Кодекс скверны. Предтеча

Глава 1

«Любая мутация должна быть искоренена с целью сохранения генетической чистоты человечества. Здоровое потомство — единственная надежда на наше будущее».

«Заветы потомкам. Кодекс скверны», 03.011

Ровена ощутила знакомое, но от того не менее тревожное покалывание в висках. Нет, это не мигрень. Так проявляет себя скверна, которую вынуждена скрывать от всех только ради того, чтобы выжить. В своё время отец уберёг её от лап Легиона, но теперь даже чудо не спасёт от казни, если выяснится, кто она на самом деле.

В надежде унять тревогу, она выглянула в окно. Волны с шумом разбивались о подножие замка, белой пеной разлетались в стороны. По серому небу лениво плыли тяжёлые тучи, скапливаясь на горизонте Рубинового Моря. К вечеру начнётся шторм.

Упёршись локтями в широкий подоконник, она подалась вперёд. Городская стена узкой лентой протянулась до самых Красных Гор, вершины которых сейчас едва угадывались в жёлтом мареве.

Несмотря на ранний час, столица уже бурлила жизнью: крики уличных торговцев, ржание лошадей, бой часовой башни вдалеке.

Ровена обернулась и с нарастающим ужасом посмотрела на перламутровый циферблат, обрамлённый замысловатым плетением медных стеблей вьюнка. Минутная стрелка указывала на десятку. Часы предательски опаздывали.

Она торопливо расправила юбку невзрачного льняного платья и бросилась к двери.

Коснувшись ручки, застыла и оглянулась на стену. Грубую кладку бурого камня украшали лишь кованая лампа да пара портретов в золочёных рамках.

На первом снимке — молодая женщина с большими синими глазами, задорно вздёрнутым вверх аккуратным носиком и чувственными губами. Мама. Она умерла спустя полгода после родов. Отец редко говорил о ней, старался не тревожить с трудом затянувшуюся рану, но все, кто знали её, утверждали, что Ровена точная копия матери, только глаза отцовские, зелёные.

Рядом папин портрет, сделанный за год до его гибели. Статный мужчина со строгим взглядом и гладко выбритым подбородком. Ровный нос, широкие скулы и густая копна волос, непослушно выбивающаяся из-под тонкого ободка короны, которую теперь носил дядя.

Ровена мысленно попросила отца дать сил: спешить уже бесполезно, всё равно опоздает.

За дверью ожидал телохранитель, как обычно, в чёрной форме и маске, прикрывающей лицо до самых глаз. На голове — капюшон, скрывающий от взора то, что не могла спрятать маска.

Завидев её, телохранитель учтиво поклонился.

— Доброе утро, дорогая, — Ровене даже не понадобилось проверять номер, значащийся над бровью осквернённой: так изящно умела кланяться только она.

Впрочем, редко, кто кроме Восемьдесят Третьей или Морока, назначался охранять её.

— Доброе утро, госпожа.

— Я уже говорила тебе, как ненавижу ваши маски?

— Каждый день, госпожа, но таков закон. Не все осквернённые… — Восемьдесят Третья запнулась, подбирая подходящие слова, - обладают приятной внешностью.

Ровена усмехнулась:

— Меня не напугать волчьей пастью, как у Морока. Морок ведь, верно?

— Двадцать Первый, — строго поправила телохранительница.

— Да, конечно, — виновато улыбнулась Ровена.

Она бы предпочла провести утро в компании Восемьдесят Третьей, но пропустить завтрак с родственниками означало подписать себе чуть ли не смертный приговор. Лучше уж сразу слечь с какой-нибудь холерой или спрыгнуть с башни. Благо, затевались семейные встречи всего пару раз в месяц, что не могло не радовать.

Они преодолели несколько длинных коридоров с узкими оконцами и поднялись по лестнице.

Двери обеденного зала были плотно закрыты. У порога, на страже покоя королевской семьи, караулили два Алых Льва — гвардейцы Юстиниана. Головы солдат покрывали круглые шлемы с широкими стальными пластинами, прикрывавшими лица. Пластинчатые доспехи, покрытые красным лаком, чем-то напоминали чешую дракона из детской сказки.

Стражники толкнули тяжёлую дверь и расступились.

— Жди меня здесь.

Восемьдесят Третья поклонилась и застыла ровно на том месте, где было указано.

Ровена глубоко вдохнула, собираясь с духом. Больше всего дядя не терпит опоздания. И надо же было сломаться часам именно в этот день. Как будто недостаточно других неприятностей, которыми нередко заканчивались семейные встречи. Однажды дядюшка, без каких-либо на то причин, уволил её любимого учителя и назначил вместо него дряхлого ворчуна с огромной бородавкой на плеши.

В другой раз заявил, что она привлекает к себе слишком много мужского внимания и, под видом заботы о девичьей чести, приставил круглосуточную охрану из осквернённых. Правда, за это она ему даже благодарна: как бы ещё познакомилась с Восемьдесят Третьей?

Ровена неуверенно перешагнула порог маленького зала, единственным украшением которого служила громоздкая люстра с хрустальными подвесками.

За длинным столом восседали пятеро. Во главе — король; справа — королева Лаура, хрупкая женщина с измождённым лицом; Луна с Викторией — кузины, расположились напротив; по левую руку — канселариус Корнут, худощавый господин с большой залысиной на макушке, хитрым прищуром и вечно недовольным лицом.

Ровена досадно вздохнула, не найдя среди них того единственный, кого она искренне была бы рада видеть здесь.

Максиан, принцепс Сената и второй по старшинству советник короля. После гибели папы он, верный былой дружбе, опекал её, как родную дочь, и только благодаря этому она не чувствовала себя совсем одинокой.

— Ты опоздала! — хрипловатый голос дяди разнёсся по всему залу.

Его суровый взгляд не предвещал ничего хорошего.

Какие же разные они с отцом! В отличие от старшего брата, Юстиниан не обладал ни высоким ростом, ни крепким телосложением. Волосы уже тронула седина, отпущенная борода, королевская гордость, всегда аккуратно подстрижена. Единственное явное сходство с отцом — глаза, но даже они казались чужими и холодными.

Хотя, дело даже не во внешности. Если бы кто-то попросил коротко описать отца, то на ум тут же приходили такие слова, как благородство, справедливость, великодушие. В дяде же она не видела ничего, кроме суровости, граничащей с жестокостью и чего-то ещё, не до конца понятного, но пугающего до дрожи в коленках.

— Девчонка не поддаётся никакому воспитанию, — высокомерно сообщила королева. - Её манеры немногим лучше прачки с хозяйственного двора.

Ровена невольно сжалась и густо покраснела от стыда. К словесной экзекуции готовилась ещё по пути, но как бы ни старалась, научиться игнорировать унижения пока не получалось.

— Простите, — виновато промямлила она. — Похоже, мои часы отстают.

— В следующий раз я прикажу не впускать никого, кто явится хоть на минуту позже, — холодно произнёс Юстиниан и вернулся к беседе с советником.

Хотелось убежать подальше и спрятаться где-нибудь в самом тёмном углу, но вместо этого Ровена медленно побрела к столу, стараясь ни на кого не смотреть.

Луна, младшая кузина, насмешливо оглядела её наряд и что-то шепнула сестре. Та отпустила приглушённый смешок, даже не удостоив взглядом.

Сейчас в моде длинные пёстрые туники, которые обязательно носились в дуэте с узкими штанами, желательно из тонкой кожи, и украшались широкими поясами, выполненными на манер корсетов. Платье Ровены выглядело старомодно и скучно.

Обе принцессы унаследовали от матери густые, вьющиеся волосы и выразительные чёрные глаза. Избалованные всеобщим вниманием и лестью, они держались особняком и к остальным относились со снисходительной небрежностью.

Ровена не была исключением, но это её мало волновало. После смерти папы она предпочитала проводить время либо в компании Максиана, либо вовсе в одиночестве. Позднее завязалась дружба с Аделин, дочерью владельца ткацкой фабрики, но не сложилось. Слишком мало общего. А вот с Восемьдесят Третьей на удивление было легко и спокойно. Так и получилось, что места подруг заняли старый товарищ отца да телохранительница.

Ровена опустилась рядом с кузинами. Слуга уже наполнил фарфоровую чашку горячим чаем и предложил поднос со свежей, ароматной выпечкой.

— Ах, да, совсем забыла, — королева отложила вилку и наклонилась над столом. — Корнут, вы уже разослали приглашения?

— Ещё на прошлой неделе, Ваше Величество, — елейно улыбнулся советник.

— У меня совсем вылетело из головы добавить в список Флоресов. Не могли бы вы сегодня выслать им письмо?

— Безусловно, моя госпожа. Времени у нас предостаточно.

— Превосходно, Корнут. Не хотелось бы заводить врагов на ровном месте. Флоресы довольно злопамятны и если не пригласить их на Зимнюю Неделю, они нам этого никогда не простят.

Юстиниан со скучающим видом отпил из золочёного бокала и, кажется, там явно был не чай. Пьяницей дядю не назовёшь, но временами он не прочь начать утро с чего-нибудь покрепче. Во всяком случае, за годы Ровена не раз наблюдала подобное.

— Надеюсь, мы всё же подберём достойных кандидатов в мужья нашим девочкам, — сетовала Лаура. — Так сложно определиться, особенно при таком выборе.

— Об этом беспокоиться ещё рано, душа моя, — заметил Юстиниан. — Им не мешало бы подрасти. К тому же, нам ещё предстоит подыскать кого-нибудь для Ровены.

— Я скорее умру, чем допущу её свадьбу до обручения моих дочерей. Это плохая примета!

— Как тебе угодно, дорогая. Не вижу причин для спешки.

Задеть в этот раз у королевы не получилось. Ничего хорошего в замужестве Ровена не видела. Конечно, втайне, как и любая девушка, мечтала о большой любви и пышной свадьбе, но о каком семейном счастье может идти речь, когда тебя собираются продать как породистую кобылу на аукционе?

— Что там насчёт полиции? — поинтересовался Юстиниан, очевидно, устав слушать болтовню о женихах и приёмах.

— Я ещё работаю над этим, Ваше Высочество, — отозвался Корнут, — но, думаю, не мешает сначала прощупать почву.

— Зачем оттягивать до последнего? До начала зимы закон уже должен быть одобрен.

— Видите ли, я почти уверен, что Сенат отклонит его. Нужно время, чтобы Максиан переговорил с остальными до рассмотрения.

— Разве недостаточно тех денег, что я выделил на взятки?

— Сенаторские души нынче стоят дорого, Ваше Величество.

— И почему нельзя перебить тех, на кого не хватило золота? — мечтательно вздохнул Юстиниан.

— Думаю, лучше найти веские причины для продвижения. Тогда и уговорить этих ослов будет намного проще.

— Так ищите их быстрее, Корнут.

— Именно этим я и занимаюсь, Ваша Милость.

Юстиниан одобрительно хмыкнул и пригладил свою драгоценную бороду.

Ровена слушала вполуха, наблюдая за принцессами, которые о чём-то шёпотом спорили. Виктория раздражённо шикнула на сестру и громко отодвинула пустую тарелку.

— Прошу нас простить, папа, но мы вынуждены вас оставить. Нам задали так много, что и до вечера не управиться.

— Можете идти, — кивнул Юстиниан и, проводив дочерей задумчивым взглядом, повернулся к Ровене.

— А как твои дела в учёбе?

— Замечательно, дядюшка, — осторожно ответила она.

Вопрос явно с подвохом. Дядя настолько редко интересовался её жизнью, что подобное внимание воспринималось скорее, как тревожный сигнал.

— Хорошо, — улыбнулся он, оглядывая Ровену маслянистым взглядом. — Надеюсь, мне не придётся выслушивать жалобы от учителей.

Ровена напряжённо выровнялась. Снова этот взгляд. Липкий, омерзительный, грязный. Может в общении с мужчинами опыт у неё не богатый, но это ни с чем не спутать: дядя видит в ней женщину. И что у него в голове, не сложно догадаться.

Горячее чувство стыда окатило её с головы до ног. Не выдержав, Ровена поднялась:

— Прошу меня простить.

— Можешь идти, — небрежно махнула рукой королева. — Если встретишь девочек, передай, что я жду их к обеду у себя.

— Да, тётушка.

Ровена отвесила лёгкий поклон и вопросительно поглядела на дядю. Тот недовольно скривил губы, но возражать не стал.

Сдерживаясь, чтобы не побежать, она поспешила покинуть зал. Взгляд дяди, а это несомненно он, лезвием кинжала царапал спину. Остаётся только молить Карну о защите. Всё равно никто, кроме Максиана, ей не поверит. Да и что он сделает, если вдруг дядя решится посетить её покои уже не в качестве законного опекуна.

Возвращаться к себе Ровена не собиралась: к вечеру требовалось сдать десять листов по истории Регнума, столице Прибрежья и первого города, возведённого в руинах после Великой Войны.

Она бы предпочла исписать сотню листов о прежних, довоенных временах, чем корпеть над скучным текстом о строительстве замка и утомительно нудной хронологией правлений.

Библиотека располагалась в шестом крыле. Пришлось пересечь почти весь замок с его запутанными коридорами и многочисленными двориками.

Пусть ей и не интересна эта часть истории, но предки строить умели: спящим великаном замок возвышалось над столицей и, казался сам по себе отдельным городом, отгороженным от внешнего мира массивными стенами красного камня. В лучах заката он вспыхивал алым, за что и был прозван Кровавым.

Крыло пустовало, как и библиотека: кузин, конечно же, там не обнаружилось. Ничего удивительного, никто из учителей не посмеет сетовать на небрежность принцесс перед лицом царствующего отца. Жалкие блюдолизы. Впрочем, не так уж это и плохо. Можно спокойно заниматься своими делами.

Ровена любила проводить время в библиотеке. Она часто засиживалась допоздна за чтением какой-нибудь исторической повести и воображала, как бы там, в прошлом, где вместо лошадей по улицам разъезжали разноцветные автомобили, а небо рассекали серебристые самолёты.

Как жили древние? Кем они были? Чего хотели и куда стремились? И каково это за несколько часов оказаться на другом конце планеты, не боясь скверны и монстров за городскими стенами?

Поствоенное время казалось блеклой тенью великих цивилизаций, существующих теперь разве что на пожелтевших листах никому не нужных книг.

Появись сейчас перед ней могущественный маг из сказки и предложи отдать всё, что имеет, взамен на самую трудную и бесславную жизнь, но там, в прошлом, без раздумий бы согласилась. Всё лучше, чем гнить в стенах замка в ожидании свадьбы, чтобы потом продолжить гнить уже до конца дней в каком-нибудь особняке Южного Мыса, или, того хуже, Опертама.

За книгами время пролетало незаметно. Казалось, только час назад Восемьдесят Третья принесла с кухни овощной суп и пару ломтиков холодной свинины, а за окном уже закат.

Ровена пролистала исписанные старательным почерком страницы и облегчённо выдохнула: вышло неплохо. Осталось всего несколько листов и она заткнёт старого брюзгу за пояс. Как вытянется тощая рожа учителя при виде готового задания!

С довольной улыбкой она отправилась к архивам. Где-то здесь должны быть летописи о последних правителях Регнума.

Ровена перебирала толстые папки, бегло просматривая подписи. Нужные откладывались в сторону, остальные водружались на место — в огромный ящик под нижней полкой.

— Период правления Урсуса Второго, — вслух прочла она и взяла папку в руки.

Старая лента, стягивающая обложку, треснула и всё содержимое вывалилось прямо на её колени. Ровена принялась бережно собирать испещрённые мелкими буквами листы и складывать их в ровную стопку. Указы, бытовые учёты, какие-то деловые переписки… А это что?

Она застыла, внимательно разглядывая очередной документ, заметно отличавшийся от остальных. На весь лист выцветшей краской распечатано мужское лицо. Ниже подпись: «В розыске» и буквами помельче: «Подозреваемый в убийстве короля. 100 000 золотых за достоверную информацию о местонахождении».

Она заморгала, не веря глазам. Какое убийство? Отец и его отряд попали в засаду дикарей и никто не выжил. А этот явно не уруттанец.

Краска портрета поблекла от времени, но лицо казалось до боли знакомым. Эти глаза, этот орлиный нос и номер над правой дугой густых бровей…

Быть того не может!

Ровена подскочила. Сердце птичкой затрепетало в груди, в горле пересохло от волнения. Должно быть, это ошибка. Чья-то злая шутка, не иначе.

Она летела по коридорам стрелой, перепрыгивала через несколько ступеней на ходу, рискуя подвернуть лодыжку, если не шею. Восемьдесят Третья не отставала, держась позади всего в паре шагов.

Кровь в голове стучала сотней маленьких молоточков, лицо пылало. Пусть Максиан будет у себя! Только бы застать его, он ведь часто задерживается допоздна.

Ступени замелькали под ногами. На повороте, перед кабинетом, едва не сбила с ног гвардейца, увернувшись от столкновения в последнюю секунду.

Наконец остановившись, Ровена из последних сил забарабанила кулаком в дверь.

— Войдите, — донеслось изнутри и она, не дожидаясь, пока выровняется дыхание от долгой пробежки, толкнула тяжёлую дверь.

Кабинет встретил запахом бумаги и чернил. Два широких кресла и массивный стол, заваленный стопками документов и канцелярскими принадлежностями, вот и всё убранство, если не считать длинного шкафа с ровными рядами книг.

Максиан отложил документ и удивлённо приподнял бровь. Взгляд чёрных глаз пронзительный, немного насмешливый. Короткие чёрные волосы с серебряными прядями на висках зачёсаны назад. Он всегда носил аккуратную круглую бородку и, сбрей вдруг её, точно бы уже не был прежним Максианом, которого Ровена знала всю свою жизнь. Одет всегда строго, без излишеств, единственным украшением служило массивное кольцо на безымянном пальце.

— Какая приятная неожиданность! — улыбнулся он.

Ровена метнулась к столу и швырнула лист прямо под нос:

— Что это значит?!

Он недоумённо нахмурился: что-то явно стряслось. Принцесса тяжело дышала, капельки пота проступили на бледном лбу. Глаза полные непонимания и смятения.

— Присядь, будь добра.

Хватило и одного взгляда на брошенный ею лист, чтобы всё сразу стало на свои места.

Дьявол! Он же собственноручно избавился от каждой копии, сжёг всё дотла.

— Где ты это нашла?

— В архивах, — Ровена опустилась на скрипучее кресло и провела ладонями по разгорячённому лицу.

Максиан отложил лист. Знала бы она, чего ему стоило уговорить Юстиниана отменить розыск. Сначала и сам мечтал вырезать мерзавцу сердце и скормить туннельным псам: тот должен был умереть, защищая своего господина, а вместо этого трусливо сбежал. Едва заметные следы вперемешку с кровью тянулись вглубь Мертвых Пустошей, но осквернённого найти не удалось.

Но что теперь? Сказать девчонке правду означало разрушить и без того хлипкие стены спокойствия, которые он, камень за камнем, воздвигал годами после гибели друга, и всё для неё, сироты, брошенной судьбой в хищные лапы стервятников. Нет, так дело не пойдёт.

— И что тебя так взволновало, моя дорогая? — Максиан изобразил искреннее непонимание. — Обычное дело — награда за поимку преступника.

— Не лги мне! — не сдержалась принцесса. Её руки мелко затряслись, глаза заблестели. — Ты думал, я его не узнаю? И причём здесь отец, раз уж это обычный преступник?

— Успокойся, будь добра, — Максиан опустился в кресло напротив и взял её ладонь. — Кого ты узнала?

— Это Севир! И даже не пытайся убедить меня в обратном! Я прекрасно помню и его лицо, и его номер! — Ровена отдёрнула руку и исподлобья уставилась на Максиана.

Он тяжело выдохнул и откинулся на мягкую спинку кресла. Ложь во благо. Не так ли обычно оправдывают своё малодушие родители перед собственными отпрысками? Но Ровена уже не ребёнок и, возможно, пришло время задуматься ей о будущем, а оно совсем не безоблачное. Имеет ли он права рушить её мирок? Нет, не имеет. Но есть ли уверенность, что этого не сделает кто-то другой в менее подходящий момент?

Принцесса прочистила горло, намекая, что ждёт объяснений.

— Ты была слишком мала, — всё же осторожность не помешает, — я не мог рассказать всего, понимаешь?

— Я хочу услышать всю правду!

Максиан мягко улыбнулся. Безусловно, в ней есть стержень, от отца или от матери, но она умела добиваться своего при желании. Он больше не собирался юлить и лгать, но и швырять факты в лоб непростительно глупо. Это может навредить ей.

— Среди погибших Севира не оказалось. Подозрения тут же пали на него. Вполне справедливо, к слову. Раз выжил, зачем скрывался? Искали его везде, но в пустошах это непросто. Потому и прибегли ко всем доступным способам. Твой дядя готов был заплатить любые деньги за его голову.

— Не понимаю. Севир был лучшим другом отца. Как он мог предать его? Какой в этом смысл?

— Но ведь чистой совести нечего скрывать, не так ли?

— Отец верил ему, как себе!

— Верил, — Максиан испытывающее смотрел на принцессу.

Может и не придётся всего рассказывать. Пусть лучше думает, что всё так и было.

Ровена нахмурилась, сосредоточенно размышляя об услышанном.

— Зачем тогда проливать столько крови, если он мог убить папу в любой момент? — задумчиво проговорила она. — Севир всегда был рядом и все двери для него были открыты. Что-то не сходится…

Лицо принцессы, до этого пылающее румянцем, начало стремительно бледнеть. Брови нахмурились, губы плотно сжались.

Интересно, какая борьба ведётся в этой светлой головке, пока ещё не испорченной жаждой власти и алчностью?

Максиан подался вперёд и коснулся её руки, собираясь утешить, но тут же отпрянул: на него смотрели холодные, белёсые глаза, нечеловеческие, чужие, скорее принадлежащие какому-нибудь демону бога Тейлура.

