Елена Булганова

Срочно требуется семейное счастье

Каждое утро на рассвете мама на цыпочках заходила к ней в комнату. Садилась рядом с постелью, гребешком расчесывала густые непослушные Элины волосы, осторожно сплетала их в две тугие длинные косы. Целовала дочь в щеку и так же на цыпочках уходила. Сквозь сон Эльвира слышала, как за родителями захлопывается входная дверь. Через полчаса по будильнику она вставала и начинала собираться в школу.

Почти все свое детство она провела одна. Мать и отец с утра до вечера были на симпозиумах, конференциях или просто в институте. В двухкомнатной квартире Эля чувствовала себя полноправной хозяйкой, взрослой и самостоятельной. Только она наводила здесь порядок, покупала всякие безделушки «для красоты». А с восьмого класса стала готовить обеды на всю семью. Ей это было не в тягость. Иногда, конечно, на домашние дела катастрофически не хватало времени. Например, подружка звала на день рождения или по какому-нибудь предмету задавали реферат, и нужно было бежать в библиотеку. Эля знала, что никто не пожурит ее за несваренный обед. Просто отец заглянет вечером в холодильник, скажет до невозможности усталым голосом:

– Пусто, да? – и снова возьмется за книгу.

А мать наденет очки и станет, уткнувшись носом в доску, делать некрасивые толстые бутерброды. И будет страдальчески оглядывать со всех сторон каждый криво отрезанный кусок колбасы, шепотом ругая себя за косорукость.

Вспомнив это, Эля становилась к плите. Чувство долга было развито в ней необыкновенно. Поглядывая на часы и не снимая трубку зазвонившего телефона – наверняка ведь подружка станет торопить и дергать, – Эльвира с бешеной скоростью резала все для борща и, как заклинание, твердила себе под нос: «Зато из меня получится восхитительная жена!»

Когда Эльвира Мухина закончила школу, мать запретила ей даже приближаться к плите: нужно было готовиться к поступлению в институт. Девочка положила перед собой тетрадный лист и подробно расписала, какой предмет и когда она будет штудировать. Включая дополнительную литературу. И в дальнейшем ни на йоту не отступила от этого плана.

В институт Эля конечно же поступила. А в конце второго курса случилось событие, перевернувшее всю ее размеренную жизнь.

Началось все с пресловутого денежного вопроса. Эля не была расточительна, но стипендии едва хватало ей на то, чтобы в перерыве между лекциями перекусить в пирожковой. Можно было брать еду с собой, но ей было неудобно перед институтскими подружками. Родители в начале каждой недели поочередно подбрасывали немного денег. Но всякий раз Эльвира сгорала от стыда. Она знала: в своем институте родители теперь работают почти бесплатно.

В первый год обучения Эля обнаружила, что одета намного хуже, чем многие ее однокурсницы. Мать никогда не учила ее модно одеваться, в семье не принято было гоняться за шмотками. Заглянув однажды в магазин, Эля обнаружила там массу красивых вещей. Вот только цены показались запредельными. Девушка все чаще стала подумывать о том, как бы ей начать немного подрабатывать.

Но где найти такую работу, чтобы можно было днем ходить на лекции? Работать вечером, тем паче ночью, ей ни за что не позволят родители. Как и перевестись на заочный. Да Эльвира и сама этого не хотела: ей нравилась студенческая жизнь.

Помог случай. Женщина преклонных лет прямо на улице сунула ей в руку бумажку с написанным от руки объявлением: «Требуются энергичные люди для интересной работы по свободному графику. Гарантируем высокую зарплату и карьерный рост».

Эля загорелась.

«Раз такая старуха может работать, я тем более смогу», – вдохновляла она сама себя, провожая взглядом устало бредущую женщину. Тем же вечером после занятий Эльвира пошла в институт Бонч-Бруевича, где проходило собрание претендентов.

Пришедших, добрую сотню человек самых разных возрастов, рассадили в актовом зале. На сцену вышли люди в строгих костюмах, с приятными, полными энтузиазма лицами. Зал настороженно притих. Люди на сцене принялись рисовать какие-то схемы, рассказывать, каким выгодным и интересным бизнесом они занимаются.

Вскоре соседи Эли слева и справа заскучали и перестали смотреть на сцену.

– Ерундистика какая-то, – громким шепотом произнес сидящий справа мужчина с туристской бородкой. – Чтобы я бегал по улицам с какой-то косметикой и предлагал ее встречным и поперечным? Легче застрелиться.

Эле Мухиной то, о чем говорили со сцены, совсем не казалось «ерундистикой». Люди в костюмах предлагали конкретный план действий. Эля добросовестно перечертила все схемы в специально купленную тетрадку. Дома она изучит их детально, разложит по полочкам. Но и сейчас ей почти все было предельно ясно. А главное, эти люди не стали бы битых два часа крутиться на сцене, если бы дело было совсем гиблое. Да и зал, наверное, просто так не арендуешь. Значит, заплатили деньги. А эти вложения – лучшие доказательства перспективы.

Лишь один раз Эля вздрогнула и оторвалась от тетрадки. Случилось это, когда ведущий со сцены объявил, что контракт стоит денег – целых сто долларов. Мужчина с бородкой при этих словах крякнул, оторвался от сиденья и начал с шумом пробираться к выходу. Эля машинально вжалась в кресло, пропуская недовольного. А сама напряженно обдумывала: где взять деньги? Стипендию ждать еще долго, родители точно не дадут. Скажут: наверняка какая-то афера. А ведь потребуются еще деньги – на первоначальную закупку!

Когда закончились выступления, часть народа с возмущенным ропотом покинула зал, другие потянулись к сцене. Эля долго топталась в задних рядах, все выглядывала, к кому бы подойти. Все выступавшие были заняты: каждый отвечал на взволнованные вопросы двух-трех человек.

– Девушка, вы хотите приобрести контракт? – произнес кто-то прямо в ухо.

Эля вздрогнула и обернулась.

Мужчина, который стоял у нее за спиной, не был особо примечателен, но показался ужасно знакомым. Ничего удивительного: он ведь был в числе выступавших; но почему-то Эльвире почудилось, будто знает она его уже много-много лет. Эля растерялась, что вообще-то случалось с ней нечасто. Молча смотрела в голубые, чуть навыкате глаза незнакомца. И глаза тоже казались ей знакомыми. И прямой нос, и чуть вьющиеся, тщательно приглаженные волосы. Как и все выступавшие со сцены, мужчина был одет в строгий темный костюм, только сидел он на нем как-то неладно. Лет ему было, наверное, под тридцать. Может, больше – уж больно сурово мерцали у незнакомца глаза. Эля взяла себя в руки и ответила:

– Я сначала кое-что хотела спросить. Ведь на продажах я сразу начну что-то зарабатывать?

– Если постараетесь, сможете заработать, – кивнул мужчина. – Товар у нас востребованный.

– А могла бы я для начала заключить контракт условно, то есть без денег? Скажем, с отсрочкой на месяц? – умоляюще произнесла Эльвира.

– Что, денег совсем нет? – сочувствующим голосом спросил мужчина. – Ничего, это горе поправимое. Подписывайтесь под меня, я подожду с оплатой, сколько вам, девушка, будет нужно.

Минуту Эля колебалась, переступала беспокойно с ноги на ногу, потом сказала:

– Нет, так нельзя. Я поняла, что супервайзером становится тот, кто пригласил в бизнес. Он получает с контракта часть денег. Вот у меня фамилия на приглашении стоит: Судейкина.

– Между нами говоря, старая жадная карга, – с лукавым видом прошептал ей на ухо мужчина. – С ней договориться – легче повеситься. Идите, девушка, ко мне, не пожалеете.

– Не могу, – грустно отозвалась Эля. И даже головой помотала в подтверждение своих слов.

Мужчина вдруг разом посерьезнел, глянул Эльвире прямо в глаза и произнес:

– Вы редкая девушка.

– Почему? – перепугалась Эля.

– Красивая и честная. Такое редко встречается, уж вы мне поверьте. Да и в вас это, скорее всего, по молодости.

Такие слова в сочетании с колким взглядом Эле совсем не понравились. Она пожала плечами и отошла в сторону, туда, где ей почудилась в толпе старуха Судейкина. Договориться с ней и впрямь оказалось нелегким делом. Старуха оказалась недоверчивой, да и Элин цветущий вид явно раздражал бизнесменшу.

– Начнете и бросите, – бухтела она себе под нос. – Куда вам, таким красивым, ноги стаптывать, с товаром бегать. Баловство одно. Нечего и начинать. Хотите работать – платите, как положено, деньги, не обижайте бабушку.

С трудом удалось втолковать упрямой старухе, что в Элином случае она своего не потеряет. На другой день Эля заняла денег у двух своих подружек и приобрела на фирме первые пузырьки и баночки с кремом. Для себя девушка сразу решила, что станет продавать в день не меньше десяти наименований. Чего бы ей это ни стоило.

С того дня жизнь Эльвиры Мухиной значительно осложнилась. Лекции все чаще приходилось пропускать, потому что продавать товар лучше всего было в утренние часы. С утра Эля ехала на склад, приобретала все необходимое, потом выбирала улицу в центре и начинала по ней чесать от начала и до конца. Иногда ее даже на порог не пускали: торговые агенты в Питере были уже не новостью и успели поднадоесть. Но, допущенная в дамский коллектив, Эля крутилась как уж на сковородке. Врала, что ей уже двадцать пять лет, а выглядит она такой юной, потому что употребляет эту самую косметику. Когда десять тюбиков бывало продано, неслась на лекции. Если товар не шел, таскалась с ним до конца рабочего дня. А потом, измотанная, на гудящих ногах, плелась на вокзал и еще час добиралась до своего маленького города в окрестностях Питера.

В тот день ей с самого утра крупно везло. Вчера какая-то женщина, приходящая клиентка на фирме, куда так удачно сунулась со своим товаром Мухина, пригласила ее в свой банк к девяти часам утра. И неплохо ее прорекламировала, надо думать. Работницы просто налетели на Элю, раскупили весь товар и надавали уйму заказов.

Сияя от счастья, Эля налегке выскочила из банка в начале одиннадцатого и понеслась в институт. Успела на целых две пары, а в перерыве, пока подружки ходили обедать, переписала с десяток пропущенных лекций. Потом прибежали с обеда подружки, веселые, оживленные, принесли ей пирожки и сок в пакетике. А после лекций, когда однокурсницы всем гуртом вышли из института, Эльвира вдруг увидала того самого голубоглазого мужчину с презентации. Он стоял на противоположной стороне мостовой и не сводил глаз со здания института.

Сердце у Эльвиры затрепыхало, как заячий хвост. Она впилась в руку подруги. Та вздрогнула, оглянулась:

– Ты что? – потом проследила за застывшим Элиным взглядом и резюмировала: – Ага, понятно!

Но Эля уже оторвалась от нее, неловко махнула девчонкам рукой и медленным шагом пошла через дорогу.

– Здравствуйте, Эльвира, – приветствовал ее мужчина, иронически раскланялся и достал из-за спины руку с зажатыми в ней алыми гвоздиками.

– Как вы меня нашли? – спросила Эля и прижала цветы к своей старенькой поношенной курточке.

– Спрашивал во всех деканатах: не у вас ли учится самая красивая девочка Питера?

– Шутите? – испугалась Эля.

– Шучу, к сожалению. Все намного проще: заглянул в вашу рабочую анкету. Я ведь в компании не последний человек.

– А я думала, вы обиделись, – пробормотала девушка. – Ну, за то, что я отказалась под вас подписаться.

– Милая Эльвира! – грустно улыбнулся мужчина. – Мне уже немало лет, и меня так часто обижали, что я почти перестал замечать обиды. Особенно от таких милых и честных особ, как вы, сударыня. Засим позвольте предложить вам руку? Приглашаю немного прогуляться по этому чудесному городу. А зовут меня, кстати, Юрием. Это чтобы не дать вам повода сказать, что мы незнакомы.

Эля захихикала. С ней никто еще не разговаривал так забавно. Честно сказать, у нее и романов прежде не было. На одноклассников Эльвира смотрела свысока, со взрослыми мужчинами не встречалась – осторожничала. А в институте на их курсе особей мужского пола и вовсе не наблюдалось. Вместе они пошли куда-то, Эля не спрашивала куда. Ей было хорошо и весело. На улице вступала в права ранняя весна, свежая и прохладная, как глоток ключевой воды. Эта весна уже несколько дней кружила ей голову. Только через несколько кварталов девушка опомнилась и спросила:

– Вы куда меня ведете?

– Не знаю. – Мужчина чуть замедлил шаг. – Кафе, бар, ресторан – безразлично. Лишь бы с вами.

– Юрий, но я не могу идти в бар или в ресторан. Мне еще в другой город домой добираться, а транспорт чем позднее, тем хуже ходит. Давайте просто немного пройдемся, а потом вы меня проводите на автобус.

– А я видел в анкете, что вы живете не в Питере, но думал, давно уже снимаете квартиру где-нибудь недалеко от института, – сказал Юрий, и Эле показалось, что он разочарован.

– Нет, у меня на это денег не хватает, – ответила она, покраснев от неловкости и досады.

Действительно, какая жалость, что ей еще так далеко ехать. Сходили бы в какой-нибудь ресторан на Невском проспекте. Эля никогда прежде не бывала в ресторанах. Было бы, что завтра рассказать подружкам. Да и с новым знакомым расставаться ужасно не хотелось. Вдруг он решит, что она просто хочет от него избавиться, и больше никогда не встретит ее после института?

– Ладно, пойдемте тогда есть пончики, – подытожил Юра и решительно увлек растерявшуюся девушку куда-то за угол.

Что ж, не так романтично, но зато как вкусно! Эля и ее спутник забились в самый угол маленькой пончиковой, взяли какао и две тарелки пончиков с подтаявшими сугробами сахарной пудры на румяных бочках.

– Расскажи о себе, Элечка, – попросил ее Юрий. – Я так мало тебя знаю. Понял только, что ты стойкий оловянный солдатик. А что еще?

– Ну, мне нечего рассказывать, – застеснялась девушка. – Живу с папой и мамой, закончила школу, учусь в институте.

– А как на личном фронте? – спросил мужчина и заметно напрягся. – Замужем еще не успела побывать?

– Нет, что вы! – хихикнула Эля.

– И сердце свободно для любви?

– А почему вы спрашиваете?

– Ты же умненькая, вот и угадай!

Они попикировались так пару минут, потом Эля решительно перевела разговор «на серьез»:

– А что насчет вас, Юра? Расскажите теперь вы о себе.

– Во-первых, Элечка, называй меня на «ты», – попросил ее Юра. – Я не такой уж старик, хотя тебе, наверное, кажется наоборот. Ну что тебе рассказать? Жил на севере, ходил на торговых судах. Был женат, растил дочку.

Этого Эля не ожидала. Она притихла, не смела спросить, куда же подевались жена и дочь. Вдруг произошла какая-то жуткая трагедия? Но Юрий сам продолжил рассказ:

– И все это, Эля, я в одночасье потерял. Вернулся домой из плавания и нашел пустую квартиру. Долго не мог понять, куда мои подевались, собирался даже в милицию бежать. Потом соседки просветили, что в мое отсутствие жена сблизилась с каким-то заезжим бизнесменом. Вроде он из Питера, по делам в наш город приезжал. Вот с ним жена и отчалила. И дочку, конечно, забрала. Знала, дрянь, что уж Олюшку я ей увезти не дам, спешила!

– И ты сюда рванул за ними? – дрожащим от сочувствия и непонятного волнения голоском спросила Эля.

– Поначалу – за ними. Думал, найду и убью гада, который меня обездолил. Потом остыл немного. Что толку возвращать, пытаться что-то доказывать? Все равно найдется другой толстосум и снова уведет. Подумывал я разбогатеть, прийти к ней и увести на золотой манок. А потом вдруг сообразил: да зачем мне это надо? Нет, что ли, порядочных женщин, которые не за деньги мужчин любят?

И Юра вперился в девушку таким взглядом, как будто именно от нее требовал ответа. Эля покраснела, вжала голову в плечи. Да, в себе она твердо была уверена, скорей полюбила бы мужчину бедного, может, даже несчастного, чем богатого и самодовольного. Но отвечать за всех женщин Эля не собирается.

– Теперь-то все наладилось, – продолжал рассказывать Юра. – Сперва чуть не на вокзалах ночевал, а теперь раскручиваю свой бизнес. Квартиру снял.

– А жену свою ты так ни разу и не встретил?

– Нет, не случилось пока. Да и не тянет. Вот дочку очень хотелось бы увидеть. Снится она мне каждую ночь, моя Олюшка. Но боюсь, если увижу – не сдержусь. Украду, а там будь что будет. А она, наверное, уже забыла меня.

Эля судорожно вздохнула и осторожно положила свою узенькую ладонь на руку своего спутника. Юра замер, потом осторожно коснулся ее пальцами свободной руки. И произнес глухо:

– Зря я тебе это рассказал.

– Почему? – шепнула Эля.

– Когда я за женой ухаживал, я таким не был. Я ей на первых встречах об удачах своих рассказывал, о надеждах, о планах грандиозных на дальнейшую жизнь. Они и сейчас есть, планы, а вот начинаю же зачем-то ныть и жалиться. Как будто сразу показать хочу: вот меня жизнь обидела, ты хоть не обижай. Противно!

– Нет! – слабеньким голоском запротестовала Эльвира.

– Противно и мерзко. Знаешь, как битые псы себя ведут? Одни при каждом новом окрике падают на живот и ползут, скуля. Вторые – сразу норовят вцепиться в горло. Так вот я, честно сказать, надеялся, что буду, как вторые, вцепляться в горло… А вышло…

– Что ты такое говоришь! – подскочила на стуле и почти закричала Эля. – Как же можно так думать! Значит, если тебя разочек обидели, так надо мстить за это всем и всегда, так, что ли?! А ты не думаешь, что вокруг полно таких людей, каким ты сам был до этой истории, верных, доверчивых, надежных!

– Тише, Элечка, тише! – попросил Юра и крепко прижал ее к себе.

Эльвира заметила: все посетители пончиковой смотрят на нее. Девушка съежилась от неловкости. И почти прозевала первый в ее жизни поцелуй в губы, легкий, как бабочка, только на секунду ставший настойчивым и обжигающим.

Несколько мгновений после этого они сидели молча, потом Эля мазнула взглядом по часикам на запястье, дрожащим голосом воскликнула:

– Ой, я так на последний автобус опоздаю!

И стала неловко натягивать на плечи брошенную на соседний стул куртку. Ей вдруг показалось, что Юра вовсе не собирается ее провожать и что поцелуй этот был прощальный. Может, он понял ее слова так, что они не пара? Или разуверился в том, что она способна его понять? Она ведь, наверное, в его глазах жизнерадостная идиотка. Что ж. Она с честью выдержит этот удар, сама поцелует его в щеку, улыбнется и уйдет в весенние сумерки. Но Юра уже поднялся со скамьи:

– Что ж, опоздаем на автобус, повезу тебя в родной город на такси.

– Разоришься, – заулыбалась Эля. У нее словно гора свалилась с плеч.

– Ничего, завтра снова разбогатею!

Они снова перешли на то легкое, шутливое общение, с которого начался их вечер.

На автобус Эля все-таки успела, и именно на самый последний. Народу в него набилось немерено, все те, кто по разным причинам задержался в Питере допоздна и теперь стремился вернуться домой. Но Эле к давке было не привыкать. Лишь в последний момент, когда она уже стояла на ступеньке и двигала плечом вперед здоровенного парня в вонючей куртке, Юра вдруг обхватил ее за талию, оторвал от ступеньки, сказал:

– Оставайся. Куда ты поедешь в этой газовой камере?

Эля улыбнулась ему, качнула решительно головой:

– Нет, не могу…

– Молодец, – одобрительно прошептал Юра.

– В смысле? – в очередной раз смутилась Эльвира.

– В смысле правильно отвечаешь. На первое предложение всегда отвечай отказом. Пусть попросят еще раз. – Ткнулся лицом ей в плечо и отступил во тьму.

Эля вдруг обнаружила, что давка в автобусе уменьшилась, толпа рассосалась и перед самой кабиной водителя зияет свободное место. Счастливая и ошеломленная Эльвира рухнула на него и прижалась лбом к холодному стеклу. Да, с этим человеком придется держать ухо востро, рассуждала она по дороге домой. Но как же хорошо, радостно и надежно, когда он рядом!

Они стали встречаться каждый день. Юра словно обладал особым чутьем на нее: они никогда толком не договаривались о встрече, но он постоянно перехватывал ее у института. Или по дороге к метро. Или в окрестностях той улицы, по которой она носилась со своим товаром. Как они радовались каждому лишнему часу, который удавалось провести вместе! Заходили куда-нибудь, в бар или в кафе, утоляли нагулянный за день аппетит, потом болтали обо всем на свете. Весна в Петербурге выдалась стылая, влажная. И все-таки они неизменно выходили на холод и часами бродили по улицам, отыскивая самые глухие уголки, чтобы можно было вдоволь целоваться. Но обязательная Эльвира даже тогда не забывала поглядывать на часы.

Однажды они все-таки опоздали на последний автобус. Правда, их вины в этом не было. В автобус Эля попала, но водитель вдруг объявил, что машина неисправна и пассажиры могут получить назад свои деньги. Хорошо, что Юра никогда не уходил, прежде чем автобус тронется в путь. Расстроенная, испуганная и счастливая, что их разлука откладывается, Эля выскочила к нему и запричитала:

– Кошмар, что делать, родители с ума сойдут!

– Может, на попутке? – внес предложение Юра, но Эльвира только махнула рукой на выстроившуюся вдоль тротуара очередь:

– Ты представляешь, сколько народу сейчас постарается уехать? А машины в такое время проезжают всего две-три за полчаса. Нет уж, попробуем рвануть на вокзал.

Но и последняя электричка укатила без нее. Они не успели вскочить в последний вагон. Эля проводила электричку взглядом, вздохнула и спросила:

– Ну, что теперь делать?

– Может, к подружкам?

– Ты что, я же ни с кем не договаривалась! – перепугалась девушка. – А сейчас уже почти полночь. Они все с родителями живут.

– Пригласить к себе я тоже не могу – джентльменский договор с хозяйкой жилплощади. Я вижу только один возможный выход: снять номер в гостинице. И оттуда позвонить твоим родителям и все объяснить. Завтра выходной, сможем весь день провести вместе. По-моему, отлично получится.

Эля молчала, голова ее с каждой секундой клонилась ниже.

– Ты что это? – нежно встряхнул ее за плечи Юра. – Спишь на ходу, что ли?

– Нет, не сплю, – прошептала Эля. – Просто не хочу в гостиницу. Но понимаю, что другого выхода нет.

– А почему не хочешь? – продолжал теребить ее мужчина. – Гостиницы для того и существуют, чтобы люди в разных ситуациях не оставались на улицах. Может, ты боишься? Так я тебя одну там не оставлю.

– Я понимаю, – пробормотала Эля. – Просто как-то стыдновато. Представляешь, что там обо мне подумают? Ладно, поехали, пока хоть гостиницы не позакрывались.

Маленькую частную гостиницу они отыскали на одной из глухих улочек Петроградской стороны. Заходя туда, Эля тряслась от смущения и неловкости. Ей казалось, что их наверняка не поселят, что все номера окажутся заняты или выяснится, что места здесь только для иностранцев. Или выяснят, что они не женаты, посмотрят паспорта да еще и пристыдят.

Но все обошлось. Паспорт дежурная попросила только один, все равно чей, и даже смотреть с укоризной не стала, просто молча выложила ключ на стойку. Правда, услышав цену номера за сутки, Эльвира зажмурилась и виновато посмотрела на Юру. Но он, как ни в чем не бывало, выложил на стойку изрядную сумму и весело улыбнулся дежурной.

Номер показался Эле просто королевским. Широкая кровать искрилась парчовым покрывалом. На изящном столике в хрустальной вазе гордо топорщила лепестки одинокая роза. Приглушенным алым светом озарял комнату торшер в виде уличного фонаря. Эля минуту созерцала всю эту роскошь, потом села на краешек кровати и тихонько заплакала.

– Элечка! – перепугался Юра, опускаясь на ковер и обнимая ее иззябшие и натруженные за длинный вечер ноги. – Что ты, милая? Тебе здесь не нравится?

– Нравится, – пробормотала Эля. – Очень. Но это не так все должно было произойти. Не потому, что автобус поломался, а электричка сбежала.

– Да ведь ничего еще не произошло, – вполне резонно заметил Юра. – И не произойдет, если ты не захочешь. Так ты что, дурочка, из-за меня так расстроилась? Думаешь, раз заплатил за номер… Да господи, книжный бред! Я могу немедленно удалиться. Представляешь, как поразится дежурная?

Эля слабо хмыкнула и стряхнула с носа слезинку.

– Действительно, поразится…

– А если тебе страшно оставаться тут одной, я могу, как верный пес, заночевать на коврике в прихожей. Милый Эль, ну я же взрослый дядечка и могу контролировать свои желания. Ты мне можешь доверять.

