Марисса Мейер

Кто на свете всех прекрасней?

Это книга посвящается читателям Лунатикам. Фанатам.

Спасибо, что проделали этот путь со мной

Зеркало, ответь скорей,

Кто на свете всех прекрасней?

Marissa Meyer

FAIREST

First published by Feiwel and Friends, an imprint of Macmillan Children’s Publishing.

Translation rights arranged by Jill Grinberg Literary Management, LLC and The Van Lear Agency LLC.

All rights reserved.

Copyright © 2015 by Rampion Books, Inc

© Ю. Гиматова, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2021

* * *

Она лежала на горящем костре. Раскаленные угли обжигали спину. Белые искры туманили взгляд, но милость забвения не приходила. Голос охрип от криков. Запах горящей плоти охватил ее ноздри. Дым застилал глаза. Пузыри лопались на коже, и целые куски плоти отслаивались, обнажая кости.

Боль была невыносимой, агония не прекращалась. Она молила о смерти, но смерть не наступала.

Она пыталась выбраться из костра, но угли рушились и осыпались под весом ее тела, погружая все в пепел и гарь.

Сквозь дым она заметила добрый взгляд.

Теплую улыбку. Палец, направленный на нее. Иди сюда, сестренка…

Левана задохнулась и подпрыгнула, запутавшись в тяжелых одеялах. Простыня была холодной и влажной от пота, но кожа по-прежнему горела от кошмара. Горло казалось ободранным изнутри. Левана попыталась сглотнуть, но вкус слюны, напоминавший дым, заставил ее вздрогнуть. Она села в постели под дрожащим утренним светом, пытаясь забыть пережитое во сне. Кошмар преследовал ее столько лет, что казалось, от него никогда не удастся сбежать.

Левана терла руки до тех пор, пока не убедилась, что огонь не был настоящим. Она не горела заживо. Она находилась в своих покоях, в безопасности.

С дрожащим дыханием она передвинулась на другую сторону постели, подальше от простыней с пятнами пота. Боясь закрыть глаза, Левана уставилась на балдахин и медленно дышала, пока сердце наконец не унялось в груди.

Она попыталась отвлечь себя, представив, кем будет сегодня.

Перед ее глазами пронеслись тысячи возможностей. Конечно, Левана будет красивой, но ведь красота бывает разной. Тон кожи, волосы, форма глаз, длина шеи, правильно расположенные веснушки, изящность походки. Левана разбиралась в красоте не меньше, чем в уродстве.

Затем она вспомнила, что сегодня похороны. Она недовольно простонала. Удерживать чары целый день перед толпой народа очень утомительно. Ей не хотелось идти, но выбора не было.

Не самый лучший день, чтобы сосредоточиться. Ее потревожили кошмары. Пожалуй, лучше выбрать что-то знакомое.

Воспоминания о сне постепенно уходили на задний план, и Левана решила, что в этот день примет облик своей матери, королевы Джаннали – но не в день ее смерти, а возможно, когда той было пятнадцать лет. Это будет данью уважения – прийти на похороны со скулами и ярко-фиолетовыми глазами матери. Конечно, все будут знать, что это лунные чары, но вслух никто сказать не осмелится.

Левана несколько минут представляла, как мать могла выглядеть в юности, и позволила чарам окутать ее. Волосы лунного цвета, стянутые в гладкий низкий узел. Бледная, словно лед, кожа. Рост – чуть ниже, чем сейчас. Светло-розовые губы, чтобы не отвлекать внимание от ярких глаз.

Погружение в чары успокоило. Но, даже не успев оценить образ, Левана почувствовала, что это неправильно. Ей не хотелось идти на похороны родителей в облике «теперь-уже-мертвой-девочки».

Стук в дверь отвлек от мыслей.

Левана вздохнула и быстро приняла другой образ, придуманный несколько дней назад. Оливковая кожа, изящный носик и иссиня-черные очаровательно короткие волосы. Она примерила несколько оттенков глаз, остановилась на потрясающем серо-голубом с приковывающими взгляд черными ресницами.

Перед тем как оценить свой второй образ, Левана добавила серебристый драгоценный камень в уголок правого глаза.

Слезинка. Чтобы показать, что она скорбит.

– Войдите, – велела Левана, открывая глаза.

Служанка вошла в спальню, держа поднос с завтраком. Сделала реверанс, не поднимая взгляда, – старания Леваны оказались напрасными – и подошла к постели.

– Доброе утро, Ваше Высочество.

Приподнявшись, Левана позволила девушке поставить поднос ей на колени и подоткнуть салфетку. Служанка налила жасминовый чай в фарфоровую чашку, расписанную вручную и привезенную с Земли несколько поколений назад. Добавила два листочка мяты и каплю меда. Затем взяла поднос с крошечными пирожными, наполненными кремом, чтобы Левана могла увидеть их целиком, прежде чем разрезать серебряным ножом на маленькие кусочки. Левана окинула взглядом блюдо с разноцветными фруктами: ломтики мягкого персика в окружении черных и красных ягод, посыпанных сахарной пудрой.

– Желаете чего-то еще, Ваше Высочество?

– Нет, это все. Пришли через двадцать минут другую служанку. Пусть подготовит мое траурное платье.

– Конечно, Ваше Высочество, – ответила девушка, хотя обе знали, что другой служанки нет. Каждая служанка во дворце была другой. Для Леваны не имело значения, кого пришлют, лишь бы этот человек мог одеть ее в прекрасное серое платье, доставленное швеей накануне. Леване не хотелось утруждать себя еще и выбором платья. Не сейчас, когда в голове столько мыслей.

Еще раз поклонившись, служанка выбежала из комнаты, оставив Левану перед подносом с завтраком. Левана только теперь поняла, что не голодна. Живот пронзила боль – возможно, после того ужасного сна. Или от печали, но в этом она сомневалась.

Левана не слишком расстроилась из-за смерти родителей, которая случилась половину долгого дня назад. Восемь искусственных ночей. Их гибель была невероятно кровавой. Их убил пустышка, воспользовавшийся своей неуязвимостью перед лунными чарами, чтобы пробраться во дворец. Мужчина застрелил двух королевских стражников, пробрался в спальню родителей на третьем этаже, убил еще троих стражников и перерезал горло матери так глубоко, что повредил кости. Затем направился в другую комнату – туда, где лежал отец с очередной любовницей, и шестнадцать раз ударил его ножом в грудь.

Любовница, вся в брызгах крови, еще кричала, когда стражники ворвались в комнату. Убийца продолжал наносить удары.

Левана не видела тел, но, войдя на следующее утро в спальню, первым делом подумала, что цвет крови идеально подошел бы ее губам.

Она знала, что эта мысль не самая уместная. Но еще она знала, что королева Джаннали подумала бы о том же самом, окажись она на месте Леваны.

Левана успела съесть несколько кусочков пирожного и пять ягод, когда дверь в спальню снова распахнулась. Она тут же разозлилась – служанка пришла слишком рано. На волне раздражения Левана быстро проверила, действуют ли чары, хотя в глубине души понимала, что не это должно заботить ее в первую очередь.

Но вместо безликой служанки в комнату ворвалась ее сестра.

– Чэннери! – рявкнула Левана, отодвинув поднос. Чай расплескался на блюдце. – Я не разрешала тебе входить.

– Тогда стоило закрыть дверь, – возразила Чэннери, скользя по ковру, словно угорь. – Здесь много убийц, знаешь ли.

Она сказала это с улыбкой, без какой-либо тревоги. Да и с чего ей было тревожиться? Стражники казнили убийцу, как только обнаружили его – с окровавленным ножом в руке. Но Левана не была уверена, что во дворце нет других пустышек, достаточно злых и безумных, чтобы устроить новое покушение. Чэннери глупа, если не думает об этом.

И это настоящая проблема – Чэннери действительно глупа. И не только глупа, но и красива, а хуже этого сочетания и быть не может. Сестра Леваны отличалась прекрасной загорелой кожей, каштановыми волосами и темными карими глазами, которые, казалось, всегда улыбались. Левана верила, что красоту сестры поддерживают чары, ведь настолько ужасный внутри человек не может быть таким красивым снаружи, но Чэннери ни за что бы в этом не призналась. Еще ни разу иллюзия ее красоты не дала трещину. Глупая девчонка даже не боялась зеркал.

Чэннери уже оделась к похоронам, хотя скучный серый цвет ее платья был единственным признаком того, что оно траурное. Сетчатая юбка торчала почти перпендикулярно бедрам, словно костюм танцовщицы, а облегающий верх был усыпан тысячами серебристых камней. Широкие серые полосы на рукавах смыкались на груди, образуя сердечко. Внутри сердца была небрежно выведена надпись: «По вам будут скучать».

Когда Левана увидела это, ее едва не стошнило.

– Что тебе нужно? – спросила она, пошевелив ногами под одеялом.

– Хочу убедиться, что твой наряд не заставит меня краснеть.

Чэннери подалась вперед и дернула за камень в уголке глаза Леваны, проверяя, крепко ли он держится. Левана вздрогнула и ударила сестру по руке.

Чэннери усмехнулась.

– Хороший штрих.

– Не такой лживый, как утверждение, что ты будешь скучать по ним, – парировала Левана, переведя взгляд на лиф ее платья.

– Лживый? Наоборот. Я буду очень скучать по родителям. Особенно по балам, которые отец закатывал во время полной Земли. И по возможности одалживать платья у матери, когда я отправлялась по магазинам в АР-4. – Поколебавшись, Чэннери добавила: – Наверное, теперь я могу просто забрать себе ее швею. Так что никаких потерь. – Хихикнув, она села на постель и схватила ягоду с подноса. – Сегодня тебе придется сказать несколько слов на похоронах.

– Мне?

Левана ужаснулась. Все будут смотреть на нее, оценивать, насколько печально она выглядит. Вряд ли ей удастся хорошо притворяться.

– Ты тоже их дочь. И… – Чэннери внезапно закашлялась и прижала пальцы к уголку своего глаза. – Я не такая сильная, чтобы справиться одной. Я убита горем. Возможно, упаду в обморок и потребую, чтобы стражник отвел меня в темное и тихое место.

Чэннери фыркнула, и признаки печали исчезли так же быстро, как и появились.

– Заманчивая идея, – продолжила она. – Возможно, я сделаю это рядом с тем новым молодым стражником с кудрявыми волосами. Он выглядит достаточно… сговорчивым.

Левана нахмурилась.

– Ты собираешься оставить меня одну со скорбящим королевством, а сама уйдешь резвиться со стражником?

– Ох, перестань! – воскликнула Чэннери, закрывая руками уши. – Ты такая скучная, когда ноешь.

– Ты скоро станешь королевой, Чэннери. Тебе предстоит выступать с речами и принимать важнейшие решения, которые повлияют на всех жителей Луны. Тебе не кажется, что пора отнестись к этому серьезно?

Чэннери рассмеялась и облизала пальцы, на которых остались крупинки сахара.

– Так же серьезно, как это делали наши родители?

– Наши родители мертвы. Убиты человеком, которому не нравилось их правление.

Чэннери махнула рукой.

– Быть королевой – это право, сестренка. Право, которое приходит вместе с бесконечным числом мужчин, слуг и прекрасных платьев. Пусть двор и маги занимаются скучными вещами. Что касается меня, я собираюсь войти в историю как королева, которая никогда не прекращала смеяться.

Откинув волосы с плеча, Чэннери окинула взглядом спальню, золотистые обои и шторы с ручной вышивкой.

– Почему здесь нет зеркал? – спросила она. – Хочу проверить, как прекрасно я выгляжу перед своим слезливым выступлением.

Соскользнув с кровати, Левана надела халат, лежавший на столике у кровати.

– Ты отлично знаешь почему.

Чэннери улыбнулась еще шире и спрыгнула с постели.

– Ах да, верно. Ты так отточила свои чары, что я почти забыла о них.

Со скоростью змеи Чэннери ударила Левану по лицу так сильно, что та стукнулась о столбик балдахина. Левана вскрикнула и от неожиданности потеряла контроль над чарами.

– Ах, вот мой гадкий утенок, – проворковала Чэннери. Приблизившись, она крепко схватила младшую сестру за подбородок, прежде чем Левана успела дотронуться до своей покрасневшей щеки. – Вспомни об этом, когда снова решишь спорить со мной. Как ты и сказала, я собираюсь стать королевой. И не потерплю возражений, особенно от жалкой младшей сестры. Ты выступишь вместо меня на похоронах.

Отвернувшись, Левана сморгнула слезы и попыталась восстановить чары. Скрыть уродство. Снова притвориться красивой.

Она заметила движение в комнате. На пороге спальни застыла служанка. Чэннери не закрыла дверь, и Левана была уверена, что девушка все видела.

Служанка опустила взгляд и присела в реверансе.

Наконец Чэннери встала.

– Надевай свое траурное платье, сестренка, – сказала она, снова улыбнувшись прекрасной улыбкой. – Нас ждет великий день.

Большой зал стал серым. Серые волосы, серый макияж, серые перчатки, серые платья, серые чулки. Угольные камзолы и вересковые рукава, туфли цвета подснежников и цилиндры цвета бури. Несмотря на унылые оттенки, гости на похоронах не выглядели скорбящими. Серые наряды состояли из текучих лент, изящных украшений и застывших цветов, растущих, словно маленькие сады, на густых пышных прическах.

Левана догадывалась, что швеи в Артемизии были очень, очень заняты после убийства.

Ее платье выглядело уместно – длинное, до самого пола, из серого дамастного бархата. Кружева, обрамлявшие вырез, хорошо сочетались с короткими черными волосами, созданными с помощью чар. Наряд Леваны не был таким эффектным, как платье сестры, зато она сохранит немного достоинства.

На помосте в передней части зала транслировалась голограмма – покойные король и королева в ранней молодости. Мать была в свадебном платье и выглядела едва ли старше, чем Левана сейчас. Ее отец, широкоплечий и с квадратным подбородком, восседал на троне. Конечно, это были смоделированные портреты – съемка королевской семьи была строго запрещена, – но художнику удалось почти идеально запечатлеть их чары. Стальной взгляд отца, изящную руку матери, поднятую в приветствии.

Левана стояла рядом с Чэннери на помосте, принимая соболезнования артемизийских семей, сменяющих друг друга. В животе все туже стягивался узел, завязавшийся, когда она поняла, что Чэннери собирается уклониться от своих обязанностей старшей сестры и заставить ее выступить с речью. Хотя Левана упражнялась в чарах годами, каждый раз она испытывала необъяснимый страх перед толпой. Боялась, что потеряет контроль и все увидят ее истинное лицо.

Сплетен и без того хватало. Жители Артемизии шептались, что юная принцесса вовсе не была прекрасной, что она нелепо пострадала из-за трагического случая в детстве. Как хорошо, что есть чары и никому не придется видеть ее в истинном обличье. Всем повезло, что она искусно владеет чарами, ведь они не потерпели бы такого уродства в своем прекрасном мире.

Левана склонила голову, поблагодарив гостей за ложь о том, какими благородными были ее родители, и тут ее внимание привлек мужчина, ожидавший своей очереди выразить соболезнования.

Сердце перевернулось у нее в груди. Движения стали машинальными – кивнуть, протянуть руку для поцелуя, пробормотать «благодарю». Мир вокруг затянуло серой пеленой.

Сэр Эврет Хейл стал королевским стражником и оказался в свите ее отца, когда Леване было всего восемь. Она влюбилась в него еще тогда, хотя знала, что он старше почти на десять лет. У него была кожа цвета эбенового дерева и взгляд, на службе полный ума и хитрости – и радости, когда он отдыхал. Однажды Левана заметила в его глазах серые и изумрудные искры и была очарована. Она надеялась, что однажды сможет подойти так близко, чтобы снова их увидеть. Его волосы представляли собой копну спутанных кудрей, достаточно длинных, чтобы казаться непокорными, достаточно коротких, чтобы выглядеть утонченно. Левана не думала, что однажды увидит его не в гвардейской форме, которая идеально подчеркивала мускулы рук и плеч, но сегодня Эврет надел простые серые брюки и длинную рубашку, слишком легкомысленную для королевских похорон.

В этой одежде он выглядел как принц.

Целых семь лет Левана считала Эврета самым привлекательным мужчиной при королевском дворе. Во всей Артемизии. На всей Луне. Она знала это, даже когда была слишком юной, чтобы понять, почему ее сердце начинает биться чаще, когда он рядом.

Теперь он подходил все ближе. Их разделяло всего четыре человека. Три. Два.

Вытянутая для поцелуев рука дрогнула. Левана слегка выпрямилась и поправила чары, чтобы глаза казались ярче, а камень на коже блестел как настоящая слеза. Она сделала себя чуть выше – под рост Эврета, но так, чтобы при этом выглядеть хрупкой и нуждающейся в защите.

Впервые за много месяцев у нее есть повод оказаться так близко – и вот он, направляется к ней, с глазами, полными сочувствия. В них действительно вспыхивали серые и изумрудные искры – это не игра ее воображения. Впервые Эврет был не стражником, а просто скорбящим жителем Луны. Он взял руку Леваны и поднес к губам, но поцеловал лишь воздух над ее кожей. Кровь бешено стучала в ушах Леваны.

– Ваше Высочество, – произнес Эврет. Слышать его голос было почти таким же редким подарком, как и видеть искры в его глазах. – Глубоко сожалею о вашей утрате. Мы все скорбим, но я знаю, что вам особенно тяжело.

Левана попыталась сохранить эти слова в глубине памяти, чтобы вернуться к ним позже, когда он не будет держать ее за руку и смотреть прямо в душу. Я знаю, что вам особенно тяжело.

Эврет говорил искренне, но Левана сомневалась, что он любил короля и королеву. Возможно, он сожалел о том, что не был на службе, когда их убили, и не смог помешать убийце. Левана чувствовала, что он очень гордится тем, что состоит в королевской гвардии.

И все же она была рада, что Эврета там не оказалось. Что убили других стражников.

– Благодарю, – выдохнула она. – Ваша доброта делает этот день более сносным, сэр Хейл.

В тот день Левана произнесла эти слова, обращаясь к множеству других гостей. Жалея, что не догадалась сказать что-то более важное, она добавила:

– Полагаю, вы знаете, что были любимцем моего отца.

Левана не знала, правда ли это, но смягчившийся взгляд Эврета сделали эти слова правдивыми, как ей того и хотелось.

– Я продолжу преданно служить вашей семье.

Эврет отпустил ее руку. Левана чувствовала, как покалывает кожу в том месте, где он прикасался к ней.

Но вместо того, чтобы выразить теперь свои соболезнования Чэннери, Эврет повернулся и жестом подозвал девушку, стоявшую чуть в стороне.

– Полагаю, вы не знакомы с моей супругой. Ваше Королевское Высочество, принцесса Левана Блэкберн, – это Солстис Хейл. Сол, это Ее самое очаровательное Высочество, принцесса Левана.

Левана почувствовала, как внутри у нее все сжалось, внутренности будто пронзило ножом, но она заставила себя улыбнуться и протянуть руку. Солстис сделала реверанс, поцеловала ее пальцы и что-то сказала, но Левана не слушала. Она знала, что Эврет женился несколько лет назад, но не придавала этому значения. В конце концов, ее родители были женаты, но не испытывали друг к другу особой любви. Да и что такое жена в мире, где любовниц столько же, сколько служанок, а моногамия – такое же редкое явление, как затмение Земли?

Но теперь, увидев жену Эврета, Левана заметила три вещи, которые заставили ее переосмыслить все, что она о ней думала.

Во-первых, Солстис была невероятно красива, но ее красота отличалась от той, которую создают чары. У нее было живое лицо, изящно изогнутые брови, медовая кожа. Она распустила волосы по случаю похорон, и густые темные локоны доходили почти до пояса.

Во-вторых, Эврет смотрел на нее с мягкостью, которую Левана никогда не видела в глазах мужчины, и этот взгляд разжег в ней мучительную тоску.

В-третьих, супруга Эврета была беременна.

Об этом Левана не знала.

– Рада знакомству, – машинально произнесла Левана, но ответ не услышала.

– Сол работает швеей в районе АР-4, – с гордостью сказал Эврет. – Она сшила несколько платьев для ваших гостей.

– Ах да, я… Припоминаю, моя сестра говорила о новой и довольно популярной швее в городе…

Левана увидела, как лицо Солстис просияло, и это лишь усилило ее ненависть.

Она не запомнила ничего из этого короткого разговора, но увидела, как Эврет положил руку на спину жены. Жест выглядел оберегающим, и лишь тогда Левана заметила хрупкость Солстис, в первые секунды скрытую ее красотой. Она была слабой, ее утомили похороны и беременность. Эврет с обеспокоенным видом что-то прошептал жене, Левана не разобрала слов. Затем пара подошла к Чэннери.

Левана повернулась к гостям, ожидающим ее внимания. Очередной скорбящий, очередные теплые слова, очередная ложь. Ложь, кругом одна ложь. Левана двигалась машинально – кивнуть, протянуть руку, пробормотать слова благодарности. Очередь постепенно уменьшалась. Ее сестре все больше надоедало притворяться печальной, хихиканье и кокетливые слова заглушали негромкое бормотание толпы под голограммой родителей, дающих брачный обет.

Моногамия. Верность. Настоящая любовь. Левана сомневалась, что хоть раз видела ее – разве что в сказках, которые слышала в детстве, или в вычурных спектаклях, которые иногда устраивали, чтобы развлечь двор. Но быть желанной – настоящая мечта. Иметь человека, который смотрит на тебя с таким обожанием. Чувствовать, как его рука поддерживает тебя, без слов заявляя, что ты принадлежишь ему, а он тебе…

Когда женщина с серыми оленьими рогами на голове увидела в глазах Леваны слезы, она понимающе кивнула и протянула ей накрахмаленный серый платок.

* * *

Левана убедила себя, что выйти из дворца спустя три дня после похорон ее вынудила скука. В третий и последний день траура она по-прежнему была одета в серое. Левана убеждала себя, что ей хочется чего-то яркого и красивого, после того как траур закончится и все королевство будет приветствовать вступление новой королевы на трон. Она убеждала себя, что для коронации ей нужна новая пара расшитых туфель или, возможно, изящно скрученный шарф на запястье. В ее гардеробе не было ничего подходящего для такого исторического события.

Напрасно она придумывала убедительную историю для охранников у платформ с магнитопланами. Никто не остановил ее и не спросил, куда она собирается.

AP-4, самый популярный торговый район в Артемизии, был заполнен членами королевских семей, знатью и слугами, одетыми во все оттенки серого и готовящимися к предстоящим торжествам. Однако никто не узнал Левану в облике темнокожей богини, высокой и грациозной, с изящной длинной шеей и острыми скулами. Она отказалась от сложной прически, не желая отвлекать внимание от идеальной формы головы и фигуры, созданной чарами. Лишь молчаливые стражники из дворцовой гвардии, следовавшие на уважительном расстоянии, могли выдать ее, но улица была заполнена людьми, и никто не замечал ни их, ни девушку, за которой они шли.

Левана не обращала внимания на сапожников и швей, шляпниц и ювелиров, художественные галереи и магазины со сладостями. Она прекрасно знала, куда идет. Она считала улицы, которые утром предусмотрительно изучила на голографической карте. Ее взгляд привлекла растущая Земля, которая повисла на черном небе за защитной сферой купола, но скрылась из виду, когда Левана завернула в симпатичный переулок. Аромат свежесваренного кофе из маленькой кофейни преследовал ее, пока она шла мимо оконных ящиков с цветами и каменных резных скамеек. В переулке тоже были люди, но, по сравнению с гудящей главной улицей, тут было спокойно.

Карта не обманула, магазин оказался здесь. Над входом висела простая вывеска с изображением иглы с продетой нитью, в витрине лежали разноцветные ткани и пряжа.

Завидев магазин, Левана поняла, что ее желудок скрутило, как только она свернула на эту улицу. Она нервничала. Но кто заставил ее нервничать? Жена королевского стражника? Простая белошвейка? Какая нелепость.

Левана жестом приказала стражникам остаться снаружи, собралась с духом и открыла дверь. Она оказалась в зале, залитом светом. Хозяйки не оказалось на месте, но вторая дверь была открыта и вела в другое помещение, откуда доносилось жужжание механических станков.

Два голографических манекена в углах зала демонстрировали наряды – нижнее белье, бальные платья, костюмы-тройки, вязаные чулки. Каждая вещь была невероятно красивой. Теперь понятно, почему маленький магазинчик в незаметном переулке становился все популярнее.

Левана обошла небольшой зал. Здесь было много интересного… Полки с расшитыми полотенцами, постельным бельем и шторами. Шелковые шарфы, тонкие, словно паутина. Один манекен был одет в корсет, будто полностью сшитый из тонких серебряных нитей и сверкающих драгоценных камней – не столько предмет одежды, сколько украшение.

Затем Левана заметила на стене лоскутный гобелен. Он был таким большим, что мог накрыть почти весь магазин. Левана сделала шаг назад, чтобы лучше рассмотреть его, и замерла в восхищении.

На гобелене была изображена Земля. И космос. Полотно состояло из обрывков ткани разных форм и размеров, с необработанными краями. Ярко-зеленые леса и суровые коричневые пустыни, блестящий голубой океан и бархатистое иссиня-черное небо, сшитые золотыми нитями. Гобелен покрывала вышивка – причудливые узоры плюща и цветов, изящные спирали и сверкающие звезды. Он мог бы показаться хаотичным и вычурным, но золотая нить, соединявшая все его части, придавала ему сдержанность, делала красивым и безмятежным. Левана почти ничего не знала о вышивке, но поняла, что каждый стежок был сделан вручную.

– Здравствуйте.

Левана вздрогнула от неожиданности и проверила свои чары, прежде чем обернуться.

На пороге зала стояла Солстис Хейл. Она улыбалась, держа в руках пяльцы с обрывком белой хлопковой ткани на них. Игла с темно-коричневой нитью была аккуратно воткнута в уголок.

– Я могу вам помочь?

Она казалась воплощением доброты, и это тут же вызвало у Леваны желание защищаться.

– Да. Я…

Левана замолчала, не зная, что сказать. Что заставило ее прийти в этот магазин, увидеть эту прекрасную женщину, ее огромный живот и великолепные творения, которые она создавала искусными пальцами? Левана сглотнула, чувствуя, как подступает горечь. Вспомнила, что она тоже красива, пока действуют чары. Вспомнила, что она принцесса.

– Мне нужно что-нибудь к завтрашнему дню, – наконец произнесла она. – На коронацию.

Солстис кивнула.

– Конечно. Боюсь, мне придется поторопиться, чтобы создать что-то новое, а я стараюсь избегать этого. Но, вероятно, мы сможем подобрать что-нибудь в этом зале и изменить согласно вашим пожеланиям. – Солстис отложила пяльцы и стала расхаживать по залу, прижав руку к животу. – Вы ищете платье? Какой-нибудь аксессуар?

Помолчав, Левана спросила:

– У вас есть перчатки?

У нее уже было много пар, но перчатки не нужно было перешивать по размеру. Ей нравилось их носить – меньше приходилось скрывать с помощью чар.

– О да, у нас огромный выбор.

Держась за край деревянного комода, Солстис наклонилась и выдвинула один из нижних ящиков. В нем лежали женские перчатки, аккуратно сложенные и обернутые в шелковую бумагу.

– Вы собираетесь воспользоваться чарами? – спросила она.

Левана напряглась.

– Что вы имеете в виду?

Солстис с удивлением посмотрела на нее. Левана сделала резкий вдох и вдруг поняла, что у нее вспотели руки. Неожиданно она разозлилась. Разозлилась, потому что эта женщина была так хороша, и без всяких усилий. Потому что ночью она заснет рядом с мужем, который безумно любит ее. Потому что скоро она будет держать на руках сморщенного вопящего младенца, и этот ребенок никогда не задумается о том, любят ли его. Любят ли его родители друг друга…

Леване ничто не доставалось без труда.

Должно быть, Солстис заметила темную искру, вспыхнувшую в глазах Леваны. Она выпрямилась с встревоженным видом. Теперь она дышала тяжелее, словно незначительное усилие, потребовавшееся, чтобы открыть ящик, утомило ее, над верхней губой выступила капля пота. Она действительно была хрупким созданием.

Но мягкая улыбка по-прежнему не сходила с ее губ.

– Я лишь хотела сказать, что, если вы собираетесь использовать чары, мы могли бы подобрать цвет перчаток под выбранный вами тон кожи. Или… Возможно, вы уже решили, какое платье наденете.

Пытаясь унять бушевавшую в груди зависть, Левана посмотрела на свои руки. Длинные тонкие пальцы и безупречную кожу, которая не принадлежала ей.

Облизнув губы, она снова встретилась взглядом с Солстис.

– Что бы вы выбрали для себя?

Солстис повернула голову, напомнив Леване маленькую птицу из королевского зверинца, услышавшую незнакомый звук, грозивший опасностью, и снова склонилась над ящиком с перчатками.

– Что ж… – неуверенно начала швея. – Мне всегда нравились оттенки драгоценных камней. – Она развернула несколько слоев бумаги и достала пару шелковых перчаток глубокого сапфирового цвета. Перчатки не были покрыты вышивкой, но их украшали тонкие золотые цепочки с крошечной застежкой. Перчатки доходили почти до плеч. Солстис поднесла перчатки к запястью Леваны, показав контраст с ее темной кожей.

– Что скажете?

Сжав губы, Левана дотронулась до одной из застежек.

– Зачем они нужны? – поинтересовалась она.

– Это новая модель, над которой я работаю в последнее время. Это набор. Они идут вместе с колье…

Солстис подвела Левану к прилавку с украшениями, на котором лежали цепочки, бусины и застежки, и указала на золотое колье. Сначала Леване показалось, будто оно сделано из металла, но, взяв его в руки, она поняла: это плотные золотые нити, изящно сплетенные и эластичные. Две застежки крепились к противоположным краям украшения.

– Маленькие филигранные цепочки соединяют колье с перчатками. Видите?

Да, Левана видела. Эти два предмета, всегда популярные при королевском дворе, были прекрасными и необычными, а не безвкусными, как многие из модных вещиц.

Она провела пальцами по сплетенным нитям, представила колье на своей шее. Как величественно она будет выглядеть. Как украшение подчеркнет ее шею и ключицы, а шелк насыщенного синего цвета оттенит медовую кожу и густые каштановые волосы.

Лишь тогда Левана поняла, что в своих фантазиях она выглядит как Солстис Хейл.

Она отложила колье, и Солстис жестом пригласила ее к комоду.

– Хотите посмотреть другие перчатки?

– Нет, – ответила Левана. – Я возьму эти. И колье тоже.

– О, чудесно! Вы… Хотите забрать покупки сейчас или мне сделать их именными?

– Именными?

Солстис кивнула.

– Это особая услуга. Мне нравится думать, что благодаря ей мой магазин выделяется среди других швейных мастерских Артемизии. Если вы хотите, чтобы я вышила что-то особое на перчатках, я могу сделать это к утру завтрашнего дня. Некоторые клиентки просят вышить свой любимый цветок или инициалы…

Левана перевела взгляд на гобелен с изображением Земли, висевший на стене.

– Это ваша работа?

– Да, моя, – рассмеялась Солстис. Ее смех был неожиданно легким, почти детским. – Хотя это заняло у меня больше, чем один вечер. Вам нравится?

Левана нахмурилась. Ей очень нравился гобелен, но признаваться в этом она не хотела.

– Можете расшить перчатки для меня, – сказала она. – Хочу что-нибудь затейливое, как на этом гобелене. Возможно, что-нибудь с буквой «Л», но не слишком очевидное.