«Только этого не хватало», — промелькнуло в голове.

Невидимая рука тисками сдавила затылок, по спине пробежал мелкий озноб. Что-то проникло в голову, закопошилось в мозгах, как черви в мёртвой плоти. Боли не было, скорее, исступление вперемешку с ноющей тоской и полным безразличием ко всему.

— Не. Смей. Мне. Лгать, — сквозь вязкую пелену донёсся голос Ровены.

Нужно сопротивляться, не поддаваться ей. Он собрал последние остатки воли, хотя особо и не надеялся, что получится.

— Остановись, пока не поздно, — выдавил он.

Девчонка вздрогнула, удивлённо заморгала. Давление мгновенно исчезло.

Максиан облегчённо выдохнул, провёл ладонью по онемевшему затылку и со всей возможной строгостью взглянул на принцессу. Та испуганно хлопала глазами. Понимает, что перешла черту.

— Никогда, слышишь? Никогда так не делай! — холодно произнёс он. — Научись управлять собой или не проживёшь и половины отмеренного.

— Прости! Прошу, прости! — Ровена съёжилась в кресле, как нашкодивший ребёнок перед рассерженным родителем.

Максиану вдруг стало горько от того, что лгал. От того, что так и не подготовил девчонку к жизни. В чём её вина? В желании знать правду?

Он подошёл к Ровене, по-отечески пригладил растрёпанные волосы:

— И ты прости меня. Я всего лишь хотел оградить тебя от всей этой грязи. Теперь вижу, что ошибался. Только пообещай мне: всё, что я сейчас скажу, не только должно остаться между нами. Нет, ты будешь вести себя так, будто ни о чём и не подозреваешь. Таковы мои условия.

— Обещаю.

— Прошу, ещё раз подумай, нужно ли тревожить прошлое, тем более спустя столько лет?

— Нужно! — выпалила она не раздумывая. — Говори, я готова ко всему.

Максиан невесело улыбнулся:

— Твой дар, так называл это Урсус, проявился не сразу. Я хорошо помню тот день: ты играла с няней на полу кабинета и вдруг та ни с того, ни с сего заревела навзрыд. Потом, когда удалось успокоить, сказала, как что-то забралось в голову и заставило сделать это. Всё стало сразу понятно: кроме тебя было некому. Ты была совсем крошкой и не понимала, что творишь, но для Урсуса это стало настоящим ударом. Он ещё не отошёл от смерти Лисс и потерять тебя для него было бы хуже смерти. Знаешь, он ведь в тебе души не чаял.

Ровена затаила дыхание, жадно ловя каждое слово.

— Думаю, не нужно тебе объяснять, что происходит с новорожденными, если в них обнаружится скверна. Исключений быть не может: ни статус, ни золото — ничто не спасёт от клейма. Осквернённые — не люди, им нет места среди нас. Так написано в Заветах, таковы вековые традиции.

Ровена коротко кивнула.

— Естественно, Урсус не мог допустить, чтобы тебя забрал Легион, — продолжил он. — Знала бы ты, на что нам пришлось пойти, чтобы твоя тайна осталась таковой. За это мне ещё предстоит ответить перед богами.

Глаза Ровены удивлённо округлились, но перебивать его она не посмела.

— Да, да, знаю, о чём ты думаешь. Мир несправедлив, дорогая. Не будь ты дочерью короля, даже сотни тысяч золотых не спасли бы от лап Легиона. К счастью, твою тайну всё же удалось сберечь. Няня молчала, что неудивительно: Урсус для неё был как сын, а тебя она просто обожала, но, к сожалению, старость взяла своё и она покинула наш бренный мир спустя несколько лет после проверяющего, который так неловко поскользнулся на ступеньках собственного дома и свернул себе шею. Я, Севир да твой отец — вот и все, кто знал твой секрет. Одна хрупкая жизнь в руках троих. Но Урсус не остановился на этом. Он смотрел далеко в будущее и понимал, что всё это временное решение. Мы потратили несколько лет в поисках лекарства, которого, конечно же, не существовало. Да и по сей день не существует. Больше надеялись на Конфедерацию, но и там нам не смогли ничем помочь. После первой неудачи мы принялись изучать Заветы, искали лазейки в законе, и там так же нас ожидало разочарование. Всё, что написано — однозначно и без двойного дна. Нам ничего не оставалось, как попытаться пойти против устоев и отменить рабство как таковое. Изменить отношение к осквернённым мы не могли, а вот освободить их казалось хоть и сложным делом, но вполне осуществимым.

Максиан заметил, как задрожали губы Ровены, бледные щёки заблестели от слёз.

— Ты уверена, что готова слушать дальше?

Ровена закивала, утирая лицо тыльной стороной ладони.

— Хорошо, потому что дальше всё намного сложнее. Слишком большие деньги крутятся в Легионе, слишком выгодно знати владеть теми, кто до конца дней готов безропотно служить только за возможность оставаться в живых. Кроме всего прочего, важную роль играет страх перед «другими». Достаточно вспомнить о фанатиках, которые по сей день недовольны принятием Кодекса скверны и выступают за уничтожение осквернённых, как было принято до основания Легиона.

Максиан подошёл к окну. В почерневшем небе беззвучно мелькнула молния. От громового раската едва не затряслись стёкла. Приближается гроза.

— Твой отец действительно был выдающимся человеком. Он не убоялся пойти против системы, но одной смелости было недостаточно. Нужно было действовать осторожно, не привлекать лишнего внимания, но мы были молоды и чересчур уверены в своих силах. Огромной победой стало признание Сто Первого человеком. Урсус почти год добивался от Сената одобрения и, в конце концов, те пошли на встречу. Севир получил имя и право на жизнь среди людей. Забавно, но я не сразу понял, что сделал твой отец. Нет, он не просто подарил свободу одному рабу — он дал надежду всем осквернённым, показал, что каждый из них может называться человеком.

— И всё это ради меня одной? — Ровена, казалось, не верила собственным ушам.

— Урсус ненавидел рабство и относился к осквернённым не хуже, чем к равным. А часто даже лучше. Думаю, рано или поздно он бы сам пришёл к этому. Ты просто стала своего рода катализатором. Но как я уже сказал, мы были молоды и самонадеянны, действовали почти открыто и кое-кому это пришлось не по душе. Конечно же, важную роль сыграл Легион. Его щупальца уже давно достигли Сената, самые влиятельные семьи Прибрежья оказались на стороне рабовладельцев. Легион искал пути остановить обезумевшего по их утверждениям, короля и, в конце концов, нашли в лице Юстиниана. Твой дядя всегда слыл ярым ненавистником осквернённых и чтил каждое слово Заветов, что те фанатики. Думаю, его не понадобилось слишком долго уговаривать. Но всё это мои предположения, конечно же. Доказательств нет, кроме слов Севира. К сожалению, мне так и не удалось полностью вскрыть этот гнойник, выявить всех причастных. А теперь это и не важно, наверное. Может, Юстиниан и сам дошёл до этого, но не без поддержки. Его вообще мало кто воспринимал всерьёз, а зря, как оказалось. Не так-то он прост, Ровена. Все эти сказки про дикарей, рыскающих по Мёртвым Пустошам в поисках короля скормили народу на голубом глазу. О страсти Урсуса к охоте не знали только младенцы, устроить засаду было проще простого. Вполне удобно, не так ли? Ни свидетелей тебе, ни улик. Но вот, что меня уже тогда сильно смутило: ни одного мёртвого уруттанца так и не обнаружили, в отличие от пары дохлых наёмников с зелёными нашивками на рукавах. Они даже не маскировались! Да и зачем? Кто будет проверять, верно?

— Поэтому дядя искал Севира? Боялся, что правда всплывёт?

— Возможно. То ли народного осуждения боялся, то ли мести от осквернённых, но, к счастью, мне удалось убедить его бросить эту затею.

— А что с Севиром? Он всё ещё жив?

— Как знать, дорогая, как знать… — Максиан поднялся с кресла, наполнил стакан водой и протянул принцессе.

Ровена поблагодарила, но к воде не притронулась. Её спокойствие серьёзно настораживало. Заметно, что сдерживается, прячет слёзы, и всё же не такой реакции он ожидал. Истерика, крики, угрозы — да, пожалуйста, только не это каменное лицо с пустым взглядом. Как бы ни натворила чего.

— О чём ты думаешь?

— Как дальше с этим жить, — глухо отозвалась она.

— У тебя нет другого выбора. Ты должна смириться. Помнишь, о чём обещала? — Максиан склонился над ней и сжал её плечи. — Ты меня слышишь? Ты должна!

— Отец погиб из-за меня. Не родись я такой, он был бы жив. И мама, наверное, тоже.

— Выбрось эти глупости из головы! Никто не выбирает, где и кем родиться. Прими его жертву как шанс прожить спокойную и счастливую жизнь. Не попирай его память своей слабостью!

Максиан злился: не на неё, на себя. Он искренне хотел бы пообещать, что всё будет хорошо, что всё забудется, как ночной кошмар, но лгать не хотелось.

Хорошо уже не будет. Ни завтра, ни через десять лет, никогда. Утешения здесь не к месту. Пройдёт ещё много времени, пока рана не зарубцуется, но всё равно останется на юной душе уродливым шрамом, время от времени тревожащим бессонными ночами. С этим грузом придётся идти до конца дней и он бы отдал многое, чтобы суметь вернуться хотя бы на пару часов назад, найти и сжечь проклятый листок, который должен был сгореть с остальными ещё одиннадцать лет назад.

— Ты прав, — она поднялась на ноги. — Прости. За меня можешь не волноваться, я постараюсь вести себя так, будто ничего не знаю.

Он растроганно улыбнулся и крепко обнял хрупкую, но такую сильную и смелую, девочку.

— Ты — дочь своего отца, Ровена, — с нежностью в голосе произнёс он. — Урсус бы гордился тобой, можешь не сомневаться.

Она натянуто улыбнулась и скрылась за дверью.

Не стоило бы сейчас оставлять её одну, но привлекать лишнее внимание, разгуливая по коридорам с юной принцессой слишком опрометчиво. Однако, есть кое-кто, кому можно доверить такое дело.

Максиан спрятал листовку в карман пиджака и вышел из кабинета.

Глава 2

«Частная собственность является неприкосновенной до тех пор, пока действия её владельца не противоречат ни одному из пунктов, перечисленных выше или ниже. Неприкосновенность может быть отменена только в случае наличия неоспоримых доказательств причастности владельца к преступлению».

«Заветы потомкам», 04.012

Максиан всегда восхищался Залом Советов, который вполне справедливо считался едва ли не первым чудом Регнума.

Именно здесь принимались делегации из соседних городов, обсуждались дела государственной важности и проводились самые значимые торжества.

Высокий свод украшали впечатляющие сцены Великой Войны: гигантский огненный столб на фоне крошечных городов вздымался к неподвижным белым облакам. Справа — стальное дуло танка, нацеленное на женщину с младенцем, слева — безликое войско, ощетинившееся стволами штурмовых винтовок.

Всё это — послание потомкам, чтобы не забывали, к чему приводят технологии в совокупности с гордыней и алчностью.

Не менее примечательны были и стены, служившие картой всего Прибрежья с его лесами, степями и тремя городами: Регнум, Опертам и Южный Мыс. Каждая линия, каждая пометка были обстоятельно продуманы и тщательно сверены.

Мелкие поселения отмечались знаками, раскрывающими основные занятия селян. Коровья или овечья головы говорили о разведении крупнорогатого скота, пшено — фермеры выращивают злаковые, ремесленные инструменты — деревня славится плотниками или кузнецами.

Были и другие метки, менее безобидные:

«Будь настороже, путник», — сообщали скрещенные топоры, — «здесь можно остаться без кошелька и даже расстаться с жизнью».

Оскаленным черепом отмечались поселения дикарей — бельмо на глазу королевства. Уруттанцы, так они себя называли, упорно сражались за каждый клочок земли. Сколько бы гарнизон Прибрежья ни сжигал их лачуги, те упрямо возвращались вновь и вновь, будто мёдом помазано.

Впрочем, объяснение их настойчивости намного прозаичнее: после Великой Войны «чистые» земли стали самым ценным ресурсом человечества. Даже дикари, чья кровь давно смешалась со скверной, не смогли бы выжить в местах, которые на стенах были отмечены древним знаком невидимой опасности: три жёлтых лепестка в центре круга.

Мало кто из ныне живущих помнит истинное значение символа, но о чём он предупреждает, знает каждый мальчишка в королевстве.

Путник, повстречав такой знак, обходил проклятое место за километры, а по возвращению домой спешил в храм песен и жертвовал всё, что мог, умоляя Карну, богиню плодородия и семейного очага, уберечь его семью от скверны.

Настенную карту разделяли тонкие колонны с электрическими лампами — остатки древних технологий, от которых люди так и не смогли до конца отказаться. Свет они давали слабый, тусклый. Современные электрогенераторы не отличались мощностью и, тем паче, надёжностью.

Бывало замок и вовсе оставался без электричества до тех пор, пока мастера не устранят поломку. А это могло затянуться и на неделю. Потому в дополнение к лампам, чуть ниже, на железных штырях, висели керосиновые светильники. Максиан мысленно усмехнулся: пока Южный мыс поставляет горючее, столице не грозило утонуть во мраке. Но днём зал не нуждался в освещении: высокие окна пропускали достаточно света даже в самую пасмурную погоду.

За громоздким столом из цельного куска мрамора, кроме самого Максиана, сидели ещё четверо. Торец стола, как и полагалось, занимал король.

Руки Юстиниана украшали массивные перстни. На замшевом жилете поблёскивали золотые пуговицы. Высокий воротник касался самого подбородка, то и дело цепляя любовно расчёсанную бороду. Рукава атласной рубахи король небрежно закатал почти по самый локоть. Бесцветные брови нахмурены: на этот раз генерал Силван явился с плохими новостями.

— Два посёлка близ Регнума, пять — в Южном Мысе. Дикари разграбили всё подчистую! Если не вмешаться, Прибрежье снова рискует остаться без урожая. Они как те проклятые вороны, сметают всё на своём пути.

— И что вы предлагаете, Силван? — король задумчиво провёл ладонью по бороде.

Силвана уважали во всём королевстве. Слава о былых победах пусть и поблекла, но с его опытом считались даже враги. Несмотря на преклонный возраст, он оставался крепким, закалённым в боях солдатом и проводил почти всё время в гарнизоне, называя его своим единственным домом.

— Нужно отправить к Мысу пару сотен стрелков с кавалерией, пусть отстреляют ублюдков и сожгут их дома дотла.

— Разве это остановит грабежи? — засомневался Корнут.

— Не остановит, но пыл поубавит, — пояснил Силван. — Кому охота зимовать под открытым небом?

— Тогда Регнум останется без защиты, — задумчиво протянул Юстиниан. — Можем ли мы себе позволить так рисковать накануне Вороньей Осени?

— Не беспокойтесь, Ваша Милость, — натянуто улыбнулся Силван, — больше месяца поход не продлится. К тому же, с нашими воронами прекрасно справятся и несколько десятков стрелков. В худшем случае подключим Терсентум.

— Хорошо, генерал, займитесь этим.

— Так точно, Ваше Высочество.

— Раз уж мы заговорили о грабежах, — Аркарус, королевский казначей, сердито сверкнул чёрными глазками, — последнее время сопротивление сильно досаждает караванам на Теневом Тракте. На прошлой неделе наглецы снова напали на торговцев, а несколько месяцев назад выкрали два десятка осквернённых.

— Всё это мы уже слышали, — отмахнулся Силван. — Ущерб от них едва ли стоит королевского внимания. Десяток алых львов и головы засранцев украсят Площадь Позора не позже следующего четверга.

— Эти, как вы их назвали, засранцы, умудряются избегать даже тщательно организованные облавы, — сухо заметил Корнут. — За два года полиции так и не удалось выяснить, откуда растёт змеиный хвост. Зато успели собрать впечатляющую коллекцию серебряных стрел. Вы, Силван, настолько привыкли созерцать свои былые заслуги, что совершенно не замечаете, что творится под носом.

Плотно сжатые губы генерала побелели от злости. Он уже было открыл рот, желая поставить выскочку на место, но Юстиниан небрежным жестом пресёк перепалку:

— Продолжайте, Корнут.

Канселариус бросил надменный взгляд на военачальника:

— Меня давно беспокоит этот сброд. Подумать только: как беглые рабы, которые и грамоте-то не обучены, могут быть так хорошо организованы?

Максиан с трудом сдержал улыбку. Весь этот разговор слишком похож на плохо разыгранный спектакль. Юстиниан что-то удумал и Корнут явно подыгрывает ему.

— Что вы хотите этим сказать? — он опустил локти на столешницу и сцепил пальцы.

— Смею предположить, изрядного ума для такого недостаточно. Ходят слухи, за ними стоит кто-то с неплохими связями, — первый Советник едва заметно улыбнулся и многозначительно посмотрел на Максиана. — Может быть даже кто-то из чиновников.

Вот оно что. Ну что ж, сыграем в твою игру, только правила придётся изменить, мой друг. Не так уж ты умён, как думаешь.

— Надеюсь, ваши подозрения имеют под собой серьёзные основания, — насмешливо заметил Максиан. — Иначе вы рискуете прослыть сплетником. А это недопустимо для вашего положения.

— Принцепс прав, — нехотя согласился Юстиниан. — Нужны факты, а не пустая болтовня.

— Что вы, господин король, — поднял ладони Корнут. — Как я сказал, это всего лишь слухи да предположения. Твёрдых доказательств пока нет, но если допустить, что это правда, тогда складывается совсем иная картина.

Максиан внимательно наблюдал за королём. Тот деланно хмурился, всем видом выказывая сомнения в словах канселариуса. Усыпляют бдительность, не иначе. Юстиниан, конечно, всё ещё прислушивается к советам, но Корнут давно запустил свои скользкие щупальца в его голову.

— Говорите прямо, уважаемый, — раздражённо бросил сенешаль. Его толстые щёки колыхались при каждом слове, губы недовольно скривились. — Не всем понятны ваши намёки.

— Речь идёт о возможном заговоре.

— Главное слово здесь «возможном», — перебил Максиан. Вся эта подковёрная возня начинала раздражать. — Кому какое дело до вашей паранойи, господин Первый Советник?

Корнут недовольно скривил губы:

— Мой долг, как вам известно, просчитывать любые варианты. Даже пусть со стороны они кажутся абсурдными.

— За это я вас и ценю, — одобрительно кивнул Юстиниан. — И если допустить, что вы правы, то дела обстоят хуже некуда. Как доказать причастность кого-то из знати, если полиция даже обыск провести не может без одобрения Сената?

Теперь всё встало на свои места. Старая песня о полномочиях полиции. Похоже, король так и не отказался от своей задумки. Он уже давно жалуется на недостаток власти короны. Хотя полиция под его юрисдикцией, но за Сенатом последнее слово во многих вопросах и это задевает его самолюбие.

— Вы утрируете, Ваше Величество, — мягко возразил Максиан. — Сенат довольно быстро реагирует на подобные запросы.

— Вы прекрасно знаете, какими вескими должны быть причины, чтобы выбить ордер, — раздражённо отозвался Корнут. — Это потеря драгоценного времени и очевидная фора для преступников. Стоит ли удивляться беспомощности полиции?

— Точнее, беспомощность короны, — поправил Юстиниан. — У Сената слишком много власти. Даже вы, Максиан, будучи принцепсом, ничего не решаете самостоятельно. Какой тогда толк от вашего поста?

— Этому обязывают Заветы, — напомнил Максиан, — и только благодаря им Прибрежье уже три века остаётся единым государством.

— Да-да, мы все хорошо знакомы с Заветами, — закатил глаза Корнут. — Не забывайте, в них есть и слабые стороны. Что будет, если гнилая идея сопротивленцев поселится в головах осквернённых и те вдруг решат, что заслуживают права наравне со свободными?

Это был удар ниже пояса, и предназначался он не ему. Корнут знал все слабые места советников и умело дёргал за ниточки, когда дело касалось его интересов. Бывший рядовой служитель при Храме Песен, он каким-то чудом оказался наставником Юстиниана ещё при правлении Урсуса. Религиозность принца стала первой струной, на которой умело сыграл Корнут в своё время. Прирождённый манипулятор, ничего не скажешь.

Слова канселариуса достигли цели. В глазах присутствующих проскользнул с трудом прикрытый ужас. Даже Силван нервно заёрзал на стуле. Страх перед осквернёнными — универсальный рычаг давления на свободных. Кому захочется, чтобы эти уродливые существа, которым под силу растереть в порошок любого на своём пути, свободно разгуливали среди людей?

— Вы зашли слишком далеко, Корнут, — Максиан сурово посмотрел на канселариуса. — Восстанию не бывать. Легион больше века вполне успешно справляется со своей задачей и ни разу не дал повода для сомнений в своих методах. Не знай вас столько лет, я бы подумал, вы умышленно мутите воду.

— Зачастую самые безумные предположения оказываются верными, — возразил король. — Вы рациональный человек, Максиан, но иногда вам не хватает широты взгляда. Всё, о чём говорит Корнут, сводится к одному: власть короны слишком ограничена и я давно уже подумываю над законом, который позволит полиции действовать более эффективно.

— Я уже говорил, что Сенат не одобрит подобное, — покачал головой Максиан, — и даже я не смогу полностью повлиять на их решение.

— Вы так рьяно спорите, принцепс, что создаётся впечатление, будто вы чего-то боитесь, — съязвил сенешаль.

— Например, мой дорогой друг? — удивлённо вскинул брови Максиан.

— Не знаю, может, того, что обнаружится в тёмных закутках вашего дома? Вам ведь виднее.

— Вы не перестаёте меня удивлять своей проницательностью, — засмеялся Максиан. — Но не забудьте припрятать казённое, если вдруг полиция постучится и в вашу дверь.