– Не надо, – вдруг решившись, прошептала Эля. – Не надо уходить. И на коврике ночевать не надо. Глупости все это. Будем лучше думать, что автобус сломался совсем не случайно.

Она крепко сжала Юрину руку и потянула его к себе.

– Эля, тебе не надо позвонить родителям? – спустя какое-то время напомнил ей Юра.

– О боже! – Девушка так и подпрыгнула на разворошенной кровати. – Я обо всем забыла. А меня, наверное, уже во всесоюзный розыск объявили. – И схватилась за телефон.

Сперва ответил отец – сразу, после первого сигнала. Наверное, сидел в прихожей рядом с аппаратом.

– Папа, это я! – прокричала Эля, но трубка уже разговаривала голосом матери:

– Эля, доченька, что случилось? Где ты?

– Ничего не случилось, мамочка! – изо всех сил кричала в трубку Эля, хотя слышимость была превосходной. – Просто автобус сломался, а на электричку я опоздала. Мам, а что с папой? Не хочет со мной говорить?

– Твой голос услышал и бросился в подъезд курить, – пояснила мать. – А до этого два часа стоял навытяжку рядом с телефоном, как солдат на часах. Детка, ну что же ты с нами делаешь? Неужели нельзя было позвонить с вокзала, когда поняла, что не успеваешь?

– Мама, там все телефоны были с оборванными трубками, – покривила душой Эльвира.

– Ладно, главное – ты жива, – уже успокаиваясь, сказала мама. – А сейчас ты где находишься?

К этому вопросу Эля как-то забыла подготовиться и на секунду впала в ступор. Потом произнесла дрогнувшим голосом:

– Ну… я у подруги. Долго до нее добиралась…

– Врешь ведь, наверное, – вполне спокойно сказала ей мать. – У тебя появился мужчина, да?

– Нет…

– Эля, коли уж выросла, так и веди себя как взрослая! – прикрикнула на нее мать. – Он ведь сейчас рядом с тобой?

– Да, мама, – пролепетала Эльвира. Она просто умирала от стыда.

– Надеюсь, вы с ним находитесь в защищенном от непогоды и прочих опасностей месте?

– Да, мамочка…

– Ну что ж, скажи своему молодому человеку, что я приглашаю его к нам в гости, – сухо произнесла мать. – Прямо завтра. К обеду. Спокойной ночи, дочка.

– Спокойной ночи, мама, – прошептала Эля и осторожно положила трубку на рычаг.

– Ты что такая испуганная? – спросил ее Юра, сочувственно обнимая. – Попало тебе?

– Нет, что ты, – механическим голосом ответила Эля. – Просто мама пригласила тебя на завтра к нам на обед. Но ты, наверное, не захочешь?

Юра осторожно потянул ее за плечи, опрокинул на одеяло. Склонился над ней, и Эля уже вытянула губы трубочкой, собираясь ответить на поцелуй. Но он не поцеловал, только сказал, щекоча губами ее лицо:

– Почему же не пойду? Я с удовольствием поеду к тебе в гости, познакомлюсь с твоими родителями. Я даже удивлялся, почему ты раньше меня не пригласила. Хорошо хоть твоя мама оказалась повежливее дочки.

– Прости, – покаянно прошептала Эля и вдруг ощутила небывалое облегчение. Она вытянулась на атласном одеяле, счастливо улыбнулась и вдруг позорно уснула прямо посреди ночи любви. Так со смехом сказал ей Юра, разбудив ее на рассвете.

Перед встречей с родителями Эля почти не волновалась. После проведенной с Юрой ночи она разом сделалась как-то раскованней, перестала дичиться и краснеть по пустякам. Во всем теле появилась необыкновенная легкость. Все утро она смеялась по пустякам и постоянно подтрунивала над своим спутником.

Перед визитом Юра купил букет цветов и бутылку коньяку. Эля со смехом уверяла его, что коньяк не встретит в их семье понимания и лучше бы он купил родителям по книге. Она просто лучилась от гордости за своих родителей, заранее чувствуя, что их интеллект и трезвый образ жизни существенно повышают ее собственную ценность в глазах потенциального жениха. Только бы мама не стала приставать к Юре с какими-нибудь ненужными расспросами, и все будет просто чудесно! Еще волновало ее немного, что мама подаст на стол и можно ли будет это взять в рот.

Но мать хорошо подготовилась: купила в магазине торт и копченую курицу. Отец совсем не выглядел сердитым, когда знакомился с Юрой. Хотя наверняка догадывался, по чьей милости ему вчера пришлось поволноваться. Некоторая напряженность возникла после обеда, когда Эля сказала, что сейчас они с Юрой пойдут гулять, а потом она проводит его на автобус. Мама вдруг поднялась и произнесла церемонным голосом:

– Юрий, я могу поговорить с вами с глазу на глаз?

– Конечно, – кивнул Юра и вскочил с кресла.

– Это еще зачем? – заволновалась Эля, растерянно переводя взгляд с матери на друга и обратно. – Я, между прочим, тоже хочу присутствовать. Не маленькая, слава богу.

– Вот именно потому, что ты уже не маленькая, я прошу тебя дать нам побеседовать пару минут наедине, – осадила ее мать.

Пришлось Эле остаться в комнате с отцом, а Юра с матерью удалились на кухню. Отец смотрел телевизор, явно наслаждаясь нечастым отдыхом и вкусным обедом, Эльвира же не находила себе места.

– Ну, я даже не представляю, что там маман ему впаривает, – вполголоса причитала она, меряя шагами гостиную. – Может, документы проверяет? Или говорит, что я слишком молода для него, и просит оставить меня в покое? Спрашивает, когда у нас состоится свадьба? Нет, я просто с ума сейчас сойду!

– Успокойся, Элечка, – утешал ее отец с той самой интонацией, с которой разговаривал с дочкой, когда она разбивала коленки. – Наша мама умная женщина, она ненужного не скажет. Конечно, мама несколько недовольна тем, что произошло этой ночью, то есть твоим отсутствием и запоздалым звонком. Наверное, об этом она и говорит сейчас твоему другу.

– Да он-то здесь при чем?! – чуть не зарыдала Эльвира. – Не он же поломал этот чертов автобус!

– Но ведь до знакомства с ним ты и не ездила на последнем автобусе, котеночек, – ласково возражал отец. – А для нас главное – твоя безопасность.

За пять минут Эля совсем извелась. Потом появился Юра и веселым голосом позвал ее на улицу.

– О чем вы говорили? – спросила Эля, едва они оказались за порогом. – И не вздумай меня обманывать. Я очень хорошо чувствую, когда мне подло врут.

– И не собираюсь, – со смехом разглядывая ее пылающее от любопытства и обиды лицо, возразил Юра. – Мы с твоей мамой очень хорошо поговорили. Она меня кое о чем попросила, и я нашел ее просьбу оправданной.

– О чем это она тебя попросила? – совсем разволновалась Эля. – Учти, мама научный сотрудник, человек не от мира сего, она тебя могла попросить о таком, до чего нормальный человек и не додумается.

– Да ничего фантастического, уверяю, – перекрыл Юрий поцелуями ее тревожный лепет. – Просто, раз такая ситуация, что жилья у нас общего пока нет, а у меня оставаться тебе нельзя, твоя мама попросила не таскать тебя по всяким опасным местам и не создавать ситуаций подобных той, которая была сегодня ночью.

– Что это значит? – спросила девушка и на всякий случай схватилась рукой за грудь, с той стороны, где сердце.

– Ну, это значит, что мы с тобой будем немножечко воздерживаться до того момента, пока у нас не появится своя квартира, хотя бы и съемная, – пояснил Юрий.

– А когда же она появится? – растерялась Эля. – И как воздерживаться – совсем, что ли?

– Как только я заработаю немножко денежек. Чтобы снять не тараканий угол, а хорошую однокомнатную хату. Это ответ на первый вопрос. На второй: не знаю, как получится. Надеюсь, не до свадьбы, хотя готов и на такие подвиги.

– Какая еще свадьба? – окончательно смутилась Эльвира. – Что-то я про свадьбу впервые слышу.

– Так и я про нее впервые говорю, – громко расхохотался Юрий. – Раньше как-то случая не было.

– Если это из-за прошлой ночи… – начала Эля, но Юра моментально прихлопнул ей рот ладонью.

– Дурочка ты. При чем тут прошлая ночь? Ее бы не было, если бы автобус не сломался. Неужели ты еще не поняла, что я за тобой ухаживаю, как за будущей женой, а не как за кандидаткой в любовницы? Потому и готов был ждать, сколько потребуется. И матери твоей я твердо пообещал не дергать тебя понапрасну, пока нет подходящих условий. Потому что у нас с тобой вся жизнь впереди, куда же торопиться?

– Ты и про свадьбу маме сказал? – шепотом спросила Эля. Сердце бухало у нее в груди.

– Конечно сказал, – бодро ответил Юрий. – Пусть знает, к чему им готовиться. Вот только смотрю сейчас на твой перекошенный злобный вид и сомневаюсь: пойдешь ли за меня?

Тут Эля глубоко вздохнула и попыталась привести свое лицо в порядок. А потом сказала:

– Ну, надо бы поломаться для порядка, да как это сделать, когда родители уже начали подготовку к свадьбе? Придется соглашаться.

– Точно, – поддержал Юрий, заключая ее в объятия.

– А ты на маму мою не обиделся? – все еще волновалась Эля.

– Ну что ты, дурашечка, – перемежая слова поцелуями, ответил Юра. – Я просто счастлив, что у тебя такие родители. У таких мамы и папы не страшно брать дочь в жены. Расслабься.

После этих слов Эльвира и вправду расслабилась и почувствовала себя совершенно счастливой.

Со следующего понедельника она сама для себя увеличила норму продаж. Теперь, когда существовала конкретная цель – скорая свадьба, у нее словно выросли крылья за спиной. Целый день носилась по офисам, рекламировала, продавала, записывала заказы, по пять раз на дню ездила на склад. А вечером допоздна переписывала лекции, пыталась не отстать. Эля похудела, но была этим даже довольна. Ведь какая невеста не мечтает выглядеть в подвенечном платье бестелесным полупрозрачным эльфом!

Однако Юра, в очередной раз снимая с нее в кафе куртку, остался недоволен.

– Ты сильно много бегаешь с грузом по улицам, – сказал он, бесцеремонно крутя невесту в руках и осматривая ее со всех сторон. – Смотри-ка, щечки запали, ладошки в мозолях. Мне это не нравится.

– Ну и что такого? – счастливо улыбнулась Эля. – Я стараюсь, чтобы мы поскорее могли купить квартиру.

И тут же пожалела о сказанном. Юра помрачнел, заработал желваками. И убрал руки с ее талии.

– Ну, прости, милая, что я не могу предоставить тебе жилплощадь, – сказал он, глядя на нее по-детски обиженно. – Вообще, на будущее запомни: это проблема мальчика, а не девочки.

– Я не это хотела сказать, – покраснела Эльвира. – Просто я пытаюсь тебе немного помочь.

Юра, как маленькую, погладил ее по голове.

– Все нормально, Эль, не огорчайся. Просто, к сожалению, жизнь такова, что ни на твои, ни на мои нынешние заработки в Питере не то что квартиру – собачью будку не купишь. Но я тут кое-что придумал, не знаю, как ты отнесешься…

– Что? – заволновалась Эля, предчувствуя серьезный разговор. – Что ты придумал?

– Начать самостоятельный бизнес. Концепция компании это вполне позволяет, даже поощряет. Хватит с меня этих презентаций, нет в них особого толка. Мы арендуем офис под склад, закупаем продукцию и начинаем работать на себя. Люди, которые подписаны под тобой и подо мной, автоматически переходят за нами, потому что им вообще все равно где брать товар. А имея склад, мы можем брать на реализацию любую другую продукцию, хоть косметику, хоть продукты. Мало ли какие могут всплыть интересные варианты. Ну, что скажешь?

Эля лишь плечами пожала:

– Не знаю, я о таком варианте никогда не задумывалась. Но если ты все просчитал…

– Конечно, роднуля. Я уже черт знает сколько времени об этом думаю. Для меня главное, что тебе не придется бегать с товаром, будешь спокойно получать образование, ну и помогать мне по мере сил.

Через три недели помещение нашли и арендовали. Это была двухкомнатная квартира на Фурштатской с примыкающим к ней складским помещением. Одна комната оказалась огромной, видно, не первый раз использовалась под офис. Эля взяла на себя обязанности кладовщицы, еще одна перешедшая вместе с ними женщина – бухгалтера. Работа закипела. Юра и впрямь умел привлекать нужных людей, клиенты шли непрерывным потоком. Эльвира была просто счастлива. Теперь она понимала, что ее мечтой всегда было трудиться бок о бок с любимым человеком. Эльвире с раннего детства нравилось, что ее родители говорят между собой не о хозяйственной ерунде, а о всяких ученых примудростях. Правда, их разговоров она не понимала, они казались скучными. Иногда, оставаясь наедине с родителями, Эля даже чувствовала себя не в своей тарелке. Зато с Юрой они уж точно говорили на одном языке и жили одними заботами и тревогами.

Хотя офис и не стал в полном смысле слова их домом, иногда они позволяли себе остаться в нем на ночь. Вторая комната постепенно превратилась в уютный уголок. Юра купил раскладушку и матрас, а Эля потихоньку притащила из дома комплект белья и всякие симпатичные штучки для украшения интерьера.

Ночевки всегда обставлялись как маленький праздник. После завершения рабочего дня, когда расходились по домам сотрудники, они шли в круглосуточный магазин в доме напротив, покупали много вкусной еды и бутылку вина. На большом офисном столе устраивали настоящий пир. Иногда после ужина шли гулять по окрестным улицам. Прохладная весна сменилась жарким, засушливым летом. Днем Эльвира стремилась укрыться от жары в офисе, где в любую погоду было чуточку промозгло. Окна выходили во двор, герметично закрытый со всех сторон высокими зданиями, в них никогда не заглядывало солнце. Вечером ее всегда тянуло на улицу, в мягкую прохладу белой ночи.

Обычно такие ночи в офисе назначал Юра. Но наступил момент, когда Эля сама предложила ему задержаться после работы. Об этом она шепотом сообщила ему в разгар рабочего дня, на минутку забежав в главное помещение со склада. И тут же бросилась обратно. Но Юра поймал ее за рукав сатинового халата, на глазах клиентов притянул к себе и спросил лукаво:

– А что это у нас глазки так горят?

– Ничего не горят, – пробормотала Эля, поспешно опуская глаза.

– Ох, чувствую, готовится для меня какой-то сюрприз, – сказал Юра, отпуская ее.

Эля, ног под собой не чуя, бросилась на склад и до самого вечера ходила как в дурмане. Хорошо, клиенты за товаром шли один за другим, можно было отвлечься от тревожных и сладостных мыслей. Вечером она задержалась в маленьком помещении, составляя детальную опись отпущенного товара. А когда пришла в офис – просто не поверила своим глазам. Стол был накрыт, в центре в большой банке стоял букет белых лилий.

– Что это? – ахнула девушка.

– Ты готовишь мне сюрприз, и я приготовил тебе сюрприз, – растолковал ей Юра, с удовольствием оглядывая дело рук своих.

– Да ничего я не готовлю, с чего ты взял, – смущенно отмахнулась Эля. – Просто соскучилась по тебе. Знаешь, как трудно расставаться с тобой каждый вечер? Меня ломает, как наркоманку, когда приходится от тебя отрываться.

– Знаю, конечно. – Юра подошел к ней, обнял, зарылся лицом в ее волосы. – Ничего, дела идут очень хорошо. Если и не купим, осенью точно снимем квартирку. Хорошенькую, светлую, неподалеку отсюда. Ты рада?

– Рада, – серьезно кивнула Эльвира. – Я как раз насчет этого хотела тебе сказать. Что, возможно, квартира понадобится нам очень скоро.

Сказала – и замерла, не зная, что говорить дальше. Но Юра, какой молодец, сам догадался, куда она клонит, спросил ее мягко и нежно:

– Нас ждет прибавление семейства?

– Не знаю, – честно призналась Эля. – Но очень похоже на то. Я еще не была у доктора. И вообще, одной мне идти страшновато. Пойдем вместе, ладно?

– Посиди тут немного, – шепотом попросил ее Юра. Усадил на стул и вышел из комнаты.

Эльвира озадаченно уставилась ему вслед. Через секунду услыхала, как хлопнула входная дверь, и не на шутку перепугалась. Почему он ушел? Неужели так испугался ее слов? И вернется ли вообще?

Юра вернулся минут через десять. Он тяжело переводил дух, сжимал в руках букет пурпурных, почти черных роз.

– Где ты его раздобыл? – поразилась Эля. – Неужели бегал к метро? И разве недостаточно было лилий?

– Лилии – невесте, розы – будущей матери, – торжественно проговорил мужчина.

– А я уж думала, ты испугался и убежал, – поделилась своими переживаниями Эля. – Ты даже ничего не сказал мне.

Теперь, когда все разрешилось, ей вдруг захотелось пожаловаться, может быть, даже немного поплакать.

– Мой милый Эль! – улыбнулся Юра. – Я ничего не сказал, потому что боялся сморозить какую-нибудь пошлость. Мужчины, к сожалению, за много тысячелетий так и не придумали достойного ответа в тот момент, когда любимая женщина сообщает им о будущем ребенке. А вот ты сумела сказать мне об этом так радостно и легко, как будто сама природа нашептывала тебе нужные слова. Я отвечу просто: я очень счастлив.

Эля попыталась припомнить, что такого особенного она сказала, но не сумела, и спросила взволнованно:

– А ты не считаешь, что рановато?

– Я не знаю, – пожал плечами Юра. – Такие вещи не случаются рановато или поздновато. Не забывай, мы сейчас говорим о том, что может стать смыслом нашей жизни. Какие тут могут быть сроки?

Юра поцеловал ее, и Эле показалось, что теперь его поцелуи стали немного другими. Более целомудренными, что ли. И от этого ей сделалось и немного грустно, и очень хорошо.

– Садись к столу, – потянул ее за руку Юра. – Аппетитик-то уже растет?

– Пока нет, – перепугалась Эля. – А что, уже должен? А вдруг я растолстею…

До свадьбы – хотела сказать она, но скромно опустила последние слова. Юра и сам должен понимать, что ей, дочери приличных родителей, совсем не к лицу рожать вне брака. Но ничего, ночь впереди длинная, они и это успеют обсудить.

На самом деле для разговоров и обсуждений у них оставалось всего-то несколько часов. Они успели съесть то, что было на столе, немножко погулять вокруг временного дома. Накрапывал дождь, погода в тот вечер не располагала к долгим прогулкам. Юра так оберегал ее от каждого порыва теплого ветра, что Эля первая запросилась домой.

Когда отпирали двумя ключами массивную стальную дверь в офис, телефон уже звонил. Эля сразу разволновалась, посмотрела на часы. Было уже за полночь. В такое время никто не звонит без особого повода.

– Твои, что ли, звонят? – подлил масла в огонь Юра.

Эля, топчась под дверью, посмотрела на него тревожным взглядом:

– Я не знаю. Если только что-нибудь случилось… Я ведь предупредила их утром, что не приеду сегодня домой.

Дверь наконец-то была открыта, и Эля бегом кинулась в ту комнату, где стоял телефон.

– Послушай, Эль, – каким-то неуверенным голосом крикнул ей в спину Юра. – Если меня, скажи, что нет. Не хватает еще, чтобы и по ночам доставали.

Эля не ответила. Она была слишком взволнована. Голос в трубке оказался чужой, встревоженный, нервный.

– Юру позовите, – без приветствия сказала женщина.

– Его нет, – машинально ответила Эля, переводя дух. Слава богу, звонок не связан с родителями.

– Не обманывайте меня, – повысила голос женщина. – Он не пришел домой, значит, он в офисе.

– А кто его спрашивает? – удивилась такому напору Эля.

– Жена.

– Какая жена? – растерялась девушка. – Погодите, вы та жена, которая от него сбежала? Я и не знала, что вы с ним встретились…

– Не говорите ерунды! – истерически выкрикнул голос. – Я та жена, у которой он сейчас живет.

В голове у Эли все словно перемешалось. Несколько секунд она держала трубку на отлете и недоуменно ее разглядывала. Юра подошел совсем близко, глядел пристально, настороженно. Она сунула ему трубку:

– Твоя жена.

Мужчина поднес трубку к губам и сказал в нее, словно плюнул:

– Жена, говоришь?

И по тому, как он это сказал, Эля сразу все поняла. Хотя никогда прежде не слышала у него такого голоса: чужого и презрительного. С чужим человеком, позвонившим по ошибке, так не говорят.

Разговора Эля не слышала. Она ушла в другую комнату, где стояла расстеленная на ночь раскладушка, легла поверх одеяла, свернулась калачиком. Ее трясло. Хотелось уснуть, но это было невозможно: за дверью постоянно звонил телефон.

Измучившись, она все-таки вернулась в офис. И снова услышала чужой, как будто незнакомый голос:

– Тебе бы фантастические романы писать. Не звони сюда больше. – И – стук брошенной трубки.

Пока она шла через маленький коридорчик, телефон зазвонил снова. Когда Эля появилась в дверях, Юра коротко глянул в ее сторону, потом одним движением вырвал шнур из розетки.

– Что ты делаешь? – прошептала Эля. Из нее словно выпустили воздух, даже для коротких предложений не хватало дыхания. – Поговори с ней, с этой женщиной. Ей же плохо, страшно. Она не понимает, что происходит.

– Да все она понимает! – хрипло выкрикнул мужчина. – Потому и названивает. – Потом шагнул к ней, обхватил за плечи так, что хрустнули косточки.

Эля и не пробовала сопротивляться. Просто стояла.

– Ну, начнем с того, что она мне не жена, – с усилием проговорил Юра.

– А кто?

– Просто женщина, у которой я жил эти два года в Питере. Ты не понимаешь, что она специально это устроила? Ляпнула первое, что пришло в голову.

– Думаю, она сказала правду, – отворачивая лицо, пробормотала Эля. – Ты жил с ней. Значит, она твоя жена. А я думала, ты просто снимаешь у нее жилплощадь.

– Поначалу так и было. Я платил ей за комнату, иногда присматривал за ее сынишкой. Потом ей захотелось иных отношений. Почему я должен был не соглашаться? Я тогда даже не был с тобой знаком!

– Я тебя ни о чем не спрашиваю, – кротко сказала Эля, пытаясь освободиться из его объятий.

– А я хочу тебе все объяснить! – в лицо ей проорал Юра. – Она мне во многом помогла, эта женщина. Откуда, по-твоему, взялись деньги на аренду офиса? У нее свой ресторан, она обеспечена, это единственный человек, который мог дать мне деньги просто так, а не под огромные проценты. Не будь у нас этого офиса, мы даже не могли бы сейчас мечтать о жилье, о свадьбе, о малыше. И уж прости меня за прямоту, но я был уверен, что ты все знаешь.

– Что – знаю? – изумленно вскрикнула девушка.

– Ну, не знаешь, конечно. Предполагаешь. Даже удивлялся про себя, что ты хоть и юная, а уже такая мудрая женщина.

Эля попятилась, бессильно прислонилась к стене и выдохнула:

– Я не понимаю…

– Да, теперь вижу, что ты действительно не понимаешь, – потрясенно разглядывая ее, медленно проговорил Юра. – Прости меня и за это. Но ты знала, что я снимаю жилплощадь у какой-то женщины, и даже ни разу не спросила меня, кто она, сколько ей лет. Любая другая на твоем месте с меня бы не слезла. А ты никогда не спрашивала. Почему мне нельзя звонить? Почему только я тебе всегда звоню? Ладно, не важно!

– Не важно, – эхом повторила за ним Эля. – Просто я тебе доверяла, вот что.

– Так доверяй мне и дальше, черт побери! Не делай такое лицо, не поддавайся на провокации! Ведь в главном я тебя никогда не обманывал. Я действительно люблю тебя и мечтаю на тебе жениться!

– А почему не на ней? – негромко поинтересовалась Эльвира.

– Да потому, что я немного уважаю себя, чтобы жениться на деньгах! Я привык сам всего добиваться в этой жизни! Когда жена предала меня из-за проклятых денег, для меня вообще все рухнуло! Думал, ни к одной женщине никогда ничего испытывать не буду. А потом встретил тебя, такую чистую, живущую только любовью, тебя, которая не предаст, не сподличает… Да неужели я должен был ставить на одну доску с тобой прожженную бабищу?! Неужели ее подлое слово может разрушить нашу любовь?

Эля только схватилась за краешек стола, а Юра уже шагнул к ней, обхватил ладонями за плечи, тряхнул пару раз:

– Ну, не изображай же ты из себя кисейную барышню! У нас ребенок будет, ты не забыла? Это – самое главное! Прими случившееся как испытание, без которого в этой жизни не бывает ничего стоящего. Ну же, Элечка!

