Бенджамин Розенбаум

Заведи часы

Посвящается Джеффу и Терри

Агент по недвижимости Страны Пиратов была старухой. Противной старухой. У Старичья трудно определить возраст, но ей было далеко за Тридцать. Кожа у Старичья не такая упругая, как у нас, но если правильно пользоваться различными маслами и пудрами, то все же можно избежать морщин. Эта женщина, по всей видимости, не утруждала себя заботой о коже. Вокруг глаз и над бровями у нее пролегли глубокие морщины.

Эдакая Мамочка — голубое платьице, фартук с оборочками, белые перчатки. Если разъезжать по нашей части Монтаны с такими огромными трясущимися грудями и бедрами, то что еще остается носить.

Она что-то сказала тому, кто сидел на заднем сиденье фургона, а потом поспешила по дорожке к нам.

— Какое прекрасное место, — заворковала она. — И вокруг так красиво.

— Смотри, Сьюз, это твоя мать, — прошептал мне на ухо Том.

От его дыхания мне стало щекотно, и я оттолкнула его.

Конечно, тут прекрасно, здесь она абсолютно права. Мы стояли под пятидесятифутовым носом галеона, который приехали посмотреть. Нас окружала целая флотилия военных кораблей: шлюпы, фрегаты и катера; они красовались на прилизанных лужайках, вдоль серо-стальных улиц. Большинство кораблей были на замке, лужайки вокруг них казались абсолютно девственными. И только у нескольких был жилой вид — на лужайках виднелись разные машины и механизмы, кое-где даже начали копать землю маленькими бульдозерами, но потом все бросили. На главных мачтах были подняты флаги: Семейные. Групповые или еще другие. Прохожих обдавали водой из водяных пушек.

Я сунула руки в карманы брюк и спросила:

— Значит, почти все тут Девятилетки?

Тридцатилетняя Дама нахмурилась:

— Мэм, боюсь, что по Акту две тысячи тридцать пятого года…

— Ага, расы, пол, этиологический возраст, хронологический возраст, побудительные предпочтения или национальная идентичность — я знаю законы. Но скажите, кто еще захочет жить в Стране Пиратов?

Тридцатилетняя Дама открыла рот, но ничего не ответила.

— Или кто еще сможет себе это позволить, — бросила Шири.

Она не задумываясь полезла вверх по веревочной лестнице и была уже где-то наверху. Ее вишневые кроссовки нащупывали боковой планшир. Тридцатилетняя Дама беспомощно пыталась что-то схватить руками. Эти Старикашки вечно так пугаются, когда мы лезем наверх.

— У вас мало денег? — спросил Томми. — Поэтому вы так одеваетесь?

— Перестань приставать к Даме, — проворчал Макс.

Макс у нас Восьмилетка, он серьезнее остальных относится к вопросу этиологической дискриминации. К тому же он просто лучше всех нас. Еще он накачан, как воздушный шар; ведь в нем росту всего-то четыре фута, вот он и обзавелся мышцами на биоинженерной основе и стал похож на огромный грейпфрут. Чтобы поддерживать себя в форме, ему нужно съедать каждый день целый фунт или два специальных соевых бифштексов.

Тридцатилетняя Дама поднесла руку к глазам и заморгала, словно собиралась заплакать. Вот это да! Они ведь практически никогда не плачут. И мы не так уж плохо себя с ней вели. Мне даже стало ее жаль. Я подошла к ней и взяла за руку. Она вздрогнула и быстро отдернула руку. Никакого межэтиологического понимания и прощения.

— Давайте осмотрим дом, — предложила я, засовывая руки в карманы.

— Галеон, — сухо поправила она.

— Галеон — так галеон.

Она сделала замысловатый жест пальцами руки — эдакую мудру-ключ, и с палубы галеона опустился входной трап. Неплохо.

Если честно, мы все предвкушали нечто необычное. Наша Группа испытывала крайнюю необходимость в смене места жительства, во всяком случае, четверо из нас были в этом уверены. Мы уже слишком устали от жизни в гетто — жили мы в трех таунхаузах образца XX века в Биллингсе, области «смешанных возрастов», и потому нас окружали мародеры Тринадцати, Четырнадцати и Пятнадцати лет — бедняги пострадали от коммуникативного синдрома задержки развития. Это случилось, когда бушевал вирус, он воздействовал на гипофиз, и, как следствие, у них полностью блокировалась щитовидная железа. И дело было не только в последующем гигантизме и проблемах со здоровьем, вызванными тридцатилетними передозировками гормонов роста, тестостерона, эстрогена и андрогена. Больше всего они страдали от проблем социальных: криминогенной обстановки, насилия, оргий, ревности и вечной жалости к самим себе.

Ну ладно, Максу они нравились. Многие из нашей Группы считали, что жить в гетто весело. На дни рождений мы всегда шокировали другие Группы своими поздравлениями. Но это было, когда все восемь членов нашей Группы держались вместе, а потом случилось так, что Катрина и Огбу отправились на юг. Когда нас было восемь человек, мы представляли собой настоящую Группу — сильную и неуязвимую, могли спокойно посмеяться над кем угодно.