– Буквой «Л»? Как Луна? – Солстис снова приветливо улыбнулась. – С удовольствием. Доставить перчатки к утру?

– Да. – Левана замолчала, распрямляя плечи. – Доставьте во дворец, принцессе Леване. Я сообщу стражникам, что жду посылку. Они проследят, чтобы вы получили деньги.

Улыбка Солстис исчезла, в глазах девушки появились удивление и паника. Левана хорошо знала этот взгляд – когда люди осознавали, что находятся в присутствии королевской особы, и пытались вспомнить, не сделали ли они чего-нибудь, что заслуживает наказания. Взяв себя в руки, Солстис присела в неуклюжем реверансе, схватившись за прилавок.

– Простите, что не узнала вас, Ваше Высочество. Для меня огромная честь работать для вас.

Согреваемая осознанием своей власти над ничтожной девчонкой и ее ничтожным магазином, а также мыслью, что служить ей, принцессе, действительно большая честь, Левана почувствовала соблазн продемонстрировать свое могущество. Она представила, как потребует, чтобы Солстис перед ней опустилась на колени, зная, что в ее положении это не просто. Как поставит под угрозу ее репутацию, с недовольством отослав новые перчатки обратно. Как прикажет Солстис отдать ей чудесный гобелен с Землей в качестве королевского налога или в знак благодарности, зная, как тяжело ей расставаться с тем, что так для нее важно.

Но Левана похоронила свои фантазии, прежде чем язык успел предать ее.

Солстис обязательно обо всем расскажет мужу, и Эврет Хейл больше никогда не назовет Левану Ее самым очаровательным Высочеством.

Левана с трудом сглотнула и улыбнулась впервые с того момента, как вошла в магазин. Возможно, она пришла именно за этим. Чтобы Солстис рассказала о неожиданном визите принцессы и о том, что Левана наденет одно из ее творений на коронацию. Сердце Леваны оттаяло, когда она подумала, что Эврет узнает о ее щедрости. Ей хотелось, чтобы он подумал о ней, хотя бы на мгновение. Ей хотелось, чтобы он восхищался ею.

Поэтому Левана солгала.

– Носить такое произведение искусства – честь для меня, – сказала она. – Теперь я понимаю, почему сэр Хейл так вас хвалил.

Солстис расцвела всей радостью женщины, которую любят, и Левана поспешила уйти, пока желчь не обожгла ей горло.

* * *

На следующее утро, в день коронации Чэннери, казалось, будто вся Луна получила разрешение сделать вид, что никакого убийства не было. Что воспоминания о короле Марроке и королеве Джаннали сохранятся лишь в учебниках истории, а юная Чэннери станет самой честной и справедливой правительницей. Левана не знала, сколько людей верит в это – и сколько из тех, кто верит, по-настоящему знает ее сестру, – но она не могла оспорить право Чэннери на трон. Они с сестрой были единственными известными наследницами рода Блэкбернов, наследницами далекого предка, который первым родился с лунным даром. Чэннери, старшая дочь короля, станет королевой. Затем править будут ее сын или дочь, и так поколение за поколением. Именно так передавалась корона – с того самого дня, когда Луна стала монархией. Со дня, когда Сайпрус Блэкберн основал династию.

Левана не собиралась подрывать эти ценности, как бы ни угнетали ее мысли о том, что глупая и пустоголовая Чэннери будет тратить больше времени, флиртуя с привлекательными стражниками, чем обсуждая экономические трудности страны.

Но Леване было всего пятнадцать лет – ей так часто напоминали об этом. Что она вообще знает о том, как управлять королевством?

Ничего, ответили бы и Чэннери, и любой маг, который готовился присягнуть королеве. По-видимому, их предвзятость позволяла игнорировать законы, ведь Лунным королевством мог править даже тринадцатилетний – по рекомендации двора или без нее.

Левана стояла на балконе третьего уровня и осматривала большой зал, где прошли похороны, где ее сестра плакала до тех пор, пока не упала в обморок или притворилась, что упала, и была уведена стражником, оказавшимся рядом. Им оказался Эврет Хейл. Левана осталась одна и была вынуждена продираться сквозь неподготовленную речь, полную лжи и фальшивых слез.

Теперь серость исчезла, на смену ей пришли официальные цвета Луны – белый, красный и черный. На стене за помостом висел огромный гобелен с лунными регалиями, вышитыми блестящими нитями. Изображения на гобелене относились к тому времени, когда Луна еще была республикой. На переднем плане были изображены Луна и ее столица, Артемизия, а вдалеке – Земля, бывший союзник. Прекрасная работа – но Левана не могла не думать о том, что она была бы еще лучше, если бы ее выполнила Солстис Хейл.

Пока служанки сновали по коридорам, заканчивая подготовку к церемонии, а ее сестра надевала парадные одежды, Левана наслаждалась минутами безмятежности, одна в пустом зале.

Она выбрала простое платье сапфирового оттенка – в тон перчаткам, которые доставили утром. Они лежали в белой коробке, завернутые в хрустящую шелковую бумагу. Солстис вложила в коробку короткую записку, которую Левана выкинула, не читая.

В дневном свете, пробивавшемся сквозь окна, перчатки выглядели даже прекраснее, а вышивка оказалась более изящной и сложной, чем она представляла. Нити незаметно начинали букву «Л» на ладонях и поднимались дальше вдоль локтей, словно живые ветки плюща, чтобы затем идеально слиться с цепочками, ведущими к колье.

Левана почти ощущала себя королевой, стоя на балконе, и не могла отделаться от мысли, что это день ее коронации. Она еще не выбрала подходящие чары, поэтому на время превратилась в сестру – двадцатидвухлетнюю, зрелую и элегантную, с глазами, которые всегда улыбались.

Но нет. Она не хотела быть Чэннери. Не хотела обладать ее красотой, неотделимой от жестокости и самолюбия.

Не успела Левана подумать об этом, как в ее мыслях возникла другая женщина.

Полагаю, вы не знакомы с моей супругой…

Принять облик Солстис Хейл казалось чем-то запретным, достойным осуждения, но при этом удивительно правильным. Левана представила ее безупречное лицо и темные локоны, струящиеся за плечами, миндалевидные глаза и красные губы – будто только что после поцелуя… Хотя, возможно, последнее Левана выдумала из зависти. Она подумала о густых манящих ресницах Солстис и о том, что женщина сияла от счастья даже в день траура. Она подумала о ее животе, большом и круглом, и скором обещании родить ребенка.

Ребенка Эврета.

Левана приложила руку к своему животу, добавив беременность в свои чары. Каково это – чувствовать, как внутри тебя растет живое существо? Ребенок, зачатый по любви, а не ради политической выгоды.

– Левана, ты гото…

Левана резко обернулась, когда Чэннери поднималась по лестнице. Сестра увидела ее и остановилась.

– О, вы не Левана…

Чэннери поколебалась, прищурила глаза. Левана видела это выражение лица тысячу раз. Как бы она ни была уверена в своих чарах, Чэннери всегда распознавала их. Она никогда не объясняла, что выдает Левану – манера держаться, или особое выражение лица, или что-то еще, например дрожь азарта. Но Чэннери и правда обладала особым талантом.

Почувствовав, что сестра еще не решила, что делать с беременной женщиной, разгуливавшей по верхнему балкону большого зала, Левана присела в неуклюжем реверансе.

– Прошу прощения, Ваше Величество, – сказала она тихо. – Я не должна находиться здесь. Я лишь ждала своего мужа со службы и решила насладиться праздничным убранством.

Решив, что она сказала больше, чем настоящая швея, Левана снова поклонилась.

– Могу я оставить Ваше Величество?

– Да, – ответила Чэннери, все еще колеблясь. – И больше мне не попадайтесь. Это не детская площадка для тех, кому скучно. Если захочется заняться чем-то полезным, пока вы, – она указала на живот Леваны, – не родили, уверена, моя горничная найдет для вас занятие. При мне никто не будет бездельничать, даже женщина в вашем положении.

– Конечно, Ваше Величество.

Опустив голову, Левана обошла сестру и направилась к лестнице.

– И еще кое-что.

Левана замерла на третьей ступеньке от места, где стояла Чэннери, не осмеливаясь посмотреть ей в глаза.

– Вы супруга сэра Хейла, не так ли?

– Да, Ваше Величество.

Левана услышала мягкий шаг, затем еще один. Чэннери остановилась на ступеньке выше. Любопытная Левана подняла взгляд и тут же пожалела, увидев усмешку Чэннери.

– Тогда скажите ему, что я получила большое удовольствие от времени, которое мы провели вместе после похорон, – проворковала Чэннери. Ее мелодичный голос напоминал журчание ручья вокруг старых камней. – Он очень меня утешил, и, надеюсь, нам еще не раз удастся насладиться обществом друг друга. – Она коснулась языком уголка рта, когда посмотрела на фальшивый живот Леваны. – Вам очень повезло, миссис Хейл.

Левана потеряла дар речи. Ужас и гнев быстро заполонили мысли, кровь прилила к лицу.

– Ты лжешь!

Нежный взгляд Чэннери тут же стал высокомерным.

– Это ты! – воскликнула она с радостным смехом. – Почему, во имя Луны, ты изображаешь жену стражника? Да еще и беременную!

Сжав кулаки, Левана отвернулась и пошла по ступеням.

– Просто упражняюсь! – крикнула она через плечо.

– И в чем именно? В том, как наводить чары? – спросила Чэннери, следуя за ней. – Или жить в вечном одиночестве? Ты должна убедиться, что не привлечешь внимание двора, разгуливая в образе бедной беременной женщины. Или… ох! – притворно изумившись, Чэннери прижала руку ко рту. – Или ты надеешься, что сэр Хейл увидит тебя такой? Ты хотела, чтобы он принял тебя за свою возлюбленную? Подхватил тебя на руки, зацеловал или, возможно, даже… повторил то, из-за чего ты так выглядишь?

Подавив смущение, Левана удерживала облик Солстис Хейл – отчасти из принципа. Чэннери думала, что, если будет достаточно долго издеваться над Леваной, та потеряет контроль над собой. Леване не хотелось подтверждать ее правоту.

– Перестань, – возмутилась она, спустившись с лестницы. Левана обогнула резную колонну и продолжила спускаться на первый этаж. Ее рука лежала на животе, словно она действительно была беременна. – Ты просто завидуешь, потому что никогда не была оригинальной в своих…

И вдруг она остановилась.

На нижней площадке стояли два стражника. И одним из них был Эврет Хейл.

Дрожь охватила Левану, поднялась от живота к груди и снова опустилась до пальцев рук в перчатках.

Несмотря на свою выдержку, Эврету не удалось остаться безучастным. Он смотрел на Левану – Солстис – во все глаза, отчаянно пытаясь сохранить невозмутимость.

– Солстис? – тихо произнес он, нахмурившись. Он окинул взглядом прекрасное синее платье, плотно обтягивающее живот, изящно расшитые перчатки, которые он наверняка видел в мастерской жены накануне вечером. – Тебе нужно отдыхать. Что ты здесь делаешь?

Левана сглотнула. Все, чего ей хотелось в тот момент, – быть возлюбленной Эврета.

– Ой, – воскликнула Чэннери. – Пожалуй, стоило предупредить тебя, что он здесь. Совсем вылетело из головы. – Она подошла к Леване и положила ей руку на плечо. – Не волнуйся, глупец, – продолжила она, обратившись к Эврету. – Просто моя сестренка решила притвориться твоей женой. – Чэннери понизила голос и заговорщически прошептала: – По секрету – мне кажется, она немного влюблена в тебя. Разве это не очаровательно?

Левана почувствовала подступающие рыдания и поняла, что не сдержит их, если останется здесь хотя бы на секунду дольше. Она попыталась понять, что было хуже всего в тот момент – что Эврет увидел ее в облике своей жены или то, что он услышал от Чэннери.

Это было унизительно. Левана решила, что лучше погибнуть от шестнадцати ударов ножом в грудь, чем пережить этот мучительный момент. Оттолкнув Чэннери, она закрыла руками лицо – свое прекрасное, безупречное, любимое лицо – и бросилась прочь. Она бежала так быстро, как могла, не обращая внимания на стражу, которая с трудом поспевала за ней. Игнорируя служанок, которые отпрыгивали к стенам, чтобы не попасть ей под ноги.

Левана начала стягивать перчатки в ту же секунду, как оказалась в своих покоях. Одна из цепочек порвалась. Край другой перчатки затрещал. Она расстегнула золотое колье и едва не задушила себя в попытке сорвать его.

Платье было следующим, и Леване было все равно, порвет она его или нет. Ей хотелось уничтожить его. Вскоре ком из платья и перчаток был заброшен в угол гардероба. Левана знала, что никогда их больше не наденет.

Какая же она глупая! Глупая, глупая девчонка!

Глупая – потому что осмелилась думать, будто ею можно восхищаться. Потому что осмелилась думать, будто она может быть красивой, обожаемой, той, на кого обращают внимание. Потому что осмелилась думать, будто она может быть кем-то.

* * *

Левана посетила церемонию коронации, одевшись с головы до ног в белое, в облике принцессы с волосами цвета воска и бледной кожей – почти невидимки. Поблекшие чары скрывали следы слез.

Она сидела в первом ряду и восхваляла свою сестру, когда остальные собравшиеся здесь жители Луны восхваляли ее, опускалась на колени, когда остальные опускались, и склоняла голову вслед за остальными. Левана не смотрела на Чэннери, даже когда на голову сестры возложили корону, когда она взяла скипетр, когда за ее плечами появилась большая белая мантия. Левана не смотрела, как Чэннери выпила кровь подданных из золотого кубка, как порезала свой палец, чтобы ее кровь стекла в изящную мраморную чашу. Не смотрела, как сестра произносит клятвы, которым не собиралась следовать.

Левана не смотрела на Эврета, хотя он был на службе и всю церемонию находился совсем рядом.

Левана превратилась в статую. Девочку из реголита и пыли.

Она ненавидела свою сестру, ставшую теперь королевой. Чэннери не заслужила трона. Она упустит возможность стать хорошей правительницей. Возможность укрепить экономический потенциал Луны. Продолжить исследования и развитие технологий, начатое их предками. Упустит возможность сделать Артемизию прекраснейшим городом, с которым связаны мечты любого обитателя галактики.

Ее сестра не заслужила этот скипетр. Эту мантию. Эту корону.

Она ничего не заслужила.

Тем не менее все это у нее было. У нее, Солстис Хейл и всех семей королевского двора будет все, чего они пожелают.

Лишь Левана – слишком юная и безобразная, чтобы что-то значить, – продолжит жить в тени своей сестры, пока не увянет навсегда, и все забудут, что вообще когда-то жила.

* * *

Через две недели ей исполнилось шестнадцать лет. Страна праздновала, но после целой недели торжеств, посвященных коронации, день рождения Леваны стал всего лишь еще одним днем в череде придворных развлечений. Был приглашен фокусник, он забавлял аристократов магическими трюками, и завсегдатаи балов с радостью увлеклись его иллюзиями.

Левана посетила свой праздник в облике бледной, почти невидимой девочки. Она сидела во главе стола рядом со своей прекрасной сестрой и делала вид, что не замечает, как иллюзионист превратил скатерть во льва, а носовой платок некой леди – в кролика. Толпа ахала и делала шуточные ставки, пока лев гонялся за кроликом под столами, среди ног. Затем кролик вспрыгнул на колени королеве, которая со смехом погладила его длинные висящие уши, и исчез. Платок, который иллюзионист держал в руке, снова стал всего лишь платком. Лев поклонился королеве, прежде чем исчезнуть в свою очередь. И на столе вновь появилась скатерть.

Гости были в восторге. Всем было плевать, что иллюзии посвящены королеве, а не девочке, чей день рождения праздновали.

После долгих поклонов иллюзионист взял длинную свечу с одного из столов и задул ее. Толпа притихла. Левана почувствовала, что она единственная не подалась вперед в порыве любопытства.

Черный дым клубился по воле волшебника и наконец превратился в пару любовников. Два обнаженных тела извивались в объятиях друг друга.

Развратное представление вызвало неистовый смех гостей и игривые улыбки королевы. Было легко догадаться, кто в ту ночь согреет ее постель.

Левана почувствовала, как жар приливает к лицу, хотя чары скрывали ее смущение. В этом развлечении не было ничего шокирующего, но пока иллюзия действовала, она ощущала присутствие Эврета в зале, ее тянуло к нему.

Он видел ту же фривольную сцену, слышал тот же грязный смех, возможно, думал о своей жене, и это заставило Левану почувствовать себя такой же жалкой и ничтожной, как крошки от ее праздничного торта.

Она не разговаривала с Эвретом после того, как он увидел ее в облике Солстис, и в этом не было ничего необычного – на похоронах ее родителей они сказали друг другу больше, чем за все время, которое она его знала. Но Левана не могла отделаться от мысли, что Эврет ее избегает. Возможно, так же упорно, как она избегала его.

Левана думала, что Эврет до сих пор смущен как ее чарами, так и словами Чэннери. Но в то же время она не могла отделаться от мысли, что, возможно, он был польщен. Возможно, теперь он замечает, что, когда она рядом, его сердце бьется быстрее. Возможно, он жалеет о своем браке или понимает, что это всего лишь условность, как считали многие при дворе… Что он любит Левану… Всегда любил, но не знает, что делать.

Эта слишком сложная фантазия приводила Левану в еще более расстроенные чувства.

Фигуры из дыма исчезли под одобрительные возгласы зрителей. Иллюзионист еще не успел поклониться, как вдруг все свечи на главном столе вспыхнули высоким пламенем.

Левана вскрикнула и отпрянув, упав на пол вместе со стулом. Яркое пламя все еще пылало и билось на столе, но спустя мучительное мгновение Левана поняла, что от него не исходит жара. Не было запаха горящей плоти. Никто больше не закричал. Никто не отпрянул. Гости смеялись.

Левана, дрожа, протянула руку одному из королевских стражников – лишь на их лицах не было веселья. Ее стул подняли, и она смущенно села на место.

Пламя продолжало гореть, уже стало высотой с человека – и Левана с утихающим ужасом поняла, что это еще одна иллюзия. Над бокалами с вином и тарелками парили огненные танцоры, кружась и перепрыгивая с одной свечи на другую.

Чэннери смеялась громче всех.

– В чем дело, сестренка? – спросила она.

Иди ко мне, сестренка.

– Нельзя пугаться каждой глупой шутки.

Я хочу кое-что показать тебе.

Левана не ответила. Ее сердце по-прежнему бешено стучало, она не сводила недоверчивых глаз с танцоров. Их существование, пусть даже это был всего лишь трюк, созданный манипуляцией ее собственным биоэлектрическим полем, не позволяло расслабиться. Левана не могла отвести взгляд. И это было хорошо. Ей не хотелось видеть насмешливые лица гостей. Их смеха было более чем достаточно.

В глубине души она радовалась, что великолепно удерживала чары, благодаря которым казалась неприметной девочкой, и не потеряла контроль.

– Принцесса боится огня? – спросил иллюзионист. Он не прервал иллюзию, но танцоры перестали прыгать и начали медленно кружиться вокруг свечей. – Примите мои извинения, Ваше Высочество. Я не знал.

– О ней не беспокойтесь, – возразила Чэннери, протянув руку одному из огненных танцоров. – Ее детские страхи не должны портить нам веселье.

– Будьте осторожнее, Ваше Величество. Огонь под иллюзией вполне реален.

И в подтверждение его слов ближайший танцор выпрыгнул из свечи и обогнул ладонь Чэннери, оставив настоящее пламя позади. Толпа вновь восхищенно ахнула. И все опять забыли о Леване.

О ней не беспокойтесь.

Это ведь всего лишь ее день рождения. Всего лишь ее праздник.

В конце представления танцоры превратились в старомодные ракеты-шутихи, поднялись в воздух и рассыпались фейерверком.

Довольные зрители закончили аплодировать. Подали десерт. Левана уставилась на кусок шоколадного торта с завитушками, узорами и сахарной фигуркой, которая возвышалась над ее тарелкой. Казалось, десерт разрушится, стоит дотронуться до него.

Левана к нему даже не прикоснулась. Она не была голодна. Узел в ее желудке до сих пор не ослаб после той первой вспышки пламени. Она чувствовала, как ладони потеют под чарами. Сложно было не обращать на это внимание, в любой момент ее сосредоточенность могла ослабнуть. Один раз уже попав в неловкую ситуацию, Левана не могла допустить, чтобы гости увидели ее без чар.

– Я собираюсь спать, – объявила она, не обращаясь ни к кому конкретному. Если кто-то уделяет ей внимание, если кому-то не все равно, он услышит. Но никто не услышал.

Левана бросила взгляд на Чэннери. Та пригласила иллюзиониста за стол и кормила его тортом со своей вилки. Она попыталась представить, как выглядел иллюзионист без чар. Сейчас он выглядел привлекательным, но мог оказаться каким угодно.

Они все могли быть кем угодно.

Почему же Левана не могла? Почему она не может быть тем, кем хотела быть?

Возможно, потому что она никак не могла понять, кем ей хотелось быть.

С громким скрипом отодвинув стул, она встала. Никто не обратил на нее внимания.

Лишь когда Левана вышла в главный коридор, кто-то остановил ее.

– Ваше Высочество…

Левана обернулась: перед ней стоял стражник. Точнее, три стражника, но двое из них следовали за ней на почтительном расстоянии, чтобы убедиться, что ей ничего не угрожает, пока она направляется в свои покои.

Третий стражник был ей знаком. Левана знала, что он много лет служил ее родителям.

– В чем дело?

Мужчина поклонился.

– Простите, Ваше Высочество. Мой друг, сэр Эврет Хейл, попросил передать вам это. С наилучшими пожеланиями в день рождения.

Он протянул ей коробочку в простой коричневой бумаге.

Сердце Леваны забилось, и она вдруг поняла, что не может сдвинуться с места.

– Эврет Хейл?

Стражник кивнул.

Это ловушка, ловушка, ловушка… Ее разум продолжал повторять это предупреждение. Очередная выходка ее сестры. Жестокая шутка. Но сердце Леваны затрепетало, пульс ускорился, кровь словно закипела в венах.

Левана осмелилась бросить взгляд в зал. Эврет стоял в дальнем его конце и с мягкой улыбкой смотрел на нее. Заметив, что она смотрит на него, он поднес кулак к груди – уважительное приветствие… которое могло ничего не значить. Или могло значить все.

Ей нужно было знать наверняка.

– Спасибо, – ответила Левана и схватила коробочку.

Мужчина поклонился и вернулся на свой пост.

Леване пришлось собрать всю силу воли, чтобы не броситься бегом в свои покои. Служанка уже ждала ее, чтобы помочь раздеться и принять ванну перед сном, но Левана отослала ее, не позволив даже расстегнуть себе платье. Усевшись перед туалетным столиком, в котором не было зеркала, она заставила себя остановиться и сделать глубокий вдох. Очень аккуратно разорвала бумагу. Ее пальцы дрожали, пока она разгибала уголки и снимала ленты.

Внутри коробки темнели обрывки бумаги, среди которых лежала маленькая подвеска в виде планеты Земля. Возможно, серебряной, хотя она была потускневшей и погнутой. Она казалась очень старой.

Еще там оказалась открытка, подписанная ужасным почерком.

Ваше королевское Высочество,

я надеюсь, что не перейду границы, сделав вам подарок в честь дня рождения. Я увидел этот кулон и подумал, что, возможно, он вам понравится. Будьте счастливы в свой семнадцатый год.

Ваш друг и самый преданный слуга,

Эврет Хейл

Чуть ниже была приписка, словно добавленная в последний момент.

Моя супруга также шлет вам самые теплые пожелания.

Не осознавая, что делает, Левана оторвала нижнюю часть открытки и разодрала на мелкие кусочки, уничтожив упоминание о жене Эврета. Затем достала кулон из коробки и прижала его к груди. Она улыбалась, перечитывая слова Эврета. Вкладывая в них смысл. Разбирая по буквам. Снова, снова и снова.

* * *

– Я рад сообщить, что за последние месяцы наша команда по биоинженерным исследованиям и разработкам добилась огромного прогресса, – заявил главный маг Джошуа Хэддон. Он стоял перед троном королевы и аристократами, спрятав руки в рукава мантии. – Доктор Дарнел считает, что последние разработки в области манипулирования биоэлектрическим пульсом приведут к успешному изменению врожденных инстинктов. С вашего позволения, Ваше Величество, в ближайшие двенадцать месяцев мы собираемся приступить к тестированию на гражданах Луны.

Чэннери закинула жареный цветок тыквы в рот и махнула Хэддону рукой. Проглотив лакомство, облизала масляные пальцы.

– Да, хорошо. Пусть делают то, что считают нужным.

– Будет исполнено, моя королева.

Заглянув в отчет, маг Хэддон перешел к следующему вопросу. Что-то о методе повышения продуктивности в текстильной промышленности.

Леване хотелось больше узнать о солдатах. Уже много лет в Артемизии шли разговоры о постоянном обучении генномодифицированной армии. Эту программу их отец запустил примерно десять лет назад, и многие семьи считали его идею нелепой. Создать армию, которая опирается не на лунный дар, а на животные инстинкты? Чушь. Абсурд. Чудовищная глупость.

Но отцу это нравилось. Чудовищные результаты – именно то, чего он хотел. Исследование начали по приказу короля, и, хотя он не дожил до результатов, Леване его идея нравилась.

Целая армия полулюдей, получудовищ. Солдаты, обладающие интеллектом людей и чувственным восприятием хищников. В бою они будут непредсказуемы, используя базовые инстинкты охоты и выживания, запугивая противника, нападая и уничтожая его.

От одной мысли об этом у Леваны бежал холодок по спине, но вовсе не от страха. Возможность контролировать животную мощь этих солдат была такой соблазнительной. Имея в своем распоряжении такой ресурс, Левана положит конец издевкам и неумолкающим пересудам о жалкой уродливой принцессе, которые преследовали ее в коридорах дворца.

– Хорошо, хорошо, – Чэннери, зевнув, перебила мага на полуслове. – Поступайте, как считаете нужным. Мы закончили?

Джошуа Хэддона равнодушие королевы к государственной политике и благосостоянию страны не обескураживало, а вот Левана с трудом сдержалась, чтобы не закатить глаза. Разумеется, она и сама иногда отвлекалась на посторонние мысли, но в то же время ей действительно хотелось знать, что происходит во внешних секторах. Как придворные собираются улучшить положение дел. Возможно, представители двора отправят Чэннери отдохнуть после обеда и разрешат Леване заняться остальными вопросами?

Но все, конечно, высмеяли бы эту идею.

– Последний вопрос, моя королева, и мы завершим заседание.

Чэннери вздохнула.

– Как вам наверняка известно, моя королева, предыдущие правители – да упокоятся их души в божественной галактике – работали над созданием биохимического оружия. Есть все основания полагать, что оно поможет успешно провести переговоры с Землей. Особенно учитывая наше затянувшееся противостояние и вероятность войны.

– Ох, всевышние звезды! – простонала Чэннери, запрокинув голову. – Обязательно говорить такими словами? Хватит, Джошуа. К чему ты клонишь?

В зале послышались смешки.

Маг Хэддон слегка выпрямился.

– Одна из наших лабораторий создала заразную болезнь, которая, как нам кажется, будет смертельна для землян. Отношения с Землей ухудшаются и могут привести к войне, если в ближайшие десять лет мы не вступим в альянс и не восстановим открытые торговые соглашения. Король Маррок считал, что болезнь позволит ослабить земную оппозицию – как численность населения, так и объем ресурсов.

– И я уверена, что мой отец был абсолютно прав. Продолжайте ваше… исследование. Заседание закрыто.

– Позвольте отнять еще минуту вашего драгоценного времени, моя королева.

Фыркнув, Чэннери опустилась на трон.

– Что еще?

– Перед нами по-прежнему стоит проблема антидота.

Маг замолчал, и Чэннери пожала плечами.

– Какой бы заманчивой ни была идея запустить эту болезнь на Земле, не думая о последствиях, – продолжил Хэддон, – некоторые стратеги, в том числе и я, считают, что лучше заставить землян поверить, будто новая болезнь – это воля судьбы, даже наказание. Если мы предоставим им антидот, чтобы избавить их от болезни, это подготовит почву для переговоров о создании альянса и позволит защитить наши интересы.

– Ты хочешь, чтобы они заболели, – устало произнесла Чэннери, – а затем выздоровели. Глупейшая военная тактика, о которой я слышала.

– Нет, это не так, – возразила Левана.

Сотня придворных уставилась на нее, а сестра едва не испепелила взглядом. Левана выпрямилась – она не даст себя запугать.

– Землянам не нужно знать, что мы придумали эту болезнь, – сказала она. – Лучший способ вести войну – когда никто не считает ее войной. Мы сможем ослабить положение Земли без риска мести с их стороны.

Левана увидела, что взгляд сестры полон яда, но ей было все равно. В отличие от Чэннери она видела потенциал предложенной идеи.

– А потом, когда земляне будут повержены и не смогут вести настоящую войну, мы предложим мирные переговоры, – продолжила Левана. – Сообщим о своих требованиях и предложим то, чего они будут желать больше всего. Лекарство от болезни, которая их убивает. Земляне воспримут это как жест доброй воли, ведь мы не только потратим свои ресурсы на разработку антидота, но и предложим произвести ее в достаточном количестве и передать им, нашим бывшим врагам. Разве после этого они смогут отказать нам, чего бы мы ни попросили?

– Именно это я и хотели предложить, – подтвердил маг Хэддон. – Юная принцесса очень четко изложила мою мысль. Благодарю вас.

Несмотря на доброту слов, в голосе мага звучало осуждение. Казалось, что Левану с трудом терпят на этих собраниях. Никто никогда не интересовался ее мнением.

– Ну, предположим, я вижу потенциал, – ответила Чэннери, теребя прядь волос. – Продолжайте разрабатывать вакцину.

– В этом-то вся загвоздка, моя королева.

Чэннери вскинула брови.

– Ну конечно, как же без загвоздки? – воскликнула она.

– Мы уже придумали, как разработать антидот, и его эффективность против зараженных микробов успешно доказана множеством проведенных тестов. Но вакцина разработана на основе крови только тех жителей Луны, что лишены дара.

– Пустышек?

– Да, моя королева. У пустышек есть необходимые антитела. К сожалению, добывать образцы крови у пустышек очень хлопотно и дорого, ведь их популяция так широко разбросана по внешним секторам. Искусственная дупликация завершилась неудачей.

– Так почему вы не посадите их в клетки, как зверей? Назовем это наказанием за убийство моих родителей. – В глазах Чэннери вспыхнул новый огонек. – А что, отличная идея. Пусть все знают, как опасны пустышки. Королевство больше не даст им поблажек, как происходило многие годы. Издадим новый закон, если потребуется.

Маг Хэддон кивнул.

– Я считаю это мудрым планом, моя королева. В настоящее время королевский маг Сибил Мира сотрудничает с командой, занимающейся биохимическими исследованиями. Возможно, она сможет разработать наиболее эффективный способ получать образцы крови.

Из шеренги магов вышла девушка с блестящими черными волосами, в коричнево-красном плаще. Она была прекрасна, как и все в королевском окружении, но в ее манере держаться проглядывало что-то особенное. Она излучала уверенность. Она была на ступень ниже главного мага, но ее осанка и легкая улыбка говорили о том, что она считает себя выше других. Леване она сразу понравилась.

– Хорошо, – сказала Чэннери. – Я назначаю мага… м-м-м…

– Сибил Миру, моя королева, – ответила девушка.

