Алексей Евтушенко

Отряд-4

Битва за небеса

«Откуда ты знаешь? Может быть, он пятьдесят раз выполнял такие задания. Нет, сказал он. Будь точен. Такое никому не сделать пятьдесят раз. Даже и пять раз. Может быть, даже и один раз не так-то просто».

Эрнест Хемингуэй. «По ком звонит колокол»

Памяти моего друга Геннадия Жукова, разведчика иных миров, посвящается.

Предисловие автора

Идея этой книги пришла ко мне, когда я писал «Солдат Вечности». Дело в том, что команда Мартина Станкевича, приключения которой начались в «Страже Реальности» и продолжились в «Солдатах Вечности», явно стала нуждаться в квалифицированной помощи. Уж больно много всего навалилось на Влада Борисова, Марту Явную, Женю Аничкина, Машу Князь, Никиту Веденеева, Олю Ефремову, Свема Одиночку и самого Мартина. Они, конечно, ребята энергичные и опытные, да мало их. А ответственность велика неимоверно и, с учетом новых обстоятельств, продолжает возрастать. Разделить же ее с коллегами из российской Стражи или Дозора Сибири Казачьей не получается. И не только потому, что у этих организаций на Земле и Альтерре возникло полно своих проблем, а… Впрочем, я увлекся. Все уже описано, незачем повторяться. Проще прочесть эти книги или поверить автору на слово.

Итак, помощь требовалась. И она пришла, откуда я и сам не ожидал. В лице лейтенанта Красной Армии Александра Велги, обер-лейтенанта вермахта Хельмута Дитца, рядовых Валерки Стихаря, Руди Майера, Михаила Малышева, Курта Шнайдера, сержанта Сергея Вешняка и ефрейтора Карла Хейница, белой колдуньи Ани Громовой (ныне Малышевой) и феи Нэлы. Тем, кто читал трилогию «Отряд», наверняка знакомы эти имена. Те же, кто не читал, надеюсь, узнают и полюбят моих героев.

Разумеется, о том, что получилось, судить в первую очередь читателю. Я лишь замечу, что возвращение Отряда порадовало меня, как радует встреча со старыми друзьями, которых давно не видел. Хочется, чтобы и вы разделили со мной эту радость.

Ваш Алексей Евтушенко.

Часть первая

Разведка боем

1

Первым со стаканом в руке поднялся Хельмут Дитц. Оглядел гостей светлыми, прозрачными серо-голубыми глазами, и шум за столом как-то очень быстро утих. Сам собой.

— Мы, немцы, не очень любим и умеем произносить тосты, — негромко, но так, что все услышали, сказал обер-лейтенант вермахта. — «Прозит» обычно вполне нас устраивает. Но сегодня случай особый, и поэтому я приготовил не просто тост, но речь. В этот прекрасный летний день — я уверен, что он был прекрасным! — ровно двадцать пять лет назад родился мой друг и боевой товарищ, лейтенант Красной Армии, Александр Иванович Велга. Для меня и многих, здесь присутствующих, просто Саша. Я не очень хорошо знаю, как он прожил большую часть своей жизни. Кого любил, с кем дружил, о чем мечтал. Мы знакомы всего год. Судьба свела нас в тот момент, когда наши великие страны — Германия и Россия вели друг с другом одну из самых страшных и кровопролитных в истории человечества войн. Само собой, мы были врагами. Смертельными врагами. Если бы тогда, летом сорок третьего года, кто-нибудь сказал мне, что лейтенант Красной Армии, командир взвода разведки, очень скоро станет моим лучшим другом — человеком, за которого я, не задумываясь, отдам свою жизнь, я бы счел предсказателя или пьяным фантазером, или откровенным провокатором. И ошибся бы. Потому что именно так все и случилось. И те последующие месяцы, что я провел рядом с Сашей, были, скажу откровенно, самым ярким, запоминающимся и дорогим временем в моей жизни. Я не буду сейчас вспоминать всего того, что нам довелось вместе преодолеть. Пока рановато, мы еще и первую не выпили. Скажу только, что каждое мгновение этого трудного пути я твердо знал — из любого положения мы найдем выход, и моя спина всегда будет надежно прикрыта, пока рядом со мной идет Александр Велга — отличный солдат и настоящий друг. С днем рождения, Саша! С днём рождения, дорогой!

Хельмут Дитц отсалютовал смущенному имениннику стаканом, в котором плескался крепкий, тройной очистки самогон местного производства, залпом выпил, сел на место и сочно, с хрустом, закусил соленым огурцом.

— Браво! — рявкнул Руди Майер и последовал примеру своего командира.

— Ур-ра! — заорал Валерка Стихарь, чокаясь с Велгой и всеми сидящими рядом с таким энтузиазмом, что прозрачная жидкость в его стакане опасно заколыхалась, чуть не выплескиваясь наружу. — С днем рождения!

«С днем рождения, товарищ лейтенант!», «Поздравляем!», «С днем рождения, Александр Иванович!» понеслось со всех сторон, и Александр Велга, вглядываясь в обращенные к нему радостные улыбающиеся лица старых и новых друзей, подумал, что решение отметить двадцатипятилетние было, пожалуй, верным.

Впрочем, если б не друг Хельмут, никакого широкого празднования, скорее всего, не случилось бы.

В первую очередь потому, что Саше и в голову не пришла бы мысль устраивать гульбище по поводу прожитой четверти века. Он вообще не привык к тому, что нужно праздновать свой день рождения. Может быть, из-за того, что последние два встретил в окопах на фронте, и они пришлись аккурат на то время, когда думать нужно было не о том, что ты в этот день родился, а о том, как бы тебя в этот день не убили. Если же заглядывать дальше в прошлое, то там обнаруживалась небогатая на развлечения суровая курсантская юность за высоким забором пехотного училища. А перед этим десятилетка в Москве.

Да, пожалуй, только в школьные времена благодаря родителям у него случались правильные дни рождения. С подарками, гостями и накрытым столом.

Но с тех счастливых времен прошло уже восемь лет — настоящая вечность для любого, кто молод. С учетом же двух лет войны и всего того, что случилось с ним и его товарищами после той памятной ночи накануне Курской битвы, — две вечности.

Хельмут Дитц связался с ним по рации ровно десять дней назад в условленное время — девятнадцать часов по московскому и семнадцать по берлинскому.

Примерно за два месяца до этого, когда отряд русских и немцев избавил сначала Россию, а затем и Европу от власти новоявленного машинного разума (остальные части света, следуя их примеру, освободились сами — благо, это было уже не так трудно) и Александр Велга, Валерий Стихарь, Михаил Малышев и Сергей Вешняк решили возвращаться в Подмосковье, боевые товарищи договорились поддерживать постоянную радиосвязь. Что при наличии у них «Ганса» и «Маши» — удивительных полумашин-полусуществ, подаренных отряду Распорядителем, не составляло ни малейшей проблемы. Точное время, как и дни недели — среду и субботу — обговорили сразу и тепло расстались. Думали, что надолго, оказалось — не очень. Хотя, как выяснилось, за эти почти два месяца разлуки успели здорово соскучиться друг по другу.

— «Ганс» вызывает «Машу», «Ганс» вызывает «Машу», — раздался тогда, десять дней назад, в наушниках Велги знакомый голос. — На связи Хельмут Дитц. Прием.

Дальнейший разговор протекал примерно следующим образом.

— Привет, Хельмут. Велга на связи. Как дела, старый хрыч?

— Хе-хе. Хорошо, что ты помнишь, кто из нас старше. Рад тебя слышать, Саш.

— И я тебя, дружище.

— Отвечаю на вопрос. Дела все переделаны, парни начинают откровенно скучать. И я вместе с ними.

— Так уж и все. Вы что, успели за это время снова объединить Германию, не говоря уж о Европе? Что-то мне не верится. Мы вот только-только серьезные переговоры с соседними племенами начали на эту тему, и конца им не видно. Проклятая натура человеческая — однажды вкусивший власти, добровольно от нее не откажется.

— То же и здесь. Просто удивительно, как быстро Великая Германия снова распалась на кучу мелких княжеств. И всякий князек мнит себя по меньшей мере императором Вильгельмом Вторым.

— Это тот, который начал Первую мировую войну?

— И ты туда же. Начитался пропаганды… Если бы не эти высокомерные любители овсянки и жадные лягушатники, все могло пойти совсем иначе. Да и вы, русские, тоже были хороши, если честно.

— Тю на тебя. Опять русские во всем виноваты.

— А, не обращай внимания. Это всё хандра. Говорю же — скучно. Не знаю, как тебе, а мне с парнями во все эти мелкие политические дрязги, которые наверняка не обойдутся без крови, влезать неохота. И даже противно.

— Так и не лезьте.

— Стараемся. Но на нас давят. Мы все-таки здесь сила. Не забывай.

— Забыть об этом трудно. Но нам, наверное, легче, у нас есть Леонид Макарович. Личность вполне самодостаточная и редкая. Власть для него всего лишь инструмент, но никак не повод для самообожания. Мы ему только помогаем, а он нам не мешает.

— Да, Макарыч — достойный мужик. Хоть и бывший журналист. Значит, у вас все хорошо?

— А вы приезжайте в гости, сами увидите.

— Отличная мысль! Я тебя за язык не тянул. Кстати, и повод есть.

— Тебе обязательно нужен повод, чтобы встретиться?

— Не обязательно. Но, тем не менее, он есть.

— И что за повод?

— Очень веский. Тебе, если я правильно помню, через десять дней исполняется двадцать пять лет. Я не ошибся?

— Ни хрена себе, память у некоторых. А ведь и правда исполняется…

Вот так, слово за слово, они и договорились, что Велга организует застолье, а Хельмут Дитц, Рудольф Майер, Курт Шнайдер и Карл Хейниц приедут его поздравить, а заодно и повидаться со всеми.

И теперь весь отряд, а также чуть ли не половина племени Леонида Макаровича и приглашенная делегация Охотников сидели под навесом на свежем воздухе за составленными буквой «П» щедро накрытыми столами.

Вот они, рядом.

Старина Хельмут Дитц. Обер-лейтенант вермахта. Некогда смертельный враг, а ныне закадычный друг. Длинный, худощавый, блондин-саксонец родом из Дрездена. Великий циник и не менее великий романтик. Фаталист и большой ценитель женщин, умеющий добиться взаимности. Всегда доводит начатое дело — будь это бой или дружеская пирушка — до конца.

Рядовой Валерка Стихарь. Неунывающий синеглазый ростовчанин. Невысокий, ладный и ловкий, со стороны похож на подростка. Отлично метает нож. Временами нахальный до наглости и бесшабашный до дурости. За словом и шуткой в карман не полезет. С ним, если и пропадешь, то с музыкой.

Рудольф Майер. Руди. Тоже рядовой, пулеметчик. Родом из Гамбурга, бывший докер. Сильный, широкоплечий крепыш с прямыми черными волосами. Всегда считает, что дальше будет только хуже, но готов, если надо, противостоять хоть богу, хоть дьяволу. Упрямый ворчун с добрым сердцем.

Миша Малышев, рядовой. С Дальнего Востока. Двухметровый богатырь, таежный охотник. Кому-то может показаться неуклюжим, но это обманчивое впечатление. Обладает силой и ловкостью медведя, попадет из обычной трехлинейки в пятикопеечную монету с пятидесяти метров. Дружелюбный мечтатель.

Курт Шнайдер, опять же рядовой. Рыжеволосый, зеленоглазый, жилистый и выносливый. Злой в бою и в работе. Заводится с пол-оборота и по любому вопросу имеет собственное мнение. Храбрый и умелый солдат.

Сержант Сергей Вешняк с Рязанщины. Старше всех в отряде — в этом году ему исполнится тридцать лет. Основательный немногословный крестьянин. Надежный, как сама земля. Простодушен и мудр той самой мудростью, которую принято называть народной. Верит в бога, но свою религиозность напоказ не выставляет. Скромен в быту, несгибаем в бою.

Ефрейтор Карл Хейниц. Худой веснушчатый берлинец, бывший студент. Очень любознателен, старается досконально разобраться в любом вопросе. Аккуратен, хорошо воспитан. Разговаривает вежливо, стреляет точно. На рожон не полезет, но без приказа не отступит. Единственное, чего он слегка побаивается, — это женщины.

И, наконец, Аня Громова. Нынче Малышева. Наша белая колдунья, травница и теперь уже жена Миши. Три месяца назад родила прелестную дочурку. Красивая, добрая и умная. Идеал женщины, повезло нашему таежному медведю, что и говорить.

Это был тот самый стол, за которым они сидели почти год назад и впервые слушали рассказ вождя племени о том, что произошло на этой Земле.

Только в тот раз, припомнил Велга, держались мы плотной группой, опасаясь внезапного нападения или другой какой неожиданности. А теперь боевые друзья-товарищи явно расслабились и чувствуют себя в полной безопасности. Оно и правильно. Серьезные проблемы устранены нашими же силами, и новые, хочется надеяться, в ближайшее время не возникнут. Вот и славно. Значит, сегодня гуляем, а завтра день сам покажет, чем заняться.

Тосты за здоровье именинника следовали один за другим, и где-то после шестого Велга начал половинить, чтобы окончательно не захмелеть. Даже при наличии обильной и разнообразной еды-закуски свекольный самогон, произведенный умельцами из племени Леонида Макаровича, был способен лишить ориентации в пространстве и выбить с нравственных позиций кого угодно. Даже прошедших огонь, спирт и воду бравых разведчиков Второй мировой войны.

Кстати, о тостах, подумал Велга. Самое время сказать ответный, а то как-то неудобно получается. Он плеснул себе в стакан и поднялся.

— Слово предоставляется имениннику! — немедленно сообщил Дитц. — Говори, Саша. Очень надеюсь, что ты не станешь нас благодарить. А то мы подумаем, что уже тебе надоели.

— Черт с вами, — согласился Велга. — Тем более что я вам и так ежедневно благодарен за то, что вы есть. Но вот выпить отдельно за здоровье нашего хозяина Леонида Макаровича я предлагаю всем. Потому что, если бы не он, вряд ли бы мы сидели сейчас за этим столом и чувствовали себя как дома в самом прямом и приятном смысле этих слов. За вас, Леонид Макарович!

Велга чокнулся через стол с вождем.

— Спасибо, Саша, — растроганно сказал тот. — Я рад, что вам здесь хорошо.

— А уж как мы этому рады, Макарыч, и передать невозможно! — воскликнул Валерка Стихарь. — Ты для нас прям как отец родной, век мне левбердона не видать! За тебя!

И ростовчанин лихо опрокинул в рот содержимое стакана.

— Ну, все, — заметил негромким баском сидящий рядом с Велгой отец Пётр, накладывая себе на тарелку жареной свинины с хреном. — Раз Валера начал поминать левый берег Дона, значит, чинная часть застолья подошла к концу, и теперь начнется наша русская гульба.

Православный священник оказался прав. Тост, произнесенный Велгой, оказался последним тостом, которые присутствующие выслушали хотя бы с относительным вниманием. После этого общее веселье достигло той стадии, когда любые попытки внешнего управления теряют смысл и остается только расслабиться и отдаться естественному течению праздника душой и телом. Так Велга и поступил…

Левая рука затекла.

Он открыл глаза, повернул голову и в новорожденном свете утра разглядел длинные ресницы, припухлые губы и волосы, светлой волной укрывающие шею и частично грудь. Грудь была восхитительно хороша. Впрочем, как и все остальное.

Ага. Все правильно. Теперь вспомнил. Очень мило…Как же ее зовут? Вроде бы Таня. Или Тая? Нет, все-таки Таня. Танюша, Танечка. Охотница, лесная девушка. Пришла вместе с делегацией Охотников, которая специально явилась поздравить меня с днем рождения. Уважают. Это приятно. И хорошо, что Охотница. Они девушки независимые и делают то, что считают нужным. Значит, меньше проблем. Хотя, признаться, было изумительно. Было так изумительно, как давно не было. Нет, но какова нахалка! Пришла, увидела, э-э… полюбила.

Велга осторожно, чтобы не разбудить девушку, высвободил онемевшую левую руку и, растирая ее правой, сел на постели. Сон улетучился окончательно. Голова казалась на удивление ясной.

Странно, вроде бы выпил вчера немало, а похмелья никакого. Вот что значит хорошая закуска. Или это искусство прелестной Татьяны? Они, лесные, владеют тайными лекарскими приемами. В подарок за любовь излечила от похмелья. Тем более, я ночью вроде бы не подкачал.

Саша еще раз припомнил то, что случилось ночью.

Точно не подкачал. Был на высоте. Так ему, во всяком случае, показалось. Ладно, похмелья нет — это хорошо. Но чего же не спится? Сейчас, судя по всему, около пяти утра. А легли мы… Где-то после одиннадцати. Точнее, сначала уединились, а затем уж и легли.

Он встал, подошел к столу и попил воды из алюминиевой кружки, предусмотрительно оставленной там с вечера. В левой руке забегали колючие искры.

Ага, жизнь возвращается… Но что ж меня все-таки подняло в такую рань?

Велга взял со стола часы, посмотрел на циферблат.

Так и есть. Пять минут шестого. Рыбу только ловить в такую рань. Может, я вчера договорился с кем-то по-пьяни сходить на рыбалку и забыл об этом? Смешно.

Он влез в штаны, прихватил со стола пачку сигарет, зажиглалку и босиком вышел на крыльцо. Сел, закурил. Отсюда хорошо виден навес, под которым вчера были накрыты столы. Они и теперь там стояли. Чисто убранные и вымытые. За одним из них спиной к Велге сидел человек и, как показалось Саше, пил чай. С такого расстояния — от крыльца до навеса около сотни метров — трудно было узнать, кто это, но лейтенант с удивлением отметил, что его сердце дрогнуло, словно предчувствуя в ближайшие дни, а возможно, и часы неожиданные изменения в жизни и судьбе. Такое уже с ним бывало неоднократно, и Велга только подумал, что надо бы умыться, обуться, набросить рубашку — все-таки это летнее утро жарким не назовёшь — и сходить под навес попить чаю, как человек обернулся и призывно махнул ему рукой.

2

В палате, куда их привели, царили мягкий полусвет, льющийся из забранных цветными витражами окон, и та прохлада, которая достигается не при помощи кондиционеров, а лишь благодаря искусству строителей.

— Чем богаты, — сказал князь и мановением руки отпустил прислугу. — Прошу, гости дорогие, не стесняйтесь.

В палате осталась лишь охрана у дверей — двое рослых мечников в длинных, почти до колен, кольчугах. А за обширным столом, где запросто могла бы поместиться пара сотен человек, расположился сам Вершинный князь Брашена и народа рашей Дравен Твердый, Влад Борисов, Свем Одиночка и все десять киркхуркхов — пятиглазых и семипалых уроженцев планеты Дрхена во главе с командиром Млайном.

Влад, сидящий по правую руку от князя — тот быстро понял, кто главный среди его гостей, — оглядел угощение. Кувшины с вином, жареное мясо, сыр, хлеб, какая-то зелень, чашки с соусом. Или чем-то весьма похожим на соус.

Черт, как бы не обидеть князя…

Дравен уже наполнил вином свой золотой кубок.

— Прошу нижайше простить, великий… вершинный князь, — решился Борисов. — Но разреши сначала проверить еду и вино. Все мы пришли сюда из другого мира, и то, что полезно для айредов, может быть отравой для нас. Надеемся на твою мудрость и понимание.

Несколько мгновений князь молчал.

«Не слишком ли подобострастно вышло? — подумал Влад. — Или, наоборот, грубо? А, черт, плевать. Будь, что будет. Нельзя же, в самом деле, все время уповать на авось. Помнится, на Жемчужине мы рискнули, и риск оправдался. Но если есть возможность его избежать… Тем более, с нами киркхуркхи, чей метаболизм и вовсе отличается от человеческого».

— Твои слова разумны, иноземец, — наклонил голову Дравен. — И на вашем месте я поступил бы так же. Проверяй. Тем более что мне интересно, как ты это сделаешь.

Этими приборчиками, размером в брелок от ключей, перед самым отбытием снабдила спасательную экспедицию Маша Князь. Сама она, в свою очередь, нашла их в списке медицинского оборудования по запросу к ЦМП — центральному мозгу Пирамиды или Циле Марковне Перпельпихтер, как однажды в шутку назвал его Мартин Станкевич и имя закрепилось. Принцип работы такого приборчика (острослов Женька Аничкин окрестил его «ядомером») был довольно сложен, а результат прост. Стоило после индивидуальной настройки поднести ядомер к любому продукту, употребляемому в пищу, как загорался индикатор. Зеленый — есть можно. Красный — нельзя. Желтый — если очень хочется, то можно, но лучше не надо. При этом, приборчик легко настраивался на любое белковое теплокровное млекопитающее вне зависимости от того, обладает оно разумом или нет. Очень полезная вещь. Особенно в дальнем и опасном походе, когда запасы питания, взятые с собой, ограничены.

После короткой проверки, оказалось, что Владу и Свему можно было есть и пить все на этом столе (правда, еще перед началом застолья Борисов успел шепнуть первобытному охотнику на ухо предупреждение, чтобы тот был с вином как можно аккуратнее — организм Свема Одиночки не был привычен к алкоголю). А вот киркхуркхам от употребления зелени и соуса стоило воздержаться.

— За здоровье дорогих гостей, — провозгласил князь. — Обычно за этим столом первая здравица провозглашается в мою честь, но сегодня я нарушу заведенный порядок. Не знаю, откуда вы пришли, но пришли как нельзя кстати. Слишком много бед обрушилось на мой народ в последнее время. И ваше появление — уже второе событие, которое внушает надежду.

Все выпили и потянулись к еде.

Хорошее вино, отметил про себя Влад. Да и мясо и все остальное не хуже. Надо же, сижу за столом у самого настоящего князя. Чуть ли не древнерусского. В том смысле, что обстановка подходящая, насколько я могу судить. Включая одежду, архитектуру и оружие. Кто бы мог подумать…

Он протянул руку, долил в свой — по виду серебряный — кубок вина и поднялся. Пора было произносить ответный тост. А в том, что правила вежливости похожи во всех мирах и временах, Борисов не сомневался.

— Предлагаю поднять кубки с этим прекрасным вином за нашего гостеприимного хозяина, Вершинного князя славного народа рашей и города Брашена Дравена Твердого, — торжественно провозгласил он. — Многая лета ему, крепкого здоровья, счастья и процветания его народу. Да минуют, как сон, лихие времена и наступят времена благодатные!

Снова выпили и отдали должное мясу, сыру и хлебу.

— Что ж, — промолвил через некоторое время Дравен, отодвигая от себя тарелку и вытирая губы полотенцем. — Спасибо на добром слове. Пусть услышит твои слова господь наш, принявший смерть на колесе за грехи наши и воскресший на третий день. — Он поднял глаза к потолку, и, повернув к себе ладонь правой руки, очертил по часовой стрелке круг. — Услышит и проявит милость. А теперь давайте поговорим о насущном. То есть о вас. Кто вы, откуда и зачем пришли в Брашен?

— С удовольствием отвечу на все ваши вопросы, Вершинный князь, — начал было Влад, но Дравен остановил его жестом.

— Давай-ка без чинов и званий, Влад. Вы, как я понимаю, здесь не с официальным посольством. Да и я не в том положении, чтобы соблюдать этикет. Зови меня просто — князь или Дравен. А то мы до вечера тут просидим.

— Очень хорошо, — согласился Борисов. — Спасибо… Дравен. Тем более, я не силен в каких бы то ни было этикетах и привык говорить на равных со всеми.

— Свободный и смелый человек так и должен говорить, — сказал князь. — Глуп тот правитель, который не понимает этого.

— Прежде чем ответить на твои вопросы, — сказал Влад, — я хотел бы услышать ответ на один мой. Тогда я смогу понятнее выстроить свой рассказ.

— Задавай свой вопрос.

— Скажи, — чуть подумав, спросил Влад. — Тебе известна теория о том, что во Вселенной могут быть и другие миры, подобные Лекте, на которых живут айреды или существа, очень похожие на вас?

Князь нахмурился, взял кувшин и молча долил вина. Сначала в кубок Владу, а после в свой.

Слава богу, кажется, я его не слишком шокировал, подумал Влад.

— Давно, в пору моего отрочества, о чем-то похожем рассказывал один заезжий ученый человек с юга, — отхлебнув вина, промолвил Дравен. — Путешественник. Он даже подарил мне старинную книгу, в которой, якобы, написано об этом. Книга до сих пор должна быть в моей библиотеке. Но хранитель библиотеки вместе с помощником умерли — их, как и многих других, забрала Ржавая Смерть, и теперь спросить не у кого.

— А что именно рассказывал этот путешественник? — глотнув из кубка по примеру Дравена, поинтересовался Влад.

— Это уже второй вопрос, — усмехнулся князь. — Но так и быть. Он говорил удивительные вещи. Например, о том, что земля, на которой мы живем — Лекта, — имеет форму шара и вращается вокруг солнца, а не наоборот. Я даже помню, как он рассказывал про исчезающие мачты корабля, который уходит все дальше в море. Но я никогда не видел моря, не довелось. Мой дед доплывал до него с дружиной, отец тоже. А я… ладно, не о том сейчас речь. Ещё он рассказывал, что каждая звезда на небе — это такое же солнце, как наше. И вокруг этих мириадов солнц вращаются такие же, как Лекта, гигантские шары, на многих из которых, очень возможно, есть жизнь. А раз есть жизнь, то, опять же, вероятно, их могут населять и такие же существа, как мы, айреды. Помню, эти фантазии страшно меня увлекали какое-то время. Но потом я вырос, занялся серьезными делами и забыл о них. Даже если вселенная устроена так, как он говорил, это никаким образом не влияет на нашу жизнь. Звезды далеко — не дотянешься. А почему ты спросил меня об этом?

— Потому что, не будь тебе эта теория знакома, трудно было бы объяснить, откуда пришел я и мои товарищи.

— Так-так, — Дравен с кубком в руках откинулся на высокую спинку кресла и забросил ногу за ногу. — Не хочешь ли ты сказать, что вы пришли… оттуда? — Он на секунду поднял глаза к потолку и снова заинтересованно уставился на Влада. — С одного из этих предполагаемых миров?

— Они не предполагаемые, князь, — сказал Влад. — Они существуют на самом деле. И мы пришли с одного из них, ты верно догадался.

— Тогда почему вы такие разные? — Дравен подался вперед. — Вы, — он ткнул пальцем во Влада и Свема, — похожи на нас, айредов и друг на друга. Но вот товарищи ваши…. — он покачал головой, — не в обиду будет сказано, в похмельном сне не приснятся.

— Дело привычки, — не удержался Млайн. — Вы, люди и айреды, тоже нам, киркхуркхам, поначалу казались сплошным кошмаром. А потом ничего, притерпелись.

— Это верно, — согласился Дравен. — Айред ко всему привыкает. Но я не получил ответа на свой вопрос.

— Все просто, — сказал Влад. — Изначально мы из разных миров. Но судьба забросила нас на один. Оттуда мы и явились.

— Допустим, — сказал князь. — Можно даже сказать, что я вам поверил. Ваш вид, а также снаряжение и оружие, каких просто не бывает, — все это подтверждает ваши слова. Хотя, признаюсь, звучат они совершенно невероятно и ошеломляюще. Но тогда возникает следующий вопрос. Зачем вы явились к нам? С какой целью?

— А как вы сами думаете, князь? — позволил себе усмехнуться Влад.

— На завоевателей вы не похожи, — принялся рассуждать вслух Дравен. — Уж больно вас мало. Тут и ваше чудесное смертоносное оружие не поможет. Хм… Разведка перед вторжением основных сил? Но тогда непонятно, зачем вы нам помогли против этих тварей с неба. Помогли, рискуя собственной жизнью, я видел. Кстати, по поводу этих тварей нам тоже надо не забыть побеседовать. Чую я, что дело еще не закончилось… — Он задумчиво прихлебнул из кубка. — Остается два варианта. Или простое любопытство путешественников, или вы сознательно пришли нам на помощь. Мне бы хотелось выбрать второе, но в этом случае я никак не возьму в толк, зачем вам это надо и откуда вы прослышали о нашей беде. Или… вы не знали о ней?

— Вы говорите о Ржавой Смерти?

— О ней. Твари появились лишь сегодня, одновременно… Эй, погодите, — Дравен со стуком поставил кубок на стол, и в его голосе прорезались мрачные нотки. — Уж не связано ли как-то их появление с вами? В такие совпадения трудно поверить.

— Я думаю, связано, — спокойно ответил Влад. — Но лишь в той мере, что эти твари тоже прибыли из какого-то другого мира, как и мы. Но поверьте, князь, мы видим их впервые и понятия не имеем, кто они и откуда. Но надеемся выяснить в ближайшее время. Выяснить и помочь вам в борьбе с ними. Точно так же, как мы намеревались помочь вам победить Ржавую Смерть. Вы правильно догадались. Мы — спасательный отряд. Во Вселенной есть разумные силы, которые не заинтересованы в гибели расы айредов. Мы и есть представители данных сил.

— Разумные силы, которые не заинтересованы в гибели айредов, — повторил Дравен. — Расплывчатый ответ. Почему они не заинтересованы? Какое дело этим разумным силам, и вам, как их представителям, до айредов?

— Вы хотите спросить, какая нам от этого выгода? — Влад взял кубок, подумал и поставил его на место — вино оказалось вкусным, но достаточно крепким.

— Именно. Бескорыстная помощь — редчайшее явление в наши дни.

— Если я скажу, что это наша работа, такой ответ вас удовлетворит?

— За работу платят.

— Нам и заплатили.

— Кто и чем?

— Не деньгами. То, чем нам заплатили, деньгами не измеряется. А кто… Скажите, Дравен, кто и чем платит вам за вашу работу Вершинным князем рашей? Не станете же вы утверждать, что ваша жизнь — это сплошной отдых и веселье? Нет, она — тяжелый и часто неблагодарный труд. Кто и чем вам платит за этот труд? Почему вы им занимаетесь, а не удалились куда-нибудь в заморские страны, прихватив часть казны, которая по праву принадлежит вам, чтобы до конца дней своих наслаждаться покоем или, наоборот, проводить дни в знакомых увеселениях и поисках новых удовольствий?

На этот раз князь Дравен молчал дольше обычного. В какой-то момент Борисов даже пожалел, что решился на этот монолог. Надо было как-то иначе ответить. Помягче, подипломатичнее. Соврать, в конце концов. Сказать, что со временем князь, обязательно все узнает, а он, Влад Борисов, всего-навсего командир спасательного отряда и не уполномочен вести разговоры подобного рода. Чином не вышел. И родом. Это князь бы понял. А так я заставил его думать. Мало того. Возможно, думать о таких вещах, о которых он думать не привык. Может быть, он вообще думать не привык. Хотя вряд ли. Не похож он на глупого и праздного властолюбца…

— Хорошо, — наконец, вымолвил князь. — Будем считать, что вы объяснили, а я понял. Хотя, возможно, к этому разговору мы еще вернемся. Но я привык получать ответы на все свои вопросы. Поэтому спрошу еще раз. Как вы узнали о Ржавой Смерти?

— Были сигналы, — сказал Влад. — Мы эти сигналы уловили. Это можно сравнить с дымом от пожара. Вы издалека видите клубы дыма и понимаете, что случилась беда — горит дом, деревня или целый город. Считайте, что мы тоже увидели дым. И поняли, что случилась беда.

— Ага, — кивнул Дравен. — И каким же образом вы намеревались нам помочь? Вас только дюжина. А помощь требуется сотням и сотням тысяч, если брать в расчет весь наш мир. Да, моя страна опустела — Ржавая Смерть выкосила, думаю, не меньше двух третей от всего народа. А то, боюсь, и все три четверти. То же самое, уверен, и у соседей, судя по тому, что мы давно не получаем от них никаких вестей — ни добрых, ни дурных, — в голосе князя явственно ощущалась боль. — Но, повторяю, нас еще очень много — тех, кому нужна помощь. И еще расстояния. У вас есть крылатые кони из сказок и легенд, чтобы добраться до самых отдаленных уголков? Страна рашей велика, а Лекта — еще больше.

— Мы это знаем, князь, — сказал Влад. — Но мы и не намеревались помочь всем. Мы собираемся вылечить и научить бороться с болезнью вас. Здесь, в Брашене. А дальше вы справитесь сами. Не давай голодным рыбу, говорят у нас. Дай им сеть, и они сам себя накормят.

— У нас есть похожая пословица, — улыбнулся Дравен и сразу помолодел на десяток лет. — Что ж, расскажите, как вы собираетесь нас лечить и бороться с Ржавой Смертью.

Стараясь излагать мысли просто и кратко, Влад поведал князю о том, как возникают болезни, подобные Ржавой Смерти, и о прививках, как методе борьбы с ними. При этом привел пример из истории Земли, рассказав о чуме в средневековой Европе и знаменитой «испанке» — гриппе времен Первой мировой войны.

— И вы уверены, что этот ваш метод поможет? — осведомился Дравен с непонятной интонацией, в которой Владу почудилась скрытая усмешка.

— Абсолютно, — ответил Влад. — Мы возьмем с собой несколько больных… Разумеется, с вашего ведома и добровольцев, — быстро добавил он, заметив, как нахмурился князь. — Понимаете, здесь у нас нет специального медицинского оборудования и сами мы не профессиональные медики. А там, у нас, мы быстро выявим болезнетворный микроорганизм, вылечим добровольцев, которые пойдут с нами, создадим сыворотку, вернемся обратно, введем сыворотку тем, кто еще здоров….

— И пока вы будете всем этим заниматься, — перебил Дравен, — мой народ вымрет окончательно. Знаете, сколько здесь, в Брашене, осталось живых и здоровых? Нет, лучше вам этого не знать.

— Это не займет много времени, — сказал Влад. — Сутки, не больше. Максимум, двое суток.

— Двое суток, — вздохнул князь. — В иных обстоятельствах это и правда, немного. Эх, чего бы вам не появиться раньше… — Он некоторое время о чем-то думал, положив подбородок на скрещенные пальцы рук. — Ладно, возможно, мы и воспользуемся вашим предложением, а пока я хочу вам кое-что показать. Пошли.

Дравен поднялся из-за стола и направился к дверям.

Влад и остальные, переглянувшись, последовали за князем.

После неяркой обеденной залы и полутемных коридоров княжьего дворца, солнечный свет заставлял людей щуриться, а киркхуркхов и вовсе прикрыть три глаза из двух нижним полупрозрачным веком. Пока шли по двору к длинному, сложенному из грубых камней, двухэтажному зданию (второй этаж был бревенчатый, крытый двускатной гонтовой крышей), встретили несколько айредов — мужчин и женщин, судя по одежде, самого простого звания. Все они, уступая дорогу князю и его удивительным гостям, не скрывали взглядов, в которых светилось жадное любопытство пополам с надеждой.

Молодой копейщик — почти мальчик, — сидевший у дверей на низком чурбане, поднялся при их приближении. Белая полотняная повязка вокруг его головы пропиталась кровью, но он старался держаться прямо и не показывать, что копье необходимо ему в качестве подпорки, чтобы не упасть.

— Где лекарь Йовен? — осведомился князь, останавливаясь.

— Да вон же, — копейщик показал свободной рукой в сторону крепостной стены детинца, — спит. Вымотался совсем. Сначала с больными возился, а потом дрался на стене вместе со всеми, — в голосе молодого копейщика звучало уважение.

Влад посмотрел в указанном направлении и увидел лежащего ничком в траве под стеной человека.

— Ага, — удовлетворенно сказал князь. — Давно спит?

— Как мерзость эту восьмилапую от детинца погнали, так сразу и свалился, — сообщил копейщик.

— Значит, не меньше двух часов, — определил Дравен. — Можно будить.

Заставить спящего открыть глаза удалось лишь с помощью двух ведер холодной воды, которые вылили на него, сопровождающие князя дружинники.

— Извини, Йовен, — сказал князь мокрому и ошалевшему от такой побудки лекарю. — Но выспишься потом. А сейчас ты мне нужен.

3

Это было красиво.

Чистого белого цвета пол, прозрачные, сходящиеся вверху четыре наклонные треугольные стены (отсюда, с высоты в два с половиной километра, открывался захватывающий вид на окрестности Пирамиды), и оранжевый, чуть приплюснутый снизу сфероид. Эдакий великанский апельсин. Объёмом в триста тысяч кубических метров, как сказал Оскар. То есть если перевести в водоизмещение, то получим те же триста тысяч. Но уже не кубических метров, а тонн. Какое там было водоизмещение у «Титаника»? Точно не помню, кажется что-то около пятидесяти тысяч. А триста тысяч — это такой себе крупнотоннажный современный танкер. Да, неслабый кораблик. Мне кажется или он и правда едва заметно пульсирует, вроде как дышит?

Не торопись, сказал я себе. И успокойся. Хочешь, покури. Чего ты вдруг разволновался, как семиклассник на школьной дискотеке, который впервые в жизни решил пригласить на танец девчонку с соседней парты? Это всего лишь звездолёт. Машина, предназначенная в основном для передвижения по галактике. Ну, пусть не совсем машина, как утверждает Оскар. И даже вовсе не машина. Все равно. Ты читал когда-то о таких или ему подобных в фантастических книжках. Смешно. Не прошло и двадцати лет, как я перестал читать фантастику, и вдруг она оказалась самой что ни на есть суровой реальностью.

Пандус начинался в десятке шагов от меня и вел в арочный проем, освещенный ярким белым светом. Ярким, но не режущим глаз.

Я в две затяжки докурил сигарету и бросил окурок, зная, что через минуту пол его всосет, как всасывает всякий мусор на всех девяносто семи уровнях Пирамиды. Пора было идти знакомиться.

Арка входа светилась на высоте метров трех от пола, не больше. Если вход так низко, то где же двигатель? Стереотипы, Мартин, стереотипы. Ты привык, что в земных космических кораблях пользуются лифтом, чтобы попасть в кабину управления, потому что все они — ракеты, летающие на химическом топливе. А у такой ракеты, по определению, двигатель и баки с горючим должны располагаться в нижней части. Или задней — в зависимости от ориентации в пространстве. Этот же звездолет наверняка использует какой-то иной принцип движения. Хотя почему наверняка? Как еще удобнее всего двигаться в космическом пространстве, если не отбрасывать что-то (газ в различных состояниях или плазму) назад, то есть используя все тот же принцип ракеты? Под солнечным парусом? С помощью антигравитации? По каким-нибудь гипотетическим силовым линиям неизвестных нам энергетических полей? На честном волшебном, а равно и магическом слове? Ладно, господин командор, не ломай голову. Разберемся. Точнее, Никита разберется. И потом доложит тебе в доступной форме.

Я вошел в арку и остановился, привыкая. Здесь было тепло, но не жарко. Очень светло. И еще запах. Так пахнет сад ранней весной, когда снег еще не сошел, но почки готовы раскрыться навстречу солнцу. Запах, в котором есть обещание перемен, но в то же время и доля необъяснимой тревоги. Впрочем, отчего же необъяснимой? Очень даже объяснимой. Ведь перемены — будь они к лучшему или худшему — всегда связаны с тревогами.

В пяти шагах передо мной бесшумно разошлись двери. Одновременно в разные стороны, вверх и вниз. Словно диафрагма в объективе фотоаппарата. Ага, все-таки лифт…

Позже я узнал, что Малыш умеет менять свою форму в пределах заданного объема и не в ущерб функциональности. Не только форму внешнюю, но и форму внутренних помещений и оборудования. Опять же, в заданных пределах. И руководствуется в этом представлениями своего хозяина о том, каковыми данные помещения и оборудование должны быть. Тут он был чем-то похож на саму Пирамиду. Но Пирамида управлялась искусственным центральным мозгом-сверхкомпьютером, а Малыш был живой. Большей частью. И мозг в нем тоже был живой, а не созданный искусственно, хотя свой компьютер на корабле имелся тоже…

Но все это я узнал позже, а пока удивлялся тому, насколько рубка управления не соответствует моему пониманию того, как должна выглядеть рубка управления звездолёта, способного без особого труда пересечь нашу галактику Млечный Путь из конца в конец за каких-то две-три недели.

Овальная, размером с небольшой спортивный зал, в ней не было ничего, кроме одинокого кресла, расположенного, как мне показалось, точно в центре.

Да полно, рубка ли это? Однако лифт доставил меня сюда, значит… значит, это неспроста. Я огляделся еще раз, окончательно убедился, что кресло — единственный объект, достойный внимания, прошел к нему и сел. Для чего же еще предназначено кресло, как не для того, чтобы в нем сидеть, верно?

Да, удобно. И что дальше?

Ответ не заставил себя ждать.

Шлем — мечта юного футуролога — опустился сверху и повис перед моими глазами — бери и надевай. Что я и сделал.

Он пришелся точно по размеру моей головы, словно кто-то заранее снял мерку. Мало того, у меня немедленно возникло ощущение, что я в этом шлеме чуть ли не родился. Комфорт. Безопасность. И… Власть? Нет, скорее, уверенность. В себе и корабле. Я точно знал, что ничего плохого со мной здесь не произойдёт и все у нас с Малышом получится.

Если бы кто-нибудь спросил меня, откуда мне это известно, он не получил бы внятного ответа. Известно — и всё, отстаньте. Дайте сосредоточиться. Потому что мне кажется, что меня о чем-то спрашивают. Без слов. Как странно. Спрашивают без слов, но я понимаю. Это что-то вроде телепатии? Может быть. Попробуем перевести в слова. Это не очень точно, зато привычнее. Так. Первый вопрос, который он задал…

— Как меня зовут? — переспросил я. — Ты это хочешь узнать?

Что-то вроде утвердительного кивка головой.

— Мартин. Мартин Станкевич. А тебя?

Большой. Сильный. Добрый.

— Клёнья.

— Это значит Малыш?

Смешок и улыбка. С некоторой натяжкой ее, пожалуй, можно сравнить с улыбкой Чеширского Кота.

Чёрт возьми, похоже, нам достался корабль с чувством юмора. Даже не знаю, хорошо это или плохо. С другой стороны, собаки тоже улыбаются, но есть ли у них чувство юмора? Говорят, есть. И не только у собак.

— Да. Смешно, правда?

— Смешно. Вижу, ты умеешь говорить. Точнее, слышу.

— Немного. Это очень трудно.

— Но иногда без слов не обойтись, верно?

Молчание.

— Хорошо, Малыш, я понял. Ты готов лететь?

Согласие. Нетерпение. Счастье.

Так, наверное, чувствует себя служебный пес, засидевшийся в клетке без работы и увидевший проводника с поводком в руке…

— Я не пес. Умнее. Другой размер. Больше умею. Дольше живу.

Ишь ты…

— А как насчёт преданности?

— Приказывай.

— Ты признаешь меня своим хозяином?

— Признаю.

— И ты подчинишься моим командам?

— Да. В этом моё предназначение.

Мы разговаривали долго (больше двух часов, как потом оказалось), и я выяснил следующее.

Клёнья-Малыш не помнил и не знал, когда он появился на свет. Он думал, что родился и вырос в космосе и кто-то намеренно стёр его память перед тем, как он встретил Хозяев.

— Родился и вырос? — переспросил я. — Значит, ты не был создан?

— Не знаю. Хозяева считали, что я родился.

— Почему же Оскар сказал, что ты наполовину искусственное существо?

— Не наполовину. Меньше. Таким меня сделали уже Хозяева.

В кратком пересказе история звездолёта оказалась следующей.

Хозяева исследовали планетную систему со следами исчезнувшей цивилизации и обнаружили Клёнью на орбите спутника планеты-матери. Точнее, это он их обнаружил. Увидел корабли, уловил мысли и чувства разумных существ. И радостно полетел навстречу. Он сделал это инстинктивно. Как много позже объяснили ему Хозяева, вероятно, далёкие предки Клёньи принадлежали к неизвестному виду высокоразвитых животных, обитающих в открытом космосе на просторах галактики. Скорее всего, уже исчезнувшему виду, поскольку ничего подобного Хозяева за тысячи лет исследования глубокого космоса не встречали. Затем некая разумная раса приручила этих животных для своих нужд. А именно — межзвездных путешествий. Что это была за раса, где она обитала и как ей удалось это сделать — тайна, которую, вероятно, уже не разгадать никогда. Во всяком случае, Хозяева сию тайну так и не разгадали. Сначала они думали, что следы исчезнувшей цивилизации, на которые они наткнулись, принадлежат той самой расе, но затем поняли, что ошиблись — уровень развития был явно не тот.

Ещё была гипотеза, что Клёнью все-таки создала или, условно говоря, «вырастила в пробирке» все та же неизвестная раса, но затем, после долгих исследований и научных споров, победу одержал первый вариант.

Как бы то ни было, Клёнья-Малыш существовал, привязался к Хозяевам, и отмахнуться от данного факта было нельзя.

Хозяева и не отмахнулись. Ещё бы. Ведь довольно скоро выяснилось, что этот живой звездолёт способен пересекать невообразимые галактические расстояния чуть ли не на порядок быстрее, чем корабли Хозяев. Самое интересное, что Клёнья использовал тот же принцип гиперпространственного перехода, который открыли и применяли сами Хозяева. По теории скорость объекта, попавшего в гиперпространственный тоннель, должна быть постоянной — это только в обычном пространстве можно ползти, как улитка, или догнать луч света. Но Клёнья опровергал эту теорию самим фактом своего существования. И Хозяева так и не смогли понять, каким образом ему это удаётся. Поэтому они по своим меркам усовершенствовали Малыша, как могли, используя те же технологии, которые применяли при сооружении Пирамиды. Впрочем, даже сам Клёнья был согласен с тем, что его усовершенствовали.

— Я стал гораздо сильнее, — объяснил он. — И больше умею.

— Например? — поинтересовался я.

— Например, раньше я не мог садиться на планеты с атмосферой. Хуже запоминал. Не был вооружен. Был смертен.

— Погоди, сейчас ты, значит, бессмертен?

— Я же нахожусь в Пирамиде, как и вы.

Действительно, подумал я. Пирамида, конечно, не дарила живым существам бессмертия в полном смысле этого слова. Но обеспечивала такое здоровье и такой длительный срок жизни, что само понятие «смерть» превращалось в некую абстрактную категорию. Да, когда-нибудь она явится. Но к тому времени ты, вероятно, так устанешь жить, что будешь только рад её приходу. Разумеется, все это работало лишь в пределах Пирамиды, вне которых любое живое существо, включая человека, быстро возвращалось к своему естественному состоянию. Но даже нескольких дней, проведённых в Пирамиде после долгого отсутствия, хватало, чтобы она устранила все негативные факторы, накопленные организмом, и вернула ему здоровье и молодость.

— А зачем тебе оружие?

— Мне незачем. Оружие нужно вам, людям. И нужно было Хозяевам. Когда есть враги, без оружия не обойтись, — перевёл я для себя ответ в слова.

Что ж, с данной сентенцией не поспоришь. Одно из двух: либо не имей врагов — чего не бывает, — либо вооружайся.

— И ещё ты, как я слышал, можешь самостоятельно выполнить задание, если оно не очень сложное? — спросил я, вспомнив рассказ Оскара.

— Да, могу, — ответил он и тут же сам задал вопрос. — Ты хочешь, чтобы я сам куда-то слетал?

— Нет. Мы полетим вместе.

— Ты и я?

— Нет, будут ещё люди. Команда, экипаж. Пока я пришёл один, чтобы с тобой познакомиться.

— Это хорошо. Когда придут остальные?

— Очень скоро. Почему ты не спрашиваешь, куда мы летим?

— Зачем? Я полечу туда, куда мне скажут.

— И выполнишь любой приказ? — Я неожиданно вспомнил о трёх законах роботехники Азимова, а также о собаках-убийцах, готовых разорвать любого по воле хозяина, и решил, что данный вопрос необходимо прояснить сразу.

— Почти, — ответил Клёнья.

— Расскажи о тех приказах, которые ты не выполнишь.

— Я ни при каких обстоятельствах не причиню вред тебе и любому другому разумному существу, которого ты представишь мне как члена команды или друга. И не допущу своим бездействием, чтобы вам был причинён вред.

— Первый закон? — спросил я.

— Да. Он так и называется.

Хорошо, что легендарные Хозяева догадались его ввести, подумал я. Впрочем, иначе вряд ли могло быть — собственная безопасность и безопасность тех, кто тебе близок, превыше всего для любого разумного существа. Иначе не стоит и огород городить.

— Также я не причиню вред себе, если это не будет противоречить выполнению твоего приказа, приказа члена моей команды или друга.

Ага, вот и Третий закон.

— И, вероятно, ты обязан подчиниться любому моему приказу, приказу члена команды или друга, если это не противоречит Первому закону, так? — продолжил я за него.

— Именно.

— И это Второй закон?

— Да. А закон о собственной безопасности — Третий.

— Очень хорошо, — констатировал я. — Значит, я не ошибся в твоих прежних хозяевах. Чьим приказам ты подчиняешься в первую, вторую и последующую очередь?

— В зависимости от корабельного устава. Мы можем использовать устав Хозяев, если он вам подойдёт. Или вы дадите мне новый.

— Хм. А устав Хозяев он…э-э… длинный?

— Совсем нет. Я могу вывести его на обзорный экран — большой или малый.

— Здесь есть обзорные экраны?

— Конечно.

— Что ж ты молчал?

— Ты не спрашивал.

— Давай, выводи на малый.

Прямо из пола на расстоянии вытянутой руки вырос изящный столбик, на конце которого светло-сиреневым нежным светом засиял экран с метровой диагональю.

Ага, знакомая технология Пирамиды…

Корабельный устав Хозяев и правда оказался довольно простым, коротким и понятным. Суть его сводилась к тому, что Малыш в первую очередь подчинялся приказам капитана, а уж затем всем остальным, в зависимости от служебной иерархии, определяемой, опять же, капитаном. В данном случае, мной. Что ж, такой устав меня вполне устраивает и менять его не стоит, пожалуй. Ибо лучшее, как известно, враг хорошего.

Далее некоторое время я потратил на то, чтобы выяснить способы управления Малышом. Это оказалось несложно и надёжно. Собственно, традиционный пульт управления заменял шлем, который был сейчас на моей голове, и с помощью которого я мог управлять живым звездолётом хоть мысленно, хоть голосом — по желанию. И не только я, но и любой член команды в соответствии с уставом корабля.

К тому же, на случай отказа природного мозга Малыша (читай — бессознательного состояния или смерти) Хозяева предусмотрели дублирующую систему управления и поддержания жизнедеятельности звездолёта. Рассчитана она была в основном на то, чтобы, если паче чаяния такая беда случится, успеть добраться на бренных останках Малыша домой, где попытаться воскресить корабль. Или, в случае неудачи, похоронить его. Основная же часть системы — ее компьютер, во многом аналогичный ЦМП, была рассчитана на постоянную работу, поскольку живой мозг Клёньи не справлялся со всеми теми задачами, которые могли поставить перед ним его, наделённые разумом и сложными чувствами, хозяева.

Даная система наряду с вооружением Малыша (защитное поле он умел вырабатывать сам, а также обладал удивительными способностями к мимикрии) и были теми самыми искусственно вживленными элементами, которые превращали звездолёт в некое подобие киборга…

Впрочем, досконально разбираться с ДСУ — до этой аббревиатуры, не мудрствуя лукаво, я сократил «дублирующую систему управления» — мне было недосуг. Да и незачем. В конце концов, на роль главного пилота я про себя уже решил назначить Никиту. Вот пусть он досконально и разбирается. А я и все остальные рядом постоим и по мере сил постараемся разобраться тоже.

Кстати, насчёт всех остальных. Контакт с Малышом налажен и время приступать к формированию экипажа. Никита — само собой. Значит, Женю Аничкина надо оставить здесь. Чтобы девчонки ощущали, что рядом с ними мужчина. Ольгу Ефремову, скорее всего, тоже брать не стоит — слишком она нежна для межзвёздных путешествий. Щупач, одним словом. Да и вообще, с учётом её ко мне отношения… Да, отношения надо учитывать. Маша Князь послужит хорошим противовесом Аничкину с его склонностью к авантюрам. Значит, её и назначим главной в моё отсутствие. А Марту я возьму с собой. Мы уже сработались. Во всех смыслах. Итак, трое — Маша, Женя и Оля остаются в Пирамиде и, кстати, я им не завидую — забот хватит. Одни киркхуркхи на острове чего стоят… Никита и Марта со мной. Вот и экипаж. Эх, мало нас…. Но деваться некуда, надо лететь. Чем раньше мы доберемся до Лекты — тем лучше. Влад, Свем и киркхуркхи, ясно дело, сумеют за себя постоять в случае чего, но каждый день промедления чреват непредсказуемыми последствиями. Эх, не было, как говорится, печали да черти накачали… Ладно, прорвёмся.

Я попрощался с Малышом, пообещав скорое возвращение уже со всей командой, вышел из корабля и покинул верхушку Пирамиды. Меня ждали срочные дела.

4

Второй раз сидящий под навесом человек обернулся в тот самый момент, когда Велга на подходе уже догадался, кто это.

Высокая, сутуловатая фигура, седые длинные волосы, забранные сзади в два хвоста… Древний. Ага, так и есть. Этот странный, безмятежный и в то же время пронзительный взгляд человеческого существа, которому от роду невесть сколько миллионов, а, возможно, и миллиардов лет, трудно не узнать. Впрочем, человеческого ли? Помнится, при той, первой и последней встрече, они не успели обсудить этот вопрос. Или он просто не возникал.

— Здравствуйте, Древний. Какими судьбами?

Древний поднялся навстречу, протянул руку, и Велга пожал сухую и крепкую ладонь.

— Здравствуйте, Саша. Рад вас видеть в добром здравии.

— Взаимно. Хотя, как я понимаю, у вас со здоровьем проблем не возникает, — усмехнулся Велга и сел напротив. — Чай сами заваривали?

— Какая-то милая женщина выдала все необходимое, — кивнул Древний в сторону кухни. — И даже не спросила, кто я такой и чего вдруг поднялся в такую рань. Хотя мы с ней и незнакомы.

— Если человек находится на территории лагеря, значит, так надо, — объяснил Саша. — Чужие здесь сами по себе не ходят.

— Ясно, — кивнул Древний. — Чаю хотите?

— Еще бы. Не самогонку же пить с восходом солнца, её мы пили вчера на закате. Пойду, схожу за чашкой.

— Прихватите несколько, — посоветовал Древний.

— Сколько именно? — внимательно посмотрел на него Велга.

— Чтобы хватило на всех.

— ?

— На весь отряд, — пояснил Древний и безмятежно улыбнулся.

Так, начинается. Сначала за чашками сходи, а потом туда, куда Макар телят не гонял. Знаем, знаем. Ещё с училища. И почему это начальство везде и всюду одинаково? Но ты мне, дорогой, не начальство. И вряд ли им станешь. Хотя не скрою, что твоё здесь появление крайне меня заинтересовало. Чёрт, неужто я и впрямь соскучился по настоящему делу? Или это уже в некотором роде зависимость? Сродни алкоголизму. Говорят, летуны, которые по тем или иным причинам не могут больше сесть за штурвал, очень часто спиваются. Кажется, я догадываюсь почему. Нет, спиваться мы не будем. Будем пить чай. А что касается чашек и прочего…

Велга огляделся и заметил двух знакомых мальчишек лет двенадцати, которые с самодельными удочками в руках направлялись к выходу из лагеря.

Ага, вот и юные рыбаки. Правильно, самое время в местной речушке окуней потаскать.

Он свистнул.

Мальчишки обернулись и поспешили к нему — авторитет Александра Ивановича Велги, как, впрочем, и его боевых товарищей, был здесь непререкаем. А уж среди ребятни и вовсе достигал заоблачных высот.

Велга послал мальчишек на кухню за чашками и дополнительным кипятком, милостиво разрешив сразу после выполнения срочного и ответственного задания продолжить путь на речку.

Древний наблюдал за происходящим с чуть насмешливым, как показалось Александру, интересом.

Догадался, конечно. Было бы странно, будь иначе. На то он и Древний. Да тут и всякий бы, мало-мальски соображающий в человеческих отношениях, догадался бы. Кстати, об отношениях. Нехорошо, товарищ лейтенант. У нас гость, а ты сидишь перед ним в черт знает каком виде — неумытый и расхристанный. Да и побриться не мешает. При любых раскладах советский, он же русский офицер, не может выглядеть с утра, как какой-нибудь, прости господи, забулдыга. К тому же сейчас и остальные наверняка нарисуются. Потому что голому пню ясно — не сам по себе я проснулся. Ох, не сам по себе… И можно спорить с кем угодно и на что угодно, что друг Хельмут, как всегда, будет подтянут и свеж.

— Пойду умоюсь, раз такое дело, — сообщил он Древнему, вставая. — Поскучайте тут немного без меня.

— Конечно, — улыбнулся Древний. — Скучать я приучен. Но, смею вас уверить, что ни мне, ни вам, в ближайшее время скучно не будет.

— Заинтриговали, — по возможности равнодушно кивнул Велга и отправился приводить себя в порядок.

Когда через пятнадцать минут он вернулся, то обнаружил под навесом отряд в полном составе. То есть, почти. Не было Малышева и Ани, и сей факт Велга про себя немедленно отметил.

Ага, кажется, назревает конфликт. И хорошо, если только семейный…

Русские и немцы сидели вперемешку и вид имели довольно бравый, хотя кое-кому явно приходилось для этого прикладывать определенные усилия. Самогонки, однако, на столе не наблюдалось, что говорило о похвальном намерении присутствующих как можно быстрее обрести ясную голову. Похвальном в любом случае.

Хотя, понятное дело, не заявись Древний, праздновать сегодня продолжили бы. Наверняка. И закончили бы только завтра. При хорошем раскладе.

— Доброго всем утра! — нарочито бодро поздоровался он, получил в ответ от Хельмута пожелание того же (ну точно — свеж, чертяка!), а от остальных — здравия, уселся за стол, решительно налил себе чаю и взял с обширного блюда — молодец, кухарка, оперативно сработала — свежеиспеченную булочку. Сначала завтрак, потом все остальное.

— Не пущу, — сказала Аня. — Даже и не надейся.

Она, подбоченившись, стояла в дверях комнаты, где жила семья Малышевых. Из одежды на молодой колдунье была лишь мужнина рубашка. Расстегнутая на все пуговицы. Светло-рыжие волосы напоминают стог сена, в котором провела ночь влюблённая парочка; в зелёных глазах пылает опасный огонёк. Даже веснушки, кажется, стали ярче.

Как же все-таки я её люблю, подумал Михаил. Это же невозможно просто. Но много воли бабе давать нельзя — на голову сядет. Вообще, странно — непохоже это на неё.

— Ань, ты чего? — удивился он. — Я только чаю с ребятами попью. Никакой самогонки, обещаю.

— Ты меня что, за дурочку держишь? — усмехнулась жена. — Уж лучше самогонка в шесть утра, чем этот твой чай с ребятами.

— Почему? — сделал вид, что не понял, Миша.

За те несколько секунд, что Аня пристально смотрела на мужа, взгляд ее последовательно менялся: гневный, задумчивый, снисходительный, решительный.

— Всё-таки иногда вы, мужчины, бываете такими дураками, что просто диву даёшься, — вздохнула она. — Так и быть, пошли.

— Э… ты со мной, что ли?

— А ты как думал? Или я не боец отряда? Не делила с вами и жизнь, и смерть? — Аня отошла от двери, скинула мужнину рубашку и принялась быстро одеваться. Михаил с трудом отвел глаза от её обнажённой груди и посмотрел на спящую в деревянной самодельной кроватке дочку.

— Кто ж спорит, — сглотнул он. — Просто…

— Если Лизонька проснётся, я сразу услышу, — заверила его Аня. — И тебе об этом прекрасно известно. Так же, как и о том, что тебя, дурака, я люблю больше жизни. Но оголтелого мужского шовинизма не допущу. Я готова, пошли.

— Оголтелого мужского шовинизма… — пробормотал Малышев. — Надо же, слова какие. Раньше я от тебя их что-то не слышал. Нэла, что ли, научила? Похоже на неё. Одно слово — фея.

— Ты много чего ещё от меня не слышал, дорогой, — сказала Аня. — Что же касается Нэлы, то мы друг у друга учимся, это верно. Но чему именно, тебе знать не обязательно.

И она, шутливо толкнув мужа бедром, первой вышла за дверь. Михаил хмыкнул и последовал за супругой.

Хельмут Дитц закурил, с видимым наслаждением затянулся и выпустил дым в сторону утреннего солнца.

— Что ж, — сказал он, — рассказывайте, Древний, зачем явились.

— Ага, — подхватил Валерка Стихарь. — Мы, конечно, рады вас видеть и всё такое, но в то, что вы по нам соскучились и просто захотели навестить, верится, я извиняюсь, с трудом.

— Да чего там с трудом, — хмыкнул Руди Майер. — Даже и без труда не верится. Проще говоря, не верится никак.

— Я бы поверил, если бы явился Распорядитель, — с сентиментальными нотками в голосе произнёс Карл Хейниц. — Этот наш, трёхглазый. Не знаю почему, но мне кажется, что он к нам тянулся душой.

— Тянулся, как же, — буркнул Курт Шнайдер. — Так тянулся, что однажды на тот свет утянул.

— Ну прямо уж и утянул, — возразил Сергей Вешняк. — Не знаю, как ты, а я не помню, чтобы там побывал. Хотя в тот свет верю. Значит, что? Значит, не был я там. Не умирал, то есть, по-настоящему. Опять же все давно живы и здоровы. Чего жаловаться?

— Я не жалуюсь, — сказал Шнайдер. — Я это… как его… констатирую факт.

Древний молча слушал трёп разведчиков, с интересом переводя взгляд с одного на другого. Наблюдая за Древним, молчал и Велга.

— А я знаю, зачем он пришёл, — заявила Аня и, глядя Древнему в глаза, добавила. — Уж простите, что я о вас в третьем лице, но настоящего имени вашего не ведаю, а обращаться по прозвищу, как это делают мужчины, не хочется.

— Ничего, — краем губ улыбнулся Древний. — Мне не обидно. Говорите.

— И скажу, — пообещала колдунья. — Тут и моих особых талантов не требуется, чтобы эту загадку разгадать. Во вверенной вам Вселенной опять где-то прорвало и хлынуло какое-нибудь опасное дерьмо, и вы привычно вспомнили о нас. Поскольку сами руки марать не хотите. А у нас, как показал опыт, дерьмо разгребать здорово получается. Верно?

Присутствующие, как по команде, посмотрели на Древнего, ожидая, что он ответит. Аня вслух произнесла то, о чём, так или иначе, думал каждый из них с тех самых пор, как увидел, кто именно заявился в гости.

— Анечка, — мягко произнёс Древний, — я ведь всё понимаю, не думайте. Вам кажется, что вы только-только начали жить нормальной жизнью. Обрели замечательного любящего мужа, родили прекрасную дочурку, начали как-то планировать своё будущее. И тут — на тебе. Снова здорово. Опять на пороге Распорядитель… Кстати, я говорил вам, что принял должность Распорядителя? Кажется, нет. Ну вот, теперь вы знаете. Заодно сообщаю, что прежний Распорядитель, который нынче занял место Координатора, передавал вам самый горячий привет. Он о вас помнит, любит и…

— И на вас надеется, — ухмыльнувшись, продолжил за Древнего Хельмут Дитц. — Спасибо, мы тоже его не забываем. Но прошу прощения, что перебил. Продолжайте.

— Данке шен, — сказал Древний. — Я действительно ещё не закончил. — Он задумчиво почесал лоб. — Так бишь о чём я… Ах, да. О будущем Аниной семьи. А заодно и о вашем будущем. Хотите, я вам его сейчас вкратце обрисую?

— А получится? — поинтересовался Курт Шнайдер.

— Даже не сомневайтесь, — заверил Древний. — Так обрисовать?

— Валяйте, — разрешил Валерка Стихарь. — Все лучше, чем самогонку с утра хлестать. Особенно после вчерашнего.

— Любопытно будет послушать, — сказал Хельмут. — Ты как, Саша?

— Не возражаю, — ответил Велга. — Умного человека послушать никогда не помешает.

— Только не очень долго, — сказала Аня, оглянувшись в сторону дома. — Мне скоро Лизу кормить. Она вот-вот проснётся.

— Я вкратце, — пообещал Древний. — Сейчас ваша жизнь, что совершенно естественно, связана с этим миром и людьми, его населяющими. То есть, ближайшее будущее этого мира — это и ваше будущее. И каково оно? Не нужно быть семи пядей во лбу и прожить на свете столько, сколько прожил я, чтобы ответить на данный вопрос. Еще очень долго этот мир будут сотрясать войны. Сначала мелкие, а затем и крупные. Так бывает всегда, когда раздробленные части некогда более или менее единого общества вновь стремятся к объединению. Потому что те, кто успел вышеупомянутые раздробленные части возглавить, хоть и понимают необходимость объединения, но власть просто так отдавать не захотят. Мне напомнить вам, какой кровью создаются государства и империи? Думаю, не стоит.

— Только недавно мы с Хельмутом имели беседу на эту тему, — сказал Велга. — Да, Хельмут? Как ты там сказал насчёт нынешних германских князьков?

— Каждый мнит себя императором Вильгельмом Вторым, — кивнул Дитц. — Увы, это так. И очень скоро без крови не обойдётся, тут я с Древним согласен безоговорочно.

— Кто бы спорил, — встрял Валерка. — Стоит одному заявить: «Я объединю Русь», и начнётся. Мама не горюй.

— Пока всё, вроде, тихо, слава богу, — неуверенно сказал Вешняк. — Я, честно скажу, уже и жениться собрался.

— Во даёт, Рязань! — воскликнул Валерка. — Жениться. Тебе что, девок мало вокруг?

— Это тебе, ростовской шелупони, всё бы по девкам шастать, — усмехнулся Вешняк. — А мы люди серьёзные, степенные.

— Степенные — это правильно, — шумно вздохнул Малышев. — И жениться — тоже хорошо. — Он покосился на Аню. — По себе знаю. Только куда денется наша степенность, когда и впрямь начнётся?

— А начнётся? — спросил, ни к кому не обращаясь, Хейниц.

— Начнётся, — с непередаваемой грустью в голосе ответила Аня. — Рано или поздно, но начнётся обязательно. Хотя, я думаю, что около года или даже двух у нас в запасе имеется. Простите, Древний, за резкость. Мне надо было думать чуть быстрее.

— Что вы, Аня, — сказал Древний. — Это вы меня простите. Я не совсем удачно выбрал время для визита. Надо было ближе к вечеру. Но от старых привычек трудно отказаться — я начал вставать с петухами ещё в те времена, когда ещё и петухов — то не было.

— Ближе к вечеру с ними было бы труднее разговаривать, — вздохнула Аня. — Если вообще возможно.

Древний дипломатично улыбнулся.

— Ну и пусть начинается, — заявил Майер и даже для убедительности стукнул кулаком по столу. — Но только без нас. Надоело.

— Без нас не получится, Руди, — пояснил Хельмут. — Я уже говорил. Мы — сила.

— И сила большая, — поддержал Древний. — Значит, вас обязательно попытаются использовать. Так или иначе. Не мытьём, как говорится, так катаньем. В покое не оставят ни за что.

— А мы свалим, — упрямо наклонил черноволосую голову пулемётчик. — Пусть-ка попробуют достанут.

— Куда? — спросил Курт Шнайдер. — Куда мы свалим, Руди? Сейчас на всей Земле люди в одинаковом положении. А валить куда-нибудь в тайгу сибирскую или дебри Амазонки… Благодарю покорно. Жить среди дикарей — это не по мне.

— А что, в сибирской тайге до сих пор есть дикари? — удивился Валерка.

— Дикари везде есть, — философски заметил Малышев. — А уж, тайге и подавно. Только все они давно не дикари, а Охотники, если кто забыл.

— Тем более, — буркнул Шнайдер. — Хотя Охотников я уважаю, вы знаете.

— Айн момент, — сказал Валерка. — Насчёт того, что нас не оставят в покое. Чисто ради интереса. Скажите, Древний, только честно. Вы разве прибыли, чтобы предложить нам покой? Опять не верю. Но, если так, то спасибо большое заранее. Уж больно скучно на этой вашей Лоне. Нет, то есть недельку-две там гульнуть-отдохнуть при случае я бы не отказался…

— А ведь и верно, — заметил Вешняк. — Вы, Древний, войной нас пугаете, а сами что собираетесь предложить? Вечный праздник? А то ходим вокруг да около.

— Действительно, Древний, — сказал Дитц. — Выкладывайте уже.

И Древний выложил.

Не вдаваясь в подробности, он напомнил о готовых вот-вот уничтожить себя, а заодно и тех, кто под руку подвернётся, сварогах и рассказал об уже сделавших это киркхуркхах.

О сверхтревожном положении на всех альтернативных Землях. Не говоря уже об альтернативных вариантах других миров.

О Рое — не знающих жалости межзвёздных бандитах каравос Раво, использующих в качестве рабов вельхе — расу разумных термитов. Некогда они терроризировали весь Млечный Путь, затем угасли, а ныне возродились и активно принялись за старое.

О добрейших разумных ящерах ирюммах и философах-созерцателях лируллийцах, ведущих своё начало от растений. Эти, всегда жившие в мире и согласии, расы, словно взбесились, начали делить зоны влияния, совершили несколько боестолкновений, закончившихся жертвами с обеих сторон, и теперь в бешеном темпе строят военные космофлоты. Надо понимать, отнюдь не для дружественных визитов.

Об айредах, которые уж, было, сами нашли, как защититься от страшной Ржавой Смерти, но теперь к их планете заявился Рой, и дело может кончиться совсем плохо, потому что гуманоидам айредам, находящимся на стадии земного средневековья, не устоять против военной мощи и наглости каравос Раво вкупе с их рабами — разумными термитами. И договориться с Роем тоже не получится — Рою не нужны ни партнёры, ни пленные, ни даже рабы.

Заключил своё краткое, но ёмкоё повествование Древний теми же словами, которые совсем недавно говорил Координатору:

— Лично у меня такое ощущение, что кто-то намеренно ведет дело к тому, чтобы уничтожить разум как таковой. Если не в нашей Вселенной, то в галактике Млечный Путь — точно. Тем или иным способом. Причем как на коренных планетах, так и в альтернативных, параллельных реальностях.

Древний умолк, налил себе чаю и принялся прихлебывать его из чашки мелкими глотками.

— У меня вопрос, — сказал Велга. — Что думают и предпринимают по этому поводу Высшие?

— Вот именно, — встрял Стихарь. — Или у ангелов снова проблемы? Так мы поможем, не впервой.

— А то, — в тон ему сказал Хейниц. — Конечно, поможем. Недаром нас повсюду называют защитниками обитаемой Вселенной.

— Ага. И ещё спасителями миров.

Солдаты засмеялись.

— Они не ангелы, — поморщился Древний. — Во всяком случае, в вашем понимании этого слова. В любом случае, у Высших проблемы. Скажем так, психологического характера. Если коротко, им сейчас не до Низших.

— Всё-таки я была права, — вздохнула Аня. — Нам предлагают разгребать дерьмо. Или спасать мир, как правильно было замечено.

— Что, по сути, одно и то же, — заключил Руди Майер.

— Вам предлагают делать то, что вы умете и любите, — спокойно произнёс Древний. — Провести разведку. Возможно, разведку боем. Но это вы умеете тоже. Кроме того, у вашего отряда есть то, чего не достичь никаким обучением, тренировками или оружием.

— Что же это? — приподнял бровь Дитц.

— Везение, — сказал Древний. — Невероятное, фантастическое везение. Складывается впечатление, что вы находитесь под особым покровительством Судьбы. Именно так, с заглавной буквы. А с Судьбой спорить бесполезно. Даже Высшим. Это, поверьте, мне хорошо известно.

5

— Вы совершили настоящий подвиг, — сказал Влад. — Другого слова не подберу. Разрешите пожать вашу руку.

Йовен с недоумением воззрился на гостя-пришельца.

— Это наш обычай, — пояснил Влад. — Означает признание и уважение.

Йовен посмотрел на князя. Тот кивнул, и молодой лекарь неумело ответил на рукопожатие.

— Спасибо, — осунувшееся лицо Йовена осветила короткая улыбка. — Умерло шестеро. Остальные, думаю, к утру начнут выздоравливать.

— Я тоже так думаю, — сказал Борисов.

Чертовски хотелось курить, но Влад не знал, как лучше преподнести князю Дравену и остальным айредам свою столь необычную привычку, и решил воздержаться.

«Ничего, здоровее буду».

Они только что вышли из винных подвалов на свежий воздух. День клонился к вечеру. Тени от стен и веж детинца перекрыли уже почти весь двор, заметно посвежело.

— Подышим, — сказал князь и посмотрел в небо. — Мухоловки высоко летают. Завтра будет хороший день. Значит, мой лекарь сделал всё правильно?

— Он не просто сделал всё правильно, — сказал Влад. — Он совершил настоящее открытие, и теперь его имя войдёт в вашу историю. Мы собирались спасать вас похожим способом.

— Значит, теперь ваша помощь нам уже не нужна? — спросил князь.

— Как скажете. Метод Йовена хорош на крайний случай, когда нет иного выхода. Но он слишком рискован. Сыворотка надёжней и безопасней. А приготовить её в достаточном количестве можно только у нас. Я не имею права настаивать, но на вашем месте согласился бы с первоначальным планом. Тем более что одно другому не мешает.

— То есть, вам нужны больные добровольцы и несколько дней времени? — уточнил Дравен.

— Да, — подтвердил Влад.

— Хорошо, я подумаю. До вечера. Но пока мне, раз уж вы здесь, потребуется ваша помощь в другом деле.

— Допрос этих тварей и осмотр их корабля? — догадался Влад. — Хотя, вероятно, лучше в обратном порядке. Сначала осмотр, а затем допрос. Потому что допрашивать можно и в темноте, а вот осматривать лучше при дневном свете, пока солнце не зашло. Вы выставили там охрану?

— Зачем? — усмехнулся князь. — В округе никого нет. Ржавая Смерть хорошо потрудилась. К тому же, айредов, способных держать оружие, у меня наперечёт. Сами знаете.

— Мы не имеем в виду айредов, — сказал командир киркхуркхов Млайн и окинул взглядом небо.

— Вы думаете, к ним может явиться подкрепление? — нахмурился Дравен.

— Всё может быть, — сказал Влад. — У нас пока нет необходимой информации, чтобы делать какие бы то ни было выводы.

— Я понял, — князь вслед за Млайном с тревогой оглядел небо. — Как вы назвали эту штуку, на которой они спустились с неба? Корабль? Остроумно.

— Мы давно называем так… э-э… средства передвижения в космическом пространстве, между планетами и звёздами. Космический корабль. По аналогии с морскими кораблями.

— Расскажете мне о них, когда будем осматривать, — Дравен потянулся, отчётливо хрустнув суставами. — Всё это невероятно, страшно занимательно и… внезапно. Как гром среди ясного неба. — Он хмыкнул. — В прямом смысле. Так что, пошли? Или лучше поехали. Если вы умеете ездить верхом. Городской причал недалеко, но наши ноги сегодня уже изрядно потрудились.

— С вашего позволения, князь, мы всё-таки пешком, — сказал Влад, переглянувшись с Млайном. — Мы умеем ездить верхом, но нам не знакомы животные, на которых ездите вы и способы управления ими. Не хотелось бы казаться смешными и неумелыми.

Городской причал и впрямь располагался поблизости, сразу за юго-западными воротами. Как еще раньше отметил Влад, оглядевшись с высоты княжьего детинца, Брашен удивительным образом напоминал древнерусские города. Треугольный в планировке, он чётко вписывался в стрелку между рекой Брашей и её притоком Брашкой. Таким образом, с юго-запада и юго-востока Брашен, не считая стен, был защищён от врагов естественными водными преградами, а с северной стороны между рекой и притоком был прорыт ров, что и вовсе превращало территорию, на которой стоял город, в остров.

На другой берег перебрались на гребном баркасе, в который свободно поместились и князь с дружинниками-охранниками, и все остальные.

Путь от кромки воды до места приземления «термитного» десанта занял не более пяти минут, и вскоре айреды, люди и киркхуркхи уже осматривали оба яйцевидных объекта. Собственно, в начале осматривали лишь Влад и киркхуркхи, как разумные существа, имеющие хоть какое-то понятие о космической технике. К ним присоединился и Свем Одиночка, которого, после чудес Пирамиды трудно было чем-либо удивить. Айреды же, включая князя Дравена, держались на расстоянии в десяток шагов, не в силах скрыть своего изумления перед чудными, поражающими воображение, штуковинами, опустившимися прямиком с неба. Впрочем, как оказалось, айред, не хуже любого человека, и впрямь быстро ко всему привыкает — вскоре и сам князь, и его дружинники осмелились подойти ближе, а затем, мужественно преодолев страх, наравне с остальными залезли внутрь ребристых яйцеобразных объектов.

Довольно скоро и Владу, и киркхуркхам стало более или менее ясно, с чем они имеют дело.