Вместе с остальными я прошла в холл галеона. На стенах консоли для видеоигр, под сдвигающимся, прозрачным, суперкерамическим полом — бассейн. Потолок, а в сущности, наверное, верхняя палуба, — на высоте тридцати футов; забраться туда можно по веревочным лестницам и канатам. На насесте попугай, выглядит настоящим, хотя, скорее всего, имитация. Я прошла несколько переборок. Много уютных укромных уголков, где можно пристроиться на ночлег; шкафчики, полки; рабочие станции — и с плоскими экранами, и проекционные прямо на сетчатку глаза. Я попробовала включить одну из них, зарегистрировалась как гость. Огромная пропускная способность. Мне это нравится. Могу одеться как биржевой маклер XX века, да еще и мужского пола, — двубортный пиджак, подтяжки, хотя на самом деле я редактирую документальные фильмы. (Мало кто из Девятилеток занимается творческой работой: из-за навязчивой тяги к решению неразрешимых задач и стремления во всем быть первыми из нас получаются прекрасные биржевые дельцы, спекулянты, игроки, программисты и биотехнологи. Именно таким образом мы заработали состояние и репутацию. Не у многих хватает терпения и интереса, чтобы заниматься искусством.)

Я вышла из игры. Макс уже успел раздеться и нырнул в бассейн, а может, это просто огромная ванна. Томми и Шири прыгали на батуте, отпуская при этом остроумные шутки. Агент по недвижимости уже не пыталась привлечь наше внимание к тому, что хотела рассказать. Она сидела в бесформенном желеобразном кресле и массировала руками стопу. Я прошла на кухню. Огромный стол, много стульев и пуфов, массивный пищевой центр с программным управлением.

Я вернулась к Даме.

— На кухне нет плиты.

— Плиты? — удивленно переспросила она.

Я провела рукой вниз по подтяжке и пояснила:

— Я готовлю сама.

— Сама?

Я почувствовала напряжение, это так утомительно, когда все подряд напоминают мне, будто Девятилетки не должны готовить сами. Но тут я заметила ее глаза. Они сияли от радости и удовольствия. Снисходительного удовольствия. Я тут же вспомнила свою собственную мать, которая охала и ахала, когда однажды зимним утром в трущобах Мэриленда я испекла для нее печенье, которое невозможно было даже раскусить. Тогда мой этиологический возраст еще был привязан к Природным часам. Вспомнила маму, державшую в руках свадебное платье, в котором она мечтала выдать меня замуж. Кружева, украшавшие пояс платья, щекотали мой подбородок. Как-то вечером, когда я училась в колледже, посреди фразы я подняла глаза и взглянула на нее через стол (я рассказывала ей о своем тогдашнем документальном фильме «Кошка в шляпе», горячей полемике об Эмансипации Пятилеток, о том, как кибернетика освободит Ползунков, и они смогут жить, ни от кого не завися), и по ее глазам я заметила, что она давным-давно перестала меня слушать. Я поняла, что для нее я не Девятилетка, а простая девятилетняя девочка; поняла, что она смотрит не на меня, а сквозь меня, куда-то очень далеко, в какое-то другое время, на совсем другую меня — на Женщину с огромными грудями, высокую, как дверь, думающую о мужчинах и достигшую возраста, когда можно выходить замуж. Эта другая я была неким сексуализированным чудовищем, похожим на мою мать; эдаким ходячим чревом, протоматерью. Моя мать мечтала о такой Сьюзан, Женщине-Сьюзан, которой не суждено было реализоваться.

— Я готовлю сама, — повторила я и посмотрела прямо в глаза Даме. Потом сунула руки в карманы брюк.

Я бы не отказалась, чтобы меня крепко обняли, но Макс был под водой, а Томми и Шири пытались столкнуть друг друга с батута. Я вышла на открытую палубу.

— Мы можем здесь все устроить! — крикнула мне вслед Дама.

По лужайке прыгал голубь. Шелудивый, нервный — значит, настоящий. Я постояла какое-то время, глядя на него, но тут зазвонила моя серьга. Я сделала пальцами жест-мудру Приема.

— Сьюз? — раздался голос Трэвиса.

— Почему ты спрашиваешь, Трэвис? На ком еще может быть моя серьга?

— Сьюз, Эбби пропала.

— Что ты хочешь этим сказать — пропала?

— Она не отвечает на вызов. Локатор у нее выключен. Я нигде не могу ее найти. — Когда Трэвис нервничал, в его голосе появлялись пискливые нотки. Сейчас он вообще был похож на пойманную в мышеловку мышь.

Я взглянула на татуировку на левой ладони, это было активное считывающее устройство. Трэвис был дома. Я сделала мудру вызова Эбби. На ладони не появилось никакого изображения.

— Оставайся на месте, Трэвис. Мы скоро будем.

Я подбежала к трапу. Макс уже оделся и вытирал свои бесчисленные косички полотенцем, которое взял на вешалке рядом с бассейном. Томми и Шири сидели за столом с Дамой, агентом по недвижимости, и рассматривали какие-то документы на экране, вмонтированном в поверхность стола.