– Пусти меня, – попросила она, тихонько извиваясь в его крепких руках. – Мне тяжело стоять. И лучше уходи, Юра. Иди к этой женщине, объяснись с ней, она с ума сейчас сходит.

Юра отстранился на секунду, глянул ей в глаза сердито и въедливо, будто подозревая подвох:

– Ты что говоришь? Я туда вообще больше никогда не вернусь. Вещи там брошу, пусть пользуется. Я такой подлянки не прощаю.

– Как знаешь, – кротко согласилась девушка. Она так устала! Какое ей дело до незнакомой женщины, когда такая тяжесть давит на грудь, словно стокилограммовая гиря, и никак не рассасывается!

– Да ты совсем белая, – вдруг разволновался Юра. – Немедленно ложись в постель. И давай больше не станем об этом говорить. Утром ты все увидишь в другом свете.

Он на руках донес ее до раскладушки, заботливо накрыл одеялом по самый подбородок.

– Спи, Элька. Я приму душ и сразу приду к тебе. Если захочешь, мы с тобой еще поговорим. Скажешь – лягу на офисном столе. Но лучше всего тебе сейчас уснуть.

– Хорошо, – вяло пробормотала девушка. – Я постараюсь. Спокойной ночи.

Юра печально хмыкнул в ответ и вышел из комнаты. Эля полежала минуты две, потом села на раскладушке, потерянно обвела глазами комнату. У двери на гвоздике висела ее куртка, валялись у порога босоножки. Она неуверенно встала. Не зажигая света, натянула куртку. Проходя по коридору, Эля услышала шум воды из ванной комнаты. Она тихонько отворила дверь и вышла из квартиры.

Дождь уже закончился, у подъезда морем разлилась непроходимая лужа. Девушка перешла ее вброд. В босоножках противно зачавкала неожиданно теплая, словно подогретая вода. Почему так темно? – удивилась Эля. И запрокинула голову. Прямо на крышах домов лежали надутые черные тучи. Дождь совсем не облегчил их, передышка, похоже, была временной. Никакого определенного плана у Эльвиры не было. Она просто хотела немного пройтись до дождя. И совсем не хотела разговаривать с Юрой. В душе ее образовалась невероятная, пугающая пустота.

Эля пролетела вдоль узкого длинного двора, выскользнула через подворотню на улицу. Тихонько пошла вдоль тротуара, глядя под ноги и старательно переступая через лужи. Просто так, чтобы отвлечься, – ведь ноги уже были мокрыми. Старательно балансируя на одной ноге, форсировала очередную лужу. В этот миг какой-то резкий шум за спиной заставил девушку вздрогнуть. Эльвира начала поворачиваться, но успела только заметить, как из полутьмы на нее стремительно надвигается что-то светящееся. От удара коротко вскрикнула и упала на тротуар.

Когда Эля пришла в себя, рядом были какие-то люди. Они суетились вокруг нее, что-то спрашивали, тянули вверх. Осознав, что лежит прямо в луже, Эля вскочила сама. Ей всегда было очень стыдно падать на глазах у людей. Рядом с ней у кромки тротуара стояла белая машина. Из нутра выглядывала взъерошенная женщина, настойчиво взывала к Эле:

– Как вы себя чувствуете, девушка? Вам не больно?

– Спасибо, все хорошо, – скороговоркой ответила Эльвира. И попыталась нырнуть в подворотню.

– Хотите, отвезем вас в больницу? – спросил мужчина. Тот самый, который тащил ее из лужи.

– Спасибо, зачем? Я же просто упала.

– Вы не упали, – крикнула из машины женщина. – На вас наскочил какой-то чертов велосипедист. Вы летели несколько метров, а он даже не остановился. Мы из машины все видели.

Эля слушала, кивала, улыбалась. Ей не терпелось поскорей уйти. Тем более что стоять вдруг стало тяжело, в голове зародился какой-то гул, который заглушал даже пронзительный голос женщины. Эля попыталась отойти к стене дома, но сделала только два шага, а потом снова села на тротуар. Сознания она больше не теряла. Хорошо запомнила, как мужчина дотащил ее до машины и посадил на заднее сиденье. Женщина обхватила ее за талию и поддерживала всю дорогу. При этом она не переставала ахать и поносить злосчастного велосипедиста. Мужчина за рулем не сказал ни слова.

До больничного корпуса Эля дошла сама. Долго сидела в приемном покое, сначала в компании своих спасителей, потом одна. Несколько раз к ней подходил врач, что-то спрашивал, приподнимал ей голову, щупал пульс. Потом подошла сестра с каталкой, помогла на нее забраться. Кажется, она просто уснула на этой каталке, разбудил ее уже другой доктор, уже в палате, но по-прежнему на каталке.

– Вы беременны? – почему-то спросил он, ощупывая ей живот жесткими и холодными пальцами.

– Нет, – холодея, прошептала Эля.

– Точно нет?

– Я не знаю… У меня большая задержка, но я еще не побывала у врача.

– Ладно, – вздохнул врач. – Сейчас вам сделают укол.

И – новое пробуждение, теперь уже на кровати, в маленькой душной комнате, мало походящей на больничную палату. Странное онемение и истома во всем теле. И – полное равнодушие ко всему происходящему. Из темноты выплывает длинная белая фигура, складывается пополам, что-то делает у ее кровати.

– Простите, – шелестит Эля, пытаясь приподнять голову. – С моим ребенком ничего не случилось?

Врач вздрагивает, словно не ожидая найти ее в сознании, потом тоже спрашивает:

– С каким ребенком?

– Я разве не беременна?

– Нет, не беременны. Лежите спокойно.

Эля тяжело переводит дух, стараясь пошевелить онемевшими руками. Фигура врача начинает удаляться, таять в темноте, тогда она отчаянно шепчет ему вслед:

– А если бы у меня был ребенок, с ним бы ничего не случилось, правда?

– Не знаю, не знаю, – застыв, произносит врач. – А что вас, собственно, беспокоит?

– Я читала, что это только в романах женщины легко теряют детей. А на самом деле дети очень хорошо держатся там, в животе. Женщины камни таскают, и с ребенком ничего не случается. Это правда?

– По-разному бывает. – В голосе врача послышались сердитые нотки. – Падать все равно не стоит, что беременным, что небеременным. Спи давай, егоза.

Эля послушно уснула и проспала почти весь следующий день. И еще несколько дней провела как будто в легком беспамятстве. Она ни о чем не задумывалась, ни о чем не печалилась. В выходной день к ней в палату с боем прорвалась мать. Эля проснулась от прикосновения прохладной руки ко лбу.

– Как ты, доченька? – спросила мать и посмотрела на нее так, будто уже не надеялась увидеть дочь в живых.

Эля в ответ улыбнулась и пожала плечами:

– Нормально. Не понимаю, почему меня не отпускают. Мне здесь все время спать хочется.

– Через десять дней отпустят, – утешила мать. – Отец уже договорился на работе. Чтобы на машине тебя встретить, домой отвезти.

– Тебе сказали, что со мной?

– К врачу твоему не пробиться. Сестра бросила на ходу: черепно-мозговая травма.

– Мам, мы с Юрой расстались, – собравшись с духом, сообщила Эля.

У матери слегка дрогнули губы, но она совсем не выглядела пораженной.

– Да знаю я, что у вас произошло. Юра твой бедный все эти дни из больницы не выходит. Сидит внизу, в приемном покое. Но в этот бастион и близких родственников со скрипом пускают.

– Он не бедный, – уточнила Эльвира. – Он предал меня.

И снова мать с готовностью качнула головой:

– Говорю же, все знаю. Он мне рассказал. А по правде говоря, я и раньше догадывалась о чем-то подобном.

– Как это? – поразилась Эльвира.

– Ну, я почему-то со дня знакомства так и думала, что у Юры твоего есть другая женщина, взрослая и обеспеченная. Знаешь, уже одно то об этом говорило, что он не снял для вас сразу какой-нибудь угол в Питере. И даже когда появился этот ваш офис, вы редко оставались там ночевать. Прости меня, дочка, но я не хотела лезть в ваши отношения. Думала, ты сама во всем разберешься. Не маленькая уже.

– Мама, не понимаю, как ты могла меня не предупредить! – вскрикнула Эля. Ей захотелось заплакать, но слез почему-то не было.

Мать вздохнула, тяжко, удрученно.

– Предупредить – и стать твоим врагом? Или разрушить твои отношения с хорошим в принципе человеком? Я же видела, что он по-честному к тебе относится, что жениться хочет. Ты бы за ним была как за каменной стеной. Может, и будешь еще.

– Ты хочешь, чтобы я его простила? – прожигая мать взглядом, спросила Эля.

– Это тебе решать, – немедленно отозвалась мать и даже руки на животе сложила, демонстрируя полное невмешательство. – Конечно, зная твой максимализм, я на это и не надеюсь. А как взрослая женщина, скажу: Юра – далеко не худший вариант. Не каждый бы стал так убиваться, как он сейчас.

Эля устало опустила голову на подушку, прикрыла глаза.

– Скажи ему, чтобы уходил, – попросила она мать. – Скажи, что, если он войдет в палату, я выброшусь в окно.

– Я поняла, – коротко ответила мать.

Элина палата представляла собой нечто вроде подсобки, превращенной в палату в связи с крайней перегруженностью больницы. Унылые стены, низкий потолок, кое-как втиснутая койка. Когда прошла постоянная сонливость, Эля стала тяготиться убожеством палаты. Даже единственное окно выходило на скучную пустынную улицу и радости не приносило. Читать было настрого запрещено. Единственным развлечением оставались обеды и ужины. Но кормили плохо, скудно, мерзкий запах дурной пищи застревал в палате надолго. Эльвира даже обрадовалась, когда санитары принесли еще одну койку и долго крутили ее так и сяк, стараясь установить.

Ближе к вечеру у Эльвиры появилась соседка – совсем юная девушка с некрасивым и очень подвижным лицом, похожая на веселую обезьянку. У девушки была перевязана правая рука и щеки пылали, как перезревшие маки. Полежав немного и осмотревшись, девушка сползла с постели и без приглашения уселась к Мухиной на край койки.

– Ты с чем тут лежишь? – спросила она.

Рот у девушки был велик, нос – толстый и слегка вздернутый, а скулы так широки, что лицо казалось малость сплющенным. Но при уродстве отдельных черт в целом лицо выглядело милым и приветливым. А пушистые волосы цвета гречишного меда были просто хороши.

– Велосипед сбил, – саркастически ответила на вопрос Эля.

– Правда? – пораженно воскликнула девушка. – Вот тоже невезуха. Как у меня прямо. Только у меня – еще хуже.

– А что у тебя случилось? – невольно заинтересовалась Эльвира.

– Ой, представляешь, – зачастила девушка, – приехала в Питер из Воронежа, сняла комнату в коммуналке, за два месяца заплатила. А ночью сосед напился и сжег квартиру. Мы с другими жильцами еле на улицу выбрались. Ой, боженьки мои, как полыхало! У меня все сгорело, абсолютно, денежки, документы, все! А руку сломала, когда из квартиры драпала.

Все это девушка выдала на одном дыхании и так оживленно, как будто рассказывала о бог весть каких радостных вещах.

– А ты зачем сюда приехала? – заинтересовалась Эля. – У тебя тут есть кто-нибудь близкий, родственник?

– Ой, да нет никогошеньки. – Девушка махнула в запале загипсованной рукой и тут же пискнула от боли. – Я на парикмахершу сюда приехала учиться.

– А что, в Воронеже твоем на парикмахера нельзя выучиться?

– Можно, – с готовностью ответила девушка. – Только на работу потом никуда не устроиться. А если с нашенским дипломом сюда приехать, так тоже никуда не возьмут. Вот я придумала, что здесь на курсы устроюсь, пока учусь, подрабатывать стану и попутно основную работу искать, в модном салоне. А теперь без документов вообще никуда не возьмут.

– А ты родителям будешь сообщать, что с тобой случилось?

– Ни-ни-ни, – затрясла пушистой головой девушка. – Что они смогут сделать? Им сюда добраться – это ж уймища денег уйдет. Вот заработаю тут немножко – и рвану на родину документы восстанавливать.

– А заработаешь где? – допытывалась Эля.

– Ой, да не вопрос! Пойду туда, куда люди с документами работать не идут. Убираться или вот в больницу санитаркой.

Вид у девчонки в этот миг был такой лихой, какой бывает у маленьких котят, впервые решившихся на самостоятельную прогулку по комнате. Эля смотрела на нее снисходительно, как на малое дитя. Они были ровесницами, но она в последнее время ощущала себя такой старой и пожившей…

– Я тебе помогу, – сказала она девушке. – Вот выпишемся отсюда, и я пристрою тебя в нашу компанию. Как тебя зовут?

– Марусей… А что делать-то надо? – живо заинтересовалась девчушка.

– Поначалу – косметикой торговать. Людей приводить в бизнес и за них получать бонусы…

– Фу, – скривилась Маруся, словно к ее смешному носику поднесли что-то непотребное. – Это ж маркетинг! Я про него слыхала. Там вообще ничего заработать невозможно, одно обдиралово!

– Зря ты так, – одернула ее Эля. – Заработать можно где угодно. Было бы желание работать.

Больше о вопросах бизнеса они не говорили. Зато Маруся рассказала новой подруге всю свою жизнь, начиная с яслей, в которые ее отдали в полгода и которые, по словам Маруси, она прекрасно помнила. В палате стемнело, свет они не включали, медсестра с ужина к ним не заглядывала. Эля давно заметила, что в этой больнице пациентов вообще не баловали особым вниманием. Зато часов в девять вечера вдруг приоткрылась дверь и в щелку просунулась длинная узкая рука, принялась шарить по стене. Вслед за рукой появилось лицо с непомерно длинным носом и острым подбородком. Слабонервная Маруся взвизгнула от ужаса. Но тут вспыхнул свет, и девушки увидали какое-то странное заморенное существо в синем балахоне.

– Мухина здесь лежит? – проскрипело существо, вертя маленькой головой на непомерно длинной шее.

– Это я Мухина, – приподнимаясь на локтях, отозвалась Эля. – А что случилось?

– А то, – наклоняя голову набок, неимоверно сварливым голосом произнесла женщина, – что твой жених уже невесть сколько времени у меня из вестибюля не уходит. Сейчас снова собирается ночевать. Если ты на письмо его не дашь ответа.

– Вы ошиблись, – спокойно проговорила Эля. – У меня нет никакого жениха. Этот мужчина что-то перепутал.

– Так уж и нет? – заскрипела вахтерша. – Ты мне нервы не мотай, я не молоденькая птичка, чтобы с почтой по этажам порхать. Сейчас позвоню в отделение, и все дела. Пусть его забирают.

– Я бы на вашем месте позвонила туда уже давно, – вежливо заметила Эля, откинулась на подушку и натянула одеяло до самого носа.

– Учить меня еще будет, коза! – возмутилась визитерша. – Ах, девка, дура же ты какая. Парень хороший, красивый, пакет гостинцев принес и букет уж сколько раз бегал менять! Деньги мне сулил, да я из принципа не шла к тебе. А потом дрогнула, за бесплатно пошла. На, читай письмо, через полчаса зайду за ответом. И чтоб был ответ, слышишь! Иначе пеняй на себя.

Швырнула на одеяло квадратик исписанной бумаги и вылетела за дверь. Эля с ее уходом даже не пошевелилась, только глаза закрыла. Маруся несколько минут просидела в выжидательной позе, вся вытянулась в струнку от напряженного любопытства. Потом спросила, недоумевая:

– Что, не будешь даже читать?

– А что, интересно, она мне сделает? – усмехнулась из-под одеяла Эльвира. – Потребует моей досрочной выписки? Да я просто мечтаю поскорей свалить отсюда.

– Да тьфу на нее! – возопила Маруся. – Тебе что, не любопытно прочитать? А его правда твой жених написал? Что ж ты мне про самое интересное ничего не рассказала?

– Хочешь, возьми и прочитай, – сжалилась над любопытной приятельницей Эля. – А потом пойди и выкинь бумажонку куда подальше, чтобы всякий мусор в палате не накапливался.

Маруся сделала молниеносное движение – и письмо оказалось у нее в руках. Сперва она читала молча, старательно шевеля толстыми губами, потом начала подозрительно шмыгать носом. А потом вдруг начала читать вслух, почти выкрикивая слова, чтобы заранее заглушить возможные протесты:

«Мой милый Эль! Не прошу тебя о прощении, потому что эти слова ничего не значат для тебя. Долго думал, почему не чувствую себя виноватым перед тобой. И понял, что с самого начала ты была для меня на недостижимой высоте и ничто мирское не имело к тебе отношения. Узнай я вдруг, что у тебя есть другой мужчина, я сказал бы: значит, так нужно, я не должен обижаться на нее. Соверши ты преступление – я ни на секунду не осудил бы тебя за это. Даже сжимая тебя в объятиях, я чувствовал, что недостоин тебя. И ничто, происходящее в моей жизни, не могло унизить или обидеть тебя. Теперь я понимаю, какую страшную ошибку я совершил. Я был так слеп в моей любви к тебе, что почти перестал осознавать реальность. Я жил с другой женщиной, чтобы не тратить деньги на съем комнаты и поскорее купить для нас достойное жилье. Я так боялся, что другой, более удачливый, отберет тебя у меня. А в результате сам все разрушил. Элька, родная, но это же невозможно! Я не могу потерять тебя сейчас, когда только начал понимать, что значит – любить! Постарайся не простить – понять. Ответь мне хоть словечко, и с него начнется новая наша история. Схожу с ума от тревоги, ты знаешь почему. Напиши хотя бы об этом, все ли в порядке. Не будь жестокой, ответь, родная, моя любимая…»

Последние слова Маруся дочитывала, давясь слезами. Дочитала, уронила письмо на одеяло и тоненько закричала, запрокинув голову:

– Господи, какой мужчина! Бежи к нему, Элька, бежи вниз! Потому что лучше умереть, чем потерять такого мужчину!

Посидев несколько секунд в своей почти молитвенной позе, Маруся скосила глаза на Элю. Та лежала в прежней позе, только одеяло с лица убрала. Наверное, для того, чтобы новая подружка хорошо услышала ее слова:

– А теперь пойди и выбрось эту писульку в сортир. И если ты еще хоть слово скажешь мне об этом письме, последующие дни в этой палате пройдут в полном молчании. По крайней мере, я со своей стороны это тебе гарантирую.

Маруся разом примолкла, словно пришибленная собачонка. Прижала здоровую ладошку к губам и не удержалась, прошептала почти обморочным голосом:

– Ой, Элечка, ты мне самое последнее скажи: кто же он такой?

– Никто, – устраиваясь поудобнее на подушке, ответила Эльвира. – Обыкновенный предатель. Грязь на дороге.

Девушек выписали в один и тот же день, ровно через неделю после их знакомства. Обе чувствовали себя не слишком хорошо, но были рады покинуть осточертевшую клинику. Особенно страдала Маруся: привыкшая к родительским харчам, она совсем не наедалась больничной пищей.

За Элей, как и обещал, приехал отец с институтским водителем. В вестибюль больницы девушка спускалась с опаской. Юры там, по счастью, не оказалось. Водитель, с которым Эля была немного знакома, в ответ на ее приветствие промычал что-то неопределенное. Он явно был зол и раздражен, и ему не терпелось поскорей освободиться. Эле вообще последние несколько дней казалось, что люди вокруг ведут себя как-то нервно. И только отец выглядел безмятежно счастливым.

– Исцелилась моя доченька, – сказал он и шутливо пожал Эльвире руку. Так он и в детстве говорил, когда после болезни она в первый раз вставала с постели.

Эля в ответ неловко обняла отца и попыталась придать лицу по возможности бодрое выражение.

Маруся застыла на пороге больничного корпуса и тоже старалась выглядеть безмятежной. Перехватив Элин взгляд, махнула подруге рукой и зашагала по дорожке к воротам. Но Эля немедленно догнала ее, схватила за плечо и отвела к машине.

– Куда ты собралась? – выговорила подруге. – У тебя же квартира сгорела и денег нет. Полезай на заднее сиденье. – Потом, повернувшись, объяснила отцу: – Папочка, Маруся поедет с нами. Я пригласила ее к нам в гости. Ты же не против?

Отец поспешно закивал, а водитель еще больше помрачнел и взмолился:

– Ну, поехали, что ли, Иван Сергеевич. Дел нынче невпроворот.

За сорок минут доехали до дому. Водитель гнал так, будто спешил на пожар. Высадил их у дома и сразу уехал, бросив на прощание:

– Ну, крепитесь, Иван Сергеевич. В такой уж стране живем.

– О чем это он? – спросила Эльвира, тревожно глянув на отца. Но отец только плечами пожал.

Мать выскочила в прихожую в халате, с растрепанными волосами. Эля сообразила, что до их прихода мать спокойно сидела над очередным научным трудом и к приему гостей не готовилась. Заметив рядом с дочерью незнакомую девушку, улыбнулась гостье ласково и безмятежно.

– Знакомься, мама, это Маруся, моя соседка по палате, – объявила Эльвира. – Все ее имущество сгорело. Ей некуда идти. Я подумала, что она может немного пожить у нас.

Мать шагнула к Марусе, ласково обняла за плечи:

– Бедная моя, так все и сгорело? Конечно, девочка моя, какой разговор. Проходи, располагайся. Вот прямо по коридору – Элечкина комната.

Но, подтолкнув Марусю в сторону комнаты, дочь придержала за руку, легонько кивнула ей в сторону кухни. Неужели мать недовольна появлением Маруси? – тревожно подумала Эля. Ведь прежде в их квартире вечно находили приют бездомные аспиранты и разведенные коллеги родителей.

– Понимаешь, Эльчонок, – сказала мать, теребя от смущения рукав ветхого халатика. – Я не знаю, чем нам кормить твою гостью. Для тебя мы захватили обед из институтской столовой, но вот ей… Я в панике…

– Да ты что, мама! – изумилась Эльвира. – Неужели не найдется чем накормить одного человека? Сейчас я приготовлю нормальный обед, и мы все вместе сядем за стол.

С этими словами Эля шагнула к холодильнику. Открыла – и не поверила своим глазам. Нутро холодильника сверкало стылой пустотой. Только на боковой полке одиноко маячили несколько банок с Элиными маринадами. Эля отступила, всплеснула руками:

– Ну, мам, ты просто себя превзошла. Чем же ты отца кормишь? И неужели так сложно сходить в магазин?

Мать, кажется, слегка обиделась. Поджала губы и ответила куда-то в сторону:

– Я ходила в магазин. Там одни очереди и никаких товаров. А если что-нибудь и продается, то нам такие покупки не по карману. Отец верно сказал: надо переждать немного, все как-нибудь нормализуется.

– Да что случилось-то? – едва не заорала Эльвира. – Куда продукты подевались? Или, пока я в больнице лежала, советскую власть восстановили?

Мать махнула рукой, выражая свое отношение ко всем переменам, вместе взятым:

– Да не знаю я, Элька. Доллар, что ли, вдруг начал расти, а потом продукты исчезли. Мы с отцом в это как-то не вдавались.

Мать еще что-то говорила, но у Эли в голове мысли понеслись как метельные всполохи. Часть денег, которые хранятся в укромном местечке в офисе, она предусмотрительно перевела в доллары. Да, но часть так и осталась в рублях. Как бы узнать, потеряла она или, напротив, выгадала что-то на перемене курса? И как сильно он переменился? Эля побежала к соседке по лестничной площадке. Та, в отличие от родителей, в эмпиреях не витала, поэтому вполне конкретно поведала о дефолте и о том дне, который получил в народе название «черный понедельник». Эльвира поахала насчет родительской непрактичности и одолжила по-соседски чай, сахар, банку тушенки и килограмм риса.

Рано утром Эля растолкала безмятежно спящую подругу:

– Собирайся, мне на работу пора.

Маруся с видом несчастным и сонным сидела на краешке кровати и никак не могла сообразить, что от нее требуется. Эля усмехнулась про себя: знай только Маруся, что в офисе она может встретиться с автором письма, настолько потрясшего ее, – понеслась бы к автобусу. Но знать об этом Марусе было совсем не обязательно. Саму Элю встреча с Юрием волновала лишь с точки зрения возможного подвоха. А вдруг в отместку он выпрет ее с фирмы, не даст даже забрать заначку? Или станет домогаться ее любви, шантажируя работой. Эльвира Мухина в глубине души готовилась к суровой схватке.

Но то, что она увидала в офисе, оказалось для нее полной неожиданностью.

Железная дверь оказалась распахнутой настежь. В офисе вольготно шуровали какие-то люди. Двое рослых парней в кожанках рылись в столах и на полках, скидывали на пол кипы документов.

«Воры!» – промелькнула паническая мысль. Эльвира даже попятилась к выходу, толкая перед собой таращившую глаза Марусю. Но один из парней поднял голову, окинул девушек равнодушным взглядом, крикнул:

– Эй, Акула, тут какие-то телки пожаловали. Клиентки, наверное. Гнать их, или пускай забирают товар?