— Это не совсем настоящие корабли, — сообщил Влад Дравену и, вытащив сигареты, добавил. — Сейчас я буду вдыхать и выдыхать дым, не удивляйтесь, ладно? Считайте, что это всего лишь не слишком понятная и приятная для вас привычка иноземца. От некоторых привычек, увы, бывает трудно отказаться.

Он с наслаждением закурил и выпустил дым в сторону.

— Мне знакома эта привычка, — сказал Дравен, с интересом наблюдая за Борисовым. — Далеко на юге живёт народ, где тоже это принято. Они вдыхают дым от какой-то высушенной травы. Их купцы иногда бывают у нас. Вернее, бывали до того, как пришла Ржавая Смерть. А наши хаживали к ним. Но у нас этот обычай не прижился.

— Почему? — с интересом осведомился Влад.

— У нас такая трава не растёт. А их, привозная, обходится слишком дорого. Даже для меня. К тому же, купцы, как я и говорил, и раньше добирались до нас не часто — уж очень длинен и опасен путь. А теперь… — Он махнул рукой. — Дай господь страну возродить, а уж затем перейдем к торговле с другими народами. Если, конечно, осталось ещё с кем торговать. Так что там ты говорил насчёт этих небесных кораблей? Они не совсем настоящие? Объясни, я не очень понимаю.

— Это как бы шлюпки, — пояснил Борисов. — Или, скорее, баржи. С минимальным запасом… э-э… разных запасов и простым управлением. — Предназначены лишь для того, чтобы доставить оттуда, — он ткнул пальцем в небо, — сюда, — указал на землю, — определённое количество солдат. В данном случае этих тварей. Здесь даже нет кабины для пилота… ну, рулевого. То есть, спуск осуществлялся в автоматическом режиме.

— Это как? — не понял князь.

— Без помощи тех, кто сидел внутри. Это как если у вас есть заданный курс, и ветер попутный, то можно закрепить рулевое весло, и шлюпка под парусом будет сама плыть куда надо.

— Ясно, — ухмыльнулся Дравен. — А ты сидишь на корме и попиваешь доброе винцо.

— Или, как в данном случае, готовишься к высадке и последующему бою.

Подошёл Млайн.

— Топливо в баках практически на нуле, — сообщил он. — Только что проверил. Как мы и думали, эти штуки не способны самостоятельно подняться в космос. Они рассчитаны только на спуск.

— Значит, где-то на орбите болтается корабль-матка, — сказал Влад.

— Скорее всего, — согласился командир отделения киркхуркхов. — А иначе откуда бы им взяться?

— Но вы-то взялись, — резонно заметил князь.

— Логично, — усмехнулся Влад. — Но не похоже, чтобы они использовали наши или подобные им каналы. Здесь явно иная схема. Обычная, так сказать. Через космос, от одной звёздной системы к другой. Эх, — он в очередной раз оглядел темнеющее небо, — по-любому надо возвращаться. Без спецобороудования мы ни черта не определим. Даже элементарного телескопа с автоматической фотокамерой нет. А бинокль здесь вряд ли поможет. — Он посмотрел на князя — тот хмурился, явно не понимая, о чём идёт речь — и добавил. — У себя дома мы не только сможем вылечить ваших больных-добровольцев и наладить производство сыворотки, но и определить, сколько чужих кораблей болтается на орбите вокруг вашей планеты. — Влад огляделся, подобрал с земли маленький камушек, сжал кулак и обвёл камушком вокруг него. — Мой кулак — это ваша планета, Лекта, — объяснил он князю. — А камушек — чужой космический корабль.

— Вражеский корабль, — поправил Дравен. — Они ведь напали на нас, верно? Значит, враги. А врагов уничтожают.

— Согласен, — кивнул Влад. — Вражеский. И он может быть не один. Вот этот его путь вокруг планеты, — он повторил круговое движение, — и называется орбитой.

— Вы хотите доставить сюда астрономические приборы и радары? — спросил Млайн.

— Сам пока не знаю, — вздохнул Борисов. — Может быть. А что?

— Пока ничего, — сказал Млайн. — Просто спросил.

Не просто он спросил, догадался Влад. Что-то хочет сказать, но не при князе. Ладно, потом узнаем.

Он посмотрел, как уже совсем низкое солнце золотит за рекой стены и башни Брашена и неожиданно ощутил усталость. Пора было возвращаться в город. Всё-таки денёк выдался не из самых лёгких. И он ещё не закончился.

Пока переплывали реку и возвращались в детинец, наступил вечер.

— Как я понимаю, вы останетесь до завтра? — В вопросе Дравена уже звучал утвердительный ответ. — Ночь не лучшее время для того, чтобы отправляться в путь. Даже с вашим оружием.

— Мы никого не встретили, когда шли к городу, — сказал Влад нейтральным тоном. — Наткнулись на одну деревню, но там… там уже все умерли.

— А кто не умер, тот ушёл, — кивнул Дравен. — Это я знаю. Вокруг Брашена на десятки вёрст ни одной живой деревни или городка не осталось. Но я говорю о диких зверях. Последнее время они расплодились в окрестных лесах, и некоторые из них — ночные хищники — очень опасны. Они умеют подкрадываться незаметно и нападают внезапно. Мне не хотелось бы попусту рисковать жизнями своих людей. Да и вашими тоже.

— Не скрою, что мы рады воспользоваться вашим гостеприимством, князь. Но время… Я всё думаю, не упустим ли мы драгоценные часы, если останемся.

— Решать в конечном счете вам, уговаривать не стану, — сказал князь. — Только учтите, что после захода солнца у нас будет праздник. Скромный, но пир. В честь двойной победы. Над Ржавой Смертью и тварями с неба. Я и все брашенцы будем рады вашему присутствию. Скажу больше. Если вы уйдёте в ночь, большинство этого не поймёт. Скажут, что чужеземцы не знают что такое уважение. Оно нам надо?

Влад восхитился про себя дипломатическими способностями Дравена. Надо же — не «вам», а «нам». Все правильно, нам оно не надо. Особенно с учётом того факта, что теперь, после установления столь дружественного контакта и уже оказанной ими, людьми и киркхуркхами, помощи, придётся иметь дело с айредами и дальше. А тех, с кем собираешься иметь дело, надо уважать, Дравен прав. Или хотя бы показывать, что ты их уважаешь. Но в данном случае и показывать не надо — стойкость брашенцев в сопротивлении тем страшным бедам, которые на них обрушились, сама по себе внушает уважение, хочешь ты этого или нет.

— Полностью с вами согласен, князь, — вежливо наклонил голову Влад. — Уважение — прежде всего. Нам с вами ещё работать и работать. К тому же, мы и впрямь устали. Поэтому и праздник, и ночной отдых, думаю, пойдут на пользу. Утро вечера мудренее, как говорят у нас.

— У нас говорят «вечером думает сердце, а утром голова», — усмехнулся Дравен.

— Тоже неплохо, — оценил Влад. — Значит, решено. Остаёмся до утра.

— Рад вашему решению. Но у нас впереди ещё два дела.

— Да, помню. Сначала допрос тварей, насколько это будет возможно, потом беседа с добровольцами. Где вы держите пленников, князь?

Но допросить пятерых, захваченных в плен «термитов» им не удалось. Как раз в тот момент, когда они вышли из палат и направились в темницы, к Дравену с испуганным видом подбежал молодой стражник и попросил молвить слово.

— Говори, — разрешил князь, останавливаясь.

— Плохие новости, Вершинный князь, — стражник опустился на одно колено, склонил голову, и Влад подумал, что это, судя по всему, означает признание вины, а не просто знак уважения властителю. — Эти пять тварей… они…

— Только не сообщай мне, что они сбежали, — ровным голосом произнёс Дравен.

— Нет, они не могли бы сбежать, — помотал головой стражник. — Они и не сбежали. Они… умерли. Все.

— …твою мать! — с чувством произнес князь, и Борисов аж вздрогнул от неожиданности. — Когда и как это случилось?

— Только что, — сглотнул ком в горле стражник. — Когда мы поняли, что они и впрямь умерли, я сразу побежал докладывать вам. А как это случилось… Мы не знаем. Мы держали их всех в одной яме. Места им хватало. С избытком. И никто их не трогал, как и было сказано. Истинная правда, бог тому свидетель. — Он быстро очертил ладонью круг перед своим лицом.

— Встань, — приказал Дравен.

Стражник поднялся на ноги.

— Веди. Мы хотим посмотреть и убедиться лично.

«Термиты» оказались и впрямь мертвы. Во всяком случае, никаких признаков жизни они не подавали. Все пятеро валялись на земляном полу ямы глубиной в полтора человеческих роста. Сверху яма была забрана железной решёткой, запирающейся на внушительного размера замок.

— Сначала они бегали по дну, — торопливо рассказывал стражник и даже пытались выбраться — устроили живую пирамиду, доставали до решётки и старались её перегрызть.

— Надо же, — хмыкнул Дравен. — А вы что?

— Спихивали их обратно. Стрекалом. — Он почесал затылок, сдвинув на лоб шлем, и добавил. — Два раза.

— И что было потом? — поинтересовался князь.

— Потом они успокоились. Наверное, поняли, что бесполезно. Притихли. Но ещё шевелились время от времени. Я подумал, что на них нашло что-то вроде оцепенения или дрёмы. Потом и шевелиться перестали.

— И вы подумали, что они заснули, — сказал Влад. — Я наверняка подумал бы точно так же.

— Верно, — во взгляде, брошенном молодым стражником на Влада, мелькнула благодарность. — Но буквально недавно захотел проверить, что и как, а они того… не шевелятся. Я уже их стрекалом, — он показал глазами на длинный, валявшийся на полу, шест, — по-всякому пихал.

— По-всякому — это как? — спросил князь.

— Даже нож к другому концу привязывал. Вот этот. — Он вытащил из-за голенища сапога нож и показал присутствующим. Нож выглядел опасно. — Одному и вовсе чуть брюхо не проколол. Бесполезно. Мертвее мёртвого. Все.

— То есть, выходит, они просто легли на пол и умерли, так? — ещё раз уточнил Дравен.

— Выходит так, — вздохнул стражник. Он явно ощущал себя провинившимся, хотя и сам не мог понять, в чём именно.

— Загадка, — сказал князь.

— В наших лесах водятся насекомые, — подал голос Свем Одиночка, — которые живут стаями. Они чем-то напоминают этих существ, — он показал пальцем на яму, — только маленькие, длиной с ноготь.

— И у нас есть такие, — сказал Влад. — Называются термиты. Ещё есть муравьи, но эти больше похожи как раз на термитов.

— И что? — спросил князь. — Подобные насекомые есть и в наших лесах. Вы думаете, что это тоже какие-то насекомые, только… обладающие разумом?

— Очень может быть, — сказал Влад.

— Так вот, — невозмутимо продолжил Свем Одиночка. — Если несколько наших насекомых, — он выделил голосом слово «наших», — отделить от стаи и поместить отдельно, то через несколько часов они умирают. Может быть, здесь то же самое?

— И так может быть, — сказал Влад. — Хоть это и странно. Но чего только не встретишь в иных мирах. Ясно одно. Неприятные сюрпризы, связанные с этими пришельцами, ещё впереди. Следует быть начеку, — обратился он к Дравену. — Этот десант мы перебили, но никто не может гарантировать, что не будет следующего. Возможно, более мощного и многочисленного.

— Но не сегодня, — промолвил князь. — И даже не завтра. То есть, я очень хочу на это надеяться. Потому что без вас и вашего оружия мы вряд ли устоим против более крупных сил этих тварей. Нас осталось слишком мало.

Влад вздохнул. Ему не хотелось признаваться князю, что людей и киркхуркхов там, откуда они пришли, ещё меньше.

— Что-нибудь придумаем, — сказал он. — Обязательно. Как вы говорите? Вечером думает сердце, а утром голова?

— А вы — утро вечера мудренее, — ухмыльнулся князь. — Запомнил. Что ж, пошли отсюда. Отберём добровольцев и за стол. Не знаю, как вы, а я изрядно проголодался.

6

— Были сборы недолги, от Кубани и Волги мы коней поднимали в поход, — немузыкально мурлыкал Валерка Стихарь, поставив правую ногу на скамейку, и обувная щётка летала в его руках, сноровисто превращая грубую кирзу сапог в подобие чёрного зеркала.

Солдат в грязных сапогах и солдат в начищенных сапогах — это два разных солдата. И при равных прочих условиях второй всегда даст фору первому. Данную истину Валерка прочно усвоил еще в учебном батальоне перед отправкой на фронт и с тех пор не раз убеждался, что она остаётся неизменной. Хотя его свободолюбивая ростовская натура и пыталась время от времени оказать этой истине сопротивление.

Да, когда ты сидишь в грязном осеннем окопе или шагаешь пыльными дорогами в наступлении, ежедневный и тщательный уход за обувью и обмундированием не всегда возможен. Но привести себя в полный порядок перед долгим походом — святое дело.

Всё, включая полученные ещё у сварогов прочные и удобные ботинки и защитный комбинезон, уже было упаковано в легкий и вместительный, непромокаемый и несгораемый рюкзак. На такие рюкзаки, осознав их несомненное преимущество, сменили на Лоне свои вещмешки и ранцы все члены отряда. А рюкзак в свою очередь вместе с оружием — ручным парализатором, плазменной винтовкой, старым добрым ППШ и боеприпасами находился на своём месте в вездеходе по имени «Маша».

Наверное, было бы удобнее сразу облачиться в комбинезоны сварогов, но после того, как они вернулись в этот мир из мира Высших, — каждый со своим фронтовым оружием и в своей изначальной полевой форме, стало традицией надевать её в особо значимых случаях. Те же немцы именно в таком виде прибыли на празднование дня рождения Саши Велги. Чем произвели неизгладимое впечатление на всё племя Леонида Макаровича и, в особенности, на женскую его часть. Не отстали и русские. А уж теперь, когда отряд снова покидал Землю — или, вернее будет сказать, — эту Землю, — казалось само собой разумеющимся быть одетым так же, как тогда, под Курском, жарким летом тысяча девятьсот сорок третьего года.

В голове рядового Стихаря замелькали обрывки воспоминаний.

Ночная разведвылазка к высотке с чудом уцелевшей колокольней на предмет возможного устройства в ней пункта корректировки арт-огня.

Столкновение — нос к носу — с немцами — как выяснилось позже, таким же разведвзводом, посланным на высотку с той же целью.

Инопланетные похитители — «северные» свароги с последующим ультиматумом: два разведвзвода — русские и немцы должны сражаться друг с другом до тех пор, пока кто-то не одержит победу. И тогда победителей вернут домой. Потому что, видите ли, две межзвёздные сварожьи Империи — «северная» и «южная» — не поделили между собой планету-прародину Пейану и решили, что лучший способ выяснить отношения — это заставить сражаться за себя других.

Бой в горах. Сначала — вялый — с немцами, а затем — жестокий и кровавый — с невесть откуда взявшимися местными сварогами-горцами. Тяжелые потери, объединение и совместный прорыв в полную неизвестность…

Рука со щёткой сама наводила глянец на второй сапог, а перед глазами рядового Валерки Стихаря вставали глубокие бесконечные пещеры Пейаны; «спасательная» планета ирюммов, полная несчастных вейнов, сумасшедший диктатор Улстер Ката и трудная победа над ним и его людьми. А затем такая, вроде бы родная, но на самом деле уже совершенно другая Земля, где время убежало сильно вперёд и где снова пришлось драться. Сначала чтобы выжить самим, а потом чтобы выжили другие…

Город — очень специфическое место. Там люди уже иной Земли, с иным будущим, могли грешить напропалую и даже совершать преступления, не боясь осуждения и наказания. Эдакий клапан для выпуска лишнего или ядовитого пара в условиях всеобщего человеколюбия и торжества созидательного труда.

Мир без армии — лишь на специальных Полигонах, воссоздавая сражения прошлого, любители острых ощущений могли в какой-то мере почувствовать и понять, что такое война…

Андроиды, вышедшие из-под контроля и получившие от ещё одного психа, возомнившего себя спасителем человечества, приказ убивать.

Инопланетное нашествие из космоса — ответ за бойню, которую учинил среди звёзд тысячи и тысячи лет назад военный космофлот легендарных атлантов…

Вовремя найденная отрядом в толще крымской горы Караул-Оба древняя база этих самых атлантов…

Замок и Воронка Реальностей…

Да, это, пожалуй, было страшнее всего.

Хотя бы потому, что тогда им удалось спасти Вселенную лишь ценой собственной гибели.

Валерка и сам не заметил, как замер с щеткой в руке, снова мысленно оказавшись там, в полуразрушенном Замке. Погибшие товарищи за спиной, рядом умирающий пулемётчик Руди Майер, початая фляга со спиртом, вкусная сигарета и пятнадцать минут до конца света…

— Привет, Валерочка, дружок! — ощутимый хлопок по заднице вернул разведчика в реальный мир.

— А ну-ка, сделай так ещё разок, — попросил Валерка. — Только нежнее, ага?

Даже не оборачиваясь, он узнал Нэлу — самую настоящую фею, которая в прошлом году променяла надоевший ей мир Высших на их нескучную компанию. Впрочем, почти сразу они расстались. Нэле пришлось задержаться в племени Леонида Макаровича с беременной Аней Малышевой, а отряд отправился в Европу, в Германию. Точнее, туда, где некогда располагалась Германия — помогать тамошнему народу. Так сказать, «алаверды». Помогать пришлось активно, не обошлось без драки и крови, но все, слава богу, вернулись домой в целости и сохранности. Только вот домой ли? Последнее время рядовой Валерий Стихарь имел большие сомнения по данному вопросу. И, судя по всему, не только он один. Иначе вряд ли бы отряд так относительно легко согласился на предложение Древнего…

— Понежнее — это заслужить надо, — сообщила Нэла, усаживаясь на край скамейки и забрасывая ногу за ногу.

Одну длинную и гладкую ногу за точно такую же другую.

Всё-таки платье — это тебе не штаны, оценил ростовчанин и непроизвольно сглотнул. Особенно на женщине. А уж если женщина — фея…

— Дыру протрёшь, — усмехнулась Нэла и провела рукой по круглой аккуратной коленке.

— В сапоге? — сделал невинные глаза Валерка, положил щётку, убрал ногу со скамейки и ловко уселся почти вплотную к фее.

— Нэлочка, ты же знаешь, взгляд — это лишь необходимая прелюдия, — он, словно бы ненароком обнял Нэлу за талию. — Опять же, как я могу не любоваться такой неземной во всех смыслах красотой? Это выше моих и любых человеческих сил…

— Кончай трепаться, Ростов. И руку убери, ага?

Валерка убрал руку и вздохнул.

— Слышала? — осведомился он с нарочитой грустью.

— Что? — не поняла Нэла.

— Был такой тихий звон. Только что.

— Звон?

— Звон, — подтвердил Стихарь. — Дзи-инь… И пропало. Знаешь, что это было?

— ?

— Это разбилось моё сердце.

Нэла, не выдержав, прыснула.

Валерка ухмыльнулся с довольным видом, достал сигареты и закурил.

— Так что у нас? — спросил он. — Ты ведь не просто так решила навестить одинокого мужчину, страдающего от неразделённой любви, верно?

— Не просто, — подтвердила фея. — Скажи, Валерочка, почему я обо всём должна узнавать последней?

— В каком смысле? — искренне не понял Стихарь.

— В прямом, — сказала фея. — Значит, когда там, у Высших, вам требовалась помощь, то Нэла пришлась ко двору. А теперь — нет?

— Что-то я, Нэлочка, не очень понимаю, о чём ты. Хочешь с нами, что ли?

— Не то, что хочу, я обязана быть с вами, — заявила Нэла. — Уж здесь мне без вас точно делать нечего.

— Нашла же ты, что делать, когда мы в Германию отправились!

— Ну, ты сравнил! — воскликнула Нэла. — Тогда Аню одну оставлять было нельзя. А сейчас, слава Всевышнему, она не нуждается в моей помощи. — Голос Нэлы окреп, и в нем зазвучали хорошо знакомые Валерке нотки. Именно так начинают разговаривать донские казачки, когда чем-то недовольны. Очень сильно недовольны. — Нет, я не понимаю, — продолжала Нэла. — Что происходит, а? Стоило мне отлучиться по неотложным делам к Охотникам, как тут же выяснилось, что мои друзья-товарищи намереваются сделать ноги и оставить меня одну?!

Валерка открыл было рот, чтобы осведомиться, почему по данному вопросу фея решила наехать именно на него, но тут же закрыл. Ясно было, почему. Как-то вечером, около месяца назад, его, Валеркины, подкаты к прекрасной и неприступной Нэле неожиданно увенчались полным успехом. Настолько полным, что воспоминания о той восхитительной ночи до сих пор будоражили сердце лихого разведчика. Правда, следовало признать также и тот факт, что все последующие попытки Стихаря продолжить столь приятные отношения наткнулись на вежливый, но твёрдый отказ. «Извини, дорогой, — было сказано раскатавшему губы ростовчанину. — Время от времени мне нужен мужчина, и ты для этого отлично подходишь, да и вообще классный парень. Но любить фею — себе дороже, уж поверь. Давай радоваться тому, что есть, и не усложнять жизнь себе и другим».

— Ну и голосок у тебя, Нэла, — добродушно произнесли за Валеркиной спиной. — В Москве слышно. А может, и в Дрездене. Хотя где он, тот Дрезден…

Стихарь и Нэла обернулись.

В двух шагах от них, облаченный в полевую пехотную форму вермахта с Железным Крестом 2-го класса и солдатским «Знаком отличия участника пехотных штурмовых атак» на груди, с руками, заложенными за спину, твердо расставив ноги в сияющих сапогах, стоял обер-лейтенант, командир разведвзвода Хельмут Дитц собственной персоной.

— Привет, Нэла, — поздоровался он. — Я тебя всюду ищу, а ты вон где, оказывается.

— Вот, господин обер-лейтенант, — шутливо пожаловался Валерка. — Обратите внимание. Мы думали — это фея, а это натуральная фурия. Налетела на меня ни за что ни про что. Слова сказать не даёт. А что я? Я вообще…

— За фурию ответишь, — пообещала Нэла.

Стихарь вздохнул и полез за сигаретой. Дитц в три шага обогнул скамейку и уселся рядом с Нэлой с другой стороны.

— Ты зря шумишь, — сказал он. — Когда ты должна была вернуться в расположение лагеря?

— Ещё вчера, — немедленно сообщил Валерка. — Как раз ко дню рождения товарища лейтенанта. Ждали её, ждали…

— Подумаешь, опоздала на день, — пожала плечами фея. — Бывает. Дела задержали.

— Если бы они тебя задержали ещё на день, — сказал Дитц, — то ты бы нас уже не застала. И вряд ли потом нашла. Как там вы, русские, говорите по данному поводу? — посмотрел он на Валерку. — Сколько человек одного не ждут?

— Семеро. Семеро одного не ждут.

— Вот. А уж десятеро — тем более.

— Почему десятеро? — удивилась Нэла?

— Считай сама. И маленькую Лизу не забудь. Десять человек и одна фея. Всего одиннадцать.

— Так я с вами? — Стихарю даже показалось, что Нэла немного растерялась, что было совсем на неё не похоже.

— Разумеется, — кивнул Хельмут и улыбнулся. — Мы своих не бросаем. Если ты не против, конечно.

— Да уж не против, — пробормотала Нэла.

— Тогда иди. Даю тебе два часа на сборы. Мы отправляемся, — он посмотрел на часы, — ровно в девятнадцать ноль-ноль.

— Спасибо! — Нэла порывисто и смачно чмокнула Дитца в щёку и вскочила со скамейки. — Всё, я побежала.

— Давай, — сказал Хельмут. — Твоё место будет с нами, в «Гансе». Это я к тому, что мы, немцы, чуть иначе относимся к дисциплине, чем русские. Особенно в разведрейде. Понимаешь, что я хочу сказать?

— Не волнуйся, обер-лейтенант. Буду паинькой и не подведу. Обещаю, — Нэла послала обоим воздушный поцелуй и удалилась танцующим шагом.

Дитц и Стихарь проводили её глазами. Льдисто-голубыми и синими, точно море в августе. Но мечтательное выражение и в тех, и в других было совершенно одинаковое.

— Спасибо, Хельмут, — сказал Валерка, когда Нэла завернула за угол бывшего административного корпуса, — Было бы неправильно оставить нашу фею здесь. Если честно, я о ней не подумал. Хотя должен был.

— Я-то подумал, — ответил Дитц. — И Саша подумал тоже. То есть, мы думали вместе.

— Ага, — констатировал Стихарь. — Раз думали, значит, у вас были сомнения?

— Были. Всё-таки она с нами не с самого начала.

— И мы не знаем, можно ли на неё положиться?

— Что-то в этом роде.

— Но вы всё-таки решили, что стоит рискнуть.

— Да.

— И правильно, — одобрил решение командиров Валерка.

— Я рад, что ты оценил, — хмыкнул Дитц. — А почему ты должен был о ней подумать?

— Потому что она мне нравится, — легко признался ростовчанин. — Как женщина, я имею в виду. Ну и как товарищ тоже, — добавил он, подумав.

— Да, — вздохнул Хельмут. — Хотел бы я видеть мужчину, которому она бы не понравилась. Главное, чтобы с этим у нас не случилось проблем. С Аней было проще — она сама быстро выбрала Михаила, и все успокоились.

— Хочешь сказать, теперь ваша очередь, немцев? — нахально подмигнул Хельмуту Валерка. — Ну-ну.

— В «Гансе» больше места, — ровным голосом заметил Дитц. — У вас в «Маше» будет Аня с ребёнком. — Он встал со скамейки, поправил ремень и кепку, повернулся к Валерке и неожиданно подмигнул в ответ. — Но ты прав. Очень может быть, что теперь наша очередь.

И удалился, насвистывая какой-то бравый немецкий марш.

Проводить отряд собралось всё племя Леонида Макаровича, около трёхсот с лишним человек — за время пребывания здесь отряда людей в племени изрядно прибавилось. Жать руки, обниматься и целоваться не лезли, — кто очень хотел, сделали это ещё днём (весть о том, что отряд уходит, распространилась по лагерю быстрее, чем боевая тревога), также ещё днём отряд снабдили съестными припасами, как минимум, на месяц вперёд, и теперь люди просто стояли, образуя молчаливый живой полукруг, с одной стороны которого располагались ворота лагеря, а в центре — чудесные вездеходы с Лоны по имени «Ганс» и «Маша» и те, кто с минуты на минуту должен был отправиться в новый путь, чтобы уже никогда сюда не вернуться.

— Не пойму, чего мы ждём? — хмурым шёпотом осведомился Руди Майер у Михаила Малышева. — Пока местные бабы реветь начнут, что ли? Я, вон, уже вижу, что кое-кто на старте.

Некоторые женщины в толпе и впрямь украдкой вытирали глаза.

— Макарыча, — тихо прогудел в ответ Малышев. — Попросил обождать минутку. Ты в «Гансе» был, пулемёт свой укладывал, не слышал.

— Не люблю я долгих прощаний, — пробормотал пулемётчик, полез, было, в карман за сигаретой, но остановился.

Толпа зашевелилась, расступилась и пропустила к отряду Леонида Макаровича и местного православного священника отца Петра, прижимающего обеими руками к груди какой-то толстый сверток прямоугольной формы.

— Чуть не забыли, — сказал Леонид Макарович. — Хорошо, отец Пётр напомнил.

— О чём? — спросил Велга.

— Отец Пётр, — обратился Леонид Макарович к священнику, — покажите.

Отец Пётр присел аккуратно развернул ткань, и глазам присутствующих явились две иконы в старинных серебряных окладах. На одной была изображена женщина с младенцем на руках, а на другой — всадник, поражающий копьём змея.

— Вот, — сказал отец Пётр, — примите. Пусть Пресвятая Богородица с младенцем Иисусом и святой Георгий Победоносец сохранят вас на вашем долгом и опасном пути и помогут исполнить то, что вам предначертано. Это старые иконы, намоленные, и в них заключена великая сила Господа нашего. Богородица, я думаю, пусть будет в немецкой машине, а Георгий Победоносец в русской. Хотя не настаиваю. И не думайте о том, что кто-то из вас православный, кто-то лютеранин, протестант или вовсе некрещёный. Все мы дети господни, и Бог всех любит одинаково.

Рыжий Руди Шнайдер открыл было рот, чтобы отпустить по данному случаю весёлую солдатскую шутку, но вовремя посмотрел на серьёзные лица товарищей и решил, что сделает это позже. В другой обстановке. Или не сделает вовсе.

Вешняк, Малышев и Аня привычно перекрестились. Чуть подумав, неумело перекрестился и Валерка Стихарь, а Велга посмотрел на Дитца. Обер-лейтенант чуть заметно кивнул головой и прикрыл глаза.

Верно, подумал Александр, надо брать. Места хватит — прикрепим изнутри в жилом отсеке… А не взять — обидим людей ни за что ни про что. Да и кто знает, что нас ждёт впереди. Может, и впрямь помощь святых православных икон не окажется лишней. Я, конечно, человек некрещёный, но…

Неожиданно он вспомнил своего соседа по госпитальной палате — их койки стояли рядом — танкиста Володю, старшего лейтенанта, четырежды горевшего в танке. Как-то зашёл у них разговор о страхе смерти на войне. Были упомянуты бомбёжки, артналёты и миномётные обстрелы, свои и чужие атаки, ночные рейды и вылазки в тыл врага — когда страшнее всего? И кому страшнее? Защищённой лишь гимнастёркой пехоте или танкистам за бронёй? Среди прочего, Володя тогда сказал:

— Ты знаешь, я коммунист, в Бога не верю, но, когда танк в огне, твой башнёр ранен, верхние люки заклинило и есть лишь три минуты, чтобы покинуть машину, остаётся только молиться, чтобы успеть. — Он подумал и твёрдо добавил. — Только молиться.

— И ты молишься? — поинтересовался тогда Велга.

— Молюсь, — серьёзно признался танкист. — И, как видишь, до сих пор жив.

Оба лейтенанта — немецкий и советский — шагнули вперёд.

— Спасибо, вам, отец Пётр, — сказал Велга, принимая икону Георгия Победоносца, — и вам, Леонид Макарович, спасибо. Спасибо за всё.

Хельмут Дитц взял из рук отца Петра икону Пресвятой Богородицы и неловко поклонился.

Перед внутренним взором возник тёплый ясный день в начале августа 41 года, небольшой украинский городок Коростень и разграбленная солдатами каменная церковь, в которую он зашёл из праздного интереса. Выломанные из дорогих окладов, истоптанные сапогами иконы валялись по всему полу, и пожилой священник, чудом оставшийся в живых, собирал их в стопку и плакал над каждой.

Тогда, помнится, Дитц не испытал особых чувств ни по отношению к поруганной немецкими солдатами церкви, ни по отношению к старику-священнику. Война есть война. Ни он сам, ни его солдаты эту церковь не грабили. А за весь вермахт отвечать — никакого стыда не хватит.

Но теперь, держа в руках старинную русскую икону Пресвятой Богородицы, полученную из рук православного священника, он чувствовал неловкость пополам с благодарностью.

— Благодарю, — сказал он. — От своего имени и от имени моих солдат. Это большая честь.

— Ну, теперь, кажется, всё, — сказал Леонид Макарович. — На самом деле это мы должны быть вам благодарны до конца наших дней, извините за высокопарность. То есть, я хочу сказать, что мы и благодарны. То, что вы сделали для всех нас, ничем не отдарить. Не думаю, что вы вернётесь. Но если… мало ли что… в общем, знайте, что здесь вас всегда ждут и примут как родных. Прощайте.

Он пожал руки Дитцу и Велге и отступил на шаг назад.

— С Богом, — сказал отец Пётр и перекрестил разом отряд и машины.

— Прощайте, — вскинул правую руку к виску Александр и, повернувшись, скомандовал: — По машинам!

— Für Maschinen! — железным голосом повторил за ним Дитц.

Тяжёлые створки ворот распахнулись, и через минуту лишь пара растоптанных окурков да оседающая пыль на дороге напоминали о том, что здесь был отряд.

7

Верхушка Пирамиды раскрылась бесшумно, как цветок, распавшись на четыре лепестка-сегмента, и звездолёт Клёнья засиял в солнечных лучах всеми оттенками оранжевого.

Наверное, это красиво смотрится сверху, подумала Маша Князь. Если взлететь над Пирамидой метров на триста-четыреста. Четыре, отражающих солнце и небо, треугольных лепестка и оранжевый шар в центре. Впрочем, отсюда тоже ничего.

Она, Женя Аничкин и Оля Ефремова стояли у лифта на самой вершине Пирамиды, в ангаре звездолёта. Пять минут назад Мартин, Никита и Марта помахали им ручкой и скрылись в недрах (или чреве?) Малыша, чтобы совершить тренировочный полёт.

— Покрутимся вокруг Жемчужины и назад, — сказал Мартин. — Погоняем Малыша на разных режимах. Нам нужно привыкнуть к нему, а ему к нам. Часика три-четыре, не больше. Будьте на связи и не волнуйтесь. Волноваться будем, когда махнём на Лекту.

Пошёл третий день с тех пор, как закрылся канал Внезеркалья, по которому ушла на Лекту спасательная экспедиция под руководством Влада Борисова: сам Влад — бывший архивариус и аналитик Приказа российской Стражи Реальностей; прибившийся к Пирамиде и ставший уже своим первобытный охотник из местного племени Свем Одиночка плюс десять солдат-киркхуркхов — пятиглазых воинственных пришельцев с планеты Дрхена, расположенной где-то в Большом Магеллановом Облаке, ближайшей к Млечному Пути галактике.

Наличие в экспедиции киркхуркхов, которые до совсем недавнего времени были для людей врагами, стремящимися во что бы то ни стало захватить Пирамиду — чудо древних инопланетных технологий, — больше всего беспокоило командора Мартина Станкевича и остальных. Соглашение соглашением, но мало ли что взбредёт в их пятиглазые головы! Именно поэтому Мартин решил не брать с собой на борт никого из киркхуркхов — пусть сидят на своём острове в океане. До поры до времени. Он и Рийма Тура, бывшего передового дозорного второй отдельной сотни имперских десантников, а ныне, после разгрома и утраты родной планеты, лидера киркхуркхов, в известность о происшедшем не поставил. Всё идёт по плану — и точка. Ждём возвращения медицинско-спасательной экспедиции и дышим ровно, излишние волнения нам ни к чему.

— Ну, и чего они ждут, интересно? — осведомилась Маша.

— Подготовка к старту — дело серьёзное. Требует… — начал было объяснять Женька Аничкин, но закончить не успел.

Звездолёт издал едва слышное низкое гудение, медленно поднялся над полом метров на двадцать, повисел так несколько секунд, словно красуясь, и затем, набирая скорость, устремился в небо.

Провожающие задрали головы.

Вот оранжевый шар уменьшился до размеров волейбольного мяча, теннисного, горошины… прошла ещё секунда, и Клёнья-Малыш окончательно растаял в вышине.

— Поехали! — запоздало крикнул Аничкин.

Внизу, у лифта, их поджидал Оскар — человекообразное искусственное существо, вечный хранитель Пирамиды, созданный почти одновременно с ней расой Хозяев.

— Вы будете смеяться, — сообщил он, — но у нас, кажется, опять гости. Только что получена картинка от одной из «летучих мышей».

С тех пор, как четыреста с лишним имперских десантников-киркхуркхов предприняли смелую, но безуспешную попытку штурма Пирамиды, было принято решение пространство вокруг неё радиусом в сотню километров круглосуточно держать под контролем. Особое внимание уделяя северному направлению, где когда-то был расположен прототип Пирамиды, ныне уничтоженный извержением вулкана, и откуда в озеро впадала река Светлая — так, оказывается, именовало её племя Свема Одиночки, и люди решили не менять названия.

За северным сектором следили более внимательно по очень простой причине. Они и сами когда-то, как и киркхуркхи, воспользовались рекой Светлой, чтобы добраться до Пирамиды от прототипа. С севера на юг. Именно там, в районе бывшего прототипа, располагался ближайший к Пирамиде доступный и безотказно функционирующий вход-выход в каналы Внезеркалья, ведущие в иные миры. Подобных входов-выходов на Жемчужине, как и на Земле и других обитаемых планетах было множество. Но не все они обладали одинаковыми качествами: постоянством действия, пропускной способностью и многоканальностью (некоторые входы-выходы вели только на один или два мира, другие на десяток и больше, а были и такие, как, например, в Пирамиде, через которые можно было попасть на любой из известных обитаемых миров).

— Дайте-ка попробую догадаться, — сказала Маша. — Опять с севера?

— И плывут вниз по Светлой, — добавил Женька.

— Всё верно, — подтвердил Оскар. — Два объекта явно искусственного происхождения. Замечены десять минут назад. Пока еще далеко, но направляются к нам.

— Пошли в кают-компанию, — предложила Оля Ефремова. — Оттуда удобнее наблюдать, чем из машинного зала.

— Узнаю щупача по любви к комфорту, — ухмыльнулся Женька.

— Можно подумать, ты у нас спартанец, каких поискать, — метнула косой взгляд на Аничкина Оля. — И вообще. Не знаю почему, но кофе в кают-компании мне кажется всегда лучше, чем даже в моей квартире. Понимаю, что чистая психология, и тем не менее.

Живая дорожка доставила их в кают-компанию от Центрального лифтового ствола, пронизывающего Пирамиду снизу доверху, за пять минут.

— Вот они, — кивнул Оскар на передаваемую с «летучей мыши» телеметрию в режиме реального времени.

Чёткое ясное изображение висело прямо в воздухе, занимая все пространство торцевой стены, и к этому необычному «монитору» люди давно привыкли.

— Ага, — глубокомысленно изрёк Женька, падая в кресло. — Вижу. Что-то действительно плывёт. В количестве двух штук.

— Циля Марковна, — обратилась Маша Князь к ЦКП, — будьте любезны, дайте увеличение. В два раза. Нет, лучше в три.

Серебристая под лучами солнца лента реки и зелёный покров леса по обоим берегам прыгнули навстречу.

— На катера или лодки не особо похоже, — в голосе Ефремовой прозвучало сомнение.

Два вытянутых трапециевидных тела со скруглёнными углами и неким подобием трапециевидных же башенок в передней части уверенно шли в кильватере вниз по Светлой.

— По рекам не только катера и лодки плавать могут, — заметил Женька. — Мы и вовсе сюда верхом на бревнах добирались.

— Каковы их размеры и скорость, Циля Марковна? — спросила Маша.

— Восемь метров в длину, четыре и две десятых шириной в задней части, два и семь десятых в передней, — отрапортовал компьютер знакомым женским голосом. — Скорость — двадцать пять километров в час.

— Здоровые дуры, — сказал Женька. — И плывут быстро, уверенно, точно по фарватеру.

— Значит, — подхватила Маша, — или русло знают, что вряд ли. Или приборы у них хорошие. Локаторы там или эти… как их… сонары.

— То есть, вы думаете, что это машины? — неуверенно осведомилась Оля.

— А что же ещё? — удивился Женька. — Не пойму я твоих сомнений. Разве животные бывают такой правильной формы?

— Сколько угодно, — сказала Оля. — Например, наш звездолёт Клёнья. Чистый приплюснутый сфероид.

— Хм… — почесал в затылке Аничкин. — Ты сейчас как щупач рассуждаешь или что?

— И так, и эдак, — задумчиво произнесла Ефремова, не отрывая глаз от изображения. — Они пока слишком далеко, чтобы я могла их прощупать, но мне и глазами видно, что если это и машины, то очень… необычные.

— Меня больше интересует, откуда они взялись, — сказала Маша. — Циля Марковна, канал на Дрхену по-прежнему закрыт?

— Да, — подтвердил компьютер. — Никаких изменений.

— Значит, это не киркхуркхи…. А на каком сейчас расстоянии от нас эти плавсредства?

— Шестьдесят четыре километра.

— Значит, если скорость не изменится, то примерно через два с половиной часа они будут здесь, — прикинула Маша. — Специально докладывать Мартину не станем. У нас с ними связь, — она глянула на часы, — через двадцать минут. Тогда и сообщим. Пусть спокойно работают. А мы пока подготовимся к встрече гостей. Это, Женечка, в первую очередь относится к тебе. Как там наша железная гвардия, бдит? Готова к труду и обороне?

После нападения киркхуркхов, кроме «летучих мышей» в воздухе, для охраны подступов к Пирамиде было решено задействовать боевых роботов, отлично зарекомендовавших себя в недавнем ночном бою. Часть из них была соответствующим образом перепрограммирована, чтобы не открывали огонь на поражение без приказа по чему бы то ни было, и выпущена патрулировать окружающие озеро леса. Информация, поступающая от роботов, усваивалась и перерабатывалась Цилей Марковной, а та уж, в соответствии со своей программой, должна была решать, что достойно внимания людей и Оскара, а что нет. Точно так же Циля Марковна управляла и «летучими мышами», и то, что именно она сообщила Оскару о появлении на реке двух неопознанных объектов, подтверждало правильность выбранной охранной стратегии.

— Должно быть всё в порядке, — ответил Женька. — Но я ещё раз проверю.

— Хорошо бы сделать это прямо сейчас, — мягко заметила Маша.

— Да уж не после обеда, — усмехнулся Аничкин и начал уже подниматься с кресла, как вдруг замер, глядя на «монитор». — Эй, что это?!

Но привлекать внимание Маши, Оли и Оскара было незачем, — они тоже увидели. Верхние части трапециевидных башенок отошли назад и вниз, словно автоматически складывающаяся крыша у автомобиля типа «кабриолёт», и взорам обитателей Пирамиды открылось нечто вроде кабин, внутри которых в удобных креслах сидели… люди. По пять человек в каждой кабине. Нет, в одной находилось шестеро — женщина со светло-рыжей копной густых волос держала на руках ребёнка и совершенно спокойно, не обращая внимания на четверых мужчин рядом с ней, облачённых в какую-то знакомую, но полузабытую военную форму, кормила его грудью.

— Зашибись! — воскликнул Валерка Стихарь, подставляя лицо речному ветерку. — Прямо как дома. Эх, бывало, прихватишь летом в субботу девчоночку да пару-тройку пузырей «Пухляковского», сядешь на пароходик и вниз по Дону до Азова! Сидишь себе на верхней палубе нога за ногу, буфет открыт, по радио Лёня Утёсов поёт про сердце, которому не хочется покоя, солнце на донской волне серебром и золотом сверкает, у девчонки в глазах бесенята так и прыгают, а потом, вечерком в Азове…

— Отставить воспоминания, рядовой Стихарь, — негромко скомандовал Велга. — Здесь чужой мир. А чужие миры, сам знаешь, внимания к себе требуют. И уважения. Давай-ка без расслабухи.

— Вот так всегда, — вздохнул неугомонный ростовчанин. — С утра был Валерой, а к вечеру — здасьте, пожалуйста! — опять рядовой Стихарь.

— Так мы ж в походе, — наставительно заметил Сергей Вешняк. — Дисциплина нужна.

— Какой ты иногда правильный бываешь, сержант, — сил никаких нет. Ладно, ладно, умолкаю. Умолкаю и бдю.

Валерка задрал голову к небу, некоторое время внимательно наблюдал зенит, затем неопределённо хмыкнул и сказал:

— Гляньте-ка, товарищ лейтенант.

— Куда?

— А вон, в небо, прямо над нами.

Все, даже Михаил Малышев, который сидел за управлением, посмотрели, куда указывал Валерка.

— Видите, словно искорка? — дал ориентировку Стихарь. — Точно в зените. Я её минут десять назад заметил. Думал, птица.

— Это не птица, — сообщил Малышев. — Птицы так под солнцем не блестят.

— Кто ж его знает, какие здесь птицы, — философски заметил Вешняк.

— Да, похоже на какой-то летательный аппарат. Но он маленький, лётчик там никак не поместится. Скорее всего, это автоматический разведчик. Робот. — Велга опустил бинокль и связался по рации с Дитцем: — Хельмут, Велга на связи. Возьми свой цейсовский и глянь в зенит. По-моему, за нами следят.

— Мы уже заметили, — сообщил обер-лейтенант. — Что ты предлагаешь? Сбить его?

— Думаю, не стоит. Враждебности эта штука не проявляет, а мы вроде как знакомиться плывём. Стоит ли начинать знакомство со стрельбы и уничтожения чужого имущества?

Хельмут Дитц, поразмыслив, согласился с Велгой, что не стоит, и отряд продолжил свой путь вниз по реке.

Около трёх часов назад «Ганс» и «Маша» вползли на невысокий холм в подмосковном лесу и остановились перед широкой, поросшей по краям кривоватыми берёзами воронкой.

— Здесь, — сказал Древний Дитцу. — Это самое удобное в округе место для перехода. Я выйду наружу, активирую процесс и направлю вас, куда нужно. Затем туда же отправлю вторую машину.

— Это не совсем машины, — ревниво заметил Курт Шнайдер, который с особым трепетом относился как к «Гансу», так и к «Маше».

— Я знаю, — сказал Древний.

— И что нам делать? — спросил Дитц.

— Когда я выйду, въезжайте в эту воронку и ждите. Как только окажетесь в месте назначения, сдвиньтесь вперед или в сторону, чтобы дать место «Маше». Дальше, как я уже говорил, всё будет зависеть от вас.

— Мы ещё увидимся?

— Очень может быть. Когда и если будет нужно, я вас найду.

— Да уж, — с изрядной долей сарказма заметил Дитц. — В чём-чём, а в этом я нисколько не сомневаюсь.

И вот теперь они плыли на своих вездеходах вниз по реке и где-то впереди, по уверениям Древнего, их для начала ожидала встреча с людьми, а затем, как обычно, полная неизвестность.

— Чертовски странно, — сказал Женька. — Мужчины, которые сидят в передней машине, облачены, насколько я могу понять, в немецкую полевую форму времён Второй мировой войны. С ними одна женщина, но на ней что-то вроде маскировочного комбеза. Во второй машине тоже одна женщина, но с грудным ребёнком в придачу. И, опять же, четверо мужчин, но уже в форме бойцов Рабоче-Крестьянской Красной Армии. Времён всё той же Второй мировой. Или, если угодно, Великой Отечественной. И оружие при них, между прочим, тоже из тех времён. Немецкие МР-39, наши ППШа и один пулемёт МГ-42. Немецкий. Ничего не понимаю. Откуда они взялись, и кто это вообще? Может, всё-таки сообщить Мартину?

— Если мы здесь ничего понять не можем, то уж Мартин на орбите тем более, — Маша, склонив голову на бок, внимательно смотрела на «монитор». — Первое, что приходит в голову — это военные реконструкторы. Ролевики. Ну, знаете, которые… — Маша сделала рукой неопределённый жест.

— Знаем, — сказал Женька. — У меня есть пара знакомых, повёрнутых на этом деле.

Ольга молча кивнула головой, подтверждая, что ей тоже известно, кто такие военные реконструкторы.

— Но эти на них не похожи, — продолжил Аничкин. — Держатся иначе.

— Да, эти люди очень в себе уверены, — подтвердила Оля. — Опять же, машины у них… — она покачала головой. — Я, конечно, не специалист, но ничего подобного раньше не видела. Оскар, а вы что думаете? Откуда они?

— Пока ясно только одно, — сказал Оскар. — Появление здесь этих людей — не наша инициатива. И понятно, что попали они сюда через тот же вход-выход, что вы и киркхуркхи. Данные Цили Марковны это подтверждают. Кто-то сумел активизировать соответствующий канал.

— Кажется, Оскар, вы говорили, что вероятность этого исчезающе мала, — напомнил Женька недовольным голосом. — Тем не менее, мы в короткий срок получили сначала серьёзные проблемы с нашими пятиглазыми друзьями, а теперь, — он кивнул на «монитор», — снова имеем нежданных гостей.

— Я сам удивлён, — ответил хранитель Пирамиды. — Раньше такого практически не случалось, и доступ на планету по каналам Внезеркалья контролировался весьма надёжно. Но ни сама Пирамида, ни Циля Марковна функционировать хуже не стали. Похоже, что-то изменилось в самой структуре каналов. Кроме всего прочего, если вы помните, я говорил, что структура эта не до конца изучена. По-моему, её вообще невозможно досконально изучить.

— Как и всякое достаточно сложное природное явление, — вздохнула Маша. — Так что будем делать?

— Давай, я сгоняю к ним на нашем «летающем танке», — предложил Женька. — Остановлю, узнаю, кто такие и откуда…

— Ключевое слово «остановлю», — сказала Маша. — Нет, Жень, давай не будем никого останавливать. Пусть сами остановятся.

— Как? — не понял Женька.

— Очень просто. Хлеб да соль. Это же люди, верно? Значит, и отнестись к ним следует по-человечески. А там поглядим.

8

Приподнявшись на локте, Влад несколько секунд разглядывал свою одежду, аккуратно сложенную на деревянном табурете и придавленную сверху тяжёлым — так, чтобы легко можно было дотянуться — деструктором. Потом опустил глаза ниже и обнаружил стоящий на полу рядом с лежанкой глиняный кувшин с водой.

Нет, ну какой же я, всё-таки молодец. Вот что значит опыт…

Он ухватил кувшин за прохладное шероховатое горло, поднёс ко рту и напился. Вода была колодезной, вкусной и, казалось, не только утолила жажду, но и промыла ещё одурманенные сном и вчерашним пиром мозги. Теперь можно было вставать.

Влад сел на постели, потянулся к табурету, и тут же на полу у дверей зашевелился и приподнял голову Свем Одиночка, а дежурный киркхуркх, развалившийся за столом, приветственно помахал Владу семипалой рукой и даже, кажется, изобразил на лице…

Господи, прости меня, грешного, какие же они всё-таки уродливые. Интересно, я когда-нибудь привыкну или так и буду внутренне содрогаться каждый раз, глядя на эти пятиглазые рожи?

… нечто вроде улыбки.

На ночлег им всем отвели довольно просторную горницу с широкими — вдоль стен — лавками, которые легко можно было использовать в качестве лежанок, и мощным столом посередине. На эти лавки, предварительно застеленные мягкими стёганными одеялами, все и улеглись. Все, кроме Свема. Первобытный охотник заявил, что устроится на полу возле дверей.

— Если кто ночью попытается войти или даже только подойдёт к дверям, я услышу и проснусь, — пообещал он.

— Очень хорошо, — согласился Млайн. — Но мы всё-таки тоже подежурим. Кроме дверей, здесь есть и окна. Хоть и узкие, и мы на третьем этаже, но бдительность лишней не бывает.

Ночь, впрочем, прошла спокойно, что лишний раз подтвердило добрые намерения хозяев по отношению к своим гостям и спасителям.

— Доброе утро! — поздоровался Влад со Свемом и дежурным киркхуркхом. — Встаём. Труби «подъём», солдат. Пора собираться в обратный путь.

Князь Дравен Твёрдый проводил спасательную экспедицию и троих добровольцев-брашенцев, заботливо уложенных в некое подобие телеги (двух женщин и одного мужчину, заболевших два дня назад), до самых городских ворот.

— Дальше сами, — сказал он, прощаясь. — Мои дружинники, — князь кивнул на семерых вооружённых конников, — вас проводят. Значит, когда вас ждать обратно?

— Завтра, — сказал Влад. — В крайнем случае, послезавтра. Мы постараемся сделать всё, как можно быстрее. А вы следите за небом. И будьте начеку.

— Мы всегда начеку, — заверил князь. — Эх, жаль, мало айредов осталось, способных держать оружие. Бабы, ясное дело, ещё нарожают. Но когда это будет… Воина ещё вырастить надо и обучить.

— Послушайте, князь, — промолвил командир отделения киркхуркхов Млайн, — и ты, Влад, тоже. У меня есть предложение.

— Я слушаю, — наклонил голову Дравен.

— Давай, — сказал Влад. — Только коротко, по-солдатски. — Он тревожно покосился на телегу с больными, — Время дорого.

— Насчёт этих самых «термитов». Что будет, если мы сейчас уйдём, а они снарядят карательную экспедицию уже сегодня? Понятно, что мыслят эти насекомые иначе, чем мы, но законы войны всюду одинаковы. Будь я, например, на месте их главнокомандующего — или кто там у них играет эту роль — то обязательно бы послал карательный отряд.

— Если бы у тебя был для этого соответствующий резерв, — изрёк Влад.

— Об их резервах нам ничего не известно, — сказал Млайн. — нам вообще о них ничего неизвестно. Но…

— Надейся на лучшее, готовься к худшему, — закончил за киркхуркха князь Дравен. — Всё правильно. Если сегодня опять нагрянут эти твари, пусть даже и в том же количестве, что и вчера, я не уверен, что мы отобьёмся. Одна надежда, что этого не случится. Лучше вообще никогда.

— Это вряд ли, — сказал Влад.

— И я о том же, — продолжил Млайн. — Вот и предлагаю. Мы прыгаем к нам, там берём плазменные ружья, и всё моё отделение вместе со мной возвращается сюда, для защиты Брашена. А то ведь этими игрушками, — он хлопнул ладонью по висящему на груди парализатору, — много не навоюешь. К тому же и заряда в них осталась половина в лучшем случае. Вон индикатор жёлтым уже светится.

Влад представил себе, что могут учинить в средневековом городе десять вооруженных плазменным оружием солдат-киркхуркхов, и ему стало неуютно. А ну как бравые имперские десантники возьмут князя Дравена и всех оставшихся в детинце рашей в заложники и потребуют перебросить остальных их товарищей сюда, на Лекту? Теоретически возможно, ответил он сам себе, но практически — вряд ли. На хрен им сдался этот средневековый отсталый мир, откуда уж точно никогда не вернуться на родину? Да ещё в придачу и атакованный какими-то непонятными и крайне агрессивными «термитами». Н-да, опять вопрос доверия. И на вопрос этот надо отвечать быстро. Да ещё и таким образом, чтобы Дравен не догадался о наших с киркхуркхами… э-э… разногласиях. Незачем ему об этом знать. Чёрт, как бы подипломатичнее…

— Мы бы только спасибо сказали, — пришёл на помощь Владу князь Дравен. — С вашим оружием точно отобьемся.

— Ага, — сказал Влад. — Если, конечно, у «термитов» своё какое-нибудь похожее оружие не припасено. Первый-то раз они полезли, будучи уверены, что Брашен для них лёгкая добыча… Но не будем пессимистами. Что, — обратился он к Млайну, — всё отделение готово рискнуть жизнью?

— Да, — ответил киркхуркх. — Почему бы и нет? В конце концов, рисковать жизнью — наша профессия. Опять же, это лучше, чем… — Он замолчал, не договорив, но Влад прекрасно его понял. Действительно, для военного профессионала лучше опасное дело, чем скучное и бессмысленное прозябание на далёком острове в океане, куда переправили киркхуркхов после того, как они попытались силой захватить Пирамиду. Тех, кто остался в живых. А если ещё это дело и повышает твой статус в глазах бывших врагов, а ныне потенциальных союзников, то и вовсе сама Небесная Глубь велела им заняться.

— Что ж, — сказал Влад, — если князь Дравен не против, то и я тоже. А детали, — он внимательно посмотрел на Млайна, — обсудим позже.

Путь до места перехода обошелся без приключений. По дороге Борисов побеседовал с десятником княжеских дружинников, обстоятельным дядькой на вид лет сорока с лишним. Выяснилось, что там и вправду расположено древнее и заброшенное языческое капище.

— Без особой нужды туда стараются не соваться, — объяснил десятник.

— Чего так?

— Говорят, люди там пропадали без следа. И не раз. Я-то раньше думал, сказки. А теперь, вишь ты, и правда выходит, что место непростое.

— Ничего, — заверил дружинника Влад. — С нами не страшно.

— Да нам и без вас не страшно, — усмехнулся тот в густые, с проседью, усы. — Князь приказал проводить, значит, проводим. Хоть туда, хоть к чёрту в зубы.

О как, подумал Влад. Уважает Дравена, однако, дружина. А может даже и любит. Это хорошо.

Но переход домой, в Пирамиду, осуществить не удалось. Напрасно Влад раз за разом активировал браслет-переходник — канал, он же тоннель Внезеркалья, не открывался.

— Вот дерьмо, — совсем по-человечески констатировал Млайн. — Застряли?

— Кажется, да, — кивнул Влад. — Канал закрылся.

— И почему?

— Что б я знал. Может быть, потому, что дела здесь, на Лекте, гораздо хуже, чем мы думали.

— То есть? — не понял Млайн.

— Я сужу по аналогии с каналом на вашу планету, Дрхену. Туда ведь он тоже захлопнулся, верно?

— Верно.

— А в какой момент, знаешь?

— Догадываюсь. Когда началась ядерная война.

— Не просто война, а полная ядерная катастрофа. Планета стала слишком опасна для всего живого, и вход-выход туда закрылся. Своего рода карантин. Во избежание.

— Ты думаешь, здесь то же самое? — решил не остаться в стороне от обсуждения проблемы Свем.

— Могу только предполагать. Ни нам, ни даже Оскару неизвестен механизм работы каналов Внезеркалья. Иначе, мы сумели бы их закрывать и открывать по собственному желанию. Особенно открывать, когда надо.

— Ясно. — Млайн потеребил пучки ушных вибрисс, что служило у киркхуркхов жестом озадаченности, задумчивости и некоторой растерянности одновременно. — И что нам теперь делать?

— Возвращаться в Брашен, — вздохнул Влад. — Хреново, конечно, но теперь нам остаётся только одно — ждать звездолёта.

— Звездолёта? — удивился Млайн. — В Пирамиде есть звездолёт?

— Есть. Знать вам об этом было не обязательно, но теперь… Подобный сценарий был обговорен с нашим командором Мартином. В случае отказа канала Внезеркалья за нами прилетят. Лекта от Жемчужины находится по галактическим мерам не очень далеко, и ждать нам придется не больше пяти-семи дней. Так что переживать не надо, всё обойдётся.

— Мы и не переживаем, — сказал Млайн. — Звездолёт так звездолёт. Лично меня уже трудно чем-нибудь удивить.

— А что будет с больными? — Свем Одиночка показал глазами на трёх брашенцев, укутанных в одеяла и лежащих без сознания посреди древнего алтаря. — Они пять дней наверняка не проживут. Да и остальные заболевшие тоже.

— Попробуем дать им те лекарства, что мы захватили с собой, — сказал Влад. — Это, конечно, риск, мы не знаем, как на них отреагируют организмы айредов, но деваться некуда. Если этого не сделать, они точно умрут. А так есть шанс. Всех же остальных, кто еще не прошёл через прививки этого молодого лекаря… как его… Йовена? Да, Йовена. Надо уговорить привиться. Но я думаю, что и уговаривать особо не придётся. Те, кого он привил первыми, уже почти все выздоравливают.

Возвращение людей и криркхуркхов в Брашен князь Дравен воспринял хоть и с удивлением, но без особых эмоций.

— Лично я в этом вижу Божий промысел, — заявил он, усадив гостей в той же палате, где встречал их вчера и крикнув вина, кваса и закуски. — Не надо Богу, значит, чтобы вы сейчас Брашен покидали. Даже на один или два дня. А мои люди уже обрадовались, что вы остаётесь. Некоторые, правда, сильно подозревают, что большинство из вас, — он с усмешкой покосился на Млайна, — демонской природы. Но и те уверены, что рашам сейчас любая помощь сгодится — и Божья, и, прости, Господи, — князь торопливо очертил перед лицом круг, — которая иной природы.

— На Бога надейся, а сам не плошай — так у нас говорят, — сказал Борисов. — Что же касается демонской природы наших друзей киркхуркхов, то с вашего позволения, князь я бы всё-таки провёл среди айредов разъяснительную работу. Если хотите, мы можем сделать это сами. И желательно в ближайшее время. Знаете, как оно бывает… Сегодня ты принимаешь помощь от демонов, а завтра, когда беда минует, уже только и думаешь, как бы побыстрее от них избавиться. Вплоть до физического уничтожения. Демоны они есть демоны. Нет им веры.

— Не беспокойтесь, — махнул рукой князь. — Вы все под моей защитой. Но объяснить лишний раз брашенцам истинное положение дел не мешает, здесь вы правы. Сегодня же и займёмся. Кстати, не сочтите за невежливость, но, если путь, по которому вы сюда попали, закрылся, то каким образом вы собираетесь вернуться обратно?

Влад объяснил, чем поверг князя в глубокую задумчивость.

— Что-то не так? — спросил он. — Спрашивайте, если не понятно.

— Всё понятно, — сказал Дравен. — За вами прилетит этот ваш корабль. Зве-здо-лёт. — Он с видимым удовольствием тщательно выговорил незнакомоё слово. — Не очень представляю, конечно, как он умудряется летать между звёздами, но примем этот, как должное — летает, и дело с концом. Меня другое беспокоит.

— Что же именно?

— Смотрите. — Дравен оглядел стол и, ухватив широкую тарелку с сыром, пододвинул её к себе. Затем расставил вокруг тарелки несколько глиняных чашек, предназначенных для кваса. Влад, Свем, Млайн и остальные киркхуркхи с молчаливым интересом наблюдали за его манипуляциями. — Допустим, что это, — Дравен ткнул пальцем в тарелку, — наша Лекта. Чашки вокруг — корабли «термитов», которые, как вы сами говорили, вполне вероятно крутятся вокруг планеты и сбрасывают вражеский десант на крупные города. Возможно также, и об этом вы тоже упоминали, что их гораздо больше и летают они сюда с нашей Вульны, спутника Лекты. Которая тоже планета, но воздуха на ней нет. «Термиты» там обосновались для начала. Так?

— Э… — Влад потёр в задумчивости подбородок. — Очень может быть, что — да, так и есть. Хотя это только предположение. Точного знания ситуации у нас нет.

— Точного знания ситуации никогда нет, — отрезал князь. — Тем не менее, у данного предположения есть все шансы оказаться верным. Я прав?

— Согласен, — кивнул Влад, всё ещё не понимая, к чему клонит Дравен Твёрдый.

— Теперь рядом с Лектой появляется ваш ваш звез-до-лёт. — Он взял солонку и придвинул её к тарелке. — Один-одинёшенек. А этих, — князь провёл рукой над чашками, — много. И они — враги. Как вы думаете, что может произойти? — Дравен откинулся на спинку кресла и окинул внимательным взглядом людей и киркхуркхов.

За столом воцарилось напряжённое молчание.

Чёрт побери.

Влад машинально полез в нагрудный карман за сигаретами, опомнился, взял чашку с квасом и сделал пару глотков.

Хороший квасок, однако. А князь-то наш, Дравен Твёрдый, настоящий стратег. Мгновенно просёк опасность. Действительно, как же я сразу не подумал. Там, на орбите вокруг Лекты, может сейчас крутиться вражеский космический флот. И тут — нате вам подарочек! — откуда не возьмись чужой звездолёт. С ребятами и девчатами на борту. Которые ни сном, ни духом… Есть на нашем звездолёте оружие? Кажется, что-то есть, Оскар говорил. Не о том думаю. Только космических баталий с превосходящим силами противника нам сейчас не хватало. Врагу не сдаётся наш гордый «Варяг», мать его… Одна надежда, что Мартин не дурак и понимает, что соваться к незнакомой планете без предварительной разведки… Опять не то. Почему к незнакомой? Ему-то как раз прекрасно известно, на какой стадии развития находятся айреды. Суйся — не хочу. Никто ничего не заметит. Вот и сунется. К тому же никто из нас до сего времени настоящего звездолёта в глаза не видел, а уж рассекал на нём по галактике и вовсе лишь в далёких мальчишеских мечтах. Сунется он, значит, нам на помощь. А тут… Ох, мама дорогая. Нет, ну каков, Дравен а? Он же о самой возможности космических путешествий только вчера узнал и — на тебе: тарелка — Лекта, чашки — вражеский космофлот, солонка — наш звездолёт с Жемчужины. Чапаев, едрить твою. «Где должен быть командир? Впереди, на лихом коне». М-да. Прирождённый военный талант. В отличие от меня. Да и того же Млайна. Даром что командир отделения. Что же делать…

Но додумать мысль и ответить князю ни Влад, ни остальные не успели. Двери распахнули и в залу вбежал молодой дружинник.

— Тревога, Вершинный князь! — крикнул он и умолк, опустившись на одно колено.

— Кто таков и что случилось? — Дравен, хмурясь, поднялся с кресла. — Говори, дозволяю.

— Дружинник Ельня. Северный дозор. Четыре часа назад за Рваным оврагом с неба спустились пять «яиц». Точно таких же, как и вчера. Там этих тварей… не сосчитать. Движутся сюда. Медленно. Вперёд высылают разведчиков. Двоих мы убили, но сколько их на самом деле… — Дружинник сокрушенно покачал головой. — Дозор отступает к Брашену, иначе — сметут. А мне было велено доложить как можно скорее. Чуть коня не загнал.

Так, подумал Влад. Хреново. Пришла беда, откуда не ждали. Канал Внезеркалья закрыт, Лекта, скорее всего, блокирована невесть откуда взявшимися «насекомыми», способными передвигаться в космическом пространстве на космических же кораблях, но при этом, заметьте, вооруженными лишь собственными жвалами. Странно это всё, но ладно. На помощь можно рассчитывать не раньше, чем через пять земных суток. И то при условии, что Мартин сотоварищи не попадёт в засаду и не будет пленён или уничтожен. А главное очень-очень быстро научится пользоваться этим самым звездолётом. В чём есть сомнения. Даже при наличии Оскара и общем… как бы это сказать… удобстве пользования техникой Пирамиды. При этом предупредить друзей и коллег об опасности нет ни малейшей возможности. Вот же блин поминальный. Надо было предусмотреть возможность связи на подобный случай. Если в Пирамиде есть звездолёт, способный в короткие сроки преодолевать галактические расстояния, то очень может быть, что имеется и какое-то средство связи, для которого эти же расстояния — пустяк. Какой-нибудь сверхлуч, инфотелепорт, гиперрация… не знаю. З-зараза, и никто — никто! — об этом не подумал. Что значит сила привычки. Привыкли, что со стражниками, работающими в альтернативках, нет и не может быть связи, вот и прошляпили. А туда же, профессионалами себя считаем. Детсад, мля. Гнать нас поганой метлой из Пирамиды. Только некому. И Оскар не подсказал. То ли сам не знает, то ли решил инициативу не проявлять, то ли, как и мы, не подумал. Мудрец хренов. Миллион лет существует, а ума не нажил. Отставить. Оскар здесь совершенно ни при чём. Он хранитель Пирамиды, а не нянька. Ты бы ещё Локотка в нерадивости обвинил. Себя по башке настучи, аналитик. Эх, знать бы, где упадёшь, соломки б подстелил. Но что же делать? В парализаторах остался половинный заряд. В деструкторе чуть больше плюс запасная батарея. Патронов и вовсе почти нет. Если это и не полный п…ц, то что-то весьма к нему близкое.

Влад достал сигарету и, наплевав на этикет и прочие условности, закурил. Рука с зажигалкой ощутимо подрагивала.

9

— Мать моя женщина! — присвистнул Валерка Стихарь и сдвинул пилотку на затылок. — Вы только посмотрите на это!

Его призыв остался без внимания. Все и сами увидели. Да и трудно было ЭТО не увидеть.

Они только что прошли поворот, дальше русло реки заметно расширялось и шло относительно прямо, а лес, до этого стеной нависавший над правым берегом, ближе к которому и проходил фарватер, отступал на сотню с лишним метров, открывая таким образом весьма обширное пространство для обзора. И там, в этом пространстве, за кромкой леса, чуть правее видимого направления русла реки, старалась и, кажется, всё-таки дотягивалась до небес гигантских, невероятных размеров, отполированная до зеркальной глади пирамида.

Нет, не так — Пирамида. С заглавной буквы.

В одну из её видимых отсюда граней гляделось небо и редкие облака, в другой ослепительно сияло отражённое жаркое солнце.

— Да, — сказал Майер, — мимо такой цели трудно промахнуться.

— Как это? — не понял Шнайдер.

Вездеходы «Маша» и «Ганс» стояли в фарватере борт о борт, кабины были открыты, и тихий плеск речной волны не мешал людям разговаривать. Даже наоборот. На воде, как известно, звуки разносятся дальше и звучат громче.

— Ну так ведь Древний говорил, кажется, что, мол, сами увидите, куда вам надо, — пояснил Руди. — Вот мы и видим. Правильно говорил — мимо этого… сооружения захочешь — не проплывёшь.

— А нам точно туда? — подумал вслух Карл Хейниц.

— Я бы удивился, если бы оказалось, что нет, — отозвался Майер. — Ох, чувствую, готовится нам судьба подложить очередную весёлую и толстую свинью. Аж руки потирает в предвкушении.

— Кажется, мы сами были не против, а? — ухмыльнулся Стихарь. — Что же до толстой и весёлой свиньи, то это хорошо. С такой не заскучаешь.

— Сколько до объекта? — спросил Велга Малышева и, глянув на приборы, сам себе ответил. — Ага. Почти двадцать километров. Это по прямой. Значит, с учётом изгибов русла может быть и все тридцать.

— Час-полтора хода, — подтвердил Михаил. — Можно, конечно, и быстрее.

— Быстрее не стоит, — подал голос Дитц с борта «Ганса». — Движемся в том же темпе. Торопиться нам некуда. И вот что. Предлагаю всё-таки закрыть кабины. Так, на всякий случай.

Река закончилась ровно через час и десять минут. Впереди блеснула широкая водная гладь с тонюсенькой, едва заметной полоской другого берега, и стало понятно, что это, скорее всего, озеро, куда река и впадает. Данное предположение немедленно и высказал Валерка Стихарь, который по природе своей не мог молчать, если была для этого хоть малейшая возможность.

— Может, и озеро, — ответил Малышев и, покосившись на сидящего рядом Велгу, добавил. — А может, и другая река. Подплывём ближе, станет ясно.

— Ты с кедра рухнул, тайга? — поинтересовался Валерка. — Какая река? Другой берег едва видать.

— Ясное дело, — хмыкнул Михаил. — Твой Дон переплюнуть можно в тихую погоду, вот ты и не знаешь, что такое настоящая река. Тот же Амур, к примеру.

— Дон, конечно, не сильно широк, спорить не стану, — сказал Валерка. — Хотя мог бы. Но ты подумай вот о чём. Пирамида. По-твоему, такую дуру на реке стали бы возводить? Да ни в жизнь. Глупо это и неудобно. Другое дело на озере. На острове, к примеру.

— Да ладно, ладно, — добродушно ответил Малышев. — Не гоношись. Озеро так озеро, согласен. Я только к тому, что реки тоже бывают ого-го какие. Взять тот же Амур…

— Вообще-то, — сказал Велга. — Это вполне может оказаться и морской залив.

— Или даже океанский, — добавила Аня со смешком.

— Нет, — помотал головой Стихарь. — Я бы море или океан учуял. Пресной водой пахнет, не морской.

— Так кабина же закрыта, — решил поучаствовать в разговоре Сергей Вешняк. — Как бы ты учуял?

— Я бы его еще час назад учуял, — не сдавался ростовчанин. — Или даже два. Когда мы ещё с открытыми кабинами шли.

Это и впрямь оказалось озеро.

И там, на берегу, их ждали.

В этом не было никаких сомнений — парень и девушка сидели недалеко от кромки воды прямо на песке в спокойных и даже, как показалось Велге, несколько расслабленных позах. Позади них полукругом выстроились четыре чудища, сработанные из металла и пластика и явно предназначенные для устрашения и уничтожения как потенциального, так и реального противника. Если бы у лейтенанта спросили, откуда ему это известно, он вряд ли сразу и однозначно сумел бы ответить на данный вопрос. А, чуть подумав, сказал бы, что профессиональному военному часто и не нужно знать. Достаточно взглянуть на незнакомую технику, чтобы понять, боевая она или нет. Тем более, что в данном случае им всем было с чем сравнивать — с человекообразными в той или иной степени роботами отряд уже встречался. При разных обстоятельствах.

Как только «Ганс» и «Маша», изрядно сбавив ход, оказались на траверзе этой живописной группы, девушка и парень, не поднимаясь с песка, одновременно помахали вездеходам руками, недвусмысленно приглашая причалить к берегу.

— Зовут, — догадался Малышев. — Что будем делать, товарищ лейтенант?

— Хельмут, видишь? — спросил Велга.

— Вижу, — ответил Дитц. — Думаю. Тебе эти железные клоуны за их спинами ничего не напоминают?

— Ещё как. Роботы, я считаю. К тому же роботы наверняка боевые.

— И я так считаю, — согласился Хельмут.

— Охрана, — буркнул Руди Майер. — Обратите внимание на левые верхние конечности этих «клоунов». Пусть мне никогда не пить шнапса, если там не встроенные пулемёты. Калибром уж никак не меньше моего МГ.

— То-то мальчик с девочкой так спокойно ручками нам машут, — заметил Валерка Стихарь. — Знают, что за спиной — сила.

— Мне нравится, что они осторожны, — сказал Велга. — Откуда им знать, кто мы такие, и каковы наши намерения?

— Так что, причаливаем? — осведомился Дитц и сам себе ответил. — Причаливаем. Но выходим не все. Их двое, и нас двое. Я и Нэла.

— Лучше я и Нэла, — сказал Александр. — По одному человеку от каждой машины.

— За человека отдельное спасибо, — сообщила Нэла. — И за доверие тоже. Хотя глупости всё это. Опасности нет, можно выходить всем.

— Полностью с Нэлой согласна, — поддержала фею Аня. — Они дружественно настроены. Я чую.

— Дружественно настроенные туземцы с вооружёнными до зубов боевыми роботами за спиной, — не без ехидства прокомментировал Курт Шнайдер.

— И тем не менее, — сказала Нэла. — На этом берегу здесь и сейчас нам ничего не угрожает. Что же касается оружия, то у наших машинок-животинок тоже не одни только разноцветные воздушные шарики на борту.

— У нас есть воздушные шарики? — удивился Майер. — Потом покажешь мне, где они лежат, ага?

— А тебе они зачем? — удивился Карл Хейниц.

— Соскучился, — вздохнул пулемётчик. — Порадоваться хочу.

— Так мы выходим или как? — поинтересовался Стихарь.

— Ладно, — принял решение Велга. — Поверим чутью наших… боевых подруг. Все так все. Хотя, подожди, Ань. А как же ребёнок?

— А что ребёнок? — удивилась Аня. — Ребёнок со мной, моим мужем и всеми вами. И значит, в полной безопасности.

Первыми на берег спрыгнули Велга и Дитц. Как и положено командирам. Одёрнули форму, переглянулись и спокойно направились к поджидающей их группе людей и роботов. И лейтенант, и обер-лейтенант, не оглядываясь, знали, что остальные последовали за ними.

Парень и девушка сделали два шага навстречу (это вежливо с их стороны, решил Дитц) и остановились. Александр и Хельмут остановились тоже. За их спинами замер отряд.

В полном молчании люди рассматривали друг друга.

Они вряд ли старше нас, решил Велга. Но выглядят моложе. И держатся уверенно. Как хозяева. Парень чем-то напоминает нашего Валерку Стихаря. Такой же невысокий и ладный. И взгляд с нахалинкой. Только Валера темноволосый и глаза у него темно-синие, а этот светло-русый и глаза голубые. А вот девушка хоть и тоже рыжая, но на Аню не похожа. И рыжина у них разная, и комплекция, и черты лица. И глаза. Но самое главное — есть у меня устойчивое впечатление, что они — русские. И не просто русские, а… москвичи. Интересно, отчего мне так кажется? Знакомая повадка? Так они, вроде, еще ничего не сказали и не сделали. Даже странно. Интересно будет проверить.

— Вы случаем не из Москвы, ребята? — неожиданно для самого себя спросил он и, дружелюбно улыбнувшись, добавил. — Здравствуйте.

Парень и девушка переглянулись.

— Из Москвы, — ухмыльнулся парень. — Здравствуйте. Вы тоже?

— Добро пожаловать на планету Жемчужина. — Девушка улыбнулась.

— И здесь русские, — картинно вздохнул Хельмут. — Нет, это точно судьба, — и глядя прямо в глаза девушке, на низких обволакивающих тонах добавил. — Разрешите представиться. Обер-лейтенант вермахта Хельмут Дитц.

И щёлкнул каблуками.

— Маша, — как завороженная ответила девушка. — Маша Князь. Вы действительно немец, господин Дитц?

— Саксонец, если точнее, — насколько мог обаятельно улыбнулся обер-лейтенант. — И для вас — Хельмут.

О-па, подумал Велга. Кажется, знакомство налаживается.

— Очень хорошо говорите по-русски, — заметил парень.

— Долгая практика, — небрежно ответил Хельмут. — Два года командовал взводом разведки на Восточном фронте, а потом и вовсе с вами, русскими, подружился. С кем поведёшься, от того и наберёшься, как вы говорите.

У парня отпала челюсть.

Немцы и русские необидно засмеялись.

— Всё нормально, — заверила фея Нэла. — Здесь нет сумасшедших. Но предупреждаю, что вы услышите ещё много удивительного.

— К удивительному нам не привыкать, — быстро пришёл в себя парень. — И… меня зовут Женя. Евгений Аничкин. А вас?

— Нэла, — проворковала Нэла. — И мне очень приятно.