— Нам надо ехать. По срочным личным делам, — сказала я.

Макс тут же подскочил ко мне.

— Послушай, мы хотим тут жить, — заявила Шири.

— Шири, мы обсудим это все вместе, — ответила я.

— Обсудим — что? — воскликнул Томми. — Здесь просто прелестно.

— Это первое место, которое мы посмотрели, — возразила я.

— Ну и что?

Агент по недвижимости осторожно наблюдала за нами. Я не хотела говорить, что пропала Эбби. По крайней мере, при ней. Ее отношение к нам можно было выразить словами: «Разве можно поверить, что вы в состоянии жить самостоятельно без взрослых?» — и это читалось у нее на лице. Я вынула руки из карманов и сжала их в кулаки.

— Вы совсем с ума сошли, что ли? — спросила я.

— А что такого срочного произошло? — спокойно, вопросом на вопрос ответил Макс.

— Я знаю, что скажут Трэвис и Эбби, — сказал Томми. — Они будут в восторге от этого места. Давайте сразу совершим сделку, и остаток дня будет свободен.

— И мы сможем заняться виндглайдингом, — предложила Шири.

— Трэвис и Эбби еще не давали своего согласия на покупку дома вообще, не говоря уже об этом, — парировала я.

Макс положил руку мне на плечо.

— Только потому, что они его еще не видели, — ответил Томми.

— Что случилось? — настаивал Макс.

— Наверное, где-то поезд сошел с рельсов, и Сьюз хочет самой первой добраться до своего экрана, — предположила Шири.

— Черт бы тебя побрал, — бросила я ей и вышла на улицу.

Меня прямо трясло от выброса адреналина. Я залезла в наш клоунский автомобиль и включила двигатель. Макс выскочил на улицу вслед за мной. Я передвинулась на пассажирское место, а он сел за руль.

— Заберем их позже, — сказал он. — И вообще, они могут взять такси. Что случилось?

Я сложила пальцы в мудру вызова Эбби и показала ему свою ладонь:

— Эбби пропала. Трэвис ее потерял, а на вызов она не отвечает.

Макс выехал на улицу.

— Она ушла из дому сегодня рано утром, взяв с собой тот старый фотоаппарат, который ты ей достал. Собиралась что-то снимать.

Быстрым движением я включила плоский экран на приборной панели пассажирского места.

— Все равно ей незачем было отключать локатор. Надеюсь, она ушла подальше от дому. Если Девятилетка будет спокойно разгуливать по гетто и фотографировать — представляешь, что там будет?

Мы на полной скорости покинули Страну Пиратов и въехали на автостраду 1-90.

— Эбби не настолько глупа, — ответил Макс, но голос у него звучал неуверенно. Эбби импульсивна, а в последнее время она вообще ударилась в меланхолию. Через минуту Макс спросил: — Полиция?

Я резко взглянула на него. Полицейские — Старичье. Существуют правила, по которым в полицию не принимаются люди ниже определенного роста, поэтому обычно туда попадают не раньше Двенадцати лет, но и Тинейджеры считаются слишком малообразованными и неуправляемыми для службы в полиции. Я понятия не имела, как вести себя с полицейскими, Макс тоже. Поэтому я сказала:

— Подождем, пока не узнаем больше. А теперь заткнись и не мешай мне работать. Поезжай к дому.

Большинство людей считают, что видеоматериалы являются общедоступными, легко досягаемыми архивами, и по ним можно определить все, что происходит на этом свете, причем они думают, что увидят все ракурсы, все детали. И одной из задач моих коллег как раз и является поддержание этой иллюзии. На самом деле, сети не дают полной информации. Конечно, в любом большом городе вы найдете миллионы небольших камер внешнего наблюдения, но и процент сбоев из-за поломок или каких-либо вирусов крайне велик, а получаемый материал недостаточно высокого качества — снимки зернистые, часто неясные; и только большими усилиями, приложив алгоритмическое воображение, их можно привести в надлежащий вид. Есть множество камер большего размера, соединенных прямо с сетью, но здесь возникает лабиринт бюрократических проблем — нужно получать соответствующие разрешения на использование отснятого материала. А еще есть миллиарды двигательных сенсоров, звуке передающих устройств, локаторных ярлычков и мониторов движения транспорта, однако все они работают разрозненно. За несколько часов воскресного утра данные, полученные с квадратной мили центрального района Биллингса, занимают такой объем памяти, что им можно было бы заполнить все компьютеры XX столетия плюс все обычные библиотеки предыдущих веков. Так что попробуй тут что-нибудь найди.

Хорошо, что в моем файле оказалось достаточно материала с Эбби, это помогло мне сконструировать отличную ищейку, после чего я ее размножила, создала целую дюжину и отправила их во всех направлениях на поиски. Вскоре я начала получать от них информацию. В 9:06 Эбби пересекла улицу, на которой стоит наш дом, и отключила свой локатор (насколько я понимаю, специально, так как никаких сбоев в работе отмечено не было). В 9:22 остановилась перекусить в магазинчике на авеню Си, до 9:56 фотографировала в парке. Там она беседовала с несколькими Пятнадцатилетками и что-то взяла у них. Я не смогла разглядеть что именно, снимки были очень неважного качества, но от дурного предчувствия у меня по спине побежали мурашки.