– Миру официальным королевским представителем по… даже не знаю. – Чэннери вздохнула. – По делам неодаренных. Королевским указом даю вам разрешение делать все необходимое для улучшения жизни… всех.

Чэннери размахивала руками, пока складывала слова вместе, словно составляла красивый стих, а не издавала указ, который повлияет на жизнь сотен граждан – тысяч, если считать их семьи.

И все же маги почтительно склонили головы, когда она замолчала. Заседание закончилось. Все присутствующие встали вместе с королевой. Прежде чем выйти из зала, Чэннери мило улыбнулась Леване.

– Дорогая сестренка, – проворковала она.

Иди сюда, сестренка.

Левана вздрогнула, но тут же взяла себя в руки. Даже если Чэннери заметила это, то не подала виду.

– Я встречаюсь со своей швеей после обеда. У меня примерка. Почему бы тебе не пойти со мной? Тебе нужны новые платья. Менее… печальные.

Леване не нужно было смотреть на свое бледно-желтое платье или на свою тусклую кожу, созданную чарами, чтобы понять, о чем говорила Чэннери. Ей больше не хотелось, чтобы ее видели. Пусть Чэннери запомнят красивой и веселой. Принцесса Левана завоюет уважение двора умом и предприимчивостью. Она удовлетворит потребности своей страны, пока королева будет развлекаться с ухажерами.

– Мне не нужно новое платье. Благодарю, моя королева.

– Ну и ладно, не нужно ничего примерять. Примерять платья буду я, а ты станешь отличной вешалкой для шляпок. Пойдем.

Левана с трудом сдержала стон. Чэннери направилась к выходу, маги и аристократы склонили перед ней головы. Следуя за сестрой, Левана представляла, что на самом деле все склоняются перед ней. Оказавшись в коридоре, она заметила направлявшегося к ним Эврета. Ее сердце забилось, но Эврет даже не посмотрел на нее. Он остановился и приветствовал королеву, ударив кулаком в грудь. Левана попыталась привлечь его внимание, но он смотрел на стену над ее головой и словно превратился в статую.

Лишь сделав несколько шагов и обернувшись, Левана поняла, что он пришел, чтобы сменить другого стражника. Смена стражника проходила быстро и отлаженно, будто работал хорошо смазанный механизм часов. Левана со вздохом отвернулась. Это был шанс поблагодарить Эврета за подвеску, которая висела на ее шее под воротником платья.

Она слышала шаги Эврета за спиной. Чувствовала, как ее тянет к нему. У Леваны начало покалывать кожу на шее, и она представила, что Эврет смотрит на нее. Восхищается изгибом ее шеи. Скользит взглядом ниже.

Ее чувства обострились до предела, когда они подошли к главной галерее дворца и начали подниматься наверх, в королевские покои. Чэннери не любила пользоваться лифтом. Однажды она сказала Леване, что чувствует себя настоящей королевой, когда идет по лестнице, приподнимая юбки.

Левана с трудом удержалась, чтобы не спросить, не по этой же причине ей так нравится задирать юбки в других случаях.

– Ваше Величество!

Чэннери, а за ней и Левана остановились. Обернувшись, Левана увидела девушку примерно своего возраста в простой одежде. Она запыхалась и раскраснелась, волосы в пучке растрепались.

– Простите меня за дерзость, моя королева, – с трудом проговорила девушка и опустилась на одно колено.

Чэннери с отвращением поморщилась.

– Как ты смеешь обращаться ко мне так неофициально? Я прикажу выпороть тебя за нахальство.

Девушка вздрогнула.

– П-п-простите меня, – повторила она. – Меня прислал доктор О’Коннор из медцентра в АР-К со срочным сообщением для…

– Разве я спросила, кто тебя прислал? – перебила ее Чэннери. – Разве я дала понять, что мне интересно, откуда и зачем ты пришла? Нет, потому что у меня нет времени выслушивать всех. Для аудиенции есть особый порядок. Стража, уведите ее.

Глаза девушки расширились.

– Но…

– О, всевышние звезды! – воскликнула Левана. – Я займусь ее просьбой. Отправляйся к швее, ведь это гораздо важнее, чем выслушать человека, который бежал со всех ног.

– Я не позволю так говорить со мной в присутствии моих подданных! – рявкнула Чэннери.

Левана опустила руки, сделав над собой усилие, чтобы не сжать кулаки.

– Я не хотела обидеть вас, моя королева. Мне лишь показалось, что у вас очень много дел, поэтому прошу вас, позвольте мне помочь.

Левана кивнула в сторону девочки, по-прежнему стоявшей на одном колене.

– Что ты хотела сообщить? – спросила она.

Девушка сглотнула.

– У меня сообщение для королевского стражника, Ваше Высочество. Для сэра Эврета Хейла. Его жена рожает. Врачи боятся… Доктор… Они просили его немедленно приехать к ней.

Левана почувствовала, как сжалась ее грудь и воздух покинул легкие. Она обернулась и увидела ужас на лице Эврета.

Но Чэннери расхохоталась.

– Какая жалость! Сэр Хейл только что заступил на службу. Его жене придется подождать, пока он не освободится. Идем, Левана.

Подобрав юбки, она начала подниматься по ступенькам.

Эврет перевел взгляд с девушки – возможно медсестры или ассистентки – на удаляющуюся спину королевы. Казалось, он прирос к полу. Уйти означало нарушить прямой указ королевы. Он стал бы изменником, и ему грозило бы наказание, о котором Левана могла лишь догадываться. Но он по-прежнему колебался. В каком отчаянии он был, раз хотел ослушаться королеву!..

Левана почувствовала любопытство. Дети на Луне рождались постоянно, осложнения были редкостью. Но Солстис казалась такой слабой…

Левана остановилась.

– Сестра, – начала она.

Чэннери замерла на верху лестницы.

– Я собираюсь в город, мне нужен сопровождающий. Я возьму с собой сэра Хейла.

Чэннери едва не прожгла ее взглядом, но Левана вскинула голову и посмотрела ей прямо в глаза. Позже ее ждут последствия – она прекрасно знала, что последствия будут. Но она сомневалась, что Чэннери хочется, чтобы ее ослушались на публике второй раз подряд. На этот раз Левана возьмет вину на себя. Эврет лишь выполнит приказ. Ее приказ.

Напряжение нарастало, мгновения превратились в вечность. Левана ждала. Ей казалось, что она слышит испуганный стук сердца Эврета, хотя их разделяло не меньше шести шагов.

Наконец Чэннери сдалась.

– Хорошо, – беззаботно сказала она. Напряжение спало. Но Левана знала, что это только кажется. – Если будешь проходить мимо «Лейк-Бульвар», захвати мне кислых яблочек, хорошо?

Откинув волосы назад, королева развернулась и продолжила подниматься по лестнице.

Левана почувствовала, что у нее кружится голова, и лишь тогда поняла: все это время она почти не дышала. Чэннери скрылась, и Эврет будто сбросил оцепенение.

– Что с моей женой? – переспросил он. Эмоции переполняли его, волнение передалось его голосу, рукам, глазам. Он прошел мимо Леваны, схватил медсестру за плечи заставил встать. Он выглядел встревоженным и будто готовился к чему-то. – Она?..

Все еще бледная после встречи с королевой, девушка на секунду задумалась, пытаясь понять, о чем ее спрашивают, а потом с сочувствием кивнула.

– Нужно торопиться.

* * *

Медсестра увела Эврета по белоснежному коридору медицинского центра, а Левана осталась в приемной и видела, как они остановились на пороге. Лицо Эврета было искажено тревогой, и Левана пожалела, что не может обнять его и забрать все переживания. Медсестра открыла дверь. Даже издалека Левана услышала пронзительный крик. Эврет исчез внутри, и дверь за ним закрылась.

Его жена умирала.

Медсестра этого не сказала, но Левана была уверена. Эврета поспешили привести сюда, чтобы он смог попрощаться, и для него это не стало неожиданностью. Возможно, Солстис была больна. Возможно, беременность протекала с осложнениями. Левана вспомнила, какой она была на похоронах – ее фарфоровую хрупкость, тревогу на лице Эврета, пока они стояли среди других скорбящих.

Левана расхаживала по пустой приемной. Голографический узел на стене транслировал беззвучный спектакль – все актеры были в причудливых масках и костюмах и кружились в изящном танце, посвященном лишь ей одной.

Левана редко покидала дворец, но теперь обнаружила, как приятно оказаться там, где никто не узнает чары, которые она носила со дня коронации. Чары девочки-невидимки, принцессы-инкогнито. Левана могла быть кем угодно, никто не узнал бы ее. Медицинский центр был маленьким – жители Артемизии редко болели. В этой клинике лечили сломанные кости, проводили эвтаназию пожилых пациентов и, конечно, принимали роды.

Клиника была небольшой, но пациентов, очевидно, было немало. Доктора и медсестры постоянно появлялись и исчезали в бесконечных коридорах. Но Левана могла думать лишь об Эврете и о том, что происходило за той закрытой дверью.

Его жена умирала.

Он останется один.

Левана понимала, что не должна думать об этом, но все равно почувствовала, как в ее груди вспыхнула искра надежды.

Это судьба.

Этому суждено было случиться.

Добрые слова, которые он произнес на похоронах… Его робкий взгляд на празднике в честь ее дня рождения… Кулон в виде маленькой Земли. Ваш друг и самый преданный слуга.

Возможно, в этих словах был особый смысл? Что-то, чего Эврет не мог сказать раньше? Мог ли он желать Левану так же сильно, как она его?

Эврет казался человеком, который никогда не нарушит брачный обет, как бы сильно он ни тосковал по другой. Теперь ему не придется идти наперекор себе. Он сможет быть с ней…

При мысли об этом Левана задрожала в предвкушении.

Как скоро он признается в своих намерениях?

Как долго будет оплакивать смерть жены, прежде чем разрешит себе признаться в любви Леване, своей принцессе?

Ожидание станет агонией. Левана должна дать ему понять, что он может скорбеть и любить одновременно. Она не осудит его, ведь им суждено быть вместе.

Судьба забрала его жену. Звезды словно благословили их союз.

Неожиданно дверь в коридор распахнулась.

Не ожидая приглашения, Левана поспешила вперед. Волнение и любопытство кипели в ее крови. Но не успела она выбежать в коридор, как врачи провезли каталку, и ей пришлось отпрыгнуть в сторону.

Прижавшись к стене, Левана увидела, что это не обычная медицинская каталка: к ней была прикреплена крошечная анабиотическая камера. Ребенок, лежавший на мягкой голубой поверхности, кричал и размахивал поднятыми вверх ручками со сморщенными пальчиками. Его глаза были закрыты.

Леване отчаянно хотелось прикоснуться к младенцу. Провести пальцем по крошечным кулачкам. Погладить короткие черные волосы на нежной головке. Но врачи быстро увезли каталку.

Левана подбежала к двери. Она успела увидеть, как Эврет поник от горя, склонившись над своей женой. Белое одеяло. Кровь на простынях. Рыдания.

Дверь захлопнулась.

Рыдания Эврета эхом отдавались в ушах Леваны. Снова, и снова, и снова.

* * *

Прошел час. Левана по-прежнему сидела в приемной. Ей стало скучно. Она не меньше десяти раз подходила к закрытой двери, но так и не увидела Эврета. Ей захотелось есть, и она подумала: нужно просто назвать кому-нибудь тут свое имя и потребовать, чтобы принесли еду. Любой человек в этом здании сделает все возможное, чтобы выполнить ее пожелание. Когда она поняла это, желание воспользоваться своим положением ослабло, и Левана заставила себя не обращать внимания на бурчание в животе.

Время шло. Она слонялась по коридорам клиники, отступая к стене, когда мимо проходили сосредоточенные врачи. Левана легко нашла зал с новорожденными и проскользнула внутрь, чтобы посмотреть на них через стеклянные панели. Медсестра находилась в другом конце комнаты, подбирала лекарства и проверяла жизненно важные показатели.

Левана нашла ребенка Эврета. На стекле его камеры была напечатана информация:

Хейл

3 января 109 г. т. э. 12:27 В. К. В.

Пол: ж

Вес: 3,1 кг

Рост: 48,7 см

Значит, у Эврета родилась дочь. У нее была темная, как у отца, кожа и милые круглые щечки. Торчащие в разные стороны волосы напоминали нимб, особенно после того, как ее искупали. Она больше не кричала и лежала спокойно. Маленькая грудь поднималась с каждым вдохом. Она была невероятно крошечной. Пугающе хрупкой.

Левана редко видела младенцев, но ей казалось, что этот ребенок – идеальный, лучший из всех когда-либо рожденных.

В отделении для новорожденных только эта маленькая девочка была завернута не в голубое больничное одеяльце. Укрывавшая ее мягкая хлопковая ткань была расшита нитями всевозможных оттенков белого и золотого, которые создавали сияние вокруг ее крошечного тельца. Сначала Левана подумала, что на одеяле была изображена дикая, необитаемая поверхность Луны за пределами биокупола, но потом заметила черные стволы голых деревьев – в нижней части одеяла – и красные варежки на снегу. Левана видела такие только на рисунках к детским сказкам. На одеяле была изображена Земля в темное и холодное время года, которое на Луне никогда не наставало. Интересно, почему Солстис изобразила именно это?

В том, что одеяло расшито Солстис Хейл, Левана не сомневалась.

Наклонив голову, она представила себе, что это ее ребенок. Что это она потратила столько часов, с любовью создавая иллюзию на ткани. Левана попыталась представить, каково быть гордой измученной матерью, любящей и любимой, и смотреть на здоровую маленькую девочку, которую только что родила.

Ее чары изменились так быстро, что она даже не заметила этого.

Солстис Хейл. Любимая жена. Счастливая мать. На этот раз Левана оставила плоский живот и гибкую фигуру. Она прижала палец к стеклу, очертив детское личико на другой стороне.

Она заметила тень. Собственную тень на стекле. Свое отражение.

Левана вздрогнула, и чары рассеялись. Она попятилась, закрыв лицо руками.

Прошло немало времени, пока ей удалось наконец избавиться от наваждения. Вернуть себе бледную кожу, волосы цвета воска, глаза оттенка голубого льда.

– Вы можете посмотреть на нее отсюда, – раздался чей-то голос в коридоре.

Левана подняла голову. В смотровой зал привели Эврета. Он выглядел так, словно только что очнулся после кошмарного сна. Его глаза покраснели. Он моргнул, заметив Левану. Он словно не видел ее или не мог вспомнить, почему она кажется ему знакомой.

У Леваны перехватило дыхание.

Наконец взгляд Эврета сосредоточился, и он склонил голову.

– Ваше Высочество, я не знал, что вы еще здесь… – Его подбородок задрожал. – Ну конечно, вы же нуждались в сопровождающем. Я… Мне так жаль, что я заставил вас ждать.

– Ничего страшного, – ответила Левана. – Я могу позвать…

Но Эврет больше не смотрел на нее. Он перевел взгляд на камеру, где лежала его дочь. Когда он прижал руку к стеклу, в его глазах отразилась целая буря чувств. Где-то между отчаянием и одиночеством в них была любовь – такая открытая и глубокая, что у Леваны перехватило дыхание.

Она бы все отдала, лишь бы и на нее смотрели так.

– Врачи сказали, что с ней все в порядке, – сказал Эврет.

Левана прижалась спиной к окну, боясь увидеть свое отражение и снова потерять контроль над чарами. Она боялась, что если Эврет увидит ее истинный облик, то отвергнет ее навсегда.

– Она прекрасна, – ответила Левана.

– Она идеальна, – прошептал Эврет.

Левана осмелилась посмотреть на его полные губы и изогнутые брови.

– Она похожа на вас, – произнесла она.

Эврет долго молчал. Смотрел на дочь, а Левана смотрела на него.

– Наверное, она станет похожа на свою мать, когда вырастет. – Он замолчал, и Левана заметила, что у него дрожат губы. – Ее мать… – Эврет замолчал, закрыл рот руками и прижался лбом к стеклу. – Я бы отдал все… Она будет расти без матери. Это несправедливо.

Левана почувствовала, как напряглось ее сердце – оно словно пыталось выскочить из груди и слиться с сердцем Эврета.

– Не говорите так, – прошептала она, робко коснувшись его руки и обрадовавшись, что он позволил ей это. – Такие вещи происходят не случайно, верно? Посмотрите на ребенка, которого она подарила вам. Она выполнила свое предназначение.

Левана осознала грубость своих слов, лишь когда Эврет отшатнулся от нее. Он изумленно посмотрел на нее, и Левана ощутила прилив стыда.

– Это не… Я имела в виду совсем другое. Просто… У вас и этого ребенка впереди целая жизнь. Понимаю, сейчас вам тяжело, но не теряйте надежду на будущее счастье и все хорошее, что вас ждет.

Эврет поморщился словно от боли, и Левана поняла, что, возможно, сказала что-то не то. Ей хотелось утешить его, но она не представляла, что испытываешь, когда теряешь любимого человека. Ей это чувство было не знакомо.

Но теперь она видела их будущее, даже если Эврет не мог увидеть его из-за своего горя. Он полюбит ее, Левану, и она сделает его счастливым.

– Я приглашу своего друга, другого стражника – Гаррисона Клэя. Они с женой уже едут сюда. Они помогут… – Эврет нервно вдохнул. – Помогут со всеми приготовлениями и… с ребенком… – Он откашлялся. – Клэй проводит вас во дворец. Боюсь, в таком состоянии, Ваше Высочество, я для вас бесполезен.

Плечи Леваны поникли. Ее обуревали фантазии о том, что может произойти, когда Эврет будет провожать ее во дворец, приведет в ее покои, осознает, что больше не должен хранить верность одной женщине. Ни одна из этих фантазий не предполагала, что она оставит его одного.

– Я останусь с вами, – возразила Левана. – Я смогу утешить вас. Смогу…

– Это не ваша обязанность, Ваше Высочество, но спасибо за доброту. Мне бы не хотелось, чтобы вы видели меня в таком состоянии.

Левана успела подумать, не были ли эти слова лестью.

– Я не поблагодарил вас за то, что вы сделали сегодня. Вы с королевой… Но я очень благодарен вам. Я знаю, что вам пришлось непросто.

– Конечно. Для вас я сделаю все что угодно.

Эврет посмотрел на нее с удивлением, граничащим с тревогой. Помедлив, он снова отвернулся.

– Вы очень добры, принцесса. Но я всего лишь стражник. Моя задача – служить вам.

– Вы не просто стражник. Вы… Возможно, вы мой единственный друг.

Эврет как-то странно поморщился.

– По крайней мере вы единственный, кто сделал мне подарок на день рождения, – тихо сказала Левана.

Боль во взгляде Эврета сменилась сочувствием, и пока он смотрел на нее, Левана достала кулон из-под воротника своего платья. Его грусть усилилась, когда он увидел кулон.

– Я не снимаю его с тех пор, как вы мне его подарили, – сказала Левана, прикладывая усилие, чтобы в ее голосе не прорывались страсть и желание. – Для меня он дороже всех драгоценностей… дороже… дороже всего на свете.

Тяжело вздохнув, Эврет взял кулон и вложил его в пальцы Леваны, затем обхватил ее руку своими. Левана почувствовала себя маленькой и хрупкой, словно его ладони защищали ее сердце, а не какой-то старый кулон.

– Вы милая девушка, – ответил Эврет, – и заслуживаете самых богатых драгоценностей, когда-либо украшавших принцессу. Для меня большая честь быть вашим другом.

Левана подумала, что он поцелует ее, но Эврет убрал руки и снова повернулся к окну. Ее сердце выпрыгивало из груди, и она знала, что покраснела. Она позволила краскам пробиться сквозь чары.

– Я не похожа на Чэннери. Мне не нужны драгоценности. То, чего я хочу, гораздо дороже. – Левана придвинулась к нему, чтобы коснуться его руки плечом. Эврет слегка отступил.

«Он скорбит, – напомнила себе Левана. – Он вправе так себя вести».

Но его скорбь казалась настолько незначительной, когда ее кровь кипела под кожей. Когда она чувствовала, что ее сердце пробьет ребра, если он не заключит ее в объятия. Левана провела языком по нижней губе и снова пододвинулась к нему.

– Сэр Хейл… Эврет…

От ощущения на губах его имени, которое она даже в своих фантазиях никогда не произносила так интимно, у нее по спине побежал холодок.

Но Эврет снова отвернулся. Его голос изменился, стал более жестким.

– Я думаю, вам стоит подождать в холле, Ваше Высочество.

Его холодность заставила Левану замереть. Она медленно сделала шаг назад.

Скорбь. Он скорбит.

Она сглотнула, словно очнувшись от сна.

– Мне жаль. Я… Я не хотела… Могу только представить, что вы сейчас чувствуете.

Выражение лица Эврета смягчилось, но он по-прежнему не смотрел на нее.

– Я знаю. Все в порядке. Знаю, что вы лишь хотите помочь. Но я прошу вас, Ваше Высочество. Мне нужно побыть одному.

– Конечно. Я понимаю.

Но Левана не понимала.

Она оставила Эврета, потому что он попросил об этом, и она сделала бы для него все что угодно. Возможно, она не понимала его печаль, зато понимала, что Эврет Хейл хороший человек и Солстис очень, очень повезло.

Скоро, говорила себе Левана, ее жизнь изменится, и, возможно, ей тоже повезет.

* * *

Она думала о нем постоянно. В фантазиях Эврет держал ее за руку в обеденном зале, пока Чэннери без умолку щебетала о новых платьях. С любовью смотрел на нее в тронном зале, пока маги говорили об устаревшей политике, которую Чэннери не могла понять или изменить. Каждую ночь он ложился к ней в постель, обнимал мускулистыми руками, обжигал шею дыханием.

Его призрак был с Леваной, когда она просыпалась.

Его тень следовала за ней по коридорам.

Каждый раз, когда Левана замечала униформу стражника, ее сердце подскакивало и она оглядывалась в надежде увидеть Эврета, хотя обычно это были лишь ее глупые стражники, державшиеся на почтительном расстоянии.

Прошло три дня. Официальный траур кончился, но Левана не видела Эврета.

Прошла неделя.

Левана понимала, что Эврет мог оставить службу, чтобы похоронить жену и побыть с новорожденной дочкой, и пыталась проявить терпение. Дать ему свободу и время. Дождаться, когда он сам придет к ней – ведь он обязательно придет. Конечно же, он скучает по Леване так же сильно, как она по нему.

Она представляла, как он ложится спать, мечтая обнять ее.

Представляла, как он придет в ее спальню, упадет на колени и признается, как сильно любит ее и не может больше ждать ни минуты, чтобы узнать вкус ее губ.

Она представляла себе счастливую семью – ее, Эврета и девочку. Вот они все вместе играют в детской… Представляла, как пухлый младенец пытается забраться на ее колени и засыпает у нее на руках. Как Эврет мягко смотрит на них, зная, что его семья наконец идеальна.

Они рождены, чтобы быть вместе.

Она – любовь всей его жизни.

Прошла еще неделя, а Левана так и не увидела Эврета. С каждым днем ее тоска росла.

Но наконец ее фантазии воплотились в жизнь. Вечером стражники постучали в ее личные покои и сообщили о том, что пришел сэр Эврет Хейл.

Левана выскочила из угла комнаты, где она смотрела документальный фильм о ранней колонизации Луны, выключила голографический узел и одновременно надела чары бледной невидимой девочки.

– Эврет! – воскликнула она, подбежав к дверям. Сердце едва не выпрыгивало у нее из груди.

Эврет в изумлении отступил в коридор. Возможно, его удивили ее горячность или фамильярность, с которыми Левана произнесла его имя. Он держал в руках черно-золотистую ткань.

Два личных стражника Леваны стояли, словно статуи, слева и справа от него с совершенно бесстрастными лицами.

– Ваше Высочество, – произнес Эврет, поклонившись.

– Пожалуйста, проходите. Я… Я так рада видеть вас. Я думала о вас. Прикажу подать чай.

Он поднял бровь и остался стоять в коридоре.

– Благодарю за гостеприимство, Ваше Высочество, но сегодня я снова заступаю на службу. Я лишь хотел отдать вам это.

Левана поколебалась. Эврет заступает на службу? Значит, он брал отпуск? Она почувствовала некоторое облегчение – можно больше не думать о том, что он намеренно избегал ее. И все же ее раздражало, что ему потребовалось целых две недели, чтобы попрощаться с женой и привыкнуть к дочери.

– Не говорите глупостей, – возразила Левана, распахнув дверь шире. – Обещаю, что вам ничего не будет, если вы опоздаете. Прошу, войдите хотя бы на минуту. Я так волновалась…

Эврет по-прежнему колебался. Он опустил глаза на сверток ткани в своих руках.

– Сэр Хейл, не заставляйте меня приказывать.

Левана рассмеялась, но Эврет лишь стиснул зубы. Он вошел в покои и огляделся по сторонам, словно зверь, попавший в клетку. Левана закрыла за ним дверь. Ее руки вспотели, пульс ускорился.

– Садитесь, – сказала она. – Я не знала, что вы брали отпуск. Хотя и догадывалась…

Опустившись на диван, Левана поняла, что у нее дрожат ноги. Эврет не приблизился к ней. Не сел рядом.

Она притворилась, будто не замечает, что он нервничает, хотя все видела. Она сама нервничала. Воспоминания о тысячах фантазий обрушились на нее. Фантазии, которые начинались именно так, теперь воплощались в реальность. Эврет был здесь.

– Говорите, Эврет. Расскажите, что вы делали, пока мы не виделись.

Он собрался с силами, словно готовясь к броску. Выражение его лица стало мужественным и сосредоточенным, взгляд скользнул по картине за спиной у Леваны.

– Я благодарен за то, что мне дали время, чтобы подготовить похороны моей ушедшей жены. Также я занимался ее магазином. – Голос Эврета дрогнул, но он взял себя в руки. – Последнюю неделю я наводил порядок в ее мастерской. Распродал все, что мог.

Левана открыла рот от удивления. Она не знала, что обычно делают, когда кто-то умирает. После смерти родителей всеми вопросами занимались маги и служанки.

– Мне… жаль, – пробормотала она, подумав, что это прозвучит уместно. – Знаю, вам пришлось нелегко.

Эврет кивнул, словно принимая ее слова поддержки.

– Как ваш ребенок?

– Она в порядке. Благодарю, Ваше Высочество. – Эврет тяжело вздохнул и посмотрел на сверток, который держал в руках. – Я хочу отдать вам это.

– Спасибо, Эврет. Что это?

Левана надеялась, что если она продолжит неподвижно сидеть на диване, то Эврету придется подойти ближе. Сесть рядом. Наконец посмотреть ей в глаза.

Вместо этого Эврет развернул ткань, и Левана увидела изящный гобелен с изображением Земли, который вышила Солстис.

У Леваны перехватило дыхание. Гобелен был таким же потрясающим, как в тот день, когда она впервые увидела его. Даже более потрясающим теперь, в роскошных королевских покоях.

– Его сделала Сол, – с трудом произнес Эврет. – Думаю, вы знаете.

Левана смотрела на сверкающие сшитые обрывки Земли, потом подняла глаза на Эврета.

– Он великолепен. Но почему вы решили отдать его мне?

Лицо Эврета снова исказилось. Его упрямство и решительность не позволяли ему дать выход эмоциям.

– Она сказала, что вы приходили в ее магазин, Ваше Высочество. Сказала, что вы были восхищены этим гобеленом. – Эврет сглотнул. – Я подумал, что она была бы рада, если бы гобелен теперь принадлежал вам. Вы ведь были ее принцессой… И еще я подумал… Хочу поблагодарить вас за то, что убедили Ее Величество отпустить меня. Вы даже не представляете, как это было для меня важно. Я буду благодарен вам до конца своих дней.

Левана откашлялась, не спуская глаз с гобелена. Ей нравилось в нем все – идея, безупречная ручная работа… Нравилось, что Эврет подарил его ей. Но она понимала, что не сможет без зависти смотреть на что-то, созданное его супругой.

– Он прекрасен, – наконец ответила Левана, вставая. – Если вы не против, я уберу его в безопасное место. Мы отдадим его вашей дочери, когда она станет старше. Этот гобелен принадлежит ей.

Глаза Эврета расширились от удивления, на его лице медленно проступила улыбка.

– Благодарю, Ваше Высочество. Это… – Он отвел взгляд и сжал губы, борясь с переполнявшими его чувствами. – Это так благородно. Вы очень добры. Спасибо.

Левана покачала головой.

– Вы не должны благодарить меня. Мне не нужна ваша благодарность, Эврет.

Он опустил руки.

– Тогда примите мою дружбу, – сказал Эврет, – если вы по-прежнему желаете этого. Хотя я простой стражник и не заслужил ее.

Его улыбка была такой напряженной, что Леване пришлось отвернуться. Она чувствовала, как пылает ее лицо. Ее сердце превратилось в вулкан, по венам текла лава.

– Нет, Эврет. Вы должны понимать, что я считаю вас больше, чем… просто другом.

Улыбка на губах Эврета застыла. Он испуганно посмотрел на нее.

– Ваше Высочество, я… – Он покачал головой. – Я не хочу, чтобы мой визит…

– Что? – перебила его Левана, шагнув вперед.

– Оставил у вас неправильное впечатление, – продолжил Эврет, смягчив слова неуверенной улыбкой. – Вы милая девушка. Иногда мне кажется, что вы… вы запутались. Я знаю, что у вас добрые намерения… и что вы одиноки. Я понимаю, каково вам здесь, во дворце.

Левана тут же разозлилась. Она со стыдом подумала обо всем, что он видел – издевки Чэннери, смех придворных…

– Вам нужен друг. Я могу помочь. Ведь я здесь ради вас. – Выпустив край гобелена, Эврет поднес руку к лицу. – Простите, я подобрал не те слова. Мне не хотелось показаться…

– Снисходительным?

Эврет вздрогнул.

– Я забочусь о вас. Вот что я пытаюсь сказать. Я всегда здесь для вас, если вам захочется поговорить с кем-то, побыть рядом с другим человеком.

Левана раздраженно прикусила нижнюю губу, но в то же время в ней горела такая любовь к этому мужчине, что слезы подступили к глазам. Она перевела взгляд на гобелен – континенты Земли, необработанные края, блестящие золотые нити… Сделала глубокий вдох.

– Я знаю, – ответила Левана. – Знаю, что вы заботитесь обо мне. – Застенчиво улыбнувшись, она осмелилась посмотреть Эврету в глаза. – Сначала кулон, теперь гобелен. Вы словно пытаетесь подарить мне целый мир, сэр Хейл.

Эврет покачал головой.

– Лишь немного доброты, Ваше Высочество.

Улыбка Леваны стала шире, когда она подошла ближе, ступая босыми ногами по роскошному гобелену – через Антарктику, Атлантический океан…

– Вы уверены? – спросила она, бросив взгляд из-под опущенных ресниц, как делала Чэннери, когда общалась с потенциальным поклонником.

Эврет посмотрел на ее ноги на гобелене и нахмурился.

– Ваше Высочество…

– Я не запуталась, Эврет. Я не одинока. – Левана схватила верхний край гобелена, и Эврет отпустил его. Ткань упала на пол, и на лице Эврета снова появилась тревога.

Он отступил, но Левана, сама не осознавая этого, применила свой дар, и Эврет остался стоять на месте.

– Что?..

– Я люблю вас, Эврет.

Его тревога превратилась в ужас.