Нет, знакомство точно налаживается, решил про себя Велга и сказал:

— Что ж, позвольте представить вам остальных наших боевых товарищей….

— Если в двух словах, кто вы? — осведомилась Маша после того, как все назвали себя. — Не поймите превратно. Мы вас не ждали и…

— Не нужно оправданий, — сказал Дитц. — Мы прекрасно вас понимаем и сами за разумную осторожность. — Он посмотрел на Велгу и спросил. — Саша, кто мы, по-твоему, как думаешь? Если в двух словах.

— Тут и думать нечего, — ответил Велга. — Разведчики и спасатели.

— Точно, — подтвердил Валерка Стихарь, хотя его никто не спрашивал. — Сначала разведываем, а потом, если надо, спасаем.

— Или не спасаем, — добавил Руди Майер. — Это уж как получится. Хотя, как правило, всё-таки спасаем.

— Надо же, какое совпадение, — хмыкнул Аничкин. — Мы занимаемся ровно тем же самым.

— А какими судьбами вас занесло сюда? — светским тоном осведомилась Маша. — И почему на вас форма времён Второй Мировой войны?

— Это долгий разговор, Машенька, — улыбнулся Дитц. — Поверьте. Очень долгий. — Он выразительным взглядом окинул Пирамиду. — Внушительное сооружение. Впечатляет. Ваш домишко?

— Э… в некотором роде. Мы там теперь живём, это точно.

— Может быть, пригласите? — поддержал инициативу друга Велга. — А то здесь, на берегу, неудобно разговаривать.

Маша и Женя неуверенно переглянулись.

И верно, москвичи, подумал Велга и вслух добавил:

— Мы люди хоть и военные, но мирные. А наш транспорт и оружие можем оставить здесь. Так пойдёт?

— Да, вы правы, — сказала Маша. — Без обоюдного доверия нам не обойтись. Мы приглашаем вас к себе. Транспортом можете воспользоваться своим, но оружие перед тем, как войдём в Пирамиду, действительно, придётся оставить.

— Так будет лучше, — добавил Женя. — Для начала.

Не знаю, как выглядит с орбиты Земля, но вид Жемчужины с высоты четырёхсот пятидесяти километров ошеломлял. По нашей просьбе Клёнья сделал совершенно прозрачным изрядный кусок своего тела в районе кают-компании — оказывается, он умел и это — особый способ маскировки! — и теперь мы, что называется, воочию любовались плывущим далеко под нами Южным океаном с разбросанными по нему там и сям островами и грозовым фронтом облаков, наползавшем с запада на материк, который не так давно был окрещён нами Центральным и где располагалась Пирамида — наш нынешний дом.

Пять минут назад мы завершили отработку различных маневров, убедились, что звездолётом способен управлять и десятилетний ребёнок при условии, что Клёнья признает в нём хозяина, и теперь решили проверить, каков вкус у кофе, когда ты находишься в условиях искусственной гравитации на высоте четырёх с половиной сотен километров от поверхности земли. Вкус у кофе оказался неплох.

— Красотища, — прокомментировала Марта. — Прямо дух захватывает. Никогда не видела ничего подобного.

— И никто из нас, — поддержал я. — Теперь я понимаю, отчего космонавты готовы покидать Землю снова и снова. Несмотря на все препятствия и риск.

— Грешно, наверное, говорить, — высказался Никита, — но я почти рад, что нам придётся лететь на выручку Владу, Свему и куркхуркхам. Иначе когда бы я ещё всё это увидел? — Он помедлил и добавил. — И познакомился с таким удивительным существом, как наш Клёнья-Малыш.

— Да, наш Клёнья просто чудо из чудес, — согласился я. — Сам летит. Было бы куда лететь.

— А куда лететь, мы знаем! — весело заключила Марта.

— На связи Пирамида, — бесстрастно сообщил бортовой компьютер.

Я посмотрел на часы. До запланированного сеанса оставалось ещё восемь минут. Хм.

— Соединяй.

Засветился экран, и на нём возникло, чуть искажённое помехами, лицо Оли Ефремовой.

— Как вы там? — осведомилась она.

— Нормально, — сказал я. — Осваиваемся. А вы уже соскучились?

— Не то чтобы очень, но Маша велела связаться с вами и сообщить, что у нас, кажется, скоро будут гости.

И она вкратце сообщила о том, что случилось в наше отсутствие. Проиллюстрировав рассказ соответствующей видеозаписью.

— А где сама Маша? — спросил я. — Отправилась вместе с Аничкиным встречать, как я понимаю?

— Да. Мы не хотели вас беспокоить до тех пор, пока не убедимся, что они и впрямь направляются к нам.

— Действительно, — пробормотал я. — Плывут себе люди вниз по реке и плывут. Мало ли.

Оля промолчала.

— Хорошо, что сообщили, — сказал я и постарался одобрительно улыбнуться. — Мы возвращаемся.

Подробно рассказывать о приключениях отряда лейтенант РККА Александр Велга не стал. Во-первых, потому что не мнил себя хорошим рассказчиком, а во-вторых, не посчитал нужным — в конце концов, эти люди, их в некотором роде потомки, хоть и были здесь хозяевами, но ни сам Велга, ни обер-лейтенант вермахта Хельмут Дитц, ни все остальные ни в коей мере им не подчинялись, а для того, чтобы исполнить долг вежливости и наладить контакт достаточно и кратких сведений. Впрочем, и на это потребовалась не одна минута.

Начал Велга с той июльской ночи тысяча девятьсот сорок третьего года, когда два взвода разведки — советский и немецкий — столкнулись нос к носу в разбитой и сожжённой бомбами и снарядами деревеньке под Курском…

По лицам новых знакомых он видел, что история отряда захватила хозяев Пирамиды — все шестеро, включая искусственное существо по имени Оскар (с подобными отряд встречался на планете-курорте Лона, и поэтому никто особо не удивился знакомству) не отрывали внимательных глаз от лейтенанта, а девушка по имени Оля и вовсе слушала, приоткрыв рот. Что ж, оно и к лучшему, мелькнула мысль. Как-никак, они не просто земляки и потомки, а, возможно, ещё и ближайшие наши союзники и партнёры. В обозримый период времени.

— И вот мы здесь, — заключил Велга, откинулся на спинку кресла, вытащил сигарету и закурил.

— Что ж, — сказал Мартин и тоже закурил. — Спасибо за интереснейший… — он покосился на Ольгу, и та едва заметно кивнула, — и правдивый рассказ.

— Вы нам верите? — изящно приподнял бровь Дитц.

— Почему бы и нет? — вежливо улыбнулся Мартин. — Мы и сами живём настолько фантастической с точки зрения простого обывателя жизнью, что готовы поверить очень во многое. И ваша история в это многое вполне умещается. К тому же, — командор улыбнулся шире, — наша Оля Ефремова распознаёт ложь с полуслова.

— Наши Аня и Нэла тоже, — небрежно заметил Дитц. — Но всё равно спасибо.

— Один-один, — заключил Мартин. — Что ж теперь наша очередь рассказывать. Но прежде чем начать, хочу сообщить, что по моему личному мнению, вы появились очень вовремя.

— Вам требуется помощь? — напрямик спросил Велга.

— Не откажемся, — сказал Мартин. — Но и обойдёмся, если что.

— Слушаем вас очень внимательно, — промолвил Дитц. — В конце концов, для своевременной помощи мы сюда и прибыли, — он чуть подумал и, неопределённо хмыкнув, добавил, — наверное.

10

Два военных космических флота, равные которым вряд ли существовали во всем Млечном Пути (а, возможно, и в соседних галактиках) в течение последних нескольких миллионов лет, неотвратимо сближались. Они выполнили уже все возможные тактические маневры, и теперь, когда ни один не достиг позиционного преимущества, оставалось последнее, самоё древнее и простое средство — сойтись в открытом бою.

При этом и командующие флотами, и те, кто им приказывал — царствующие особы враждующих межзвёздных империй — отдавали себе полный отчёт в том, что в данном сражении вряд ли кто-то одержит безоговорочную победу, и, скорее всего, сотни дорогостоящих кораблей вместе со всеми своими многочисленными и хорошо обученными экипажами превратятся в бесполезные искорёженные коробки, затерянные в космосе, — никому из живых ненужные могилы тех, кто, повинуясь воинскому долгу и чести, вступил в этот бой.

Воля и Слово Императрицы Станы Второй, её муж Карсс Оргом по прозвищу Везунчик находился в боевой рубке крейсера «Настигающий» — флагмана армады «северных» сварогов и с тоской думал о том, что на этот раз вряд ли всё обойдётся.

Даже тогда, много лет назад, когда «северными» и «южными» сварогами была неожиданно обнаружена их общая утерянная прародина — планета Пейана, положение не было столь катастрофическим…

Или было?

Пожалуй, всё-таки, было. Ну, почти. Но тогда он, Карсс, тогда еще совсем молодой младший секретарь Первого министра двора нашёл решение, которое удовлетворило всех и мгновенно вознесло его, Карсса, из младших секретарей в старшие Советники Первого министра. А затем превратило сначала в зятя Императора, и в итоге, после смерти последнего, в облечённого чуть ли не безграничной властью мужа Императрицы Станы Второй, её Волю и Слово.

Эх и славное было времечко, усмехнулся про себя Карсс Везунчик. Насыщенное. Есть что вспомнить.

И он вспомнил.

Как рассказал Первому министру двора о давнем обычае Древних Владык — решать спорные вопросы с помощью наёмных отрядов горцев (чей отряд победит, тот и прав) и убедил его подбросить эту идею «южным» сварогам. Как с громадным трудом доставил с Бейты (она же Земля) два равных по силе взвода солдат враждующих армий и заставил их драться. Как всё пошло наперекосяк, когда смертельные враги под давлением непредвиденных обстоятельств сначала объединились, а затем и вовсе устроили представителям обеих Империй, «северной» и «южной», такую нескучную жизнь, что до сих пор не знаешь, смеяться над событиями того времени или плакать. Впрочем, лично он, Карсс, до сих пор скорее благодарен тем солдатам с Земли, нежели зол на них. Не прояви они столько храбрости, воли к жизни и непокорства судьбе, вряд ли его собственные жизнь и судьба сложились бы так удачно. Хотя, конечно, то, что должно произойти в ближайшие часы, можно назвать как угодно, но только не удачей.

— Через три часа и двадцать минут[1] они будут доступны для наших плазменных пушек, — словно прочитав мысли Карсса, сообщил адмирал Бретт — командующий флотом «северян». Подтянутый и собранный, он, как и положено командующему, сидел сзади на возвышении, чтобы иметь перед глазами не только обзорный экран, но и всю боевую рубку с находящимися в ней офицерами.

— А мы, соответственно, для их пушек? — полуобернувшись, осведомился Карсс.

Адмирал не ответил.

И то, подумал Карсс. Зачем отвечать, если и так всё ясно. Наши силы и силы врага примерно равны. Во всём. Начиная от возможностей личного ручного оружия и заканчивая ТТХ самых мощных крейсеров и линкоров. Да и подготовка экипажей вкупе с их боевым духом не сильно отличаются. Каждый мнит себя правым и готов уничтожить врага во славу родной Империи. А уж вражде нашей столько веков, что и считать лень. Крепкая у нас вражда. Застарелая.

Н-да…

Приказ вступить в сражение уже отдан по дальней связи любимой женой и Императрицей, и его отмены не поступало. Оно и понятно — настал тот момент, когда отступать поздно. Значит, так тому и быть. И всё же, и всё же… Неужто нет иного выхода, кроме как уничтожить друг друга? И дело не в том, что не хочется умирать. Точнее, не только в этом. В конце концов, умирал он не единожды и пока всё-таки жив. И не только в том, что предстоящее сражение практически наверняка перемелет в пыль флоты обеих Империй и приведёт к затяжной войне, которая в свою очередь истощит ресурсы и может отбросить сварогов на сотни лет назад. Нет. Обидно другое.

Он, Карсс Везунчик, мастер компромисса, на этот раз не сумел предотвратить войну. Не помогли ни ум, ни опыт, ни природная изворотливость вкупе с тщательнейшей дипломатией. Такое впечатление, что какая-то невидимая безумная сила буквально свела нос к носу «северных» и «южных» сварогов и заставила их драться. Как когда-то он заставил драться солдат с далёкой Земли. Интересно, кстати, что с ними случилось потом? Живы ли? Занятно было бы встретиться и поговорить. Выпить, вспомнить былые дни…

Карсс на мгновение представил себе эту никоим образом невозможную встречу. Чёрт знает, что лезет в голову накануне смертельной опасности. Это всё нервы. Нервы и попытки измученного мозга найти выход из безвыходного положения. Да, невидимая, безумная и безжалостная сила. Именно так. И поэтому сравнение с теми давними событиями, о которых он сейчас вспоминает, неправомерно. Хотя бы потому, что тогда разрушения и возможной гибели обеих Империй удалось избежать. А теперь это вряд ли удастся. Так, кажется, мысли пошли по кругу. Значит, надо круг разорвать. И лучше всего это сделать, не предаваясь воспоминаниям молодости, а проанализировав ещё раз те события, которые привели к нынешнему скорбному положению вещей. Событиям совсем недавним и стремительным. Да, он уже неоднократно ломал над ними голову, и так и не пришёл к определённым выводам (кроме мистического вывода о воздействии невидимой и безумной силы), но, в конце концов, надежда умирает последней и возрождается первой, а до того, как начнут говорить пушки, у него есть три часа. Всего три часа. Или целых три часа. Это с какой стороны посмотреть.

Итак, началось всё отсюда — с планетной системы жёлтой звезды. И с единственной кислородной планеты данной системы, населённой расой гуманоидов, отстоящих в техническом развитии от сварогов, как минимум, на две-три тысячи лет.

По глубокому убеждению Карсса начало конфликта было целиком и полностью высосано из пальца — чего-то там между собой не поделили глубоко законспирированные исследователи местной цивилизации гуманоидов из обеих Империй. Вернее, ясно чего. Исследователи «северян» решили, что «южане» явно нарушают все договорённости о невмешательстве и сильно перегибают палку, нагло захватывая власть в одной из крупнейших и развитых стран Западного континента. Так оно, собственно, и было. Но вместо того, чтобы доложить о происходящем по вышестоящим инстанциям, разведчики «северных» сварогов приняли свои меры. А именно взяли и устранили потенциальных конкурентов. Физически. Чем для начала спровоцировали большую затяжную войну среди аборигенов на самом континенте, а затем и страшный дипломатический скандал, который в свою очередь и привёл к тому, что «северные» и «южные» свароги, разорвав все мирные отношения и соглашения, вовсю начали готовиться к уничтожению друг друга. Собственно, они и так всегда к этому были готовы, и война фактически началась сразу после того, как одновременно были отозваны дипломатические миссии с обеих планет-метрополий. Хорошо ещё хватило ума оставить в покое Пейану — прародину сварогов. Что среди охватившего обе Империи всеобщего безумия выглядело даже как-то странно. Самое же смешное заключалось в том, что после того, как закрутилась чёртова мельница взаимных оскорблений, угроз, ультиматумов и кровавых стычек на окраинах, здесь, на этой самой планете, к которой сейчас приближались «северная» и «южная» армады, неожиданно вспыхнула пандемия смертельной болезни. Как и свойственно пандемии, она в короткие сроки распространилась на все более или менее заселённые районы и к сегодняшнему дню, если верить донесения немногих, оставшихся на планете резидентов, уничтожила от шестидесяти до восьмидесяти процентов всего местного населения.

Казалось бы, вот он шанс для «северян» и «южан»: вернуть на базы грозные эскадры, унять вражду и заняться сообща спасением несчастных айредов (так они себя называли). Тем более что ещё неизвестно, из-за чего эта самая пандемия возникла — очень может быть, что сами свароги, несмотря на все меры предосторожности, её и спровоцировали, занеся на планету какой-то неучтенный вирус или бактерию. Затем произошла мутация и вышеупомянутые вирус или бактерия обрели новые качества, против которых у местных, обладающих разумом организмов не нашлось иммунитета.

Но — нет.

Вместо этого свароги немедленно отозвали с планеты всех своих резидентов, даже не удосужась провести соответствующие исследования на предмет выявления возбудителя болезни, объявили полный карантин и принялись рьяно готовиться к взаимному уничтожению…

Нет, не получается анализ. В который уже раз. Ключевые слова — всеобщее безумие. Именно так это и выглядело и продолжает выглядеть. Чёрт возьми, да во всей Империи нынче, пожалуй, едва наберётся тысяча-другая сварогов (и он, Карсс, в их числе), которые понимают, что ничем хорошим эта война закончиться не может. Потому что так уже было. Уничтожали «северяне» и «южане» друг дружку. И не раз. Почти до полного искоренения. Потом иногда столетия требовались, чтобы хоть как-то прийти в себя. И вот — опять. Так что же, определить безжалостную внешнюю силу, толкающую «северных» и «южных» сварогов к гибели, как историческую неизбежность и смириться? Эх, и посоветоваться не с кем. Не с кем, чтоб их всех, посоветоваться. Императрица и она же жена… Да, она была и остаётся достаточно мудрой и красивой для того, чтобы я её по-прежнему любил. Хотя вру, конечно. Один господь знает, за что я люблю эту взбалмошную и уже не очень молодую женщину. Да и то не уверен, что даже Господу это доподлинно известно. Правда, в постели она была и остаётся непревзойдённой. Да и я, кажется, по-прежнему не разочаровываю Стану в этом смысле. За почти двадцать лет брака можно было убедиться. К тому же она мать нашего единственного сына — принца Лойлла, которого мы любим одинаково сильно. Но в данном случае советчица из неё никакая. Потому что, как и все (ну, или почти все), Императрица Стана Вторая абсолютно уверена в том, что «южан» пора наказать. И сил у Империи на это хватит. Особенно её уверенность укрепилась после того, как по настоятельной просьбе Карсса Стана связалась по личным каналам с молодым Императором «южных» сварогов Леслатом Пятым и попыталась решить дело миром. Но последний, вероятно, в силу своей молодости, горячности и пресловутого всеобщего безумия наговорил Стане столько всякого разного, что никакое примирение после этого стало решительно невозможным. И Карссу ничего не оставалось делать, как отправиться на войну. Потому что по древней традиции это входило в прямые обязанности Воли и Слова Императора.

— А эт-то ещё что за мать-перемать?! — отвлёк Карсса от малопродуктивных мыслей хрипловатый возглас адмирала Бретта за спиной.

Карсс посмотрел на обзорный экран.

Он не был профессиональным военным космолётчиком, но считывать основные параметры умел — жизнь научила.

Так. Два часа сорок минут до времени «Ч». Флот «южан» приближается к планете в том же порядке, что и прежде. Ну, или почти в том же, неважно… Эге, а это кто?

На экране было отчётливо видно, как от планеты по направлению к её единственному спутнику направляются чьи-то неопознанные и, судя по показаниям сканеров, довольно крупные корабли. Несколько десятков.

Влад Борисов стоял на стене детинца и смотрел на север. Денёк выдался ясным и тихим — ни тебе тумана, ни дождя, ни сильного ветра. С десяток лёгких облачков в синем, словно на Земле, небе лишь подчёркивают свежесть и красоту окружающего мира. Неприятно умирать в такой день. Как там было у Твардовского в бессмертной поэме «Василий Тёркин»?

Смерть есть смерть. Её прихода

Все мы ждём по старине.

А в какое время года

Легче гибнуть на войне?

Ну и дальше, про лето, зиму, осень и весну. О том, что в любое время года помирать хреново. Но особенно весной. Не помню уже наизусть. Впрочем, никогда я наизусть «Книгу про бойца» не помнил, хотя и очень любил. Да и сейчас люблю. Лучшая книга о той войне, на мой взгляд.

Да, конечно, эта война, в которую мы так неудачно влетели, совсем чужая. Казалось бы. Но отчего мы тогда стоим на этой стене вместе с айредами-рашами и готовы сражаться наравне с ними? Только ли потому, что отступать нам по сути некуда? Или здесь что-то ещё? Некое недоосознанное чувство вины перед теми, кому собрался помочь, но не смог. И неважно, что помешали непредвиденные обстоятельства, а те, кому ты хотел помочь, вовсе и не ждали никакой помощи. Важно лишь то, что ты сам этого хотел. И хочешь до сих пор. Пусть и оказалась эта помощь не совсем той, которую ты намеревался оказать. Но тоже, в конечном счёте, весьма и весьма существенной. Особенно, если придётся в процессе её оказания погибнуть. Как ни отвратительно это звучит.

Влад огляделся по сторонам.

Вот справа, небрежно облокотившись о бревенчатый бруствер, с копьём за спиной, наблюдает за окрестностями Свем Одиночка — первобытный охотник, которому потребовалось совсем немного времени, чтобы принять то, что по когдатошнему мнению Влада, принять человек первобытный не мог по определению. Что подвигло Свема отправиться в совершенно чужой мир, спасать неведомых айредов? Может быть, то же чувство, повинуясь которому он отправился на поиски Хрустальной Горы — Пирамиды и нашёл её? Извечное неутолимое человеческое желание узнать, что скрывается за тем или иным горизонтом?

Глупо задавать себе те вопросы, которые ты вполне можешь задать другому, подумал Борисов, и тут же Свем повернул голову и посмотрел на него.

— Что, Влад?

— Да так… Скажи, Свем, почему ты отправился с нами? Ведь это очень опасно.

— Никто и никогда не обвинял Свема Одиночку в трусости.

— Я этого не говорил. Я только хотел сказать, что…. Ну, в общем, это ведь, если разобраться, совсем не твоё дело — приходить на помощь каким-то совершенно чужим людям да ещё и в чужом мире с риском погибнуть самому? Или как?

— Ты точно что-то хотел сказать, но сам не понимаешь, что именно, — ухмыльнулся Свем и, протянув руку, одобряюще дотронулся до плеча Влада. — Мы победим, не беспокойся. Один раз мы их уже победили. Значит, победим и второй.

Свем повернулся и снова принялся наблюдать за кромкой далёкого леса, откуда вот-вот должны были появиться «термиты».

Влад почувствовал, что краснеет.

Чёрт, кажется, наш охотник решил, что мне страшно. Что ж, возможно, и не без оснований. Возможно.

Он закурил и покосился влево — на стоящих в спокойном ожидании солдат-киркхуркхов.

Да, с имперскими десантниками планеты Дрхена всё ясно. Участие в экспедиции автоматически повышает их статус в наших глазах и даёт шанс на то, что в будущем мы, люди, примем их, как партнёров, а не бывших врагов. Хотя бог знает, о чём на самом деле они думают. Да и я хорош. Чего, спрашивается, рефлексирую? Бери вон пример со Свема и бравого имперского десанта. Стой, наблюдай, кури и жди атаки. Тем более что, наверное, уже недолго осталось.

— Вот они, — негромко сказал Свем.

И тут же со сторожевой башни разнёсся тревожный и резкий сигнал горна — зрение дозорного по остроте мало уступало зрению охотника.

Влад поднёс к глазам бинокль.

Из леса сплошной шевелящейся массой вытекали пришельцы. Даже на первый взгляд «термитов» было гораздо больше, нежели вчера. В разы.

— Нас тьмы, и тьмы, и тьмы, и тьмы, — пробормотал Влад. — Попробуйте, сразитесь с нами.

— Что ты говоришь? — спросил Свем.

— Да так, не обращай внимания. Многовато их, а, как ты думаешь?

— Много или мало — какая разница? Сражаться всё равно надо.

— Что ж, значит, будем сражаться, — вздохнул Борисов, убрал бинокль, ещё раз проверил деструктор, в две затяжки докурил сигарету и щелчком отправил окурок за стену. Судя по скорости, с которой приближались к городу враги, ждать оставалось недолго.

11

— И каков же ваш вывод? — после непродолжительного молчания поинтересовался Хельмут Дитц, когда я вкратце, но по возможности полно и чётко обрисовал создавшееся положение и поведал о тех событиях, которые ему предшествовали.

— То есть?

Было в этом обер-лейтенанте нечто… лишающее иллюзий, что ли. Помнится, как-то смотрел я телевизионный документальный фильм о малоизвестной широкой публике битве за Ржев, длившейся около года — с начала 1942 и вплоть до 43-го. Два наших фронта — Западный и Калининский — пытались тогда одолеть немецкую группу армий «Центр», державшую оборону на Ржевско-Сычёвском направлении. Несколько раз пытались. В конечном счёте им удалось потеснить врага, но народу положили… Впрочем, речь не об этом. Присутствовали в том фильме непосредственные воспоминания ветеранов, участников сражений, как с той, так и с другой стороны. И один из них — немец, командовавший в те времена пехотной ротой, произвёл на меня большое впечатление. Ветерану было изрядно за восемьдесят, но этот ледяной взгляд, твёрдая осанка, отрывистая и в то же время не лишённая какой-то особой притягательности, чёткая речь сразу давали зрителю понять, почему советские войска не смогли быстро и с малыми потерями взять Ржев. Если такие командиры рот не были в группе армий «Центр» исключением из правил, а они, судя по всему, не были… Нет, не скажу, что Дитц так уж сильно напомнил мне того ветерана. Но что-то общее у них явно было. И уж не знаю, насколько сильно это общее относилось к национальной или там идеологической принадлежности, но одной встречи с полярной голубизной глаз обер-лейтенанта было достаточно, чтобы осознать: этот саксонец пойдёт до конца в том деле, выполнение которого сочтёт своим долгом.

Впрочем, и остальные члены удивительного отряда производили яркое впечатление одним своим видом. И дело тут состояло не только в военной форме времён Второй мировой войны, в которую были облачены мужчины (сразу становилось ясно, что эти люди носят свои куртки, гимнастёрки, брюки и сапоги не первый год и привыкли к ним, словно ко второй коже). Просто каждый из них, даже те, кто пока не произнёс ни слова, выглядел… личностью. Не больше не меньше. А все вместе — единым целым. Такой вот, с позволения сказать, парадокс. При этом мужчины, несмотря на явную молодость (все они, по моему мнению, были примерно одного возраста с Машей, Никитой, Женей и Мартой), казались гораздо старше своих лет. Было в их глазах что-то такое… очень взрослое.

— То есть, отчего, по-вашему, это всё происходит? — уточнил Дитц. — Все эти неприятности… э-э… во вселенной? Мы, кстати, были о них предварительно информированы, а теперь вот и вы данную информацию подтвердили и дополнили.

— Ну, во вселенной — это, наверное, сильно сказано, — ответил я. — Пирамида отслеживает в основном нашу галактику Млечный Путь. Ещё соседние — Большое и Малое Магелланово Облако. Частично. Да, я помню, вы говорили об этом… как его… Распорядитель? Некто вроде бога на побегушках?

— Ха, образно сказано, — ухмыльнулся долговязый обер-лейтенант. — Бог на побегушках… Что-то в этом есть. Мне нравится.

— Если тебе от этого легче, — сказал Александр Велга, — то пусть так и будет. Хотя еще надо посмотреть, кто у кого на побегушках — он у нас или мы у него? Как я понимаю, — он посмотрел на меня, — вы сейчас находитесь в состоянии, которое точно описывается нашей русской пословицей «взялся за гуж — не говори, что не дюж».

— Верно, — согласился я. — Пирамида — это нечто вроде… галактической диспетчерской, скажем так. И добровольно оставить такое место было бы неразумно. По меньшей мере. Вот мы и не оставляем. Но нас, как видите, мало.

— Ага, — отозвался невысокий ладный парень с бедовыми синими глазами и забавной фамилией Стихарь. — Я бы тоже в жизни не оставил. Разве что ради Ростова-папы… Нет, но каковы свароги!? Я прямо в недоумении. Говорил нам Древний, но я, если честно, не сильно хотел ему верить. Мы ж столько сил положили, чтобы вытащить их из задницы, а они что же? Снова готовы сделать друг из друга полную рыбную солянку?

— Да, кажется, всё идёт к этому, — подтвердила Маша. — И не только у сварогов. К величайшему сожалению.

— Не постесняюсь спросить ещё раз, — сказал Дитц. — Значит, кто-то специально это затеял? Или случайность? Карта так легла?

— Не представляю себе, кто бы мог затеять подобное, — подал голос Женька Аничкин. — Чтобы по всей галактике одновременно у разумных рас начались столь серьёзные неприятности. Вплоть до полной катастрофы, как это случилось с киркхуркхами. И, что очень вероятно, может случиться с остальными. Тут, знаете ли, всемогуществом попахивает.

— Ну прямо уж и всемогуществом, — усмехнулся черноволосый крепкий «шютце» (чёрт знает, из каких глубин подсознания всплыло у меня это слово, значащее в переводе «стрелок», и которым называли в годы войны немецких рядовых пехотинцев). — Знаем мы этих всемогущих. Встречались. Гонора много, а толку мало.

— Как бы там ни было, — сказал я, — а сейчас перед нами стоит конкретная задача: вернуть домой наших товарищей. И желательно, как можно скорее. Потому что неизвестно, что там с ними происходит.

— Надо, значит вернём, — улыбнулся лейтенант Велга. — Правда, Хельмут?

— Никаких сомнений, — заверил Дитц и потянулся всем телом, хрустнув костями. — Но сначала ещё один простой вопрос.

— Задавайте, — сказал я.

— Как у вас тут обстоит дело с обедом?

— М-да, — я глянул на часы. — Извините. Действительно, давно пора. Не говоря уже об элементарных законах гостеприимства, которые мы самым неприличным образом игнорировали.

— Ерунда, командор, не расстраивайтесь, — утешила Нэла. — Прежде чем следовать законам гостеприимства, надо убедиться, что перед тобой друзья. Надеюсь, мы вас убедили.

— Во всяком случае, не разочаровали, — сказала Оля Ефремова. — Я бы почувствовала.

— Мы тоже, — улыбнулась Нэла.

— Хватит, а? — попросил я. — Оля, Маша, Марта, за вами меню и стол. А мы пока проведём для наших гостей короткую познавательную экскурсию. Если они не против, разумеется.

— Только «за», — сообщил Дитц, вставая. — Короткая познавательная экскурсия перед обедом — это то, что нужно. Сначала пища для ума, потом для тела.

Обед удался.

Девушки постарались, проявили фантазию, и наши гости, как мне показалось, остались довольны. Хотя и не удивлены. Как пояснил Саша Велга, с подобным способом появления (во всех смыслах) еды они уже сталкивались в будущем одного из альтернативных миров.

За послеобеденным коньяком — проявлять гостеприимство так проявлять! — приступили к составлению и обсуждению ближайших планов. Для начала нужно было определиться с тем, кто отправится на звездолёте за Владом и остальными, а кто останется в Пирамиде. Первыми, как ни странно, высказались женщины.

— Я остаюсь в любом случае, — сказала Аня. — Не брать же с собой Лизку. Маленькая она ещё для таких путешествий.

— Правильно! — поддержала Маша. — Нам лишний «щупач» не помешает. А уж девочке твоей (как-то незаметно для меня девушки перешли на «ты») полный уход и пригляд тут будет обеспечен.

— А кто такой «щупач»? — спросила Аня?

— Это мы с тобой, — пояснила Оля Ефремова.

— Ясно…

— Тогда я отправлюсь с мужчинами, — сказала Нэла. — Если они не против. Им тоже «щупач» нужен. Я, как фея по рождению, вполне подойду на эту роль.

— Как это — фея? — не понял Женя Аничкин. — В каком смысле?

— В прямом, — ответила Нэла и обворожительно улыбнулась. — Как-нибудь расскажу. При случае.

— Возражений нет, — сказал Дитц. — Ты как, Саша?

— Не против, — откликнулся Велга. — Пока всё разумно.

— А мы как?

— Всем лететь нерационально.

— Да. Но раньше мы не разделялись. И, может быть, только поэтому нам везло.

— Ага. Особенно нам повезло в Замке, когда мы столкнулись с Воронкой Реальностей.

Я понимал не всё, о чем говорили два лейтенанта, но следить за их диалогом было интересно. Вот что значит чувствуют люди друг друга с полукасания…

— В конечном счёте, всё равно повезло, — Дитц пожал плечами и закурил. — Мы живы.

— Если бы не тогдашний Распорядитель…

— Я не понял, кто из нас русский, Саша?

— При чём здесь это?

— Ну, это же мы, немцы, рациональны донельзя. А вам, русским, свойственно, наоборот, полагаться на авось и верить во всякие там приметы. Тебе не кажется, что мы поменялись ролями?

— Угу, поменялись… А как же ваш мистицизм? Немцы — прожжённые мистики. Это всем известно.

Дитц захохотал. Засмеялись и остальные.

— Не обращайте внимания, — улыбнулся мне Саша. — Это мы так расслабляемся. На самом деле, мы всё решили ещё во время нашей экскурсии.

— Вот как? — удивился я. — А я и не заметил.

— Ну… это не обязательно замечать.

— Так что же вы решили?

— Мы оставим здесь Сергея Вешняка и Карла Хейница. Сержант Вешняк самый опытный из нас, обстоятельный и хозяйственный. Его почти невозможно сбить с толку. Надёжен, как сама рязанская земля, на которой он родился и вырос. С ним, что называется, не пропадёшь.

— Ишь ты, — хмыкнул Вешняк. — Спасибо, товарищ лейтенант, я аж чуть не зарделся, словно красна девица.

— Не за что, товарищ сержант. Правду говорить легко, и она не требует благодарности. — Велга посмотрел на Дитца.

— Что же касается ефрейтора Карла Хейница, — продолжил Хельмут Дитц, — то когда-то он был студентом, учился в Берлине, и только война помешала ему стать настоящим учёным. Впрочем, она же сделала из него отличного фронтового разведчика.

— Это сильное преувеличение, герр обер-лейтенант, — пробормотал худой и веснушчатый Хейниц (он и впрямь напоминал чем-то студента отличника, хоть и не носил очков).

— Не скромничай, Карл, — усмехнулся Дитц. — Ты и впрямь самый образованный из нас, и тут, в Пирамиде, тебе самое место. Займётесь с сержантом тщательным изучением технических возможностей этого чуда инопланетной мысли и обстановки в целом, — Дитц ответил Велге похожим взглядом. Видимо, таким образом лейтенанты как бы передавали друг другу эстафету в разговоре.

— Остальные, если вы не против, включая меня и Хельмута, отправятся с вами, — закончил Александр.

— Я не против. Значит, получается… — я быстро посчитал в уме. — Вас семеро и нас трое. Всего десять.

— Отделение, — усмехнулся Велга. — И вот ещё что…

— Да?

— О субординации можете не беспокоиться. Вы здесь командор, значит, мы подчиняемся вам. До определённой степени, разумеется.

— И до какой же именно? — поинтересовался я.

— Пока нам не покажется, что вы совершаете серьёзную ошибку, — объяснил Хельмут. — Всё-таки мы не в армии и не на войне.

— И к тому же люди опытные, — добавил Велга. — Сами ошибаемся редко. Хотя бывает. Но и свои ошибки признать всегда готовы. Жизнь научила.

Старт назначили на завтра.

— Удивительно всё-таки, — высказался по этому поводу Аничкин. — На Земле подготовка к любому космическому полёту занимает месяцы, а иногда и годы. Мы же, словно нанести визит в соседний двор собираемся. Нет, я, конечно, понимаю, что Клёнья надёжен и вообще он не просто звездолёт, а чуть ли не эдакий космический дельфин по своим умственным и прочим качествам, но… — Женька с сомнением хмыкнул и покачал головой.

— А что ты предлагаешь? — не без иронии поинтересовался у друга Никита. — Сначала досконально изучить Клёнью вкупе с принципами космонавигации?

— Да всё я прекрасно понимаю, — махнул рукой бывший журналист. — Просто мне, наверное, самому с вами хочется, а приходится оставаться. Вот и ворчу.

— Не переживай, Женя, — утешила его Марта. — Ваша задача важнее нашей. Сберечь дом в целости и сохранности труднее, чем совершить подвиг в далёкой стороне. Поверь мне. Я женщина и знаю, что говорю.

Остаток дня и вечер ушли на сборы и подготовку. После непродолжительного обсуждения было решено «Ганса» и «Машу» взять с собой — Клёнья обладал весьма обширным трюмом, в который оба вездехода были доставлены грузовым антигравитационным лифтом.

— Теперь этот звездолёт можно смело переименовывать в «Наутилус», — заметил по данному поводу Велга.

— Почему? — удивился Никита.

— И я не понял, — признался Женька.

— «Mobilis in mobile», — догадалась Оля Ефремова. — Подвижное в подвижном. Именно этот девиз был начертан в «Наутилусе» — подводном корабле капитана Немо.

— Молодец, Оля, — похвалил я.

— А, «Двадцать тысяч лье под водой», — кивнул Дитц. — Читал когда-то. Занимательная книжка. Но глупая.

— Это ещё почему? — удивился Велга. — Отличная умная книга.

— Конечно, глупая, — уверенно повторил обер-лейтенант. — Этот Немо вообще весь какой-то дурак. В его руках была такая сила, что весь мир на колени поставить можно. А он ею не воспользовался.

— Вам бы только весь мир на колени ставить, — хмыкнул Велга. — А как же гуманизм?

— Гуманизм следует проявлять только по отношению к тем, кого любишь, кому веришь и кого знаешь. То есть, к своим. Все остальные должны бояться и, следовательно, уважать. А этого добиться можно только силой. Ничего, Саша, когда-нибудь с годами ты это поймёшь. Обещаю.

— Никогда я этого не пойму, — помотал головой Велга. — Потому что человек гуманен по своей природе. Разве не так? И только воспитание, среда и соответствующие обстоятельства заставляют его вершить зло. Взять вас, немцев…

— Ой, вот только этого не надо, — поморщился Хельмут. — Мы с тобой сто раз на эту тему говорили. Я был и остаюсь при своём мнении. А именно. Наш национал-социализм и ваш коммунизм если и отличаются друг от друга, то ненамного.

Я понял, что подобные разговоры действительно велись между Дитцем и Велгой, а возможно, и остальными членами отряда не раз. И разговоры эти, что удивительно, не перерастали в серьёзный спор, который в свою очередь мог бы довести оппонентов до полной конфронтации. Вплоть до мордобития и хватания за оружие. В конце концов, они же враги, думал я. И не просто враги, а враги смертельные. Судя по тому, что я читал о Великой Отечественной войне, а также рассказам ветеранов, включая моего деда по матери, едва выжившего на Курской дуге и дошедшего до города Потсдам, ненависть к немцам жила в сердце почти каждого советского солдата. Иначе они просто не смогли бы одержать в той войне победу. Скорее всего, не такие сильные, но похожие чувства испытывали и немцы к русским. Хотя, вероятно, были случаи временного примирения. И даже действий сообща. Война — штука непредсказуемая, всякое могло случиться. Одна история о совместном бое пятнадцати советских разведчиков и немецкого морского десанта против десяти советских же «тридцатьчетвёрок» на острове Рюген 8 мая 1945 года, закончившимся поражением танкистов и уходом оставшихся в живых русских и немцев на шведском пароходе то ли в Испанию, то ли в Португалию, чего стоит. Правда, это именно что история. Нечто вроде легенды. Документов, её подтверждающих, как водится, почти не осталось.

И всё-таки удивительно, как бывшие враги могли превратиться в друзей. И, судя по всему, не просто друзей, а боевых друзей. Спаянных общей кровью, целью, жизнью и даже смертью (я хорошо запомнил рассказ Велги о том, как все они погибли, спасая вселенную от жуткой Воронки Реальностей, а затем были возвращены к жизни неким Распорядителем на планете-санатории Лоне).

Да, удивительно.

То есть, умом я всё понимаю, но вот сердцем ещё не принял. Впрочем, ничего странного. Мы знакомы всего несколько часов, а за это время и обычного-то человека не всегда до конца раскусишь. Что уж говорить об этих. Нет, всё-таки бог или судьба на нашей стороне. Стоило нам испытать серьёзные трудности с кадрами в решении сложнейших вопросов галактического бытия, как появился отряд. Очень вовремя и то, что нужно. Совершенно не ангажированные опытнейшие люди и бойцы. Пока, во всяком случае, мне так кажется. А дальше… что ж, дальше жизнь покажет.

— Нет, — сказала Оля, — для Клёньи этот девиз капитана Немо не подходит. Во-первых, он имел в виду океан и свой корабль. Мы же говорим о нашем корабле и том, что или кто внутри корабля. А во-вторых, само слово «подвижный» здесь не совсем уместно.

— А как тогда? — спросил Велга. — Мне, честно говоря, понравилась сама мысль начертать на стенах нашего корабля девиз. Есть в этом что-то правильное и, я бы даже сказал, внушающее оптимизм.

— Ну, не знаю… — мне показалось, что под пристальным взглядом лейтенанта Оля смутилась. — Я не очень сильна в латыни. Может быть, «живое в живом»? Vivum in vivo. Кажется, так. Но надо будет ещё проверить и уточнить.

— Браво! — воскликнул Дитц и зааплодировал. — Живое в живом. Vivum in vivo. Ничего лишнего. А, командор, как вы считаете? — обратился он ко мне.

— Неплохо, — согласился я. — Внутренне организовывает. Впрочем, как и любой хороший девиз. Осталось уточнить Олин перевод, красиво начертать его на бронзовых табличках и поместить в каютах и рубке Клёньи.

— Я займусь, — кивнул Никита. — Это недолго.

Ужин прошёл в душевной обстановке. Не знаю, с чем это было связано. Возможно, с нашими надеждами на будущее, которые с появлением отряда приобрели новые краски. Или хорошее вино согрело сердца, прежде незнакомые люди потянулись друг к другу и сами не заметили, как первые ростки дружбы и привязанности проклюнулись сквозь привычную кольчужку вежливой отчуждённости.

— Хорошие они все какие-то, правда? — улучив момент шепнула мне на ухо Марта. — Хорошие и надёжные. С ними не страшно.

— А со мной? — осведомился я.

— Ты — совсем другое, — сказала она. — Не ревнуй, ага? Сравнения здесь совершенно неуместны.

И в доказательство своих слов нежно коснулась губами моей щеки.

12

Они называли себя каравос Раво — скитальцы Бога. Но чаще просто каравос.

Романтичное название, которое, как и многие иные названия подобного рода, несло в себе изрядную долю лукавства и давно не соответствовало истине.

Когда-то, больше миллиона лет назад по земному исчислению, у них, как и у всех разумных, была своя планета, своё солнце и звали они себя иначе — галады, что значило «люди». Жили и развивались галады на своей планете нормально, не хуже и не лучше иных двуногих прямоходящих разумных рас во вселенной. Воевали, мирились, открывали законы природы и новые моря и земли, верили в разных богов, совершенствовали орудия труда и орудия убийства, создавали произведения искусства, строили и разрушали города и цивилизации. Затем, как и многие до них, вышли сначала в ближний, а потом, после того, как додумались до принципа гиперперехода, и в дальний космос.

И кто знает, как сложилось бы их дальнейшая судьба, если бы в один крайне печальный момент родная планета галадов не взбесилась.

В прямом смысле этого слова, учитывая известную и весьма распространённую среди галактических разумных рас теорию о том, что планеты, на которых присутствует жизнь в любом её проявлении, сами по себе являются живыми существами.

Что-то пошло не так в ядре планеты. Геологические процессы различного рода бешено активизировались и ускорились. Невиданной силы наводнения и засухи обрушились на материки. Разрушительные землетрясения и цунами шли подряд, словно атаки многочисленного и безжалостного врага на измученный гарнизон последней крепости. Тысячи прежних и десятки тысяч новых вулканов сжигали вокруг себя города и селения, которым не повезло оказаться рядом с ними, и вскоре превратили день в ночь. Ураганы, чья мощь возросла многократно, обращали цветущие прежде страны в пустыни, полные страха и горя тех, кто остался в живых.

Хуже всего было то, что конца этим катаклизмам видно не было. Наоборот, с каждым годом они лишь усиливались, унося новые сотни тысяч и миллионы жизней.

Единое правительство планеты, на формирование которого пришлось пойти перед лицом всеобщей беды, ничего не могло сделать. И даже ничего более или менее утешительного пообещать. Потому что самые талантливые учёные умы, вплотную занимающиеся данной проблемой, в один голос заявляли: процессы в ядре пошли в полный разнос, атмосфера ведёт себя совершенно непредсказуемо, дальше будет только хуже, и всё через несколько лет закончится тем, что планета сама себя разорвёт на куски.

«Через сколько именно лет и какова вероятность данного исхода?» — вопрошало правительство.

«А хрен его знает, — честно отвечали учёные умы. — Может быть, лет десять ещё протянем. А может быть, и через полгода уже всем настанет полный каюк. Что же касается вероятности, то можете даже не сомневаться. Так и будет».

«И что же делать? — задало, наконец, правительство единственный полезный в данной ситуации вопрос. — Хоть какой-то выход у нас есть, или будем все тупо готовиться к смерти?»

«Выход один. Строить межзвёздные корабли — столько, сколько можем пока ещё построить, и сваливать из родной системы куда подальше. Потому что солнце, если честно, тоже ведёт себя как-то странно, и есть у нас подозрение, что все наши беды и несчастья случились из-за него».

Рассказ о том, как галады строили звездолёты и покидали родину, занял бы слишком много времени, и мы его опустим. Скажем только, что вовремя оставить планету и спастись удалось далеко и далеко не всем…

Но определённая часть галадов всё-таки сумела это сделать.

Следует заметить, что к этому времени будущие каравос Раво не успели обзавестись более менее приемлемыми для жизни колониями за пределами своей системы. То есть, парочку кислородных планет они открыли, но одна представляла собой практически сплошной океан, а на второй уже была разумная жизнь. В довольно примитивной начальной форме, но была. Галадам бы проявить чуть больше терпения, поискать ещё (имелись варианты, имелись), но они только что потеряли родной мир, были напуганы и обозлены на всё и вся, а потому приняли решение обосноваться на той планете, где было достаточно суши для их проживания.

Но очень быстро выяснилось, что двум разумным расам трудно ужиться вместе на одной планете. Особенно, если одна из них технически развита, а вторая только-только начала себя осознавать, как нечто отличное от прочего животного и растительного мира. К тому же примитивный разум хозяев оказался заключён отнюдь не в знакомую гуманоидную оболочку. Это были гигантские насекомые, которые жили крупными общинами, имеющими чёткую иерархическую структуру. Что дало пришельцам некую видимость морального права считать себя по отношению к хозяевам ничем не обязанными.

Насекомые, они есть насекомые, рассуждал средний галад, верно? Мало того, что на вид мерзкие, так ещё и жить спокойно не дают — нападают на наши селения, фермы и заводы, разрушают всё, что могут разрушить, убивают всех подряд и съедают нашу еду. А то и нас самих. Говорят, были случаи, а просто так народ трепать языком не станет. Да, мы, не спросясь, заняли немного их земли. И что? Трудно было потесниться? Ну, сожгли ещё в самом начале пару-тройку их общин. Почти случайно. Так они сами были виноваты — зачем было детей пугать своим видом? И вообще, ещё неизвестно, кто наш домашний скот резал и жрал по ночам. А то, что учёные головы об их разумности талдычат, так чепуха это всё. Придумали, понимаешь. Как может быть разумным насекомое? Смех один. Сложные инстинкты — вот и всё. На родине тоже были такие, только маленькие. А эти же ужас какие — оторопь берёт при одном взгляде… Откуда разум у эдакой мерзости? Чистый инстинкт. Ну и хитрость, конечно. Животная. Хищники млекопитающие, вот, тоже куда какие хитрые бывают, так что ж теперь их всех в разумные записать? Ага, сейчас.

Но если даже и есть в них какие-то зачатки сознания, то что? Это дела не меняет. Потому что нам деваться некуда, и мы отсюда никуда не уйдём — это раз. Мы сильнее — это два. И вообще пусть все умники идут лесом — это три.

В принципе, обычная психология колонистов, ничего особенного. Да только вылилась она в полное непотребство. А именно: вместо того, чтобы всё-таки попробовать как-то ужиться с гигантскими разумными насекомыми или, в самом уже крайнем случае, попросту соперника уничтожить, галады сделали их своими рабами. Запрограммировав зачатки их разума на полное подчинение при помощи генных технологий и достижений электроники. Уж на что на что, а на это науки галадов вкупе с материальными и техническими возможностями вполне хватило… Нет, разумеется, протестующие голоса раздавались. И даже громко. Но мало их было. И не имели они того влияния на общество, которое по гуманистической идее должны были бы иметь.

Отличные рабы получились. Неприхотливые, сообразительные, бесстрашные, и трудолюбивые. И никаких капризов — полное подчинение хозяевам и постоянная готовность выполнить любой приказ. Лучше всяких роботов. Галады называли их вельхе — «прожорливые» (те и правда были вечно голодны и могли жрать любую органику — от древесины, до трупов животных или даже самих галадов).

А затем, когда галады уже прочно обосновались на новой родине, построили города, в разы увеличили народонаселение (выросло целое поколение, которое знало о прежней родине только по рассказам родителей и учителей, книгам и видефильмам) и решили, что жизнь, не смотря ни на что, наконец-то налаживается, случилось нечто поистине мистическое.

Их новая планета взбесилась. Точно так же, как когда-то взбесилась та, с которой им пришлось бежать. Землетрясения, ураганы, бешеная вулканическая деятельность, наводнения, смерть и хаос. История повторялась.

«Вы можете хоть как-то это объяснить?» — обратились правители галадов к учёным.

Те только руками развели. Вероятность повторения данной ситуации по их подсчётам равнялась один к десяти в тридцать первой степени. То есть, на самом деле приближалась к полному нулю, хотя все нули одинаково полные, а если ноль не полный, то он уже не ноль, а пусть и ничтожное, но число.

Нашлись, впрочем, учёные — те же самые, кто предупреждал о недопустимости бесчеловечного генетического эксперимента с вельхе, приведшего к полному порабощению последних, которые немедленно объяснили происходящее. С их точки зрения галады ещё на старой родине пошли по неверному пути развития, нещадно эксплуатируя планету, чем довели её до натурального самоубийства. И теперь, на новой родине, вместо того, чтобы извлечь урок и вести себя прилично, снова наступили на те же грабли.

«Мы, — объясняли гуманистически настроенные учёные и просто хорошо образованные и воспитанные галады, — предупреждали общество, что жестокий эксперимент с вельхе может привести к непредсказуемым последствиям. То есть, аукнется так, что мало не покажется. Вот он и аукнулся. Сами вельхе себя от нас защитить не смогли, вот их планета-мать и решила взять на себя эту миссию. Как и всякая хорошая мать, которая любыми способами пытается спасти своих детей».

Следует заметить, что на этот раз часть галадского общества, включая некоторых представителей власти, прислушалась к сказанному. И решила, что следует повернуть оглобли и сделать всё так, как было. Пусть даже это потребует чудовищного напряжения сил и даже, возможно, жертв.

«Мы ошиблись, — провозгласила эта часть общества, — и обязаны исправить свою ошибку. Это единственный выход».

«А вот и не единственный, — ответила им другая, большая, часть. — Галад — царь природы. А царь добрым быть не обязан. Стоит нам один раз отступить, те же вельхе немедленно сочтут нас слабаками и, в конце концов, уничтожат. Кто сильный, тот и прав. Это закон той самой природы, на которую вы, пораженцы, ссылаетесь. В конце концов, галактика большая и кислородных планет в ней много. Если эта не успокоится, найдём другую. Нам не впервой. И вельхе с собой заберём. Уж больно хорошие рабы из них получились, мы к ним привыкли, жалко будет потерять».

По сути, столкнулись две философии, два образа жизни, две системы ценностей. И столкнулись жёстко и даже жестоко. Лоб в лоб.

Ничем, кроме гражданской войны, закончиться это столкновение не могло. И война не замедлила полыхнуть.

Естественно, гуманистически настроенные галады потерпели сокрушительное поражение. Чем ещё больше укрепили сторонников теории «галад — царь природы, а царь добрым быть не обязан» в своей правоте. Впрочем, уходить со сравнительно недавно обретённой родины всё же пришлось. Благо и прежние корабли на металлолом предусмотрительно пущены не были и новые успели настроить в достаточном количестве.

И начались скитания галадов вместе с рабами-вельхе по галактике.

Со следующей подходящей планеты их выгнали хозяева, которые оказались сильнее.

На третьей, где не было разумной жизни, на галадов обрушилась эпидемия смертельной болезни, против которой они не смогли найти вакцины. Пришлось убраться в космос, где болезнь исчезла сама собой.

Четвёртая им просто не понравилась по многим причинам.

Пятая….

Постепенно галады привыкли к тому, что нигде им вместе с их вельхе нет покоя и уверились в том, что грабить чужие планеты — те, разумеется, которые можно было безнаказанно ограбить — а затем лететь дальше — это и есть настоящая жизнь, которая высшими силами предназначена для их расы. Вот тогда они и перестали называть себя галадами. Отныне они были каравос Раво — скитальцы Бога.

Но сколько верёвочке не виться, а платить за те или иные деяния и образ жизни приходится всегда.

Каравос Раво в данном случае не стали исключением из правил.

Случилось так, что они крепко грабанули колонию одной довольно амбициозной и обидчивой на подобные дела межзвёздной империи. А затем проделали то же самое с колонией другой империи. Не менее обидчивой и амбициозной. Не очень понятно, зачем каравос Раво пошли на этот опасный во всех смыслах шаг. Скорее всего, просто обнаглели, «потеряли нюх», решили, что если за тысячу лет скитаний и грабежа им всё сходило с рук, то так будет всегда.

Но на этот раз «скитальцы Бога» просчитались.

Две империи объединили силы и устроили на межгалактических бандитов беспощадную и отлично спланированную охоту.

И вот тут-то каравос Раво стало по-настоящему плохо. Для начала разведчики обеих империй довольно быстро вычислили их основные базы (те были устроены на лишённых плотной атмосферы планетах с относительно небольшой силой тяжести, — чтобы легче было драпать, в случае чего). А затем специально созданные и соответствующим образом обученные военно-космические силы все эти базы одновременно уничтожили. После чего принялись непосредственно за доселе неуловимый флот каравос.

Как известно, на самую искусную и хитроумную военную тактику всегда найдётся более искусная и хитроумная. Или же, наоборот, до того простая, но действенная, что и в голову не могла прийти твоему противнику. В данном случае каравос попались на том, что слишком привыкли полагаться на свою неуловимость (при малейшей угрозе их флот «разбегался» в разные стороны, корабли уходили в гиперпространство, а затем собирались в условленном месте). Вот в таком условленном месте они и были пойманы в ловушку. Не обошлось здесь без подкупа и предательства, но никто и не говорил, что победа должна доставаться исключительно честным путём.

Как бы то ни было, но флот каравос Раво был уничтожен. Практически до последнего корабля.

Но один всё же уцелел.

Уцелел и сумел доковылять до незаселённой разумными существами планеты, где едва хватало кислорода, чтобы дышать и природных ресурсов, чтобы с трудом, но выжить.

Там каравос Раво и вельхе застряли почти на миллион лет.

За такое пусть недолгое по галактическим меркам, но всё же ощутимое время, много чего может случиться. Например, исчезнут старые и появятся новые межзвёздные империи. Или, наоборот, те расы, которые давным-давно списали со счетов и даже забыли об их существовании, неожиданно возродятся и опять громко напомнят о себе.

Так и произошло.

Империи, которые когда-то стёрли беспринципных и наглых бандитов с просторов галактики, сами обратились в пыль.

А каравос Раво сумели выжить, сохранить память о былой славе и своих рабов-вельхе, восстановить технологии производства межзвёздных кораблей и снова выйти в галактику с прежними намерениями — убивать и грабить.

Обнаруженная ими система идеально подходила для намеченной цели.

Кислородная планета, богатая разнообразными ресурсами, — это раз.

Наличие гуманоидной цивилизации, представители которой ещё и порох не изобрели, — это два.

Относительная удалённость от плотно заселённых развитыми и сильными расами областей галактики — это три.

К тому же разведка доложила, что в настоящий момент на планете бушует пандемия смертельной для местного населения болезни, которая вот-вот изведёт означенное население под корень. Без всякого вмешательства извне.

Но каравос Раво всё же решили вмешаться и ускорить события, посчитав, что так будет надёжней.

— Группа захвата, доложите результаты.

— Все крупные центры под нашим контролем.

— Сопротивление?

— Незначительное. По сути остался один город. Но сегодня мы его захватим, туда сброшен усиленный десант вельхе.

— Хорошо. Как только это произойдёт…

— Группа наблюдения на связи. Прошу слова. Сообщение класса «экстра».

— Слушаю.

— Замечены чужие корабли. Предположительно два военно-космических флота сварогов с разных сторон эклиптики. Появились из гиперпространства одновременно и теперь идут на сближение. Точка рандеву — планета айредов.

— А вокруг планеты мы крутимся… Ясно. Есть догадки, что им здесь надо?

— Догадки есть. Но это лишь догадки.

— Слушаю.

— Судя по последним данным внешней разведки, две враждующие империи сварогов, наконец, решились пустить в ход силу. По-моему, очень скоро здесь станет по-настоящему жарко.

— Чертовски не вовремя. А это не может быть охотой на нас?

— Сварогам неизвестно о существовании каравос Раво.

— Вы уверены?

— Я основываюсь на имеющихся у меня данных.

— Как скоро они здесь ожидаются? Десант поднять успеем? Или хотя бы его часть?

— Нет.

— Ясно. Принимаю решение. Всем кораблям срочно идти на временную базу, с тем, чтобы потом вернуться. Терять десант мы не имеем права — слишком много сил ушло на подготовку нашего вторжения. На базе сидим тихо, соблюдаем полное радиомолчание, внимательно наблюдаем за действиями сварогов, ждём моих дальнейших распоряжений. Вопросы?

— А если они всё же по наши души?

— Тогда стартуем, разбегаемся в разные стороны, уходим в гиперпространство и собираемся в трёх разных местах, как и прописано в плане вторжения. Но только по моей команде. В случае моей внезапной гибели, по команде старшего Первого звена. И далее по Уставу. Надеюсь разъяснять не надо? Кто забыл — откройте и прочитайте. Всё. Выполнять.

13

Много позже Влад не единожды пытался восстановить в памяти этот страшный штурм от начала и до конца. И не мог. Отчетливо он помнил только самое начало, когда шевелящееся море «термитов» выплеснулось из леса, без всяких помех затопило город, обступило со всех сторон детинец и попёрло на стены.

А потом начался ад кромешный.

На этот раз «термитов» было гораздо больше, а вот защитников детинца почти не прибавилось (если не считать полутора десятков брашенцев, которые начали выздоравливать после прививки Йовена Столеды и нашли в себе силы взять в руки оружие и подняться на стены).

Правда, решимости стоять до последнего людям (Влад не видел существенных различий между человеком и айредом — ну, два сердца у последнего, и что?) и киркхуркхам хватало с избытком. И они стояли насмерть. Потому что ничего другого просто не оставалось — враг окружил детинец со всех сторон, отступать явно не собирался, а подмоги ждать было неоткуда.

Четырежды «термиты» прорывались на стены, и четырежды были отброшены. Дощатый настил забороло — Влад неожиданно для себя самого вспомнил это слово, означающее защищённую бруствером площадку, идущую поверх стен, на которой располагались защитники древнерусских городов — был залит людской кровью и слизью гигантских хищных насекомых. Когда это стало очень мешать — ноги скользили и разъезжались, женщины, занятые в основном подносом боеприпасов и помощью раненым (хотя некоторые из них сражались на стенах наравне с мужчинами) быстро организовали специальные бригады, которые деревянными лопатами, ранее предназначенными для уборки снега, очищали настил, а затем посыпали его песком.

Сначала «сдохли» парализаторы киркхуркхов, и пятиглазые имперские десантники взялись за мечи и копья. Да так ловко, словно всю жизнь с ними обращались. Но тогда же отделение Млайна и понесло первые потери.

Это случилось как раз во время третьего прорыва на стены. Краем глаза Борисов видел, как, отмахиваясь от наседающих на него двух насекомых, киркхуркх пропустил нырок в ноги ещё одного.

Острые челюсти-жвала сомкнулись на бедре имперского десантника, он вскрикнул от боли, оступился, поскользнулся, упал и тут же на него насели те двое, от которых он до этого весьма успешно оборонялся….

Когда подоспевшие айреды и киркхуркхи всё-таки прикончили тварей, упавший десантник уже не дышал — ему перекусили горло…

Помочь в тот момент товарищу у Влада не было никакой возможности. Во-первых, тот был от него далеко — шагах в двадцати, не меньше, а во-вторых, приходилось отчаянно драться за собственную жизнь — этот третий и самый серьёзный прорыв «термитов» на забороло едва не закончился успехом — и это не давало ни единого шанса отвлечься на что-то иное.

Влад, как мог, старался беречь заряды деструктора, но они всё же кончились, и тогда он молча принял протянутый ему Свемом чей-то меч и, не раздумывая, рубанул им по первой же, сунувшейся через бруствер, морде «термита». Морда исчезла, но на её месте тут же возникла следующая, и Влад рубанул снова…

В ранней юности правша Влад Борисов много времени потратил на то, чтобы научиться одинаково хорошо владеть обеими руками — был у него такой бзик. Полностью осуществить задуманное не удалось, но определённых результатов он достиг — умел левой рукой и ложку с вилкой держать, и кое-какой инструмент (молоток, отвёртку, плоскогубцы, ножницы), и камень бросить. Писать левой или там рисовать, правда, так и не научился, но приобретённые навыки потом не раз помогали ему в жизни. Пригодились и теперь.

Меч айредов напоминал скифский акинак по форме лезвия, конусообразно сужающегося от рукояти к острию, но был чуть длиннее и перекрестие имел не в форме сердца, а вроде загнутых кверху воловьих рогов, как у более поздних мечей европейского Средневековья.

Впрочем, специалистом по мечам Влада назвать было никак нельзя. Просто однажды в молодости, еще до прихода в Стражу Внезеркалья, ему пришлось проработать лето в археологической экспедиции на юге России. Там он и почерпнул некоторые сведения о холодном оружии скифов и сарматов, а также обучился простейшим приёмам обращения с ним (надо было куда-то девать избыток молодых сил летними вечерами, не все ж на местную самогонку и девчонок тратить).

И вот теперь все эти знания и умения, вкупе с возвращенной Пирамидой молодостью и здоровьем, в прямом смысле спасали ему жизнь.

Хорошо было то, что «термиты», кроме собственных челюстей-жвал и хитинового панциря не имели никакого оружия и защиты. Обоюдоострый и прилично сбалансированный меч айредов довольно легко отрубал вражьи лапы и головы, рассекал брюхо или протыкал «термитов» насквозь. Но это, пожалуй, и служило людям единственным преимуществом. На стороне же врага была многочисленность, живучесть (даже отделённая от тела голова «термита» ещё с минуту норовила ухватиться мощными челюстями за что-нибудь живое и тёплое), полное отсутствие страха и какое-то холодное, неотвратимое упорство.

Они использовали трупы сородичей в качестве дополнительной опоры и продолжали лезть вверх.

Десяток за десятком.

Сотня за сотней.

Тысяча за тысячью.

Владу практически некогда было следить за тем, что происходит на других участках стены — свой бы удержать, но по отдельным крикам он догадывался, что дело идёт к концу. Убитых и раненых «термитов» сменяли новые, а убитых и раненых защитников детинца сменить было некому. К тому же все без исключения устали до такой степени, что у некоторых — самых слабых — оружие натурально выпадало из рук, и они без сил опускались на помост, уже равнодушные ко всему, даже к смерти.

Передышка наступила точно в тот момент, когда Влад, прикончив очередную, перебравшуюся через бруствер тварь, понял, что уже не может поднять меч ни правой, ни левой рукой. Вернее, поднять-то, наверное, ещё сможет, но вот нанести им стоящий удар — вряд ли. Силы кончились, и мышцы отказывались выполнять свою работу.

«И что теперь делать?» — мелькнула и пропала мысль. Потому что делать в следующую секунду оказалось ничего не надо.

Держа у груди двумя руками, словно ребёнка, заляпанный слизью «термитов» акинак, Влад на дрожащих ногах шагнул к брустверу и осторожно заглянул вниз.

«Термиты» отступили от стен ровно настолько, чтобы сверху на них не вылили котёл кипящей смолы или не сбросили что-нибудь тяжёлое. Они не знали, что смола, как и специально заготовленные для этих целей камни, закончилась у защитников стен ещё полчаса назад. Впрочем, как не знали и о том, что в запасе у брашенцев оставались с десяток бочек растительного масла, которое в этом смысле было ничем не хуже смолы. Не считая обычного кипятка.

Складывалось впечатление, что насекомые чего-то ждут. Сотни и сотни мёртвых, величиной с крупную собаку, тел громоздились неровными кучами под стенами, и Влад только сейчас почувствовал идущую оттуда, снизу, мертвенную кисловато-сладкую вонь.

Сотни и сотни черных, словно лакированных, неподвижных, но живых спин усеивали склоны холма, на котором высились стены детинца.

Интересно, чего они ждут, подумал Влад. Впрочем, и хрен с ними, неважно. Пусть ждут. Чего бы то ни было. Хоть конца света. Пока они не атакуют, можно перевести дух. И даже чуть-чуть отдохнуть. Мы не гордые, нам и десяти минут хватит. Хотя лучше, конечно, пятнадцать. Ну а полчаса — это и вовсе было бы подарком судьбы.

Он повернулся и медленно сел, опираясь спиной о бруствер. Ни спины, ни ног вместе с руками он почти не чувствовал.

Не было сил даже на то, чтобы оглядеться и оценить обстановку.

Влад отложил акинак, с трудом нащупал на поясе флягу, отцепил её, открутил крышку, двумя руками (одной боялся не удержать) поднёс ёмкость ко рту и сделал три крупных глотка. Словно воду пил. Хотя это был хороший выдержанный коньяк.

— Дай глоток, — попросил Свем, присаживаясь рядом. — У меня только вода.

Влад покосился на охотника. Первобытный друг был перемазан в слизи врага, чужой и своей крови с ног до головы.

— Ты уверен, что тебе это нужно? — спросил Влад и не узнал собственного голоса.

— Надо привыкать, — ухмыльнулся Свем. — Мне теперь с вами долго жить. Я так думаю.

Влад протянул ему флягу. Свем отхлебнул, перевёл дух, вытер рот тыльной стороной ладони, отдал флягу и прикрыл глаза.

— Что-то случилось, — сказал он. — Я чувствую.

— Что именно?

— Не знаю. Но нападать они пока не будут.

— А что будут?

— Ждать, — Свем подумал и добавил. — Наверное.

— Чёрт, — сказал Влад. — Извини за дурацкие вопросы. Что-то я того… устал. В голове всё путается. — Он ещё разок приложился к фляге, закурил и, наконец, огляделся.

Там и сям, по всему заборолу смертельно уставшие айреды и киркхуркхи опускались на доски настила, принимая те же самые позы, что и они со Свемом — спиной опереться на бруствер, вытянуть ноги, прикрыть глаза… Женщины-санитарки с водой, вином и бинтами переходили от одного воина к другому. Внизу, во дворе детинца, отдельно лежали на одеялах тяжело раненые и убитые. Утешало лишь то, что раненых было заметно больше.

Твою мать, как же мало нас осталось — тех, кто ещё способен держать оружие…

Влад с трудом поднялся на ноги.

— Ты куда? — спросил Свем.

— Узнаю, как там наши пятиглазые друзья. Всё-таки я пока ещё начальник. Должен проявлять заботу о подчинённых.

— Я с тобой.

Потери отделения имперского десанта составили четыре киркхуркха. Один убитый и трое тяжело раненых. О чём командир отделения Млайн и доложил Борисову.

— Ещё трое ранены легко, на ногах стоят, у остальных царапины. На всякий случай всем укушенным вкололи антидот. Кто знает, может, эти твари ядовиты.

— Тридцать процентов от общего состава, — пробормотал Влад. — И одного уже не вернуть. Мои соболезнования, Млайн. Никто не знал, что так получится.

— Могло быть хуже, — сказал киркхуркх. — При такой-то мясорубке. Не припомню в своей жизни ничего подобного. Если бы это были нормальные солдаты, а не насекомые, мы бы уже разговаривали на небе.

— Ты уверен, что у нас один и тот же рай? — осведомился Влад.

— Я не силён в религиозных мудрствованиях, — ухмыльнулся командир имперских десантников. — Но думаю, что для Небесной Глуби все храбрецы одинаковы.

Опираясь на копьё, в сопровождении дружинника подошёл князь Дравен. Сидящие у бруствера киркхуркхи, сделали попытку встать.

— Сидите, — махнул рукой Дравен. — Во-первых, вы не мои подданные. А если б даже и были… — Он замолчал, пристально оглядел людей и киркхуркхов и спросил:

— Потери большие?

— Один убит, трое тяжело ранены, — сказал Влад.

— Я сожалею, — вздохнул князь. — Это не ваша война. Но… — Он снова вздохнул. — Каждый четвёртый, значит. У нас примерно то же самое. И половина из тех, кто ещё на стенах, едва держится на ногах от мелких ран и усталости.

— Хотите сказать, что ещё одного штурма нам не выдержать? — осведомился Влад.

— Нет, этого я сказать не хочу. Никто не знает предела айредовских сил. Я был свидетелем, когда… Впрочем, это сейчас не важно. Важно другое, почему они отошли и чего ждут.

— У меня есть предположение, — сказал Влад. — Не могу гарантировать, что оно совершенно верное, но…

— Я слушаю. Нам сейчас любое сойдёт.

— Мне кажется, эти твари сами по себе не разумны. Или их разум не развит, в зачаточном состоянии. Кто-то ими управляет, отдаёт приказы. И я не думаю, что этот «кто-то» одного вида с ними.

— Почему ты так решил?

— Чем человек отличается от животного?

— Ну и вопрос, — усмехнулся князь. — Наличием вечной души? Так говорят наши священники.

— А на первый, самый поверхностный взгляд? Что сразу бросается в глаза?

Дравен задумался.

— Мы носим одежду? — предположил он. — И ещё пользуемся инструментами, строим города и жилища… Хотя нет, это не годится, птицы тоже вьют гнёзда.

— И не только птицы, — кивнул Влад. — Похожие на этих, — он показал подбородком за стену, — насекомые на моей планете, только гораздо меньшего размера — строят себе нечто вроде самых настоящих городов, не только добывают, но и выращивают пищу, имеют сложную общественную структуру и даже… дрессируют других насекомых, используя их в качестве своих домашних животных.

— С ума сойти, — сказал князь. — Ты думаешь, эти такие же?

— Почти наверняка. Но всё равно я не верю, что они так же разумны, как и мы. И дело даже не в одежде, хотя животные или насекомые, действительно, её не носят. И не в инструментах. Многие животные используют примитивные инструменты.

— И в чём же тогда?

— Животные не делают оружия, — неожиданно высказался Свем Одиночка. — Лишь человек превращает палку в копьё и лук, а камень или этот… как его… металл — в нож, чтобы убить животное или другого человека.

— Точно, — сказал Влад. — Только мы, люди, айреды или киркхуркхи, пользуемся орудиями убийства.

— Это верно, — вздохнул Млайн. — Не помню, кто из наших философов сказал, что это ещё вопрос — для чего первый киркхуркх взял в руки палку: чтобы сбить с дерева плод или ударить ею по голове своего сородича.

Дравен коротко рассмеялся.

— Забавно, — сказал он. — Действительно, это вопрос. Значит, если не вооружён, то неразумен?

— Не вооружён — значит, неразумен, — повторил Влад. — Отменно сказано, князь, поздравляю. В духе времени. Именно это я имел в виду. Наш враг не вооружён, значит… ну, вы поняли.

— Допустим, ты прав, — казалось, Дравен не обратил внимания на комплимент. — Но кто отдаёт им приказы, и каким образом?

— Судя по десантным средствам — этим их яйцам с одноразовыми двигателями, хозяева должны быть похожи на нас. Для того чтобы работать, что-то создавать, нужны руки. У «термитов», как вы заметили, рук нет и быть не может. Как я уже говорил, скорее всего, где-то там, — Влад поднял глаза к небу, — на орбите вокруг Лекты или даже на вашей луне находятся корабли — матки, эдакие космические базы. Оттуда осуществляется десантирование и управление десантом. Там, думаю, наш настоящий враг и сидит. Что же касается управления… Чёрт его знает. Будь у меня время, для начала я поискал бы в головах мёртвых «термитов» что-нибудь вроде чипа. Э… маленькой такой пластинки или кружочка. — Борисов пошевелил пальцами, стараясь поточнее выразить мысль словами, которые были бы понятны Дравену и Свему. — Или, возможно, горошины, крохотного кубика… Явно искусственного происхождения. Ну, то есть, чтобы сразу было ясно, что в голове насекомого это чужеродное тело.

Князь переглянулся с сопровождающим его дружинником, едва заметно кивнул головой.

— Такое? — дружинник полез в кожаный кошель на поясе, достал оттуда и протянул Владу на ладони плоский золотистый кружок величиной с копеечную монету.

14

— Вот она, — сообщил Мартин, — Лекта. Через несколько часов выйдем на орбиту и начнём пеленг. Спасибо, Клёнья — сказал он, обращаясь к звездолёту, — доставил с комфортом. Было приятно.

— Пожалуйста, — сформулировал ответ Клёньи бортовой компьютер. — Мне тоже было приятно.

Обзорный экран в рубке управления показывал знакомую многим из присутствующих волшебную картину — сияющее яркими звёздами чёрное небо и голубоватый шарик планеты посередине.

— Симпатичная, — оценил Валерка Стихарь. — Голубенькая с беленьким. На Землю похожа.

— Вы видели Землю из космоса? — удивилась Марта.

— Случалось, — кивнул ростовчанин. — Нас же свароги на Землю возвращали cо своей Пейаны. И вернули. Да так что мама не горюй.

— А, да, я и забыла, Саша же рассказывал. Извини.

— Нашла, за что извиняться. Вот если бы ты мне на любимую мозоль наступила…

Пяти суток, проведённых на борту Клёньи-Малыша, хватило, чтобы все перешли друг с другом на «ты». Ну, или почти все. Потому что Руди Майер, Валерка Стихарь, Курт Шнайдер и Сергей Вешняк по глубоко вбитой в них уставами и войной привычке к своим командирам — Хельмуту Дитцу и Александру Велге обращались на «вы», добавляя обязательное «герр обер-лейтенант» или «товарищ лейтенант». Во всяком случае, на людях.

Да, пять суток. Совсем немного, учитывая расстояние от Жемчужины до Лекты и крейсерскую скорость Клёньи, придерживаясь которой, он был способен пересечь Млечный Путь за неполный месяц. Но время, как известно, относительно. И не только потому, что так решил Эйнштейн. Провести, к примеру, пять суток на шикарном лайнере в круизе по Средиземному морю — это одно. И совсем другое — сидеть те же пять суток на борту (в чреве? внутри?) живого звездолёта, мчащегося сквозь гиперпространство по делу, не терпящему отлагательств. И суть здесь вовсе не в комфорте, а в субъективных ощущениях. На лайнере кажется, что время летит подобно воде в горном ручье, и заметить не успеваешь, как один день и следующая за ним ночь сменяются другими. В звездолёте же дни и ночи вовсе условны, но тянутся долго, словно загустевший мёд из банки, и никак данный процесс не ускорить — тряси банку, не тряси, быстрее этот мёд в миску не выльется. И это при том, что и на круизном лайнере, и на звездолёте интересных и разнообразных занятий хватает с избытком. В отличие, скажем, от воинского эшелона, идущего на фронт из глубины России…

Впрочем, в психологический аспект данного парадокса лейтенант Александр Велга старался особо не углубляться, а попросту относил его на счёт загадочных свойств самого гиперпространства, в котором и звездолёт, и люди эти пять суток находились. Нечто похожее, помнится, он, да и все остальные члены отряда уже испытывали во время их непростого путешествия с Пейаны к Земле на борту Имперского, лично его Превосходительства Первого министра крейсера класса А «Невредимый» под командованием капитана Граппа. Ныне, увы, покойного. Достойный на самом деле был мужик, царствие ему небесное, или куда там попадают свароги после смерти, если попадают вообще.

Вот тебе и снова относительность времени, думал Велга, глядя на обзорный экран с незнакомой, но уже такой интригующей планетой по центру. Кажется, что было это давным-давно, в какой-то прошлой жизни. Ночной рейд к полусожжённой бомбами и снарядами деревушке с целью занять уцелевшую колокольню и оборудовать на ней пункт корректировки артиллерийского огня. Встреча с немцами, которые, как выяснилось позже, заявились туда с той же целью. Свароги. Бои. Изматывающие броски-переходы по бесконечным пещерам Пейаны. Милосердие Бога. Ультиматум отряда. Возвращение на Землю. И Россия, родина, достойно встретившая своих сыновей и гостей лихим ракетным ударом, напрочь уничтожившим «Невредимый» — и название не помогло! — и последующими, не менее весёлыми подарками. А на самом деле прошло немногим больше года. Всего-то. Вот тебе и относительность. Но самое главное, что бешеный марш отряда по мирам продолжается, чему прямое доказательство — планета Лекта, чьё изображение расположено сейчас на обзорном экране и на поверхность которой мы, судя по всему, очень скоро прибудем. Два мира за неделю, значит. С такими темпами немудрено не только ощущение времени утратить, но и обычное здравомыслие в придачу. Хотя, это вряд ли. На то мы и разведчики, чтобы не терять здравомыслие при любых обстоятельствах. Здравомыслие и бодрость духа.