После 10:03 я ее потеряла: она поднялась на эскалаторе в банк и пропала. В этой части Биллингса есть целая сеть частных улочек и воздушные трамваи, там практически отсутствуют камеры внешнего наблюдения. В животе у меня все свело от страху; мне самой было жутко.

Я проверила все входы на эти частные улицы и трамвайные остановки, даже купила дополнительный талон на быструю обработку данных, но нигде так ничего и не нашла.

Макс въехал на территорию Биллингса. Родные шпили и аллеи. Конструкции из испещренного металла и прозрачного пластика и керамики нависали прямо над нашей машиной. Я рассматривала людей, снующих по коридорам, — разного возраста, большие и маленькие, всех цветов кожи. Вот медленно по тротуару над нами идет старая женщина, наверное, этиологически ей лет Девяносто, то есть на самом деле не меньше ста двадцати. Она медленно переставляет ноги, но зато без всякой помощи. Такое не часто увидишь.

Я прокрутила материал назад, старый день рождения, но тут хорошо видна идущая Эбби. Я сконструировала ее эргодинамический профиль и отправила изображение своим ищейкам.

Бинго. В 10:42 замаскированная Эбби вышла из воздушного трамвая. Туфли на платформе, длинный плащ, искусственные накладки на грудь, бедра и плечи — пытается сойти за Четырнадцатилетку или около того. Смешно, как будто переоделась на Хэллоуин. Вот она вынула из кармана листок бумаги и посмотрела на него.

В 10:54 она вошла в плохой район.

— Поезжай на угол Тридцатой и Локаст, — велела я Максу.

— Черт подери, — выругался он, — Полицию вызывать не будем?

— Пока что у меня нет никаких оснований. Я не заметила, чтобы ее кто-то принуждал силой.

— Но помощь нам все равно нужна, — мрачно заметил Макс.

— Ага. — Я подняла на него взгляд. — У тебя есть кто-нибудь на примете?

— Кажется, да, — ответил он. Одной рукой он сделал мудры вызова и тут же заговорил: — Привет, Дейв, как дела? Послушай…

Я не стала слушать.

Последний снимок Эбби, который мне удалось разыскать, был сделан в 11:06. Гигантский Пятнадцатилетка силой затаскивал ее в какую-то дверь. Рукой он держал Эбби за локоть. Биодинамические датчики нескольких больничных видеокамер, которые иногда устанавливают на улицах, показывали, что ее пульс учащен. Нужно ли мне вызвать полицию? Достаточно ли доказательств, что Эбби похитили? Но зачем она так вырядилась, зачем пошла в этот район? Решила поглядеть на трущобы? А если вызову полицию, не попадет ли она из-за меня в еще большую беду?

Может, Эбби покупает наркотики?

— Пересечение Паркхилл и Тридцать Второй улицы, — бросила я Максу.

Пальцы у меня свело, я не могла оторваться от последнего изображения на экране — верзила тащит Эбби в темноту.

— Можете подъехать на угол Паркхилл и Тридцать Второй? Мы будем ждать вас там, — сказал Макс кому-то. — Черт побери, знаю, приятель, — поэтому вы нам и нужны.

Когда мы доехали до места, нас уже дожидались пятеро из шестерых друзей Макса. Четверо, совершенно явно, вместе с ним занимаются бодибилдингом. Двое похожи на Девятилеток или Десятилеток (один смуглый, другой рыжий и с веснушками), они даже мощнее Макса. Головы на их мускулистых телах смотрелись как крепко посаженные грецкие орехи. Двое других — Качки-Тинейджеры, возможно, Пятнадцати-или Шестнадцатилетки. Лица у них были славянского типа, волосы светлые, оба похожи на огромные диваны или фабричные рефрижераторы; у обоих пальцы величиной с мою руку, бедра почти как мое туловище. Интересно, как они пройдут в дверь?

Но еще был и пятый — Модифицированная Трехлетка. Стояла она чуть в стороне от других, опустив крошечные руки вдоль туловища. Видно было, что все ее боятся. У нее была ангельская улыбка, один глаз, живой и карий, оглядывал все кругом, второй — лазерный имплантант — светился как алмаз. На ее голове виднелись и другие соединители и порты.

Макс остановил машину.

— Кто эта Трехлетка? — спросила я.

Макс повернулся ко мне. Он явно нервничал, будто боялся, что я подниму его на смех.

— Моя сестра Карла.

— Круто, — быстро проговорила я.

Пока я не сказала чего-нибудь еще более глупого («Как хорошо, что вы остались друзьями», например), он быстро вылез из машины.

Я открыла свою дверцу и замерла на месте — к нам со всех ног бежала Карла.

— Макс! — весело кричала она, потом раскинула в стороны руки, обняла его за пояс и уткнулась лицом в живот.

— Привет, конфетка, — ответил Макс, похлопывая ее по спине.