– Ваше Высочество, нет!.. Это не…

– Я знаю, знаю… Вы были счастливы в браке. Вы очень любили свою жену. Я понимаю. Но теперь ее нет, а я есть, как вы не понимаете? Все должно было произойти именно так. Так должно было случиться.

Эврет с изумлением смотрел на Левану – так, будто не узнавал ее. Будто не он улыбался ей несколько секунд назад, не он говорил с ней. Но он ведь уже признался ей, открыл ей правду!

Дружба? Дружба?

Нет. Кулон, гобелен и то, что он оставался с ней наедине в ее покоях…

Мужчина, желающий быть только другом, так себя не ведет. Эврет принадлежал Леване так же, как она принадлежала ему.

Она снова шагнула к нему, и он поднял руки, чтобы оттолкнуть ее.

– Перестаньте! – тихо прошипел Эврет, словно опасался стражников, оставшихся за дверью. – Этого я и боялся. Я знаю, что вы… – он запнулся, подбирая слова: – испытываете чувства ко мне, Ваше Высочество, и я польщен, но пытаюсь…

– Я могу стать ею, – перебила его Левана. – Если вам так будет проще.

Эврет с испугом уставился на нее:

– Что?

– У меня отлично получается. Вы видели… какой убедительной я могу быть.

– Что…

На этот раз облик Солстис Хейл дался ей проще – с каждым разом все проще. Левана была уверена, что запомнила ее в малейших деталях, от изгиба бровей до легких завитков на концах длинных темных волос.

Эврет попытался отшатнуться, но не смог сдвинуться с места.

– Принцесса, перестаньте.

– Но вы ведь этого хотите, не так ли? Так вы получите и то и другое. Я стану вашей женой. Стану матерью вашего ребенка. Люди быстро забудут о той, что умерла. Останемся лишь я и вы, наша идеальная семья. Вы станете принцем, Эврет, а это гораздо лучше, чем быть стражником, и…

– Перестаньте!

Левана замерла. Гнев, с которым он это произнес, заморозил огонь в ее венах. Эврет задыхался и пытался отстраниться от нее. Левана испугалась, что он упадет. Нахмурившись, она ослабила свои чары, и он пятился до тех пор, пока не натолкнулся на стену.

– Прошу, – пробормотал Эврет. – Перестаньте так себя вести. Вы не понимаете… Вы не знаете, как раните меня.

Левана чувствовала смущение, но твердо решила не сдаваться, и смущение исчезло. Она подошла к Эврету вплотную, почти прижалась к нему. Эврет попытался уклониться, но отступать было больше некуда.

– Вы не можете отрицать, что желаете меня. После того подарка на день рождения и открытки. После всех улыбок и…

– Всевышние звезды, принцесса, я просто пытался быть вежливым.

– Вы любите меня! Не отрицайте.

– Вы еще ребенок.

Левана стиснула зубы, изнемогая от желания.

– Я женщина, как и Солстис. В моем возрасте моя мать уже вышла замуж.

– Не надо. Перестаньте.

Глаза Эврета сверкали. От гнева? Или от страсти?

Левана посмотрела на сжатые кулаки Эврета, представила его руки на своей талии и прижалась к нему.

– Я знаю, что права. Не отрицайте этого.

– Нет! Вы не правы. Я люблю свою жену, и даже если вы выглядите так же, вы не она. – Эврет отвернулся, содрогнувшись от собственных слов. – В последний раз, когда я был во дворце, я ослушался королеву, а теперь оскорбил принцессу, даже не успев вернуться на свой пост. Я не могу… – Он нахмурился. – Даю слово, что сегодня же подам в отставку и попрошу королеву смилостивиться надо мной.

Глаза Леваны увлажнились, но она сморгнула слезы.

– Ваше прошение отклонено, и я скажу Чэннери, чтобы и она отклонила его.

– Ваше Высочество, прошу, не надо… – простонал Эврет.

– Я не отпущу вас. И не позволю отрицать правду.

Леване всегда легче было создавать чары, чем подчинять себе чужие эмоции. Подобные манипуляции лучше удавались магам, со всем их опытом и навыками. Но проникнуть в мысли Эврета было так же легко, как сунуть палец в мокрую землю. Стражники всегда легко поддаются контролю – одна из мер безопасности, принятых во дворце, – и Эврет ничем не отличался от остальных. Его разум не мог сопротивляться.

– Вы любите меня, – произнесла Левана с мольбой в голосе. Она прижалась к Эврету, ощутила тепло, силу и напористость его рук. Внезапно он сжал ее локти. – Вы любите меня.

Эврет отвернулся. На его лице отразилась борьба, Левана почувствовала сопротивление его разума. Сопротивление сердца. Жалкие попытки. Он не мог противостоять ей. Левана этого не позволила бы. Не сейчас. Не сейчас, когда он должен принадлежать ей. Она знала, что он хочет этого так же сильно, как она. Ах, если бы только он это понимал…

– Вы любите меня, – прошептала Левана. На этот раз ее голос прозвучал мягче. – Мы принадлежим друг другу. Вы и я. Это судьба, Эврет. Судьба.

– Принцесса…

Левана наполнила его сердце желанием, тело – тоской, разум – той же уверенностью, какую испытывала сама. Она влила в него все свои эмоции и почувствовала, как его сопротивление разлетелось вдребезги. Эврет задрожал, ошеломленный нахлынувшими чувствами.

– Скажите, что я права. Скажите, что любите меня.

– Я… Я люблю вас, – с отчаянием прошептал Эврет, борясь из последних сил. – Сол…

Попытка произнести имя умершей жены вызвала у Леваны вспышку ненависти, но она тут же забыла о ней, когда Эврет Хейл прижал ее к себе и поцеловал. У нее перехватило дыхание, но он снова повторил, словно вдохнул в нее это слово.

Сол…

А потом Левана утонула – в ощущениях, зное, желании, тоске, и он любил ее…

Он любил ее.

Он ее любил.

…он ее любил…

* * *

– С этим будет сложнее, – сказала Чэннери, постукивая ногой в такт быстрой мелодии, которую исполнял оркестр. Она закинула блестящую красную вишню себе в рот и выбросила хвостик с галереи в танцевальном зале куда-то вниз, в круговерть платьев и изысканных причесок.

Левана, стоявшая рядом, не облокотилась на балкон, не постукивала ногой и даже не пыталась принять участие в обсуждении очередного кавалера сестры. Ее внимание было приковано к Эврету, стоявшему у лестницы словно статуя. Его форма не отличалась от формы остальных стражников, и все же он выглядел как королевская особа, а не как простой охранник.

Он выглядел спокойным, невозмутимым. И ни разу не посмотрел на Левану с тех пор, как начался бал.

– Ах, я вижу, – добавила Чэннери, проследив за взглядом Леваны. – Теперь, когда у тебя появилась игрушка, больше не хочешь слушать мое нытье?

– Это не игрушка.

– Разве? Тогда марионетка.

Левана сжала кулаки.

– Он не марионетка.

Чэннери усмехнулась. Отойдя от перил балкона, она направилась к одному из слуг. Юноша опустился на колено и поднял над головой поднос, чтобы Чэннери могла увидеть то, что на нем стояло. На подносе по спирали были расставлены бокалы с разноцветными напитками. Чэннери выбрала ярко-оранжевый, густой как сироп.

– Стой здесь, вдруг я еще чего-нибудь захочу, – приказала она слуге и повернулась к сестре. – Если он не игрушка и не марионетка, тогда почему, во имя Сайпруса Блэкберна, ты весь месяц ходишь в облике его глупой жены?

Жар прилил к лицу Леваны, но ее чары не померкли. Всегда спокойная, собранная, жизнерадостная, изящная и милая – такой Левана запомнила Солстис Хейл. Ей хотелось, чтобы теперь ее видели именно такой.

– Бедная женщина умерла при родах, – ответила Левана. – С моей стороны это дань уважения.

– Ты играешь с ним. – На лице Чэннери появилась хитрая усмешка. – Я бы гордилась тобой, замахнись ты на жертву покрупнее. Но дворцовый стражник? Покончив с ним, ты, наверное, переключишься на садовника.

Левана посмотрела на сестру.

– Ты лицемерка. Сколько стражников развлекали тебя за последние годы?

– Не счесть. – Чэннери сделала глоток из бокала и снова хитро улыбнулась. Потом поставила бокал и понюхала яркий напиток. – Но никогда не в ущерб другим развлечениям. У настоящей леди должно быть три игрушки. Одна, чтобы любить ее, другая, чтобы согревать в постели, третья, чтобы осыпать драгоценностями.

Левана почувствовала, что у нее дергается глаз.

– Но у тебя не было Эврета.

Искренне рассмеявшись, Чэннери поставила напиток, который едва пригубила, на поднос и выбрала другой, ярко-голубого цвета с чем-то белым и блестящим сверху. Слуга стоял не шевелясь.

– Верно, – согласилась она. – Но мне кажется, с ним было бы меньше проблем, чем с констеблем Дубровским. – Чэннери вздохнула. – Тот еще шалун.

Дубровский? Левана окинула взглядом гостей. Ей не сразу удалось заметить констебля, танцевавшего с молодым юношей, имени которого она не знала. Один из наследников семьи, в этом она была уверена.

– Все сложности из-за его особых предпочтений, – заметила Левана.

Чэннери щелкнула пальцами.

– Он ничем не отличается от остальных. За исключением того, что его не интересует его королева. Не понимаю, в чем дело. Я делаю намеки со вчерашнего вечера.

Оглянувшись, Левана заметила, что рука слуги начала дрожать. Бокалы на подносе зазвенели. Левана выбрала напиток, похожий на расплавленный шоколад.

– Можете идти, – приказала она.

Чэннери успела схватить бокал с ярко-желтым ликером, прежде чем слуга исчез. Она облокотилась на перила балкона, держа в руках два бокала. Снова посмотрела на констебля. Но не мечтательно, а словно составляя план.

– Если он так тебе нравится, – начала Левана, – почему бы просто не заставить его захотеть тебя? Это было бы проще.

– Ты так говоришь, словно у тебя есть опыт в подобных делах.

Почувствовав, как сжимается ее желудок, Левана снова бросила взгляд на Эврета. Невозмутимый, величавый Эврет. Следит ли он за ней украдкой, как это делает она? Бросает ли на нее взгляды, когда она на него не смотрит? Левана еще ни разу не застала его за этим – с момента их первого поцелуя в ее покоях.

– Манипулируя жертвой, легко нарушить правила игры, – продолжила Чэннери. Она коснулась губами голубой жидкости, присыпанной серебристой пудрой, и сделала глоток. Выглядела она при этом крайне довольной. – Но мне такая победа не нужна. Я выиграю, когда войду в историю Луны как самая желанная королева.

– Или самая безрассудная. Разве тебе никогда не хотелось просто… влюбиться?

– Влюбиться? Какой же ты еще ребенок.

Чэннери залпом выпила оба коктейля, поморщилась от неожиданного сочетания и расхохоталась.

– Любовь! – крикнула она с балкона так громко, что несколько музыкантов вздрогнули. На долю секунды музыка прервалась, но тут же продолжилась. – Любовь – это завоевание! Любовь – это война! – Несколько гостей перестали танцевать и во все глаза смотрели теперь на свою безумную королеву. Левана отшатнулась. – Вот что я думаю о любви!

Чэннери размахнулась и швырнула пустые бокалы в толпу. Один из них разбился о блестящий пол. Другой попал в глаз партнеру констебля Дубровского. Мужчина вскрикнул и закрыл лицо руками, но было слишком поздно.

Чэннери злобно рассмеялась и тут же изящно поднесла руку ко рту.

– Ой! – прощебетала она, снова рассмеялась и отошла от перил. Ошеломленная Левана последовала за ней. Они не обращали внимания на гостей, которые склонялись в реверансах, пока они с сестрой проходили мимо. Королева продолжала смеяться.

– И ты думаешь, что это расположит констебля к тебе? – спросила Левана, поставив нетронутый бокал на столик. – Нападение на его партнеров по танцу?..

– Это не более абсурдно, чем твоя тактика, – парировала Чэннери. Они остановились на витой лестнице, огибавшей бальный зал и соединявший нижний этаж с балконом. – Ты действительно думаешь, что, нацепив на себя облик его мертвой жены и манипулируя им несколько раз в день, ты влюбишь его в себя?

– Мне ничего не нужно делать, – рассерженно ответила Левана. – Он уже любит меня, а я люблю его. Но тебе этого не понять.

Усмехнувшись, Чэннери опустила голову и понизила голос.

– Если ты действительно веришь, что он тебя любит, зачем тогда манипулировать им? Почему бы не позволить ему испытывать его подлинные чувства? И почему ты не покажешь ему, как выглядишь на самом деле? – Чэннери фыркнула. – Боишься, что он с криками выбежит из комнаты?

В душе Леваны бушевала ярость. Она задрожала – даже ее чары показывали гнев, а ведь она давно не теряла контроль над ними. Сделав медленный вдох, она заставила себя успокоиться. Сестра оскорбляла других, чтобы возвыситься за чужой счет. Это было достойно жалости.

– Он все еще скорбит, – сказала Левана, медленно подбирая слова. – Я люблю его и помогаю привыкнуть к переменам.

На мгновение глаза Чэннери сверкнули, и она наклонила голову.

– О да. Мы все видим, как ты помогаешь ему привыкнуть к переменам.

Левана вскинула голову.

– Мне все равно, что ты думаешь. Я выйду за него замуж. Когда он будет готов, мы поженимся.

Чэннери потрепала Левану по щеке. Несмотря на мягкость движения, Левана отпрянула.

– Тогда ты еще глупее, чем я думала, сестренка, – заявила Чэннери. Она убрала руку, решительно сбросила с плеч лямки платья и прошла мимо Леваны в бальный зал.

Левана закрыла глаза, пытаясь не обращать внимания на гремящую музыку, язвительный смех гостей и унизительные слова сестры. Чэннери не понимает. Левана не только пытается заменить умершую жену Эврета. Она хочет показать ему, что она лучше. Более любящая, преданная, загадочная. Она заставит его забыть, что он любил кого-то до нее.

Но в желудке по-прежнему было тяжело. Левана открыла глаза и окинула взглядом бальный зал, прекрасных девушек и юношей в прекрасных нарядах с прекрасными чарами. Возможно, одного облика жены Эврета недостаточно, если она собирается во всем превзойти ее.

Левана попятилась, все дальше отступая от кружащей в вихре толпы, – до тех пор, пока спиной не коснулась стены. За плечами зашуршал гобелен. Сияющий шар над ее головой осветил несколько пар, поднимавшихся по лестнице.

Левана подумала о Солстис, женщине, которую Эврет так сильно любил.

Она решила, что ее волосы должны быть более блестящими, и добавила красные отблески – для контраста и привлекательности. Цвет глаз – глубже и насыщеннее. Ресницы – гуще, кожа – светлее и безупречнее. Грудь – пышнее, талия – тоньше, губы слегка… нет, не слегка. Губы будут ярко-красными.

Когда Эврет посмотрит на нее, он увидит совершенство.

Любой мужчина увидит совершенство.

Возможно, Чэннери права. Возможно, Левана действительно уродлива. Но какая разница, если она может любого ввести в заблуждение? При желании Левана могла соблазнить даже констебля.

Она подождала, пока чары не закрепятся. В этом она была хороша – ее чары были невероятно реальными.

Левана уверенно вошла в бальный зал. Несколько людей обернулись на нее, когда она проходила мимо. Она не сразу направилась к Эврету, сначала прогулялась по залу, поклонилась и улыбнулась нескольким аристократам, с любопытством смотревшим на нее.

Наконец Левана подошла к Эврету, и его пустой взгляд остановился на ней. На мгновение ей показалось, что он смотрит сквозь нее. Затем в темных глазах мелькнуло потрясение, когда Эврет окинул взглядом ее тело, прежде чем снова посмотреть на лицо.

Странное сочетание чувств. Желание – в этом Левана была уверена. И еще… страх?

Она не могла понять.

– Сэр Хейл, – прощебетала Левана и в ту же секунду решила улучшить свой голос. «Как колыбельная, – подумала она. – Мой голос будет напоминать пение птиц». – Я хочу прогуляться у озера, – продолжила она вслух. – Вы сопроводите меня?

Поколебавшись несколько мгновений, Эврет молча кивнул.

Согласно правилам, он следовал за Леваной на почтительном расстоянии, когда они шли по коридорам дворца к каменному портику, отделявшему дворец от садов и озера.

Озеро мерцало во тьме, отражая огни дворца и целый океан звезд. Левана часто представляла, как ныряет в воду и оказывается в космосе.

– В детстве мне казалось, что настанет время и я буду наслаждаться этими балами, – произнесла она, надеясь, что Эврет, следовавший за ней, слушает. – Но теперь я понимаю, что нет ничего более утомительного. Политические интриги под видом невинного развлечения.

Левана улыбнулась, радуясь мудрости и зрелости своих слов. Улучшенные чары позволили ей ощутить такую уверенность, какой она не чувствовала долгие месяцы. Возможно, целую жизнь.

– Хочу провести время здесь, наслаждаясь ясным вечером. А вы? – Левана повернулась. Эврет медленно шел в десяти шагов позади. Его лицо тонуло в тени.

– Принцесса.

От того, как Эврет произнес это слово, у Леваны побежали мурашки по спине. Потому что в его голосе было все, что она увидела в его глазах в бальном зале. Смущение, желание и страх.

– Почему вы остановились так далеко, сэр Хейл?

– Я смогу защитить вас отсюда, Ваше Высочество.

– Да? А что, если убийца выстрелит мне в сердце из окон дворца? Успеете ли вы спасти меня?

– Полагаю, вас нужно защищать не от убийцы.

Левана коснулась цепочки на шее.

– А от кого же тогда?

Она нерешительно шагнула к Эврету.

– От вас самих, – твердо заявил он. Затем попятился и сказал уже не так уверенно: – Или от меня, если вы подойдете ближе.

Левана замерла. В тот вечер в самом Эврете и в его реакции на чары было что-то странное. Она не рассчитывала на такой эффект. С того дня, как Эврет впервые пришел к ней в покои, они разделили сотни драгоценных мгновений. Случайные прикосновения на пороге обеденного зала. Его властная рука на ее талии, когда она уходила в свою спальню ночью. Поспешный отчаянный поцелуй в коридорах перед сменой караула.

Но Левана не была настолько наивной – она понимала, что каждое мгновение должна психологически воздействовать на Эврета. Изменять его мысли, чтобы они были похожи на ее мысли, транслировать ему свое желание, постоянно напоминать, что он ее любите. Он любит ее.

Шесть – шесть! – раз Эврет нарушил кодекс поведения стражника, правило, согласно которому им запрещалось говорить без разрешения вышестоящего лица, чтобы попросить ее остановиться. Он говорил ей, что растерян и убит горем, что не понимает, что на него нашло, что он не хотел воспользоваться ею, что ни в чем ее не винит, но это нужно прекратить… И каждый раз все заканчивалось поцелуем.

В тот вечер Леване не пришлось управлять его эмоциями. Пока что Эврета обманывали лишь ее чары.

– Что вы имеете в виду, утверждая, будто я должна бояться вас?

– Ваше Высочество. – В голосе Эврета больше не было страха, только усталость. – Зачем вы мучаете меня?

Левана отпрянула.

– Мучаю вас?

– Когда я вдалеке от вас – когда я не на службе, забочусь о своей маленькой дочери, – мои мысли чисты. Я знаю себя. Знаю свое сердце. Знаю, что моя жена мертва, но она оставила мне прекрасную дочь, и я благодарен за это. – Эврет сглотнул. – Я знаю, что верен короне и всегда буду преданно служить вам. Я знаю, что забочусь о вас, как… как подобает заботиться стражнику. И другу.

– Вы мой…

– Но когда вы рядом, – продолжил Эврет, и это изумило Левану больше, чем что-либо еще за весь вечер. Стражник никогда не перебивает представителя аристократии и уж точно – члена королевской семьи. – Мои мысли снова путаются. Вы выглядите как Солстис, я в замешательстве. Мое сердце бьется чаще, когда вы рядом, но не от счастья или любви. Мое тело словно принадлежит кому-то другому, и я не могу отпустить вас, хотя знаю, что это неправильно. Всевышние звезды, меня могут казнить за это!

– Нет! Нет, я не допущу этого.

– Но ведь это вы так поступаете со мной.

Левана застыла.

– Верно? – прошептал Эврет. – Это все манипуляция. Игра с несчастным малодушным стражником.

Левана покачала головой и подошла ближе, чтобы взять его за руки.

– Я вовсе не считаю вас таким.

– Тогда зачем вы это делаете?

– Потому что люблю вас! А вы любите меня, но слишком благородны, чтобы…

– Я не люблю вас! – закричал Эврет, и его слова ранили Левану, словно тысячи ледяных осколков. – По крайней мере… я так думаю. Но вы изменили мой разум, и я больше не понимаю, что реально, а что нет.

Левана заставила себя нежно улыбнуться.

– Разве вы не видите? Это и есть любовь. Противоречивые эмоции и вспышки страсти, которые так трудно контролировать, постоянное напряжение, словно не можешь решить, хочешь ли сбежать от человека… или сбежать вместе с ним.

Эврет помолчал, словно пытаясь подобрать слова, и снова крикнул:

– Вы ошибаетесь, принцесса! Не знаю, о чем вы говорите, но это не любовь.

Левана почувствовала, что к глазам подступают слезы.

– Когда вы сказали, что я нуждаюсь в защите от вас, я не думала, что вы хотите разбить мне сердце. Ведь я столько сделала… и готова сделать все ради вас, Эврет.

Отшатнувшись, Эврет обхватил голову руками.

– Я вовсе не хотел этого, принцесса. Вы не понимаете, что делаете. Не понимаете, что все это неправильно. Но так продолжаться не может. Рано или поздно вы устанете от этого маскарада, а меня накажут за то, что я посягнул на вас. Неужели вы не понимаете?

– Я же сказала, что не допущу этого.

Эврет опустил руки.

– И вы думаете, королева вас послушает?

– Ей придется. У нее самой на счету немало интрижек с королевскими стражниками.

– Но ей ведь не шестнадцать лет!

Левана обхватила себя руками, словно защищаясь.

– Вы считаете меня наивным ребенком?

– Да. Наивным, растерянным и одиноким.

Она заставила себя выдержать его взгляд.

– И красивым?

Эврет вздрогнул и отвернулся.

– Вы считаете меня красивой, не так ли? Более того, неотразимой?

– Принцесса…

– Отвечайте.

– Не могу.

– Я ведь права.

Эврет не ответил.

Левана прерывисто дышала.

– Женитесь на мне, Эврет. – Он с ужасом посмотрел на нее, но она продолжила: – Женитесь на мне, и станете принцем. Чэннери ничего вам не сделает.

– Нет. Нет. Солстис… и моя дорогая Зима…

На мгновение Леване показалось, что ее сердце перестало биться. Вспышка ревности была такой внезапной и мучительной, что это удивило даже ее саму.

– Зима? Кто такая Зима?

Эврет грустно рассмеялся и закрыл лицо руками.

– Моя дочь. Вы говорите, что любите меня, но за целый месяц даже не спросили, как зовут моего ребенка. Разве это не безумие?

Левана перевела дух. Зима. Солстис. Хотя на Луне не было времен года, она знала о земном календаре достаточно, чтобы понимать, как сочетаются эти слова[1]. Помнила она и маленькое детское одеяльце с вышитым зимним пейзажем.

Эврет не хочет забывать свою жену. Он будет помнить ее до конца своих дней.

– Зима, – повторила Левана, облизнув губы. – Ваша дочь станет принцессой и получит все богатства и привилегии, которые положены тому, кто обладает этим титулом. Разве вы не хотите этого для нее?

– Я хочу, чтобы она росла в любви и уважении. Без… игр, которыми развлекаются все эти люди в бальном зале. Без того, что вы пытаетесь сделать со мной.

Сжав кулаки, Левана подошла к Эврету так близко, что ей пришлось откинуть голову назад, чтобы посмотреть ему в глаза.

– У Зимы будет мать, а у вас жена. И я буду любить вас обоих больше, чем она.

Дрожа от ярости и решимости, Левана обошла его и направилась в сторону дворца. Эврет остался стоять на месте, но, вспомнив через несколько секунд, что принцессу нельзя оставлять одну, последовал за ней.

* * *

С того дня сопротивление Эврета начало слабеть, и Левана надеялась, что вскоре он забудет свою жену. В присутствии Леваны и других членов королевского двора взгляд Эврета оставался пустым. Выражение лица было непонятным, как исчезнувший алфавит первой эпохи. Его невозможно было расшифровать. Они с Леваной словно не были знакомы друг с другом.

И Левана понимала, как мудро Эврет себя ведет. Она знала, что он прав. Если ее сестра захочет обвинить его в том, что он воспользовался принцессой, она будет вправе сделать это. Но Левана об этом не беспокоилась – Чэннери была занята своими любовными победами. К тому же, она всегда строила глазки взрослым мужчинам, даже когда была младше Леваны.

Нет, она не беспокоилась.

Особенно в те минуты, когда они с Эвретом наконец оставались вдвоем. Моменты, когда он принадлежал только ей. Левана постепенно ослабляла свою мысленную хватку, и, к ее радости и облегчению, Эврет стал смелее. Его руки стали более дерзкими, а ласки – более страстными.

В их первую ночь он прошептал всего одно слово:

– Сол…

Испытывая одновременно боль и удовольствие, радость и ярость, Левана стиснула зубы и сильнее прижалась к Эврету.

На следующее утро, когда купол осветил белый город, Левана разбудила Эврета – служанка принесла завтрак. Подавленный и расстроенный, Эврет неподвижно лежал в постели, пока Левана приказывала служанке намазать булочки маслом, нарезать фрукты и приготовить чай, который ей не хотелось пить.

Когда служанка ушла, Эврет поспешно выбрался из-под одеял. Левана видела, как он заметил пятна крови на белой простыне. Как быстро он отвернулся. Как поспешно оделся, ругаясь вполголоса.

Опираясь на взбитые подушки и держа поднос на коленях, Левана съела одну ягоду. Она оказалась кислой. Чэннери бы вызвала служанку и велела унести фрукты… Эта мысль мелькнула в голове Леваны, но она от нее отмахнулась. Она не хотела вести себя как сестра.

– Только не это, – пробормотал Эврет, не глядя на нее. – Я не думал, что все зайдет так далеко. Я не думал… – Он провел рукой по волосам. – Мне так жаль, принцесса.

Левана разозлилась, но попыталась обернуть все в шутку.

– Жаль, потому что вы уйдете, не позавтракав? – прощебетала она. – Я попрошу прислать еще один поднос, если вы голодны.

– Нет. Моя дочь… Няне пришлось остаться на всю ночь. Я не планировал…

Пока Эврет одевался, Левана смотрела на его мускулистую спину.

– Я оплачу дополнительную работу няни. Останьтесь, Эврет.

Левана разгладила лежавшие рядом одеяла.

Эврет покачал головой. Он сел на край постели и начал обуваться. Затем нерешительно поставил ботинок на пол, его плечи поникли. Левана улыбнулась. Она слизнула ягодный сок с пальца и хотела подвинуться, чтобы освободить место для Эврета, как вдруг он заговорил, и его голос был полон печали.

– Я пытался уехать. Неделю назад.

– Уехать?

– Мы уже собрали вещи. Я хотел увезти Зиму в один из лесопромышленных секторов, освоить новую профессию.

Левана прищурилась.

– Новую профессию? Валить деревья?

– Возможно. Или на лесопилке… Или делать деревянную мебель. Не знаю. Хотелось оказаться где угодно, только не здесь.

Левана в изумлении убрала поднос с колен.

– Но почему же вы не уехали? Если так хотели этого?..

– Ее Величество не разрешила.

Левана замерла.

– Я подал прошение об отставке, но она лишь рассмеялась. Сказала, что с восторгом наблюдает, как вы выставляете себя на посмешище, и потому не даст мне уйти. Она даже пригрозила, что отправит за мной и Зимой стражу, если я осмелюсь ослушаться.

Левана вздрогнула.

– Меня не волнует, что она думает.

– Зато меня волнует. Она моя королева. Она контролирует меня так же, как и вы.

– Я не контролирую вас.

Эврет наконец посмотрел на нее, и в его взгляд было изумление.

– Но что это, по-вашему?

– Я… Я едва… – Левана вонзила ногти в ладони. – Вы желаете меня так же, как и я вас. Каждый раз, когда вы прикасаетесь ко мне, я вижу желание в ваших глазах.

Эврет рассмеялся, но этот звук поразительно отличался от теплого доброго смеха, который помнила Левана. Указав на ее лицо, он воскликнул:

– У вас лицо моей жены! Ее не было две недели, и я был безутешен, а потом она вернулась, и я… Но она не вернулась. Это вы. Всего лишь вы. И вы не считаете это манипулированием?

Отбросив одеяла, Левана вскочила и накинула халат, лежавший рядом с кроватью.

– Теперь это мое лицо, – заявила она. – Теперь это я, и вы не можете сказать, что случившееся ночью было ошибкой. Что вы не хотели этого.

– Я никогда этого не хотел. – Эврет потер бровь. – О нас сплетничают придворные и стражники. Ходят слухи…

– Какая разница, что о нас говорят? – Левана старалась сохранять спокойствие. – Я люблю вас, Эврет.

– Вы не знаете, что это значит. Жаль, я не могу объяснить. – Он указал рукой на пустое пространство между ними. – О чем бы вы ни мечтали, эти фантазии не имеют никакого отношения к реальности. Вы не моя жена, и я… Я должен вернуться к дочери. Это все, что оставила мне жена.

Левана туже затянула пояс халата и, дрожа от гнева, смотрела, как он обувается.

– Вы женитесь на мне.

Эврет замер, не застегнув последнюю пряжку.

– Принцесса, прошу вас. Не начинайте снова.

– Сегодня вечером.

Он долго сидел, уставившись в пол. Мучительно долго.

Левана не знала, чего ожидать, но когда Эврет наконец поднял голову, его взгляд был удивительно пустым.

Они смотрели друг на друга, минуты тянулись, и вдруг Левана осознала, что он не возразил ей. Она сглотнула и сделала шаг вперед:

– Я найду священника. Встретимся в Солнечной часовне на закате.

Эврет снова опустил взгляд.

– Пусть ваша дочь тоже будет там. Думаю, она должна быть с нами. И возьмите няню, чтобы присматривала за ней.

Левана перекинула волосы через плечо. Этот разговор ее радовал. Сколько неприятных вопросов разрешится, если они вступят в брак!

Она станет женой Эврета, и он перестанет говорить, что это не так.

Она станет матерью его ребенка.

Слухи прекратятся – никто не осмелится сплетничать о муже принцессы, близком родственнике королевы.

– Вы согласны? – продолжала она.

Она чувствовала энергию, окружавшую Эврета, и была готова подчинить его себе, если он откажется. Все это для его же блага. Единственный способ укрепить их семью. Их счастье.

Эврет медленно встал. Пустота в его взгляде сменилась печалью.

Печалью?

Нет, сочувствием. Ему было жаль ее.

Левана нахмурилась и вдруг почувствовала, будто вокруг ее сердца растет стена.

– Вы еще найдете свою любовь, принцесса. Настоящую любовь. Не отказывайтесь от этого, умоляю вас.

Левана скрестила руки на груди.

– Я уже встретила свою любовь. Я разделила с этим человеком постель, и сегодня он станет моим мужем.

Она попыталась улыбнуться, но ее уверенность начала слабеть. Эврет столько раз ранил ее, она не была готова к новому отказу. Ей не хотелось принуждать его. Но даже сейчас Левана знала, что ей придется сделать это, потому что другого выхода не было.

