Олег Механик

Мышеловка а-ля 90-е

А-ля пролог

Эта книга является продолжением «Вечеринки…», поэтому автор считает нужным напомнить, чем там дело закончилось. Это важно для понимания. Естественно я не буду пересказывать весь сюжет, а просто освежу память тем, кто читал, но уже подзабыл. Глупо думать, что какой-то залётный читатель, нарвавшись на мои произведения, скажет: «Дай-ка я пропущу эту пошлую муру про вечеринку, а перейду сразу же к книге с точно такой же обложкой и похожим названием. В ней уж точно больше смысла и наверняка присутствует мораль и глубина». Но если даже кто и подумает так, непременно ошибётся. Здесь всё то же. Пошло, аморально и без положительных героев. Всем искателям эстетики, морали и глубины лучше сразу же обращаться к Достоевскому, или Толстому. Это настоящее мясо (слово конечно неприменимое ко Льву Николаевичу, который, как мы знаем, был вегетарианцем), у меня же лёгкий аперитив. Этакий коктейль – отвёртка. Где-то крепкий, где-то сладкий. Может быть, некоторые даже найдут привкус горчинки, или лёгкий аромат винтажного Вермута, (это уж, конечно, автор себе льстит).

В общем, тем, кто нажрался мяса, можно и попробовать. Думаю, не повредит. Только не принимайте на голодный желудок и не увлекайтесь, а то сколдыритесь.

«У каждого свой вкус, один любит арбуз, другой свиной хрящик». – Кажется Хруща цитата.

Однажды вашему покорному слуге доводилось делить одно жизненное пространство с человеком, который его ненавидел, (это было взаимно), и наделал ему много гадостей. Так вот, когда настала пора прощаться, этот чел (назовём его Женей) произнёс следующий тост:

«Я тебя не люблю и никогда не понимал, но сейчас хочу выпить за тех, кто всё-таки тебя понимает. Быть может, такие и есть…»

Сейчас, вспоминая этот тост, я думаю: «а вдруг среди вас есть те, за которых поднимал свою стопку Женя?» Если вы здесь, тогда стартуем!

Ах да, чуть не забыл рассказать, чем закончилось дело в «Вечеринке».

Сява, всё-таки, оставил своих друзей, и прямо из привокзального кабака запрыгнул на поезд, отправляющийся в Москву. Состав ещё не успел разогнаться, а Сява попал в очередную неприятность. Решил покурить в тамбуре (придурок), за что чуть не был схвачен ментами. Совершив дерзкий побег, Сява на ходу выпрыгивает из поезда и по несчастливой случайности не ломает себе шею. Теперь ему ничего не остаётся, как идти назад в тот привокзальный кабак, где ещё продолжается вечеринка а-ля 90-е.

Кабакам кабачный дым, птицам высь раздольную,

Благодать и мир святым, а закрытым вольную.

Пацанам красивых снов, павшим неба царского,

Девочкам подать любовь, а братве шампанского…

С. Наговицын «Прощальная»

***

– Вя-че-слав И-и-ва-но-вич Ку-у-зьмин! – раздражённо повторяю я , на этот раз громко и по слогам.

– Не ори, я не глухой! – Комбайнёр сосредоточенно пялится в монитор компьютера и громко с размаху щёлкает по клавиатуре указательными пальцами обеих рук, будто давит на ней клопов.

– Просто я уже в пятый раз своё имя произношу, а вы никак запомнить не можете. Вот же паспорт перед вами лежит, печатайте с него.

– Учить меня будешь, как протокол заполнять? – Комбайнёр зыркает на меня маленькими водянистыми глазками.

– Боже упаси, господин начальник. – Молитвенно складываю перед собой ладони, тяжело вздыхаю. – Только вот долго вы как-то это… мой сынишка в три года быстрее печатал. Вам бы на курсы компьютерного ликбеза походить…

– Будешь хамить, своего сынка увидишь, когда он школу закончит. – Комбайнёр раздражённо жмёт на «бэк спэйс» – опять, сука, ошибся.

Мой младший сын давно уже окончил школу, но Комбайнёру это знать не обязательно.

Нет, мы так до утра просидим. Всё чего я хочу это спать. Хотя бы час здорового глубокого сна это всё что мне необходимо после нашей трёхдневной одиссеи. Я готов спать где угодно, хоть на нарах, хоть на уличной лавке. Я даже в морге буду видеть сны младенца. Но допрос, похоже, затянется надолго. Пухломордый следак таким образом убивает своё рабочее время, а мне то что с того? Он обращается с компьютером так, словно видит его в первый раз. Да и комп то допотопный, как и всё в этом кабинете. Засохший рваный линолеум, голые стены, выкрашенные в тон гнилого огурца. Забитый папками комод, похоже, экспроприирован ещё большевиками, или достался кому-нибудь из доблестных ментов от прапрабабки в качестве наследства. Стол тоже из серии «на помойке можно лучше найти». Всё здесь древнее, советское, даже морда следака, которого я сразу же окрестил Комбайнёром. Просто такое красное обветренное, как губка напитанное безудержными возлияниями лицо, по моему мнению, идеально подходит комбайнёру, или любому другому колхозному труженику.

– Когда и с какой целью прибыли в наш город? – спрашивает Комбайнёр, продолжая нещадно лупить по клавиатуре. Допечатал бы ты сначала мою фамилию, опять ведь собьёшься…

В ваш город? Когда я прибыл в ваш удивительный город? В этот цветущий благоухающий поражающий скоростями и высокими технологиями мегаполис я прибыл где-то часа полтора назад. Как прибыл? – по железной дороге конечно, самолёты сюда не летают, даже не пойму, почему? Да я и по железной дороге то не на поезде приехал, а приковылял пешком, на своих двух. Но не успел я войти во врата вашего славного города, как меня уже встретил эскорт аж из трёх мусоров. Видимо, их коллеги сообщили, что один из пассажиров был так растроган расставанием с этим цветущим оазисом, что выпрыгнул на ходу с поезда. Эту историю Комбайнёр уже знает, его видимо интересует, что меня вообще связывает с этой сраной дырой, ой простите, с этим чудным оазисом.

– Три дня назад приехал на фестиваль бардовской песни! – говорю я первое, что прилетает мне в голову.

Комбайнёр вдруг бросает печатать, поднимает на меня глаза и широко улыбается, будто только что выяснилось, что мы с ним кровные братья.

– Бард?! – восторженно переспрашивает он. Вот-вот подсунет фотографию жены, с просьбой поставить автограф. – Ещё один бард?

– В смыс…сле…

Мне вдруг всё становится понятно. Пацанов всё-таки замели, а это уже не шутки. С чем их взяли? Ясно с чем – пушка , семьдесят штук баксов ну и гитара конечно. А если это вообще по наводке Ленина, тогда в довесок ко всему всплывает история с украденной яхтой и обстрелом ментовского катера. Ой-ёй-ёй…чё деется! Я начинаю усиленно чесать голову.

– Ну теперь всё становится на свои места. Пазл сошёлся. – Комбайнёр довольно потирает руки. – Давай, звезда шансона, рассказывай, чем наш городишко обязан явлению столь достопочтенных гостей. У вас, наверное, гастрольный тур по области, так скажу вам честно, места вы совсем не те выбрали, народ здесь бедный и поживиться особо нечем.

Я понимаю, что угодил в ловушку, причём пришёл в неё сам. Единственное, что здесь не сходится это то, что по словам мента мы выбрали не те места для наживы. А как же баксы, их что, не нашли?

– Гражданин начальник, я вас не совсем понимаю. О каких гастролях вы мне говорите? Я простой любитель душевных песен под гитару, костерка и живой природы.

– Костеро-ок…приро-ода…романтика…– Комбайнёр бегает по мне водянистыми глазками. – В тебе от барда только борода и эти допотопные треники. Шапочки вот не хватает…

– Какой ещё шапочки?

– Ну такой…пушистой шерстяной…которую бабушка всё лето вязала. Это бы хорошо завершило образ.

«Завершило образ?». Ты чё, «модного приговора» насмотрелся? Ах да, тут же из телевиденья наверное один федеральный канал…

Комбайнёр хватает трубку допотопного телефона (неужели он рабочий, а я думал, что это бутафория) и резким движением пальца накручивает пластиковый диск. Интересно, а жители этой дыры в курсе таких понятий, как интернет, мобильная связь и сотовый телефон?

– Пал Григорич, прикинь, я ещё одного барда взял. Теперь вся банда гитаристов в сборе.

На другой стороне слышатся восторженные комментарии и видимо дальнейшие указания.

– Ага, Пал Григорич, понял…– Комбайнёр кладёт трубку. Его лицо сияет как солнышко из старого мультика. – Ну что, бард-десятник, будем чистуху писать? Твои так-скать творческие коллеги уже во всём сознались.

– О чём вы говорите господин офицер? По-моему у нас беспредметный разговор. Давайте так. Насколько я понимаю, мне что-то хотят инкриминировать и в этом случае я должен связаться со своим адвокатом. Пока же, я не намерен отвечать на ваши вопросы.

– Ну вот, сейчас ты уже больше походишь на серьёзного парня, а то бард…гитара…лютики…цветочки. – Довольная морда Комбайнёра пышет жаром, и мне хочется прикурить прямо от этого безразмерного лба.

– Думаю, что наш разговор на сегодня окончен. Нижайше прошу сопроводить меня в камеру.

***

Молоденький сержант пихает меня перед собой вниз по щербатой лестнице. Мы спускаемся в подвал, и с каждой ступенькой мне становится всё страшнее. Где мы? Судя по вековой плесени на облупленных стенах и запаху могильной сырости где-то в тридцать седьмом.

Внизу нас встречает ржавая сваренная из арматуры решётка. Сержант ковыряется в замке огромным ключом, затем дёргает решётку на себя. Металлический грохот отдаётся эхом в узком коридоре.

– Слушай, браток, а вы в курсе, что подвал это не совсем пригодное место для хранения живых людей. Тут овощи через день плесенью покроются, а мы всё-таки хомосапиенсы…

– Лицом к стене! – командует сержантик, никак не реагируя на мой вопрос.

Ключ громко скрежещет в личинке замка, ещё одна решётка отъезжает в сторону. Ну да, это обезъянник. В прошлой жизни мне случалось бывать в таких заведениях.

– Проходи! – Сержант подталкивает меня в спину, и я оказываюсь в небольшом метр на метр помещении. Первое, что мне бросается в глаза, это жёлтая бондана.

– Сява! Ёб ти! Ты здесь откуда? – Рык Геракла отдаётся в коридоре многократным эхом.

– Сява? Братан ты здесь? – слышится откуда то из за стенки крик Поночки.

– Сява-а! – это уже радостные завывания Уксуса, всё оттуда же из-за стенки.

– А ну тихо! – срывающимся голосом орёт сержант. – Быстро сел на место! – кричит он уже Гераклу, потом снимает с меня наручники. – Чтобы тихо здесь, а то в карцер загремите!

Когда решётка захлопнулась, и сержант пропал из зоны видимости, мы смогли хорошенько обняться с Гераклом, словно не виделись сто лет.

– Ну вот, почти все в сборе! – радуется Геракл.

– Сява, ты как здесь оказался? Тебя чё, в поезде приняли? – громкий шёпот Уксуса слышится так отчётливо, будто он говорит мне прямо в ухо.

– В общем-то да, но не совсем так…потом расскажу!

Я только сейчас замечаю, что в камере есть третий. Тщедушный мужичёк непонятного возраста с длинной то ли русой то ли седой бородой и нестриженными патлами походит на попа, или монаха. В ку̀пе с Гераклом они смотрятся вполне гармонично, и я невольно чувствую себя послушником, который посетил келью преподобных старцев.

Мне нужно задать парням много вопросов, но меня смущает этот посторонний бородач, да и в камере парней тоже могут находиться левые. Мѐста в камере совсем немного – узенькая лавочка на которой могут уместиться вряд от силы три очень тощие задницы и решётка, куда упираются колени сидящего, если он выше метра ростом. И в этой тесноте я пытаюсь уединиться с Гераклом. Хватаю его за плечи, прижимаю к решётке, тихо говорю в ухо, убирая из речи согласные, чтобы не было понятно третьему.

– Ы ак есь? Ас с ушкой и-ня-ли?

Я пытаюсь выяснить главный интересующий меня вопрос, за что замели парней. Если их взяли с пушкой, то нам кранты.

Геракл отстраняется и смотрит на меня, как на шизофреника.

– Ты чё там лепечешь? Я ни хрена не понял. Говори нормально, тут все свои!

Я перевожу осторожный взгляд на бородача, и Геракл наконец-то понимает причину моих опасений.

– Это Миша, хороший человек, святой человек! – Он треплет бородача за хилые облачённые в серую рубашонку плечи. – Он такие вещи говорит, заслушаться можно!

– Михаил! – бородач протягивает мне руку, низко нагибая голову и привставая с лавочки, словно мы находимся на торжественном приёме.

– Сява…м-м-м…Вячеслав Иванович, – жму костлявую, неожиданно горячую ладонь, но всё же недовольно кошусь на Геракла.

– Миша свой парень, при нём можешь говорить что угодно.

По заплетающемуся языку и блестящим глазам я понимаю, что Геракл ещё пьян и не совсем адекватен.

– И всё же, я бы не стал сейчас говорить в открытую…– мычу я, но по взгляду Геракла понимаю, что всё, что можно он уже выложил своему новоиспечённому другану Мише.

Геракл уверяет меня, чтобы я не парился и присаживался, так как в ногах правды нет. Сам он встаёт, так как втроём сидеть на узенькой лавке невозможно, и не смотря на мой предостерегающий взгляд, рассказывает историю, предшествующую их заселению в камеру. Оказывается всё не так уж и страшно.

Оказывается, замели их в кабаке. Оказывается в момент ареста «ничего такого», при них не оказалось. Почему не оказалось бабок? – потому что Буратина (у которого была вся касса) и Жекичан уехали провожать Светку, которая попросила доставить её в гостиницу. Почему не оказалось «…ушки» (когда надо, Геракл меня понимает). А вот этого он сам не знает, она просто пропала…

Я понял, что пушку у Геракла стащил либо Жекичан, либо Буратина, ведь я их предупредил перед отъездом. Ай да я! Спас всех нас от неминуемого срока.

Из сбивчивого повествования Геракла я уяснил следующую последовательность событий.

Почти сразу же после моего отъезда, Светка засобиралась в гостиницу. Буратина с Жекичаном вызвались её проводить. Они вызвали тачку и укатили. Буратина обещал скоро вернуться. Обещал…но так и не вернулся. Это вполне в его духе.

Парни с подружками пили и танцевали до глубокой ночи, но когда Валера (хозяин кабака) намекнул им, что пора бы и откланяться, оказалось, что у гуляющих на широкую ногу гостей нет ни копейки денег. Понятно, ведь вся касса была у безвременно пропавшего Буратины. Валера, чувствуя, что его и без того трещащий по швам бизнес, терпит убытки на ровном месте, вызвонил каких то родственников, которые явившись в кафе с куском ржавой трубы и огромным разводным ключом попытались выбить долг за обед. Парни отчаянно сопротивлялись, но когда сопротивление было сломлено, Валера понял, что денег у парней действительно нет. Вот тогда он в сердцах и пошёл на крайние меры, вызвал так ненавистных ему ментов. Так, наверное, первый раз в жизни, правильный пацан Валера превратился в терпилу.

Единственное, что успел сделать Геракл, во время заварившейся суматохи, вывести девчонок через чёрный ход, сказать им, чтобы они чесали на станцию, а утром выбирались из города на попутках. А потом парней утрамбовали в собачник допотопного УАЗика и увезли в отделение. Вот и вся недолга̀.

Из рассказанной Гераклом истории я извлёк два противоположных по степени восприятия вывода. Первый – позитивный состоит в том, что ничего серьёзного, кроме мелкого хулиганства нам не пришьют. Второй, он же негативный вывод гласит, что каждый час нашего нахождения здесь увеличивает опасность того, что нас свяжут с делом о вооружённой банде, которая рассекала по речным просторам на угнанной яхте. Это значит, что вполне очень скоро мы можем оказаться в лапах у Ленина. А его лапы представляются мне страшнее лап правосудия. Понятно, что все новости доходят до этой Тьмутаракани в последнюю очередь, понятно, что из средств связи у них, возможно, есть один телеграф, но если даже предположить, что свежие сводки в этих краях разносятся пешим гонцом, то к утру об обстреле ментовского катера уж точно будет известно.

Я не могу высказать свои опасения беспечным, чему-то веселящимся друзьям, так как меня сильно смущает бородач Михаил, который как раз подводит итог рассказу Геракла.

– Всё что не делается, всё к лучшему. Вины вашей здесь мало. Вы больше от наивности и от доверчивости своей страдаете. Но эти качества и господу нашему были присущи, так что скоро отпустят вас с миром, – увещевает он поющим голоском.

– Во, слышь чё говорит? – Геракл поднимает вверх указательный палец, словно этот голос прозвучал откуда-то свыше. – Скоро нас выпустят. Я ему верю!

Теперь я приглядываюсь к бородачу повнимательней. Щупленький в рубашоночке, льняных штанишках и китайских кедах. Он не такой старый, каким кажется, или хочет показаться, может чуть старше нас. Что здесь делает этот проповедник? Я решаю всё выяснить прямо сейчас.

– Послушайте, святой отец! Я прошу прощения за мой нескромный вопрос. А какие неисповедимые пути господни привели вас в эту юдоль скорби?

За стенкой громко хохотнул Уксус.

– Я ещё не заслужил, чтобы меня называли святым отцом. – отвечает бородач тем же смиренным и скорбным голосом. – А здесь я в силу извечной человеческой проблемы. Недопонимание! – он разводит руками. – Я вечный странник. Вся жизнь моя проходит в пути и где б я не находился везде встречаю одно и тоже…

– А я вот вас понима-аю! – я зеваю, и пытаюсь вытянуть ноги, просовывая их сквозь прутья решётки. – Знаете почему? Потому что чувствую родственную душу. Ведь нас тоже никто не хочет принимать такими, какие мы есть. Всё пытаются усмирить, устранить, вот даже в острог упекли. А ведь мы не хуже других. Делаем всё тоже. Иногда подворовываем, что греха таить, только называем вещи своими именами.

– Не-ет, воровство это тяжкий грех! – пытается парировать бородач.

– Полноте, Михаил! Это ведь просто слово. Резкое и неприятное слово. Можно же называть это как-нибудь иначе. Честная конкуренция, маркетинговый ход, рыночные отношения, достижение успеха, свободная торговля, забота о благе народа…Слов много, только вот суть одна. Так за что вас замели, святой отец? Наверняка какой-нибудь хитрый маркетинговый ход сделали?

– Сява, ну чё ты начинаешь! – вступается Геракл за нового друга. – Миша деньги на строительство храма собирал…

– Поня-а-а-тно! – я снова зеваю и закрываю глаза. – Дальше можешь не рассказывать.

– Да ну тебя! – обиженно рычит Геракл. – Миша, ты на него не обижайся, он сейчас не в духе.

– Да, Миша, ты не обижайся…просто…просто я…– я проваливаюсь в сон.

В те секунды, когда я выныриваю из сонной норы, чтобы переставить затёкшую ногу, или поудобнее приложить голову на согнутые руки, мне слышится монотонный голос бородача, перемежаемый рычанием Геракла. Нашли, блядь, место для исповеди.

Окончательно просыпаюсь из-за громких криков за стенкой. Заклятые друзья Поночка и Уксус в очередной раз закусываются.

– Может ты перестанешь мне ноги на морду закидывать? Сложи их и не брыкайся как кобыла! – Это голос Уксуса, обычно он всегда начинает.

– Ну извини, бля, ты здесь не в пятизвёздочном люксе! – злобно рявкает Поночка.

– Так это ты растянул свои длинные жерди, будто на кровати кинг сайз. Ещё раз так сделаешь, я их поломаю на хрен.

– А ну попро-обуй полома-ай.

– А вот и полома-аю! Чё, думаешь слабо?

Задушевный диалог прерывает сержант, пост которого находится в конце коридора.

– Эй! А ну ка быстро заткнулись. Я вас щас в карцер засуну, там стоя спать будете.

– Ну так засунь! – заводится Поночка. Горе тому третьему, кто вливается в этот спор.

Сержант не реагирует на выкрик зарвавшегося арестанта. Делает вид, что не услышал. Просто ему тоже, как и всем нам хочется спать. В отличие от нас он здесь на работе, а покемарить на рабочем месте это удовольствие из ряда запредельных, по себе знаю.

Я чувствую себя в эпицентре галдящего балагана. Справа злобная перепалка Уксуса и Поночки, слева пастырская беседа Гаракла с его новым наставником Михаилом, и в центре всего этого несчастный сдавливающий ладонями уши ваш покорный слуга. Несчастнее меня быть может сержант, который, наверное, каждую смену мучительно борется со сном. Я вижу его бесконечно качающуюся голову над письменным столом, расположенным в конце коридора. Голова ходит туда-сюда, словно у механической заводной куклы. Не хватает, чтобы при каждом глубоком кивке откуда-нибудь из него раздавался скрипящий искусственный голос: Я хочу спать…я хочу спать…я хочу спать…

Наверное, он бы сейчас обменял душу дьяволу на свой спокойный сон. Я уже представляю этого дьявола (который почему то является нашим помощником). Он сидит на краешке стола, машет свисающим копытом и говорит голосом смиренного батюшки Михаила.

– Просто выпусти этих парней, и ты узнаешь, что такое крепкий здоровый сон.

– Не-ет, – отвечает сержант, продолжая бесконечно ронять безвольную голову. – Если я их выпущу, то уж точно перестану спокойно спать.

– В том то весь и фокус, что ты будешь спать как младенец, несмотря на то, что перейдёшь черту. Главное сделать это в первый раз и тебе понравится. С этих пор ты каждую ночь будешь спать крепким богатырским сном, чтобы ни случилось. Поверь это высокая награда и её многие мечтают заполучить. Все те, кто не может спать, кого терзают совесть, сомнения, сотворённые грехи. Ты получишь этот великий дар взамен за трёх несчастных хануриков. Согласись, что нет ничего слаще, чем закрыть глаза и а-а-а. – Искуситель зевает, прикрывая копытцем огромную клыкастую пасть.

– Не-ет Комбайнёр меня убьёт…– вяло сопротивляется сержант, продолжая качать головой.

– Ничего он тебе не сделает. Просто открой две этих камеры, выпусти парней на свободу, и ты больше ничего не будешь бояться. Разве во сне можно бояться?

Интересно, а откуда они знают о том, что Комбайнёр это Комбайнёр. Это ведь я только что дал ему это погоняло?

Ключ громко скрежещет в личинке замка. Решётка отъезжает в сторону, издавая дикий лязг.

– На выход все!

Я открываю глаза и вижу бледное лицо сержанта. Всё ясно, это продолжение сна, только лучше смотреть его с закрытыми глазами. Я зажмуриваюсь.

– Я сказал на выход! – Крик сержанта звучит повторно, и я чувствую, как кто-то трясёт меня за плечо. Это Геракл.

– Сява, пошли, нас, похоже, отпускают!

Бли-ин, так это не сон. И этот чёртик на столе у сержанта тоже был реальным? Я никак не могу прийти в себя, чтобы начать разграничивать сон и реальность.

Встаю на ватные ноги, сомнамбулой выплываю из камеры. В слепящем свете коридорной лампочки плавают довольные морды Поночки и Уксуса.

– Привет, братиш! – они по очереди тискают меня, мацают, обнимают жарко, Уксус даже в щёку чмокнул. Тьфу…противный.

– Пацаны, а вам не кажется, что наши встречи становятся не такими уж редкими, – говорю я, вяло ворочая непроснувшимся языком.

***

Дружно грохая ботами, поднимаемся по лестнице наверх к долгожданной свободе.

В небольшом фойе за стеклянной перегородкой, на которой жирно намалёвано «Дежурный» нас ожидает невероятно бледный человек с капитанскими погонами. Похоже, что и этот мечтает однажды выспаться от души. Наверное, он тоже вступил в сделку с чёртиком.

Бледный с мёртвым выражением лица, через маленькое окошко выдаёт нам личные вещи. Самым богатым из нас оказался я. Кроме мобилы, я получаю назад свой пухлый рюкзак. Поночка и Уксус вслед за мной забирают давно уже умершие телефоны. В придачу к своей мобиле Уксус получает ещё и белую шляпу (единственный реквизит оставшийся у нас на память о яхте Ленина. Ещё один реквизит, состоящий из семидесяти кусков зелёных, исчез в неизвестном направлении вместе с Буратиной). У Геракла нет мобилы, она ему совершенно ни к чему. Но и он не спешит покидать ментовку с пустыми руками. Ждёт, настойчиво щёлкает пальцами, утыкая тяжёлый взгляд в бледнолицего.

– А-а…так это тоже ваше? – Спохватывается тот, поднимая за гриф стоящую в углу гитару.

– А то! Мы барды или кто? – недовольно рычит автор исполнитель в трениках и тельнике с рваной дырой на груди.

Я бросаю взгляд на подпирающего обшарпанный угол сержанта.

– Пока браток! Крепкого тебе сна и весёлых сновидений. – Улыбаюсь, заговорщицки подмигиваю, словно знаю что-то такое, ведомое только мне и ему и открываю дверь.

***

Нос щекочет прохладный и вкусный воздух свободы. На улице темно, хоть глаз коли. В двадцати метрах от разбитого крыльца на утыканной безразмерными ямами дороге находится что-то такое, что с первой же секунды режет глаз и диссонирует с этой заброшенной утопающей в дикой зелени дырой. Длинный белый лимузин с затонированными окнами распластался почти по всей длине подъездной дороги.

– Опа! А это ещё что за явление?– говорит за моей спиной, появившийся на крыльце Уксус.

Мне не требуется и пяти секунд, чтобы сообразить, что стоит за этим явлением. Я чувствую лёгкое дежавю. Снова что-то огромное и белое появляется в самом неподходящем месте. Снова откуда-то из недр этой белой субстанции льются знакомые ритмы. На этот раз это…точно это доктор Албан.

«Итс май лайф…

Итс май ла-айф»

Не надо быть провидцем, чтобы угадать, кто скрывается за тонированными окнами этого лимузина.

Вся наша компания уже сгрудилась на крыльце и в безмолвии ожидает начала представления. Стекло с пассажирской стороны плавно съезжает вниз, обнаруживая розовое округлых форм лицо, белозубую улыбку, ямочки на пухлых щеках и длинный заострённый нос.

– Ну чё встали, как неродные? Время тикает, падайте в салон. Вечеринка продолжается!

«Итс май лайф,

Итс май ла-айф май браза-а-а»

Наша дружная гурьба, весело гомоня, направляется к лимузину. Массивные двери распахиваются с обоих сторон, и мы забиваемся в просторный салон.

Здесь приятно пахнет кожей (пока!). Синие огоньки сверкают, словно новогодние гирлянды, создавая интимную атмосферу.

– Я вас полночи искал. Не можете вы без приключений! – Буратина развернулся на переднем сидении и щурится, разглядывая нас в мерцающем полумраке.

– А ты знаешь, по чьей вине мы встряли в эти приключения? – орёт в ответ Поночка. – Кто-то умотал с деньгами и не оставил нам ни копейки, чтобы расплатиться с хозяином кабака…

– А-а…ну извините, пацаны! Я же не знал, что он вас так рано выгонит.

– И куда ты пропал? – спрашивает Уксус.

– Появились кое-какие дела! – Буратина хлопает по кожаной спинке сидения. – Ну как видите, дела успешно закончены и вы на свободе, так что можно продолжать.

– Налива-ай! – рычит Геракл.

– Вова, бар справа от тебя. Угощайтесь, пацаны.

Геракл открывает дверцу, расположенного между сидениями ящика, внутренности которого тут же начинают сверкать и переливаться. В огромном вместилище обнаруживается куча бутылок шампанского.

Парни радостно бренча стеклом достают каждый по бутылке, я пока воздерживаюсь. Геракл недовольно морщась рассматривает этикетку.

– А покрепче ничего нет?

– Я бы тоже выпил чего-нибудь покрепче. – говорю я. – Я от этого шампанского уже мочиться стал пенными струями, как пожарный бранспойд.

– Там в баре всё есть! Сява, ты покопайся там всё…– Буратина замирает на полуслове.

– Сява, а ты как здесь? Ты же вроде в Москву упилил?

– Недопилил как видишь…– улыбаюсь я.

– Так значит вся контора в сборе? – радостно восклицает Буратина и поднимает вверх початую бутылку шампанского.

– Все да не все! Девчонок нет, Светки тоже… – грустно констатирует Геракл.

– Не волнуйтесь пацаны, щас всех соберём назад. Вы где своих баб потеряли?

После короткого рассказа Геракла мы решаем сначала ехать на вокзал за девчонками, а потом за Светкой. Буратина сказал, что гостиница где-то неподалёку.

– Ну что, Жекичан, по-олный вперёд! – кричу я, только сейчас осознавая, что мы даже не поприветствовали своего шкипера.

Но вместо Жекичана из-за спинки водительского кресла неожиданно для всех появляется кукольная блондинистая головка.

– Здравствуйте, мальчики, я Жанна! – поёт тонкий голосок.

– Стюардесса? – растерянно спрашиваю я.

– Как видишь, Жанночка занимает место пилота. – Буратина гладит глянцевую пластиковую щёчку. – Это Сява, креативный продюсер компании и автор наших имён.

Не знал, что у нас компания и я числюсь в её штате креативным продюсером. Я склоняю голову, приветствуя новую знакомую.

– Мастерство Сявы состоит в том, что он даёт новое имя человеку в считанные секунды. Боюсь, Жанночка, что теперь ты так и останешься стюардессой.

– «Стюардесса» звучит слишком длинно. – Я тереблю бороду и включаю профессиональный тон. – Вот «Стерва» само то, и коротко и обтекаемо.

– Ну-у это грубовато, друг мой…– говорит Буратина.

– Нет нет…мне вполне нравится. – смеётся блондинка. – Тем более я и есть стерва. – Она сверкает зелёными глазами и клацает зубками, по-волчьи выкидывая голову в моём направлении.

На мой вопрос, куда делся Жекичан, Буратина сказал, что наш шкипер очень устал за время круиза и попросил у капитана небольшой отпуск. Затем он продолжил знакомить Жанну, то есть Стерву с остальными членами конторы.

– Это Геракл, наш главный боец. Ещё Вова классно играет на гитаре и поёт как бог.

– А бухает безбожно, – вставляет Уксус.

– А вот это Уксус. Он…он Уксус. – Вздыхает Буратина, не найдя подходящих характеристик.

– Ага…а это Поночка. Просто Поночка….Впрочем и так ведь понятно, кто перед вами. – ёрничает обиженный Уксус, тыча в плечо соседа.

– А эт..то – Буратина вдруг замирает. Его сощуренные глаза разглядывают что-то за моей спиной.

– Михаил! – кроткий и звонкий голосок заставляет меня вздрогнуть и развернуться.

Наш недавний сосед этот зачуханный набожный мужичонка, какого-то хрена оказался на заднем сидении.

– Я коллега по несчастью…так-скать сокамерник.

«С» Для полной гармоний не хватает буквы «С». «Сокамерник-с» из уст Михаила прозвучало бы гораздо интеллигентней.

Буратина пожимает плечами и переводит растерянный взгляд на Стерву. Та в свою очередь складывает набитые силиконом губки в озадаченную дудочку.

– Серёж, а мы всех сокамерников отсюда забрали? Может быть в отделении ещё кто-то остался. Нужно было получше посмотреть.

Буратина кладёт обе руки на волосатую, торчащую из до пупа расстёгнутой рубахи грудь. – Я же не знал, что там ещё кто-то есть. Ты же сама своему этому генералу сказала, чтобы всех выпустил.

По кривой ухмылке Стервы понятно, что она осознаёт, какой совершила косяк и что последствия могли быть куда тяжелей, если бы к нам вместо блаженного старца Михаила примкнула парочка рецидивистов.

– Ничего, сейчас всё уладим. – Буратина гладит ламинированную коленку Стервы.

– Михаил, вы уж извините нас за это недоразумение. В принципе, если вы не хотите вернуться в апартаменты, мы можем вас куда-нибудь подвезти…

– Я, пожалуй, назад вернусь. – Михаил виновато улыбается. – Видите ли, поиздержался сильно, а в этом заведении, хотя бы кормят по расписанию…

– Он поедет с нами! – громко рявкает Геракл.

– Но мы его совсем не знаем! – разводит руками Буратина.

– Её мы тоже не знаем. – Геракл бесцеремонно тычет пальцем в Жанну. – Однако она едет с нами.

– Вообще-то она за рулём этой машины, и только она решает, куда и в каком составе мы поедем. – Непонятно откуда прорезавшимся мощным голосом провозглашает Стерва.

– Если Миша выходит, я выхожу вместе с ним.

Мы удивляемся этому внезапному ультиматуму Геракла и только и можем, что переглядываться. Я смотрю на растерянное лицо Поночки, тот переводит взгляд на Буратину, который в свою очередь переглядывается со Стервой. В конце концов, Буратина устремляет свой взор на меня, словно я должен поставить точку в зарождающемся конфликте. Вообще-то мне по барабану, поедет с нами Миша или нет, тем более я даже не знаю, куда мы таки едем.

– Я думаю, что для такой плотности грешников на один квадратный метр, батюшка уж точно не будет лишним. – Я улыбаюсь и развожу руками. Мне не хочется отбирать игрушку у нашего ребёночка в жёлтой бондане.

– Так это….– Буратина тычет пальцем в сторону Михаила.

– Он самый! – говорю я, попутно делая знак рукой, чтобы Миша заткнулся, если имеет что сказать.

– А-а…ну что же я…– улыбается Буратина. – Я же и забыл, где мы. Здесь ведь самое место для Батюшки. Поехали Жанночка подальше от этого монастыря, пока к нам ещё какой-нибудь архиепископ не подсел.

***

К великому расстройству Уксуса, Поночки и Геракла, девчонок на вокзале и в его окрестностях не оказалось. Видимо они таки выбрались из города на попутке, или же нашли себе временное пристанище, а может даже новых друзей. Всем немного взгрустнулось. Даже мне стало не по себе. Я больше переживал за Геракла, который казалось бы только сейчас нашёл свою любовь.

– Ну ничего, дружище, ты же адрес её взял, так что по любому найдёшь! – Попытался я подбодрить товарища. Напрасно пытался, ведь сам он это сделал гораздо быстрее и эффективнее. Запрокинутая голова и булькающая льющаяся прямо в горло бурая жидкость быстро сделали свою работу. Геракл вытащил горлышко изо рта, когда в бутылке вискаря осталось меньше половины.

– А-а-а-р-р – он орёт как медведь перед спариванием и трясёт бородатой закутанной в бондану башкой. Реанимационные мероприятия прошли успешно. Геракл снова в форме.

Парни берут пример с Геракла и смывают тоску, опрокидывая в себя бутылки и давясь пеной.