Я взглянула на экран на ладони. Он был темным. И плоский экран на панели управления машины тоже выключился. Понятно, рядом с Карлой все приборы отключаются. Иногда можно по отснятому материалу догадаться, были ли рядом Модифицированные Трех-или Двухлетки, потому что на экране вдруг появлялись пустые кадры, которые потом также быстро исчезали. Однажды я провела эксперимент — попыталась отснять материал о Модификации детей до Пятилетнего возраста; в принципе, «Кошку в шляпе» можно считать продолжением того, первого фильма.

— Понеси меня на руках! — закричала Карла, и Макс послушно посадил маленькую девочку себе на плечи.

— Карла, это Сьюз, — сказал он.

— Мне она не нравится, — заявила Карла.

Лицо Макса перекосилось от страха, а у меня сердце ушло в пятки. Я так сильно сжала дверцу машины, что ногти врезались в обшивку.

Карла захихикала, а потом начала икать.

— Это шутка! — еле выдавила она. — Вы такие глупенькие!

Я попробовала улыбнуться. Макс медленно повернулся к двери. Солидная, стальная, страшная; со специальной системой охраны, войти можно только при помощи биодинамической панели допуска. Считается, что эти штуки не связаны с сетью и никакой кибернетический хакер не может вскрыть их. Карла только рукой махнула, и дверь отворилась. Четверо Качков тут же бросились внутрь, им не терпелось найти Эбби и сбежать подальше от Карлы. Мы втроем замыкали процессию, причем Карла так и продолжала восседать верхом на Максе.

Лестница была темной и вонючей, типичный запах Тинейджеров — пот и прочие выделения. Стенные панели освещения практически не работали, только сверху мигала зелено-красным светом одна испорченная лампа. Так что Качки поднимались по лестнице в стробоскопическом стаккато.

Первым к двери на верхней площадке подобрался рыжий. Он потянулся к ручке, и мы услышали долгий стон, а потом кто-то заворчал. Или зарычал. Но вот раздалось хныканье — высокий, женский голос, как будто ее мучают, а она хнычет в отчаянии.

Карла заплакала.

— Мне тут не нравится!

— Что такое, конфетка? — испуганным голосом спросил Макс. — Что там, за дверью?

— Не спрашивай ее! — заорала я. — Отвлеки ее чем-нибудь, идиот!

— Макс, сделай так, чтобы все кончилось, — захныкала Карла. — Сделай так, чтобы они прекратили.

— Нет! — в один голос прокричали мы с Максом.

— Макс. — Я старалась говорить спокойно. — Почему бы вам с Карлой не посидеть в машине? Поиграйте во что-нибудь.

— Но может, мне лучше… — Макс взглянул на меня, по обе стороны головы у него торчали тоненькие коленки Карлы. Они дрожали.

— Иди! — снова выпалила я и ринулась наверх.

Из-за двери раздавалось тяжелое дыхание и стоны. Качки нервно смотрели на меня. Я слышала, как Макс спустился по лестнице, он напевал песенку про паучка.

— Вперед! — прошипела я и показала на дверь.

Двое накачанных Девятилеток с разбегу ударили дверь плечами. Дверь прогнулась, заскрипела, но выдержала. Изнутри донесся приглушенный вопль. Двое наших Тинейджеров уперлись в стену и друг в друга, согнули колени и подперли собой Девятилеток.

— Приготовились — давай! — крикнул самый большой, и они вчетвером налегли на дверь.

Дверь распахнулась, и они ввалились в помещение. Я промчалась вперед, перепрыгнув через Качков.

На тигровой шкуре, посреди разбросанного мусора лежали двое обнаженных Пятнадцатилеток. Парень был весь в прыщах, кожа жирная, волосы реденькие и грязные, но длинные, до плеч. Девушка лежала под ним, огромные груди болтались по обе стороны от тоненького тела, коленями она обхватила бедра парня. Волосы на лобках у них соприкасались, и между ними, словно жирный багровый мост, пролег член парня.

— Ух! — выкрикнула я, а они быстро скатились со шкуры и забрались под нее. — Где Эбби?

— Привет, Сьюз, — сухо проговорила Эбби.

Она сидела на стуле слева от меня. На ней был белый спортивный костюм, в руках она держала блокнот и ручку.

— Что ты тут делаешь, черт побери?! — заорала я.

— Я и тебя могу спросить то же самое. — Она кивнула в сторону Качков, которые только теперь поднялись на ноги. Вид у них был крайне растерянный.

— Эбби! Ты пропала! — Я размахивала руками, как огромная кукла, — Локатор… дурной район… эти переодевания… ужас… ух!

— А ты что, собираешься каждый раз, когда я отключаю свой локатор, разыскивать меня с армией мускулистых ребят?

— Да!

Она вздохнула и отложила в сторону блокнот и ручку.

— Извините, — сказала она Пятнадцатилеткам. — У меня все равно время уже почти истекло. Не возражаете, если мы тут немного побеседуем?

— Нет! — проворковала девица.

— Эбби, ты что? — сказала я. — Они же не могут так вот остановиться на время. Им надо закончить… кое-что. Иначе они и соображать-то толком не смогут.

— О'кей, — согласилась Эбби. — Ладно… и спасибо.

На лестнице я спросила:

— Неужели нельзя было просто посмотреть порноканал?