Сенешаль презрительно фыркнул, но продолжать перепалку не решился.

— Помнится, вы что-то подобное говорили о сделке с Конфедерацией. И, тем не менее, Сенат её одобрил, — напомнил король.

— Союз с Конфедерацией никак не перечит законам государства, Ваше Высочество.

— Убеждён, вы сможете найти способ повлиять на их решение, — Король своим тоном дал понять, что разговор окончен. — Корнут, не пора ли посетить Терсентум? Кажется, скоро начнутся торги.

— Через месяц, Ваше Величество, — уточнил он. — Сразу же после закрытия сезона.

— Превосходно. Хотелось бы весной отправить на арену что-то посвежее.

Максиан с силой сжал зубы. Он говорил о рабах как о кусках мяса для прилавка. Даже спустя столько лет службы Юстиниану от подобных слов всё равно коробило.

— Скольких вы хотели бы приобрести на этот раз?

— Пять-шесть, не более, — подумав, отозвался Юстиниан. — Чёртовы Скорпионы стоят целое состояние. Пора подумать о дополнительной подати с Легиона, чтобы хоть половина из осквернённых окупалась после Арены. Они же мрут как мухи.

— Отличная мысль, — закивал казначей, почувствовав себя в своей стихии. — Я проверю отчёты и смогу предложить вам несколько опций.

— Хорошо, займитесь этим, — отмахнулся Юстиниан. — На сегодня достаточно, господа.

***

Ровена сидела у окна и равнодушно наблюдала, как небо медленно окрашивается в алый. Цвет ярости, цвет беды, цвет ненависти. Такого цвета сейчас её мысли и, наверное, даже душа.

Она посмотрела на отцовский портрет, который всё это время держала в руках. Теперь почему-то его лицо казалось печальным, в глазах укор и разочарование, будто ожидал чего-то другого от неё.

— Скажи мне, что делать? — прошептала она портрету. — Убить его? Оставить эту падаль на страницах истории несчастным праведником, павшим от руки обезумевшей племянницы-осквернённой? Запятнать твоё имя? Нет, ни за что! Он заслуживает только долгой и мучительной смерти в позоре и изгнании.

Как же так? У неё ведь было всё, что можно пожелать. Рожденной в величии и роскоши, ей позволялось всё, кроме одного: использовать свой дар или даже заикаться о нём.

Будучи ребенком, не понимала, почему отец так злился, если, в порыве озорства, вынуждала его вдруг спеть забавную песенку или громко засмеяться без причины. После подобной выходки он не разговаривал с ней часами и это было худшим наказанием, ведь она не могла провести ни одного вечера без очередной истории о древнем мире, прекрасном и полном чудес.

Однажды она заставила старую Нанни плясать так долго, что та не смогла подняться с постели на следующее утро. Всю неделю отец даже не смотрел в её сторону, только приходил по вечерам и холодно желал приятных снов. На все мольбы прочесть хотя бы маленькую сказку, молча покидал спальню.

Спустя какое-то время, вместо привычной прогулки по саду, няня отвела её к выездному двору и оставила с Севиром. Обычно весёлый, тот угрюмо молчал, изредка бросая сочувствующие взгляды. Рядом ожидала невзрачная карета с двумя вороными в упряжке. На любые вопросы Севир просил подождать и нетерпеливо оглядывался на парадные двери. Отец появился не скоро и, даже не взглянув в её сторону, молча забрался в экипаж. От обиды Ровена едва не разревелась.

Они долго ехали по городу. Карета скрипела и пошатывалась. Отец негромко спорил с Севиром, злился, что-то доказывал. Из всего сказанного она поняла, что ему не нравится место, куда её везут. Ровена помнила, как испугалась, что её оставят плохим людям, которые забирают всех «неправильных» детей.

«Ты не любишь меня!» — сквозь слёзы упрекнула она отца. — «Ты хочешь избавиться от меня!»

Папа долго успокаивал её, утирал щёки от слёз и повторял, что скорее умрёт, чем отдаст кому-либо. Истерика прекратилась, но она ещё долго недоверчиво поглядывала на отца, пока тот пытался объяснить, куда они едут и для чего.

Он не солгал: никому отдавать её не собирался, но то, что увидела в тот день, навсегда запечатлелось в памяти. С ног до головы облачённые в чёрное, дети, немногим старше её самой, вперемешку со старшими, под злые крики тренера и пощёлкивания кнута, бегали по огромной арене. Другие, раз за разом, с неистовым упорством, повторяли какие-то движения. Третьи, поодаль от остальных, валялись в пыли и яростно колотили друг друга.

На вопрос, почему детей заставляют это делать, отец ответил: «Их учат сражаться. До конца жизни им суждено служить другим. И если она не хочет оказаться среди них, то придётся научиться скрывать свой дар и никому, никогда не рассказывать о нём».

Тысячи слов не подействовали бы так, как этот урок. Подрастая, Ровена не уставала удивляться мудрости отца и каждый день мысленно благодарила его за всё, что он успел для неё сделать.

Когда его не стало, мир перевернулся и она столкнулась с иной реальностью, где уже не была центром, вокруг которого крутилось мироздание. Теперь она обыкновенная сирота, пусть даже из королевской семьи, а её место давно заняли дочери нового правителя.

— Папочка, мне больно, — всхлипнула Ровена и разрыдалась. Громко, отчаянно, выплёскивая обиду и гнев на собственное бессилие. — Умоляю, скажи, что мне делать? Дай мне хоть какой-то знак!

В ответ снова молчаливый упрёк зелёных глаз.

Он погиб из-за неё. Это она во всём виновата.

В дверь громко постучали, не так, как это делает Восемьдесят Третья или Морок, нет, кто-то другой.

Она в спешке спрятала портрет под кроватью и принялась утирать заплаканные глаза.

— Ровена, открывай! — раздался голос дяди.

О боги, что ему нужно? Что он вообще здесь делает? Она метнулась к двери и в растерянности застыла. В комнату вошёл король, за ним незнакомая женщина в белоснежном халате и серебристым кейсом в руках.

— Простите, дядя, — залепетала Ровена, при виде его негодования. — Не ожидала…

— Чем ты тут занята? — раздражённо перебил он, осматривая спальню.

— Просто читала. Наверное, слишком увлеклась, — попыталась оправдаться она, понимая, как глупо выглядит со стороны.

Дядя многозначительно посмотрел на неё и надменно улыбнулся, обращаясь к незнакомке:

— Приступайте.

Женщина плотно прикрыла дверь и, повернувшись к Ровене, указала на кровать:

— Будьте так любезны, дорогая, прилягте у края.

Ровена испуганно посмотрела на дядю, который уже опустился в кресло и с нескрываемым нетерпением наблюдал за происходящим.

— Делай что сказано, — в его голосе прозвучала сталь и, сжавшись от ужаса, она побрела к кровати.

Что он собирается с ней делать? Кто эта женщина и для чего всё это нужно?

«Карна, защити меня!» — мысленно взмолилась она. — «Не дай меня в обиду!»

Усевшись на краешек и затаив дыхание, Ровена наблюдала за незнакомкой, которая открыла кейс и достала склянку с прозрачной жидкостью.

— Прошу вас, юная леди, — она небрежно прыснула на руки содержимое, на запах сильно напоминающее спирт и протёрла руки, — снимите нижнее бельё и лягте ближе к центру.

— Но… — она снова посмотрела на дядю, не сводившего с неё глаз.

По плотно сжатым губам поняла: лучше делать, что велят и, неуклюже избавившись от туфель, дрожащими руками приподняла юбку.

— Не бойтесь, моя дорогая, больно не будет, — слащавым голосом проговорила та. — Всего лишь маленький осмотр. Займёт не дольше минуты. Вам даже платье не понадобится снимать.

Щёки Ровены пылали от стыда, когда женщина резким движением раздвинула её ноги. Взгляд дяди ощущала всей кожей, её знобило от ужаса и омерзения, но всё ещё не могла взять в толк, что ему нужно и для чего здесь эта дама в белом халате.

Конечно, это доктор, догадаться не сложно, но она никак не могла припомнить, чтобы ранее кто-то из них требовал от неё подобное.

Ровена вздрогнула, когда пальцы женщины коснулись самого сокровенного и, глотая слёзы, прикрыла рот ладонью. Хуже унижения и представить не могла. Её разглядывали, щупали, как товар перед покупкой. Неужели дядя решится на то, о чём она даже думать боялась?

— Всё в порядке, Ваше Величество, — сообщила доктор. — Она невинна.

— В полном смысле слова? — уточнил он.

— Там повреждений тоже не обнаружено.

— Хорошо.

— Можете одеться, моя дорогая, — женщина отошла в сторону и Ровена, едва сдерживая рыдания, вскочила с кровати.

В сторону дяди даже смотреть не могла. Не из-за стыда, ненависть и ярость полыхали в груди, разрывали на части душу. В висках ощутила знакомое покалывание и едва не поддалась соблазну приказать этим двоим покинуть спальню через окно.

«Нельзя выдавать себя! Не сейчас», — успокаивала она себя. — «Пока тебе ничто не угрожает. Он не посмеет притронуться при свидетелях».

— Оставьте нас, — приказал он и, дождавшись, пока за доктором закроется дверь, подошёл к Ровене. — До меня дошли слухи, что на днях ты приходила к Максиану и пробыла с ним почти два часа. Что, скажи на милость, ты там делала?

Она застыла, боясь пошевелиться. Сердце застучало так сильно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Ноги сделались ватными от страха.

«Если бы ему было что-то известно», — мелькнула мысль, — «он бы не доктора привёл, а палача. Похоже, подумал, что между ней и Максианом что-то было. Какая нелепость!»

— Отвечай! — он грубо схватил её за подбородок и заглянул в глаза. — И не смей мне лгать, Ровена.

— Я спрашивала о Заветах, — выпалила она первое, что пришло на ум. — Учитель задал написать изложение, а мне многое было непонятно.

— И это всё понадобилось делать на ночь глядя?

— Простите, и в мыслях плохого не было, — Ровена сглотнула ком в горле, но слёзы предательски лились из глаз ручьём.

— Ещё раз узнаю, что ты ходила к нему, особенно в такое время, — сквозь зубы проговорил он, — и будешь сидеть здесь закрытой до самой старости. Я понятно выразился?

— Да, дядя, — дрожащим голосом отозвалась она.

Бросив на неё короткий взгляд, он вышел из спальни и громко захлопнул дверь.

Так вот какова её участь: стать игрушкой в руках короля, в руках родного дяди. Настанет день, и он сделает это. Он будет насиловать и издеваться над ней, пока не надоест, а потом продаст какому-нибудь старому извращенцу.

Ровена опустилась на пол и взвыла от боли и бессилия. Как долго ей придётся жить под одной крышей с ним, насильником и убийцей с измазанными по локоть руками в крови родного брата?

— Я проклинаю тебя, слышишь? Тебя и всю твою семью! Твоих детей и внуков! Весь твой поганый род до скончания времён! — прокричала она.

Плевать, если кто услышит. Пусть схватят и казнят, пусть избавят от унизительного существования в тени этой гнусной твари. По крайней мере не придётся сидеть с ним за одним столом и притворяться, что ничего не происходит.

Ей уготована жалкая жизнь очередной жертвы этого мира. Ничтожное зёрнышко, перемолотое в жерновах тщеславия и ненависти.

Чем её жизнь лучше осквернённых? Во всяком случае те могут позволить себе быть самими собой, а не как она, трусливо скрываться и молиться богам, чтобы вдруг ночью не открылась дверь и в комнату не вошёл он; чтобы не вскрылась правда, и после не вздрагивать от каждого шороха в ожидании палача. А это неизбежно.

Какой у неё выход? Сжать зубы и терпеть до самой смерти? Даже если дядя не тронет её, а просто продаст, как породистую кобылу, какому-нибудь нашпигованному золотом знатному, что это изменит?

Они сыграют свадьбу и будут жить «счастливо», ровно до тех пор, пока не появится первенец-осквернённый, которого тут же вырвут из рук и отдадут Легиону. И так будет с каждым её ребёнком, пока не выяснится настоящая причина. А после — казнь на Площади Позора.

Она горько усмехнулась, представив, как её дитя заклеймят очередным номером, когда как собственная голова будет украшать самый высокий кол на площади. Люди будут презрительно сплёвывать при одном упоминании имени её отца. Теперь о нём будут говорить, как о малодушном самодуре, который покрывал осквернённую дочь, попирая законы государства.

Хороша же перспектива, нечего сказать! Впрочем, есть и другой выход.

Ровена повернула голову в сторону закрытого окна. Всего один шаг. Быстрая смерть, почти мгновенная. Она ведь так любит смотреть на море, так почему бы не стать его частью?

Как во сне, Ровена медленно поднялась и подошла к окну. Створки со скрипом распахнулись. Безграничная гладь манила, шум прибоя убаюкивал, тёплый ветер ласково трепал волосы.

Сама того не замечая, она оказалась на подоконнике. Всего лишь маленький шаг и всё закончится. Исчезнет ненавистный дядя, исчезнет скверна, исчезнет она сама. Быть может там, после смерти, встретит папу с мамой, быть может там она будет счастлива.

Она вдруг почувствовала такую лёгкость и счастье, так захотелось окунуться в них с головой, забыть всё и навсегда, и стать наконец по-настоящему свободной.

Дверь с грохотом распахнулась. Ровена закрыла глаза и приготовилась шагнуть. Чьи-то руки схватили за платье и потянули назад. Не удержавшись, она рухнула на пол вместе со своим спасителем.

— Что вы творите?! — глаза Восемьдесят Третьей расширились от ужаса.

— Зачем ты пришла? Ты всё испортила! — так и продолжая лежать на каменном полу, Ровена прикрыла лицо руками и вновь зарыдала.

— Всё в порядке? — послышался голос Морока.

— Выйди отсюда! — рявкнула Восемьдесят Третья. — И дверь за собой закрой!

Она помогла подняться и, усадив на кровать, опустилась рядом на пол.

Ровена попыталась взять себя в руки, не хотелось, чтобы та видела её слёзы.

— Не знаю, что у вас там стряслось, — заговорила Восемьдесят Третья, — но это не повод прыгать из окна.

— Ты ничего не понимаешь.

— Может и не понимаю, госпожа, но точно знаю, что на одну причину умереть всегда найдётся две, чтобы жить дальше.

— У меня не нашлось, — Ровена сползла с кровати и села рядом. — Это единственный выход.

— Нет, это просто слабость, — фыркнула она. — Боритесь, госпожа! Рвите врагов зубами до последнего вздоха. Даже если вы проиграете, победа уже не покажется им такой лёгкой и сладкой.

— А если враг непобедим? Если он способен уничтожить тебя, вырвать душу и растоптать её в пыль? Не лучше ли сохранить свою честь?

— Честь вы сохраните, когда, умирая, будете смотреть на перегрызенную глотку своего врага!

— Боюсь, что зубы не так крепки.

— Не узнаете, пока не проверите, — глаза Восемьдесят Третьей лукаво заблестели.

Ровена украдкой посмотрела на телохранительницу. Она-то уж точно знает, о чём говорит. Выжить в Легионе может далеко не каждый, и никто из них там не оказывается по собственной воле.

Забавно, вот они сидят вдвоём: принцесса и невольница. Но так ли велика между ними разница? Чем заслужила Восемьдесят Третья носить всю жизнь клеймо и чем заслужила она, Ровена, нежиться в мягкой постели в окружении роскоши?

Если бы не отец, носить бы ей эту уродливую маску на лице и кланяться в пол каждому свободному. Он поплатился жизнью, чтобы спасти любимую дочь от такой участи, а что в благодарность? Слёзы и сетования на тяжёлую судьбу? Прыжок из окна?

Ровене вдруг стало стыдно за себя, за свою слабость, за то, что опустила руки даже не попытавшись бороться. Чем они, осквернённые, заслужили всё это? Только потому, что появляются на свет такими? Только потому, что так написано в Кодексе Скверны? По какому праву предки распоряжаются ещё нерожденными жизнями даже спустя века? Какой извращённый и жестокий ум писал эти Заветы, призывая убивать детей на глазах у несчастных матерей? И чем лучше рабство, так ловко придуманное Легионом и ставшее неотъемлемой частью Прибрежья?

А ведь заветы переписывались! Кодекс Скверны тому прямое доказательство. И если их смогли изменить одни, почему бы и другим не сделать то же самое?

Если бы она не боялась выдать себя, всё было бы иначе. Дядя никогда бы не посмел даже тронуть её пальцем, не погиб бы отец, не было бы десятков тысяч сломленных судеб.

Восемьдесят Третья права! Можно уйти тихо, как тень, а можно хорошенько встряхнуть напоследок если не всё Прибрежье, то хотя бы это осиное гнездо, уже не боясь быть искусанной.

Мысль начинала нравиться всё больше. Уже тысячу раз спрашивала себя, что может сделать она, слабая девушка, без поддержки, власти и денег?

Ничего.

Но что может осквернённая, к тому же ещё и дочь покойного короля?

Пожалуй, стоит проверить.

Глава 3

«Каждый новорожденный должен ставиться на учёт в Надзор над Генетической Чистотой Граждан. Если мутация не выявлена в течение трёх лет со дня рождения, ребёнку выдаётся документ, подтверждающий Генетическую Чистоту. В противном случае мутант подвергается эвтаназии».

«Заветы потомкам», 03.020 (отменено правками 199 года от Великой Войны).

Кэтт снова закричала: протяжно, жалобно, мучительно.

Нил в сердцах смахнул со стола деревянную кружку. Та с глухим стуком покатилась в угол. Скользкий клубок недоброго предчувствия мерзко зашевелился в груди.

Он выглянул в окно с треснувшим на углу стеклом: сыновья играли у полусухого абрикоса. Поднимали с земли полусгнившие плоды и самозабвенно швыряли ими друг в друга. Кэтт пришла бы в ярость при виде перепачканных рубах и замурзанных рожиц.

Нил не стал их окликать. Пусть хоть в болоте изваляются. Всё лучше, чем слушать, как кричит от боли мать. Повитуха сразу предупредила: роды могут быть тяжёлыми, плод слишком крупный. Случись что с Кэтт, как он справится со всем этим? Как дальше без неё? Нет, нельзя думать о плохом. Кэтт сильная, он уж точно знает. Таких сыновей подарила!

Его оставили ждать внизу, но предупредили, чтобы был наготове: скоро понадобится свежая вода и чистые тряпки. А наверху делать нечего. Негоже мужчинам смотреть на такое.

Нил смахнул холодную испарину со лба, когда Кэтт в очередной раз истошно закричала. Он пересек крошечную кухоньку в два шага и остановился у импровизированного алтаря. В центре тумбы — глиняная фигурка Карны с полной фруктов корзиной в руках. Рядом увядшие цветы в маленькой вазе. Кэтт не успела заменить на другие, а ему и некогда было.

Сразу вспомнился тот день, когда они, выходя из Храма Песен, наткнулись на продавца безделушек. Кэтт не смогла пройти мимо статуэтки любимой покровительницы и уже через час богиня украшала скромный домашний алтарь. Она верила: только благодаря Карне у них родились здоровые дети. Нил и не спорил. Религиозным его не назовёшь, но то, что беда обходила их дом стороной, вселяло надежду. Может и правда молитвы помогают?

Он чиркнул спичкой и зажёг свечу.

— Милостивая Карна! Если ты меня слышишь, прошу, помоги Кэтт! — зашептал он богине. — Сжалься над ней и над ребёнком!

Молиться не умел, но в отчаянии готов был даже лбом о землю, лишь бы боги услышали, лишь бы молитвы сработали. Если всё пройдёт благополучно, он не пожалеет всех накоплений и пожертвует Храму без раздумий. Дом может подождать, самое ценное — за окном, беззаботно хулиганит у старого дерева.

Нил подошёл к узкой лестнице и заглянул наверх. Через закрытую дверь раздался очередной крик, а за ним приглушённый возглас повитухи. Он замер, затаив дыхание и вслушиваясь в каждый скрип половиц.

Неужели всё закончилось? Но почему так тихо? Будто в ответ, прерывистый плач младенца заполнил дом. Счастливый Нил, бубня под нос слова благодарности Карне, бросился наверх и застыл у запертой двери. Постучаться не решился: сами позовут.

От любопытства распирало: он так хотел дочь, маленькую Роуз, чтобы точь-в-точь как мать, с рыжими кудряшками и задорно вздёрнутым носиком. Но если снова мальчишка, не беда. Меньше от этого любить не будет. Он всегда мечтал о большой, дружной семье, и пусть жили они небогато, но бедствовать им никогда не доводилось. У них было всё необходимое и даже умудрялись откладывать на новый дом попросторнее.

От волнения тряслись руки. Он переминался с ноги на ногу у спальни и каждая минута ожидания казалась длинною в час.

Ребёнок притих, повитуха неразборчиво затараторила, а Кэтт от чего-то заревела навзрыд.

Да что там происходит? Почему она плачет? Что-то с ребёнком? Нил нетерпеливо забарабанил в дверь, потребовал, чтоб впустили.

Замок щёлкнул. На пороге показалась пухлая женщина с бледным лицом, и, бросив от чего-то виноватый взгляд, молча протянула новорождённого, тщательно завёрнутого в пелёнки.

— Что с моей женой?

Не глядя, он бережно прижал кряхтящий свёрток к груди.

— Всё в порядке. Крепкая она у вас. Через день будет бегать, как ни в чём ни бывало. Но... — она запнулась и посмотрела оторопевшему Нилу в глаза. — Поймите, я обязана уведомить Надзор. Сами знаете, чем грозит укрывательство. Мне правда очень, очень жаль.

Он ещё не до конца осознал услышанное. О чём она говорит? Причём здесь Надзор?

Повитуха грустно покачала головой и едва слышно добавила:

— У вас дочка.