— А также, желательно, чувство долга, юмора и потенцию, — негромко сказал стоящий рядом Дитц.

Оказывается, последнюю фразу Велга, сам того не заметив, пробормотал вслух.

— Да, пусть будут, — согласился лейтенант. — Извини, задумался.

— Бывает, — кивнул друг Хельмут. — О чём, если не секрет?

— Не поверишь. Об относительности времени.

— Отчего же не поверю? Поверю. Сам об этом только что думал. Мы с тобой чуть больше года назад познакомились, а кажется, что знаем друг друга чуть не всю жизнь, а?

— Что-то в этом роде, — хмыкнул Велга. — Надо же. Уже не просто знаем, а и думаем почти об одном и том же.

— Есть сигнал! — сообщил Мартин. — Значит, автоматический маяк действует. Уже хорошо. Какие мы молодцы, что догадались включить его в комплект снаряжения. — Он повернулся в кресле и осведомился: — Ну как, вы готовы?

— Мы всегда готовы, — пожал плечами Дитц.

— Я уже говорил, но повторю. Помните, на планете бушует пандемия неизвестной и смертельной для местного населения болезни. И данное местное население, а точнее уже его остатки, по своему общему развитию находится на уровне нашего средневековья. Все вместе это значит: страх, жестокость, безграмотность и суеверия. Постарайтесь учесть.

— Мы учтём, — пообещал Велга. — Не волнуйся ты так, Мартин. Всё получится. Главное, пусть они будут живы, а уж мы их найдём. И доставим в целости и сохранности.

— Очень на это надеюсь, — вздохнул Мартин. — Когда сядем…

— Внимание! — вмешался в разговор голос корабельного компьютера. — Вокруг планеты обнаружено четыреста пятнадцать неопознанных тел. Предположительно астероиды или недействующие искусственные спутники. Повторяю…

— Какие ещё, на фиг, искусственные спутники? — вслух удивился Никита. — Да ещё и недействующие. Там же средневековье, если верить имеющейся у нас информации!

— Сказано же — предположительно, — заметила Марта. — Или астероиды.

— А это вообще нормально, когда вокруг планеты крутится четыреста пятнадцать астероидов? — задал вопрос Мартин, но ответа не получил.

— Вот что значит, путешествовать в космосе, ни черта по большому счёту об этом самом космосе не ведая, — сказала Марта. — Нам бы сейчас хоть одного нормального планетолога…

— Или на худой конец профессионального космонавта, — добавил Никита.

— А что, бывают разве непрофессиональные?

— Не знаю, как у вас, а у нас бывают. Космические туристы, так называемые. Платят большие деньги и летят.

— Блин, я уже как-то и забыла, что мы с разных Земель, — хмыкнула Марта. — Космические туристы у них есть. Надо же!

— Планетолог здесь не поможет, — сказал Мартин. — Да и космонавт тоже. Ни наш, ни альтерровский. Они же только в солнечной системе более менее специалисты, а тут система чужая. Мало ли, что здесь норма, а что нет. Надо компьютеру несколько правильных вопросов задать. Пусть ответит, если знает. Давайте, Никита, Марта, вы с компом пообщайтесь, а я попробую у самого Клёньи что-нибудь по данному поводу выведать. Он всё-таки бывалый космический дельфин.

— Почему дельфин? — удивился Никита.

— Ну не волк же. Для волка он слишком деликатный. Не тот характер.

— Какие-то проблемы? — осведомился Дитц. — Так вы не стесняйтесь, излагайте, здесь все свои.

— Пока никаких, — сказал Мартин. — Возможно, просто некая аномалия. Сейчас попробуем выяснить её природу.

— Средневековые монахи, — Валерка Стихарь счёл нужным прояснить ситуацию Руди Майеру, — вряд ли умеют запускать космические ракеты.

— Это я понимаю, — сказал пулемётчик. — А почему именно монахи?

— Ну, монахи же в средневековье самыми умными были, или кто? Ещё эти… как их… алхимики.

— Много ты знаешь о монахах…

В рубке явно назревал обстоятельный солдатский трёп.

— Ребята, — повернулась вместе с креслом Марта. — Не в службу, а в дружбу. Шли бы вы в кают-компанию, а? Мешаете же. Мы сейчас быстренько во всём разберёмся и вам доложим. Обещаю.

— Вот она — вечная участь солдата, — вздохнул Дитц. — Не лезь в штабные дела и жди приказа. Шучу. Пошли, Марта права. Займёмся и мы делом.

— Разрешите узнать каким именно, герр обер-лейтенант? — спросил Курт Шнайдер.

— Лично вы, шютце Шнайдер, займётесь проверкой допустимой кривизны ствола своего личного оружия, — ухмыльнулся Дитц. — С помощью отвеса и штангенциркуля.

Никита хихкнул. Мартин улыбнулся.

— Разрешите доложить, герр обер-лейтенант! — вытянулся во фрунт Шнайдер и выкатил глаза. — Штангенциркуль безвозвратно утерян ещё во время тяжелых боёв за Сталинград. Я обращался по данному поводу к батальонному каптенармусу, но получил отказ в грубой форме. Что же касается отвеса…

— Мальчики, — веско сказала Марта.

— Уходим, уходим, — заверил Велга. — Работайте спокойно. Так, товарищи бойцы и командиры, всем покинуть помещение. Нас ждёт кают-компания и карта окрестностей города Брашена. Повторим пройденное.

Разведчики, перешучиваясь, оставили рубку.

— Весёлые ребята, — сказал Никита. — Я, как их вижу, сразу свои армейские будни вспоминаю.

— С удовольствием? — осведомилась Марта.

— Да как сказать, — почесал в затылке Никита. — Удовольствие, пожалуй, неподходящее слово. С теплотой, скажем так. Хотя по-всякому там бывало. Ох, по-всякому. Солдатская жизнь только со стороны кажется простой, как сапог.

— Они не просто солдаты, — заметил Мартин. — Они фронтовые разведчики. Своего рода элита. И участвовали в самой, вероятно, страшной войне в истории человечества.

— Причём воевали друг с другом, — подхватил Никита. — И ненавидели друг друга тяжёлой ненавистью, как я понимаю. А в результате стали одним отрядом. Чудеса. Кстати, Марта, всё забываю спросить. А у вас Великая Отечественная была?

— Была, — ответила Марта. — И фашистская Германия была, и война с ней тоже. Если бы не своевременная помощь Сибири Казачьей, сожгли бы немцы Москву. Собственно, сибирские казачьи дивизии их и остановили. Россия к тому времени сильно была обескровлена. Опять же Сибирь Казачья и беженцев наших десятками тысяч принимала и кормила. Да и не только беженцев. Даже некоторые военные заводы, эвакуированные из России, были временно размещены за Уралом, а после совместной победы возвращены на место в целости и сохранности. Случай в истории отношений России и Сибири Казачьей уникальный.

— Забавно, — хмыкнул Мартин. — И у нас сибирские дивизии немцев от Москвы отбросили. А уж с беженцами и заводами и вовсе то же самое. Хотя, наверное, нам в этом смысле было легче — одна страна… Интересно будет как-нибудь сравнить вашу ту войну и нашу. Поподробнее.

— Как-нибудь сравним, — согласилась Марта. — Когда со срочными делами разберёмся. Истории альтернативок вообще интересно сравнивать.

Насчёт срочных дел, с которыми надо разобраться, Марта, как выяснилось через пару часов, словно в воду глядела. Всё это время Клёнья-Малыш активно сбрасывал скорость и, когда до Лекты оставались каких-то семьсот пятьдесят тысяч километров, его сенсоры, наконец, смогли дать более полную информацию о загадочных «астероидах».

Первым делом, оказалось их не четыреста пятнадцать, а гораздо больше — чуть ли не шесть тысяч. Просто вначале сенсоры отловили самые крупные. А теперь, когда звездолёт приблизился к планете на небольшое по меркам ближнего космоса расстояние, смогли разглядеть и остальные. И чем меньше оставалось километров до цели полёта, тем большее количество мелких неопознанных тел обнаруживалось на разной высоты орбитах вокруг Лекты.

Впрочем, назвать эти тела неопознанными мог бы теперь лишь прожженный буквоед и педант. Анализ, проведённый с помощью бортового компьютера Клёньи, показывал, что с вероятностью 98, 675 % засечённые сенсорами тела являются не астероидами, а обломками чьих-то космических кораблей. Различными по величине, но более или менее одинаковыми по молекулярному и химическому составу.

Более того, когда за кормой звездолёта оказалось ещё двести тысяч километров, и нагрузка на гравигенераторы, компенсирующие резкое торможение, упала почти до нуля, и сенсоры вошли в рабочий режим, бортовой компьютер на очередной запрос Никиты выдал поистине шокирующую информацию: как минимум четыре десятка обломков вовсе обломками не являлись. Это были — опять же, с вероятностью почти 100 % — тела или части тел когда-то живых существ. Предположительно разумных, так как органика находилась внутри оболочек, которые вполне можно было идентифицировать как скафандры.

— Интересно, все подумали о том же, о чём и я? — спросил Мартин.

— Если ты о том, что здесь произошёл космический бой, то да, — ответила Марта.

— Космический бой между двумя или несколькими средневековыми государствами, — пробормотал Никита.

— Рыцари в доспехах-скафандрах верхом на пороховых ракетах, — поддержала Марта. — Мы, вообще, туда попали, куда хотели?

— Туда, — сказал Никита. — Если верить бортовому компьютеру и нашему звездолёту.

— А также радиосигналу аварийного передатчика, — добавил Мартин.

— Это я так, — сказала Марта. — От общего недоумения.

— И каковы наши действия, командор? — спросил Никита. — Остальных в известность ставим?

— Обязательно. А действия… Наша задача сесть на Лекту, найти и забрать Влада, Свема и доблестных киркхуркхов, по возможности всё-таки помочь айредам и вернуться домой. Всё.

— Тебе не интересно, что здесь произошло?

— Интересно. Но лишь постольку поскольку. Будет время и возможности, попробуем выяснить. Хотя я не очень понимаю, как это сделать, а, главное, зачем нам это надо.

— Из чистого любопытства, — сказала Марта.

— Ну разве что из любопытства… — вздохнул Мартин и соединился с кают-компанией. — Это мы, — сообщил он. — Как вы там?

— Терпимо, — ответил Дитц. — Ни шнапса, ни девчонок. За исключением Нэлы, разумеется, но назвать её девчонкой лично у меня язык не поворачивается.

— И это правильно, — заметила Нэла. — А у вас там, чую, появились новости?

— Э… да, — чуть замешкавшись, признался Мартин. — Кажется, мы с вами наткнулись на следы космической битвы. Включите экран. Я переброшу вам информацию.

— Давно пора, — заметил Дитц. — Мы, конечно, десант и всё такое, но тоже члены команды. А экран у нас и так всегда включён.

Мартин счёл нужным оставить замечание обер-лейтенанта насчёт членов команды без комментариев, так как в этот момент бортовой компьютер полностью идентифицировал один из обломков-«астероидов» и дал его тысячекратно увеличенное изображение на экран в отдельном окошке.

— Мать моя женщина! — воскликнул Валерка Стихарь. — Так это же натурально «Невредимый», чтоб мне левбердона больше не видать!

— Верно, — кивнул Велга. — Похож. Крейсер класса А, если мне память не изменяет. Покорёжен, конечно, изрядно, но вполне ещё узнаваем.

— Интересно, кто его так? — полюбопытствовал Курт Шнайдер. — Вся морда разворочена.

— Да и жопе, то есть, простите, заднице, досталось, — добавил Руди Майер.

— Не иначе средневековые монахи снизу долбанули, — предположил Валерка.

— Ага, — не остался в стороне от обсуждения Михаил Малышев. — Пороховыми ракетами.

Марта ухмыльнулась и покосилась на Мартина.

— Эй, стоп, — попросил тот. — Что за крейсер класса «А»? Вы что-то знаете?

— И что такое левбердон заодно? — добавила Марта.

— Левбердон — это левый берег Дона, — вздохнул Валерка. — В черте города Ростова. Который на Дону, ясное дело. Очень культурное место. Летом там…

— Отставить левбердон, — промолвил Дитц. — Тем более, левый берег Эльбы ничем не хуже. Да и правый тоже. Теперь дальше. То, что мы сейчас видим на экране, чертовски похоже на Имперский крейсер класса А «Невредимый». Крейсер сварогов. На подобном нас доставляли на Землю после известных событий. Что потом случилось, мы рассказывали.

— Если здесь дрались свароги, — сказал Мартин, — а компьютер вот уже подсказывает, что это и впрямь их крейсер с вероятностью практически в сто процентов, то тогда всё ясно. Нас об этом предупреждали. Кажется, бардак в галактике действительно нарастает. И не просто бардак, а бардак кровавый.

— Думаешь, «северные» и «южные» всё-таки сцепились? — спросил Велга.

— Похоже на то. Непонятно, правда, почему именно здесь.

— Вероятно, и у тех и у других есть на Лекте какие-то особые интересы, — предположила Марта.

— А я всё думаю, остались ли на этом крейсере живые? — сказала Нэла.

— Нам ещё только сварогов спасать не хватало сейчас, — пробурчал Курт Шнайдер. — Сколько можно? Своих забот хватает по самое не могу.

— Чую, что все наши серьёзные заботы ещё впереди, — утешил присутствующих Мартин. — Это как снежный ком. Началось с киркхуркхов, потом айреды, теперь, кажется, свароги. Кто там на очереди?

— Кажется, ирюммы с лируллийцами, — вспомнила Марта. — Оскар говорил что-то о разрыве ими дипотношений друг с другом.

— Верно, — вспомнил Велга. — Распорядитель, он же Древний упоминал об этом конфликте. С ирюммами мы, кстати, знакомы. Весьма симпатичные ящеры. Это они построили «спасательную планету» для вейнов. А потом… Впрочем, я уже рассказывал.

— Да, мы помним, — кивнул Никита.

— В жизни не встречал более миролюбивых существ, — сказал Дитц. — Даже удивительно. При таком звероподобном виде… А кто такие лируллийцы? Древний, если я ничего не путаю, говорил, что они ведут свой род от растений… Не очень понимаю, как это возможно.

— Разумные деревья, если коротко, — пояснил Мартин. — Способные передвигаться и менять облик в зависимости от обстоятельств. Очень интересная раса.

— Одна из старейших в нашей галактике, — сказала Марта. — Если верить данным Пирамиды. — И тоже до последнего времени крайне миролюбивая.

— Где мы — там война, — вздохнул Дитц. — Пора бы привыкнуть. Но что-то не привыкается.

— Внимание! — вмешался в обсуждение бесстрастный голос бортового компьютера. — Замечены чужие корабли в количестве пяти единиц. Судя по траектории, в скрытом режиме стартовали с естественного спутника Лекты. Направляются к нам. Расчетное время встречи — два часа пятьдесят восемь минут.

15

Больно, з-зараза.

Правая рука в районе предплечья, правый же бок и голова. Точнее — затылок. Не сказать, что очень уж сильно, но весьма ощутимо, скажем так. Вот. Ключевое слово «ощутимо». От «ощущать». Я ощущаю боль, значит жив. А кто это — «я»? Не вопрос. Я, Карсс Оргом. Воля и Слово Императрицы Станы Второй, а также её муж. То есть, Императрица Стана — это моя жена. У нас есть сын, принц Лойлл. Двенадцати лет от роду.

Ага, уже хорошо.

Теперь, что последнее я помню?

Ходящее ходуном кресло-ложемент аварийного модуля и отчаянный крик соседа (кажется, какой-то молодой лейтенант-пушкарь, не знаю его имени): «Сбой в тормозной системе! Мы падаем, ваше Превосходительство!». И что-то я ему ответил. Ну да, конечно. «Не ссы, лейтенант, недаром меня кличут Везунчик». Бодрый ответ, заметим. И даже бравый. Уж не знаю, услышал он или нет, но орать перестал. А потом? Потом температура в модуле зашкалила, что не мудрено при сбое тормозной системы, и я в какой-то момент потерял сознание. Видимо, от жары. Значит, всё-таки полностью тормозная система не отказала, раз я жив, и модуль доставил нас на поверхность планеты. Интересно, что с лейтенантом? Ладно, это потом. Тут бы с собой для начала разобраться. Ч-чёрт, затылок всё-таки ломит неприятно. Сотрясение мозга? Скорее всего. Аварийный модуль. Почему аварийный модуль? В нас попали. Сначала в нос, потом в корму, в двигатели, потом снова в нос. Вроде бы. Вот тебе и флагман «Настигающий». Кто кого настиг, спрашивается? Будем рассчитывать, что система дальней связи сработала и автоматически послала, предусмотренный в подобных случаях сигнал домой: «Гибну. Аварийные модули отстреляны». Тогда у Станы появится надежда, что я жив. Слабенькая, но это лучше, чем полное неведение. Проклятье, а ведь поначалу всё шло весьма удачно…

Без всяких усилий с его стороны перед закрытыми глазами Карсса замелькали фрагменты сражения. Собственно, зрительно почти все свелось к массе разнообразнейшей информации, которая хлынула на обзорный экран боевой рубки, после того, как «южане», не обратив ни малейшего внимания на удирающие с орбиты в сторону естественного спутника планеты чужие корабли (аналитики Карсса так и не смогли их идентифицировать), на ходу перестроились в боевые порядки и атаковали флот «северян».

Ни сам Карсс, ни большинство членов экипажей кораблей его флота никогда раньше не участвовали в боях. Обе империи сварогов держали свои космические и прочие вооружённые силы в постоянной готовности лишь в целях устрашения противника, и очень долгое время подобная стратегия неизменно срабатывала. Поскольку каждый знал, что адекватный ответ в случае полномасштабной агрессии неизбежен, а потому гасил свои милитаристские порывы. Да, худой мир между «северянами» и «южанами» в любой момент мог обернуться войной на уничтожение, но в этой постоянной многолетней балансировке на грани были свои плюсы. А именно: выработались определённые правила игры, соблюдая которые, обе стороны были уверены, что «сохранят лицо» во-первых, и всё-таки не ввяжутся в самоубийственную бойню, во-вторых.

Ясное дело, без пограничных стычек не обходилось. И заканчивались они частенько материальными и людскими потерями как «северян», так и «южан». Но опять же стычки эти были как бы включены в правила игры. Негласно считалось, что они необходимы для поддержания боевого имперского духа обоих флотов, а потери — неизбежная плата за это. Среди флотских даже упорно курсировали слухи о существовании неких секретных квот на потери в личном составе и технике, якобы одобренных на самом высочайшем уровне с обеих сторон. Карсс, являясь поначалу зятем императора, а затем и мужем императрицы, прекрасно знал, что секретные квоты — чистая выдумка охочих до мифотворчества военных космонавтов, но распространению подобных слухов не препятствовал, справедливо полагая, что пользы в них больше, нежели вреда. Потому что, когда солдат думает, что высшая власть обеих империй всегда может секретно договориться о таких вещах, как квоты на людские и материальные потери в пограничных стычках, то он уверен — большой войны данная власть не допустит. А малая кровь лишь добавляет необходимой остроты в скуку повседневной флотской жизни. На то мы и военные космонавты, чёрт подери, чтобы стойко переносить трудности и лишения… ну и так далее.

После начала сражения Карсс довольно быстро утратил контроль за происходящим. И немудрено. По долгу службы, а также обладая многолетним опытом государственного управления, он умел воспринимать большие массивы информации, сортировать её по степени важности и уже затем принимать решения. Но информация информации рознь. А следить за тем, что происходит в империи и в объеме космического боя — абсолютно разные вещи. Второе требует особых талантов, умений, склада психики и опыта, коими Карсс Оргом — Воля и Слово Императрицы, не будучи военным космонавтом, похвастать не мог.

Из разрозненных реплик, находящихся в боевой рубке флагмана офицеров, команд адмирала Бретта и «картинок» различной степени информативности, выдаваемых бортовым компьютером на обзорный экран и монитор терминала, Карсс в какой-то момент боя с радостью сообразил, что, кажется, флот «северян» берёт верх над противником. Хотя бы потому, что разница уничтоженных и выведенных из строя кораблей с обеих сторон складывалась отнюдь не в пользу «южан».

Но потом бог войны, видимо, решил, что отдать безоговорочную победу «северянам» было бы несправедливо (действительно, с какой стати?), и крейсер класса А, он же флагман «Настигающий», угодил в глупейшую ловушку.

Пока сторожевики охранения увлечённо добивали, почти уже прорвавшиеся к «Настигающему» два вражеских корвета, с десяток люггеров «южан», возникнув словно из гиперпространства, насели на зазевавшийся флагман, как осы на лису, и после короткого яростного боя, потеряв семь кораблей из десяти, таки сумели закусать его до смерти.

После нескольких точных и одновременных попаданий в маневровые двигатели, «Настигающий» утратил ход и беспомощно завис на высокой планетарной орбите. А затем пять оставшихся к тому времени в бою люггеров (пушкари флагмана делали что могли, но пилоты «южан», видать, не зря учились в своих лётных школах) атаковали сначала боевую рубку, затем жилой и технический отсеки, а после добрались и до топливных баков.

К этому времени сторожевики попытались исправить допущенную ошибку, но сделать практически ничего не смогли — трудно извне попасть в атакующий крейсер люггер, чтобы сам крейсер при этом не задеть.

И вся эта бешеная смертельная круговерть закончилась тем, что оставшимся на ногах и при памяти членам экипажа «Настигающего» пришлось прыгать в аварийные капсулы и отстреливаться от гибнущего флагмана, куда бог пошлёт.

Карссу и лейтенанту-пушкарю бог послал атмосферу планеты, сбой в тормозной системе и то, что Карсс имел сейчас — боль во всём теле и полную неопределённость положения.

Надо бы всё-таки открыть глаза, подумал он. Всё, что мог, я вспомнил. Забавно, вообще-то. Второй раз в жизни я спасаюсь в аварийной капсуле и снова над кислородной планетой. Много лет назад это была Бейта, куда нам пришлось возвращать этих сумасшедших солдат-разведчиков (тех из них, кто остался в живых) и на орбите которой мы были внезапно атакованы ядерными ракетами. До сих пор я так и не понял до конца, происшедшего тогда с нами временного парадокса. Что-то мне потом авторитетно объясняли, но я…

Стоп, сказал он себе. Хватит уходить в сторону и прятаться в воспоминания. Успеешь ещё. Пора открывать глаза и встречаться с окружающей действительностью. Какой бы она ни была.

Карсс открыл глаза и некоторое время с удивлением рассматривал потолок над собой. Мощный кирпичный свод, явно старый, потемневший от времени и копоти факелов. Вон как раз на ближайшей стене один и закреплён в специальном кольце. Горит, понимаешь, себе помаленьку, освещает помещение. Дым, кстати, быстро уходит, что говорит о неплохой вентиляции. Где это он, интересно? У местного населения, что ли? Судя по кирпичной кладке и факелу, так и есть. Электричества на этой планете ещё не изобрели. Равно как и современных строительных материалов. Впрочем, не будем слишком придирчивыми — кирпич всегда современен. Из него строят практически везде, где живут разумные, которым известно понятие «дом».

Он осторожно повернул голову и понял, что лежит не на кровати, а на какой-то подстилке, фактически на полу.

Так, а что у нас с рукой и боком?

Короткое исследование показало, что правое предплечье у него в чём-то вроде гипсовой повязки, а бок туго перебинтован.

Перелом руки и рёбер? Судя по симптомам, очень даже может быть. Ладно, срастётся, никуда не денется. К тому же, кто-то оказал ему необходимую медицинскую помощь, и это уже обнадёживает. Но где же я всё-таки нахожусь?

Слева, в нескольких метрах, громоздилась на специальных подставках деревянная бочка (вёдер на двести, не меньше, прикинул Карсс), а сразу за ней виднелся арочный проход в другое помещение, которое тоже явно освещалось факелами — по кирпичным стенам гуляли оранжевые отсветы пламени.

Почему-то только сейчас он почувствовал кисловатый характерный запах, не оставляющий не малейших сомнений в источнике своего происхождения.

Вино? Он в винном погребе? Вот и бочка подтверждает. Забавно. Но где, в конце концов, хозяева? Пора бы и познакомиться. Интересно, я могу самостоятельно подняться?

Карсс попробовал, но голова закружилась, подступила тошнота, правый бок прострелило длинной тягучей болью, и единственное, чего он достиг — это принять сидячее положение, оперевшись спиной на кирпичную стену. Стена была прохладной и шершавой, и некоторое время Карсс сидел, пережидая приступ тошноты, боли в боку и размышляя о том, стоит ли всё-таки подняться на ноги и отправиться на поиски хозяев или лучше ещё немного подождать.

Сомнения его очень скоро разрешились сами собой, — послышались лёгкие шаги, и перед глазами Карсса, уже привыкшим к тусклому освещению, предстала молоденькая девушка, одетая в длинное — до пят — платье нехитрого покроя и с волосами, перетянутыми через лоб узкой лентой. В руках девушка несла поднос, на котором помещались глиняная чашка, глиняный же кувшин и тарелка, как показалось Карссу, с какой-то едой.

Заметив, что Карсс пришёл в себя, девушка улыбнулась и что-то сказала.

— Здравствуйте! — по возможности бодро сказал он, и, широко улыбнувшись, показал пальцем себе на грудь. — Карсс. Меня зовут Карсс. Карсс Оргом. А тебя? — Он показал на девушку.

— Лестия, — ответила она, чуть наклонив голову. — Лестия Кагано.

Ишь ты, догадливая какая, подумал Карсс. И красивая, заметим. Впрочем, юность всегда прекрасна. Ну, почти.

— Лестия, — сказал он, ткнув в сторону девушки пальцем. — Карсс. — Он указал пальцем на себя и снова улыбнулся. — Очень хорошо.

Девушка, присев, оставила поднос возле импровизированного ложа Карсса, что-то сказала и вышла. Довольно поспешно, как показалось Карссу.

В кувшине оказалась обычная вода, а на тарелке хлеб. Чуть подумав, он напился (пить очень хотелось), но есть не стал — не было аппетита, да и с приёмом чужой пищи следовало повременить. В конце концов, если его подобрали местные, то вряд ли они уничтожили аварийную капсулу. А там имелся и НЗ, и аптечка соответствующими препараты, дающие организму защиту от инопланетных микробов и бактерий и всем прочим. И хотя Карсс, как и все свароги, кто путешествовал в космосе по тем или иным делам, прошёл соответствующую процедуру общей биоблокады и активации иммунитета, рисковать лишний раз ему не хотелось.

— Человек с неба пришёл в себя, князь. — Дружинник выпрямился, осторожно покосился на киркхуркха Млайна и отвёл глаза.

Всё-таки им трудно привыкнуть, подумал Влад. Казалось бы, бок о бок сражались на стенах детинца, били общего врага, проливали кровь свою и чужую, а всё равно трудно. Ксенофобия штука въедливая. А уж для средневекового человека и вовсе практически неизбывная. Но следует признать, что сейчас уже всё-таки отношение получше. Поначалу, тот же Млайн рассказывал, киркхуркхи прямо-таки кожей ощущали неприязнь и отвращение. В лучшем случае — опасливое любопытство. Слава богу, князь Дравен оказался очень прогрессивным для своего времени айредом. И достаточно властным для того, чтобы подданные и думать не смели хоть каким-то образом нарушить священные законы гостеприимства.

— Хорошо, иди, — князь движением руки отпустил дружинника. — Мы сейчас будем.

Вчерашний день выдался поистине безумным. «Термиты» дали защитникам детинца не слишком большую передышку, и уже через два с небольшим часа пошли на новый приступ. И, пожалуй, он оказался бы для брашенцев, Влада Борисова, Свема Одиночки и киркхуркхов последним в самом плохом смысле этого слова, если бы не киркхуркх по имени Тренга. Этот имперский десантник из отделения Млайна оказался не только сообразительным, но и весьма сведущим в радиотехнике и, что называется, мастером на все свои семипалые руки. Когда выяснилось, что «термиты», и правда, скорее всего управляются откуда-то извне, именно Тренга высказал мысль о том, что, если существует электромагнитный сигнал, то, значит, можно данный сигнал как-то прервать. Или хотя бы нарушить его прохождение.

— В идеале мы вообще могли бы перехватить управление, — сообщил он, с задумчивым интересом разглядывая, найденный в голове «термита» микрочип. — Но на это потребуется время. И оборудование, которого у нас нет.

— А на то, чтобы прервать или нарушить прохождение сигнала у нас есть время и оборудование? — с живым интересом осведомился Влад.

— Можно попробовать использовать для этих целей наш аварийный передатчик. Источник питания там ёмкий и довольно мощный, должно хватить. Если ещё кое-что из парализаторов и деструктора приспособить… всё равно они разряжены. В принципе, общая схема не так сложна. Если мне дадут два-три часа…

— Погоди, Тренга, — вмешался Млайн. — А не получится так, что ты разрядишь батарею передатчика, и мы сами останемся без аварийного сигнала?

— Постараюсь, чтобы этого не случилось, — ответил десантник. — Говорю же, там мощный аккумулятор.

— Если нас тут всех положат, — сказал Влад, — а нас положат почти наверняка, то никакой аварийный сигнал уже не понадобится.

— Тоже верно, — согласился командир отделения.

— Так что? — спросил Тренга. — Я попробую или как?

— Делай, — сказал Влад. — Не торопись, но при этом поспешай. Понимаешь, о чём я?

— Чего ж тут не понять, — ответил киркхуркх. — На этом строится любая тактика в кризисной ситуации. Ладно, сделаю, что смогу.

И он смог. Ему потребовалось на это больше двух часов, но затея удалась.

Как раз в тот момент, когда враг прорвался на стену сразу с четырёх сторон, и уже некому было помочь товарищу, ибо каждый сражался сам за себя, а снизу лезли и лезли всё новые, свежие, полные сил и безжалостной решительности твари, Тренга, коротко помолившись Небесной Глуби, включил своё устройство.

Поначалу казалось, что ничего не изменилось. Но вот один, затем другой, третий, пяток «термитов» внизу, под стеной, растерянно затоптались на месте, словно не зная, что им делать дальше, попятились, развернулись и неуверенно, как бы отыскивая дорогу, скрылись за деревьями. А за ними последовали и другие. Сначала десяток, потом сотня, вторая…

Воодушевлённый таким поворотом событий князь Дравен немедленно организовал вылазку, и брашенцы, которые будто обрели новые силы, до самого вечера преследовали и убивали по всему склону горы, где стоял детинец, и на улицах города утративших прежний боевой пыл «термитов». Нет, враг ещё сопротивлялся и даже предпринимал отчаянные попытки контратаковать относительно крупными группами, но ни одна из них не имела даже тени успеха.

Это была победа. Полная и безоговорочная.

А вечером, когда солнце уже почти коснулось своим огненным краем горизонта и едва держащиеся на ногах от усталости воины возвращались в детинец, в небе над городом полыхнуло, грохнуло, и затем в икающем рёве и прерывистом пламени тормозных двигателей точнёхонько на рыночную площадь Брашена свалился неизвестный объект явно не местного происхождения.

По дороге он проломил черепичную крышу и перекрытия ратуши, и в конце концов закончил свой нелёгкий путь в общинном зале собраний первого этажа, где его и нашли подоспевшие дружинники во главе с князем Дравеном, а также Влад, Млайн со своими киркхуркхами и Свем Одиночка.

Сначала, пока объект валился с неба, подумали, что это очередное «термитное» подкрепление и поэтому все были готовы насмерть рубить незваных гостей, как только те полезут наружу. Но оказалось, что к «термитам» данный объект не имеет отношения. Для начала, был он гораздо меньшего размера, чем космические «десантные баржи» врага, затем, имел совершенно иную форму. Наконец — и это самое главное — видимо, от падения герметичность объекта нарушилась — отошла в сторону дверь-люк, и внутри объекта были обнаружены два вполне человеческих существа. Один человек, как выяснилось, был мёртв, так как получил при падении объекта несовместимые с жизнью травмы (ремень безопасности, которым он был пристёгнут к креслу, не выдержал, и человек сломал себе шею), а второй жив, хоть и без сознания.

16

— Это не свароги, — сказал Мартин.

— А кто? — спросил Велга. — Ага, вижу сам. — Он принялся зачитывать вслух текст с экрана. — Так… С долей вероятности 64,2 процента все пять кораблей принадлежат каравос Раво (оригинальное название, в переводе означает «скитальцы Бога») — расе межзвёздных бродяг-бандитов. Последний раз проявляли активность в Галактике около миллиона лет назад, когда и были уничтожены объединёнными силами двух космических империй. Отличительная особенность каравос Раво — использование в своих целях, в том числе и захватнических, рабов. А именно — гигантских разумных насекомых вельхе… Ясно. Дальше исторические факты и статистические данные. Э, кажется, наш новый Распорядитель Древний что-то такое рассказывал.

— Точно, рассказывал, — вспомнил Дитц. — Грабители с больших межзвёздных дорог. И не только дорог… Интересные ребята. Если это они, то возникает естественный вопрос, — что им тут надо?

— И не один вопрос, — сказал Велга. — Миллион лет ни слуху, ни духу. И — на тебе.

— Известно, что нужно бандитам и гоп-стопщикам, — пожал плечами Валерка. — Содержимое твоих карманов. Жизнь или кошелёк, как говорится. А иногда и то, и другое. Это уж от понятий конкретных бандитов зависит.

— Может, это и не они вовсе, — сказала Марта. — Шестьдесят четыре процента вероятности — это не так много.

— Шестьдесят четыре целых и две десятых, — машинально поправил Мартин.

— Я тут, как мог, посоветовался с Клёньей… — Никита стянул с головы шлем управления, повернулся в кресле и оглядел присутствующих.

— И что говорит наш живой звездолёт? — поинтересовался Дитц. — Свистать всех наверх?

— Он говорит, что это почти наверняка каравос Раво. Когда-то, очень давно, он с ними уже сталкивался и теперь чует, что это они. Повадка знакомая, говорит. Ну, то есть, не говорит, а как бы транслирует. Вы понимаете, о чём я.

— Да, — сказал Велга. — Понимаем. Кажется.

— Я милого узнаю по походке, он носит, носит серые штаны, а шляпу носит он панаму, ботиночки он носит «нариман»! — пропел Валерка с непередаваемой чисто ростовской интонацией.

— Всегда было интересно, что значит ботиночки «нариман», — сказал Мартин. За время общения с Велгой, Дитцем и другими членами удивительного отряда он невольно подхватил их небрежную манеру беседовать иногда о пустяках в самый, казалось бы, неподходящий момент. — Сколько раз слышал эту песню в исполнении Гарика Сукачёва — есть у нас такой классный музыкант — а ответа на этот вопрос так и не знаю.

— Два часа и пятьдесят с чем-то там минут — это куча времени, — сказал Дитц, потягиваясь всем своим длинным телом. — А я тоже не знаю, что это за ботинки такие. Крепкие, надеюсь?

— И я не знаю, — признался Никита. — Песню помню, но никогда не задумывался. — Только не серые штаны, а брюки галифе. Он носит, носит брюки галифе.

— А я так и песню не знаю, — призналась Марта. — Споёшь потом всю, а Валера?

— Как-нибудь спою, — пообещал ростовчанин. — Гитарку бы нам, конечно, хорошо бы ещё. Семиструнную. Но это уж когда домой вернёмся, в Пирамиду. Что же до галифе, то их разве что с солдатскими ботинками носят. Но тогда уж и обмотки полагаются. А к ботиночкам «нариман» только гражданские шкары[2], и никак иначе.

— Ботиночки «нариман»? — удивился Велга. — Я слышал «ботиночки он носит на рипах». То есть, на таких специальных дубовых гвоздях ручной работы. Четырёхгранных.

— Обижаете, товарищ лейтенант, — сказал Валерка. — На каких ещё рипах? «Нариман» ботиночки. До революции каждый уважающий себя фраер без них на Садовую не выходил. А сейчас… ну, то есть, в моё время, до войны, хороший ростовский сапожник мог сварганить такие на заказ за неделю. У меня были. И шикарные же коцы, прямо скажу! Смерть шмарам! Сказка. Остроносые, удобные. Из белой кожи. Только мысок и задник чёрные. На кнопках-застёжках сбоку. И не было там никаких дубовых гвоздей. Нормальный сапожный клей и железные гвозди.

— Так это фирма такая, что ли — «Нариман»? — догадался Мартин.

— Она самая. Фирма «NARIMAN». Английскими буквами писалась.

— Что-то ты, Валера, заливаешь, по-моему, — хмыкнул Малышев. — Как тот ростовский соловей майской ночью. Лично я о таких ботинках и не слышал никогда. Да ещё и английской фирмы.

— Да ты на своём Дальнем Востоке вообще ни о чём путном не слышал, — пренебрежительно заметил Валерка. — Одно слово — тайга. А фирма наша, русская. Но почему буквы английские, не знаю.

— О! — гигант Малышев добродушно ухмыльнулся. — Не знаешь, а туда же. Балабол.

— Скорее всего, это аббревиатура, — предположила Марта. — Например, North Association Russian Imperial Merchandise Apparels Nationwide.

— А перевести? — попросил Велга.

— Что-то вроде «Общенациональная северная ассоциация российских имперских товаров и одежды». А по-английски, потому что… ну, не знаю, как у вас, а у нас Санкт-Петербург в начале прошлого века был законодателем мод наравне с Парижем.

— А так как русский язык, в отличие от английского, среднему европейцу выучить проблематично… — продолжил Мартин. — Да, похоже на правду. Хотя меня и смущает словосочетание «имперские товары». Нехарактерно это для царской России… — Он заметил снисходительную усмешку Марты и поспешно добавил. — Ну, то есть, для нашей царской России, разумеется. Но я и не подозревал, что ты так хорошо знаешь английский.

— Ты, думаю, много чего ещё обо мне не подозреваешь, — улыбнулась Марта. — Но это даже хорошо. Сколько мы знакомы, если разобраться?

— Да, — согласился Мартин. — Всё впереди.

— Не знаю, что там у вас, а у всех нас впереди прямо по курсу пять чужих кораблей, — напомнил Никита. — И если это пресловутые каравос Раво, то ничего хорошего нам от них ждать не приходится.

— Будем исходить из того, что это они, — сказал Мартин. — Или ещё кто похуже.

— Ну, раз уж с ботинками, штанами и брюками галифе мы всё выяснили, то можно и этим вопросом заняться, — сказал Хельмут. — Собственно, я вижу лишь два варианта. Первый — вступить в бой и победить. Второй — избежать боя и продолжить выполнение нашей задачи.

— А узнать, чего они хотят и уже потом действовать? — спросила фея Нэла.

— Мы не знаем их языка, — сказал Мартин. — А они нашего. Пока коммуникаторы с помощью компьютера разберутся что к чему… Слишком долго.

— Да и не наше это дело, — добавил Велга. — Мы их не искали. Идём себе своим курсом, никого не трогаем. А тут — на тебе, дорогу загораживают.

— Бой — это сильно, — промолвил Руди Майер. — Пятеро против одного.

— Ну мы же не знаем, какие у этих пятерых ТТХ, — отозвался Курт Шнайдер. — Может, парочку сожжём, остальные сами разбегутся.

— Вам бы только подраться, — вздохнула Нэла. — Мужчины.

— Не только, — возразил Майер. — Ещё мы любим шнапс и женщин.

— Давайте-ка поговорим с Клёньей, — предложил Мартин. — Пробуем узнать его мнение по данному вопросу. Раз уж он встречался с этими каравос Раво, то должен помнить, на что они способны.

— Дело, — согласился Велга. — Где тут у вас запасные шлемы?

Уже через пятнадцать-двадцать минут общения с Клёньей ситуация значительно прояснилась. Если не вдаваться в подробности, то живой звездолёт донёс до сведения своих хозяев следующее.

Вооружение тех кораблей каравос Раво, с которыми он, Клёнья, около миллиона лет назад имел дело, было довольно мощным. Намного мощнее, чем его нынешнее вооружение. В этом нет ничего странного. Каравос Раво по большому счёту — бандиты. Клёнья же — мирный космический путешественник. Имеющееся на его борту и у него самого оружие, как искусственного происхождения (излучатель-деструктор и две плазменные пушки) так и естественного (при нужде звездолёт мог не только быстро отрастить, к примеру, щупальца, но и активировать на короткое время некий специальный анатомический орган, действующий аналогично психотронному устройству немалой силы) служило исключительно для оборонительных целей. Звездолёт вообще не помнил, чтобы ему хоть раз за свою, по меркам людей, бесконечно длинную жизнь (по меркам самого Клёньи он был ещё довольно молод) пришлось пускать в ход тот же деструктор. Ну, то есть, не ему самому, конечно, а тем, хозяевам, которые на нём летали последними и, собственно, деструктор с плазменными пушками установили. И хотелось бы, чтобы так оставалось и впредь. Потому как если ты стреляешь сам, то будь готов, что в тебя тоже будут стрелять. А шкура у него одна, и он ею почему-то дорожит.

Что же касается скорости и маневренности, то тем кораблям каравос Раво, с которыми Клёнья имел когда-то дело, он мог дать неплохую фору. Этим — не знает. Так что пусть хозяева сами решают, что делать. Но если бы доверили принимать решение ему, то он, Клёнья, поступил бы следующим образом…

— Мне нравится предложение нашего звездолёта, — высказался Велга после того, как они выяснили, что хотели. — Глупо лезть в драку, когда не знаешь силы противника.

— И ещё более глупо в неё лезть, зная его силу, — хмыкнула Нэла.

— А также зная, что драки можно избежать, — добавила Марта.

— По-моему, вы все сговорились, — сказал Дитц.

— У тебя другие предложения, Хельмут? — спросил Александр.

— Нет, — ответил саксонец. — Это я так, из общей вредности, не обращайте внимания. Согласен со всеми. Действуем по плану Клёньи. В любом случае он единственный среди нас профессиональный космонавт.

Пятеро всегда поймают одного. При условии, что скорость и маневренность всех шестерых сравнимы. Правда, есть ещё такая штука, как хитрость и уловка, но тут уж предсказать ничего нельзя, поскольку данные категории с трудом поддаются какой бы то ни было алгоритмизации.

Как раз на то, что его уловка сработает, Клёнья и рассчитывал. Уловка, старая, как мир: притвориться беззащитным и сдавшимся, а потом резко показать зубы и сделать ноги.

Подёргавшись для вида в бесплодных, но весьма убедительных для постороннего взгляда попытках избежать встречи с пятью настырными преследователями, живой звездолёт убрал тягу чуть не до нуля и безвольно завис, якобы в ожидании своей дальнейшей судьбы.

А когда пять чужих кораблей, уверившись в том, что жертва смирилась со своей участью, приблизились на расстояние эффективного выстрела, Клёнья без малейшего предупреждения ударил из деструктора по носу одного, влепил плазменный заряд в скулу второму, врубил полную тягу и сделал вид, что сейчас протаранит на хрен того третьего, который непосредственно загораживает ему путь. Третий сделал вид, что испугался и уступил дорогу, приготовившись сжечь дотла корму наглецу, как только тот её невольно подставит, вырвавшись из сферы окружения.

И сжёг бы, как пить дать, если бы Клёнья, покидая сферу, не хлестанул со всей силы по врагу невидимым никакими приборами психотронным лучом страха и паники.

Не повезло живому звездолёту лишь в одном — кто-то из экипажа третьего корабля то ли оказался каким-то образом защищён от психотронного луча, то ли вовсе не попал под его воздействие и пальнул вслед Клёнье из всех видов бортового оружия, до которых смог дотянуться. А может, — кто знает? — сие и вовсе произошло в автоматическом режиме. Как бы то ни было, факт остается фактом — чуть не половина сенсоров и два маневровых двигателя из четырёх оказались полностью выведены из строя, а маршевый двигатель — он же живой анатомический орган — выдавал лишь 56 % былой мощности, и показатель этот неуклонно падал с каждой минутой, что говорило о необходимости срочного, насколько это возможно, лечения и ремонта.

Всё-таки Клёнье удалось обмануть погоню.

Два, оставшихся целыми и невредимыми, а также исполненных жаждой мести вражеских корабля, кинулись за ним вслед, но звездолёт очень удачно отстрелил «миражи» (один похуже, чтобы через некоторое время стало ясно, что это имитация, а второй получше — не отличишь от настоящего, пока на пяток километров не приблизишься), перешёл в режим невидимости (минимум излучения любого рода), убедился, что противник кинулся за вторым «миражом» и, когда счёл расстояние между собой и врагом достаточным, врубил остатки тяги, проскользнул к планете, немедленно пошёл на посадку и пропал для вражеских сканеров где-то среди бескрайних лесов самого большого материка.

— Это было… незабываемо, — промолвила Марта, отстёгиваясь от кресла и осторожно поднимаясь на ноги. — Куда там тренажёрам… Все целы, надеюсь?

На то, чтобы проверить, им потребовалось не боле пяти минут. Все и впрямь оказались целы. За исключением самого Клёньи, который нуждался в серьёзном лечении и ремонте одновременно.

— Так, чтобы всё было слава богу и не бывает, — заметил Никита. — Вернее, бывает, но редко и не с нами. Скажем спасибо, что все живы.

— Спасибо, — сказала Марта. — Всё-таки наш Клёнья храбрец и умничка. А где мы сели, ты заметил? Далеко от города, который нам нужен? Этого, как его…

— Брашен, — подсказал Мартин. — Далеко. Хорошо ещё материком не промахнулись. Однако полторы тысячи километров без малого — не хрен собачий. Особенно с учётом того, что в ближайшие несколько дней наш звездолёт к передвижению не способен. Он и так сел на одном, считай, отчаяньи. Ну и самолюбии тоже. Теперь надо раны зализывать.

— Что вокруг-то посмотреть можно? — осведомилась Марта. — Или мы и ослепли тоже?

— Можно, — сказал Никита и включил обзорный экран. — Смотри.

— Болото, — вздохнула Марта, оглядев ближайший пейзаж с влажно поблёскивающей жирной трясиной и сплошной стеной леса в отдалении. — Не люблю болото. Хорошо ещё с головой в него не нырнули, забот меньше.

— Нам татарам один хрен, — сообщил Никита. — Болото даже лучше — замаскироваться легче, ежели что. — Да и полторы тысячи километров, как я понимаю, не такое уж большое расстояние для тех вездеходов, что имеются у нас на борту.

— Точно, — сказал Мартин. — У нас же есть «Ганс» и «Маша». Чуть было не забыл.

— Забудешь ты, как же, — пробормотала Марта. — Значит, будем снаряжать что-то вроде таёжной экспедиции?

— А чего её снаряжать, — сказал Велга, входя в рубку вместе с Хельмутом Дитцем. — Сядем да поедем, всё давно готово.

— Сильно наш звездолёт пострадал? — спросил Дитц. — Мне показалось, что в нас попали. И не один раз.

— Так и есть, — подтвердил Никита. — Не смертельно, но некоторое время на восстановление и ремонт потребуется.

— Долго?

— Пара дней как минимум. Может, больше.

— Это много, — сказал Велга. — За пару дней с нашими друзьями всё, что угодно случиться может.

— Согласен, — кивнул Мартин. — Особенно с учётом новых обстоятельств.

— Значит, действуем согласно разработанному именно для подобного случая плану, — помолвил Хельмут. — Экипаж остаётся на борту корабля и делает всё, чтобы привести его в порядок как можно скорее. А мы, десант, садимся в «Машу» и «Ганса» и отправляемся за нашими друзьями. Благо есть пеленг, и мы знаем в какой стороне и на каком расстоянии отсюда находится Брашен. Я ничего не упустил?

17

— Всё-таки странное это место, Карл, — в двадцатый, вероятно, раз за последнюю неделю заметил сержант Сергей Вешняк ефрейтору Карлу Хейницу. — Не могу я его понять, хоть ты меня убей.

Они сидели после обеда в мягких удобных креслах и курили каждый свой табак: Карл Хейниц кубинскую сигару, Сергей Вешняк папиросу «Казбек».

Трудно было найти двух менее похожих друг на друга людей, чем Вешняк и Хейниц.

Тем не менее, кряжистый двадцатидевятилетний крестьянин и прирождённый скептик с Рязанщины и худощавый любознательный двадцатитрёхлетний бывший студент-берлинец прекрасно ладили между собой.

И не только потому, что вместе прошли жаркий огонь и глубокую воду. Вечное любопытство Хейница каким-то удивительным образом дополняло крестьянское здравомыслие Вешняка и оба эти качества сочетались друг с другом практически в любых пропорциях и в любое время.

— И что же в нём странного? — осведомился ефрейтор. — Как по мне, мы и в более странных местах бывали. Вспомни тот же Замок. Жуть. Вот уж где всё было по-настоящему странно, страшно и непонятно.

— Умирать всегда страшно, а там мы как раз и умерли, — промолвил сержант. — Но. Там у нас было дело, которое надо было сделать даже ценой нашей жизни. А здесь что?

— Да что тебе не нравится, не пойму? — удивился Хейниц. — Ворчишь, как старый дед. Это тебе не так, то тебе не эдак. В чём проблема, сержант? Неуютно, что нас тут одних оставили?

— Если б я знал… Взять Оскара этого. Какой-то он скользкий, не кажется тебе? Не доверяю я ему.

— Так он же не человек, — пожал плечами ефрейтор. — Искусственное разумное существо, что с него взять? Мы же встречались с подобными. Забыл? На Лоне. Этот… как его… — Хейниц щёлкнул пальцами, стараясь вспомнить имя.

— Арнольд, — подсказал Вешняк.

— Точно, он самый. Арнольд. Наш мажордом. И девушки ещё. Эх… — Карл мечтательно закатил глаза. — Жаль, здесь таких нет.

— В Арнольде мне всё было ясно-понятно. Как и в девушках. А этот…

— Ну уж прямо и всё. Вспомни, как ты его пытал на предмет наличия души!

— И что? Этого Оскара и пытать не надо. Кобыле рязанской понятно, что никакой души у него нет. Уверен, наплачемся мы ещё с ним.

— То есть, нашей Анечке ты, значит, не доверяешь?

— Наша Анечка — чистое золото. Как я могу ей не доверять?

— Аня — колдунья, не забывай. Настоящая. И беду заранее чует, что неоднократно доказала. Если бы Оскар нёс в себе угрозу, она бы давно это заметила.

— Да я не про угрозу тебе толкую! — с досадой махнул рукой Вешняк. — Ладно, может, мне и впрямь от безделья всякая чушь блазнится. — Он закурил ещё одну папиросу и вздохнул. — Скорей бы наши вернулись, что ли. Хуже всего это — ждать и догонять. Сижу в этой Пирамиде, как сыч…

— А мне здесь хорошо, — Карл откинулся на спинку дивана, выпустил клуб дыма и взгромоздил ноги на журнальный столик. — Столько всего интересного! И, кстати, насчёт искусственных, но, тем не менее, весьма живых и человекообразных существ. Как думаешь, может, если поискать, то и здесь девушки найдутся? Типа тех, на Лоне, а?

— Вот мне интересно, а как ты на войне без девушек обходился?

— Так на войне я в отпуск ездил, — вздохнул Карл. — Домой, в Берлин. Девушек там хватало. А ты?

— А мне и в отпуск ездить не надо было, я на своей земле был, — ухмыльнулся Вешняк. — В отличие от некоторых. Забыл, кто из нас немцко-фашистский захватчик, а кто защитник Родины?

— Ты знаешь, и правда забыл, — признался Карл. — Столько потом всего случилось, что теперь эта война кажется далёкой, как сон.

— Мне не кажется, — сказал Вешняк. — Как вчера всё было.

— Ну извини, — вздохнул Хейниц.

— Да ладно, кто старое помянет…

Некоторое время оба молчали, вспоминая каждый своё.

— Ага, вот вы где, — обрадовался, появляясь на пороге кают-компании, Женя Аничкин.

— А то ты нас обыскался прям, — хмыкнул Вешняк.

— Всю Пирамиду облазил, бедный, — подтвердил Хейниц. — От верхушки до подвалов. Нигде нас нет!

— Ладно вам, — сказал Женька. — Между прочим, я тоже в армейской разведке служил.

— Ты слышал? — обратился сержант к ефрейтору. — Он, оказывается, служил в армейской разведке!

— Охренеть! — искренне восхитился Хейниц. — Кто бы мог подумать! Крутой парень, горжусь знакомством.

— Везде и всегда одно и то же, — вздохнул Женька. — Но вы бы всё-таки коней придерживали хоть иногда, ага? А то ведь, кто здесь дедушка ещё посмотреть надо.

— Знавали мы не так давно одного Аничкина, — задумчиво произнёс Вешняк. — Вождя племени. Ох и противный же был тип, да, Карлуша?

— Кошмар, — подтвердил Хейниц. — Наглый до изумления. Думаешь, все Аничкины такие?

— Кто ж их знает, Аничкиных этих, — рассудительно заметил сержант. — Но того Родионом звали, не Евгением. Будем справедливы.

— Будем, — согласился Карл.

— Вы закончили? — осведомился Женька, усаживаясь в кресло и закуривая сигарету.

Ответом ему были неопределённые улыбки и благодушное молчание.

— Я, собственно, хочу сказать, — продолжил Женька, — что собираюсь проведать наших друзей-киркхуркхов на острове. Кто-нибудь имеет желание составить мне компанию? Я бы и один слетал, да наша Маша против.

— Есть такие! — сообщил Сергей Вешняк, не торопясь затушил папиросу, поднялся на ноги и одним ловким движением расправил под ремнём гимнастёрку. — Беру назад свои слова насчёт Аничкиных. Добрейшей души люди! Не считая, понятно, отдельных уродов, которые и среди каких-нибудь Ивановых, прости господи, очень даже встречаются.

— А что, — поинтересовался Женька. — И правда вы знали Аничкина — вождя племени?

— Мы с ним даже немножко воевали, — подтвердил Хейниц. — Но очень аккуратно. Без жертв.

— Родион Аничкин по кличке Хрипатый, — сообщил Вешняк. — У него ещё баба была такая… страшноватая. Лет на пятнадцать его старше, не меньше. В общем, два сапога пара, как говорится. Бандиты. Потом, если хочешь, расскажу подробнее. По дороге. Ты когда на остров этот собрался лететь?

Женька сообщил, что лететь он собрался прямо сейчас.

Во-первых, надо было забросить киркхуркхам кое-какое оборудование и припасы, а во-вторых, оставлять надолго бывшего врага без присмотра — пусть даже и на острове в океане — было бы весьма опрометчиво.

— Кто знает, что им в их пятиглазые головы взбредёт? — резонно заметил он. — Имперский десант, как-никак. Профессиональные вояки. Сочтут себя несправедливо обиженными и устранёнными от дел, построят лодки и отправятся на материк шорох наводить. Ещё утонут по дороге, не дай бог. А не утонут, так и того хуже — начнут среди местных племён авторитет завоёвывать. Оно нам надо?

— Хрен его знает, что нам надо, — сказал Вешняк. — И мне особенно. Карл, ты как, не хочешь с нами прокатиться?

— Нет. Тут в Пирамиде куча мест, куда я ещё не заглядывал. Вот и займусь. Утолю свою природную любознательность.

— Найдёшь голых девок, не забудь о товарищах, ага? — подмигнул сержант и, не дожидаясь ответа, вышел из кают-компании.

Аничкин подумал было, не спросить ли у Хейница, о каких голых девках речь, но быстро пришел к выводу, что, пожалуй, не стоит. И направился вслед за сержантом.

Машинный зал — необъятный и в то же время странным образом уютный, очаровал Аню сразу же, как только она туда попала. А уж «доска объявлений» и вовсе заворожила.

Сама идея, что можно сидеть и держать перед глазами реальные проекции девяносто семи миров, на сорока пяти из которых прямо сейчас, в этот самый момент, вовсю происходит разумная жизнь, показалась Ане весьма необычной и впечатляющей. Она быстро научилась разбираться в тонкостях отображения информации на «доске», а также способах уточнения её у Цили Марковны (главное, задать правильный вопрос и внимательно выслушать ответ) и уже на четвёртый день после отбытия космической спасательной экспедиции на Лекту сама вызвалась на полноценную вахту у «доски объявлений», мотивируя свою просьбу желанием поскорее стать не обузой (грудной ребёнок есть грудной ребёнок), но полезным членом команды.

— А куда Лизку денешь? — осведомилась Маша Князь. — Может, ну его, полноценную? Хватит и пары часов? Пойми правильно, я первая готова с твоей Лизкой возиться — славная деваха, но… — Маша неопределённо развела руками, как бы говоря, что дети детьми, но мешать выполнять служебные обязанности они не должны.

— Да никуда я её девать не собираюсь. С собой возьму. Чем она мне там помешает? Или ты боишься, что я из-за неё не справлюсь?

— Брось, Ань, что ты, ничего я не боюсь. Эта хреновина без нас больше миллиона лет простояла, и никто, кроме Оскара, тут вахту не нёс. Но раз уж мы начали в эти наши человеческие игры играть, то хорошо бы придерживаться правил. Иначе и затеваться не стоило, согласись.

— Я всё понимаю, Маш, не волнуйся. Сама анархию терпеть не могу — полной чашей хлебнула в своё время, расскажу как-нибудь. Если Лизка заскучает и капризничать начнёт, Локотка свистну, он отлично умеет её развлечь.

Локоток и впрямь проникся к трёхмесячной Лизе каким-то особым чувством с первых минут знакомства и с видимым удовольствием развлекал и утешал девчушку, когда в том возникала нужда, разыгрывая перед ней целые, понятные, вероятно, лишь им двоим, представления. Например, одним из любимых развлечений обоих было следующее: Локоток усаживался на перильца Лизкиной кроватки таким образом, чтобы ребёнку было хорошо его видно, и начинал превращаться в модели и копии различных предметов и существ. При этом внятно, приятным звучным голосом называя каждое перевоплощение и его основные показатели и функции — так, что получался целый рассказ.

«Это — ёжик. Он живёт в лесу, ест грибы и яблоки. Вот такие грибы — белые. И такие — лисички. А такие — раморры — не ест. Потому что раморры растут здесь, на планете Жемчужина, а на Жемчужине ёжики не водятся. Зато на Жемчужине водится зверёк блогг — вот такой. Он живёт недалеко от нашей Пирамиды. Пирамида такая. Ещё рядом с Пирамидой живёт птица флегг — вот такая. Блогг немножко похож на кролика. Это кролик. Он любит морковку…»

Было так интересно и забавно, что Аня, бывало, и сама глаз не могла оторвать от импровизированного спектакля, который разыгрывал перед её дочуркой Локоток.

Неудивительно, что и Лизка буквально души не чаяла в искусственном человечке и, как только он появлялся в поле её зрения, начинала радостно агукать, улыбаться, пускать слюни и махать руками и ногами.

Вот и сейчас можно быть совершенно спокойной, потому что кроватка (только что проверяла) под Лизкой сухая, есть ей положено только через два часа, и Локоток тут как тут, занят своим любимым делом — играет с её ребёнком. Странное всё-таки создание этот Локоток. Странное и удивительное. Как по ней, то гораздо удивительнее того же Оскара. Оскар всего-навсего искусственное существо, наделённое разумом и определённой свободой воли. С похожими она и остальные встречались на Лоне — планете-курорте, куда поместил их тогдашний Распорядитель после того, как отряд выполнил свою задачу по спасению мира от жуткой Воронки Реальностей и погиб весь до последнего человека. Поместил, предварительно воскресив, разумеется. Во всяком случае, она (в отличие от остальных членов отряда) помнила, что умерла, а потом ей вернули жизнь. Память об этом примечательном во всех смыслах событии была весьма и весьма смутной — неясные тени, ощущение чего-то тревожного и прекрасного, ожидание, которое почему-то не вызывало скуки… Впрочем, бог с ней со смертью и воскрешением, не о них сейчас речь. Хотя, несомненно, тема достойная и всегда даст пищу для размышлений — жуй и глотай, пока из ушей не полезет…

Так вот Локоток.

Тот же Оскар не может точно ответить на вопрос, откуда это создание взялось и для чего было изначально предназначено. По словам хранителя Пирамиды, Локоток уже был, когда хозяева создали Оскара и, насколько ему известно, обладал теми же способностями к трансформации, что и сейчас. У Оскара было предположение, не лишённое оснований, что Локоток — это нечто вроде идеального, обладающего каким-то своим, особым разумом, универсального инструмента на все случаи жизни, чьи функции после исчезновения хозяев остались невостребованы и, соответственно, за сотни тысяч лет претерпели некоторые изменения. Что ж, может и так. Локоток и впрямь умеет становиться любым инструментом, по желанию того, кто просит его об этом. Аня своими глазами видела, как тот же Мартин однажды колол им грецкие орехи, а человечек безропотно держал форму молотка и не жаловался….

Что-то неуловимо изменилось на «доске объявлений». Нет, не так. Менялось там что-то ежеминутно. Но менялось предсказуемо, по давно изученной схеме — так звучит знакомый оркестр, играющий классическую пьесу, где длина и громкость всякой ноты известны заранее, и доминантсептаккорд может резануть слух лишь в одном случае — он взят неверно. Что в свою очередь означает или вопиющую небрежность исполнителя или поломку музыкального инструмента. И то, и другое, разумеется, требует немедленного вмешательства дирижёра.

Посторонние мысли тут же испарились неведомо куда, и Аня мгновенно сосредоточилась на работе, краем глаза и сознания не упуская, конечно же, Лизку и Локотка.

Хорошо. Сравнительный анализ состояния миров в динамике за последние пять минут… Вот оно. Ну надо же, опять Лекта. Разумеется. Кто бы мог подумать. Для материальных тел, значит, канал закрылся, но информация, как мы теперь видим, худо-бедно поступает. И что тут у нас? Ни хрена себе. Кажется, господа свароги избрали её окрестности, чтобы, наконец, устроить друг дружке кровавую баню. И не только они, кто-то ещё там крутится, воду мутит. Кто-то очень наглый и в то же время хитрый. Это что же получается? Только-только наши ребятки с моим Мишенькой отправились туда на живом звездолёте, чтобы решить не такие уж и большие, но насущные проблемы, как откуда ни возьмись там же оказались две армады сварогов и… Эх, опыта у меня маловато для расшифровки. Позвать, что ли, Олю Ефремову? Нет, нехорошо как-то, она сейчас, небось, спит, её же вахта была, надо самой. Колдунья я, в конце концов, или где?

Информация, поступающая от ноосферы всех девяносто семи миров (даже от «мёртвых») по каналам Внезеркалья в Пирамиду, носила зачастую весьма размытый характер и даже после обработки Цилей Марковной могла интерпретироваться несущим вахту оператором или любым иным наблюдателем различным образом. Тем, кто привык полагаться на чёткие показания приборов и датчиков и раскладывать всё по полочкам (особенно это относилось к мужчинам), было поначалу трудно понять, как работать с такой информацией. Но потом Влад Борисов с умным видом высказал мысль, что здесь, вероятно, напропалую действует знаменитый принцип неопределённости Гейзенберга, а, значит, мы имеем дело с обычной квантовой картиной мира. То, что квант одновременно волна и частица все помнят? Вот и хорошо. Ничего сложного. Надо только почаще включать воображение, и всё будет в порядке.

Так оно в результате и получилось. Никто не знал точно, в чём именно состоит принцип неопределенности Гейзенберга (потом, конечно, в словари заглянули), но явление было названо и названо уверенно, а, значит, с ним уже можно было работать. Включив воображение. Которое у всех стражников, как людей, привыкших мыслить нестандартно, было развито весьма неплохо.

Уже через сорок минут напряжённой работы — спасибо, Локоток, не уходи, пожалуйста! — Аня сумела идентифицировать третью сторону. Ну или почти сумела. С довольно высокой вероятностью это оказались знаменитые в своё время в галактике каравос Раво. Или, как ещё называли это весьма причудливое сообщество те же бывшие хозяева Пирамиды Рой. Довольно образно, но по сути неточно. Впрочем, бог с ним, не в этом дело.

Итак, что мы имеем? Грандиозную космическую битву, которая вот-вот разразиться в окрестностях Лекты, и полное бессилие с нашей стороны каким-то образом эту битву предотвратить. Разве что ребята вместе с Клёньей вмешаются…. Но лучше бы они на самом деле не вмешивались. Двое дерутся — третий не лезь. К тому же третий, как только что выяснилось, там уже имеется. Да, хреново. Даже с учётом открытых каналов Внезеркалья получается, что мы никак не можем влиять на ситуацию — слишком мало сил. А уж когда канал закрыт, то и вовсе… Или можем, но только пока не знаем, как это делать? Прямое воздействие на ноосферу, обратная связь…. Хм, заманчиво, но вряд ли возможно. Не тот уровень — это, пожалуй, дело Высших. А Высшим до нас сейчас нет дела, пардон муа за каламбур. Тогда зачем, спрашивается, она здесь сидит? Шла бы к себе распашонку тёплую для Лизки вязать, всё больше пользы… Э нет, подруга. Информация — это сила, не забывай. И это оружие. Те сведения, которые сегодня кажутся совершенно бесполезными, завтра могут стать бесценными. Так что сиди, наблюдай и не впадай в пессимизм. На то и вахта.

18

— И всё-таки вы, догадываясь о последствиях и обладая таким оружием, начали войну? Но это же чистое самоубийство! — Влад не удержался, закурил и помахал перед собой ладонью, разгоняя дым.

— Поразительно, — сказал Карсс и потянул носом. — Это табак? Угостите сигаретой. Сто лет не курил. Что же касается самоубийства… Так легли шары, как говорят у нас. Ничего нельзя было сделать.

— Шары… У нас говорят карты. Или камни. — Борисов протянул раскрытую пачку. — Откуда вы знаете про табак?

— Долгая история, — усмехнулся сварог, взял сигарету, покрутил её в пальцах, понюхал и жестом попросил у Влада огня. — Но я обязательно вам расскажу. Чуть позже. Мне и самому интересно. Так вы с Земли? Только земляне из всех знакомых мне разумных гуманоидных рас курят табак и сознательно отравляют себя никотином.

— И опять угадали. Да, я с Земли. — Влад щёлкнул зажигалкой и дал Карссу прикурить. — И сказать, что я изумлён — значит, ничего не сказать. Получается, что мир тесен в самом глобальном смысле этого слова.

Князь Дравен, Свем Одиночка и Млайн с интересом прислушивались к разговору, но от реплик пока воздерживались.

Около часа назад, коммуникатор, наконец, стал понимать новый язык, и у них у всех, включая князя Дравена, появилась возможность общаться с пришельцем. И первый вопрос, который тот задал, был разумеется о его, пришельце, местонахождении.

— А нельзя ли мне на воздух и солнце? — попросил он затем. — Меня зовут Карсс Оргом. Я понимаю, что здесь у вас нечто вроде импровизированного госпиталя, но хотелось бы, чтобы в стене было хоть какое-то окно. Если, конечно, эта стена — не корабельная переборка. Не знаю, имеет ли это для вас хоть какое-то значение, но у себя на родине я занимаю довольно высокое общественное положение. А именно являюсь Волей и Словом Императрицы Станы Второй. Ну, и её мужем, если уж на то пошло.

— Так нам к вам обращаться Ваше Превосходительство? — не без иронии осведомился Влад. — Или есть какой-то специальный термин?

— Достаточно просто по имени. Карсс, — пробурчал пришелец. — Поймите меня правильно, я не очень люблю подземелья.

— Это не подземелье, — не выдержал князь Дравен. — Это мой винный погреб. Княжеский, между прочим. Здесь излечились от Ржавой Смерти десятки моих подданных.

— Простите, князь. — Пришелец изобразил на лице искреннюю улыбку. — Я ни в коей мере не хотел вас обидеть.

Кроме молодого Йовена Столеды, победителя Ржавой Смерти, лекарей в распоряжении князя Дравена не было. Что же касается группы Влада Борисова, то в её составе имелся военный санитар. Но принадлежал он к расе киркхуркхов и, соответственно, в человеческой анатомии и физиологии не разбирался. Впрочем, лечение сотрясения мозга и переломов рёбер, как решили после короткого консилиума айред Йовен Столеда и киркхуркх-санитар, вряд ли будет особо различаться у тех рас, у которых в голове имеется мозг, а грудь формируют рёбра. Покой и тугая повязка — вот и всё лечение. А солнце и воздух не навредят в любом случае.

— Мы не против, — сообщили они. — Можно отнести его и наверх. Если осторожно, конечно.

— Я и сам дойду, — сказал Карсс. — Хотя от помощи не откажусь.

В результате дружинники перенесли по приказу князя настырного пришельца в одну из палат на первом этаже детинца, где, как он и хотел, имелась не только деревянная кровать, но и окно, через которое была видна часть двора, кусочек крепостной стены и синее небо над ней.

Здесь неспешный полуразговор-полудопрос продолжился, и очень скоро выяснилось, что высокопоставленному сварогу Карссу известен табак и планета по имени Земля.

— Да… «Мир тесен, советник, может ещё и встретимся» — это сказал мне на прощанье один землянин. — Карсс, затянулся сигаретой, закашлялся и болезненно поморщился. — Ох, я и забыл, что курить не так просто, а у меня рёбра сломаны.

Влад вежливо приподнял бровь и промолчал.

— Ладно, о чём это я, — продолжил Карсс. — Ах, да. О Земле. Я не только знавал когда-то землян, но и бывал на вашей не очень гостеприимной планете. Дважды. Будем, однако, справедливы, в гости меня никто при этом не звал. — Он засмеялся, опять закашлялся, сморщился от боли и загасил сигарету. — Чёрт, пожалуй, всё-таки с сигаретой я погорячился. Извините. Курю второй раз в жизни.

— Ради бога, — усмехнулся Влад. — Если не курите, то лучше и не начинать. Так что там с этой космической битвой сварогов в окрестностях Лекты, чем она закончилась? Ну и история вашего знакомства с Землёй нам, разумеется, тоже очень интересна.

— Мне лично, как Вершинному князю народа рашей в целом и айреду в частности, очень интересно, что вообще делали два военных космических флота неизвестной нам расы неподалёку от моей родной планеты, нарушая тем самым её суверенитет, — сказал князь нарочито холодным тоном, и Влад подумал, что Дравен Твёрдый поразительно быстро учится. Ещё несколько дней назад он и понятия не имел о множественности обитаемых миров во Вселенной, а сегодня спокойно рассуждает о суверенитете свой родной планеты. И недопустимости оного суверенитета нарушении кем бы то ни было. Впрочем, всё правильно, на то он и лидер. Лидеры обязаны быстро учиться и мгновенно реагировать на изменяющиеся внешние и внутренние обстоятельства. Если хотят оставаться лидерами и впредь.

— Всё расскажу, не беспокойтесь, — пообещал Карсс. — Мне скрывать нечего. — Он вздохнул и добавил. — Да и не в той я ситуации, чтобы врать. Потому что мне нужна ваша помощь, а не наоборот.

Совещание, которое собрал командующий эскадрой захвата, не затянулось. Каравос Раво традиционно не проводили длинных совещаний, полагая, что чем дольше длится обсуждение той или иной проблемы, тем больше шансов принять неверное решение.

— Итак, у нас, как всегда, есть два выхода из сложившейся ситуации. Отступить или продолжить. Высказывайтесь, господа.

— Я бы отступил.

— Аргументы?

— Здесь становится слишком шумно. Свароги перебили друг друга. Но где гарантии, что они сюда не вернутся с новыми силами? Плюс ко всему кто-то сумел прервать наш управляющий сигнал солдатам-вельхе. У меня большие подозрения, что на планете, в этом последнем городе, который нам так и не удаётся взять, сидит кто-то, кто обладает не только технологиями изготовления луков и мечей. И тот странный корабль, который прорвался сквозь наш заслон, тому подтверждение.

— Всё?

— А что, мало?

— Другие мнения есть?

— Есть.

— Я слушаю.

— Считаю, что надо доводить начатое дело до конца. Свароги вернутся? Ерунда. Мы только что были с вами свидетелями того, как два сильнейших флота сожгли друг друга чуть не до последнего корабля за каких-то несколько часов. Мы все здесь немного понимаем в кораблестроении и знаем, сколько примерно может потребоваться времени, чтобы восстановить потери хотя бы частично. Это раз. На планете смертельная для местных жителей болезнь продолжает расчищать нам путь. Это два. Три — мы уже захватили практически все более менее важные центры местной цивилизации. Остался один. Да, они сумели отбить три штурма. Может быть, им кто-то и помогает, не знаю. Но мы явно сильнее этого «кого-то». Предлагаю рискнуть и бросить в бой все имеющиеся силы. Глупо отступать, когда до победы остался один шаг.

— То есть, как я понимаю, ты предлагаешь вступить в бой непосредственно нам, каравос Раво? Потому что из всех имеющихся у нас сил, практически остались только мы сами. Резерв вельхе почти исчерпан. Матки нарожают новых солдат, понятно, но за один день это не делается, не мне вам рассказывать.

— Почему бы и нет? Почему бы нам самим не вступить в бой? Если враг не сдаётся, его уничтожают. Вельхе не справляются, надо им помочь. Не вижу в этом ничего для нас предосудительного. Наоборот. Чем труднее победа, тем ярче слава.

— Ярче слава… И чего вы, молодые, так любите славу? Впрочем, на этот вопрос можно не отвечать. Сам помню. Так, какие ещё будут мнения-предложения? Молчите. Ясно. На самом деле никто из вас не сказал мне ничего нового, и решение, как я и догадывался с самого начала, в любом случае за мной. И я его приму в самое ближайшее время. Всё, совещание окончено.

— А как же…

— Всё, я сказал. По местам и ждать. Но долго ждать не придётся, обещаю.

На то, чтобы преодолеть полторы тысячи километров по незнакомой местности, «Гансу» и «Маше» потребовалось неполных двое суток.

Им еще повезло.

К исходу первого дня, выбравшись сначала из казавшейся бесконечной трясины, а затем из дремучего леса, они обнаружили грунтовую, но вполне пригодную дорогу, которая вела в нужном направлении, и далее двигались по ней. С наивозможной скоростью и стараясь не отвлекаться и не останавливаться. А отвлечься было на что. Они проезжали сквозь мёртвые деревни и брошенные города. Пустые, объеденные пожарами или даже дотла сожжённые (когда города умирают, они почему-то часто горят, деревни в этом смысле кончают иначе — просто растворяются в земле), с неубранными трупами на улицах.

Зрелище не для слабонервных, но отряд видел и не такое, а фея Нэла, когда они возле одного города наткнулись на ров, до краёв заполненный гниющими трупами, заявила, что пережила Великую Лондонскую чуму одна тысяча шестьсот шестьдесят пятого года от рождества Христова и беспокоиться за неё, Нэлу, не надо. В обморок не упадёт.

— Ни фига себе, — присвистнул при этих словах Валерка Стихарь. — Сколько ж тебе лет, Нэлочка?

— Не беспокойся, Валерочка, — погладила ростовчанина по голове Нэла. — Мы, феи, живём долго, но умираем всегда молодыми. Так что на твой век моей юности хватит.

За весь путь им попался только один, подающий признаки жизни, городок (айреды на сторожевых башнях, и дым из печных труб), но они не стали вступать с жителями в контакт — обошли его стороной и отправились дальше.

Чувствовали, что нужно спешить.

И чувство их не обмануло.

Город Брашен горел сразу в десятке мест. А защитники детинца отражали штурм, который, не подоспей отряд вовремя, стал бы для них последним.

Впрочем, слово «отражали» здесь подходило слабо. Если вообще подходило. Над городом кружили неизвестные боевые машины в количестве шести штук, планомерно, без суеты, выбирали цели, а затем в ход шли ракеты. Вероятно, город поджигался для устрашения тех, кто засел на холме в детинце, и было ясно, что с минуты на минуту ракеты обрушатся и туда, ломая стены и уничтожая оставшихся брашенцев, а заодно с ними людей и киркхуркхов.

А между лесом и стенами города — это отряд увидел позже — попирали землю два внушительных шаттла (корабли-матки каравос Раво, и это тоже выяснилось потом, не были способны взлетать и садиться на планеты с атмосферами и притяжением, сравнимым с земным и выше), которые и доставили к Брашену этот последний аргумент.

— Бой с вертолётами — там, под Москвой, — сказал Дитц. — Все помнят? Делаем так же!

— Согласен, — ответил Велга. — «Горынычей» было восемнадцать, а здесь всего-то шесть. Мы их сделаем. Валера, на взлёт!

— Есть!

— Руди, на взлёт!

— Есть!

«Ганс» и «Маша», развернув крылья и хвостовое оперение, прыгнули в воздух.

Опыт борьбы с вертолётами «Горыныч» пригодился. Уже через пару минут две машины пришельцев, объятые пламенем и дымом, обрушились вниз, на улицы города, не сумев увернуться от ударов плазменных пушек.

Но бой, как очень скоро выяснилось, только начинался.

«Горынычами» управлял машинный разум, а здесь за штурвалами (или что там у них было) сидели живые пилоты.

И так быстро сдаваться они не собирались.