— Это совсем другое, — ответила она. — Там все не по-настоящему, все поставлено на коммерческую основу. Мне хотелось взять у них интервью до и после. Мне нужно знать — каково это.

— Зачем?

Она остановилась прямо на лестнице, я тоже встала. Качки, что-то бормоча себе под нос, вышли на улицу, и мы остались с ней вдвоем в зелено-красном свете испорченной мигающей лампы.

— Сьюз, я собираюсь завести часы.

У меня было ощущение, что она вылила на меня ушат ледяной воды.

— Что?

— Собираюсь принять соответствующие лекарства, — говорила она быстро, будто боялась, что я не дам ей договорить. — За последние несколько лет в этой области многое изменилось в лучшую сторону, лекарства стали надежнее, почти никаких побочных явлений. Помогают даже младенцам. Через пять лет, похоже, у малышей вообще не будет никаких задержек в развитии, и тогда…

У меня на глаза навернулись слезы, и я заорала:

— О чем это ты говоришь?! Зачем ты говоришь, как они? Почему? Неужели нас надо лечить? — Я со всего размаху ударила кулаком по стене и почувствовала ужасную боль. Потом села на ступеньку и заплакала.

— Сыоз, — начала Эбби. Она села рядом со мной и положила руку мне на плечо. — Мне нравится быть такой, какая я есть. Как мы все. Но… но я хочу…

— Этого? — закричала я и показала наверх. Там из-за двери снова послышались ворчание и стоны. — Ты этого хочешь? Это лучше, чем та жизнь, которой живем мы?

— Я хочу всего, Сьюз. Хочу прожить жизнь от начала до конца…

— Со всеми ее глупостями, как предусмотрел глупый Бог. Это ведь он наградил людей смертью, раком и…

Она схватила меня за плечи.

— Сьюз, послушай. Я хочу знать, что они чувствуют, хочу сама это почувствовать. Может, мне и не понравится, тогда я просто не буду больше этого делать. Но, Сьюз, я хочу рожать детей.

— Детей? Эбби, твоим яйцеклеткам сорок лет…

— Именно! Именно, моим яйцеклеткам всего лишь сорок лет, большинство из них все еще готовы к воспроизводству потомства. А кто, ты думаешь, будет рожать детей, Сьюз? Старичье? Мир начинается заново, Сьюз, и я…

— Мир и до этого был прекрасен! — Я отодвинулась в сторону. — Прекрасен! — Я ревела вовсю, из глаз текли соленые слезы, из носа липкие сопли. Я отерла лицо рукавом двубортного пиджака, и на рукаве остался липкий след, как после слизняка. — Нам было хорошо…

— Дело не в нас…

— О, вздор! — Я вскочила на ноги и, чтобы не упасть, схватилась за перила. — Будто ты собираешься жить с нами на галеоне, палить из водяных пушек и ходить на дни рождений! Нет, Эбби, не обманывай себя! Ты станешь такой же, как они! — И я ткнула пальцем наверх. — Сексуальная ревность, экономика сексуального партнерства, обман, взаимная эксплуатация и посягательство на независимость, серийные моногамность и разводы и вся подобная мутотень…

— Сьюз… — тихо промолвила она.

— Не надо! — остановила ее я. — Не надо! Если хочешь этого, делай, но тогда оставь нас в покое. О'кей? Ты нам не нужна. — Я повернулась и пошла вниз по лестнице. — Убирайся к чертовой матери.

Внизу стоял Макс. Мне не понравилось, как он посмотрел на меня. Я не останавливаясь прошла мимо.

Мальчишки-Качки уже сидели в машине, они с огромным аппетитом поедали длиннющие бутерброды, похожие на подводные лодки. Карла сидела на крылечке и беседовала со своей тряпичной куклой. Она подняла голову, и красный лазерный глаз блеснул на свету — словно в полдень, когда смотришь прямо на солнце. Но она тут же отвела взгляд и уставилась в небо.

— Чего ты боишься? — спросила она.

Я оперлась о косяк и ничего не ответила. Подул ветер, и по улице прошелестели мятые клочки бумаги.

— Я боюсь коров, — начала Карла. — А Милли… — она подняла в воздух тряпичную куклу, — боится… хм-хм. знаешь, она боится, когда люди тратят все, что у них есть, а потом смотрят друг на друга, как в тот день, а потом из-за этого меняется погода, и тогда можно распевать вместе с кошками и все такое прочее. Вот этого она боится.

Я отерла глаза рукавом.

— Ты можешь видеть будущее, Карла?

Она захихикала, но тут же посерьезнела.

— Вы все всё на свете путаете. Просто придумали себе такую игру. Никакого будущего нет.

— Тебе нравится быть Модифицированной? — спросила я.

— Мне да, а Милли нет. Милли чего-то боится, но она просто глупышка. Милли хочет, чтобы мы были больше похожи на людей, а деревья оставались бы деревьями и чтобы нам не нужно было все время все исправлять. Но тогда мы не сможем играть в такие интересные игры.

— О'кей, — сказала я.