На этих словах она тихо притворила дверь, оставив его наедине с притихшим младенцем. Смутные подозрения медленно прокрадывались в душу. В сердце снова тоскливо заныло. Только не это, умоляю, только не это!

Дрожащими пальцами он откинул пелёнку и из груди вырвался тяжёлый стон. Возглас комом застрял в горле, грудь сдавило раскалённым обручем. Ему вдруг захотелось закричать, да так, чтоб стены задрожали, так, чтобы боги услышали его боль и сотворили чудо. Но вместо этого он опустился на ступень лестницы и тихо зарыдал.

Младенец, потративший последние силы на первый в своей жизни крик, крепко спал.

Немного успокоившись, Нил вытер рукавом глаза и коснулся серой, гладкой, как у змеи, кожи дочери. Мелкие чешуйки плотно прижимались друг к другу, тускло переливались. Плоский нос малышки едва заметно вздрогнул, иссиня-чёрные губки скривились, но глаза так и остались закрытыми.

Его маленькая Роуз, такая беззащитная и такая… непохожая на других.

Скорее всего он бы так же боялся и ненавидел осквернённых, как и многие другие, не случись с ним беды лет двадцать назад. Будучи ещё мальчишкой, у которого едва появился пушок над верхней губой, угораздило поддаться на уговоры друга и пойти на безумную авантюру. Вообразив себя бесстрашным воином, он выкрал отцовский меч и на пару с таким же безмозглым товарищем отправился в пустоши.

Туннель пересекли благополучно, даже не представляя, как им на повезло не встретить какую-нибудь пакость по пути. Но заигрывать с удачей не самая хорошая идея и в конце концов они нашли своё приключение. Точнее, оно нашло их первыми.

Псов заметили не сразу, а когда поняли, какая опасность им грозит, бежать было уже поздно. Отцовские мечи, которые и держали-то в руках несколько раз в жизни, оказались бесполезным куском железа.

Он никогда не забудет тот ужас, что испытал в те бесконечно долгие минуты. Закрыв глаза, чтобы не видеть оскаленные пасти тварей, он принялся молиться всем богам подряд, но не боги пришли на помощь, а те, кого презирали даже самые жалкие представители уличного отребья.

Двое осквернённых, охотившиеся неподалёку, быстро расправились с псами и, пожурив мальчишек за легкомысленность, отвели назад в город, травя по дороге байки о монстрах, обитающих в пустошах.

Нил давно уже забыл имя девочки, в которую был беззаветно влюблён в юности, он даже не смог бы сказать, как звали того друга, которому принадлежала идея выйти за городские стены, но номера тех, кто спас ему жизнь, будет помнить до самой могилы. С тех пор, каждый раз слыша слово «выродок», которым так любят называть несчастных рабов, его охватывал справедливый гнев. Выродок не способен рисковать своей жизнью ради незнакомцев, выродок никогда не подаст руку помощи и не заступится за слабого. Выродок как раз тот, кто написал Кодекс Скверны и создал Легион.

— Моя Роуз, — шептал он, глядя на безмятежно спящую дочь, — моё маленькое чудо. Что нам теперь делать?

За стеной не прекращались заунывные причитания Кэтт, повитуха всё говорила и говорила, утешая несчастную. Самое страшное горе приходит неожиданно. Нил всегда надеялся, что его семью не затронет эта беда. Не рождение осквернённого ребёнка пугало его, а то, какая участь ждёт несчастное дитя.

Дважды ему улыбалась удача: вон какие мальчишки растут! Три года, каждый месяц, не пропустив ни одного назначенного дня, они водили их в Надзор. Сколько счастья и облегчения было в глазах Кэтт, когда, раз за разом по истечению трёх лет, они получали документ, подтверждающий чистоту крови.

Как же так?! Как такое могло произойти с его маленькой Роуз? Похоже, боги поглумились над ним, исполнив заветное желание. Не сам ли молил Карну о дочери? Вот и получи, чего хотел. А что теперь? Неужели ему собственноручно придётся отдать родную дочь в кровавые лапы Легиона?

Уже завтра какой-нибудь напыщенный упырь из Надзора будет лапать своими грязными пальцами его маленькую Роуз, осматривать со всех сторон, как куклу в игрушечной лавке. Потом прикажет ждать: скоро за ней придут и больше он никогда её не увидит. Не порадуется, когда она сделает первый шаг в своей жизни, не услышит первого слова, если, конечно, Роуз способна говорить. Но разве это важно? Она его плоть и кровь!

Сможет ли он спокойно жить, если откажется от дочери? Как смотреть в глаза сыновьям, которые спросят, где их сестра? Да и как вообще возможно добровольно отказаться от собственного чада?

Сразу вспомнился Фред, сосед по улице. Его жена долго не могла забеременеть и вот, почти два года назад, случилось чудо: родился первенец. Говорят, вроде обычный ребёнок, но по пальцу на руках недоставало. И за ним пришёл Легион.

Фред держался некоторое время, пытался жить как прежде, делал вид, что ничего не произошло. С какими демонами внутри себя тот боролся по ночам, одним богам известно, но спустя полгода, может чуть больше, вздёрнулся на дереве за домом. Поговаривали, перед смертью совсем умом тронулся, всё о каком-то Стальном Пере твердил.

Это уже потом слухи о сопротивлении стали расползаться. Видимо, Фред знал, что мог спасти сына и винил себя за малодушие, за то, что сам, добровольно, отказался от собственного чада, даже не попытавшись бороться.

Можно смириться со многим: с гибелью близких, с нищетой, с увечьем в конце концов. Не умей приспосабливаться, человечество вымерло бы сразу после войны. Но, наверное, каждый, хотя бы раз в жизни, оказывается перед особым выбором и только некоторые, вопреки благоразумию, становятся на самый сложный путь, определяющий дальнейшую судьбу и саму суть испытуемого.

А он, Нил, как раз сейчас стоит на этом перепутье и времени на раздумье почти нет. Часики затикают сразу, как только повитуха перешагнёт порог дома.

У него всего два варианта: повторить участь Фреда или встать на самую опасную тропу, но попытаться спасти Роуз. Выбрать первое разумнее и проще, да и вешаться за домом, конечно, не собирается: ещё сыновей поднимать на ноги. Но жить с таким грузом на душе для него гораздо страшнее смерти, или зря тогда его спасли те осквернённые.

Ожидание неизвестности стало, пожалуй, самым тяжёлым испытанием за последние недели. Нил буквально подскакивал при каждом звуке и разочарованно возвращался к окну, убедившись, что это всего лишь сквозняк хлопнул дверью или хозяйка-старуха что-то уронила внизу на кухне.

Бродячий торговец фруктами, к которому его направил бармен из Рубиновой Капли, приказал ждать. На вопрос как долго, грубо бросил, что этого не знают даже боги: может три дня, а может и все десять. Здесь от него ничего не зависит. Вдогонку посоветовал не шататься по городу лишний раз, а лучше вообще не покидать убежища.

Правда, не ясно, для чего торговцу адрес прежнего дома и имена всех членов семьи. Какое им дело до его прошлой жизни, если только не решили растащить брошенное впопыхах добро? Впрочем, без разницы. Пусть забирают всё, что найдут, лишь бы не обманули. Лишь бы спасли от Легиона. Десять золотых, которые он отдал тому типу с Гнилого Проулка — ничтожная плата за свободу Роуз. Он бы отдал всё, что имел, если бы потребовалось. Без него никогда не вышел бы на Перо.

Теперь остаётся надеяться, что повстанцы доберутся до них раньше ищеек. Думать о плохом не хотелось, даже представить страшно, что станет с сыновьями, попадись ищейкам.

За две недели в бегах они сменили восемь ночлежек, чтобы запутать следы. Но теперь нужно оставаться на одном месте, превратившись в неподвижную мишень, и уповать на везение.

Богам молиться бесполезно: они либо мертвы, либо обезумели в своей кровожадности. Кэтт до сих пор злится, что не позволил взять с собой ту проклятую статуэтку Карны. Как можно вообще в неё верить после такого?

Из вороха тряпок, свитых гнездом прямо на полу, заплакала Роуз. Нил склонился над импровизированной колыбелью и взял малышку на руки. Укачивания не помогали. Роуз голодна, а Кэтт всё ещё не вернулась с рынка.

Не стоило её отпускать, но выбора не было: детей нужно чем-то кормить. Последние запасы еды закончились ещё утром.

Старший, привлечённый плачем сестрёнки, нерешительно подошёл к отцу и протянул грубо вырезанного солдатика. Нил с нежностью потрепал сына по волосам и улыбнулся: растут защитники для маленькой Роуз. Детям не важна внешность, как-то уж иначе они смотрят на мир. Во всяком случае, до тех пор, пока взрослые не вобьют им в голову предрассудки.

Правильно ли он поступил, подвергнув опасности всю семью? Если ищейка выйдет на них, надеяться будет уже не на что. Роуз заберут, а их с Кэтт казнят. В лучшем случае ребят отправят в сиротский приют, а в худшем… Об этом даже думать страшно. Свидетельства, выданные Дозором, превратятся в бесполезную бумажку, мальчишек без суда и следствия отправят в Легион.

Нил отогнал навязчивые мысли: нет, всё будет хорошо. Перо придёт за ними. Иначе и быть не может.

По протяжному скрипу прогнивших ступеней и знакомому ворчанию, Нил догадался: это Кэтт. Ребятишки запрыгали по тесной комнате, радуясь, что мама наконец вернулась. Он беззлобно приструнил распоясавшихся проказников и поспешил навстречу жене. Если Роуз не успокоить, она всю округу на уши поставит.

— Покорми её, — он перехватил одной рукой тяжёлые сумки и отдал кричащую дочь жене.

На лице Кэтт промелькнула едва заметная тень. Вокруг глаз пролегли тёмные круги, измученное лицо жены осунулось и будто даже постарело. Удивительно, но только сейчас он заметил морщинки у глаз.

Ни сказав ни слова, она обнажила грудь. Роуз тут же жадно впилась в сосок, принялась громко причмокивать.

— Долго ты, — Нил бросил по яблоку сыновьям.

Ни одному из них поймать фрукт не удалось. Яблоки покатились по полу, но это ничуть сорванцов не смутило и уже вскоре они с довольными рожицами уплетали гостинцы за обе щёки.

— Рынок же не на соседней улице. И так еле дотащила, — отозвалась Кэтт, не оборачиваясь. — Есть охота. Отнеси крупу старухе, пусть сготовит похлёбку. Сил совсем нет.

— Да я и сам…

— Ну уж нет, — перебила Кэтт. — Переводить еду по чём зря я не собираюсь.

Нил улыбнулся. Да, стряпуха с него никудышная. Даже подыхающая от голода собака не захочет есть его похлёбку. Она то пригорает, то не дозреет, а то и вовсе пересоленная выходит. Лучше и правда попросить старуху.

Одинокая хозяйка, которой давно уже перевалило за седьмой десяток судя по многочисленным морщинам и мелко трясущимся рукам, с радостью согласилась помочь и уже начала что-то рассказывать о былых временах, но Нил вежливо откланялся, сославшись на срочные дела, и поспешил наверх. Выслушивать часами нудную болтовню он не собирался.

Кэтт сидела у окна, прижимая к груди дочь. Завидев Нила, быстро вытерла ладонью глаза и отвернулась. Понять её было несложно. В один миг она потеряла всё. Такое не каждая вынесет. Впереди одна неизвестность: удастся ли уйти от Легиона? Куда их приведёт Перо? Смогут ли они там выжить?

Да и самому становится не по себе при мысли о будущем. Но если слухи хотя бы наполовину правдивы, есть шанс начать всё заново в безопасном месте, где такие же беглецы нашли убежище от кровавой лапы закона. В месте, где дети-осквернённые растут в своих семьях, где их не сковывают в цепи или, того хуже, превращают в бездушные орудия убийства. А там как-то уж справятся. Ноги-руки есть, а остальное приложится со временем.

Кэтт дождалась, пока дочь насытится и уснёт, шикнула на вновь расшумевшихся мальчишек и опустила малышку обратно в люльку.

Нил ласково приобнял жену за плечи:

— Осталось недолго, родная. Потерпи чуть-чуть.

— Я так больше не могу, — устало прошептала она. — Взгляни на детей. Совсем исхудали. Посмотри, во что мы превратились! Прячемся, как крысы по норам.

— Скоро у нас будет новый дом. Всё наладится, — он коснулся её руки и заглянул в покрасневшие от слёз глаза. — Нам нужно быть сильными ради нашей Роуз.

— А они не наши дети? — Кэтт кивнула в сторону сыновей. — Ты подумал, что с ними будет, если с нами случится что?

— Прошу, не начинай…

— Не начинать? С чего ты взял, что это место вообще существует? А если и существует, какие там условия? Безопасно ли?

— Мы обсуждали это и не раз, — Нил раздражённо отдёрнул руку. — Роуз останется с нами. Разговор окончен.

Кэтт поджала губы и отвернулась. Плечи затряслись в беззвучном рыдании. Ничего, свыкнется. В ней говорит страх. Когда поймёт, что пути назад нет, полегчает. Ей просто нужно время.

До самой ночи Нил просидел у окна. Почему до сих пор никто не пришёл за ними? А если обманули? Что тогда делать? Деньги скоро закончатся, идти больше некуда. Даже если он заберёт Роуз и пустится в бега, они схватят Кэтт. Точка невозврата давно пройдена. Может и зря он всё это затеял, да вот только жалеть уже поздно.

Кэтт так и не проронила ни слова. Злилась. В такие моменты лучше оставить её в покое: сама подойдёт, когда остынет.

Масляная лампа тускло освещала пятачок вокруг стола. В углу, на засаленном матрасе, сладко посапывали дети. Кэтт неподвижно лежала на кровати, но Нил чувствовал: она не спит. Он и сам который день засыпал только под утро и просыпался едва ли не с первыми лучами солнца.

От громкого стука Нил невольно вздрогнул. Снизу послышалась возня. Старуха недовольно забормотала что-то под нос, зашаркала по скрипучим половицам.

Он встрепенулся, подскочил, нашарил под столом топорище. На всякий случай.

Стараясь не шуметь, медленно подкрался ко входу, прижался ухом к двери. Снаружи вежливо попросили открыть. Входная дверь скрипнула, хозяйка что-то затараторила неразборчиво и вскоре умолкла.

Нил едва справлялся с нарастающим волнением. В животе появилась неприятная пустота, ноги стали мягкими, будто сеном набиты. Неужели дождались? О, боги, молю, лишь бы это были из Пера!

Кэтт подскочила и испуганно всхлипнула.

— Тише, всё хорошо, — он постарался скрыть дрожь в голосе.

Лестница жалобно заскрипела. Неизвестный поднимался наверх. И, кажется, он был не один. Нил отчётливо слышал перешёптывание.

«Карна, умоляю, услышь хоть в этот раз! Прошу, пусть всё обойдётся!»

Если верить слухам, ищейки обычно охотятся в одиночку. Всё-таки это Перо!

Тяжелые шаги стихли. В дверь негромко постучали. Нил судорожно выдохнул и сдвинул засов, пряча топор за спиной. На пороге стоял человек в чёрном. Лицо скрывала железная маска с длинной горизонтальной прорезью для глаз. Голову покрывал капюшон, на поясе покоился короткий меч.

Нил отшатнулся и попятился, не веря в происходящее. Так не должно быть. Как их нашли? Он же делал всё правильно!

— Она там! — Кэт подскочила и указала на кучу тряпья. — Помните, вы обещали!

Кэтт? Нет! Это просто кошмар и он вот-вот проснётся. Нил отчаянно закричал, занёс топор и бросился на ищейку. В голове только одно: остановить эту тварь, остановить, остановить…

Тот шагнул навстречу. Меч так и остался висеть на поясе. Нил не успел сообразить, как его запястье сдавило стальной хваткой. Раздался хруст, в глазах потемнело от нестерпимой боли. Топор глухо повалился на пол.

Ищейка рванул руку вниз и ноги Нила подкосились. Стоя на коленях, едва не теряя сознание, он выл от бессилия и злости при виде, как ищейка остановился у плачущей Роуз.

Кэтт метнулась к хнычущим от испуга сыновьям, прижала их головы к груди, тихо заскулила.

— Отойди от неё, тварь, — выдавил Нил, корчась от боли. — Не трогай. Умоляю, не трогай! Убей меня, но не тронь!

Ищейка даже не взглянул в его сторону. Рывком, он подхватил кричащего ребёнка и, не оборачиваясь, вышел из комнаты.

Роуз! Он забрал его маленькую Роуз!

Казалось, мир рухнул прямо на голову и раздавил под собой всё, что было дорого. Нет больше у него семьи. Нет больше детей. И скоро не станет его самого.

Нил попытался подняться. Тело резко обдало холодом, тошнота подкатила к горлу. Боль не стихала ни на секунду, но самая страшная боль только начинала разрастаться внутри и от неё не спасут никакие пилюли.

— Кэтт, милая, как же так? — простонал он.

Она продолжала реветь, прижимая к себе сыновей и, казалось, для неё больше никого не существовало в этом мире.

Краем глаза он заметил тень, возникшую в дверном проёме. Видимо тот, второй, что ждал внизу.

С полным безразличием он смотрел на высокую фигуру в красных доспехах. Гвардеец не спеша прошёл в комнату и остановился напротив Нила.

«Лишь бы сыновей не тронули», — мелькнуло в голове, прежде чем тяжёлая рукоять меча опустилась возле виска.

Глава 4

«В соответствии с правками о частной организации Осквернённый Легион, любое препятствие агентам по обнаружению сокрытых или похищенных мутантов, карается десятью годами лишения свободы и изъятием всего имущества преступника. В случае сопротивления агент имеет право ликвидировать лицо, если оно представляет опасность для его жизни».

«Заветы потомкам. Кодекс скверны», 03.032

Свет просачивался из многочисленных щелей хлипкой двери. От каждого удара сыпалась труха, хрустели прогнившие доски. Твин забилась в дальний угол каморки и не сводила с двери круглых от ужаса глаз. Отвернись она хоть на миг, и монстр прорвётся сквозь преграду.

Мама склонилась над ней, коснулась губами лба. Прядь тёмных волос защекотала детскую ручонку.

— Я люблю тебя больше своей жизни! — прошептала она. — Ничего не бойся, светлячок. Помни…

Грохот оборвал её на полуслове. Твин всё же отвела взгляд, не удержала монстра. Глаза матери заблестели от слёз. Твин хотела сказать, что тоже любит её. Любит больше всего на свете, но она уже отвернулась, заслонив всем телом от вошедшего.

Она с ужасом смотрела из-за маминой спины на гигантскую чёрную тень, что выросла в дверном проёме. Тихо вскрикнув, вжалась в стену, прикрыла лицо ладошками.

Огромный монстр приближался к матери, такой беззащитной и хрупкой, но готовой защищать их обеих до последнего вздоха. Каждый его шаг отдавался в ушах барабанным стуком.

— Будь ты проклят! Ты и твои хозяева! — голос мамы задрожал от бессильной ярости.

Твин взглянула сквозь пальцы. Человек в чёрном, с блестящим, гладким овалом вместо лица, навис над тонкой фигуркой мамы.

На миг показалось, что он передумал и не тронет их, но тот с силой рванул маму за волосы и развернул перед собой. Она не сводила глаз с напуганной Твин. Бледное лицо оставалось спокойным, будто и нет никакого монстра и всё это лишь детский полуночный кошмар.

— Мама! Мамочка!

Твин протянула руки и бросилась к монстру. Удар в грудь выбил почву из-под ног. Завалившись на спину, она больно ударилась затылком. Сквозь звон в ушах услышала гневный вскрик и попыталась встать. Мир кружил вокруг в безумном, диком танце.

Мама отчаянно вырывалась из железной хватки, ладонью задела маску монстра, едва не сбив с лица. Тот грубо выругался. В руке сверкнул клинок и прочертил плавную линию на её шее, оставляя за собой тонкую, тёмную полосу. Она захрипела, прижала к горлу ладони. Бледные пальцы окрасились алым. Кровь стекала по рукам и падала на пол.

Твин с ужасом смотрела на каждую каплю, уносящую за собой жизнь. Бум. Бум. Бум. В тишине их стук превратился в невыносимый грохот. Она закричала, зажала уши ладонями.

Монстр отшвырнул обмякшее тело и приблизился к ней. Она сжалась под тяжёлым взглядом из-под узкой прорези, не в силах оторвать глаз от маски с синей полосой вдоль стальной щеки. Безликий протянул ладонь, которая тут же превратилась в уродливую лапу с кривыми когтями.

Твин задыхалась, хватала ртом воздух. Сердце бешено колотилось. Она села. Жёсткая койка тихо скрипнула. Никакого монстра, только серые в предрассветных сумерках казармы.

Стянув мокрую от пота рубаху, смахнула испарину со лба. Тихо, чтобы не разбудить кого ненароком, нашарила сложенную на полу одежду и отправилась в душевые. Всё равно до побудки рукой подать, а заснуть уже не получится.

На душе тоскливо ныло. Она пыталась вспомнить лицо матери, но перед глазами назойливо всплывала железная маска ищейки. Бесконечно повторяющийся сон — всё, что осталось от воспоминаний о маме. Ни имени, ни лица, ни голоса, только красная полоса на горле. Порой даже сомневалась: может и вовсе никакие это не воспоминания, а просто игра воображения?

В окошке у потолка показались первые лучи солнца. Твин небрежно бросила форму на широкую скамью. Скрипнул вентиль, в лицо хлестнула ледяная вода. Она опустила под струи обритую голову в надежде прогнать остатки кошмара. Вода ручейками стекала по угловатым плечам на покрытую длинными рубцами спину. Разбитые костяшки пальцев нещадно защипало. Вода обжигала холодом, пробуждала, отгоняла тяжёлые мысли.

«Какая же ты жалкая!»