***

А мне повезло, хотя и пришлось здорово понервничать. Единственная в городе (если его так можно называть) гостишка, куда Буратина завёз Светку, представляла собой небольшое четырёхэтажное здание сталинского типа. Двери гостиницы оказались закрытыми и на отчаянный стук моего кулака в дерево никто по ту сторону не среагировал. Пришлось вспомнить молодость.

– Светка, выходи гулять! – ору я, в слепые потухшие окна. Мой крик отражается эхом в спящем дворике. По разным углам серого прямоугольника вспыхнуло несколько окошек. Разглядеть, кто за этими окнами не представляется возможности, так как они видимо смотрят из за шторки, стоя сбоку. Я б так же делал, если бы услышал в ночи дикий рёв пьяного идиота.

Поночка и Уксус соревнуются в художественном свисте. Разномастные трели, одна пронзительней другой вылетают из заткнутых пальцами ртов. Они и здесь меряются своими причендалами: у кого сильнее, у кого длиннее, у кого громче, у кого звонче.

Буратина предпочитает не терять время и прибегает к более современным технологиям. Он открывает все дверцы лимузина, ныряет в салон и возится с магнитолой, выискивая подходящий трек. В нашем речном круизе все убедились, что делает он это филигранно.

Пум-м-м-ц-ц-с-с-с! – Хлопок из сабвуфера заставляет все окна гостиницы задрожать.

Рёв хора труб, из проигрыша Здоб Ши Здуба, поднимается вверх и в мгновение заполняет всё пространство маленького дворика.

«Мы вышли из до-ома когда во всех о-окнах погасли огни-и, один за одним,

Мы видели как уезжает последний трамва-ай…»

Наши пьяные голоса сливаются с солистами группы и усиливают звучание и энергетику композиции.

«Ездят такси-и, но нам нечем платить и нам не-е-зачем ехать мы гуляем одни-и-и,

На нашем кассетнике кончилась плёнка, мотай!»

И понеслась!

«Видели ночь, гуляли всю ночь до утра-а-а-а…»

Разнузданная толпа вмиг превращается в цыганский табор.

«Видели но-очь гуляли всю но-очь до утра-а…ой дори дори дори дори…»

Буратина сгибает ноги и трясёт бёдрами вызывая вибрацию огромного волосатого брюха и отвисших титек под расстёгнутой красной рубахой. Танец груди и живота два в одном. Поночка переминается с ноги на ногу крутя раскрытыми, поднятыми вверх пятернями. Сверху девочка снежинка, снизу мальчик холодец.

Геракл, мелькая своей жёлтой бонданой, носится вокруг лимузина, согнувшись и растопырив руки. Японский лётчик, атакующий Пёрл Харбор гармонично вписывается в происходящий вокруг хаос.

Я ору как потерпевший, хлопаю в ладоши, разбивая их в дребезги, и вывожу кренделя ногами, перебирая кроссовками по потрескавшемуся асфальту. Уксус тоже изображает танец, размахивая плетьми своих длинных рук.

Весёлый табор кружится, извивается, орёт, грохочет, звенит бутылками. Красная рубаха, жёлтая бондана, белая шляпа и огромный лимузин. Нам не хватает только медведя.

Свет зажёгся почти во всех окнах и не только гостиницы, но и ближайших домов. Я бегаю глазами по этим окнам, пытаясь угадать, за которым из них может находиться Светка. В какой-то момент мне кажется, что её здесь нет, и она уже уехала. В этот самый момент она и появляется в дверях, в своём жёлтом укороченном сарафане, (побратиме бонданы Геракла), с забранными в хвостик волосами и с рюкзачком в руке.

– О-о-о! – орёт наш дружный хор. Это походит на церемонию выкупа невесты. Невеста вышла\. и радостный жених летит к ней на встречу, чтобы заключить в объятия. А вот где же выкуп?

– Ребята, что здесь происходит? – она прикрывает рукой расплывающиеся в улыбке губки. – Слава, ты же уехал!

– Я уже приехал! – кричу я, беру её за плечи и крепко прижимаю к себе.

– И что теперь? – В чёрных глазах другой вопрос. «Что опять? Может хватит уже приключений и романтики?»

– Поехали с нами!

– Куда? Я вообще-то домой собралась. – В её голосе нет уверенности, да и рюкзачок то вот он – в руке.

Тем временем Буратина уже завёл новую композицию, идя в духе с цыганским репертуаром.

«Спрячь за высо-оким забо-ором девчо-онку,

Вы-ыкраду вме-есте с забора-а-а-м,

Не-езачем ей остава-аться с тобо-ою,

Лучше оста-анется с во-ором…»

Наверное, мне пришлось бы долго уговаривать Светку. Может быть она бы и вовсе не согласилась снова окунуться в этот омут, но новые обстоятельства пришли мне на помощь.

Наша внезапно обрушившаяся на спящий двор гулянка, вызвала шквал возмущения, среди жителей окрестных домов, поднятых среди ночи с постелей. За громкой музыкой мы не могли слышать, мата и проклятий, которые сыпались на нас с балконов и из открытых окон. Но вот возмущение достигло своего пика, и мы увидели, как вокруг нас стягиваются возмущённые жители. Первыми появились две ворчащие бабки, какой-то мужик в триколях и серой вытянутой майке. Потом подтянулась растрепанная здоровая бабища, трясущая огромными руками и осыпающая нас проклятиями, которые тут же утопали в сладком голосе Мистера Кредо. На всё это можно было не обращать внимания и продолжать выкуп невесты, если бы не сразу три бычка, которые уверенно направлялись в нашу сторону. Это уже становилось опасным, и мы поняли, что нужно ретироваться. Один из бычков, лысый с наколотой на огромном плече летучей мышью уже пробивается через толпу. Несомненно, что первый из нас, кто попадётся ему под руку, будет тут же нокаутирован мощным ударом. Такие парни не любят длинных разговоров. Когда он идёт, он идёт, и вряд ли его что-то остановит. Но нет…остановило, вернее остановил, внезапно материализовавшийся перед ним старец Михаил. Он упер маленькие ладошки в каменный пресс, словно пытается руками за бампер удержать прущий на него джип.

– Молодой человек, я вижу, вы сильно возбуждены! Прошу вас успокойтесь, прежде чем совершить нечто непоправимое.

Бычок смотрит на упирающиеся в него ладони, словно ему приложили к животу грелку.

– Отошёл бы ты дед.

В этих словах не слышно ненависти. Она вдруг потухла, перетекла в эти лежащие на животе ладошки.

– Мы понимаем ваше негодование, но и вы нас поймите. Такое ведь не каждый день случается. Жених приехал за своей невестой. И вместо того, чтобы возрадоваться вы готовы разорвать всех здесь присутствующих. – Михаил говорит очень тихо, но его голос отчётливо слышен в наступившей тишине.

– Ага у них значит праздник, а мы выспаться не можем. А нам между прочим на работу с утра, не то что вашим баронам. – Зычно орёт бабища, а народ одобрительно гудит.

– Дорогие мои, поверьте, что всё что произошло, это только к лучшему, – говорит Михаил.

– Ага, зашибись…и что же здесь хорошего, если человеку спать не дают? – говорит один из бычков.

– Ну вы ведь каждую ночь спите и всё равно не высыпаетесь. Сколько бы вы не спали, утром проснётесь невыспанные и недовольные. Вспомните, когда вас последний раз радовал звон будильника?

– После бессонной ночи он будет радовать нас ещё меньше, – кричит огромная женщина.

– А вот и нет! Сегодня всё будет по другому, потому что, это необыкновенная ночь. Она не такая как все. Порадуйтесь за людей, порадуйтесь вместе с людьми, и вы запомните эту ночь на всю свою жизнь!

Буратина быстро рубит фишку и ныряет в салон, откуда появляется с двумя бутылками шампанского.

– Вот ребята угощайтесь! – Держа одну бутылку под мышкой, он свинчивает проволоку с другой. Хлопок, и лёгкий дымок курится над горлышком. – Вот.

Он протягивает бутылку бычку, который стоит во фронте.

Лицо парня краснеет и он пытается сдержать довольную улыбку.

– Давайте все за молодых. – Буратина вскрывает вторую бутылку и передаёт её в толпу. – Извините, стаканов нет, так что придётся из горла.

Народ заметно успокаивается. Женщины расходятся, мужики пригубляют из бутылок и желают здоровья молодым. Кстати, а молодые то где? Вот эти? Да какие ж они…Ну-у девушка то ого-го, а женишок…

***

Герметичный салон лимузина не пропускает звуков извне, в подсвеченных неоном тонированных окнах отражаются разомлевшие от новой порции алкоголя лица. Интеллектуальная подвеска, скрадывает перепады, вызываемые бесконечными ямами на убитой дороге, и салон с его экипажем плавно покачивается. Мы в подводной лодке, которая не спеша ползёт на недосягаемой глубине. Никакие житейские проблемы не доберутся до нас, им не суждено пробиться сквозь толщу отрешённости, вызываемой громкой музыкой, алкоголем и волшебным дымком, запущенным Буратиной по кругу.

В подсвеченных неоном огромных глазах Светки отражается весь спектр эмоций. Радость от того, что мы снова рядом, сменяется тревогой и растерянностью.

– Куда мы едем! – Она пытается перекричать галдящих со всех сторон собутыльников и Кая Метова.

«Позишн намбар ван, отдыхаю устал…»

Я улыбаюсь, поджимаю плечи и развожу руками.

«Позишн намбар ту, тебя хочу…»

– Понятно! Опять никто ничего не знает! – вздыхает Светка. – Попробую догадаться сама. Машина в угоне и уже скоро нас ждёт захватывающая погоня с воем сирен и автоматными очередями.

– Не угадала! – кричу я в ответ. – Блондинка за рулём это хозяйка машины.

– Уверен? – Светка криво ухмыляется.

Я тоже криво улыбаюсь и снова пожимаю плечами.

Мы оба понимаем, что ничем хорошим это, скорее всего, не закончится и мы снова, как те мотыльки летим на свет бледных полушарий. Только вот мотылёк ничего не может с собой поделать, даже когда понимает, что идёт на смерть. Воля, сознание, разум, всё это пустые слова, когда ты подхвачен увлекающим тебя потоком уже забытых эмоций. Того чувства, когда ты балансируешь, идя по отточенному лезвию. В глазах Светки горят неоновые огоньки. Сейчас она готова поставить на кон всё, лишь бы ещё хоть чуть-чуть почувствовать этот кайф от скольжения по краю.

– Выруби ты эту херню! – ворчит Геракл. Ему не нравится Кай Метов. Как он ещё что то слышит? Его ещё не контузила бурая жижа, которая сиротливо плещется на дне квадратной бутылки.

– А чем тебе Кай не угодил? Заказывай, что хочешь! – орёт Буратина с первого сидения.

– Восьмиклассницу давай! – продолжает недовольно рычать желтоголовый схимник.

– Восьмиклассницу ты и сам можешь…

– Точно! Гитара при тебе, давай сбацай. – Поддерживает Поночка.

В Воване снова просыпается артист. Его надменный взгляд плавает поверх наших голов и надолго задерживается на Михаиле. Вот кому предстоит быть очарованным в первый раз. Округлая выемка корпуса гитары, словно бедро податливой женщины огибает тощую коленку, гриф ложится на левую руку.

Тинь-тинь – он пощипывает струны, подкручивая колки. Кажется всё, приготовления закончены. Пальцы правой руки начинают плавно брякать по струнам, левая бегает по грифу.

«Пустынной улицей вдвоём, с тобой куда-то мы идём,

Я курю, а ты конфетки ешь…»

Разморённая алкоголем публика тут же подхватывает хором.

И светят фонари давно, ты говоришь: пойдём в кино,

А я тебя зову в кабак, конечно.

У-у у-у-у восьмиклассница-а-а…

Поночка выводя припев, чему-то улыбается, глядя на меня.

– Помнишь на выпускном? – спрашивает он, перекрикивая поющих.

Я понимаю, о чём он спрашивает, и криво улыбаюсь. Ну почему, когда речь заходит о том выпускном, все вспоминают именно этот случай. Ведь тогда ещё много чего случилось. Но нет…Поночка уже подленько хихикает и отрывает от пения Уксуса, пихая его локтём в плечо.

– Помнишь на выпускном, в автобусе?

– Это когда у Сявы встал? Ха-ха -ха…

Началось! Сейчас вспомнят все, и не только вспомнят, а ещё начнут в красках рассказывать. Всё бы ничего, но здесь находится Светка, которой тогда не было с нами, и она похоже ни разу не слышала эту историю.

– Расскажи! – На меня смотрят глаза маленькой девочки, которая просит папу рассказать запретную историю.

Я вздыхаю и широко улыбаюсь. А почему бы и нет? Сейчас уже можно…

***

М-м-м восьмиклассница-а-а

М-м-м…

Сейчас это песня очень кстати, и я самозабвенно вливаюсь в мычащий хор. Я мычу вместе с разномастным хором, мычу по настоящему, мычу от удовольствия, потому что моя рука плавно ползает по покрытой трикотажем мягкой коленке. Жадные дрожащие пальцы поднимаются от коленки всё выше и выше, они не торопятся достичь своей цели, потому что в этом длинном путешествии и заключается настоящий кайф.

М-м-м восьмиклассница-а-а-а…

Маргуше поначалу не понравилось, что мы начали петь именно эту песню, и она даже предприняла осторожную попытку остановить поющий хор.

– Ребята, ну что вы какую-то похабщину затянули. Давайте лучше что-нибудь из Окуджавы споём.

– Иди ты…со своей окуджавой, – отмахивается Геракл, и продолжает петь вместе со всеми.

Сегодня мы не будем слушать Маргушу, потому что её власть закончилась. Её правление уже нелегитимно, так как не далее чем вчера, все пассажиры этого автобуса получили аттестаты зрелости, и большая их часть уже не вернётся в школу. Остающаяся часть по большей степени молчит и затравленно смотрит в окно.

Наша классная как всегда решила соригинальничать. Вместо скучных ночных прогулок с распитием шампанского и встречанием рассвета, она придумала устроить прогулку дневную. Выезд на природу показался ей гораздо интересней, чем ночная пьянка. Маргуша не учла одного, что эта ночная пьянка состоится независимо от того, будет она на ней присутствовать или нет. Да и вообще, идейка вывести на природу кучу выбившихся из под контроля неуправляемых отморозков оказалась так себе, и Маргуша ещё не раз об этом пожалеет.

Сейчас основная масса сидящих в автобусе пребывает на старых дрожжах, да ещё и ночь не спамши. Разумеется, не все проявили такую вопиющую несознательность. Вот Женя Смирницкий, он же Ленин, вполне себе выспался этой ночью. Может он бы и не прочь погулять, но кто же его позвал?

Ленин сидит на переднем сидении напротив Маргуши. Он с отвращением оттопырил нижнюю губу, словно только что проглотил таракана.

Ты говоришь из-за тебя, там кто-то получил синяк,

Многозначительно молчу и дальше мы идём гулять…

М-м-м восьмиклассница-а-а…

М-м-м…Моя рука овладевает коленкой уже состоявшейся десятиклассницы. М-м-м, Аня Федотова. Симпатичная, чуть полноватая свежая и пахнущая, как сдобная булочка. Раньше она даже не смотрела в мою сторону, а в последнее время вдруг начала строить глазки. Это место рядом с собой она держала специально для меня. Я это сразу же понял, когда пробирался по узкому проходу назад, чтобы упасть там с братвой. Стоило мне зацепиться за этот взгляд, и решение было принято моментально. То есть никто не решал – там в моих штанах кто-то решил за меня. К удивлению Буратины и Геракла, я уселся рядом с Анькой. Поначалу, мы молча пересчитывали своими задницами кочки, так как от подвески у раздолбанного Пазика осталось одно лишь название. Подлетая на очередной кочке, я всё плотнее вжимался в Аньку. Моё бедро обжигал исходящий от Аньки жар, нос щекотал цветочный запах дезодоранта, которым она обильно побрызгалась.

У-у-у восьмиклассница-а-а

М-м-м восьмиклассница-а-а…

Находясь среди весёлого гомона, песен, летающих по салону термосов (якобы с чаем), Маргушиных замечаний, которые сегодня все пропускали мимо ушей, я потихонечку увеличивал силу и область нашего с Анькой контакта. Мои пальцы начали ползать по мягкому бедру, обтянутому синими спортивными штанами. Одновременно с силой нажатия на мягкую плоть и амплитудой движений внизу меня набухало, росло, ширилось что то такое, что становилось всё сложнее скрыть от посторонних глаз. Пока это были только жадные глаза Аньки, которая то и дело бросала взгляд под обрез моей футболки. Эмоции усиливала бесконечная тряска, и я начал чувствовать, что нужно совсем немного, чтобы внизу меня всё взорвалось. Я был как наполненный жидкостью шарик, готовый лопнуть от любого микроскопического движения. Если это случится, если шарик взорвётся и наполняющая его субстанция разлетится брызгами, заливая весь автобус, будет катастрофа.

Я начинаю понимать это слишком поздно, потому что автобус уже свернул на грунтовую лесную дорогу, и мы скоро приедем. Нужно будет выходить, а как выходить в таком виде? К расстройству раскрасневшейся и разомлевшей Аньки я внезапно прекращаю свои манипуляции и начинаю шарить глазами по салону. Мне нужно отвлечься, распылить своё внимание. Мне нужно сдуть этот чёртов шарик. В своём уме я перебираю все школьные знания от теоремы Пифагора, до таблицы умножения, надеясь, что хоть здесь-то они мне пригодятся. Нет, не пригодились и эффекта не дали.

Протяжный свист тормозов. Мы приехали. Автобус ещё не остановился толком, а все уже повскакивали со своих мест и ломятся к выходу. Все, кроме меня и Аньки. Предательски выпирающая из спортивных штанов плоть, не уменьшилась ни на миллиметр. Она всё такая же большая и твёрдая, словно сучок на дереве.

– Пойдём! – Анька толкает меня в бок. В автобусе остались только мы вдвоём.

– Молодые люди, выходите, конечная. – Водитель автобуса зачитывает смертельный приговор.

Надо идти. Я встаю, подтягиваю штаны вверх и скрючившись на полусогнутых ногах семеню вдоль прохода под раздающееся за спиной хихиканье Аньки. Вот это подстава. Там, снаружи стоит весь наш класс и какого-то хрена пялится на автобус, словно это космолёт из которого сейчас появится Гагарин.

Я боком сползаю по ступенькам, скользя руками по турникету, и уже слышу этот смех.

Грёбаный Поночка, да там не только он. Хохочет Буратина, ржут Геракл и Уксус. Да ладно бы только они. Эти лишь солисты в огромном хоре смеющихся. Лишь некоторые девчонки, понимая в чём дело, застенчиво улыбаются и идут прочь от автобуса. Маргуша тоже быстро семенит по тропинке, будто убегая от стаи собак. Все остальные продолжают оставаться на месте. Вдруг я понимаю, что единственное моё спасение находится как раз позади меня. Я подхватываю спускающуюся со ступенек Аньку и поднимаю её на руки, держа так, чтобы она прикрывала объект привлекающий общее внимание.

–Ну чё встали? Летс гоу бойз энд гёрлз! – Кричу я и первым выхожу на тропинку, таща на себе непомерно тяжёлую ношу.

До озера, на берегу которого был запланирован наш пикник, нужно пилить метров триста, и по законам жанра, весь этот путь я должен тащить Аньку на себе. Раскрасневшаяся, пышащая жаром принцесса пребывает в восторге от этой идеи, чего совсем не скажешь обо мне. Уже метров через пятьдесят, моё дыхание становится тяжёлым и начинает сильно колоть в боку. Анька пожирает меня голодными глазами, лесной марш бросок заводит её всё больше. А вот моя проблема ушла почти сразу. Нагруженные мышцы требуют большого притока крови, которой в моём хилом теле не так и много, и именно сейчас совершенно непозволительно транжирить драгоценную субстанцию на орган не участвующий в процессе. Вместе с возбуждением, куда-то уходит и желание переть на себе Аньку. Я выдыхаю и ставлю её на тропинку.

– Всё дальше сама! – Я вытираю бегущие по лбу струи пота.

– Всё сдулся? – насмешливо фыркает Анька, даже не представляя, насколько сейчас права.

На счёт Аньки я сдулся окончательно и бесповоротно.

***

-Не надолго же тебя хватило, любовничек! – Лицо Светки раскраснелось, глаза слезятся от смеха.

– И правда, как обрезало. Такое иногда бывает уже после случившегося, а тогда произошло до. Весь секс будто уже случился в моей голове.

– Ага, и этот короткий секс произошёл на глазах у всего класса и Маргуши! – ржёт Поночка.

– Ладно прикалываться, ты бы лучше вспомнил, что было дальше! – Качаю я головой.

Там в самом деле есть что вспомнить:

Как перепившись привезённым в термосах винищем, плясали вокруг костра и пели похабные частушки;

Как Поночка, решивший на кураже прикурить от выдернутой из костра палки опалил себе брови и чёлку;

Как я делал вылазки за рыбой, плавая на середину озера и выбирая её из сетей. Как на очередной ходке рыбаки догнали меня на своей лодке и чуть не отходили веслом. Я хныкал как ребёнок и умолял мужиков меня отпустить и не топить в озере на глазах у всего класса.

«Брат умирает, ухи просит» – причитал я, барахтаясь возле резинового борта лодки.

Мужики поржали, предупредили, чтобы я больше так не делал и щедро одарили меня двумя жёлтыми карасями, которых я уже и так выпутал из сетей.

Как жарили этих карасей, нанизав их на палки, а потом угощали ими девчонок.

Как Гулька Якушева подавилась косточкой и чуть не отъехала. Паника накрыла тогда всех. Хрипящая Гулька полулежала возле костра, а наша огромная орава стояла вокруг, не зная, что делать.

– Нужно скорую вызывать! – упавшим голосом прохрипела Маргуша.

– Ага, сбегайте до автомата! – неуместно съёрничал Буратина. Кстати он и нашёл единственно верное решение, заставил Гульку проглотить хлебную корку, а потом обильно запить её Агдамом, который он прямо из горлышка щедро вливал ей в рот.

– Всё! – вдруг сказала сидящая на песке Гулька и заулыбалась, от чего её слезящиеся азиатские глаза сузились до микроскопических щёлочек. – Прошло! Ребята, прошло!

Ещё минут через десять скромница и отличница Гулька стояла на берегу озера и распевала грубым басом от которого, пожалуй, прикурили бы Пугачёва с Аллегровой:

«О-озеро-о наде-ежды, всё как е-есть прими-и,

Пу-усть никто не по-онял ты-ы меня пойми-и».

О-озеро-о наде-ежды, и-имя назови-и…

Видимо озеро назвало Гульке какое-то имя, потому что она полезла сначала обниматься к Поночке, а потом хлопнула ладошкой по жопе Ленина, заставив его морду залиться краской под дружный хохот.

В довершение всего, Гулька отправила на хер Маргушу, которая сделала ей замечание в слишком развязном поведении. Маргуша, видимо послушалась Гульку, потому что апофеозом вечера стали её поиски.

Мы хватились её, когда всё было выпито и съедено, костёр погас, и солнце стало опускаться за горизонт. Нужно было выдвигаться к автобусу, и только в этот момент Ленин заметил, что Маргарита Николаевна куда-то пропала. Впереди озеро, позади лес. Вариант был очевиден. Плавать Маргуша не умела, значит оставался лес. Под чутким руководством Ленина мы распределились по группам и стали бродить по лесу и орать во все глотки (благо большинство глоток были лужёными).

– Ма-а-аргари-та Ника-ала-аевна-а….

– Ма-а-арга-арита-а-а!

– Ма-аргу-ууша-а!

Казалось, что весь периметр чернеющего леса был заполнен нашими криками.

Маргуша нашлась. Она вышла на группу из нескольких девчонок. Вышла молча и с важным видом (мол чего вы разорались, я просто прогуливалась по лесу).

Ага прогуливалась она. В гордом одиночестве почти два часа в сгущающихся сумерках и с огромной дубиной, которую она крепко сжимала в руке. Маргуша догадалась выбросить дубину, только когда вышла с девчонками на поляну.

***

– Да-а, дружище, там было что вспомнить, но твоя эрекция по яркости затмила все эти воспоминания, – Поночка смеётся и его смех подхватывают все пассажиры лимузина, а Стерва, даже развернулась на сидении и оценивающе стрельнула в меня своими зелеными стробоскопами.

Нет, ребята, всё уже давно не так. Возраст делает своё дело и теперь у меня уже не вскакивает по щелчку, даже на похотливую зеленоглазую блондинку. С того времени из меня ушло много чего хорошего, а ещё больше плохого. Не ушло только одно чувство, к одному человеку. И это чувство осталось в неизменном виде, и кажется даже набирает силу. Сейчас я хочу смотреть только в чёрные глаза и вожделеть только одну коленку, торчащую из под обреза укороченного жёлтого сарафана. Только ради этого я снова вернулся в опасные и скользкие девяностые.

***

Вечеринка снова набирает обороты, и мне кажется, что мы и не расставались. Вокруг всё те же пьяные лица, по ушам лупят сменяющие друг друга хиты Пэт Шоп Бойза, Ласкового Мая и Миража, и всё это утопает в запахе перегара и анаши. Мы опять куда-то летим. Сменился только шкипер и вид транспорта, поменялись некоторые декорации, но суть остаётся той же. Нам хорошо и мы совершенно не интересуемся, куда направляется капсула, в которую мы надёжно запаяны. Окна затонированы наглухо, так что в них можно видеть только своё отражение. Собственно, куда там смотреть. По непрекращающейся качке понятно, что наше судно плывёт по штормящему морю, налетая на волны из вздыбившегося асфальта и ям. Блондинка ведёт машину легко и отвлечённо. Левая рука двумя пальчиками с нереально длинными когтями чуть придерживает руль, словно это маленькая чашечка эспрессо, правая то лежит на плече у Буратины, то гладит его коленку, то сложенными в идеальное колечко пальчиками, тычет ему в лицо, что-то объясняя. Каждый раз, бросая взгляд на водительское сидение, я вижу только идеальный кукольный профиль, подсвеченный огоньками приборной панели. Такое ощущение, что Стерва совсем не смотрит на дорогу, и машина едет на автопилоте.

Впрочем, мне всё это нравится. Нравится находиться рядом со Светкой, просто слушать музыку, молча переглядываться с ней держа её за руку, нравится ощущать присутствие своих друзей, наблюдать, как снова спорят Поночка и Уксус, как Геракл, которого слегка укачало, прикорнул на плече у старца Михаила. Я готов ехать в этой капсуле отделяющей нас от реальности целую вечность и ловлю себя на мысли, что вообще не хочу куда-то приезжать.

Но мы всё-таки приехали. Машина замедляет ход. По лобовому стеклу ползут жёлтые огни, и мы проезжаем под поднятым шлагбаумом. Похоже, мы в каком-то закрытом периметре, и мне очень хочется надеяться, что Буратина не затащил нас в западню, как это уже не раз бывало.

Минут пять машина летит по идеально ровной дороге, словно парит по воздуху, куда-то заворачивает, делает круг, идёт на посадку. Всё, кажись приехали.

– Мы на месте! – громко вещает Стерва и первой покидает салон. Мы нехотя вываливаемся в реальность через распахиваемые двери уже полюбившейся нам капсулы.

Реальность встречает нас прохладным, но таким чистым и сладким воздухом, предрассветным туманом, в котором утопает ярко зелёная лужайка и гладью огромного озера, раскинувшегося в десятке метров от нас. Я оглядываюсь вокруг, переводя взгляд с озера на лужайку и на то, что находится прямо за ней.

– Ё-ё-ё…– заворожено стонет Поночка.

За моей спиной раздаётся чей то присвист. Я и сам издаю что-то вроде возгласа ребёнка в первый раз увидевшего слона в зоопарке. Над лужайкой возвышается огромное серое здание построенное в готическом стиле. Серые выложенные из декоративных камней стены, удлинённые аркообразные окна, высокое крыльцо с позолоченными перилами и над всем этим возвышается высоченная башня с заострённой крышей, шпиль которой украшает золотая птичка, в виде петуха, а может и орла.

– Ни хуя себе, хижина дяди Тома! – Голос Уксуса гремит в наступившей тишине.

Какое-то время все просто молчат и ошарашено смотрят на эту каменную громаду площадью наверное в целый квадратный километр.

– Ну что встали как вкопанные? Нравится? – Весёлый голос Стервы нарушает общее задумчивое молчание. – Что не видели ничего подобного?

А вот сейчас в голосе наглой блондинки мне послышались нотки заносчивости.

– Не то чтобы и не видели, видели и не такое. Просто неожиданно видеть это здесь…в этих краях.

– А чем эти края отличаются от других? Или вы сюда с Марса прилетели? – Стерва пожимает плечами, видимо мой укол достиг цели. – Ну ладно, что стоять, идёмте в дом. Она цокает позолоченными шпильками, направляясь по грунтовой дорожке к крыльцу. Только сейчас я оцениваю её безупречно длинные ноги, осиную талию, идеальные словно очертания бокала, покачивающиеся бёдра, облачённые в бардовую юбку. Светка мгновенно перехватывает этот мой взгляд. Неужели, она меня ревнует? Успокойся Светик. Чего я там не видел. Навидался я уже этих куколок и хрустальных замков.

– Ну чё, парни? Как вам? – громко шепчет Буратина, ожидая, что все по достоинству оценят его очередной сюрприз.

За моей спиной раздаётся странный звук, что-то льётся на асфальт.

Геракл даже не стал отходить в кусты, он просто отвернулся от нас и мочится прямо на асфальтированную дорожку.

Светка прикрывает рукой рот, а Буратина в сердцах машет рукой.

– Вовик, что прямо так не в терпёж? Ну ты бы хоть в сторонку отошёл, среди нас дамы. Забыл?

– Да ладно, свои все! С малых лет друг друга знаем.

Все стоят и молча ждут, когда Геракл закончит стряхивать свой причендал, но он делает это неимоверно долго. Наконец-то! Вовик подтягивает триколя и разворачивается к нам .

– Я всё! – он разводит руками, а мы все понимающе качаем головами, будто ждали его появления из бани, или из салона красоты. Ну вот и всё, укладка сделана, маникюр подправлен, уголок белоснежного платочка торчит из кармашка смокинга. Наш друг наконец-то готов к торжественному приёму.

– Слушай Вовик, – я включаю озадаченный тон. – А ты по большому не хочешь сходить? Вряд ли в этом дворце есть туалет, наверняка все ходят на тропинку. Так что, если хочешь, можешь присаживаться. Мы подождём.

– Пока не хочу, Сява. Если захочу, обязательно воспользуюсь твоим советом. – Геракл хлопает меня по плечу.

– Вы что там встали? – кричит Стерва, которая уже поднялась на крыльцо и ждёт нас возле массивных дубовых дверей.

***

После яхты Буратины-Ленина нас уже сложно чем-то удивить. Сложно, но мы удивлены.

Дубовый паркет, колонны в ляпнине, высокие пятиметровые потолки, свечи в золотых канделябрах, огромное панно с изображением парусника в бушующем море на стене. Резная, покрытая свежим лаком мебель, хрустальные, огромные как солнце люстры. Для питания одной такой люстры, наверное, нужна целая подстанция, а их три, только в одном помещении холла. Это дворец, настоящий дворец. Мне доводилось бывать в подобных местах, но они чаще всего имели статус музеев и были старыми поместьями князей, или каких-нибудь польских шляхтичей. Кому принадлежат эти хоромы? В этом убранстве явно прослеживается рука человека с маниакально зашкаливающими амбициями. И этот человек уж точно не блондинистая стюардесса по имени Жанна. А она тем временем наблюдает за выражениями наших охреневших лиц.

– Это наша прихожая! – Говорит она смешливо, но никто из нас не оценивает её шутки.

– Мне кажется, здесь перебор с эклектикой! – вдруг произносит Уксус, подпирая кулаком подбородок.

Надо же! Где хоть он это слово откопал?

Жанна ни как не хочет комментировать это замечание, может она, как и я не в курсе, что такое «Эклектика». Она, молча цокает каблуками по паркету, направляясь к лестнице, делая знак рукой, чтобы мы шли за ней. Мы покорно стучим ботами, следуя за экскурсоводом.

Второй этаж дворца не имеет перекрытия. Все помещения расположены в глубине овального периметра, который обрамлён резными перилами. Сейчас эта конструкция напоминает мне здание большого торгового центра. Не хватает только лифта по центру. Наверху нашу экскурсию встречает настоящий дворецкий. Высокий черноголовый паренёк представляется Баходиром и говорит, что он всегда к нашим услугам. Дворецкий правда без смокинга, а в белой рубахе и тёмных брюках. Ну точно, как секьюрити в торговом центре.

– Баходир? – уточняю я приостановившись и оставаясь в хвосте, продолжающей движение экскурсии.

– Да, Баходыр! – Отчётливо повторяет своё имя дворецкий.

– Слушай, Баходир, – я остаюсь с узбеком и кладу ему на плечо руку. – Понимаешь, твоё имя классное, но его никто здесь не запомнит. Будут перевирать, коверкать, а тебе обидно будет. Можно, мы тебя как-нибудь по-другому называть будем. Так, что точно никто не забудет.

Парень улыбается и пожимает плечами.

– Бэримор, как тебе?

– Нормально! – задорно отвечает Баходир.

– Вот и отлично, – улыбаюсь я. – Теперь, когда кто-то из гостей будет к тебе обращаться, ты ему напомнишь своё имя. Нужно сказать так: «Бэ-эрримор-р с-эр!». Повтори.

– Бэрымор, сэр! – робко говорит парень.

– Нет не так. Открыто и резко. «Бэ-эрримор-р с-эр!»

– Бэ…бэ-эримор сэр!

– Больше души, напора: «Бэ-эрримор-р с-эр!»

– Бэри…бэри…

– Ну короче, ты пока потренируйся, Баходир. – я треплю парня за плечо. – У тебя получится, я в тебя верю!

Я догоняю нашу вереницу, в хвосте которой плетётся Светка, обнимаю её нежно целую в щёчку, как свою. Щечка краснеет, от довольной улыбки на ней появляется маленькая ямочка.

Стерва не торопясь вышагивает по проходу, предоставляя желающим возможность осматривать расположенные по кругу помещения. Это в основном спальные комнаты, убранство которых схоже, и они различаются лишь цветом штор и обоев. Типовая комната содержит в себе кровать размера кинг сайз с тумбочками по обеим бокам, платильный       шкаф и встроенную в стену плазменную панель. Таких комнат я насчитал около пяти. Жёлтая, зелёная, фиолетовая, красная, оранжевая. Под кого рассчитано столько места? Не похоже, что здесь может квартироваться рота солдат. Если это гостиница, то очень дорогая.

– Это всё жилые помещения! – комментирует Стерва. – Банкетный зал, спортзал и сауна находятся в другом здании.

Де жа вю! Всё это мы уже проходили не далее чем трое суток назад. Шикарная обстановка и непонятно чему радующиеся мышки, которых в очередной раз заманили в мышеловку.

Я ускоряю шаг и нагоняю Жанну уже возле лестницы.

– Прошу прощения! Всё это чрезвычайно интересно и даже в некотором смысле поражает воображение своей роскошью. Мы благодарим вас за интересную экскурсию, но у меня осталось несколько вопросов.