– Пусть убираются, – прозвучал голос со стороны комнаты, где стояла раскладушка и где хранились все Элины сбережения. – Я это дерьмо оптом кому-нибудь спущу.

– Мы не клиентки, – подала голос Мухина. – Я здесь работаю. И, насколько я знаю, до конца лета за офис заплачено.

Через секунду в коридоре показался неизвестный человек, его голый череп сверкал, как позолоченный купол под дождем, а выпяченные губы почти касались кончика вислого носа. «Действительно, похож на акулу», – подумала Эля, стараясь не пугаться. Она прежде не видела хозяев арендуемой площади, но знала со слов Юры, что эти люди весьма опасны и не слишком церемонны.

– Насмешила, – сказал Акула, сверля ее взглядом. Острые белые зубы сверкнули между узких синеватых губ. – Ты знаешь, сколько теперь этот офис будет стоить в пересчете на новый курс? А начальник твой куда подевался? Он у меня денег занял в самом начале этой заварушки, а теперь его баба говорит по телефону, что он пропал. Давай колись, где вы его прячете.

– Я только вчера вышла из больницы, – четко и медленно проговорила Эля. Она сразу для себя решила, что с этими людьми надо говорить конкретно, в споры не вступать. – Я пока не знаю, кто и куда подевался. Но я готова с небольшой отсрочкой заплатить вам арендную плату. И продлить аренду, если это возможно.

Ее слова вызвали бурное веселье. Сперва залился смехом Акула, его поддержали товарищи.

– Ха, крутая, не много ли на себя берешь? – сказал, словно плюнул, лысый. – Ты не поняла в своей больничке, какие времена наступили? Косметика твоя больше на хрен никому не нужна. Все, безработная!

– Но вам ведь эта площадь тоже пока не слишком нужна. Продавать ее сейчас невыгодно, вдруг цены вырастут? А я гарантирую вам арендную плату по новому тарифу, – не сдавалась Эля.

Акула молчал, ощупывая девушку нехорошим взглядом. От этого взгляда Эле захотелось немедленно убежать. Но она заставляла себя стоять ровно, не опускать голову.

– Ладно, поверю тебе, зайду через недельку, – зловеще посулил Акула. – Посмотрим, что ты мне сможешь предложить. И это, паспорт свой давай.

– Зачем паспорт?

– А чтобы не вздумала остатки товара вывезти и сама смотать отсюда. За базар должна ответить. Вот на этой бумажке я пишу тебе, сколько за офис и сколько твой дружок мне лично задолжал. Все, покеда!

Когда Акула с сопровождающими лицами покинул офис, Эля перевела дух и вытерла ладонью холодный пот со лба. Потом бросилась в комнату отдыха. Отодвинула раскладушку, под отслоившимися обоями обнаружила пакет с деньгами. Это был ее личный тайник, о котором она не говорила даже Юре. Хотела, идиотка, однажды поразить его своим скромным вкладом в их благосостояние. Пересчитывать деньги Эля не стала.

Она еще вчера, после разговора с соседкой, все прикинула, просчитала и с радостью обнаружила, что осталась с прибылью.

Эльвира поднялась с корточек и осмотрелась по сторонам. В этой комнате по-прежнему стояли ее вещи – в основном симпатичные сувенирчики и мягкие игрушки. То, что она привозила сюда, чтобы украсить их первое с Юрой жилье. В банке на окне дотлевал розовый букет, подаренный Юрой в их последний вечер. Эля слабо удивилась тому, что все это не вызвало в ней абсолютно никаких эмоций. Словно было в другой жизни. В нехорошей, преданной жизни, которую предстоит как можно скорей позабыть.

Вдруг она услышала слабый плач. Перепуганная Эля выскочила из комнаты и обнаружила в коридоре распухшую от слез Марусю с клочком бумаги в руках.

– Ты чего?! – прикрикнула на нее Мухина. – Испугалась качков убогих?

– Ой, Элечка, зачем мы вообще сюда пришли? – запричитала Маруся, бросаясь к подруге. – Теперь они твой паспорт забрали и все долги на тебя навешали. Нам же с тобой такую сумму до второго пришествия не заработать!

Эля заглянула в бумажку – и ей захотелось потерять сознание. Но вместо этого она погладила Марусю по голове и сказала ласково:

– Ничего, Марусечка, главное – мы офис сохранили. И остатки товара. А иначе куда бы мы с тобой пошли?

– Лучше бы другой сняли, – замотала головой подружка. – Хотя бы не было таких долгов.

– Офис в хорошем месте снять не так уж просто, – вздохнула Эля. – А мне надо родителей кормить, и уже сейчас.

Следующая неделя превратилась для девушек в чистый ад. С утра до рассвета бегали по фирмам, стараясь сбыть остатки косметики. Товар шел туго, все были слишком озабочены добычей хлеба насущного. Через три дня один из прежних знакомых, узнав, что у Эли есть склад, предложил ей принять три тонны капусты и своими силами распродать. Косметика была вынесена, скоро на складе прочно обосновались продукты питания. Торговля пошла куда живее. Не нужно было никуда бежать, клиенты, привлеченные рекламой, приходили сами. На складе теперь заправляла Маруся. Она же ночи напролет рисовала на альбомных листах красочную рекламу и развешивала ее на рассвете на столбах и стенах домов. Эльвира под немыслимые проценты занимала недостающую часть суммы. Деньги Акуле были выплачены в срок. Правда, паспорт он так и не отдал – припомнил еще какой-то Юрин должок и пожелал получить его с процентами.

Эта бесконечная, изматывающая борьба за выживание продолжалась около года. Эльвира выходила из офиса только по делам. Она не ездила к родителям, но регулярно им звонила и раз в неделю посылала к ним Марусю с деньгами. В обязанности девушки входило привезти деньги, сходить в магазин, приготовить еду на неделю. На вопрос Эли о состоянии родителей Маруся вздыхала и отвечала:

– Ой, да нечего, здоровы, только до чего мне их жалко, Элечка. Сидят себе за столом, книжками обложатся и толкуют о чем-то непонятном. Они у тебя ну просто как святые. Совсем не от мира сего. Институт их почти закрылся, всех отправили в бессрочный отпуск. А они все сидят ждут, когда же им позвонят, снова позовут работать.

Эля от затопившей ее жалости бессильно сжимала кулаки и говорила отрывисто:

– Стану богатой – честное слово, буду приплачивать этому институту, лишь бы работал.

– Ой, это ж какие деньжищи надо иметь! – пугалась Маруся.

– Ничего, заработаю!

Разговор происходил уже поздним вечером, подруги готовились ко сну. Обе вздрогнули, когда в прихожей загрохотала, открываясь, железная дверь. Ключ от офиса имел Акула и беспардонно им пользовался.

– Ой, Элька, жуй поскорее чеснок! – панически зашептала Маруся.

Эля тут же выхватила из кармана несколько чесночных долек и сунула их в рот прямо с шелухой. Едва успела прожевать, как в комнату без стука ввалился Акула.

– Доброй ночи, красавицы! – буркнул с порога. И тут же сморщился, оскалил гнилые зубы. – Опять твои штучки, арендаторша. Ты кончай мне эти номера откалывать!

– Какие? – безмятежно удивилась Эля. – А мы с Марусей припозднились сегодня, вот только поужинали.

– Че, правду про тебя говорят? – покосившись на расстеленную кровать, спросил Акула.

Раскладушку теперь сменил узенький диванчик, купленный девушками в магазине подержанной мебели. За недостатком спальных мест спали на нем вдвоем, валетом.

– Что говорят?

– Что ты с подружкой этой твоей страшенной – того?

– Чего – того? А, да, правда, – с готовностью закивала Эля.

– Ну, мне это по барабану, – не порадовал ее Акула. – Вот только третьей ее не предлагай, ни за что не соглашусь. А тебе бы я мог некоторые льготы предоставить. И кстати, паспорт свой назад не хочешь получить?

– Кстати, Акула, я как раз хотела тебе звонить, – с видом деловым и озабоченным перебила его Эля. – Ко мне тут как раз приходили…

– Кто приходил? – заволновался незваный гость.

– Ну, ребята какие-то. Спросили, почему они с моей фирмы до сих пор ничего не имеют. Но фирма-то не моя, я без паспорта оформить ее не могу. Так я им на тебя указала.

– Вот сука! Не могла сама разобраться!

– Ну, я просто им сказала, что уже плачу и что крыша может быть только одна. Разве неправильно? А еще из милиции приходили и тоже денег требовали. Так вот я совсем запуталась: кому платить?

– Да пошла ты со своими приколами! – У Акулы явно испортилось настроение. Рыкнув на девушек пару раз, он поспешно удалился.

Эля и Маруся радостно прыгали по комнате. Несколько дней, пока он будет разбираться с гипотетическими конкурентами по крышеванию, они смогут жить спокойно.

Эля нырнула под одеяло и блаженно закрыла глаза. А Маруся все вздыхала и рассматривала себя в маленькое круглое зеркальце.

– Ты чего? – сонным голосом окликнула ее Эльвира.

– Ой, да вот смотрю! – печально отозвалась Маруся. – Неужели я в самом деле такая страшенная, что можно при мне, как при мертвой, говорить об этом! И что ж я тогда удивляюсь, что с мальчиками у меня такая невезуха? Даже третьей меня не хочет, представляешь!

– Да кто говорит-то? – одернула ее Эльвира. – Гнида, а не человек. Будто его кто-то хочет. Радовалась бы, что тебе не надо чеснок жрать. У меня уже желудок этого не выдерживает.

– Я-то радуюсь, конечно, – вздохнула Маруся. – Только мне что-то грустно.

– Потерпи немного, Маруська. Скоро разбогатеем, и все мальчики будут твоими.

Маруся еще раз взглянула в зеркало, повернулась и анфас и в профиль, смахнула с ресниц непрошеную слезинку. И негромко пробормотала себе под нос:

– Деньги-то тут при чем? Деньги тут совсем и ни при чем.

– Что? – сонным голосом переспросила Эля.

– Да ничего. Пойду пожую дольку чеснока. Иначе получу газовое отравление.

К концу две тысячи четвертого года Эльвиру Мухину неожиданно полюбили журналисты. Журналы стали регулярно писать о ней, как о самой молодой и самой зубастой бизнесвумен в Санкт-Петербурге. Один журналист поднапрягся и приподнес образ Мухиной как образ женщины, чья личная жизнь – сплошная загадка для окружающих. Загадка обросла многочисленными домыслами. Другой журналист изобразил ее как женщину-вамп, построившую свой бизнес на костях мужчин. Фамилии жертв прилагались. Статья называлась «Акула».

– Только не это! – увидев название, простонала Эльвира.

Акула давно уже сгинул в вихре времени. Предположительно, лежал на Смоленском кладбище в компании таких же молодых да ранних. Теперь головной офис Мухиной находился на Невском проспекте. Склады были рассеяны по всем районам города и по области. Эльвира владела сетью продмагов, двумя кафе, а недавно приобрела ресторан, который обещал со временем превратиться в самое крутое и модное местечко в Питере. Железная Муха – прозвище из первых статеек нравилось ей куда больше.

Реанимировать родительский институт Эле не удалось. Он просто не дотянул до ее первых больших денег. Само его здание давно превратилось в деловой центр. Однако часть сотрудников теперь работала в комитете по исследованию окружающей среды под эгидой городских властей. Там трудились и родители Эли. Принимала ли Мухина участие в комитете и в его создании – история умалчивает.

В конце декабря Эльвира вызвала к себе в кабинет верную Марусю, чтобы дать ей последние наставления: через два дня Маруся должна была сопровождать родителей Эльвиры на дорогой египетский курорт. Родители отбивались руками и ногами, но Эля была неумолима: маме и папе давно пора было погреться на солнышке. Путевки и билеты уже были приобретены.

Маруся явилась в кабинет с подозрительно распухшим носом и то и дело прерывисто вздыхала, записывая указания Эльвиры в специальный блокнотик. Когда все темы были обсуждены, Эля поднялась со стула, блаженно потянулась и спросила:

– Ну, как ты вообще? Вижу, опять рыдала. Из-за кого на этот раз?

– Из-за тебя, – коротко ответила Маруся.

Эльвира хрипло рассмеялась от неожиданности. Потом вернулась за стол и вопросительно уставилась на подругу.

– Элечка, ты только не обижайся, – поспешно заговорила Маруся. – Но только давай с этого дня мы с тобой не будем считаться подругами. Я просто буду на тебя работать, выполнять все твои поручения, как и прежде.

– Вот это номер, – протянула пораженная Мухина. – Чем же тебе дружба со мной стала нехороша?

После истории с Юрой как-то само собой получилось, что Эля перестала общаться со своими прежними друзьями. Институтские дружбы отпали, когда ей пришлось перевестись на заочный. Со школьными друзьями встречаться было некогда, да и не хотелось отвечать на вопросы, куда делась давно обещанная свадьба. А главное, отпала сама потребность в дружбе. И смысл ее тоже отпал. Крутясь в бизнесе, Эльвира на каждом шагу встречала подтверждения тому, что самая крепкая дружба однажды кончается предательством. В глубине души она и Марусю вовсе не считала своей подругой. Просто это был единственный человек, кроме родителей, который был ей небезразличен. О котором она заботилась, как могла. О котором переживала.

– Ой, ну не могу я больше из-за тебя плакать! – горестно выдохнула Маруся. – Всякий раз, как поговорю с тобой, так обидно бывает! Вспомню, как мы хорошо дружили когда-то, и прямо слезами заливаюсь. Лучше тебе быть только моим работодателем. На работодателей же не обижаются, обижаются только на друзей.

– Чем же я тебя обидела? – колко покосилась на нее Эльвира. И тут же отвернулась, стала смотреть в окно, будто уже списала Марусю со всех счетов.

– Но ведь ты со мной совсем никогда не разговариваешь, – совсем по-детски, распустив нижнюю губу, пролепетала Маруся. – Я всякий раз иду к тебе в кабинет и так надеюсь, что ты со мной поговоришь о чем-нибудь. А ты только даешь распоряжения. Ладно бы по работе, это нормально, но ведь и по жизни так: Маруся, поедешь на неделю в санаторий! Маруся, надень завтра ту кофту от Гуччи, что я тебе купила! Маруся, доложи, как у тебя на личном фронте! Я, конечно, безумно тебе благодарна за все, Элечка. Но я так не могу! – И Маруся разрыдалась, зажимая лицо руками.

Эля вскочила со стула, приблизилась к подруге, обняла за плечи и провела рукой по ее пушистым волосам.

– Марусь, ну что ты в самом деле? Ерунду ведь говоришь, – забормотала она. Боже, как непривычно ей было говорить в таком покаянном тоне! Железная Муха давно уже привыкла раздавать распоряжения и принимать отчеты. – Я и с родителями своими редко разговариваю. Это беда моя, я знаю. Но что поделать, если на разговоры нет времени и сил! А что я командую тобой, так это потому, что ты мне кажешься иногда ребенком. Может же у меня быть неизжитая тяга к материнству?

– Так роди, – улыбнулась Маруся подруге сквозь слезы. Материнство – вот что было ее главной мечтой и страстью. – Чего проще-то?

– Издеваешься? – улыбнулась Эля. Кажется, конфликт был исчерпан. – И не переноси на других собственные желания. Сама рожай.

– Не могу, – вздохнула Маруся. – Я еще не нашла своим будущим деткам папу.

Тут уже вздохнула Эля.

– Я знаю, знаю, что ты мне хочешь сказать, – заторопилась Маруся. – Что я неправильно подхожу к этому вопросу. Не-ра-ци-о-наль-но! Выбираю только тех мужчин, которые мне заведомо не подходят. Несчастненьких и потерянных. Что я такая маленькая грустная обезьянка, и каждый мужчина, встречаясь со мной, думает, что он меня облагодетельствовал. Даже гордится собой, как будто вынес из огня инвалида. А потом понимает, что это я его жалею, и хватается за голову. И думает: «Ну ничего себе, такая страшная, а меня же жалеет! Я что, на помойке себя нашел?» – и делает ноги. И не понимает, дурачок, что для меня пожалеть и полюбить – это совершенно одно и то же.

– Я ничего такого никогда не говорила! – возмутилась Эльвира. – И никакая ты не страшненькая. Наоборот, очень милая.

– Не говорила, конечно, – тут же согласилась Маруся. – Только ты так думаешь. И все это правда, к моему несчастью. Но от успешных мужиков, с которыми ты меня знакомишь, меня воротит. И кстати, Эль, уж я тебя умоляю: ты только моим мужчинам ничего не предлагай.

– Поклеп! – возмутилась Мухина. – Я твоих так называемых мужчин вообще не трогаю.

– А Павел? – въедливым голосом напомнила Маруся. – Разве ты не пообещала ему место менеджера в фирме? Как ты могла, Элечка, ты ведь с самого начала знала, что никакого толка не будет. У него же образование – пять классов и колония.

– Ну, хотела дать ему шанс, – пожала плечами Эльвира.

– Не шанс, а ко мне ты его хотела привязать! А он догадался и ушел в запой!

– Ну, прости меня, – рассердилась Эля. – Ушел и ушел, и слава богу, тебя и фирму освободил от своей малоприятной персоны. Я, знаешь ли, привыкла, что каждый товар имеет свою цену. Товар не имеет права спиваться!

– Да почему он товар?! – завопила Маруся. – Может, это я товар?

– Нет, Маруся, – очень серьезно ответила Мухина. – Ты – человек, хороший, любящий, честный.

Просто то, что тебе попадается, – грязь на дороге, шелупонь. Но я еще не теряю надежды отыскать среди твоих бестолочей кого-нибудь поприличнее и приковать его к тебе золотой цепью. А теперь иди домой и собирай вещи. Ой, извини, я опять командую.

– Командуй на здоровье, – с блаженным видом разрешила Маруся. – Теперь, когда мы объяснились, я больше не буду на тебя обижаться. Только скажи мне, Элечка: мы останемся подругами, если когда-нибудь я перестану с тобой работать?

– Да что же это такое, Маруська? То собираешься лишить меня своей дружбы, то оказывается, и работать на меня не хочешь!

Фразу эту Эля произнесла шутливым тоном, но на душе сделалось неспокойно. Неужели Маруся хочет ее покинуть? Тогда ей даже словом не с кем будет перекинуться. Все, что останется, – ловить на себе завистливые взгляды, быть надменной, беспощадной к конкурентам – и вечно оставаться одной.

– Я хочу быть имиджмейкером, – с гордым видом сообщила Маруся. – Я всегда хотела заниматься прическами, макияжем. Вот помогу тебе с новым рестораном и пойду на курсы. А потом опять стану тебе помогать, создавать лицо фирмы и твое. Ты становишься знаменитой, Элечка, скоро тебе понадобится кто-то, кто будет строго следить за твоим имиджем.

Зашелся звоном на столе стационарный телефон. Его мелодично поддержал Элин мобильный. Даже удивительно, что в этот раз они так долго молчали, позволяя поговорить. Эля притиснула к каждому уху по трубке и рассеянно кивнула подруге:

– Ладно, учись, Маруся. Позже куплю тебе салон.

Маруся мелко затрясла головой – не вздумай. И понеслась прочь из кабинета.

Беда пришла через три года, когда один ресторан превратился в сеть ресторанов, а Маруся закончила курсы и официально числилась личным имиджмейкером Эльвиры Мухиной.

Поздно вечером в квартире на Петроградке раздался звонок. Эля после тяжелого дня отмокала в ванной, не сразу его услышала, да и услышав, не поспешила вылезти. Перезвонят, кому невтерпеж. Но скоро запел мобильный, и Эля узнала особую, «родительскую» мелодию – «Марш энтузиастов». Бросилась в коридор. Родители никогда не звонили ей так поздно. Оба жаворонки от рождения, к десяти часам они уже спокойно отходили ко сну. Да и вообще – дочь они старались по пустякам не беспокоить.

Звонила мама. Сперва Эля ничего не смогла понять из ее слов – мать буквально задыхалась от волнения.

– Отец не пришел домой, – наконец сумела выговорить женщина. – Я ждала его три часа назад.

Когда родители начали работать в комитете, Эльвира задумала переселить их в Питер, чтобы были на глазах. Но отец и мать встали стеной. Они уверяли Элю, что жить не могут без маленького города, который она сама с трудом переваривала. Что хотят жить только на родине, дабы в старости, которая уже не за горами, гулять по знаменитому парку и собирать грибы в окрестном лесу. Все, чего сумела добиться Эля, – переселить их в элитную новостройку в центре любимого города. Боже, каких нервов ей это стоило!

Другой проблемой оказалась дорога на работу и обратно. Эля, конечно, хотела, чтобы их возил личный шофер. Но родители предпочитали ездить, как привыкли, на электричке. Вели себя словно малые дети, выходили через черный ход или пряталась в толпе. А потом водитель звонил Эльвире и дрожащим голосом докладывал, что Иван Сергеевич и Тамара Яковлевна почему-то до сих пор не вышли с работы. Вскоре Эле наскучила постоянная нервотрепка, и она оставила родителей в покое.

И вот теперь отец не пришел домой. Мать болела, уже неделю не ездила на работу. Невозможно было даже предположить, что отец где-то задержится, зайдет в гости, заговорится со знакомым, когда дома его ждет больная жена.

– Какое-нибудь собрание? – стараясь говорить бодро, предположила Эльвира.

– Нет, что ты, с работы он давно уехал, – жалобно произнесла мать. – Последний раз я звонила ему на мобильный, он уже ехал в электричке, подъезжал к дому. Через десять минут перезвонила по делу – телефон отключен. И так теперь все время.

– Наверное, отключаясь, передержал кнопку и выключил телефон, – догадалась Эля. – Он куда-нибудь собирался заходить?

– Нет, – сказала мать и тихо, жалобно заплакала.

– Мама! – закричала Эльвира. – Не раскисай, все будет хорошо. Я немедленно выезжаю. Скоро все прояснится.

После разговора с матерью Эльвира немедленно связалась со своим заместителем, Колей Лукьяновым. Объяснила ситуацию, отдала приказ:

– Собери всех по цепочке. Только мужчин, женщин не надо. Сбор у моего дома через полчаса.

Эта система сбора по цепочке существовала между старыми проверенными работниками еще с той поры, когда авралы случались довольно часто. Следующим, кому позвонила Эля, конечно, была Маруся, незаменимый спец «по связи с родителями», как в шутку величала ее Мухина.

Через полчаса цепочка машин была готова тронуться в путь на поиски Ивана Сергеевича. Но тут позвонила мать, сказала коротко:

– Я нашла папу, Эля. Он в больнице, в реанимации. Приезжай скорее. Мне без тебя не справиться.

– Николай, распусти людей по домам, – отдала новое распоряжение Эльвира. – И сам иди досыпать. А мы с Марусей поедем.

– Отвезу вас, – кратко, не принимая возражений, сказал Николай. – И охранников наших возьму на всякий случай. Мало ли что ночью на дороге может случиться!..

Через полчаса Эля была в приемном покое. Больницу, старенькую, облезшую, она помнила с детства и была о ней далеко не лестного мнения. Мать, совершенно потерянная, бродила по коридору. Она бросилась навстречу дочери, крикнула нервно:

– Слава богу, ты приехала. Со мной тут никто не хочет говорить!

Эльвира осмотрелась. В приемном покое никого не было, только сидела на табуреточке у входа древняя старушка в кацавейке, которую сложно было заподозрить в причастности к медицине. Но Эля все-таки подошла к ней, спросила:

– Скажите, какой врач сегодня дежурит в кардиологии?

Старушка с минуту таращилась на нее, как разбуженная сова. Потом сказала:

– Так Вовочка Астахов дежурит. А вам, дама, на что?

– Могу я с ним немедленно переговорить?

– Так не можете ж, конечно, – еще больше изумилась старушка. – Утром приходите, вот и погутарите с ним.

Эля тяжело втянула в себя воздух. Немедленно рядом с ней возник Николай, осторожно взял шефиню за плечи:

– Позвольте, Эльвира Ивановна, я со всем разберусь.

Эля отошла к матери, присела рядом с ней на облезлый дерматиновый диванчик. Через пару секунд мимо нее с озабоченным видом протрусила старушка. А еще через пятнадцать минут появился заспанный мужчина лет сорока. Вид у него был самый недобрый, а из-за обильной щетины – несколько бандитский. Даже белый халат не спасал.

– Кто тут меня спрашивал? – буркнул он и встал напротив Эльвиры, не дожидаясь ответа.

– К вам полтора часа назад привезли моего отца, Ивана Сергеевича Мухина, – глядя ему прямо в глаза, отчеканила женщина. – Могу я узнать, какая помощь ему была оказана?

– Проведен ряд реанимационных мер, – пожав плечами, скучно проговорил кардиолог. – Сейчас больной стабилен, переведен в палату. А уж анализы и все такое – это завтра, в дневное время.