Твин вздохнула: Альтера. Другого от неё ждать не приходилось.

«Как ты вообще себя выносишь?» — не унимался голос. — «Ничтожество. Давай, поплачь. Пожалей себя. На большее и не способна».

— Да что опять не так? — проворчала Твин.

«Твоё извечное нытьё. Ой, мамочка, мне страшно! Помоги мне!» — передразнила её писклявым голосом.

— Не лезь в мою голову, сука!

«Научись думать тише. А ещё лучше — прекрати сопли пускать и возьми себя в руки».

— Заткнись!

Закрыв глаза, она представила прозрачную стену между ней и той, другой. Единственная возможность заглушить назойливый голос.

Альтера сверлила её взглядом и мрачно улыбалась. Удивительно, насколько они разные и одновременно похожие, как две капли воды. Тот же тонкий, ровный нос, худощавое лицо, те же губы. Разве что глаза другие, цвета пламени, что вспыхивает при призыве способности, слишком жестокие, злые.

Протяжным гулом завыла побудка. Снаружи послышались голоса. Разбуженные казармы ожили, забурлили. Не дожидаясь, пока в душевые повалят остальные, Твин торопливо натянула форму на мокрое тело.

Дверь скрипнула. На пороге появился заспанный Керс. Из-под полуопущенных век на неё смотрели два янтарно-жёлтых глаза. На переносице ещё не до конца зажившая рана после спарринга. Дерзко очерченная верхняя губа, подбородок с ямочкой — всё это придавало ему некую притягательность. Во всяком случае, женским вниманием не был обделён, несмотря на шрам от ожога, покрывавший правую сторону лица от скулы до самой брови. Детская шалость, за которую он заплатил слишком высокую цену. Над бровью, прямо поверх шрама, набит номер: сто тридцать шесть.

Она глянула на отросшую щетину и улыбнулась:

— Решил отпустить бороду?

— Угу, как у Седого, — пробубнил он и, отвернувшись, принялся стягивать штаны.

От безмятежного спокойствия казармы не осталось и следа. Одни куда-то спешили, другие галдели, третьи подшучивали над соратниками. Некоторые и вовсе ещё не слезли с коек, к чему спешка, всё равно толкаться в очереди в душевые.

Твин огляделась по сторонам в поисках Слая. Тот о чём-то спорил с Триста Шестым на другом конце казармы.

Озорной прищур серых глаз, приподнятые уголки губ, придающие выражению лица ироничности, ямочки на щеках при улыбке — в этом весь её Слай, в этом весь её Семидесятый.

Он провёл рукой по слегка отросшей щетине светлых волос и скептично приподнял бровь. Видимо, с Триста Шестым он был явно несогласен. На его фоне Слай выглядел щуплым подростком, впрочем, как и любой другой, мало кто в Терсентуме мог похвастаться двухметровым ростом и весом в центнера два.

О чём спорят, не разобрать, но судя по жестам, речь шла о каком-то поединке. Триста Шестой то и дело покачивал головой, не соглашаясь с оппонентом.

Окликать Слая Твин не стала и, лавируя среди младших, шутливо борющихся друг с другом, наконец выбралась во двор. Вдохнув полной грудью утреннюю свежесть, она огляделась. Терсентум просыпался, готовясь к очередному, бесконечно долгому дню. Двор наполнился гамом и суетой: опоздаешь на завтрак — придётся тренироваться на пустой желудок, а на такое мало кто решался. Ещё бы, уже к обеду даже самый выносливый валился с ног, мечтая о мясной похлёбке и хотя бы короткой передышке.

Внимание привлекла кучка молодняка. Шестеро окружили дерущихся, что-то выкрикивали, подначивали катающихся в пыли. Один наконец оседлал соперника и ритмично замолотил кулаками, целясь в голову. Другой прикрываясь, попытался сбросить нападающего.

Твин шагнула в их сторону, собираясь разогнать малолеток, но чья-то рука легла на плечо.

— Не стоит, — покачал головой Харо, — так они ничему не научатся.

Среди осквернённых аномалии во внешности встречались часто и воспринимались соратниками как данность: никто не выбирал, каким родиться. Здесь уж как посчастливится. Харо не очень повезло: кожа бледная, волосы отсутствуют напрочь, даже бровей нет, нос заканчивается чуть ниже переносицы. Там, где должен начинаться хрящ, зияют две узкие прорези. На всё лицо — татуировка, подражающая оскаленному черепу. Её лучшая работа, между прочим: сколько времени потратила, особенно на глазницы. Правда теперь глаз вообще не разглядеть: чёрные, без белка, только поблёскивают на солнце.

Седой как-то пошутил, что теперь в Терсентуме служит сам Харон, прислужник Тейлура. Шутка многим показалась забавной и прозвище быстро прилипло к Сорок Восьмому и теперь иначе, чем Харо, среди своих его никто не называл.

— А чему их научит Стена Размышлений? — скептично спросила Твин.

— Чему-то да научит, — он безразлично пожал плечами.

Твин закатила глаза. И это говорит тот, кто неделю назад чуть не устроил потасовку с Девятнадцатым прямо под носом Мастера.

— По тебе заметно.

Во двор выскочил взъерошенный Седой, натягивающий на ходу потёртый жилет. Спутанная борода неряшливо топорщилась в стороны, густые брови сердито нахмурены. Старик прикрикнул на толпу, но те даже носом не повели. Тогда он пригладил бороду, набрал в лёгкие побольше воздуха и дунул со всей мочи в сигнальный рог. Болельщики тут же бросились врассыпную, оставив дерущихся валяться в пыли. В конце двора показались стражники с мечами наготове.

— Пойдём-ка отсюда, — Твин потянула друга за рукав, — Как бы и нам не влетело.

В соседнем дворе, чуть поменьше казарменного, располагалась столовая — длинное здание с тщательно выбеленными стенами. У крыльца, сбившись в стаи, что те туннельные псы, скучали осквернённые.

Из-за запертых дверей просачивался запах до тошноты надоевший протеиновой каши. Стоило только представить серое варево, размазанное по тарелке и аппетит мгновенно испарялся. Впрочем, выбор невелик. Есть эту мерзость никто не заставлял. Не хочешь — не жри, но до полудня не дотянешь. Приходилось давиться тем, что давали.

Но если подумать, она с радостью готова терпеть и осточертевшую кашу по утрам, и вечно недовольную рожу Мастера, да что кривить душой, вытерпела бы и сотню ударов плетью, лишь бы не разлучили с друзьями. Да только до торгов осталось всего пара месяцев, а дальше даже Госпоже не известно.

Слай, Керс, Харо… Что с ними будет? Увидит ли потом хоть кого-то из них?

Твин содрогнулась, представив, что единственной и последней встречей с кем-либо из братьев станет Арена. И хорошо, если будут сражаться на одной стороне.

— Скажи, Харо, как ты поступишь, если кто-то из нас окажется на Арене в соперниках?

—Туда сначала попасть нужно.

— И всё же?

Он повернул голову к Твин, едва различимые глаза блеснули в черноте глазниц.

— Постараюсь сдохнуть заранее.

— Как мило! — Слай появился рядом прямо из воздуха. — Может ещё о деструкции поговорим?

— Очень остроумно, — наигранно зевнула она.

— Кстати об Арене. Слышали, Пятый выйдет против Вихря?

— Жаль. Неплохой бы чемпион с него получился, — Харо с досадой пнул камень носком сапога.

— Это ещё почему? Пятый вполне ничего. Помнишь, как он отключил Двести Восемнадцатого?

— До Вихря ему далеко. Опыта мало.

— Зато…

— У вас другие темы вообще бывают? — раздражённо перебила Твин.

В последнее время все разговоры только об Арене, будто свет клином на ней сошёлся.

— Бывают, — Слай хитро подмигнул другу.

Харо многозначительно усмехнулся.

— А где Керс? — Твин огляделась по сторонам. — С утра он был явно не в духе. Опять полаялся с Глим?

— Да кто их там разберёт, — развёл руками Слай. — А вот, кстати, и он.

Твин оглянулась, куда указал Семидесятый. От стражников, которые, по своему обыкновению, держались в стороне, с довольной улыбкой шагал Керс. От его утренней угрюмости не осталось и следа.

— Ну что, желторотики, без спирта не останемся, — самодовольно сообщил он.

— Главное, чтобы без Керосина не остались, — заметила Твин. — Не понимаю, зачем вообще с ними связываешься?

— Не ворчи, — рассмеялся он, — всё под контролем.

Керс, конечно, не дурак, но эти его делишки с надзирателями ничем хорошим не закончатся. К тому же Седой знал, что тот приторговывает дурью и как-то раз пообещал: поймает — высечет до полусмерти. Может старик просто запугивал, но проверять на деле не хотелось. От кнута раны заживают долго.

Хотя, относится он всё-таки к ним по-особому. Нет, хвалит редко и не напоказ, да и влетает им чаще других, и, тем не менее, он обучил Керса грамоте и языку благородных, а ей помогал справляться с Альтерой.

Но в этот раз не похоже, чтобы Керса заботили угрозы Седого. В эту его наигранную весёлость может поверить Глим или кто-то другой, но она-то знает его, как облупленного. Может, дело в торгах?

Каждый из них переживает это по-разному. И если она просто старалась меньше думать о будущем, а Харо, как всегда, замкнулся в себе, то Керса в последнее время почти не узнать. И пить стал больше обычного. Единственным непрошибаемым остался Слай. Кажется, его и впрямь не заботит будущее. Живы, и то хорошо, к чему лишние тревоги? Вполне в его духе.

И всё же за завтраком Твин не выдержала.

— Слай, — тихо позвала она. — Ты хоть раз задумывался, что с нами будет? Или тебе плевать?

Он удивлённо поднял брови.

— Да что на тебя нашло? Всё утро твердишь об этом.

— То есть тебя не волнует, будем мы вместе или нет?

— Конечно волнует.

— Заметно, — пробурчала она.

Слай сдержанно вздохнул и потёр пальцами переносицу.

— Скажи, как бы ты хотела запомнить свою мать? С перерезанным горлом, как из снов или счастливую, с улыбкой?

— С улыбкой, конечно.

— Вот и я так же.

Выходит, зря она так на него? Могла бы и раньше догадаться. Они ведь сто лет вместе.

Она не помнила ни единого дня из жизни до Легиона, даже дорога в Опертам сохранилась в памяти бессвязными обрывками. Но чего никогда не забыть — это яблоко в руке мальчишки, протянутое в попытке утешить, когда она рыдала в тёмном углу казармы. Это был первый день в Терсентуме и его она запомнит до самой смерти, потому что именно тогда в её жизни появился Слай. Сколько лет с тех пор прошло? Пятнадцать, не меньше. А он до сих пор умудряется её удивлять.

Может быть он прав. Нужно радоваться, тому, что имеешь. У неё есть настоящая семья, братья. Мало кто может похвастаться даже меньшим, но от его слов сердце почему-то кольнуло, будто кто-то вогнал длинную иглу между рёбер.

Чего она ждёт от него? Решения, которого нет? Побега? Как наивно. Их выловят на следующий день и повесят на ближайшем дереве. Позорнее смерти и не придумать. Да и было бы куда бежать. Их не примут даже уруттанцы. Не говоря уже об антидоте, без которого не протянуть и пары лет.

Проклятие! Антидот! Пропустила вечерний приём. Совсем вылетело из головы из-за усталости. Твин поднялась из-за стола и быстро зашагала к выходу.

На солнце вязкая субстанция в пузырьке отливала синим. Тягучая капля медленно опустилась в уголок глаза. Немного защипало. Заморгав, она потёрла глаз костяшкой пальца. По телу начало разливаться приятное тепло, на душе стало легче, спокойнее. Деструкция, будь она неладна. То-то же Альтера распоясалась.

— Эй, — Слай остановился рядом и взял за руку. — Ты пойми, просто не хочу, чтобы торги стали для нас единственной темой для разговоров.

— Давай позже, — отмахнулась она.

Тренировки начинались с пробежки. Пять кругов, если Одноглазый в добром расположении духа, если с похмелья, то и все десять. А сегодня он выглядел так, будто всю ночь глушил синий дым.

День только начался, а Твин уже мечтала растянуться в постели и не шевелиться до самого рассвета. Вечерняя тренировка с Харо точно была лишней, но без практики контроль над Альтерой быстро ослабевал и та вырывалась при первой же возможности.

Часы тянулись как смола. Бой на ножах, кулачный бой, стрельба из лука, метание ножей, короткий перерыв на обед, поединки. Дотянуть бы до них. Там хоть постоять спокойно можно, если, конечно, не вызовут.

Ровными рядами они выстроились у ограды в ожидании, когда Мастер назовёт очередные номера. Ежедневно тот выбирал по две пары, чтобы увидеть, чему научились.

У входа на арену показался Седой. Старик шёл быстро, напряжённо печатая шаг. По лицу видно, что-то стряслось. Он поравнялся с Мастером, пузатым великаном, прозванным Биффом, и что-то коротко сообщил.

Красное лицо Биффа скривилось от злости. Махнув Одноглазому, он неожиданно шустро для своей комплекции, потрусил к выходу.

— На сегодня всё, щенки, — рыкнул тренер и поспешил следом.

Твин поискала глазами Слая. Где его опять черти носят? Здесь же был минуту назад. Впрочем, догадаться несложно. Ну, по крайней мере, узнает всё из первых рук.

— Интересно, что его так взбесило? — Керс с Харо нагнали у главного двора.

— Скоро узнаем, — безразлично отозвалась она, и замедлила шаг.

Слева, между домом Мастера и хозяйственной пристройкой, спиной к стене сидели двое. Скованные кандалами руки безвольно свисали над головами. Выглядели помято. Ещё бы! Провести весь день под палящим солнцем без еды и воды то ещё удовольствие.

Вот она, пресловутая Стена Размышлений. Та самая, у которой не раз доводилось раздумывать о жизни так же, как эти двое.

— Я что-то пропустил? — усмехнулся Керс.

— Ничего особенного, — со скучающим видом отозвался Харо. — Сцепились у конуры Седого.

Керс с сочувствием поцокал языком:

— Эй, сколько вам тут ещё торчать?

Один из желторотиков поднял голову и злобно зыркнул исподлобья:

— Катись к псам, придурок.

Керс изобразил глубоко оскорблённый вид:

— Нет, вы слышал? Меня только что послали!

— И назвали придурком. Вполне справедливо, кстати, — Твин сорвала флягу с его пояса, в своей уже ничего не осталось.

— Ты что творишь? — прошипел он, пытаясь схватить за руку.

Твин увернулась и, воровато оглядевшись по сторонам, подошла к стене. При виде воды наказанные сразу оживились. На лице одного проскользнула благодарная улыбка.

Она поднесла ёмкость к пересохшим губам ближайшего мальчишки. Тот пил с жадностью, как в последний раз, и недовольно наморщил нос, когда повернулась к недавнему сопернику.

— Шустрее, Твин, — поторопил Харо. — Сегодня Стена Размышлений в мои планы не входила.

— Расслабься, здесь никого, — она дождалась, пока другой допьёт и бросила опустевшую флягу Керсу. — Впервые здесь, да?

Пославший ещё минуту назад Керса к псам коротко кивнул.

— Не смертельно, — успокоила их Твин. — Главное не держать в себе, как говорится.

— Ага, чтоб потом с нас ржал весь Терсентум? — фыркнул другой. — Да лучше подохнуть.

— Подыхай, — безразлично отозвалась она, — обычно слабаки так и поступают.

— Здесь половина Терсентума под себя гадила, — заверил Керс. — Если вообще не весь.

— За себя говори, — проворчал Харо.

— Я к тому, что от стыда ещё никто не умирал, а вот от разрыва мочевого — запросто.

Мальчишка поджал губы и отвернулся.

Твин понимающе улыбнулась. Во всяком случае, она подсказала, как сумела, а там сами пусть догоняют. Седой всё равно спросит. Весь смысл Стены Размышлений — суметь переступить через своё самолюбие. И если не понял это с первого раза, придётся сидеть до тех пор, пока не дойдёт. У осквернённых не может быть гордости, как и страха перед смертью.

Хотя со вторым куда сложнее. Жить хочется каждому, даже Харо, сколько бы ни твердил о достойной смерти на Арене или где там ещё он собирался подохнуть.

— Что это у нас здесь?

Твин обернулась. К ним приближался Девятнадцатый. Только его здесь и не хватало. Самоуверенный кретин. Но стоит отдать должное, неплохой напарник в охоте, а это чего-то да стоит.

— Иди куда шёл, — огрызнулся Харо.

Девятнадцатый остановился в двух шагах и скрестил на груди руки.

— Передай своему ручному уродцу, чтобы следил за своим языком, — проговорил он, насмешливо глядя на Твин. — Если не хочет и без него остаться.

— Тебе же сказали, вали пока цел, — ощетинилась она.

— Какая грозная! Всё забываю спросить, как вы её трахаете? По очереди или все разом? —он сделал жест руками, изображая соитие.

— Не знал, что ты этим интересуешься, — Харо изобразил искреннее удивление. — Слыхал, ты как раз по другой части.

— Ну всё, ублюдок, крепи седло!

Девятнадцатый рванул вперёд, кулак пронёсся у самого лица Харо. Тот уклонился и замахнулся в ответ.

— Эй-эй-эй! — Керс протиснулся между ними, рискуя попасть под раздачу. — К этим хотите?

Он кивнул в сторону прикованных, которые с любопытством наблюдали за старшими. Хоть какое-то развлечение.

Девятнадцатый вызывающе оскалился, провоцируя противника. Харо злобно сверкнул глазами, но продолжать драку не стал.

— Если ты не заметил, нас здесь как бы трое, — Твин с наигранным интересом рассматривала собственную ладонь, будто видела её впервые, — а ты один. Вдруг окажется, что не такой уж ты и неуязвимый? Что думаешь, Керс, труп сжечь сможешь?

— Зачем такую шкуру портить? — ухмыльнулся он. — Неплохая броня получится. А потроха прикопаем на заднем дворе.

Девятнадцатый обвёл их тяжёлый взгляд, презрительно сплюнул сквозь зубы и неторопливо зашагал в сторону казармы. Репутация проклятой четвёрки, которую они зарабатывали годами, теперь играла только на руку. Мало ли, чего от них ожидать.

— Может объяснишь, когда ты опять успел ему на хвост наступить? — Керс повернулся к Харо. — Больно уж нервный.

Тот состроил невинную гримасу и пожал плечами.

— Не обижайся, Харо, но в поединке тебе с ним не справиться, — Твин виновато посмотрела на друга. — Как и каждому из нас, между прочим.

— Да ну, — прыснул Керс. — Ты его переоцениваешь. Шкура у него, конечно, крепкая, да вот кишка тонкая.

О чём с ним спорить? Может и прав насчёт Девятнадцатого, только Харо тоже не особо силён в ближнем. В стрельбе из лука ему нет равных, быть может, во всём Прибрежье, но когда вот так, лоб в лоб, он быстро теряется, не успевает за противником. Слишком концентрируется на лишних деталях. Понятное дело, мальчишки. Отвоёвывают своё место в стае. Так не лучше ли делать это с умом? Чтобы потом не сидеть у Стены.

Порой их очень сложно понять. Например, Слай. Вроде и знает его с младых ногтей, а иногда ходи-гадай, что у того на уме. Или вытягивай по слову чуть ли не клещами, как этим утром.

Нет, поводов для сомнений он никогда не подавал. Как-то уж само вышло, что на смену дружбе пришло что-то более сильное, особенное. Только вот к чему это всё? У них нет будущего, как у любого из Легиона. Глупо дразнить себя несбыточными мечтами, слишком опасный путь в никуда. А они всё равно, со слепым упорством, цепляются за эту мертворожденную любовь, как за последнюю возможность почувствовать себя живыми, коснуться недосягаемого, дозволенного только свободным. Теперь пришло время пожинать плоды. Как будто раньше не знала, что ждёт в итоге. Нет, ну правда, на что надеется?

«Ты лжёшь даже самой себе!»

Какого чёрта! Альтера должна была заглохнуть как минимум до утра.

«Тебе плевать и на своего дружка, и на остальных. Ты просто ничтожная тварь, которая боится одиночества».

Твин зажала уши. Бесполезное решение, голос-то в голове.

«Заткнись! Ты ни черта не понимаешь!» — мысленно закричала она.

«Не понимаю?» — расхохоталась Альтера. — «Да я вижу тебя насквозь! Кстати, в прямом смысле слова».

«Пошла ты!»

Твин замотала головой, прогоняя подальше назойливый голос. Не слушай её, не слушай. Эта дрянь умеет бить по больному. Не обращай внимания, отвлекись на что-то.

Она вытянула из-под койки жестяную коробку, которую Слай стащил у лекаря специально для неё.

— Харо! Гони сюда! — Твин достала пузырёк с чёрной краской и придирчиво рассмотрела иглы.

Кость месмерита идеально подходила для татуировок: заточенные на конце шипы оставались острыми достаточно долго.

Харо сбросил рубаху и вопросительно взглянул на Твин. Придирчиво осмотрев рисунок на груди, она недовольно покачала головой:

— Придётся поправить это безобразие. Готов?

Он кивнул и поудобнее устроился на койке. Твин подожгла масляную лампу, чтобы света было побольше, и умостилась сверху.

Альтера наконец умолкла. Добилась желаемого и, как обычно, свалила. Доводить она мастер. Понять бы ещё, с чего это она такой активной стала.

Иглы оставляли под бледной кожей чёрные точки, которые со временем сливались в линии, а те в свою очередь в замысловатые узоры. Харо стал первым, на ком она испробовала своё творчество и, судя по всему, получалось неплохо. Теперь соратники часто приходили с просьбой изобразить что-нибудь эдакое и со временем её художества носила на себе чуть ли не половина Терсентума.