– Задавай…те! Если мы в друг перешли на Вы! – настороженно говорит Стерва.

– Нет, просто в такой обстановке язык не поворачивается говорить кому то «Ты». Я пожалуй и с друзьями буду общаться в исключительно уважительном, исключающем панибратство тоне.

Стерва понимающе кивает, окидывая взглядом мой грязный и местами рваный спортивный костюм, лохматую гриву и трёхдневную щетину.

– Вы ничего не рассказали об истории этого… мня…дворца. Кем и как был построен сей       памятник архитектуры и в чьих так-скать владениях он находится.

– Всё это…– Жанна водит рукой вокруг себя, – дело рук моего некогда любимого, но безвременно покинувшего меня мужа.

– И кем же был ваш, несомненно, великий муж?

– Стоматологом…обыкновенным стоматологом.

– Ба…я и не знал, что стоматологи могут так зарабатывать, чтобы…

– Наверное, вы плохо знаете возможности стоматологов, тем более мой бывший муж является одним из лучших в своей профессии. Что касается собственности, то всё это поместье после развода отошло мне.

– И документики имеются? – при этой моей фразе, я слышу, как тяжело вздыхает, стоящий за спиной у Жанны Буратина.

– У меня такое ощущение, что я разговариваю с риэлтором! – цедит Стерва, выпятив нижнюю губу.

– Вы не поймите меня превратно, я спрашиваю не из любопытства. Просто не так давно мы стали участниками не очень приятных событий, которые были связаны с незаконным вторжением и использованием чужой собственности. Несомненно, это было не по нашей вине, просто мы вовремя не удостоверились в правах владения.

– Ну хорошо! Раз это так важно, когда мы спустимся вниз, я продемонстрирую вам все документы.

– И ещё вопрос! Чем мы обязаны визиту в это шикарное поместье?

– Правильней говорить не «чем», а «кому». Своим визитом вы обязаны своему другу! – Жанна кладёт свою ладошку на задницу Буратины. – Вообще то я приглашала его одного, но он настоял, чтобы мы захватили вас.

Действительно, мы многим обязаны нашему другу. Мы обязаны ему, своими трёхдневными скитаниями, поочерёдными погонями бандитов и ментов, проблемами с законом, свистящими над головами пулями, одна из которых чиркнула по черепушке ещё одного нашего друга. Даже не знаю, как за всё это благодарить нашего благодетеля. Ну да ладно, дождёмся чем закончится этот эпизод, а там посмотрим.

– Ещё вопросы будут? – спрашивает Стерва.

– Нет-нет. Моё любопытство полностью удовлетворено, и я безмерно благодарен вам за исчерпывающий ответ.

От безграничного потока прущей из меня вежливости, виной которой по видимому эти увешанные картинами стены, мне самому становится тошно. И не одному мне. Светка приподняла уголок губ и поморщилась, мол «завязывай уже».

На самом деле, ответа на свой главный вопрос я так и не получил. В этот раз я не собираюсь тянуть и при первом удобном случаи спрошу своего драгоценного друга, где же он подцепил эту принцессу-стюардессу.

Наше внимание привлекает раздающийся снизу бас.

– Да ты просто пепельницу принеси и всё будет пучком…

Геракл не счёл нужным вместе со всеми осматривать роскошные апартаменты, которые себе отгрохал простой стоматолог, а всё это время бродил по нижнему этажу. Его монолог адресован Баходыру, который подошёл к нему, скорее всего для того чтобы вежливо напомнить, что здесь не курят.

– Места для курения есть в летней беседке, в гостевом доме и банкетном зале. Так же можно покурить на улице…– Баходыр активно жестикулирует рукой указывая необходимые направления, как стюард информирующий пассажира о местонахождении запасных выходов и кислородных масок.

– Понял, братан, эта последняя. – Геракл берёт сигарету за фильтр, открывает рот и втыкает дымящийся кончик в белый и широкий как лопата язык, поворачивает шипящий окурок, словно тушит его в пепельнице, а потом демонстрирует уже затушенный бычок дворецкому. – Вот и всё, только не ругайся и принеси мне что-нибудь промочить горло. Как тебя звать то?

– Бэррымор сэ-эр!

Весь верхний этаж взрывается хохотом. Смеётся даже Жанна прижимаясь щёчкой к вибрирующему пузу Буратины.

– Так держать, Баха! – кричу я, демонстрируя поднятый вверх большой палец.

***

А в банкетном зале всё по-нашему, без этой, как выразился Уксус, эклектики. Дубовый стол, обитые вагонкой стены, на которых в обилии развешаны кабаньи и волчьи головы, огромная, распластавшаяся на полу медвежья шкура с остатками оскалившейся морды. Больше всего здесь рогов. Ветвистые оленьи, прямые козлиные и ещё чьи то кривые и чёрные. Быть может их сбросил Стоматолог, перед тем, как оставить Жанну. Интерьер здесь больше напоминает убранство охотничьей избушки. Стол заставлен вискарём водкой и шампунем. Закуска правда простенькая для царского приёма. Колбасная, мясная и рыбная нарезки, много фруктов в трёх огромных вазах и два подвяленных круга пиццы. Это конечно не дикая утка, запечённая в яблоках и не раскинувшийся на пол стола жаренный осётр, золотистые бока которого чуть надрезаны и обильно залиты лимонным соком, но сейчас наши вельможные особы довольны и этой мирской пище. После опрокинутого в себя пузатого стаканчика вискаря, всё превращается в аппетитную снедь.

Всё идёт по отработанному за эти несколько дней сценарию. Звеним стаканами, выпиваем под короткие не нагружающие мозги тосты и конечно же фоном ко всему этому служат наваленные на полную катушку хиты девяностых. В моих осветлённых алкоголем глазах снова весёлые картинки, изображающие постаревших, но всё таких же бесшабашных друзей. Три дня речной одиссеи слегка потрепали всю нашу компанию, но сделали её ещё сплочённей. Сейчас я уже не представляю, что делал столько лет без всех этих раздолбаев, которые в очередной раз оживились, осоловели и теперь разнузданным хором вторят группе «Нэнси».

«А я-я-я-я нашё-ёл другу-у-ую-ю,

Хо-оть не люблю-ю но целу-у-ю-ю…»

Я глажу матовое плечико прислонившейся ко мне Светки и думаю, как я вообще мог жить все эти долгие годы.

А когда-а-а я е-ё-ё обнима-а-аю-ю,

Всё равно-о о тебе-е вспомина-аю…

Как она решилась? Она же знает, что снова наступает на те же грабли. Значит всё таки есть из за чего. От неё пахнет свежестью и чистотой, а я насквозь провонял перегаром и потом, однако она не отстраняется и не морщит нос, а это значит…

За-втра-а-а я бу-у-ду до-ома-а,

За-втра-а я бу-уду пьяны-ый..

Ничего, скоро и я стану чистым, потому что где-то в нескольких метрах от этого домика исходит жаром, томится натопленная банька. Стерва сама включила баню в программу мероприятий, потому что в отличие от Светки не может переносить запаха трёхдневной немытости, тем более один из нас уж точно нужен ей чистым, блестящим и скрипящим.

***

– Ой гавари Ма-асква-а рразговарривай Рассе-ея! – Рычит Геракл, словно по барабану поочерёдно шлёпая вениками по тщедушной раскрасневшейся спине Уксуса.

– Вова, хорош…шкура слазит…– мычит жертва инквизиции, упираясь носом в дубовую лавку, но инквизитор даже и не думает останавливаться. Он наращивает темп, с рёвом обрушивая веники на жертву, будто хочет выбить из неё всю накопившуюся за сорок лет жизни пыль. Наконец раскалённое тело достигает предела текучести и бесформенной массой стекает на нижний полок. Оттуда ожив и воспряв в два прыжка варёное тельце достигает двери.

– Куда? А живот? – Недоумевает Геракл, удивлённый внезапным исчезновением предмета взбучки.

– Пошёл ты! – визжит Уксус уже из-за двери. Мне мои яйца дороги в сыром виде.

Слышится всплеск и я представляю как шипит, растворяясь в голубой воде бассейна раскалённое тело.

– Дрищ! -Геракл вытирает со лба струйки пота. – Следующий!

– Я пас! – тут же кричу я, закрываясь ладошками. Мне кажется, что я уже сам пережил всю эту экзекуцию, наблюдая за страданиями Уксуса. Следом за мной от услуг парильщика отказываются Буратина и Поночка.

– Вы чё мужики не русские что ли? – На бородатом лице разочарование и обида. – Да минута в бане это год жизни.

– Плюс, или минус? – осторожно спрашивает Буратина.

– Ясен перец плюс!

– Что-то я не уверен. Тебе может и плюс, а Уксусу точно в минус. – говорю я.

– Идите наХ…– окончательно обижается Геракл и начинает отчаянно стегать сам себя. Я смотрю на его блестящие от пота мускулистые руки, которые ловко машут вениками и думаю: вот бы мне столько здоровья. В этом беспробудно бухающем человеке заложен огромный потенциал, и мы ещё не все его возможности знаем.

Мы млеем, сидя на верхнем полке в шикарной отделанной лиственницей парилке. Печка весело гудит, бросая на пол танцующие красные блики из-за жаропрочного стекла. За дверью огромный бассейн с голубой водичкой и полуобнажённой соблазнительной русалкой, которая выложена на дне кафелем. По соседству с бассейном огромный предбанник, в котором имеется всё, от стола до кожаного дивана с теликом. В предбаннике нас дожидается почтенный Михаил, который почему-то наотрез отказался от банных процедур. Я отношу это к очередному религиозному бзику, и вообще в этом Мише много странного. Светка осталась в банкетном зале вместе со Стервой. Наверное, сейчас они о чём-то сплетничают, что ещё могут делать две бабы? Думаю, что настала и наша пора посплетничать.

– Ну рассказывай! – я тычу локтём в потный бок сидящего рядом Буратину?

– Что рассказывать?

– Рассказывай, в чём подвох…

– Нет никакого подвоха! – Буратина пожимает плечами, будто не понимая, о чём я…

– Да ладно! Хочешь сказать, что эффектная молодая тёлка при бобле и огромном доме с прислугой, которой нет ещё и тридцати, просто так пригласила тебя в свои шикарные хоромы?

– Так и есть…

– Слушай, Серёга, давай ты будешь чесать кому-нибудь другому. Я уже вдоволь наелся твоих баек. – Я звонко хлопаю ладошкой по огромной скользкой спине. – Ты меня конечно извини, но ты уже не на столько шикарен, чтобы молодая тёлка приглашала тебя к себе просто за красивые глазки. Думаю, что в этом Шарово найдётся хотя бы один человек, который покрасивее и помоложе. А кроме своей некогда шикарной, но несколько подвяленной с годами внешности тебе и предложить то нечего…

– А вот это уже грубовато! – Буратина поджимает нижнюю губу, как обиженный ребёнок. – Вообще то, я в этом деле профессионал и когда-то им на жизнь зарабатывал.

– Так я про то и говорю…ты же и тогда своим богатым покровительницам что-то втирал. Просто скажи, что на этот раз. Просто скажи! – Повторяю я с нажимом.

– Да ничего, ей богу…– Буратина молитвенно складывает ладони на груди, но в его глазах я уже узрел так знакомых мне чёртиков.

– Вова, ну-ка кинь сюда веник! – кричу я Гераклу. – И спустись вниз, кинь в топку пару ковшиков.

Довольный Геракл отдаёт мне веник и спускается с полка.

–Э-э ребята…это без меня! – Буратина пытается встать, но мои заботливые руки придерживают его за плечи.

– Стопэ, братан! Мы ещё не парились. Геракл давай!

Снизу раздаётся шипение и струя пара, расплющившись о стену, заползает по ней наверх. На голову начинает давить, словно потолок плавно опускается вниз. Поночка вскрикивает, и слетает с полка.

Я, превозмогая создаваемый жаром дискомфорт, поднимаюсь над Буратиной и начинаю хлестать его по спине.

– А-а-а…парни вы чё ёбнулись? Я же сгорю сейчас. – Он сжимается в комок, обнимая свои колени, а я продолжаю нещадно охаживать веником его спину, как казак нагайкой.

– Будем рассказывать, или будем париться? – Я чувствую как пальцы, сжимающие комель веника, превращаются в варёные сосиски.

– А-а-а…бля-а! – причитает Буратина.

– Вова, дай ещё! – командую я, превозмогая жжение во всём теле.

– Вова, не надо! – умоляюще стонет Буратина.

Раскалённая печка выплёвывает назад воду, превращая её в мощную струю пара. В этот раз Геракл попал в нужное место.

– Я сказал ей, что мы менты и здесь на задании.

– Что-о? Чё ты несёшь! – Я отчаянно хлещу по багрово      й спине, чувствуя как мои уши под полями войлочной шапки начинают закручиваться в рулоны.

– Всё больше не могу…я сказал, что мы ФСБ-шники под прикрытием.

– Вова, ещё одну! – Истошно ору я. Сейчас мне хочется сгрести Буратину в охапку и бросить его на раскалённые камни.

– Не на-адо!

Поздно. В этот раз Геракл явно переборщил. Он выплеснул на камни сразу весь ковшик, и печка довольно отрыгнула, словно выпив целую кружку забористого пива.

– А-а-а-а!

В моей голове загорается красный фонарь. Я слетаю с полка, отталкиваю загораживающего проход Геракла, выбегаю из парилки и плашмя падаю в бассейн. Сведённые паром мышцы мгновенно расслабляются, и невесомое тело опускается на дно бассейна к скучающей в одиночестве русалке. Воцарившееся на секунду умиротворение нарушает удар по воде и вибрация, будто в бассейн кинули глубинную бомбу. Рядом со мной на дне появляется скрюченное, как креветка упавшая во фритюр, тело Буратины.

Наши головы появляются над водой одновременно. Буратина таращит выпученные глаза и фыркает, выплёвывая водяную струю.

– Вот ты конченый Славка! Так же можно зажариться на хрен.

– А тебя и надо было там зажарить, жаль я не успел дверь подпереть. – Луплю по воде рукой, обдавая брызгами круглое лицо. – Ты в какую жопу нас опять втянул?

– Да ни в какую! Просто рисанулся перед бабой, чтобы одну ночку с ней выбить и провести её в хорошем месте. Всяко лучше, чем на вокзале, или в КПЗ. Сегодня у нас есть неплохая возможность пристроить свои органы. У тебя ведь тоже со Светкой на яхте не вышло. А с утра уйдём по английски…

– То есть ты представился ей ментом. Не олигархом, не чиновником, а простым ментом…и с какого она на тебя клюнула?

– Сява, опустись на землю. В наше время мент, особенно ФСБ-шник будет повлиятельнее любого авторитета и побогаче, чем иные бизнесмены.

– Может быть…может быть… Серёжа, посмотри вот сюда – я тычу пальцем в зеркальную поверхность воды. – Что ты там видишь? Скажи мне, вот это лицо в отражении, похоже на лицо силовика? А моё лицо…а лица Поночки и Уксуса? А Геракл?

Буратина снисходительно улыбается.

– Славик, а ты в своей жизни много встречал ментов под прикрытием? Можешь описать как они выглядят? Может есть какой то устоявшийся образ ФСБ-шника? Даже если есть такой образ, то всё это продукт советских фильмов про чекистов.

– Ты ей тоже самое втирал? – улыбаюсь я. – Уверен, что она долго ржала, когда услышала кто ты есть.

– А вот и нет. Жанка мне сразу поверила. Она сказала, что в последнее время её возбуждают только силовики.

– Ага…силовики, которые сидят в местном КПЗ.

– Ну и что? Не забывай, что мы находимся на спецоперации и в этот город приехали инкогнито под видом алкомарафонцев и любителей приключений.

– Ага! Знала бы твоя Жанночка, что под видом алкомарафонцев скрываются самые, что ни на есть настоящие алкомарафонцы.

Я цепляюсь за никелированные перила и выползаю из бассейна.

***

Парни восприняли новость об очередном блефе Буратины как само собой разумеющееся и не придали ей особого значения. Через какие-то пятнадцать минут несколько глотков холодного пива и глубокая затяжка пряного дыма, запасы которого не иссякают у Буратины, заставляют и меня забыть о разговоре в парилке. Закутанный в белую простынь, я развалился на стуле вытянув ноги, и осоловевшими глазами наблюдаю за очередной философской баталией развернувшейся за дубовым столом.

– Миша, ну признайся, ведь так же скучно жить. Ни выпить, ни покурить, ни с бабой замутить. Сдохнуть можно в этой жизни без удовольствий. – Мычит Геракл пытаясь зубами выдрать клок из широкого бока пересушенной воблы.

– Согласен, без удовольствий нельзя. Человек без этого не может, по большому счёту он и живёт ради удовольствий. – добродушно улыбается Михаил, подпирая обросшую щёку кулаком. – Только вот удовольствия бывают разные. Часто мы принимаем за удовольствие то, что им и вовсе не является. Разве можно назвать удовольствием головную боль с утра, постоянные мысли о стакане, сигарете, или дешёвой женщине. Скорее я бы назвал это формой страдания, но никак не блаженством. Если из всего этого – Михаил обводит рукой заставленный банками с пивом стол, – вывести пропорцию, соотношение такого сомнительного удовольствия и страдания из-за желания его заполучить, то в лучшем случае выйдет один к ста.

– Значит всё это страдания? – Поночка повторяет жест Михаила, указывая на стол. – Может быть…Только если всё это убрать, что останется? Лично я не представляю себе жизни без всего этого… Это похоже на фильм советского периода, где нет ни экстремальных сцен, ни войны, ни предательства ни страсти. Ты бы стал смотреть такой фильм?

– Война, предательство, любовь это как раз настоящая жизнь, это сама по себе интересная история. Но при чём здесь выпивка и прочие вредные привычки? Это как раз то, что мешает наслаждаться просмотром интересного фильма. Это постоянно отвлекает и заставляет думать о вещах совершенно неважных и ненужных.

– Хочешь сказать, что твоя жизнь настолько интересна, и ты прямо кайфуешь настолько, что не нуждаешься в дополнительных стимулах? – Поночка недоверчиво морщится, в отличие от Геракла, который заинтересованностью ребёнка ждёт, что же ответит Михаил.

– Да, моя жизнь интересна, и я получаю удовольствие именно от неё. Вот сейчас я в интересном и даже загадочном месте и общаюсь с интересными людьми. Разве нужно что-то ещё? Причём я вас никак не осуждаю, и даже не пытаюсь наставить на путь истинный…вы сами завели этот разговор. Всё это ваша жизнь, по-своему уникальная и интересная. Поверьте, ребята, я знаю, о чём говорю. Всё это…– Михаил снова указывает рукой на стол, – я прошёл и в достаточном количестве, поэтому мне есть что с чем сравнивать…

«Не сомневаюсь, что ты прошёл огонь воду и медные трубы», – думаю я, оценивающе глядя на Михаила, который со своей монашеской бородкой и подпёртой кулачком головой походит на дедушку, учащего своих внучков уму, разуму. – «И жизнь твоя, несомненно интересна, иначе ты бы не оказался с нами в одной камере и всё же…».

– Ты меня, конечно прости, Михаил, но всё же я с настороженностью отношусь ко всяким святошам и миссионерам, пытающимся донести свет обществу. Я им не верю…

– А тебя никто и не заставляет верить им. Они ведь такие же люди и выполняют свою работу. Кто-то делает её хорошо, а кто-то на отвяжись. Кто-то проникает всё глубже в веру, а кто-то скользит по поверхности, мечтая о продвижении в иерархии, или об очередной красивой безделушке. Такие, со временем меняют веру на роскошь и становятся ещё более циничными, чем простой мирянин. Тяга к роскоши, это пожалуй самая вредная привычка и совладать с ней гораздо труднее, чем с алкоголем и наркотиками. Ты, Слава верь в Бога и в себя, священник лишь проводник.

– Ну что, Сява, съел? – басит Геракл, обнимая узкие плечи Михаила.

– Съе-ел! – я улыбаюсь и поднимаю банку с пивом. – Предлагаю выпить за нашего нового товарища. Нашей Конторе как раз недоставало такого блестящего философа. Извини, Михаил, тебе не предлагаю…

Михаил очень интересный тип, и в другое время я бы вступил с ним в длительную дискуссию. Но сейчас это грозит тем, что мы не выйдем из бани до утра. Ночь уже на излёте, другой может не представится, а мне ещё нужно закрыть Гештальт.

Зацепленный волшебным дымком Буратина, пытается перевести беседу на весёлый лад и вспоминает Давида.

– Вот уж кто святоша так святоша…– смеётся он, и все мы услышав имя Давида невольно улыбаемся, снова окунаясь в молодость. Сейчас каждый воссоздаёт свой кусочек воспоминаний связанный с этим человеком и все эти воспоминания воссоединяются в интересную историю.

***

Никто из нас не мог и предположить, что когда-нибудь Андрюха Давидов, известный в миру, как Давид изберёт духовный путь. Он, конечно, не был раздолбаем и отморозком, но всё же, образ его жизни был очень далёк от праведного.

С детства Давид славился тем, что был увлечённым человеком. Он погружался в полюбившуюся ему тему настолько глубоко, что его очередная страсть была заметна невооружённым глазом. В нежном возрасте это была история и география. Эрудированный Андрюха затыкал за пояс даже учителей, точно воспроизводя даты сражений, начала войн, рождения и смерти великих полководцев. Он мог на память нарисовать карту мира, знал столицы всех государств и мог с закрытыми глазами показать на глобусе, где, скажем, находится остров Ява. У себя дома Андрюха имел огромное количество пластиковых солдатиков, и мы часто ходили к нему как в кино, наблюдая, как он умело расставляет огромные полки и легионы, реконструируя настоящие исторические баталии.

В начале подросткового периода Давид в серьёз увлёкся тяжёлым роком. Он каким-то чудом доставал редкие пластинки и даже заставлял отца мотаться за ними в Ленинград. Позднее на волне с увлечением тяжёлой музыкой в Давиде пробуждалась страсть к коммерции. Он начал вращаться в кругах, называемых тогда форцовщиками, часто пропадал на «Мене» – место, где тусовались начинающие коммерсанты, толкая марки и редкие винилы. Там же, на «Мене» Андрюха получил первый негативный жизненный опыт. В отличие от нас раздолбаев, постоянно увлечённый очередным полюбившимся делом Андрюха не знал, что не всё в жизни решает быстрый ум, эрудиция и багаж знаний. Он не знал, что всё что человек разумный может заработать, благодаря своему трудолюбию и знанию темы, может отобрать тот, кто имеет большие кулаки. Всё оказалось гораздо проще, как в каменном веке, о котором Андрюха знал больше, чем иной профессор. Огромная обезьяна отбирает кусок пищи у обезьяны поменьше. И нет здесь никакой морали и справедливости. Не хочешь отдавать деньги, когда тебе подносят к лицу огромный кулак со сбитыми синими костяшками, тогда он пару раз встретится с твоим носом, а уж там…

Потрясённый мирской несправедливостью Давид тут же нашёл новое увлечение. Он понял, что большой обезьяной быть лучше и пошёл на секцию бокса. В нашем маленьком городишке, была лишь одна боксёрская школа и вскоре мы в подробностях знали о спортивной карьере Давида. У него не было необходимой боксёру пластики, гибкости и чувства такта, но зато Давид располагал крепкими длинными руками и внушительных размеров кулаками. Данные в совокупности с увлечённостью творят чудеса. На первой же тренировке, всем присутствующим стало понятно, что боксёра из Давида не получится (ох, не спешили бы они с выводами). Тренер, отчаявшийся объяснять ему технику нанесения Хука, решил продемонстрировать это наглядно. Он пару раз ударил по груше, заставляя новобранца внимательно наблюдать за движением руки и одновременно разворачивающейся правой ноги.

– Теперь бей! – Низкорослый тренер, который был на полголовы ниже Давида, выставил перед собой руку в перчатке.

– Как бить? – спросил трудный новобранец.

– Как …как… Андрей, я же тебе только что объяснил и показал как…

Тренер не успел договорить, так как врезавшийся в левую скулу кулак, высек из его глаз сноп искр. Он не мог и предположить, что человек может не понять, что бить нужно по выставленной вперёд перчатке, но уж никак не по открытой морде своего наставника. Тренер стоически перенёс отличный хук, за который бы стоило и похвалить начинающего боксёра. Он выстоял на ногах, хотя неожиданный удар жилистого верзилы отправил его в лёгкий нокдаун, что было заметно по его побледневшему лицу. Махнув рукой и разминая онемевшую челюсть, тренер молча пошёл в свой угол и сидел там на стуле до самого конца тренировки.

Казалось бы, карьера молодого боксёра на этом должна была завершиться, но к его счастью тренер оказался незлопамятным и оценил его бойцовские навыки. Да какие там навыки…из всех навыков один удар правой. Но какой это был удар.

Давид дрался бесхитростно и даже примитивно. Весь его набор обычно состоял из одной комбинации – удар левой по корпусу, а затем, хук правой. Уклониться и просчитать его было легко и опытный боец мог долго прыгать вокруг, задирая неповоротливого верзилу. Но временами и зазнавшиеся опытные и резвые и видавшие виды залетали под его кулак. Это было всё равно, что подставить лицо под паровой молот, или какую-нибудь другую бездушную машину с кривошипным механизмом, которая делает постоянные и монотонные поступательные движения. Машина действовала абсолютно хладнокровно и в момент удара разила одинаково сильно в независимости кто перед нею здоровый детина, или худой и маленький дрищ. Обычно от пропущенного у него удара падали и долго не поднимались. Те, кому посчастливилось встретиться с правой перчаткой Давида, обычно пропускали следующую тренировку, а то и вовсе покидали секцию, осознавая, что бокс это спорт, который может нанести непоправимый вред здоровью.

Восторженный сомнительным талантом Давида, тренер решил выставить его на городские соревнования, что было его роковой ошибкой. Мы с Гераклом были на этих соревнованиях и мы видели это…

То, что демонстрировал Давид, не имело ничего общего с боксом. Это было избиение человека в замкнутом, ограниченном канатами пространстве. Ближе всего это было к современным боям без правил.

В первый день соревнований у Давида было запланировано два спарринга. Он внимательно изучил турнирную таблицу, а затем среди толпы спортсменов заполнившей большой дворец спорта стал выискивать своих будущих соперников. Он бегал по раздевалкам, ходил между зрительными рядами, подходил к кучковавшимся спортсменам и задавал один вопрос – нет ли здесь таких-то парней с такими-то фамилиями.

«Кто ищет, тот всегда найдёт» – эта поговорка, как нельзя кстати подходит к Давиду. Он нашёл своих оппонентов и вежливо побеседовал с каждым, расспрашивая о том, сколько парни занимаются, в какой школе учатся, да и вообще за жизнь. Поговорив, он так же вежливо прощался, оставляя парней недоумевать и думать, что всё это может значить. Мы с Гераклом тоже не могли понять, зачем Давид это делает, но скорее всего, эти его манипуляции были не просто так. Наверное это было своеобразное «айс ту айс». Разговаривая, Давид оценивал своих соперников, примерялся к ним. Пухлогубый Андрюха имел добродушный вид, а его манера общения выдавала в нём простака и в некотором смысле чудака. Скорее всего, беседа с будущим соперником расслабила парней, и они ещё посмеивались с дружками над чудоковатым парнишкой. А зря!

Первый упал на второй минуте третьего раунда. Он мог упасть и раньше, просто очень долго держался. Он долго не мог поверить, что может проиграть этому неотёсанному дубине, который скачет по рингу, как козёл, вызывая дикий хохот зрителей. Под этот хохот Давид его и уделал.

Второй продержался до конца только благодаря своей реакции и быстрым ногам. Все три раунда он только и делал, что удирал от Давида и всё же пару раз его лицо вступило в контакт с паровым молотом, от чего пустило багровый сок.

А дальше была непредвиденная развязка. Судья, какого-то чёрта, присвоил победу тому парню и этим вызвал шквал возмущения. Вся судейская коллегия сошлась на том, что снятые у Давида баллы за отсутствие техники вполне справедливы. Бокс это всё-таки спорт, а не дворовая драка. Так себе аргументы, применительно к сегодняшнему дню, но тогда…всё проглатывалось.

Обладающий обострённым чувством справедливости, Андрюха оставил секцию, но не оставил бокс. Оказывается, боксом можно заниматься и на улице, особенно таким боксом, какой исповедовал наш Давид. На улице даже проще, ведь недруги, не знавшие его нового увлечения, не успевали не то что защититься, а вообще что-либо сообразить.

Левая – и ты складываешься вдвое от удара под дых, правая – в башке включается северное сияние, ноги подкашиваются, во рту привкус металла.

Левая, правая – местный гопник Негон скрючившись отдыхает в сугробе.

Левая, правая – наш одноклассник и заклятый недруг Давида, Крысан хнычет, пуская кровавые пузыри,

Левая, правая, – зазнайка и задира по кличке Повар, сползает по голубой стенке школьного коридора.

Левая, правая! Левая, правая! Левая, правая! Пинок под зад. – Вниз по пролёту кубарем катится целый Ленин. И его достала разящая рука Давида за то, что когда-то давил его авторитетом.

Он не был хулиганом и гопником, он не претендовал на место дворового авторитета, ему просто нравилось…нравилось ощущать свою силу и превосходство, нравилось наблюдать как от пары бесхитростных движений скрючивается и валится на землю очередное тело, ему нравилось чувствовать как кулак придаёт новую форму чьему то лицу. Делает его пластичным. Нет, он не был садистом…не думаю…В нём просто отозвался ген большой обезьяны и он с радостью шёл на этот зов.

Чуть позднее обезьяне захотелось самку. Андрюха был не страшный, но девчонок почему то совершенно не привлекал. По крайней мере тех, кого он очень хотел привлечь. Тогда неуёмное желание вылилось в новую форму агрессии. Теперь он стал бить девчонок. Не то чтобы он отправлял их в нокаут, ему хватало толкнуть, швырнуть, пнуть, в конце концов, оскорбить. Его выходки становились всё более оскорбительными и вызывающими и проделывал он их довольно часто и у всех на виду, пока унижение девчонок не стало задевать самих пацанов. Давид, познавший неограниченные возможности длинных рук и тяжёлых кулаков, мгновенно осаживал того, кто делал ему замечание, предлагая выйти и поговорить. Дамский заступник оказывался в ловушке. Он не мог спасовать перед девчонками, и вынужден был согласиться на дуэль, в которой ему мало что светило, кроме ярких фонарей под оба глаза. Первой жертвой такой дуэли стал тщедушный Мышка, которого Давид уложил буквально за одну минуту. Но жертва Мышки была не напрасна. Он положил начало целой череде дуэлей.

Парни оценили подвиг Мышки, который не убоялся вступить в схватку с Давидом и теперь многие хотели примерить на себя шкуру героя. Дрались каждый вечер после уроков в садике, который был расположен напротив школы. Давид был непобедим, но постоянные наблюдатели дуэли, в числе которых был и ваш покорный слуга, всё больше склонялись к той мысли, что побить его всё-таки можно. Мне стало казаться, что с каждым проведённым боем Давид хоть чуть-чуть, но теряет свою мощь и уверенность. Каждый побитый пацан из школы или двора забирал у него по капельке силы, пробивал брешь в его защите.

Однажды на бой с Давидом решился и я. Я был так себе драчун, и не имел к Андрюхе никаких личных претензий, но не вызвать его я не мог. Это было что -то из разряда типа, прыгнуть в речку с вышки, или перейти глубокий овраг по тоненькой скрипучей доске. Я хотел преодолеть свой страх, который во мне несомненно присутствовал.

Бой обычно назначался на следующий день, и у меня было время, чтобы подготовиться. Закрывшись в своей комнате, я весь вечер махал ногами, воспроизводя все удары и вертушки, которые видел в фильмах с участием Джеки Чана. Мой план состоял в том, чтобы налететь на Давида, как ураган и сразу же нанести ему несколько ошеломляющих ударов ногами. В моих планах было победить Давида в первые же минуты боя. Всё бывает красиво в наших представлениях. Так я с криками наносил настолько сокрушительные удары воображаемому Давиду, что с одной вертушки снёс трюмо и разбил в нём одно зеркало, за что получил жуткого нагоняя от отца.

Уже с годами я стал понимать, что мои представления о том, что будет, разительно отличаются от реальности. Это сейчас я знаю, что чтобы я не запланировал, или представил, или не исполнится, или случится с точностью до наоборот. Я уже давно исключил из своего лексикона такие фразы как «я планирую», «в моих планах…» или «как я себе это представляю…». А тогда мне казалось, что всё будет точно так, как видится в моей голове. Давид будет стоять вот здесь, я прыгаю и моя нога попадает ему в область солнечного сплетения. Эх…даже жалко, если всё закончится с одного удара.

Но, как я уже сказал, всё вышло иначе. И день оказался не солнечным, как я его себе представлял, а пасмурным, и Давид был не в серой, а в светло голубой рубахе и драться пришлось не там, где обычно проводились все спарринги. В этот вечер сторожу приспичило красить именно ту беседку в садике, возле которой всё происходило, поэтому место поединка было перенесено на сквер возле школы.

И первый мой удар, на который я делал ставку, не удался. Я прыгнул так, как и задумывал, но не рассчитал, что Давиду достаточно сделать всего один шаг назад, чтобы мой план рассыпался в пух и прах. Разящая нога пролетела мимо. Следующие удары ногами, которые я пытался нанести встречали препятствие в виде стальных рук Давида, которые он выставлял навстречу. После двух трёх безуспешных ударов у меня появилось ощущение, что я пытаюсь запинать железобетонную конструкцию. Мои ноги врезались в стальные уголки и арматуру, что вызывало дикую боль. В моих глазах стояли слёзы и я невольно морщился от боли и обиды, а Давид ещё и не начинал. Я уже понял, что ничего не выйдет, а он и не думал начинать. Я с криком отбивал ноги о железные кости Давида, но он не спешил приводить в действие свой кривошипный механизм. Наверное он не испытывал ко мне достаточно ненависти, чтобы захотеть почувствовать, как стальной кулак деформирует мою черепушку. Я же во всей его невозмутимости, видел только издёвку, улыбку кота, который наслаждается игрой с мышкой. Чем дольше Давид не предпринимал никаких попыток атаковать, тем больше я распалялся. Я обзывался, обливал его словесными помоями и раз за разом бросался в очередную атаку.

Это случилось внезапно, в ответ на мой удар ногой, который всё-таки достиг цели и попал в область чуть ниже живота Давида. Я испытал ощущение, будто об мою голову сломали кирпич. Так вот ты какой…пресловутый хук от Давида. Меня не свалило с ног от инерции удара, но и продолжать уже не было возможности и смысла. Кулак Давида рассёк мою левую бровь, и хлынувшая водопадом кровь стремительно стала заливать моё лицо. Буратина и Уксус оттащили моё поверженное тело в беседку, где пытались оказать мне первую помощь, безуспешно пытаясь остановить кровь.