Эврет надел пояс с оружием. На одном бедре у него висел нож, на другом – пистолет. Стражник. Он был ее стражником.

– Вы согласны? – повторила Левана.

– У меня есть выбор?

Левана усмехнулась.

– Конечно, у вас есть выбор. Согласиться или отказаться.

Ей стало не по себе – она знала, что это ложь. Но ведь Эврет не откажется? Впрочем, это не имеет никакого значения.

И все же Левана удивилась тому, какой уязвимой чувствовала себя. Эврет не откажется, верно? Она затаила дыхание и слегка изменила его мысли – всего лишь послала в них немного нежности. Теплое напоминание о том, что им суждено провести жизнь вместе.

Эврет вздрогнул, и у Леваны мелькнула мысль, не догадался ли он том, что она сделала. Она отпустила мысленную хватку и увидела, как расслабились его плечи.

– Эврет! – Левана возненавидела себя за молящую интонацию. – Женитесь на мне, Эврет.

Он молча направился к дверям, не глядя на нее.

– Как вам будет угодно, Ваше Высочество.

* * *

Священник завязал золотистую ленту вокруг запястья Леваны – в знак того, как важен их союз, и чтобы подчеркнуть масштаб события. Затем повернулся к Эврету и взял вторую ленту с подноса, лежавшего на алтаре. Левана видела, как лента блестит на фоне его темной кожи. Рука Эврета была гораздо крупнее ее руки, напоминавшей птичью лапку.

– Две ленты связаны узлами. – Священник взял ленты в руки и завязал сначала один, затем второй узел. – Это символизирует объединение невесты и жениха, которые стали одним целым, одной душой в двадцать седьмой день апреля сто девятого года третьей эпохи.

Он отпустил ленты, и узлы повисли в воздухе.

Левана посмотрела на ленты и попыталась почувствовать связь. Единение. Ощутить, что ее душа только что слилась с душой Эврета.

Но вместо этого она чувствовала, что между ними разверзлась пропасть. Черная безмолвная бездна. В часовне они едва ли обменялись парой слов.

Захныкал ребенок. Эврет обернулся, и недовольная Левана проследила за его взглядом. Няня пыталась успокоить ребенка, качая его на коленях, и Левана узнала вышитое одеяло, в которое была завернута девочка. Бледный пейзаж, красные варежки. Вышивка Сол. Левана стиснула зубы.

– Вы обменяетесь кольцами? – спросил священник.

Левана обернулась и увидела, что ни Эврет, ни священник больше не смотрят на капризного ребенка.

Эврет резко кивнул. Левана удивленно посмотрела на него. Она не подумала о кольцах.

Эврет повернулся к единственным гостям, которые были в часовне кроме няни и маленькой Зимы, – к своему другу, стражнику Гаррисону Клэю, и его супруге, рыжеватой блондинке. Их светловолосый сын на протяжении всей церемонии бегал между рядами скамей. Мать пыталась его успокоить, пыталась поймать его и усадить на место.

Их присутствие показывало, что Эврет относится к происходящему не вполне серьезно, и Левана не могла скрыть раздражения, которое вызывали у нее эти люди.

Когда они пришли, Гаррисон отвел Эврета в сторону. Они о чем-то спорили – разумеется, Гаррисон пытался отговорить Эврета от свадьбы. Их вмешательство не внушало Леване доверия.

Но теперь Гаррисон уверенно шагнул вперед и что-то достал из кармана. Два обручальных кольца, вырезанные из черного реголита и отполированные до блеска. Левана никогда не видела более простого украшения и уж тем более не думала, что однажды наденет такое. Обручальное кольцо, которое подошло бы жене стражника, не королевской особе.

Ее сердце замерло, глаза заволокло туманом.

Кольцо было идеальным.

Не глядя на нее, Гаррисон положил кольца на ладонь Эврета и вернулся на свое место в первом ряду.

– Возьмитесь за руки и посмотрите друг на друга, – сказал священник.

Оба обернулись почти машинально. Левана вглядывалась в лицо Эврета, он был так красив, и это растопило холод в ее сердце. Она попыталась мысленно сообщить ему, как сильно ей понравилось кольцо. Сказать, что о большем она и не мечтала. Именно этого она и желала.

Взгляд темных глаз Эврета пронзил ее.

Левана робко улыбнулась.

Эврет резко вздохнул и открыл рот, собираясь что-то сказать. Но засомневался и промолчал.

Затем он надел кольцо ей на палец и повторил за священником:

– С этим кольцом я беру вас, Левана Блэкберн, принцесса Луны, в жены. Отныне и вовек вы будете моим солнцем на рассвете и звездами в ночи. Клянусь любить вас и заботиться о вас до конца своих дней.

У Леваны закружилась голова, она задрожала. Теперь, когда она видела кольцо на своем пальце и золотую ленту, связывающую их с Эвретом, ее улыбка стала увереннее.

В то утро все казалось нереальным. Левана сомневалась, что Эврет придет в часовню, но это произошло. Их свадьба состоялась. Она вышла замуж за Эврета Хейла. Левана не знала, сможет ли сдержать охватившее ее ликование, когда взяла второе кольцо у Эврета и собралась надеть ему на палец.

И тут она замерла.

На его пальце было другое кольцо, почти такое же и такое темное, что сливалось с его кожей. Левана подняла голову. Эврет серьезно смотрел на нее.

– Я не сниму его, – прошептал он, прежде чем она успела собраться с мыслями, – но я буду носить их оба.

Левана снова посмотрела на чужое кольцо и на долю секунды задумалась, не заставить ли Эврета снять его. Нет, он этого не хотел. Она не станет заставлять его.

– Конечно, – прошептала Левана и надела кольцо ему на палец. Каменные кольца соприкоснулись с тихим звоном. – С этим кольцом я беру вас, сэр Эврет Хейл, подданный Луны, в мужья. Отныне и вовек вы будете моим солнцем на рассвете и звездами в ночи. Клянусь любить вас и заботиться о вас до конца своих дней.

Священник объявил, что церемония завершена, и малышка Зима разревелась. Левана обернулась и увидела, что сын Гаррисона, сидя на коленях у няни, пытается заглянуть в колыбель, где лежала малютка.

Эврет взял Левану за руки и неожиданно поцеловал ее. Она не слышала, чтобы священник просил его сделать это. Но поцелуй был нежным – возможно, самым нежным из всех их поцелуев, и Левана почувствовала, что тает.

После этого священник развязал ленты на их руках, и теперь Эврет полностью принадлежал только ей.

* * *

– Скажи мне, что это ложь! – крикнула Чэннери, ворвавшись в гардеробную Леваны на следующий день. Чэннери в свете люстр, одетая в нечто, напоминавшее ленточки ткани и едва скрывавшее то, что женщине полагается скрывать, напоминала сверкающего духа. Непристойного сверкающего духа.

Левана неподвижно стояла, пока швея подгоняла платье, которое было на ней. Швея заметила вслух, что Левана, должно быть, плохо ест и что ей нужно поправиться, если она хочет, чтобы у нее была такая же хорошая фигура, как у старшей сестры. После этих слов Левана заставила ее держать язык за зубами. Швея покраснела и молча вернулась к работе. С тех пор прошло уже два часа.

Левана подняла взгляд на кипевшую от злости Чэннери.

– Что ты хочешь, чтобы я сказала?

– Идиотка. Ты вышла за него замуж?

– Да. Как и обещала.

Чэннери издала яростный рык.

– Ты немедленно расторгнешь брак, пока об этом не узнал весь город.

– Даже не подумаю.

– Значит, я казню его.

– Нет, ты не сделаешь этого, – огрызнулась Левана. – Какое тебе дело? Я люблю его. Я выбрала его. Слишком поздно.

– Люби его. Спи с ним, если хочешь. Но мы не выходим замуж за стражников. – Чэннери указала на стену, за которой простирался белый город Артемизия. – Ты знаешь, скольким семьям я пообещала твою руку и сердце? Сколько раз я говорила об этом с отцом? Политика прежде всего! Нам нужна их поддержка. Они должны быть заинтересованы в том, чтобы мы оставались на троне, а для этого нужно создавать альянсы. Вот как это работает, Левана. Это твоя единственная роль в нашей семье, и я не позволю тебе все испортить.

– Слишком поздно. Я не изменю решение, и даже если ты убьешь его, я никогда не выйду замуж снова в угоду тебе. Лучше умереть.

– Это можно устроить, сестренка.

Швея, сидевшая у ног Леваны, отмотала себе еще ниток. Мудрая женщина притворялась, что не прислушивается к разговору.

– Тогда тебе будет нечего предложить взамен. К чему все это? – Подняв голову, Левана попыталась улыбнуться. – К тому же я дам тебе другую принцессу, которую можно будет выдать замуж за любого, кто тебя устроит. Просто подожди шестнадцать лет.

– Другую принцессу? – расхохоталась Чэннери. – Ты о той девчонке? Ребенке стражника и швеи? Думаешь, кто-то из благородных семей захочет жениться на ней?

– Конечно. Теперь это мой ребенок, а значит, такая же принцесса, как если бы ее родила я. Когда она повзрослеет, никто и не вспомнит, что у нее была другая мать или что у Эврета была другая жена.

– Полагаю, в этом и заключался твой хитроумный план?

Левана отвела взгляд и промолчала.

– Ты вообще задумывалась, что будешь делать с этим… ребенком?

– Что ты имеешь в виду?

– Надеюсь, ты не собираешься действительно… растить ее.

Левана посмотрела на сестру свысока.

– Ее воспитают как члена королевской семьи. Как воспитали нас.

– С нянями и наставниками, с родителями, которые не обращали на нас внимания?

– Со всем, чего она пожелает. У нее будут любые предметы роскоши, любые игрушки. – Швея перешла к швам на груди, и Левана подняла руки. – Эврет любит ее так же сильно, как и я.

Это было ложью, и она об этом знала. Но Левана чувствовала, что однажды так и будет. В конце концов, девочка, которая была частью Эврета, стала теперь и ее дочерью. Как Левана могла не любить ее? Однако сейчас она сказала все это скорее для того, чтобы взбесить сестру.

Швея закончила работу, и Левана снова опустила руки, коснулась пальцами изящной вышивки. В тот день, проведя вторую ночь подряд в объятиях Эврета, она чувствовала себя удивительно счастливой. Она стала женой. Ее платье не открывало чужим взглядам столько, сколько платье Чэннери, но Левана ощущала себя настоящей женщиной. У нее было то, чего не было у сестры. Семья. Человек, который любит ее.

– Надеюсь, – продолжила Левана, обращаясь скорее к себе самой, – у маленькой принцессы Зимы скоро появится брат или сестра.

Чэннери одним прыжком оказалась рядом с ней.

– Ты беременна?

– Пока нет. Но вряд ли на это понадобится много времени.

Левана много об этом думала. Оставшись одна, она часто принимала облик беременной Солстис, касалась своего упругого тела. Она никогда не задумывалась о том, что хочет завести ребенка, пока не увидела, как Эврет держит на руках свою дочь и смотрит на нее. Левана тоже могла дать ему это. Это бы объединило ее с Солстис… Нет, ребенок Леваны будет лучше Зимы, ведь ее ребенок будет королевской крови.

Нахмурившись, Чэннери скрестила руки на груди.

– Хоть какая-то польза от всего этого, – заявила она. – Когда сама родишь ребенка, мы обсудим его будущий брак.

– Как же я жду этой беседы, сестра.

– И кстати, я исполняю свой долг и продолжаю династию, не оскверняя ее позорным союзом, – продолжила Чэннери.

– Что ты имеешь в виду?

Чэннери откинула волосы за плечо.

– У маленькой принцессы Зимы скоро будет маленький кузен, – насмешливо сказала она.

Левана остолбенела. Оттолкнув швею, она подобрала юбки и спустилась с возвышения.

– У тебя? – Она уставилась на плоский живот Чэннери. – Когда?

– Еще не знаю. Сегодня я увижусь с доктором Элиот.

Сверкнув глазами, Чэннери отвернулась и направилась к выходу.

– Надеюсь, родится мальчик. Как же я устала от принцесс-идиоток.

– Подожди… Чэннери! – Левана, которую буквально разрывало от тысячи вопросов, бросилась за ней, но остановилась, когда сестра повернулась. – Кто он? Констебль?

– О чем ты говоришь? – хмуро спросила ее сестра.

– Кто отец? Констебль Дубровский?

Лицо Чэннери снова стало надменным. Она схватила за край не до конца пришитую ткань на груди Леваны и рванула, обнажив рубцы, прежде чем та успела скрыть их чарами. Ахнув, Левана отпрянула и попыталась прикрыться.

– Я не знаю, кто отец! – рявкнула Чэннери, снова отвернувшись. – Разве ты не понимаешь, Левана? В этом-то и дело.

* * *

Левана никак не могла забеременеть, хотя приходила в спальню Эврета почти каждую ночь. Эврет и Зима переехали в частное крыло королевской семьи во дворце, но уже спустя неделю Левана решила, что после ночных визитов безопаснее возвращаться в свои покои. Она боялась, что утром Эврет проснется первым и увидит ее без чар. Она устала каждую ночь насылать на него глубокий сон, похожий на обморок.

Не о таком браке она мечтала. Но Левана убеждала себя, что со временем все наладится. Нужно лишь время.

Левана так и не полюбила принцессу Зиму, плакавшую всякий раз, когда она брала ее на руки.

Эврет не позволял никому называть себя принцем и поклялся оставаться стражником, хотя Левана не раз говорила ему, что в этом нет необходимости – он стал членом королевской семьи, ему больше не нужно работать. Но это лишь раздражало Эврета, и Левана перестала поднимать эту тему. Пусть играет в солдатиков, если это делает его счастливым.

Живот Чэннери рос, и, когда она узнала, что ждет девочку, ей уже было все равно. Она расцвела, как расцветают все беременные женщины, хотя Левана не верила, что и с ее сестрой это произойдет. Королева позволяла гладить свой обнаженный живот всем, даже служанкам. Более того, она поощряла это. Начинала кричать от ярости, если человек не приходил в умиление и не начинал рассыпаться в уверениях, что она будет прекрасной матерью, а ее дочь вырастет столь же прекрасной, как она, да благословят их звезды.

Шли месяцы, и Леване с каждым дне все больше казалось, что против нее зреет заговор. Все только и говорили, что о женщинах королевского двора, родивших ребенка. Весь город словно наполнился плачем младенцев. Когда Левана пришла к доктору Элиот, чтобы узнать, можно ли как-то победить ее бесплодие, то узнала, что даже у пары королевских ученых скоро родится ребенок. Доктор Дарнел занимался генной инженерией, а его жена была в три раза старше Леваны.

Доктор Элиот не помогла Леване. Она постоянно говорила о том, что для беременности нужно время и что они обсудят лечение, когда Левана станет старше. Она даже осмелилась сказать, что Леване нужно успокоиться и не переживать так сильно. Все будет так, как должно быть.

Левана едва сдержалась, чтобы не заставить ее вонзить скальпель себе в глаз.

Ее сестра. Старуха-докторша. Солстис.

С Эвретом все было в порядке.

Так что же не так с ней?

Ее утешало лишь то, что теперь Чэннери все чаще отказывалась от своих королевских обязанностей. Она целыми днями не появлялась во дворе, и Левана заменяла ее на бесконечных совещаниях. Упрекая сестру, в глубине души она была только рада сложившимся обстоятельствам. Левану завораживала политика и внутренние механизмы их системы. Ей хотелось все узнать, осознать свою внутреннюю силу, и отсутствие сестры было ей только на руку.

Затем, в двадцать первый день декабря сто девятого года третьей эпохи, королева Чэннери родила девочку, которую назвали Селена Чэннери Джаннали Блэкберн, принцесса Луны, но длинное официальное имя осталось лишь на страницах учебников истории. Празднование в городе и даже во внешних секторах не утихало неделю.

Королевская династия продолжится.

У лунного престола появилась наследница.

* * *

– Мне нравятся серебристые листья. Как ты думаешь, сестренка?

Левана отвела взгляд от ребенка, лежавшего на расшитом покрывале в центре зала, словно это были ясли, а не официальное совещание по поводу приближающихся торжеств в честь дня основания страны. В конце зала у стены толпились дизайнеры, флористы, декораторы, пекари, рестораторы и ремесленники, ожидая возможности высказать свое мнение и поделиться опытом.

Левана не сразу поняла, что сестра говорит о двух огромных букетах, почти одинаковых, только в одном листья были серебристыми и бархатистыми, а в другом – изумрудно-зелеными.

– Серебристые, – пробормотала она. – Да. Очень красиво.

– Добавьте их побольше, – заявила Чэннери, прижав палец к губам. – Хочу, чтобы зал сиял. Вы слышали? – Она повысила голос. – Зал должен сверкать. Блестеть. Я хочу, чтобы все мерцало. Пусть гости будут ослеплены. Хочу, чтобы мои празднества стали лучшими за всю историю города. Хочу, чтобы о них говорили будущие поколения. Понятно?

Все закивали, но Чэннери уже отвернулась и стала разглядывать подносы, которые стояли перед ней. Тарелки с крошечными пирожными и коктейли с кубиками льда в форме королевской короны.

– Нет, нет. Недостаточно хорошо. – Чэннери схватила поднос с закусками и швырнула в стену. Подданные вздрогнули. – Я сказала, что все должно сверкать. Разве это так сложно понять? Вы что, слепые?

Никто не осмелился сказать, что идея пришла королеве в голову несколько секунд назад. Конечно, все должны были знать ее мысли еще до собрания. Разумеется.

Левана, стоявшая позади сестры, покачала головой.

Неожиданно ребенок заплакал.

Развернувшись, Чэннери махнула рукой Леване.

– Возьми ребенка.

Левана удивленно моргнула.

– Я? Почему я? Где ее няня?

– О, всевышние звезды! Ей просто хочется на руки.

Чэннери закашлялась. Она резко отвернулась и как можно изящнее прижала руку ко рту. Леване казалось, что в последнее время она много кашляет – уже несколько недель, если не месяцев. Чэннери утверждала, что это всего лишь простуда, но болезнь не проходила.

К ней подбежала служанка со стаканом воды, но Чэннери схватила его и тоже швырнула в стену. Стекло с громким звоном разбилось о камень, и королева выбежала из зала, продолжая кашлять.

Ребенок кричал все громче. Левана нерешительно подошла к нему.

Кто-то хлопнул в ладоши.

– На сегодня все, – объявил один из организаторов праздника, подталкивая людей к дверям. – Возвращайтесь завтра с… новыми результатами.

Левана в ужасе склонилась над девочкой, глядя на ее покрасневшее и сморщенное лицо, пухлые ручки на одеяле, темно-каштановые волосы, торчавшие в разные стороны.

Ей было семь месяцев, и она почти научилась ползать, но за все это время Левана держала ее на руках всего несколько раз. Рядом всегда были няни, и дочь Чэннери, как и Зима, не питала к Леване теплых чувств.

Фыркнув, Левана присела на корточки и как можно осторожнее подняла ребенка. Держа его на руках, она начала нежно ворковать, но плач не прекращался. Девочка размахивала маленькими кулачками, задевая грудь Леваны.

Левана раздраженно мерила зал шагами, а потом вышла на балкон, откуда открывался вид на озеро. Придворные гуляли в роскошных садах, окружавших дворец, катались в лодках по озеру. Земля в небе была почти полной – огромная, потрясающая бело-голубая планета на фоне звездного неба.

Однажды Левана уговорила Эврета покататься на лодке, но он всю прогулку твердил, что лучше бы остался дома с Зимой. Он переживал, что она так быстро растет, и пытался угадать, каким будет ее первое слово. Казалось, это было очень давно.

Они действительно очень давно не проводили время вдвоем.

Бережно укачивая Селену, Левана разглядывала лицо своей будущей королевы. Интересно, этот ребенок вырастет таким же испорченным и глупым, как его мать, которую больше волнуют букеты, чем политика?

– Я была бы лучшей королевой, чем твоя мать, – прошептала Левана. – Я была бы лучшей королевой, чем ты.

Глупый ребенок продолжал хныкать.

Нет-нет, об этом не может быть и речи. Чэннери была королевой, Селена – ее наследницей. Левана всего лишь принцесса с мужем-стражником и дочерью не королевских кровей.

– Знаешь, я могла бы сбросить тебя с балкона, – нежно произнесла Левана. – И ты ничего мне не сделаешь.

Ребенок не отреагировал на угрозы.

– Я могу заставить тебя замолчать. Хочешь?

Это было заманчиво, и Левана с трудом удержалась. Манипулировать маленькими детьми было запрещено. Исследования показали, что в столь раннем и впечатлительном возрасте это может повлиять на формирование их мозга.

Левана задумалась, какой вред будет от всего одного раза, просто, чтобы добиться тишины, как вдруг в зале раздался стук каблуков ее сестры.

Она обернулась. Пытаясь скрыть очередной приступ кашля, Чэннери ворвалась в зал с идеально прямой спиной. Ее глаза сверкали, волосы ровно лежали на спине, но лицо покрылось пятнами, а над верхней губой блестели капли пота.

Чэннери молча забрала ребенка из рук Леваны. Даже не поблагодарила ее.

– Ты в порядке? – спросила Левана. – Ты ведь не умираешь?

Едва не испепелив сестру взглядом, Чэннери ушла в зал, даже не насладившись прекрасным видом с балкона. Плач ребенка становился все тише. Селена касалась лица матери своими пухлыми пальчиками.

Левана подумала, что, возможно, на таких маленьких детей чары не действуют, поэтому они ненавидят ее. Вероятно, они знают, как она выглядит на самом деле.

– Ты давно кашляешь. Тебе стоит показаться доктору Элиот.

– Не говори ерунды. Я королева, – отрезала Чэннери, словно одно это могло защитить ее от всех болезней. – Кстати, о докторах. Слышала о той паре генных инженеров?

Она достала бутылочку из своей сумки и сунула в рот ребенку. Такие проявления материнской любви каждый раз изумляли Левану. Она знала свою сестру лишь жестокой и эгоистичной. Их собственная мать никогда не кормила их. Левана не могла понять, что заставляет Чэннери делать это, ведь у них столько служанок…

– О какой паре?

– Ну, те ученые, у которых родился ребенок. Кажется, их фамилия Дарнел… Старику не меньше шестидесяти лет.

Левана стиснула зубы.

– Да, я слышала, что они ждут ребенка.

– Уже не ждут. У них родилась пустышка.

Широко раскрыв глаза, Левана поднесла руку ко рту. Притворилась, что в ужасе, хотя на самом деле едва удержалась от радостного восклицания.

– Пустышка?

– Да. Вроде бы девочка. Маг забрала ее вчера для… – Чэннери вздохнула, словно ее слишком утомляли эти мелкие подробности. – Для чего там ученым нужны пустышки.

– Тромбоциты. Для антидота от болезни.

– Да, верно. Как ты все это помнишь?

Нахмурившись, Левана посмотрела на довольно причмокивавшего ребенка и перевела взгляд на Землю, озеро, счастливые пары.

– Пустышка, – пробормотала она. – Какой позор.

– Я заметила, что твой живот по-прежнему не растет, – добавила Чэннери, присоединившись к сестре на балконе. – Если только чары не скрывают это от нас.

Левана стиснула зубы и промолчала.

– Как счастливая семейная жизнь? Давно не слышала твоей болтовни о любимом муженьке. Даже успела соскучиться.

– У нас все в порядке, спасибо, – ответила Левана. Сообразив, что вышло не очень убедительно, она добавила: – Я по-прежнему очень люблю его. Мы счастливы.

Чэннери фыркнула и прислонилась к перилам балкона.

– Ложь, ложь. Вот только я никак не могу понять, кому ты лжешь – мне или себе.

– Я не лгу. Он – все, о чем я мечтала.

– Забавно. А я ведь считала тебя… более амбициозной.

Чэннери перевела взгляд на бело-голубой шар, висевший в небе.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Левана.

– В последнее время я все чаще думаю о политике Земли. Должна признаться, против своей воли. Но как иначе, когда все только и говорят, что об этом биологическом оружии? Это так утомительно…

– Ты просто образец терпения, – ядовито заметила Левана.

– Я видела фотографии королевской семьи Восточного Содружества и довольно… заинтригована ими.

Чэннери попыталась убрать бутылочку, но Селена захныкала.

– Кажется, у них только один ребенок, принц…

– Да. – Чэннери склонилась над дочерью и уткнулась лицом в ее волосы. – Сначала я думала, что он составит идеальную партию для моей идеальной малышки. – Она подняла голову. – Но затем мне в голову пришла идея: я ведь тоже могу выйти замуж! Император хорош собой, широкоплеч. Всегда хорошо одет, пусть и простовато. Земляне, сама знаешь.

– Боюсь, он уже женат.

Чэннери фыркнула, и Селена наконец согласилась расстаться с бутылочкой.

– Ты пессимистка, сестренка. Он же не всегда будет женат. – Пожав плечами, Чэннери подняла дочь, чтобы та срыгнула, хотя ей было нечем закрыть свое роскошное платье. – Это же просто мысли. Пока я не планирую покушение, но… Я слышала, что Земля в это время года прекрасна.

– Думаю, она прекрасна в любое время года, в зависимости от полушария.

Чэннери выгнула бровь.

– Какого еще полушария?

Левана со вздохом тряхнула головой.

– Забудь. Ребенок испортит твое платье.

– Оно мне надоело. Они все мне надоели. Я не влезаю ни в один свой наряд, и все будет только хуже, если я снова забеременею. Моя швея завалена работой. Я подумываю отрезать ей ноги, чтобы она больше ни на что не отвлекалась.

Глаза Чэннери блеснули, словно это была шутка.

Но Левана знала этот блеск. Она не была уверена, что Чэннери шутит.

* * *

Королева Луны Чэннери Блэкберн не успела спланировать покушение на императрицу Земли. Она не вышла замуж за императора Рикана и не увидела свадьбу своей дочери с принцем.

Спустя пять месяцев после разговора с Леваной она действительно велела врачам отрезать ноги своей швее, и женщина даже не успела оправиться после операции и узнать, что все это было зря.

В возрасте двадцати пяти лет королева Чэннери умерла от реголитового отравления легких.

Это заболевание было распространено во внешних секторах, где люди дышали пылью в пещерах Луны, но не встречалось среди аристократов и уж точно среди членов королевской семьи. Врачи даже не рассматривали эту болезнь, когда Чэннери не выдержала и обратилась наконец к доктору Элиот с жалобами на непрекращающийся кашель. Причина ее смерти оставалась тайной, но Левана предполагала, что по ночам у сестры были тайные романтические свидания в реголитовых пещерах под городом.

Похороны Чэннери были похожи на церемонию прощания с их родителями, и Левана испытывала те же чувства.

Принцесса Зима и принцесса Селена тоже присутствовали, одетые, согласно своему положению, в королевские наряды. Гости зацеловали Селену, которой к тому моменту исполнился год, но больше всего комплиментов получила Зима. Она росла очень красивым ребенком. Эврет не ошибся – с каждым днем она становилась все более похожей на свою мать.

Эврет вызвался сопровождать гроб королевы, пока его несли по улицам к кратеру за куполами. Левана пыталась отговорить его. Она надеялась, что он согласится остаться рядом с ней, как полагается ее супругу. Но ничего не вышло. Для него служба всегда была на первом месте.

Маленький светловолосый сын сэра Клэя тоже был на похоронах. Ему исполнилось почти четыре года. Он пытался научить принцесс играть в прятки, но те были слишком малы, чтобы понять его.

Левана притворялась, будто плачет. Ее назначили королевой-регентом до тех пор, пока племяннице не исполнится тринадцать. Тогда Селена займет трон.

Двенадцать лет.

Левана будет королевой двенадцать лет.

Она с трудом сдерживала улыбку.

* * *

– В конце месяца Маг Хэддон уходит в отставку, – сказал почтенный Аннотель, следуя за Леваной на заседание двора. – Вы еще не подобрали замену?

– Я намерена рекомендовать Сибил Миру.

Аннотель искоса посмотрел на Левану.

– Интересный выбор. Слишком юна… Мы думали, что вы предложите кандидатуру мага Пар…

– Сибил отлично показала себя при сборе детей-пустышек.

– Несомненно, она очень способна. Но ее неопытность…

– Она получила звание мага второго уровня, когда ей было всего девятнадцать лет. Самый молодой маг в истории. Разве это не так?

– М-м… Честно говоря, я не уверен.

– Я ценю ее амбициозность. Сибил очень энергична, и мне это нравится. Она похожа на меня.

Аннотель поджал губы. Это сравнение завело его в тупик.

– Я уверен, что она идеальная кандидатура, – наконец сказал он. – Если это ваше окончательное решение, полагаю, что все остальные тоже его одобрят.

– Скоро узнаем. У меня есть еще месяц.

Левана улыбнулась, но потом заметила Эврета в конце коридора. Вместе с другими стражниками он охранял вход в зал заседаний. Увидев его, она почувствовала, как тает ее решительность. Она очень уверенно чувствовала себя в роли королевы-регента, но стоило ей лишь увидеть мужа, как она снова становилась шестнадцатилетней влюбленной девчонкой.

Левана улыбнулась Эврету, но тот распахнул перед ней двери, не глядя на нее.

Левана вошла в зал.

Двери закрылись, и представители аристократичеких семей встали.

Левана поднялась на помост, где стоял трон.

Трон королевы.

Этот зал был одним из ее любимых во дворце, и теплые чувства лишь усилились, когда она впервые опустилась в это потрясающее кресло. В зале, отделанном стеклом и белым камнем, все блестело и переливалось. Отсюда Левана могла видеть всех придворных, а из окон напротив открывался невероятный вид на озеро и белый город.

Находясь там, Левана действительно чувствовала себя правительницей Луны.

– Садитесь.

Пока все занимали места, она расправила плечи и спокойно кивнула главному магу Хэддону.

– Можете начинать.

– Спасибо, Ваше Высочество. Рад сообщить, что ваш эксперимент с жестким рабочим временем во внешних секторах продвигается успешно.

– Неужели?

На самом деле Левана не была удивлена. Несколько месяцев назад она прочитала исследование с Земли о том, что если у рабочих нет регулярных перерывов, их продуктивность сокращается. Она предложила нововведение: в производственных куполах в определенное время должны раздаваться сигналы, напоминающие рабочим об обязательных перерывах. Рабочий день при этом следует увеличить, чтобы компенсировать потерянное время.

Сначала ее предложение приняли холодно. Аристократы предполагали, что будет слишком сложно обеспечить увеличение рабочего времени. Некоторые люди из внешних секторов жаловались на слишком большую нагрузку. Но Левана настаивала, что с новым графиком рабочим будет казаться, что день проходит быстрее. Ее решение пойдет на пользу всем, особенно рабочим.

– В трех секторах, где внедрены изменения, продуктивность выросла на восемь процентов, – продолжал Хэддон, – без очевидных потерь качества.

– Рада это слышать.

Хэддон прочитал отчеты и статистику об успешном росте торговли между секторами и сообщил, что жители Артемизии очень довольны новым украшением города, которое заказала Левана. Кроме того, исследовательские команды добились значительного прогресса в разработке генетически модифицированной армии и биохимического оружия, которое можно будет применить на Земле в течение следующих восемнадцати месяцев.

Хотя никто не говорил этого вслух, Левана чувствовала, что двор рад тому, что она заняла трон. Она во многом превзошла сестру и даже своих родителей. Она была королевой, которую Луна ждала долгие годы, при ней город начал процветать, а внешние секторы – развиваться. Все шло по ее плану.