– Хорошо, – кивнула Эля. – Но это не понадобится. Я хочу завтра же на рассвете перевезти отца в другую клинику. Скажите, что для этого понадобится? Нужно ли заказывать реанимобиль или можно везти его на обыкновенной машине?

– Боюсь, ничего не выйдет, – равнодушно передернул плечами Астахов. – Я сказал, что ваш отец стабилен, но это вовсе не означает, что он транспортабелен. По крайней мере, в ближайшие два дня. Ваш отец только что чудом избежал смерти.

– Хорошо, тогда через два дня, – не стала спорить Эльвира. – Скажите, что вам понадобится, чтобы в эти два дня оказать отцу полноценную помощь? Лекарство, оборудование? Говорите, вам все доставят в ближайшее время.

Хирург словно вынырнул из своей глубокой спячки, встряхнулся. Что-то похожее на усмешку появилось в его узких глазах.

– Соблазнительно, дамочка, – сказал он. – Под ваше щедрое предложение я бы много чего мог попросить. Ну да я человек честный. Для вашего папы у нас есть все необходимое. Более того, ни здесь, ни в самой навороченной клинике ничего кардинального для вашего отца сделать не смогут. Крайне запущенная болезнь сердца. Непоправимый случай. Так что не питайте иллюзий.

Эля быстро оглянулась: не услыхала ли мать? Но рядом с матерью сидела Маруся, обнимала ее за плечи, шептала что-то на ухо. Тогда Эля перевела на врача полный холодного презрения взгляд и сказала:

– Нет!

– Что – нет? – не понял тот.

– Вы ошибаетесь. Существуют самые продвинутые технологии. Пересадка сердца, в конце концов. Хирурги с мировыми именами. Так что говорите только о своей больнице.

– Ошибаетесь, дамочка, – с веселой злостью проговорил врач. – Все это, без сомнения, существует. А только люди все равно не стали бессмертными, даже если у них денег куры не клюют. Природу не обманешь. Вашему отцу жить осталось не больше трех месяцев. С вашими деньгами и амбициями – пять.

Повернулся и пошагал прочь по коридору, даже спиной выражая непоколебимость своей правоты.

Утром Эле удалось пройти к отцу. Он лежал в трехместной палате. В первый момент ей показалось, что отец в глубоком обмороке. Уж слишком белое и неживое было у него лицо. И когда он успел так похудеть и посереть? Правда, Эля последний месяц не видела отца, но мать ничего не сообщила ей о признаках наступающей болезни. Эльвира уже собралась немедленно звать на помощь персонал, но тут отец открыл глаза. И слабенько кивнул ей. Дрогнули губы в попытке улыбнуться. Эля поспешно опустилась на подставленный к койке стул.

– Здравствуй, дочка, – негромко выговорил Иван Сергеевич. – Молодец, что пришла. Думал о тебе. Когда не спал.

Говорил отец короткими фразами, словно на длинные ему не хватало воздуха.

– Как мать?

– Волнуется, – вздохнула Эля. – Нас вдвоем к тебе пока не пускают. Но там с ней Маруся, так что все в порядке.

Отец слабо шевельнул ладонью, Эля догадалась, что он хочет взять ее за руку, подсунула свою ладонь под нервно теребящие одеяло пальцы. Отец совсем слабенько пожал ее и произнес:

– Бедная наша девочка…

– Ты ошибаешься, папа, – прошептала Эля, слабо улыбаясь. – Я давно уже не бедная девочка. И я сделаю все возможное, чтобы ты…

– Я не об этом, – перебил ее отец. – Виноваты перед тобой. Бросили тебя в этот мир.

– О чем ты, папа?

На миг Эльвире показалось, что отец заговаривается.

– Мы с матерью – научные крысы, – продолжил он. – Родили себе на старость отраду. Думали, школа и комсомол вырастят. Кто же знал, что так обернется.

– Да что обернется, папа? – даже перепугалась Эля. Неужели отец все-таки бредит? – Все к лучшему обернулось. Не пропала, слава богу. И вам не дам пропасть.

– Мучаемся мы с матерью, – продолжал шептать отец. – То, что одна ты совсем на земле. Что жизни у тебя нормальной нет. Один только бизнес.

– Да вы-то с матерью тут при чем? Разве вы могли знать, что я нарвусь на мерзавца? – в отчаянии проговорила Эля.

– На какого мерзавца? – удивленно приоткрыл глаза отец. – А, ты о том типе, который хотел жениться и жил с другой? Разве в нем дело? Встретила бы другого, вышла бы замуж давно. Если бы не стала нас с матерью тянуть.

– Глупости, папа! – отрезала Эльвира. – В конце концов, мне всего двадцать восемь лет. И согласись, я уже кое-чего достигла. Теперь могу подумать и о семейном счастье.

Но отца ее слова совсем не успокоили. Он едва заметно покачал головой:

– Не станешь думать. Перехотелось тебе – вот в чем дело. Назад пути нет.

– Да наоборот, недохотелось пока, – продолжала из непонятного упрямства упираться Эльвира. – Так что, папочка, ты поправляйся, крепни. И думай о том, что скоро погуляешь на моей свадьбе. И внуков понянчишь. Ну что ты крутишь головой? Я клянусь тебе, папа! Разве я вас с мамой когда-нибудь обманывала?

Отец, не открывая глаз, слабо улыбнулся ей.

Возвращаясь в Питер, Эльвира забрала с собой Марусю. Та упиралась, даже плакала и твердила:

– Я лучше побуду с тетей Тамарой. Она так испугана. После обеда нас обещали пропустить к Ивану Сергеевичу.

Но Эля была непреклонна:

– С матерью пока побудет ее подруга, тетя Ира. И Колю я здесь оставляю, если вдруг понадобится что-то срочно добыть и доставить. А с тобой мне нужно поговорить. Ты еще успеешь вернуться сюда.

– Так давай здесь поговорим.

– Нет, – качнула головой Мухина. – Это слишком серьезно. Я должна сперва все обдумать. Вот по дороге и займусь этим.

В обеденный перерыв, после того как Эльвира раскидала текущие дела, они с Марусей уединились в кабинете.

– Возьми листок, – приказала подруге Эля. – Будешь все записывать, по пунктам. Это насчет отца.

– Врач сказал, какие лекарства ему помогут? – радостно уточнила Маруся.

– Нет, боюсь, лекарствами тут не обойдешься. Между нами, Марусь, – тот врач с ночного дежурства дал отцу пять месяцев жизни. Не пугайся, ты же сама видела этого типа. Захолустный врачишка, в чем он может разбираться? Я только что дала указание найти мне лучшего специалиста в данной области. Не важно, у нас или за рубежом. Но пока других данных нет, нам волей-неволей придется исходить из срока, названного Астаховым. Пять месяцев.

– Ой, божечки мои! – тихонько вскрикнула Маруся.

– Прекрати! Дело очень важное. Но тебе это понравится. За это время я должна выйти замуж и завести ребенка.

– Ребенка? – моментально среагировала Маруся. – Нет, не успеем.

– Успеем, – усмехнулась Эльвира. – Никто ведь не говорит, что я собираюсь его рожать. Да это и невозможно.

– Почему? – У Маруси от изумления округлились глаза. – Я всегда ждала, что ты одумаешься и родишь, наконец. Конечно, пять месяцев маловато, но если начать как можно раньше…

– Маруся! – заорала Мухина. – Будешь ты меня слушать или нет? Хорошо, чтобы ты не лезла ко мне со своими глупостями, я тебе кое-что расскажу. Помнишь, как мы с тобой познакомились в больнице?

– Ой, конечно, помню, – закивала Маруся.

– У меня была черепно-мозговая травма. Я мало что тогда соображала. Я была тогда беременна, хоть и не знала об этом наверняка. Всего несколько месяцев. В больнице началось маточное кровотечение, пригласили врача из гинекологии, он быстренько сделал мне чистку. Когда я спросила о ребенке своего лечащего врача, он сказал, что никакого ребенка не было. Понятное дело, не хотел выслушивать мои писки и визги.

– Откуда же ты узнала? – прижимая к щекам ладони, шепотом спросила Маруся.

– Ну, я же все-таки женщина, – усмехнулась Эля. – И посещаю иногда гинеколога. Он и сказал мне, что был аборт, причем весьма неудачный. И что, если я хочу забеременеть, мне придется долго лечиться. Но я, слава богу, этого и не хотела. Уж извини, Марусь, но, в отличие от тебя, детей я предпочитаю видеть на картинках.

Маруся в ответ прерывисто вздохнула, в ее глазах Эля прочитала бесконечное сочувствие и желание немедленно бросить все и посвятить свою жизнь несчастной, обездоленной подруге.

– Но вот о чем я сегодня подумала, – продолжила Эльвира. – Хотя моя мама и навещала меня в больнице, об аборте она тоже ничего не знала. Она ведь в палату ко мне пробиралась украдкой, от персонала всячески скрывалась. А поговорить с ней никто не счел нужным.

Потом полгода я занималась выплатой долга Акуле, товаром, офисом и к родителям даже не ездила. Примерно через полгода после больницы сказалась моя не до конца залеченная травма, я снова попала в больницу. И снова прямо с улицы. Разлеживаться у меня времени не было, и через два дня я оттуда смылась. Правда, кое-кто успел растрепать все моим родителям…

Маруся покраснела и сделала рот подковкой.

– … Но навестить меня в той больнице они не успели, а о самом факте госпитализации не знали. Получается, в этой больнице я вполне могла родить ребенка. Срок был бы как раз подходящий.

– Эль, ты что? – тихонько вскрикнула Маруся.

– Успокойся, я не сошла с ума. Допустим, родить я родила, но по какой-то причине ребенка потеряла. Мало ли что происходит в этих больницах. Его могли перепутать, посчитать мертвым, украсть, в конце концов. А много лет спустя я случайно узнала, что мой ребенок жив. Искала его, перепроверяла, делала соответствующие анализы. И в конце концов нашла! В общем, это тебе приблизительный набросок, историю ты придумаешь сама. Постарайся сделать ее правдоподобной. Конечно, мои родители не смотрят мексиканских сериалов, но по возможности избегай штампов…

– Да зачем все это?! – не выдержав, завопила Маруся.

– Неужели непонятно? Я хочу, чтобы у моих родителей появились внук или внучка. Кстати, когда поедешь к моим, разведай, кого бы им в идеале хотелось. Родители перестанут казнить себя, не будут думать, что ради них я отказалась от радостей материнства. И у отца появится дополнительный стимул бороться за жизнь.

Маруся схватилась за голову, забегала по просторному кабинету. Даже Эля заволновалась: никогда прежде она не видела подругу в таком состоянии. Остановилась Маруся только на секунду, спросила:

– А ребенка-то ты где возьмешь?

Эля пожала плечами:

– В детском доме, конечно. Ты у нас специалист по детям, ты этим и займешься. Присмотришь ребенка нужного пола и возраста, умненького, с сохранной психикой. Ну, желательно, чтобы он хоть немножко был похож на меня. Потом я пошлю ребят, они подмажут кого нужно, быстро добьются оформления. Не важно, если эта история попадет в прессу и будет выглядеть как обычное усыновление. Главное, чтобы родители поверили, что это именно мой ребенок.

– Боже мой, Эля, – прошептала Маруся, глядя на подругу перепуганными глазами, как на монстра. – Ты знаешь, как я тебя люблю, но нельзя же быть такой… такой циничной. Как можно брать ребенка из детдома просто так, для достижения своей цели?!

– Да ты что, подруга?! – заорала во весь голос Эля. – Ты думаешь, я его потом на помойку выкину, что ли? Пойми, этот ребенок из грязного хлева попадет во дворец! У него все будет! Пошлю учиться за границу, в самый лучший пансион. Поверь, я свой долг выполню до конца.

– Но ведь ты даже не собираешься его любить! – не сдавалась Маруся.

– Ничего, – усмехнулась, успокаиваясь, Эля. – Я тебя назначу его тетей. Уж твоей любви ему точно будет через край. Не говоря о моих родителях. Все, с этим понятно. Теперь подумаем о моем женихе.

– А чего тут думать? – расцвела Маруся. – Мало ли претендентов? Выбирай любого.

– Нет, не пойдет, – скривилась Эльвира. – Начнем с того, что выходить замуж я не собираюсь. Особенно за этих акул среднего бизнеса, моих так называемых женихов. Мне потом с ними развестись – миллионы будет стоить. Речь идет о заведомо фиктивном браке. Ты должна подыскать мне мужчину, готового за нехилое вознаграждение выполнить определенную работу. Как то: выступить в роли моего жениха, познакомиться с моими родителями, если понадобится, заключить брак. Фиктивный, разумеется.

– Где же я его найду? – перепугалась Маруся.

– Посмотри газету бесплатных объявлений, – хмыкнув, посоветовала Эля. – Особенно такие объявления: согласен на любую работу. Только не сосватай меня за киллера. Мне плевать на занятия и душевные качества моего жениха, но он должен иметь вид порядочного человека. Причем порядочного в доперестроечном смысле слова. Иметь образование, нормальную речь, приятные манеры. Внешне не быть уродом. Не надираться за столом до поросячьего визга. В общем, что я тебе рассказываю, ты же моих родителей хорошо знаешь? Вот и исходи из того, чтобы они этого мужчину могли полюбить, как своего родного сына.

– Эль, а если журналисты пронюхают? Представляешь, напишут, что ты на старости лет завела себе альфонса? Вот неприятно будет!

– А мы всех обхитрим! – Эле вдруг стало весело, даже кровь прилила к щекам. – Постарайся найти мужчину с питерской пропиской и с хоть небольшой, но приличной квартиркой. А вот родственников лучше не надо. Они могут помешать. На первом этапе общаться с ним будешь только ты. Мы очень быстренько приобретем для него машину, фирмочку, вещички – и привет. Вполне приличный женишок получится. Ну, не Рокфеллер, разумеется, но может же обеспеченная женщина позволить себе маленькие шалости?

– А если все-таки раскопают? – все еще сомневалась Маруся. Прессы она боялась, и после публикаций о подруге обязательно сваливалась с приступом мигрени.

– Да пускай. В первый раз, что ли? Закатим такое опровержение, что того журналюгу в рабочий листок работать не возьмут.

Эльвира выскочила из-за стола, скользнула по паркету, изобразила какую-то танцевальную фигуру. Нет, определенно подобные разговоры очень бодрят. Потом скомандовала:

– Все, Маруся, за работу. Возьми ребят, кого сочтешь нужным, психолога нашего подключи. Но главными делами занимайся сама. Выбор мужа и ребенка я могу доверить только тебе.

Едва Маруся ушла, в кабинет скользнула Анечка, секретарша, девица заполошная, но исполнительная и верная. Хотя до Маруси ей, конечно, было далеко.

– Эльвира Ивановна, я навела справки насчет кардиолога. Лучшим специалистом в области поражения сердечного клапана считается профессор Ричард Смайлз. Возглавляет клинику в Бостоне. Разработал собственную конструкцию заменителя клапана.

– Молодец! – одобрила работницу Эля. – Быстро нашла. Что ж, заказывай билеты в Бостон. Коля может вылететь уже завтра.

Но секретарша колебалась, морщила блестящий скучный лобик и не уходила.

– Что? – резко спросила ее Мухина.

– Эльвира Ивановна, вы меня извините, но я сомневаюсь, что Коля сможет уговорить приехать этого Смайлза к вам.

Эльвира недобро прищурилась, под ее взглядом секретарша разом сделалась ниже ростом.

– Хочешь сказать, у меня не хватит денег на то, чтобы оплатить его услуги?

– Нет, что вы! – затрясла головой девушка. Высокая прическа сползла по ее плечам, как снежная лавина. – Просто… у него ведь собственная клиника. Он же не захочет ее оставить. Если бы Ивана Сергеевича можно было туда отвезти…

– Но ты же знаешь, Анна, что это невозможно!

– Я в Интернете прочитала, что Смайлза всякие шахи и ханы к себе приглашали, – дрожащим голоском сказала отважная секретарша. – Но он всем отказал.

– Ничего-о, – с угрозой в голосе произнесла Эльвира. – Если надо, я сама к нему слетаю. Он просто еще не знает, как умеют просить русские женщины.

На следующий день в нескольких питерских информационных газетах появилось объявление: «Приглашается на высокооплачиваемую работу мужчина тридцати-сорока лет, приятной наружности, с высшим образованием и без криминального прошлого. Не интим. Прописка обязательна».

А через неделю сияющая Маруся ворвалась в кабинет своей подруги и работодательницы с победным криком:

– Я нашла его, Элечка! Нашла мужчину твоей мечты!

– Да тихо ты! – так и подскочила на стуле Мухина. – Клиенты в приемной! Пусть поживет еще немного моя незапятнанная репутация!

Но обычно деликатная Маруся на этот раз была словно не в себе. Вихрем пронеслась по кабинету, упала на стул напротив Эльвиры, заговорила быстро, проглатывая слова:

– Эля, клянусь тебе, это именно то, что надо. Во-первых, красавец. Я специально не взяла фотографию, потому что живьем он лучше.

– Зря не взяла, – осадила подругу Эльвира. – Лучше бы показала товар лицом.

– Пусть для тебя это будет приятным сюрпризом, – во весь рот улыбнулась Маруся. – Тридцать три года, коренной петербуржец. У него однокомнатная квартира в Озерках, но там он уже несколько лет не живет, сдает жильцам. А сам тоже снимает – комнатушку в Автове. Теперь его краткая биография: закончил инженерно-строительный институт, после института ушел в армию. Воевал в Чечне. Потом жил там какое-то время, в Грозном. А три года назад вернулся. Занимается частным извозом, то есть даже машинка у него есть. Старенькая, конечно, я вообще удивилась, как она еще ездит. Эль, он дома бывает пять часов в сутки, только спит, а остальное время колымит. Наш психолог что-то такое про него интересное сказала, типа, что он сильно мотивирован на деньги. На себя почти ничего не тратит, одет как последний охламон. И все время покупает газеты с объявлениями. То есть находится в поиске более денежной работы.

– Ты с ним разговаривала? – нетерпеливо спросила Мухина. – С мозгами хоть у него порядок, после армии-то?

– Ой, Элечка, по-моему, он нормальный! – закатила глаза Маруся. – Знаешь, если бы он не нужен был для дела, я бы в него навечно влюбилась. Твоим папе и маме он точно понравится.

– Ой ли?

– Я знаю, что ты хочешь сказать, – страдальчески вздохнула Маруся. – Что мне красивыми и умными кажутся последние придурки. Но, Эля, я ведь знаю разницу между собой и тобой. Этот мужчина хорош и по твоим меркам.

– Ну ладно, верю, – улыбнулась подруге Эльвира. – Ты объяснила ему суть работы?

– Ага, вкратце. Но он особенно и не расспрашивал. Он больше вознаграждением интересовался.

– Хорошо, с этим все ясно. Маруся, а что насчет ребенка?

Маруся вдруг разом сникла, опустила голову и нервно сцепила лежащие не коленках руки:

– Ой, Элечка, ты не представляешь, как это тяжело. Я за всю жизнь столько слез не пролила, как за те дни, когда стала ходить по детским домам. Это очень страшно. А еще страшнее то, что нужно выбирать. Я не могу, не могу, Эля! Смотрю в эти глазенки, а в них надежда. Тихая такая, робкая надежда. И мне надо выбрать только одного.

Маруся громко разрыдалась, шмыгая носом и растирая слезы обеими ладошками по смешному неправильному личику. Эля скользнула из-за стола, обхватила подругу за плечи. Маруся извернулась, уткнулась головой ей в живот и заревела в голос.

– Маруся, ты что же, сама ходишь по этим ужасным детдомам? – напустилась на нее Мухина. – Но это же неправильно. Нужно было послать ребят, они бы сделали фотографии. Ты же знаешь, я хочу добиться внешнего сходства. А ты бы не рвала себе душу, выбирала по снимкам. По фотографиям же не так тяжело? Как ты вообще туда попадаешь, с твоим-то умением давать взятки?

– А меня без взяток пускают, – чуть утихая, невесело улыбнулась Маруся. – Наверное, у меня на лице написано, что я готова стать мамой хоть жучку, хоть паучку. Ты прости меня, Эля. Я немного соберусь с силами, проявлю снимки и приду к тебе с докладом.

В дверь постучали. Маруся метнулась к окну, спрятала в занавеску зареванное лицо. Дверь приоткрылась, в щель просунулась Колина голова.

– Эльвира Ивановна, – выдал он скороговоркой. – Я знаю, что у вас Маруся, но вы велели с самолета сразу к вам, так что я…

– Говори, говори, Коля! – приказала Эля.

– Эльвира Ивановна, ну и повезло же нам! – с улыбкой от уха до уха выдал Коля. И тут же поправился: – То есть нам и должно было обязательно повезти. В общем, оказалось, что у этого Смайлза дедушка и бабушка – белоэмигранты. Бежали из Крыма с последним пароходом. Жили в Китае, в Париже, в общем, везде понемногу отметились. По виду этот Смайлз – типичный американский профессор, а поговоришь с ним – и сразу русским духом пахнет. То есть тараканы у него в голове. Живет один, все время отдает клинике, а в свободное время пишет роман-исследование о своем роде. В общем, в Китае и в Париже он уже побывал, а вот в России еще не был. И очень переживал из-за этого.

– Что же не приехал? – поинтересовалась Эльвира.

– А потому что у него тараканы в голове. Профессор страдает различными фобиями. Одна из них – в России его похитят мафиози. Через два дня у Смайлза начинается отпуск. Он сказал так: если богатая русская дама готова обеспечить его надежной охраной, которая будет сопровождать в различные регионы России, он готов приехать и проконсультировать ее отца.

– И какие регионы он желает осмотреть?

– Ну, Питер в первую очередь, – прикрыв глаза, начал загибать пальцы Коля. – Потом Москву, Самару, Ставрополье, Кавказ…

– Ну ничего себе! – пискнула от окна Маруся. – Фобии у него! На Кавказ и без фобий не каждый теперь сунется!

Коля энергично развернулся к девушке, воскликнул:

– Маруся! Ну я в третий раз повторяю, что у него тараканы в голове. На Кавказе его прадед занимался просветительской деятельностью, и теперь он не может закончить труд, пока не осмотрит там каждый аул.

– Так, не важно все это! – повысила голос Эльвира. – Когда Смайлз готов прилететь в Питер?

– Послезавтра, если вы согласны на его условия, Эльвира Ивановна. Ждет звонка.

– Так звони ему, Коля, что ты тут разбазариваешь?! Снимай номер, подбирай группу сопровождения. Потом подумаем, как нам в случае чего выкупать профессора из плена. Все равно, пока не вылечит папу, Кавказа ему не видать!

Такая железная уверенность прозвучала в ее голосе, что Коля с Марусей перекинулись взволнованными взглядами. Лукьянов припустил к выходу. Маруся осталась.

– Так, теперь с тобой, – уже не расслабляясь и не веселясь, громко и сухо продолжила Эльвира. – Вариант твой требуется отсмотреть. Приводи его ко мне домой завтра часиков в десять. Как, кстати, зовут субъекта?

– Володя, – пробормотала сбитая с толку Маруся. – Владимир Малышев.

– Ну и отличненько. И ребенком занимайся, слышишь, Марусь? Я понимаю твои тонкие чувства. Но нельзя нам с этим затягивать.

Ровно в десять вечера позвонили в дверь. Эля, которая никогда не держала прислуги, оторвалась от просматривания очередного договора и пошла отпирать.

Сперва в квартиру скользнула Маруся с улыбкой от уха до уха. За ней в дверном проеме показался мужчина.

«Хорош, – сразу оценила Эля, в упор разглядывая несколько надменное лицо. – Чертовски хорош, хотя мне и не по вкусу такие красавчики. И рост хороший, и лицо. Сейчас начнет строить из себя супермена».

В ней закипело раздражение. Она сухо кивнула в сторону гостиной, сама пошла вперед. Шла и слышала, как нашептывает что-то за спиной Маруся. Наверное, дает соискателю последние указания.

В гостиной Эльвира села за стол, потому что это было самое привычное для нее место в квартире. Гости рядком уселись на диван. Разговор не начинался. Эля разглядывала претендента. Заодно следила за реакцией: смутится, разозлится? Гость сидел с непроницаемым лицом.

– Вам известно, что от вас требуется? – спросила Мухина.

Мужчина кивнул и ответил суховато:

– Да, ваша помощница мне очень хорошо все объяснила.

Эльвира совсем не была уверена в том, что Маруся с ее романтической душой и чуждым расчета разумом верно донесла до мужчины его задачу. Наверняка накрутила каких-нибудь романтических бредней. Впрочем, какая разница.

– Прежде чем вы приступите к выполнению работы, нам с вами предстоит немного пообщаться. Я хотела бы знать, что вы собой представляете, ваши взгляды, убеждения…

– Зачем вам это? – почти перебил мужчина. – Внешне я вам подхожу, это ясно. А все остальное, на мой взгляд, совершенно несущественно.

Маруся пискнула и прикрыла глаза от ужаса. Она уже представила, как претендент с треском вылетит за дверь.