Тем временем, по ту сторону накрывшей меня кровавой завесы разыгрывалась новая драма. Из обрывочных фрагментов перепалки, которую я слышал, когда приходил в себя, было понятно, что Геракл, возмущённый такой хладнокровной и кровавой расправой желал немедленной сатисфакции. Давид, судя по всему, принял вызов под восторженные крики зрителей, которые имели удовольствие наблюдать второй бой подряд. В этот момент я был больше озабочен своим здоровьем, тем, чтобы из меня, как из разбитого кувшина не вылилась вся кровь и, прижимая к голове насквозь промокший платок, мог только слышать, что происходило на импровизированном ринге. А там случилось чудо. Гераклу удалось то, что планировал и должен был исполнить я. В первые же секунды боя он поднырнул под безжалостный маховик Давида, сделал полшага вперёд и впечатал свою правую прямо под обрез вздёрнутого носа в верхнюю пухлую губу. От болезненного удара, Давид вскрикнул и сел на корточки, закрыв лицо ладошками. Это была чистая победа Геракла, детали которой он будет в подробностях рассказывать мне ещё много раз. А пока я слышал только его восторженный рёв и одобрительные возгласы Буратины и Уксуса.

Бровь мне пришлось зашивать, но шрам так и остался на всю жизнь, поэтому бреясь, или примеряя перед зеркалом обновку, я иногда вспоминаю Давида. Ему, кстати в этот же день заштопали верхнюю губу. Шрам скорее всего остался по сию пору, но сейчас его скрывают пышные усы и окладистая поповская борода.

После того боя, Давид оставил своё увлечение. Вообще оставил. Он снова стал безобидным как ягнёнок. Как раз вскоре после этого его накрыло с головой новое увлечение. Это была уже религия. Он углубился в изучение истории христианства и православия. Он бесконечно доставал и читал различные трактовки святых писаний и от этого постоянного чтения изменилась его речь и даже повадки. Теперь Давид говорил притчами и выдержками из святых писаний, много поучал и снова в водил в ступор учителей, трактуя каждый предмет исходя из законов божьих. Словом, тогда бытовало мнение, что у нашего Андрюши засвистела фляга. Уже тогда (естественно с моей подачи) к кличке Давида прилепилось прилагательное «Святой».

Быть может, удар Геракла открыл в голове Давида новые врата. Быть может, испытав боль, он осознал, какую боль причинял другим всё это время. Может быть вместе со вспышкой от удара в его голове поселились законы кармы, тайны мироздания и житейская мудрость. Сам того не зная, Геракл пролил на Давида свет и озарённый этим светом он устремился менять этот мир к лучшему и делать его добрее.

– Мы с ним встретились однажды! – говорю я, сделав большой глоток из банки.

– Ну и как он? Наверное уже архиепископ? – спрашивает Поночка.

– Нет…не знаю я их званий, но человек он там не маленький это точно.

– Рассказывай не томи…Где вы с ним словились? – Буратина в предвкушении интересной истории подпирает ладошкой осовевшую голову.

– Это долгая история и не очень весёлая. Давайте потом, а то мы рискуем в бане до утра просидеть.

Я отдёргиваю занавеску и по проникающему в окно серебристому свету понимаю, что ночь итак уже помахала нам ручкой.

***

Мы снова в банкетном зале, снова выпиваем, но уже не танцуем. Раннее утро располагает если уж не к самому глубокому и сладкому сну, то уж во всяком случае не к танцам. Я обнимаю Светку, напротив Буратина обнимает Стерву; Поночка о чём то воркует с Михаилом; Уксус выпивает сам с собой и таращится в пустую тарелку. Геракл прикорнул окунув обросшую щёку в обильно залитый сыром круг пиццы.

«И сно-ова седая но-очь

И только е-ей доверяя-яю я,

Зна-аешь седа-ая ночь ты все мои та-айны-ы…»

На улице уже не ночь, а полностью седое утро, у которого не остаётся ни одного тёмного волоска. Что-то в последнее время я стал больше любить ночь и ненавидеть утро. Может быть потому, что каждым утром ты задумываешься о том, что не успел сделать прошлым днём и минувшей ночью. Только утро приносит с собой головную боль и сожаление о сделанном и выпитом накануне, только оно, заглядывая в окно своим белёсым глазом напоминает, что пора сладких сновидений закончена и пришло время окунуться в серые будни.

– Слушай, Слав, а пойдём встретим рассвет! – глаза Светки вдруг загораются, как у маленькой девочки, которая внезапно вспомнила интересную игру.

– Рассвет? – За моей улыбкой скрывается кислая мина.

– Ну да! Ты когда-нибудь встречал восход солнца?

– Очень давно!

Я даже не пытаюсь вспомнить, когда это было. Признаться у меня были несколько другие планы. Я планировал посвятить это раннее утро закрытию Гештальта, но вот опять всё откладывается на неопределённый срок.

– Но это наверное очень романтично. Я с удовольствием встречу рассвет с тобой!

Я беру Светку за руку и мы торопимся к выходу. Буратина и Жанна вышли из домика вслед за нами, но направились в противоположную сторону. Они идут к замку. Счастливчики! Один офицер ФСБ готов к внедрению. Ничего, настанет и моя очередь. До вечера у нас есть время. А уж вечером нужно рвать отсюда когти, от греха подальше.

Утро тихое и безветренное. На улице свежо, на зеркальной поверхности озера лежит туман. Широкая коса из белого как снег песка обрамляет берег.

– Песок как на Мальдивах! – восторженно кричит Светка, сбрасывает туфли и заходит в воду по щиколотку. Я закатываю свои белые штаны и вслед за ней хлюпаю по тёплой как молоко воде.

Солнце ещё не встало, а только подсвечивает красным верхушки деревьев на берегу. По этому свету мы определяем, что восток с противоположной стороны и идём по воде вдоль берега.

– Как классно! – Светка бежит, высоко задирая ноги, как маленькая девочка, и её жёлтый сарафан снизу уже совсем мокрый. Я бегу за ней, будто мы играем в догонялки. Мы снова догоняем упущенное время.

– Смотри, там настоящий пляж! – кричит Светка.

На песке под раскинутыми зонтами, лежат несколько шезлонгов, рядом растянута волейбольная сетка. Да-а, живут же люди…свой пляж имеют.

Я перевожу взгляд на замок. Сейчас три заострённые крыши и возвышающая над ними башня смотрятся чёрными на фоне светлеющего неба. Это каким же надо быть стоматологом, чтобы отгрохать такую домину. Наверное, он лечил каких-нибудь акул империализма, вставляя им по три ряда имплантов, и засовывая в пасть пятиметровые брекеты. Только вот откуда в этой дыре такие акулы?

Мы продолжаем идти по загибающейся в кольцо песчаной полосе и обходим замок кругом. Есть что-то странное в этой постройке, но я пока не могу понять – что. Основное здание, баня, стоящая в десятке метров, банкетный зал, в котором мы только что были. Там подальше ещё один кирпичный домик. По-видимому, там живёт прислуга, или охрана.

Охрана! Точно, теперь я понял чего здесь не достаёт. Нет забора и вообще ничего, что определяет границы этих владений. Неужели этот Стоматолог настолько бесстрашен, что даже не заморачивался собственной безопасностью?

Вот мы и подошли к идеальному месту для встречи рассвета. Солнце уже показалось над деревьями, как раз напротив нас, и красная дорожка уже начинает появляться на поверхности озера. Прекрасное место для снимка. Вот только снимать нечем, наши телефоны снова сдохли. Я подхожу сзади к любующейся восходом Светке, беру её за худенькие плечи и мы долго молчим, слушая крики пробудившихся чаек. Я кладу колючий подбородок на Светкино плечо, закрываю глаза и вдыхаю тонкий запах женщины, смешанный со свежестью утра.

Не знаю, сколько мы так простояли, но достаточно долго для того, чтобы я успел вздремнуть. Усталость, алкоголь и недосып, всё-таки дают о себе знать. В какой-то момент мои ноги подкосились, и я чуть не рухнул в воду, увлекая за собой Светку.

– Э-эй, ну-ка не спать! – Она смеётся и зачерпывая ладошкой воду, брызгает мне в лицо.

– Не не…это я так замечтался…– оправдываюсь я, а сам обильно поливаю своё обросшее и опухшее лицо водой.

– Тоже мне кавалер! – продолжает подкалывать Светка. – На ногах не стоит…

– Это я-то не стою?! – я подбегаю к Светке, подхватываю её на руки и бегу по воде вдоль берега. Она визжит, а потом обхватывает мою шею руками и прислоняется головой к плечу.

– Как давно меня не носили на руках…– говорит она томно, с какой-то грустью в голосе.

А я то как давно не носил. Последний раз жену на свадьбе а до этого ещё Аньку Федотову, тогда на выпускном. Но всё это было не то. Светка кажется мне лёгкой как пёрышко и я совсем не чувствую её веса. Своя ноша не тянет. Неужели все эти двадцать лет я нёс не свою ношу. Может быть от этого я и чувствовал эту непроходящую тяжесть.

Я бегу по мягкому песку и чувствую, что могу взлететь. Новый заряд бодрости вселился в меня вместе с поднимающимся солнцем. Светка притихла, наверное, ей хочется посмотреть, насколько меня хватит. Не волнуйся, родная… меня хватит, чтобы оббежать весь этот пляж, занести тебя в замок и поднять на второй этаж. А там…мы выберем любую понравившуюся нам комнату, закроемся изнутри, а если нет замка, то забаррикадируемся. Мы проведём весь этот зарождающийся день вдвоём, в одной кровати, под одним одеялом…

Я пробегаю мимо импровизированного пляжа, а там в десятке метров должна быть тропинка, по которой мы спускались вниз.

– Это снова пляж? – почему то удивляется Светка. – Получается мы круг дали?

– Ну да…а что тебя удивляет? Тут не так много…– говорю я, пытаясь подавить отдышку.

– Просто я не видела дороги…

– Какой дороги? – я замедляю ход.

– Дороги, по которой мы сюда приехали…Должна же быть какая-то дорога…

– Должна…– я останавливаюсь и смотрю вдоль берега. – Но я тоже не заметил…может быть невнимательно смотрел? Мне было на что отвлекаться.

– Ну да…но я то смотрела внимательно…– На лице Светки я вижу озабоченность.

– Хочешь сказать, что дорога пропала? – я пытаюсь улыбнуться, но по глазам Светки вижу, что сейчас смахиваю на идиота. – Ну…хочешь…ещё круг дадим…

– Ага…только меня поставь, а то назад уже мне тебя нести придётся…– улыбается Светка.

Этот её сарказм заставляет меня, чуть подбросить её на руках и упорно шагать вдоль песчаной косы.

Мы снова обходим замок, теперь уже с другой стороны. Странно, но я снова не наблюдаю дороги. Противоположный берег со всех сторон находится от нас на равном удалении. До него примерно три – четыре километра. Я ускоряю шаг, чувствуя, что мои ноги всё глубже проваливаются в песок, а дыхание становится тяжёлым. Мы проходим ещё метров триста – это примерно четверть всего периметра и снова нигде в перспективе не наблюдаем дороги.

– Чертовщина какая-то! – Я останавливаюсь и тупо смотрю по сторонам. Кругом бескрайняя гладь озера. Где же дорога?

– Ты чё-нибудь понимаешь? – Я смотрю в упор на Светку, которая медленно крутит головой. – Подожди здесь.

Я ставлю её в воду и снова бегу по периметру песчаной косы. Мой взгляд жадно вглядывается в водную гладь, пытаясь отыскать на ней хоть какие-то признаки суши. Ничего нет, даже признаков. Теперь уже третий раз я огибаю замок, пробегаю мимо пляжа, а вон и Светка, которая стоит в воде как Ассоль и смотрит вдаль, словно ищет глазами алые паруса.

– Светик…или кто-то из нас сошёл с ума, или мы на острове, – срывающимся голосом ору я, бултыхая по воде отяжелевшими ногами.

– Мы же не могли сойти с ума вдвоём. Нас привезла сюда Жанна…привезла на машине, и парома никакого не было, мы бы это заметили…

Я сам это помню! Как раз перед самым домом дорога была ровная, и машина летела, как по взлётной полосе.

– Ну и где же эта дорога? – в голосе Светки лёгкая оторопь. Наверное, она, как и я сомневается, что всё это происходит наяву.

В любом случае нужно успокоиться. Нужно успокоиться, идти в дом, найти там Буратину с этой стюардессой и спросить: «Какого хера!»

***

По пути к замку я забегаю в банкетный зал. Здесь один только Геракл. Теперь он спит на полу в обнимку с сорванной со стены кабаньей головой. Пятак кабана утыкается в нос Геракла и создаётся впечатление, что это двое влюблённых, заснувших после бурной ночи. Может быть, перегруженная психика Геракла всё-таки дала сбой, и вместо кабаньей головы ему померещилось, что это смазливое личико Вики. Моя психика тоже перегружена, и я уже начинаю подумывать, а не снится ли мне всё это?

– Пойдём в дом, все, наверное, там! – Светка дёргает меня за руку. Вроде бы ощущения реальные. А во сне что, ощущения какие-то не такие? Какой дурак придумал, что если ущипнуть себя во сне, боли не почувствуешь. Я уже многократно это делал и именно этот глупый совет часто не позволял мне отличить сон от яви, потому что во сне больно точно так же.

Когда мы подходим к крыльцу, из дома, навстречу нам выходят Поночка, Уксус и Михаил.

– О! Слава богу, хоть вы нашлись! – Разводит руками Поночка.

– Что значит нашлись? – Раздражённо спрашиваю я в предвкушении ещё одной неприятной новости.

– То и значит, что все куда-то пропали…

– Кто все то? Геракл там с кабаном в клыки долбится…

– С Гераклом всё понятно…– отмахивается Уксус. – Где все остальные? Буратина, Стерва, Бэрримор …мы уже весь дом обшарили…их ни в одной комнате нет.

– Бля! Ещё один сюрприз! – я присаживаюсь на ступеньки и обхватываю голову руками.

– Ещё один? – почти хором кричат Поночка и Уксус.

Я поднимаю голову и пьяным взглядом окидываю стоящих передо мной друзей. Вроде все, как настоящие: побледневшая и от этого ставшая ещё симпатичней Светка, опухшая морда Поночки, чабачьи на выкате глаза Уксуса, скорбный лик отца Михаила.

– Ребята, скажите мне. Вот это всё мне снится? – я вяло раскрываю ладони.

– Не думаю! – Поночка морщит губы. – По крайней мере, я себя не ощущаю в чьём-то сне.

– Был такой китайский мудрец Джуан Цзы…– звучит вдруг безмятежный голос Михаила. – Приснилось ему однажды, что он стал бабочкой. Проснувшись, Чжуан Цзы спросил себя: «Интересно, это мне снилось, что я стал бабочкой, или бабочке приснилось, что она стала мной?»

Я раздражённо машу рукой.

– Миша, ты извини… щас вообще не время…мы не марихуану курим, у нас вопросы по серьёзней.

Я тяжело встаю, чувствуя усталость в ногах.

– Не сон говорите? Ну пошли!

Я распахиваю дубовые двери и захожу в дом, пересекаю холл и уверенно направляюсь к лестнице. Вся компания идёт за мной, как мы давече шли следом за Жанной. Я поднимаюсь на второй этаж, и иду в дальний конец овальной площадки, где ещё вчера заметил винтовую лестницу. Я сразу сообразил, куда она ведёт. Лестница узкая, неудобная, с высокими ступенями, завита в крутую спираль и похожа на гигантское сверло. Но даже эта лестница сделана из какой-то благородной породы дерева.

Преодолев витую конструкцию, которая высотой не менее восьми метров, я открываю небольшую дверь и выхожу на открытую площадку. Ну да, как я и предполагал, это смотровая площадка, которая находится под самой крышей высокой башни замка. Площадка представляет собой, обвивающий башню балкон с высокими перилами. Окинув взглядом обалденную панораму, я в очередной раз убеждаюсь, что либо сошёл с ума, либо сплю.

– Вуаля! – я отхожу в сторону, как волшебник демонстрирующий кульминацию исполненного фокуса.

– Ё-ё-ё…

– Вот это да!

– Ого-го!

Перемежаемые присвистами восторженные возгласы, ещё долго исходят из парней, любующихся на бескрайнюю гладь огромного озера с высоты птичьего полёта.

– Нравится? – задорно спрашиваю я.

– Красота! – довольно щерится Михаил, подставляя лицо восходящему солнцу.

– И ничего не смущает?

– А мы чё, на острове что ли? – хмычет Поночка, будто не веря своим глазам.

– Бинго!

– Но как?

– А вот так, друзья мои! Ночью нас привозят сюда на машине, которая подкатывается к самым воротам этого замка. Да вон же она стоит! – я тычу пальцем вниз, где из под навеса выглядывает округлый зад лимузина. – А утром оказывается, что мы на острове. Кто-нибудь может мне объяснить, что происходит?

– Ничего не понимаю! – говорит Уксус, русые патлы которого треплет ветер. – Ясно одно: надо завязывать либо с бухлом, либо с травкой.

– А ты что скажешь Михаил? Кто кому снится, бабочка нам, или все мы бабочке? – Я вглядываюсь в невозмутимое лицо с подзолачиваемой солнцем бородой.

– Могу сказать только то, что это не массовое помешательство и не коллективная галлюцинация. Думаю, что ответ на этот вопрос есть у Жанны…

– Ага, если она тоже не является плодом нашего воображения.

Мы ещё долго стоим, обдуваемые всеми ветрами и не можем оторвать глаз от чарующего вида огромного озера, окружённого лесом. В очередной раз, переведя взгляд с водной ряби на выложенную брусчаткой площадку перед домом, я замечаю движущийся объект.

Это же…

– Буратина-а-а! – ору я, и мой крик подхватывает свист Уксуса.

Он не сразу понял где мы, но быстро отыскивает нас глазами, задрав вверх квадратное лицо. На лице Буратины нет улыбки, он не орёт задорно нам в ответ, не спрашивает, как мы туда забрались, а просто машет рукой предлагая спуститься вниз. Грохоча китайскими подошвами по дереву, мы слетаем вниз по огромному сверлу. Каждого мучает вопрос, «что происходит?» и каждый хочет получить ответ, как можно быстрее, иначе это грозит взрывом мозга.

Один за другим мы вылетаем на крыльцо, где нас встречает дымящий сигаретой Буратина.

– Дружище, ты можешь объяснить, что происходит? – спрашиваю я сходу.

– Ты знаешь, что мы на острове? – язвительным голосом вопрошает Уксус.

По лицу Буратины видно, что он знает…он знает даже нечто большее.

– Пойдёмте в столовку, надо поговорить, – машет он рукой в сторону банкетного зала.

Пока мы молча топаем вслед за Буратиной, я понимаю, что ничего хорошего этот разговор не сулит. Я смотрю в эту съёжившуюся спину, внизу которой недостаёт поджатого хвоста. Точно так же я шёл за ним в каюту там на яхте, перед тем, как он открыл свой очередной блеф. Что сейчас? Какой будет разговор? Какой квест нам приготовил наш великий затейник? Судя по тому, что вся наша команда снова топает за ним следом, эти квесты всем нравятся.

***

Зайдя в помещение с неубранным, похожим на поле битвы столом, Буратина мыском ноги пинает под зад лежащего на полу Геракла.

– Подъё-ём! Вова просыпайся.

Первое, что видит, Геракл открыв глаза, это ощерившуюся кабанью морду. Он вздрагивает, отстраняется от кабаньего рыла, а затем отшвыривает голову в сторону.

– Бля-я…как башка болит…– стонет он, обхватив голову руками. – Всё из-за этих в̀исок поганых…водку надо пить, а не этот шмурдяк.

– Вставай, Вова! Сейчас ты мигом протрезвеешь! – кричу я, заходя следом за Буратиной.

– Да ну на…! – Геракл хватается за кромку стола, пытаясь подтянуться и встать. С первого раза у него не получается. Рука соскальзывает, и он плюхается задом на дубовый паркет.

– Я вот, например, враз протрезвел, когда узнал, что мы на острове…

– На острове? – Геракл уже не предпринимает попыток подняться, а смотрит на всех нас снизу, как сидящий на горшке ребёнок. – А когда мы успели приплыть на остров?

– В том то всё и дело, что на этот остров мы не приплыли, а приехали на машине. – Говорит Поночка тряся взятую со стола жестяную банку.

– А так можно?

– Ага можно, если машина может ездить по воде.

– Да и по хер…на острове так на острове…сушняк от этого меньше не становится. Дайте пива…– Геракл тянет трясущуюся руку к Поночке, который жадно приканчивает остатки жидкости из банки.

Среди объедков пиццы, бутылок и консервных банок, я нахожу одну нетронутую банку пива и кидаю её Гераклу. Сейчас он нужен живым.

– Садитесь парни…в ногах правды нет…– Буратина отодвигает стул и садится в центр стола.

– Давай рассказывай…не томи, а мы уж посмотрим стоять нам, садиться, или сразу падать…

В отличие от всех остальных, мы со Светкой остаёмся на ногах.

Буратина, долго собирается со словами, крутит головой, отыскивает на столе недопитый стакан с виски и опрокидывает его в себя. Я замечаю, что рука его слегка дрогнула. По его блуждающему взгляду я понимаю, что он если не испуган, то уж точно растерян.

– Ребята, у меня для вас две новости, плохая и хорошая.

На моей памяти, ещё никто не произносил такое вступление, чтобы кого-то обрадовать. Для меня эта фраза всегда означала одно. Есть две новости: одна хреновая, а вторая ужасная.

– Нас сюда позвали…точнее заманили не просто так…

Так значит заманили?!

– Удивил бля! Понятно, что не просто так, а из за кого-то, кто тряс своим членом и кричал на весь город, что он ФСБ-шник… – шиплю я, нависая над Буратиной.

– Это здесь не причём…да она мне и не поверила…Мы здесь с другой миссией.

– Приплыли! Точнее приехали! Оказывается у нас есть миссия! Слушай Серёга, я уже устал от этих шпионских страстей! Говори прямо, в какую жопу ты нас опять втянул!

– Я не хотел, парни! Я правда думал, что она…Жанка, просто хочет развлечься…

– Ага…на тебя повелась, на красавца…

– Да подожди ты, Сява…дай ему рассказать, а то здесь уже никто ничего не понимает. – Раздражённо кричит Поночка. – Рассказывай всё по порядку и с самого начала.

– С самого начала долго, да и времени у нас нет…Я пожалуй с конца начну. Через час мы должны отсюда свалить.

– Каким макаром? Вплавь? – снова встреваю я.

– Через час дорога появится и мы уедем на лимузине.

Все таращат глаза на Буратину, как на человека несущего полный бред. Как может появиться из ниоткуда целая дорога?

– Это озеро – большое водохранилище. Когда идёт сброс воды, плотину в реке открывают, и уровень воды падает на два метра. Как раз на этой глубине и находится дорога.

Поночка длинно свистит, а я тереблю отросшую бороду. Так вот оно что? Вот же учудил этот стоматолог. Непонятно, как он исполнил это технически, но сама задумка гениальная. Во время, когда плотина закрыта, этот клочок земли превращается в остров. Вот почему здесь нет забора. Вода самый большой и надёжный забор.

– Фуф! Одно радует – крыша у меня на месте, – говорю я с облегчением и обнимаю Светку. – И почему же мы должны отсюда, как ты выразился «свалить»?

– Потому, что мы являемся участниками ограбления!

– Че-его?! – я снова нависаю над Буратиной, чувствуя, что могу сорваться, схватить со стола бутылку и околдошить его по башке.

– Подожди, Славка, не бузи! Ограбление постановочное.

– Како-ое?! Ты опять за своё?! Тебе что, спокойно не живётся?! – я продолжаю стоять над Буратиной и давить на него, срывающимся на крик голосом.

– Да я не знал, честное слово! Я правда думал, что она просто так, для движухи нас позвала. Она мне только сейчас обо всём рассказала, когда мы вдвоём остались.

– И ты конечно подписался на очередную авантюру!

– У меня другого выхода не было. У НАС нет выхода!

От этой фразы мне становится не по себе. Она отдаётся во мне на разные лады множеством отголосков : «Мы влипли!», «Мы попали!», «Мы встряли!», «Мы в глубокой жопе!», «Нам пиздец!»

Не сводя глаз с Буратины, я очень медленно сажусь, словно опускаю задницу не на мягкую сидушку стула, а на осиновый кол.

– Как только плотина откроется, мы должны упасть в лимузин и доехать на нём до берега. Там мы бросим машину и будем выбираться лесом. Нам нужно обойти КПП. В лесу смежная с дорогой территория огорожена забором с колючкой. Нужно будет идти вдоль него, пока не обнаружим лаз. Он там должен быть.

– О-очень интересно! Похоже на сценарий захватывающего квеста! – я складываю руки на груди. – Что мы ещё должны будем сделать? Завалить медведя? На ходу запрыгнуть в товарняк? Перегрызть оголённые провода? Перечисли сразу всё, а то скучновато как-то. Да…и не забудь уточнить – с какого перепуга!

Буратина лезет в карман брюк, извлекает оттуда что-то и кладёт на стол. Это небольшая коробочка своей формой походящая на панцирь черепахи. На коричневой крышке коробочки выбита или нарисована буква «Д». Большая, золотая с причудливыми завитушками буква походит на вензель. Одновременно с тем, как Буратина поднимает крышку коробочки, все сидящие отрывают свои задницы от стульев, и наши головы, соприкасаясь друг с другом, нависают над странным предметом.

В пухлой подушечке утопают две золотые серёжки с большими подвесками в форме ромба, в которых искрятся гроздья крохотных камней.

Я беру коробочку в руку и ,не доставая серёжек, кручу её перед глазами. Над моим плечом тяжело дышит Поночка. Светка, придерживая моё запястье, тоже рассматривает серёжки. Я не особо силён в цацках, но сразу понимаю, что вещь это дорогая и уникальная. Но откуда?

– Вот это да! – с придыханием шепчет Светка. – Сразу видно, что ручная работа. Это не завод и сделано не сейчас.

– Не сейчас…эти серёжки изготовлены ещё до революции. Собственность какой то местной княгини…– говорит Буратина.

– Друбецкой!

Я поворачиваюсь на голос, который почему то не узнал. Говорит Михаил, который стоит за моей спиной и вместе со всеми рассматривает серёжки.

– Я очень хорошо помню этот вензель. Его в конце восьмидесятых каждый, кто в этих краях жил помнит. Тогда обокрали дом музей княгини Друбецкой и этот герб показывали во всех следственных хрониках.

– Та-ак! – Я поворачиваюсь к Буратине, поднимая коробочку на уровень глаз. – Значит, вот это мы должны как бы украсть у Стервы?

– Нет, это наш гонорар за работу. – Буратина выхватывает у меня коробочку. – Чтобы было понятно, это музейная реликвия и цена ей не меньше десяти лямов. Если это просто втюхать незнающему лоху, то как минимум лимона три можно взять.

Я в сердцах машу рукой и закуриваю. Меня ни капельки не восторгают, приводимые Буратиной цифры.

– Я даже слушать не хочу того, что ты дальше скажешь. Просто возьми эти цацки, верни их Стерве и скажи ей, что мы в эти игры не играем. Ты слышал что Миша сказал? Эти серёжки с ограбления.

– Нам, хочешь не хочешь, придётся играть в эти игры. Мы уже в игре. Разница лишь в том поимеем мы что-то с этого, или просто сыграем на интерес. – Говорит Буратина, понуро опустив голову. – Последние тридцать лет эти цацки в собственности не у княгини. Они принадлежат Стоматологу.

– Он что, скупщик антиквариата? – спрашиваю я.

– Стоматолог – известный в этих краях и даже за их пределами авторитет. Ограбление дома графини это его рук дело. Тогда он ещё зелёным воришкой был. Потом короной обзавёлся и стал влиятельным. Он уже давно здесь не живёт. Сначала в Москву уехал, что то там мутил, а когда его в розыск объявили, свалил в Испанию.

– А Жанночка что, решила обнести своего верного мужа?

– Бывшего мужа! Они более десяти лет в разводе. Он же всё имущество на неё отписал, чтобы в случае чего конфисковывать нечего было. Эту дачу продавать не стал, оставил ей, на условиях, что она не будет её продавать и делать в доме существенные реконструкции. До некоторых пор Жанна жила припеваючи и не заморачивалась о том, с какого перепуга Стоматолог отвалил такую домину женщине, которой даже не знал.

– Как не знал? – спрашиваю я.

– А вот так. Брак был фиктивным. Стоматолог – вор старой формации, им по закону не положено иметь семьи. Брак с Жанной он оформил скорее всего для того, чтобы отписать на неё часть имущества на случай своего ареста. Так получилось, что отписал он ей только этот замок. На самом деле, она долгое время не знала, какая начинка здесь находится. Он оставил в этом доме то, что ценил больше всего, но что в силу некоторых причин не мог взять с собой в скитания по заграницам. Стоматолог был тайным коллекционером. Часть своей коллекции он купил, а часть добыл собственными руками ещё в лихую пору.

– Поня-ятно! – я тяжело вздыхаю, встаю и начинаю ходить туда-сюда вдоль стола. – Так бы сразу и сказал дружище. Всё же проще пареной репы. Жанна хочет обокрасть своего мужа, воровского авторитета. Сделать это в открытую? Тогда она не проживёт и нескольких дней. Стоматолог дотянется до неё даже из Испании. Лучше всего сделать это руками залётных долбоящеров, которых какого-то хера носит по чужим городам, которые неделями не просыхают, которых никто нигде не ждёт. Я смотрю, нашей Жанночке просто везёт. Она напоролась на золотую жилу и тут же нашла тех, чьими руками можно это золотишко добыть. Все лавры ограбления, конечно, достанутся нам, а Жанна окажется невинной жертвой гастролёров, ограбивших её уютное гнёздышко. Скажи, друг, мой, а почему она рассчиталась с нами именно этими цацками? Мы бы и от денег не отказались, причём, судя по нашему потрёпанному виду, можно было понять, что мы согласимся на гораздо меньшую сумму, чем стоят раритетные цацки. Чё там говорить, мы бы и за ящик пива подписались. Правда пацаны?! – мой голос снова переходит на крик, а скорость с которой я мельтешу вдоль стола достигает запредельной.

Все молчат. Молчит и уставившийся в стол Буратина.

– Она дала тебе эти цацки для того, чтобы, когда мы с ними попадёмся, ни у кого не возникло сомнений, что дачу Стоматолога обнесли именно мы.

– Мы не попадёмся если…

– Мы попадёмся, будь уверен! – перебиваю я бурчание Буратины. – Это тоже в её плане, а и наче на хер бы мы были нужны. И это ещё не факт, что нас оставят живыми, ведь по тревоге нас будут искать не только менты, но и друзья Стоматолога. Где твоя подружка? Почему бы ей самой не появиться здесь и не рассказать про свой умопомрачительный план?

– Она уже в образе…– говорит Буратина, продолжая гипнотизировать стоящий перед ним стакан.

– В каком образе?

– Я её связал и для убедительности пару раз дал по морде…– Сейчас Буратина похож на провинившегося школьника, который оправдывается перед строгим отцом, чтобы не получить ремня.

– Она уже связана? А кто её должен найти, когда мы уйдём? – спрашивает Поночка.

– Через пару часов проснётся Бэрримор. Она ему подсыпала в чай какую то мудянку, говорит очень хорошее снотворное. Он обнаружит её, а потом вызовет ментов, так что у нас ещё будет время.

– Ребята, вы конечно извините, что вмешиваюсь, но я во всём этом участвовать не собираюсь. – Спокойный голос Светки заставляет всех нас вспомнить о её присутствии, о наличии в нашем обществе дамы, которая тоже является невольной участницей этой подставы. – Серёжа, ты мог сначала спросить нас, прежде чем соглашаться на всё это…

– Я сам узнал об этом только утром…

– Не ври! – ору я, в очередной раз перебивая Буратину. С некоторых пор я научился видеть ложь в этих убегающих от прямого взгляда глазах. – Ты всё знал с самого начала, ещё когда тащил нас на этот остров. Вы договорились со Стервой заранее, во время вашей встречи. Думал, я поверю в то, что она повелась на твоё обаяние, или на твои байки о том, что ты агент КГБ? Она сразу поняла, кто перед ней. Знаешь, кого она увидела? Жертву! Удав наткнулся на долгожданного кролика, да не на одного, а на целую свору. Где она?! – я в очередной раз нависаю над Буратиной.

– Зачем тебе…

– Хочу развязать её и дать ещё одного леща! На этот раз будет очень правдоподобно…

– Не надо никуда ходить! – Говорит Буратина каким-то обречённым голосом. – Кто не хочет участвовать, пусть уходит. Когда дорога появится, вы можете уходить, а я останусь, чтобы сделать то, на что подписался. Можете возвращаться в свои серые жизни, я вам даже деньги отдам, все семьдесят штук. Поймите, что дело не в деньгах, не в цацках…просто мне нравится так жить…вместе с вами мне нравилось это ещё больше, но если вы не хотите…

– Не хотим, дружище! И тебе не позволим, мы уйдём отсюда вместе! – говорю я, одновременно хватая Буратину за запястье левой рукой, а правой выуживая у него из кармана коробочку с серёжками. – Уж лучше серая жизнь, чем вообще никакой…– Я кряхчу пытаясь освободиться от ответного захвата. – Ты мне ещё спасибо скажешь. Поверь, что это гиблое дело…

Наконец-то мне удаётся вырваться, я отлетаю к стене и напарываюсь спиной на козлиный рог.

– Бля-я…– ору я от дикой боли и от пробуждающейся злости. – Где она?!

– В доме, по правую сторону от парадного входа, маленькая дверь, обитая железом. Это вход в котельную. Она там внизу…– обречённо бурчит Буратина.

***

Пообещав всем присутствующим, что через пять минут Стерва предстанет перед уважаемым собранием, я вылетаю из банкетного зала и решительным шагом направляюсь к дому.

Взошедшее солнце придаёт утопающему в зелени замку особенную красоту. Я и в самом деле ощущаю себя шагающим по затерянному в океане необитаемому острову. Жаль, что нам очень скоро придётся покинуть этот оазис, а я так и не закрою Гештальт. Главное сейчас объяснить Стерве, что она нарвалась не на лохов. Пусть забирает цацки, отменяет свою операцию и ищет других искателей приключений.

Железная дверь оказывается очень тяжёлой. Она подвешена аж на четыре усиленных петли и создаётся впечатление, будто это дверь сейфа, а не обыкновенной котельной. Ещё одну странность обнаружил я, открывая дверь. Стальной лист, которым обшита дверь снаружи, сильно деформирован в районе замка. Сам накладной замок, болтается на обратной стороне двери. Он определённо свёрнут набок. Здесь кто-то хорошо поорудовал ломиком. Задержав взгляд на покорёженной двери, я начинаю спуск по крутым ступеням, ведущим на цокольный этаж. Зачем нужно было ломать дверь в котельную и вообще, зачем запирать котельную на замок?