– В ближайшие месяцы мы собираемся ввести программу по улучшению условий труда в остальных производственных секторах, – продолжил Хэддон. – Я буду постоянно информировать вас об успехах. И все же, боюсь, мы выявили некоторые… недостатки.

Левана склонила голову.

– Какие?

– С такими частыми перерывами в рабочее время у людей появилось больше возможностей для общения. Мы заметили, что социальные контакты продолжаются даже после окончания рабочего дня.

– Это проблема?

– Вероятно, нет, Ваше Высочество, – вмешался Аннотель. – Но в прошлом серьезной проблемой стали народные волнения, поднявшиеся из-за того, что люди слишком много времени ленились и… развивали идеи.

Левана рассмеялась.

– Волнения? Разве мои подданные несчастны?

– Конечно, нет, Ваше Высочество, – заверил ее Хэддон. – Но я сомневаюсь, что мы уже оправились после убийства ваших родителей. Во внешних секторах всегда будут зреть дурные семена. Нам бы не хотелось, чтобы у людей там появилось свободное время, чтобы заражать других вольнодумством.

Левана сложила руки на коленях.

– Не могу представить, чтобы люди, которыми правлю я, были несчастливы, но я с вами согласна. Давайте введем комендантский час после окончания рабочего дня. Пусть люди идут домой и остаются там. В конце концов, это время нужно проводить с семьей.

– У нас есть ресурсы, чтобы обеспечить новый порядок? – спросил один из аристократов.

– Сомневаюсь, – ответил Хэддон. – Предположу, что это повлечет рост охранного сектора на сорок процентов.

– Хорошо. Наймите больше гвардейцев.

Присутствующие переглянулись, но никто не решился оспорить это простое решение.

– Конечно, моя королева. Мы проследим, чтобы это было сделано.

– Хорошо. Вы сказали, что есть и другая проблема?

– Пока она еще не очень актуальна… Но все наши отчеты показывают, что в долгосрочной перспективе не удастся поддерживать теперешний уровень производства. Если мы будем продолжать в том же духе, то истощим наши ресурсы. Вся доступная территория уже используется в максимальном объеме.

– Ресурсы, – медленно повторила Левана. – Вы хотите сказать, что не мы не сможем развивать экономику, поскольку живем на камнях.

– Как бы удручающе это ни звучало, так и есть. Единственный способ поддержать объем производства – возобновить торговые соглашения с Землей.

– Земля не будет вести с нами торговлю. Разве вы не понимаете, что именно по этой причине мы создаем вирус и антидот, о котором говорим на каждом совещании? Без них нам нечего предложить землянам.

– У нас есть земля, Ваше Высочество.

Левана разозлилась. Хэддон говорил спокойно, но она видела в его глазах сомнение. И у него были для него основания.

– Земля, – повторила она.

– Все секторы по-прежнему занимают лишь некоторую часть общей поверхности Луны. У нас много земли с малой плотностью, которая может представлять ценность для землян. Они смогут строить космопорты для своих путешествий и исследований, которые потребуют меньше топлива и энергии. Вот что мы можем им предложить. На тех же условиях когда-то была создана лунная колония.

– Нет. Я не хочу зависеть от Восточного Содружества.

– Ваше Высочество…

– Разговор окончен. Когда сможете предложить новые решения проблемы ограниченных ресурсов, я с готовностью выслушаю вас. Следующий вопрос!

Заседание продолжалось в доброжелательной обстановке, но до конца напряжение не рассеялось. Однако Левана постаралась игнорировать его.

Она была королевой, которую так ждала Луна. Она решит любую проблему – ради своих людей, ради своей страны, ради своего трона.

* * *

– Говорю же, у меня отлично получается! – воскликнула Левана, расхаживая по комнате.

– Я в этом не сомневаюсь, – ответил Эврет. Он рассмеялся, когда Зима принесла пару туфель Леваны из шкафа. – Спасибо, милая, – сказал он, отложив обувь в сторону. Зима радостно побежала обратно к шкафу. Эврет улыбнулся. – Давно не видел тебя такой счастливой.

Левана впервые чувствовала себя такой счастливой за долгое время.

– У меня никогда ничего не получалось, – продолжила она. – Чэннери была лучше во всем: в танцах, пении, манипулировании. Но – ха! Я лучшая королева, и все это знают.

Улыбка Эврета стала менее уверенной. Левана знала, что ему не нравилось обсуждать умерших, но ей было все равно. Со дня смерти Чэннери прошел год, и ей казалось, что даже одного дня траура было слишком много. Бедная швея, которая никогда больше не сможет ходить, с ней бы согласилась.

Зима подбежала к отцу и протянула другую пару туфель. Он погладил девочку по кудрявым волосам, обрамлявшим круглое личико.

– Спасибо, – сказал Эврет.

Зима снова убежала.

– И люди. Мне кажется, они уже любят меня.

– Любят тебя?

Левана остановилась посреди комнаты, застигнутая врасплох насмешливым тоном Эврета.

Улыбка быстро исчезла с его лица, но было слишком поздно.

– Дорогая. – Эврет начал называть ее так сразу после свадьбы. От этого слова сердце Леваны трепетало, но она догадывалась, что он так обращается к ней, чтобы случайно не назвать ее Солстис. – Безусловно, ты хорошая королева и делаешь много полезного для Артемизии. Но люди тебя не знают. Ты хоть раз была во внешних секторах?

– Конечно, нет. Я же королева. У меня есть люди, которые обо всем мне докладывают.

– Ты королева-регент, – поправил ее Эврет.

Левана вздрогнула. Она уже начинала ненавидеть слово «регент».

– Я не сомневаюсь в точности этих докладов, но они не помогут людям узнать тебя, их правительницу, – продолжал он. – Они не могут любить незнакомца. Спасибо, Зима. Кроме того, когда ты выступаешь в выпусках новостей, ты никогда…

Левана сузила глаза и замерла в ожидании.

– Ты… ты никогда не показываешь своего лица. Ходят разные слухи. Люди думают, ты что-то скрываешь. Любовь начинается с доверия, но доверие нельзя заслужить, если людям кажется, что ты что-то скрываешь.

– Чары не передаются через видео. Ты ведь это знаешь. Все это знают.

– Тогда не показывай им свои чары. – Эврет жестом указал на лицо Леваны. – Почему бы тебе просто не быть собой? Люди будут уважать тебя за это.

– Откуда ты знаешь? Ты ведь никогда не видел меня!

Эти слова застигли Эврета врасплох. Он изумленно уставился на жену. Зима замерла в дверях, держа в руках очередную пару блестящих туфель.

Эврет встал и откашлялся.

– Ты права, но чья это вина? – спросил он.

– Папа, – вмешалась Зима, склонив голову набок. – Почему мама кричит?

Левана закатила глаза. Так было с того самого дня, когда Зима начала говорить. Она всегда обращалась только к отцу. Левана была посторонней, матерью лишь на словах.

– Она не кричит, милая. Почему бы тебе не поиграть с куклами?

Подтолкнув Зиму в сторону детской, Эврет взял бокал с маленького столика.

– Мы женаты более трех лет, – начал он, разглядывая янтарную жидкость и кубики льда. – Я не ссорился с тобой. Не бросил тебя. Но я начинаю сомневаться, станет ли наш брак настоящим или ты собираешься жить во лжи до тех пор, пока один из нас не умрет.

Левана почувствовала дрожь в груди и поняла, что вот-вот расплачется. Слова Эврета ранили глубже, чем ей казалось.

– Ты считаешь наш брак ложью?

– Ты сама только что сказала – даже я не знаю, как ты на самом деле выглядишь.

– И это все, что тебе важно? Чтобы я была красивой, как она.

– Всевышние звезды, Левана. – Эврет поставил бокал на стол. – Это ты носишь ее лицо. Это ты скрываешь себя. Я никогда этого не желал. Чего ты боишься?

– Что ты никогда не захочешь посмотреть на меня снова! Поверь, Эврет. Ты об этом пожалеешь.

– Ты считаешь меня таким поверхностным? Думаешь, меня вообще волнует то, как ты выглядишь без чар?

Левана отвернулась.

– Ты не знаешь, о чем просишь.

– Знаю. Я знаю. У тебя есть шрамы и ожоги. Слухи и до меня доходили.

Левана поморщилась.

– И твоя сестра говорила, что ты пострадала еще в детстве. Могу лишь догадываться, через какой ад ты прошла. Но… Левана… – Вздохнув, Эврет подошел к ней и обнял за плечи. Его руки были горячими. – Когда-то у меня была жена, с которой я мог говорить о чем угодно. Я полностью доверял ей. Если мы хотим укрепить наш брак, думаю, мы должны хотя бы стремиться к честности. Но этого никогда не произойдет, если ты всегда будешь скрывать свое лицо от меня.

– Этого никогда не произойдет, если ты будешь постоянно сравнивать меня с ней, – прошипела Левана.

Эврет развернул ее к себе.

– Это ты сравниваешь себя с ней. – Он обхватил ее лицо руками. – Позволь мне увидеть тебя. Позволь самому решить, что я могу, а чего не могу выдержать. – Эврет махнул рукой в сторону окна. – Позволь людям самим сделать выводы.

Левана сглотнула, боясь признать, что уже думала об этом. Неужели Эврет не узнает ее, не начнет доверять и не полюбит, пока она будет прятаться за красивыми, идеальными чарами?

– Нет, я не могу, – прошептала она и попыталась вырваться. Эврет опустил голову и убрал руки. – Возможно, ты прав насчет людей. Да, ты прав. Я запланирую визит во внешние секторы. Пусть они увидят меня.

– Хочешь сказать – твои чары.

Левана стиснула зубы.

– Меня. Это все, что имеет значение. Тема закрыта.

Покачав головой, Эврет снова взял бокал.

– Поверь, – твердо сказала Левана, хотя ее глаза заволокло туманом. – Так будет лучше. Чары делают меня лучше.

– В этом-то и проблема, – ответил Эврет, не глядя на нее. – Я не верю тебе. И даже не знаю, как начать.

* * *

Эта мысль пришла ей не сразу. Все началось с ужасных фантазий, вызывающих угрызения совести: что Селены вообще никогда не было и Чэннери умерла в одиночестве… Что Левана была настоящей королевой.

Затем, наблюдая, как Зима и Селена играют в кубики на полу детской, лепеча что-то на понятном только им языке, Левана представила себе, что Селена умерла.

Засунула кубик в рот и задохнулась.

Поскользнулась в ванной, а няня отвлеклась и поздно заметила.

Споткнулась и покатилась по ступеням дворцовой лестницы.

Сначала эти мысли о невинном ребенке с большими темными глазами и буйными каштановыми волосами, которые не могла укротить ни одна расческа, вызывали у нее отвращение. Но Левана убедила себя, что это просто мысли. Нет ничего плохого в том, чтобы представить, как ребенок умирает в результате несчастного случая, вся страна скорбит и Левана становится настоящей королевой.

Со временем фантазии становились все более жестокими.

Няня, разозлившись, сбрасывала Селену с балкона.

Или Селена не сама спотыкалась, а завистливый ребенок кого-то из придворных сталкивал ее с лестницы.

Или утративший веру пустышка тайно проникал во дворец и наносил девочке ножом шестнадцать ударов в грудь.

Левана боялась признаться себе, но ей казалось, что у ее фантазий есть реальные основания.

Она была отличной королевой. Луна развивалась благодаря ей, а не какому-то глупому ребенку, который наверняка вырастет испорченным и эгоистичным.

Селене исполнится тринадцать, придется отдать власть в ее руки, это будет сложно, люди будут растеряны. Возможно, потребуются годы, чтобы снова вернуться на путь развития.

Чэннери была ужасной правительницей. Разумеется, ее дочь будет ничуть не лучше.

Никто не будет любить эту страну так, как Левана. Никто.

Она заслуживала быть королевой.

Левана не чувствовала настоящей ненависти к ребенку и потому считала свои доводы разумными. Ею двигала не зависть или жажда мести. Она лишь заботилась о благе Луны. О благе каждого из тех, кто ее окружал.

Шли месяцы, и Левана обнаружила, что в те редкие минуты, которые проводит с племянницей, она ищет ее слабые места.

Думает, как бы она сделала это, если бы появилась возможность.

Пыталась понять, сможет ли остаться безнаказанной.

Левана не сознавала, что обдумывает план, до тех пор, пока план не был наполовину готов.

Это было правильным решением. Единственным решением, которое бы приняла истинная королева.

Это было жертвой, тяжкой ношей, которых она не пожелала бы никому другому.

Левана выбрала день.

Все казалось очевидным. Воображение разгорелось, словно невидимый призрак подсказал ей идею, уговорил воспользоваться шансом, который может никогда больше не выпасть.

В тот день у Зимы был назначен визит к доктору Элиот. Левана сама заберет девочку из детской и отведет к врачу. Она поручит Эврету другое задание. Няня и Селена останутся в детской. Желательно, чтобы няня была новой, чтобы ее во дворце не знали, чтобы ей не доверяли полностью. Затем Левана проникнет в ее разум и сделает так, чтобы все выглядело как несчастный случай. Она…

Что она сделает?

Это было самым сложным.

Как обычно убивают детей?

Вариантов было немало, но каждый заставлял Левану почувствовать себя чудовищем уже просто потому, что она осмелилась об этом подумать. Сначала Левана пыталась придумать что-то, чтобы ребенок не страдал. Ей не хотелось причинять ей боль: девочка должна просто умереть. И быстро.

На третий день рождения Селены они решили устроить вечеринку. Маленький праздник в тесном кругу. Идею предложил Эврет, и Левана была так рада его желанию устроить семейное торжество, что не возразила. На празднике были только они, маленькая Зима и, конечно, Клэй с женой и ребенком. Все собрались во дворце, в детской. Взрослые пили вино и смеялись как обычные люди, словно не было ничего странного в том, что королевские особы сидят вместе с охранниками. Дети играли, жена Гаррисона подарила Селене тряпичную куклу, которую сшила сама. Королевский кондитер испек маленький торт в форме короны. В каждом из ее зубцов горело по крошечной серебристой свече.

Эврет попытался научить Селену задувать свечи, воск капал на глазурь. Зиме тоже хотелось поучаствовать в развлечении, и дети закапали воском весь торт, пока маленький Ясин Клэй не разозлился и не задул свечи сам. Все рассмеялись и зааплодировали. Левана увидела черный дымок, поднимающийся к потолку, и поняла, что собирается сделать.

Она сделает с ребенком то, что Чэннери когда-то сделала с ней.

Иди сюда, сестренка. Я хочу кое-что показать тебе.

Но в отличие от Чэннери Левана проявит милосердие. Она не заставит ребенка с этим жить.

* * *

Левана стояла в дверях детской, прислушиваясь к смеху девочек в большом кукольном доме. Они накрыли его одеялами с постели Эврета, чтобы усилить атмосферу таинственности. Левана увидела изящные яблоневые цветы, вышитые на одном из одеял, и с удивлением поняла, что до сих пор не замечала их. Она не заказывала это одеяло, а значит, Эврет принес его из дома и все эти годы тайком хранил воспоминание о Солстис.

Заметив, что нервно крутит на пальце свое обручальное кольцо, Левана опустила руки.

Зима сказала что-то о принцессах в башне, и снова раздался взрыв смеха. Разобрать слова Левана не смогла.

Скоро все закончится, мысль об этом приносила облегчение. Левана перестанет думать о принцессе, которая скоро вырастет и все у нее отнимет. Ее перестанет преследовать призрак сестры, и прошлое наконец останется позади.

Уже сегодня Луна будет принадлежать только ей.

Неожиданно Левана поняла, что могла оставить Зиму в детской и позволить огню убить обеих принцесс. Тогда Эврет тоже будет полностью принадлежать ей. Но затем она вспомнила, каким опустошенным он был в первые месяцы после смерти жены. Она не вынесет этого еще раз.

– Ох, простите меня. Вы?..

Левана обернулась, и незнакомая девушка отпрянула и тут же сделала реверанс.

– Простите, Ваше Величество. Я не узнала вас.

Девушка не была красавицей – жидкие волосы, слишком крупный нос… Но в ней была утонченность, которая могла нравиться людям, а изящность ее реверанса подтверждала, что она может заниматься воспитанием будущей королевы.

– Должно быть, вы новая няня, – произнесла Левана.

– Д-да, моя королева. Для меня большая честь находиться в вашем присутствии.

– Я не королева, – возразила Левана, чувствуя горечь во рту. – Я занимаю трон, пока племянница не подрастет.

– Да, конечно. Я… я не хотела оскорбить вас, Ваше… Высочество.

Хихиканье в детской стихло. Левана посмотрела в сторону кукольного домика и увидела, что девочки приподняли одеяла и, открыв рот, наблюдают за происходящим.

– Зиму должна осмотреть доктор Элиот, – заявила Левана. – Я отведу ее.

Няня не осмеливалась выпрямиться и поднять взгляд на Левану. Но было очевидно, что ей хотелось спросить: почему королева хочет сделать это сама? Сопровождать девочек – обязанность няни. И почему доктор Элиот сама не пришла в детскую? Но няня не стала спорить. Разумеется, не стала.

– Зима, идем, – позвала Левана. Девочки снова скрылись под одеялом. – Ты записана к доктору Элиот. Не будем заставлять ее ждать.

– Принцесса вернется после обеда, Ваше Высочество? – спросила няня.

Желудок Леваны сжался.

– Нет. После приема я отведу ее в наши личные покои.

Левана смотрела, как Зима спускается по лестнице, неловко, как любой четырехлетний ребенок с пухлыми ножками в платье с пышной юбкой. Каштановые кудри взметнулись вверх, когда девочка спрыгнула на пол.

Одеяло снова зашевелилось. Из-под него выглянула Селена. Левана встретилась с ней взглядом и почувствовала инстинктивную неприязнь, которую испытывает к ней ребенок. Она стиснула зубы и обратилась к няне:

– Для вас есть работа.

Няня, чувствуя себя все более неловко, выпрямилась.

– Для меня, Ваше Высочество?

– У вас есть семья? Дети?

– Нет, Ваше Высочество.

– Муж или любовник?

Девушка покраснела. Вероятно, ей было не больше пятнадцати лет, но в Артемизии это не имело значения.

– Нет. Я не замужем, Ваше Высочество.

Левана кивнула. Ни у Селены, ни у этой девочки нет семьи, которой они были бы нужны. Идеально.

Значит, так суждено.

Маленькая ручка скользнула в ладонь Леваны, заставив ее вздрогнуть от неожиданности.

– Я готова, мама, – прощебетала Зима.

Чувствуя, как сердце выпрыгивает из груди, Левана отдернула руку.

– Подожди в коридоре, – велела она. – Я сейчас приду.

Огорченная, Зима обернулась и махнула рукой Селене. Крошечная ручка показалась из-под одеяла и помахала в ответ, после чего Зима выбежала из детской.

Сейчас. Левана должна сделать это сейчас.

Скоро все будет кончено.

Левана вытерла вспотевшие ладони о юбку.

– Ступай в кукольный домик, – тихо произнесла она, словно обращаясь к самой себе. – Останься с принцессой. Ей уже пора спать. – Левана говорила медленно, внушая идею няне. Порывшись в потайном кармане, она достала наполовину сгоревшую свечу. – Под одеялом будет темно, поэтому ты захочешь зажечь эту свечу, – продолжила она. – Поставь ее подальше от принцессы, чтобы она не обожглась. У края домика. Под тем одеялом… с яблоневыми цветами. Ты останешься с девочкой, пока вы обе не заснете. Ты тоже устала. Это не займет много времени.

Няня склонила голову, словно слушая песню на незнакомом языке.

Левана достала маленький коробок спичек, протянула свечу няне и зажгла ее. Ее руки дрожали, мышцы напряглись от страха перед огнем. Когда фитиль вспыхнул, спичка уже почти догорела и огонь грозил опалить пальцы.

Левана поспешно потушила спичку и выдохнула. Положила обгоревшую спичку няне в карман передника. Девушка ничего не сказала.

– Теперь иди. Принцесса ждет.

С пустым взглядом няня развернулась и побрела к кукольному домику, держа в руках горящую свечу. Селена снова приподняла одеяло. Она выглядела растерянной и теперь смотрела на них с любопытством.

Облизнув губы, Левана заставила себя отвернуться. В коридоре она молча схватила Зиму за руку и потащила за собой к кабинету врача. Сердце бешено билось у нее в груди.

Она справилась. Сделала то, что должна была сделать.

Оставалось только ждать.

Лишь через час Левана услышала первые крики в коридорах дворца. Ее нервы были на пределе с той минуты, как она вышла из детской, и в то же время происходящее казалось ей сном – очередной фантазией, которая обернется разочарованием. Пока доктор Элиот осматривала Зиму, Левана расхаживала по приемной. Кабинет врача находился во дворце, это было одно из отделений медицинского центра, расположенного на другом конце города. Таким образом доктор всегда могла прийти на помощь при малейшем признаке простуды у членов королевской семьи.

Заметив, что она по-прежнему сжимает в руке коробок спичек, Левана огляделась по сторонам и выбросила его в мусорное ведро. Вытерла руки о мягкую обивку стула, словно следы сажи на пальцах могли стать уликой против нее.

– Доктор!

Левана подскочила и бросилась к открытым дверям кабинета. Голос доктора Элиот, доносившийся из другой комнаты, стих. Через секунду она вышла, держа в руке сканер для оценки жизненных показателей. Зима сидела на столе, покрытом тканью, и болтала ногами.

В приемную вбежала запыхавшаяся служанка с раскрасневшимся лицом.

– Доктор! Быстрее!

– Прошу прощения, но я осматриваю Ее Высочество и…

– Нет… Детская! Принцесса Селена! – служанка почти визжала.

По спине Леваны побежал холодок, но ей удалось принять встревоженный вид.

– Что случилось?..

– Там пожар! Пожалуйста! Скорее!

Доктор Элиот, колеблясь, перевела взгляд на Левану, затем на Зиму.

Сглотнув, Левана шагнула вперед:

– Конечно, вы должны идти. Если будущая королева в опасности, вы должны немедленно позаботиться о ней.

Доктор Элиот ждала только этих слов. Пока она поспешно собирала все необходимое, Левана повернулась к служанке:

– Что случилось? Какой пожар?

– Точно не известно, Ваше Высочество. Они играли в кукольном доме, и он загорелся… Наверное, они заснули…

– Они?

– Принцесса и ее няня.

Посмотрев на Зиму, служанка неожиданно всхлипнула.

– Слава звездам, принцессы Зимы там не было, – сквозь слезы проговорила она. – Это ужасно. Ужасно!

Причитания служанки начали надоедать Леване.

Зима спрыгнула со стола и стала надевать туфли, но Левана схватила ее за руку и потянула за врачом.

– Не сейчас, Зима. Мы вернемся за ними позже.

Доктор Элиот побежала. Леване тоже хотелось броситься за ней. Она изнывала от любопытства, и фантазии снова нахлынули на нее. Но ей не хотелось брать Зиму на руки, а принцессы не бегают.

Будущие королевы не бегают.

Она по-прежнему сжимала запястье Зимы, когда почувствовала запах дыма. Услышала крики. Почувствовала, как от тяжелых шагов дрожит пол.

Когда они подошли к детской, там уже собралась толпа. Служанки, стражники и маги заполнили коридор.

– Зима! – с облегчением крикнул Эврет. Пробравшись сквозь толпу, он схватил Зиму на руки и прижал к себе. – Я не знал, где ты… Я не знал…

– Что случилось? – спросила Левана, пытаясь заглянуть в детскую.

– Нет, не смотри. Не ходи туда. Это ужасно.

– Я хочу посмотреть, папа.

– Нет, Зима. Нет. Дорогая…

Левана разозлилась. Эврет никогда не называл ее так на публике. Он всегда оставлял их отношения за закрытыми дверями, опасаясь их неуместности. Должно быть, он действительно потрясен. Эврет попытался взять Левану за руку, но она отпрянула.

Она должна увидеть. Должна знать.

– Отойдите! Там моя племянница. Пропустите меня!

Люди послушались. Да и как иначе? На лицах был ужас, они прижимали платки ко рту, чтобы не чувствовать запаха дыма, углей и… Вряд ли это был запах горящей плоти, и все же у Леваны скрутило желудок.

Она наконец пробралась сквозь толпу и замерла, пытаясь разглядеть комнату, окутанную дымом. Доктор Элиот стояла в глубине в окружении бесчисленного множества стражников. Кто-то держал пустые ведра, кто-то заливал водой тлеющие угли. Одеяла не было, от кукольного домика остался шаткий каркас, обгоревшие доски и пепел. Потолок и обои почернели.

Левана смогла разглядеть два тела на верхних балках кукольного дома. Два тела, вернее, их обугленные останки.

– Разойдитесь! Разойдитесь! – крикнула доктор Элиот. – Мне нужно осмотреть их. Мне нужно больше места. Вы мешаете!

– Пойдем, – сказал Эврет, появившись словно из ниоткуда.

Левана вздрогнула. Она обернулась и посмотрела ему в глаза. Ей не нужно было изображать потрясение. Увиденное было в тысячу раз ужаснее того, что рисовало ее воображение. В тысячу раз реальнее.

Она это сделала.

Это ее вина.

Селена умерла.

Хотя Эврет держал Зиму и пытался закрыть ей глаза руками, девочка увидела весь этот хаос, почерневшие обломки кукольного домика и останки двоюродной сестры.

– Пойдем, – повторил Эврет. Он взял Левану за руку, и та позволила ему увести себя. Она шла по коридорам как в тумане. Левана чувствовала что-то необычное. Сквозь туман в ее мозг начали пробиваться вопросы Зимы. Что случилось, папа? Где Селена? Что происходит? Почему здесь так пахнет?

В ответ Эврет лишь целовал кудрявую головку дочери.

– Она мертва, – пробормотала Левана.

– Это ужасно! – воскликнул Эврет. – Ужасный несчастный случай!

– Да. Ужасный несчастный случай. – Левана крепко сжала его руку. – Теперь… ты понимаешь? Это значит, что я буду королевой.

Эврет печально посмотрел на нее, обнял за плечи и притянул к себе. Он тоже поцеловал ее в макушку.

– Не нужно думать об этом сейчас, дорогая.

Но он ошибался.

Теперь, когда напряжение в желудке начало ослабевать, Левана не могла думать ни о чем другом.

Она стала королевой.

Возможно, чувство вины, ужас и воспоминания о тошнотворном запахе останутся с ней навсегда, но она стала королевой.

* * *

Вечером принцессу Селену официально объявили погибшей.

Левана выступила из дворцового телецентра с заявлением. В видеоролике показали фотографии юной принцессы, и Левана старалась говорить печально, хотя с трудом сдерживала эмоции. Она не была счастлива – она с грустью осознавала, что победа потребовала от нее совершить нечто чудовищное. Но успех был успехом, победа была победой. Левана сделала это, и теперь, пока страна скорбит, она станет той, кто поможет своим подданным пережить трагедию.

Маленькая Селена, которой не исполнилось и трех лет, вряд ли войдет в историю. Восхождение на престол королевы Леваны затмит воспоминания о юной принцессе.

Она будет прекраснейшей королевой, которая когда-либо правила Луной.

Впервые в жизни она была довольна. У нее был Эврет. У нее была корона.

Не было лишь наследника, но теперь, когда она осталась последней представительницей королевской династии, судьба обязательно улыбнется ей. Левана не могла остаться бездетной – Зима не должна занять ее место. Нет. Левана родит ребенка.

После гибели Селены ее переполняли новые мысли. Левана думала о том, что станет прекрасной правительницей и люди полюбят ее всем сердцем. А когда она наконец родит Эврету ребенка, и он полюбит ее – даже больше, чем свою ненаглядную Солстис.

Левана сама строила свою жизнь и была близка к тому, чтобы сделать ее идеальной. Очень, очень близка.

Но уже через неделю после смерти принцессы она начала замечать перемены.

Люди опускали глаза, когда Левана проходила мимо, – и это была не дань уважения, а страх. Возможно, даже отвращение. Или ей так казалось? Дворцовая стража относилась к ней с непонятным холодом. Гвардейцы словно хотели что-то сказать, но не решались.

Однажды Эврет спросил, почему в тот день Левана забрала Зиму. Почему решила сама отвести девочку к врачу, ведь это всегда делали няни.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Левана, чувствуя, как колотится ее сердце. – Она моя дочь, а я почти не провожу с ней времени. Разве я не могу отвести ее к врачу?

– Просто…

Левана напряглась.

– Что «просто»?

– Ничего. Не знаю, о чем я думал.

Эврет поцеловал ее и больше к этой теме не возвращался.

Но все это Левана могла игнорировать. Люди считают ее виновной? Осуждают за закрытыми дверями? Ну и что. Она королева Луны, единственная наследница королевской кровной линии Блэкбернов. Никто не осмелится обвинить ее публично.

Но… были и другие слухи, которые приводили Левану в ужас.

Люди шептались, что Селена выжила.

Это было невозможно.

Левана видела тела, чувствовала запах горелой плоти, стала свидетельницей последствий пожара. Маленький ребенок не выжил бы после такого.

Селена погибла. Ее больше нет.

Все кончено.

Но почему ее призрак преследует Левану?

* * *

– Надеюсь, вы понимаете, что вам ничего не грозит, – заявила Левана. – Я лишь хочу убедиться, что знаю правду.

Доктор Элиот стояла посреди тронного зала. Обычно заседания проходили в присутствии всего королевского двора, но, не зная того, что известно доктору Элиот, Левана не могла позволить людям услышать ее показания. Она даже выпроводила свою личную стражу в коридор. Меньше всего ей хотелось, чтобы Эврет узнал о случившемся, а доверять нельзя было даже самым надежным стражникам.

Поэтому в зале находились лишь она и ее главный маг Сибил Мира, прятавшая руки в рукава белоснежной мантии.

– Я сказала вам все, что знаю, моя королева, – ответила доктор Элиот.

– Да, но… ходят слухи. Уверена, вы тоже их слышали. Слухи о том, что принцесса Селена выжила. Что вы – первая, кто осмотрел тела, – скрываете информацию о найденных останках.

– Я ничего не скрываю от вас, моя королева.

Левана терпеливо вздохнула.

– Она была моей племянницей. Я имею право знать правду, доктор. Если она жива, то… я очень расстроюсь, если это от меня это скрыли. Вам известно, что я любила ее как собственную дочь.

Доктор Элиот сжала губы и серьезно посмотрела на Левану.

– Я уверена, что жизнь принцессы очень важна для вас, моя королева, – осторожно произнесла она. – Но я видела тело после пожара. Боюсь, было уже слишком поздно. Ее нельзя было спасти.

– Нельзя было спасти? – Левана подалась вперед. – Значит, она была еще жива?

Доктор Элиот помедлила и ответила:

– Пульс был очень слабым. Это указано в моем отчете, Ваше Величество. Но после того, как я прибыла, она скоропостижно скончалась. Я была свидетелем того, как ее сердце остановилось. Она умерла.

Левана сжала подлокотники трона.

– Где это произошло? Когда остановилось ее сердце, она была в детской?

– Да, моя королева.

– Были другие свидетели? Кто-нибудь может подтвердить ваши слова?

Доктор Элиот открыла рот, чтобы что-то сказать, но промолчала.

– Я… Да, моя королева. К этому времени во дворец уже приехал доктор Логан Таннер из медцентра.

Левана выгнула бровь.

– Доктор Логан Таннер? Я с ним не говорила.