К тому же на смену сбитым с шаттлов взлетели ещё четыре машины.

Восемь против двух.

Однако, как верно заметил Велга, «Горынычей» было восемнадцать против двух, и все они закончили своё существование пылающими кострами на земле.

Потому что силовое поле крепче любой брони, а заряд плазменной пушки всегда даст фору даже самой совершенной боевой ракете и, тем паче, очереди из крупнокалиберного пулемёта. А именно этим, обычным с точки зрения землян оружием — ракетами и пулемётами — оказался вооружён враг, и силовое поле у его машин отсутствовало.

Но были у врага и козыри.

Теперь, когда фактор неожиданности сошёл на нет, противник стал гораздо увёртливее, и большая часть плазменных зарядов, выпущенных с «Ганса» и «Маши», пропадала зря.

На стороне каравос Раво, как и тогда, в бою с вертолётами, оказался фактор времени.

Силовое поле и плазменные пушки жрут массу энергии, а «Маша» и «Ганс» начали драку после целого почти дня трудного пути.

— Ещё пять минут максимум, и всё, — сообщил Майер Дитцу, когда счёт стал шесть-ноль в пользу людей. — Энергия почти на нуле.

— Держи ровнее, не дёргайся. Рыскаешь, как пьяный гамбургский моряк в штормовую погоду.

— Я?! Целиться не надо, герр обер-лейтенант, надо попадать.

— Поучи меня, поучи…

Дитц выстрелил.

— Горит, сволочь!

— Вот так-то.

— И ещё один!

— Ага, это уже русские попали. Два на два. Ну, ещё разок…

Однако добить себя до конца враг не дал.

Оставшиеся две машины, как по команде, развернулись, пошли на снижение, на несколько мгновений зависли над шаттлами и, словно осы в гнездо, нырнули в люки грузовых отсеков.

И тут же двигатели шаттлов полыхнули огнём.

— Не стрелять! — приказал Велга. — Пусть уходят. Этих мы не достанем — слишком здоровые. Только остатки энергии потратим.

Но остатки энергии потратить всё-таки пришлось. Уходящие ввысь шаттлы, высверкнули напоследок огнём кормовых лазеров и попали.

Силовые поля «Маши» и «Ганса» поглотили удар, но сил на то, чтобы удержаться в воздухе, у машин не осталось, и они, будто две подстреленные утки, ломая кусты, рухнули на склон холма, который венчал детинец. И, если бы не плотно пристёгнутые ремни и природная крепость вездеходов, всё могло бы закончиться очень печально…

Пир начался засветло.

За пару часов до этого над Брашеном опять погуляла хорошая гроза — с ветвистыми, в полнеба, молниями и бурным ливнем. Молнии очистили воздух, ливень смыл засохшие кровь, слизь и грязь с тротуаров и стен. Трупы убрали ещё раньше, накануне: своих с почестями похоронили, чужих частично закопали, но большую часть свезли к реке Браше и побросали в воду — рыбам и прочим речным обитателям на поживу.

Вообще, город оживал буквально на глазах. И всего-то одни местные сутки прошли с того момента, как подоспевшая на двух удивительных боевых машинах нежданная подмога сокрушила наседавшего врага, утроившего ещё один, третий по счёту и самый страшный штурм Брашена, и обратила его в бесповоротное бегство, а народ уже начал покидать детинец, возвращаться в свои дома, убирать мусор с улиц (отчего-то во время эпидемий и войн его скапливается особенно много), налаживать жизнь.

Но на званый пир, который Вершинный князь Дравен Твёрдый устроил по случаю двойной победы (над «термитами» вместе с их хозяевами и Ржавой Смертью), понятно, явились все, кто был способен ходить.

Столы накрыли в обширной княжеской трапезной на первом этаже — для дружины и дорогих гостей и союзников и во дворе — для простого люда. Но широкие, начинающиеся чуть ли не от самого пола, окна трапезной по случаю тёплой погоды (гроза не в счёт) распахнули настежь, тем самым как бы показывая всем присутствующим, что князь в этот праздничный день не делает особых различий между воеводой и купцом, дружинником и хлебопеком, пятиглазым киркхуркхом и человеком.

Как и положено хозяину и правителю, первым с золотым кубком в руке поднялся во главе стола Вершинный князь народа рашей Дравен Твёрдый. И его слова в упавшей, словно камень с неба, тишине, услышали все.

— Сегодня я пью не только за победу, — сказал князь. — В нашей жизни хватало побед, и они — уверен — будут ещё. Сегодня я пью за начало возрождения народа рашей и всех айредов. Ещё несколько дней назад нам казалось, что всё кончено и утрачены последние надежды. Но среди нас появился молодой лекарь Йовен Столеда — встань, Йовен, пусть все тебя видят. Йовен Столеда, ученик Ронвы Умелого! Йовен Столеда, давший нам оружие против Ржавой Смерти! Да, нам ещё предстоит сразиться со страшной болезнью во всех уголках нашей страны, а затем и за пределами её. Но у нас есть оружие! И это оружие станет очень скоро ещё несокрушимей, благодаря нашим союзникам и друзьям. Тем, кто пришёл к нам на помощь в самый трудный момент за всю историю существования народа рашей. Встаньте, друзья, пусть все посмотрят на вас и запомнят, кому они обязаны жизнью и свободой. Потому что, если бы не вы, мы бы не устояли против нового смертельного врага, который, как специально, явился именно в тот момент, когда мы были слабы. Спасибо вам. Мы никогда не забудем о том, что вы для нас сделали. Ну и, конечно, вы, мои верные брашенцы. Посад и дружина! Те, чьё мужество и стойкость ещё воспоют в песнях и летописях, о чём я лично позабочусь. Встаньте, други мои. Я хочу всех вас видеть! Встаньте и давайте выпьем. За нас! За нашу победу! За новую жизнь!

Поднялись к губам, задрались доньями к небу и затем дружно опустились на столы золотые, серебряные и оловянные кубки, стеклянные чаши, глиняные и деревянные чашки и кружки. Вина, самого лучшего, из личных запасов, князь Дравен не пожалел для всех, и пирующие оценили это — с первых минут за столами воцарилось дружелюбное весёлое оживление и атмосфера чуть ли не всеобщей любви и братства. С известными ограничениями, впрочем, обусловленными не только различиями в общественном положении, но и расовой принадлежностью. Правда, уже после третьей здравицы (За здоровье нашего храброго Вершинного князя Дравена Твёрдого, да будут долгими и счастливыми его годы! До дна, братие!) ограничения эти стали носить исключительно умозрительный характер, а после четвёртой и пятой и вовсе почти исчезли. Конечно, целоваться к князю всё-таки никто не лез, но тех же киркхуркхов уже дружески хлопали по плечам, и, казалось, вот-вот примут в почётные брашенцы со всеми вытекающими отсюда привилегиями, льготами и даже преференциями (ближе к вечеру это таки произошло).

Отряд в составе Александра Велги, Хельмута Дитца, Михаила Малышева, Курта Шнайдера, Валеры Стихаря, Руди Майера, феи Нэлы и радостно присоединившегося к ним сворога Карсса (Не может быть! Саша, Хельмут, господа, вы ли это?!) держался вместе и чуть особняком. Им не впервой было попадать с корабля на бал, но этот резкий переход произвёл впечатление даже на них. И дело тут было не только в том, что с живого космического корабля, умеющего пересечь галактику за неполный месяц, они попали в мир весьма напоминающий русское средневековье. Попутно наголову разгромив у стен Брашена наглых каравос Раво. Ну, может быть и не совсем наголову, но, как верно заметил по данному поводу Валерка Стихарь: «Пи…лей мы им навешали конкретных. Не скоро теперь сунутся». Нет, не только в этом. В конце концов, с кем только отряду не пришлось сражаться за всё не такое уж долгое время его существования! Одним экзотическим врагом больше, одним меньше — подумаешь… Больше всего разведчиков поразила встреча со старым знакомым — Карссом Оргом. Тем самым старшим советником Первого министра «северных» сворогов Карссом, из-за неумеренной инициативы которого путь отряда когда-то и начался.

Только постаревшим, как выяснилось, на шестнадцать лет. И, соответственно, обретшим в родной империи «северных» сварогов несколько иной статус.

Ко взбрыкам и капризам времени все они уже тоже привыкли. С тех самых пор, когда, вернувшись домой, обнаружили, что Земля-то на месте, но вот в родной одна тысяча девятьсот сорок третий год попасть им вряд ли удастся. Потому как принадлежит он уже истории. И весьма давней. Так что на шестнадцать лет постаревший Карсс их, конечно, удивил, однако, не сказать, что очень сильно.

Но вот сам факт встречи с ним в одной точке пространства и времени… «Один шанс на миллион, — уверенно заявил по данному поводу Влад Борисов и тут же добавил. — Нет, вру. На миллиард. Не меньше. А может, и на все десять миллиардов».

Как бы то ни было, но они встретились. И теперь сидели за одним столом на пиру у князя Дравена Твёрдого. Карсс на правах старого знакомца (такое чувство, что я чуть не родственника встретил! — высказался по данному поводу Руди Майер) располагался как раз между Александром Велгой и Хельмутом Дитцем, чтобы иметь возможность, не напрягая голосовых связок, разговаривать с ними обоими.

— До сих пор поверить не могу, — обескуражено качал он головой. — Это вы! Полагаю, что нам о многом надо поговорить, а?

— Чёрт его знает, — признался Хельмут. — Может, и надо. А, Саш, ты как считаешь, надо нам поговорить?

— Я считаю, что поговорить со старым и верным…э… врагом, — Велга ухмыльнулся и заговорщицки подмигнул Карссу, — никогда не помешает и всегда полезно. К тому же, насколько я понимаю, он нуждается в нашей помощи.

— Ещё как нуждаюсь, — признался Карсс. — За мной, разумеется, прилетят и будут искать. Крейсер перед окончательной гибелью должен был послать соответствующий сигнал по дальней связи. Правда, маяк в аварийной капсуле накрылся безвозвратно. Но…

— Неизвестно, когда это случится, — догадался Дитц, — и кто прилетит первым: свои или чужие?

— Да, — вздохнул Карсс. — Война, увы, развязана. И теперь её не остановить, пока она сама не остановится. И не знаю, как вам, а мне не хотелось бы, чтобы она, эта война, велась здесь. Местное население и так нахлебалось горя и всяческих бед по самое горло.

— Я тебя слушаю, Карсс, и прямо восхищаюсь, — не выдержал Валерка Стихарь. — Каким ты был, таким ты остался, орёл степной, казак лихой… Хотя до казака тебе, уж извини, как сейчас до родины. Если мы не поможем вернуться. Местное население он пожалел. А ты его жалел, когда флот свой военный сюда вёл?

— Ты, Валера, тоже, гляжу, не изменился, — буркнул Карсс. — Дерзости и нахальства в тебе не убавилось ни на йоту.

— Мне положено не меняться, — заявил ростовчанин. — Это ты на шестнадцать лет постарел, а я то в той же поре остался. Ну, почти.

— И вовсе я не постарел, — парировал Карсс. — Всего лишь стал старше. И вообще, я не понимаю, о чём мы толкуем. Вам надо, чтобы сюда заявились ещё и лируллийцы с ирюммами и продолжили начатое нами, сварогами? С новым энтузиазмом. Так это запросто.

— Ирюммы с лируллийцами?! — Дитц покрутил в руках кубок с вином и в задумчивости поставил его обратно на стол. — Мы слышали, что у них какие-то проблемы между собой, но… Почему они должны заявиться именно сюда?

— Потому что и те, и другие славятся верностью своему слову. А мы, «северные» свороги, заключили военный союз с лируллийцами как раз накануне этой… адской мясорубки, — Карсс показал глазами на небо. — «Южные» же, насколько мне известно, договорились о взаимной поддержке с ирюммами. Так что не обольщайтесь. Да, напрочь уничтожено два мощных космических флота, и погибла масса высококлассных военных космонавтов-сварогов с обеих сторон. Но война только начинается. И я очень боюсь, что будет она долгой и кровавой. И затронет всех. Вашим друзьям и сородичам, где бы они ни были, вряд ли удастся остаться в стороне.

Дитц с Велгой переглянулись, не сговариваясь и не чокаясь, наполовину осушили свои кубки и закурили.

— Что ж, — промолвил, наконец, Хельмут. — Новости интересные. Думаю, и правда достойные обсуждения. Собственно, мы с самого начала не были против разговора на любую тему. Да, Саша? (Велга утвердительно наклонил голову). Отчего не поговорить со старым добрым знакомым. Пусть и тем, кто когда-то доставил тебе немало…серьёзных неприятностей.

— Если б ни я, вы сейчас здесь не сидели бы, — заявил Карсс. — Разве не так?

— Вот именно, — подтвердил обер-лейтенант. — И это тоже тема для отдельного разговора. Но я не уверен, что нам стоит затевать эти разговоры сейчас. В конце концов, времени у нас хватает. Предлагаю проявить элементарную вежливость по отношению к нашему хозяину — князю Дравену и от души повеселиться на этом пиру, — он пригубил из кубка, — благо вино у него отличное. А разговоры будем завтра вести. На трезвую голову.

— Если она будет завтра трезвой, — вздохнул Карсс и заглянул в свой кубок. — В чём лично у меня есть большие сомнения.

— Ничего, — утешил его Дитц. — Протрезвеем. Может, не к утру, но уж к обеду — наверняка. Нам и самим задерживаться здесь надолго нет резона.

Часть вторая

Бессмертными не рождаются

1

Взобравшись на первый от моря (и последний на его недолгом пути) взгорок, он остановился, глубоко вдохнул свежий, хоть и слегка пресноватый на его вкус, воздух и с удовольствием огляделся.

Возрождённый после того, как здесь спас вселенную от Воронки Реальностей отряд солдат из мира по имени Земля, Замок вздымался, казалось, прямо из моря и доставал шпилями своих пяти чудных тонких башен до самого неба. Во всяком случае, складывалось такое впечатление, что доставал.

Широкая и ровная, словно вычерченная неведомым чертёжником точно по линейке полоса моста тянулась от берега к Замку, сходясь вдали по всем законам перспективы почти в точку.

Давненько я здесь не был, подумал Древний. И это не фигура речи, — на самом деле давненько. Последний раз в те ещё времена, когда мнил, что могу что-то изменить в мире своим действием или бездействием. Вроде бы сейчас я снова так считаю (вот она — спираль познания, сознания и любого развития!), но пока что-то от моих действий никому и ничему ни холодно, ни жарко. Или мне это кажется? Дожил. Уже не могу разобраться, что мне кажется, а что происходит на самом деле. А всё почему? Потому что стабильности нет. И причины ускользают, оставляя одни следствия. Очень неприятные следствия.

Он вздохнул, ставя ноги поперёк крутого склона, спустился с пригорка к странному неподвижному морю фиолетового цвета и направился в сторону моста, хрустя подошвами по крупному зернистому песку.

Можно было появиться в Замке сразу, но в этом случае пропадало ощущение пути.

Ко всему должен быть свой путь, размышлял он, шагая по ровным, аккуратно пригнанным друг к другу плитам моста. Короткий ли длинный, трудный ли лёгкий, светлый ли тёмный, привычный ли незнакомый, но — путь. И его нужно пройти. Иначе откуда взяться радости достижения цели?

Трепач, усмехнулся он про себя. Признайся лучше, что тебе нечего сообщить Координатору, вот ты и оттягиваешь момент встречи. Путь какой-то придумал, базу подвёл философскую. Скажи ещё, что спешить тебе некуда, а пешком пройтись по местам, где давно не бывал, приятно.

Кстати, и скажу. Мне, и правда, приятно.

Сразу за воротами начинался сад.

Слегка покачивая из стороны в сторону хвостом, чтобы обозначить свои добрые намерения, из-за деревьев на главную садовую аллею вышла невероятно крупная, размером с пони, собака. Светло-серая, лохматая, с рыжими подпалинами и большой лобастой головой.

Это был очень странный пёс. Странность его заключалась в том, что никто (ни сам Древний, ни нынешний Координатор, ни Высшие) не знал, откуда и когда он здесь взялся. Было ясно, что это, скорее всего, и не собака вовсе, а некое существо, принявшее форму собаки, но… но это было и всё. Люди — всё тот же знаменитый отряд, — когда были тут в последний и единственный раз, дали ему кличку — Чарли, на которую тот стал охотно отзываться. И, кстати, как рассказывал нынешний Координатор, именно это странное существо, имеющее вид собаки и кличку Чарли, помогло ему разыскать всех погибших членов отряда после того, как взорвалась нуль-бомба и Воронка Реальностей была уничтожена.

— Привет, Чарли, — поздоровался Древний. — Как ты тут?

Собака вывалила на бок из пасти красный влажный язык, обнажив в добродушной ухмылке сахарные клыки.

— Вижу, что неплохо. Только жарковато, да? — Он ласково потрепал псину по голове и, не спеша, прошёл дальше, вдыхая сложную яркую смесь ароматов сада.

Когда-то, до того, как Замок был разрушен в ходе сражения с Воронкой Реальностей и сопутствующими ей феноменами, обычный человек или иное какое белковое существо, дышащее кислородом, свалилось бы здесь без сознания — воздух был напоен летучими веществами растительного происхождения, которые действовали на организм мгновенно: сначала усыпляли, а затем и вовсе убивали. Но после возрождения Замка новый Координатор, бывший во время описанных событий Распорядителем, принял решение отказаться от ядовитых для белковых существ растений. Может быть, потому, что в качестве защиты они выглядели смешным анахронизмом, но, скорее всего, из-за того, что сам нынешний Координатор был когда-то в незапамятные времена белковым и кислорододышащим существом и всегда помнил об этом.

Наверх, где его ожидал Координатор, Древний поднялся всё-таки в лифте. Понты понтами, а ноги ногами. Его физическое тело хоть и было практически бессмертным, но испытывало усталость так же, как и любое другое.

— Здравствуй. — Во всех трёх глазах Координатора (двух синих и одном алом, словно уголёк в костре) читалась утомлённость пополам с надеждой. — Проходи, садись, рассказывай.

— И ты будь здоров, Координатор. — Распорядитель плюхнулся в кресло, налил себе вина из стоящей на столе высокой узкогорлой бутылки, отхлебнул, удовлетворённо кивнул и буркнул: — Что рассказывать? А то ты не знаешь того же, что известно мне.

— Знаю, — вздохнул Координатор. — Но ты всё равно расскажи.

— Значит так. — Древний поставил недопитый бокал на стол и, переплетя пальцы, обхватил руками колено. — Отряд уже начал действовать. Они практически нейтрализовали Рой. Во всяком случае, в той точке, где каравос Раво проявили активность. Теперь, как я понимаю, должны заняться сварогами. Локальный конфликт уже почти перешел в общегалактическую войну на уничтожение. А причины, по которым ведущие и не только цивилизации галактики готовы уничтожить самих себя мне лично по-прежнему не известны.

— То есть, неведомый враг на нашу наживку в виде людского отряда не клюёт?

— Ну, во-первых, ещё рановато. Отряд только-только высунулся. А во-вторых, мы ведь только предполагаем, что эти люди обладают особой судьбой и могут притягивать к себе глобальные события. Да, наши предположения основаны на очень и очень весомых фактах. Но, согласись, это всего лишь предположение. Очень может быть, что всё не так.

— А как? — поинтересовался Координатор. — Случайность? Я слишком долго живу на свете, чтобы верить в подобные случайности. Впрочем, не будем спорить, не о чем пока. У тебя есть какие-то конкретные предложения?

— Есть.

— Давай их сюда.

— Надо попробовать прямое воздействие на ноосферы. Начать, к примеру, с той же Лируллы и посмотреть, что получится.

— Ты понимаешь, что предлагаешь? Это нарушение Равновесия…

— Задолбали уже этим пресловутым равновесием, если честно. А то, что сейчас происходит, не нарушение равновесия? Кому-то, значит, можно, а нам нельзя?

— Кому-то… — хмыкнул Координатор. — Можно подумать, ты знаешь этого «кого-то».

— Не знаю, — признался Древний. — Мало того, не имею ни малейших предположений, кто или что это может быть. Но причина должна быть, верно? Ничего не происходит без причин. Закон причинно-следственных связей никто ещё не отменял. Даже Ему — он поднял глаза к потолку, — вряд ли сие под силу.

— Ему-то как раз всё под силу, — вздохнул Координатор. — Другое дело, что я не вижу причины, зачем бы ему данный закон отменять. — Он усмехнулся. — Не вижу причины, зачем отменять причины. Кажется, я начинаю каламбурить. Это симптом.

— Симптом чего?

— Моей растерянности. Значит, говоришь, прямое воздействие?

— Да. Иного выхода в сложившейся ситуации я не вижу.

— Рискованно это. Ох, рискованно, Древний.

— А сидеть и наблюдать, как галактика гибнет, невесть от чего, не рискованно?

— Ну уж прям и гибнет…

— Гибнет, не обманывай себя. Ты и сам это чувствуешь. А боишься, потому что Координатором стал. Это, видимо, профессиональное.

— Ясное дело. С Распорядителя какой спрос? Весь спрос с Координатора.

— Брось, какой там может быть спрос…. Кто спросит, Он что ли? Не смеши. Он давно ничего ни с кого не спрашивает.

— Как же — не спрашивает… Прежнего-то Координатора убрал? Убрал.

— Ну, убрал. Но не так чтобы уж совсем. Отправил на заслуженный отдых, как говорится. Всего-навсего. Ты лучше представь, что с нами будет, если ведущие в галактике расы Низших погубят себя тем или иным способом. И сразу поймешь, стоит рисковать или нет.

— Да представил уже, представил. Ты прав, разумеется. Надо рискнуть. Но только очень аккуратно и осторожно.

— А я и не предлагаю крушить с плеча. Потихоньку, полегоньку, с расстановочкой…

Я поднял фотоаппарат и сделал несколько снимков.

Сочно-оранжевый сфероид нашего звездолёта с пасущимися у его подножия вездеходами «Гансом» и «Машей» на фоне крепостных стен Брашена выглядел довольно сюрреалистично.

А уж когда из «Ганса» вылезли двое: облаченный в полевую форму обер-лейтенанта вермахта, Хельмут Дитц, с тяжело покачивающемся на плече пистолетом-пулемётом MP-40 (как-никак без малого пять килограммов со снаряжённым магазином — не игрушка) и князь Дравен в кольчуге и с мечом на поясе, то картина и вовсе приобрела совершенно восхитительную абсурдность.

— Внимание, господа! — крикнул я им. — Пару кадров для истории, пожалуйста!

Дравен и Дитц повернулись в мою сторону (немец приосанился, айред замер, смешно вытаращив глаза), я трижды запечатлел их во всей красе под разными ракурсами, опустил фотоаппарат и подошёл ближе.

— Как вам наши живые машины, князь? «Ганс», «Маша» и Клёнья?

— Удивительно. Иногда мне кажется, что я сплю. Или валяюсь в горячечном бреду, и всё это мне чудится. Сейчас очнусь, и окажется, что ничего нет: ни вас, ни ваших чудесных машин и оружия, ни «термитов», ни их хозяев… А есть только Ржавая Смерть, и вымершая страна… — Он помотал головой и улыбнулся. — Глупости какие-то говорю, да?

— Отчего же, — сказал Дитц. — Всё нормально, князь. Со мной было нечто похожее. После ранения в Сталинграде, помню, эвакуировали меня в тыловой госпиталь, лежал я там и мне время от времени казалось, что всё это: чистые простыни, нормальная еда, медсёстры, — сон или бред. Очнусь сейчас, а вокруг опять сталинградский ад… — Обер-лейтенанта заметно передёрнуло.

— Что, так страшно было в Сталинграде? — спросил я из понятного любопытства.

— Кошмарно. Не знаю, кто как, а я именно в Сталинграде понял, что нам никогда не одолеть Россию. Невозможно победить тех, кто настолько умеет не дорожить собственной жизнью ради… Впрочем, ладно, не хочу вспоминать. Всё это дела давно минувших дней. Не знаю, как тебя, Мартин, а меня больше интересует настоящее. Что там у нас с отправкой домой, всё по плану?

— Да, завтра утром стартуем. Можно даже сегодня поздно вечером, но я думаю, что отправляться в дальний путь лучше с утра.

Два дня назад Клёнья уже смог долететь сюда, под стены Брашена, и я, Марта и Никита присоединились к гостям Вершинного князя Дравена Твёрдого. Эти два дня никому из нас скучать не пришлось. Нужно было не только проследить за выздоровлением звездолёта, но и разработать дальнейший план взаимодействий с айредами вообще и рашами в частности. Было совершенно ясно, что теперь, после той помощи, которую мы им оказали, оставлять их одних на растерзание тем же каравос Раво нельзя. Да, все атаки межзвёздных бандитов были отбиты, но гарантий, что они не вернутся, как только мы покинем Лекту, не мог дать никто.

Мало того.

По косвенным данным, большинство крупных городов и цивилизованных территорий Лекты были уже захвачены «термитами», а это значило, что просто так каравос Раво от планеты не отступятся — слишком лакомый кусок, и слишком велики шансы его проглотить. Несмотря на временные преграды и трудности в виде не слишком обширной, хоть и эффективной, военной помощи какой-то неизвестной расы отдельно взятому даже не народу, а городу (пусть и столице целой страны). Ерунда, вполне могли думать главари каравос Раво, не получилось сегодня — получится завтра. Подождём. И времени, и ресурсов, и позиционного преимущества у нас хватает.

К тому же и вопрос с сывороткой для дальнейшей борьбы со Ржавой Смертью оставался открытым. Её по-прежнему было бы неплохо произвести в Пирамиде и забросить на Лекту. Лучше, конечно, через тоннель Внезеркалья, который, как мы все очень надеялись, рано или поздно откроется. И хорошо бы не очень поздно. Потому что способ прививок молодого лекаря Йовена Столеды, несомненно, действенен, но сколько понадобится времени и жертв, прежде чем он распространится на всю Лекту? Страшно подумать. Очень может быть, что, если пустить дело на самотёк, некого уже будет и спасать-лечить. Особенно с учётом фактора каравос Раво.

В процессе решения и утряски всех этих вопросов не обошлось без сюрприза, который преподнесли киркхуркхи. Оказалось, что пока я мучительно размышлял о том, как защитить во время нашего отсутствия брашенцев, все девять киркхуркхов (погибшего во время отражения штурма десантника с почестями похоронили рядом с кладбищем брашенцев) во главе с их командиром Млайном приняли решение остаться на Лекте и даже договорились об этом с князем Дравеном.

— А что нам делать на Жемчужине, Мартин? — ответил мне вопросом на вопрос Млайн. — Сидеть на вашем чёртовом необитаемом острове посреди чёртова чужого океана, и ждать, когда откроется канал на Дрхену? Благодарим покорно. Здесь мы хотя бы при деле. И местное население к нам уже привыкло. Ну, почти. Оставьте только один экспресс-госпиталь с электрогенератором и кое-какими деталями, чтобы мы могли соорудить хороший и мощный помехопостановщик электоромагнитным сигналам любого рода. Ещё нам понадобятся, я думаю, заряды к парализаторам, плазменным ружьям и деструктору Влада, если решитесь нам его оставить, а больше ничего и не надо. Глядишь, пока до Пирамиды доберётесь, и сюда канал откроется, тогда и ещё кто-нибудь из наших, может быть, захочет сменить остров в океане на Лекту. Всё веселее. А потом, когда здесь всё более-менее образуется, мы и сами уйдём.

— Куда ж вы уйдёте, если на острове вам не нравится, а на Дрхену пока дороги нет? — осведомился Влад, присутствующий при этом разговоре.

— Так ведь в галактике сейчас везде проблемы, как я понимаю, — сказал Млайн. — А там, где проблемы, всегда пригодятся те, кто умеет стрелять.

— Ясно, — хмыкнул мой друг Борисов, хотя по его обескураженному лицу было заметно, что на самом деле он мало что понимает в мотивациях обыкновенного имперского десантника-киркхуркха. Впрочем, как и я сам.

— А вы, князь, что скажете? — спросил я напрямик у Дравена. — Готовы принять у себя вооружённых пришельцев? Не боитесь, что с ними потом большие проблемы возникнут?

— Не боюсь, — ответил Дравен. — Вернее, опасаюсь, но готов рискнуть. Остаться совсем без помощи на неопределённое время ещё страшнее.

— Мы могли бы дать вам те же парализаторы и заряды к ним, — задумчиво произнёс я. — И даже несколько плазменных ружей. Ну и пользоваться ими научить, соответственно.

— Нет уж, — усмехнулся Дравен. — Чтобы потом у меня из-за владения этим оружием все передрались и меня самого им же на тот свет и отправили? Я свой народ люблю, но и нисколько насчёт него не обольщаюсь. Дай хоть малую возможность, тут же оставят не только без штанов, но и без головы. А так, когда волшебное оружие находится в руках волшебных же существ (да, да, большинство рашей иначе киркхуркхов и не воспринимают), которые к тому же добровольно и безоговорочно, — при этих словах Дравен бросил внимательный взгляд на Млайна и краем рта усмехнулся, — подчиняются их Вершинному князю… Согласитесь, в этом случае мой авторитет только возрастает.

— Подчиняемся мы князю, подчиняемся, — ответил на мой невысказанный вопрос Млайн. — Если вы немного подумаете, то поймёте, что нам это выгодно.

И я им дал себя убедить.

А что мне ещё оставалось?

К тому же и Александр Велга с Хельмутом Дитцем, выслушав мои сомнения по данному поводу, дали один совет на двоих: забей. У нас, сказали они, и это казалось совершенно справедливым, забот полон рот и без киркхуркхов с айредами. Основные проблемы айредов решены? Решены. Ржавую Смерть они, считай, победили, молодцы, а защищать их от каравос Раво киркхуркхи сами вызвались. Чем плохо? Откуда ты знаешь, может, Дравен им что-то пообещал, о чём нам не говорит? Плевать. Наше дело теперь — вернуться живыми и невредимыми домой, а там видно будет.

Я совсем немного подумал и понял, что разведчики правы. Вернуться живыми и невредимыми домой было сейчас, действительно, важнее всего.

2

Шёл третий час полёта.

С высоты почти двенадцать километров океан — там, где в нём отражалось солнце, напоминал расплавленное серебро и слепил глаза.

«Хотя, откуда мне знать, как выглядит расплавленное серебро, — подумал Сергей Вешняк, — если я и нерасплавленное-то видел в своей жизни — раз-два и обчёлся? Где-то слышал, что-то похожее, вот и повторяю теперь. Или прочёл. Может быть, в какой-то из книжек, что были в библиотеке у Леонида Макаровича».

Он вспомнил последние пару месяцев жизни в племени и вздохнул.

Бог его знает… Может, и не стоило оставлять насиженное место, где их все любили и уважали и снова лезть, очертя голову, в неведомое? Вот взять, к примеру, его, сержанта Вешняка Сергея Федотовича. Ему двадцать девять лет. В этом возрасте у его отца, простого крестьянина Рязанской губернии, Федота Евграфовича Вешняка уже было четверо детей. А всего мать Сергея Дарья Семёновна родила восьмерых. Шестерых сыновей и двоих дочерей. Не все, правда, выжили. Самые младшие брат и сестрёнка умерли голодной зимой и весной тридцать третьего года, не хватило их малых силёнок дотянуть до лета, когда и крапива вырастает по оврагам, и в лесу какие-никакие грибы-ягоды появляются, и рыбу в речке поймать можно. Братику было пять лет, сестрёнке четыре. Погодки. И умерли один за другим, как и родились на свет. Сначала брат, а за ним и сестра. В январе и марте. А уже осенью, в конце сентября он, Сергей, ушёл по призыву в РККА. За два года дослужился до сержанта и, как младший командир, остался в армии ещё на год. Осенью тридцать шестого демобилизовался, вернулся в родное село, три года оттрубил в колхозе механизатором, а в тридцать девятом, когда началась Финская война, снова был призван в ряды. Воевал в 7-й армии на Карельском перешейке, получил ранение в бедро, чуть не истёк кровью, но санитары — низкий поклон им! — вытащили из-под пулемётного огня, доставили в санбат. Врачи вернули здоровье без потерь, но тут и война с финнами закончилась.

Вновь демобилизовался летом сорокового года, а уже через год опять встал под ружьё. Сначала, как опытный сержант-разведчик, учил зелёных новобранцев, с какого конца за винтовку берутся, но уже в декабре сорок первого попал на фронт и гнал немцев от Москвы. И затем продолжал честно воевать вплоть до начала июля сорок третьего года, когда его родной взвод разведки был украден могущественными сворогами прямо с передовой под Курском и переправлен на далёкую планету под названием Пейана.

А дальше начались приключения, которые и не снились, вероятно, ни одному жителю Земли. Или Земель? Он уже и сам запутался слегка, на скольких Землях и в каких временах этих Земель побывал.

С одной стороны интересно, спору нет. Оказалось, что мир устроен гораздо затейливей, чем можно было бы подумать, даже как следует похмелившись после трёхдневного загула. Но любая затейливость в конце концов утомляет. Наверное. Хочется стабильности, уверенности в завтрашнем дне. Семьи нормальной хочется, наконец, — жены верной и любимой, детей. Двадцать девять лет, как-никак! То есть, с чего начали думу думать, к тому же и пришли.

Возраст.

Годы, которые берут своё. Нет, он всё также вынослив и лёгок на подъём, как и десять лет назад. Пожалуй, даже сегодня он себе, девятнадцатилетнему, дал бы фору. Но вот эта бесконечная война… Будем честны перед собой. В какие бы чудесные невероятные миры и ситуации не заносила их отряд нелёгкая, в конечном счете, всегда приходилось стрелять.

И только стрельба решала всё.

Точная и беспощадная стрельба. Не для того, чтобы напугать, а для того, чтобы убить. Оно и понятно. Старый проверенный способ: нет человека — нет и проблемы, которую он создаёт. Быстро и удобно. Особенно, когда привык убивать и не видишь в этом ничего особенного, из ряда вон выходящего. На войне, как на войне, а война у нас не кончается никогда.

Стоп, тормознул он себя, тихо. Меньше пыли, как сказал бы Валерка Стихарь. Ты кто? Солдат. А солдату положено стрелять. И стрелять хорошо. Работа у него такая, вот и весь сказ. Надоело стрелять — меняй работу.

Вот.

Вот и ответ. Хочет он, рязанский крестьянин и солдат Вешняк Сергей Федотович, сменить работу? И, если хочет, то тут же возникает следующий вопрос. А что он умеет, кроме как растить хлеб и убивать людей? Получается, что ничего. А чему хотел бы научиться? Бог его знает. Для того чтобы чего-то хотеть, нужно иметь выбор. Но с выбором-то как раз и есть наибольшие трудности.

Взять Пирамиду эту. Какие умения здесь нужны, если всё необходимое появляется словно бы по волшебству? Ну, то есть, не по волшебству, ясное дело, просто техника такая… невиданная. И тем не менее. Пирамида кормит, лечит, учит — между прочим! — даёт любой инструмент, транспорт или оружие, готова исполнить всякую прихоть человека. Почти как тот дом отдыха на Лоне. С той лишь разницей, что здесь люди не отдыхают, а работают. Правда, странная у них работа какая-то. Не сразу и поймёшь, в чём она заключается и зачем, вообще, они ей занимаются. Хотя, на последний вопрос, наверное, ответ есть. Достаточно спросить себя, зачем он, Сергей Вешняк, не остался всё-таки жить-поживать и добра наживать в племени Леонида Макаровича (были такие мысли, были!), а снова взял автомат, закинул на плечи вещмешок и присоединился к своим боевым товарищам, чтобы понять, в чём этот ответ заключается.

Н-да…

Интересно, а чем занимался, к примеру, мой нынешний напарник Женя Аничкин до того, как стал тем, кем он стал здесь, в Пирамиде.

Он покосился на Аничкина.

Женька сидел в небрежной позе на месте пилота-водителя, нацепив на голову наушники и пальцами обеих рук легонько отстукивая на штурвале (машину вёл автопилот) ритм неслышной Сергею музыки. И хорошо, что неслышной. Потому как одному богу известно, как можно слушать подобные э… звуки и вообще называть их музыкой. Но на вкус и цвет, как говорится, товарища нет, а кому и кошачий мяв с петушиным ором — песня.

— Жень, — позвал он. — Женя!

— Что? — Аничкин выключил музыку и стащил с головы наушники. — Что ты сказал?

— Хм, пока ничего, — хмыкнул Вешняк. — Пока я только тебя позвал.

— Ага. Ну? Вот он я.

— Хочу спросить. Ты до войны… Тьфу, что это я в самом деле. Не до войны, конечно, а до того, как этим… стражником Реальности стал и сюда попал, в Пирамиду, чем занимался?

— А что?

— Ничего. Интересно. Я вот, например, до войны и отряда крестьянствовал.

— В колхозе?

— В нём, — вздохнул сержант. — Кулаки у нас в округе ещё в тридцать первом году все перевелись.

— Вывезли? — с явным интересом осведомился Женька.

— Ага. Сначала раскулачили, а потом вывезли.

— А ты батрачил на кулаков?

— Приходилось. Мой батя до середняка не дотягивал, беднотой считался, хоть и не самой голоштанной. Вот и приходилось кусок хлеба зарабатывать, спину гнуть на чужого дядю.

— И как оно?

— На себя, конечно, работать веселей, — вздохнул Вешняк.

— А в колхозе?

— И в колхозе не слишком сладко было. Говорю же, на себя лучше всего работать. Да только когда оно было, чтобы русский человек сам на себя работать мог? Один с сошкой, семеро с ложкой.

— Это верно, — теперь уже вздохнул Женька. — Нахлебников у нас всегда хватало, во все времена. Значит, не сладко, говоришь, в колхозе было? Погоди… — Аничкин завёл глаза к потолку кабины и пошевелил губами, что-то подсчитывая, — война в сорок первом началась… Тебе сколько лет тогда было?

— Двадцать шесть.

— Ага! Так ты же, получается, небось, самый голод помнишь? Ну, который в начале тридцатых был в стране?

— Помню.

— Расскажешь?

— Расскажу как-нибудь. У меня брат и сестрёнка маленькие как раз этот голод и не пережили. Но только ты сначала расскажи, а то — ишь! — я тебя спросил, а так вышло, что не заметил, как сам на твои вопросы отвечать стал.

— Профессия такая у меня, — засмеялся Аничкин. — Людям вопросы задавать. А потом ответы внимательно слушать. Была, то есть. До того, как сюда попал.

— Что ж это за профессия, интересно… Следак, что ли? Угро?

— Нет, — покачал головой Женька. — В газете я работал. Журналист.

— О! — в голосе Сергея послышались нотки неподдельного уважения. — Писатель, значит. Надо же.

— Не писатель. Журналист. Писатель книги пишет, а журналист — статьи в газеты и журналы. До писателя я так и не дорос.

— Всё равно, — убеждённо сказал Вешняк. — Я бы в жизни так не смог.

— Но ты ведь… грамотный? — осведомился Женька.

Сержант глянул на Аничкина, уловил на его лице выражение некоторого испуга и весело, от души, рассмеялся.

— Ты чего? — не понял Женька.

— Да так. Просто не ты первый думаешь, что, если я крестьянин родом из Рязанской губернии, то должен быть неграмотным. Советская власть, между прочим, с этим успешно борется. Что такое ликбез знаешь?

— Ликбез… ликбез… Ликвидация безграмотности?

— Молодец, помнишь. Грамотный я, грамотный. Читать, писать и считать умею. Не переживай. И в школе хорошо учился, и в армии потом доучивался.

— Да я и не переживаю вовсе, — сказал Аничкин. — С чего ты взял?

— Ладно, — махнул рукой Вешняк. — Забыли. — Он поглядел вниз. Машина слегка поменяла курс, солнце сместилось ближе к корме, и океан отливал теперь шёлком и сталью. — Долго нам ещё лететь?

— Скоро уже. — Женька бросил короткий взгляд на приборную доску и потянулся. — Полчаса где-то. Сейчас будем снижаться. Так что давай-ка мы с тобой пристегнёмся. И свяжемся с нашим дорогим пятиглазым то ли другом, то ли врагом Риймом Тууром. Как там они, ждут нас, нет…

— Давай, связывайся, — сказал Вешняк, поднимаясь с кресла. — А я пока в сортир загляну, чтобы потом по кустам не шариться. — Он откатил в сторону дверь кабины и скрылся за порогом.

Рийм Туур в двадцатый, наверное, раз попытался ослабить путы на руках и снова потерпел неудачу. Полную. Диверсионный курс и основы войсковой разведки входят в общую подготовку имперского десанта, и там как раз отводится несколько практических занятий на обретение навыков по связыванию «языка». Видимо, тот, кто вязал Рийма Туура, практические навыки усвоил как следует.

Переворот случился около двух часов назад, когда воздушный катер с дополнительным оборудованием для лагеря и кое-какими продуктами питания, ведомый человеком по имени Женя Аннич-Кин был уже в пути.

И, что хуже всего, никаких признаков того, что это может случиться, Рийм Туур не замечал. Ни вчера, ни позавчера, ни сегодня утром.

Не говоря уже о всех предыдущих днях и ночах на этом острове, куда остатки киркхуркхов перебросили после того, как попытка захвата Пирамиды провалилась. С большой кровью.

Да и как было заметить хоть что-то подобное, если все силы и время уходили на то, чтобы обустроиться на этой пусть и обильной, но совершенно чужой земле! Остров был велик, его густые леса переполняла разнообразная живность, среди которой попадалась и та, которая рассматривала киркхуркхов, как новый и весьма интересный во всех смыслах пищевой ресурс. А из оружия бывшему имперскому десанту были оставлены лишь ножи да полтора десятка охотничьих арбалетов с ограниченным запасом стрел.

Нет, ни малейших подозрений на то, что кто-то собирается изменить существующее статус-кво, не возникало у Рийма Туура.

Вплоть до того момента, когда к нему где-то через час после завтрака, подошли четверо десантников (трое мужчин и одна женщина) и завели, как поначалу казалось, мало значащий разговор.

Вот она, его ошибка. Их было четверо, а он один. То есть, эти четверо очень точно выбрали время и место. Все знали, что после завтрака Рийм Туур любит прогуляться к высокому утёсу за лагерем и полюбоваться оттуда на океан. В одиночестве.

Догулялся.

А ведь обязан был предположить, что не всем нравится его лидерство и хорошие отношения с хозяевами Пирамиды. Собственно, он и предполагал. Но не охрану же было заводить, в самом деле! Почему-то ему казалось, что после всего произошедшего — закончившейся полным разгромом ночной атаки на Пирамиду, термоядерной катастрофы на родной Дрхене, закрытия удивительного канала, по которому они попали в этот чужой далёкий мир — уже никто из оставшихся в живых десантников не захочет воевать. Ну хотя бы некоторое относительно продолжительное время. Дней пятьдесят, например. Или даже больше. И вот ведь что обидно: сам же плоть от плоти имперского десанта и так ошибиться…

Они подошли бесшумно и встали так, что дорога к лагерю оказалась полностью отрезана. За спиной обрыв с камнями и океанским прибоем внизу, а прямо перед ним четверо: три боевых товарища и одна боевая подруга.

— Чего вам? — спросил он, стараясь выглядеть небрежным.

— Поговорить надо, Рийм, — сказала боевая подруга, и он даже вспомнил, как её зовут — Глейн Сиин. Красивое имя. Да и сама… ничего. Есть на чём задержаться мужскому взгляду.

— Обязательно здесь? Пошли в лагерь, там и поговорим.

— В лагере не тот разговор, — с прямотой истинного имперского десантника заявила Глейн. — Там слишком много твоих прихвостней. Не дадут поговорить как следует.

— Так-так, — начал он догадываться о том, что произойдёт дальше. Захотелось оглянуться, но Рийм сдержался. — Бунт на корабле? Но вы ошиблись адресом, я не капитан.

— Формально — нет, а фактически — да. Ты ведёшь переговоры с людьми от нашего имени, и через тебя они доводят до нашего сведения то, что считают нужным довести.

— И что?

— А то, что мы хотим домой.

— Нашего дома нет, и вы это знаете.

— Мы? Мы не знаем. Мы знаем об этом только со слов людей. Сказать можно, что угодно.

— Для того чтобы увидеть своими глазами, надо вернуться. Но канал закрыт, и об этом вы знаете уже не со слов людей, сами там были.

— Верно. Но, может быть, люди его и закрыли? Они — хозяева Пирамиды. А все возможности Пирамиды нам неизвестны. Зато нам точно известно, что возможности эти сказочно велики.

— Мы ведь уже обсуждали это, — устало вздохнул он. — Любое действие обычно продиктовано хоть какой-то логикой. Зачем людям не отпускать нас домой?

— Затем, что их мало, а солдаты им нужны. Вот мы и есть эти солдаты. Обученные, на всё готовые ради призрачной возможности вернуться к своим, на родину. Только свистни.

— По-моему, Глейн, ты бред какой-то несёшь, — хмыкнул Рийм. — Уж извини за резкость. Использовать нас в качестве солдат — значит дать нам оружие. На такой риск они не пойдут.

— Они уже на это пошли. Где сейчас отделение Млайна?

— Это совсем другое…

— Это то же самое, — прервала его Глейн. — Хватит спорить, Рийм. Скажи лучше, ты с нами или как? Учти, что нас поддерживает, как минимум, половина десантников.

— Я так и не понял, чего конкретно вы хотите добиться. Хотя подождите, попробую догадаться. Захватить воздушный катер вместе с теми людьми, которые на нём прилетят. Затем, угрожая смертью заложникам, начать диктовать свои условия. Верно?

— Верно. И ты нам в этом поможешь. Люди тебе доверяют.

— А если не помогу?

— Тогда придётся обойтись без тебя. Во всех смыслах. Понимаешь, о чём я? — она сделала движение рукой, словно проводила ножом по горлу. — Извини, но другого выхода у нас нет.

Он согласился помочь. Даже играть это согласие особо не пришлось. Согласился, а по возвращению в лагерь сделал попытку обезвредить Глейн Сиин и троих её подпевал-телохранителей. В конце концов, он был уверен, что отнюдь не половина киркхуркхов готова участвовать в авантюре этой лихой четвёрки. Но оказалось, что и здесь он ошибся…

Рийм Туур снова напряг и расслабил мышцы рук. Нет, бесполезно. Интересно, как они собираются захватить катер? Вряд ли человек Женя Аннич-Кин такой дурак, что летит сюда один, без всякой охраны и оружия. То есть, не то, что вряд ли, а невозможно это. А у бунтовщиков что? Ничего, кроме решительности и упования на помощь Небесной Глуби. Которая, как хорошо известно, чаще помогает тем, кто и без неё бы прекрасно справился.

Полог из лёгкой непромокаемой ткани, занавешивающий вход, откинули в сторону, и в палатку, пригнувшись, шагнула Глейн Сиин в сопровождении двоих здоровенных десантников — уже не тех, что сопровождали её утром.

Правильно, невесело усмехнулся про себя Рийм Туур, те трое по сути не охрана, а соратники. Осуществляют, небось, сейчас пропаганду и агитацию. Как умеют. Небесная Глубь, всегда знал, что сёстры и братья-десантники особыми умственными способностями не отличаются. Но чтоб настолько…

Глейн подошла чуть не вплотную и присела перед ним на корточки.

— Брось артачиться, Рийм, — сказала она нежным голосом. — Ведь убьём же. Оно тебе надо? Связь с катером через пять минут. Тебе всего-то и нужно сказать, что площадка для посадки готова, всё в порядке, и мы их ждём. А потом встретить, конечно. Вместе со мной. Ну? Решай. Людей мы убивать не станем, обещаю, они нужны нам живыми. А вот тебя, если что, прирежем, даже и не сомневайся. Будет больно.

С этими словами Глейн Сиин вытащила из висящих на поясе ножен остро отточенный десантный нож, приставила его к щеке Рийма Туура и быстрым движением сделала неглубокий надрез.

Он вздрогнул, но не издал ни звука, ощущая, как теплая струйка крови побежала вниз, к шее…

Глейн отняла нож от щеки и медленно слизнула с лезвия кровь, не отрывая всех пяти своих глаз от глаз Рийма Туура. И по этому, слегка отстранённому, совершенно равнодушному взгляду, он понял, что, пожалуй, девушка не блефует и обещание своё исполнит.

Однако с Женькой связались раньше, чем он с островом. Не успел он взять микрофон, как в динамике что-то прошуршало, и голос Ани Малышевой, этой молодой рыжеволосой жены гиганта Михаила Малышева и матери прелестной девчушки по имени Лиза, произнёс:

— Орёл, это Пирамида, ответьте, приём. Орёл, это Пирамида, ответьте, приём.

— Это Орёл, — сообщил он и сам поморщился — таким напыщенным и глупым показался ему позывной. — Аничкин на связи. Слушаю тебя, Ань. Приём.

— Важное сообщение. Только что открылся канал на Дрхену. Повторяю. По полученной с «доски объявлений» информации, минуту назад открылся канал Внезеркалья на планету киркхуркхов Дрхену. Можешь сообщить эту радостную весть своим островитянам. Приём.

— Охренеть. Это точно, Ань, ты не ошиблась? Информацию с «доски объявлений» по-разному трактовать можно. Приём.

— Не ошиблась. Я довела до сведения Маши Князь и Оли Ефремовой, а затем мы ещё раз проанализировали данные с помощью Цили Марковны. Канал открыт. Можно уходить с прототипа, что расположен вверх по реке, ну, ты знаешь, конечно. Или прямо отсюда, из Пирамиды, с уровня киркхуркхов. Но мы не знаем, долго ли он будет оставаться открытым. Приём.

— Я понял. Спасибо, это и впрямь чертовски важные сведения. Сейчас поставлю наших пятиглазых друзей в известность. Думаю, они обрадуются. Что-то мне подсказывает, что здесь им не слишком… весело. Приём.

— Хорошо. Держите нас в курсе. И осторожней там. До связи.

— До связи.

Женька опустил микрофон и задумался. Полученные сведения требовали некоторого, пусть и короткого, но осмысления. Затем вздохнул, настроился на нужную волну и отчётливо произнёс:

— Катер вызывает остров. Катер вызывает остров. На связи Женя Аничкин. Рийм, ответь. Приём…

3

— Может, всё-таки сначала забросите меня домой? Обещаю самый душевный и великолепный приём. Не пожалеете. — Карсс Оргом глотнул чаю и поставил на стол чашку. — И Стана будет рада. Мы с ней часто вас вспоминали.

Карсс, Александр Велга, Мартин Станкевич, Хельмут Дитц, Влад Борисов и все остальные (за исключением Никиты Веденеева и Марты Явной, которые остались ночевать в звездолёте) заканчивали в княжеской трапезной завтрак.

Старт Клёньи был назначен через два часа.

Мартин посмотрел сначала на Велгу, а затем на Дитца.

Дитц вздохнул:

— Извини, Карсс. Мы бы и рады, но никак не выходит. Кончай торговаться, ага? Вчера же обо всём договорились. До тебя две недели лёту, полгалактики пересечь надо. Прекрасно домой попадёшь из Пирамиды через канал Внезеркалья. Быстрее и удобнее. Для всех. Вон и Мартин тебе обещает. Верно, Мартин?

— Никаких проблем, — подтвердил Станкевич. — Секунда дела.

— То-то я вижу, как вы через эти каналы по всей галактике разгуливаете, — усмехнулся Карсс. — Сегодня здесь, завтра там.

— Брось, Карсс, — посоветовал Велга. — Ну чего ты в самом деле? Сказали же тебе ясно и понятно — окажешься дома раньше на неделю, как минимум. Это абсолютно безопасно, поверь. Мы пробовали. Что с тобой, чем ты недоволен?

— Не нравится мне это, — вздохнул Карсс и постучал пальцем по левой стороне груди. — Вот здесь не нравится. Каналы какие-то телепортационные совершенно не понятные. То ли дело старое доброе гиперпространство… Впрочем, ладно, не обращайте внимания. Это я так, брюзжу. Наверное, старею. Конечно, делаем, как решили. Эх, жаль нельзя по дальней связи сообщение жене отправить. Мол, жив-здоров, скоро ждите. — Он посмотрел на Мартина. — Ведь нельзя?

— Увы. Отправить-то можно, но там, у вас, ничего не поймут и даже, скорее всего вообще его не примут. Слишком разные системы кодировки и приёма-передачи. Никита же объяснял.

— Да, — снова вздохнул Карсс и грустно улыбнулся. — Но я на всякий случай решил уточнить.

Посмотреть на старт и помахать на прощанье руками высыпал на городские стены почти весь город. То есть, всего-навсего около пяти сотен айредов. А князь Дравен Твёрдый с четырьмя десятками дружинников и приближённых счёл своим долгом проводить гостей до самого звездолёта.

— Я уже сбился со счёта, — шепнул Хельмут Дитц Велге.

— Со счёта чего? — не понял Александр.

— Таких вот расставаний. — Дитц показал глазами на князя Дравена, который поодаль что-то с улыбкой говорил Владу Борисову. — Мы приходим, кого-то побеждаем, кому-то помогаем и уходим. Хозяева прощаются, благодарят, говорят, что будут ждать. Но мы никогда не возвращаемся. Ты заметил?

— А ты хотел бы уже куда-то вернуться?

— Пока нет, — чуть подумав, решил Хельмут. — Мы только начали новый поход. Но не исключено, что когда-нибудь захочу.

— По-моему, ты лукавишь, — сказал Велга. — Мы уже никуда и никогда не захотим вернуться. Потому что возвращаться нам некуда. Так и будем вечно идти вперёд. С боями.

— Надеюсь, ты шутишь, — сказал Дитц.

— Ха-ха, — сказал Александр. — Угадай.

— Ну тебя к чёрту!

— А ты не провоцируй.

Подошёл князь Дравен.

Ради такого случая — проводов дорогих гостей — на нём красовался роскошный алый, расшитый золотом, плащ поверх лёгкой, сияющей на солнце кольчуги. На сгибе левого локтя князь держал островерхий шлем, украшенный драгоценными каменьями и роскошным конским хвостом.

Велга не был знатоком русской и мировой истории и не держал в руках за свою жизнь ни единой книги в жанре славянской фэнтези (вообще, единственным историческим романом о временах средневековья, который он прочёл, был «Чингиз-хан» Василия Яна), но ему показалось, что так или примерно так, наверное, мог бы выглядеть какой-нибудь Юрий Долгорукий или Александр Невский, принимая или провожая знатных гостей или послов из других государств.

— Не знаю, как вас и благодарить, — промолвил Дравен. — Вы спасли и меня, и мой народ.

— Бросьте, князь, — улыбнулся Дитц. — Не стоит благодарности. Мы всего лишь делали свое дело.

— И тем не менее, — князь огляделся и поднял руку. — Внимание, друзья! Хочу преподнести вам подарки от благодарных брашенцев и себя лично. Я долго вчера думал над тем, что вам подарить. И решил, что лучший подарок храбрым воинам — это, конечно, оружие. Да, ваше оружие сильнее нашего. Но и меч, выкованный брашенскими оружейниками-кузнецами, чего-то стоит в бою. Что могут подтвердить все, кто держал его в руках.

— Это правда, я подтверждаю, — сказал Влад Борисов так, что услышали все.

Дравен подал знак.

Строй дружинников расступился, из него вышли двенадцать воинов. У десятерых из них на поясе висел в прочных кожаных ножнах второй, похожий, как уже однажды заметил Влад Борисов, на скифский акинак, меч. И ещё у двоих — изящные сабли, с поблёскивающими в рукоятях драгоценными камнями разного цвета (зелёным и синим), но примерно одинаковой величины.

Воины по одному подходили к своему князю, отстёгивали от пояса меч, передавали Дравену.

И тот со словами благодарности вручал оружие по очереди Владу Борисову, Мартину Станкевичу, Никите Веденееву, Свему Одиночке, Хельмуту Дитцу, Александру Велге, Рудольфу Майеру, Михаилу Малышеву, Курту Шнайдеру и Валерию Стихарю.

Меч достался и Карссу.

Высокопоставленный сварог попытался было отказаться от подарка, уверяя, что никакого отношения к защите Брашена не имеет и даже в некотором роде причастен к нанесению городу прямого материального ущерба, но услышан не был.

— Будем считать это залогом дружбы между нашими народами, — сказал Дравен, и Карсс не нашёлся, что возразить.

Сабли же Вершинный князь преподнёс Марте Явной и фее Нэле.

Марта приняла дар — ей досталась сабля с синим камнем — сапфиром, как выяснилось позже, — ограничившись кратким: «Благодарю, князь, это большая честь для меня».

Нэла же взяла саблю с изумрудом, а затем в нарушение всех мыслимых правил этикета поманила Дравена к себе пальцем, и, когда тот сделал к ней шаг, с минуту что-то шептала князю на ухо, держа рядом транслятор для перевода. После чего Вершинный князь отступил от феи на шаг, прижал обе руки к груди напротив двух своих сердец и с молчаливой благодарностью наклонил голову.

— Что ты ему сказала? — уже в звездолёте не выдержал Валерка Стихарь. — У него ж чуть глаза на лоб не вылезли от изумления! А я далеко стоял, не расслышал.

— Много будешь знать, Валерочка, скоро состаришься, — сказала Нэла. — Это мой секрет.

— Ой, Нэла, я тебя умоляю! — воскликнул Стихарь. — Какие могут быть секреты у старых друзей? Я ж умру от любопытства, клянусь мамой!

— Да ничего особенного я ему не сказала, успокойся. Просто, пока вы после победы и пира два дня наслаждались гостеприимством князя и приходили в себя, я провела небольшую разъяснительную работу с местными феями, домовыми, русалками, нявками и другими представителями скрытого народца. Попросила, чтобы помогли они рашам в трудную годину, насколько это возможно. Потому что без основного народа и скрытого народца не бывает. Так уж устроен мир. Да они и сами это понимают, как оказалось. Но напомнить не мешало. А то, что князь удивился, так это естественно. Ты ведь тоже удивился, когда узнал, кто я на самом деле, верно?

— Понял, — сказал Валерка. — Спасибо, Нэлочка. Вопросов больше не имею.

— Подождите, — теперь пришла очередь изумляться Владу Борисову, который услышал краем уха ответ Нэлы Стихарю. — Вы что же, хотите сказать, что и на Земле, и здесь, на Лекте, и на Жемчужине, и вообще на всех планетах, где есть разумная жизнь, обитают эти… существа? Феи, лешие, эльфы, гоблины или кто там ещё? Очень бы хотелось знать….

Но закончить вопрос и получить ответ ему не дал Мартин Станкевич.

— Влад, давай потом, а? Я понимаю твою страшную заинтересованность, сам обалдел, когда узнал, что Нэла — настоящая фея, но сейчас не время, мы стартуем по графику через пять минут. Поэтому слушайте приказ: всем занять свои места и пристегнуться. Отсчёт пошёл.

Старт и выход на орбиту прошли в штатном режиме.

Были серьёзные опасения, что сразу по выходу в открытый космос их будут поджидать сильно обиженные последней встречей каравос Раво, и снова придётся драться, но этого не случилось. Видимо, получив чувствительный отпор (дважды: в космосе и на земле), любители не слишком трудной наживы не захотели рисковать вторично и оставили живой звездолёт в покое.

Вообще, каравос Раво чуть не оказались для людей Земли, одного первобытного охотника с планеты Жемчужина, феи и сварога поводом для серьёзного спора. В том смысле, что наличие этих межзвёздных бандитов в окрестностях планеты Лекты и явная их нацеленность на данный планеты грабёж и разорение определённым образом волновали Мартина Станкевича, Влада Борисова и, частично, Марту с Никитой.

Все же остальные, в общем и целом, не испытывали по данному поводу никаких особых эмоций, полагая, что галактика велика, серьёзных проблем в ней хватает и если переживать сердцем о каждой, то можно просто-напросто сердце надорвать. А оно нам надо? Даже при наличии Пирамиды, которая способна излечить всякую болезнь и исправить любой функциональный сбой организма.

То есть спор-то как таковой, всё же случился — почему бы и не поспорить, в конце концов, если больше особо нечем заняться, — но до серьёзных разногласий, слава богу, дело не дошло, и всё закончилось распитием мировой в виде двух (в том смысле, что с двух всё началось) бутылок коньяка, каковые вместе с остальными десятью, а также ящиком водки и двумя ящиками вина (херес и белое рейнское) странным образом обнаружились в малом трюме. Странным, потому что так и осталось невыясненным, кто, когда и — главное — зачем их туда погрузил.

Случился вышеупомянутый спор и последующая за ним внезапная и абсолютно неуставная пьянка на борту вечером четвёртого дня полёта, после ужина, когда все уже порядком одурели от безделья и оглушающего безмолвия гиперпространства за бортом.

Термин «оглушающее безмолвие» придумала Марта ещё по дороге на Лекту, и он прижился.

— Понимаете, — объясняла она, — когда я смотрю на мириады звёзд в обычном космическом пространстве, меня завораживает их красота, и я вроде как забываю о том, что здесь тоже нет и не может быть звуков. Их нет, но они как будто есть. Звёзды словно разговаривают друг с другом и с нами. Без слов, но разговаривают. Но в гиперпространстве… Его безмолвие не просто оглушает. Оно глушит. Чувства, мысли, запахи… всё. Мне кажется, если достаточно долго пробыть в гиперпространстве, можно и того… умом тронуться.

— Ну, умом тронуться можно, наверное, при определённых обстоятельствах, где угодно, — резонно заметил на это Мартин. — Особенно, если какой-то ум изначально к этому склонен. Но ты права. Есть в гиперпространстве что-то такое… нечеловеческое. В том смысле, что обжитой обычный космос я могу себе представить. А вот обжитое гиперпространство — нет.

Спор же о каравос Раво начался с того, что Руди Майер высказал своё недоумение по поводу того, каким образом несколько, пусть и очень больших, под завязку набитых десантниками-«термитами», кораблей этой расы способны завевать целую планету. Даже при наличии того же плазменного или лазерного оружия.

— Ну, страну, пусть даже не самую маленькую, вроде той же Франции, это я ещё понимаю, — высказал своё мнение пулемётчик. — Но планету… Это же миллионы и миллионы квадратных километров площади! Тут и наш славный вермахт захлебнулся бы, не то, что какие-то бандиты. Хоть и трижды межзвёздные.

— А зачем им завоёвывать всю планету? — спросил Влад. — Достаточно захватить основные экономические, промышленные и культурные центры. То есть крупные города. Сколько таких на Лекте? Три-четыре десятка, не больше. Средневековый мир, одно слово. Там и конгломерат государств, отдалённо напоминающий нашу Европу начала второго тысячелетия от Рождества Христова только-только начал складываться. Не следует также забывать, что планета охвачена пандемией Ржавой Смерти. Это раши почти с ней справились. А остальные народы Лекты? Как мёрли десятками и сотнями тысяч, так и продолжают умирать. Приходи и владей. Какие проблемы?

— Всё равно, — упрямо наклонил голову Майер. — Мы, вон, Россию проглотить не смогли. А тут целая планета. Пусть даже технически отсталая и вся из себя со смертельно больным населением.

Соображения, которые были затем высказаны участниками дискуссии, сводились, в общем и целом, к следующим пунктам:

а) Известна ли Руди, а также большинству здесь присутствующих история завоевания белым человеком североамериканского континента? А заодно южноамериканского и Сибири? Хотя бы в общих чертах? Которая история наглядно доказывает: превосходство в оружии и упорство завоевателей играют решающую роль. Стрела и против свинцовой пули не имеет шансов, а уж о заряде плазмы и говорить нечего.

б) На покорение этих континентов, а заодно и Сибири потребовались десятилетия и даже столетия. Здесь же речь о месяцах. Возможно, годах.

в) При чём здесь Россия?

г) Не знаем мы тактики и стратегии каравос Раво и знать не можем. То, как они действовали сотни и сотни тысяч лет назад, ни о чём ещё не говорит. Сейчас у них могут быть иные цели. Например, захватить планету, полностью уничтожить население и просто на ней жить, как на своей собственной. А что? Тем более, пандемия очень этому способствует. Для того, чтобы перебить несколько миллионов айредов, разобщённых, ослабленных болезнью и плохо вооружённых, много сил и времени не нужно. Приходи и владей, как уже и было сказано.

д) В чем проблема, вообще? Мы этих каравос Раво под стенами Брашена одну половину сожгли, а вторую догнать не смогли, — так они драпали. Так что девяти наших бравых киркхуркхов с тем оружием, что мы им оставили, за глаза хватит, чтобы Брашен оборонить, ежели что. А потом мы им ещё несколько десятков пришлём. Или даже сотню.

е) Вот интересно, а как так получилось, что могущественные свароги торчали на Лекте хрен знает сколько времени и проглядели эту самую пандемию?

ж) У сварогов свои проблемы. Да такие, что врагу не пожелаешь.

з) Всё равно не понял. При чём здесь Россия-то?

— Хватит, — в какой-то момент, когда голоса явно начали повышаться и в них зазвучали горячие нотки, негромко, но так, что все услышали, сказал Хельмут Дитц. — Недостойно солдат языком трепать попусту. Да ещё и насухую. Давайте лучше выпьем. Предлагаю коньяк. По маленькой. А? Мартин, ты капитан, за тобой последнее слово.

— Пьянство на борту? — задумчиво поскрёб подбородок Мартин.

— Ну, уж прямо и пьянство, — подмигнул Дитц. — Говорю же, по маленькой.

— В крайнем случае — по две, — заверил Велга. — И вахтенному не наливать.

— Вот так всегда, — вздохнул Никита. — Как что интересное, так сразу я вахтенный. Судьба у меня такая, что ли?

— Мы тебе нальём, как только сменишься, — пообещала Марта. — Кстати, я тебя через, — она глянула на часы, — семь часов и меняю. Так что мне тоже особенно не разгуляться.

— Эй, — сказал Мартин, — я вообще-то еще ничего не решил.

— Так решай, — попросил Велга.

И широко улыбнулся.

Через десять минут на столе красовались две бутылки очень хорошего французского коньяка по имени «Мартель», тонкими ломтиками был нарезан сыр и лимон, и пулемётчик Руди Майер, на манер официанта шутливо перебросив через левую руку полотенце, разлил всем по первой.

4

— Женя, можешь повторить то, что ты только что сообщил? — попросил Рийм Туур. — Личная просьба. А то есть тут некоторые, кто никак этому счастью поверить не может. Думают, вдруг их слух подводит или ты обманываешь. Сейчас, погоди, я ретранслятор на полную громкость выведу… Ага, всё. Давай.

— А на хрена мне вас обманывать? — удивился Аничкин. — Ну ладно, слушай ещё раз, у меня язык не отвалится. И ты, и все остальные, кто там рядом. Только что получено сообщение из Пирамиды. Канал, по которому вы сюда попали, снова открыт. Повторяю: канал, по которому вы попали сюда, снова открыт. Так что те, кто хочет вернуться домой, могут собираться. Неизвестно, сколько времени он будет в таком состоянии. Может, завтра возьмёт и опять захлопнется, мы не знаем.

— То есть, тех, кто будет готов, ты прямо сейчас можешь загрузить в катер и отвезти в Пирамиду?

— Ещё чего, в Пирамиду! Обойдётесь. Туда, откуда вы явились, и доставлю. Потом активируем выход и прости-прощай. Приятно было познакомиться, как говорится, скатертью дорога, пишите письма.

— Как это — скатертью дорога? — не понял Рийм.

— Это когда дорога такая ровная, гладкая и чистая, как скатерть на столе, — пояснил Женька. — Вы на Дрхене вашей за столами едите?

— Ну.

— А чистой материей столы застилаете? Скатерть называется.

— Женя, я знаю, что такое скатерть, прекращай. Я просто стараюсь понять это выражение — «скатертью дорога» — оно издевательское или, наоборот, вполне себе дружелюбное?

— А это уж, как кому покажется, — ухмыльнулся Женька. — Слушай, Рийм, хватит болтать, я уже на снижение пошёл, некогда мне с тобой. Давайте там принимайте решение и ждите. Минут через двадцать буду. И учтите: режим прежний, никаких самовольных выходок. А то знаю я вас, лихих десантников. Сожгу всякого, кто без разрешения приблизится к катеру. Это понятно?

— Абсолютно.

— Очень хорошо. Тогда до скорой и радостной встречи.

До конца вахты оставалось два часа.

Аня как раз покормила Лизку и та, как обычно после еды, спокойно уснула, когда в машинный зал вошёл ефрейтор Карл Хейниц и смущённо затоптался на пороге.

Глядя на него, Аня всегда испытывала странное чувство несоответствия видимого облика и реального содержания. Проще говоря, не могла она никак представить себе этого на вид застенчивого и очень воспитанного юношу в мундире с закатанными рукавами, шагающего в цепи по украинскому полю где-нибудь в июле сорок первого года и от живота поливающего свинцом едва отрытые неглубокие окопы, в которых скорчились в предчувствии близкой гибели красноармейцы с одной винтовкой на двоих и последним магазином патронов…

С самого начала их знакомства она понимала, что данный образ, конечно же, навеян какими-то старыми киношными и литературными штампами, которые она невольно впитала к своим восемнадцати годам. И тем не менее. Аня даже как-то набралась смелости и прямо спросила Карла, ходил ли он в пехотные атаки на Восточном фронте. На что, помнится, веснушчатый ефрейтор окинул её слегка удивлённым взглядом и показал на свою грудь, где красовался «Знак отличия участника пехотных штурмовых атак» — венок из дубовых листьев с имперским орлом наверху, держащим в когтях свастику, и винтовкой Маузер К98 с примкнутым штыком, наискось венок пересекающую.

— И что это значит? — спросила она тогда. — Я не сильна в ваших наградах и знаках отличия.

— Это значит, — пояснил Хельмут Дитц, который оказался рядом и услышал разговор, — что наш Карл неоднократно участвовал в пехотных штурмовых атаках и проявил в них мужество и храбрость. У меня, кстати, тоже есть такой знак. Но Карл скромен от природы, и потому вряд ли что-то тебе об этом расскажет. К тому же ты русская… А почему ты спрашиваешь?

Аня рассказала, чем, помнится, в конец засмущала бедного ефрейтора.

— Это ерунда, милая Аня, — пренебрежительно махнул рукой Дитц. — Можешь мне поверить. Истинная сущность солдата проявляется только в бою. Ну и в опрятном внешнем виде, разумеется. Солдат-неряха не бывает храбрым.

Он подумал, о чём-то вспомнил и добавил:

— За редчайшими исключениями.

Позже Аня поняла, что белобрысый саксонец, обер-лейтенант Хельмут Дитц был прав. Скромняга Хейниц оказался умелым, храбрым, а когда нужно, и безжалостным солдатом.

— Привет, Карл! — махнула Аня рукой. — Заходи, чего встал на пороге?!

Ефрейтор прошёл, сел рядышком в выросшее из пола ему навстречу кресло, улыбнулся.

— Скучаешь? — осведомилась Аня.

— Здесь трудно заскучать. Столько всего интересного. Как твоя вахта?

Она рассказала об открытии канала на Дрхену.

— Значит, киркхуркхи эти нас покинут?

— Кто ж их знает, наверное.

— Как это — наверное? Что по этому поводу говорит Маша?

— Маша говорит, что решать будет Мартин. Он командор. То есть, в том смысле, что делать с теми, кто выразит желание остаться здесь. Но вообще-то киркхуркхи, якобы, давно хотели убраться домой. Не смотря на то, что у них там, вроде бы, полный ядерный Армагеддон.

— Да, это было бы удобнее всего. Как вы, русские, говорите… Пропал из глаз — ушёл из сердца?

— Почти, — засмеялась Аня. — С глаз долой — из сердца вон. Но в данном случае, по-моему, эта пословица не совсем подходит. Разве киркхуркхи в нашем сердце?

— В нашем вряд ли, а вот Мартин и его люди к ним как минимум привыкли, а как максимум даже прониклись некой симпатией.

— Ты думаешь? Странно, они же, вроде, враги…

— Мы с вами, русскими, тоже были врагами. А что теперь? Впрочем, ладно, не в этом дело. Я собственно чего зашёл… Скажи, ты этого нашего хранителя Пирамиды не видела сегодня?

— Оскара, что ли?

— Ну да, — подтвердил Хейниц. — А разве есть кто-то ещё?

— Ну… не знаю. Вон Локоток, например, — Аня кивнула на человечка-трансформера, словно мальчишка забор, оседлавшего край Лизиной коляски. — Он тоже хранитель Пирамиды, насколько я понимаю.

Карл посмотрел на Локотка.

— Эй, — позвал ефрейтор негромко.

Человечек повернул на голос безглазое и безгубое лицо.

— Где Оскар, не знаешь?

Локоток оторвал правую руку от края коляски и указал пальцем в пол.

— Вот так, — прокомментировала Аня. — Наш Оскар где-то внизу. А зачем он тебе?

— Да так, — сказал Хейниц. — Хотел кое о чём его расспросить. Отчего-то мне казалось, что он чаще всего здесь торчит, в машинном зале.

— Вроде бы да, обычно. Но сегодня его тут не было. А чего мучиться? Спроси у Цили Марковны.

— Да не получается у меня, Ань, — вздохнув, признался Карл. — Наверное, что-то не так делаю. Это ты, дитя нашего будущего, с компьютерами всякими легко обращаешься, потому что чуть не с рождения к ним привыкла. А мне они загадкой какой-то кажутся. Умом-то я, вроде, понимаю, как это всё устроено, но вот полностью осознать и научиться обращаться с ними легко и непринуждённо не могу. Да и когда бы я научился, интересно? Нам последний год всё больше стрелять приходилось, а не за компьютерами сидеть. Сама знаешь.

— Извини, — сказала Аня, — я не подумала. И забыла.

— Что ты забыла?

— Что для тех, кто умеет обращаться с компьютером, данное умение кажется само собой разумеющимся. Ну, вроде как умение читать или считать. Забывают люди, что и читать, и писать, и с компьютером обращаться их тоже когда-то учили.

— По-моему, это глупо, — подумав, заметил Карл.

— Конечно, глупо, — согласилась Аня. — Глупо и кичливо. Но есть такая фишка. То есть, была в моё время. Особенно у тех, кто занимался компьютерами профессионально. Любили некоторые из них глянуть свысока и продемонстрировать своё, якобы, превосходство. Ладно, давай вместе попробуем спросить, ага? Заодно и поучишься, как это делается. Ты ж очень способный, я знаю, на лету схватываешь…

Однако узнать у Цили Марковны, где в данный момент находится Оскар, не получилось и у Ани. На заданный разными способами один и тот же вопрос и ответ был один и тот же: «Сведениями данного характера не располагаю. Извините».

— Очень странно, — пришла к выводу Аня после четверти часа безуспешных попыток. — Тебе не кажется?

— Кажется, — сказал Хейниц. — Поэтому я к тебе и пришёл. Думал, это у меня не получается правильно спросить, не умею. — Он усмехнулся и подмигнул Ане. — Оказывается, не у меня одного, а?

— Погоди, — нахмурилась Аня. — Не подкалывай. Это и правда очень странно. Ведь Циля Марковна, по идее, должна знать обо всём, что происходит в Пирамиде, так?

— Мне так казалось. У неё же всюду датчики и сенсоры. И не простые, а буквально на молекулярном уровне встроенные и функционирующие полностью в автоматическом режиме.

— Да… А ты у Маши Князь спрашивал? Или у Оли Ефремовой? Они всё-таки здесь дольше нас.

— Нет, сразу к тебе пошёл.

— Почему? — удивилась Аня.

— Потому что обе спят, — сообщил Карл. — Я не стал будить, неудобно.

Аня посмотрела на часы.

— Ясно, — сказала она. — Маше меня через сорок минут уже менять. По графику. Вот и спросим.

Атмосферный катер, способный без особых трудностей вместить и доставить в любую точку планеты семьдесят пять человек (или киркхуркхов) с кучей снаряжения, опустился на траву легко и бесшумно, словно кленовый лист, слетевший с дерева тихим ясным днём середины октября где-нибудь в Подмосковье.

Отличная всё-таки машина, подумал Женька и выключил двигатель. Собственно, плохих машин, механизмов или, скажем так, артефактов любого рода я в Пирамиде не встречал. Всё сделано на высочайшем уровне. Такое впечатление, что неведомые нам прежние хозяева Пирамиды достигли своего рода идеала в техническом развитии. Дальше, что называется, небеса одни. И представить невозможно. Потому как уже не человеком нужно быть, чтобы такое представить, а каким-то высшим существом. Или нет? Вон лейтенант этот… как его… Велга что-то рассказывал о встрече их отряда с какими-то Высшими. Но я так до конца и не понял, отличаются они чем-то от нас, простых смертных, или нет. А времени расспросить подробнее не было. И сейчас нет.

Он включил круговой обзор.

Вроде бы чисто. Никого. Все послушно выполняют заранее обговоренные инструкции.

— Ну что, оружие в руки и выходим? — повернулся Женька к Вешняку.

— Слушай, — сказал Вешняк. — А зачем нам вообще вылезать из машины?

— Как это? — не понял Аничкин.

— Очень просто, — пояснил сержант. — Здесь мы полностью защищены. Стоит же выйти, как сразу возникнет опасность захвата.