Сам процесс успокаивал, отвлекал. Она раскрывала себя с каждой линией рисунка, находила что-то новое. Так что можно было смело сказать, что Харо раскрыл её талант. Она долго отказывала набивать на его лице что-либо, но в итоге поддалась на уговоры. Как выяснилось позже, останавливаться на этом он не собирался. За четыре года татуировка разрослось от шеи до кисти правой руки, плавно переходила с плеча на спину и заканчивалась на левом предплечье у самого локтя. Сейчас она кропотливо выводила линии на груди, медленно, не торопясь, заранее продумывая рисунок до мелочей.

— Работы здесь хоть отбавляй, — сосредоточенно проговорила Твин, смахнув кровь тряпицей, — Но успею закончить до…

Она запнулась.

— Много лишних мыслей, — упрекнул Харо. — Прими как есть. Так проще.

Ещё один философ, мать его!

— Что я должна принять, если у меня больше ничего не останется?

Он не ответил. Да и что скажет, сам ведь прячется, как черепаха в панцирь. Только с виду такой невозмутимый.

— Смотри, кто объявился.

Твин даже не подняла голову. И так знает, о ком речь.

— Неплохо, — Слай прислонился к стене и принялся рассматривать её работу.

— Где тебя носило? — холодно спросила она.

— Шустрый с Триста Шестым с охоты вернулись. Правда, добыча у них так себе, мягко говоря.

Твин подняла голову:

— О чём ты?

— Сейчас расскажу. Керс. Керс! Оглох что ли? Поди сюда, второй раз пересказывать не буду.

Хотя Слай обращался к другу, вокруг быстро собралась вся казарма. Всем хотелось узнать, что ж такое стряслось, раз Бифф отменил поединки.

— Шустрый сказал, шли по туннелю вчетвером, собирались разойтись уже в пустошах. Выбрали тот, что у Кривого Когтя, ну знаете, пик на западе Терсентума.

— Да все знают Кривой Коготь, — раздался раздражённый голос из толпы. — Ближе к делу давай.

Слай обернулся и приподнял бровь:

— А вас вообще сюда звали?

В толпе сердито зашикали на выскочку.

— Ладно. Короче, не дошли они до пустошей. Клянутся, что на Плачущих нарвались. Едва ноги унесли. Ну, или трупы...

— Какие трупы? — моргнул Керс.

— Чёрт, да такие. Белф с Койотом. Триста Шестой сказал, плач не сразу услышали. Сначала вроде тихое такое поскуливание. На псов сперва подумали, а потом как дало по ушам. Стало мерещиться всякое. Койот как с цепи сорвался, кинулся на Белфа, руку отгрыз... Пришлось остановить. Но и Белфа не спасли, много крови потерял.

— Вашу мать!

Кто-то тихо присвистнул.

— Хорош втирать, — фыркнул Девятнадцатый. — Там отродясь Плачущих не видели. До них километров пять на восток вдоль хребта.

— Да как-то насрать, веришь ты или нет, — Слай ехидно оскалился. — Ты бы слышал, как Бифф орал. Тоже не верил сначала, а потом в город рванул, как ошпаренный, прямо в Гильдию.

— И что это значит?

— Ничего хорошего, — отозвался кто-то. — Если туннели нечистые, придётся в обход.

— Не только, — покачал головой Керс. — Плачущие как тени, никакое оружие их не берёт. А вот откуда эти тени взялись, другой вопрос.

— Будто ты знаешь.

— А ты мозгами пошевели. Что у нас на западе?

— Опертам.

— А ещё что?

— Пустоши?

— Сиджилум, — подсказал Слай.

Все смолкли, раздумывая о словах Керса.

Твин поёжилась. Сиджилум — плохое место, гиблое. Да и о Плачущих известно немного, вроде как с ума свести могут, а то и убить. Хотя, как тень убивать может, непонятно. Но все слухи сводились к одному: по другим туннелям они не бродят, будто как привязаны к одному месту.

— Нет, вы серьёзно? — хохотнул Девятнадцатый. — Сиджилум — страшилка для олухов вроде вас. Мало ли какая дрянь из пустошей лезет.

— Тогда почему в других туннелях их нет?

— Теперь есть, — поправил Слай. — Но это не значит, что они с пустошей пришли.

— Вам бы только уши развесить, придурки, — Девятнадцатый махнул рукой.

— Керс, а ты что думаешь? — Харо приподнялся на локтях и посмотрел на друга.

— Ничего не думаю. Может Сиджилум и страшилка, но предки для чего-то же его запечатали.

— Хреново как-то запечатали, — ухмыльнулся Слай, — раз оттуда лезет не пойми что. Если, конечно, оттуда.

— Или не всё запечатали, — Твин толкнула Харо в грудь и окунула иглу в краску. — Не дёргайся.

— Может, — согласился Керс. — Седой как-то говорил, ходов намного больше, чем на картах и многие пересекаются. Но раз Плачущие так далеко забрались, может Сиджилум тоже разрастается?

— Это ещё как? — не понял Слай.

— Вроде болезни какой. Хотя пёс его знает. А что Седой думает?

— Извини, как-то не спросил. Я и так с трудом в лазарет пробрался.

Керс разочарованно пожал плечами.

Твин хмыкнула. Таков уж он. Не уймётся, пока не докопается до сути. Хотя, какая здесь может быть суть? Даже Гильдия толком не скажет, что за дрянь и откуда взялась.

Жаль ребят, конечно. Койот был отличным малым, да и Белф тоже. Но такое случается время от времени. Не на прогулку же отправились. В туннелях разное может произойти, хотя в байки о Плачущих всё-таки верится с трудом. Может, выброс газа какого-то? Или стыдно признаться, что с псами не справились?

Она в очередной раз стёрла капли крови и оглядела рисунок. На сегодня достаточно. Рука начала уставать, да и крови всё больше, мешает. Но вышло неплохо. Острыми чешуйками, узор упирался в широкую линию и расходился от неё горизонтальными лучами вдоль нижней границы бицепса, сливаясь со старым рисунком. К рёбрам опускались острые зубцы. Многих деталей ещё не хватало, но даже так смотрелось вполне ничего.

Харо поднялся на ноги и одобрительно похлопал её по плечу. Видно, что доволен.

— Всё ещё злишься? — Слай опустился рядом и заглянул в глаза.

— Нет.

— По тебе и не скажешь.

Твин сердито выдохнула и посмотрела на него. В глазах плясали лукавые огоньки, на губах обозначилась лёгкая улыбка, проступили маленькие ямочки на щеках.

Вот прохвост, знает же, что не устоит перед этой вот улыбочкой!

Она отвернулась.

— Ладно, дуйся, сколько хочешь, — сдался Слай. — Дело твоё. Просто постарайся вспомнить, что я тебе обещал ещё по дороге в Регнум.

Надо же, не забыл. Она-то прекрасно помнит. Говорил, что будет с ней до конца, говорил, что сделает всё, чтобы их не разлучили, а если даже разлучат, он найдёт её и они всё равно будут вместе. Детская болтовня, короче говоря.

— Слай, ты живёшь в каком-то другом мире! Какие, к чёрту, обещания? Нас купят и мы до самой деструкции будем служить какому-нибудь зажравшемуся знатному или поляжем на арене. Повзрослей уже наконец!

— Ну да, — отозвался он. — Как ты нас там назвала? Жалкие подражатели свободным?

Твин опустила глаза. Тогда она и вправду перегнула палку. Уже год прошёл, а он никак не забудет. Может не стоит с ним так жёстко?

— Ладно, прости, ты прав. Лучше не думать об этом. Просто иногда лезут в голову всякие мысли.

Слай притянул её к себе и крепко обнял:

— Гони их подальше, Твин. Будущего никто не знает, даже сама Госпожа Смерть.

Глава 5

«В соответствии с правками о частной организации Осквернённый Легион, гражданином государства является каждый, получивший документ от Надзора над Генетической Чистотой Граждан, подтверждающий право называться человеком. Любая попытка подделать документ или выдать другое лицо под именем, значащимся в документе, карается двадцатью годами лишения свободы без права на апелляцию и досрочного освобождения».

«Заветы потомкам», 06.011

Ровену не радовали ни нежный аромат гиацинтов, огненным ковром покрывавших сердцевины идеально круглых клумб, ни весёлое щебетание птиц, ни радужные блики воды, которая с журчанием разливалась по каменным лепесткам фонтана.

И всё же Королевский Сад оставался для неё маленьким оазисом в бескрайней пустыне суровой реальности. Раньше она часами напролёт проводила за чтением в тени старого дуба, беседовала с приятельницами или самозабвенно мечтала о будущем. Но вся эта беззаботная жизнь осталась в прошлом. После случившегося, невозможно думать ни о чём, кроме как о дальнейшей судьбе. Уже ничего не будет как прежде и было бы наивно полагать, что вся эта пышная роскошь зелени и благоухание пёстрых цветов помогут отвлечься хоть на минуту. Впрочем, она пришла сюда с другой целью.

Ровена сразу же направилась вглубь сада, одаривая редких прохожих скупой улыбкой и короткими приветствиями. Там, в маленькой рощице, почти у ограды, можно спрятаться от посторонних глаз, не рискуя быть кем-то услышанной или втянутой в очередную пустую болтовню.

Опустившись на траву у старого клёна, она прислонилось спиной к широкому стволу. Восемьдесят Третья остановилась чуть поодаль.

— Присядь рядом, — попросила Ровена.

Поколебавшись, та опустилась на землю в нескольких шагах, то и дело оглядываясь по сторонам с видом нашалившего ребёнка.

— Я долго думала над твоими словами, — помолчав, произнесла Ровена. — Ты права, нельзя опускать руки, чтобы ни случилось.

— Рада это слышать, госпожа! Но… — Восемьдесят Третья запнулась.

— Говори, не бойся меня обидеть, — заверила Ровена.

— Я чувствую ваши сомнения.

— Интересно! А что ещё ты можешь сказать?

Телохранительница прикрыла глаза и сосредоточенно застыла:

— Вы боретесь с собой, не верите в свои силы.

— И что бы ты мне посоветовала?

Восемьдесят Третья удивлённо посмотрела на Ровену. Её миндалевидные глаза, единственное, что не скрывала маска, задумчиво сощурились:

— Наверное, бросить это пустое дело и прислушаться к своим истинным желаниям.

— А если эти желания могут привести к беде?

— К беде?

— Предположим, к смерти.

— Если они того стоят, госпожа, — пожала плечами она, — но, думаю, вы выбрали неподходящего советчика.

— Ошибаешься, ты именно та, кто мне нужен. И всё же, я не понимаю, зачем намеренно делать то, что скорее всего убьёт тебя? Какой в этом смысл?

— Мы все умрём рано или поздно. Важнее всего, что мы сможем рассказать Госпоже Смерти по пути на ту сторону.

— А зачем ей что-то рассказывать?

— Дорога до Земель Освобождённых очень долгая.

— Значит, Смерть любит хорошие истории? — усмехнулась Ровена.

— Ради них она и выбирает, кого проводить. И это великая честь!

— Разве она не всех провожает?

— Нет, госпожа. На всех у неё точно времени не хватит.

Удивительные создания эти осквернённые. Боги свободных отвернулись от них, и те нашли своего, причём, похоже, более реального, чем пантеон, которому молится всё Прибрежье. Что может быть проще: проживи славную жизнь и удостоишься чести встретиться со Смертью на равных. И никакого тебе Тейлура с его бесконечным списком грехов, никаких храмов и хвалебных од. Только ты, Смерть и твоя история.

— Я хочу спросить тебя о чём-то, только пообещай, что будешь предельно откровенна.

Восемьдесят Третья подозрительно нахмурилась:

— Не могу пообещать наперёд, госпожа. Я ведь не знаю, о чём вы спросите.

— Хорошо, давай поступим так: если ты не будешь готова ответить, просто скажи об этом. Или промолчи. И будь добра, избавь меня от вида этой треклятой маски.

Восемьдесят Третья огляделась по сторонам и, убедившись, что рядом никого, выполнила просьбу. Ровена удовлетворённо кивнула, отметив едва затянувшуюся рану на нижней губе и небольшой синяк на широкой скуле собеседницы.

— Должно быть, больно? — она с сочувствием кивнула на рассечённую губу.

— Просто царапина, — смутилась Восемьдесят Третья. — Не обращайте внимания.

— Ладно… Скажи мне, ты бы хотела стать свободной?

— Это невозможно! — отрезала она. — Осквернённым нет места среди людей.

— Для одного может и нет, — согласилась Ровена. — А если допустить, что у каждого из вас вдруг появится такой шанс?

— Я не понимаю.

Кажется, говорить с ней намёками не лучшее решение.

— Представь, что у тебя есть возможность стать свободной вместе со всеми твоими собратьями. Но для этого придётся пойти против хозяев и даже Легиона. Решилась бы ты на такое?

— Простите мне мою грубость, госпожа, но вы, кажется, не понимаете, о чём говорите, — Восемьдесят Третья поджала губы.

— Объясни.

— Большая часть из нас даже не знает, что делать со свободой. Мы приучены подчиняться приказам и не умеет принимать самостоятельные решения. Мы не знаем, как жить среди свободных и всё равно будем искать кого-то на замену хозяевам. К тому же, многие из нас сильно отличаются от людей, нас всё равно будут ненавидеть и сторониться.

В сказанное верилось с трудом. Разве так бывает, чтобы раб не мечтал о вольной жизни?

— Выходит, свобода вам не нужна?

— Не могу отвечать за всех. Может и нужна, но не совсем та, о которой вы говорите. Освобождать нужно детей. Тех, кого не успел изуродовать Легион. А таким, как я, лучше доживать свой век как привыкли.

Кажется, теперь всё встало на свои места. Годами осквернённым вбивают в головы, что они должны быть благодарны за возможность служить людям и что не были убиты ещё во младенчестве. После такого, наверное, тяжело приспособиться к новому и многие предпочтут оставить всё как есть только из-за страха перед неизвестностью. Тогда это многое объясняет: и то, что никто из них даже не пытается убежать от гнёта, и то, с каким восторженным безумием сражаются и погибают под аплодисменты кровожадной толпы. Просто другой жизни они не видели.

— Значит, вам нужен тот, кто сможет разорвать порочный круг, а не бросит свободу, как кость собакам?

— Скорее всего.

— И если ты вдруг узнаешь, что такой человек существует, приняла бы ты его сторону?

Восемьдесят Третья сцепила пальцы и поднесла их к губам, сосредоточенно обдумывая ответ.

— На этот вопрос я не могу ответить, госпожа, — призналась она, потупив взгляд.

— Считай, что уже ответила, — рассмеялась Ровена и, посмотрев собеседнице в глаза, заговорила. — Выслушай меня, пожалуйста. После того вечера я многое переосмыслила. Видимо, мне нужна была хорошая встряска, чтобы понять, кто я есть на самом деле и чего хочу от жизни. И это всё не без твоей помощи.

— Вы преувеличиваете мою роль, госпожа. Ваше стремление к жизни намного сильнее, чем думаете.

— Ты права, — согласилась Ровена, в очередной раз удивляясь мудрости осквернённой, — и именно это стремление толкает меня на нечто большее. Сейчас это прозвучит странно, но я могу стать тем человеком, который бы освободил осквернённых. Но без тебя я не справлюсь. Мне нужна твоя поддержка! Твоя, и всех, кто готов пойти не только против Легиона, но и всего Прибрежья, если понадобится.

Восемьдесят Третья подняла глаза и, не скрывая удивления, уставилась на Ровену. Тень недоверия скользнула на её лице, уголки губ едва заметно дрогнули.

— Не понимаю, чего вы добиваетесь? — подозрительно сощурилась она. — Или это какая-то шутка?

Ровена тяжело вздохнула. Глупо было надеяться, что она вот так просто возьмёт и поверит. Нужно что-то весомое, что сможет убедить в её искренности. Но раскрой она себя, не подпишет ли этим смертный приговор? Выдав себя, она полностью передаст свою жизнь в руки невольницы. Стоит ли так рисковать? Или отступить, пока не поздно? Сдаться и надеяться, что всё обойдётся или просто смириться, в конце концов.

Смирение… Какое же горькое на вкус это слово. И запах у него точно у тлена, как и запах участи, уготовленной для неё собственным дядей.

— А ты сама узнай! — Ровена решительно протянула руку.

Та покосилась на ладонь и покачала головой:

— Нет. Я не могу.

— Можешь! Я хочу, чтобы ты увидела.

— Вы уверены? Это может быть больно.

— Больнее мне уже не будет. Смелее же!

Восемьдесят Третья заглянула в глаза и сжала ладонь. Кожа под её пальцами побелела, давящая боль пронзила руку, потекла раскалённым железом по венам, впилась в виски острыми иглами.

Ровена вскрикнула, но не услышала собственного голоса. Тишина накрыла всё вокруг глухой поволокой. Смолк щебет птиц в саду, шелест листьев над головой.

Чужая воля рванула её в непроглядную черноту, сжала, как синичку, в огромной ладони. Воздух! Ей нужен воздух! Она начала задыхаться. Первобытный ужас охватил разум, окатил с головы до ног ледяной волной.

«Она убьёт меня!» — судорожно промелькнуло в голове. — «Зря я ей доверилась».

Внезапно невидимая рука бесследно исчезла, оставив её парить в беззвучной пустоте. Ровена жадно глотала воздух, пыталась усмирить вырывающееся из груди сердце.

Где она? Что это за место?

Из темноты проступило лицо отца. Глаза, полные нежности и умиления, смотрели сквозь неё куда-то в пустоту.

— Папа? — тихо прошептала Ровена.

Голос вернулся и она повторила, но уже громче:

— Папа! Ты меня слышишь?

Он не ответил. Это не призрак. Воспоминание. Восемьдесят Третья проникла в память.

Разноголосый шепот заполнил бесформенное пространство. Некоторые фразы звучали отчётливо, но отрывками, без какого-либо смысла, другие и вовсе не разобрать.

И вот уже вместо отца перед ней добродушное лицо старой Нанни, которое тут же сменилось на Максиана с хитрой улыбкой на губах. Лица, знакомые и давно позабытые, мелькали одно за одним, словно ветер перелистывал страницы открытой книги. Голова закружилась от мелькающих образов, которые вскоре слились в сплошную белую полосу. В ушах зазвенело от голосов.

— Она слишком мала для такого! — прозвучало вдруг отчётливо, и гомон стих.

Ровена рассматривала застывшее лицо Севира со строгим взглядом из-под нахмуренных светлых бровей.

— Слишком мала… — повторил голос и образ ослепительно ярко вспыхнул.

Она зажмурилась, выждала, пока свет перестанет бить в лицо, а когда открыла глаза, обнаружила, что стоит посреди засыпанной песком площадки. Вокруг неотличимые друг от друга фигуры в чёрной, до боли знакомой, форме. Вдалеке слышны приглушённые крики. Солнце нещадно палит над головой.

Терсентум. Она снова вернулась в тот день.

Ровена медленно повернула голову в надежде увидеть отца. Её догадки подтвердились. Он стоял рядом и молча наблюдал за осквернёнными.

— Папа? — позвала она.

Он не шелохнулся.

— Папа, это я! Прошу, ответь!

— Храни свою тайну или окажешься на их месте, — его голос, подчистую лишённый интонации, звучал неестественно холодно. — Или окажешься на их месте. На их месте!

Последнюю фразу он прокричал и резким, неестественным рывком, обернулся на неё. Ровена едва сдержала крик: багровые, как кровь, глаза сверлили немигающим взглядом.

— Вы осквернённая! — вдруг воскликнул он голосом Восемьдесят Третьей.

Слова прозвучали как обвинение. Ровена вдруг ощутила неистовую злость за то, что та так беспардонно копалась в её голове, заняла место отца, а теперь ещё и упрекает в чём-то.

— Не смей осуждать меня! — она вцепилась пальцами в плечо лжеотца.

Земля под ногами задрожала, песок слился с фигурами в сплошную полосу, которая с бешеной скоростью завертелась вокруг. Пальцы скользнули по воздуху: Восемьдесят Третья куда-то исчезла. Ровена не успела ничего сообразить, как снова очутилась на площадке, точь-в-точь как прежняя, разве что вместо деревянной ограды — каменная, а песок белый, будто снег.

У ног валялся мальчишка, на вид не старше двенадцати. На бритой голове кровоточила неглубокая рана. В отчаянии он вцепился в плечи сидящей сверху девчонки, в которой Ровена сразу же узнала Восемьдесят Третью и тут же с удивлением обнаружила, как отчётливо чувствует всё, что и невольница: пальцы мальчишки, впившиеся в кожу сквозь грубую ткань, ноющую боль в левом боку, хрупкое горло в ладони.

Мальчишка брыкался как мог. Щёку обжёг удар, второй чудом не угодил в правый глаз. Его сопротивление начинало злить: упрямец никак не хотел сдаваться. Крики соратников только распаляли ярость. Она сильнее сжала горло соперника и ощутила приятное покалывание в ладони.

Всё произошло само собой. Она просто открылась зову, а рука стала проводником. Горячей волной хлынула чужая жизнь, наполнила щекочущей лёгкостью, чувством полной неуязвимости, неукротимой мощи.

Мальчишка вскрикнул и попытался вырваться. Поняв, что ему это не под силу, он вытянул дрожащую от слабости руку и поднял три пальца вверх, принимая поражение.

Бой окончен, но жажду уже не остановить. Хотелось ещё и ещё, и пускай только посмеют помешать! Энергия переполняла, опьяняла, вскружила голову. Она неуязвима! Она бессмертна! Никому её не остановить!

Всё это Ровена пропускала сквозь себя, находясь одновременно и в теле Восемьдесят Третьей, и в стороне, как обычный наблюдатель. Она с наслаждением вкушала божественную сладость чужой жизни, принадлежавшей теперь им обеим. В эйфории наблюдала за тонкими струйками крови, сочащимися из глаз Восемьдесят Третьей и думала, что именно так плачут боги.