– При всем уважении, моя королева, я уверена, что у вас есть более неотложные вопросы, чем расследование этого трагического происшествия. Доктор Таннер не скажет ничего, чего бы вы не слышали от меня. Как вы верно заметили, я первая увидела тело принцессы. И могу утверждать, что она мертва.

Глядя на доктора Элиот, Левана почувствовала, что от нее исходят волны самодовольства. Она выглядела взволнованной, но при этом уверенной. Она что-то знала, и это разозлило Левану.

– При всем уважении, – медленно повторила Левана, – нет более неотложного вопроса, чем жизнь моей племянницы, нашей будущей королевы. Если она выжила и вы это скрываете, то это серьезное преступление. Предательство короны.

Самодовольства доктора как не бывало. Она опустила голову.

– Мне жаль, если я оскорбила вас, моя королева. Я понимаю ваши опасения по поводу этих слухов. Просто не могу сказать больше, чем мне известно. Мне бы очень хотелось, чтобы слухи были небезосновательны и чтобы наша дорогая принцесса выжила при пожаре. Но, боюсь, это не так.

Левана откинулась на спинку и впилась ногтями в широкие резные подлокотники трона. Наконец она кивнула.

– Я верю вам, доктор Элиот, и приношу извинения за доставленные неудобства. Вы преданно служили нам долгие годы, и это не останется незамеченным.

Доктор Элиот поклонилась.

– Благодарю, моя королева.

Левана отпустила женщину, дождалась, когда тяжелые двери захлопнутся, и только тогда заговорила снова.

– Как ты думаешь, она лжет, Сибил?

– Боюсь, что да, моя королева. В ее поведении было что-то подозрительное.

– Я тоже заметила. Что нам делать?

Сибил вышла перед троном.

– Мы должны раскрыть правду о последствиях пожара. Если Ее Высочество жива, вы, наша королева и единственная родственница ребенка, вправе знать об этом. Иначе как вы можете защитить ее от других подстерегающих ее опасностей?

Серые глаза Сибил сверкнули, когда она произнесла последнюю фразу. Наверное, главный маг знала, почему Левану так интересовала смерть Селены. Но Левана сомневалась, что Сибил эта правда тревожит. В конце концов, она сама выбрала Сибил среди кандидатов с куда бо́льшим опытом. Иногда Леване казалось, что из всех приближенных лиц только Сибил действительно верна ей.

– Полагаю, доктор Элиот сомневается, что моя заинтересованность в судьбе Селены продиктована любовью и заботой. Как нам убедиться, что она сказала все, что знала?

Сибил улыбнулась.

– Мы, маги, умеем извлекать информацию даже из тех, кто не желает ею делиться. Возможно, мне стоит встретиться с доктором Элиот для приватной беседы.

Левана уставилась на нее. Ей хотелось бы больше знать об этих техниках, но она понимала, что пойдет на все, лишь бы узнать правду о своей племяннице и о том, что в тот день произошло в детской.

Маг Сибил выглядела невозмутимой.

– Хорошо, – ответила Левана, выпрямившись. – Думаю, это необходимый шаг. Хотя я сомневаюсь, что остальные сотрудники медцентра поймут нас.

– Мы заставим их понять. В конце концов, доктор Элиот первой осмотрела ребенка, но не смогла спасти его, хотя обнаружила пульс. У нас есть все основания подозревать неладное. Вполне логично, что мы хотим расследовать это дело.

Чувствуя, что тревога слабеет, Левана кивнула.

– Ты абсолютно права. – Она впилась ногтями в резные узоры на подлокотниках трона. – Как только мы узнаем все от доктора Элиот, думаю, стоит побеседовать с Логаном Таннером. Я хочу знать все о последствиях пожара.

Сибил поклонилась.

– Я позабочусь об этом, моя королева.

На следующий день Сибил встретилась с доктором Элиот. Левана ждала доклада, но шли дни, а доктор не сообщила им ничего ценного. Спустя две недели, прежде чем Левана успела опросить второго доктора, Логан Таннер неожиданно исчез.

* * *

Левана перестала переживать о призраках умерших детей и сестер, принцесс и королев. Год спустя после смерти Селены она вполне вжилась в роль новой, единственной королевы Луны.

Она продолжила укреплять армию, выделяя как можно больше ресурсов и ученых для развития биоинженерии. Первая группа солдат начала обучение, и они оказались даже более удивительными, чем Левана предполагала. Наполовину люди, наполовину чудовища, сгустки жестокости и злобы. Левана хорошо изучила все подробности хирургических операций и обучения солдат. Как прекрасно было наблюдать, как мальчики выходят из анабиоза, потрясенные и еще неуклюжие из-за своих новых инстинктов и мутировавших тел.

И голодные. Они просыпались очень, очень голодными.

Левана познакомилась с командой исследователей, которую возглавлял тот самый Сэйдж Дарнел, хотя Левану не впечатлил пожилой мужчина, о гениальности которого она столько слышала в последние годы. Когда она впервые встретилась с ним, то могла думать лишь о том, что у этого человека родилась пустышка. Леване пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы слушать его сдержанные объяснения хирургических процедур и удержаться от ехидных комментариев о его собственном никчемном потомстве.

На Землю были отправлены первые носители болезни, созданной в лаборатории. Еще во время правления своих родителей Левана слышала, что некоторые люди из внешних секторов тайком проникали в дипломатические или разведывательные корабли, идущие на Землю. Или платили капитану корабля, чтобы уехать, оставив позади свою жизнь здесь. Леване были неведомы причины такого эгоизма. Как ее подданные могут думать только о себе, оставляя страну, которая нуждалась в них?

Ее родители закрывали глаза на этих беглецов. Вероятно, они не понимали, что общество развалится, если не беречь и без того ограниченные трудовые ресурсы.

Но теперь Левана знала, как извлечь выгоду из этой проблемы. Штаммы болезни были запущены во внешние секторы, и постепенно каждый тамошний житель стал ее носителем. При этом они даже не подозревали, что их тело является очагом смертельной болезни.

Вскоре на Земле был зарегистрирован первый случай заболевания – в крошечном городке в оазисе недалеко от Сахары. Болезнь стремительно распространялась и охватила Восточное Содружество словно лесной пожар. Земляне поспешно принимали меры, но болезнь нельзя было остановить Ее тайные носители, жители Луны, умели хорошо маскироваться.

Земляне назвали болезнь летумозисом – от древнего слова, означавшего смерть и разрушения. Название подходило идеально, ведь никто из заболевших не выжил.

Левана и ее двор объявили это успехом. Она не знала, сколько времени потребуется, чтобы ослабить положение землян. Годы, возможно десятилетия, прежде чем на Земле начнется пандемия, которой она так ждала. Но она уже предвкушала, как предложит землянам антидот. Как лидеры Земли падут перед ней ниц. В отчаянии они предложат ей все. Любые ресурсы. Любые земли. Любые альянсы.

Левана постаралась набраться терпения, зная, что однажды этот день наступит. Она пыталась игнорировать пессимистичное бормотанье советников и отчеты о не вполне успешном внедрении новых инициатив в области организации труда.

Она не отступит.

Все идет по плану. Нужно лишь набраться терпения.

Спустя пятнадцать месяцев после смерти Селены Левана узнала, что доктор Сэйдж Дарнел, глава команды генных инженеров, исчез. Вероятно, покончил с собой, хотя тело так и не нашли. Многие говорили, что он до сих пор не оправился после рождения и смерти дочери-пустышки.

Итак, еще один талантливый ученый исчез. Но когда Леване сообщили, что это не повлияет на производство солдат и операции продолжатся в штатном режиме, она тут же забыла о пожилом мужчине и его жалкой жизни.

Шли годы. Ее положение укреплялось. Слухи о принцессе Селене начали утихать. Наконец-то у Леваны было все, чего она хотела.

Почти все.

Левана стояла на лужайке дворцового парка, наблюдая, как Эврет играет в салки с Зимой и Ясином на берегу озера. Она наконец смирилась с постоянным присутствием Гаррисона и его семьи в их жизни, хотя ей очень хотелось, чтобы Эврет подружился с аристократическими семьями. Ясину исполнилось одиннадцать лет. Он был на несколько лет старше Зимы, тощий, словно прутик, и бледный, как белый песок, по которому он бегал. К огорчению Леваны, они с принцессой очень привязались друг к другу.

Принцесса Зима росла красивой, как нежная песня. Ее бархатистая кожа была на несколько оттенков светлее, чем у Эврета. Упругие завитки волос блестели, словно отполированное эбеновое дерево. Она унаследовала карие глаза матери, но в них мерцали серые и изумрудные искорки, как у отца.

Во дворце плодились слухи. Раньше аристократы смеялись над мыслью взять в жены принцессу, дочь простого стражника, но теперь настроения начали меняться. Зима все еще была ребенком, но ее красоту нельзя было отрицать. Несомненно, девочка вырастет удивительной красавицей, это видели все.

Левана знала, что однажды сможет использовать это. Падчерица станет завидной партией, если Луна захочет заключить альянс с Землей. И все же, когда Левана впервые подслушала разговор о том, что принцесса однажды станет прекраснее самой королевы, ее охватила ненависть.

Левана приложила столько усилий, чтобы отточить свои чары. Чтобы стать самой красивой королевой, когда-либо правившей на Луне, – прекрасней, чем ее мать, прекрасней, чем Чэннери. Она больше не была безобразной принцессой, уродливым ребенком. Мысль о том, что Зима так легко получит то, над чем Левана столько работала, ранила ее.

Эврет безудержно баловал девочку. Если Леване выпадал шанс остаться наедине с Эвретом, ребенок тут же забирался на плечи отца или начинал крутиться под ногами как юла. Эврет отказывался танцевать с Леваной на балах, но она замечала, что он учил Зиму вальсировать. В его карманах всегда можно было найти кислое яблоко – то, что принцесса любила больше всего.

Левана потянулась к воротнику платья и сжала подвеску в форме Земли. Когда-то Эврет тоже делал ей подарки.

Детский смех, доносившийся с берега озера, был ярким, как солнечные лучи на поверхности воды, и Эврет смеялся не меньше детей. Каждую секунду в сердце Леваны будто вонзали иголки. Она становилась все печальнее.

Когда-то Эврет предлагал ей присоединиться к их забавам, но королевы не бегают, не смеются и не кувыркаются на песке. После многочисленных отказов Эврет сдался, и Левана каждый раз сожалела о том, что ей приходится стоять неподалеку и просто смотреть…

Смотреть, как Эврет подкидывает верещащую Зиму над головой.

Как жена Гаррисона раздает детям бутерброды с сыром, которые они съедали быстрее, чем любое блюдо, приготовленное лучшими королевскими поварами.

Как Ясин учит Зиму строить песочные замки, а потом ломать их.

Они были семьей, счастливой и беззаботной.

Несмотря на все усилия и манипуляции, Левана так и не стала частью этой семьи.

– Дорогая.

Вздрогнув, Левана отвлеклась от детей и увидела, что к ней идет Эврет. Его брюки промокли до колен и были все в сверкающем белом песке. Он был так же красив, как в тот день, когда Левана впервые увидела его, и она по-прежнему была от него без ума. Теперь это вызвало у нее ощущение пустоты.

– Это та подвеска, которую я тебе подарил? – с улыбкой спросил Эврет. Его слова растопили и одновременно укололи сердце Леваны.

Левана разжала руку. Она не сразу поняла, что все еще сжимает старый, грязный кулон.

– Я не знал, что ты до сих пор хранишь ее, – продолжил Эврет. Он дотронулся до кожи под цепочкой. Прикосновение было быстрым и осторожным, но у Леваны закружилась голова от желания – такого же сильного, как то, которое она испытывала в юности.

– Конечно, я храню ее. Это твой первый подарок.

По лицу Эврета будто пробежала тень. Левана не знала причины, но ее супруг стал грустным и каким-то отстраненным.

Он отпустил подвеску.

– Так и просидишь здесь весь день? – спросил Эврет. Его глаза снова сияли. Возможно, Левана ошиблась, и никакой тени не было.

– Нет, – ответила она, устало улыбнувшись. – Я собиралась вернуться во дворец. Нужно изучить новое торговое соглашение с TX-7.

– Торговое соглашение? Оно не может подождать до завтра? – Эврет обхватил ее лицо ладонями. – Ты слишком много работаешь.

– У королевы нет графика, Эврет. Она всегда занята.

– Даже королевам нужно отдыхать, – возразил Эврет. – Пойдем. Давай поиграем с детьми. Тебе не помешает, и никто не осмелится осудить тебя, если увидит.

Он сказал это в шутку, но Левана уловила напряженность в его словах.

– Что ты имеешь в виду? – резко спросила она, оттолкнув его.

Эврет опустил руки.

– Ты думаешь, что люди боятся меня? – продолжила Левана. – Они так угнетены, что не осмелятся сказать что-то неугодное мне? Да?

Челюсть Эврета задрожала, прежде чем он расстроенно сказал:

– Люди боятся королевской семьи…

Фыркнув, Левана развернулась на каблуках и направилась в сторону дворца.

Эврет простонал и бросился за ней.

– Перестань, Левана! Ты перегибаешь палку. Я ничего такого не имел в виду.

– Наверное, ты считаешь меня ужасной правительницей. Одной из тех избалованных, эгоистичных королев, которых больше волнует собственная репутация, чем благополучие подданных.

– Вовсе нет. Я знаю, что для тебя важно мнение людей, но еще я знаю, что ты заботишься о них. По-своему.

– Что значит по-своему? – возмущенно спросила она, поднимаясь по ступеням дворца.

– Левана, неужели ты не можешь остановиться?

Эврет обхватил рукой ее за талию, но она отпрянула.

– Не трогай меня!

Стражники, всегда находившиеся рядом, немедленно бросились к ним с оружием в руках.

Эврет замер и поднял руки, показывая, что не собирался причинить Леване вред. Но в его глазах бушевала ярость – Левана знала, как он дорожил своей репутацией. Она знала, что он расстроится, если кто-то пустит слух о том, что он угрожал королеве, своей жене, а ведь это она вела себя абсурдно.

Перегибала палку.

– Хорошо, – резко сказал Эврет. Он сделал шаг назад и отвернулся. – Торговое соглашение ждет, Ваше Величество.

Сжав трясущиеся руки, Левана смотрела, как он уходит. Через некоторое время она направилась к главной дворцовой лестнице. Это выглядело так, будто она бежала. Признала свое поражение.

Добравшись до своего кабинета, где она так много времени проводила за работой, Левана начала читать торговое соглашение и расплакалась. Она не знала, что слезы уже подступили к глазам, но было слишком поздно.

Она оплакивала ту девочку, которой никогда не была. Девочку, которая очень старалась, гораздо больше, чем другие, но так ничего и не добилась. Девочку, которая была уверена, что Эврет любил только ее, а теперь она даже не могла вспомнить этого. Какое бы оружие она ни использовала, сердце Эврета Хейла оставалось непокоренным.

Левана уже не пыталась забеременеть, хотя знала, что рано или поздно все получится. Со временем визиты в спальню Эврета стали скорее утомительными, чем страстными. Безнадежными.

Левана плакала, потому что едва ли не кожей чувствовала, как расползаются сплетни. Ее бесплодие стало любимой темой разговоров за закрытыми дверями. Маги и главы аристократических семей перемещались по дворцу, словно пешки по полю, создавая альянсы и просчитывая шаги на случай, если трон останется без наследника.

Она плакала, потому что, если допустит ошибку, начнутся кровопролитие и восстания. В итоге кто-то водрузит корону на недостойную голову, и начнется новая королевская династия. Левана не имела ни малейшего представления, кто займет ее место.

И отказывалась поддаваться страхам.

Трон нуждается в наследнике, и она его родит. Рано или поздно звезды улыбнутся ей. Это должно случиться – ради блага Луны.

Но судьба окажется на ее стороне, только если Левана докажет, что страна нуждается лишь в ней.

Луна процветала. Артемизия впервые стал настоящим раем. Производство во внешних секторах достигло небывалого уровня, и когда до дворца доходили слухи о волнениях, Левана просто записывала обращение к подданным и напоминала им, что они счастливы. Что они любят ее и будут работать ради нее, не жалуясь. В такие моменты она чувствовала, что это и есть ее семья – вместо той, которую она так и не смогла создать.

Чем быстрее росла экономика Луны, тем большего желала Левана.

Теперь она плакала, потому что ей хотелось очень, очень многого.

Она хотела для своих людей всего.

Она хотела Землю.

Она нуждалась в Земле.

В каждой частичке этой планеты. В каждой горе. В каждой реке. В каждом каньоне, леднике и песчаном береге. В каждом городе и каждой ферме. В каждом слабовольном землянине.

Контроль над голубой планетой решит все политические проблемы – потребности Луны в ресурсах, земле и рабочей силе. Левана не хотела войти в историю как самая прекрасная королева этой маленькой Луны. Ей хотелось, чтобы потомки считали ее прекраснейшей королевой галактики. Правительницей, которая объединила Луну и Землю в одно королевство.

Это желание тихо зародилось в ее животе, там, где должен был быть ребенок. Оно развивалось так глубоко внутри, что Левана даже не знала о его существовании, пока однажды не взглянула на планету, дразнящую ее, находящуюся вне досягаемости, и едва не упала на колени от собственного бессилия.

Со временем желание все сильнее вгрызалось в нее.

Левана заслуживала Землю.

Луна заслуживала Землю.

Но несмотря на все ее планы, долгие совещания, создание новой армии и неизлечимой болезни, Левана по-прежнему не знала, как получить то, чего она так вожделела.

* * *

– Почему это всегда принц? – спросила Зима. – Почему принцессу никогда не спасает тайный шпион? Или солдат? Или… бедный мальчик с фермы?

– Не знаю. Так написана эта история. – Эврет пригладил растрепанные кудри Зимы. – Если тебе не нравится, придумаем другую завтра вечером. Ты сама выберешь, кто спасет принцессу.

– Например, врач?

– Врач? Да, конечно. Почему бы и нет?

– Ясин сказал, что хочет стать врачом, когда вырастет.

– Что ж, это очень хорошая профессия. Врачи спасают не только принцесс.

– Наверное, принцесса может сама себя спасти.

– Звучит как начало хорошей истории.

Левана заглянула в приоткрытую дверь. Эврет поцеловал дочь в лоб и накрыл одеялом до самого подбородка. Левана застала конец сказки перед сном. Ту часть, где принц и принцесса поженились и жили долго и счастливо до конца своих дней.

Леване хотелось сказать Зиме, что эта история – ложь. Но в глубине души она понимала, что ей все равно, во что верит Зима.

– Папа, – произнесла девочка, схватив Эврета за руку, когда он встал. – Моя мама была принцессой?

Эврет склонил голову.

– Да, милая. Теперь она королева.

– Нет. Я имею в виду мою настоящую маму.

Левана напряглась. Даже стоя в коридоре, она видела, как удивился Эврет. Он медленно опустился на постель.

– Нет, – тихо ответил он. – Она была простой швеей. Ты же знаешь. Она сшила твое детское одеяло, помнишь?

Зима грустно скривила губы, теребя край покрывала.

– Жаль, у меня нет ее фотографии, – вздохнула она.

Эврет не ответил. Леване очень хотелось увидеть его лицо.

Молчание затянулось. Наконец Зима подняла голову. Она выглядела скорее задумчивой, чем грустной.

– Как она выглядела?

«Как я, – подумала Левана. – Скажи ей. Скажи, что она выглядела как я».

Но в ответ Эврет покачал головой.

– Я не помню, – прошептал он.

Это было грустным признанием, и Леване показалось, что ее ударили. Она сделала шаг назад.

– Вернее, я плохо помню, – добавил Эврет, увидев как расстроилась Зима. – У меня украли детали.

– Что ты имеешь в виду, папа?

Голос Эврета снова стал веселым.

– Неважно. Я помню лишь, что она была самой красивой женщиной на Луне. Во всей галактике.

– Даже красивее королевы?

Хотя Левана не видела лицо Эврета, она заметила, что тот вздрогнул. Затем он встал, наклонился и поцеловал Зиму в кудрявую головку.

– Самая красивая во всей вселенной, – ответил он. – Сразу после тебя.

Зима хихикнула, и Левана снова попятилась. Она отступала, пока не коснулась спиной противоположной стены. Она попыталась бороться с чувством, что ее предали. Значит, она так и не могла сравниться с драгоценной Солстис и ее прекрасной дочерью? Левана загнала эти чувства глубоко внутрь и натянула улыбку.

Выйдя в коридор через несколько секунд, Эврет удивился, обнаружив Левану, но тут же скрыл свое удивление. В отличие от других стражников он плохо маскировал свои эмоции, но с годами научился делать это лучше.

– Я хотела извиниться, – начала Левана, – за то, что произошло сегодня.

Эврет покачал головой. Он закрыл дверь в комнату Зимы и направился в свою спальню. Левана последовала за ним, сжав руки.

– Эврет, – повторила она.

– Это не имеет значения.

Эврет вошел в комнату, включил свет и начал разуваться.

– Ты чего-то хотела?

Левана окинула взглядом спальню, которую редко видела при свете. Эврет так ничего в ней и не изменил, не сделал ее удобнее. Спустя десять лет комната по-прежнему напоминала гостиничный номер.

– Я хотела спросить, почему… почему ты согласился жениться на мне?

Эврет замер, прежде чем швырнул второй ботинок через всю комнату.

– Что ты имеешь в виду?

– Иногда я задумываюсь об этом. Тогда мне приходилось принуждать тебя к каждому поцелую. Каждое мгновение, которое мы проводили вместе, ты боролся со мной. Мне казалось, что ты… вел себя как джентльмен. Был честен. Предан… памяти Солстис. Но теперь я в этом не уверена.

Тяжело вздохнув, Эврет опустился в кресло.

– Не нужно говорить об этом. Что сделано, то сделано.

– Но я хочу знать. Почему ты согласился, если… если не любил меня. И не хотел стать принцем. И не хотел, чтобы Зима стала принцессой. Почему ты согласился?

Последовало долгое молчание. Наконец Эврет пожал плечами.

– У меня не было выбора, – ответил он.

– Конечно, был. Если ты не любил меня, то должен был отказаться.

Эврет грустно рассмеялся и прижался головой к спинке кресла.

– Нет, я не мог. Ты ясно дала понять, что не примешь отказ. Давай, скажи мне, что я ошибаюсь. Скажи, что ты бы просто отпустила меня.

Левана открыла рот, чтобы сказать: «Да, конечно, я бы отпустила тебя, если бы ты искренне того желал».

Но не смогла.

Она хорошо помнила то утро. Свою кровь на простынях. Вкус кислых ягод. Сладко-горькие воспоминания о его ласках, знание, что Эврет принадлежал ей в ту ночь, но никогда не принадлежал ей полностью.

Нет.

Она бы его не отпустила.

Левана задрожала и опустила голову.

Каким же глупым ребенком она была.

– Поначалу я думал, что для тебя это игра, – продолжил Эврет, получив подтверждение своей правоты. – Так любила делать и твоя сестра. Все эти попытки пробудить во мне желание… Я думал, ты устанешь и наконец оставишь меня в покое. – Между его бровями появилась складка. – Но когда ты заговорила о свадьбе, я понял, что уже слишком поздно. Я не знал, что ты сделаешь, если я откажу тебе – действительно откажу. Ты отлично манипулируешь и была хороша в этом уже тогда. Я знал, что не смогу сопротивляться, если ты попытаешься заставить меня. И еще я боялся, что ты… сделаешь что-нибудь безрассудное.

– Что, по-твоему, я могла сделать?

Эврет пожал плечами.

– Я не знаю, Левана. Арестовать меня? Или казнить?

Левана рассмеялась, хотя в его словах не было ничего смешного.

– За что?

Эврет стиснул зубы.

– Сама подумай. Ты могла рассказать кому угодно, что я овладел тобой, или угрожал, или… да все что угодно. Ты могла сказать все что угодно. Мое слово против твоего. Конечно, я бы проиграл. Я не мог рисковать. Ведь у меня была Зима. Я не мог позволить тебе уничтожить все, что у меня осталось.

Левана попятилась, словно ее ударили.

– Я бы никогда так не поступила.

– Откуда мне было знать? – Эврет повысил голос, и Левана возненавидела его за это. Он почти никогда не кричал. – У тебя была такая власть. Ты всегда держала всю власть в своих руках. Было так утомительно постоянно бороться с тобой. И я просто смирился. Брак с тобой гарантировал безопасность Зиме и мне. Не слишком большую, но… – Эврет стиснул зубы, словно сожалея о том, что сказал слишком много, и затем тряхнул головой. Теперь он снова говорил тихо. – Я решил, что однажды ты устанешь от меня, я заберу Зиму, и все будет кончено.

Сердце сжалось у Леваны в груди.

– Прошло почти десять лет.

– Я знаю.

– А теперь? Ты все еще хочешь покончить с этим?

Лицо Эврета смягчилось. На смену гневу пришла его раздражающая доброта, хотя слова прозвучали невероятно жестоко:

– Ты по-прежнему ждешь, что я полюблю тебя?

Левана собралась с силами и кивнула.

– Да, – прошептала она.

На его лбу появились морщины. В его глазах была печаль. Сожаление.

– Мне жаль, Левана. Мне очень жаль.

– Нет. Не говори так. Я знаю, что ты лю… что ты заботишься обо мне. Ты был единственным, кто обо мне заботился. Уже тогда… помнишь, ты единственный подарил мне подарок на мое шестнадцатилетие? – Левана достала подвеску из-под платья. – Я по-прежнему ношу ее и всегда носила. Из-за тебя. Потому что я люблю тебя и знаю… – Она прерывисто вдохнула, безуспешно пытаясь сглотнуть подступающие слезы. – Знаю, что это значит: ты тоже любишь меня. И всегда любил. Пожалуйста.

Глаза Эврета тоже заблестели. Но в его взгляде была не любовь, а раскаяние.

Он произнес дрожащим голосом:

– Это был подарок Сол.

Левана замерла.

– Что?

– Кулон. Это была идея Сол.

Левана медленно осознала его слова.

– Сол?.. Нет. Гаррисон сказал, что это подарок от тебя. Там была открытка. Ее подписал ты.

– Она видела, как тебе понравился гобелен в ее мастерской, – продолжил Эврет. Он говорил нежно, словно с маленьким ребенком, который вот-вот закатит истерику. – Тот гобелен с Землей. Вот почему она решила, что кулон тебе тоже понравится.

Левана сдавила подвеску в руке, но как бы крепко она ее ни сжимала, надежда, словно песок, ускользала сквозь пальцы.

– Но… Почему? Зачем ей?..

– Я рассказал ей, что видел твои чары. Перед коронацией.

Во рту у Леваны пересохло. На нее снова нахлынули чувства стыда и унижения.

– Наверное, ей стало жаль тебя. Она подумала, что ты одинока и нуждаешься в друге. Она попросила меня присматривать за тобой, когда я во дворце. – Эврет сглотнул. – Проявить доброту.

Казалось, он сочувствовал ей, но Левана знала, что он скрывает настоящие эмоции. Жалость. Он ее жалел.

Сол ее жалела.

Больная, никчемная Солстис Хейл.

– Кулон был ее идеей, – повторил Эврет, отведя взгляд в сторону. – Но открытку подписал я. Я хотел стать твоим другом. Я заботился о тебе. И по-прежнему забочусь.

Левана отбросила кулон быстрее, чем если бы это был горячий уголек.

– Я не понимаю. Я не…

Она задохнулась от рыданий. Ей казалось, что она тонет. Ее охватило отчаяние, она пыталась сделать вдох, но в легких не осталось воздуха.

– Почему бы тебе хотя бы не попробовать, Эврет? – наконец проговорила Левана. – Почему бы не попытаться полюбить меня? – Левана пересекла комнату, опустилась на колени перед мужем и взяла его за руки. – Если ты просто позволял мне любить тебя, позволь доказать, что я могу быть женой, о которой ты мечтал, что мы можем…

– Перестань. Пожалуйста, перестань.

Левана сглотнула.

– Ты так отчаянно пытаешься укрепить наш брак, превратить его в то, чем он на самом деле не является. Но ты хоть раз задумывалась, что он собой представляет? Что ты могла упустить из виду, так упорно пытаясь сделать его реальностью? – Эврет сжал ее руки. – Давным-давно я сказал тебе, что, выбрав меня, ты потеряешь шанс обрести свое счастье.

– Ты ошибаешься. Я не могу быть счастлива без тебя.

Его плечи поникли.

– Левана…

– Я говорю правду. Только представь. Мы начнем все с чистого листа. С самого начала. Представь, что я снова принцесса, а ты новый королевский стражник, которого наняли, чтобы защищать меня. Мы будем вести себя так, словно это наша первая встреча. – Воспряв духом, Левана вскочила на ноги. – Конечно, ты должен сперва поклониться, – добавила она. – И представиться.

Эврет потер бровь.

– Я не могу.

– Конечно, можешь. Мы просто попробуем. Попытка не навредит, после всего, что мы пережили.

– Нет, я не могу притворяться, что мы не знакомы, когда ты по-прежнему… – Эврет показал рукой на Левану.

– По-прежнему что?

– Выглядишь как она.

Левана сжала губы.

– Но… теперь я выгляжу так. Это я.

Проведя рукой по своим кудрявым волосам, Эврет остановился. На мгновение Леване показалось, что он согласится подыграть ей. Он поклонится, и они начнут все сначала. Но Эврет обошел ее и откинул одеяло на постели.

– Я устал, Левана. Давай поговорим об этом завтра, хорошо?

Завтра.

Завтра они по-прежнему будут женаты. И послезавтра тоже. И позже. Целую вечность Эврет будет мужем, который никогда не любил свою жену. Не хотел ее. Не доверял ей.

Левана задрожала. Впервые за долгое время она испугалась.

Спустя столько лет, проведенных в чужом обличье, отпустить чары было почти невозможно. Ее мозг с трудом ослабил хватку.

Чувствуя, как бьется сердце в ее груди, Левана медленно повернулась.

В тот момент Эврет стягивал рубашку. Он бросил ее на постель и поднял голову.

Ахнув, он попятился, едва не сбив светильник со стены.

Левана съежилась и обхватила себя руками. Она опустила голову, чтобы волосы закрыли ее лицо хотя бы наполовину. Но она поборола желание прикрыть шрамы руками. Отказалась снова применить чары.

Чары, которые он всегда любил.

Чары, которые он всегда ненавидел.

Поначалу казалось, что Эврет не дышит. Он молча смотрел на нее, охваченный ужасом. Наконец он закрыл рот и дрожащей рукой схватился за столбик балдахина. Подавил стон.

– Ну вот, – прошептала Левана, и слезы потекли из ее здорового глаза. – Правда, которую ты так хотел знать. Теперь ты счастлив?

Эврет заморгал, и Левана могла представить, как было сложно не отвести от нее взгляд. Не отвернуться, когда этого так хотелось.

– Нет, – жестко ответил он. – Не счастлив.

– Если бы ты знал это с самого начала, смог бы ты полюбить меня?

Подбородок Эврета долго дрожал.

– Не знаю. Я… – Он закрыл глаза, собираясь с силами, прежде чем снова встретиться с ней взглядом. На этот раз он не вздрогнул. – Проблема не в том, как ты выглядишь, Левана. Проблема в том, что ты контролировала меня, манипулировала мной десять лет. – Выражение его лица изменилось. – Жаль, что ты не показала мне себя тогда. Возможно, все сложилось бы иначе. Я не знаю. А теперь мы уже не узнаем.

Эврет отвернулся. Левана смотрела на его спину, вовсе не ощущая себя королевой. Она была глупым ребенком, жалкой девчонкой, хрупким и искалеченным существом.