— Да какая опасность, ты что? С нами ещё боевой робот, который уничтожит любого при малейшем проявлении агрессии!

— А зачем кого-то уничтожать, если можно не рисковать вовсе? Кстати, забыл спросить, ты, вообще, уже летал сюда, на остров этот?

— Нет, первый раз. Не пойму, Серёжа, о чём ты беспокоишься? Они же пленные. А у пленных боевой дух не на нуле даже, а в большом минусе. Тебе ли не знать.

— Так в том-то и дело, что они уже не совсем пленные… Хотя, может ты и прав, и я зря перестраховываюсь. Но всё равно на твоём месте я бы вёл переговоры только с одним, а остальные пусть сидят по палаткам и не высовываются.

— Они и сидят, — сказал Женька. — Ты же видишь. И как раз с одним я и собираюсь говорить. Он тут старший, Рийм Туур его зовут, я же тебе рассказывал. Пойми, визуальный контакт — великое дело. Если мы будем слишком осторожными, то никогда не достигнем с киркхуркхами взаимопонимания.

— А без него никак не обойтись?

— Ну как же! — горячо воскликнул Женька. — Они же разумные существа. Как же без взаимопонимания!

— Разумные, говоришь? — хмыкнул Вешняк. То-то я гляжу, вы их на острове в океане держите от греха подальше, разумных этих. Ладно, хрен с ним. Если считаешь, что всё в порядке, зови своего Туура. Но предупреди сразу, что стрелять я начну при малейшем несанкционированном шевелении в радиусе пятидесяти метров от катера.

— Они знают, — вздохнул Аничкин. — А два раза повторять одно и то же не стоит. Только авторитет ронять.

«Имперский десантник выживает в любых условиях и даже поражение сумеет превратить в победу, если предоставить ему малейший шанс».

Эти слова из методички по боевой подготовке Глейн Сиин часто повторяла все дни пребывания на острове. Сначала самой себе, а после тем, кто захотел её слушать. Слушать и подчиняться.

Когда сгладился, отпустил разум и сердце первый шок от страшного ночного разгрома и гибели товарищей при штурме Пирамиды, Глейн начала думать, наблюдать и сопоставлять. И во временном лагере на берегу озера рядом с Пирамидой, и затем уже здесь, на острове.

Основываясь на собственных наблюдениях, и той информации, которой она уже обладала, Глейн довольно быстро пришла к выводу, что возможности Пирамиды и тех, кто ею владеет, невероятно велики. Чуть ли не безграничны. А значит, отказываться от планов её захвата, нельзя. Мало того — преступно. Особенно с учётом последних событий на Дрхене. Да, им сообщили, что там, на родине, случилась полная ядерная катастрофа. И даже показали запись видеобращения Императора и Сына Небесной Глуби к народу Империи. А также сводку боевых действий, из которой становилось ясно, что Империя и Альянс всего за несколько дней сумели превратить планету в радиоактивное кладбище. Как, собственно, и предсказывали все аналитики, которые когда-либо разрабатывали сценарии и последствия серьёзной ядерной войны между Империей и Альянсом.

Но какие выводы следовало из всего этого сделать?

— И какие же? — спросили её те полтора десятка братьев-десантников, которых она сумела заставить себя слушать (это произошло уже на второй день после их прибытия на остров).

Известный приём: когда не хочется думать своей головой, следует отвечать вопросом на вопрос. И тогда, глядишь, не только сойдёшь за умного, но и получишь на тарелочке готовый ответ. Тут, правда, может случиться и чаще всего и случается одна незадача. Полученный ответ ты не выстрадал, не додумался до него сам, а, значит, и нет никаких гарантий, что тебе он подходит. То есть, соглашаясь с данным ответом, ты в любом случае ставишь себя в подчинённое положение относительно того, кто этот ответ тебе дал.

Она и дала ответ.

— Все мы не только имперские десантники, — сказала она (и потом неоднократно повторила тем, кто захотел её выслушать), — посланные сюда для выполнения определённой задачи. Давайте-ка вспомним, что мы ещё и киркхуркхи. И у нас с вами не просто сейчас Родина в опасности, а родная планета при смерти. Не будем обсуждать, кто в этом виноват. Будем говорить о том, что делать. Что делать нам, сидящим здесь, недалеко от настоящего технического чуда — Пирамиды. Чуда, которое — я уверена! — при надлежащем использовании способно спасти расу киркхуркхов от гибели и деградации. А и то, и другое обязательно произойдёт, если всё оставить как есть. Я знаю, что вы скажете. Канал, по которому мы сюда попали, закрыт, а обычный путь до Дрхены и представить себе невозможно. Не просто далеко. Так далеко, что цель кажется недостижимой в принципе. Но это не так. По имеющимся у меня косвенным сведениям, где-то в Пирамиде должен быть звездолёт, способный преодолеть это немыслимое расстояние между соседними галактиками. Теперь представьте, что мы доставляем на нём те же экспресс-госпитали и синтезаторы пищи. Сколько киркхуркхов мы спасём! Представили? Отлично. Да, абсолютно точно мне это не известно. Но сами подумайте, каковы шансы на то, что в Пирамиде, буквально набитой самой, какую только можно себе представить, совершенной техникой не окажется звездолёта? Я думаю, что шансы эти весьма и весьма невелики….

Заморочить голову нормальному имперскому десантнику, привыкшему беспрекословно подчиняться приказам, как оказалось, не составило особого труда. Правда, сама Глейн Сиин, являясь плотью от плоти и мыслью от мысли (если можно так выразиться) имперского десанта, была искренне уверена в том, что никому она голову не морочит, а как раз, наоборот — ставит на место мозги своим боевым товарищам и товаркам, которые просто слегка растерялись от полученных ударов судьбы и непосредственного противника.

— Пирамида должна быть наша, во что бы то ни стало, — продолжила она свою зажигательную речь. — Только она даст нам возможность не просто вернуться домой, но и спасти тех, кто сейчас умирает в наших родных городах от ран, ожогов и лучевой болезни. И мы захватим Пирамиду. Соглашатели и пораженцы вроде Рийма Туура не помешают нам это сделать. Главное, действовать решительно. Уже довольно скоро должен прибыть атмосферный катер с Пирамиды и доставить нам кое-какое недостающее снаряжение и оборудование для устройства здесь, на острове, полноценного лагеря. Это очень хороший шанс. Ждать, как предлагает Рийм Туур, пока люди начнут к нам относиться не как к военнопленным, а как к партнёрам и чуть ли не друзьям, — полная глупость. Этого никогда не случится. Поставьте себя на место людей, и вы поймёте почему. Ни один здравомыслящий народ или раса не станут делиться таким сумасшедшим богатством. Поэтому предлагаю разработать план по захвату атмосферного катера и Пирамиды и немедленно начать подготовку для его осуществления. Напоминаю, что времени у нас нет. Надо спасать Дрхену и тех, кто ещё жив и может быть спасён. Каждый день промедления — это новые смерти и страдания наших матерей, отцов, сестёр и братьев…

Безумные идеи, как известно, заразительны. Особенно, если они связаны с обретением призрака свободы для тех, кто данным идеями заражается и приобретением монстра власти теми, кто эти безумные идеи генерирует.

Уже на четвёртый день пребывания ста двадцати четырёх — Небесная Глубь, как нас мало осталось, а ведь было четыреста с лишним! — киркхуркхов на острове, как минимум семьдесят из них готовы были следовать за Глейн Сиин до самого конца, каким бы он ни был.

А ещё около тридцати выражали её планам явное сочувствие и соглашались, если что, не препятствовать их осуществлению.

5

Марта протёрла глаза и мелко потрясла головой, стараясь вытряхнуть из неё клубящийся там цветным облаком сон.

Снилось ей, будто она снова в Конторе, все готовятся праздновать Рождество — наряжают в их небольшом уютном актовом зале ёлку, там же накрывают столы, заводят музыку. Весёлые лица, радостная суета. А она вроде бы ходит из кабинета в кабинет и кого-то ищет. Но мало того, что не может найти, она ещё и никак не поймёт, кто же, собственно, ей нужен, и есть ли вообще здесь этот человек. Наконец, в какой-то момент она понимает, что ищет Мартина. Но ищет зря, потому что он и правда не здесь, а у себя в Приказе, и для того, чтобы с ним встретиться, надо перейти в другой мир, в иную Россию и Москву. Но сейчас время для перехода совершенно не подходящее, «окна» закрыты, а, значит, это Рождество ей придётся встречать одной. То есть, вокруг, конечно, товарищи и всё такое, однако потом, когда всё закончится, надо будет ехать домой, ложиться спать и затем просыпаться в квартире, полной той особой слегка приторной тишины, которая бывает лишь в обиталищах одиноких женщин (вкус тишины в жилище одиноких мужчин, наоборот, горьковатый).

Чёрт те что, подумала Марта, при чём здесь, вообще, Рождество и Мартин? И почему я, собственно, уснула на вахте? Как это могло случиться? Народ решил выпить коньячка, это я прекрасно помню. Начали с двух бутылок, затем добавили… То есть, добавляли как раз дорогие бравые мужчины. И, кажется, Нэла тоже не отставала особенно, поскольку, как было ею же заявлено, она фея и алкоголь человеческий ей по фигу. Как слону дробина. Она, чтоб все знали, октябрьский эль пивала, сваренный самыми настоящими шотландскими гоблинами, а уж о виски двенадцатилетней выдержки или том же коньяке и говорить нечего.

— А я вроде где-то читал, что феи не пьют, — помнится, нарочито удивился Влад Борисов. — Вроде бы только молоко они употребляют и этот… цветочный нектар.

— Точно, — ухмыльнувшись, подхватил Курт Шнайдер. — И чистейшую утреннюю росу!

— Наглая ложь безответственных писак! — фыркнула Нэла. — Вы, люди, вообще склонны приврать, а уж те, кто называют себя писателями, литераторами, сочинителями, а по сути являются — за редким исключением — вульгарными бумаго— и файломарателями, и вовсе удержу никакого не знают и ради красного словца родных отца с матерью не пожалеют, не говоря уж о всех прочих.

Да, Нэла участвовала в общем веселье на равных.

Я же не просто тормозила, а совсем остановилась после ста граммов, потому что помнила о том, что мне менять Никиту. Ответственная я, потому что. И что? Куда делась моя ответственность? Уснуть на вахте. Позор. Хорошо, никто не заметил. Кстати, а сколько же я спала?

Она посмотрела на часы.

По всему выходит, минут сорок. Ну, пятьдесят. Меньше часа. На самом деле фигня это, если разобраться, — неусыпная вахта и прочие некоторые обязанности. По большому счёту всем можно валять полного дурака с момента входа в гиперпространство и до самого выхода из него. Потому как всё равно рулить некуда, а Клёнья и сам прекрасно знает, когда ему точно в обычное пространство выныривать. Так что не будем очень уж сильно себя ругать. Подумаешь, задремала. Хотя, конечно, странно это. Никогда раньше такого не было. Ладно, проверим, что у нас тут за эти пятьдесят минут не случилось. Сначала — обзорный экран…

По инструкции обзорный экран во время нахождения корабля в гиперпространстве следовало включать не реже одного раза в час на десять минут. Видимо, на всякий случай, потому что разглядывать эту безрадостную серую мглу даже и десять минут в час не было по общему мнению никакого ни удовольствия, ни резона. Поэтому в это же первое путешествие людей на (или «в»?) Клёнье обзорный экран включали дай бог пару-тройку раз за вахту и не более, чем на пять минут. Но всё-таки включали. Свой ум своим умом, но полное игнорирование пусть и чужих, но всё же нужных инструкций вряд ли было бы правильным. Не для того обычно инструкции составляются, чтобы на них не обращали внимания, а вовсе даже наоборот.

— Включить большой обзорный экран, — приказала Марта.

Экран, настроенный на приём и выполнение голосового сигнала (Марте так больше нравилось, в отличие от Никиты и Мартина, которые предпочитали управление руками), немедленно ожил, и с него на ошарашенную Марту обрушился колючий, нежный, разноцветный, близкий и далёкий свет тысяч и тысяч звёзд.

— Эт-то ещё что такое? — вслух удивилась она. — Ничего не понимаю. Мы что, уже прибыли? Сутки же ещё… Клёнья! Малыш, алло?!

Тут она сообразила, что шлема управления на ней нет. А зачем он нужен в гиперпространстве? Разве что с кораблём общаться время от времени, напоминать ему, что он не один, что хозяева о нём помнят и беспокоятся о его самочувствии и настроении.

Снова посмотрела на обзорный экран и убедилась в том, что красивые и разные звёзды обычного космоса ей не мерещатся.

Теоретически, конечно, возможно, что сейчас она видит какую-то запись. Но практически… Разбудить Никиту или Мартина?

Глупости.

Это её вахта, значит, и разбираться ей.

Марта вытянула правую руку вверх, щёлкнула пальцами и скомандовала:

— Шлем!

А в течение следующих десяти-пятнадцати минут новоявленный астронавт-космонавт с опытом полётов в целых девять суток обнаружила сразу три факта, ни один из которых её не обрадовал:

1. Звездолёт Клёнья спит глубоким всеобъемлющим сном, и разбудить его обычными методами — то есть окриками различной громкости и эмоциональной наполненности и даже лёгкими электрическими разрядами — не представляется возможным.

2. Приборы, установленные, на корабле, и компьютерный анализ их данных показывает, что Клёнья действительно уже полчаса находится в обычном космическом пространстве и пока медленно, но неотвратимо дрейфует прямиком к находящемуся в относительной близости объекту, который с вероятностью 99, 9897 процентов идентифицируется как средней величины «чёрная дыра».

3. Дублирующая система управления — хвалёная ДСУ, рассчитанная как раз на подобный случай, не работает, и установить причину неисправности не представляется возможным.

Секунды полторы, не больше, потребовалось Марте, чтобы чётко осознать происходящее. А именно: их живой звездолёт непонятно по какой причине самовольно вышел из гиперпространства рядышком с чёрной дырой средних размеров, и теперь дрыхнет, что называется, без задних дюз, притягиваемый гравитационным полем этой самой чёрный дыры. И, если он продрыхнет ещё каких-то два часа…

Окончательно формулировать для себя то, что произойдёт, если не удастся разбудить Клёнью, Марта не стала (хотя бы потому, что разбиралась в чёрных дырах и их свойствах не более, чем в устройстве какого-нибудь ускорителя элементарных частиц), а просто вдохнула поглубже и что есть мочи заорала:

— Общая тревога!!!

После чего продублировала ор, включив соответствующий сигнал.

Следовало отдать должное выучке экипажа и пассажиров — на то, чтобы обрести чувство реальности, одеться и быть готовыми слушать, принимать решения и действовать, ушло не больше двух минут.

При этом, как и положено, экипаж оказался в рубке управления, а пассажиры дисциплинированно собрались в кают-компании.

— Ну? — хмуро осведомился Мартин, усаживаясь в кресло. — Что за кипеж? Надеюсь, причина веская. Потому что иначе тебе, солнце моё, придётся выслушать почти десяток невыспавшихся да к тому же ещё и похмельных мужчин. Ты вообще в курсе, что мы спать легли четыре часа назад?

— В курсе, — сказала Марта. — Извини, не знаю, что такое кипеж. Поэтому я бы сказала иначе. Полундра. Что же касается похмелья, то сами виноваты.

— Кто бы сомневался, — буркнул Мартин.

— Не знаю, как у вас, — подал голос из кают-компании Валерка Стихарь, а у нас в Ростове, когда кричат «Полундра!», то это значит, что сейчас что-то грохнется сверху со страшной силой и пришибёт того, кто не успеет отскочить. Короче, всем, значит, разбегаться в разные стороны, падать и прикрывать голову руками. Боюсь спросить. На нас что-то падает?

— Не на нас. Мы сами падаем. Вот, глядите. — Марта включила большой обзорный экран и в двух словах пояснила, что происходит.

Некоторое время экипаж и пассажиры переваривали увиденное и услышанное. С разной степенью озабоченности. Например, по лицам Велги, Дитца и остальных членов отряда было заметно, что они хоть и понимают, что случилось нечто из ряда вон выходящее, но истинную степень опасности не осознают.

— Это… точно? — наконец, выдавил из себя Мартин.

— Смотри сам. — Марта переключила режим экрана на круговой обзор. — Вот она!

Это и впрямь выглядело так, словно кто-то гигантскими ножницами вырезал идеально круглую дыру в абсолютно чёрное ничто посреди сияющей мириадами звёзд роскошной материи Вселенной. По краям дыры красиво плясали разноцветные сполохи света, природа коего оставалась неизвестной.

— … мать! — не сдержался Мартин. — Никита, проверь расчеты.

— Уже проверяю, — бросил Никита, не оборачиваясь.

— Я дважды проверяла, — сообщила Марта. — Но ещё раз не помешает.

— Кто-нибудь объяснит нам, в чём дело? — осведомился Хельмут Дитц скучным голосом. — Неохота чувствовать себя идиотом.

— Влад, — попросил Мартин, — можешь рассказать? Хотя бы то, что помнишь. А мы тут пока попробуем выяснить, что, чёрт возьми, произошло и как теперь из этой… задницы выбираться.

— Давайте, — сказал Борисов. — Мы вам мешать не будем.

На то, чтобы доходчиво поведать землянам из одна тысяча девятьсот сорок третьего года о том, что такое «чёрная дыра», Владу потребовалось немного времени. По одной простой причине: он и сам мало помнил из того, что когда-то читал об этих, пожалуй, самых загадочных объектах Вселенной.

Впрочем и того, что он помнил, хватило, чтобы до всех дошло: корабль падает туда, откуда нет возврата. Упал — пропал. В прямом смысле. Если уж свет оттуда вырваться не может…

— Так нас там в лепёшку расплющит, что ли? — решил уточнить свою судьбу Валерка.

— Этого никто не знает, — обрадовал присутствующих Влад. — По идее нас вообще на атомы должно размазать гравитационными полями такой силы. Но это именно что по идее. На практике-то никто не проверял. Вы ж не забывайте, что до звёзд наше поколение тоже пока не добралось. Едва-едва с Земли нос высунули.

— Карсс, — обратился к сварогу Велга. — Может, ты что скажешь утешительное про эти чёрные дыры? Ты же у нас опытный космонавт.

— Вряд ли, — откликнулся Карсс Оргом. — Раса сварогов путешествует в космосе тысячи лет, это верно. Но истинная природа чёрных дыр нам до сих пор неизвестна. Это, действительно, самые таинственные объекты вселенной. У нас есть, правда, гипотеза, что чёрные дыры — это именно дыры в прямом смысле слова. То есть, они куда-то ведут, как и всякая дыра.

— Например, в какую-то другую Вселенную, — сказал Борисов. — Да? У нас тоже есть похожая гипотеза.

— Вот-вот, — кивнул сварог. — Гипотез и разных легенд и баек, что ходят среди наших космонавтов по поводу чёрных дыр, много. Фактов мало.

— Что за легенды и байки? — заинтересованно спросил Валерка Стихарь.

— Сейчас это не имеет значения, — покачал головой Карсс. — Как-нибудь потом расскажу.

— Если у нас будет это потом, — буркнул Шнайдер.

— Типун тебе на язык, — сказал Валерка.

— Хоть два, — охотно согласился Курт. — Лишь бы самому целым остаться. Нет, ну что за подлость такая? Летели, летели и — на тебе! — прилетели. Я вообще, не понял, как это получилось— то?

— Сказала же Марта, Клёнья уснул и выскочил из гиперпространства раньше времени, — пояснил Руди Майер. — Или наоборот. Сначала выскочил, а потом уснул. Он и сейчас спит — разбудить не могут.

— Ага, — подхватил Валерка Стихарь. — А Марта не заметила, как это случилось, потому как сама уснула. На вахте. И мы все дрыхли, как убитые. Прямо не звездолёт, а сплошное сонное царство. Этого… как его… Морфея.

— Странно это всё, — сказал Велга. — Я ничего не понимаю в живых звездолётах, но вот наши вездеходы, например, «Маша» и «Ганс», они тоже наполовину живые. Но так себя не ведут.

— В каком смысле? — спросил Влад.

— Они не спят на ходу, — объяснил Александр.

— Это ещё ни о чём не говорит, — покачал головой Влад. — Даже на Земле есть высшие животные, которые умеют спать на ходу. Например, дельфины.

— Брось, Саш, — сказал Дитц. — Ты что, никогда не видел, как люди на ходу спят от усталости?

— Видел, — кивнул Велга. — А что, наш Клёнья так устал, что уснул на ходу? С чего бы это, интересно? Насколько я понял, он перед этим выспался на верхушке Пирамиды чуть не на всю оставшуюся жизнь. И потом, тех, кто спит на марше в колонне, легко разбудить. Да они и не спят по-настоящему. Так, шагают себе машинально в полудрёме.

— А вот лунатики спят по-настоящему, когда ходят во сне, — сообщил Малышев. — У нас в деревне был такой парень. Сеней звали, Семёном. Вставал ночью, выходил на улицу в одних трусах и шёл к реке.

— Купаться?! — ухмыльнулся Шнайдер.

— Ты будешь смеяться, но иногда, и правда, купался. Но чаще всего стоял на берегу, потом возвращался в избу и снова ложился. А на утро не помнил ничего.

— А зимой? — поинтересовался Валерка.

— Зимой на улицу не выходил. По избе шарился. Ну мать его рассказывала. Потом он женился, и всё прошло.

Вяло пошутили по данному поводу и умолкли. Ближайшая перспектива быть размазанными на атомы гравитационным полем какой-то там случайно подвернувшейся на пути чёрной дыры не радовала никого. К тому же явно ощущался недосып.

— Что-то голова у меня плохо соображает после вчерашнего, — сказал Валерка Стихарь. — Поправить бы здоровье десятью каплями, сразу бы жить веселее стало. А то что ж теперь, так и умирать, не похмелившись, советскому разведчику?

— Обычно я против категорически, — сказал Хельмут Дитц. — Но сейчас бы и сам не отказался. По пятьдесят. С чашкой крепкого кофе.

— Мы, кстати, вчера, помню, не допили, — заметила Нэла. — Почти целая бутылка коньяка оставалась початая на столе. Я бокалы и тарелки помыла и убрала, а бутылку не трогала. Где она, интересно?

Присутствующие переглянулись.

— Это я, — признался Свем Одиночка и вздохнул.

— Вот это да, — присвистнул Валерка. — Выпил? Сам? Всю бутылку? Силён, бродяга. Только учти, что ты хоть и Одиночка, но пить в одиночку нельзя. Алкоголиком станешь.

— Я не пил, — сказал охотник. — Я её вылил. В мойку.

— Совсем хорошо, — опечалился Стихарь. — В том смысле, что плохо. Как это — вылил? Это, между прочим, настоящий коньяк был, с Земли доставленный, а не синтезированный! Вот так вот просто взял и вылил почти целую бутылку отличного коньяка?!

— Да, вылил.

— Не, ну ты точно каменный век, — совсем огорчился ростовчанин. — Лес дремучий. Да разве ж можно спиртное, да ещё и такое качественное, выливать!?

— Погоди, Валера, — сказал Велга, — не пыли. Свем, а зачем ты её вылил, можешь объяснить?

— Я встал воды попить. Пришёл сюда, увидел бутылку на столе и… — охотник замялся.

— Тут все свои, Свем, дорогой, не стесняйся, — ободрила его Нэла.

— Плохо мне стало, — признался Одиночка. — Так затошнило, что в туалет бежать пришлось. А потом я взял и вылил всё, и бутылку выбросил в мусор.

— И как, полегчало? — с интересом осведомился Дитц.

— Сразу. Потом воды ещё попил и спать пошёл снова.

— Расправился, значит, с врагом, — констатировал Валерка. — Мо-ло-дец.

— Ясно, — сказал Руди Майер. — Со мной тоже так было однажды. До войны ещё. Я тогда молодой был совсем, пить не умел.

— Совершенно естественная реакция здорового организма на отраву, — промолвил Влад Борисов. — Вылить, чтобы никому больше плохо не стало.

— Это французский коньяк — отрава?! — изумился Стихарь. — Ты, Влад, думай, что говоришь-то. Отраву нашёл…

— Так ведь всё лекарство и всё яд, как справедливо заметил мудрец, — усмехнулся Борисов. — Похмелье отчего бывает?

— Ладно, ладно, не учи учёного, — вздохнул Стихарь. — Всё равно жалко. Настоящий же был! Из синтезатора уже не то, кто б мне что ни говорил.

— Мне вот что интересно, — задумчиво промолвил, до этого помалкивающий, Михаил Малышев. — После того, как Свем вылил коньяк в мойку, куда тот делся?

— В переработку ушёл наверное, — предположил Руди. — Это же космический корабль, тут по идее ничего не выбрасывается, я ещё по крейсеру сварогов помню. А что такое коньяк? Это ж вода в основном… — Он хлопнул себя по ляжке и невесело засмеялся. — Вашу мать, напоили лошадку допьяна, а теперь удивляемся, чего это она нас куда-то не туда завезла!

— Ты хочешь сказать… — Влад Борисов нервно почесал щёку, — нет, не может такого быть. Я не биолог, конечно, но Клёнья — не белковый организм. Значит, алкоголь не может на него воздействовать. По-моему.

— Всегда одно и то же, — промолвил Велга. — Это называется — учите матчасть. Кто-нибудь из присутствующих знает, как устроен наш звездолёт вообще? Что он ест и пьёт, когда спит, чем болеет? Или мы отправились в дальний космос вот так вот, с кондачка?

— Ясное дело, с кондачка, — сказал Валерка. — Так ведь и выбора у нас особого не было. Хватай мешки — вокзал отходит!

— Сейчас не об этом думать надо, — сказал Дитц. — С кондачка, не с кондачка; что Клёнья ест, что пьёт и пьёт ли вообще… Потом с этими вопросами разберёмся. Если живые останемся. Вот и надо остаться живыми. Как там наш доблестный экипаж во главе с капитаном, придумал что-нибудь?

6

— А зачем вам Оскар? — спросила Маша.

— Мне он, вообще-то, не нужен, — сказала Аня. — Но теперь тоже интересно, где он.

— Вот-вот, — подтвердил Карл Хейниц. — Знание ведь откуда берётся? Сначала возникает вопрос. Потом человек начинает искать на него ответ. И в процессе данного поиска натыкается иногда на массу всяких интересных сведений, о которых раньше он ни сном, ни духом, что называется.

— Ага, — буркнула Маша, занятая просмотром какой-то информации на «доске объявлений». — Давай, давай, расскажи мне. О мотивациях познания, человеческом любопытстве и всём прочем. Но вопрос этот, про Оскара, и правда, интересный. Хотя бы тем, что ответа на него у меня нет.

— А у кого есть? — немедленно осведомился Хейниц.

— Ни у кого, — покачала головой Маша. — Никто не знает, где находится Оскар, когда его нет с нами. Кроме тех случаев, когда он сам об этом заранее сообщает или поддерживает связь.

— Как это может быть? — удивился Карл. — Мы же всегда знаем, где находится каждый из нас в любой момент времени. Это вопрос безопасности, насколько я понимаю. И нашей личной и, будем так говорить, общей.

— Ты прав, — сказала Маша. — Но Оскар этим правилам не подчиняется.

— По-моему, так быть не должно, — сказал ефрейтор. — Понятно, что он не человек, понятно, что он хранитель Пирамиды и всё такое, но… Непорядок это, вот что я скажу. А там, где непорядок, рано или поздно жди какого-нибудь серьезного сбоя в работе. Вплоть до беды и даже катастрофы.

— А чего его ждать, — пожала плечами Маша. — Эти сбои у Оскара и так постоянно происходят. Вы разве не знали?

Аня и Карл посмотрели друг на друга.

— О чем? — спросил Карл.

— О том, что Оскар время от времени как бы выключается? Мартин разве не рассказывал?

— Мне — нет, — сказала Аня.

— И я ни о чём подобном не слышал, — промолвил Карл.

— Ясно… С другой стороны и времени-то у Мартина не было всё вам рассказать…

И Маша поведала им о неожиданных исчезновениях Оскара, во время которых он, по его же словам, полностью выпадал из окружающей действительности и прекращал всякую деятельность, включая мысленную.

— … сам он считает своё такое состояние чем-то вроде маленькой смерти, — пояснила Маша. — Думает, что всё это преддверие смерти окончательной.

— Погоди, — сказала Аня. — Он что, умирать собрался?

— Ну… он так считает. Говорит, что раньше, ещё там каких-то две-три сотни лет назад, не говоря уж о тысяче, ничего подобного за собой не замечал. Говорит, что это, наверное, симптом. И это не лечится.

— Даже Пирамидой? — спросил Карл.

— Пирамида на много способна, — вздохнула Маша. — Но и она не всесильна. А всё, что когда-то родилось на свет тем или иным способом, когда-нибудь этот свет и покинет. В обязательном порядке. Закон природы, никуда не денешься.

— Значит, Оскар умирает? — не отставал любознательный ефрейтор.

— Да хрен его знает! — воскликнула Маша. — Говорю же — неизвестно. Одно точно: в некоторые дни он совершенно никому и никаким образом не доступен. И найти его нет возможности.

— Тогда откуда мы знаем, что он, и правда, выключается из жизни, как говорит? — осведомился спокойным голом Хейниц. — Если никто его, как ты утверждаешь, не видит? Сказать можно что угодно.

— Постой, — растерянно произнесла Маша. — Ты что же, считаешь, что Оскар нам лжёт?

— Я только говорю, что теоретически это не исключено.

Маша задумалась.

— Вот не было печали, — сказала она, наконец. — Теоретически, конечно, может быть и так. Но всякая ложь преследует какую-то цель. Если Оскар лжёт, то зачем? И где он находится, и чем занят на самом деле, когда вот так вот исчезает?

— Ага, — улыбнулся Карл, — теперь, значит, ты мне вопросы задаешь, на которые я ответить не могу.

— Но хоть что-то ты можешь сказать по этому поводу?

— Могу.

— Так говори, блин!

— Я думаю, что Оскара надо найти. И сразу всё станет ясно.

— И как же нам его найти? Циля Марковна не в курсе, мы уже выяснили. А Пирамида — это… Ты хорошо себе представляешь её размеры?

— Чего ж не представлять, — сказал Хейниц. — Два километра шестьсот восемнадцать метров над уровнем озера. И ещё на кубическом основании стоит. В общем и целом больше двадцати кубических километров объёма. Это если вместе с основанием. Даже не знаю, с чем сравнить.

— С хорошей горой, — предложила Аня. — Только полой. Но ничего даже близко похожего и сооружённого руками человеческими мы нигде не встречали, это верно. И всё равно странно, что ЦМП не в курсе. Он ведь всем тут управляет, верно? Буквально на молекулярном уровне, как мы уже выяснили неоднократно. А возможно даже и на атомарном. Это ведь так?

— Да, — подтвердила Маша. — У нас это называется нанотехнологии. Модная тема в нынешней России. Да и во всём мире тоже. Тут, в Пирамиде, всё на этих самых нанотехнологиях построено. Чистая фантастика, короче. Что же касается Цили Марковны… Понимаете, мы же все тут компьютерщики так себе. На уровне продвинутого пользователя в лучшем случае. К тому же и ЦМП не простой комп, а вовсе даже созданный вымершими представителями иной цивилизации. Мы давно знаем, что нам здесь хороший сисадмин нужен, чтобы во всех возможностях Цили Марковны разобраться. И даже не просто хороший, а гениальный. С парой-тройкой гениальных же программистов, ясное дело.

— И не только они здесь нужны, — сказала Аня. — Я давно думаю. Что такое десяток или даже два десятка человек, не считая киркхуркхов, на такую громаду? Смешно. То есть, смешно до такой степени, что впору плакать.

— Нехватка личного состава и хронический кадровый голод, — объявил Карл. — Знакомая история. Но мы ушли в сторону. А я тем временем вот о чём подумал. Если Циля Марковна Оскара не может найти, то, может, ты, Аня, своими методами попробуешь? Ты ж у нас колдунья, как-никак.

— А я пробовала уже, — усмехнулась Аня. — Сразу, как только речь об этом зашла, и стала пробовать.

— И… что?

— Глухо. Как в подбитом танке. Я даже не могу определить, в Пирамиде он или нет. Полный ноль. Такое впечатление, что такого существа, как Оскар, и вовсе нет на свете. И никогда не было. Или он так искусно маскируется, что я бессильна. Впрочем, можно ещё попробовать. Есть методы. Но для этого мне надо уединиться и, как следует, сосредоточиться.

— Так уединись, — сказала Маша. — Кто мешает? Может, тебе Олю дать в помощь? Она тоже ведь колдунья в некотором роде. Щупач. Разбудить её?

— Пока не надо. Сначала сама попробую. Потом уж, если не получится или пойму, что без неё не обойтись, может, и сама разбужу. Всё, пошла я к себе. Счастливой вахты.

— Счастливого поиска.

— Удачи, Ань, — Карл помахал рукой. — Извини, что напряг. Но мне кажется, что это важно.

— Правильно сделал, не за что извиняться. Мне и самой интересно.

Толкая перед собой коляску со спящей Лизкой (Локоток тут же соскочил на пол и засеменил рядом), Аня покинула машинный зал. Маша и Карл проводили её глазами.

— Ничего, если я пока здесь, в кресле, вздремну? — спросил ефрейтор. — Чтобы не бегать туда-сюда, если что.

— А ты не храпишь?

— Вроде нет, — смущённо улыбнулся Карл.

— Тогда спи, — разрешила Маша и улыбнулась в ответ. — Если что, разбужу.

Ей определённо нравился этот пытливый и скромный немецкий парень. С другой стороны, ей и ещё один немец из этой удивительной, прибывшей в Пирамиду, словно к себе домой, команды сразу понравился — долговязый обер-лейтенант с бледно-голубыми холодными глазами настоящего арийца и тонкой усмешкой опытного сердцееда. Хельмут Дитц. Но он сейчас далеко — в тысячах световых лет отсюда. Вместе с Мартином, Никитой, Мартой и остальными. Влада и Свема вытаскивать полетели. А этот, веснушчатый, здесь… Так, отставить греховные мысли, подруга. Ты на вахте, между прочим, и, к тому же, оставлена здесь за старшую. Изволь соответствовать.

Маша вздохнула и покосилась на Курта Хейница. Ефрейтор уже спал на спине, превратив кресло в кровать, и надвинув на глаза свою военную немецкую кепку. Очередная вахта началась.

Атмосферный катер, найденный сравнительно недавно в недрах Пирамиды одновременно с боевыми роботами и кучей иных игрушек для взрослых, вмещал, как показала практика, семьдесят пять имперских десантников— киркхуркхов вместе со снаряжением (за исключением огнестрельного, лучевого и парализующего оружия).

— Интересно, сколько из них захочет покинуть остров и вернуться на родину, — подумал вслух Женька и выключил двигатель. — Уверен, что не меньше половины. Их здесь сейчас сто тридцать четыре…. Отставить. Сто двадцать четыре. Десять отправились с Владом и Свемом. Значит, шестьдесят семь — семьдесят. Влезут легко.

— А если все захотят? — осведомился Вешняк. — Два рейса сделаем?

— Придётся.

Сначала из грузопассажирского отсека, воспользовавшись верхним люком, на фюзеляж катера, с ловкостью, достойной какого-нибудь лесного зверя-хищника, выбрался боевой робот и, словно предупреждая неведомого противника о том, что раздумывать и сомневаться перед тем, как открыть огонь, он не станет, повёл из стороны в сторону плазменной пушкой и крупнокалиберным пулемётом.

Катер сел на обширную лесную поляну — там же, где уже приземлялся и раньше. С трёх сторон поляну окружал лес, а с четвёртой — южной — стороны она была ограничена сплошными неприступными на вид скалами.

Место для устройства лагеря, а также взлёта-посадки атмосферного катера было весьма удобным и даже живописным.

Со скал, с высоты пятидесяти-шестидесяти метров падал красивейший водопад, образуя внизу озерцо, из которого выбегала и пряталась дальше в лесу то ли малая речка, то ли крупный ручей — неиссякаемый источник чистой пресной воды.

Сама же поляна была достаточно велика, чтобы на ней свободно поместились и палатки для ста тридцати четырёх киркхуркхов, и посадочная площадка для катера, и ещё оставалось много места на тот случай, если бы новоявленные островитяне задумали возводить здесь себе посёлок для постоянной жизни из подручных материалов — того же, к примеру, дерева (лес на острове рос в изобилии).

— Сели, вроде, правильно, — сказал Аничкин. — Задницей — к скалам, мордой к лагерю. Слева озеро. Всё кругом просматривается. И в прошлый раз тут Никита садился, и в позапрошлый. Привычное местечко уже. Ну что, я пошёл?

— Подожди, — сказал Вешняк.

— Чего ждать-то?

— Я пойду.

— Почему? Ты же их вообще не знаешь!

— Зато я имел дело с военнопленными, а ты — нет. К тому же, я не умею водить эту штуку. Давай так. Ты сиди за управлением и будь на связи. А я выйду и за всем прослежу. Если что, будет кому катер в воздух поднять.

— Только без этого «если что», ага? Нам ещё проблем с пленными киркхуркхами не хватало.

— Так они уже есть, проблемы эти, — усмехнулся Сергей. — С тех самых пор, как вы их победили. Иначе, чего бы мы тут забыли, на острове этом, за тыщи вёрст от Пирамиды? Сидели бы сейчас дома, чай пили… Ладно, всё будет нормалёк, разберёмся.

Сергей Вешняк высунулся из двери, огляделся и спрыгнул на землю — в густую тень, отбрасываемую бортом катера. Эта тень заканчивалась шагах в трёх, а дальше отчётливо отпечаталась на траве разлапистая тень от стоящего на крыше грузопассажирского отсека боевого робота.

Поэтому для того, чтобы убедиться, что робот бдит, можно было и не отходить от катера и не смотреть на крышу.

Но Вешняк всё же отошёл и глянул.

Облитый с ног до головы солнечным светом, чуть присевший на мощных двухсуставчатых ногах-лапах (стопа автоматически приспосабливается к любой поверхности — от сухого песка до мокрого отполированного металла), с плазменной пушкой наготове в одном манипуляторе и пулемётом в другом, робот внушал.

Сергей посмотрел в сторону лагеря, нарочито поправил висящий на груди парализатор и махнул рукой.

От ближайшей палатки отделились трое киркхуркхов и медленно двинулись в его сторону.

Сержанту показалось, что одна из них — женщина (киркхуркхи несмотря на явные отличия от людей были белковыми и млекопитающими существами, и поэтому их женщины, как и женщины Земли или той же Лекты, не только имели грудные молочные железы, но и более широкие, нежели у мужчин-киркхуркхов, бёдра), и, когда троица приблизилась ещё на пару десятков метров, Сергей понял, что так оно и есть.

Он остановил их жестом в десяти-двенадцати шагах от себя и, не здороваясь, спросил:

— Ну что, сколько из вас готовы покинуть остров?

— Кто вы? Мы раньше вас не видели, — перевёл транслятор слова высокого киркхуркха, стоящего посредине троицы.

— Ты Рийм Туур, что ли? — Вешняк с показушной ленцой сунул в рот сигарету, прикурил и выпустил струю дыма в сторону пятиглазых (ну и чудища же, всё-таки, страхолюдные, прости, Господи! Даже ирюммы-ящеры, помнится, казались симпатичнее). — Здешний командир и начальник?

— Хар, — ответил киркхуркх, и Сергей и без перевода догадался, что это означает «да».

— Значит, Рийм, слушай сюда. Знать тебе, кто я такой и как меня зовут, вовсе необязательно. Достаточно того, что я человек. А это значит, вопросы здесь я задаю, а ты отвечаешь. — Он красноречиво повёл стволом плазменной винтовки и осведомился. — Это понятно?

— Хар, — чуть помедлив на этот раз, снова ответил киркхуркх.

— Очень хорошо, — кивнул сержант. — Итак, повторяю вопрос. Сколько из вас готовы прямо сейчас покинуть остров? Ваш канал домой открыт. Пока.

После недолгих переговоров выяснилось, что уже собрались и готовы загрузиться в катер сто четыре киркхуркха.

— Значит, всё-таки два рейса делать придётся, — подытожил Вешняк. — Ну да никуда не денешься. А остальные двадцать — что, хотят здесь остаться, на острове?

— Они надеются, что им это разрешат, — сказал Рийм Туур. — И просят об этом.

— Лично я бы не разрешил, — сказал Вешняк. — Но вам повезло, моё слово здесь не решающее. Ладно, давайте, начинайте погрузку, не до ночи же мне тут с вами торчать. Значит так, порядок у нас будет следующий…

Это произошло, когда в катер грузился последний десяток киркхуркхов.

Потом, анализируя случившееся, Сергей Вешняк, пришёл к однозначному выводу: сам виноват — расслабился под самый конец, не углядел, не почувствовал засады, решил, что уже почти всё. И вот на этом-то «почти» его и подловили. Быстро, просто и эффективно.

Вероятно заранее заготовленный обломок скалы весом в пару-тройку тонн был при помощи рычагов сброшен в нужный момент с каменистого уступа, расположенного над катером, ударил боевого робота точно по голове и мгновенно превратил его в неподвижную груду металла, сам при этом расколовшись на четыре неравные части. И, если бы сержант вовремя не отскочил, один из кусков пришиб бы его за милую душу.

Отскочить-то он отскочил, но на ногах при этом не удержался, покатился в сторону, и тех мгновений, в течение которых разведчик старался вновь принять вертикальное положение и обрести контроль над ситуацией, нескольким киркхуркхам-десантникам хватило, чтобы добежать, навалиться, блокировать оружие и оглушить человека крепким профессиональным ударом по голове…

7

— Что ещё можно сделать? — спросил Велга спокойным голосом.

Они только что попробовали привести в сознание Клёнью при помощи довольно мощного электрического разряда (на борту имелся надёжный генератор переменного тока), но безуспешно — звездолёт не реагировал. При этом, судя по приборам, он был жив и здоров. Просто не в контакте со своим экипажем и всем окружающим миром.

Никита и Марта молча посмотрели на Мартина.

— Не знаю, — признался тот. — По-моему, больше ничего. Всё, что могли, мы испробовали. Осталось сидеть и ждать. Можно ещё песни петь, например. Чтоб веселее было.

— Ага, — сказал Валерка Стихарь. — Веселее помирать. Врагу не сдаётся наш гордый «Варяг». Самое то.

— Мартин, — сказал Влад, — но ты же понимаешь, что это означает — просто сидеть и ждать?

— Ладно тебе, Влад. Из нас с тобой астрофизики, как… даже и сравнение искать не хочется. Это первое. Второе. Даже, если бы среди нас был настоящий честный астрофизик, что бы он нам сказал? Он бы сказал: все наши знания о чёрных дырах — это сплошная теория и гипотезы. Никто и никогда на практике не проверял, что собой представляет чёрная дыра.

— Ты хочешь сказать, что те, кто проверял, ничего уже о результатах проверки доложить не смогут? По понятным причинам.

— Я хочу сказать, — промолвил Мартин ровным тоном, — что пускаться в такой путь на звездолёте, простоявшем без дела хрен знает сколько сотен лет да и ещё и живом, да к тому же и с компьютером на борту, в котором семьдесят процентов базы данных и вовсе, как выясняется, на русский язык не переведено, а в довесок всего с экипажем, никогда прежде не бывавшем в космосе даже пассажирами, было фантастической авантюрой. Я бы даже сказал безумием.

— Ну извини, — произнёс Влад.

— Это за что ещё?

— За то, что вам пришлось лететь к нам на выручку.

— А по морде? — ласково осведомился Мартин. — И ведь не посмотрю, что ты мой подчинённый и старый друг.

— Так, — сказал Дитц. — Пустой разговор пошёл. Нам тут ещё обвинений взаимных не хватало. Запомните раз и навсегда — никто ни в чём не виноват.

— Навсегда — это хорошо, — обрадовался Стихарь. — Ещё хорошо бы, чтобы это навсегда подольше продлилось. Годков эдак восемьдесят. Лучше сто двадцать.

— Если с душой поторговаться, я, пожалуй, и на семьдесят соглашусь, — задумчиво произнёс Майер.

— Можно силу тока увеличить, — предложил Курт Шнайдер. — И напряжение заодно.

— И убить звездолёт? — мрачно осведомилась Марта. — Нет уж. Не дам.

— Один хрен погибать, — сказал Курт. — Так какая разница? А шанс, что разбудим, есть.

— На самом деле уже нет, — сообщил Никита. — По большому счёту его и с самого начала почти не было.

— Давайте подведём черту, — предложил Дитц. — Я правильно понял, что наше попадание в эту задницу под названием «чёрная дыра» неизбежно?

— Абсолютно, — кивнул Мартин. — Даже, если наш трижды разлюбезный космический дельфин прямо сейчас очнётся от своего непробудного сна, ему уже не вырваться. Силёнок не хватит.

— И никто точно не знает, что нас там ждёт?

— Никто.

— То есть, очень может быть, что мы и не погибнем?

— Очень не очень, но теоретически это возможно.

— Тогда и правда самое время выпить, — резюмировал обер-лейтенант. — За то, чтобы теория превратилась в практику. Рядовой Майер!

— Я! — щёлкнул каблуками Руди.

— Что у нас осталось из запасов спиртного?

— Всё, что душа пожелает, герр обер-лейтенант! — браво отрапортовал пулемётчик. — Водка, шнапс, вино и даже коньяк не весь выпили.

— И каковы же, интересно, у нас общие запасы спиртного, о существовании которого на борту, как выясняется, мне, капитану этого корабля, ничего не известно? — поинтересовался Мартин.

— До смерти хватит, — заверил его Курт Шнайдер и рассмеялся отрывистым лающим смехом.

— О`кей, — сказал Мартин. — Пассажирам разрешается продолжать веселье, а мы отправим в Пирамиду сигнал по дальней связи. Нашим. Пока это ещё возможно. Никита, как?

— Не вижу проблем. Давайте текст, я отправлю.

— Чёрт, — хмыкнул Дитц. — Я и забыл. Проклятый эгоизм. Привык, что ни перед кем отчитываться не надо, и никто меня нигде не ждёт. Извини, Мартин.

— Ерунда, Хельмут, не бери в голову. На то я и командир корабля, чтобы помнить о таких вещах.

— И что мы им скажем? — спросила Марта. — Прощайте, падаем в чёрную дыру?

— Вот составлением текста мы сейчас и займёмся, — пообещал Мартин.

— Только коротко, — предупредил Никита. — Я всё-таки только учусь. А кодировка сложная.

Сверху на лицо обильно лилась вода. Холодная.

Дождь? Больше всего это похоже на дождь. И весьма сильный. Практически ливень.

Надо же, точно, дождь. Во, хлещёт…

Хельмут Дитц рывком сел, открыл глаза, закрыл их ладонью, от заливающей влаги и огляделся.

Что за ерунда… Где они, вообще?

За сплошной пеленой дождя разглядеть удалось немногое, но главное — товарищей, в насквозь промокшей одежде, ничком и навзничь лежащих вповалку рядом, он разглядел.

Так. Посчитаем.

Велга, Марта, Стихарь, Майер, Нэла, Малышев, Влад, Свем, Мартин, Карсс, Шнайдер, Никита… Двенадцать. Я тринадцатый. Все здесь. Уже хорошо.

Кашляя и невнятно матерясь, на четвереньки поднялся друг Саша Велга.

— Здорово, — сказал он, покосившись на Хельмута и потряс головой — так, что с тёмно-русых волос, уже слегка перешедших уставную длину, полетели брызги, тут же смешавшись с дождевыми каплями. — Давно не виделись. Надо же, опять мы живы. Прямо даже интересно. Последнее, что я помню, это как Никита сообщил, что гравигенераторы на пределе и вот-вот накроются. Потом ты предложил неожиданный тост за присутствующих среди нас прекрасных женщин, и я даже успел выпить.

— Да, — согласился Хельмут. — Это меня вовремя осенило. Теперь перед очередной смертью всегда буду пить за женщин. Если, конечно, будет что.

— И женщины.

— Не обязательно. За женщин можно замечательно пить и в их отсутствие.

— Романтик хренов…Впрочем, кажется, это я тебе уже говорил.

— Неоднократно.

— Ладно, а потом что было?

— Потом, как я понимаю, накрылись эти самые гравигенераторы, и вместе с ними нас накрыла тьма. Саш, я помню то же, что и ты. То есть, ничего. Мы выпили, и всё кончилось. А теперь снова началось. Как в кино, когда заканчивается один эпизод, затем тёмный экран, и тут же начинается следующий.

— Ты сегодня в ударе, — заметил Велга. — Интересно, где это мы? И почему дождь?

— Спроси чего-нибудь полегче, — Хельмут опёрся рукой о мокрый, плотный мелкозернистый песок (ага, песок…), поднялся на ноги и снова огляделся, повернувшись вокруг оси и приложив козырьком ладонь ко лбу, защищая глаза от потоков, льющейся с неба воды.

— Ну? — спросил Велга.

— Ни хрена не видать, — где-то даже весело сообщил Дитц. — Дождь прямо стеной… Хотя нет, погоди, — он вытянул руку, — вон там, левее и ниже, кажется, что-то тёмнеет. Большое.

— Что-то вроде дома? — с надеждой осведомился Александр?

— Что-то вроде одинокого холма.

Велга встал рядом с Хельмутом и вгляделся.

Действительно, за сплошной пеленой дождя угадывалась какая-то крупная масса.

— Не пойму, что это, — сказал он. — И как далеко тоже не пойму. Чёртов дождь. Крадёт глазомер.

— Ладно. Потом разберемся. — Дитц вытер мокрое лицо мокрой ладонью. — Давай личный состав в чувство приводить. И надо искать сухое место.

— Давай, — согласился Велга.

Но личный состав пришёл в себя и без их помощи.

Сначала очнулась и села, оглядываясь по сторонам и отфыркиваясь, словно кошка, попавшая под душ, фея Нэла, за ней поднялся с песка Свем Одиночка, а там и остальные.

— Вам не кажется, господа-товарищи, что мы за последний год слишком часто теряем сознание, а потом приходим в себя в самых неожиданных местах? — весело осведомился неунывающий Валерка Стихарь. — Я уже прямо со счёта сбился.

— Кажется, — сказал Руди Майер и поёжился. — И ещё мне кажется, что если мы не найдём в ближайшее время какое-то укрытие от этого грёбаного дождя, то воспаление лёгких кое-кому из нас обеспечено.

— Надо же, какие мы стали нежные, — ухмыльнулся Валерка. — И это называется бравый солдат вермахта, которому, как известно, и русская степь — отличная постель. Вечная. Стыдитесь, рядовой Майер, не так уж и холодно.

— Нам стыдится нечего, — ответил Руди. — Пусть враги стыдятся. А насчёт вечной постели мог бы и помолчать. Русских солдат в этой постели тоже немало спит.

— Извини, само с языка слетело.

— А у нас есть враги? — удивился Карсс.

— Найдутся, — заверил его Майер. — Всегда находились и теперь, уверен, долго себя ждать не заставят.

— Ты у нас, Руди, просто воплощение оптимизма! — восхитилась Нэла.

— Ага, — согласился пулемётчик. — Я такой.

— Кстати, друзья мои дорогие, — продолжила фея, — если кому интересно, то вон тот холм, — она протянула руку туда же, куда несколько минут назад указывал Дитц, — живой.

Все посмотрели в указанном направлении.

— По-моему, — сказала Марта без особой уверенности в голосе, — это обычный холм. Если вообще холм. Плохо видно, дождь.

— Нет, — ответила Нэла. — Не обычный. Вообще, хочу вам сказать, что в этом месте чувствуется магия. Старая и довольно сильная.

— Я не понимаю, что такое магия, — заявил Влад Борисов. — В конечном счете, всё объясняется законами мироздания. Другое дело, что не все законы мироздания нам известны.

— Вот-вот, — засмеялась Нэла. — Магия и относится к этим самым неизвестным тебе законам. На самом деле магия есть везде, где присутствует разум. Потому что она — одна из форм постижения действительности и управления этой действительностью. Но здесь… — она покачала головой. — Я не могу определить её природу.

— И что это значит? — осведомился Велга.

— Долго объяснять.

— А ты постарайся коротко, по-солдатски.

— Я не солдат, я фея. Но, если коротко… — она помедлила. — Вот вы с Хельмутом лейтенанты, командиры взводов. Так?

— Да, — подтвердил Велга, а Хельмут молча кивнул.

— Ротой бы смогли наверняка командовать.

— Конечно, — сказал Велга, и Хельмут снова кивнул.

— А батальоном?

Дитц и Александр переглянулись.

— Смогли бы, — заверил саксонец Нэлу за себя и Сашу.

— Полком? Дивизией? Армией?

Лейтенанты задумались.

— А в мировом масштабе? — спросил Мартин и расхохотался.

К нему присоединились все русские, включая Велгу.

— Чего ржёте? — не поняла Марта.

— Ты просто не могла видеть этого фильма, — сказал Мартин. — И многие здесь тоже.

— Да, — согласился Велга. — Я не Василий Иванович Чапаев, это верно. А Хельмут, не Вильгельм Второй. Даже, если подучиться, в мировом масштабе вряд ли потянем. — Он засмеялся. — Языков не знаем.

— Ну, это ещё как посмотреть, — заносчиво блеснул глазами Дитц. — Но я, кажется, понял, что имеет в виду Нэла.

— Не по Сеньке шапка, — констатировал Малышев. — Понимать понимает, а рулить не может.

— В целом верно, — подтвердила Нэла. — Не мой уровень. И не только это. Говорю же, долго объяснять.

Тем временем дождь не утихал.

— Я всё-таки схожу гляну, что это за холм, — предложил Свем. — И вообще, надо осмотреться.

— И я с тобой, — вызвался Малышев.

— Два охотника сразу — это расточительно, — сказал Велга. — Ты, Миша, останься. Я сам схожу. Застоялся. Ждите нас здесь, мы скоро.

Шум дождя заглушил и без этого практически неслышные шаги первобытного охотника и командира разведвзвода Второй мировой войны, и силуэты обоих тоже вскоре растворились всё в том же дожде.

Потянулись нудные мокрые и холодные минуты.

— И правда не жарко, — сообщила Марта.

— Иди сюда, — позвал Мартин.

Марта шагнула к нему, и они обнялись.

— Хорошо некоторым, — лязгнул зубами Валерка Стихарь и рефлекторно огляделся в поисках хоть какого-то укрытия. — Признаю, Руди, что ты в чём-то прав… О-па! А это что?

Он сделал несколько шагов в сторону, нагнулся и поднял с песка, тускло блеснувшую под дождём тёмную бутылку:

— Вот это да. Наш коньяк. Живём, пехота!

Это и впрямь оказался коньяк. Тот же самый, французский «Мартель», который они пили совсем недавно.

В кармане у Стихаря нашёлся и перочинный нож со штопором (за сапогом у него ещё была верная финка, но её Валерка использовал только в качестве оружия). Пробка не задержалась в горлышке, и бутылка пошла по рукам. После пары глотков всем стало заметно теплее.

— Остальное товарищу лейтенанту и Свему, если захочет, конечно, — сказал Валерка, когда бутылка, завершив круг, вернулась к нему, и ввернул пробку на место. — А то знаем мы, куда он коньяк девает… Но как я вовремя, а? Глаз — алмаз.

— Да молодец, молодец, — промолвила Нэла. — Ещё б чуть поменьше бахвальства, так совсем хоть в пир, хоть в мир, хоть в добрые люди.

— Не, без бахвальства нам никак нельзя, — пояснил ростовчанин. — У меня без него кураж пропадает. А без куража разведчику и вовсе гибель и полный… полная гибель, в общем.

Он похлопал себя по карманам:

— Эх, сигареты на столе остались — там, в звездолёте. В кают-компании. Сейчас бы закурить, и совсем хорошо. Может, есть у кого? Курт, я знаю, ты обычно пачку во внутреннем кармане держишь.

Курт Шнайдер присел, натянул на рыжую голову куртку, сунул в рот сразу две сигареты, которые достал из внутреннего кармана, ловко прикурил от зажигалки, и протянул кулак с горящей сигаретой внутри Валерке:

— Держи.

— Спасибо, друг.

— И мне оставь покурить, — попросил Малышев.

— Ага…

— Да, — промолвил Мартин. — Хреново без Пирамиды, а? Ни тебе синтезаторов, ни тепла и комфорта. Всё-таки быстро человек к хорошему привыкает.

— Даже слишком быстро, — сказал Влад. — Ничего, я давно хотел бросить курить. Вот и повод.

— Ага, — усмехнулась Марта, не размыкая объятий с Мартиным. — А есть ты тоже решил бросить?

— Мы дышим, — сказал Влад. — Значит, в здешней атмосфере присутствует кислород. Если кислород, должна быть и белковая жизнь. То есть, еда.

— Аналитик, — с уважением заметил Марте Мартин. — Видала, как мгновенно правильные выводы сделал?

— А то! — восхитилась Марта.

— Не пойму, чего вы такие весёлые, — буркнул Карсс и присел на корточки. — По-моему, всё хуже некуда. Корабля нет, еды нет, снаряжения нет, ничего нет. Дождь этот… И где мы вообще? Самое главное — ничего не понятно. Как мы тут оказались?!

— Спокуха, Карсс, — посоветовал Стихарь. — Ты просто не привык. Разбёремся, не впервой.

— К чему я не привык? Я вот сижу, мокну и думаю, не сошёл ли я с ума на самом деле, и всё это, — он повёл рукой, — мне только кажется в горячечном бреду? Падали в чёрную дыру, а где оказались?

— Ну-ну, — сказал Майер. — Это нам тоже знакомо. Правильно тебе, советник, Валера сказал: ты просто ещё не привык. А мы так давно живём. Ты не поверишь, но нас даже убивали, а потом воскрешали. И ничего.

— Сумасшедший дом, — проворчал Карсс и с силой потёр лицо обеими ладонями. — Точнее, сумасшедший мир.

— Ага, — согласился Дитц. — Зато не скучно.

— Кажется, товарищ лейтенант со Свемом возвращаются, — сказал Малышев.

— Я ничего не слышу, — повернул голову Мартин.

— Они, они, — подтвердила Нэла.

Через полминуты из дождя вынырнули две фигуры.

— Ну, как вы тут? — осведомился Велга.

Ему немедленно протянули бутылку и заверили, что всё нормально. Только холодновато и мокровато.

— Ага, — удовлетворённо заметил лейтенант, отхлёбывая. — Теперь вижу, что и правда всё нормально. Где нашли?

Стихарь показал, где.

— Ясно. Мы тоже кое-что нашли, — Велга протянул бутылку Свему. — Будешь?

— Нет, — покачал головой охотник. — Не хочу. Хватит с меня.

— Что вы нашли? — спросила Нэла.

— Где укрыться от дождя. Там, за этим живым холмом, какое-то заброшенное здание.

— А холм?

— Непонятно, — сказал Александр. — Совсем близко мы подходить не стали. Он и правда, вроде как живой. Но как это может быть, и кто это или что это… — Лейтенант обескуражено покачал головой. — Мне в голову пришла одна безумная мысль…

— О том, что это наш Клёнья, только теперь в таком вот виде? — спросил Дитц. — Я тоже об этом недавно подумал.

— Мысль чертовски интересная, — сказала Марта. — Но может, мы её потом обсудим, когда сверху лить не будет?

К зданию вела дорога, вымощенная грубым булыжным камнем, и больше всего оно напоминало дворец средней руки. Весьма средней.

Два крыла, три этажа и парадный вход в виде портика с шестью колоннами, поставленными словно с ног на голову (в своей верхней части они были заметно шире, чем в нижней). Хельмут Дитц вслух удивился данному обстоятельству, но Влад Борисов уверил его, что подобные колонны встречаются и на Земле. Например, в древних сооружениях острова Крит, где когда-то процветала и угасла знаменитая минойская цивилизация.

Располагался дворец недалеко от пресловутого живого холма — буквально в семи-восьми минутах ходьбы (метров семьсот, как определил с немецкой точностью Руди Майер). Песок под ногами здесь сменился каменистой почвой, покрытой редкими пучками жидковатой травы и невысокими деревьями неизвестной породы с туго, по спирали, перекрученными стволами.

К всеобщему облегчению оказалось, что здание действительно способно укрыть отряд от совсем уже надоевшего и доставшего чуть не до самых костей, дождя.

— Нехилый домик. — Нэла переступила порог (двери отсутствовали) и оглядела обширный, гулкий и высоченный — во все три этажа — холл. — Это чья-то богатая загородная резиденция. Ну, то есть, была богатая и вообще… была, — она втянула ноздрями воздух и нахмурилась. — Странно…

— Что? — спросил Дитц.

— Не пойму, — сказала фея. — Такое впечатление, что я то ли когда-то здесь бывала, то ли где-то всё это уже видела… И запах этот… вроде бы знакомый, а вспомнить не могу. Хотя следует признать, что память у нас, фей, не особо. Мы больше помним ощущения, а не точные образы.

— Запах? — переспросил Дитц и повел своим длинным породистым носом. — Я ничего особенного не чувствую. Свем, а ты? У тебя чутьё лучше нашего.

— Тут много чем пахнет, — уклончиво ответил Свем. — Камни, тряпки, дерево, — он принюхался, — ещё какой-то металл. Железо. Там. — Он показал рукой на дверной проём слева. — Но ни людей, ни зверей поблизости нет. Хотя это большой дом.

— Железо, говоришь? — заинтересовался Валерка. — Сейчас проверим. Курт, — позвал он Шнайдера. — Пошли, глянем?

— Пойдём.

Они вдвоём пересекли холл, заглянули в дверной проём, на который указывал Свем и почти тут же позвали остальных.

В зале с высокими французскими окнами — ни кусочка стекла в разломанных деревянных рамах и лужи воды у стен на полу, выложенном разноцветными каменными плитами — в пяти шагах от входа лежало оружие. То самое, которое им подарил на прощанье князь Дравен Твёрдый: мечи-акинаки с поясами и две сабли. С поясами же.

А сверху всю эту аккуратную кучу венчал боевой лук Свема Одиночки, его охотничье копьё и колчан со стрелами.

8

За все годы своей не слишком длинной, но весьма насыщенной двадцатишестилетней жизни в плен Женя Аничкин не попадал ни разу. И в роли заложника тоже никогда не был. Да и с чего бы? В армии он хоть и служил в разведке, но от горячих точек судьба его уберегла. И к тому времени когда она же столкнула его с Мартином Станкевичем и Стражей Внезеркалья (она же Стража Реальности), молодой журналист, разумеется, обладал кое-каким опытом нахождения в экстремальных ситуациях, но чтобы так… И дело было даже не в страхе за собственную жизнь, хотя страх этот и копошился где-то на дне его души, стараясь вскарабкаться повыше и заявить о себе во весь голос. За друзей было страшно — тех, кто в Пирамиде и тех, кто за её пределами. За сержанта Сергея Вешняка, лежащего без сознания с разбитой головой и скрученными за спиной руками. За стоящее во всех смыслах дело, в которое они ввязались и которое теперь, из-за допущенной им, Аничкиным, беспечности легко могло перейти под контроль этих долбанных киркхуркхов, доставших уже по самое не могу.

«А как ты хотел? — думал он, поглядывая на двоих пятиглазых охранников с парализаторами в руках, расположившихся напротив. — Они солдаты. Настоящие. С учётом того, что сейчас творится на их планете, владение Пирамидой для них — спасение. Шанс не просто выжить, а возродить цивилизацию. А мы им мешаем. И плевать, что в какой-то момент мы оказались сильнее. Они сделали вид, что сдались, что побеждены и ничего более не ожидают, кроме как милости от победителей. Сжальтесь над нами, несчастными, мы больше не будем. Не дайте только умереть и отправьте домой при первой возможности. Мы уберемся и забудем сюда дорогу навеки. Да вы и сами закроете для нас эту дорогу навсегда, если захотите. И правильно сделаете. Всё-всё, мы уже тихие, хорошие, вежливые и совершенно безобидные. Вот тебе и безобидные… Всё продумали, хладнокровно рассчитали, точно нанесли удар. И никаких тебе плазменных винтовок и даже самодельных луков и копий. Хорошего обломка скалы, сброшенного при помощи элементарных рычагов в нужное время и в нужном месте хватило, чтобы высокотехнологичный боевой робот, один вид которого, казалось бы, должен был наводить на киркхуркхов панический ужас (они ведь уже сталкивались с такими в бою и бой этот был проигран по всем статьям!), превратился в бесполезный кусок железа, а дальше всё было уже гораздо проще…»

Женька снова вспомнил, как расслабленно сидел в кресле пилота, и через видеокамеры робота (телеметрия шла на экран внешнего обзора) следил за погрузкой киркхуркхов, и всё шло по плану — спокойно, размеренно, без эксцессов и задержек.

Как раз грузился последний десяток, когда катер содрогнулся, экран пошёл рябью, а он, Рембо недоделанный, действуя совершенно инстинктивно, схватил плазменную винтовку и выскочил из кабины, готовый стрелять в любого…

Даже по сторонам не посмотрел, мудило, не оценил предварительно ситуацию, как учили когда-то в армии, и как он сам сто раз видел в кинобоевиках.

Вот и поплатился.

Его уже ждали, на то и был расчет, и расчёт этот блестяще оправдался. Двое прижались к корпусу катера по обеим сторонам от люка, а потом… Элементарная подсечка, сбили с ног, прижали к земле двое, выломали из рук винтовку, скрутили…

В общем, взяли реванш, что и говорить. По полной. Еще не так давно он сам, используя эффект неожиданности и действуя фактически из засады, оглушил и доставил киркхуркха Рийма Туура в Пирамиду в качестве языка. Помнится, порадовался, что так легко у него это получилось. И даже гордился втайне своей ловкостью — вот, мол, на голову ниже и физически слабее, а свалил пятиглазого, как ребёнка.

Ну что, где теперь твоя гордость?

Теперь самого тебя эти пятиглазые вместе с товарищем твоим на твоём же атмосферном катере, способном облететь всю планету на одной заправке и таким лёгким в управлении, что с ним, пожалуй, и пятиклассник справится, а не то, что подготовленный киркхуркх-десантник, везут в качестве заложника в ту же Пирамиду.

Где, конечно же, никто ни сном, ни духом о том, что случилось. Чего ж не привезти? Сам-то катер — вот уж повезло, так повезло — от удара обломка скалы практически не пострадал (несколько вмятин на корпусе не в счёт). Обратный маршрут — в памяти компьютера, не заблудишься.

Особенно, если уточнить предварительно все детали у человека по имени Евгений Аничкин. Весьма убедительно и наглядно пригрозив при этом, что в случае отказа последнего дать информацию, а также в случае дачи информации ложной, и так уже разбитая голова человека по имени Сергей Вешняк лишится сначала ушей, а затем, очень может быть, и глаз.

Женька снова представил себе, что могут предпринять семьдесят пять киркхуркхов, получив доступ в Пирамиду, и почувствовал, как сердце охватывает сосущая, обессиливающая тоска.

Плохо дело.

Дело очень плохо.

И виноват во всём случившемся только он. Потому что никто его насильно киркхуркхов навестить не гнал. Да, это был плановый визит, всё верно. Но, если бы он его отложил, скажем, до возвращения Мартина и остальных, ничего бы не случилось.

Хватит себя винить, сказал себе Женька. Это неконструктивно и даже вредно. Допустим, ты отложил бы этот полёт. И что? Канал на Дрхену открылся бы по-любому. И пришлось бы точно так же принимать решение в отсутствие Мартина. Каким бы оно было? Уверен, что таким же точно — лететь на остров и отправлять долбанных пятиглазых урукхаев, от которых сплошные неприятности, домой. Пока канал этот самый не закрылся снова. Да, возможно, в этом случае всё повернулось бы иначе. А почему иначе? Потому что лучше бы подготовились и, к примеру, взяли бы в помощь ещё одного человека — этого немца… как его… Карла Хейница. А так пришлось решать на ходу, и теперь вот скоро уже, возможно, с минуты на минуту (он не мог посмотреть на часы — руки стянули за спиной) должен состояться дежурный сеанс радиосвязи, а он и предупредить своих об опасности не может. Вернее, может. Крикнуть: «Катер захвачен! Тревога!» времени хватит. Только вот что будет после того, как он крикнет?

— Если сделаешь это, считай себя мёртвым, — сказали ему, ощутимо уперев в грудь ствол плазменной винтовки. — И дружка своего тоже. Нам уже терять нечего. Не вздумай также использовать другой язык. Знаем мы эти штучки. Если хоть одно твоё слово транслятор не сможет перевести, оно будет последним, произнесённым тобой в этой жизни.

— А где гарантии, что мы все останемся живы, когда доберёмся до Пирамиды? — спросил он.

— Как вы с нами, так и мы с вами. Мы солдаты, а не убийцы.

— То есть, вы предлагаете мне выбрать между жизнью и предательством?

— Где ж тут предательство? — удивились киркхуркхи. — Впрочем, как знаешь, наше дело было предупредить. А выбирать тебе. Но десять раз подумай, прежде чем выбрать.

Вот он и думал. Но времени на раздумья оставалось всё меньше и меньше. Он просто физически ощущал, как утекали минуты, но решения так пока и не принял.

Хорошо, давай-ка ещё разок.

Кто будет на связи? Маша? Должна быть она. По идее. Это хорошо. Почему хорошо? Потому что, в отличие от Оли Ефремовой, Ани (грудного младенца Лизу не считаем) и этого немца — Карла Хейница, я знаю её очень хорошо. А она знает меня. Старые друзья, как-никак. Даже без секса когда-то не обошлось. Давно, правда, это было и затем не повторялось, но всё-таки. Как цинично говаривала после нескольких рюмок коньяка мой главный редактор, дама с богатым прошлым, — ничто так не сближает разнополых друзей и сослуживцев, как хороший трах. И добавляла иногда, похохатывая: «А иногда и однополых. Но это уже от формата зависит».

Не отвлекайся, Женя, не отвлекайся.

Итак, мы с Машей Князь отлично друг друга знаем. Во всяком случае, на это можно надеяться. Что это нам даёт? Очевидно то, что она может понять, что произошла беда, даже, если я напрямую не скажу об этом. Теоретически может.

А как сделать, чтобы теория обернулась практикой?

Эх, не догадались мы придумать кодовую фразу. Типа, если я говорю какую-нибудь расхожую банальность вроде: «Над нами чистое небо» — значит, сливай воду, подымай заставу в ружьё и готовься к самому худшему. Но всего не предусмотришь.

Погоди, может быть у нас какое-то общее воспоминание, связанное с кодовой фразой или чем-то подобным? Пусть давнее, но яркое. Такое, чтобы сразу ей стало понятно: я это не просто так сказал. Машка ведь догадливая. Или я очень хочу, чтобы она таковой оказалась.

Воспоминание, воспоминание… Вот же, чёрт, в голову, кроме общих вечеринок и выездов за город и не лезет ничего. Ну, на концертах были каких-то вместе, в кино… Стоп. Выезды за город. Возьмём наш последний с ней и Никитой выезд. На дачу к Никите. Тот самый, когда мы встретили Мартина и узнали, что реальность, в которой мы повседневно существуем, не одна — есть и другие[3].

Выезд на дачу, который круто изменил нашу жизнь. Так круто, что дальше некуда. Уж этот выезд она должна помнить очень хорошо…

Через несколько секунд Женька уже знал, что скажет Маше. Едва заметно перевёл дыхание и прикрыл глаза. Теперь оставалось молиться, чтобы на связь вышла старая подруга (должна быть она, её вахта!), и надеяться, что сам он верно оценил её и свою сообразительность.

9

— Что ж такое? — подал голос Майер, обращаясь ко всем сразу. — Получается, кто-то притащил сюда всё это железо, а сам пожелал остаться неизвестным?

— И почему только это железо? — добавил Никита. — Где всё остальное? На корабле много чего было.

— Следов не вижу, — сообщил Малышев, осматривая пол. — Значит, тот, кто это сделал, приходил до того, как начался дождь. Иначе следы бы остались.

— Очередная загадка, — констатировал Влад, и молчание остальных подтвердило, что спорить с ним никто не собирается.

Они разобрали оружие.

Дитц застегнул ремень, вытащил меч из ножен до половины длины, вернул его на место, приосанился и поймал ухмыляющийся взгляд Велги.

— Что?

— Ты прямо этот… нибелунг. Зигфрид! Но обмундирование явно не подходит.

— Надо же, какие мы образованные, — хмыкнул обер-лейтенант. — Нибелунгов знаем. Что же касается обмундирования, то на себя посмотри.

— А я и не претендую, — дружески подмигнул Велга. — Даже на Алёшу Поповича.

— Это ещё кто?

— Былинный персонаж, русский богатырь.

— Ну, один-то русский богатырь у нас точно есть, — сказал Хельмут, глядя за спину Александру.

Велга обернулся.

Гигант и силач Малышев (при росте метр девяносто восемь и весе сто с лишним килограммов он мог пройти по лесу, не хрустнув ни единой веточкой), видимо, чтобы согреться, а заодно не соскучиться, устроил развлечение себе и другим.

Марта и Нэла, повисли на его сцепленных на затылке, руках, а он крутился вокруг своей оси, представляя из себя живую карусель, так, что, казалось, по залу гулял лёгкий ветерок. Тяжёлый боевой рашенский меч-акинак болтался на его боку, словно какой-нибудь церемониальный кинжал.

— Ой, Мишенька, хватит! — воскликнула Нэла. — Сейчас улечу!

Михаил замедлил движение и остановился.

— О! — сказал он, улыбаясь. — Сразу теплее стало.

— Кстати, о тепле. — Мартин огляделся. — Не знаю, где мы находимся, но это похоже на жильё, пусть и заброшенное. Думаю, стоит поискать какую-нибудь печь или очаг.

— А также старую мебель на растопку, — добавил Велга. — Хорошая мысль. Особенно теперь, когда мы вооружены. К тому же, — он бросил взгляд в окно, — по-моему, вечереет. Давайте обыщем дом.

— И по одному не ходить, — добавил Дитц. — Только по двое. Считайте это приказом.

Нечто вроде камина уже минут через десять обнаружила на первом этаже правого крыла «двойка» Никита-Свем. Этот зал вообще оказался наиболее удобным для того, чтобы остаться здесь на ночь — окна и двери в нем были целы, и пол устилали хоть и слегка рассохшиеся и кое-где подгнившие, но доски. Что было в любом случае предпочтительнее холодных каменных плит.

К тому времени, как снаружи окончательно стемнело, дворец (или чем там на самом деле когда-то служило это здание) был осмотрен, и в «каминный зал» стащили всё, что хоть как-то сошло бы за дрова — оконные рамы, найденные в комнатах третьего этажа и обломки мебели, обнаруженные там же. В количестве вполне достаточном, чтобы хватило на всю ночь. Также были найдены две изящные глазурованные керамические вазы, украшенные цветочным орнаментом удивительной сложности и красоты. Не менее пяти литров объёма каждая. Для чего эти вазы служили раньше, было неизвестно (скорее всего декоративным целям), но их выставили наружу, под дождь, и теперь у отряда была вода.

Малышеву не потребовалось много времени и усилий, чтобы развести огонь, и тот весело заплясал в камине, согревая и освещая тех, кто уселся перед ним на полу.

Дров не жалели.

Вскоре возле камина стало жарко, одежда подсохла, и даже ночная дождливая тьма за окнами, казалось, утратила к временным обитателям заброшенного дома свой недружелюбный интерес.

Докурили оставшиеся у Курта Шнайдера несколько сигарет.

— В который раз за сегодня понимаю, что бросить курить очень хорошая идея, — сообщил Влад, щелчком отправляя оставшийся от сигареты фильтр в камин. — Вот не курил бы сейчас, и никаких проблем. А так завтра станет без табака грустно.

— Ещё грустнее станет без жратвы, — заверил Руди Майер. — Курево дело такое, терпимое. Хочется, хочется, а потом вроде как уже и не особо. Но вот когда живот подводит… — Он цыкнул зубом. — Не знаю, как общество, а я бы сейчас от порции гамбургских сосисок с тушёной капустой не отказался.

— Ага, — поддакнул Шнайдер. — И пары кружек пива в придачу.

— Помечтайте, помечтайте, — с иронией промолвил Дитц.

— Нет, ну его, — решил Майер. — Больше не буду. Только душу растравлять.

— Если в округе есть зверь или птица, я завтра их добуду, — пообещал Свем Одиночка.

— Или рыба, — сказал Малышев. — Может, озеро какое с рыбой неподалёку окажется. А острогу соорудить недолго.

— Влад правильно сказал, — промолвил Карсс, — ещё там, на песке, когда мы пили коньяк. Тут есть воздух, есть вода, трава и деревья. Значит, должно быть и то, что сгодится в пищу белковым существам. Таким, как мы с вами.

— Рад, что ты не теряешь оптимизма, — похвалил Дитц.

— Мой оптимизм здесь не при чём, — сказал Карсс. — Я просто вспомнил.

— Что именно?

— Что там, где вы, всегда возникает масса серьёзнейших проблем. Которые, как это не странно, в конце концов, разрешаются. Причём таким образом, что все заинтересованные стороны оказываются более или менее удовлетворены.