Спустившись вниз, я захожу в помещение, находящееся справа от лестницы. Свет от свисающей с потолка лампы бьёт в глаза. По выкрашенным в зелёный цвет стенам небольшого помещения, словно удавы ползут переплетающиеся стальные трубы. В углу стоит большая бочка увешанная манометрами. Это, скорее всего котёл. Здесь никого нет. Справа от котла я замечаю ещё одну дверь и направляюсь к ней. Это помещение ещё меньше и оно не освещено. Я шарю по стене в поисках выключателя, но не нахожу ничего похожего. В принципе, если распахнуть дверь пошире, свет из смежной комнаты позволит разглядеть, что находится в этой. Квадратное два на два метра помещение тоже опутано трубами, и вдоль одной из его стен установлен большой агрегат, напоминающий насос. Возле противоположной стены тоже что-то есть, что мне кажется таким же неодушевлённым, как всё в этой котельной.

Продолжая стоять на пороге, я вглядываюсь в серый полумрак и теперь различаю в нём сидящего на стуле человека. Из-под бесстыдно задранной юбки торчат две оголённые идеальной формы ноги. Ноги босые, одна согнута в колене, другая неестественно и некрасиво вывернута. Создаётся впечатление, что это фотомодель, которая долго корячилась на стуле, чтобы выбрать позу пооригинальнее, но получилось безобразно, как и многое из того, что в последнее время можно наблюдать на глянцевых обложках. Голова незадачливой фотомодели запрокинута назад.

Продолжая стоять на пороге, я три раза громко хлопаю в ладоши.

– Браво! Я смотрю, ты уже полностью вжилась в роль. Молодец, играешь по Станиславскому. Напрасно стараешься… на твой спектакль сегодня никто не придёт. Остальные актёры отказываются участвовать в постановке. Ты меня слышишь?

Стерва никак не реагирует на мои слова и продолжает сидеть неподвижно.

Я делаю два шага, осторожно приближаясь к ней.

– Ты бы хоть прикрылась. А-а не можешь? Ну я тебе помогу.

Кончиками пальцев я беру за подол юбки, пытаясь хоть чуть-чуть подтянуть её пониже, чтобы закрыть кружевные трусики. Оттягиваемый стрейтч пружинит и возвращается на своё место. Всё остаётся на своих местах, как в статичной картинке. Что-то здесь не так. Я поднимаю голову выше юбки и вижу, что…

Разорванная блузка окровавлена, на оголённом животе и под обрезом кружевного лифчика несколько темных пятен, будто древний школяр оставил на белом пергаменте несколько клякс. Голова Стервы неестественно запрокинута назад и мне видна только часть белой, тонкой как у лебедя шеи.

– Жанна…ты меня слышишь? Тебе не кажется, что это через чур? По- моему, ты переигрываешь.

Я чувствую, как мой голос превращается в шёпот. Во мне будто поселилась холодная змея, которая шевелится где-то изнутри, обвивая мой желудок. Моя рука с растопыренными пальцами застыла над неподвижным телом.

– Жанна ты чё…мёртвая что ли? – Этот странный вопрос сам собой срывается с моих губ. Странный, если задавать его живому человеку, ещё более странный, если спрашивать мёртвого, в надежде, что он подтвердит твою страшную догадку.

Жанна не отвечает. Она неподвижна как стальные трубы, переплетающиеся за её спиной.

Я осторожно опускаю руку и прислоняю подушечки пальцев к бумажно-белой шее. Пальцы обжигает холод. Ощущать этот холод намного болезненнее, чем в минус пятьдесят прикоснуться к стальной поверхности. Это очень больно и страшно ощущать холод от того, что должно быть тёплым. Я отдёргиваю руку и неопределённое время стою над телом. Мой взгляд залип на этой белой коже, и я не могу его оторвать. Усилием воли я беру себя в руки и начинаю осторожно отходить назад, шагаю, продолжая таращить глаза на неподвижную большую куклу.

Воткнувшееся в спину ребро открытой двери, выводит меня из комы. Я вздрагиваю, сломя голову пересекаю помещение котельной, через одну прыгаю по лесенкам, распахиваю дверь и оказываюсь на улице. Солнце обливает меня мягким теплом. Оно, улыбаясь, висит в зените безоблачного неба. Ему всегда весело, просто оно не знает, что существуют тёмные углы, в которых находятся остывающие тела.

Перебирая ватными ногами, я шагаю по грунтовой дорожке к банкетному залу. Всё точно так же: светит солнышко, поют птички, я в лоне благоухающего оазиса. Весь этот мир ещё не знает, что он перевернулся и ничего уже не будет таким, как прежде.

***

Я захожу в зал, падаю на стоящий вдоль стены, кожаный диван и закрываю глаза.

– Ну чё…разобрался со Стервой? Где она? – Задорный голос Поночки отделяется от гула других не менее весёлых голосов.

– Нет не разобрался…– говорю я, вяло перебирая онемевшими губами. – Наш друг разобрался с ней до меня.

– Что она тебе сказала? – Это уже голос Светки.

– Она…она ничего не сказала…она в образе.

– В каком образе?

– В том, в котором её оставил наш милый друг. В образе мёртвого человека.

– Слава, ты что…пошутил так? – голос Светки становится ближе.

– Ага…щас самое время шутить…– я ещё крепче зажмуриваю глаза и откидываю голову на спинку. – Серёга, расскажи нам подробнее о вашем плане. Вы что, договорились, что ты должен её убить? Странный у неё план. Или что-то пошло не по плану? А может у тебя был какой-то свой план?!

Раздаётся грохот упавшего стула. Видимо Буратина соизволил встать.

– Сява, ты чё несёшь? Она живее всех живых. Я только слегка ей по лицу съездил, ей даже не больно было…

– Ага…не больно…она просто умерла.

Падает ещё что-то из мебели , я слышу грохот топочущих ног, а потом всё стихает. Мне не хочется открывать глаза. Сейчас как никогда я хочу оказаться в постели своей московской квартиры.

– Слава…– голос Светки звучит еле слышно…она почти шепчет. – Слава, что происходит? – Холодная рука ложится мне на запястье.

– Я не знаю…Светик. Мне очень хочется верить, что это затянувшийся страшный сон. Давай проснёмся а?

– Слава…мне страшно!

Эта фраза заставляет мои глаза открыться. Её по-детски беззащитные глаза всего в нескольких сантиметрах от меня. Я обнимаю её, крепко прижимаю к себе.

– Ничего, Светик, прорвёмся…ещё ничего не ясно…

Действительно, может всё это продукт моей подорванной алкоголем и недосыпом психики. Сейчас парни вернутся и поднимут меня на смех.

«Ну Сява, блин! Перепугал нас всех! С чего ты взял? Да она жива и здорова!».

За дверью слышатся шаги, и мне очень хочется надеяться, что всё будет так, как я только что представил.

Вошедший первым Поночка, убивает во мне последнюю надежду. Держась обеими руками за голову, он направляется прямо к столу, хватает бутылку с вискарём и делает несколько глотков прямо из горлышка.

Следом вваливаются все остальные.

– Как так-то? Как так-то? – стонет Уксус.

– Парни, я вам клянусь, что оставлял её живой! – причитает Буратина, который заходит последним. – Она ещё улыбнулась…– его голос дрожит и обрывается.

Я встаю с дивана и снова начинаю ходить вдоль стола.

– Если не ты это сделал, то кто? Она сама?

– Слава, я тебе клянусь! – навзрыд кричит Буратина и складывает руки в молитвенном жесте.

– Кто тогда?! Кто-то из нас? Больше на этом сраном острове никого нет. Может ты перестарался а? Говори прямо, ты не на допросе…пока что.

– Я же говорю, что оставил её живой и здоровой. У неё только губа разбита была…А там…ты видел? Её как-будто зарезали…

– Застрелили! – произносит появившийся на пороге Михаил. – Смотрите, ребята, что я там нашёл.

Между большим и указательным пальцем он сжимает жёлтый предмет цилиндрической формы.

– Гильза! – Я подхожу к Михаилу, забираю у него гильзу и внимательно рассматриваю её, крутя перед глазами. – Девятимиллиметровая…похожа на гильзу от Стечкина…– Я замираю, поражённый своими же словами.

– Серёга, а где тот ствол?

– У меня был…– Робко лопочет Буратина.

– Был у тебя? А где он сейчас?!

Буратина молчит и медленно крутит головой.

– Вспоминай, где ты его оставил, придурок! – ору я во всю глотку, обрызгивая слюной эту пухлую ненавистную морду.

– В лимузине…я его сразу же выложил. Жанна сказала, чтобы я его в бардачок закинул, что её машину точно никто шмонать не будет.

– В бардачо-ок?!

Я вылетаю из домика, бегу по грунтовой дорожке к за̀мку, туда где Жанна в последний раз припарковала лимузин. За моей спиной слышится дружный топот. Отряд неудачников, спешит за своим командиром, для решения очередного задания квеста.

Слава богу, машина оказалась открытой. Ну да, ведь по плану мы должны покинуть остров именно на ней. Я давлю на защёлку запора бардачка и опускаю вниз массивную крышку. Бардачок достаточно большой, так что я могу засунуть туда руку целиком. Рывком я выгребаю на кожаное сидение всё содержимое бардачка. Презервативы, прокладки, жвачка, косметический набор, духи, кожаная плётка…Среди всего этого разнообразия нет ничего, напоминающего пистолет.

Я поворачиваю голову, отыскивая за спинами Поночки и Уксуса, лицо Буратины.

– Ну и где?

– Я точно помню, что сюда положил…

– Сам? Сам положил?! – ору я, как отец орёт на провинившегося обалдуя сына.

– Сам…– понуро опустив голову, отвечает обалдуй.

– Отлично! – я захлопываю дверцу лимузина, расталкиваю перегородивших дорогу Поночку, Уксуса и Геракла, сплёвываю в сторону и направляюсь назад к банкетному залу.

– Что мы имеем? – рассуждаю я на ходу. – Жанна убита из пушки, на которой есть отпечатки подозреваемого, а буквально перед самой её смертью, подозреваемый лично связал её и двинул по морде, о чём имеются подтверждения.

– Какие подтверждения? – кричит семенящий сзади Буратина.

– Потерпите, подозреваемый…не всё сразу. Будут вам подтверждения, я в этом уверен. И свидетели найдутся…

– Какие свидетели?

Я разворачиваюсь, хватаю Буратину за грудки и тащу его словно шелудивого щенка к входу в банкетный зал.

– Ты мне ещё вопросы будешь задавать, сука! Сейчас ты сам быстро и по порядку расскажешь, что у вас было с этой Жанной. Что она тебе говорила и о чём конкретно вы с ней договаривались.

Подтащив грузное тело к дивану я толкаю его на мягкую сидушку.

– Слава, я же тебе всё…

– Не всё…ты рассказал мне не всё. Как всегда ты упустил что-то важное. А половину соврал. – Я стою в ногах у сидящего Буратины, не давая ему подняться.

– Сейчас некогда Слава! Нужно рвать когти! Ты чё, не понимаешь?

– Понимаю! Я понимаю, что ты опять втянул нас в жопу почище чем с Лениным. И чтобы понять как выбираться из этой жопы, мы должны знать хотя бы её глубину.

***

Она подкатила к Буратине в кабаке. Это был, может быть единственный в этом городишке приличный кабак, так как находился в самом центре , недалеко от администрации и от гостиницы, откуда мы позднее забрали Светку. А до этого Буратина и Жекичан провожали Светку на такси как раз до этой гостиницы. Когда Светка скрылась за обшарпанной дверью, Жекичан сказал, что тоже хочет откланяться. Буратина пытался его уговорить, мол, скоро все домой двинем, но наш китаец был непреклонен. (Какой же он всё таки молодец. Этому человеку, в отличие от нас хватило один раз наступить на грабли, чтобы понять как больно лупит между глаз обух.)

На прощание Буратина и предложил ему зайти в этот кабак. Как же он назывался? Буратина не припомнит, да это и не важно. Он сразу же кинул на стойку стодолларовую купюру и фыркнул, что сдачи не надо, чем сначала удивил, а потом расположил к себе пожилого бармена. Они выпивали и громко прощались, вспоминая приключения на яхте. Буратина размахивал руками и ему в пьяном угаре казалось, что сейчас он самый крутой и не только в этом сраном городишке, но и во всём мире. Крутости ему придавал заткнутый за пояс пистолет, рукоятка которого нещадно давила на копчик, из-за чего рука Буратины постоянно елозила под рубахой.

Откуда она появилась, Буратина не помнит. Он не припоминает, что она сидела в зале, но и с улицы никто не входил, так как стойка находится как раз напротив входных дверей. Блондинистая красотка модельной внешности внезапно материализовалась перед видавшими виды джентльменами, после чего один, (тот, который в красной рубахе), чуть не упал с высокого барного стула.

Дальше была классическая сцена подката. Подкат дамы к подвыпившим кавалерам несколько отличается от стандартного, когда знакомиться лезет как раз подвыпивший кавалер. В таком подкате тоже есть свои стереотипы поведения и это всегда что-то вроде:

«Какие симпатичные мальчики…»

«Угостить даму? Ха-ха-ха…эта дама сама угостит кого хочешь…но если сильно желаете…»

«Не-ет виски жестковато…Пина-коллада с кубинским ромом в самый раз будет…»

«Ну что, за знакомство?! Меня Жанна, а вас…»

«И что такие интересные парни здесь делают? Раньше я вас здесь не наблюдала…»

«Коммерсанты? Крутые коммерсанты? Ого-го! И насколько крутые? Ух ты …вижу вижу…».

И так дальше по плану, или по сценарию. Всё как в шахматах. За ходом идёт ответный ход. Опытный гроссмейстер всегда знает, какой ход сделает следующим его лошок визави. Он всегда знает, чем закончится партия. Странно, что почти никогда захмелевший и расхрабрившийся гусар, ошеломлённый появившейся из ниоткуда красоткой не задаётся вопросом: «А с какого перепуга, она подкатывает именно к нему…». В этот момент он думает совершенно о другом. Он думает, что ещё излучает те флюиды, которые словно магнитом притягивали к нему девчонок в далёкой молодости. Он думает, что после очередного выпитого шота из него высекается именно та искра, которая сразила наповал проходящую мимо красотку.

Но наш герой, скорее всего, ошибается, и в этом нет его вины. Сейчас его решения и поступки обусловлены совокупностью двух железных обстоятельств, которые не дадут шанса действовать по другому сценарию: хорошая доза алкоголя и умопомрачительная девица с губками Анджелины Джоли , причёской Шерон Стоун и фигурой Памеллы Андерсон, заставят его позабыть обо всём на свете. Забыть о том, что он бездомный и уже немолодой искатель приключений;

о том, что в мешках под его глазами можно хранить годовые запасы картошки;

о том, что из-за выпирающего пуза он без зеркала не видит свою нижнюю часть тела и уже забыл, когда носил обувь со шнурками, потому что завязывать их, даже сидя на стуле, смерти подобно.

Только через много часов, очнувшись от глубокого клофелинового сна и обнаружив себя лежащим в подворотне с пустыми карманами, незадачливый джентльмен начнёт сопоставлять факты. Он подумает, «какой же я дурак! Ну как можно было повестись, ведь всё было так очевидно!». Он сделает выводы и больше не будет совершать этой ошибки. Не будет до тех пор, пока в его жизни снова не сойдутся два железных обстоятельства.

Буратина не помнит, когда исчез Жекичан и как они оказались в машине Жанны. Следующим эпизодом, всплывающим в памяти, было то, что в одной его руке пистолет, а в другой пачка долларов, вынутая из рюкзака. Он втирал Жанне про то, что секретный агент и сейчас на правительственном задании, а эти деньги – командировочные, на первоначальные расходы. Жанна понятливо кивала и говорила, что её возбуждают люди в погонах. А кого ещё представлять в военной форме, как не Буратину? Просто картина Репина под названием «Настоящий офицер». Вообще нет лучшего защитника для женщины, чем военный. А женщина, как раз таки нуждается в защите и помощи. Она в большой беде. В какой? Банкротство, нищета и голодная смерть – вот какая беда подстерегает эту молодую цветущую женщину. Её бывший муж свалил за границу оставив её практически без средств к существованию. Из всех активов осталась только дача на водохранилище, да и та без права продажи. Она уже не в силах её содержать, да один только налог это бешенная сумма. Почему она не может её продать? Потому что муж запретил, а его слово имеет очень большой вес, особенно в этих краях. Чем же может помочь хрупкой девушке настоящий офицер? Нет, конечно он не сможет финансовыми вливаниями сделать её баланс положительным, если он даже отдаст все деньги из своего рюкзачка. Но он может помочь ей провернуть кое-какое дело. У её муженька – этого старого крота, заточившего в сырой темнице бедную Дюймовочку, есть одна очень ценная коллекция. Взять её с собой заграницу по известным причинам он не может, но и продавать ни за что не будет и никому не позволит этого сделать. Словом живые деньги лежат под носом и пропадают. Жанна уже нашла потенциальных покупателей на коллекцию, и вырученных денег хватило бы , чтобы восстановить её пошатнувшееся материальное положение. Но как быть, если бывший запрещает, а ослушаться его нет никакой возможности? Есть выход – ограбление. Незнакомцы вламываются в дом и крадут драгоценную коллекцию. Всё просто, только вот все знают, что ни один местный вор и жулик даже на пушечный выстрел не подойдёт к этой даче. Жанна уже распрощалась с этой идеей и с мечтами о лучшей жизни до настоящего момента. Она увидела этого красавчика офицера и подумала вот он. Если не он, то кто, может помочь слабой женщине. Его здесь никто не знает, а весть о том, что в городе появился чужак, разлетается в считанные часы. Он не один, с друзьями? Так это ещё лучше. Всё будет правдоподобно. Они обставят это как нападение банды залётных гастролёров. Как она себе это представляет? Да очень просто. Прямо сейчас они забирают друзей Сергея и все вместе едут на дачу. Всё выглядит так, что загулявшая одинокая девушка была столь непредусмотрительна, что привела в дом кучу незнакомых мужиков. Откуда ей было знать, что эти мужики окажутся грабителями. Под утро они её свяжут и покинут дачу, прихватив с собой маленькую часть коллекции.

Она понимает, что её герой готов совершить этот благородный поступок безвозмездно, но у него есть друзья. Это будет хорошим гонораром за работу. А работа – не бей лежачего. Засветиться перед камерами, создать видимость ограбления и в кратчайшие сроки исчезнуть с дачи, а потом из города. И ищи их свищи. Её бывшему из Испании будет несподручно искать каких-то залётных гастролёров, да и где их найдёшь-то? Россия чай не Испания. Когда же все страсти улягутся, она обязательно разыщет своего спасителя, потому что ей импонирует эта мужественность, статность и острый ум.

Пока же они закрепили договор о сотрудничестве долгим и страстным поцелуем, сопровождающимся переплетением языков, лёгким покусыванием наполненных силиконом губ и проникновением мохнатой руки под блузку. Здесь Жанна остановила поплывшего ухажора, напомнив ему, что сначала нужно забрать его друзей и добраться до дачи, а там…ещё целая ночь впереди.

Всё, что происходило дальше, более-менее понятно. Они сунулись в вокзальное кафе, где нас уже не было. Отирающийся неподалёку забулдыжка, рассказал, что буквально час назад весёлую компанию эвакуировали отсюда на ментовском УАЗике. Буратина хотел было впасть в отчаянье, но его новая подруга сказала : «Ничего страшного». У неё есть знакомый генерал, и пока они добираются до отделения, парней уже выпустят. Так и произошло. Жанне стоило сделать один звонок, чтобы все мы оказались на свободе.

***

– А дальше вы знаете…– заканчивает своё повествование Буратина.

– Значит, нас освободили по приказу какого-то генерала? – спрашиваю я.

– По крайней мере, она его так называла. Да-а кстати…– Буратина выставляет вперёд палец, будто вспомнил что-то важное. – Она и до этого говорила, что у неё есть связи в самых верхах местной ментовки, так что они позволят нам уйти из города.

– Вот это уже теплее! – Я снова начинаю мельтешить вдоль стола. Кроме Буратины не сидит никто. Все стоят в странном оцепенении, пытаясь переварить сложившуюся ситуацию. – Значит у Жанны есть сообщник…ну да его не могло не быть. План, в который она тебя посвятила был неполным. Это была лишь часть, которую она знала сама. Настоящий план был гораздо объёмней и более хитроумным. Ну согласитесь, это же тупо надеяться на то, что прожжённый вор поверит в байку о том, что его супругу вот так легко обокрали и при этом оставили в живых. А вот когда группа залётных отморозков покидает дом, оставив после себя труп, это выглядит куда правдоподобней.

– И чей же это план? – Буратина скрюченными пальцами, словно граблями прочёсывает свою гриву.

– Не знаю, но уж точно не Жанны! Пока будем называть его генералом. А если предположить, что операцией командует целый генерал, то…

Внезапно меня посещает страшная догадка.

– Ребята! – мой голос переходит на шёпот. – Надо сваливать прямо сейчас, не дожидаясь пока появится дорога. Нужно уходить вплавь. Выбираться отсюда на машине, по единственной дороге это путь в западню…

– Вплавь?! Ты видел какое там расстояние? Я вообще плавать не умею! – Поночка хватает трясущейся рукой бутылку, делает глоток, давится и обдаёт весь стол брызгами изо рта.

– Ты бы не накачивался, брат. Это тебе плавучести точно не придаст. – говорю я.

– Я тоже плохо плаваю. Я не доплыву. – Говорит Светка.

– Нужно найти что-то плавучее, то, что держится на воде. В доме наверняка что-нибудь есть, в крайнем случае, разбортуем пару колёс от лимузина и надуем камеры. – Говорю я, пытаясь из последних сил изображать хладнокровие. – Нам нужно срочно отсюда выбираться, если ещё не поздно!

– Ничего не понимаю…– мычит Уксус, растирая лоб, который уже без того свекольного цвета. Что вообще происходит? Это что подстава?

– Ты поразительно догадлив, дружище! – отвечаю я.

– А кто же тогда убил Жанну?

Странно, что этот вопрос прозвучал только сейчас, но я, кажется, знаю на него ответ.

– Убийца дворецкий! Всё как в классических детективах.

– Бэрримор? – произносит хор из вялых обречённых голосов.

– Думаю да! Думаю, что задумка была в следующем: Буратина затаскивает Жанну в котельную, угрожая ей пистолетом. Он избивает и связывает её и всё это снимает камера видеонаблюдения. Потом он выходит из котельной и бросает пистолет в бардачок машины (точно так, как они договаривались). Как только наш друг скрывается из виду, появляется Бэрримор, который по плану Жанны должен был спать крепким сном. Но, как мы уже понимаем, план Жанны был фикцией, о чём она уже так и не узнает. Бэрримор спускается в котельную, убивает Жанну, прячет пистолет с отпечатками пальцев Буратины где то на острове, а сам выбирается с острова вплавь.

– И что дальше? – Зрачки глаз Буратины стремительно расширяются, словно он видит растущие у меня клыки.

– А дальше несколько вариантов. Один вариант: мы уезжаем отсюда на машине и на выезде попадаем в ментовскую засаду. При нас находят серёжки и…

Я снова падаю на диван, хватаясь за голову.

– Пацаны, пистолет в машине, просто он хорошо спрятан! – делюсь я, внезапно прилетевшей в голову догадкой.

Буратина порывается вернуться к машине, чтобы получше её обыскать, но я его останавливаю.

– Подожди, не дёргайся! Успеем мы его найти, а если не успеем, то это не так важно.

– Почему?

– Потому что мы не поедем на машине. Если мы будем действовать по их плану и выбираться отсюда на машине, то попадем в лапы к ментам, которые обнаружат при нас украденные серёжки и пистолет. Дальше больше. Они обыскивают дачу и обнаруживают там труп. На записи с видеокамеры (а она там по любому имеется) будет видно, что никто иной как Сергей Захаров, известный миру, как Буратина, заводит жертву в котельную, угрожая ей пистолетом. Как ты думаешь, у нас будет хоть один шанс отмазаться?

– Если там есть камера, она снимет, что в неё стрелял кто то другой. – в голосе Буратины слышится мольба. Он очень хочет, чтобы я оказался неправ.

– Скорее всего, камера находится в районе входных дверей. Достаточно будет видеофактов того, что ты заводил туда жертву, угрожая пистолетом. Всё настолько прозрачно и очевидно, что нас ни один адвокат не отмажет. Если он нам вообще понадобится, потому что по факту мы ограбили воровского авторитета и замочили его жену. Сам знаешь, что за это может быть.

– Но кому это понадобилось и зачем? – спрашивает Уксус.

– Ты что ещё не понял? – Внезапно в разговор вступает Светка. – Тот кто это задумал, украл всю коллекцию Стоматолога, а из-за найденных серёжек всё повесят на нас.

– Если следовать этой логике, то при задержании, вся эта коллекция должна быть при нас. Как они объяснят, что у нас только серёжки? – продолжает упираться Уксус.

– Тут тоже могут быть варианты. Кто исключает версию того, что с нами был ещё кто-то. Этот кто-то мог оказаться более удачливым и уйти от ментовской погони, прихватив остальную часть коллекции.

– Ну это им будет сложно доказать…

– Сложно! Если они возьмут нас живыми…

Конец моей фразы как над обрывом повисает над гробовой тишиной.

– Ты думаешь…– голос Светки холодеет, остывает, становится хрупким, как сосулька.

– Это один из вариантов. Если в этой истории замешан какой-то генерал, пусть даже и условный, почему бы ему не устроить так, чтобы при задержании никого не осталось в живых. Постфактум всё будет выглядеть вполне адекватно. Вооружённые отморозки, ограбившие дом и убившие его хозяйку были сами убиты при попытке оказать сопротивление. Со стороны ментов, мера будет выглядеть вполне адекватной.

С каждым сделанным мной выводом, лица друзей становятся всё мрачнее, а побелевшая Светка вот-вот рухнет в обморок. Мне и самому не по себе от своих же слов, будто их произношу не я, а кто-то третий зачитывает нам всем приговор.

В наступившей тишине слышится только звяканье стекла и громкое чавканье. Это похмелился, а теперь закусывает Геракл. Вот уж кому действительно нечего терять. Остальные молчат и отсутствующими взглядами смотрят по сторонам. Неужели это конец и нет никакого выхода? Неужели остаётся только ждать и наблюдать, как с каждой секундой сжимается петля.

Я ловлю на себе её взгляд. Она смотрит на меня, именно от меня она ожидает спасительного решения. Светик, у меня его нет. По-моему это…

– Вячеслав, ты говорил… что есть ещё один вариант. Какой?

Михаил всегда появляется, словно ниоткуда и каждый раз я удивляюсь этому его появлению.

Вариант? Разве я говорил про какой-то вариант? Какие здесь могут быть варианты. Хотя, пожалуй у нас есть немного времени.

– Ну да…Другой вариант есть. Что если мы не будем действовать по их плану и не станем выбираться с острова по единственному очевидному пути.

– Тогда они сами сюда приедут. Что это меняет? – Уныло констатирует Поночка, сжимая дымящую сигарету в щепотке пальцев.

– Да…приедут, но когда? Вопрос в том, сколько у нас времени…сколько они будут ждать. Если допустить, что он (Генерал) не знает, что мы знаем про этот план. Если камеры передают картинку в режиме онлайн, тогда у нас нет шансов и остаётся только ждать. Но вполне возможно, что камеры просто пишут на сервер и тогда за островом можно вести только визуальное наблюдение. Вот эти туи – я протягиваю руку к окну, показывая на плотный ряд пирамидального вида деревьев, окаймляющих участок – скрывают всё, что происходит внутри. То есть они могут не знать о наших последних передвижениях и думать, что всё идёт по плану…

– Насколько я понимаю, про план может знать только один человек – этот Генерал. – перебивает меня Светка.

– Да…ты права и это может быть нашим шансом. Понятно, что он не будет всем трубить, что собирается устроить грандиозную подставу, цель которой обнести Стоматолога. Скорее всего, под предлогом поступившего от Жанны сигнала, сюда выдвинулся наряд и теперь они ждут нас где-то на берегу. Не знаю, какую версию предложил им генерал, но по плану нас должны взять в машине на том берегу. Эту часть плана мы узнали от покойной Жанны.

– А почему они не могут взять нас на острове? – спрашивает Поночка.

– Не знаю…Может быть, если они накроют всю банду здесь, то им сложнее будет обосновать, куда пропала остальная часть коллекции. Хотя…это неточно…– Я так интенсивно чешу волосы на затылке, что кажется проковырял там плешь. – Во всяком случае, первоначальный план был таким и если Генерал думает, что всё идёт по плану, он будет ждать. Вопрос в том, сколько он будет ждать?

– И что это нам даёт? – Спрашивает Светка.

– Время Света. Это даёт нам время, чтобы выбраться с острова другим путём. Например, вплавь…

Я громко хлопаю в ладоши, словно разбуженный своей же фразой.

– Время ребята! Раз мы ещё живы, значит, оно у нас есть.

***

После совещания мы решили разделиться. Я, Михаил и Светка должны были обследовать противоположный берег, в задачу Буратины входило обыскать машину и найти спрятанный пистолет, а все остальные должны заняться поиском плавсредств. Сначала мы попытались наблюдать за берегом с башни невооружённым глазом, но из-за бликов на воде и дальнего расстояния не смогли ничего увидеть.

– Жаль бинокля нет, – посетовал я, на что старец Михаил ответил гениальной идеей.

– А телефон есть хороший у кого-нибудь.

Эврика! Телефон! Да как мы раньше до этого не догадались . Через камеру хорошего телефона можно разглядеть всё, даже волосы на жопе мента. Только вот и с телефонами была проблема. В результате неудачного прыжка с поезда, мой телефон дал огромную трещину и вряд ли оживёт, телефон Светки разряжен и как минимум требуется найти зарядное устройство, у Михаила и прочих подобных ему отшельников, типа Геракла, Поночки и Уксуса, телефонов вообще нет. Оставался один Буратина.

Мы крадучись покинули берег и добрались до замка. Первое что мы увидели это Буратину и Уксуса, печально склонившихся над запаской от лимузина. Они только сейчас поняли, что резина там бескамерная, а литой диск вряд ли позволит колесу держаться на воде.

Я подбодрил их, сказав, что не надо падать духом. Пусть ищут что-нибудь другое. Дом большой и наверняка в нём есть что-то, что хорошо держится на воде. Пока же меня интересует телефон Буратины. Увидев его глаза я понял, что и здесь нас ждёт облом. Оказывается его айфон здорово нахлебался воды в то время, как мы удирали с яхты.

Я уже отчаялся и смирился с тем, что нам придётся вести наблюдение по старинке и приготовился, что есть силы поднапрячь глаза. Но Буратина вдруг сказал, что у него имеется ещё один телефон. Он выудил из кармана огромный смартфон и когда я увидел бежевый в стразах чехол, у меня не осталось сомнений, чей это телефон.

– Телефон Жанны?! – Произношу я, глядя на Буратину, как на душевно больного. – Какого…он у тебя делает?

– Это она попросила взять. Я должен был выбросить его в лесу, когда мы выберемся с острова.

– А зачем?!

– Не знаю! – в очередной раз пожимает плечами Буратина, а я ловлю себя на мысли, что сегодня он выглядит как полный придурок. Просто малохольный дегенерат в рваной рубахе. Но эту мысль сменила другая. Если он дегенерат, то кто я сам, если с интервалом в три дня вляпываюсь с ним в очередное говно.

– Слушай, Серёга, а ты ни разу не задавался мыслью, что в весёлом приключении, в которое тебя втянула Жанна, много несостыковок. Ну ты бы хоть спросил себя на кой хер ей понадобилось раздавать такие точные инструкции с этим телефоном?

Буратина ещё раз пожал плечами.

– А я, кажется, знаю для чего это было нужно и не Жанне, а истинному автору плана. По этому телефону можно отслеживать наше местоположение. Если бы нам по какой-то случайности удалось свалить, то долго бы мы не пробегали, благодаря маячку, который ты носишь с собой.

– Так я его щас выкину!

– Зачем его выбрасывать? Мы оставим его здесь. Пусть Генерал думает, что мы не двинулись с места. Но сначала мы воспользуемся им, как хорошим биноклем.

Но уже через секунду, мне стало ясно, что воспользоваться телефоном не получится. Новомодный Айфон двузначной серии требовал, чтобы в него ввели пароль, или по крайней мере воспользовались тач ай ди.

– Что такое тач ай ди? – спрашивает старец Михаил.

– Тач ай ди это разблокировка телефона с помощью приложения большого пальца. – Отвечаю я с раздражением отца в очередной раз объясняющего любопытному младенцу, что земля круглая.

– Почему же тогда мы не можем его разблокировать? Телефон есть, палец тоже…

– Не-ет…– Похолодевшим голосом произношу я, но тут же думаю: «а почему бы…» – Я-я не смогу. Мертвецов с детства боюсь.

– Я могу это сделать, спокойно говорит Михаил. Покажи мне только, что к чему надо прикладывать.

После короткого инструктажа он спустился в котельную и буквально через пару минут вернулся оттуда с разблокированным телефоном.

***

Радость от обретения высокотехнологичного бинокля длилась недолго. Обработанная цифрами красочная картинка противоположного берега, ясно давала понять, что нас там ждут.

– Видишь? Опять утки кружат, на воду не садятся…значит там тоже кто-то есть.

Кривой палец Михаила тычет в красочный пейзаж, отображённый на огромном экране телефона. Я в мельчайших деталях вижу колышущиеся на ветру ветки берёз и рябь воды, которая облизывает тонкую полоску берега. Чуть раздвинув изображение пальцами можно разглядеть даже муравьёв и застывшие на траве, капельки утренней росы. И всё это на противоположном берегу в километре от нас. До чего же дошла техника.

– Обложили, суки! – я глубоко вздыхаю и передаю телефон Светке.

Теперь становится ясным, что, вариант с покиданием острова вплавь неосуществим. Лучше чем башня, наблюдательного пункта не придумаешь, и мы исследовали противоположный берег со всех сторон. Дорога уже начала проявляться, и блестящий асфальт походит на спину огромной анаконды. Как я и предполагал, на противоположном конце этой дороги нас уже поджидают. Мы не смогли разглядеть людей, но достаточно увидеть бликующий между деревьями металл, чтобы понять, что там стоит машина. Но нас ждут не только на дороге. Засады расставлены по крайней мере ещё в двух местах. В этом мы убедились внимательно разглядывая берег озера через прицел телефона (лучшего бинокля нельзя и придумать). Получается, что озеро просматривается, по крайней мере с трёх мест, а это значит поделено на огромные сектора. Шанс проплыть даже в самом плохо просматриваемом секторе и быть незамеченным ничтожен. Человек плывёт гораздо тише самой медленной рыбы, при этом создавая столько ненужных движений и всплесков, словно это катер. Кроме того, среди нас имеются тихоходы, которые вовсе не смогут плыть без подручных средств.

– Плыть бесполезно, надо парням сказать, чтобы не старались…– я сажусь на бетонную площадку, скрестив ноги и в очередной раз хватаюсь за голову. Мы в безвыходной ситуации. Куда либо дёргаться бесполезно. Единственный вариант – это сидеть и ждать. Я чувствую мягкое прикосновение, это Светка, кладёт руку мне на плечо. Она гладит мою спину, будто успокаивая. «Всё будет хорошо!»