А уж как ей достанется! И неожиданно услыхала почти доброжелательный голос своей подруги и начальницы:

– Вы, полагаю, не совсем уловили суть предлагаемой вам работы. Вы думаете, мне нужен мужчина для сопровождения, чтобы появляться с ним в обществе? Этот этап, к сожалению, тоже неизбежен, но суть совсем в другом. Вы будете представлены моим родителям в качестве моего жениха. А мои родители – люди, воспитанные при советской власти, то есть порядочные, образованные, далекие от всякого цинизма. Любят детей и животных, способны пожалеть самого ужасного и вонючего бомжа. Им едва ли будет приятно видеть со мной рядом тупого красавца без ума и сердца. И пока я не обнаружу, что у вас хоть что-нибудь есть за душой, контракт не будет заключен. Это понятно?

– Понятно, – кивнул мужчина. – И как мне доказать вам, что я не тупой?

– Ну, например, что вы думаете о проблемах окружающей среды?

Претендент пожал могучими плечами:

– Честно говоря, на эту тему я в последний раз думал лет в девять. Летом, у бабушки. Тогда я прочитал в одной книжке, что каждый раздавленный жучок делает наш мир хуже и беднее. И, сам того не зная, стал последователем буддийских монахов: целую неделю ползал на карачках, чтобы не навредить ничему живому.

– А потом? – усмехнулась Эля.

– После надоело. А еще позже понял, что, даже убивая пачками мерзавцев, мы не в состоянии сделать этот мир лучше. И успокоился.

– Чудесно. Повторите этот пассаж при моих родителях. Им понравится.

– Я принят на работу? – равнодушно поинтересовался мужчина.

– Еще нет. Сперва попрошу вас усвоить некоторые правила. Самое первое: в вашем случае инициатива наказуема. Вам предстоит делать только то, о чем вас попросят. Даже говорить вам придется те речи, которые заранее одобрит мой штатный психолог. В этом нет ничего для вас обидного или унизительного. Точно так же работает любой актер. Вы хотя бы можете импровизировать. Но упаси господь, если эта импровизация коснется вашего отношения ко мне. Возможно, в какой-то момент вы слишком заиграетесь и попытаетесь изобразить какие-то романтические чувства. Или просто поухаживать. Так вот, договор будет немедленно расторгнут, даже если в тот момент мы с вами будем стоять под венцом. Свадьбы вам опасаться не надо. Все будет заранее и в вашем присутствии оговорено с юристом, без подвоха. Кстати, в ближайшее время вам предстоит стать владельцем небольшой фирмы и банковского счета. Но и на этот счет обольщаться не стоит. Это такая же иллюзия, как и наш с вами брак. До него, кстати, может не дойти. А вот отцом вам стать придется – и очень скоро…

Эльвира замолчала, выжидательно глянула на мужчину. На мгновение его маска каменного гостя распалась, он с любопытством покосился на Эльвиру. Однако стол скрывал ее фигуру, гость поспешно отвел глаза и снова превратился в каменное изваяние.

Еще с минуту Эля насмешливо разглядывала гостя. Она хорошо понимала его игру. Идя сюда, он, наверное, долго раздумывал, как не попасть в дурацкую ситуацию. А не попасть в нее было почти невозможно, потому что эта ситуация была создана самой целью прихода. Наконец, кандидат в мужья решил полностью отстраниться, вести себя так, будто происходящее очень мало его касается. Может, он сейчас воображает, что это вообще происходит не с ним, он – лишь сторонний наблюдатель. И больше всего его волнует, чтобы не дрогнул ни единый мускул на лице. Поэтому наверняка усваивает минимум информации. И страшно тормозит, когда приходит время ответной реплики. С ним еще придется работать…

Но Эльвиру это совсем не смущало. Чего не понял – объяснит Маруся. Сделает ошибку – что ж, еще есть время найти другого кандидата. Ведь не новый ресторан она приобретает. И даже не кафе.

– Что скажете? – спросила она, почти не стараясь скрыть насмешку.

– Мне все ясно, – деревянным голосом ответил Владимир. – Приударять за вами я не собираюсь, я ведь не клинический идиот. Все остальное – на ваше усмотрение. И предлагаю наконец поговорить о моем гонораре.

На следующий день в Пулкове небольшая делегация дожидалась прилета прославленного профессора. Возглавляла эту делегацию сама Эльвира. Днем она совещалась с психологом фирмы. Было решено, что профессору будет приятно, если сама «богатая русская дама» встретит его едва ли не у трапа. По бокам от Мухиной стояли Николай и переводчик, позади – два охранника. Маруся в это время водила Владимира по магазинам и паковала его рельефное тело в фирменные шмотки.

Первым в зале ожидания появился странный человечек, длинными конечностями очень напоминающий богомола. Он так энергично махал руками и подпрыгивал, что прочие прилетевшие предпочли немного приотстать, дабы не нахватать синяков и шишек. Трудно было заподозрить в прыгуне почтенного профессора, но Эльвира заранее рассмотрела его фотографию в Интернете. Поэтому уверенно шагнула навстречу и произнесла по-английски:

– Рада приветствовать вас в Санкт-Петербурге, мистер Смайлз. Надеюсь, вы хорошо долетели?

– По-русски, по-русски, только по-русски! – завопил и замахал руками профессор. – Ни слова по-английски в России.

– Хорошо, – кивнула Эля.

– Я счастлив видеть вас, мисс Му-хи-на. – Профессор с необыкновенной ловкостью поцеловал ей ручку. – Очень надеюсь быть вам полезен. Когда я увижу вашего папу?

– О, не сегодня! – воскликнула Эля. – Вы столько времени были в воздухе. Сегодня мы дадим вам отдохнуть. Единственное, на что вы нас сможете уговорить, – небольшая экскурсия по Питеру.

Эля полагала, что формальности улажены, но профессор начал энергично возражать, размахивать руками, твердить, что работа – прежде всего. Пришлось объяснить, что больной ждет его в другом городе и попасть к нему можно не в любой момент. Профессор успокоился, согласился поехать в гостиницу. В этот момент зазвонил Элин мобильный. Звонила Маруся.

– Что? – сердито зашипела в трубку Мухина.

– Элечка, он не хочет, – услыхала она расстроенный голос подруги. – Я уже вся измучилась его уговаривать.

– Кто и чего не хочет?

– Ну кто, Володя! Он не хочет мерить костюм от Гуччи. В полоску. Говорит, что будет похож в нем на клоуна.

– Черт, Маруся, ну найди ему одноцветный костюм! – разозлилась Эльвира.

– Но, Эля, я хотела создать ретро-стиль, чтобы твоим родителям вспомнилась их молодость! – пробормотала Маруся.

– Маруся, опомнись, во времена их молодости не существовало костюмов от Гуччи. И передай телефон этому типу.

– Здравствуйте, Эльвира Ивановна, – услышала она невозмутимый мужской голос. Сказала сердито:

– Владимир, вы, вероятно, не слишком хорошо запомнили наш вчерашний разговор. Прошу вас делать то, что вам предлагает моя помощница. А костюм на свой вкус вы приобретете с первых гонораров.

– Я понял, Эльвира Ивановна, – по-военному четко проговорил мужчина. – Мы можем с вами сегодня встретиться?

– Нет, вы определенно не поняли…

– Эльвира Ивановна, мы говорили вчера о слишком серьезных вещах, и, кажется, я упустил нечто важное. В частности то, что касается вашего, точнее, нашего ребенка.

– Так надо было спрашивать, а не сидеть пнем! – рявкнула Эльвира так, что даже Смайлз поперхнулся на полуслове и флюгером развернулся в ее сторону. Эля заговорила тише: – Ладно, скажите Марусе, пусть приведет вас часикам к двенадцати. Но учтите, это наша последняя незапланированная встреча. Если вас что-то пугает, мы с вами сегодня же расстанемся. Если наше сотрудничество продолжится, в следующий раз не надо травмировать моих служащих. Просто скажите, что вам надо связаться со мной, а не валяйте дурака.

На банкете в его честь профессор Ричард Смайлз веселился как ребенок. Однако ровно в десять заявил, что хочет вернуться в номер и лечь в постель: завтра у него рабочий день. Эльвира по русской привычке уговаривала его задержаться, но в глубине души была рада, что профессор, хоть и имел русские корни, в отношении работы был истинным американцем. Она чувствовала себя совершенно измотанной, а сердце каждые пять минут болезненно обрывалось от страха. Ведь уже завтра вынесет свой вердикт. А впереди – еще встреча с Владимиром, с которым, скорее всего, ей придется расстаться. Уж слишком он ее грузит. Наверняка начнет требовать доплаты за свое призрачное отцовство, выставлять себя жертвой женского произвола. Заранее противно!

Что-то томило, беспокоило ее уже второй день. Как будто она что-то проморгала, не вспомнила вовремя. Упустила важнейшую деталь. И потому совершила ошибку. Но что? Кажется, за последние дни она не заключала никаких важных договоров.

Дома Эльвира едва успела постоять под холодным душем, чтобы успокоить раздрай в душе и в голове, как заявились Маруся и Владимир. Мужчина без особых церемоний прошел в комнату, Маруся замешкалась в прихожей, произнесла тоненьким просительным голосом:

– Эль, можно я сразу пойду домой? Устала я что-то…

Эльвира наклонилась и заглянула подруге в лицо. Та и впрямь выглядела неважно: запали глаза, побелели обычно румяные щеки.

– Ты не заболела? – слегка взволновалась Мухина.

– Не-е, – замотала головой Маруся. – Просто мне давно пора выспаться. А потом, я считаю, вам с Володей нужно поговорить наедине.

Эльвира в ответ только повела плечами. Реплика Маруси ей не понравилась, но не хотелось упрекать помощницу сейчас. Она молча заперла за Марусей дверь и вернулась в гостиную. Владимир смиренно сидел на стуле, ожидал. Сегодня он уже не выглядел истуканом.

– Так, слушаю вас, – прямо с порога резко заговорила Эльвира. – Время позднее, встреча у нас незапланированная, поэтому постараемся свести ее к минимуму. Что вас не устраивает?

– Извините, Эльвира Ивановна, но я хотел бы прояснить вопрос с ребенком, – набычившись, заговорил мужчина. – Вчера мы как-то вскользь коснулись этого…

– Вы были слишком озабочены своим гонораром, – уколола его Эльвира.

– Да, я помню. Уже дома я подумал, что ребенок – это слишком серьезно. Этого вопроса нельзя лишь коснуться…

Видно было, что мужчина с трудом подбирает слова. Скулы его побелели от внутреннего напряжения. Эльвира немного понаслаждалась его растерянностью, а потом решительно перебила:

– Так, я поняла. Хоть и с опозданием, но до вас дошла серьезность вопроса. Но вы исходите из ложной предпосылки. Вы решили, что мне нужен номинальный муж, чтобы прикрыть грех. Это не так. Ребенка у меня нет и не предвидится, своего по крайней мере. Для простоты дела объясню вам все более подробно. Мой отец тяжело болен, по сути, приговорен. Я не собираюсь сдаваться, к нему уже приглашен лучший в мире специалист. Но нужно предусмотреть все варианты. Мои родители очень хотят, чтобы у меня была семья. И я собираюсь их порадовать. Вы наняты в качестве жениха. В ближайшее время я планирую взять из детского дома ребенка. Есть одна тонкость: я собираюсь сказать родителям, что это мой родной ребенок. Потерянный восемь лет назад при туманных обстоятельствах.

Живейшее изумление отразилось на лице мужчины. Не отрывая от Эли взгляда, он несколько раз открывал рот, и только на третий раз произнес:

– Да зачем все это?

– Умоляю вас, – скривилась Эльвира. – Только не надо говорить мне, что я еще молода и способна иметь собственных детей. Я слишком устала, чтобы выслушивать этакую хрень.

– Даже не собирался! – решительно мотнул головой Владимир. – Я удивлен такими сложностями. Вчера вы описали мне своих родителей. Мне кажется, такие люди, как они, с радостью примут в семью и будут любить брошенного ребенка.

– А почему бы им с таким же успехом не любить собственную кровиночку?

– То есть зачем говорить правду, если можно соврать, – понимающе кивнул Владимир. – Но мне кажется, тут есть некоторые сложности. Ведь ребенку придется принять ту же версию, что и родителям, так?

– Естественно, – насторожилась Эльвира.

– Вот тут проблема. Одно дело, если ребенок будет знать, что его усыновили. Тогда он легко примет предлагаемые обстоятельства. В вашей семье он найдет достаточно любви и не будет страдать от того, что вы к нему холодны. Совсем другое, если он станет считать вас настоящей матерью. Во-первых, у него возникнет вопрос, почему вы так долго не находились. Во-вторых, почему, найдя его через столько лет, вы ведете себя так отстраненно. Он станет думать, что не понравился, не угодил вам. И его маленькая жизнь превратится в кошмар.

Эльвира высоко подняла брови:

– Почему вы так уверены, что я буду к нему холодна?

– Потому что вижу, как вы к этому делу подходите, – последовал короткий ответ.

– Слушайте, Владимир, а вы, случайно, не вступили в сговор с моей помощницей? – саркастически усмехнулась Эльвира. – Если нет, советую вам приглядеться к этой девушке. Вы с ней поете в унисон.

– Маруся очень славная, – серьезно проговорил Владимир. – Я даже догадываюсь, кто больше всех станет заниматься этим ребенком. Но это несправедливо. У Маруси должна быть собственная семья.

– Слушайте, хватит меня учить! – рявкнула Мухина. – Вас все это вообще не касается. Лучше скажите, зачем вы пришли. Хотите увеличить гонорар или испугались, что на вас могут навесить какого-то ребенка? Так вот, вы к нему не будете иметь вообще никакого отношения! Усыновлять или удочерять его вас никто не просит. Когда мы с вами, наконец, расстанемся, вы больше его никогда не увидите!

– Вы знаете, что меня не это интересует, – вставая, холодно произнес Владимир. – Я просто хотел добросовестно выполнить свою работу.

– Я счастлива, – сквозь зубы произнесла Эльвира. – Проводить вас до двери?

Владимир ушел, а Эльвира еще долго не могла успокоиться. Если первый приход этого мужчины ее даже позабавил, теперь она испытывала злость и раздражение. Проанализировав ситуацию, Эльвира поняла, что из себя ее вывел разговор о ребенке. Что-то она тут не додумала, не оценила серьезности ситуации. Может, и не надо никакого ребенка? Родители будут счастливы, что она выходит замуж. У них появится надежда на внуков. Зачем еще и ребенок? Все дело в том, что она – перфекционистка и если делает что-то, то по максимуму. Идея с ребенком втемяшилась ей в голову, и теперь ее оттуда собаками не выгонишь. А ведь она совершенно не любит детей. Всегда выносить не могла их вопли. Даже когда сама была ребенком. Когда родители единственный раз послали ее в лагерь, она дважды лежала в лазарете с головной болью из-за этих криков.

И вдруг Эльвира вздрогнула, обхватила себя за плечи. Наконец она вспомнила то, что не давало ей покоя два дня. Она вспомнила…

Ее первый день в лагере. Унылый длинный барак, плотно заставленный кроватями. Рядом, через стенку, палата мальчишек. Дверь, соединяющую две палаты, кто-то из девчонок припер стулом. Чтобы враги не пробрались неслышно. Через соседей можно пройти в небольшой квадратный холл, а оттуда – в кладовку. Эля берет свой наполовину разобранный чемодан и прикидывает: пойти через улицу или рискнуть пробежать через палату мальчишек? На улице – жара, плавится воздух, солнце словно объявило войну их лагерю. И Эля идет к двери.

Но едва ноги ее ступают на территорию мальчишек, она немедленно оказывается в окружении. Чужие цепкие руки хватают чемодан, пытаются его вырвать. Она слышит вопли:

«Воровка!»

«Лазутчица!»

«Пацаны, а привяжем ее к кровати!»

От бешенства у Эли темнеет в глазах. Она изо всех сил обеими руками держит чемодан, отбивается ногами, бодается головой. И чувствует, что силы ее на исходе.

«А ну, парни, разошлись!» – вдруг командует чужой, почти взрослый голос. Эля даже решает, что пришел вожатый. Толпа расступается. Она с облегчением прислоняется к двери, чемодан падает из ослабевших рук.

Парень, который спас ее, явно старше и на голову выше всех остальных. Эля смутно помнит, почему он здесь, а не в средней группе: его поселили вместе с младшим братом. Он поднимает чемодан и помогает ей донести его до кладовки. Эля таращится на него во все глаза. Он – прекрасен.

Эльвира Мухина распахнула форточку в комнате, потому что от воспоминаний ее бросило в жар. Боже, как странно, что она сразу не узнала этого человека. Ведь у нее почти фотографическая память. Наверное, сказалась разница в восприятии. Тогда ей приходилось задирать голову, чтобы заглянуть Володе в лицо. Теперь они почти одинакового роста. И лицо тоже как-то изменилось. Тогда он был ослепителен. Он был королем. В него сразу влюбились все Элины соседки по палате. Перед танцами, которые бывали по вечерам в выходные, все только и спорили, кого сегодня он пригласит. Помалкивала только Эльвира. Эй было досадно от этих разговоров. Она хотела любить его одна, и только одна, а не участвовать в состязаниях. И она стойко молчала о своем чувстве. Да и глупо было спорить – он никогда никого не приглашал.

Он и на танцы заглядывал всего минут на пять-десять. Осматривал танцующих насмешливым взглядом, перешептывался кое с кем из пацанов и исчезал, один или с ребятами. Уходила и Эля, потому что танцевать в те годы она еще не умела, а подпирать стены было скучно.

Однажды случилось чудо. Он пригласил ее на танец. Она моментально отказалась, потому что танцевать не умела вообще, а уж вальс в особенности. Смешить людей не хотелось. Он пожал плечами, отошел, и она тут же страшно пожалела о своем отказе. Девчонки таращились на нее как на сумасшедшую. Тогда ей впервые в жизни захотелось повернуть время вспять.

Ей представился еще один шанс. Он не ушел из холла, а застыл у стены, как будто в ожидании. Танцев через десять он тут же подошел к ней. И она немедленно шагнула за ним, неумело цепляясь за его протянутые руки. Да она бы в клетку с тиграми за ним вошла!

«Ты что, умеешь танцевать вальс?» – прошептала она. – «Немного, – ответил он шепотом. – А ты?» – «Совсем не умею». – «Ладно, держись».

К концу танца над ними хохотали все присутствующие. Он вернул ее на прежнее место и пару минут стоял рядом, молчаливо поддерживая. Когда на них перестали обращать внимание, ушел не прощаясь. Эля стояла у стены в каком-то оцепенении. А потом к ней подбежали девчонки:

«Пошли скорей в палату. Там Наташка плачет».

Наташка, ее школьная подружка, то ли плакала, то ли хохотала, зарывшись лицом в подушку. Эля не сразу поняла, что у нее истерика. Растерянная, она стояла у кровати и гладила подругу по голове. Вдруг Наташа перевернулась на спину и сказала, глядя на нее почти с ненавистью: «Между прочим, он поспорил с парнями, что ты пойдешь танцевать с ним вальс. Потому что ты всем отказывала. Вот так! А ты, наверное, обрадовалась?»

До конца смены они с Володей так и не сблизились. Просто ходили мимо и смотрели друг на друга. Всякий раз Эля вспоминала слова подруги про заключенное на нее пари, и ей делалось неприятно.

В день окончания смены она в полном отчаянии подошла к его брату, противному мальчишке, и спросила их домашний адрес. Тот сразу сделал стойку: «Зачем тебе?» – «Надо», – хмуро ответила Эля. «А что мне за это будет?» – «А чего ты хочешь?»

Мальчишка долго размышлял, переминался с ноги на ногу, потом сообразил, что взять с нее нечего, и с диким гиканьем унесся прочь. Тогда Эля пошла в кабинет директора и залезла в его учетный журнал. Это было первое в ее жизни серьезное правонарушение, по счастью оставшееся незамеченным. Из журнала Эля узнала адрес. Володя жил в ее городе, на другом конце.

Потом она почти полгода ходила через весь город к его дому и стояла под окнами. Просто так, ни на что не надеясь. Первое чувство оказалось невероятно сильным. А ведь было ей тогда всего одиннадцать лет!..

Однажды ее сильно побили тамошние девчонки. А потом однажды выскочил из подъезда его брат и пронесся мимо с торжествующим криком: «Стоишь, да? Напрасно стоишь! Володя давно уже с нашим батей в Питере живет! Вот тебе!»

Больше к тому дому она не ходила. Любовь понемногу источалась из ее души и полностью ушла к тому моменту, когда Эля встретила Юру.

В комнате стало холодно. Эльвира недовольно поморщилась и захлопнула форточку. Настроение окончательно испортилось. Эльвира Мухина с трудом прощала чужие ошибки и никогда не прощала свои собственные. Она должна была узнать его сразу и немедленно предупредить Марусю, что претендент не подходит. А теперь потеряно несколько дней.

На другой день, едва встав с постели, Эля связалась с Марусей. Та ответила не сразу, но достаточно бодрым голосом.

– Что, пришла в себя? – спросила Эльвира.

– Немного, – вздохнула Маруся. – Будешь с утра в офисе?

– Конечно. Маруся, ты мне нужна. Срочно. Как придешь в офис – сразу ко мне.

Когда она приехала, верная подруга уже ждала ее у кабинета. Маруся была бледна, но выглядела решительно. Картонную папку она прижимала к груди обеими руками.

– Заходи, – кивнула Эля.

Подруга мышью шмыгнула в кабинет.

– Хочу тебе кое-что рассказать, – сразу с порога приступила к делу Мухина. – Ты ведь у нас любительница романтических историй.

Эльвира коротко рассказала про лагерь. К концу рассказа глаза у Маруси сделались большими, как две плошки.

– Ой, боженьки мои! – прошептала она, восторженно глядя на подругу. – Как же ты его сразу не узнала?

– Сама удивляюсь, – сквозь зубы процедила Эля. – В общем, Маруся, надо приглядывать другую кандидатуру.

– Да зачем, Элечка? Ведь это здорово?! Не просто какой-то посторонний мужчина, а твоя первая любовь!

– Что – здорово? – налетела на подругу Мухина. – У тебя с мозгами-то все в порядке? Ты понимаешь, что он тоже может вспомнить меня. Особенно когда я повезу его к моим родителям. Мы ведь из одного города…

– Ну и замечательно! – безмятежно и мечтательно ответила Маруся.

– Марусь, ты дура или притворяешься? Вспомнив меня, он обязательно взбрыкнет. Одно дело – исполнять сомнительные обязанности при богатой тетке, которая невесть откуда взялась. И совсем другое – бывшая влюбленная в него дурочка. Конечно, я надеюсь на его благоразумие. Может, давно узнал, да помалкивает, деньги важнее амбиций. Но я не могу знакомить его с родителями, пока не буду полностью владеть ситуацией. Я что, каждую неделю по жениху им буду представлять?

Маруся молчала, сосредоточенно наморщив лобик. Наверное, силилась понять, из-за чего так разошлась подруга. Эля безнадежно махнула рукой, потом спросила:

– Ладно, у тебя что?

У Маруси вспыхнули щеки. Она посмотрела на подругу кротко, ласково и сказала изменившимся голосом:

– Элечка, я сейчас покажу тебе его.

– Кого?

– Твоего будущего сыночка, Элечка.

– Я не понимаю, – нахмурилась Эльвира. – Кажется, ты должна мне показать несколько фотографий с подробными комментариями. Но ты, по-моему, уже все без меня решила.

– Да, – просто согласилась Маруся. – Я решила. Эля, пойми, ты должна усыновить именно этого ребенка. Он… очень похож на тебя.

Эля на секунду отвернулась, пытаясь справиться с раздражением. Нет, уж слишком много свалилось на нее за последние дни. Кажется, в последний раз в таком постоянном напряжении она пребывала в год своего общения с Акулой.

– Ладно, показывай…

Маруся уже стояла рядом с ней с фотографией в руке. Эля взяла фото. На фотографии – мальчик лет восьми. Круглое лицо, густые темные волосы, пухлый детский рот. А взгляд недетский, сердитый, недоверчивый. Чуть наморщен упрямый выпуклый лоб. У Эльвиры заныло сердце. В очередной раз затея показалась нелепой, ни к чему хорошему не ведущей.

– Так чем же он на меня похож? – спросила она, отрываясь от фотографии.

– Глазами, Элечка, – прошептала Маруся, смущенная насмешкой, явственно прозвучавшей в голосе Мухиной. – Эля, поверь мне, он чудесный малыш. Хорошо учится, рисует…

– Кто его родители? Алкоголики, наверное?

– Никто не знает. Его нашли на улице, еще грудного.

– Значит, еще хуже, чем алкоголики, – подытожила Эльвира.