— О! — засмеялся Валерка Стихарь. — Что значит выдающийся государственный деятель. Шпарит без бумажки так, что заслушаться можно.

— По-моему, я сказал чистую правду, — слегка обиженным тоном заявил Карсс. — Но возражения готов выслушать.

— Что ты, — усмехнулся Валерка, — никаких возражений. Кроме одного маленького уточнения. Пойми, я без обид. Исключительно только ради истины. Вспомни, с чего начались все проблемы, к которым мы, по-твоему, причастны. Просто вспомни, и всё.

— Да, — согласился Карсс, помолчав. — Ты прав. С меня всё началось, тут мне крыть нечем.

— Ты, главное, не переживай, — сказал Велга. — Мы действительно не в обиде. Хотя бы потому, что по большому счёту неизвестно, были бы все мы до сих пор живы, не укради ты нас тогда с Земли. Это была страшная война.

Помолчали.

Малышев подбросил в огонь ножку от стола и легко, одним текучим движением, поднялся на ноги.

— Схожу-ка… — начал он и умолк, прислушиваясь.

— Да, — подтвердил Свем и взял, прислонённое к стене, копьё.

— Нэла? — взглянул на фею Дитц.

— Кто-то есть снаружи, — сказала она. — Но он не опасный. Нам не опасный. Не ходите к нему, он сам сейчас придёт.

Теперь все уже были на ногах.

— Зверь, человек? — спросил Велга.

— Не то, и не другое.

— Он уже здесь, — сообщил Свем.

В дверь отчетливо поскреблись. Раз и ещё раз.

— Входите, — пригласил Мартин чуть севшим голосом. — Не заперто.

Створки с тягучим скрипом (одному богу известно, когда петли смазывали в последний раз) разошлись в стороны, и в слабых отсветах каминного пламени на пороге возникла собака. Размером с небольшого пони. В зубах собака держала тушку какого-то животного, похожего на смесь зайца и свиньи.

Все замерли, и Свем отвёл назад руку с копьём.

— Свем, не надо, — одними губами шепнула Нэла. — Он не хочет нам зла.

Собака медленно вошла в комнату, положила тушку на пол, шумно отряхнулась от воды и села.

Лохматая, светло-серая, с рыжими подпалинами. Она скалилась в улыбке, демонстрируя клыки длиной в палец, хвост дружелюбно елозил из по полу стороны в сторону. Жёлтые глаза, казалось, смеялись.

— Твою мать, — растерянно промолвил Валерка Стихарь. — Не может быть. Ребята, да это же Чарли. Чарли!

Услышав своё имя, пёс радостно гавкнул и ударил передней правой лапой по полу, словно подтверждая, что Валерка прав, и это, действительно, он.

— Вот это да, — сказал Руди Шнайдер. — И верно Чарли. Здорово, приятель!

Солдаты радостно окружили собаку (если это собака, изумлённо подумал Мартин, в жизни не видел таких собак. Впрочем, как выясняется, я много чего в жизни не видел…). Её трепали за ушами, пожимали правую лапу, которую пёс охотно протягивал, слышались возгласы:

— Привет, Чарли!

— Какая встреча, Чарли!

— Красавец! Да ты совсем не изменился, как я вижу!

— Узнал, узнал! Гляди, смеётся, ах ты, морда лохматая!

— Ну, теперь и караулов не надо.

— И еду нам принёс, умница!

— Ты откуда здесь взялся, псина?

— Познакомься, Чарли, — сказал Велга, — с нашими друзьями. — Он махнул рукой остальным, держащимся поодаль. — Идите сюда, это Чарли. Он не тронет, и он вам рад.

— Кто это? — спросил Мартин у Велги, — когда церемония знакомства была завершена, и все опять расположились рядом с камином в ожидании, пока Малышев и Свем разделают свинозайца и приготовят ужин.

Велга, не вдаваясь в особые подробности, поведал о расположенном в странном месте Замке, куда они пришли, чтобы активировать нуль-бомбы и остановить Воронку Реальностей, и необыкновенном псе, которого они встретили при входе на мост, ведущем к Замку[4].

— Мы назвали его Чарли, — закончил он. — Аня утверждала, что он и не собака вовсе, а только имеет вид собаки. Так или иначе, Чарли пару раз спасал нам жизнь, без него нам вряд ли удалось бы сделать то, что мы должны были сделать.

— Правда, в конце концов, мы всё равно все умерли, — не преминул добавить Валерка Стихарь. — Точнее, как и подобает солдатам, героически погибли.

— Но нас воскресили, — сказал Дитц и подмигнул Владу. — Это к вопросу о магии. Теперь мы снова встретили Чарли, и что-то мне подсказывает, — неспроста.

— Ох, только не это, — протестующе замотал головой Шнайдер. — Хватит с меня одной смерти.

— Когда-нибудь явится и вторая, — философски заметил Валерка. — Не дрейфь, рыжий. Бог не выдаст — свинья не съест.

— Гляди сам, чтобы штаны сухими остались, — буркнул Курт. — Можно подумать, тебе понравилось.

— А то нет, — ухмыльнулся Стихарь. — Это вам всем было больно. Сочувствую, конечно. Я же сидел себе, прихлёбывал спирт, и у меня до конца света оставалось целых две сигареты и аж пятнадцать минут времени.

Мартин и Влад переглянулись, и Влад расширил глаза и едва заметно покачал головой. Они поняли друг друга. Чем дольше продолжалось их знакомство с этими людьми, тем всё более невероятным казалось то, что им пришлось взять на себя. При этом о своих приключениях, подвигах и даже смерти они говорили как о чём-то само собой разумеющемся. Подумаешь, спасли мир ценой собственной гибели. Мы же опять живы, верно? Значит, не стоит и волноваться по данному поводу.

— Аня была права, — заявила Нэла. Она сидела рядом с Чарли и почёсывала его за ухом. Чарли явно был не против. — Это не собака.

— А кто? — спросил Никита. — Подожди, сам догадаюсь. Это некий могущественный дух, который принял вид собаки, так как ему необходимо выполнить некое предназначение.

— Исправить карму, — хмыкнул Влад.

— Реинкарнация? — иронично приподнял бровь Мартин. — Как интересно.

— Надо же, — заметил Карсс. — Я понимаю, о чём вы. У нас, сварогов, тоже есть похожие верования.

— Не вижу ничего странного, — сказал Влад. — Нас и внешне друг от дружки не отличить. Значит, и в сказки мы одни и те же верить должны.

— Не верить в сказки, когда сидишь рядом с настоящей феей, — это очень по-человечески и по-мужски, — сказала Нэла.

— Э… я хотел сказать…

— Да понятно, что ты хотел сказать, не оправдывайся. Но нас с Чарли ваши насмешки не задевают. Мы на них не обращаем внимания, потому что выше этого. — Нэла приобняла, растянувшуюся на полу собаку и наклонилась к её уху. — Правда, дорогой?

— Гав! — громко подтвердил Чарли, и все засмеялись.

— Теперь я понимаю, кто принёс и сложил в доме наше оружие, — догадалась Марта. — Чарли, твоя работа?

Но пёс уже положил на лапы массивную лобастую голову и лишь повёл ухом, словно давая понять, что всё понимает, но при этом он не человек, и не намерен без крайней необходимости играть в вопросы и ответы. Принёс, не принёс, какая, мол, разница? Неважно.

За праздными разговорами о том, куда делось всё остальное, если трансляторы при них, и холодное оружие тоже нашлось, подоспело мясо.

Поели, запили еду водой из наполнившихся доверху ваз (проливной дождь снаружи явно шёл на убыль, и к утру обещал и вовсе сойти на нет) и легли спать, предварительно распределив очередность караулов — Чарли есть Чарли, но лишняя пара глаз и ушей никогда не помешает. Особенно, когда не знаешь, где находишься, и какие опасности могут тебя здесь подстерегать.

Утро выдалось прохладным и пасмурным, низкое серое небо нависло, казалось, над самой крышей. Но дождь прекратился, и Велга, поднявшись первым и выйдя из дому по нужде, решил, что не стоит просить у судьбы слишком многого — сверху не льёт, и ладно. Можно идти. Неизвестно, куда и зачем, но можно. И даже нужно. Не сидеть же здесь до скончания века.

И, пожалуй, всё-таки стоит проверить чудной холм.

Вчера со Свемом они не стали подходить вплотную, потому что уже заметили этот заброшенный дом и поспешили сообщить о находке своим.

А поэтому ли? Может быть, попросту излишне состорожничали, что на самом деле означает — струсили?

Ерунда.

Осторожность — не трусость, и без причины рискует только глупец. Такие обычно долго не живут. Он знавал подобных «храбрецов» на фронте. Хуже всего, что за свою любовь к безрассудному глупому риску они зачастую платили не только собственной жизнью, но и жизнями тех, кто случайно или по необходимости оказывался с ними рядом.

На крыльцо вышел друг Хельмут. Пожелал доброго утро, получил в ответ то же самое, огляделся, потянулся всем своим длинным телом и нырнул в ближайшие кусты с широкими — с ладонь — плотными листьями.

Правильно, усмехнулся про себя Велга, за неимением бумаги — самое то. Однако, хреново без снаряжения. Мечи, сабли, лук и копьё Свема, один-два перочинных ножа, зажигалки, трансляторы и та одежда и обувь, что на них. Ещё одна пустая бутылка из-под коньяка, в которую можно налить воду и заткнуть деревянной пробкой (найденные вчера керамические вазы с собой не потащишь — слишком велики и неудобны). Вот и всё, чем располагает отряд. Куда же всё подевалось? Можно было бы предположить, что сохранилось лишь то, что было на них и при них. Но почему тогда здесь лежало оружие, что подарил им князь Дравен? Или где-то рядом ждёт всё остальное и надо только поискать? Что ж поищем. Сначала проверим загадочный холм, а потом, как следует, осмотрим местность вокруг него. А уж затем двинемся вперёд. Вот по этой самой дороге, вымощённой булыжником. Раз есть дорога, значит, она куда-нибудь да ведёт.

Он машинально полез в нагрудный карман за сигаретами и чертыхнулся. Сигарет не было и к этому надо было привыкать.

Ему показалось или действительно стало чуть светлее?

Лейтенант поднял голову.

Да, вроде бы, облака поднялись повыше и теперь среди них даже намечаются просветы…

Так. А это что?

Дорога, начиналась сразу за двумя мощными каменными столбами, увенчанными каменными же сидящими львами с крыльями (кажется, такие зверюги называются грифонами, припомнил Велга), между которыми, судя по всему, когда-то были ворота. Теперь ворота заодно с оградой исчезли невесть куда, и было хорошо видно, как дорога (между булыжниками проросла трава, и кое-где даже пробивались кусты и деревца) медленно, но верно поднимается всё выше и, наконец, исчезает, как срезанная не слишком далёкой линией горизонта. И оттуда, из точки встречи дороги с горизонтом, косо тянется в небо и пропадает в облаках какая-то тёмная, почти чёрная, тонкая полоска.

Будто чей-то волос, подумал Велга и сам удивился подобному сравнению.

Из кустов вынырнул друг Хельмут, поднялся и встал рядом.

— Рекогносцировка?

— Что-то вроде. Жаль, бинокля нет. Глянь туда, где дорога прячется за срезом подъёма. Видишь?

Обер-лейтенант глянул.

— Да. Не пойму, что это. Похоже на антенну, но отсюда не разглядеть.

— Если это антенна, то почему она косо торчит? Да и великовата для антенны, мягко говоря.

— Мало ли какие здесь бывают антенны, — хмыкнул Дитц. — А что косая… Сам назовёшь две-три причины или мне подсказать?

— Чует моё сердце, не антенна это.

— Может, и не антенна. Я разве спорю? Ближе подойдём, станет ясно.

— Уговорил…

— Вот вы где, — на крыльцо вышла Нэла. — Там уже остатки свинозайца разогрели, пошли завтракать. И ещё… Вы будете смеяться, но наш вчерашний живой холм, кажется, исчез. Его не видно ни со второго этажа, ни из окон третьего. А видно должно быть.

10

Рядом заворочался и застонал сквозь зубы Сергей Вешняк.

Ага, кажется, приходит в себя. Это хорошо.

Женька повернул голову и увидел, что глаза у сержанта открыты.

— Живой, разведка?

— Живой… Башка только раскалывается. Ловко они меня, гады, не ожидал. Извини.

— Это ты извини. Ты меня предупреждал, что лучше из катера не выходить, а я пренебрёг. Убедил тебя, что ничего страшного.

— Пустое, — сержант заскрёб ногами по полу, извернулся и уселся так, чтобы можно было опереться спиной о борт.

Один из киркхуркхов-охранников напротив повёл стволом парализатора и что-то прокаркал.

— Иди на хер, — сказал ему Вешняк. — У тебя винтарь на взводе, а у меня руки связаны. Чего тебе ещё надо, жопа пятиглазая?

Женька рассмеялся. Его порадовало это незамысловатое сравнение.

Киркхуркх, не мигая, уставился на сержанта.

Трансляторов не было ни у кого из них, в том числе и у охранника, но интонацию тот явно уловил верно.

Из-за соседнего с пилотским кресла высунулась голова ещё одного киркхуркха.

— А ну тихо! — приказали им через транслятор. — Ты, — рука с семью пальцами (господи, какие же они всё-таки уроды…) протянулась по направлению к Женьке, — иди сюда. Скоро будет связь с Пирамидой. И смотри, тебя предупредили.

Ему даже развязали руки, и времени хватило на то, чтобы в кистях более менее восстановилось кровообращение. Но что может сделать один безоружный человек против четверых вооружённых киркхуркхов, да к тому же ещё и профессиональных солдат? Даже, если не считать пилота, всё равно выходит трое. Это только здесь, непосредственно в кабине управления. А за переборкой и незапертой дверью в грузопассажирский отсек, их сидит ещё чуть ли не рота. Вот и думай. Хотя чего здесь думать? Будем действовать так, как решили.

Женька сидел в кресле рядом с пилотом. Киркхуркх, который уступил ему место, стоял вплотную к нему, чуть пригнувшись (кабина катера была нормальной для Женьки или того же Вешняка, но средний рост пятиглазых превышал человеческий). На своей шее Аничкин остро ощущал хорошо отточенный нож. А на плече… Мама дорогая, да ведь это женская грудь! Чтоб мне левбердона не видать, как сказал бы этот весёлый ростовчанин Валерка Стихарь.

Женька скосил глаза, и обнаружил, что он не ошибся. Киркхуркх обладал грудью. Женской. Размер третий, не больше, но больше и не надо, чтобы понять, что нож у его горла держит не мужик, а баба.

Нет, Женька, конечно, знал, что в состав имперских десантников, которые доставляли (и продолжают доставлять, гады!) землянам столько неприятностей и хлопот, входят женщины, но близко с ними не сталкивался. И вот — на тебе, пожалуйста. Баба-киркхуркх готова перерезать ему горло и в то же время навалилась сиськами… В голове непроизвольно возникла картинка. Он, такой молодой и красивый, сидит в парикмахерском кресле, а не в меру сексуально озабоченная мастер стрижки и бритья собирается его брить. Опасной бритвой. И жарко дышит в затылок.

Сам собой из его, напрягшегося под ножом горла, вырвался нервный смешок.

— В чём дело? — осведомилась «парикмахерша».

— Всё нормально. Горло прочищаю. Кстати, как тебя зовут? А то неудобно. Ты моё имя знаешь, а я твоё — нет.

Десантница издала неопредёлённый звук, который Женька оценил, как хмыканье.

— Глейн меня зовут. Глейн Сиин. И я буду той, кто отправит тебя в иной мир, если ты попытаешься подать своим хоть какой-то сигнал. Связь должна быть короткой. Да, нет, всё нормально, идём домой. Это понятно?

— Ещё бы. Только коротко не получится… подруга.

— Я тебе, двуглазый гад, не подруга, — давление лезвия ножа на горло усилилось.

— Хорошо, не подруга, я, если честно, и сам был бы не в восторге от такой дружбы…

— Повторяю. Короткой.

— Подожди, подожди, не нервничай, я попробую быстро объяснить.

И Женька объяснил, что в этой точке связь уже становится устойчивой, и они никогда не ограничиваются дежурными фразами. Потому что ничто не мешает друзьям — а люди в Пирамиде все друзья — немного потрепаться в эфире о том, о сём. К тому же все привыкли, что он, Женя Аничкин, болтун известный. Вот был бы на его месте Никита — тот, который отвозил киркхуркхов на остров, тогда другое дело. А если он отделается дежурным «да», «нет» и «всё нормально», то в Пирамиде совершенно точно что-то заподозрят.

Женька старался говорить ясно, чётко и быть убедительным — до связи оставалось меньше минуты. И — слава тебе, Господи! — ему удалось, если и не убедить Глейн полностью, то хотя бы поколебать её уверенность.

— Две минуты, не больше, — сказала она. — Немного поболтайте, согласна. Но помни, что я рядом.

Да я уж чувствую, насколько ты рядом, успел подумать Женька.

Пискнул таймер, и тотчас ожила рация.

— Орёл, это Пирамида, — произнёс голос Маши (хвала небесам!). — Ответьте, приём.

— Орёл, это Пирамида, — позвала Маша. — Ответьте, приём.

— Пирамида, Орёл на связи, — раздался голос Женьки. — Как дела, сестрёнка?

Что-то в голосе Женьки показалось ей странным. Интонация? Или то, что он обратился к ней так, как не обращался очень давно. Сестрёнка. Она уже и забыла, что когда-то Женька Аничкин, любезный друг, имел обыкновение так её называть. Потом они выросли, и обращение естественным образом изменилось.

— Да какие у нас дела. Вас ждём и Мартина вместе со всеми. Несём службу. Вот и все наши дела. А вы как? Пятиглазики на борту?

— Ага. Живые такие, непоседливые. Все в нетерпении. Но ты знаешь, второй рейс может не понадобиться.

Непоседливые? О чём это он?

— Что так? Не все захотели возвращаться?

— Точно! На фига, говорят, нам и здесь хорошо. У нас, говорят, жизнь теперь новая началась. Мы, говорят, будем вести себя тихо-смирно и своим примерным поведением докажем вам, людям, что достойны сотрудничества, — Женька поймал волну вдохновения, его несло. — Может быть нас за это и пустят в Пирамиду когда-нибудь немножко порулить. А вы, говорят остальному подавляющему большинству, возвращайтесь на Дрхену. Только что вы там делать будете среди трупов, ядерной зимы и облучённых-обожжённых? А большинство им: «Предатели вы родины, и ничего больше». Тьфу на вас, говорят, знать вас не хотим больше. И как ломанулись в катер…

Маша слушала Женькин трёп и с каждой секундой всё отчётливее понимала, что на борту что-то не в порядке. Создавалось впечатление, что друг Аничкин под кайфом. Теоретически, разумеется, возможно. И даже практически. Но, если так, и они там в воздухе бухают, то это уже явно перебор. Нет, она слышала, что даже пилоты пассажирских авиалайнеров иногда прикладываются в полёте к фляжечке, но….

— Эй, — перебила она Женькин словесный сель, — вы там что, с Вешняком, спиртное лакаете, что ли?

— Ни боже мой. Как можно? Нам тут и без бутылки весело.

— И с чего ж вам весело?

— Да вот сидим и вспоминаем, кому и когда из нас было весело особенно в жизни. И знаешь, что выясняется?

— Расскажи, — Маша уже поняла, что нужно только слегка направлять и чуть подталкивать. И тогда, возможно, она услышит и поймёт то, что должна услышать и понять.

— Помнишь наш последний выезд на дачу и что потом было? Мы тогда здорово повеселились, верно? Я Серёге рассказываю, он хохочет. Ну и ему тоже есть, что мне рассказать, чтобы и я посмеялся. Ему даже больше чем мне. Он дольше живёт. И хочет прожить ещё дольше, — нож у Женькиного горла ожил и усилил нажим. — Ну, как-то так, в общем, — закончил Женька скучным голосом. — Ты, главное, не волнуйся, у нас всё хорошо, всё по плану. Доставляем всю честную компанию к вулканчику, следим, чтоб они ушли, и — домой, — в голове мелькнула быстрая мысль, и он добавил будничным тоном. — Проследить, чтобы киркхуркхи ушли, надо обязательно, вы ж не можете из Пирамиды этого сделать наверняка. Так что особенно скоро нас не ждите.

— Ладно. Рада, что у вас всё в порядке. — Машу уже трясло, но голос её не дрожал. — Как закончите, доложите. А мы приготовимся к встрече. Ужин, там, вино, все дела. Вы ж целый день на сухомятке. Всё. Целую. Конец связи.

— И мы тебя целуем, Машенька ты наша. — Ей показалось или в голосе Женьки явно прозвучало облегчение? — Конец связи, сестрёнка.

Она отключила рацию, с силой потёрла лицо ладонями и, помедлив лишь мгновение, дала на все терминалы Пирамиды сигнал: «Тревога. Общий сбор».

У Императрицы Станы Второй выдался трудный день.

Давно прошли те времена, когда юная принцесса Стана, не обременённая вечным долгом царственных особ перед своими подданными и материнскими обязанностями, куролесила, как хотела, пользуясь безграничной любовью своего отца, тогдашнего Императора «северных» сварогов. Её выходки, от которых, бывало, трясло всю метрополию, а начальник личной охраны преждевременно вышел на пенсию по здоровью, привели в результате к тому, что взбалмошная наследница императорского трона вышла замуж за безвестного, но талантливого Карсса Оргома — Старшего советника Первого министра. Этого никогда бы не случилось, если бы не взбалмошный характер принцессы, из-за которого она сначала оказалась заложницей солдат с отсталой планеты Бейта, а затем и вовсе застряла на этой самой Бейте вместе с Карссом.

Долгие месяцы, проведённые на Земле (так называли планету её жители — люди) научили Стану многому.

Нет, характер принцессы не особо изменился, в ней по-прежнему хватило бы стервозности на целую женскую труппу Императорского Высокого танца. Но вот свою глупую и упрямую спесь будущая Императрица оставила на Земле раз и навсегда и никогда об этом не жалела. В общении с людьми, на Земле, Стана поняла одну простую вещь: добрым словом и благоразумием в определённых обстоятельствах можно добиться большего, нежели целой космической эскадрой, вооружённой самыми мощными плазменными орудиями и боевыми лазерами.

Осознание и постижение сей элементарной истины потом, когда после смерти отца принцесса Стана превратилась в Императрицу Стану Вторую, не раз и не два помогало ей справится с труднейшими коллизиями, что неизбежно поджидают всякого, кто по той или иной причине стоит у руля управления государством.

Но сегодня Стане Второй хотелось забыть о благоразумии и полностью дать волю чувствам.

Да так, чтобы мало не показалось никому.

Приближённые, которым по долгу службы требовалось находиться рядом с Императрицей, читали настроение своей правительницы в каждом её движении, интонации и взгляде, а потому, в меру своего умения и хитрости, старались не попадаться Стане на глаза. А уж, если деваться было некуда, то прилагали все усилия, чтобы выглядеть как можно смиреннее и учтивей.

Началось всё с самого утра, когда Императрица приняла делегацию военных космонавтов, выживших в недавней битве (или вернее сказать бойне) у Лекты. Битве, где «северные» свароги потеряли не только девять десятых флота и флагман «Настигающий» вместе с адмиралом Бреттом, но и Карсса Оргома — мужа Станы.

Усугублялось дело тем, что делегация состояла из тех военных, которых по всем законам — имперским и сварожьим — нужно было представить к правительственным наградам. За проявленные ими мужество и героизм.

«Мужество и героизм, в результате которых были потеряны девяносто процентов флота и пропал без вести мой муж» — саркастически заявила перед самым приёмом Стана своему Первому министру.

— Если бы не их мужество и героизм, Ваше Императорское Величество, — бесстрашно ответил на это Первый министр, — мы потеряли бы весь флот. Потери южан выше наших, это подтверждает не только информация, снятая с компьютеров вернувшихся кораблей, но и данные разведки. Флот проявил чудеса храбрости и воинского умения, и наши верные свароги достойны наград.

— Ах, да всё я понимаю, — с досадой махнула рукой Стана. — Да только это понимание не вернёт мне ни адмирала Бретта, ни погибших. Не говоря уже о муже.

— Карсс Оргом может вполне оказаться жив и здоров, — постарался успокоить Императрицу Первый министр. — И даже скорее всего так оно и есть. Аварийные модули…

— Не надо мне рассказывать об аварийных модулях! — рявкнула Стана. — Вы хоть раз в них сбрасывались? Нет?! А я — да! И получше многих знаю, что это такое, и каковы шансы выжить у тех, кто в модуле этом оказался. Особенно, если сброс произошёл над планетой с атмосферой. Модули… Молчите уж лучше.

И Первый счёл нужным промолчать.

Тем не менее, приём прошёл с соблюдением всех необходимых по протоколу процедур, и военные вряд ли могли бы пожаловаться на отсутствие внимания. Пусть даже и формального.

А вот после того, как приём закончился, Стану развезло. Сначала она дала в личном кабинете волю слезам, перечитывая последнее сообщение с «Настигающего», отправленное им уже в автоматическом режиме: «Гибну. Аварийные модули отстреляны».

Потом чуть было не дала волю чувствам, собираясь отдать приказ на проведение немедленного следствия среди тех, кто вернулся, с целью выявления саботажа. Потому что чем, кроме саботажа, можно объяснить тот факт, что никто не предпринял даже попытки поисков Карсса Оргома на Лекте, если уж в космосе его аварийного модуля не оказалось? Вызванный для отдания соответствующих распоряжений Первый министр, в очередной раз с большим трудом сумел уговорить Императрицу не делать этого. Военные не были ни в чём виноваты и честно выполнили свой долг, действуя строго в соответствии с приказом, полученным от адмирала Бретта накануне битвы: в случае потери более четырёх пятых флота, уцелевшим немедленно возвращаться к родной планете для защиты оной от возможного нападения.

— К тому же, Вашему Императорскому Величеству прекрасно известно, что мы уже выслали к Лекте специальный корабль в сопровождении двух сторожевиков для поисков Карсса Оргома и, возможно, иных выживших членов экипажа «Настигающего» непосредственно на поверхности планеты.

И опять Стане пришлось согласиться с Первым министром, как случалось почти всегда, когда её чувства превалировали над разумом. Собственно именно за это умение — сдерживать порывистую Императрицу от выполнения принятых сгоряча решений, Стана во многом и уважала своего высокого (высшего!) сановника.

А после обеда состоялись долгие, но плодотворные переговоры с лируллийцами, прибывшими на планету-метрополию «северных» сварогов для окончательного урегулирования всех основных вопросов, связанных с военным союзом против ирюммов и «южных» сварогов.

Ради такого случая лируллийские послы на время переговоров любезно приняли вид сварогов (в умении принимать чуть ли не любую форму, лируллийцам не было равных среди разумных). И Стана была им благодарна за это. Она не страдала ксенофобией, но всегда приятней и легче разговаривать с тем, кто выглядит более или менее привычно.

И ещё она была благодарна Лирулле за предложенный союз (при этом держа в уме, что благодарность эта взаимная). Война с «южными» сварогами обещала стать войной на истощение, и, сберегающие ресурсы, фантастические технологии лируллийцев, их новые строящиеся корабли и живая сила были как нельзя кстати.

Лируллийцам же, в их противостоянии разумным ящерам — ирюммам, как нельзя кстати пришлось воинское умение «северных» сварогов, их тысячелетний опыт ведения войн в космосе и — главное — соответствующее оружие. Потому что лируллийцы (впрочем, как и ирюммы, хоть и в меньшей мере) давно забыли, что такое война, и свароги были нужны и тем, и другим для того, чтобы освежить память. Мало изобрести и произвести плазменную пушку, боевой лазер или деструктор. Надо ещё научится из всего этого стрелять. Свароги стрелять умели.

И, наконец, уже под занавес дня у Станы произошёл непростой разговор с сыном — наследным принцем Лойллом.

Двенадцатилетний мальчик, тонко чувствующий и умный не по годам, материнская отрада и гордость отца, искренне не понимал, зачем двум братским народам, у которых одна планета-праматерь — Пейана и общая кровь в жилах, уничтожать друг друга в войне.

— Ради чего, мама? — спрашивал он. — Мы уже потеряли столько жизней. И папа пропал… Ради чего всё это? Я не понимаю.

Она честно пыталась объяснить. Вспоминала историю. Говорила о том, что рано или поздно эта война должна была произойти. Потому что Империя превыше всего. А если нет, если южан не остановить, не сопротивляться, они уничтожат всех. Почему? Так сложилось исторически, сынок. И переговорами тут уже не поможешь. Неужели, ты думаешь, мы не пытались? Пытались и неоднократно…

Она говорила долго и горячо, но, кажется, так и не сумела убедить сына в том, во что, если честно, и сама не до конца верила.

Да, день выдался нелёгким. И хуже всего, что Императрица Стана полностью отдавала себе отчёт, что дальше теперь будет только труднее и хуже. Времена молодого счастья и созидательных дел миновали. Наступали времена крови и смерти.

11

Они стояли и смотрели на ровную землю, покрытую редкими пучками жёсткой травы с валяющимися там и сям некрупными камнями.

Холм исчез.

— Тiлькi шо був, i вже нема, как сказал бы Петя Онищенко, царство небесное ему и Оскару Руммениге заодно, — глубокомысленно изрёк Валерка Стихарь. — Куда он делся? Уполз? Живой ведь.

— Саша, Свем, вы уверены, что это то же самое место? — спросил Дитц.

Свем не ответил. Они с Малышевым тщательно осматривали землю, пучки травы и камни.

— Брось, Хельмут, — сказал Велга. — Даже, если мы ошиблись на десяток-другой метров, оглянись вокруг. Ты хоть что-нибудь похожее видишь?

Хельмут машинально осмотрелся. Ничего, даже отдалённо напоминающее холм, ни вблизи, ни вдали не наблюдалось. Они уже нашли обширную песчаную проплёшину, на которой вчера очнулись. Посреди неё оказалось маленькое, затянутое ряской озерцо, ранее за стеной дождя и в уже наступающих сумерках не замеченное. За озерцом тянулась, безрадостная под серым низким небом, равнина с редкими деревьями. И никаких тебе холмов.

— Эй, следопыты? — окликнул Свема и Малышева Руди Майер. — Вынюхали что-нибудь?

«Следопыты» ответили молчанием. Только Михаил махнул рукой: погоди, мол, не мешай.

— Не торопи их, Руди, — посоветовал Шнайдер. — Поиск следов дело тонкое. Будто сам не знаешь.

— Откуда? — удивился пулемётчик. — Я в Гамбурге вырос. Какие там следы? Разве что на столах от пива.

— Ты ж разведчик, — вступил в разговор Карсс. — Должен в следах разбираться.

Солдаты Второй мировой рассмеялись. Мартин, Влад и Марта улыбнулись.

— У тебя, Карсс, не совсем верные представления о задачах войсковой разведки и о том, что должен войсковой разведчик уметь. А скорее всего и вовсе неверные, — заметил Хельмут Дитц. — Если, разумеется, ты не забыл, что мы как раз и есть войсковые разведчики.

— И какие же, интересно, стояли задачи перед войсковой наземной разведкой вермахта? — поинтересовался Влад Борисов. — Нам всем тоже очень интересно.

— Что, Хельмут, — подмигнул Велга. — Не забыл ещё?

Обер-лейтенант сделал непроницаемое лицо и выдал, как по писаному, фирменным «железным», проникающим, казалось, в самый мозг, голосом:

— Первое: захват пленных и документов.

Второе: определение начертания переднего края обороны противника, а также определение группировки его войск, мест флангов и стыков.

Третье: наблюдение за сменой частей и появлением новых войск противника, особенно танков и кавалерии.

Четвёртое: уточнение огневой системы противника.

Пятое: наблюдение за всеми передвижениями и действиями войск противника во время боя.

Шестое: вскрытие и установление инженерных препятствий.

— Могёшь, — усмехнулся Велга. — Приятно слушать. Практически всё то же самое, что у нас.

— Да, — признал Карсс. — Коротко и ясно. Спасибо. Теперь вижу, что умение читать следы на земле и впрямь не главное для войскового разведчика. Хотя…

Подошли Свем и Малышев.

— Он и правда уполз, — сказал Михаил. — Видимо, ночью. Травинки сломаны, камушки перевёрнуты и сдвинуты со своих мест.

— Куда? — спросил Велга.

— Туда, к дороге, — показал Малышев. — Дальше, вероятно, двинулся по ней.

— И он был не один, — добавил Свем.

— То есть? — приподнял брови Дитц.

— Рядом с ним двигались ещё два объекта, — сказал Малышев. — Гораздо меньшего размера и не такие тяжёлые.

— Твою мать! — с размаху хлопнул себя по лбу Стихарь. — Я понял. Это же наш звёздолёт, чтоб ему ни дна, ни покрышки, и «Маша» с «Гансом»! Один большой и два маленьких.

— Интересное предположение, — хмыкнул Мартин. — Только Клёнья ползать не умеет. Он умеет летать. Да и то, преимущественно, в космосе. Что же касается ни дна, ни покрышки, то это как раз к нам относится. Никто не забыл, что мы, вроде как в чёрной дыре?

— Не знаю, где мы, но «Ганс» и «Маша» без нас никуда бы не уползли, — высказался Майер. — Да и заметили бы мы их, будь они вчера здесь. У тебя, Валера, фантазия иногда разыгрывается, как радикулит у моего деда — старого гамбургского докера.

— Валера может оказаться прав, — сказала Нэла. — Здесь повсюду чувствуется магия, я уже говорила. А там, где магия, там предметы и существа могут казаться и даже быть совсем не тем, чем являются на самом деле.

— Во, загнула! — восхитился Курт Шнайдер. — Чего же тогда я на тебя сморю и вижу именно тебя, а не какую-нибудь старую ведьму?

— Специально для тебя, Курт, я могу и старой ведьмой обернуться, — парировала фея. — И не только ведьмой. Это первое. А второе… — она помедлила, — как бы вам покороче… Разумные существа гораздо сильнее сопротивляются воздействию любой магии, чем просто существа. Не говоря уже о предметах.

— Чем ниже объект или субъект на эволюционной лестнице, тем проще его видоизменить с помощью магии, — сказал Влад. — Мы поняли.

— Не совсем так, но в целом близко, — кивнула Нэла.

— Дожили, — вздохнул Никита. — Прямо фэнтези какое-то.

— Чистой воды, — согласилась Марта с серьёзным видом. — Причём давно. С тех самых пор, как ты попал в Стражу Реальности, я думаю.

— Да, верно, — почесал в затылке Никита. — Так каковы теперь наши действия?

— Действия простые, я думаю, — сказал Мартин. — У нас есть дорога. Она должна куда-то привести. По ней и пойдём. А там видно будет.

— Именно, — подтвердил Дитц. — Существенные возражения и вопросы есть? Нет. Тогда вперёд, господа и дамы. И так уже половину утра потеряли.

Порядок следования был таков: впереди в качестве дозора — первобытный охотник Свем Одиночка, Михаил Малышев и Чарли; затем, в полутора-двух сотнях метров — основная группа колонной по два, состоящая из Марты Явной, Влада Борисова, Никиты Веденеева, феи Нэлы, Хельмута Дитца, Александра Велги, Руди Майера и сварога Каррса Оргома; и, наконец, в арьегарде, ещё метрах в пятидесяти-семидесяти — Курт Шнайдер и Валерка Стихарь.

Для разведчиков подобный порядок был привычен. Это ведь только в кино показывают, как лихая разведгруппа из, максимум, пяти человек лихо берёт языка и без единого выстрела (а если и с выстрелами, то разящими врага наповал) возвращается в расположение части.

На самом деле состав и порядок продвижения в тыл противника войсковой разведгруппы довольно сложен и подчиняется определённым, солдатской кровью и потом написанным, законам. И уж без передового дозора впереди и прикрытия сзади тут не обходилось и не обходится всяко.

Да, сейчас им вроде бы ничего непосредственно не угрожало, но по опыту разведчики знали: самый мирный с виду пейзаж в любой момент может обернуться быстрой и неизбежной смертью. Если, конечно, не быть начеку. Так и объяснили Владу Борисову и Карссу Оргому, которые попытались было порассуждать на тему излишней бдительности некоторых, из-за чего интересное, в общем-то, приключение на глазах превращается в какие-то нудные армейские будни.

Объяснял Хельмут Дитц.

Очень спокойно и вежливо. Но так, что и аналитик-интеллектуал Борисов, и политик-царедворец Оргом быстро осознали свою неправоту.

Таким порядком отряд двигался по мощёной булыжником дороге около часа и прошёл по расчетам Велги чуть больше трёх километров.

Сама дорога чуть петляла, обходя неровности почвы, и под малым углом, но неуклонно поднималась вверх. Тёмная, почти чёрная тонкая полоска-волос, которую Велга и Дитц заметили с крыльца, по-прежнему упиралась в низкое небо прямо по курсу. Она стала явно толще, но никто пока не мог понять, что же это такое.

По сторонам смотреть тоже было особо не на что — равнина с растущими кое-где кривоватыми невысокими деревьями бог весть какой породы. Велга даже подумал было в какой-то момент, что при таком обзоре можно было бы и обойтись без двойки прикрытия, но сам себя одёрнул, — мало ли, что кажется безопасно, мы на марше, вокруг совершенно незнакомый мир, а значит бдительность должна быть на высоте.

Впереди Свем Одиночка, Малышев и Чарли остановились, видимо, достигнув высшей точки подъёма. Михаил обернулся к основной группе и призывно махнул рукой.

— Слава богу, — сказал Карсс Оргом. — Кажется, наш дозор что-то увидел. А то я уж заскучал.

— Ты лучше вспомни, как мы по русской степи топали. После того, как из аварийных модулей выбрались, — посоветовал Карссу Руди Майер. — И чем всё потом кончилось. Заскучал он.

— Да, — вздохнул бывший старший советник. — Как вчера было.

— А что было? — спросил Никита.

— Потом как-нибудь, — сказал пулёмётчик. — Но лучше скучать, чем драться.

Отряд собрался вместе. Сначала к передовому дозору присоединилась основная группа, затем подтянулся арьергард в лице Стихаря и Шнайдера.

Здесь дорога начинала спускаться вниз.

И, пожалуй, спуск был чуть покруче того невеликого подъёма, который они только что преодолели. Пейзаж оставался всё тем же — дорога, разлёгшаяся посреди равнины, словно, уснувшая глубоким сном, змея. Но вот погода изменилась. Откуда-то возник и дунул в лица влажный ветерок, принесший с собой почему-то запах прелой гниловатой листвы. И ещё теперь было отлично видно, что тёмная, обрётшая плотность и зримую толщину, полоска, ведущая в облака, начинается ровно в той точке, где на по-прежнему близком горизонте заканчивается дорога, и что одна является вроде бы даже продолжением другой.

— Что за чёрт, — пробормотал Дитц, машинально нашаривая на груди отсутствующий цейсовский полевой бинокль. — Мне кажется или…

Хельмут не успел договорить. Ветерок дунул сильнее, и облака — там, где в небо уходила чудная полоска, разошлись. Всего на пару секунд. Этого вполне хватило, чтобы люди увидели: тёмная полоска — не что иное, как узкий и длинный мост. И ведёт этот мост через невообразимую пропасть к чему-то, что проще и точнее всего можно назвать летающим островом.

Целых две секунды отряд в полном изумлении наблюдал эту картину, после чего облака снова плотно сомкнулись, ветерок утих, и пейзаж приобрёл прежний скучноватый вид.

— Мама, что это было? — громко обратился сразу ко всем присутствующим Валерка.

— Опять мост, — с тоской в голосе пробормотал Руди. — Ох, как мне это не нравится, кто бы знал.

— Тот мост был в море, — заметил Малышев. — А этот в небе. Есть разница.

— Ты думаешь? — покосился на него Майер.

— Уверен.

— Смотри, если что, я на тебя рассчитываю.

— Всегда, — усмехнулся гигант.

— Вы о чём, ребята? — осторожно поинтересовалась Марта. — Вы что, уже видели что-то похожее?

— Не совсем, — сказал Дитц. — Мало ли мостов в обитаемых мирах? И не сосчитать.

— Мало ли в Бразилии донов Педро… — пробормотал Мартин.

— То есть? — не понял Хельмут.

— Не обращай внимания, — махнул рукой Мартин. — Всего лишь цитата из фильма.

— Остров в небе, — веско констатировал Борисов. — Прямо Джонатан Свифт.

— Я слабо помню путешествие Гулливера в Лапуту, — признался Мартин. — Но приходится верить своим глазам. И впрямь остров в небе. И к нему ведёт мост.

— Отсюда следует вывод, что мы сейчас вполне можем находиться на таком же, плавающем в воздухе, острове, — заметил Карсс. — При наличии достаточно мощных гравигенераторов, не вижу здесь ничего сверхъестественного. Одно непонятно — зачем. Мало места внизу на земле?

— Если там, внизу, есть земля, — сказала Нэла. — Но одно я знаю точно. Нет здесь никаких гравигенераторов. Магия, я уже говорила. Так уж это место устроено.

— Ну-ну, — пробормотал сварог, но спорить не стал.

— Я ничего не знаю, — сообщил Майер. — Но чую задницей, что впереди нас ждут серьёзные неприятности.

— А когда было по-другому, Руди? — осведомился Стихарь, поправляя ремень с висящим на нём мечом. — Не впервой, отмашемся.

— Лично я предпочёл бы плазменную винтовку, — заявил Майер. — На всякий случай. Или, так и быть, свой старый добрый МГ. Хоть и тяжёлый он, зараза…

— Да, МГ-43 нам бы, наверное, пригодился, — спокойно заметил Никита. — И плазменные винтовки тоже. Смотрите. Вон там, слева.

Все глянули туда, куда указывал их обычно молчаливый пилот. Метрах в двухстах от места, где они стояли, земля зашевелилась и вспучилась — так, словно наружу одновременно и очень быстро полезли сразу с десяток гигантских грибов.

Но это были не грибы.

— … мать! — привычно не удержался Валерка, хватаясь за рукоять меча. — Извините, девушки, но такая гадость мне ещё не попадалась.

— И справа тоже лезут, — сообщил Малышев.

— И сзади, — добавил Свем Одиночка и снял с плеча лук.

— Э, да они всюду! — воскликнул Курт Шнайдер.

Чарли припал к земле и угрожающе, совсем по-собачьи, зарычал.

— Попались, — резюмировал Дитц. — Хорошо ещё, что они кажутся не слишком быстрыми.

— И большими, — сказал Велга. — Хотя и не маленькими. Мечи и сабли наголо! Занимаем круговую оборону. Старайтесь отсечь им голову.

— И ради Бога, не порубайте друг друга, — закончил Мартин. — Мечники из нас всех те ещё.

Это были гусеницы.

Вернее, так. Те твари, которые сейчас, не особо торопясь, со всех сторон ползли к отряду, больше всего были похожи именно на гусениц. Гигантских, от полутора до двух метров длиной, безволосых, скользких гусениц.

Штук сорок, а то и все пятьдесят, определил на глаз Велга и потянул меч из ножен.

Работа выдалась не слишком трудной, но весьма грязной.

На стороне гусениц была численность. На стороне людей — острые мечи и сабли, стрелы Свема (они не убивали сразу, но попадание в голову немедленно лишало тварь прежнего энтузиазма), ловкость и сила, — тому же Малышеву и вовсе хватало одного удара, чтобы практически отсечь твари головную часть и тем самым прекратить её ползучую и кусачую жизнь.

А укусить гусеницам, как оказалось, было чем. В этом убедился Карсс Оргом, которому одна из тварей намертво вцепилась в ногу, пока он пытался справиться с другой. Но сварога недаром прозвали Везунчиком, — прокусить крепчайший материал сварожьего комбинезона гусеница не смогла, а тут же подоспевший на помощь Мартин прикончил гадину ударом меча.

Настоящим героем проявил себя и Чарли.

Когти и зубы он старался не пачкать, но так отважно и умело отвлекал на себя внимание врага, что людям часто всего лишь и оставалось, как нанести точный удар острым железом в незащищённое место.

Дело также облегчалось тем, что гусеницы подползали довольно медленно и постепенно, словно специально давая время справиться с одними и приняться за очередных, — случай с Карссом был исключением. И то лишь потому, что сварог не оказался в нужный момент достаточно ловок и быстр. Впрочем, неудивительно, успел подумать на эту тему Велга, с отвращением уворачиваясь от фонтана желтоватой слизи, брызнувшей из только что разрубленного им мягкого брюха, староват уже наш Карсс для такого дела. Это мы по-прежнему молоды и полны сил, а вот господин старший советник заметно прибавил в годах. Да и не был он настоящим бойцом никогда. Политик, одно слово.

Всё было кончено в четверть часа. Последние гусеницы ещё подёргивались в предсмертных судорогах, когда отряд, сошёл с дороги и, переступая через трупы, оставил место бойни, чтобы хоть как-то почистить оружие и одежду тем, что попадётся под руку.

— Даже гигантские «термиты», с которыми мы сражались в Брашене, не были такими противными, — сообщил Борисов, пытаясь воткнуть меч в землю по рукоять и тем самым очистить лезвие от слизи. Земля, хоть и была ещё мокрой после вчерашнего дождя, не поддавалась — меч входил только наполовину.

— Я бы предпочёл этих, — высказался Свем. — Они не так опасны.

— Интересно, какие из них получаются бабочки, — подумала вслух Марта. — Если, конечно, это гусеницы. В чём лично я не уверена.

— И правильно, — сказал Мартин. — Я тоже не уверен. Слыханное ли дело, чтобы гусеницы нападали на человека! Влад, ты же у нас самый эрудированный, может такое быть?

— Нашёл эрудита, — пробормотал Борисов, оттирая со штанов слизь пучком листьев, сорванных с ближайшего дерева. — Вот же дрянь какая въедливая…

— Ну-ну, не скромничай, — ободрил друга Мартин. — Интернета у нас под рукой нет.

— Вообще-то, большинство гусениц листья жрут, а не мясо, — сказал Влад. — Но есть среди них и плотоядные, насколько я помню. Тлями питаются, мелкими насекомыми… Впрочем, мы не на Земле, где подобных… э-э… представителей животного мира, скорее всего, нет. Так что все наши рассуждения по данному поводу будут носить исключительно умозрительный характер.

— Как это — скорее всего? — удивился Стихарь. — Точно нет!

— Да уж, — поддержал ростовчанина Шнайдер. — Если б такие были, мы бы наверняка хоть что-то о них слышали.

Адреналиновый отходняк, подумал Мартин, людям хочется поговорить.

— Мало ли, о чём вы или я не слышали, — сказал Борисов. — Вот, например, слышали вы о существе под названием олгой-хорхой?

— Это ещё кто? — спросил Шнайдер.

— Гигантский червяк, — объяснил Влад. — Живёт в самых недоступных местах монгольских пустынь. По легенде убивает жертву на расстоянии при помощи электричества.

Солдаты поражённо молчали.

— Ах, по легенде, — усмехнулся Дитц.

— Легенда — не сказка, — пожал плечами Борисов. — Почти всегда имеет под собой реальную основу. Опять же, даже в наше экологически неблагополучное время на Земле постоянно находят новые виды живых существ, а уж семьдесят-восемьдесят лет назад их было гораздо больше. А наука не могла, не может и никогда не будет знать всего. Даже того, что, казалось бы, лежит прямо у неё под носом.

— Как говорит иногда наш Карл, о чём-то мы знаем точно, о чём-то приблизительно, а о чём-то лишь думаем, что знаем, — вставил Майер.

— И он прав.

Кое-как почистившись и собрав стрелы, отряд двинулся дальше. Хотелось не только побыстрее дойти до окончания мощёной булыжником дороги, но и найти воду и какую-нибудь еду. Потому что считать таковой убитых гусениц пришло в голову лишь Свему Одиночке. Да и тот, поразмыслив, решил отказаться от этой идеи, — мясо вполне могло оказаться ядовитым.

12

Искусственному разумному существу не положено обладать тонкой интуицией и даром предвидения. Особенно искусственному существу, созданному теми, кто изначально во главу угла ставил умение мыслить и действовать, отодвигая умение чувствовать и медитировать на второй и третий планы. Собственно, Хозяева, построившие и оснастившие некогда Пирамиду и произведшие на свет Оскара, в этом смысле не слишком отличались от людей или, скажем, тех же сварогов. Разве что не делились на расы и отдельные народы, как люди, и две враждебные империи, как свароги. Нет, когда-то перед Хозяевами тоже стоял выбор: продолжать техногенное развитие и вытекающую отсюда галактическую экспансию или поумерить пыл и уделить серьёзное внимание сфере чувственного восприятия и познания мира, а также прочей полумифической и мистической экстрасенсорике. Не то чтобы проблема выбора стояла остро — референдумов никто не проводил. Но всё же отдельные индивидуумы, обладающие в обществе Хозяев определённой властью и авторитетом, не обходили данный вопрос вниманием. В результате общество Хозяев не свернуло с первого пути и даже не притормозило в своём движении. Именно тогда и была создана Пирамида, а затем и её хранитель — Оскар.

Что случилось с Хозяевами потом, куда и зачем они ушли, Оскар не знал. Его не поставили в известность. За сотни тысяч лет размышлений на данную тему, тщательно рассматривая со всех сторон имеющиеся у него факты, Оскар пришёл к выводу, что, скорее всего, Хозяева решили всё-таки резко изменить свой вектор развития и подобрали для этого какой-нибудь экстравагантный способ. Вроде перехода в иное, никому пока в обитаемой Вселенной неизвестное, измерение. Кардинально отличающееся от тех, в которых существовали корневые миры, их первые дублёры (такие, как Земля и Альтерра) и прочие альтернативные варианты.

Но это были лишь догадки.

Реальность же оказалась такова, что искусственное разумное существо Оскар, не запрограммированное на проявление интуиции и прочих седьмых и восьмых чувств, за неимоверное количество лет одинокой (и уже подходящей к естественному концу) жизни само выработало не только вполне гуманоидную интуицию, но даже и обнаружило в себе пресловутый дар предвидения.

Распространяться об этом перед новыми хозяевами Пирамиды Оскар не считал нужным. Но сам-то он прекрасно знал, что выбор в пользу людей, как этих самых новых хозяев Пирамиды, во многом был предопределён именно его благоприобретённой интуицией и даром предвидения.

В конце концов, задачей Оскара было передать Пирамиду в надёжные руки, буде таковые руки в галактике появятся, и он считал, что данную задачу выполнил.

Можно было умирать.

Но затем оказалось, что ещё нет.

Потому что интуиция в последние несколько дней, с появлением нового и весьма загадочного отряда людей, буквально вопила о том, что Пирамиду надо готовить к старту с Жемчужины.

Он не смог бы ответить на прямой вопрос: «Зачем?», — вроде бы ничего прямо не указывало на необходимость подобных действий. Но чувствовал одно — это нужно сделать.

И чем скорее, тем лучше.

В конце концов, решил Оскар, даже, если я ошибаюсь, расконсервация двигателей и тестирование соответствующих систем не повредит. На всякий случай. А людям сейчас не до этого — своих проблем хватает. Но если я прав, у нас всех будет запас времени, которое, как известно, не обменять и не купить ни за какие ценности.

— Давайте рассуждать логично, — предложил Карл Хейниц. — Что есть Пирамида?

По сигналу «Тревога! Общий сбор» все встретились в машинном зале в течение пяти минут. Все — это Маша Князь, временно исполняющая обязанности командора, Оля Ефремова — щупач и эмпат, Аня Малышева — колдунья, жена и мать и некогда ефрейтор славного вермахта и недоучившийся студент, а ныне защитник обитаемой Вселенной и спаситель миров — недавняя шутка на поверку оказалась чистой правдой, каковой, впрочем, и была с самого начала — Карл Хейниц.

И даже маленькая Лиза тоже участвовала в общем сборе, хоть и пассивно, — спала в своей коляске под бдительным присмотром Локотка, который с появлением в Пирамиде трёхмесячной дочери Анны и Михаила, кажется, и забыл, что, кроме неё, вокруг существуют и другие люди.

— Как это — что? — удивилась Маша. — Высококачественный продукт инопланетных технологий. Галактическая диспетчерская. Инструмент по изменению мира, наконец, которым, правда, мы пока не умеем пользоваться.

— Это всё правильно ты говоришь, — кивнул Хейниц. — Но я имел в виду другое. Что есть Пирамида с военной точки зрения? То есть, с той самой точки, которая сейчас для нас важнее всего.

Женщины переглянулись.

— Ты солдат, тебе виднее, — осторожно сказала Оля Ефремова. — Так что?

— Крепость, — сказал Карл. — С военной точки зрения Пирамида — это неприступная крепость.

— Где ж она неприступная, если, — Маша глянула на часы, — через пару часов максимум её возьмут. И мы ничего не сможем сделать.

— Теоретически можем, — сказала Аня.

— Ну да, конечно. Сжечь катер со всеми киркхуркхами и нашими товарищами заодно. Ты это предлагаешь?

— Ну зачем же. Можно пригрозить его сжечь. Обычный блеф. Другое дело, поверят ли в него киркхуркхи. Но тут уж, как сыграем.

— Я не думаю, что они поверят, — с сомнением покачала головой Оля Ефремова, для которой сомнение было абсолютно естественным состоянием. — Они хорошо нас знают. Знают, что мы не станем рисковать жизнями своих даже ради владения Пирамидой.

— Вот же суки, всё-таки! — не удержалась Маша и даже стукнула кулаком по подлокотнику кресла. — Надо было уничтожить всех пятиглазых гадов с самого начала. А мы их пожалели, идиоты. Теперь расхлёбываем.

— Девушки, может быть, вы меня всё-таки дослушаете? — осведомился Хейниц. — Я не закончил.

— Извини, Карл, — вздохнула Маша. — Долбаные эмоции. Говори.

— Ты права, Маша, неприступных крепостей не бывает. Но Пирамида — особый случай. Это ещё и умная крепость, насколько я понимаю. Скажите, что нам известно о системах её обороны? О вооружении? На что она сама способна в тех или иных опасных ситуациях?

— Мальчики об этом знают хорошо, — пробормотала Маша. — И даже мне что-то рассказывали. Но я, если честно, в тонкости не вникала. Так, в общих чертах… — Она умолкла.

— Детский сад. — Тон Хейница стал жёстче. — Ты осталась за командора, но в тонкости, тем не менее, не вникала. Прелестно. Теперь мы тут сидим и пытаемся сообразить, что делать. Ладно. Очень вероятно, что ответ лежит на поверхности. Надо только задать правильный вопрос компьютерному мозгу Пирамиды — этой вашей-нашей Циле Марковне. Я здесь не силён, хотя быстро учусь. Но готов сидеть рядом и подсказывать.

Карл Хейниц оказался прав.

Через тридцать минут общения с ЦМП, они знали, что делать. Ответ — простой и красивый — действительно, лежал на поверхности. Причём ответ такой, о котором не могло быть известно киркхуркхам. То есть, чисто теоретически, они могли бы о нём догадаться. Но для этого пришлось бы для начала понять, что их замысел раскрыт, и люди в Пирамиде знают о том, что произошло с их товарищами на острове и продолжает происходить в атмосферном катере.

Так что, когда всё было решено и началась подготовка к встрече «друзей», Маша, возблагодарив про себя бога за то, что рядом в нужное время оказался этот веснушчатый немец, зареклась на будущее считать себя командиром без достаточных на то оснований.

А также пообещала себе в ближайшее же время, если представится возможность, отблагодарить Карла доступным и приятным обоим (в этом не могло быть ни малейших сомнений!) образом.

— Внимание! — Глейн Сиин подняла руку и оглядела притихших десантников. — Мы почти у цели. Помните, что, как только катер попадёт внутрь Пирамиды, всё будет зависеть только от нашей самоотверженности и быстроты. Люди в Пирамиде не подозревают, что катер и двое заложников в наших руках. К тому же их там всего четверо. А нас семь с половиной десятков. Наша задача — как можно быстрее проникнуть на сорок девятый уровень, туда, где обитают люди, и установить полный контроль над Пирамидой. Повторяю ещё раз: все люди мне нужны живые. Это ценный товар в той торговле, которая нам ещё предстоит. У нас есть два парализатора, к тому же все вы обучены действовать без оружия. Этого вполне достаточно для победы. Не люблю долгие речи, но хочу, чтобы вы осознали. Пирамида — это не только ключ к нашему с вами спасению. Это ключ к спасению всей Дрхены. Я верю в вас. Покажите, наконец, на что способен имперский десант.

Короткий яростный рёв из семидесяти четырёх глоток был ей ответом.

— Ишь как орут, — сплюнул на пол кровавой слюной Вешняк. — Буквально минут двадцать назад ему с удалось с помощью пространного и витиеватого монолога о сомнительном происхождении и сексуальных предпочтениях близких родственников одного из их охранников, а также всех его предков до седьмого колена довести киркхуркха до истеричного ора с последующим рукоприкладством — так, что пришлось вмешаться Глейн Сиин и твёрдо пообещать, что ещё одна подобная выходка, и она разрешит охраннику использовать парализатор. — Накручивают себя. Думают, так они будут страшнее всех. Сразу видно — не разведка. Штурмовики. Мясо.

— Ты бы не дразнил их, Серёга, — попросил Женька. — А то ведь и правда отключат нас. Оно нам надо?

— Мне было надо, — сообщил Вешняк. — Душу хоть отвёл. Сразу стало легче. А разбитая губа за облегчённую душу не слишком большая плата. Особенно, — он повысил голос так, чтобы услышала Глейн Сиин, — когда по-любому скоро конец. Не помирать же с тяжёлой душой! А, как думаешь, Женька?

И он подмигнул Аничкину весёлым глазом, под которым уже начал наливаться всеми цветами радуги роскошный фонарь.

Всё получилось, как и рассчитывали: быстро и просто. Едва из распахнутых люков и дверей атмосферного катера высыпались киркхуркхи и молча кинулись к лифтам, таща с собой Женю Аничкина и Сергея Вешняка, Маша Князь дала команду Циле Марковне.

Невидимое, парализующее всё живое, излучение затопило транспортный бокс. Семь с лишним десятков неугомонных, охваченных боевым пылом, имперских десантников и двое людей, словно манекены, повалились на пол. Крики и стоны замерли на губах, не успев вырваться наружу.

— Жалко наших мальчиков, — сказала Оля Ефремова. — Насколько я понимаю, это очень больно.

— Ничего, — сказала Маша. — Потерпят. Нечего было подставляться с самого начала.

— Стоп, — скомандовала Циле Марковне Маша и тут же, переключилась на связь с Карлом Хейницем и Аней. — Всё, излучения нет, вытаскивайте наших и приводите их в чувство. А потом будем с этими пятиглазыми козлами разбираться. Конкретно.

С «пятиглазыми козлами» на этот раз, действительно, разобрались быстро и без церемоний. Нервная система киркхуркхов и людей по-разному реагировала на парализующее излучение. В частности, киркхуркхи вырубались от него быстрее и на большее время, чем люди. Но отходняк у людей был круче.

По расчетам Цили Марковны, при заданной интенсивности облучения требовалось около четырёх часов, чтобы киркхуркхи начали шевелиться. В обычных условиях. В Пирамиде же, которая сама по себе являлась своего рода мощнейшим генератором жизненных сил, данное время сокращалось вдвое.

Этого было более чем достаточно.

Пока Оля Ефремова и Аня с помощью экспресс-госпиталя приводили в норму Аничкина и Вешняка, Карл Хейниц под руководством Маши и с помощью десятка боевых роботов перетаскивал бесчувственные тела незадачливых имперских десантников на тридцать шестой уровень — уровень Дрхены, родной планеты киркхуркхов. С наивозможной скоростью. И дело тут было не только в том, что людям хотелось поскорее избавиться от тех, кто в последнее время доставлял им столько ненужных хлопот и трудностей. Просто никто, включая Цилю Марковну, не мог ответить на вопрос, надолго ли открылся на Дрхену канал Внезеркалья. Общее мнение было таковым, что ненадолго и может закрыться в любую неподходящую секунду. Потому что ядерная катастрофа на планете Дрхена уже произошла, а опыт миллиона с лишним лет существования Пирамиды говорил о том, что неожиданное открытие канала на гибнущую планету с разумной жизнью, не более чем случайная флуктуация ткани мироздания и, как всякая случайность, недолговечна. И уж тем более непостоянна, так что на её повторение рассчитывать не приходится. К тому же расчеты расчетами, но точно сказать, когда имперские десантники под благотворным воздействием Пирамиды начнут приходить в себя, не мог никто. Включая Цилю Марковну.

На то, чтобы доставить киркхуркхов, а также воду и продукты для них (чёртовы остатки гуманизма!) на уровень Дрхены и сложить всё и всех штабелями в зале перехода на серебристый круг, десяти боевым роботам и одному бывшему ефрейтору вермахта потребовался час с небольшим.

К этому времени чудодейственный экспресс-госпиталь и не менее чудодейственная лечебно-восстановительная атмосфера Пирамиды не только поставили на ноги Женьку Аничкина и Сергея Вешняка, но даже и устранили все неприятные симптомы, связанные с возвращением к жизни, после воздействия парализующего излучения. Как-то: тошноту, головную боль, общую вялость и гипермизантропический взгляд на окружающую действительность.

Там, на уровне Дрхены, все и собрались. За исключением Маши, готовой отдать соответствующую команду Циле Марковне в машинном зале.

— Вот и всё, — сказал Аничкин. — Допрыгались, уроды пятиглазые. — Он вздохнул. — А ведь мы всё сделали, чтобы достичь взаимопонимания.

— Ты их жалеешь, что ли? — покосился на Женьку Вешняк.

— Как тебе сказать… Не то чтобы жалею, но всё-таки. Их планета и раса, считай, погибли. Как тут не посочувствовать.

— Нет, вы, потомки, точно какие-то… — Хейниц попытался найти подходящее слово и, видимо, нашёл. Но удержал в себе, — не такие. Они враги, а с врагом разговор короткий. Пусть вообще спасибо скажут, что я их не расстрелял к такой-то матери и в озеро на корм рыбам не отправил. Маша не дала.

— Серьёзно? — окинул ефрейтора изумлённым взглядом Женька. — Ты хотел их расстрелять?

— Побег из плена с захватом заложников, — спокойно ответил Карл. — А также попытка вооружённого нападения на Пирамиду. Что ж им за это дополнительное довольствие выдать?

Женька не нашёлся, что сказать.

— У тебя всё готово? — осведомился Карл у Маши. — А то мне показалось, что один уже слегка пошевелился.

— Готово.

— Тогда жми на кнопку, сестрёнка, — попросил Вешняк. — Отправь их к чёрту.

— Делаю! — весело ответила Маша.

Через пару мгновений искристая рябь над кругом рассеялась, басовитое гудение, словно бы лопнувшей где-то рядом струны, утихло, и люди остались одни.

Но на то, чтобы почувствовать себя весёлыми и свободными, судьба отвела им не более десяти минут.

Как раз в то время, пока Карл Хейниц, Оля Ефремова, Аня Малышева, Сергей Вешняк и Женя Аничкин поднимались в лифте на свой сорок девятый уровень, Циля Марковна бросила Маше срочное сообщение, пришедшее по дальней связи со звездолёта Клёнья. Оно гласило: «Падаем в чёрную дыру. Что будет, не знаем. Прощайте». И далее шли галактические координаты.

13

К тому времени, когда отряд подошёл к мосту, погода сменилась окончательно. Облака разошлись, между ними уже вовсю синело небо и прорывались к земле яркие лучи местного солнца. Стало жарче. Мокрая с ночи земля парила, отдавая влагу. Теперь уже отлично был виден подвешенный в воздухе остров, на который плавной дугой перекинулся не слишком широкий — максимум пятеро в ряд, словно бы отлитый из неизвестного тусклого металла, с ажурным, сложного узора ограждением по краям мост.

А также окончательно стало ясно, что сами они находятся сейчас тоже на плавающем в каком-то непонятном пространстве острове. Непонятном, потому что, никакой тверди внизу, под ними, не наблюдалось. Там царствовали всё те же облака. Создавалось впечатление, что нижние — это просто отражение верхних. Или наоборот.

— По-прежнему склоняюсь к тому, что здесь не обошлось без гравигенераторов, — сказал Карсс Оргом заглянув, через перила. — Но падать вниз никому не рекомендую.

Фея Нэла молча пожала плечами и закатила глаза. Что, мол, взять с упрямого сварога.

— Лично мне совершенно безразлично, каким образом вся эта хрень устроена, — сообщил Курт Шнайдер. — Но если там, — он ткнул пальцем в висящий прямо перед ними (метров на сто выше и примерно в семистах метрах дальше) остров, — мы не найдём воды, то, боюсь, придётся возвращаться в этот грёбаный заброшенный дворец, или что это было. Там хоть озерцо есть. Без жратвы мы легко обойдёмся и день, и два. Да хоть три. А вот без воды долго не протянем.

— Тот остров, в отличие от нашего, весь зарос, — сказал Малышев, вглядываясь. — Видишь, лес по краю сплошной стеной. А там, где деревья, там и вода рядом должна быть.

— Очень на это надеюсь, — буркнул Шнайдер.

Пока остальные обменивались впечатлениями, Свем Одиночка внимательно осматривал землю, прилегающую к началу моста.

— Что ты там ищешь, Свем? — осведомилась Марта.

— Не могу понять, — сказал охотник.

— Что именно?

— Как такой большой и толстый Клёнья прополз по такому узкому мосту на другую сторону? А он прополз. Иначе бы оставил здесь неподалёку следы.

— Вообще-то Клёнья умеет принимать практически любую форму, насколько я знаю, — сказал Никита. — Вытянулся в колбасу и прополз.

— И «Маша» с «Гансом» вместе с ним, — добавил Влад. — Чудны дела твои, господи.

— Тогда понятно, — кивнул Свем.

— Что ж, — сказал Дитц. — Надо следовать дальше. Здесь нам ловить нечего.

— А выдержит он нас всех? — с сомнением окинул мост взглядом Мартин. — Уж больно несерьёзен с виду. Я, конечно, не инженер, но мне трудно понять, как можно надёжно перекрыть такой пролёт, опираясь всего на две точки.

— Я же говорю — магия, — повторила Нэла. — Какие вы все недоверчивые, право слово.

— От материала зависит, — сказал Никита. Он присел у начала моста и постукивал по ограждению и покрытию сначала рукоятью меча, а затем и лезвием. Мост отзывался глухим тупым звуком. — Судя по всему, это всё-таки не металл. В общем-то, теоретически можно себе представить достаточно лёгкий и одновременно прочный материал, способный не только перекрыть такое расстояние, но и выдержать нас всех. — Никита умолк, явно утомлённый столь длинной тирадой.

Велга негромко засмеялся.

— Ты чего? — покосился на него Мартин.

— По этому мосту прополз Клёнья, — объяснил Александр. — Не говоря уже о «Маше» и «Гансе». Как ты думаешь, сколько они весят?

— Чёрт, — сказал Мартин. — Я идиот. Ну конечно же.

— Ты не идиот, — успокоила его Марта. — Просто ты стараешься предвидеть всё. Как и положено командору.

— Всё равно, — сказал Дитц. — Мартин в чём-то прав. Торопиться нам особо некуда. Поэтому предлагаю следующий порядок движения. Первыми идут Малышев и Свем. Доходят до середины. Если всё нормально, за ними следуют Нэла и Майер. Когда Малышев и Свем будут на другой стороне, идет следующая пара. Я — замыкающий. Наша задача, чтобы на мосту одновременно не находилось больше четырёх человек.

— Я согласен, — сообщил Мартин. — Хороший план.

— Главное, скрупулёзный и точный, — улыбнулся Велга. — Сразу видно — саксонец думал.

— А то! — Дитц театрально приосанился и гордо блеснул серо-голубыми глазами.

Это случилось ровно в тот момент, когда Малышев и Свем дошли до середины моста, и Михаил, было, обернулся, чтобы махнуть рукой следующей паре — Нэле и Майеру.

— Погоди-ка, — коснулся его плеча Свем.

— Что?

— Там кто-то есть, — показал рукой вперёд охотник. — Идёт сюда. Посмотри на Чарли.

Михаил посмотрел.

Собака, наклонив лобастую голову, едва слышно рычала, не отводя глаз от кромки леса.

Малышев замер и сосредоточился — весь зрение и слух.

До острова оставалось метров триста с прицепом, но тренированное ухо уловило едва слышный характерный треск сучьев под чьими-то неторопливыми шагами.

Неторопливыми и очень-очень тяжелыми.

А вот и с верхушек деревьев вспорхнули потревоженные птицы и с возмущёнными криками умчались прочь.

— Большой, — определил Свем, снял с плеча лук и потянул из колчана на спине стрелу.

— Что там у них? — нахмурился Карсс.

— Кто-то движется из леса к мосту, — сказала Нэла. — И этот кто-то опасен.

Хельмут и Александр переглянулись.

«Ждём» — поднял руку Велга.

Дитц молча кивнул, соглашаясь.

Не ревнуй, сказал себе Мартин, эти люди вместе одолели ад, и понимают друг друга без слов. К тому же руководитель и командир — разные профессии. Твоя задача — общее руководство, попробуй об этом не забывать.

— Вот он, — сказал Малышев. — Здоров, гад.

Из леса вышло (качнулись ближние деревья) и остановилось у края моста существо, напоминающее человека или обезьяну лишь тем, что стояло оно на двух ногах, имело одну голову и две длинные, до колен, руки. Даже с такого расстояния было заметно, что росту в нём никак не меньше трёх с половиной метров. Если не все четыре.

Существо задрало к небу массивную на короткой шее голову и вытолкнуло из себя звук.

Словно кто-то с силой провёл гигантским ржавым ножом по стеклу.

Если оно направится к нам…

Михаил оглянулся.

Друзья и товарищи сбились в плотную группу у начала моста.

И что? У них те же мечи, что и у нас со Свемом. И ещё там две женщины. Пусть с саблями, но это тебе не гусеница. Бежать? Догонит. На три наших шага его один. Вот же мерзкий звук какой. Не нравимся мы ему, это точно…

Существо умолкло, ступило на мост и двинулось вперёд. Очень быстро и решительно.

— Что будем делать, Миша? — посмотрел на Малышева Свем.

— Драться, — сказал Михаил. — Другого выхода я не вижу.

— Я тоже, — согласился Свем. — Пусть подойдёт на выстрел. А не поможет, достанем мечи.

От начала моста на помощь уже бежали все.

Двести метров…

Это ещё что такое? Господи, да у него же один глаз! Циклоп, мать твою…

Михаил вытащил меч из ножен и скомандовал:

— Чарли, назад! Не будь дураком, он тебя раздавит!

Чарли послушался и отошёл за спины людей. И впрямь, не дурак.

Сто пятьдесят метров… Теперь отчётливо было видно, что существо мужского пола, а его почти безволосая кожа явственно отливает красноватым цветом.

— Ты можешь посадить меня на плечи?

Малышев посмотрел на Свема с луком в руках и наложенной на тетиву стрелой, потом на быстро приближающегося циклопа и всё понял.

Правильно. Если Свем усядется мне на плечи, наш общий рост почти сравняется с ростом этого чудища. Так легче будет попасть в глаз — угол почти нулевой. Прямой наводкой. А шкуру стрелой можно и не пробить…

— Давай.

Михаил присел, принял на плечи сотню килограммов живого веса, поднялся и расставил ноги пошире для упора.

Бум-бум-бум!

Мост дрожал и трясся.

Семьдесят метров.

Пятьдесят…

Ну же!

Хлопнула тетива, стрела с хищным шелестом ушла к цели.

Есть!

А, чёрт!

От массивного лба стрела отскочила, как от камня.

Тридцать метров…

Двадцать…

Пятнад…

Снова хлопок тетивы.

Получи!

Негодующий рёв и крик боли одновременно.

Кажется, из кровавого пятна на месте глаза торчит одно оперение, но это не так, — стрела ушла в голову меньше, чем наполовину.

Циклоп останавливается, шатается, скулит на высокой ноте, хватается за черенок стрелы и вырывает её из себя вместе с остатками глаза.

Кровь потоком.

Шаг вперёд, ещё один… Всё. Спёкся, дружок.

Словно споткнувшись на третьем шаге, чудовище рухнуло (Михаил отступил на шаг назад) мордой вниз, попыталось подняться, снова упало, дёрнулось пару раз и затихло.

— Есть, — произнёс Свем довольным голосом. — Пусть не с первого выстрела, но всё равно хорошо.

— Слазь давай, — сказал Малышев и опустился на корточки. — Ишь, расселся на чужой шее. Но молодец, поздравляю. Отличный выстрел.

Подбежали остальные.

— Живы? — осведомился Велга, переводя дух. — Слава богу. Отличный выстрел, Свем.

— Браво, Свем! — хлопнул охотника по плечу Дитц. — Точно и хладнокровно. Как на стрельбище. Хвалю.

— Спасибо Мише, — сказал Свем. — Он сильный и надёжный.

— Миша у нас скала! — воскликнул Стихарь. — Танком не сдвинешь. — Он уставился на поверженного монстра. — Не, ну каков громила — это же кошмарный ужас. Такой приснится — заикой наутро станешь.

— Это циклоп, — сказал Малышев.

— То есть? — не понял Велга. — В каком смысле?

— Чёрт его знает, в каком, товарищ лейтенант. Но глаз у него только один. Был.

— Уверен?

— Спросите у Свема.

Свем подтвердил, что глаз, правда, был один. Удобно — не пришлось выбирать в какой целить.

— Верно, циклоп и есть, — сказала Нэла. — Я его сразу узнала — характерная фигура. И визг. Так только циклопы визжат.

— Что же сразу не сказала? — спросил Валерка.

— А вам бы от этого стало легче? И потом, я была уверена, что они навсегда исчезли. Не только с Земли. Вообще исчезли.

— Получается, не исчезли, — сказал Влад. — И что нас ждёт дальше? Гидры? Химеры? Кентавры?

— Не дай бог кентавры, — поёжилась Нэла. — Они хитрые. Не то, что циклопы.

Мёртвое тело вшестером перевалили через перила и сбросили вниз, в облака — с глаз долой. И поторопились на другую сторону.

Остров встретил отряд влажным теплом и сплошными, непроницаемыми для взгляда, зарослями. Лишь в том месте, где к мосту вышел циклоп, едва намечалась тропинка.

— Какой же это лес, — не преминул высказаться по данному поводу Валерка Стихарь. — Это натуральные африканские джунгли. Как у Жюль Верна в «Детях капитана Гранта». Помню, читал в детстве.

Через джунгли шли долго и трудно. Даже не шли — прорубались — вот когда по-настоящему пригодились острые мечи и сабли! — сменяя друг друга. Потому что от подобия тропы, протоптанной циклопом, вскоре не осталось и следа (одному циклопу, вероятно, и было известно, куда она подевалась).

С другой стороны, Малышев оказался прав — воды здесь хватало. Отряду дважды пришлось форсировать вброд ручьи и один раз даже переплыть неширокую речку, так что проблема утоления жажды, а попутно купания и стирки одежды решилась сама собой.

Решилась также и проблема хлеба насущего. И снова благодаря Чарли. Эта удивительная собака оказалась прирождённым охотником и к тому времени, когда местный день перевалил за середину, уже трижды возвращалась из джунглей с добычей в зубах — толстыми птицами, размерами не уступающими средней курице.

Первая же, попавшаяся на пути поляна, с мирно журчащим по краю ручьём, вполне подошла для устройства привала. Вскоре запылал костёр.

— Как же её приготовить-то? — растерянно крутила в руках мёртвую птицу Марта. — Наверное, сначала надо бы ощипать.

— И выпотрошить, — подсказала Нэла.

— Посолить и поперчить, — посоветовал Валерка.

— Дай-ка сюда, — усмехнулся Малышев, забирая у Марты птицу. — Выпотрошить — это правильно. А вот ощипывать не обязательно.

— А… как же тогда?

— Сейчас научу. Валера, найди-ка шесть камней покрупнее.

— Что значит покрупнее? И почему шесть?

— Таких, чтобы эта курица между двумя поместилась. Куриц у нас три. Значит, камней должно быть шесть. И нужно ещё развести два костра — так будет быстрее. Каждую пару камней установить в костёр. Но лучше сначала установить, а уж потом развести костёр.

— Ага, — сказал Влад. — Знакомый способ. Мы так в студенческие годы на практике краденых гусей запекали.

— Надо же, — покачал головой Мартин. — Вот уж не думал, что ты способен украсть гуся у бедных селян. Паниковщина какая-то.

— Во-первых, они не были бедными, — возразил Борисов. — Во-вторых, молодость есть молодость. Безответственность и порыв. А в-третьих, жрать сильно хотелось. Даже сильнее, чем сейчас.

— Я сделаю, — поднялся с травы Карсс, дослушав сентенции Влада.

— Похвально, советник! — одобрил Дитц.

— И я, — вызвался Никита.

— Время собирать камни, — изрёк Влад. — Пошли, Мартин, поможем Валере.