Блин, оказывается я слабее женщины. Я распахиваю глаза, словно меня долбануло током.

– Не волнуйся, Светик, прорвёмся. Во всяком случае, правда за нами. Пусть менты приходят и берут нас здесь. Мы безоружные и встретим их с поднятыми руками, так, что нас никто и пальцем не тронет. А потом мы докажем свою невиновность. Светик, у тебя же своя юридическая контора. – говорю я ласково гладя её щёчку.

– Ага, контора. Только мы специализируемся на недвижимости, здесь несколько другая ситуация. – Она грустно улыбается.

– Ну и ладно! У меня друг адвокат, что-нибудь придумаем. – Я хлопаю себя по ляжкам, намереваясь разогнуть затёкшие ноги и встать. – Михаил, скажи парням, что всё отменяется! Пусть подтягиваются в столовку. Михаи-ил!

Старец сидит скрестив ноги с закрытыми глазами и странной блаженной улыбкой на лице.

– Михаил!

Повторный окрик заставляет старца вздрогнуть и открыть глаза. На секунду мне показалось, что в глазных проёмах тлеют два раскалённых угля, но они мгновенно гаснут и вот уже на меня смотрят глубокие серые глаза.

– Михаил, ты как то не вовремя приснул. – Робко говорю я.

– Я не спал, а медитировал. – улыбается Михаил.

– Ну да…сейчас самое время забыться.

– Это немного другая история – отвечает Михаил. – Медитация как раз выводит из забытия. В этот момент я как никогда нахожусь в реальности.

– А я бы сейчас был не против выпасть из этой реальности…

– Ты не понимаешь, потому что даже сейчас находишься далеко от реальности. Реальность прекрасна! Если ты её осознаешь, то уже никогда не захочешь из неё выпадать…

«Начинается!»

– Честно говоря, мне сейчас недосуг вести такие беседы. – я тяжело вздыхаю.

– Это потому, что ты встревожен и напуган. Мысли роятся в твоей голове и ты не можешь ни на чём сконцентрироваться. Это называется паническая атака.

– Да нет Михаил, она не паническая. Это самая настоящая атака и я даже могу сказать, где она начнётся. Во-он по той дороге, скоро двинутся реальные атакующие, и когда они вступят с тобой в контакт, они не дадут усомниться в своей реальности.

– Если бы ты сейчас был полностью спокоен и находился в реальности, то увидел бы всю картину объективно и непредвзято.

– А ты увидел? – Говорю я, чувствуя, что начинаю раздражаться.

– Да! – Этот ответ поразил меня своей хладнокровной уверенностью.

– И что же ты увидел?

– Я вижу, что в конечном итоге всё будет хорошо! – Михаил улыбается и кладёт на моё плечо ладонь. Я чувствую, что она нереально горячая и ещё мне становится тепло.

– Спасибо, Миша! – я кладу свою руку сверху. – Чтобы там не случилось, мне приятно видеть людей, которые не падают духом и не дают упасть другим.

– Ладно, я вижу, вы хотите остаться вдвоём. Пойду пока к парням. – Старик встаёт легко, словно молодой пацан, и направляется к лестнице.

Я смотрю вслед этому, словно свалившемуся с небес летнему варианту Санта-Клауса и улыбаюсь. И снова Светкины руки ложатся мне на плечи.

– Света, ты меня прости…Получается это я тебя во всё это втянул.

– Перестань…Ты здесь не причём. Не хотела бы втягиваться, не втянулась бы…Тем более, слышал, что сказал Михаил. Всё будет хорошо. Я почему то ему верю.

Мне тоже хочется ему верить. Наверное, это психология утопающего, который готов ухватиться за любую соломинку. Когда нам хорошо, мы верим в себя, когда плохо – начинаем верить в Бога. Сейчас не в наших силах что-либо изменить…хотя…кое что изменить можно. Можно хотя бы что-то завершить. Закрыть Гештальт например.

Я беру Свету за плечи, смотрю в её карие глаза и притягиваю к себе. Она совсем не сопротивляется и наши губы наконец-то соприкасаются и вот-вот жадно вопьются друг в друга.

***

Пум-пум -пурум…пум-пум-пурурум. – Стандартный и такой обыденный рингтон заставляет нас вздрогнуть и посмотреть на вибрирующий телефон, который лежит на парапете балкона.

Не поднимая телефон, я заглядываю в большой экран, на котором крупными буквами высвечивается имя «Диана». Наверное это звонит подружка Жанны, которая даже не подозревает, что абонент уже не абонент и никогда им не будет. Мы какое-то время таращимся на сияющий экран телефона, пока он не вздрагивает в последних конвульсиях и не затихает снова.

Вдруг, что-то приходит мне на ум. Не мысль, а только её зачаток, который в первую очередь выражается в действии. Я хватаю телефон, открываю адресную книгу и начинаю прокручивать воображаемое колесо с набитыми на нём именами. Колесо оказывается невероятно огромным, и веренице контактов нет конца. От буквы «А» которая пестрит Абрамами, Автандилами, Аркадиями и Алинами, до «Я» с Яковами, Янами и даже Яромиром. Создаётся впечатление, что в телефонной книге Жанны собраны все имена, которые только существуют у людей. Здесь не только славянские, но и восточные и даже западные имена, некоторые из которых повторяются по нескольку раз. Какие-то имена записаны в одиночку, какие-то с фамилиями, либо с пояснениями.

– Что ты ищешь? – спрашивает Светка, втыкая острый подбородок в мою ключицу.

– Не что, а кого? – задумчиво мычу я, продолжая методично крутить пальцем безразмерное колесо. – Я ищу Генерала, или какое-то его подобие.

– А с чего ты взял, что вообще существует какой-либо генерал. Или почему ты думаешь, что генерал – это именно генерал. Это ведь ты ему дал такое прозвище.

– Не я…не совсем…Я назвал его генералом не просто так…. – Мой палец на колесе застывает. Действительно, а почему я назвал его генералом? Обычно прозвища возникают в моей голове спонтанно, но почти всегда имеют под собой какое-то основание. Точно! Я вспомнил.

– Слово «Генерал» я услышал от Буратины, когда нас освободили из ментовки. Он сказал Жанне, что-то вроде «Сама же просила своего генерала, чтобы всех отпустили». Сегодня, когда Буратина рассказывал про встречу с Жанной, он тоже говорил про «Генерала». Скорее всего, Жанна его так и называла, по крайней мере, перед нашим другом.

– Ну-у тогда, вероятность того, что ты его найдёшь здесь под этим именем, ничтожна.

– Вот это и обидно! – отвечаю я, продолжая безнадёжно крутить колесо. – Обидно знать, что он здесь есть, но неизвестно за каким именем прячется.

– А если бы ты даже его нашёл, то что? – спрашивает Светка.

– Пока не знаю!

Я пока не знаю, что буду с этим делать, но чувствую, что что-то сделать можно. Найти бы его сначала.

По имени искать бесполезно, тем более имён здесь столько, что… По мере того, как мой палец перебирает бесчисленное количество мужских и женских имён, я начинаю понимать, что моя попытка найти здесь генерала, обречена на провал.

– Может переписку в сетях посмотреть, или фотки? – Предлагает Светка.

Фотографий оказывается ещё больше чем контактов. Наверное, их здесь не меньше миллиона. И на каждой фотке из этого миллиона есть Жанна, в разных ракурсах, в разной обстановке, с разными людьми. Несомненно, это увлекательное дело рассматривать чужую жизнь, которая как мозаика собрана из мельчайших красочных картинок, но у нас совсем нет на это времени. Значок ополовиненной батареи в верхнем углу экрана, напоминает о том, что мы ограничены не только временем, но и ресурсом устройства. А ведь где то в этом волшебном устройстве, содержащем гигабайты информации, есть та, которая может нам помочь. Если бы знать, какую информацию искать и где она находится.

Ни фотографии, ни последняя переписка Жанны в соцсетях, не дают желаемого ответа.

– Как мы уже поняли, этот Генерал, продуманный и хитрый тип, имеющий прямое, или косвенное отношение к силовым структурам. Такой не будет светиться на фотках, тем более переписываться в социальных сетях. Он же прекрасно знал, чем закончится его и Жанны история. – Делаю я неутешительный вывод.

– Значит его и в контактах может не быть…– отвечает Светка.

– Не-ет я уверен, что в контактах он как раз есть. По телефону они по любому с ним общались. Точно…нужно искать в последних контактах.

Я снова открываю телефонную книгу, но теперь уже просматриваю последние контакты.

Здесь очень много «Дианы» и «Верунчика», часто мелькают такие персонажи, как «Ашот», «Иван», «Виолетта» и «Семён». А ещё есть…

– Робик Коп…что ещё за Робокоп? Ну точно «Коп»…Так в Америке называют ментов…

– А почему «Робокоп»? – Светка недоверчиво морщит губы.

– Не «Робокоп», а «Робик Коп». Если переводить дословно – Робик Мусор. Робик это уменьшительно-ласкательное от Роберта. То есть, как минимум один мент у нас уже есть и зовут его Роберт. – Шепчу я с радостным придыханием.

Светка вяло пожимает плечами. Она не впечатлена моим выводом и вообще не понимает, что я хочу с этим делать. Эх… если бы я сам понимал…Но что-то снова складывается, собирается в моей голове.

– Пойдём к остальным…можно попробовать одну вещь.

***

Пока мы спускались вниз и шли до столовки, какой никакой план уже созрел в моей голове. Больше он походит на авантюру, или жест отчаянья и не вызывает восторга у собравшейся аудитории из моих друзей неудачников.

План состоит в том, чтобы Светка позвонила на номер этого Робика от имени Жанны. А что? Голоса их похожи, тем более Светка как никто другой может снимать копии с чужого произношения и диалекта. Она так хорошо играла в школьных сценках, что ей прочили будущее великой актрисы.

Для чего это нужно? Во-первых: по реакции абонента сразу же станет понятно, попали ли мы в цель, а во- вторых…Чтобы добраться до второго этапа нужно сначала пройти первый. Что делать «во-вторых» я уже тоже знаю, но обсуждать это пока не имеет смысла.

***

Длинные гудки прорезают наступившую тишину. Мы сгрудились над столом, на котором лежит телефон, включенный на громкую связь, и смотрим в крупную надпись «Робик Коп» по центру прямоугольного экрана. Кто ты , Робик? Ты тот о ком мы думаем, или совершенно левый человек? Возьми трубку , Робик, и всё станет ясно.

Гудки обрываются, слышится шуршание, и над именем Робика загорается таймер.

01…02…03…04

– Алё! – Произносит густой бас. Мне кажется, что в этом коротком «алё» есть нотки растерянности и напряжённости.

– Привет дорогой! Не ожидал меня услышать? – говорит Светка, точь-в-точь копируя интонацию Жанны с длинным пропеванием гласных.

На другой стороне повисает молчание. Вот он момент истины.

– Кто это? – всё тот же бас, только ещё более обескураженный и растерянный.

– Ты чё не узнал? Неужели после смерти мой голос так изменился?

– Жанна? Жанночка привет…почему ты звонишь с телефона…мы же с тобой договорились…– начинает тараторить голос и фоном к нему слышится шуршание. Абонент видимо удаляется от того места на котором находился.

– Ну да договорились…Только мы не договаривались, что ты меня убьёшь!

– Жанночка, ты что такое говоришь. Что вообще происходит? – В трубке слышится громкое дыхание. Судя по всему, абонент продолжает куда-то идти.

– Если бы твой тупой узбек догадался проверить патроны, то я бы с тобой не разговаривала. Пистолет был заряжен холостыми…

– Какой пистолет Жанночка? О чем ты, я не понимаю…

– Всё ты понимаешь, Роберт! – Внезапно в разговор вступаю я. – А ты оказывается хитрый жук. Жанна рассказала нам о вашем плане, но она даже и не знала, что у тебя есть другой вариант. Ну всё равно, браво! Ебать так королеву, а воровать так миллион! И воровать не у кого нибудь а у Стоматолога. Уважуха тебе, Робик!

– Ты кто? – спрашивает голос.

– Какая тебе разница кто я? Я одна из потенциальных жертв твоей хитроумной операции. Только в дикой природе иногда случается так, что жертва становится хищником. А в общем можешь называть меня проктологом. С этого момента я начинаю отстаивать интересы стоматолога, а тебе, кажется, нужен качественный массаж простаты.

Пара секунд замешательства и голос отвечает:

– Вы меня с кем-то путаете. Я не нуждаюсь в услугах ни проктолога, ни стоматолога…

– Хорошо, я так и передам Стоматологу, а дальше ему решать, нужны тебе его услуги, или нет.

– Не передашь…у тебя, не может быть его контактов. – По голосу слышно, что абонент приходит в себя и начинает приобретать прежнее хладнокровие.

Я радостно потрясаю кулаком, и широко улыбаюсь друзьям. Он клюнул, а это значит, можно вести переговоры.

– Напрямую нет…Ты прав…у Жанны нет его контактов. Но я же могу раструбить о твоей подставе на всю округу. Ты же знаешь…земля слухами полнится, а у Стоматолога много хороших друзей, которые ему передадут. А дальше включится обратная связь, и уже скоро эти друзья придут к тебе…

– Я здесь ни при чём…Жанна сама меня попросила…– начинает оправдываться голос. Я просто помогаю женщине и чётко следую её инструкциям. То, что это как-то задевает интересы Стоматолога, я даже и не знал.

– Ах ты с-сука! – громко кричит в трубку Светка.

– Всё ты знал и хорошо продумал…– говорю я. – Хотел убрать Жанну и тогда концы в воду. Но и на старуху бывает проруха, так что мыль задницу, Робик.

– Послушай, как там тебя…Проктолог…– голос становится вкрадчивым. – Всё не так, как ты это себе представляешь, но я готов тебя выслушать.

– Что-о?! – возмущённо ору я. – Ты готов меня выслушать? А ты ничего не попутал? Вопрос должен звучать так «А готов ли я тебя выслушать?».

– Ну хорошо…– сдаётся голос. – Готов ли ты меня выслушать?

– Дай подумаю…– я прикуриваю сигарету, жадно затягиваюсь, выпускаю дымную струю в экран. – Говори…

– Я не знаю, что тебе сказать….

– Вот же, чудак человек. Сначала просит, чтобы его выслушали, а потом говорит, что не знает, что сказать. Давай уже рожай, Робик.

В трубке опять повисает молчание, а напряжённый взгляд Светки говорит мне, что я заигрался. Батарея показывает зарядку 20%, значит нельзя сильно распыляться.

– Может, ты хочешь мне что-то предложить? Что я из тебя клещами тяну.

– Да…говори, что ты хочешь. Твои условия?

– Ну, поскольку я человек не здешний, Стоматолог для меня не является национальным героем. Пострадать пока тоже никто не успел, даже Жанна, которую ты хотел завалить. Так что с тебя небольшая моральная компенсация и всё…

– Сколько? – Слово «Небольшая» заставляет голос ожить.

– Двести бакинских.

– Ты-ысяч?!

– Ну конечно не штук…ты с кем разговариваешь? На кону, между прочим, здоровье твоей простаты…

На том конце снова молчание. На нашей стороне тоже штиль, но он с солнышком. На лицах друзей довольные улыбки.

– Хорошо…Если я передам тебе эту сумму, ты гарантируешь, что будешь молчать?

– Глупый вопрос…я же не банк и не страховая и гарантийное письмо с печатью выдать не смогу. Но молчать буду…Я пацан по жизни и обещания выполняю. Так вот – я тебе обещаю. Устроят такие гарантии?

– А как на счёт Жанны?

– А что Жанна? Мы получаем деньги, ты получаешь Жанну.

– Но она будет молчать?

– Это уж я не знаю. Робик, ну ты уж как-нибудь разберись со своей бабой. Тем более, сам говоришь, что это было недоразумение, и убивать ты её не хотел.

– Как и когда ты хочешь получить деньги?

Этот вопрос заставляет меня задуматься.

Как и когда я хочу получить деньги?

Никак и никогда! Нам не нужны эти деньги. Всё что нам нужно, это выбраться отсюда живыми. Этот вопрос очень важен, если я отвечу на него правильно, значит у нас будет шанс, если нет, то я лично буду ответственен за то, что просрал этот шанс. В глазах друзей и Светки в которые я жадно вглядываюсь ответа тоже нет. Что ж пора отвечать, батарея может сесть в любой момент.

– Через два часа, ты привезёшь всю сумму налом сюда на остров. И, пожалуйста, будь один. Ты же понимаешь, что сообщение, которое улетит с этого телефона, будет быстрее любой пули, а радиус поражения сравнится разве что с ядерной бомбой.

– Через два часа дороги не будет….

Ну вот тебе бабушка и Юрьев день.

– Она появится в семь утра.

Часы на телефоне показывают, что сейчас пол пятого вечера.

– Мы не можем столько ждать, тогда тащи деньги сейчас, пока есть дорога.

– Её уже почти нет. Плотину закрыли, а вода прибывает очень быстро.

– Бля-я! Я не могу столько ждать! – Раздражённо кричу в трубку, думая, что это не так уж и плохо. Мы уйдём вплавь, пока Робик будет ждать открытия плотины.

– Других вариантов у меня нет…

– Ну хорошо…В семь утра, ты появляешься на этой дороге один. Пойдёшь пешком. При себе, кроме денег не должно ничего быть, даже телефона. Понял?

– Понял! -Угрюмо басит голос.

– Если в семь утра я не увижу на дороге твоё тело с сумкой в руках, видеообращение от Жанны, в котором она откровенно делится деталями твоей подставы разлетится по её контактам. Потом ситуация начнёт приобретать эффект снежного кома. Друзья передадут друзьям, те своим друзьям и друзьям друзей. Думаю, что не позднее, чем за сутки информация долетит до Стоматолога, где бы он не находился. Идём дальше. Стоматологу понадобиться пять минут, чтобы дать соответствующие указания. Дальше небольшая подготовка. Кому то нужно будет закупиться аксессуарами из сексшопа и бочкой вазелина. То есть времени у тебя будет немного, так что не советую шутить с Проктологом.

Утвердительное мычание в трубке, говорит, что Робик всё понял и согласен на все наши условия.

– Да…и ещё! Очисти берег от ментов и прочей нечисти. Чтобы ожидание было не таким томительным, мы будем развлекаться, а делать это под чьим-то наблюдением неохота.

– Да…прямо сейчас мы снимаемся.

– Робик, только не надо меня обманывать. Будь уверен, если я узнаю, что хоть одна сволочь ошивается на берегу, я пойму, что тебе доверять нельзя. Маленькая ложь рождает большое недоверие…

– Уйдут все, будь уверен. Только и ты держи слово и раньше времени не дёргайся….

– Слово пацана! Ну ладно, Робик, приятно было познакомиться с понимающим человеком. Давай до связи…то есть до встречи.

***

Я нажимаю красную кнопку отбоя и выдыхаю.

– Ну как? – спрашиваю у замерших зрителей.

Зал взрывается овациями. Не хватает только летящих в меня цветов. Всё складывается, как нельзя лучше. Всё-таки прав был старец Михаил. Как только начнёт смеркаться, мы уйдём вплавь. Разговор с Робиком я записал, так что в случае чего у нас будет дополнительная улика. Главное сейчас это беречь телефон. Это гарантия нашего спасения.

Не совсем отдупляющий ситуацию и снова накидавшийся на старые дрожжи Геракл было возмутился, зачем мы хотим уходить, не дождавшись денег. Я ответил как можно спокойней, пытаясь сдерживать эмоции,

что приключений мне хватило позарез,

что выкуп я требовал только для того чтобы выиграть время,

что если он хочет получить денег, пусть остаётся с ещё одним собирателем приключений на пятую точку – Буратиной, а с меня хватит.

что если он всё таки собирается уходить со всеми, ему бы лучше завязать с вискарём. Потребуется плыть , чего он не умеет делать без подручных средств. Если он продолжит накачиваться, то следующий концерт на гитаре будут слушать караси, а он станет новым Садко.

Остальным пришёлся не по нраву мой заносчивый спич в сторону Геракла. Да я круто всё придумал, но это же не даёт повод набрасываться на человека.

Ну и что что выпил? У парня стресс. Они может тоже не прочь выпить. Да это только на пользу пойдёт. Вообще, когда ещё доведётся вот так вот.

Я пытался возражать, что пить и веселиться, на одной территории с трупом убитой женщины, по меньшей мере цинично. Но и здесь мои друзья алкоголики выкрутились, сказав, что как раз напротив, для достоверности нужно вести себя так, что ничего серьёзного не случилось, что Жанна живая и она веселится с нами. Для кого они собираются создавать этот вид? А что я себе думаю, что Робик оставит нас без присмотра?

Что верно-то верно. Ментов он может и отзовёт, но наблюдение может оставить.

– Ну ладно…с одной стороны идея правильная. Нужно гулять, как в последний раз. Врубить музыку, плясать и орать песняка. Только, парни, я прошу вас не забываться и помнить, что затемно мы уходим. Гулянка это только ширма, для внешних наблюдателей. Всё это время мы должны готовиться и ни на секунду не расслаблять булки.

Что умеют делать организованно мои друзья, так это собирать на стол и готовиться к очередной пьянке. Приятно смотреть, как слаженно действуют Поночка и Уксус, убирая со стола засохшую пиццу и пустые бутылки, смахивая со стола крошки, как быстро и оперативно Геракл находит схроны с жидким топливом и вязанками носит откуда-то бутылки, ставя их на стол, как Буратина налаживает магнитолу, отыскивая в ней нужные композиции. Здесь я чувствую себя генералом, уже отдавшим все распоряжения и просто наблюдающим за слаженными действиями подчинённых. А что, контроль над сложившейся ситуацией полностью за мной и я пока справляюсь со своими полномочиями. Только Светка и Михаил не участвуют в подготовке. Светка вместе со мной наблюдает за всем происходящим с капитанского мостика, который находится на диване. Михаил растерянно ходит вокруг стола, путаясь под ногами у парней. Действительно, странный человек. Такое ощущение, что он полностью отделён от этой реальности и чувствует себя бесплотным наблюдателем ситуации.

***

Идея устроить гулянку оказалась так себе…Как только звякнуло стекло, и огненные потоки пролились в желудки друзей, они тут же забыли, где и в каких обстоятельствах находятся. Праздные разговоры постепенно перерастают в возбуждённые крики, а паузы между возлияниями сокращаются, и скоро совсем сойдут на нет. Я смотрю на воспламенённые щёки и носы, на расплывающиеся в блаженном экстазе губы, на заплетающиеся, отяжелевшие языки и понимаю – это катастрофа. Ни в коем случае нельзя было позволять им пить, пока мы не выберемся с этого чёртового острова. Из всех присутствующих в тонусе только я, Светка и непьющий Михаил. Мы смотрим на разыгрывающийся Содом, как санитары, вернувшиеся в отделение и заставшие разгром в палате буйных пациентов. Это катастрофа. Нужно было знать, что мои друзья не умеют изображать весёлую пьянку. Если они играют, то играют по Станиславскому.

Я предпринял несколько бесполезных попыток остудить пыл всё больше заводящихся парней, но это было так же бессмысленно, как пытаться остановить вручную паровоз.

Буратина завёл магнитолу, которая вопит голосами солистов группы «Кармен» и сам пританцовывает тряся своим холодцом.

Только волны бью-ются о берег кру-утой

Чио Чио Са-ан я хочу быть с то-обой…

А ведь этот человек числился вторым из всех в моём рейтинге по здравомыслию. Хотя какой он второй. Последний из последних. И сейчас причина всех наших неудач виляет жопой под музыку, когда в ста метрах от него, лежит остывшее тело его подружки.

Я в отчаянье машу рукой и выхожу из столовки. Светка выбегает за мной.

– Я не знаю, как их остановить, Светик. – пытаюсь я оправдаться. – Лучшим вариантом будет, пока они веселятся, найти что-то на чём мы сможем отсюда уплыть. Ещё час и из людей, которые могут держаться на воде останемся только мы с тобой. Вот ещё Михаил.

Старец как раз появляется в дверях. Он улыбается и щурится на заходящее солнце.

– Какой красивый закат! – его борода горит на солнце золотом. Нет он точно немного с приветом.

– Михаил, ну ты то хоть плавать умеешь?

– Ха ха ха. Да я в луже утонуть могу. – непонятно чему веселится старец.

– Ну тогда хорош любоваться закатом. Идём на поиски плавсредств. Я думал, что у нас есть пара часов, чтобы смыться, но теперь вижу, что ещё меньше. Они пьют как в последний раз и я не могу это остановить.

Действительно, скоро уже стемнеет. Огненный шар солнца отражается в воде и создаётся впечатление, что оно светит оттуда со дна, как подсветка в огромном бассейне.

– Здесь должна быть лодка, или катер! – говорит Михаил, когда мы начинаем свой путь к замку.

– С чего ты взял? – я поворачиваю голову в сторону старца.

– Б̀ольшую часть времени этот клочок земли полностью отрезан от суши, и разумный хозяин должен был позаботиться о связи с берегом. Хозяин был человеком не бедным, поэтому здесь должен быть как минимум катер.

– Ага…а может яхта? – я саркастически хмыкаю. – Парни излазили этот остров вдоль и поперёк и ты наверное тоже побывал во всех его углах. Скажи, в каком месте здесь может находиться катер? Вот замок, вон гараж, там столовка, вокруг песчаная полоса. Нет ничего похожего на пристань, или эллинг.

– Смотреть, не значит видеть. Я чувствую, что здесь есть какое-то судно, но пока не знаю где оно. – Беспечно улыбается старец.

– Что-то ты много чувствуешь. Ты случайно не экстрасенс? – Снова хмыкаю я.

– Мы не были на цокольном этаже дома! – говорит Михаил, не реагируя на мою поддёвку.

– Он там есть?

Теперь уже Михаил смотрит на меня, как на остолопа.

– Конечно есть. Это же частный дом. Как минимум внизу должны быть все коммуникации. Тем более, смотри…– Кривой палец Михаила указывает в правое крыло замка. – Та сторона находится у самого скоса, и как раз там обрывается пляжная полоса.

Точно…когда я бегал вокруг острова, именно в том месте я два раза проваливался в воду. Неужели это форватер? Но где же тогда может быть катер. Дальше был только берег.

– Может быть ты и прав…– я чешу голову. – Нужно попробовать, зайти с цокольного этажа.

***

Дверь, ведущая на лестницу оказывается открытой . Замок на ней выломан так же как на двери в котельную. Наблюдается один и тот же почерк взломщика. Эти вандальным образом исковерканные замки, конечно же, показуха, указывающая на ограбление. Сейчас это играет нам на руку и экономит драгоценное время, которое я мог потратить на вскрытие врезного замка. Ну да минут пятнадцать пришлось бы попотеть, но в этом случае такого безобразия бы не было. Мы спускаемся по крутой лестнице, которая чем-то напоминает мне вход в котельную, только спуск гораздо глубже. Пролёт не освещён и мне приходится чиркать зажигалкой. На спуске с последней ступеньки, моя нога наступает на что-то мягкое, что с писком шарахается в сторону. Я в свою очередь заваливаюсь спиной на Светку.

– Крыса бля! – ору я и какое-то время моя рука с зажигалкой нервно пляшет. За моей спиной Светка и нужно срочно брать себя в руки, хотя…если я наткнусь ещё на одну крысу, я буду визжать как ребёнок и возможно забьюсь в истерике. Крысы это мой кошмар.

Глубоко дыша, я осторожно вхожу в неосвещённое помещение, вглядываясь в темноту и прислушиваясь не раздаётся ли оттуда знакомый писк. Пока тихо, но не видно ни черта. Я нашариваю на стенке выключатель, жму на кнопку и помещение озаряется жёлтым светом исходящим от двух подвешенных на потолке светильников.

– Ё-ё…

Первое, что я вижу – это белая корма огромной лодки.

– Ребята, да это целый корабль. Миша, ты был прав! – радостно кричу я.

Я бегаю вокруг гладя рукой глянцевый борт. Это самый настоящий катер с усиленным японским мотором и закрытой кабиной. Он выглядит, как абсолютно новый. Белая обшивка блестит, отражая свет лампочек, а элегантные формы говорят о том, что вещь эта не из дешёвых. Катер стоит на небольшом стапеле на маленьких колёсах. На этих колёсах он, скорее всего, и транспортируется до воды. Я забираюсь по трапу и открываю дверь кабины. Здесь всё как в дорогой иномарке. Кожаные сиденья, лакированный, больше похожий на руль штурвал и огромная приборная панель. По габаритам это конечно не яхта Ленина, но по качеству ничем ей не уступает.

– Эх…жалко шкипера нет…– досадливо говорю я, лаская глянцевый обод руля и смотря в лобовое стекло в котором видны лишь железные ворота. – Кто сможет управиться с этой дуррой? Разве что Буратина, у него был опыт вождения яхты. Но, если честно признаться, я уже боюсь доверять ему свою жизнь.

Я растерянно смотрю на кнопки, переключатели и рычажки и меня одолевают сомнения, что мы вообще сможем завести эту машину.

– Я могу водить катер, – говорит Михаил.

– Ты?! – я в который раз заглядываю в невозмутимо-серые глаза Старца. За эти несколько минут, он удивляет меня уже второй раз. Сначала эта догадка про катер, а теперь оказывается, что он может с ним совладать.

– Ну да! Был у меня в жизни этап, когда я работал на речном транспорте.

– Так это же здорово, Миша. А завести то сможешь?

Михаил забирается на катер и осматривает кабину.

– Ключа нет! – мгновенно констатирует он.

– А без ключа? – Спрашиваю я, готовый сложить руки в молитвенном жесте. «Ну пожалуйста, скажи, что можно без ключа!».

– Нет…без ключа нельзя. Это же японская техника. – чему то улыбается Михаил.

– Значит облом вышел. – Я понуро наклонив голову спускаюсь с трапа. А ведь так всё отлично складывалось. Катер – это реальная возможность выбраться.

«Не получилось» – говорит Светке мой унылый взгляд.

«Не отчаивайся!» – отвечают мне горящие зрачки.

– Нашёл! – голос Михаила проливается в мою душу, словно согревающий бальзам.

– Где?! – в одну секунду я взлетаю по трапу и оказываюсь рядом с Михаилом, который показывает мне небольшую пластиковую штуковину, похожую на простой брелок.

– Просто посмотрел в нише под сидением. Я раньше так же ключи прятал.

– Миша, ты наш ангел хранитель! – я трясу старца за плечи. Они не такие уж и мягкие, какими кажутся с виду.

Следующим этапом, который нам предстоит преодолеть, является открытие ворот. Здесь я не вижу ничего сложного, так как створки просто распёрты железными штырями.

Ворота приржавели и совсем не хотели поддаваться. Пришлось пару раз что есть силы долбануть в одну из створок кувалдой, которая, слава богу, имелась в гараже.

– Давно же их не открывали…– кряхтит Михаил, толкая от себя начинающую подаваться воротину.

– С тех пор, как Стоматолог отдал этот дом Жанне и не открывали. Не видишь, катер как новенький. – отвечаю я, распахивая вторую створку.

Перед нами открывается небольшой коридор из низкорослых туй, высаженных в два ряда. Между туями небольшая, идущая под откос асфальтированная дорожка, протяжённостью несколько метров. Дорожка упирается в заполненную водой канаву, которая впадает в озеро. Ближе к озеру туи переходят в кусты. Пристань замаскирована так, что её не заметно не то, что с воды, или с противоположного берега, она не видна даже с острова. Видимо Стоматолог на всякий случай готовил себе пути отхода.

– Садись Михаил, покурим! – говорю я, присаживаясь на край стапеля. – Вдвоём мы её не утолкаем, да и нужды нет напрягаться, когда в десяти метрах от нас ещё четыре бугая. Света, ты не могла бы позвать этих тунеядцев сюда? Скажи им, чтобы завязывали пить и дули сюда. Через полчаса отплываем.

Света не захотела возвращаться через дом, а решила обойти его с улицы. Она словно девчонка в своём видавшем виды жёлтом сарафане задорно взбирается вверх, а я провожаю её взглядом. Господи, куда же мы её втянули.

Я протягиваю сигарету, присевшему рядом Михаилу, но тот наотрез отказывается.

– А-а, я и забыл, что ты у нас святой.

Михаил сначала попытался возразить, но потом осёкся, замер и настороженно вытянул шею.

– Что?! – спрашиваю я.

– Музыка…я не слышу музыки! – Тихо говорит старец, поднимая вверх свой кривой палец.

Действительно – басов и гула сабвуфера, от которых ещё недавно содрогался весь остров не слышно. Теперь тишину нарушает лишь стрекотание миллиона кузнечиков. Я замираю вместе с Михаилом, вслушиваясь в эту тишину. За гулом от кузнечиков слышится ещё что-то. Это крики…

Я вскакиваю и огромными прыжками поднимаюсь на холм, за которым только что скрылся силуэт Светки. Она не успела далеко уйти, и я нагоняю её на тропинке, ведущей к замку.

– Стой! – говорю я срывающимся шёпотом и хватаю её за плечи. Мы замираем и инстинктивно пригибаемся.

– Слава, что случилось?! – шепчет она в ответ.

Я молча увлекаю её с собой. Мы бежим вниз по тропинке, пока ещё не понимая, куда и от чего убегаем.

Что случилось? Не знаю…но что-то случилось, и сдаётся мне что это что-то страшное.

Бах!

Выстрел заставляет нас вздрогнуть, пригнуться и ускорить бег.

Мы забегаем в открытые ворота, где нас встречает Михаил. Вид старца как всегда невозмутим. Он смотрит на нас, как дедушка на внучков, выбежавших из леса, где они наткнулись на медведя. Инстинктивно я хватаю его за рукава рубахи, словно только он сейчас может нам помочь.

– Они здесь! – кричу я, задыхаясь от неожиданного забега и нахлынувших эмоций. – Что делать?

Когда ты в отчаянье и не можешь найти выхода, то готов обратиться за помощью к первому, кто попадётся под руку. Не было бы здесь Михаила, я бы с таким же успехом мог вопрошать Светку. Беда в том, что ни старец ни Светка не ответят сейчас на этот вопрос. Единственное, что мы можем сделать, это бежать или спрятаться. Но куда же сбежишь с острова, да и спрятаться тут особо негде.

В который раз я убеждаюсь, что сильно недооцениваю Михаила. Не проронив ни одного слова он разворачивается и идёт в глубь ангара мимо катера. Короткий взмах рукой говорит, чтобы мы следовали за ним. Я хватаю Светку за руку и тяну её за собой, в свою очередь, следуя за старцем. В голове стоит эхо выстрела, где то снаружи слышится шум. Какие-то люди пришли по наши души. Как они сюда попали, большой вопрос, только сейчас они здесь. Эти люди, скорее всего, захватили наших друзей и очень скоро найдут нас. И тогда…

– Где-то здесь…– бормочет себе под нос Старец, вглядываясь в стену. – Вот она…

Он хватается за какой-то крюк торчащий из кирпичной кладки побеленной стены, и тянет его на себя. Внезапно часть стены отъезжает в сторону, превращаясь в небольшую дверь. Бутафорская лепнина на двери делает её неотличимой от стены, и я не понимаю, каким образом Старец это заметил. Он первым ныряет в низкий проём, а мы следуем за ним.