Элю терзала досада. Напрасно она доверила поиск ребенка Марусе. Надо было отправить по детским домам Анечку, секретаршу. Ей было бы чуть труднее объяснить задачу, зато Аня слишком боится потерять место, сработала бы на совесть. Маруся же сплоховала, поддалась эмоциям. И это не в первый раз. Собственно, не сдружи их когда-то недолгое пребывание в одной палате, Эля уволила бы Марусю еще много лет назад. Хотя, какое там, она и на работу бы ее никогда не взяла. Маруся живет так, будто все еще видит мир глазами наивного ребенка, для которого не существует никаких правил. Эля прекрасно осознавала, что без нее Марусина карьера выглядела бы как нескончаемая цепь увольнений. Впрочем, возможно, при другом раскладе ее подруге давно пришлось бы повзрослеть.

Зазвонил телефон. Эля сняла трубку, молча выслушала, поблагодарила. Когда вновь поглядела на Марусю, та вскрикнула испуганно:

– Что случилось, Эля? Ты вся белая…

– Звонил профессор Смайлз, – медленно проговорила Эльвира. – Он только что закончил осматривать папу. Говорит, что едва ли сумеет что-то для него сделать. Особенно здесь, без своей клиники, без контакта с местными врачами. Он собирается делать более детальное обследование. Но кажется, надежды остается немного.

– Что же делать? – прошептала Маруся. Крупные слезы побежали по ее щекам.

– Завтра я познакомлю папу с Владимиром, – встрепенувшись, сказала Эля. – Ладно, коней на переправе не меняют, будем надеяться, он меня наглухо забыл. Теперь… что с ребенком? Ты узнала, кого придется умасливать? Можно посылать Николая?

– Эля, ну как же так, ты же не в магазине, – с горьким упреком в голосе прошептала Маруся. – Ты должна хотя бы увидеть Димочку, поговорить с ним.

– Ладно, увижу я его, – торопливо пообещала Эля. – Через несколько дней, обещаю, как только будет свободное время.

– Спасибо, вы были безукоризненны, – устало сказала Эля в телефонную трубку. – На моих родителей вы произвели прекрасное впечатление.

– Я рад. Мы с вами можем встретиться?

– Послушайте, в очередной раз напоминаю вам условия договора: не вы меня, а я вас вызываю по мере надобности.

– Это очень важно, – не отступал Владимир.

Эльвире захотелось наорать на него, выпустить наружу скопившееся раздражение. Но она сказала почти спокойно:

– Хорошо, адрес вы знаете. Приходите сегодня после одиннадцати.

Она заранее подготовилась к неприятному сюрпризу. И совсем не удивилась, когда мужчина сказал:

– Эльвира Ивановна, я хотел бы пересмотреть наши договоренности.

– Так дела не делаются, – медленно произнесла в ответ Мухина.

– Я вам не доставлю неприятностей. Просто предлагаю перевести наши отношения на другую основу. Я сделаю все, что от меня требуется. Но денег с вас не возьму. В конце концов, работа на вас отнимает у меня совсем мало времени, и мой прежний заработок остается при мне. А брать с вас деньги за такой мизерный труд мне неловко.

– Заработок бомбилы? – скривилась Эля. – Ну-ну.

– Для вас это, понятно, не деньги, но меня они устраивают. Со временем найду еще какой-нибудь приработок.

– Черт возьми! – крикнула Мухина. – Что это за глупости?! Почему бы вам не работать на меня?

– Эти, как вы выражаетесь, глупости – целиком моя проблема. Вас это никак не может беспокоить. Повторяю, свою часть обязательств я выполню.

– Ну уж нет, – прошипела женщина. – Или вы сейчас объясняете причину, или можете считать себя свободным от всяческих обязательств. Имейте в виду: мне гораздо удобнее платить вам, чем выслушивать без конца всякие глупости.

Владимир колебался. Эльвира поймала его взгляд, брошенный в сторону двери, и поняла: он и впрямь подумывает уйти без объяснений. Но он сказал:

– Допустим, я не считаю, что моя работа на вас заслуживает вознаграждения. Я с удовольствием познакомился с вашими родителями, они действительно очень милые люди. Вы сказали, что не знаете, когда я понадоблюсь вам в следующий раз. За что мне брать с вас деньги?

– О господи! – в бешенстве воскликнула Эльвира. – Ну почему в этой стране никто не желает работать, хотя бы за очень приличные деньги?! Почему каждый, стоит запахнуть деньгами, начнет немедленно хитрить в надежде выгадать еще больше? Да неужели вам самому не стыдно, ваши дальнейшие действия у вас на лбу печатными буквами написаны! Сегодня вы отказываетесь от денег якобы в припадке благородства, завтра намекнете, что испытываете ко мне известные чувства. Еще бы, несчастная богатенькая тетенька немедленно растает, выскочит за вас замуж и перепишет на вас все свое состояние. Ну что стоите столбом? Давайте хлопайте дверями, изображайте поруганную добродетель.

Владимир и впрямь стоял неподвижно напротив Эльвиры, слушал ее и совсем не выглядел оскорбленным. Дослушав, спокойно произнес:

– Хотите, Эльвира Ивановна, я дам вам расписку, что даже не собираюсь за вами ухаживать?

– Хороший ход, – вздохнула женщина, с видом полной безнадежности опускаясь на стул.

– Нет, правда, чтобы вы не беспокоились. Да мне бы, честно говоря, и в голову не пришло за вами ухаживать.

– Пытаетесь ответно меня оскорбить?

– Да нет, вы опять не так поняли. Я бы с удовольствием за вами поухаживал, встреть я вас в метро или на улице. Но сейчас мы с вами словно на разных планетах.

– Я знаю, что вы сейчас скажете, – впиваясь в него злобным взглядом, промурлыкала Эля. – Что вы слишком себя уважаете, чтобы жениться на деньгах. Так, верно?

– А вам это уже говорили?

– Говорили, – усмехнулась женщина. – Только богатой на тот момент была не я.

– Тогда я понимаю, что с вами произошло.

Эльвира задумалась на миг, потом кивнула:

– Хорошо, что вы это понимаете. А теперь давайте вернемся к вопросу о том, продолжаете ли вы на меня работать.

– Я и не отказывался, – удивился Владимир.

– Нет, вы не понимаете. Вы либо продолжаете работать на меня за деньги, либо уходите сейчас со своим благородством навсегда.

Молчание. Эльвира мысленно досчитала до десяти, потом спросила:

– Ну, что вы надумали?

– Эльвира Ивановна, а что насчет ребенка? – вопросом на вопрос ответил Владимир. – Нашли вы его? То есть выбрали?

– Да, завтра еду смотреть. Так что насчет…

– Могу я поехать с вами?

– Зачем? – поразилась женщина. – Это что, очередная хитрость?

– Зачем же хитрость? – широко улыбнулся Владимир. – Я прекрасно понимаю, что от меня в этом вопросе ничего не зависит. Но мне ведь все равно придется с ним встречаться. А я привык заранее разведывать ситуацию.

– Возьмете деньги? – устало проговорила Эльвира. – Тогда возьму вас с собой.

– Слушай, а ведь это здорово?! – после некоторой заминки с вопросительной интонацией воскликнула Маруся.

– Что ты видишь в этом здорового? – угрюмо поинтересовалась Эля.

– Ну то, что он так интересуется ребенком. Вот увидишь, он сразу полюбит малыша. Его невозможно не полюбить.

– Знаешь, Маруська, иногда мне кажется, что я – единственная нормальная среди поголовно сумасшедших. Все как будто забывают об истинном положении дел. Но зачем ему любить этого ребенка?

Подруги говорили по телефону. Маруся тяжело задышала в трубку и вдруг выпалила:

– Нет, Эля, мы-то все как раз нормальные. И я, и Володя, – мы-то понимаем, что нельзя, ну нельзя играть в такие игры. Даже ради самых рассвятых целей. Все равно все должно быть по-человечески. Но мы стараемся тебе помочь, вот и подстраиваемся под твою игру.

– То есть сумасшедшая – это как раз я, – уточнила Мухина. – Что ж, спасибо, подруга.

– Ой, Элечка, извини… – растерялась Маруся.

– Нет, все в порядке. Только, подружка, запомни мои слова: твой Володя – еще тот игрок. Мне даже интересно, что он задумал. Именно поэтому я вчера не выгнала его, а разрешила поехать со мной в детский дом. Интересно будет обломать его игрища! – И швырнула трубку на рычаг.

В детский дом приехали после обеда. К ним вышла сама заведующая, стройная дама с простецким лицом. Она во все глаза уставилась на Элю. Потом заинтересовалась ее спутником, спросила подобострастно:

– Это ваш муж?

– Жених, – холодно ответила Эльвира. Сама она с Володей едва поздоровалась и за всю дорогу не сказала ни слова. – Могу я увидеть ребенка?

– Конечно, конечно, – мелко затрясла головой заведующая. – Прошу вас в мой кабинет, мальчика сейчас приведут.

Прошли в кабинет. Эльвира чувствовала себя просто отвратительно. Сжималось и проваливалось куда-то сердце, от непривычных запахов этого дома детской скорби разболелась голова. Будь рядом Маруся – ей было бы куда легче. Пришлось бы утешать Марусю и забыть о себе. Но рядом был только чужой докучливый человек.

Дверь распахнулась. Вошла женщина – не заведующая, другая. В белом халате, возможно, нянечка или медсестра. Впереди себя она подталкивала худенького темноволосого мальчика. Выглядел тот лет на шесть, не больше. Малыш упирался и постоянно задирал головку, затравленно вглядываясь в лицо женщины.

– Вот наш Димулечка, – с фальшивым энтузиазмом объявила та. – Дима, я хочу, чтобы ты немного поговорил с этими дядей и тетей. А я пока уложу твоих друзей в кроватки. Хорошо?

Но мальчик явно не спешил соглашаться. Он вцепился воспитательнице в руку и прошептал:

– А где та тетя, что раньше приходила? Я думал, это она пришла.

«Черт, так и знала, надо было брать с собой Марусю», – обреченно подумала Эля.

– Та тетя была подруга этой тети, – пространно пояснила женщина. – Все, Дима, я пошла. – И белкой скользнула в дверную щель.

Маленький мальчик остался один. Он сжал кулачки и напряженно посмотрел на посетителей.

– Привет, – сказал Владимир.

– Здравствуйте, – прошептал мальчик. – А вы кто?

– Это – тетя Эльвира, – представил Владимир упорно молчавшую Мухину. – А меня зови дядей Володей. А ты Дима, верно? Так вот, Дмитрий, у меня к тебе вопрос: хотел бы ты жить в семье, уйти из детского дома?

– Нет! – четко и громко, словно стоял на сцене, выговорил мальчик.

Эльвира подавила вздох и стала смотреть в окно. Она с самого начала знала, что с ребенком Маруся совершила ошибку. Надо было поскорее уходить отсюда. Но Владимир спокойно спросил:

– А почему?

– Я хочу жить только со своими родителями, – покраснев до слез, начал объяснять малыш. – Другие родители – плохие. Они берут детей, а потом возвращают их обратно.

– С тобой такое бывало? – тихо спросил его мужчина.

– Нет, – замотал головой мальчуган. – Но я знаю. Меня однажды смотрели тетя и дядя, приходили-приходили, а потом перестали приходить. Сказали, что я не их ребенок.

Володя шагнул вперед, опустился перед мальчиком на корточки и сказал:

– Ты из-за тех людей не хочешь больше жить в семье?

– Я хочу, – поправил его мальчик. – Но только у своих родителей. Чтобы они мне точно сказали, что я – ихний. А то посмотрят-посмотрят, а потом откажутся. Потому что чужой.

– А ты не допускаешь, что те люди просто ошиблись? Знаешь, Дима, потерять ребенка – огромная трагедия. Родители начинают искать своего малыша, ищут много лет. Иногда они ошибаются. Те люди думали, что ты их ребенок. А потом узнали, что ошиблись, и стали дальше искать своего малыша. У них не хватило сил объяснить тебе свою ошибку. Прости их за это.

Мальчик с минуту озадаченно молчал, смотрел на Владимира во все глаза. Похоже, раньше никто не говорил ему такие вещи. Слезы высохли, но теперь он дрожал всем своим тщедушным тельцем. Несколько раз он открывал рот, собираясь что-то спросить, пока, наконец, не вылетели на свободу слова:

– А вы тоже думаете, что я могу быть вашим ребенком?

– Да, – сказал Владимир. – Мы с тетей Элей очень надеемся на это.

– Но может, и ошибаетесь, да?

– Да, мы можем ошибаться.

– И что же делать? – пролепетал мальчик, от волнения едва держась на ногах.

Владимир легко подхватил его на руки, выпрямился:

– Для начала мы возьмем тебя к себе на выходные. Ты побудешь у нас, осмотришься. В любом случае ты должен знать – мы тебя не оставим. Даже если ты окажешься не нашим сыном и мы не сможем забрать тебя отсюда. Но я всегда буду твоим другом и тетя Эля – тоже. Мы не успокоимся, пока не найдем тебе настоящих родителей. Ты согласен?

– Согласен, – подумав, вполне твердо сказал Дима. И завозился, желая встать на свои ноги.

Владимир отпустил его, и мальчик подошел к Эльвире. Та с удивлением обнаружила, что Владимиру удалось успокоить ребенка. Тот больше не дрожал и спросил ее очень серьезно:

– Так я могу прямо сейчас поехать с вами?

– Да, конечно, – метнув в сторону Владимира озверевший взгляд, ответила Эля. – Беги за заведующей.

Когда мальчик убежал, она дала волю своим чувствам:

– Что за самоуправство, черт возьми? Куда я должна его взять? Меня никто не предупредил!

– Это распространенная практика, я думал, вы в курсе, – сквозь зубы ответил Владимир. – Но если вы не можете, я возьму его к себе.

– В вашу коммуналку? Вот мальчик будет счастлив! Из одной трущобы – в другую.

Ответа не последовало. Подождав немного, Эля покосилась на Владимира – и натолкнулась на его полный ненависти взгляд.

– Молчите, вы! – сжимая кулаки, процедил мужчина. – Вам что, деньги окончательно вывернули мозги? Вы не понимаете, что мальчик готов уйти отсюда куда угодно? Лишь бы не быть одному…

– Вы специально напросились со мной сюда, чтобы найти повод выпустить пар наружу? – усмехнулась Эльвира. – Прямо невтерпеж, как хотелось меня оскорбить?

– Когда вы сидели здесь с надутой рожей, мне не то что оскорбить – убить вас хотелось.

– Кстати, вы тоже хороши, – не осталась в долгу Мухина. – Зачем вы наплели ребенку весь тот бред про настоящих и ненастоящих родителей? Я же предупредила вас: все уже решено. Я сидела и молчала, а вы хладнокровно издевались над беззащитным ребенком.

– А если я скажу вам, что ребенку лучше остаться в этих стенах, чем приобрести такую мать?

Эльвира собралась ответить, но приоткрылась дверь в кабинет. Вошла заведующая, испуганно поглядела на посетителей. Наверное, слышала из-за дверей их вопли. Потом пролепетала:

– Так что насчет Димочки? Не понравился он вам?

– Понравился! – отрезала Эля. – Собирайте мальчика, мы берем его на выходные!

Потрясенная Тамара Яковлевна два дня не отпускала мальчика от себя. Лишь иногда она уединялась с дочерью, чтобы еще раз услышать невероятную историю, на восемь лет лишившую ее внука. Сразу из детского дома Эльвира отвезла мальчика к родителям. Пришлось взять и Владимира, чтобы не объяснять ребенку, куда подевался его потенциальный родитель. Эльвира Мухина осознавала, что жизнь ее в последние дни превратилась в пьесу абсурда. Впервые за много лет она попыталась расслабиться и плыть по течению. Пусть уж будет как будет. Главное – ее родители, наконец, счастливы. Отца к появлению внука готовили весь остаток пятницы и часть субботы. Боялись слишком большого потрясения. Но отец принял внука так, будто ждал его всю жизнь. Он даже не выглядел удивленным и, в отличие от жены, ни о чем Элю не расспрашивал. Дима полдня провел у деда в палате, обедал и ужинал вместе с ним, читал ему вслух и рисовал вид из больничного окна. Когда вечером Эля пришла за мальчиком, бодрый вид отца ее очень порадовал.

В воскресенье Эльвира поехала в офис – ее ждали неотложные дела. Владимир с мальчиком остались у родителей. Мухина попыталась заняться делами, но впервые за много лет не смогла сосредоточиться на важном документе. Что-то томило, беспокоило ее. Эля пыталась понять: что не так, откуда тревога? Ведь пока все складывается удачно. Даже с ребенком, а ведь этот пункт плана с самого начала казался ей весьма зыбким.

Поразмышляв с полчаса, Эля отыскала корень своих тревог. Владимир – вот на сегодняшний день самое слабое звено. Он ведет какую-то собственную игру. Возможно, хочет приучить к себе ребенка, чтобы потом давить на нее. Да что там хочет – уже приручил, с самого первого мгновения. От него нужно избавиться. И как можно скорее, прямо сегодня, сейчас. Родители так увлечены внуком, что не заметят исчезновения жениха. Эльвира набрала домашний номер.

Ответила мать, веселая, оживленная.

– Ой, Элечка, какая жалость, что тебе пришлось уехать, – защебетала мать. – Мы ходили гулять в парк. А теперь сидим все вместе и пьем чай.

– Кто это – все?

– Ну, Димочка, я, Володя…

– Очень замечательно, – процедила Эльвира. – Володе передай трубочку!

– Немедленно приезжайте, – сказала она, услыхав в трубке мужской голос. – Прямо сейчас. А то вы что-то слишком у нас загостились.

Владимир приехал через два часа. Эльвира за это время едва добралась до дому.

– Послушайте, – сказала она, едва гость вошел в квартиру, – я вам благодарна. Вы очень помогли мне с мальчиком. Теперь-то, я думаю, вы за него спокойны? И я должна вас порадовать – наше с вами сотрудничество закончено. Вы получите всю оговоренную сумму. И даже не начинайте со мной спорить: вы ее отработали. А я поняла, что немного, как говорит наша Маруся, заигралась. В общем, без свадьбы можно и обойтись. Вы довольны?

Владимир пожал плечами. Потом сказал:

– Я не ждал увольнения так скоро. Надеюсь, я смогу видеться с ребенком?

Этих слов хватило, чтобы превратить вполне спокойную женщину в озверевшую фурию.

– Вы что, дразните меня, что ли? – ожесточенно произнесла Мухина. – Естественно, вы этого не сможете. Какое отношение вы имеете к мальчику?

– Я понял, Эльвира Ивановна. Но должен заметить, ваш хваленый рационализм вам изменил.

– Это в чем же?

– Вам не стоило сперва знакомить со мной ребенка, а потом указывать на дверь.

– Да! – крикнула Эля, довольная тем, что его слова лишь подливают масла в огонь. Ей хотелось криком выплеснуть наружу свою тревогу и растерянность. – Я ошиблась! Впервые за много лет. Потому что, уж простите, но я счастливо отвыкла иметь дела с такими, как вы! Ну не водятся такие люди в моих кругах. Сволочи всякие, прохвосты водятся. Нет только вот таких, как вы: нищих учителей человечества. Которые от безысходности других пытаются сделать лучше и добрее. Вы не в силах понять, что ваше время уже прошло. Это вы в лагере были герой и защитник девчонок… – И тут Эля укусила себя за язык и примолкла. Она проговорилась…

Владимир улыбнулся и сказал:

– Выходит, узнала ты меня, Эля.

– Узнала, – усмехнулась женщина. – И ты, значит, тоже меня узнал. А я-то боялась, что ты взбрыкнешь, если вспомнишь.

– А я и взбрыкнул, – просто ответил Владимир. – Захотел узнать твою жизнь получше.

Из Эли вдруг словно выпустили весь воздух. Она без сил опустилась на край дивана. Ей было невыносимо грустно.

– Прости, – совсем другим голосом сказала она. – Я сама не знаю, почему так накинулась на тебя. Наверное, хотела, чтобы ты меня узнал.

– Для этого не требовалось твоих криков.

– А скажи, Володя, ты помнишь, как тогда пригласил меня на танец? – вдруг спросила Эля.

– Когда над нами весь лагерь потешался? Помню, конечно.

– Знаешь, меня много лет мучил один вопрос. Скажешь правду?

– Конечно.

– Ты пригласил меня на вальс из-за пари? С мальчишками поспорил, да?

Владимир глянул на нее удивленно:

– Ну и самомнение у тебя, Эля. Не было никакого пари. Просто мать учила меня танцевать вальс. Я пригласил тебя на единственный танец, который умел танцевать.

– Значит, я все-таки нравилась тебе? – спросила Эльвира. И с ужасом почувствовала, что краснеет.

– Нравилась, – не стал финтить Владимир. – Очень нравилась. Больше всех девчонок.

– А за что я тебе нравилась?

– Ну, не знаю, – развел руками мужчина. – За что люди нравятся друг дружке?

– Не понимаю, – покачала головой Эльвира. – Я давно уже перестала понимать, как один человек может нравиться другому. Для меня это где-то на уровне фантастики. Меня люди только раздражают, одни в большей, другие в меньшей степени. Скажи, а где твой брат?

Мужчина печально махнул рукой:

– Спился. Давно уже.

– Тебе деньги нужны?

– Нужны. Даже не мне лично. Деньги нужны для моего друга.

Эльвира встала из-за стола, давая знать, что визит закончен. На губах ее застыла непривычная, почти робкая улыбка.

– Здорово, что мы с тобой встретились, поговорили. Заходи завтра в офис, моя секретарша передаст тебе деньги за работу. Только пообещай мне одну вещь…

– Какую?

– Не устраивай мне очередной скандал из-за этих денег.

Владимир в ответ коротко засмеялся. И пошел к выходу.

– А если без скандала, то можешь иногда заходить ко мне в офис, – в спину ему проговорила Эльвира.

– Посмотрим.

– Не зайдешь ведь?

– Думаю, нет, не зайду, – честно ответил Владимир.

– Я понимаю. Странно, в пионерском лагере сблизиться нам помешали робость и малолетство. Теперь мы молоды, одиноки, а словно существа с разных планет. Мы не можем быть даже друзьями. Так уж заведено, что в этой стране мужчины ненавидят богатых женщин, а женщины ненавидят бедных мужчин. Получается непримиримый антагонизм, да?

– Ну, дружить мы можем, – поправил ее Владимир. – Вот ухаживать за тобой я бы точно не стал. Не потому, что кого-то там ненавижу. Просто ты бы мне все равно не поверила.

– А если бы поверила?

– Тогда бы я сам себе не поверил.

Заперев входную дверь, Мухина вернулась к столу и снова попыталась вникнуть в текст документа. И просидела полчаса, не прочитав ни строчки. Что-то происходило с ней, давно забытое, тревожное, сладостное. Уронив голову на стопку бумаг, она впервые за много лет расплакалась. И вдруг поняла, как это приятно. Вот почему Маруся делает это постоянно.

Эльвира Мухина всегда была честна с собой. В два часа ночи она позвонила Марусе и спросила телефон Владимира.

– Зачем? – перепугалась Маруся. – А что он натворил? Слушай, Элечка, может, ты меня вместо него поругаешь?

– Не получится, – усмехнулась Эльвира. – Я хочу сказать ему, что собираюсь выйти за него замуж. По-настоящему. Он, конечно, будет долго сопротивляться. Но думаю, в конце концов я его уломаю.

Маруся, бледная и дрожащая, вошла в кабинет с газетой в руке.

– Что? – удивленно вскинула голову Эльвира. – Если насчет свадебных дел, то давай поговорим в обед.

– Эля, – каким-то странным голосом проговорила Маруся. – Я тебе сейчас это показываю, чтобы ты успела успокоиться. А через полчаса приедет Володя, он тебе подробно все объяснит. Он мне по телефону сказал, чтобы ты даже в голову это не брала.

– Да что случилось? – изумилась Эля. Покосилась на газету: – Что, уже понаписали? Да плюнь, этого дерьма сейчас навалом будет.

– Эля, я тебя предупреждаю, – не унималась Маруся. – Если ты хоть на миг в эту гадость поверишь, мы с тобой больше не подруги!

– Дай сюда! – Обеспокоенная Эльвира почти вырвала газету из ее рук.

На второй странице популярного издания красовался заголовок: «Один день из жизни альфонса». Под ним шла подборка фотографий. На первой были запечатлены Эльвира и Владимир на крылечке их офиса. Эльвира заходила в дверь, Владимир уже спускался вниз. Но лица были обращены друг к другу, они, верно, еще заканчивали какой-то разговор. На втором снимке Владимир садился за руль машины, не своей, конечно, развалюхи, а респектабельного, не слишком нового мерса, на который пересадила его Эля. На третьем мужчина снова стоял у крыла машины в каком-то незнакомом месте, на фоне желтой стены. Рядом с ним была женщина восточного типа, совсем молодая, скромно одетая. К ней прижималась хорошенькая кудрявая девочка лет трех.