— Макс с Эбби выйдут через четыре тысячи пятьсот шестьдесят две миллисекунды после того, как я закончу говорить, и хорошо, если вы сейчас не подеретесь, потому что проекция группового насилия увеличивается на тридцать пять процентов, так что давай ты поезжай на клоунской машине, а я подвезу их, вообще-то я бы хотела жить вместе с вами, но понимаю, что рядом со мной другим страшновато, но можно мне хотя бы прийти к вам на день рождения Макса?

— Конечно, — ответила я. — И на мой тоже.

— Правда? Правда можно? — Она запрыгала и обняла меня за талию, прижавшись щекой к моей груди. — Ой, даже не ожидала от тебя такого! — Она оторвалась от меня, лицо у нее просто сияло, и тут же показала на машину. — Ладно, а теперь давай быстро! Уезжайте! Пока!

Я залезла в машину и завела мотор. Карла помахала мне, потом взяла за руку Милли и помахала ее рукой тоже. За ее спиной открылась дверь, я заметила ботинок Макса и тут же нажала на газ.

Когда мы отъехали от Карлы на четверть мили, плоский экран замигал и включился, а серьга начала беспрестанно звенеть. Я разрешила принять вызов Трэвиса.

— С Эбби все в порядке, — сказала я. — Она с Максом. Они вместе приедут домой.

— Круто, — ответил Трэвис. — Ну и отлично!

— Ага.

— А Томми с Шири прислали мне видеоролик о доме. Выглядит клево. Тебе тоже нравится?

— Да, нравится.

Я уже ехала по 1-90. За шпилями и воздушными трамваями Биллингса были видны причудливые пригороды — мельницы, замки, корабли, купола, заколдованные леса.

— Круто, я так понял, что они там подписали какие-то бумаги.

— Что? Трэвис, но как же без нашего согласия? — И тут до меня вдруг дошло, что единственной, кто не видел дома, была Эбби. Я крепче сжала руль и заревела.

— Что? Что такое? — спросил Трэвис.

— Трэвис! — провыла я. — Эбби хочет завести часы!

— Я знаю, — пробормотал он.

— Что? Ты знаешь?

— Она сказала мне об этом сегодня утром.

— Почему же ты молчал?

— Она взяла с меня обещание, что я никому не скажу.

— Трэвис!

— Я надеялся, что ты ее отговоришь.

Я выехала на дорогу, ведущую в Страну Пиратов, пролетела сквозь оранжевый пластмассовый тоннель, украшенный подвижными изображениями скелетов, выбирающихся из морской пучины.

— Ее невозможно отговорить.

— Но как же, Сьюз, мы должны это сделать. Послушай, не можем же мы вот так просто прекратить свое существование. Сначала Катрина и Огбу… — Он снова начал нервно пищать, подобно крысе, а мне вдруг все так надоело.

— Заткнись и прекрати пищать и ныть, Трэвис! — прокричала я. — Она или передумает, или нет, но по-моему, нет, так что привыкай понемногу.

Трэвис ничего не ответил. Я отдала приказ прекратить связь и блокировать все вызовы.

Я подъехала к галеону и остановилась. Нашла в «бардачке» носовой платок и тщательно вытерла лицо. Костюм у меня был дорогой, и на нем уже не было заметно никаких слез и соплей, наоборот, ткани хорошего качества только лучше становятся от протеина. Я взглянула на себя в зеркало, мне не хотелось, чтобы Дама агент по недвижимости заметила, что я плакала. Только после этого я вылезла из машины и постояла, оглядывая дом.

Насколько я знаю Томми и Шири, они все еще должны быть тут, наверное, нашли каток для катания на роликах или комнату для родео.

Рядом с домом был припаркован старинный фургон Дамы агента — настоящая классика, небось еще на бензине ездит. Я подошла к фургону. Боковая дверь была открыта. Я заглянула внутрь.

Там сидела Девятилетка и читала книгу. Она была одета, как настоящий Ребенок — волосы завязаны в два хвоста, футболка с лошадкой, носочки с какими-то яркими подвесками. Вполне сочетается с Мамочкиным стилем, в котором одета Дама. Лично мне все эти переодевания-маскарады не нравятся, но о вкусах не спорят.

— Привет, — поздоровалась я.

Она подняла глаза.

— Ага, привет.

— Ты тут живешь?

Она наморщила нос.

— Моя мама не хочет, чтобы я рассказывала незнакомым людям, где я живу.

Я закатила глаза.

— Слушай, оставь эту ерунду, зачем разыгрывать спектакль? Я задала простой вопрос.

Она уставилась на меня, потом сказала:

— Нельзя все заранее знать о людях, — и закрыла лицо книгой.

На дорожке послышался стук каблуков Дамы. У меня мурашки побежали по коже. Что-то тут не совсем в порядке.

— Привет, — весело заговорила Дама, хотя видно было, что она в замешательстве. — Вижу, вы познакомились с моей дочерью.

— Это действительно ваша дочь, или вы вдвоем просто вошли в роль?

Дама сложила руки на груди и пристально посмотрела на меня своими зелеными глазами.

— Коринта подхватила коммуникативный синдром задержки развития, когда ей было два года. Семь лет тому назад ее начали лечить.