Боль сотнями острых осколков пронзила тело и её отбросило назад, в непроглядную пустоту. Издалека донёсся едва уловимый щебет птиц. Озорной ветерок коснулся щек, обдав приятной прохладой.

— Принцесса?

Она открыла глаза. Перед ней сидела Восемьдесят Третья. Лицо побледнело, губы пересохли, скулы заметно заострились. Как это знакомо: использование дара отнимает очень много сил.

— Тот мальчик… — Ровена ощутила жуткую слабость и прислонилась к дереву. — Что с ним стало?

Восемьдесят Третья осеклась:

— Я не хотела, чтобы так вышло. Потеряла контроль…

— Не вини себя. Ты была ещё ребёнком. Намного хуже те скоты, которые заставляют детей проливать кровь, — Ровена провела ладонями по лицу. - Но как я вообще там оказалась?

— Могу только догадываться, госпожа. Такое со мной впервые.

Выходит, прикоснувшись тогда к лжеотцу, она попала прямиком в память к Восемьдесят Третьей? Впрочем, это не то, о чём стоит сейчас беспокоиться. Куда важнее, что она скажет. Теперь от неё зависит слишком многое. Пути назад уже нет и остаётся надеяться, что не ошиблась.

— Второй раз за последний месяц моя жизнь в твоих руках, Восемьдесят Третья, — осторожно заговорила Ровена. — Ты ведь понимаешь, как я рискую?

Та опустила голову, перебирая пальцами смятые стебли травы.

«Молчит… Неужели откажется? Ну скажи хоть что-нибудь, умоляю!»

— В ваших воспоминаниях я видела Севира, — медленно проговорила она. — Он ещё жив?

— Не имею ни малейшего представления. Откуда ты его знаешь?

— Нет ни одного осквернённого, кто бы не знал о нём. Он, как и Первый, настоящая легенда!

— Первый? Кто это?

— Первый раб Легиона, — пояснила Восемьдесят Третья. — Севира тоже можно назвать первым. Первым, кто получил право носить имя и…

— Был освобождён моим отцом, — завершила за неё Ровена.

— Ваш отец был великим человеком! Мы помним и чтим его имя.

— Рада это слышать. Он сражался и погиб за вашу свободу. И я хочу продолжить его дело и вычистить Прибрежье от гнили. Я найду каждого, кто участвовал в заговоре и накажу по закону.

— Месть — благородная цель, госпожа, — согласилась она. — Ваше стремление достойно уважения.

— Дело не только в мести. Посмотри на меня! Я человек! Как и ты. Как и каждый осквернённый. Мы — люди. Кто дал право кучке высокомерных подонков решать кому быть свободным, а кому носить клеймо? Заветы? Их написали предки, по вине которых, между прочим, мы и рождаемся. В пекло Заветы, в пекло предков, законы и Легион! Никто, кроме нас самих, не смеет распоряжаться нашими жизнями!

Глаза Восемьдесят Третьей заблестели и она смущённо отвернулась.

— Как видишь, у меня достаточно причин бороться за права осквернённых, — помолчав, продолжила Ровена. — Не ты ли говорила, что нужно биться до последней капли крови? Так вот, я готова! Только, пожалуйста, будь честна со мной. Если не решишься стать моим Севиром, я пойму, не волнуйся. Единственное, о чём прошу: сохрани мою тайну.

— Об этом можете не беспокоиться, госпожа. Ваша тайна умрёт вместе со мной. Но хотелось бы кое-что узнать, — Восемьдесят Третья замялась. — Вы говорите о борьбе с Легионом, но как вы себе это представляете? Даже если мне удастся уговорить своих, этого капля в море. Что может горстка осквернённых против всего королевства?

— Горстка осквернённых во главе с королевой наверняка может многое, — заговорчески подмигнула Ровена. — Первым делом нужно доказать, что Юстиниан всего лишь узурпатор и братоубийца. Тогда корона достанется мне по праву единственной наследницы истинного короля.

— Но кто вам поверит? Столько лет ведь прошло.

— Мы найдём способ, обещаю. Так ты со мной?

Восемьдесят Третья широко улыбнулась.

— Вы одна из нас, госпожа, — с гордостью произнесла она, — а своих осквернённые не бросают! К тому же, отличная история выйдет, как раз для прогулки со Смертью.

Глава 6

«Технологии - это искушение, поддавшись которому человечество уже однажды разрушило безопасный, полный изобилия и красоты мир, погрузив его во мрак бездны.

Мы, выжившие после Великой Войны, сознательно отказались от всех благ высокотехнологичной цивилизации, оставив только самое необходимое для жизни.

И мы призываем наших потомков помнить, к каким последствиям приводят алчность и жажда власти вкупе с технологиями и оружием массового поражения. И всем сердцем надеемся, что люди будущего будут относится к природе и окружающему миру разумнее и уважительнее, чем это делали наши современники».

Отрывок из автобиографии Аврелия Первого «Размышления на руинах» от 23 года после Великой Войны.

Корнут опаздывал. Непростительно для первого советника короны, но кучер, видимо, снова налакался. Пришлось послать за наёмным извозчиком.

Лучше бы провести этот день с большей пользой. Дел целый воз и тележка, а вместо этого придётся развлекать этих высокомерных толстосумов, которые слетелись со всех углов Прибрежья, что те коршуны, учуявшие запах крови. Но испытывать благосклонность Юстиниана не стоит. Не прийти на закрытие гладиаторского сезона равносильно плевку в королевский лик.

К счастью, наёмный извозчик не заставил долго себя ждать и уже через десять минут Корнут рассматривал мелькающие дома через окно кареты. По удобству, конечно, ни в какое сравнение с его собственным экипажем: сидение узкое, продавленное, бесконечный скрип колёс, но выбирать не приходилось. Со своим кучером позже разберётся.

Со скучающим видом он рассматривал бесконечную череду домов, жавшихся друг к другу, как синицы на морозе. То и дело мелькали закусочные с кричащими вывесками, натёртые до блеска витрины вещевых лавок, запертые двери жилых домов.

Разноцветные фасады постепенно редели, всё чаще резали глаз обшарпанные стены с обвалившейся штукатуркой и мутными стёклами некрашеных оконных рам. По приказу, кучер выбрал самый короткий путь, что пролегал через фавелы Регнума.

Благо, тесные проулки сегодня пустовали. Город будто вымер: ни души. Весь Регнум, если не половина Прибрежья, собрался на Фулгурской Арене.

Копыта пары гнедых выбивали искры по мостовой. Карета скрипела и угрожающе раскачивалась. Редкие прохожие недовольно сторонились, уступая дорогу с грохотом летевшему экипажу.

Шум Арены стало слышно ещё за долго, как они подъехали к южному входу. Высокие стены медленно вырастали вдали, возвышаясь над двухэтажными зданиями. Спустя несколько минут, скрипнув колёсами, карета остановилась.

Корнут окинул взглядом Арену. Если бы не долг службы, он и за километр бы не подошёл к этому проклятому месту. Но несмотря ни на что, сооружение действительно грандиозное: гигантские стены шестиугольного строения вздымались к самому небу. Ровная белоснежная кладка сильно отличалась от привычного для столицы красного камня. Все, до единого блока, доставлены из самого Южного Мыса. Каждый угол украшали белые флаги с тремя красными волнами по центру — герб Прибрежья.

Невероятно, сколько усилий и денег потратил Августин, отец Юстиниана, чтобы отстроить такую громадину всего за пару лет. Наверняка спешил оставить после себя след в истории.

У стен галдели торговцы, зазывали редких прохожих отведать свежие пироги с мясной начинкой или утолить жажду фруктовой водой. Покупателей было немного, все давно собрались внутри и продавцы, со скучающими минами, лениво отгоняли от товара надоедливых мух.

От внезапного рёва Корнут вздрогнул. Бои начались. Разогревают толпу короткими поединками. Обычно, в самом начале, посылают неопытных гладиаторов. Такие сражения служат для увеселения зрителя и обходятся малой кровью, дабы не перенасытить народ: впереди ждала грандиозная битва.

Телохранитель, сидевший всю дорогу рядом с кучером, ловко спрыгнул с облучка и открыл дверь кареты. Корнут небрежно бросил извозчику серебряную монету и, не дожидаясь сдачи, поспешил ко входу.

Алые львы, охраняющие господское крыло, учтиво расступились.

Он поднялся по узкой лестнице и направился прямиком к королевской ложе, по дороге приветствуя скупыми жестами разномастных чиновников и других представителей высших сословий, которых мало-мальски знал в лицо. Каждый пытался заговорить, что-то спросить, но Корнут, бурча под нос извинения, даже не сбавлял шагу.

— Господин первый советник! Не могли бы вы уделить минуту? — на дороге выросла громоздкая фигура шефа полиции.

— Позже, Брайан, — раздражённо отмахнулся Корнут, — не до вас сейчас. Дайте пройти.

Тот услужливо поклонился и вжался в стену прохода.

Королевская ложа была переполнена. В самом центре восседал Юстиниан в окружении почётных гостей. Здесь были и мэр Южного Мыса — хмурый толстяк с густыми бакенбардами, и первый магистр Осквернённого Легиона, походивший скорее на прожжённого вояку, нежели на правящее звено одной из самых влиятельных структур государства, и ещё несколько менее значительных фигур вроде магистра Гильдии и хозяина оружейного завода.

Чуть поодаль, удобно устроившись на мягкой софе, весело щебетали дочери Юстиниана. Сестры даже не обращали внимания на молчаливую кузину, которая, казалось, была полностью поглощена мыслями и не замечала никого вокруг.

Корнут неприязненно покосился на Максиана, увлечённого беседой с мэром Мыса. Проклятый выскочка, прихвостень. Не стоило Юстиниану допускать эту лицемерную погань в совет, будь тот хоть трижды самой влиятельной персоной государства. Он-то, Корнут, видит его насквозь: верный пёс прежнего короля, он им и останется до последнего вздоха.

Хотя, стоит отдать должное, и у него есть чему поучиться. Хитёр, что тот лис. За десять лет так и не удалось раскопать на него хоть что-нибудь существенное. Но побеждает тот, у кого больше терпения, а у него, Корнута, выдержки хоть отбавляй. Порой, в таких делах спешка может только навредить.

Он низко поклонился присутствующим, сухо коснулся губами бледной руки королевы и уселся за низким столом, ломившимся от вина и фруктов.

Арена была переполнена. Все пять ярусов зрительских трибун забиты под завязку разномастными народом. Сотня тысяч голосов сливались в невыносимый галдёж.

Толпа снова взорвалась аплодисментами, загудела как пчелиный рой, требуя повторения. Корнут мазнул безразличным взглядом по покидающим арену гладиаторам.

— Где вас носило? — недовольно бросил король, дождавшись, когда гвалт стихнет.

— Прошу меня простить, Ваше Величество. Как обычно, подводят те, от кого меньше всего ожидаешь.

Юстиниан недовольно покачал головой и повернулся к магистру Легиона.

— Как я уже сказал, Брутус, вашему чемпиону давно пора на покой. И смею надеяться, сегодня настанет именно этот день.

— Вполне возможно, — загадочно улыбнулся магистр, поправляя острый воротник атласного пиджака. — Наслышан о вашем бойце. Кажется, он подаёт большие надежды. Посмотрим, каков в деле против достойного противника.

— Чтобы не быть голословным, предлагаю сыграть по-крупному, — Юстиниан пригладил бороду, сверкая массивными перстнями на пальцах. - Ставлю пятьсот тысяч на победу Пятого и ещё столько же, что Вихрь падёт от его секиры. Конечно, если вы не побоитесь рискнуть такой суммой.

В глазах магистра промелькнула хитрая усмешка. Он отпил из серебряного кубка, украшенного по краям мелкими самоцветами, и коротко кивнул:

— Вызов принят, Ваша Милость. Легион готов поставить миллион на победу Вихря.

Юстиниан довольно потёр руки:

— Что скажете, Дий, вы с нами?

Мэр повернул раскрасневшееся от вина лицо и заискивающе улыбнулся:

— Безусловно! Пятьсот тысяч ставлю на Пожирателя. Эта лошадка ещё никогда меня не подводила. И столько же против Пятого. Не обессудьте, Ваше Величество, так уж мы, торговцы, устроены: никогда не складываем все яйца в одну корзину.

— Что ж, дорогой друг, — улыбнулся Юстиниан, — сочувствовать вам не стану. Не обеднеете. Кто-нибудь ещё желает к нам присоединиться?

Король обвёл глазами собравшихся. Владелец завода, щуплый старик в расшитом золотой нитью жакете, предложил триста тысяч за победу королевского чемпиона. Сенешаль, скрипя зубами, поставил ещё сто. Максиан вежливо отказался, сославшись на полную некомпетентность в подобных вопросах.

Корнут незаметно ухмыльнулся. Ещё бы! Якшаться с осквернёнными, а после делать на них ставки стало бы верхом цинизма. И как Юстиниан умудряется не замечать этого? Во все эти пустые отговорки поверит разве что какой-нибудь олух с Северной Ямы.

— Что насчёт вас, канселариус? — поинтересовался Дий. — Или вы так же, как и наш уважаемый принцепс, не интересуетесь боями?

— Я отказался от сана, но не от богов, уважаемый, — натянуто улыбнулся Корнут, — а они, как и Заветы, не одобряют подобных мероприятий.

— И всё же вы здесь, — иронично заметил Максиан.

— Мне показалось, или вы только что назвали меня ханжой? — ощетинился Корнут.

— Ни в коем случае, дорогой друг, я просто предлагаю ненадолго забыть о высоком и насладиться мирскими утехами.

Корнут наморщил нос. Ещё посмотрим, как долго ты сможешь ими наслаждаться.

С динамиков, равномерно развешенных на стенах арены, вырвался скрежет. По трибунам прошёлся возмущённый ропот.

— Свободные граждане Прибрежья! — голос, вперемешку с помехами, заполнил арену. — Сегодня состоится последний бой сезона и, уверяю, вас ждёт грандиозное зрелище!

Аплодисменты заглушили голос. Свист и одобрительные крики смешались в одну огромную лавину, накрывшую арену оглушительным рёвом.

— Приготовьтесь, господа. У меня припасён для вас особый сюрприз, — Юстиниан многозначительно улыбнулся, подошёл к краю ложи и, постучав пальцем по массивной головке микрофона, неторопливо заговорил. — Этот год особенный как для Регнума, так и для всего Прибрежья. Шесть — священное число. Не даром у Фулгурской Арены шесть граней. Шесть башен-хранителей воздвигли предки на руинах погибшей державы. Шесть великих богов, дарующих жизнь и благоденствие Прибрежью. И ровно триста шесть лет назад мир погрузился во мрак, омылся кровью невинных и был поглощён всепожирающим пламенем.

Юстиниан выдержал короткую паузу и обвёл пёстрые трибуны взглядом:

— Но вопреки всему человечество выжило. Наши предки, возродившие Первый Город из пепла и добровольно отрёкшиеся от технологий, несущих смерть и хаос, предвидели будущее. Только благодаря их мудрости Прибрежье не просто существует, а процветает. Так воздадим им должное и не будем забывать о прошлых ошибках, которые едва не стоили жизни всему человеческому роду!

Арена взревела, заколыхалась, как Рубиновое море во время шторма. Юстиниан дождался, пока шквал людских голосов утихнет и, набрав в лёгкие воздух, проголосил:

— Да начнётся вновь Великая Война Трёх Держав!

На арене появился первый отряд бойцов. Пятеро в броне из дублёной кожи поверх синих рубах. Каждый из них держал в руке меч и прикрывался щитом. Возглавлял отряд чемпион в отполированных до блеска доспехах. Голову его защищал шлем, литая маска-забрало отбрасывала блики на солнце. Железное лицо грозно скалилось собравшимся.

— Встречайте! Армия Эврарионха! — взревел ведущий и толпа откликнулась взрывом аплодисментов. — И возглавляет её молодой чемпион, успевший всего за два года покорить не только Арену, но и наши сердца! Приветствуйте Пятого из Золотых Скорпионов, новую звезду Регнума!

Трибуны встретили чемпиона одобрительными свистами и криками. Тот поднял вверх внушительную секиру, как бы обещая, что бой придётся по вкусу зрителю. Гости короля оживлённо зааплодировали. Юстиниан самодовольно пригладил бороду и что-то шепнул Лауре. Королева застенчиво улыбнулась и отвела взгляд.

— А вот и Бореис, страна ветров и льда, — прогремел бесплотный голос, — и ведёт эту грозную силу в бой знаменитый Вихрь, безусловный чемпион Прибрежья!

Трибуны взорвались. Многие повскакивали на ноги, голося во всё горло. Любимец толпы, легендарный Девяносто Седьмой. Жестокий, безжалостный и, главное, умеющий красиво убивать.

Корнут сощурился, рассматривая броню чемпиона. Легион, на удивление, не поскупился. Какие доспехи! Да что уж, даже наплечники - и те без сомнений можно назвать произведением искусства. Матовую сталь покрывали замысловатые узоры, шлем украшало навершие острых, как бритва, шипов.

Вихрь шёл уверенно. Истинный хозяин арены. Он поднял обе руки, сжимающие короткие мечи, а затем развёл их в стороны в полупоклоне.

Его отряд был облачён в лёгкие чернёные доспехи поверх жёлтых сорочек — двуколор Бореиса.

— И, наконец, Айшал — загадочная страна заходящего солнца, войско, которое ведёт сам Пожиратель из Южного Мыса!

Команда Айшала носила огненно-алое облачение. Чемпион в круглом шлеме с красным гребнем низко поклонился трибунам и все три команды, как по приказу, остановились напротив королевской ложи, опустившись на колени.

Юстиниан взмахнул рукой, приказывая приступать, и осквернённые разошлись в стороны, занимая позиции перед боем.

Толпа напряжённо притихла в предвкушении кровавого месива. Корнут не без удивления подловил себя на мысли, что и сам уже с нетерпением ждёт начала. Хотя Юстиниан держал в секрете подготовку к финальной битве, ему, не без труда, правда, удалось кое-что разузнать. И если источник не лгал, скучно точно не будет.

Оглушающий гул сирен сотряс стены.

Бой начался.

Отряды тут же разделились, двигаясь навстречу друг другу. Мечи встретились с щитами, лязг металла заполнил арену.

Корнут с любопытством наблюдал, как Пожиратель лениво отбивается от наглеца в синем. Удары отражал уверенно, с лёгкостью. Наконец, наигравшись, он сделал широкий замах и его тяжёлый меч сияющей дугой опустился на плечо противника, рассекая грудную клетку вместе с доспехом, как нож подтаявшее на солнце масло. Кровь прыснула фонтаном, тело, разрубленное на части, повалилось в белый песок.

Корнут с отвращением смотрел на бурые внутренности, что вываливались прямо у ног чемпиона. Лёгкая тошнота подкатила к горлу. Он отвернулся и пригубил из кубка. Терпкое вино избавило от позывов и сохранило съеденный завтрак там, где ему и было место. Сколько раз приходилось наблюдать подобное, а привыкнуть так и не смог.

Среди гладиаторов творился хаос: синие били жёлтых, красные — синих, чёрные — тех и других. Корнут насчитал уже двоих, чьи жизни унесла арена. Так демоны Тейлура поглощают души грешников, хотя, не исключено, что это место и есть одна из ипостасей самого бога тьмы.

— Пора немного приправить наше блюдо, — Юстиниан лукаво подмигнул гостям и поднял вверх указательный палец.

Загудел сигнальный рог, послышался тяжёлый скрип оси. Восточные ворота поля медленно опустились на землю.

По трибунам прошёлся взволнованный ропот, перебиваемый пронзительным треском. Осквернённые застыли, тут же забыв о противниках, и попятились подальше от источника звука. Чуют небось, что дело запахло жаренным.

Вихрь кинулся к своему отряду, Пятый, окружённый соратниками, уже стоял наготове, всматриваясь в темноту прохода.

Из тени показалось белёсое туловище, отдалённо напоминающее человеческий остов. Ростом не меньше трёх метров, существо удивительно плавно передвигалось на тощих конечностях. Корпус упирался на суставы согнутых пополам лап, внешняя сторона которых походила на заточенные клинки. На короткой шее вертелась круглая голова, непропорционально огромная в сравнении с костлявым торсом. Выпученные жёлтые глаза уставились на воинов, нижняя челюсть опустилась, обнажая зубы-ножи размером с человеческую ладонь.

— Невероятно! — выдохнул мэр. — Это же богомол! И где вы его только достали?

— Впечатляет! — подтвердил Брутус. — Представляю, во что обошлось выманить эту пакость из леса.

— Эта пакость сожрала пятерых ординариев, пока те загоняли его в ловушку, — король снисходительно улыбнулся. — Но взгляните, оно ведь того стоило!

Брутус с восхищением поднял кубок, предлагая выпить за здоровье правителя.

Такого Корнуту видеть не приходилось. Редкая тварь и весьма кровожадная. Таких в окрестностях Регнума испокон веков не водилось. Сложно поверить, что только ради забавы его привезли сюда из Безмолвных Лесов, рискуя в любой момент выпустить на волю бестию.

Осквернённые, безусловно, опытные охотники и по законам Легиона каждый боец, даже из ординариев, обязан провести четыре года, охотясь за самыми опасными тварями окрестностей. Но вряд ли кто-то из них хоть раз имел дело с подобной дичью.

Пятый что-то выкрикнул бойцам.

Богомол повернул голову в сторону чемпиона и снова издал омерзительный рокот, напоминающий скрежет лезвия о точильный камень. Он ненадолго замер, оценивая добычу, и ловко перебирая передними конечностями, двинулся прямо на команду короля.

Остальные, попятились, явно не спеша вмешиваться. И не удивительно: их задача выиграть бой. Пусть геройствует кто-то другой. Меньше соперников — легче победа.