Владимир держал в руках пачку денег в банковской упаковке и протягивал их женщине. Пачку Эльвира узнала, – она просто вынудила упирающегося Владимира взять деньги, которые полагались ему по договору. Еще напомнила, что они «для друга». Последний снимок удостоверял, что деньги женщина кладет в карман своего широкого красного плаща. Другой рукой она держала Владимира за рукав куртки и робко ему улыбалась. Под снимками шел пространный комментарий, но его Эльвира читать не стала. Отбросила газету на стол:

– Черт, как не вовремя! Маруся, подключай ребят, пусть сотрут этого журналиста в порошок.

– Так ты не поверила! – облегченно и капельку недоверчиво выдохнула Маруся. – Сейчас Володя приедет, он все тебе расскажет. Да я и сама прекрасно знаю, кто эта женщина. Она же снимает Володину квартиру. Сама приехала из Чечни, а вот муж ее пропал куда-то.

– Плохенькая, видать, квартирка, если за проживание в ней приходится доплачивать, – усмехнулась Эльвира.

Расслабившаяся было Маруся так и подскочила со стула:

– Но ты же не думаешь ничего плохого? Заметь, он сдавал ей комнату, а сам проживал отдельно. Наверное, у нее ребенок болеет, и Володя им помогает… А может, он в долг у нее брал? Ну, сейчас приедет, и мы все узнаем!

– Не надо ему приезжать, – покачала головой Эльвира. – Перезвони, пусть возвращается домой.

– Сказать, что тебе наплевать? – с надеждой спросила Маруся.

– Скажи, что я сообщу ему, когда в его услугах будет необходимость. Возможно, это будет уже день бракосочетания.

– Элька! – заорала Маруся. – Ты что, хочешь расстаться с Володей?! Из-за такой ерунды, из-за какой-то фотографии?

– Наоборот, ты же слышала, я собираюсь выйти за него замуж.

– Но ты теперь не так собираешься, как прежде? Снова не по-настоящему?

– Да все и было не по-настоящему, – устало вздохнула Эльвира. – Только такая глупышка, как ты, Маруся, могла в это поверить. И хватит с меня этого дерьма.

Через час позвонила Маруся. Она сообщила, что Владимир категорически отказался от «ненастоящей» свадьбы. По тому, что подруга звонила из приемной, а не зашла в кабинет, Эля поняла: подавлена и обижена. Но не стала ее утешать. Какого черта! Саму бы кто утешил.

Маруся объявилась лишь на следующий вечер – зашла к Эльвире домой. Лицо у нее распухло от слез.

– А я у твоих была, – сообщила она.

– Я знаю, – кивнула Эльвира. – Как они там?

– Ой, замечательно, – немного оживилась Маруся. – Возятся с Димушкой. Иван Сергеевич совсем окреп, врачи говорят, что его уже можно домой выписывать.

– Правда? – обрадовалась Эля. – Черт, рано я Смайлза в путешествие отпустила. Пусть бы он теперь осмотрел папу. Если так пойдет, можно подумать и об операции в его клинике. Надо связаться с ребятами, пусть волокут профессора назад.

– Не спеши, пусть Иван Сергеевич еще окрепнет, – остановила подругу Маруся.

– Да, конечно. – Но Эльвире уже не сиделось на месте, она быстрым шагом мерила комнату по периметру. – Да, Маруська, наделали мы глупостей, но хоть с Димочкой не ошиблись.

– Эля, я должна тебе кое-что важное сказать, – предслезным голосом оповестила Маруся.

– Если насчет Владимира, то не стоит, – рекомендовала Эльвира. – Маруся, пойми, я просто одумалась. Даже если ты сейчас предъявишь стопроцентные доказательства его невинности, это ничего не изменит.

– Я не о Володе, – прошелестела Маруся. – Я о Димочке хочу сказать.

– Господи, а с ним-то что не так? – Эля ощутила, как кровь отливает от ее лица. Мигом заледенели губы, в ушах начал нарастать предобморочный шум. Она сама удивилась своей реакции: неужели успела так сильно привязаться к малышу?

– Я тебе сейчас расскажу, почему выбрала именно его. Понимаешь, меня сразу предупредили конечно же… Из-за этого Диму не брали другие пары…

– Говори, Маруся! – голосом, в котором забряцал металл, приказала Эльвира.

– Так я ж говорю… У Димочки какое-то редкое заболевание крови. Его нужно немедленно лечить, и лучше за границей. Но ты не думай, Элечка, ничего ужасного, надо только очень постараться его вылечить!

– Почему же об этом не сказали мне, когда я приходила в детский дом?!

– Да потому что это я, я просила заведующую не говорить! – пулеметом затараторила Маруся. – Я ей сказала, что сама тебе все расскажу. А заведующая, представляешь, мне сказала, что больше мы о Диме ее и не спросим. Но я уже тогда была уверена, что мы его обязательно заберем. Потому что кто, кроме нас, может ему помочь? Потому я тебе и сказала, Элечка, что этот мальчик – единственная кандидатура. Ведь без нас он может не дожить до десяти лет!

Маруся замолчала, умоляюще посмотрела на подругу. Молчала и Мухина. Потом сказала с грустной усмешкой:

– Да, Маруся. Неплохо ты на меня поработала. Теперь я осталась без жениха накануне свадьбы и со смертельно больным ребенком на руках.

– Прости меня, Элечка! – в голос зарыдала Маруся.

– Ладно, не реви. – Эля подошла к подруге, потрепала ее по плечу. – Все поправимо. Диму я конечно же вылечу. А свадьба – бог с нею. Без нее обойдемся.

Маруся перестала плакать, подняла на подругу глаза, в которых медленно воскресала надежда.

– Вообще-то насчет свадьбы… давай не будем отменять ее, а? Это же неправильно. Поговори с Володей. Или разреши мне все за него рассказать насчет этой женщины.

– Отстань, – отмахнулась Эля. – У нас теперь есть дела поважней. А серьезно, Маруся, я даже рада, что так все получилось. Все равно ничего бы у нас не вышло. Неравный брак в нашем варианте – это приговор.

Но Маруся упрямо опустила голову, сжала пухлый рот почти в точку.

– Эля, помнишь, что ты мне однажды сказала?

– Что именно, напомни?

– Ты сказала, что однажды я смогу обратиться к тебе с самой-самой большой просьбой. И ты обязательно эту просьбу выполнишь.

– И даже не однажды выполню, – рассеянно произнесла Мухина. – Говори, что тебе нужно.

– Мне нужны деньги, – широко распахнув глаза, выпалила Маруся. – Очень много. Шестьдесят тысяч долларов.

– Дачу хочешь купить? – удивленно покосилась на подругу Эля.

– Нет. Не спрашивай. Ты дашь мне такую сумму просто так, без расспросов?

– Дам, – отрезала Эльвира. – Надеюсь, ты не моего женишка бывшего собираешься на них содержать?

– Ты обещала!

Мухина взметнула вверх руки:

– Все, договорились! За деньгами придешь завтра в офис.

На следующий день ровно в девять утра Эльвира Мухина вышла из дому. У подъезда ее ждала машина, рядом с шофером топтался какой-то мужчина. Шофер размахивал руками, видно, уговаривал незнакомца отойти подальше. Эля на секунду замедлила шаг, пригляделась, а потом решительно шагнула вперед.

– Сергей, все нормально, – успокоила шофера. Потом сказала незнакомцу: – Ну, здравствуй, Юра.

– Здравствуй, Эль. Поговоришь со мной пару минут? Подальше от этого крикуна.

– Хорошо, пойдем в квартиру, – немного подумав, предложила Эльвира. – А ты, Сережа, подожди, скоро выйду.

– Эльвира Ивановна… – заволновался тот, недобро косясь на незнакомца.

– Все, без паники. Буду через пятнадцать минут.

– Немного же ты отвела на встречу со старинным знакомым, – усмехнулся Юра, входя за ней в квартиру.

– Месяц назад и минуты бы не отвела, – честно ответила Мухина. – Все замечают, что в последнее время я стала как-то человечнее. Как ты отыскал меня, Юра?

– Да я уж лет пять как тебя отыскал. Вот только подойти случая не находилось.

– А прежде где был?

– А прежде, Эля, я был в бегах. Дефолт меня подкосил. Я сперва не понял ситуации, назанимал денег, думал, ничего, выплыву! Я ведь удачливый. А потом как потребовали с меня эти деньги в новом эквиваленте! Три года скрывался, пока все мои кредиторы друг дружку не поубивали.

– Мною зачем интересовался? – осведомилась Эля. – Надеюсь, не из корыстных побуждений? А то ведь я старым знакомым не подаю.

– Затем следил, что ближе тебя у меня никого в этом городе нет, – проигнорировав издевку, ответил Юра. – А на глаза не показывался, потому что знал: мигом растопчешь. Ты ведь и бизнесом для того занялась, чтобы однажды меня растоптать. И взлетела так высоко потому, что у тебя цель благая была.

– Ты ошибаешься, – покачала головой Эля. – Я этим занялась, чтобы прокормить родителей.

– Я понимаю. Я много понял о тебе за эти годы. Да и о себе тоже. Понял, что тогда натворил. Себе жизнь испохабил, а тебя так просто убил.

– Ну, за это убийство тебя в тюрьму не посадят, – усмехнулась Эля. – Ты зачем теперь-то объявился?

– Решил поддержать тебя в тяжелый период.

– А откуда знаешь, какой у меня период? – вновь нахмурилась Эльвира.

– Так я ведь все о тебе знаю. Я и по объявлению твоему обращался, хотел хоть в фиктивные мужья попасть. Подруга твоя меня забраковала, уж не знаю за что.

– Фотографии в газете – твоих рук дело? – в упор спросила Эля.

– Как догадалась?

– Ну, я не так популярна, чтобы журналисты с меня глаз не спускали. А к этому делу кто-то подошел с любовью и рвением.

– Что скажешь?

– Да какая разница, что я скажу?

– Очень большая разница, Эль, очень большая! – с надрывом заговорил Юра. – Потому что своими словами ты под теми нашими отношениями итог подведешь. Если скажешь, что подлец я, значит, пожалела ты обо мне, не раз пожалела. Когда поняла, что не нужно тебе было снимать в ту ночь телефонную трубку. А не назовешь подлецом, значит, правильно ты тогда поступила, и не о чем жалеть. Значит, спас я тебя тогда. От самого себя спас. Вышла бы ты за меня замуж, родила ребенка. Мы бы хорошо с тобой жили, я знаю. Но ты все равно бы мучилась, металась. И не понимала, почему тебе так плохо. А плохо оттого, что не рождена ты для семейной жизни. Для офиса рождена, для переговоров, для больших дел. И я теперь в очередной раз спас тебя от ошибки. Ты меня понимаешь?

– Я понимаю, – мягко произнесла Эльвира. – Да, ты прав, семья – это не мое. И называть тебя подлецом я не стану.

– А в фиктивные мужья не позовешь? Теперь, когда вакансия свободна?

– Зачем тебе это? – удивилась Эля.

– Ну, все за тем же. Ребенок ведь, получается, от меня. Порадуешь родителей тем, что к ребенку и папаша объявился. Они, мне кажется, особой-то ненависти ко мне никогда не испытывали?

– Да, не испытывали, – задумчиво произнесла Мухина. – Что ж, Юра, я обдумаю твое предложение. Сам понимаешь, рассчитывать в этом браке тебе не на что. Кроме солидного вознаграждения.

– А я, Эль, на все согласен, – печально усмехнулся мужчина. – Лишь бы хоть на бракосочетании с тобой рядом постоять.

Эльвира раздраженно отбросила в сторону мобильник. Уже две недели она чуть ли не каждый час пыталась связаться с Марусей. Но ее телефон все время был отключен. Больше всего пугало то, что Маруся перестала выходить на связь сразу после того, как Эля передала ей деньги, все шестьдесят тысяч. Подруга вышла из офиса – и будто растворилась. Через неделю Мухина заявила в милицию об исчезновении. Ребята во главе с Николаем начали поиски еще раньше. Исчезновение было как-то связано с Владимиром – он также был недоступен и в квартире своей две недели не появлялся. Эля понимала: если человек, которому она почти поверила, причинил вред ее подруге, она никогда себе этого не простит.

Профессор Смайлз все еще путешествовал по Кавказу. Эля ждала его в Питере со дня на день. Теперь, когда отец заметно окреп и был выписан из больницы в состоянии вполне удовлетворительном, Эля свято уверовала в то, что новый прогноз Смайлза будет благоприятным. На всякий случай готовила родителям еще один приятный сюрприз: собственную свадьбу.

За день до так называемой свадьбы Эля снова пыталась связаться с Марусей. Результат был прежним. А как мечтала когда-то Маруся выбрать для подруги подвенечное платье, самой сделать ей прическу и праздничный макияж! Где она теперь, ее шальная подружка? Конечно, свадьба – сплошная фикция и Эля вовсе не собирается наряжаться в платье и краситься больше обычного. Они просто распишутся в ЗАГСе, а потом Эльвира сообщит об этом родителям. Чтобы все прошло без накладок. Если отец и мама захотят, они отпразднуют это событие в семейном кругу. Но если бы рядом была Маруся, ради нее Мухина согласилась бы даже на платье.

Они появились утром, когда Эльвира Мухина в строгом костюме небесно-голубого цвета уже стояла перед большим зеркалом в своей спальне и через дверь давала последние указания своему адвокату. На звонок в прихожую кинулась секретарша Анечка – она с утра заказала букет невесты и теперь трепетно ожидала его доставки. Ей, как и отсутствующей Марусе, очень хотелось, чтобы формальности были соблюдены. Вот только влияние ее на Эльвиру было куда слабее. Букет – единственное, в чем начальница после долгих уговоров пошла ей навстречу.

– Маруся! – ахнула секретарша, отворяя дверь. – Господи, как же мы все за тебя беспокоились! Куда ты пропала?

Эльвира, услышав имя подруги, уронила расческу и опрометью бросилась в прихожую. Замерла, увидав на лестничной площадке необыкновенных гостей. Впереди стояли Маруся и Владимир. За их спинами светловолосый и голубоглазый мужчина, одеждой и небритостью сильно смахивающий на бомжа, обнимал за плечи темноволосую стройную девушку. Эльвира, конечно, тут же узнала в ней героиню скандальной фотосессии. На руках у мужчины подпрыгивала и лепетала веселая пухленькая девчушка. А позади всех непонятным довеском маячил профессор Смайлз.

Эля молча втянула Марусю в прихожую, обняла и с превеликим удивлением почувствовала, как ее глаза наполняются влагой. Рассердилась на подругу, в кои-то веки заставившую ее плакать. Оттолкнула от себя Марусю, заорала:

– Маруська, дура этакая, как ты могла?! Я с ума схожу, не знаю, что с тобой случилось. Уже думала, что грохнули тебя с этими проклятыми деньгами или сама ты в какую-то аферу полезла. Убить тебя за это мало!

– Элечка, миленькая! – тормошила ее Маруся, стирала ладошками слезинки с ее щек. – Ну, прости ж меня, что я тебя не предупредила. Я так обиделась на тебя тогда, и за себя, и за Володю особенно. А потому что ты даже не захотела нас выслушать. И я решила, что сначала мы все сделаем, а когда вернемся, тебе расскажем.

– Ты с ним куда-то уезжала? – недобро покосившись на Володю, спросила Эля. – Да проходите же в квартиру, сейчас весь подъезд на крики сбежится.

Ввалились толпой, в огромной Элиной квартире сразу стало непривычно тесно и шумно. Кудрявая малышка сползла с рук мужчины и принялась носиться по комнатам радостно вереща.

«Жаль, что Димочка сейчас у родителей», – провожая ее растерянным взглядом, подумала Эля.

Профессор Смайлз раскинул на диване свои конечности, вертел в руках трубку и ловил Элин взгляд, собираясь испросить ее разрешения. Незнакомые мужчина и женщина, общим потоком внесенные в комнату, так и застыли в дверях, не сводя друг с друга счастливых глаз. Владимир прислонился к стене и молча, выжидательно наблюдал за Элей. А между ними металась с воплями счастливая Маруся. В общем, происходило что-то в высшей степени непонятное.

– Так, всем замолчать! – прикрикнула на гостей Эльвира, хотя шумела только Маруся. – Аня, приготовь гостям чай. Кто объяснит мне, что здесь происходит?

– Вот тебе Володя сейчас все объяснит, – сказала Маруся. И тут же добавила мстительно: – Если позволишь ему говорить.

– Да уж говорите кто-нибудь, прошу!

– Ладно, я начну, Маруся продолжит, – после недолгой паузы заговорил Владимир. – В общем, Эля, как ты уже знаешь, я проходил службу в Чечне, в самый разгар военной кампании. Там познакомился с Андреем, в одном полку воевали. И мне, и ему возвращаться по окончанию службы было особенно некуда. Мы остались в Грозном, стали восстанавливать город, не без нашего участия основательно разрушенный. Существует мнение, что воевавшие в Чечне по гроб жизни ненавидят всех кавказцев. Но это не так. Андрюха после ранения долго лежал в госпиталях и там нашел себе невесту – вот эту прекрасную девушку, нашу Халимат. Сначала они расписались в ЗАГСе, потому что работа и его ранение долго не позволяли им поехать к ее родне и справить свадьбу по местному обычаю. Наконец, когда Халимат уже была в положении, они собрались в станицу Шелковскую, к ее родне. Меня, как ближайшего друга и свидетеля на свадьбе, позвали с собой. За неделю до поездки у нас с Андрюхой начался мандраж. Мы опасались, что родственники Халимат не слишком обрадуются приезду двух русских, к тому же бывших солдат. Но встретили нас хорошо. Отец Халимат даже подарил Андрею джип, в качестве приданого, наверное. Вот из-за этого джипа все и произошло.

На другой день Андрей растолкал меня с утра пораньше. И предложил до жары опробовать новую тачку, заодно посмотреть окрестности. Ну, вскочил я, поехали. Голова после вчерашнего застолья была тяжелая что у меня, что у Андрюхи. Вместо дорог там – песчаные насыпи, которые под колесами джипа разлетаются в хлам. В одном особенно зыбком месте мы навернулись с насыпи. Машина перевернулась. Мы, еще валяясь в кабине вверх ногами, ощупали друг друга и решили, что все в порядке.

Но все оказалось совсем не в порядке. Как только мы вылезли наружу, сразу увидели торчащие из-под машины ноги придавленного человека. Рядом валялся мешок с травой. Наверное, этот человек собирал траву для кроликов, когда мы рухнули на него сверху. Мы как-то вытащили несчастного, попытались на руках отнести в местную больницу. Все это, конечно, было уже бесполезно.

Вечером я заметил, в каком ужасе и смятении пребывали многочисленные родственники Хали. Даже те, кто жил далеко и приехал сюда на свадьбу. Погибший оказался членом большого и очень воинственного семейства, его отец и братья вполне были способны развязать кровную вражду. Ближе к ночи в дом пришел огромный старик с черной бородой по грудь. Его сопровождали молодые, крепкие мужчины – сыновья. Старик долго говорил что-то по-чеченски отцу Халимат, Кариму. Потом ушел, и нам перевели его слова. Оказалось, старик потребовал, чтобы Андрей заплатил ему сто тысяч долларов за убитого сына. Если таких денег у него нет – а их, разумеется, не было, – Андрей должен был стать рабом оскорбленного семейства и вкалывать на них, пока не отработает всю сумму. Карим сказал нам еще, что это дело добровольное. Но если Андрей откажется, старик и его сыновья начнут мстить всей родне Карима. Мы-то хорошо знали, насколько серьезно было все сказанное… На следующее утро Андрей отправился в рабство…

Я в тот же день, когда Андрюха ушел, решил вернуться в Питер и начать собирать деньги на его освобождение. Утром со мной разговаривал Карим. Он попросил увезти его дочь куда-нибудь в Россию. У погибшего осталось много неутешных родственников, как знать, что еще придет им в голову. Через неделю мы покинули Кавказ.

Ну, потом мы три года пытались скопить нужную сумму. Халя после рождения Диночки устроилась санитаркой в больницу. Я хватался за любые заработки. Но скопить удалось какие-то крохи. Давай, Маруся, теперь твоя очередь…

Маруся, с пылающими щеками и зареванными глазами, встала с дивана и сказала:

– И вот это все, Элечка, Володя рассказал мне после публикации тех ужасных фотографий в газете. Я накинулась на него, стала ругать: божечки мои, почему раньше не сказал? Ведь ты бы наверняка ему помогла. А потом я решила все сделать сама. Ну, я попросила у тебя эти деньги, потом пришла к Володе и сказала, что мы немедленно едем за его другом. Ой, Эля, не могу тебе рассказать даже, сколько я пережила. Я там видела людей, совсем не страшных снаружи, но они делали страшные дела. Они так нас ненавидели, что не хотели отпускать Андрея даже за такие огромные деньжищи. Но все-таки нам повезло. Мы выкупили Андрея и вернулись обратно с ним вместе. А Халечка ничего не знала, и когда мы пришли к ней… ой, Эля, я просто рассказать тебе не могу, какое это было счастье! А Диночка сперва плакала, потому что она видела своего папу только на фотографиях, а Андрей оказался совсем на эти фотографии не похож. А потом уж я их умолила всех вместе идти к тебе.

– Я все понимаю, – сказала Эльвира, когда смолкла Маруся. – Кроме одного: откуда в вашей компании взялся профессор Смайлз?

– Так с Кавказа же! – как о чем-то само собой разумеющемся, воскликнула Маруся. – Мы с ним там совершенно случайно встретились, и он нам ужасно помог. Он сказал этим ужасным людям, что натравит на них всю американскую общественность, если они не отпустят Андрея из плена. И пообещал сбросить на них атомную бомбу. Правда же, Ричи, ты так им и сказал?

От ее последней фразы у Эли отвисла челюсть. А профессор Смайлз как ни в чем не бывало достал трубку изо рта и сказал:

– Да!

В этот момент позвонили в дверь. Эльвира покрутила головой, обнаружила притихшую в уголке крайне заинтригованную Анечку и распорядилась:

– Пойди открой. Если там что-нибудь принесли, то отнеси на кухню, – со значением добавила она.

Секретарша понимающе закивала и бросилась в прихожую.

– Ой, Элечка, какая же ты сегодня красивая! – вдруг воскликнула Маруся. – Ты прямо как на свадьбу собралась!

Эльвира поперхнулась.

– Ой, Маруся, ну что ты говоришь? – закричала из прихожей Анечка. – На свадьбу Эльвира Ивановна пошла бы в подвенечном платье, а не в костюме.

– Так я и говорю, может, свидетельницей, – закивала Маруся.

Эля перевела дыхание и опустилась на стул. Через секунду вернулась Анечка, отрапортовала бодро, весело:

– Эльвира Ивановна, там дверью ошиблись. У вас будут для меня еще указания?

– Отмени все дела на сегодня, – распорядилась Мухина. – Да, товарищу, с которым у меня была назначена встреча, передай, что деньги согласно контракту он сможет получить уже завтра. Это все.

– Чай подавать?

– Конечно. А мы с Марусей тебе поможем.

На кухне Маруся снова бросилась подруге на шею и выпалила громким шепотом:

– Элечка, а я обо всем догадалась! Ты ведь собиралась сегодня за кого-то выйти замуж!

– И чему ты так радуешься? – усмехнулась Эля.

– Радуюсь, что мы успели вовремя и свадьбу эту дурацкую сорвали. А хотя мы ведь можем ее и не отменять. Ты здесь, Володя тоже здесь, и гости есть, и свидетели! Только костюм у тебя неподходящий.

– Маруся, замолчи!

– Ну что ты на меня кричишь, разве я неправильно говорю? – обиделась Маруся. – А по-твоему, зачем я ездила на этот ужасный Кавказ?

– Ты мне лучше другое скажи, – пытаясь отвлечь подругу от ее излюбленной темы, заговорила Эльвира. – Что общего между твоими бывшими несчастненькими полубомжами и профессором с мировым именем мистером Смайлзом? Или ты, наконец, отказалась от принципа, что любить и жалеть – одно и то же?

– Ой, что ты, Элечка, я Ричарда очень жалею, – склонив голову на плечо и тяжко вздохнув, произнесла Маруся. – Он же такой одинокий. Ездит по всему свету, ищет свою потерянную родню. А все родственники его давным-давнешеньки поумирали-и! – И Маруся затряслась в безутешных рыданиях.

Эльвира поспешила обнять подругу, а заодно зажать ей ладонью рот, пока на кухню не примчались гости в полном составе. И, гладя по пушистым волосам, прошептала ей в самое ухо:

– Господи, Маруся, как же мне будет не хватать тебя, моего маленького ангела. Когда ты покинешь Питер – а я уже чувствую, что это случится очень скоро, – в этом городе станет наполовину меньше благородства и доброты. Будь счастлива, моя славная девочка.

– А ты? – спросила Маруся, обращая к подруге залитое слезами, изумленное лицо. – Ты будешь счастлива?

– Я пока этого не знаю, – очень серьезно ответила ей Эльвира. – Но сейчас я войду в ту комнату, взгляну в глаза одному человеку – и обязательно это пойму.

Content

Елена Булганова
Срочно требуется семейное счастье