Я почувствовала, что у меня рот открылся сам по себе.

— Значит, ее часы были заведены, когда она была Двухлеткой? И она провела двадцать пять лет в неизменном возрасте двух лет?

Дама заглянула мимо меня в фургон:

— С тобой все в порядке, дорогая?

— Да, — не отрываясь от книги, ответила Коринта. — Если не считать, что ходят тут всякие бездари и задают глупые вопросы.

— Коринта, пожалуйста, будь вежливой, — упрекнула ее Дама.

— Извини, — ответила она.

Дама повернулась ко мне. Думаю, у меня глаза чуть не вылезли из орбит. Она рассмеялась.

— Я видела ваши документальные фильмы.

— Правда?

— Да. — Она оперлась спиной о фургон. — С технической точки зрения они безупречны, и мне кажутся убедительными и некоторые ваши мысли. Например, когда вы показываете пробелы в отснятом материале, которые появляются, если рядом оказываются Модифицированные дети. Я вдруг почувствовала, каково же живется этим несчастным, подключенным к Интернету.

Как странно она все излагает, но я не стала ничего говорить, лишь выдавила:

— Хм… спасибо.

— Но мне сдается, что вы несправедливы к тем из нас, кто решил не Модифицировать своих детей. Глядя на ваши работы, можно решить, что родители, не давшие согласия на Модификацию, поголовно страдают от Усталости Родителей и отсылают своих малышей на государственные фермы-ясли и навещают детей только на Рождество. Или что родители ведут варварский, жестокий, развратный образ жизни. — Она посмотрела на свою дочь. — Коринта доставляет мне только радость…

— Мама! — фыркнула из-за книги Коринта.

— …но мне никогда не хотелось мешать ей расти и развиваться. Просто мне казалось, что Модификация — это не решение вопроса. Не для нее.

— И вы считали, что имеете право принимать решение, — заметила я.

— Да. — Она быстро закивала. — Я считала, что обязана принять решение.

Все, кто знал меня, не сомневались бы, что я резко отвечу на такое. Но я молчала. Я смотрела на Коринту, которая потихоньку подглядывала за нами из-за книги.

Молчание затянулось. Коринта снова уткнулась в книгу.

— Мои друзья все еще в доме? — спросила я.

— Да, — ответила Дама. — Они хотят тут поселиться. Думаю, что для шестерых тут как раз хватит места и…

— Пятерых. — Я внезапно осипла. — Думаю, нас будет пятеро.

— А-а-а. — Вид у Дамы был озадаченный. — Мне… жаль.

Коринта отложила книгу в сторону.

— Почему?

Мы с Дамой посмотрели на нее.

— А, я задала грубый вопрос? — спросила Коринта.

— Немного, дорогая, — ответила Дама.

— А-а-а… — протянула я, потом взглянула на Коринту. — Одна из нас хочет… завести часы. То есть запустить обычный биологический механизм старения.

— И? — спросила Коринта.

— Дорогая, — вмешалась Дама. — Иногда, если люди меняются, им становится тяжело продолжать жить вместе.

— Но это же глупо, — ответила Коринта. — Вы даже не ссорились, ничего. Просто одна из вас хочет стать взрослой. Я бы никогда из-за этого не порвала с друзьями.

— Коринта!

— Дайте ей сказать! Я пытаюсь с уважением относиться к вашим архаичным взглядам относительно взаимоотношений родителей и детей, Дама, но с вами так сложно.

Дама откашлялась и сказала:

— Извините.

Я посмотрела на главную мачту, на пушки нашего галеона. Ровная лужайка. Здесь есть абсолютно все, что нужно. Батуты и бассейн, канаты и игры. Представляю, какие дни рождений мы сможем устраивать тут с пением и тортом, подарками и развлечениями, как будем обливать всех из водяных пушек, брызгаться пеной из огнетушителей и гоняться за невиданными зверями. Мы сможем нанимать клоунов и акробатов, сказочников и волшебников. По ночам будем спать в гамаках на палубе или на одеялах на лужайке прямо под звездами, а может, и все вместе в том большом спальном отсеке в носу корабля.

Но представить тут Эбби я не могла. По крайней мере, не взрослеющую Эбби, которая постепенно будет расти, обретать женские формы, будет совокупляться с огромными гориллоподобными мужчинами, женщинами или и с теми и с другими. Со временем она захочет уединяться, захочет приводить в гости таких же, как и она, друзей, которые запустили свои биологические часы, чтобы шептаться и смеяться с ними о менструациях и ухаживаниях. Я не могу представить Эбби с партнером или с детьми.

— У Римрок-роуд есть одно место, — медленно сказала Дама. — Старинный особняк, у него длинная история. Конечно, не такой роскошный… не такой тематический, как этот галеон. Но главное здание там было приспособлено для проживания Группы, любящей развлечения и игры. Кроме главного, есть два здания поменьше, удобно, когда хочешь уединиться, или когда люди живут разными интересами.

Я встала, отряхнула брюки и сунула руки в карманы.

— Давайте съездим посмотрим, — предложила я.

Content

Бенджамин Розенбаум
Заведи часы