На то чтобы выпотрошить и тщательно промыть в ручье трёх птиц, у Малышева ушло не более десяти минут. После этого он густо, со всех сторон, покрыл тушки глиной, найденной здесь же, у ручья, и уложил каждую между парой установленных в костре камней.

— Вот и всё, — сообщил он, распрямляясь. — Теперь как следует поддерживать огонь, и через час всё будет готово. Перья останутся в глине.

Женщина появилась на поляне в тот момент, когда отряд заканчивал трапезу.

Первой её заметила Нэла и очень удивилась. Потому что ни Чарли, ни Свем, ни Малышев, ни она сама, наконец, не услышали и не почувствовали её приближения. А должны были.

Маленького роста — на полголовы ниже Валерки Стихаря, одетая в застиранное, зеленоватое, сливающееся с окружающим фоном, длинное платье, с каким-то мешком на поясе, опираясь на кривоватую палку, она молча стояла на краю поляны и с явным удивлением и недовольством смотрела на костры и расположившийся рядом с ними отряд.

— Здравствуйте! — Нэла подняла руку и помахала. — Идите к нам!

Теперь незнакомку заметили все.

Лет сорок пять — сорок восемь, подумал Велга. Какое интересное лицо. На первый взгляд доброе и даже красивое, но, если присмотреться, чувствуется в нём какая-то невнятная червоточинка. Откуда она здесь взялась, интересно? Да и подкралась так, что не услышал никто. Очень всё это странно.

— Не бойтесь, — выдержав паузу, сказал он. — Мы люди мирные.

— Вижу, какие вы мирные. — Голос у женщины оказался неожиданно сильным и глубоким. — Ухлопали Порфирия и глазом не моргнули. Словно так и надо.

— Порфирий — это кто? — спросил Влад. — Циклоп? Вы, конечно, извините, но мы приняли его, скорее, за Полифема. Уж больно соответствующе он себя вёл. Я бы даже сказал характерно.

— Да, мать, — сказал Валерка. — Ты это зря. Твой Порфирий нас бы на куски в момент разорвал и как звать не спросил.

— Это точно, — подтвердил Майер. — Мы всего лишь защищали наши жизни. Самооборона. Знаете такое слово?

— Я много чего знаю, — сообщила женщина, подходя ближе. — А Порфирий зла бы вам не сделал. Он познакомиться хотел. Обрадовался. А вы его острой стрелой в глаз. Разве ж так можно? Не разобрались, не подождали — сразу стрелять! Нет теперь моего Порфирия, с кем я буду теперь дни свои горемычные коротать?

Голос её приобрёл жалостные, причитающие нотки профессиональной деревенской плакальщицы.

— Бросьте, — жёстко сказал Дитц, поднимаясь с травы. — У нас тут найдётся, кому радость от ненависти отличить. Ваш Порфирий собирался нас убить. Мы успели раньше. Вот и всё, что произошло. Не о чем говорить. Кстати, меня зовут Хельмут Дитц. А вас? Кто вы такая? Откуда? Почему следили за нами?

Только сейчас Велга понял, что его транслятор молчит, но и он, и Дитц, и, судя по всему, Карсс, прекрасно понимают речь незнакомки.

— Говорить нам есть о чём, — заявила женщина, игнорируя вопрос обер-лейтенанта. — Вы вторглись на мою территорию и убили Порфирия. За это придётся заплатить.

— Вот как! — растянул тонкие губы в улыбке Дитц. Велга знал эту улыбку. Обычно ничего хорошего тому, кому была предназначена, она не предвещала. — Заплатить, значит. И чем же, позвольте узнать?

— Один из вас должен будет заменить мне Порфирия, — последовал будничный и даже какой-то ленивый ответ.

14

— Не было печали — черти накачали, — сказал Вешняк, прочитав сообщение. — А также пришла беда — отворяй ворота. Это я, чтобы не материться лишний раз при дамах, — объяснил он.

— Я бы и сама сейчас с удовольствием выматерилась, — призналась Маша. — Да жаль не поможет.

— Что такое «чёрная дыра»? — осведомился Карл. — Во времена моей учёбы в Берлинском университете такого понятия ещё не было. Потом я что-то слышал краем уха, но глубоко не вникал. Некогда было.

— Мы в одинаковом положении, — сообщила Маша. — Тоже краем уха. Я уже запросила справку у Цили Марковны. Предельно адаптированную. Предлагаю всем подключиться и усвоить информацию. А потом уже будем думать.

На усвоение информации ушло около получаса, после чего несколько обалдевшие от полученных сведений Маша, Оля, Аня, Женя, Карл и Сергей продолжили импровизированный совет.

— Была звезда, стала воронка. Всё глотает и ничего не выплёвывает, — задумчиво сказал Вешняк. — На первый взгляд жуткое дело. Но я не думаю, что так оно и есть.

— Почему? — спросил Женька. — Здесь, В Пирамиде, собраны самые точные научные данные. К тому же не нами, людьми, собранные, а теми, кто когда-то был хозяином галактики и…

— Собраны-то они собраны, — перебил сержант. — А что толку?

— Ну как же…

— Да вот так. Что нам толку от этих, как ты говоришь, самых точных научных данных? Никто и никогда не лазил в эти чёрные дыры, чтобы узнать, что на самом деле там происходит. Значит, практическая цена всем этим данным — ломаный грош.

— Ты хочешь сказать, что наши могут там выжить?

— Я хочу сказать, что им нужно помочь выжить. Это наши товарищи — раз, а русские своих не бросают — два.

— Немцы, между прочим, тоже, — вставил Карл.

— А у меня там вообще муж любимый, если кто забыл, — добавила Аня.

— Это как? — обалдело уставился на них Аничкин. — Как, по-вашему, мы им можем помочь?

— Очень просто, — успел ответить за Вешняка Карл Хейниц. — Полетим туда и нырнём вслед за ними. И будь, что будет.

— Вы сошли с ума, — убеждённо сказал Женька. — Это же чистой воды самоубийство! Верная гибель. Из чёрной дыры ничего не возвращается. Даже свет!

— Той же дорогой — да, — сказала Аня.

— Что ты имеешь в виду? — уставился на неё Женька.

— Только то, что сказала. Даже в земной науке существует теория, что чёрные дыры могут вести в какое-нибудь иное измерение, другую Вселенную или вовсе бог знает куда. И в справке, которая нам только что была предоставлена, говорится об этом же. Ты, наверное, невнимательно читал.

— Так то теория! — воскликнул Женька. — А я говорю о прак… — Он осёкся и полез скрести затылок. — Н-да, на практике действительно никто не проверял.

— А тож, — с крестьянской основательностью промолвил Вешняк.

— Погодите, — не сдавался Аничкин. — Если даже на секунду допустить, что мы все согласимся на этот безумный риск, то как, по-вашему, нам туда добраться? Клёнья-то — тю-тю. А второго звездолёта у нас нет. Есть ещё отличный планетолёт, но он не умеет входить в гиперпространство. Конечно, — продолжил он, — теоретически и даже практически, наверное, можно и планёт соответствующим образом переоборудовать, и даже новый звездолёт построить. Ресурсов и мощностей, уверен, у нас хватит. И технологии в Пирамиде наверняка есть. Но это ж сколько времени уйдёт! Я даже предположить не могу. Годы!

Женька замолчал и оглядел товарищей:

— Маша, Оля, вы-то чего молчите?

— Лично я жду, когда ты закончишь, — сказала Маша.

— А я вообще девушка молчаливая, — пояснила Оля. — Опять же, воспитание. Привыкла сначала мужчин слушать, а уж потом, если разрешат, самой говорить.

— Издеваетесь, — догадался Женька и полез в карман за сигаретами. — Ну-ну.

— И не думали, — сказала Маша. — Я просто хотела тебе, Женечка, напомнить, что в любом случае лететь нам есть на чём. Но ты же, как начинаешь токовать, так хрен слово вставишь.

— Не понял, — Аничкин так и не донёс до сигареты зажигалку. — И на чём же мы полетим?

— На самой Пирамиде, разумеется. Или в ней. Ты разве забыл, как Оскар рассказывал, что Пирамида при необходимости превращается в гигантский звездолёт? Точнее даже галактиколёт. На ней между галактиками можно путешествовать, а не то что между звёздами. По словам Оскара, ясное дело, но, думаю, его слова не трудно проверить.

— Мля… — на этот раз Женька оставил в покое свой многострадальный затылок и принялся тереть лоб. — Действительно. Совсем из головы вон. Приношу всем свои извинения.

— Ерунда, — сказал Хейниц. — Бывает. А что, правда в Пирамиде можно путешествовать между галактиками?

— Правда, — ответили от дверей.

— Вот вечно вы, Оскар, — произнесла Маша скучным голосом. — То исчезаете в самый неподходящий момент, то появляетесь в самый подходящий.

С появлением Оскара разговор перешёл в несколько иное русло. Особенно после того, как хранитель Пирамиды поведал присутствующим о том, где он пропадал и чем, собственно, был занят.

— Назовите это интуицией или как вам будет угодно, — закончил он свой рассказ, — но я, словно бы чувствовал, что мне необходимо заняться подготовкой Пирамиды к полёту.

— Отчего же вы не поставили нас в известность сразу? — осведомилась Маша. — Если уж вы передали Пирамиду в наше пользование, то, согласитесь, это выглядит странно.

— А что бы вы мне сказали в ответ, поставь я вас сразу в известность? — вопросил в ответ Оскар. — Решили бы, что старик окончательно выжил из ума и лучше его, пожалуй, изолировать, чтобы не натворил бед.

— Это неважно, что бы мы решили, — сказала Маша неожиданно жёстко. — Важно, что решать — наша прерогатива. Давайте договоримся с вами, Оскар, на будущее и раз и навсегда. Больше никакой самодеятельности в том, что касается вопросов функционирования Пирамиды. За это отвечаем мы и только мы. Разумеется, с вашей неоценимой помощью. Но окончательное решение, повторяю, всегда за нами.

— Что ж, — склонил голову Оскар. — Будь по-вашему. Это, вероятно, справедливо и правильно. К тому же я хорошо знаю, что будущего, о котором вы говорите, у меня почти не осталось. Очень скоро во всех вопросах, связанных с Пирамидой и возможностями её использования вам придётся полагаться исключительно на себя и Цилю Марковну. Ну и на Локотка ещё. В какой-то мере.

— Не надо, милый Оскар, — мягко сказала Ефремова. — Разумным существам, за редчайшим исключением, не дано предугадать час своего ухода. Мы очень надеемся и верим, что вы будете с нами ещё долго.

Всё правильно, подумал Оскар с лёгкой грустью. Они действуют так, как всегда действуют, рождённые женщиной. Хозява были точь-в-точь такими же. Сначала отчитали, как мальчишку, а потом, как мальчишку же, погладили по головке. Хорошо ещё, что я не самолюбив, а то, пожалуй, мог бы и обидеться. Хотя слова Оли были мне приятны, следует признать. И очень хочется верить в их искренность.

— Я постараюсь, — сказал он. — Но обещать ничего не могу.

— Но на то, чтобы обучить нас управлять Пирамидой и доставить её к этой грёбаной чёрной дыре вас, надеюсь, хватит? — с солдатским цинизмом осведомился Хейниц.

— Думаю, да, — ответил Оскар.

— Нам нужно быстро, — сказала Аня.

— Можно и быстро. Сама Пирамида к старту готова. Но ещё два-три дня на вашу подготовку нужно в любом случае.

— Всего? — изумился Женька. — Каким же образом мы научимся управлять в космосе Пирамидой за два-три дня, интересно? Я машину-то учился водить чуть не месяц, а тут корабль межгалактический!

— Есть специальные технологии для быстрого обучения, — сказал Оскар. — Подключим всех вас к Циле Марковне, запустим программу… Это довольно вредно для организма вообще и головного мозга в частности, но не смертельно. Зато очень эффективно и экономит массу времени.

— А что же мы раньше эту технологию быстрого обучения не использовали? — осведомилась Маша.

— Я же говорю, это вредно. Если пользоваться часто, в мозгу могут возникнуть необратимые изменения, которые в результате приведут к слабоумию. Причём изменения такого рода, что и вся медицинская мощь Пирамиды с ними не справится. За всё, знаете ли, приходится платить. Это универсальный закон.

— Вот чёрт, — сказала Маша. — теперь я сомневаюсь, что этой технологией вообще стоит пользоваться.

— Один раз не страшно, — заверил Оскар. — И даже несколько. Тут главное необходимый перерыв выдержать.

Пока мужчины и Маша вместе с Оскаром углубились в составление и обсуждение списка первоочередных дел (в частности, нужно было решить, как поступить с оставшимися на острове, киркхуркхами) Оля Ефремова отвела Аню в сторонку.

— Ань, я хотела спросить… — щупач замялась, явно испытывая трудности с формулировкой.

— Кажется, я догадываюсь, — помогла ей Аня. — Наверное, хочешь узнать, собираюсь ли я брать с собой Лизу.

— Да. Согласись, это серьёзный вопрос.

— Ты даже не представляешь себе, насколько серьёзный. Это я тебе, как мать говорю. Но спасибо, что спрашиваешь.

— Так… Так что ты решила?

— Честно? Пока ума не приложу. Одно ясно. И с собой брать её нельзя и здесь оставлять не с кем. Не с киркхуркхами же или, что ничем не лучше, с племенем Свема. Которое к тому же вообще неизвестно где находится, и контакта у нас с ним нет. Имеется, конечно, ещё один выход…

— На Землю.

— Да, на Землю. В Россию. Но я там никого не знаю.

— Зато знаем мы. И я, и Маша, и Женька тоже. Я поэтому и решила сейчас с тобой поговорить, что сразу подумала о таком варианте. Мне вообще кажется, что ты не должна с нами лететь. Если мы не вернёмся… Лизе нужна мать, ты это понимаешь?

В глазах у Ани блеснули слёзы.

— Я знаю, — тихо сказала она. — Тут никуда не денешься. Надо выбирать. Или ты спасаешь мужа или будущее своего ребёнка.

— Миша сильный, — сказала Оля. — И он не один. А Лиза, если, не дай Господь, все мы… ты понимаешь… она останется совсем одна. Некому даже будет рассказать о том, кто были её родители и каким делом они занимались.

— Спасали Вселенную, — кривовато усмехнулась Аня. — Ты права, Оля, выбирать тут нечего. Но от этого легче не становится.

— У меня пустует двухкомнатная квартира в Москве, — сказала Оля. — Она у меня в собственности. Плати за коммуналку и живи хоть всю жизнь. Сделаем так…

— Эй, девушки! — позвал Женька Аничкин. — Что там за тайны? Идите к нам, мы уже практически всё решили.

«Одну минуту», — махнула рукой Оля, не оборачиваясь.

— Я уже почти согласна, — промолвила Аня. — Но думаю, что этот вариант стоит обсудить со всеми. Иначе получится нечестно.

— Разумеется. Но мне было важно заронить в тебя правильную мысль, — щупач ободряюще улыбнулась. — И насчёт документов и денег не беспокойся. Мы всё-таки Стражники Внезеркалья, — знаем, как преодолеть эти трудности. И не только эти.

Море штормило. Тяжёлые фиолетовые волны, шли от горизонта к берегу, словно нескончаемые рати. Обычно безоблачное небо укуталось мрачными рваными тучами, между которыми вдали то и дело полыхали короткие яростные молнии. Далёкий гром смешивался с грохотом недалёкого прибоя, и отличить один от другого было не так уж просто.

Впрочем, Координатор лукавил. Конечно же, он отличал. Просто непогода случалась здесь столь редко, что даже средней силы шторм и гроза строили из себя чуть ли не конец света.

Он стал вспоминать шторма и грозы, свидетелями которых был за свою необычайно долгую жизнь.

Да, следует признать, что эти, шумящие сейчас за стенами Замка, не идут ни в какое сравнение с некоторыми из них. Как не может идти в сравнение мелкий и трусливый уличный хулиган с безжалостным и матёрым ночным убийцей.

И всё-таки, шторм — это хорошо. Хоть какая-то смена декораций. Н-да. Не можешь изменить сюжет, смени декорации. Пьесу это не улучшит, но хотя бы отвлечёт часть зрителей от неприятных мыслей о бездарности драматурга и режиссёра (к актёрам претензий нет — они играют то, что им предписано первыми двумя).

Он поднялся с удобнейшего плетёного кресла, подошёл к окну, поднял створки и несколько минут стоял, вдыхая грозовой ветер и стараясь ни о чём не думать. Последнее выходило не очень. В ту пору, когда он был Распорядителем, прежний Координатор не мог понять этих его привычек из прежней жизни, как то: приверженность к нахождению в «низком» материальном облике, любовь к жареному мясу и хорошему вину (гораздо же проще и гигиеничнее получать чистую жизненную энергию из окружающего пространства!) и даже, чего уж греха таить, редкие, но бурные связи с представительницами женского пола различных гуманоидных рас.

Теперь он сам стал Координатором, но его привычки мало изменились. Разве что редкие связи с женским полом стали ещё реже. Вероятно, с силу специфики его нового положения, предполагающего в первую очередь утяжеление несомой ответственности.

Да, ответственность. В бытность его Распорядителем он как-то мало задумывался над тем, что чувствует Координатор, когда на доверенном ему участке вдруг случается, к примеру, та же Воронка Реальностей.

Зато теперь я чувствую это очень даже хорошо, подумал он. Еще неизвестно, что хуже — Воронка или то, что происходит сейчас. С Воронкой мы хотя бы нашли способ управиться, и всё закончилось относительно хорошо. Спасибо отряду людей. На этот раз всё не так однозначно. То есть, всё совсем не однозначно. Причина, по которой обитаемые миры, а также их отражения в альтернативных реальностях в массовом порядке охвачены войнами на уничтожение, спонтанно вспыхивающими смертельными эпидемиями, экологическими и природными катастрофами, безумным, ничем не оправданным геноцидом и утратой всех мыслимых нравственных и моральных ценностей, так и не найдена. Пожалуй, как ни странно, только родина людей — Земля (ну и ещё пара-тройка миров) находились к данному моменту в относительно устойчивом положении. Но и там, в одной из альтернативных реальностей, практически не уступающей по своему значению коренной, уже, как он знал, началась война, грозящая перерасти в мировую бойню. А значит, и этот оплот стабильности вскоре можно будет считать утраченным.

Координатор поднялся и прошёлся по залу взад-вперёд.

Может быть, Древний обнаружит хоть какую-то зацепку? Интересно, где он сейчас? Хотя догадаться нетрудно. Наверняка решил покрутиться среди Высших, разнюхать, что к чему. Рыба гниёт с головы, и всё такое прочее. Да только, думаю, зря. Высшие, конечно, существа вполне себе… творческие. Могут иногда учудить такое, что хоть стой, хоть падай, — один последний их фортель с новой Вселенной, которую создали Младшие и всё, что за этим последовало, чего стоит! И всё-таки теперь это не они. Во-первых, слишком уж мало времени прошло, а во-вторых, он бы знал. Или хотя бы почувствовал.

Координатор вспомнил последние события с Высшими и непроизвольно поёжился.

Да уж. Учудили так учудили. И ведь снова тот же отряд выручил[5]. Что же это получается, только на него вся надежда? Как-то всё это очень странно, если не сказать больше. Уже два раза спасли мироздание и вот теперь я, Координатор, сижу тут и всерьёз уповаю на то, что мой отряд сделает это и в третий раз. Да, теперь уже точно мой. Потому что я его нашёл, и нас теперь слишком много связывает. Значит, сижу и уповаю. При этом, что характерно, сам не знаю причины, по которой вышеупомянутое мироздание разваливается.

Хорошо, пусть не само мироздание, пусть всего лишь (ничего себе — «всего лишь»!) определённое мироустройство, но всё-таки. В основе данного мироустройства несчётные мириады разумов и душ. И насильственная их и преждевременная гибель может привести к последствиям, тяжесть которых он сейчас представить себе не в состоянии.

Дважды прозвенел невидимый колокольчик, чей звук Координатор услышал бы в любом помещении Замка.

Он подошёл к окну и опустил его, оставляя шторм и грозу по другую сторону тройного стекла.

Ну, наконец-то. Древний явился. Что ж, посмотрим, с чем.

15

Я подумал, что ослышался. Или неправильно понял. В конце концов, женщина могла и пошутить. Откуда нам знать, как у них тут принято вести беседу с первыми встречными?

— Если это шутка, — словно угадав мою мысль, сказал Велга, — то неудачная.

— Она не шутит, — произнесла Нэла.

Я посмотрел на неё. Фея стояла в напряжённой позе, чуть подавшись вперёд, со скрещёнными на груди руками, и пристально разглядывала незнакомку.

— Какие уж тут шутки, — подтвердила та спокойным голосом. — Так что, сами выберете, кто мне Порфирия заменит или мне это сделать?

— Так у нас, значит, есть право выбора? — вежливо и чуть ли не ласково осведомился Хельмут.

— Обязательно. Право выбора всегда и у всех имеется. Но, если бы вы согласились предоставить его мне, я вам рассказала бы, как на третий остров живыми и здоровыми перебраться. А то ведь, неровен час, сгинете по дороге, и поминай, как звали.

— Это становится интересным, — сказал я. — А четвёртый и пятый острова есть?

— А зачем вам четвёртый или пятый? — удивилась женщина. — Вам на третий, срединный. Там найдёте всё, что надо. Или не найдёте. Тут уж от вас зависит. Найдёте, — может быть, и домой вернётесь. Ну, а не найдёте, — значит, такая ваша судьба. Будете скитаться здесь до скончания века.

Слишком много она говорит, подумал я. Почему? Чувствует свою силу или просто давно ни с кем не общалась. А может быть, блефует? Надеется, что поверим, испугаемся и оставим ей одного человека. Или и вовсе морочит нам голову. Из любопытства и от скуки. Заскучаешь тут одна, пожалуй. Особенно без циклопа. М-да. Загадка. Как бы ей подипломатичнее объяснить…

Но меня опередили.

— Шёл бы ты своей дорогой, Мара, — сказала Нэла. Я заметил, что фея переменила позу. Теперь она стояла, уперев руки в крутые бёдра и чуть склонив голову к правому плечу. Сварожий комбинезон (точная копия Аниного — спасибо всемогущему синтезатору!), в рукояти сабли, споря с яркостью глаз, сияет драгоценный изумруд. Чертовски эффектно — А то ведь мои друзья-солдаты люди не сильно терпеливые, и железо у них острое.

— Мара? — засмеялась женщина. Смех, как смех, ничего особенного, но отчего у меня забегали мурашки по коже? — Звали меня и так, верно. Впрочем, как меня только ни звали. Но ты, фея, гляжу угрожать мне вздумала? Так это зря. Сама понимать должна. Что же касается вашего железа, то его остроту легко проверить. Как и всё прочее.

Она задрала голову, подняла к небу обе руки и сделала движение, будто собиралась раздвинуть плотные облака.

И облака раздвинулись.

Точно над поляной образовался ровный, словно вырезанный по циркулю, широкий круг синего неба. А ближе к краю этого круга ослепительно и жарко сияло маленькое яростное белое солнце размером с пятирублёвую монету, если держать её на вытянутой руке.

Чёткие короткие тени легли на траву от деревьев и от каждого из нас.

Мара (или как там её) взмахнула руками. Тени удлинились и приобрели угольную черноту.

— Вот же сука, — сказала Нэла так, что все услышали. — Сейчас начнётся. У меня нет времени на объяснения. Помните: единственное, что нас может победить — это страх.

Времени у нас, действительно, не оказалось. Никто ни о чем не успел спросить, и Нэла больше ничего не успела сказать. Моя тень-силуэт, будто вырезанная из непроницаемо чёрного картона мишень на стрельбище, поднялась, надвинулась, закрыла собой всё вокруг, дохнула ледяным холодом, и уже в следующее мгновение я обнаружил себя стоящим босыми ногами на мокрой гальке.

Ленивая морская волна, шипя, словно оседающая пена в бокале с шампанским, лизнула пальцы и откатилась назад.

— Эй, Мартин! — позвали сзади. — Ты чего, моря не видел? Иди сюда, пиво нагреется!

Ощущая слабость в ногах, я обернулся на знакомый голос.

В соблазнительно-прохладной тени, под обширным, размером с хороший парашют зонтиком от солнца, за круглым столиком сидела небольшая компания когда-то близких мне людей. Парень и две девушки.

Все трое, как мне доподлинно было известно, давно уже не живущие на этом свете.

Я сразу вспомнил и время, и место.

Двадцать четыре года назад. Крым. За столиком — мой друг художник Пашка Ордынский, его будущая жена Вика и моя великая любовь Ирка Савельева. Мы только приехали, и впереди нас ждут волшебные три недели. Может быть, лучшие три недели в моей жизни. Лучшие три недели, которые затем плавно перетекут в пять долгих лет, о которых я всегда предпочитал особо не вспоминать. Но они вспоминались всё равно.

Главным событием этих лет стал мой добровольный, трудный и крайне болезненный разрыв с Иркой с финальным абортом, против которого у меня тогда не возникло ни малейших возражений.

За эту любовь нужно было крепко побороться, но я борьбе предпочёл бездействие, мною же умело замаскированное под обретение мужской самостоятельности. Потом Ирка вышла замуж за какого-то частного торгаша-предпринимателя, родила сына, и скоро все трое сгорели вместе с дачей в одну весёлую новогоднюю ночь. Я в ту пору тоже был уже женат, растил дочь и начинал задумываться о разводе.

Но первым на почве бурно развивающегося алкоголизма развёлся Пашка. У меня в ту пору хватало собственных проблем, и я не сразу понял (точнее, не захотел понять), что мой друг спивается. А когда понял, было уже поздно.

Пашка сгорел в течение двух лет, и, возможно, цирроз печени, сведший его в могилу, был не так страшен, как тот распад личности, который я наблюдал.

Вика вышла замуж вторично, уехала с новым мужем сначала в Израиль, а затем в Соединённые Штаты и несколько лет назад мне сообщили, что она умерла. Вроде бы от рака.

Мои же пять горьких лет сплошных разочарований (в любви, дружбе, семейной жизни, профессии и человечестве в целом) закончились тем, что я всё-таки развёлся с женой, фактически потерял дочь (она до сих пор не может мне простить до конца уход от её матери) и резко сменил профессию. А заодно и образ жизни вместе с мировоззрением, оказавшись — волею случая или судьбы, не знаю — в Страже Внезеркалья.

С тех пор, вероятно, не проходило недели, чтобы меня не посещали мысли о том, как могла бы сложиться моя жизнь, а также жизни Ирки, Пашки и Вики, не упусти я сначала свою любовь, а затем и нашу с Пашей дружбу. Не то чтобы я чувствовал себя тяжело ответственным за то, что случилось. Нет. В конце концов, мне хватало здравомыслия понять очевидную вещь: в подобных жизненных коллизиях не бывает одной виновной стороны. Виноваты все. И даже не виноваты — причастны.

Но.

Вот именно «но». Что было бы, поведи я себя иначе? Быть может, сейчас мне не пришлось бы ежедневно заполнять зябкую пустоту, поселившуюся во мне с тех пор, привычными красивыми и правильными, в общем-то, словами о том, что я занимаюсь самой интересной и важной в мире работой, и окружают меня люди, дружбой и сотрудничеством с которыми можно гордиться?

Исправить допущенные в жизни ошибки, или то, что ты считаешь таковыми, каким бы глупым и наивным это ни казалось тебе самому. Есть ли больший соблазн для того, чья совесть не желает вести себя тихо и спокойно, хотя, вроде бы, должна? Будь проще, и люди к тебе потянутся. Поменьше рефлексии, — побольше дела. В конечном счёте, Бог простит всех. Проверенные и надёжные сентенции для тех, кто подсчёт своих шансов на продвижение по службе считает серьёзной умственной работой, а ритуальное — раз в месяц или даже в неделю — посещение церкви — чуть ли не духовным подвигом личного масштаба.

Я ощущал собственными босыми ступнями мокрую пляжную гальку, видел собственными глазами своих живых друзей и свою живую любовь и прекрасно осознавал, что это не морок и не галлюцинация. Мне и в самом деле даётся второй шанс. Шагни я сейчас к столику, усядься за стол, чокнись пивом с Пашкой, поцелуй в пахнущие земляникой губы Ирку, подмигни Вике — и всё. Можно проживать жизнь сначала. Заранее зная, чем обернётся твой тот или иной поступок. Говорите, всё предопределено и ничего нельзя изменить? Врёте, господа-товарищи. Можно. Это просто. Нужно только провалиться на живом звездолёте в «чёрную дыру», встретить там странно-опасную женщину, вынудить её вернуть тебя в прошлое, принять решение, оторвать пудовые ноги от мокрой гальки и сделать первый шаг.

Уже второй достанется меньшими усилиями.

А третьего ты и вовсе не заметишь. Правда, назад дороги не будет. Только не спрашивайте меня, откуда я это знаю. Знаю и всё. Ну? Давай, Мартин. Ты всегда этого хотел — попробовать сложить жизнь иначе и посмотреть, что из этого получится. Шагай. Учти, время, которое отпущено тебе на принятие решения, не бесконечно. Ещё минута-полторы, и шанс будет утерян безвозвратно. Ты просто вернёшься туда, откуда пришёл. Туда, откуда на самом деле есть только один выход — в эту старую новую жизнь.

— Мартин! — позвала Ирка и призывно замахала тонкой рукой. — Ну что ты встал там, как столб, глупыш? Иди сюда! Я соскучилась!

Не знаю, что меня удержало. Честно, не знаю. Предупреждение Нэлы о страхе, который только и способен нас победить? Может быть. Потому что по большому счёту, — поддаться искушению избежать ошибок прошлого — это и означает поддаться своему страху. Страху перед ответственностью и страху перед самим собой — тем, кто ты и есть на самом деле. Да, избежать ошибок, наверное, можно — это доказывает сам факт моего нахождения в этом месте и в этом времени (повторяю, я знал, что не сплю и не галлюцинирую).

Но в самом слове «избежать» уже скрывался подвох. Особенно заметный, если сравнить его со словом «искупить».

Нет, все эти соображения пришли ко мне потом, когда всё закончилось. В те же долгие шестьдесят и сколько их там было секунд, я, оставаясь на месте, действовал, скорее инстинктивно. И до сих пор надеюсь, что инстинкт меня не подвёл.

Это было похоже на полёт в тоннеле спиной вперёд — всё дальше и быстрее от кусочка южного пляжа с тремя, уже теперь дважды для меня потерянными, людьми за столиком. Вот круглое пятно света уменьшилось до размеров суповой тарелки, затем теннисного мяча, крышки от пива, яркой точки… Всё. Исчезло. И тут же вслед за ним пропала и окружающая меня чернильная темнота.

Я опять очутился на знакомой уже поляне в непонятном мире летающих островов. Один, без товарищей. Маленькое бешеное солнце било мне точно в затылок, но тени своей на траве я не увидел. Вместо нее в пяти шагах от меня стоял я сам. Или точная моя копия. В моей одежде и с моим рашенским мечом-акинаком в ножнах на левом боку.

— Что за шуточки? — вырвалось у меня. — Эй, ты кто?

Но, как верно было замечено Нэлой, шутками здесь и не пахло. Как и ответами на дурацкие вопросы.

Не говоря ни слова, мой двойник выхватил меч из ножен и прыгнул вперёд. С намерениями, не оставляющими сомнений.

Мои навыки владения мечом ограничивались двумя-тремя уроками, данными по случаю в далёкой юности хорошим знакомым — мастером спорта по фехтованию на саблях. То есть, по-сути, никакими навыками я не обладал, а из тактики ведения боя помнил лишь то, что после успешной защиты правильнее всего нанести ответный удар и не забывать следить не только за руками и глазами, но и ногами противника. Опять же спортивная сабля — это вам не боевой меч рашей. Последний не только короче и гораздо тяжелее, но и заточен с двух сторон кинжальной заточкой чуть не до бритвенной остроты.

Это было похоже на бой со своим отражением в зеркале. С той только разницей, что отражённый меч не способен ранить или убить.

Шаг вперёд. Шаг в сторону. Ложный выпад. Отскок. Удар.

Мне показалось, или и впрямь заискрило?

Ещё удар.

Не проваливаться!

Шаг в сторону с ударом.

Может, с ним поговорить?

— Эй, приятель, тебе не кажется, что мы слишком похожи, чтобы решать возникшие проблемы таким примитивным способом?

Молчит, гад.

Защита. Ещё защита. Ответ. Парад — рипост, блин. Надо же, сразу и термин сам собой припомнился…

— Мартин! Ты же тоже Мартин, а? Кончай ерундой заниматься, давай поговорим!

Ни слова в ответ. Плохо дело.

Никто не хотел умирать. Был такой фильм. Нет, дорогой, эту позицию тебе не занять, солнце в глаза — явная потеря преимущества…

Мы кружили по поляне, пытаясь достать друг друга острым железом, и очень скоро мне стало ясно, что победа невозможна. Ни моя, ни его. Наши силы и умение (вернее, неумение) владеть мечом равны абсолютно. А значит — только ничья. Но не та ничья, когда запыхавшиеся противники, пожав друг другу руки, расходятся в разные стороны. А та, когда они оба лежат в траве с одинаково рассечёнными головами. Мёртвые.

И вот тут-то я испугался по-настоящему. Потому что, когда нет выхода, — это и есть настоящий страх.

Испугался и тут же едва не пропустил колющий удар в лицо. Это меня слегка привело в чувство, и своим внутренним слухом я вновь услышал предупреждение Нэлы: «Помните: единственное, что нас может победить — это страх».

Страх.

Фея права. Единственная причина любого поражения — это страх. Значит, надо заставить своего противника бояться. Но мой противник — это я сам. Как заставить бояться самого себя?

Хороший вопрос.

Думай, Мартин, думай. Этот бой не может продолжаться бесконечно. Ты уже начал уставать. И этот «ты», и тот «ты». Ещё три, пусть, пять или даже семь или десять минут — и конец. Один конец для вас двоих. А по-сути, для одного. Потому что он — это ты. Он — это ты… Он — это я. Но так ли это на самом деле? Внешне мы одинаковы, несомненно. Но боится ли он погибнуть так же, как боюсь я? Вообще, человек ли он? Разговаривать-то он не желает. А может быть, и вовсе не умеет. Значит, что? Да хрен его знает, что. Это может означать всё, что угодно. Ладно, забудь. Подойдём с иного конца. Что является противоположностью страха? Бесстрашие. Что есть высшее бесстрашие? Преодоление страха смерти. Если единственное, что может нас победить — это страх, то единственное, что поможет нам одержать победу — это бесстрашие. Значит… Чёрт возьми, а если не получится? Умирать неохота. Дурак, ты умрёшь в любом случае. Вы оба умрёте, а так есть шанс. Ну? Решайся. Его меч на замахе, а сам нанести удар ты не успеваешь. Идеальный момент.

Я опустил меч.

Сверкающий на солнце «акинак» моего двойника, словно в рапиде, рушился мне на голову. Ещё миг и…

Главное — не закрывать глаза. Главное — не закрывать глаза…

В лицо плеснули холодным и мокрым.

Что-то частенько приходится терять сознание последнее время, подумал я и открыл глаза.

Надо мною склонились лица Марты и Велги.

— Живой, — улыбнулась Марта и поцеловала меня в щёку.

Мне показалось, или в её глазах действительно блеснули слёзы?

— Вставай, командор, — сказал Велга и усмехнулся. — Долго ты соображал, однако.

— Главное, сообразил, — буркнул я, поднялся на ноги и оглядел поляну.

Так. Кажется все здесь…. Хотя нет. Не видно Карсса, Нэлы и Свема. И этой долбанной колдуньи, или кто она там есть на самом деле, тоже.

— Мы не знаем, куда делась Мара, — ответила Марта на мой незаданный вопрос. — Исчезла, как и появилась. И где Карсс, тоже не знаем. А Нэла пошла в лес за какой-то целебной травкой. И Свем с ней.

— Кто-то ранен?

— Серьёзно — никто. Владу плечо зацепило, и Курту Шнайдеру — голову. Остальные целы.

Я посмотрел на Влада. Левый рукав аналитика был порван, и потемнел от крови.

— Ерунда, — поймал мой взгляд Борисов. — Нэла сказала — жить буду. Самонадеянность подвела. Увлёкся.

— А меня злость, — охотно сообщил рыжий Шнайдер, прижимая ко лбу мокрый носовой платок. Окрашенная кровью вода капала с платка точно на имперского орла, вышитого над правым нагрудным карманом его полевого мундира. — Потерял над собой контроль в какой-то момент. Бывает со мной такое. Редко, правда.

Очень быстро выяснилось, что со всеми произошло примерно то же самое, что и со мной. И все, в сражении с самими собой, кто чуть раньше, кто чуть позже, приняли одинаково верное решение — подавили страх, сознательно пропустили удар и на какое-то время потеряли сознание. После чего очутились и очнулись один за другим всё на той же знакомой поляне. Но вот о том, что случилось с каждым до боя, никто рассказывать не захотел. Впрочем, я и не спрашивал. Мало ли какие у кого прячутся скелеты в личных шкафах? Достаточно было и того, что все выдержали испытание. Настоящее чудо, если подумать.

Все, кроме сварога Карсса.

Карсс появился в тот момент, когда надежда, что мы его дождёмся, окончательно решила меня оставить. Из ниоткуда. Только что никого не было, и вот уже в траве лежит бездвижное тело.

В первый момент мне показалось, что сварог мёртв.

Я стоял шагах в десяти от места, где он возник, и даже с этого расстояния мне хорошо была видна страшная, пузырящаяся кровью, рана на его темени…

Через мост, ведущий на третий остров, вопреки угрожающим предупреждениям Мары, отряд перебрался без всяких проблем.

Этот остров представлял из себя, висящую в воздухе, сплошную гору, на вершину которой вела узкая — едва разойтись двоим — тропинка-дорожка.

— Соврала, однако, тётенька, — заметил Валерка Стихарь, оглядываясь назад. — Остров третий. А мы живы и здоровы. Если не считать бедного советника, ясное дело.

— Ничего странного, — заметила на это Нэла. — Мара известная лгунья. Или лгун. В зависимости от облика, выбранного на данный момент. Я бы даже сказала, что ложь — это и есть сущность Мары. Его соблазнам и посулам нельзя верить.

— Получается, что когда мы обманываем сами себя, то находимся во власти Мары? — жуя травинку, задумчиво спросил Влад.

— Верно, — подтвердила Нэла. — И властвует он или она над нами до тех пор, пока мы сами это позволяем.

— Интересная характеристика власти, — усмехнулся Мартин.

— Главное — верная! — засмеялась Марта. — Любая власть над человеком — это обман. И длится данный обман ровно столько, сколько человек ему длиться позволяет.

— Философы… — хмыкнул Майер. — Сразу видно высшее образование. Власть человеку необходима. Ибо без власти нет порядка.

— Ну ещё бы, — сказал Влад. — Чтобы немцы и без орднунга. Так не бывает.

— Не спорьте, — сказал Велга. — Немецкий ордунг ничем не хуже нашего бардака. Но и не лучше. Единство и борьба противоположностей, чтоб ей.

— Чёрт возьми, — удивился Влад. — Вам диалектику в пехотном училище преподавали?

— Конспективно. Марксистско-ленинскую. — Велга умолк и откинулся на спину, показывая, что короткий отдых ему кажется важнее долгого пустого разговора.

День выдался трудным, и он ещё не закончился.

Впереди ждал подъём на гору с самодельными носилками и почти уже бездыханным Карссом на них. Что найдут они там и найдут ли вообще? Мара лжёт, это ясно. Но почему-то, несмотря на явный риск самообмана, очень хотелось надеяться, что насчёт третьего острова она всё-таки сказала правду. А то уже вся эта неопределённость ему начинала порядком надоедать.

— Ну вот, — вздохнул Валерка Стихарь, утирая пот со лба. — Кажется, дошли.

— Ага, — сказал Руди Майер. — Дошли-то дошли, да только куда?

Отряд только что поднялся на относительно плоскую вершину горы, и люди разглядывали, открывшуюся перед ними картину.

Изба-мазанка с изрядно облупившейся побелкой и крышей из потемневшей соломы, колодец с «журавлём», покосившийся тын с непременными глиняными горшками на нём. Несколько деревьев — по виду яблонь и вишен. Сарай.

Только вот грудастой хозяйки в длинной спиднице[6] и белой вышиванке не видать, подумал Мартин. А так — чистая Полтавщина. Или какое-нибудь Подолье. Интересно, почему? При чём здесь Украина?

— Все видят то, что вижу я? — осведомился Дитц.

— А что ты видишь? — спросил Велга.

— Украинскую хату, — ответил обер-лейтенант и непроизвольно облизнулся.

— И я тоже.

— И я…

Как оказалось, все видели одно и то же.

— Уже хорошо, — сказал Дитц. — А то мало ли… Ладно, пошли внутрь хозяина или хозяйку искать.

Хозяина они обнаружили на широкой лавке возле стены. Седоватый, лет пятидесяти с лишним дядька, сладко похрапывая, дрых на животе, подложив под голову засаленную подушку и укрывшись каким-то драным покрывалом.

Также в комнате обнаружился крепкий на вид деревянный стол, пяток табуретов, объёмистый сундук, непременная белёная печь и полки с разнообразной глиняной посудой. Под столом тускло поблёскивала ополовиненная четвертная бутыль.

— Странно, — сказал Валерка, кося глазом на бутыль и принюхиваясь. — Перегара, вроде, нет… Эй, хозяин! Подъём, гости в доме!

Дядька промычал что-то нечленораздельное, причмокнул полными губами и перевернулся на другой бок — лицом к стене.

— Во даёт, — восхитился Стихарь и снова покосился на бутыль. — А что, может, по стакану, а? Чует моё сердце, что в бутыли этой не водичка из колодца.

— Погоди, — сказал Велга. — По стакану мы всегда успеем.

Лейтенант подошёл к лавке и не грубо, но настойчиво потряс дядьку за плечо.

— Ну, что надо? — осведомился мужик неожиданно ясным голосом. — Что за люди — поспать не дадут спокойно…

Настоянная на тёртом хрене самогонка, казалось, продирала и прочищала организм от мозгов до пяток, словно шомпол канал ствола трёхлинейной винтовки — до блеска. Закусывали чёрным хлебом, нежнейшим салом, солёными огурцами, квашеной капустой. Присутствовал также холодный смородиновый морс из погреба.

За столом поместились все. За исключением Карсса, которого определили на лавку. Голова сварога была перевязана чистым полотном, и, судя по цвету его лица и ровному дыханию, муж Императрицы Станы Второй наконец-то отступил от смертной черты.

Хозяин дома не назвал своего имени, как-то очень ловко обойдя данный вопрос, и все, не сговариваясь, как само собой разумеющееся, обращались к нему просто: «отец».

Был он среднего роста, плотный, если не сказать полноватый, с круглым загорелым лицом, на котором выделялся мясистый нос и серо-зелёные, навыкате, глаза, от которых к вискам и щекам тянулись лапки светлых весёлых морщинок.

Приход незваных гостей он принял, как должное, усадил всех за стол, достал бутыль и закуску, предложил не стесняться, а сам занялся раненым. Со своего места Велга видел, как хозяин наложил на страшную рану ладони, что-то пошептал, забавно выпячивая губы, затем, словно по-волшебству, в его руках появилась длинная полоска белой ткани, которой он сноровисто перевязал Карссу голову.

— Будет жить, — сообщил, присаживаясь на свободное место во главе стола и беря стакан. — Ну, гости дорогие, за ваше здоровье.

Он опрокинул в рот самогонку и смачно захрустел солёным огурцом.

— Так ты знахарь, что ли, отец? — спросил Валерка с привычной нахалинкой в голосе.

— Я много кто, — усмехнулся в седые жидковатые усы хозяин. — Гончар. Плотник. Каменщик. Садовник. Пестун. Чтец. Знахарь. Кого ни назови — не ошибёшься. Ну, чего сидишь, Ростов? Давай, наливай. Выпьем за ваше будущее.

Впервые Александр Велга увидел растерянного Стихаря. Ростовчанин молча поднялся со своего места, разлил самогон по стаканам и снова сел.

— Может, лучше за хозяина? — предложил Велга. — А то неудобно получается. Ввалились без спроса, усталые, голодные, да ещё и с раненым на плечах…. Прямо как в сорок первом.

— Верно, — прогудел Малышев. — Давайте за хозяина. Чтоб в его хате всегда жил достаток, а сам он был здоров и весел.

— Спасибо на добром слове. Но за меня мы потом выпьем, если вспомним. А вот за ваше будущее выпить стоит прямо сейчас, пока я трезвый. Чтобы оно не просто было, а было не зря.

Выпили за будущее.

— А что значит — не зря? — осторожно спросил Майер, цепляя вилкой капусту из миски. — Ты бы, отец, рассказал нам, что к чему. А то мы никак понять не можем, где оказались и что нас ждёт.

— Оказались вы у меня в гостях, — сообщил ценную информацию хозяин. — Ждёт вас, как и положено, долгая дорога и большой дом, который станет вам родным. — Он сделал руками движение, словно оглаживая невидимые грани пирамиды. — Хватит вам уже шляться, где ни попадя, смерть искать да мир спасать. Пора мир строить.

— Позвольте, — сказал Влад. — Но как же его не спасать, если он того и гляди погибнет? Разве не в этом высшее предназначение человека?

— Высшее предназначение человека — оставаться человеком при любых обстоятельствах, — буркнул хозяин. — И не всегда это означает спасать мир. Иногда достаточно спасти самого себя. Вы же недавно получили урок от Мары, должны это понимать. Что же касается спасения мира, то я повторю вопрос. Откуда вы знаете, что мир гибнет? Координатор ваш с Распорядителем так считают?

— Ну да, — промолвил Борисов. — И они тоже. Да и наши данные подтверждают… — Он растерянно кашлянул и умолк.

— Ваши данные, — спокойно произнёс хозяин, — подтверждают лишь то, что разумные существа на всех обитаемых мирах никак не хотят понять одну простую вещь: пока они будут стремиться к чему-либо путём борьбы и конфликта, они эту борьбу и конфликт получат полной мерой. Вплоть до гибели вышеозначенных обитаемых миров. Одного или сразу многих.

Он поднялся, сам разлил из бутыли по стаканам, снова сел и вздохнул:

— Эх, детишки, детишки, учишь вас учишь, а всё без толку. Ну, будем.

Выпил, крякнул, положил на хлеб кусок сала и принялся жевать.

Да кто же он такой, подумал Велга, ощущая, как вниз по спине пополз холодок. И куда нас занесло?! Эта хата, пожалуй, покруче Замка будет, несмотря на весь свой невзрачный и простоватый вид. Вот тебе и «чёрная дыра», мать её…

— Так что же, зря мы, выходит, согласились на предложение Древнего? — осведомился Дитц, отставляя стакан в сторону и с холодным бледно-голубым прищуром глядя прямо в серо-зелёные, яркие выпуклые глаза хозяина. — Надо было, значит, послать его куда подальше и продолжать себе жить-поживать прежней жизнью? Да только и там без конфликтов и крови бы не обошлось. И тебе, отец, должно быть об этом известно, раз уж ты такой у нас всезнающий. Драться нам бы пришлось в любом случае. Что там, что здесь, что сегодня, что завтра. Мы солдаты. И ты это тоже прекрасно знаешь.

— Знаю, — кивнул тот. — И вовсе не считаю, что вы сделали неверный выбор. Но только почему вы его сделали, а? Все вы, сидящие за этим столом? Я вам скажу. Вы все решили, что вы особенные. Что на вас лежит исключительная миссия по спасению мира. И неважно, что одни собрались спасать этот мир уже не в первый раз, а другие только-только решили попробовать. Из присутствующих здесь, лишь этот сварог, — он ткнул большим пальцем за спину, — не озадачивался спасением мира во вселенском масштабе. Да и то лишь потому, что находился в совершенно иных обстоятельствах. Но и он пытался спасать — свой, отдельный, мир. Что из этого вышло и продолжает выходить, вы знаете.

— Хочешь сказать, отец, что нас обуяла гордыня? — вступила в разговор Марта. — Может быть, ты и прав. Была и гордыня, как же без неё человекам. Но не только она. И, если ты Чтец, то должен об этом знать. Читай в наших душах, нам скрывать нечего.

— Да про всё я знаю, — махнул рукой хозяин. — И про гордыню вашу, и про все благородные помыслы, и про неуверенность с сомнениями, и храбрость вашу безграничную и безграничную же глупость. Про всё. Не в этом дело.

— А в чём же тогда? — тихо спросил Велга. — Скажи нам… отец.

— Что ж, — последовал глубокий вздох. — Раз уж вы здесь, скажу.

— Только не очень длинно, пожалуйста, — жалобно попросил рыжий Шнайдер. — А то у меня уже в голове извилина за извилину заходит. — Он задумчиво посмотрел в пустой стакан. — Или это от шнапса?

Первым — заразительно и раскатисто — так, что, казалось, задрожали стёкла в окнах, засмеялся хозяин, а за ним и все остальные.

— А что я сказал? — искренне удивился Курт и тут же присоединился к обществу.

— Уф! — отсмеявшись, хозяин вытер слезу. — Давненько мне не было так весело, спасибо. Недлинно, значит. Хе-хе. Нет, мальчики и девочки, недлинно не получится. Но вы не переживайте, время у нас есть и выпивки с закуской тоже хватает.

— И всё-таки, — встрял Стихарь. — Если, к примеру, в двух словах? Чтобы знать, есть тут, вообще, о чём говорить или нет.

— Нахал ты всё-таки, Валера, — сил нет. Одно тебя спасает, что зла никому не желаешь. В двух словах, значит… Ну что ж, вот вам в двух словах. Не существует видимой, осязаемой и осознаваемой причины, по которой в известной вам части вселенной разразились все эти печальные события. Начиная от ядерного самоубийства цивилизации киркхуркхов и заканчивая не менее самоубийственной общегалактической войной ведущих разумных рас, которая вот-вот должна начаться.

— Как это — не существует? — не понял Валерка. — А чего ж они тогда? Просто так? Вожжа под хвост попала?

— Ты даже не понимаешь, насколько близок к истине. Именно вожжа. Если понимать под ней спонтанные попытки мироздания сбросить с себя организующее ярмо разума и во что бы то ни стало саморазрушиться, а также, как я уже говорил, неизбывное стремление некоторых, осознающих себя венцом творения существ, решить все проблемы с помощью мужественного и кровавого преодоления трудностей, которые они, чаще всего, сами же себе и создали.

— Ух ты, — с уважением сказал Валерка. — Сильно завернул, отец. Теперь точно вижу, что без твоей бутыли нам со всем этим не разобраться.

16

— Это что же, получается, что мы зря роем землю? — вопросил Координатор. — Беспокоимся, переживаем, честно пытаемся делать свою работу, а всё бесполезно? Нет глобальной причины — значит, и устранять нечего?

— Я не говорил, что причины нет, — сказал Древний. — Я сказал, что не смог её обнаружить. Вообще. Такое впечатление, что всё это не более чем одна нелепая случайность. Непроизвольная судорога мироздания. Может быть у мироздания непроизвольная судорога?

— Если ты не смог обнаружить причину, то её никто не обнаружит, — вздохнул Координатор. — Отсюда следует один простой, но крайне неприятный вывод: есть причина или нет, изменить мы ничего не можем. Потому что бороться с судорогами мироздания мы с тобой не только не уполномочены, но и не в состоянии. Нет у нас для этого лекарства. И получается — что? Правильно. В отставку. Обоих. Ты вернёшься к себе, а я… — Координатор растерянно моргнул всеми тремя глазами — двумя синими и одним красным. — Мне и возвращаться некуда. Разве что к Высшим в их песочницу. Эх…

— Ну-ну, — сказал Древний. — Спокойно, Координатор, всё не так драматично, я думаю.

— А как?

— Причину я не узнал, но выяснил походя одну, на первый взгляд, незначительную деталь.

— Ну?

— Пирамида вот-вот стартует. Покидает планету.

— Чего вдруг? И почему это кажется тебе интересным?

— Ребятки отправились на помощь к своим. Собираются вытащить их из чёрной дыры.

— Безумству храбрых поём мы песню, как сказал один человек. Я бы всё-таки попробовал их отговорить. Выжить да ещё и вернуться — один шанс на миллион. Если отряд и впрямь так везуч, как мы полагаем, то они и сами выберутся. Особенно, если встретят сам знаешь кого, и он будет в настроении.

— Я думаю, выберутся. Есть кое-какие обнадёживающие факторы… Впрочем, не это самое главное. Дело в том, что туда же, в эту самую область галактики, направляются сейчас объединённые космические силы «северных» сварогов с лируллийцами и «южных» сварогов с ирюммами. Как ты понимаешь, с определенной целью.

— Таки собираются учинить всегалактическое кровопускание, — мрачно кивнул Координатор. — Свароги совершенно обезумели. Мало им того, что только что собственные флоты у Лекты потеряли, так теперь ещё и лируллийцев с ирюммами втянули.

— Это понятно, — заметил Древний. — У ирюммов и лируллийцев — боевые корабли, у сварогов — инструкторы и частично экипажи. Они должны были найти друг друга.

— Они должны были сидеть себе спокойно в своих секторах, познавать окружающий мир, самосовершенствоваться и решать проблемы с помощью переговоров, а не тупой военной силы! — неожиданно для самого себя рявкнул Координатор. — А они вместо этого, все как с цепи сорвались! Хорошо ещё, опять собираются в отдалённом космосе драться, а не на планеты друг друга нападать. И рядом с чёрной дырой, чтобы трупы и обломки после себя не оставлять. Я даже знаю, чья это идея. Лируллийцев, верно? А ирюммы поддержали. Экологи хреновы. Свароги же согласились, потому что им деваться некуда — свои-то корабли про…рали. Вот и делают вид, что лируллийские закидоны по поводу «сохранения первозданной чистоты космоса» им близки. Нет, каково, а? Собираются устроить самую кровавую в истории космических сражений мясорубку и при этом продолжают играть в благородство. Какое-то изощрённое лицемерие, не находишь? Но это пока они все из себя рыцари. Я лируллийцев с ирюммами имею в виду, — пояснил он, — свароги-то давно чистые убийцы, одно слово — гуманоиды…

— Хм! — громко сказал Древний.

— Не хмыкай, я знаю, что говорю, сам когда-то к гуманоидам принадлежал, не забывай.

— Так и я тоже. Поэтому….

— Поэтому не перебивай. Я ещё не закончил! На чём я остановился? А, ну да. Пока они хотят выглядеть рыцарями. Но что дальше будет, после того, как все отведают кровушки и войдут в раж? Ты, вообще-то, помнишь, что и у «северных» сварогов, и у «южных» в руках оружие угранов? Если они пустят его в ход… — Координатор умолк, переводя дыхание.

— Ни фига себе, — удивился Древний. — Помню ли я? Да я же тебе о том, что они это оружие нашли, и рассказал[7].

— Я же говорю — в отставку, — буркнул Координатор.

— Да погоди ты со своей отставкой. Заладил. Смотри, какой получается расклад. Три силы встречаются в одной точке. При этом одна из них — я имею в виду Пирамиду, заведомо превосходит две другие вместе взятые и практически неуничтожима…

— Извини, Рийм, но это всё, что мы можем для вас сделать, — сказал Аничкин. — Хотите, возвращайтесь домой, — канал всё ещё открыт. Или оставайтесь здесь и ждите нашего возвращения.

— Я понимаю, — бывший передовой дозорный второй отдельной сотни имперских десантников опустил к земле все свои пять глаз. — Это ты меня прости, Женя.

— За что?

— За то, что подвёл и не смог удержать ситуацию под контролем. Хреновый из меня оказался лидер.

Они стояли на берегу реки Светлой, неподалёку от того места, где ещё не так давно (Небесная Глубь, а ведь кажется, что было это в какой-то прошлой жизни!) специальный отряд имперских десантников в количестве четырёхсот с лишним активных штыков проник сквозь канал Внезеркалья и попытался захватить Пирамиду.

Теперь их осталось сорок девять. Из них, по мнению Рийма Туура, полностью разделяли его стремление мирного сотрудничества с людьми лишь девятнадцать, включая его самого. Тридцать же психологически так и не оправились до конца после ночного разгрома у Пирамиды и последующего известия о ядерной катастрофе на родной Дрхене. К мятежникам Глейн Сиин они напрямую не примкнули, но и на сторону Рийма Туура с его соратников перейти не спешили, заняв выжидательную позицию.

Кроме этого были десять киркхуркхов во главе с командиром отделения Млайном, отправившихся вместе с Владом Борисовым и Свемом Одиночкой на помощь айредам (никто пока не знал, что один десантник пал смертью храбрых на стенах брашенского детинца, а остальные решили послужить какое-то время князю Дравену Твёрдому и его народу рашей).

Пятнадцать минут назад Женька доставил сюда на атмосферном катере (на этот раз были приняты все мыслимые меры предосторожности) всех, кто ещё оставался на острове после бунта. Сорок девять киркхуркхов, как уже и было сказано.

— А, это… — Женька пожал плечами. — Небесная Глубь простит. Хотя, конечно, я удивляюсь сам себе. Надо было оставить вас на острове. Он достаточно велик, и жратвы там хватает. Впрочем, ладно, не будем об этом. Ты уже решил, что будешь делать?

— Я — да. И ещё восемнадцать киркхуркхов, которые со мной, тоже. Будем ждать вас.

— А остальные?

— Пока думают.

— Скажи им ещё раз, что время на раздумья — до полуночи. Потом мы закупориваем канал намертво и улетаем.

— Они знают.

— Что ж… — Женька помедлил и протянул киркхуркху руку. — Тогда прощай, Рийм. Или лучше сказать, до свидания. Не поминай лихом, как у нас говорят.

— И ты… то есть, вы все тоже не поминайте. И возвращайтесь. Мы будем ждать.

Две ладони — пятипалая и семипалая на секунду переплелись в рукопожатии и разомкнулись.

— Пока, — сказал Женька, повернулся и скрылся в кабине катера.

Уселся на место пилота, украдкой вытер ладонь о штаны, дождался, когда боевой робот займёт своё место в грузопассажирском отсеке, мягко поднял катер в воздух и взял курс на Пирамиду.

Звездолёт Клёнья, живой и невредимый, висел в обычном трёхмерном космическом пространстве на границе ощутимого воздействия гравитационного поля чёрной дыры и ждал дальнейших приказов хозяев. Он плохо помнил, что с ним произошло. А те смутные образы, которые всё-таки задержались в его памяти, осмыслению не поддавались. Не потому, что образы были смутными, а потому, что Клёнья не умел мыслить в человеческом понимании данного слова. Он умел тонко чувствовать и подчиняться командам своих хозяев. В данном случае его хозяевами были люди, которых он на время потерял, а потом снова обрёл.

Почему и как это произошло, Клёнья не знал. Он помнил, что сначала где-то внутри организма возникла нестерпимая тягучая боль, которая заставила его прервать гиперпространственный скачок. После чего был сплошной чёрный провал, затем он куда-то долго полз (ненавистный, тяжкий и крайне болезненный способ передвижения) вместе с двумя существами, которых до этого он нёс в себе, влекомый то ли собственным инстинктом самосохранения, то ли каким-то неодолимым зовом, и потом рядом с ним возник Друг.

От Друга исходило столько любви, спокойствия и умиротворяющего тепла, что Клёнья сразу же доверчиво заснул. А когда проснулся, то снова обнаружил себя в родной стихии — открытом космосе и с хозяевами — людьми — на борту и готовым выполнять привычную работу.

Сидели в кают-компании. За исключением добровольно принявшего вахту Никиты.

— Ну, какие будут соображения? — на правах командора осведомился Мартин.

— У меня одно соображение, — хмуро сказала Марта. — Пить надо меньше.

— Голова болит? — участливо спросила Нэла.

— Ничего не болит. Но я вот сижу и думаю, не привиделось ли мне всё это в пьяном бреду?

— Одно и то же и сразу всем? — приподнял брови Влад. — Маловероятно, если не сказать иначе.

— Хорошенькое видение, где ты самому себе чуть голову надвое не раскроил. — Карсс осторожно дотронулся до темени, на котором алел длинный свежий шрам.

— Это я так шучу, — сообщила Марта. — Расслабьтесь. И дайте кто-нибудь закурить, что ли. А то нервы шалят.

— Все такие, — сказал Дитц, протягивая ей сигареты и закуривая сам. — Не знаю, как вы, дамы, господа, камрады и соратники, а я лично склоняюсь к мысли, что мы с вами побывали в гостях у Господа Бога. Ну, или у одного из его воплощений. Что-то в этом роде. Не знаю, я не теолог.

— Оп-па, — откинулся на спинку кресла Велга. — С каких это пор ты поверил в Бога, Хельмут?

— С тех же самых, что и ты, Саша. Когда мы поняли, что мир сложнее, чем кажется, и люди в нём не самые главные.

— Надо же, первый раз слышу, что верю в Бога. Но в чём-то ты прав, спорить не стану. Бог не бог, но… э-э… существо, которое мы встретили, явно надмирное. Как он там сказал напоследок? Идите и спокойно занимайтесь свом делом?

— Идите и делайте своё дело, — поправил Мартин. — А я займусь своим. В общем-то, известная формула.

— Точно, — кивнул лейтенант. — Известная. Но как-то внушительно у него получилось, я до сих пор под впечатлением, честно. Одно непонятно.

— Счастливчик, — пробормотал Карсс. — Мне так вообще ничего не понятно.

— Это потому, что ты в отключке почти всё время провалялся, — объяснил Валерка. — Пока мы с богом беседовали. Под самогоночку. Знатная, между прочим, самогонка оказалась… — Он глянул на спокойно ожидающего Велгу. — Ох, извиняюсь. Опять я удержу не знаю. Это всё от волнения. А что непонятно-то, товарищ лейтенант?

— Непонятно, почему Бог, обитает в украинской хате, — сказал Велга.

— Да, и впрямь загадка, — усмехнулся Борисов. — Признаться, я сам над этим голову ломаю. Может, потому, что большинство из нас славяне?

— Семеро против шестерых? — быстро подсчитал Мартин. — Невеликое большинство, однако. Нет, вряд ли поэтому. Хиловатая идея, Влад.

— Да и сам не в восторге, — признался аналитик. — Нэла, может, ты знаешь?

— А чего вдруг я? — удивилась Нэла. — Или вы думаете, что, раз фея, то с Богом должна быть на короткой ноге? Разочарую. Не больше, чем вы. Я вообще не уверена, что это был Он.

— Так и мы не уверены, — вздохнул Борисов. — И даже совсем не уверены. Как-то слишком просто всё получается.

— Да какая нам разница? — вопросил Руди Майер с горячностью. — Бог — не Бог, украинская хата или, там, не украинская. Захотелось ему так, вот и украинская. Ну стоял бы там какой-нибудь наш Landhäuser[8], или русская изба, и что? Что бы это изменило? Главное, мы снова живы.

— А разве мы были мертвы? — спросил Мартин. — Неожиданная мысль. Аж мурашки по коже.

— Привыкай, командор, раз уж с нами связался, — серьёзно посоветовал Курт Шнайдер. — То ли ещё будет.

— Вы что, серьёзно, что ли? — обвел глазами отряд Мартин. — Кстати, если говорить о загадках, то лично меня больше интересует, почему там, на первом острове, в заброшенном здании мы нашли только своё холодное оружие и больше ничего.

Ни ответить на вопрос, ни обсудить новую загадку не успели, — на связь вышел Никита и сообщил, что сенсоры Клёньи засекли приближающийся объект явно искусственного происхождения. И, кажется, не один.

— То есть? — осведомился Мартин. — Что значит — кажется?

— То, что остальные пока слишком далеко. На самой грани восприятия сенсоров. Может быть, это и вовсе не искусственные объекты окажутся, а какие-нибудь два блуждающих астероидных роя. Или ещё что-нибудь.

— Так их два?

— Ага. Два. Причём с двух сторон. Но вот первый объект уже вполне идентифицируется.

— Отлично. И что же это? Кончай тянуть кота за яйца, Никита, что за манера…

— И ничего я не тяну, — обиделся Никита. — Просто хотел вас подготовить. Мы и так все в шоке, а тут такое… Лучше один раз увидеть, командор. Даю картинку.

Лицо Никиты пропало, и на экране возник объект, нарисованный бортовым компьютером на основе полученных от сенсоров данных. Четырёхугольная пирамида, расположенная на кубическом основании. Ровно два километра и шестьсот восемнадцать метров от основания до вершины.

С момента воссоединения Клёньи и Пирамиды промелькнуло почти шесть часов. В разряд незабываемых воспоминаний отошёл первый восторг от чудесной встречи и краткие рассказы о том, что с кем случилось за время разлуки. Краткие, потому что времени на долгие у них не было. Сенсоры Пирамиды оказались чутче Клёньиных и были способны отличить эскадру космических кораблей от роя астероидов на гораздо большем расстоянии. Поэтому к моменту общей радостной встречи в машинном зале Пирамиды, переоборудованном сразу под ходовую и боевую рубку, все уже знали, в чём дело: точно к ним, с двух диаметрально противоположных сторон, приближались два грандиозных военных флота.

А через полчаса после встречи стало окончательно ясно, кто это: «северные» и «южные» свароги, ирюммы и лируллийцы всё-таки решились, как выразился Влад Борисов, «устроить брань в широком поле, дабы выяснить, у кого копья длиннее, а ум короче».

Так что встреча автоматически превратилась в совещание, на котором необходимо было решить, что делать. И решить быстро, потому что скорость сближения армад, пусть уже и в режиме торможения, особо предаваться раздумьям не позволяла.

— Может быть, вы, Карсс, с ними свяжетесь? — спросила Маша. — Всё-таки там и ваши соотечественники тоже. Во всяком случае, с одной стороны. Объясните им ситуацию, затейте переговоры. Вы же дипломат!

— Свяжусь обязательно, — кивнул Карсс. — Но, боюсь, это не поможет. Дело зашло слишком далеко. Поверьте, я знаю, о чём говорю — сам во всём этом непосредственно участвовал.

— Прежде чем связываться, надо выработать концепцию, — веско заметил Влад. — Нужна идея. Краткая и понятная всем. Что мы можем им предложить или противопоставить?

— Хрен против пушки мы им можем противопоставить, — безапелляционно заявил Валерка Стихарь. — Рвать когти надо. Пока при памяти. Уж больно их много. И вообще, это не наша драка. Двое дерутся — третий не лезь. Старый дворовой закон.

— Можно подумать, когда-то хоть какая-то драка была наша, — фыркнул Курт Шнайдер. — Что-то ты, Валера, осторожный стал, не узнаю я тебя.

— Зато я тебя узнаю, — огрызнулся Стихарь. — Не навоевался ещё, что ли, рыжий?

— А зачем обязательно воевать? — спросил Майер. — Иногда достаточно напугать.

— Блеф? — оживился Дитц. — Браво, Руди. Мыслишь.

— А почему обязательно блеф? — спокойно задал вопрос Велга.

Мартин, Велга и Дитц с пониманием переглянулись.

— Ну вы даёте, господа начальники и командиры, — с нотками восхищения в голосе протянул Аничкин. — А ведь и верно. Пирамиду-то, практически, нельзя уничтожить. Если я правильно запомнил её ТТХ.

— Оскар, — обратился к хранителю Пирамиды Мартин. — Уточните, пожалуйста, каковы возможности Пирамиды в качестве боевого корабля? Нас интересуют, в первую очередь, системы защиты…

Как и предсказывал Карсс, его переговоры с командующими обеих объединённых флотов не привели к желаемому результату.

Да, «северные» свароги с лируллийцами восприняли неожиданное появление пропавшего без вести Карсса Оргома — Везунчика, Воли и Слова Императрицы Станы Второй, как доброе известие. Но не более того. Права решающего голоса Карсс уже не имел.

— Не знаю, Карсс, как вы умудрились выжить и где раздобыли это летающую призму с кубом, — заявил ему командующий объединённым флотом «северных» сварогов и лируллийцев, — но лучшее, что вы можете сделать, — это отойти в сторону. И как можно дальше. Иначе мне будет больно докладывать Императрице о вашей, на этот раз уже несомненной, гибели. Всё решено и у меня однозначный приказ уничтожить «южан» вместе с этими долбанными ящерами. И я этот приказ выполню, во что бы то ни стало. Можете не сомневаться.

В том же самом смысле высказался и командующий объединённым флотом «южан»-ирюммов. Только в более энергичной и краткой форме.

— Что ж, — сказал, как и было договорено, Карсс. — Тогда я прошу вас обоих выслушать командора Мартина Станкевича. Он человек. Обещаю, что надолго ваше внимание он не задержит.

Не дожидаясь согласия адмиралов, Мартин вступил, импровизируя на ходу:

— Говорит Мартин Станкевич, командор… сверхлинкора «Бессмертный». Довожу до вашего сведения, что в случае начала вами боевых действий друг против друга, я уполномочен Высшим разумом галактики пресечь их любым путём вплоть до применения силы. Вы поняли меня? Повторяю…

— Не надо повторять, — сказал командующий «северян»-лируллийцев. — Уйди, дурак, надоел.

— Сам напросился, — подтвердил командующий «южан»-ирюммов, и оба в одностороннем порядке прервали связь.

Дальнейшие события заняли меньше трёх часов по бортовому времени Пирамиды.

Флоты сблизились на расстояние прямой видимости, и первые две сотни корветов и люггеров с обеих сторон ринулись друга на друга, казалось, не обращая ни малейшего внимания на здоровенную и совершенно нелепую с точки зрения военного космического кораблестроения «дуру», зависшую ровно между ними.

— Мама! — не выдержала Маша Князь и зажала рот рукой.

— Feuer! — лязгнул Хельмут Дитц.

— Огонь! — перевёл Мартин Циле Марковне.

Тем, кто сидел в боевых рубках атакующих кораблей, показалось, что пространство впереди взорвалось ослепительно-белым светом, и это было последнее, что они увидели в жизни. Двести с лишним корветов и люггеров со смешанными экипажами, состоящими из сварогов, ирюммов и лируллийцев прекратили свое существование меньше чем за одну секунду.

Эпилог

Когда оба флота исчезли с обзорного экрана (флагман одного из них уносил на своём борту Карсса Оргома) и Циля Марковна подтвердила их переход в гиперпространство, заканчивались вторые сутки, которые экипаж «сверхлинкора „Бессмертный“» провёл на ногах и сплошных нервах. «Небольшая плата с нашей стороны за достигнутые цели», как выразилась по данному поводу Оля Ефремова, и спорить с этим утверждением никто не стал.

Действительно, все — по-крайней мере главные — цели были достигнуты. После того, как на изумлённых глазах у командующих флотов в мгновение ока испарились на атомы атакующие эскадры, Мартин снова вышел на связь с флагманами. И теперь всем им нашлось, о чём поговорить.

Самое трудное было уломать смертельных врагов встретиться на борту «сверхлинкора „Бессмертный“» (Мартин уже чувствовал, что солдатские и всякие иные шутки по-поводу его импровизации закончатся ещё не скоро). Но всё-таки это удалось. Во многом благодаря дипломатическим талантам Каррса и безупречной логике высказываний Влада Борисова.

А дальше было проще.

Впечатление, которое осталось у представителей враждующих сторон после обзорной экскурсии по Пирамиде и пояснительной лекции Оскара, можно было назвать одним словом — ошеломляющее. Ни свароги, ни лируллийцы с ирюммами дураками отнюдь не были и очень быстро сообразили, какие возможности предоставляет данное мегасооружение неизвестных «хозяев», являющееся единственным и уникальным в своём роде инструментом по мониторингу и управлению делами в обитаемой галактике. Если, конечно, получить к этому инструменту доступ. А таковой доступ Мартин со товарищи им твёрдо обещали. Но с одним и непременным условием.

Мир. Отныне и навсегда.

Только в этом случае Пирамида могла стать всеобщим достоянием галактических рас, считающих себя достаточно разумными и могущественными, чтобы заняться невоенным решением всех тех серьёзнейших проблем, которые накопились во всех без исключения обитаемых мирах Млечного Пути.

Да, это требовало бесконечных согласований, массу времени и труднейшей дипломатической работы. Но уж больно заманчивым был кус, чтобы отказаться от него даже ради оскорблённой гордости или неудовлетворённых амбиций тех, кто принимал решения от имени сварогов, ирюммов или лируллийцев.

В конечном счете, сговорились на том, что все боевые корабли возвращаются на свои базы, адмиралы информируют свои правительства о новых обстоятельствах, а Пирамида остаётся в данной точке пространства ждать (время ожидания также обговорили — один земной месяц) теперь уже дипломатических миссий от «северных» и «южных» сварогов, ирюммов и лируллийцев. После чего, если стороны приходят к удовлетворяющему всех соглашению, Пирамида должна будет отправиться к Земле, где и явить себя изумлённому человечеству во всей красе.

— Это будет правильно, — высказалась по данному поводу Марта Явная. — Одно дело, когда мы одни мучились с выбором достойных, и совсем другое, когда этим выбором будут мучиться все. Такое дисциплинирует. К тому же человечеству пора узнать, что на нём свет клином не сошёлся. Во всех смыслах. То есть, я имею ввиду не только существование иных разумных существ в галактике и за её пределами, но и мою родную Землю и все альтернативые, как таковые, вкупе с каналами Внезеркалья. Хватит тайн. Наступает время правды.

— Совсем без тайн вряд ли обойдётся, — заметил на это Влад Борисов. — Но мы постараемся, чтобы их стало меньше.

И все с ними согласились.

Это случилось на седьмой день пребывания Пирамиды в окрестностях уже теперь знаменитой на всю галактику чёрной дыры. Во время вахты Маши Князь и Женьки Аничкина Циля Марковна буднично доложила, что на расстоянии двух миллионов километров ею замечено стадо космических животных одного вида с Клёньей. И умолкла, в ожидании дальнейших вопросов или приказаний.

— Как это — одного вида? — не понял Аничкин. — Они же, кажется, вымерли?

— То, что их никто не встречал, ещё не значит, что они вымерли, — сказала Маша. — Даже на Земле время от времени находятся виды, считавшиеся вымершими. Что ж говорить о галактике. Циля Марковна, это точно они, ты не ошиблась? Проверь ещё раз.

— Я не ошиблась, — сказала Циля Марковна, как показалось Женьке, с едва заметной обидой в голосе. — И уже проверила. Стадо. Двести пятьдесят девять голов.

— Вот же, блин, чудеса! — высказался Аничкин. — Интересно, что они здесь делают?

— По-моему, это знак, — заявила Маша.

— Какой ещё, на хрен, знак?

— Не груби, Женечка, тебе не идёт. Выражайся изящнее — ты же почти литератор. Знак того, что хватит мучить животное.

— Ты это серьёзно? — только и нашёлся Женька.

— Серьёзней некуда. Давай, вызывай Мартина и остальных. Я, если честно, давно об этом думала, а тут такой случай. Другого наверняка не представится.

Совещание было кратким.

Предложение Маши выпустить Клёнью на волю сначала несколько ошарашило, но затем, подумав и взвесив все обстоятельства, решили, что рациональное, а, главное, доброе человеческое зерно в нём есть. В конце концов, в узнаваемой ими прямо на ходу галактике с избытком хватало и других звездолётов.

— В конце концов, — сказал Мартин, — нам ничто не мешает узнать у него самого. Разговаривать Клёнья не умеет, но высказать желание или нежелание — запросто. Оскар, скажите, если Клёнья захочет вернуться к своей прежней жизни, мы сможем ему помочь? Я имею в виду освободить его от всей машинерии хозяев?

— Почему бы и нет? — ответил Оскар. — Это займёт какое-то время, но непреодолимых трудностей я здесь не вижу.

Проводить Клёнью, за исключением дежурной вахты, в вершину Пирамиды отправились все. Благо, скафандров хватало.

Четыре лепестка-сегмента медленно раскрылись, освобождая путь бывшему звездолёту. Клёнья медленно оторвался от поверхности, на несколько секунд завис, будто раздумывая, и, наконец, устремился прочь из Пирамиды.

Люди как по команде вскинули руки в прощальном жесте.

— Счастливо, Клёнья! — крикнула Марта. — Добрых тебе пастбищ! Мы тебя не забудем.

И, будто услышав её слова, почти уже затерявшийся среди звёзд Клёнья-Малыш вспыхнул изнутри тёплым оранжевым светом, затем умерил яркость, несколько раз мигнул и окончательно скрылся из глаз.

КОНЕЦ

Октябрь 2008 — июль 2009, г. Москва.

Примечания

1

Единицы измерения времени у сварогов, разумеется, не соответствуют земным. Но приводятся в таковом виде исключительно для удобства читателя (прим. автора).

2

Шкары (блат.) — брюки, штаны.

3

Имеется в виду начало романа автора «Стража Реальности».

4

Эти события описаны в романе автора «Отряд-2».

5

Данные события описаны в романе «Отряд-3. Контрольное измерение».

6

Спидниця — юбка (укр.).

7

См. роман автора «Солдаты Вечности».

8

Сельский дом (нем.).

Content

Алексей Евтушенко
Отряд-4
Битва за небеса

Предисловие автора

Часть первая Разведка боем

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

Часть вторая Бессмертными не рождаются

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

Эпилог

Примечания