– Закрой дверь, – кряхтит он пробираясь по узенькому коридору высотой не больше метра, а шириной и того меньше.

Когда дверь за мной закрывается, мы оказываемся в кромешной темноте. Я останавливаюсь, сжимая Светкину ладонь. Может быть дальше лезть и не стоит? Это хорошее укрытие. Но судя по шороху, Михаил продолжает пробираться вперёд. Мы ползём за ним по тоннелю, которому нет конца. Через какое-то время тоннель поворачивает и тянется теперь уже в сторону. Мне кажется, что мы уже преодолели согнувшись в три погибели метров тридцать а то и больше. Это просто катакомбы. Засекреченная линия метро на отдельно взятом острове. Страх перед крысами, которых здесь наверняка полно, пропал. Сейчас нужно бояться других крыс, тех которые ворвались на остров. Кто эти крысы – менты или…Скорее всего «Или». Это и пугает. Тоннель наконец то заканчивается небольшим расширением. В темноте я могу различать только серое пятно рубахи Михаила, который остановился и шарит вокруг. Поиск выключателя не приносит успеха, но Михаил напарывается на какие то коробки, или ящики и порывшись там, находит свечу.

– Дай зажигалку! – шепчет он мне.

Я протягиваю зажигалку и уже через секунду и в темноте, как свечение иконы появляется бородатый лик Михаила. Свечка разгорается и всё вокруг приобретает очертания. Я вижу небольшую комнату, или нишу с кирпичными стенами и бетонным полом . Комната абсолютна пуста, лишь возле одной из стен находится небольшой продолговатый ящик. Отсюда Михаил и извлёк свечу.

– Как ты всё это нашёл? – спрашиваю я.

– Иногда в тяжёлые моменты, я спрашиваю бога, «Что делать?». Ну точно так же, как ты меня спросил. И чаще всего, он даёт мне знак. Я вдруг вспомнил, что когда мы нашли катер, я заметил в стене эту петлю. Ещё тогда мне показалось, что эта какая-то потайная дверь.

***

Я мог бы обрадоваться прозрению Михаила и в очередной раз сказать ему, что он наш ангел-хранитель, но только одна беда. Я не вижу спасения. Мы забрались в какой-то лабиринт, а наши друзья сейчас в плену, если уже не убиты. Мы в свою очередь тоже долго здесь не просидим и рано или поздно нас найдут, либо мы выйдем отсюда сами. Может и не нужно было убегать, и оттягивать то, что должно случиться.

– И что дальше? – спрашивает Светка, присаживаясь на ящик.

– Дальше будем сидеть как мышки. – отвечает Михаил и в его глазах озорно блестят огоньки.

– Сколько мы можем так просидеть? Без нас они отсюда не уйдут. И вообще, нехорошо получается…парни там, а мы…– я вздыхаю, сажусь рядом со Светкой и хватаю себя за голову. Её рука тут же ложится мне на спину. Опять она меня успокаивает, хотя всё должно быть наоборот.

– Несколько часов назад на вопрос: «Что нам это даёт?», ты ответил «Это даёт нам время». – слышу я спокойный голос Михаила. – То же самое и в этом случае. Сейчас мы выигрываем время…

– А может мы просто тянем время? Можем мы растягиваем мучения свои и парней? Может просто выйти к ним и спросить, чего они хотят? Вдруг это будет правильней, и как раз сейчас мы сидим и теряем время? – говорю я, отчаянно теребя волосы.

– На вопрос «чего они хотят» я тебе и сам отвечу. Они хотят убить нас всех…– спокойствие, с которым Михаил произносит эту фразу, диссонирует с её содержанием. – Сейчас им нужно зачистить концы и они ни перед чем не остановятся…

– Кто они? Раз уж ты наш пророк, наверное знаешь ответ и на этот вопрос.

– Это нехорошие люди. Кто-то из них носил форму, кто-то возможно и сейчас носит, кто-то активно занимается криминальной деятельностью. Сейчас этих людей объединяет одна цель. Они хотят уйти от возмездия.

– От божьего?

– Не-ет! Они не настолько выросли, чтобы думать о божьем возмездии. Их вряд ли беспокоит возмездие со стороны закона. Они могут бояться только конкретных людей…людей ещё более страшных чем они. Они боятся возмездия Стоматолога. Если мы сдадимся, то просто сыграем им на руку. Тогда уж точно мы не оставим шанса ни себе, ни вашим друзьям. Сейчас есть надежда, что пока они не найдут всех, они не будут прибегать к крайним мерам… Это время, а время это возможности. Каждая минута дарит какие-то изменения во внешней среде, какие-то мысли. Главное ценить это время и не тратить его на пустое нытьё.

В речи Михаила, мне слышится завуалированный призыв взять себя в руки. В самом деле, что я расклеился, как баба? Действительно, если пойти и сдаться нас просто похоронят в братской могиле. Тогда их план исполнится. Жанна убита, её убийцы наказаны. Коллекция Стоматолога пропала? Ну так спрос с них, тем более какая то часть обнаружена у одного из них. Где остальное? Поди спроси…

Сейчас нужно думать что мы имеем кроме времени. Безусловно, Робик уже обнаружил труп Жанны и раскусил наш блеф. Скорее всего он раскусил его, когда более плотно пообщался с исполнителем, то есть с Бэрримором. Тот наверняка сказал, что никакой ошибки быть не могло и Жанна сто процентов мертва. Получается, что и козырей нет?

Стоп!

А телефонный разговор, в котором он во всём признаётся? А сам телефон? Пока он не найдёт телефон и его нового хозяина (то бишь меня) он не может быть спокоен.

– Телефон, вот наш козырь! – говорю я, поднимая голову. – Запись разговора с Робиком, это то же самое, что его чистосердечное признание в том, что он обнёс Стоматолога и убил Жанну. Лишь бы у парней хватило ума, напомнить ему об этом разговоре и о том, что телефон в надёжных руках. Тогда это действительно даст нам и им время. Ну, хорошо, будем считать, что оно у нас есть. Что дальше?

Я поднимаю взгляд на Старца. В данной ситуации у меня только два партнёра и советчика – Светка и он.

– А дальше нужно думать, предполагать и на основе предположений выстраивать дальнейший план действий. То, что сейчас происходит там, – Михаил поднимает вверх кривой палец, – мы не можем знать. Можно только догадываться. Как говорил Конфуций «Очень сложно найти чёрную кошку в тёмной комнате, особенно если её там нет». Но нам придётся её искать, то есть строить предположения. Предположим, что этот Роберт и его люди, каким-то образом пробрались на остров незамеченными. В принципе, это было несложно сделать. Мы были не то, чтобы не бдительны, а скорее всего, находились в кардинально противоположном бдительности состоянии. Предположим, что они захватили парней и сейчас держат их под прицелом. Предположим, что сейчас они обыскивают остров в поисках скрывшихся, но не могут их найти. Предположим, что они не смогут нас обнаружить.

– Если они нас не найдут, могут подумать, что мы ушли вплавь. – говорю я, как бы продолжая логику Михаила.

– Или хорошо спрятались…В любом случае им понадобится время, чтобы «А» – искать нас на берегу, «Б»– продолжать искать нас но острове. Чтобы убедиться, что мы действительно недосягаемы, понадобится какое-то время. Исходя из всех этих предположений и из того, что у нас есть время, нужно составлять план действий.

– План действий? – удивляюсь я, откуда-то появившейся стратегической хватке Михаила.

– Ну да…просто отсиживаться это не действие. Так мы только усугубим наше положение. Мы скрылись и первоначально нас не обнаружили. Сейчас нужно как-то не открывая себя узнать побольше, что происходит там на самом деле. – Направленный вверх палец снова протыкает темноту.

– Предлагаешь сделать вылазку? – спрашиваю я.

– У нас нет других вариантов. – отвечает Михаил. – Постараемся осторожно вернуться, выйти через ворота и по берегу пробраться к дому. Нам нужно знать, сколько здесь людей и что они из себя представляют…Только даму я предлагаю оставить здесь.

Светка отчаянно сопротивляется этому решению, говоря, что боится оставаться одна и вообще, что за сексизм развёл этот преподобный старец. Я полностью согласен с Михаилом и пытаюсь вместе с ним убедить Светку, что одному из нас остаться необходимо. Нам нужна страховка. Телефон останется у неё и в случае если нас схватят, это поможет выиграть ещё какое-то время.

– Пусть Михаил и остаётся! – сопротивляется Светка.

– Нет, Светик! Наиболее разумным вариантом будет, если мы с Михаилом пойдём, а ты останешься здесь. Ну пожалуйста, не капризничай. – Я прижимаю её к себе, и на меня накатывает волна нежности. А когда если не сейчас? Я прислоняюсь губами к её пухлым губкам, которые чуть раскрываются, впуская кончик моего настырного языка. Я впиваюсь в эти губы, присасываюсь к ним, как пиявка, жадно вдыхаю, вбирая в себя этот сладкий запах. Случилось. Хоть так…хоть напоследок, но случилось.

Проходит вечность, а мы всё сидим на ящике, в подвале, на острове, в жопе мира, за тысячи километров от дома. Какая-то сила занесла нас сюда и эта же сила соединяет наши объятия, заставляет впрессоваться, вжаться друг в друга. Теперь нужна как минимум такая же сила, чтобы отодрать нас друг от друга. Мы разъединяемся на секунду, только для того, чтобы сделать глубокий вдох и в этот момент деликатный Михаил робко напоминает, что всё-таки, если мы хотим обрести счастье не в раю, а на этой бренной земле, то нам стоит поспешить.

– Я обязательно за тобой вернусь! – говорю я ей и снова впиваюсь в эти сладкие губы.

Оказывается, что у нас есть целая вязанка свечей. В ящике полном какого то барахла эти свечи лежат сверху. Мы делим вязанку на два пучка, один из которых оставляем Светке, второй забираем с собой.

Ещё раз поцеловав Светку, я решительно выхожу из кельи, держа перед собой свечу. Теперь я буду первым. Не гоже молодому идти следом за старцем. За спиной я слышу, обращённый к Светке, мягкий голос Михаила.

– Не бойся, всё будет хорошо! Отнесись к этому, как к игре…

– К какой игре? – спрашивает Светка.

– В прятки. Поверь, это будет интересная игра, а главное помни, что любая игра заканчивается…

***

Я ползу по тоннелю, пока не упираюсь в стену, где мы должны свернуть направо. Остаётся длинный переход, который закончится дверью в стене. А там…кто его знает, может там нас уже ждут.

– Смотри, Слава, тут ещё один лаз…– слышу я сзади шёпот Михаила. Обернувшись, я вижу его высвечиваемый огоньком свечи бородатый профиль. Я подползаю к Михаилу и вижу, что он смотрит на небольшой проём, который мы пропустили на первом пути. Этот проём ещё ниже и у̀же, и его немудрено было не заметить. Я засовываю свечку в проём, и всё, что высвечивается передо мной похоже на бесконечность. Интересно, насколько же глубока кроличья нора? Как глубока нора, в которую затянул нас Буратина?

– Предлагаешь проверить, куда он ведёт? – спрашиваю я и получаю в ответ утвердительный кивок.

Если бы вместо нас были Буратина и Поночка, то эта задача оказалась бы невыполнимой. Но мы с Михаилом люди вполне компактные. Всё неудобство заключается в том, что по этому тоннелю мы сможем ползти только на корячках, при этом держа перед собой свечи. Решено свечи пока затушить и ползти друг за другом с приличным интервалом. Свет в этой норе нам не нужен, разве что крыс отпугивать, а вот лишний дым ни к чему.

Уже через несколько метров пути в бетонной норе, мне хочется вернуться назад, но я понимаю, что теперь уже поздно. Приходится пробираться опираясь на локти и колени, а чувство того, что ты находишься в замкнутом пространстве не добавляет оптимизма. Мы проползаем на четырёх костях порядка двадцати метров, а тоннель всё не заканчивается. Иногда я окликаю Михаила. Мне хочется верить, что я хотя бы не один ползу по прямой кишке неведомого чудовища. Спокойный голос старца придаёт мне сил и выносливости и я какое то время даже перестаю чувствовать боль в содранных локтях. Впереди брезжит полоска света. Мы куда -то да приползаем. Вот же будет фокус, если в конце этой чёртовой норы нас поджидает, что-то вроде решётки. Тогда нам придётся проделывать обратный путь как крабам, на раскорячку и жопами вперёд. К моему облегчению, нора заканчивается круглым, похожим на колодец расширением, куда мы вместе со старцем выпадаем, как …из прямой кишки. В колодце достаточно светло, учитывая, что мы выпали из кромешной темноты. Свет идёт из щели вверху и свет этот жёлтый, искусственный, а значит исходит от электрической лампы. Я собираюсь сказать Михаилу о своём наблюдении, но замираю…

Сверху раздаётся что-то напоминающее пение. Ну да…там кто-то поёт. Мы замираем и прислушиваемся.

О-ой не спеши-и ты нас хорони-ить,

А у нас ещё здесь дела-а,

У нас дома-а дете-ей мал мала-а,

Да и про-осто хотелось па-ажи-ить…

Это баритон Геракла, которым он заунывно выводит одну из своих любимых песен.

– А ну заткныс…– в пытающемся перекричать голос Геракла, грубом басе слышится акцент.

У на-ас дома-а дете-е-й мал мала-а-а…

Голос Геракла только усиливается.

– Бек, ну ка дай ему в рог, – рычит акцент.

Голос Геракла захлёбывается и на секунду замолкает.

– Тьфу, девчонки. Только и умеете, что бить связанного. Давай развяжи и вас всех отсюда вынесут…

Слышится звук удара и снова Геракл затихает, но ненадолго.

– Шука…жуб выбил…как я теперь пиво открывать буду…

– Заткны ему паст…он всё равно лыка нэ вяжет. – командует акцент и Геракл теперь затихает надолго.

Мы с Михаилом смотрим вверх на небольшую щель, из которой проливается жёлтый свет. Мы под каким-то помещением. Скорее всего, это гостиная замка. Значит, парней притащили сюда.

Там наверху слышны шаги и гул ещё нескольких голосов.

– Нашли? – рычит кавказский бас.

– Нет там никого…– отвечает ему другой голос.

– И не найдёте! – а это уже голос Буратины. Живой! Бодрый! – Они уже на другом берегу, так что скоро вам всем пиздец!

Слышится гул, будто кто-то ударил кулаком в стену. Кажется Буратине крепко досталось.

– Далеко они не уйдут. Там по периметру колючка, пост КПП и я двух своих архаровцев оставил на стрёме.

Это уже другой голос, и этот голос мне знаком.

– Робэрт, уходи, я здес сам разберус…– говорит кавказец. – Они у мэня за девчонку по полнай отвэтят.

Теперь уже кавказца перебивает надрывный голос Поночки:

– Да это же Роберт её и пришил…Они с Жанной договори…

Хлоп!

Вскрик и грохот. Поночке тоже хорошо досталось и похоже от самого Робика.

– Совсем оборзели отморозки! – это уже Робик говорит кавказцу. – С больной головы на здоровую переваливают.

– Откуда они теба знают? – в голосе слышится настороженность.

– Как откуда? Да ты же только что моё имя произносил, вот эта мразь и повторяет.

Повисает молчание. Скорее всего, кавказец не удовлетворён ответом Робика.

– Гурам, ну я же тебе говорил, что у этого с Жанной шуры муры были. Их ещё в «Трактире» засекли. Вот она видимо что-то про меня наплела, а они и решили её грохнуть и на меня стрелки перевести.

– Не верь ему, Гурам. Он…

Ещё несколько гулких ударов обрывают монолог Буратины.

– Я вэру фактам. А факт такой, что вы убили дэвчонку и обокрали дом маего друга! Так что дажэ нэ думай что уйдёш живым. Лучшэ помоги нам быстрэй найти твоих друзэй.

– Да я и сам был бы рад, если бы они нашлись. У моего товарища телефон Жанны, где записан их вот с этим вот базар. Если ты услышишь, то поймёшь, что это его задумка обнести дом Стоматолога и убить Жанну.

– Да ты, падла, не уймёшься – вместе со словами Робика до нас снова доносятся гулкие удары.

– Какой тэлэфон? Что он нэсёт? – спрашивает акцент.

– Я не знаю, Гурам. Скорее всего они забрали телефон Жанны. Да они сейчас будут любую чушь нести, лишь бы свои шкуры спасти. Давай уже заканчивай с ними, а я поеду на берег, проконтролирую, чтобы оставшихся взяли.

– Я подожду ещё! – говорит кавказец. – Лучшэ чтобы полный камплэкт был. У них жэ вэщи Стоматолога и мнэ пэрэд ним отвэт дэржат…

– Хорошо, дай мне ещё полчаса, а потом заканчиваем здесь, независимо от того найдём остальных, или нет. Тянуть нельзя, нужно чтобы менты прибыли сюда по горячим следам…

– Базар-вакзал! Полчаса у тебя Робэрт. Звоны сваим парнам! – Завершает тему кавказец и наверху наступает относительная тишина, нарушаемая лишь топотом многочисленных ног.

Я подползаю к Михаилу, пытаясь шепнуть ему на ухо о сделанных выводах, но он останавливает меня, жестами рук показывая, что говорить здесь опасно, что лучше нам вернуться назад и уже там решить, что делать дальше. Я понимаю красноречивые жесты Михаила и кивком головы соглашаюсь с его беззвучными доводами.

На этот раз он первым ныряет в тоннель, а я уже следую за ним. К моему удивлению, я замечаю, что старец довольно проворно перемещается по тоннелю. Он ползёт как какой-то четвероногий грызун, быстро перебирая согнутыми конечностями. Я не могу поспеть за шустрым стариком и здорово отстаю. Содранные локти и колени горят огнём, плюс ко всему духота и сбившееся дыхание. Да я уже не мальчик, чтобы ползать раком по тоннелям. Где же ты моё мягкое кресло, обитое скрипящей кожей. Где лёгкий запах свежесваренного кофе, где ненавязчивый писк оргтехники, где моя длинноногая секретарша, где вид из панорамного окна, на Котельническую набережную. Куда ты пропала моя комфортная жизнь? Почему, как и в далёкой молодости, я снова ползу по прямой кишке, которой не видно конца и края.

***

Грязный и мокрый от пота, я наконец-то, заползаю в келью, где меня уже ждут Михаил и Светка.

– Слава, смотри, что я здесь нашла! – Встречает меня радостный шёпот. Но я тут же бухаюсь жопой на пол и вытираю рукавом пот со лба. Погодила бы ты, Светик со своими находками. Мы вот тоже кое-что обнаружили и не думаю, что эта твоя находка может затмить наше открытие.

– Смотри!

То, что демонстрирует Светка, заставляет меня вытаращить глаза и в мгновение забыть об усталости.

Она открывает продолговатую коробочку, которую держит в руках, и я вижу исходящее из неё свечение. Сверкающие камни, преломляют свет от свечки и весело пускают тысячи бликов. Камни являются частью какой то плоской и широкой конструкции, которая по видимому сделана из золота. Но сколько же здесь этих камней. Если это брюлики, то…

– Тут ещё куча таких коробок. Смотри!

Светка по очереди открывает коробки с серёжками, перстнями и подвесками, и у меня создаётся впечатление, что я нахожусь в дорогущей Рублёвской ювелирке. Да в какой там ювелирке, здесь целый музей. Ящик, на котором мы сидели и из которого Миша достал свечки, оказался полон ювелирных украшений.

– Видишь букву «Д»? – говорит Михаил, перехватывая из Светкиных рук коробочку с огромной, как тевтонский орден брошью.

Я смотрю на выгравированный вензель и узнаю его. Точно такие же были на тех серёжках, которые Жанна передала Буратине.

–Так это….что получается? – я не могу сформулировать что то сто̀ящее из обрушившихся на меня мыслей.

– Это украшения графини Друбецкой. – говорит Михаил.

– Но их же умыкнули…Робик и Жанна…– растерянно говорю я, крутя перед глазами тяжёлую брошь.

– Значит не всё умыкнули. А может быть думали, что умыкнули…

– Это как? – Я смотрю на Михаила, требуя, чтобы он пояснил свою мысль.

– Может они взяли то, что лежало на виду…что не представляло настоящей ценности. Может там вообще была бутафория-подделка.

– Думаешь?

– Смотри сам. Вот этот клад (назовём его так) спрятан очень надёжно, настолько надёжно, что если бы Робик хотя бы догадывался, что здесь может что-то быть, он давно бы его обнаружил. Вопрос! Зачем так надёжно прятать одну часть коллекции, при этом вторую оставляя практически на виду?

– Откуда ты знаешь, что она была на виду? Может быть, Стоматолог разбил коллекцию на части. Одну её часть и обнаружили Жанна и Робик.

– Может быть…может быть…– мычит Михаил. Только вот помнишь, что рассказывал Буратина, про то, что ему говорила Жанна. Стоматолог не скрывал от неё эту коллекцию. Как раз напротив он оставил ей этот дом, на условиях, что она будет оберегать эти сокровища.

–Хочешь сказать, что он подозревал, что супруга может его обуть и изготовил поддельную коллекцию? – Мне нравится версия Михаила, тем более, что в ней я вижу возможность нашего спасения.

– Может быть…хотя это только мои предположения.

– А если это так, то что нам это даёт? – рассуждаю я вслух. – Робик позвал каких-то бандюков, чтобы они разобрались с залётными отморозками, которые убили Жанну и украли коллекцию Стоматолога. Похоже тот второй – кавказец…просто человек со стороны и он не в курсе хитрожопого плана Робика.

– Да, но похоже этот второй доверяет Робику и переубедить его в чём-то будет очень сложно.

– Сложно, но можно! Судя по всему он не в курсе того, что Робик использует его в тёмную. Если выйти к ним рассказать всё как есть и показать нашу находку? – я показываю на пол, где лежат коробочки с драгоценностями.

– Вот это то, чего делать не надо. Я имею в виду, показывать им нашу находку. – Михаил крутит головой. – Тогда факт того, что мы обокрали Стоматолога, будет налицо.

– Точно! – я больно луплю себя ладошкой по лбу.

– Но выйти к ним можно. Я вижу, этот кавказец парень правильный. Если мы успеем ему хоть что-то объяснить это уже хорошо.

– Ключевая фраза «если успеем», – мрачно вздыхаю я. Парни вон успели объяснить, а толку мало.

– У нас есть запись этого разговора. Это сейчас наш единственный козырь и он должен попасть в руки этому Гураму первому.

– Только вот телефон сел и чтобы прослушать запись, его нужно хотя бы зарядить. Как ты думаешь, Михаил, много ли у будет у нас шансов выжить, пока кто-то ищет зарядку к телефону? Думаю, что Робик сделает всё, чтобы опередить события и чтобы мы заткнулись навсегда.

Михаил гладит свою бороду и сейчас напоминает мне старика Хатабыча. Я очень надеюсь, что и в этой нестриженной с проседью бороде есть хотя бы пара волшебных волосков.

– Шансов немного, но всё же они есть. Ты слышал, что говорил этот Гурам. Он кажется друг этого Стоматолога. Думаю, что если у него возникнут сомнения на счёт Робика (а они уже есть), он возьмёт таймаут, чтобы всё перепроверить.

– Ага…только Робик уже его торопит. Что если навязанная им спешка сыграет не в нашу пользу? На кону вообще-то наши жизни…

– Как бы то ни было, но этот шанс нужно использовать. Чтобы не рисковать вашими жизнями к ним выйду я один. Вы же понаблюдаете со стороны, как будет развиваться ситуация и станут ли меня слушать.

– Если идти, то вместе…– говорю я, заглядывая в широко расставленные глаза, в каждом из которых горит по маленькой свечке…

– Ты правильно сказал, Слава. Риск присутствует, поэтому будет разумней рисковать одному, чем всем. Тем более с нами девушка…

– Девушка уже не совсем девушка, а вполне взрослая дама, которая сама может принимать решения. Мы идём вместе. – При этих словах Светка сжимает мою ладонь и я чувствую, жар исходящий от этой руки. Первым состояние человека выдают его ладони. Если ладонь холодная и влажная – человек напуган. Светка не боится. Надеюсь, что моя ладонь сейчас тоже горячая. Я поворачиваюсь к ней и смотрю в её глаза пытаясь вложить в свой взгляд как можно больше нежности. «Прости меня…прости за то, что втянул тебя в эту историю…прости, что ничего не могу сделать…».

– Сейчас не совсем разумно действовать на эмоциях. – Михаил поражает меня своим спокойствием, вот уж у кого ладошки ни на градус не изменили своей температуры. – Я должен идти один. И это не какой-то героизм, а вполне рациональное решение. Если мы пойдём вместе, и у нас не получится, то больше шансов уже не будет. А так…остаётесь ещё вы. Это время и это шанс для всех нас.

– Ну хорошо…а если у тебя не получится. Если тебя хватают, ломают рёбра и просто затыкают рот. Что мы будем делать?

– Со мной не будет телефона. Я лишь скажу этому Гураму то, что он должен знать про Робика. Кто знает, вдруг он меня послушает? Обычно мне удаётся убеждать людей. Телефон же продолжит оставаться у вас в качестве страховки, и если всё пойдёт не так у вас ещё будет козырь. Загадывать дальше не будем. Всё-таки я надеюсь на силу своего убеждения. А если уж у меня не получится, следующим будешь ты, Вячеслав. Таким образом, мы просто увеличиваем наши шансы и не кладём все яйца в одну корзину.

***

Не знаю, что меня убедило больше: железная логика, невозмутимость и спокойствие, или этот образ мудрого человека, который знает что-то такое, что ещё не открылось тебе. Но после этой речи Михаила и я и Светка были уверены, что действовать мы будем именно так. Было решено выбраться из катакомб и вернуться в дом через подвал. Мы со Светкой останемся на лестнице, а Михаил зайдёт в дом через дверь со сломанным замком. Он сразу же окажется в холле и у него будет шанс оказаться лицом к лицу с Гурамом и попытаться ему всё рассказать. Если Михаила постигнет участь парней, мы со Светкой вернёмся в наши катакомбы. А дальше…а дальше мы не загадывали, да и думать об этом как-то не хочется.

Мы подбираемся к замаскированной в стене двери. Михаил впереди, теперь он везде будет первым. Мне даже страшно подумать, чтобы мы без него делали. Он осторожно толкает дверь, так что она чуть приоткрывается, образуя тонюсенькую щелочку. Михаил долго смотрит в эту щель, наконец, убедившись, что в поле его зрения никого нет, открывает дверь шире. Высовывает голову в проём и оглядывается по сторонам. Он походит на шкодливого старика, в которого переродился пацан из сказки о потерянном времени. Такое же живое и почти мальчишеское тело заканчивается видавшей виды бородатой головой. Никого нет, и Михаил выходит сам и машет нам рукой. Мы крадёмся вдоль катера, пока не достигаем ведущей вверх лестницы. Михаил по кошачьи мягко ставя ноги параллельно ступеням быстро поднимается наверх. Я следую за ним, мы так договорились. Светка должна остаться внизу, а я буду находиться у самой двери, чтобы максимально видеть, что там происходит.

Если что-то пойдёт не так…

Если что-то пойдёт не так, я знаю, что буду делать. Светке лучше об этом не знать, но так будет лучше. Всё равно Михаил слукавил, сказав, что у нас будет ещё один шанс. Поднявшись на верхнюю площадку, Михаил прикладывает ухо к двери. Прислушивается и чему-то довольно кивает. Это значит, что он готов. Я сжимаю его плечо, которое кажется мне каменным. Он в свою очередь заглядывает в мои глаза и мандраж куда-то улетучивается. «Это только игра, – говорят огоньки в серых глазах. – Она рано или поздно закончится. Хорошо было бы выиграть, но…игра есть игра и в ней должны быть проигравшие…»

Он размашисто крестится и уверенно толкает дверь от себя. На секунду площадку заливает светом, но потом дверь закрывается, оставляя узкую полоску. Я стою, прислонившись к стене, и смотрю в образовавшуюся щель. Михаил идёт, уверенно пересекая холл. Его ещё никто не заметил, и чьи-то голоса ещё продолжают вести оживлённую беседу. Он идёт в своих драных льняных штанах и грязной рубахе так непринуждённо, словно гуляет по парку. Голоса замолкают.

– А это что за явление? – говорит кто-то.

По паркету громко стучат ботинки. Кто-то быстро направляется наперерез старцу.

– Мне нужен Гурам! – громко говорит Михаил.

– Тебе Гурама, старичок? Так я и есть Гурам. – слышу я возбуждённый голос. Это голос не Гурама. Это голос Робика. К Михаилу подходит высокий тучный человек в камуфляжном костюме и протягивает к нему руку, словно пытаясь приобнять за плечи.

– Ты не Гурам…– Михаил даже не глядя на подходящего к нему амбала продолжает своё движение вдоль холла. – Мне нужен Гурам! – говорит он громче и сейчас в этом голосе слышен лязг металла.

– Я же тебе сказал…

Большая рука обхватывает старца сзади. Огромное запястье ложится на подбородок. Одно движение и этот Робик, просто свернёт Михаилу шею.

Я предполагал, что так оно и будет. Но я не собираюсь молча на это смотреть, хватит с меня Мухи.

В момент, когда я распахиваю дверь и уже собираюсь рвануться на помощь Михаилу, там, в центре холла что-то меняется. Михаил неуловимым движением освобождается от захвата и его согнутая в локте рука делает короткое и резкое движение. Кулак тыльной стороной врезается в горло Робику и тот, выпучив глаза, хватается за шею и оседает на пол. Левая рука Михаила хватает осевшего Робика за подбородок, а сжимающая что-то правая приставлена к самому его уху.

– Это отвёртка! – говорит Старец каким то чужим голосом. – Дёрнешься и я в твоих мозгах кое-что подкручу…Где Гурам?

– Ты чё, дед! – хрип Робика переходит в громкий кашель. Я вижу, что с двух противоположных концов холла к Михаилу направляются два человека со вскинутыми карабинами.

– Стоять ребята…Вы же знаете, что такое рефлекс. Если даже кому-то из вас посчастливится в меня попасть, моя рука чуть дрогнет. Этого маленького движения хватит, чтобы загнать отвёртку в правое полушарие этого бычка.

Парни останавливаются, продолжая держать Михаила на прицеле. Они одеты в чёрную униформу и бейсболки. На спине у одного я вижу надпись «ЧОП Сокол».

Я уже успел сделать несколько шагов от двери к центру холла и теперь могу видеть всю картину целиком. В центре полотна изображён старец Михаил с бугаём в камуфляже, который преклонил перед ним колени. По бокам два человека с винтовками. На заднем плане панорамы, ещё один. Он не спешит подходить и стоит в дальнем конце зала. Ещё я вижу лежащего на спине Геракла, который раскинул ноги, словно прилёг позагорать. Его руки связаны за спиной. Буратина сидит на полу облокотясь на кожаный подлокотник кресла и всё, что ниже его носа, измазано запёкшейся кровью. Поночка и Уксус вне поля моего обзора, они видимо находятся в правой стороне холла, которая закрыта от меня лестничным маршем.

Картина называется, «Явление преподобного старца».

– Где Гурам? – продолжает тем временем вопрошать Михаил, чужим, незнакомым мне голосом. Этот новый голос уж точно лишён кротости.

– Здэсь я! – Человек находящийся в дальнем конце холла подходит ближе и теперь я могу разглядеть этого Гурама. Он совсем не такой, каким мне представлялся. Голос очень обманчивая штука, или моё воображение, которое рисует не те образы, что есть в реальности. Гурам небольшой сухой кавказец с побелевшими волосами и аккуратно постриженной бородой. Одет он в чёрную косоворотку и джинсы. Отполированные до блеска дорогие туфли, говорят, что перед нами не простой торгаш с рынка.

– Ты чэго бузишь, дед? Отпусти, его, хуже будэт. Всё равно вам нэ уйти! – густо басит кавказец.

– А я и не собираюсь никуда уходить, Гурам. Я у себя дома!

– Ты чё несёшь ста…а-а…– Робик пытался что-то сказать, но видимо жало отвёртки пощекотало ему перепонку.

– Тихо…дружок…это я тебе громкость немного убавил. – приговаривает старец. – ещё услышу твой писк, могу звук выключить. И это только начало.

– Это дом уважаемого чэловэка…а вы пришли его обокраст…– кавказец выставляет перед собой палец, унизанный огромным золотым перстнем.

– И этот человек настолько уважаем тобой, что ты его не узнал?

После этой фразы в холле повисает тишина и мне кажется, что слова Михаила ещё несколько раз отдаются эхом, словно мы находимся в горном ущелье.

Кавказец вытягивает шею вперёд и по-старчески щурит глаза.

– Миша, ты? Не может быт!

– Тебе чё, паспорт показать? – уверенно рявкает Михаил, после чего хватает левой рукой воротник рубахи и с силой дёргает его вниз. Ветхая рубаха рвётся как бумажный       лист и её клок повисает внизу, обнажая часть оголённой груди на которой синеет поблёкшая наколка. Я тут же узнаю профиль усатого мужика в фуражке. Сколько же лет этой наколке? Сталина кололи раньше в тридцатых годах прошлого века.

– Мишка…Мишка Стоматолог…парни, опустите стволы. – басит Гурам , и расправляет руки, словно хочет заключить Михаила в объятья.

– Так себе встреча, Гурам…Ты в моём доме вместе с этой мразью, а за стенкой лежит убитая им девчонка. А она на минутку моя бывшая жена. – Михаил не ослабляет захват, продолжая сдавливать предплечьем шею Робика.

– Брат, я же ничего нэ знал…Он позвал мэня…говорит…Я ничего нэ понимаю…– кавказец хватается за голову. – Парни а ну примыте этого…– Теперь палец с перстнем указывает на Робика.

Люди в униформе бережно приняли Робика из рук Михаила и заключили его в свои крепкие объятья, заломив ему руки за спину и стянув запястья капроновой стяжкой.

Теперь Гурам подходит к Старцу вплотную и крепко его обнимает.

– Миша…ты же должэн быт в Испании…

– Я уже давно никому, ничего не должен, Гурам! – отвечает Михаил, в голос которого вернулось прежнее спокойствие.

– Рассказывай, брат! – Гурам всматривается в обросший лик Михаила, словно до сих пор не может поверить, что перед ним стоит именно этот человек.

– Потом, Гурам! Давай сначала разберёмся с насущными делами. Здесь мои друзья…надеюсь они все живы и здоровы?

– Слава богу да…Ты появился во время! Ещё бы нэсколко минут и…

Гурам командует своим людям, чтобы развязали парней, и один из них, достав огромный нож, поочерёдно подходит к парням и разрезает стяжки, которыми смотаны их руки.

Буратина остаётся сидеть на полу, потирая затёкшие руки, Геракл тоже садится, щупает рукой разбитые губы, а потом смотрит на испачканные в крови пальцы, будто хочет убедиться какого цвета его кровь на сей раз. Может после стольких дней пьянства, она стала рыжей как виски? Поночка и Уксус появляются из дальнего угла холла и скромно стоят, так же растирая онемевшие руки. Лицо Поночки тоже претерпело некоторые пластические изменения. Его губы раздуты до невероятных размеров, а огромная гематома на скуле, делает его лицо непропорционально кривым, будто вылепленным из пластилина криворуким школьником. Мне неосознанно хочется помять это лицо между пальцами, чтобы придать ему идеальный вид. На лице Уксуса видимых изменений не наблюдается. Вот уж кто знает, что сопротивляться себе дороже.