– Я люблю тебя, – прошептала она. – Это всегда было правдой.

Эврет напрягся, но если он и ответил, Левана ушла раньше, чем могла услышать.

* * *

– Иди сюда, сестренка. Я хочу кое-что показать тебе.

Чэннери улыбнулась милейшей улыбкой и радостно махнула Леване рукой.

Интуиция шептала Леване, что нужно сохранять бдительность, потому что Чэннери не раз уже проявляла жестокость. Но сопротивляться ей было сложно. Леване хотелось держаться подальше, но ноги сами несли ее вперед.

Чэннери прекрасно знала, что нельзя применять свой дар на слабовольных детях, особенно на младшей сестре. Няни столько раз ругали ее. И тогда она научилась лучше скрывать свои проделки.

Чэннери сидела на коленях перед голографическим камином в их детской. От иллюзии горящего пламени и потрескивающих поленьев исходило тепло. Огонь на Луне был строго запрещен, исключение делали только для праздничных свечей. Дым легко заполнял купола, отравляя запасы драгоценного воздуха. Но голографические камины вошли в моду совсем недавно, и Левана любила наблюдать, как пляшут язычки пламени, как тлеют, мерцают и разваливаются деревянные поленья. Она могла часами сидеть перед камином, удивляясь, как слабый огонь, так долго вгрызающийся в дерево, никогда не гаснет.

– Смотри, – произнесла Чэннери, когда Левана устроилась рядом. На ковре стояла маленькая миска с блестящим белым песком. Чэннери взяла щепотку песка и бросила в голографическое пламя.

Ничего не произошло.

Почувствовав, как желудок сжимается от мрачного предчувствия, Левана посмотрела на сестру. Темные глаза Чэннери следили за огнем в камине.

– Он ведь не настоящий. – Чэннери поднесла руку к пламени. Пальцы не загорелись. – Простая иллюзия. Как чары.

Левана была слишком мала, чтобы пользоваться ими, но ей казалось, что это не похоже на иллюзию голографического камина.

– Ну же, – велела Чэннери. – Дотронься до него.

– Я не хочу.

Чэннери сердито посмотрела на нее.

– Не будь ребенком. Он ненастоящий, Левана.

– Я знаю, но… Я не хочу.

Левана машинально сложила руки на коленях. Она знала, что огонь ненастоящий. Знала, что голограмма не может навредить. Но еще Левана знала, что огонь опасен и иллюзии опасны, а быть обманутым и поверить во что-то ненастоящее – опаснее всего, что только может быть.

Недовольно зарычав, Чэннери схватила Левану за руку и потянула вперед, едва не столкнув девочку в огонь. Левана взвизгнула и попыталась отпрянуть, но Чэннери крепко держала ее маленькую ладошку в сверкающем пламени.

Конечно, она ничего не почувствовала – только едва заметное тепло, всегда исходившее от камина для большей натуральности.

Через несколько секунд бешеный стук сердца Леваны начал стихать.

– Видишь? – воскликнула Чэннери, хотя Левана не знала, к чему она клонит. Ей по-прежнему не хотелось трогать голограмму, и как только сестра отпустила ее, она отдернула руку.

Чэннери этого как будто не заметила.

– А теперь смотри! – Сестра достала из кармана платья коробок спичек. Наверное, взяла их с алтаря в главном зале. Она зажгла одну и, прежде чем Левана успела что-то сказать, бросила спичку в глубину голограммы.

Там не должно было ничего произойти. Камин не должен был загореться. Но вскоре Левана заметила новый яркий свет, исходящий от тлеющих поленьев. Зашипел настоящий огонь, и Левана увидела, что края деревяшек обуглились. За камином был спрятан хворост, но теперь сияние настоящего пламени затмевало иллюзию.

Левана напряглась. Она чувствовала, что должна встать и уйти, сказать кому-то, что Чэннери нарушила правила, убежать до того, как огонь разгорится.

Но она не могла. Если Левана осмелится подставить наследницу престола, та обязательно накажет ее позже.

Она неподвижно сидела на ковре и смотрела, как пламя разгорается все больше и больше. Когда оно стало почти таким же большим, как голограмма, Чэннери снова потянулась к миске с песком – или это был сахар? – и швырнула щепотку в камин.

На этот раз в огне зашипели и затрещали голубые искры.

Левана ахнула.

Чэннери сделала так еще несколько раз, и с каждым удачным экспериментом ее смелость росла. Одна щепотка песка. Две щепотки песка одновременно. А теперь целая горсть, чтобы вызвать маленький фейерверк.

– Хочешь попробовать?

Левана кивнула. Взяла щепотку и бросила в огонь. Рассмеялась, когда голубые искры взвились и ударили в каменную стену, где должен был быть дымоход.

Вскочив на ноги, Чэннери начала искать в комнате что-нибудь, что могло красиво гореть. Плюшевый жираф долго дымился и обуглился, прежде чем загореться. Старая туфелька для куклы расплавилась и съежилась. Деревянные детали конструктора медленно тлели из-за покрывавшего их лака.

Левана не могла отвести взгляда от пламени – настоящего, пахнущего пеплом, обжигающего, покрывающего сажей обои, – но понимала, что с каждым экспериментом Чэннери все больше увлекается. Самым волшебным зрелищем были простые сине-оранжевые искры от сахара.

Щелк.

Вздрогнув, Левана обернулась и увидела, что Чэннери кидает прядь каштановых волос в огонь. Когда волосы съежились, почернели и исчезли, девочка захихикала.

Левана коснулась своей головы и обнаружила, что сестра срезала локоны до основания. Слезы выступили у нее на глазах.

Она попыталась встать, но проворная Чэннери схватила ее за юбку и попыталась повалить обратно на пол. Левана закричала и рухнула на колени, чудом не ударившись лицом об пол.

Когда она попыталась откатиться в сторону, Чэннери зажала край платья Леваны между лезвиями ножниц, и девочка услышала звук рвущейся ткани.

– Перестань! – закричала Левана и почувствовала, как слезы капают ей на ноги. Она стиснула зубы и вырвалась из хватки Чэннери.

Платье затрещало, и Чэннери с криком упала в камин. Она вскрикнула и тут же выпрыгнула обратно. Ее лицо исказилось от боли.

Левана в ужасе уставилась на сестру.

– Прости меня, – пробормотала она. – Я не хотела. Ты в порядке?

Но Чэннери была не в порядке. Ее губы искривились, глаза потемнели от ярости, которая была незнакома Леване, а ведь она видела гнев сестры много, много раз. Левана попятилась, все еще сжимая юбку в руках.

– Мне жаль, – снова промямлила она.

Чэннери дотронулась дрожащей рукой до своего плеча и повернулась, чтобы Левана увидела ее спину. Все произошло очень быстро. Верхняя часть платья обуглилась, но не загорелась. Кожа на шее Чэннери покраснела, на ней появились первые волдыри.

– Я позову врача, – сказала Левана, вскочив на ноги. – Нужно промыть ожог, или… приложить лед, или…

– Я пыталась спасти тебя.

Левана замерла. В глазах сестры блестели слезы боли, но их затмевал безумный яростный взгляд.

– Что?

– Помнишь, сестренка? Помнишь, как я пришла и увидела, что ты играешь с настоящим огнем в камине? Помнишь, как ты упала в него, думая, что он тебе не навредит, что это иллюзия? Помнишь, как я обожглась, пытаясь спасти тебя?

Моргнув, Левана попыталась сделать шаг назад, но ее ноги приросли к ковру. Не от страха или неуверенности – их контролировала Чэннери. Левана была слишком юной и слабой, чтобы убежать.

Ее охватил ужас, по коже побежали мурашки.

– С-сестра, – пробормотала она. – Нужно приложить лед к твоим ожогам. Пока… не стало хуже.

Но выражение лица Чэннери снова изменилось. Ярость превратилась во что-то жестокое, голодное и любопытное.

– Иди сюда, сестренка, – прошептала она, и несмотря на весь ужас, Левана подчинилась ей. – Я хочу кое-что показать тебе.

* * *

Левана не могла сдержать слез, как бы ни старалась. Рыдания были отчаянными, мучительными. Слезы подступали к глазам так быстро, что она задыхалась от конвульсий. Дрожа, она рухнула на колени. Ей хотелось успокоиться. Левана знала, что Эврет в своих личных покоях, находившихся в конце коридора, наверняка слышит ее. Сначала она представляла себе, как он пожалеет ее, как звук ее рыданий смягчит его сердце и приведет сюда. Представляла, что он утешит ее, обнимет и наконец-то поймет, что всегда любил ее.

Но Левана плакала уже слишком долго и понимала, что этого не произойдет. Еще одной фантазии не суждено сбыться. Она втянула себя в очередную ложь, не осознавая, что сама построила себе клетку.

Наконец слезы иссякли, боль утихла.

Когда Левана снова смогла дышать, она схватилась за столбик балдахина и поднялась. Ноги дрожали, но все же держали ее. Не в силах восстановить свои чары, Левана сорвала прозрачную ткань, свисавшую с балдахина, и прикрылась ею. Она будет похожа на призрак, блуждающий по коридорам дворца, но в этом не было ничего странного. Она и чувствовала себя призраком. Фантазией глупой девочки.

Плотнее завернувшись в покрывало, Левана вышла в коридор. Два стражника стояли у дверей ее личных покоев. Если они и удивились, увидев ее, то не подали вида. Они молча последовали за ней на почтительном расстоянии.

Бредя по дворцу, Левана никого не встретила. Даже слуги спали в столь поздний час. Она не знала, куда идет, пока через несколько минут не остановилась перед комнатой, где почти восемь лет назад была спальня сестры в период ее недолгого правления. Левана могла занять эти покои – они были просторнее и роскошнее тех, в которых она жила, – но ей нравились скромные комнаты, которые она делила с Эвретом и Зимой. Ей нравилось думать, что она королева, которая нуждается не в богатстве и роскоши, а лишь в любви окружавшей ее семьи.

Левана подумала, не потешались ли над ней придворные все это время. Может быть, она была единственной, кто не понимал, насколько фальшивым был ее брак, ее семья?

Оставив стражников в коридоре, Левана толкнула дверь в спальню сестры. Поначалу ей показалось, что комната пуста. Служанки знали, что она никогда сюда не заходит, и могли взять себе все, что приглянется.

Но, войдя в спальню и включив свет, Левана увидела, что комната не изменилась. Здесь даже сохранился слабый аромат духов сестры. Она словно оказалась в музее. Расческа на столике у кровати. Тщательно заправленная постель. Здесь даже была детская кроватка с занавесками из светлого бархата с изысканно вышитой короной. В ней спала Селена… Об этом Левана не знала. Она думала, что весь первый год ребенок оставался с кормилицей или няней, а не в покоях матери.

Глядя на прекрасную крошечную кроватку, такую милую и невинную, Левана подумала, что, возможно, должна что-то почувствовать. Угрызения совести. Чувство вины. Ужас от того, что она совершила много лет назад.

Но ничего не чувствовала. Она слышала только стук своего сердца.

Оглядевшись, Левана заметила то, за чем пришла. Зеркало ее сестры.

Оно стояло в дальнем углу, утопая в тени. Зеркало было выше Леваны, серебро, обрамлявшее его, почернело от времени. Наверху металлические завитки были увенчаны большой короной. По бокам переплетались серебряные цветы и ветки с шипами. Они словно вырастали из зеркала, и казалось, когда-нибудь поглотят его полностью.

Последний раз Левана стояла перед зеркалом, когда ей было шесть лет. Тогда Чэннери заставила ее войти в камин – сначала поднести ладонь, затем руку, затем всю левую сторону лица. Она была безжалостна. Ей даже не пришлось самой прикасаться к младшей сестре. Оказавшись в ее мысленных тисках, Левана не могла протестовать, бежать, спрятаться от огня.

Лишь когда служанки услышали крики и вбежали в детскую, Чэннери отпустила ее. Она сказала всем, что пыталась спасти сестру. Свою глупую любопытную сестренку.

Уродливую, безобразную сестренку.

Зеркало принадлежало их матери, и Левана смутно помнила, как королева Джаннали наряжалась перед ним перед балом. Лишь изредка она соглашалась терпеть присутствие детей. Левана хорошо помнила ее чары. Мертвенно-бледную кожу, платиновые волосы и пронзительные фиолетовые глаза, затмевавшие все остальное. Но в зеркале отражался ее настоящий облик. И Джаннали была очень похожа на Чэннери – загорелая кожа, блестящие каштановые волосы. Их мать была красивой. Возможно, даже более красивой, чем ее чары, но не такой эффектной. Не такой величественной.

Левана помнила, как в раннем детстве ей снились кошмары о том, что у матери, у все придворных, вообще у всех окружающих было два лица.

Чэннери забрала себе зеркало почти сразу после убийства родителей, с тех пор Левана его не видела. Это ее не расстраивало. Она ненавидела зеркала. Ненавидела их отражения, их правду. Ненавидела, что она одна ненавидит их так сильно, хотя все скрываются под такими же фальшивыми чарами, что и она.

Левана собралась с силами и подошла к огромной конструкции. Она увидела свое отражение в прозрачной белой ткани и с удивлением поняла, что не похожа на призрака. Скорее она выглядела как невеста из второй эпохи. Эта вуаль могла скрывать бесконечное счастье. Безграничную радость. Сбывшиеся мечты.

Взявшись за края ткани, Левана подняла ее.

Поморщилась и вздрогнула, увидев себя в зеркале. Лишь через несколько секунд она осмелилась снова посмотреть на себя, и даже тогда слегка отвернулась, чтобы быстро отойти в сторону, если видеть свое отражение будет слишком мучительно.

Все оказалось хуже, чем она помнила, но Левана потратила много лет, запрещая себе вспоминать.

Левый глаз закрылся навсегда, покрытая рубцами кожа на этой стороне лица состояла из бугров и борозд. После того случая половину лица парализовало, и во многих местах на голове волосы так снова и не выросли. Шрамы спускались на шею и плечо, половину груди и дальше.

Доктора сделали все, что было в их силах. Они спасли Леване жизнь. Сказали, что, когда она станет старше, будут и другие варианты лечения. Несколько операций по пересадке кожи. Трансплантация волос. Изменение структуры костей. Они даже сказали, что найдут новый здоровый глаз. Подобрать идеальную замену будет непросто, но они обыщут всю страну в поисках подходящего донора. Разумеется, никто не осмелится отказать принцессе. Даже если речь о твоем собственном глазе.

Но шрамы, пусть слабые, останутся навсегда, и в то время мысль об операции вызвала у Леваны отвращение. Чей-то глаз. Чьи-то волосы. Кожа, пересаженная с задней стороны бедра на лицо. Проще было укрепить собственные чары и притвориться, что все в порядке.

Но теперь люди забыли, как Левана выглядела на самом деле. Она даже не задумывалась о том, чтобы согласиться на операции. Мысль о том, что хирурги склонятся над ее бесчувственным нелепым телом и будут решать, как скрыть недостатки, была невыносима.

Нет. Чары работали. Теперь они стали реальностью, что бы там ни говорил Эврет. Что бы ни говорили остальные.

Она самая прекрасная королева, когда-либо правившая на Луне.

Левана снова закрыла лицо вуалью. Сердце выпрыгивало из груди, кровь стучала в ушах.

Она схватила серебряную расческу со стола и с яростным криком швырнула в зеркало.

По стеклу к серебристой оправе побежала паутина трещин. Теперь на Левану смотрели сотни незнакомок в вуали. Она снова закричала и начала бросать в зеркало все, до чего могла дотянуться, – вазу, флакон с духами, шкатулку с украшениями. Серебристые осколки с громким звоном сыпались на пол. Наконец, Левана подошла к туалетному столику и взяла стул, обитый белым бархатом.

Зеркало было разрушено. Пол спальни – усыпан стеклом.

Стражники ворвались в комнату.

– Ваше Величество! С вами все в порядке?

Задыхаясь, Левана оттолкнула стул и рухнула на колени, не обращая внимания на осколки, порезавшие кожу. Дрожащими руками она поправила вуаль, чтобы убедиться, что ее лицо скрыто.

– Ваше Величество?

– Не подходите ко мне! – закричала Левана, выставив вперед руку.

Стражники замерли.

– Я хочу… – Левана вытерла слезы. Было сложно взять себя в руки, но когда она заговорила вновь, ее голос стал твердым. – Я хочу, чтобы все зеркала во дворце были разбиты. Каждое зеркало. Проверьте комнаты служанок, туалеты, каждое помещение. Обыщите весь город! Уничтожьте зеркала и выбросьте осколки в озере, чтобы я их больше не видела!

После долгого молчания один из стражников пробормотал:

– Моя королева.

Левана не знала, что он имел в виду: что ее приказ будет выполнен или что она говорит как умалишенная?

Ей было все равно.

– Когда зеркала будут уничтожены, пусть изготовят специальное стекло для окон дворца и каждой стеклянной поверхности. Стекло, которое не дает отражений. Никаких отражений.

– Это возможно, моя королева?

Медленно выдохнув, Левана схватилась за край туалетного столика и как можно изящнее поднялась на ноги.

Снова поправила вуаль, прежде чем повернуться к стражникам.

– Если невозможно, будем жить во дворце, в котором нет ничего стеклянного.

– Да. Меня все устраивает. Я довольна.

Технолог поклонился, и на его лице отразилось огромное облегчение, но Левана уже забыла о нем. Ее внимание было поглощено специальным экраном, который она распорядилась установить в серебряную раму, в которой прежде было зеркало сестры. Оно было разбито и выброшено с осколками остальных зеркал в озеро.

Левана прикоснулась к экрану, проверяя, как он работает. Большинство развлекательных программ на Луне транслировались через голографические узлы или огромные экраны, встроенные в стены куполов. Но видеотрансляции с Земли не всегда можно было показать через голограф, поэтому ее новый нетскрин был приближен к земным технологиям. Он был не только полезным, но и красивым. Левана надеялась, что с его помощью сможет следить за людьми из внешних секторов. Вести переговоры с императором Восточного Содружества. Внимательно изучать новости, когда ее армия будет развернута.

Хорошая королева – это хорошо информированная королева.

Левана замерла, увидев на одном из новостных каналов Земли королевскую семью Восточного Содружества. Император Рикан стоял на возвышении, за его спиной развевался флаг страны. Его сын опустил голову, рядом с ним стоял политический советник с кислой физиономией. Принц был худым мальчишкой, ровесником Зимы. Но внимание Леваны привлек его опечаленный отец.

В новостях показали пресс-конференцию, посвященную недавней трагедии. Любимая императрица скончалась от болезни, которую создала Левана, заразившись во время благотворительного визита в охваченный чумой город на западной границе Содружества.

Левана не смогла удержаться от смеха. Она вспомнила мечтательный и грубый комментарий Чэннери о том, что однажды императрица будет убита.

Это не было убийством. Это не было покушением.

Это просто судьба.

Ослепительно очевидная судьба.

Земля больше не сможет похвастаться идеальной королевской семьей в идеальном маленьком дворце на идеальной маленькой планете. Они больше не будут выставлять напоказ свое счастье, которое так долго ускользало от Леваны.

– Моя королева.

Левана обернулась к технологу. Он держал в руках пару перчаток и выглядел испуганным.

– Да?

– Я лишь хотел сказать, что… Вы же понимаете, что… что ваши чары не передаются через нетскрины? Если пожелаете отправить сообщение или провести эфир.

На лице Леваны появилась улыбка.

– Не переживайте. Я уже заказала кое-что особенное у своей швеи.

Она перевела взгляд на прозрачную кружевную вуаль, которую ей доставили несколько дней назад. Вуаль была изящнее, чем занавес над кроватью. В ней Левана чувствовала себя загадочной и уверенной.

Отпустив технолога, Левана продолжила смотреть трансляцию с участием королевской семьи Восточного Содружества. После ее ссоры с Эвретом и уничтожения зеркал прошло больше месяца. За это время она полностью отдалась своей роли правительницы. Она почти не спала. Почти не ела. Левана, Сибил Мира и придворные часами обсуждали торговые и производственные соглашения между внешними секторами и новые методы повышения продуктивности. Для патрулирования внешних секторов потребовалось больше стражников. Они были наняты и уже начали обучение. Некоторые из молодых людей не хотели быть охранниками, особенно те, чья семья жила в том же секторе, которые им предстояло патрулировать. Левана решила эту проблему просто – пригрозила тем, о ком юноши так переживали, и наблюдала, как быстро они меняют свое решение. Комендантский час, введенный для отдыха и защиты рабочих, сначала вызывал протесты, но после того, как Левана предложила публично наказывать тех, кто отказывается подчиняться новым законам, люди осознали разумность строгих мер.

Страна становилась сильнее и устойчивее, но одна проблема по-прежнему беспокоила Левану.

Как и предсказывали ученые, ресурсы Луны истощались быстрее, чем когда-либо. Лишь запасы реголита казались бесконечными. Но сельское хозяйство, лесная промышленность и заводы по переработке металла зависели от пространства в куполах с контролируемой атмосферой и гравитацией, а последняя доставка материалов с Земли была осуществлена много поколений назад. Требовалось все больше предметов роскоши, больше овощей и фруктов, больше боевого оружия, учебных полигонов и кораблестроения, а это все больший расход ресурсов. Придворные предупреждали Левану, что не смогут поддерживать такой уровень развития больше одного-двух десятилетий.

На экране император Рикан покинул сцену. Наследник престола теребил свой галстук. Жители Восточного Содружества плакали.

– Земля, – прошептала Левана. Ей показалось, что она произнесла это слово впервые. Или впервые почувствовала его смысл. Земля. – Вот что нам нужно.

Так почему бы не заполучить ее? Жители Луны представляли собой более развитое сообщество, были более развитым видом. Они сильнее и умнее. Земляне – дети по сравнению с ними.

Но как же захватить Землю? Землян было слишком много, чтобы промыть им всем мозги, даже если она подключит к этому делу всех придворных. Летумозис продолжал распространяться, но пройдут годы, прежде чем Луна сможет извлечь выгоду из антидота. Солдаты-волки еще не готовы к полномасштабной атаке. Предстоит проделать большую работу, прежде чем им удастся присвоить Землю.

Но как говорила Чэннери, не все нужно брать силой. Иногда лучше заставить человека самого прийти к тебе. Заставить его желать тебя.

Вот что им нужно – брачный союз, о котором Чэннери мечтала много лет назад. Принцесса Зима станет идеальной парой для принца Земли. Но в Зиме нет королевской крови. Такой союз бесполезен.

Нет, это должна быть королева. Это должна быть Левана. Это должен быть тот, кто однажды родит наследника престола.

Сжав губы, Левана отключила нетскрин.

Ей придется сделать это. Ради людей. Ради их будущего. Ради Луны.

Левана не помнила, когда в последний раз приходила в покои Эврета ночью, и он удивился ее появлению. Они почти не разговаривали после той ссоры, и когда Левана пыталась поцеловать его, он мягко отталкивал ее.

И все же в ту ночь Эврет не попросил ее уйти.

Левана задумалась о том, помнит ли Эврет ее истинный облик, и эта мысль болью отозвалась в сердце. От воспоминаний о его взгляде – когда он увидел ее настоящую внешность – стыла кровь в жилах.

Левана медленно ослабляла его сопротивление. Так медленно и аккуратно, что Эврет даже не понял, что она манипулирует им. Он почувствовал, что его сердце забилось быстрее. Кровь стала горячее. Его желание росло, и наконец он сдался и заключил Левану в свои объятия.

Любовь – это война.

Хотя Левана знала, что Эврет делает это не по собственному выбору и этого никогда не будет, его поцелуи растопили ее сердце. Даже спустя столько лет Левана любила его. Что бы он ни говорил об их браке, он был настоящим.

Позже Левана лежала у него на груди, прислушиваясь к убаюкивающему стуку его сердца. Она коснулась каменного обручального кольца, которое Эврет когда-то подарил ей, и покрутила его вокруг пальца. Она знала, что после той ночи больше никогда не наденет кулон с Землей, но это кольцо останется с ней навсегда. Она будет носить его до конца своих дней.

Кулон отражал любовь, которую Эврет никогда не испытывал к ней.

Но обручальное кольцо символизировало любовь, которую она всегда испытывала к нему.

Любовь – это война.

Левана ждала глухих ударов в коридоре, но все же вздрогнула, наконец услышав их. Два королевских стражника были обезоружены. Левана не знала, что он с ними сделал – убил или просто лишил сознания.

Эврет зашевелился во сне, машинально обнял ее крепче, и Левана зажмурилась, чтобы не расплакаться.

Отныне и вовек вы будете моим солнцем на рассвете и звездами в ночи.

Дверь в спальню распахнулась. Эврет подскочил, оттолкнув Левану.

На пороге возник темный силуэт.

Позже, анализируя произошедшее, Левана удивилась, как быстро отреагировал Эврет. Даже спросонья его инстинкты не подвели, он был стремительным. Одним движением он столкнул Левану с постели, а сам перекатился на другую ее сторону. Раздался оглушительный выстрел. Скоро на подмогу прибегут другие стражники.

– Ваше Величество, пригнитесь! – крикнул Эврет. Откуда-то у него в руках появился нож. Конечно, у него был нож. Возможно, он держал его под подушкой с их брачной ночи, а Левана об этом не знала.

Она не стала лежать на полу. Она встала, прикрывшись одеялом. Эврет бросился к незваному гостю. Левана молча попрощалась с ним, слезы застилали ей глаза.

Нож Эврета остановился у груди того, кто вторгся в их спальню.

Это не был пустышка, один из тех, кто убил ее родителей.

Этот человек был гораздо более опытным, опасным убийцей. Глаза Леваны привыкли к свету, бьющему из коридора, и она увидела, как глаза Эврета расширились, когда он узнал его.

Главный маг Хэддон ушел в отставку несколько лет назад, но так и не покинул королевский двор. И, как догадывалась Левана, не растерял своих амбиций. Он достиг высочайшей должности, доступной тому, кто не является королевской особой.

Левана сделала ему очень заманчивое предложение. Хэддон даже не колебался, когда она назвала цену.

Нож упал на постель.

Раздался второй выстрел. Третий. Четвертый. Кровь окрасила белые простыни. Левана услышала, как завизжала принцесса Зима в коридоре. Она не знала, прибежит ли девчонка посмотреть на происходящее или окажется достаточно умной, чтобы позвать на помощь.

В любом случае будет слишком поздно.

Уже было слишком поздно.

Джошуа Хэддон ослабил мысленную хватку, и Эврет рухнул на колени. Кровь текла по его рукам, которыми он зажимал рану на животе.

– Ваше Величество… – прохрипел Эврет. – Бегите!

Маг повернулся к Леване. Он гордо и высокомерно улыбался. У него получилось. Он сделал то, о чем она просила. Теперь ничем не связанная Левана сможет выполнить данное ему обещание. Она выйдет замуж за Джошуа и объявит его королем Луны. Когда Левана встретилась с ним, то заявила, что всегда восхищалась им, что именно этого она желала с тех пор, как по глупости вышла замуж в юности. Такого самоуверенного типа, как Хэддон, не пришлось долго уговаривать.

Левана поднялась на дрожавших ногах.

Хэддон опустил пистолет. Взгляд, полный похоти и предвкушения, скользнул по ее телу – по ее чарам. Не обращая внимания на слезы, высохшие на щеках, Левана направилась к нему. Джошуа вскинул руки, чтобы заключить ее в объятия.

Вместо этого Левана вонзила ему нож в грудь.

Во взгляде мага появились ужас и понимание. Левана оттолкнула его. Джошуа попятился к стене, сполз на пол.

Левана бросилась к Эврету. Агония сжала ее горло и превратилась в пронзительный вой.

Как только Левана оказалась в безопасности, силы оставили Эврета, и он упал на спину.

– Эврет! – закричала Левана, с удивлением понимая, что ее ужас был неподдельным. Видеть, как тускнеют глаза Эврета, как гаснут серые и изумрудные искры, оказалось больнее, чем она думала.

Клянусь любить и оберегать вас до конца своих дней.

– Эврет, – повторила Левана, всхлипнув. Она прижала свои руки к его рукам, зажимавшим раны. В коридоре послышались шаги. С того момента, когда Хэддон ворвался в спальню, прошло не больше минуты, но ей казалось, что пролетела целая жизнь. Опустив голову, Левана увидела пятна крови на своей ночной рубашке. Кровь на их руках. Кровь на двух обручальных кольцах, которые Эврет по-прежнему носил вместе.

Вот что я думаю о любви.

Левана плакала.

– Мне так жаль, – сквозь слезы проговорила она. – Мне так жаль. Ох, звезды. Эврет…

– Все в порядке, – с трудом произнес он. – Все в порядке, дорогая.

Левана зарыдала.

– Прошу, – прошептал Эврет. – Позаботься о Зиме.

Левана не ответила.

– Пообещай, моя королева. Пообещай, что будешь заботиться о ней.

Она осмелилась посмотреть ему в глаза. Взгляд Эврета был напряженным, он изо всех сил старался оставаться сильным. Скрывать боль. Притворяться, что не умирает.

В комнату вбежали стражники. Доктор. Испуганная и заплаканная Зима в светлой ночной сорочке. Была здесь и Сибил, но она не выглядела удивленной.

Левана никого не замечала. Она была лишь с Эвретом, своим мужем, своим возлюбленным, сжимала его руки и чувствовала, как они становятся все холоднее. Наконец она почувствовала, что его больше нет. Она осталась одна.

Левана не могла перестать плакать.

Это ее вина. Все произошло по ее вине. Она разрушила его жизнь, начиная с их первого поцелуя.

– Обещаю, – прошептала Левана, хотя слова обжигали ее горло. Она не любила этого ребенка. Она любила лишь Эврета, а теперь лишилась даже этого. – Я обещаю.

Потянувшись за подвеской на своей шее, она уверенно разорвала цепочку и вложила кулон в руку Эврета. Сибил оттащила ее в сторону, и Зима с криком рухнула на колени рядом с отцом, заняв место Леваны.

Слова сестры снова прозвучали в ее голове, ударили по ушам, заполнили пустоту в сердце.

Любовь – это завоевание. Любовь – это война.

Вот что я думаю о любви.

Благодарности

Спасибо, спасибо, спасибо…

Джилл, Шерил и Кейтлин – за поддержку и энтузиазм, а еще за то, что и бровью не вели, когда я говорила: «Сюрприз! Вот что я написала и понятия не имею, что с этим делать».

Лиз, Джин и Джону – за то, что поверили в меня как автора и в историю Леваны, решив, что она должна существовать в мире.

Ричу Диасу – за самые потрясающие книжные обложки, о каких только может мечтать писатель.

Всей команде Macmillan – за неустанную креативность и постоянные усилия ради меня и «Лунных хроник».

Всем участникам NaNoWriMo – за то, что каждый год напоминаете мне, на что я способна, если только постараюсь.

Тамаре Фельзингер, Дженнифер Джонсон и Меган Стоун-Берджес – за то, что снова продемонстрировали свою гениальность.

Джесси – за то, что смешил меня, когда во время работы над романом я впадала в депрессию, и все такое.

И, наконец, спасибо той девочке, которая пришла на вечеринку по случаю выхода «Рапунцель» в костюме королевы Леваны и притворилась, что убивает меня своими длиннющими ногтями. Спасибо за то, что все-таки не убили меня… Ваше Величество.

Примечания

1

В переводе с англ. solstice означает «солнцестояние». Примечание переводчика.

Content

Марисса Мейер
Кто на свете всех прекрасней?

Примечания