Светка тоже появилась. Зашла без приглашения и теперь стоит за моей спиной, выглядывая из-за плеча.

***

Все в сборе, все живы и почти здоровы. Но никто из находящихся в холле не понимает, что произошло. Что это – конец страшной истории, или только её начало? Из всех присутствующих ответ на этот вопрос может знать только Михаил.

– Миша, так ты што и ешть штоматолог? – шамкает раздутыми Губами Геракл.

– Да, дорогой. Он самый. – улыбается Михаил.

– Ты-то мне и нужен! Жубы кто вштавлять будет? – Геракл пытается широко улыбнуться, чтобы продемонстрировать огромную щербину из выбитых передних зубов.

– Сделаем, Вовка! У тебя будет голливудская улыбка. Какую хочешь, как у Брэда Пита, или как у Мэтью Макконахи.

– Как у нормального рушкого мужика. У этих американских педиков вше улыбки одинаковые.

– Слышал, что человек просит, Гурам? – Михаил поворачивает голову к кавказцу. – Вы ему зубы удалили, вам и вставлять…И парней вон здорово помяли, так что с тебя компенсация.

– Рассмотрым…– басит кавказец. – Тэм болэе ест с кого спросит. – Он кивает на сидящего со связанными руками Робика. – Ты лучшэ расскажи как ты это всо замутил?

– Да ничего я не мутил, Гурам. Всё произошло само собой. Простое стечение обстоятельств только и всего.

***

Кличку «Стоматолог», Миша получил в далёкой юности, когда они с друзьями промышляли мелкими кражами. Однажды они влезли в дом к одному цыганскому барыге, торговцу анашой. Парни хотели поживиться травкой, но наткнулись на нечто большее. В нехитром тайнике, расположенном под деревянным настилом пола, Миша обнаружил мешок полный золота. Это был настоящий клад. Когда парни вернулись восвояси и более детально изучили содержимое мешка, то обнаружили, что он полон зубов. Это были золотые фиксы и коронки, старые и новые. Зубов было столько, что можно было обеспечить ими всех жителей этого городка. Откуда они взялись у барыги, история умалчивает. Скорее всего, происхождение зубов было криминальным, и даже страшно подумать, у кого цыган заимствовал клыки, резцы и даже целые челюсти. Миша и не думал. На протяжении нескольких лет эти зубы являлись его насущным хлебом. Он продавал их скупщикам, отдавал за долги, проигрывал в карты. Все знали, что единственная валюта, имеющаяся у Мишани это золотые фиксы. Так и получил он погоняло Стоматолог.

Миша Стоматолог никогда не отходил от своего амплуа. Его специализацией были квартирные кражи, да ещё и многочисленные командировки в места не столь отдалённые. Он начал трудовой стаж ещё с малолетки, а уже на второй ходке заработал корону. Где-то между второй и третьей ходкой Стоматолог заглянул с визитом в дом графини Друбецкой. В момент, когда в руки Михаила попало что-то, что было красивее и эстетичней золотых зубов и челюстей, он обнаружил в себе страсть к ювелирным артефактам. Ещё тогда, на заре восьмидесятых, он начал собирать свою коллекцию. С некоторых пор его перестали интересовать квартиры простых зажиточных граждан. Теперь он совершал налёты на жилища деятелей культуры и всяких аристократов в поисках изделий, представляющих художественную ценность. Со временем он и сам превратился в такого аристократа. Весь ближний круг Стоматолога знал, что он является держателем целого подпольного музея. Да и сам Михаил был человеком далеко не бедным.

Не гоже было вору старой фармации, погрязать в роскоши и отлынивать от дел и очередных ходок, но время начиналось другое. Старые правила канули в лету. Теперь серьёзным людям не возбранялось иметь недвижимость, хорошие тачки и даже заводить семьи. С семьёй Стоматолог не спешил, а вот землёй домами и машинами не брезговал. В девяностые зарабатывать стало гораздо легче, тем более, если ты уже имел авторитет в соответствующих кругах. Нужно было только разделять и властвовать, чем и занимались Стоматолог и его разросшаяся до сотни человек группировка. Теперь не нужно было строить сложные планы, по ограблению какого-нибудь подпольного миллионера, которого раньше ещё поди сыщи. Все миллионеры теперь были на виду, а с приватизацией их поголовье только множилось. Бывший партиец, комсомольский секретарь, директор завода, или фабрики, цеховик и фарцовщик теперь мог воплотить в жизнь свои спрятанные на дне души мечты и быстро разбогатеть. Но вместе с достатком обычно такой человек получал головную боль в виде претензий на его часть тех, кто сидя в засаде ждал, когда на поле выйдет пастись очередная нарастившая жирок лань.

На излёте девяностых Миша Стоматолог имел доли во всех более-менее дышащих предприятиях области. Ему удалось отхватить даже кое-что за её пределами. Забылись ходки, воровские понятия, босяцкий жаргон. Теперь Михаил Павлович стал влиятельным бизнесменом и, на минуточку, депутатом областной думы.

На волне свалившегося на Стоматолога непомерного достатка, он решил уподобиться арабским шейхам. Вдохновлённый примером грандиозного искусственного острова созданного в Персидском заливе, он решил «А чем я хуже?». С этого момента, пять лет жизни Стоматолог посвятил созданию своего острова и не где-нибудь, а на водохранилище. Это было ещё то волшебное время, когда можно было всё. Можно было построить дачу в заповеднике, можно было скупать и огораживать не то что озёра, но и морские побережья.

Для воплощения в жизнь своего грандиозного замысла Михаил привлёк лучших инженеров, которые в свою очередь брали консультации у прошедших этот путь арабов. Стройка шла усиленными темпами и была сдана в рекордные сроки. За год была возведена дорога на сваях и отсыпана основа острова. Ещё через год в центре озера появилось возвышение в виде кургана с плоским верхом, а ещё через год был заложен фундамент и проложены необходимые коммуникации. Ещё год спустя, на острове появился замок, а ещё через год он был полностью отделан, а вся остальная часть суши подверглась ландшафтному дизайну. Вот и всё. Теперь, если не весь мир, то уж точно половина этой страны знает, что у некого олигарха из Костромской области есть свой насыпной остров.

Михаил попробовал жить в своём замке, но у него не получилось. Не было в нём того уюта и простоты, которая жила в генах у простого пацана с улицы. На самом деле Стоматолог был неприхотлив в быту, и это всё было ему не нужно. Тогда зачем? Он и сам точно не мог ответить себе на этот вопрос, а пока использовал свой замок для торжественных приёмов и попоек с бывшими, оставшимися в живых, корешами. Но всё-таки этот этап был завершён, и Мише требовалась новая задача. Если уж он сотворил остров, то в этом мире для него нет ничего невозможного. Так думал Михаил, выбирая себе целью крупный молокозавод который решил взять на абордаж. Завод этот находился в Московской области, и здесь Стоматолог совершил большую ошибку. Не нужно было ему покидать пределы своего княжества и идти с крестовым походам на земли Московские. Он и не знал, что те князья намного сильнее и могущественнее. Стоматолог не взял в учёт одну маленькую деталь, которая имеет большие последствия. Административный ресурс. Мишаня связался не с теми, что и определило его последующую судьбу.

С этого момента всё пошло по наклонной. Им заинтересовалась Фемида. Уголовные дела стали открываться как бутылки шампанского, с такой же скоростью и увеличивающимся масштабом, как на новогодней пьянке. Закачались и упали в жернова системы, многие покровители и друзья Стоматолога. Земля под ним начала гореть. События развивались с бешеной скоростью, и всё шло к тому, что Стоматолога могли задержать в любой момент. Мише нужно было срочно рвать когти. Хорошо, что кроме всех заработанных активов, которые теперь находились под арестом, он не обзавёлся таким, как семья. Без спутывающих тебя по рукам и ногам семейных уз гораздо проще раствориться в небытие. Сборы заняли несколько часов. Машиной он добрался до Казахстана, где перешёл границу по проплаченному коридору. Далее, добрался до Алма-аты, где в течении трёх дней выправил левые документы и визу. Далее Турция, а потом уже Испания. Оставшихся сбережений, которые лежали на европейских счетах, Стоматологу хватило, чтобы купить небольшой домик на побережье и вести хоть и не безбедный, но достаточно скромный образ жизни. Что он оставил в России? Выжженное поле. Хотя нет, кое-что осталось. Замок на озере фактически не был с ним связан, поэтому и не мог быть арестован. Здесь положительную роль сыграл мудрый ход, который, видимо, явился следствием предчувствия. Стоматолог изначально не хотел записывать этот замок на себя. Для этого он обзавёлся временной женой. Девок вокруг увивалось много и вообще, Миша любил женщин. Ему нужно было просто выбрать подходящую кандидатуру. Ей и стала бывшая эскортница, длинноногая красотка по имени Жанна. Они заключили брак, а через полгода расторгли. При дележе имущества в собственность Жанны отходила дача на водохранилище.

Перед побегом, Миша заехал к Жанне, для заключения небольшого договора. В этом устном договоре, заключённом между бывшими супругами числилось два пункта. Первый: Жанна не имеет право продавать дачу. Второй: бывшая жена должна обеспечить сохранность коллекции бывшего дорогого мужа. Был ещё третий пункт, но о нём позже.

У Стоматолога не было сомнений, что Жанна будет соблюдать пункты устного договора, ведь она понимает, каким весом в криминальных кругах обладает её муж. Была у него ещё одна страховка. Как у любого старого фармазона, у Михаила была фобия, что его могут обнести. На этот случай он изготовил некоторые фальшивые экспонаты коллекции, которые и оставались на виду. Сами подделки были изготовлены очень профессионально, и неопытному глазу было сложно отличить их от оригинала. Настоящую же коллекцию Стоматолог надёжно спрятал в одном из многочисленных, проложенных под домом водоотводном канале.

Таким образом, Жанна, даже не имела понятия на что подписывается. Она должна была охранять сокровища масштаб и местонахождения которых по факту были ей неизвестны. Всё-таки были у Михаила озарения свыше, и очень часто он совершал поступки, результат которых не мог предугадать. Просто что-то говорило ему, что сделать нужно именно так. Он сделал эти казалось бы лишние ходы, не напрасно. Но об этом он узнает значительно позднее.

Пока же Михаил привыкал к размеренному образу жизни европейского середнячка. Он обзавёлся смуглой молодой каталоночкой, и жил, радуясь солнышку, морскому бризу, ласкам жаркой испанки и стаканчику хорошего вина перед сном. Казалось бы, что ещё нужно человеку. Свой дом, красавица жена, субботние барбекю с добродушными соседями, прогулки по горам, тёплые вечера с шумом прибоя и звенящими цикадами. Живи радуйся и мечтай, чтобы это никогда не закончилось. Но Михаила уже через год начало тошнить от этой жизни. Он всё больше тосковал по сугробам, берёзкам , русской водке и даже по комарам. Его кипучая натура требовала занятия. Он должен был срочно найти себе применение. Его тянуло ко всему русскому, он хотел общаться на своём языке и был уже на грани того, чтобы бросить всё и вернуться в Россию инкогнито.

Но вскоре Михаил нашёл то, что надолго задержало его здесь и даже стало смыслом его жизни. Он узнал, что недалеко от Сарагосы в глубинке находится православная церковь, в которой есть русский батюшка. В один прекрасный день на своём старом Фиате он добрался до небольшого храма со сверкающим на солнце золотым куполом. Он открыл высокую тяжёлую дверь, над которой висела икона божьей матери, и переступил порог. Тогда он ещё не знал, что пересекает некую черту, которая разделит его жизнь на «до и после».

В храме не было ни души, и Михаил увидел только стоящий по центру алтарь с зажжёнными свечами и огромное количество икон по стенам. Он любовался расписанным ангелочками и божьими ликами куполом, когда услышал обращённый к нему голос.

– Вы в первый раз?

Его спросили по-русски, словно хозяин голоса был уверен, с кем разговаривает.

Михаил повернулся и увидел крупного чернобородого человека в рясе.

– Здравствуйте! – обрадовано сказал он. – Да…вот решил…

– Я вижу, что в первый. Головной убор нужно снять.

– Извините! – Михаил виновато улыбнулся и снял панаму.

– Вам не за что передо мной извиняться! – улыбнулся в ответ священник. Сейчас этот человек казался Михаилу самым родным на всём белом свете. Так и началась многолетняя дружба Стоматолога и батюшки со странным именем. Михаил нашёл в новом друге приятного собеседника и мудрого учителя, а батюшка послушного и прилежного ученика. Он объяснял ему азы православия, заставлял разучивать молитвы и учил, как правильно креститься. Михаил ездил в храм как на работу. Он приезжал в семь утра к началу службы и уезжал ближе к полуночи, когда батюшка затворял двери храма. Михаил загорелся так же, как раньше загорался от предвкушения нового дела. В этот раз его воспламенила вера, и он беззаветно влюбился в православие. Со временем они с батюшкой начали служить вместе и стали близки, как братья. Однажды, Михаил рассказал батюшке о своём криминальном прошлом. Тот только и делал, что понимающе кивал.

– Твоё прошлое не должно тебя смущать. Мы живём только настоящим. Ты в храме и это уже хорошо. Многие разбойники и даже убийцы пришли к вере и стали святыми. Я и сам в молодости наворотил столько такого, о чём и вспомнить стыдно. Но, что сделано, то сделано и об этом волноваться не стоит. – сказал, батюшка, выслушав исповедь Михаила, чем заставил его прослезиться.

Так в жизни Миши Стоматолога настал новый этап. Это был самый счастливый и светлый этап его сложной судьбы и продлился он четыре года. Этап завершился в то утро когда святой отец погиб в катастрофе, случившейся на серпантине. Всё закончилось. В один момент не стало его лучшего друга, который в последнее время определял смысл жизни. Не стало соответственно и смысла. В храм поставили нового батюшку и Михаил уже не мог там находиться. Он физически не мог переносить здесь другого, чужого человека, кем бы он ни был.

Михаила уже было накрыла волна апатии, но он вовремя увернулся. Этот навык который он приобрёл в прошлой жизни подсказывал ему, что безысходность можно изменить только действием. Теперь он ясно и точно видел свою новую цель. Во-первых он вернётся в Россию. Во-вторых он попытается вернуть оставшиеся у него украденные драгоценности потомкам их хозяев. И в-третьих…

Сначала нужно выполнить хотя бы эти два пункта.

***

– О том, чтобы приехать легально не могло быть и речи, ведь я до сих пор в розыске. Можно было вернуться лишь по старой схеме, так же как я попал в Испанию, только в обратном порядке. Парадокс, но вернуться в Россию стоит в два раза дороже, чем попасть в Испанию. Денег у меня оставалось не так много, а дом я оставил Леонсии. Женщина она хорошая, да и ни в чём не виновата. Словом я потратил все деньги, чтобы добраться до Москвы. Там я уже превратился в бомжа. Всё, что у меня было, это левые документы. До Шарово добирался на попутках, а по приезду тут же попал в историю. На базарной площади вижу мужики фуру с алкоголем перегружают в газель. Я подошёл, спросил, могу ли помочь, а то деньги нужны. Их старшой согласился и пообещал мне три штуки. Только, говорит, шевелись быстрее старик, а то водителю ещё в Кострому надо. Разгружаем мы, значит, коробки с бухлом, и тут ментовский наряд нарисовался. Эти все врассыпную, один я уйти не успел. Оказывается, дальнобойщик ушёл к девке, а они сломали пломбу и уже успели одну газельку отгрузить, а теперь вторую подогнали. В общем загремел я в КПЗ, как единственный участник банды. Мариновали меня там аж двое суток, пока устанавливали личность, а на третьи подсадили вот этих весёлых архаровцев, которых твои парни разукрасили…

Дальнейшая часть истории, которую в ярких красках Михаил описывает Гураму, мне известна, так как проходила с нашим непосредственным участием. И всё же, остаётся много непонятного. Но пока я, мои друзья и даже Гурам со своими парнями, все пребывают в шоке от рассказанной истории и от внезапного перевоплощения Михаила в Стоматолога.

– Выходим мы из отделения, смотрю, нас встречает лимузин, который я ещё в пятом году купил. Думаю, неужели бывают такие совпадения? И точно, в машине Жанна и Серёга, благодаря которому, всё и собралось в ёлочку. Жанка меня даже не узнала. Не мудрено, ведь я изменился сильно да и оброс. Ну, думаю, просто так ничего не случается, тем более такие чудеса. Решил молчать до последнего и ждать, как будут развиваться события.

А дальше, мы приехали на остров и Жанна стала демонстрировать всем моё сооружение. Есть в этом, что-то необычное, когда тебя как туриста водят по своему же дому. Словно ты уже умер, стал привидением, бродишь по музею своей славы и слушаешь байки гида, каким ты был великим человеком. Я сразу же заподозрил, что Жанка привезла в дом кучу сомнительного типа мужиков не просто так. Я же её знаю…она бы никогда не стала связываться…– Михаил обаятельно улыбается, делая жест в сторону Буратины…

– Ты уж меня прости, Сергей…говорю как есть. В общем предчувствовал я, что здесь что-то не то и намечается какая-то подстава, но не думал, что всё произойдёт так быстро и будет иметь такие последствия. Если б знал, конечно бы не допустил её смерти…– Михаил глубоко вздыхает.

– Так в чём же была подстава? – спрашивает Гурам.

– А ты так и не въехал? С некоторых пор Жанна стала водить дружбу с этим типом. – Михаил указывает в сторону полулежащего на диване Робика. – Кстати, кто он такой? Я его не знаю.

– Падпалковнык в атставкэ. Он два года нашэ УВД вазглавлал, потом попёрли его за прэвышэние должностных. Но вродэ парэнь с виду хороший да и связи балшие там были…В общем до этого мамэнта, Робэрт мой харошый знакомый…

– Надеюсь, только до этого. Так вот, началось всё с того, что Жанна с ним закрутила. Он то и предложил ей стащить мою коллекцию.

– Это она сама…– пытается встрять Робик.

– Заткнись, тебе слова не давали. Не видишь, серьёзные люди разговаривают…– Михаил прерывает возражения Робика в самом зачатке. – Я не сомневаюсь, что инициатива исходила от него. У Жанны не хватило бы на это смелости. Она же знала, кто я такой. Он не знал, хотя и подозревал, поэтому и спланировал дело так, чтобы опустить концы в воду. Всё должно было выглядеть как ограбление. Пятеро отморозков врываются в дом, убивают хозяйку и похищают драгоценности. На выезде всех нас должен был порешить вызванный по тревоге полицейский наряд. И всё! Куча трупов, коллекция пропала. Поди её сыщи. Словом, война всё спишет. Но всё пошло не так, как он запланировал.

Во многом благодаря Славику, мы почувствовали неладное. Мы обнаружили труп Жанны и поняли, что на том берегу нас уже ждут. И тогда мы позвонили этому Робику с телефона Жанны и назначили выкуп. Так мы хотели выиграть время. Понимаешь, Гурам, в той ситуации, я чувствовал себя такой же жертвой подставы, как и все они. Что толку, что я не тот, кем представляюсь. Да меня бы закопали в братской могиле и всех делов. Поэтому, я так же как и все реально думал, как бы выбраться живым со своего же острова. Но Робик решил форсировать события. Наряд он вынужден был отозвать и ему ничего не оставалось, как обратиться к тебе. Тебе же он наверняка наплёл, что Жанну захватили какие-то приезжие отморозки и требуют выкуп, или что-то вроде того. К ментам обращаться бесполезно, быстрей и надёжней будет решить вопрос своими силами. Так?

Гурам молча кивает, мол так всё и было.

– А потом вы каким то образом очутились здесь. Каким?

– Амфыбыя на ваздушной падушке. Там стоит. – Гурам большим пальцем тычет за спину.

– А-а Амфибия? А я думал, как вы с такой скоростью очутились здесь, что никто и не заметил. Хотя…большая часть парней была на кураже. – улыбается Михаил.

– Мы и щас на кураже. Я прошто охуеваю от вшего проишходящего. – Шамкает Геракл. – Надо шрочно выпить!

***

Итак, всем присутствующим на острове стало понятно, что произошло и кто есть кто. Не понятно было, что с этим всем делать дальше. Я и не предполагал, что тяжёлые последствия истории можно так быстро ликвидировать, как это сделали Михаил в сотрудничестве с Гурамом. Через час на острове во всю орудовала следственная группа. Преступник сам вызвал полицию и дал признательные показания в том, что в порыве ревности убил свою сожительницу. Орудие убийства было обнаружено при задержанном. Это был пистолет системы Стечкин, отпечатки на котором указывали, что кроме убийцы в руках его никто не держал. Тут же был проведён следственный эксперимент и необходимые дознания.

Всё продолжалось около трёх часов, сравнительно недолго для таких масштабных мероприятий. Пока в замке и в периметре острова хозяйничала полиция, в банкетном зале скромно выпивали за помин души Жанны, её бывший муж, он же вор в законе Миша Стоматолог, его кореш, тоже вор Гурам и ещё несколько неизвестных в этих краях личностей с сомнительной репутацией.

Катер с ментами, арестованным Робиком и трупом Жанны отчалил уже на рассвете. Следом за ментами, откланялся и Гурам, улетев со своими боевиками на воздушной подушке. Перед тем, как ему уехать мы решили ещё один важный вопрос. К разомлевшему от пары стаканов вискаря Буратине вернулся утраченный было кураж. В виду того, что в доме почти не осталось съестного (заманившие нас сюда не рассчитывали на длительный банкет), он предлагал всем, в том числе и уважаемому Гураму с его ребятами поехать в самый дорогой кабак. Он угощает, и не надо вот этих усмешек – деньги у него есть. А-а это над губами? Ну и что, так он даже смахивает на Брэда Питта. Как раз этой детали ему и не хватало, до образа голливудской звезды.

Ехать куда-то с Буратиной?! Это грозит только очередными неприятностями, причём без разницы, что мы будем в компании с серыми кардиналами этого городишки. Да хоть с президентом, хоть с господом Богом – этот человек найдёт способ затянуть в задницу кого угодно.

Михаил тут же уловил наше настроение и выдал мудрое решение. Он был наслышан, что у парней и у Светки – у всех исключая меня нет документов и добраться до дома будет большой проблемой. Тем более он был наслышан и про то, как мы накуролесили с яхтой. Михаил спросил Гурама, а не может ли он оказать ему маленькую услугу и докинуть домой его братву? Гурам приветливо ухмыльнулся, сказав, что «гавно вапрос», что достават в цэлости и сохранности. За Урал? Да хот на сэвэрный полус. Кагда скажэш.

Мы взяли себе пару часов на сборы и сошлись на том, что машина будет ждать на том берегу, куда Михаил доставит нас катером.

***

Прощальный фуршет проходит за пустым столом. Проголодавшись, мы доели даже остатки засохшего сыра. Зато выпивки ещё завались, но и на неё никто кроме Геракла смотреть без слёз не может. И всё равно всем нам хорошо. Каким-то чудом мы снова избежали смерти. На этот раз чудо сидит в центре стола. Плюгавенький с виду возрастной мужичёк с редкими волосами и палевой бородой снова улыбается своей доброй улыбкой, глядя на нас. Геракл лупит его ладошкой по спине и мычит «Миша, если бы ты жнал, как я тебя уважаю». Он ведёт себя с Михаилом так же, как и раньше, словно не слышал, что на самом деле представляет из себя этот человек. И Михаил, он же Стоматолог реагирует на это панибратство, точно так же, как и до этого, когда он играл святого старца. Или всё таки не играл? Из всего того, что могло бы выдать в этом старичке личность сильную и неординарную, есть эти глаза. Серые, широко расставленные с нависшими седыми бровями, они будто смотрят сквозь тебя.

Мне непонятно только одно. Как этот похожий на бомжа человек, без документов и неизвестно откуда взявшийся сможет доказать, что он это он. Неужели эта наколка на левой груди может прокатить вместо паспорта. И это в двадцать первом веке, где скоро каждому в жопу имплантируют мигающий маячок. Ну хорошо, если подтверждение личности Стоматолога, можно отдать на откуп местному менталитету, то всё остальное…

– Михаил! А что ты собираешься делать дальше? – спрашиваю я, прерывая мирную беседу старца и Геракла.

– У меня теперь много дел, Слава. Тут просто непаханый край работы! – улыбается старец.

– А жить ты где будешь?

– Как где? А это всё? Думаю вполне пригодно для жилья. – Михаил раскидывает руки в стороны.

– Но это же собственность Жанны. Ты же сам говорил.

– Ну да…– спокойно отвечает Михаил, будто это ничего не значит.

– Сейчас на этот дом могут претендовать ближайшие родственники. – вступает в разговор Светка.

– Думаете? – Михаил скептически морщится. – Дело в том, что в этих местах всем известно имя Стоматолога. Каждая бабуля лузгающая семечки на завалинке и каждый школьник, если их спросить, чей этот остров и замок, назовут вам только одно имя. Может это и парадокс, но формальные законы собственности в моём случае не работают. Вряд ли кто-то из родственников Жанны осмелится претендовать на этот дом, который, кстати, очень скоро перестанет им быть.

– Это как? – спрашиваем хором я и Светка.

– Здесь будет храм. Это последний и самый грандиозный проект, который я собираюсь воплотить в жизнь. Пойдёмте со мной! – Михаил встаёт из-за стола и идёт к выходу из банкетного зала. Наш пьяный и побитый отряд гурьбой высыпает за старцем на улицу. Здесь уже во всю светит весёлое солнышко.

– Смотрите! – Михаил водит пальцем, указывая на башню. – Вон там будет часовня с колоколом. Здесь храм. Здесь, здесь и здесь будут золотые купола. – он тычет пальцем в острые коньки крыш. – Там ещё одна часовня, – Кривой палец тычет в столовку, где мы только что сидели. – Всё это будет в белом камне. Можете себе представить?

Михаил улыбается, словно смотрит уже не на замок, а на белоснежный храм с горящими на солнце куполами.

– Это ж сколько надо денег! – Чешет голову Поночка.

– На самом деле, не так уж и много. Основное здание есть, часовня есть. Нужна внешняя и внутренняя отделка, купола и всё такое…– Михаил продолжает мечтательно смотреть на освещаемую красным утренним солнцем башню. – Кто его знает…может быть я ещё тогда начал строить этот храм…Пришла пора закончить начатое. Мне бы вот ещё батюшку хорошего.

– Знаю я одного. – Я улыбаюсь, вспоминая Давида. – Могу посоветовать. Поговорите, а вдруг согласится?

– Нет! – Михаил почему-то отрицательно мотает головой. – Не получится поговорить.

– В смысле? – Я не понимаю, что имеет в виду старец. Он даже не знает, о ком я ему хотел сказать.

– Я знаю, о ком ты говоришь. Я же слышал ваш разговор в бане об однокласснике.

– Ну да, мы говорили о Давиде…

– Дело в том, что всю эту историю я слышал уже не в первый раз…

– Как?!

– Тот священник, с которым я дружил в Испании…его звали Давид…И этот шрам на его верхней губе, оказывается твой подарок, Вова.

– Да ну на…

– Не может быть…

– Вот это да…

Говорим мы хором и нараспев.

Значит, Андрюха Давидов и был тем священником из рассказа Михаила.

Значит и Андрюхи больше нет.

– Всё может быть! В этом мире очень много совпадений и счастливых случайностей. Возьмите хотя бы нашу с вами встречу. – улыбается Михаил, в то время как мне немного взгрустнулось.

– Не-т! Ну как та-ак? Да ну на-а…– Геракл в возбуждении бегает кругами по газону. – Миша! Ты понимаешь, што это не прошто так. Это жнак!

– Ты прав Вова, это знак. Эти знаки, они повсюду, нужно только уметь их видеть.

– А раз это жнак, то я оштаюшь ш тобой! Помошник нужен?

Геракл останавливается и смотрит в упор на Михаила.

– Ты хочешь остаться, Вова? – На лице Михаила нескрываемая радость. – Если хочешь, то конечно оставайся. Я бы и сам тебе предложил….вижу, что ты немного потерялся. Ну ничего, мы с тобой горы свернём.

Все переглядываются и пожимают плечами, удивлённые такому повороту. Помощник из Геракла так скажем не очень. Он может помочь только с опустошением запасов спиртного, а дальше то что?

– Будет только одно условие, Вова! – говорит Михаил. – У меня на счёт этого ни-ни…– Он щёлкает себя по шее.

– И даже не…– Геракл делает небольшой зазор между большим и указательным пальцем.

Михаил улыбается, но активно крутит головой.

– Ну хоть…– зазор между пальцами становится ещё меньше, а во взгляде Геракла мольба, нет молитва.

– Не-ет Вова! Даже столько. Если хочешь остаться, то сегодня твой последний день в таком амплуа. Если ты боишься, что не выдержишь, решай сразу. Но если решишься, то обещаю избавить тебя от этого быстро и без последствий. Поверь, что когда завяжешь, поймёшь, что и не жил до этого.

Геракл стоит и пошатывается как старое уставшее дерево. Устоит, или подломится прямо сейчас?

– Остаюсь! – он делает короткий жест, бросая вниз руку.

Светка зачем то хлопает в ладоши и смеётся. Дурной пример заразителен и сначала хлопки подхватываю я, а потом все остальные. Покой утреннего озера нарушают громкие аплодисменты.

***

Ешли ж другом вышел путь,

Ешли ж другом вышел путь,

Вешеле-ей да-рога-а

Геракл рвёт гитарные струны, пытаясь перекричать рёв мотора. Некоторые особо выдающиеся и длинные волоски его чёрной с проседью бороды добрались уже до центра грязной тельняшки, а жёлтая бондана намертво приросла к голове.

Беж дружей меня чут-чуть,

Беж дружей меня чуть-чуть,

А ж дружьями-и мно-ога,

Што мне шнег, што мне жной,

Што мне дождик проливно-ой.

Когда мои дружья шо мно-ой…

Светка смеётся. Пряди её волос треплет ветер и нет-нет забрасывает чёрный локон на моё лицо. В этот момент я хочу поцеловать эти волосы, вынюхать весь исходящий из них запах женщины. Моя рука гладит покрывшуюся мурашками коленку. Михаил разогнал катер, и нас обносит лёгкими бодрящими брызгами. Поночка и Уксус сидят напротив и радостно крутят головами, глядя на бегущую под нами гладь озера. Они рады. Рады, что всё наконец то закончено. Рады, что скоро окажутся дома. Они устали от приключений. С них хватит. Возможно хватило на всю жизнь.

Вот Буратина, тот никогда не устанет. И сейчас он на корме вместе с Михаилом, и что-то ему объясняет. Ну конечно, нигде ведь не обойтись без его советов. Если когда-нибудь в будущем, какой-нибудь чокнутый профессор озаботится тем, чтобы создать искусственный интеллект, который должен привести человечество к коллапсу и мгновенному вымиранию, прототипом к нему он смело может брать интеллект моего друга.

Берег стремительно приближается, и я уже вижу кремового цвета огромного как слон Мэрса, который унесёт моих друзей за уральский хребет. К сожалению, мне в противоположную сторону.

– Свет…мы ведь встретимся? – Я целую острое плечико. – Я уже не могу без тебя…я привык…

Плечико вздрагивает, не для того, чтобы сбросить мои губы, нет…Думаю, это эмоции.

– Слава…всё ведь от тебя зависит. А вообще я думаю, что это как курортный роман. Ты вернёшься домой и всё забудешь.

– Я не хочу возвращаться! – я чувствую, как на глаза наворачиваются слёзы, а в горле растёт огромный ком, мешающий дышать. Я ведь и правда не хочу туда. А куда я хочу? Назад в зауралье, в девяностые? Тоже нет.

– Све-ет! Давай останемся здесь. – Шепчу я в плечико. Оно снова вздрагивает.

– Слава, ты что? Забудь об этом. Ты же не Вова. Возвращайся домой. У тебя хорошая работа, семья, дети…

– Не хочу! – мне кажется, что сейчас я хнычу, как маленький сопливый мальчик, который не хочет в школу, где его обижает злой хулиган.

Тем временем катер ткнулся носом в берег, где нас уже ждут. Паренёк лет двадцати представляется, что он от дяди Гурама и жестом приглашает проходить к большой карете.

– Ну что ребята, прощаться будем? – говорит Михаил.

– Какой прощаться? Теперь мы будем часто в гости заезжать. Тем более Геракл здесь остаётся. – Говорит Буратина, который лезет обниматься первым.

– Я тоже остаюсь!

Это говорит мой голос, который, похоже, решил жить своей жизнью.

Удивлённые взгляды друзей впиваются в меня со всех сторон.

– Остаёшься?! – Зрачки глаз Светки стремительно расширяются.

– Да! – решительно отвечает мой голос. – Миша, ты не против?

Михаил конечно не против, он даже рад, но хорошо ли я подумал, ведь там работа, там семья, там карьера, там будущее.

По-моему мне только что об этом напоминали. Но я не хочу в будущее. И в прошлое я тоже не хочу. Я останусь здесь – в настоящем.

– Брата-ан! – Геракл крепко прижимает меня к себе, будто на самом деле нашёл кровного брата. А что, так оно и есть. С ним мы начинали делить наши не очень задавшиеся жизни, с ним пожалуй и закончим. Жаль только, что в этой жизни не будет ещё одного человека. Она виновато наклоняет голову, и чёрные глаза блестят, набухают от накатывающих слёз. Она так не может, ей хватило романтики. Ей надо в будущее, где ждёт отделанный пластиком офис, ноутбук с обгрызанным яблоком на панели и урчащая кофемашина. Вся эта романтика хороша только с далёкого расстояния. Не каждый может это полюбить, а может у каждого своё время. Ну вот, похоже, что моё время настало.

Мы прощаемся. В который       раз за три дня крепко обнимаемся с парнями, которые непременно обещают приехать. Как только так сразу. Нет, пацаны, так не работает. Здесь можно остаться только раз и только сейчас. Теперь мы навсегда будем отрезаны друг от друга тёмными водами этого озера.

Я обнимаю Светку и она обволакивает меня, как лиана, крепко вжимаясь, словно в последний раз. Мы слепились как два кусочка разноцветного пластилина. И после этих объятий на каждом из нас останется отпечаток с другим цветом.

– Теперь я знаю, где тебя искать! – Она улыбается, а из глаз ручьями текут слёзы.

Знаешь, а что толку? Ведь не найдёшь. Потому что и искать не будешь.

Они идут к машине, где паренёк-водитель услужливо открыл дверь. На берег обрушивается музыка усиленная огромным сабвуфером.

Опять игра, опять кино, снова выход на бис,

Плетёт судьбу веретено за чертою кулис,

Когда-нибудь замедлить бег и уже не спеша,

Увидеть как берёт разбег

ДУША…

27.02.2021 Олег Механик

Content

Олег Механик
Мышеловка а-ля 90-е

А-ля пролог