Пятый, похоже, руководствовался иными принципами. То ли горячая кровь, то ли желание показать себя, то ли вообще дремучая глупость. Разве разберёшь, что в головах у этих выродков? Он издал боевой клич и бросился навстречу голодной твари, на фоне которой казался щуплым мальчишкой с игрушечным топориком.

Острой конечностью богомол рассёк воздух прямо над чемпионом. Не пригнись тот вовремя, вмиг лишился бы головы.

— Куда ты лезешь, идиот! — процедил сквозь зубы Юстиниан.

Корнут покосился на короля. Тот заметно нервничал. Ещё бы! Кому охота продуть целое состояние?

Секира Пятого с глухим чавканьем вонзилась в правую лапу существа. Бледная кровь брызнула из рубленой раны. Богомол яростно затрещал, закружился волчком в попытках достать наглеца, но чемпион ловко уворачивался от ударов, вздымающих песок арены на добрые полметра.

Пара бойцов из отряда подкралась к богомолу с двух сторон. Ещё один обошёл тварь сзади, подловил удачный момент и в несколько прыжков вскарабкался на тощую спину, цепляясь за выступающие шипы позвонков.

Богомол взбрыкнул, пытаясь сбросить с себя наглеца. Тот ловко вонзил меч в толстую шкуру и, держась за него как за рычаг, выхватил из голенища сапога кинжал.

Удар за ударом выбивали из тела твари блеклую жижу. Богомол заверещал, подпрыгнул, замолотил лапами по воздуху. Ловкач всё же не удержался и рухнул в песок.

Двое других продолжали рубить мечами задние лапы, как дровосеки ствол векового дуба. Под таким напором богомол наконец осел и вонзил острые конечности в землю.

— Недурно! — похвалил Брутус. — Слаженно работают. Я уже начинаю всерьёз беспокоиться за свои деньги.

Юстиниан снисходительно улыбнулся, довольный лестью магистра. Публика одобрительно ревела. Зрелище однозначно пришлось им по душе. Туннельными псами и воронами давно никого не удивить, их и за воротами столицы хоть отбавляй.

Корнут с презрением смотрел на бурлящую толпу: хлеба и зрелищ. Кажется, так говорили древние? Отвлёкшись, он и не заметил, как отряд Айшала воспользовался удачным моментом и напал на противника с тыла.

Прикрываясь щитами, бойцы в синем отступали. Пятый, оставив недобитого богомола, бросился на подмогу. Учуяв послабление, тот подтянулся вперёд, волоча искалеченные конечности, и широким мазком, как художник кистью, рассёк на части двоих, что потеряли бдительность в схватке друг с другом.

Толпа ахнула.

Чемпион Южного Мыса устремился к Пятому, видимо, решив, что более подходящего момента может и не подвернуться. На его пути встал один из синих, стараясь выиграть время для своего командира. С тварью нужно было покончить немедля.

Пожиратель яростно взревел, видя, что упускает вражеского чемпиона. Пятый, выкрикнул что-то ободрительное соратнику и кинулся к богомолу. Его секира вспыхнула красным. Одним ударом он отсёк уцелевшую конечность и тварь, потеряв равновесие, завалилась на бок. Второй удар обрушился на голову и та с хрустом раскололась на части, белёсые мозги вывалились прямо на сапоги чемпиона.

Боец, осмелившийся встать на пути Пожирателя, едва успевал прикрываться от ударов. Вскоре то, что осталось от разбитого щита, было отброшено. Парировал он недолго, скорее от отчаяния, чем в надежде, что уцелеет после схватки.

Пожиратель выбил меч из рук противника и неожиданно отбросил свой в песок. Откинув забрало, он схватил поверженного за грудки и оскалился.

Корнут внимательно разглядывал осквернённого. Чемпион Южного Мыса мало чем походил на человека. Бугристая кожа, бледно-синяя, как у утопленника; немигающие, без зрачков глаза; огромный рот с тонкими, как иглы, зубами. Такое и во сне не привидится. Он представил подобную образину, стоящую на страже за дверью кабинета и вздрогнул. Хорошо, что такие уроды встречаются не слишком часто. Обычно, они нежизнеспособны и погибают если не в утробе матери, то вскоре после рождения.

На лице бойца в синем промелькнул ужас. Пожиратель оскалился ещё шире и вгрызся в неприкрытое горло жертвы, вырывая куски плоти вместе с мышцами на глазах у ошарашенной публики. Кровь несчастного пузырилась на подбородке, стекала на броню, окрашивая в бурый. Выродок жадно заглатывал куски вместе с горячей кровью, пока не добрался до позвонков.

Корнут не выдержал и отвернулся. На такое он точно не подписывался. Одно дело — благородное сражение на мечах, другое — богомерзкое пиршество, устроенное выродком на потеху зрителям.

— Зачем он это делает? — с отвращением спросил Юстиниан.

— Набирается сил, — пояснил мэр обыденным тоном. — На то он и Пожиратель.

Толпа бушевала в экстазе. Когда ещё увидишь, как один осквернённый поедает другого. Может для Мыса это и привычное явление, но на Арене Регнума такого ещё не случалось.

— Похоже, Брутус, ваш чемпион решил дождаться, пока остальные перебьют друг друга, — Юстиниан снова поднял палец вверх и очертил им дугу, указав на ворота за спиной команды Легиона. — На дух не переношу нечестные сражения.

Сигнальный рог вновь загудел. На арену, с воем, чем-то схожим с гортанным хохотом, длинными прыжками вырвались гиены.

Корнуту приходилось видеть подобных в один из визитов в Южный Мыс. Хищники около полутора метра в холке, охотились в основном стаями.

Запах крови, витающий на арене, сводил с ума голодных животных. Они хлестали свои бока длинными хвостами, нетерпеливо переминались на массивных лапах и не сводили голодных глаз с жалкой кучки двуногих, так удачно попавшихся прямо к обеду.

Вихрь жестом приказал отряду окружить его. Бойцы вплотную выстроились по кругу, прикрывая собой командира.

Самая крупная тварь из стаи глухо зарычала, огрызнулась и ринулась прямо в гущу бойцов. Стая не отставала.

Песок у ног гладиаторов взметнулся вверх, закружил в оглушительном порыве. Спустя мгновение воронка выросла в настоящий смерч и скрыла отряд от зрительских глаз.

Стая остановилась, нервно заметалась. Вожак прижал огромные уши к голове и опустил острую морду. Инстинкт самосохранения предупреждал об опасности, когда как голод подсказывал: добыча там, всего в одном прыжке.

Ураган кружил на месте, будто врос в землю. Вожак оглянулся на свою стаю и выгнулся, всё же решившись попытать счастья.

Невидимый взрыв разорвал воронку изнутри и песок, ещё мгновение назад гонимый по кругу чужой волей, ударной волной окатил арену. Со стороны трибун донеслись крики, люди едва успели прикрыться, спасая глаза от едкой пыли. Облако скрыло на миг происходящее, а когда песок улёгся, отряд Вихря уже почти поравнялся бестиями. Те натыкались друг на друга, визжали, мотали мордами.

Сам чемпион остался позади. Опустившись на колено, он собирался с силами, пока его бойцы добивали ослепших тварей.

Один из гладиаторов, потеряв бдительность, подобрался к вожаку стаи слишком близко. Животное, учуяв угрозу, ударило тяжёлой лапой, угодив в плечо и сбив его с ног. Зубы тут же впились в лицо поверженному, с хрустом кроша кости.

Одна из гиен завизжала и закрутилась волчком, пытаясь выдернуть зубами меч из окровавленного бока. Вскоре её мучения остановил клинок, опустившийся на толстую шею. С другой тварью справились не сразу. Та грозно рычала и металась из стороны в сторону, не подпуская к себе ни на шаг. В воздухе сверкнула сталь. Клинок, сделав дугу, вонзился прямо между глаз животного и оно замертво рухнуло на землю.

Вожак огрызался, не отходя от добычи. Боец, что посмелее, с криком бросился вперёд, целясь в толстую шею твари. Другой подскочил сбоку и всадил меч под рёбра по самую рукоять.

Вожак был повержен, хотя и успел полоснуть когтями, разорвав кожаную броню, а вместе с ней и грудь смельчака.

И пока Корнут с интересом наблюдал за эффектным выступлением Вихря, Пятый сошёлся в поединке с Пожирателем. С неистовой яростью чемпионы наносили друг другу сокрушительные удары. Сталь врезалась в сталь, сминала броню, как лист бумаги. Пожиратель превосходил и в опыте, и в тактике, но Пятый без особого труда отбивал удары один за другим. Подгадав момент, он оттолкнул противника и занёс секиру. Сталь блеснула алым, источая кровавое сияние. Секира скользнула по шлему краем острия и прорвала металл как фольгу. От удара забрало покосилось, но Пожиратель чудом успел уклониться. Взревев, он рывком сбросил бесполезный шлем.

— Как вы вообще переносите его присутствие? — не выдержал Корнут.

— Вы удивитесь, но на самом деле он довольно весёлый малый, — нервно хохотнул мэр, не отрывая глаз от сражающихся. — Давай же! Покажи этому сосунку!

Последние слова явно вырвались невольно и Дий смущённо осёкся. Юстиниан прочистил горло и пригладил бороду.

Секира Пятого скользнула рядом с плечом противника, тот, даже не уклоняясь, бросился в атаку. Меч то звенел о броню, то сталкивался с лезвием, кружил в воздухе сверкающими полосами.

Допусти Пятый хоть малейшую ошибку, и это мерзкое создание вгрызётся ему в глотку немедля. Корнут невольно начал болеть за чемпиона короля. Не потому, что если тот проиграет, Юстиниан ещё месяц будет срываться на каждом встречном, а просто потому, что второго акта каннибализма не выдержит и выблюет последние остатки завтрака прямо под нос самым могущественным людям королевства.

Мощным ударом Пожиратель выбил секиру. Пятый ловко перехватил меч врага рукой и, не обращая внимания на сочащуюся из ладони кровь, сжал кулак и замахнулся. По стальной перчатке пронеслись красные блики.

— Да! — Юстиниан вскочил с кресла, с восторгом наблюдая за своим чемпионом.

Пожиратель застыл, непонимающе впившись белёсыми глазами в лицо врага. Его нижняя челюсть, вперемешку с кровью и осколками зубов, валялась в песке.

Из месива, что когда-то было жуткой пастью, хлынула кровь. Осквернённый захрипел, медленно осел наземь и остался неподвижно лежать в песке, окрашивая вокруг себя алым.

Трибуны взревели, приветствуя молодого чемпиона.

— Пятый! Пятый! — орали со всех сторон.

Он подобрал секиру и огляделся: для него бой ещё не окончен.

Мэр казался безмерно расстроенным то ли из-за полумиллиона золотых, которые так легко продул из-за веры в своего чемпиона, то ли от самой мысли, что лишился гладиатора, которым так кичился при любой возможности. Он закрыл глаза рукой и, не веря увиденному, мерно покачивал головой.

— Будет вам, Дий, — Брутус похлопал его по плечу, — я самолично подберу вам кого-нибудь из своих скорпионов.

— Благодарю вас, мой друг, — отозвался тот, — но какой позор!

— Видимо, мясо того осквернённого оказалось с душком, — со злорадной улыбкой проговорил король.

Оставшиеся войны Айшала, лишившись предводителя, бились отчаянно, до последнего вздоха. Вихрь рубил мечами направо и налево. Арена превратилась в побоище, омытое кровью поверженных. Раненых не щадили, таков был приказ.

Трупы невольников вперемешку с монстрами усеяли поле. Корнута мутило от одного вида кишок и отрубленных конечностей. Каждый раз, натыкаясь взглядом на очередное растерзанное тело, он брезгливо морщился и отворачивался. Вино уже не спасало. Не скоро же он сможет спокойно смотреть на еду.

Пятый мощным ударом почти обезглавил последнего бойца Вихря и замер, наблюдая за главным противником. Тот атаковать не спешил. Оба, уже изрядно измотанные, набирались сил для последней схватки.

Пятый рывком сдёрнул искорёженный наплечник, висевший на единственном уцелевшем ремне и размял плечи. Вихрь стоял неподвижно, наблюдал за врагом, оценивал шансы. Но публика ждать не хотела.

— В бой! В бой! В бой! — тысячей голосов требовали трибуны.

Вихрь, будто поддавшись уговорам зрителя, двинулся навстречу Пятому, неторопливо, с осторожностью. Корнут не сразу увидел едва заметное прихрамывание на ногу. Ранен, но скрывает, не выдаёт слабых мест.

— Клянусь, если этот сукин сын победит, я дам ему столько женщин и вина, сколько пожелает. Пусть потом хоть упьётся до полусмерти и подохнет на очередной шлюхе.

Корнут чуть не подавился вином. Слышать подобное от Юстиниана удавалось нечасто. Он не просто боится проиграть с полдюжины усадеб в престижном районе столицы. Нет. Это принцип: показать, что никогда не ошибается. Своего рода самоутверждение среди тех, кто хоть как-то мог конкурировать с его положением в обществе.

Корнуту бросилась в глаза почти неуловимая улыбка на лице Максиана. Кажется, похожие догадки посетили не его одного.

Провернув секиру в воздухе, Пятый приготовился. Мечи в руках соперника опущены вниз. Усыпляет бдительность, заставляет расслабиться врага. Было заметно, как Пятый сомневается: атаковать или дождаться, когда тот нападёт первым. Но Вихрь не дал время на раздумье. С криком он кинулся вперёд. Рядом взвились вверх два миниатюрных смерча. Как верные псы, они двигались перед хозяином, разрастаясь с каждой секундой всё больше и больше.

Пятый не шелохнулся. Только крепче сжал свою верную секиру, готовясь к шквалу, который на него вот-вот обрушится. Едва смерчи достигли пары метров в высоту, Вихрь вскинул мечи и белая туча бурей налетела на королевского чемпиона, поглотила, скрыла от зрительских глаз.

Не теряя времени, Вихрь ворвался прямо в песчаное облако.

Трибуны стихли, затаив дыхание. Юстиниан подскочил, следом за ним и магистр Легиона.

Сквозь мглу почти ничего не разобрать. Едва различимые очертания лишь путали, порождали больше вопросов. Наконец песок стал медленно оседать. Буря стихла также внезапно, как и появилась. Со всех сторон стали доноситься возгласы, чередуясь ликованием с досадой.

Чемпион в чёрных доспехах возвышался над противником. Мечи упёрлись в открытое горло поверженного. Рядом, засыпанный песком, валялся шлем Пятого. В нескольких метрах лежала секира.

Корнут отметил, как ещё молод чемпион короля. Почти мальчишка. Наверняка, когда наберётся побольше опыта, принесёт своему хозяину славные победы. Если, конечно, Юстиниан наверняка пощадит, право на это у него было: Пятый сразил вражеского чемпиона и вполне заслужил второй шанс.

Вихрь повернул голову в сторону королевской ложи, ожидая приказа.

— Жизнь! — прокричал кто-то в толпе.

— Жизнь! Жизнь! Жизнь! — подхватили тысячи голосов.

Народ полюбил молодого гладиатора. Никто не осудит короля, обвиняя в жадности и малодушии.

— У него большой потенциал, — заверил Брутус, не сводя глаз с арены. — Думаю, пощада вполне уместна.

Юстиниан не ответил. Он поднял сжатый кулак и оттопырил большой палец в сторону.

— Жизнь! Жизнь! Жизнь! — требовали трибуны.

Поразмыслив с пару секунд, король медленно приставил палец к шее. Вихрь повернулся к Пятому и надавил на рукояти. Лезвия плавно вошли в плоть, изо рта чемпиона фонтаном хлынула кровь. Молодое тело забилось в судорогах и вскоре обмякло.

Юстиниан обернулся. Бледное лицо застыло в каменном безразличии.

— Я не даю второго шанса, — холодно бросил он потрясённым гостям и покинул ложу под разочарованные вопли толпы.

Решение короля озадачивало. Такой ярости, а это была именно она, Корнут не видел у него с тех пор, как тот узнал о выжившем в Мёртвых Пустошах. И если в прошлый раз причина была очевидна, сейчас оставалось только гадать. Неужели дело в уязвлённом самолюбии? Или всё намного глубже?

Корнут почувствовал на себе взгляд и машинально обернулся. Максиан многозначительно посмотрел ему в глаза. Он скривился и вышел вслед за королём.

Стоило ли сейчас попытаться заговорить с ним? Или лучше подождать, пока поостынет?

— Господин советник! Постойте!

Корнут обернулся и раздражённо закатил глаза: да что ему нужно?

Шеф полиции быстро поравнялся с ним и отдал честь.

— Прошу меня простить, похоже сейчас неподходящее время, — затараторил он, — но у меня есть очень важная новость.

— Выкладывайте, раз уж начали, — с трудом скрывая гнев, отозвался Корнут.

— Вы просили немедленно сообщить, если найдём что-то на Перо. Так вот, намедни мои люди взяли одного: пытался скрыть новорожденного осквернённого. Болван прихватил всю семью, представляете?

— Ближе к делу, Брайан, — нетерпеливо перебил Корнут. Все мысли пока занимало произошедшее в ложе.

— Мы вышли на агентов Стального Пера, — отчеканил шеф полиции.

Корнута будто ледяной водой окатило.

— Агенты Пера, говорите? Могу ли я встретиться с вашим заключённым?

— Разве что на Площади Позора, господин советник, если он там ещё висит. Обычно дольше, чем на сутки их не оставляют.

— Вы идиот! — прошипел Корнут. — Повешенные не разговаривают! А нам нужна информация!

— Мы выбили из бедолаги всё, что возможно, — принялся оправдываться Брайан. — И где найти агентов, и даже пароль. Да он готов был рассказать, какого цвета трусы его жены, когда мы пригрозили отправить в Легион его оставшихся детей. Большего бы он вам не рассказал, поверьте.

Корнут тяжело вздохнул. Его окружают недоумки. Внедрить в сопротивление такого вот мстителя, у которого отобрали чадо — идеальный вариант. Теперь всё начинай с нуля.

— Жду вас у себя через несколько часов. Расскажете всё до единого слова. Здесь неподходящее место для подобных разговоров.

— Есть! — шеф полиции отдал честь и скрылся за занавесями ложа.

Что ж, может всё не так плохо. Пока он ухватил за хвост всего одну гадюку, но не успокоится, пока не размотает весь клубок и не пообрубает змеиные головы все до единой.

Глава 7

«В соответствии с правками о частной организации Осквернённый Легион, каждый гражданин имеет право на приобретение рабов второй (ординарии) и третьей (сервусы) категорий. Для приобретения рабов первой категории (скорпионы) необходима лицензия, выданная организацией Осквернённый Легион и подтверждающая право на владение рабами первой категории».

«Заветы потомкам. Кодекс скверны», 03.060

— Смотрю, Седой, ты совсем сдаёшь позиции, — Севир приветливо похлопал по худощавой спине старика, едва не сбив с ног. — Глядишь, скоро тебя вносить придётся.

— Я тебя сам куда хочешь ещё внесу, мать твою за титьку, — проворчал он, но сделал это добродушно, по-отцовски. — Есть что выпить? Жажда замучила.

В тесной комнатушке кроме стола да масляной лампы, больше ничего и не было. Впрочем, как и во всём доме. Несколько лет назад, по возвращению Севира, Максиан великодушно отдал его в безвозмездное пользование.

На первых порах старый дом на отшибе служил убежищем для беглеца, а позже, после основания Стального Пера, стал в шутку называться штабом.

Кряхтя, Седой опустился на расшатанный стул и потянулся за деревянной кружкой, услужливо поставленной перед ним Севиром.

— Эх, хорошо! — он обтёр рукавом пивную пену и откинулся на спинку стула, которая тут же угрожающе заскрипела. — Какие новости в замке, ваше высокородие?

— Замок цел, король сыт, — Максиан невесело усмехнулся. — Мы тут как раз обсуждали закрытие сезона…

— Не сыпь мне соль на рану, — перебил старик, — и без того тошно. Талантливый, чертяка, этот Пятый… Был. Чтоб твоему королю всю оставшуюся жизнь козью трещину во сне видеть.

— Да, жаль парня, — задумчиво проговорил Севир. — В Пере бы ему цены не было.

Седой перевёл взгляд на бывшего воспитанника. Брови нахмурены, синие глаза лихорадочно блестят. Криво сросшийся после многочисленных переломов нос заострился. Под глазами тёмные круги. Легендарный Сто Первый, герой, на истории которого выросло целое поколение осквернённых. Деструкция, безжалостная ты сука. Плата за способности, о которых никто из них и не просил.

Он вспомнил, как тот, ещё сопляком, попался на кухне за кражей. Тащил хлеб себе и своей шайке. О других всегда думал больше.

— Хреново выглядишь. А говорил, с пятёрку лет ещё протянешь.

— Ну спасибо, поддержал так поддержал, — расхохотался Севир. — Ошибался я, старик, ой как ошибался. Если до следующего лета дотяну, и то хорошо.

— Да брось, всех нас ещё переживёшь, — отмахнулся Максиан. — Такие, как ты живучие, что те тараканы.

— Не знаю, как тараканы, а я ваше нытьё слушать ещё полвека не собираюсь. Как-то уж без меня, пожалуй.

Улыбка стёрлась с лица Максиана. Он внимательно посмотрел на друга и покачал головой:

— Без тебя Перо распадётся. Что станет с теми, кого годами вытягивал из лап Легиона? Нет, Севир, сдохнуть для тебя непозволительная роскошь. Особенно сейчас, когда о вас уже заговорили даже в замке.

Севир сделал большой глоток пива и громко опустил кружку на столешницу.

— Есть кое-кто на примете. И, если верить Седому, Перо останется в надёжных руках.

— О чём это он? — Максиан повернулся к старику и удивлённо поднял брови.

Седой пригладил бороду, не торопясь отвечать. В способностях мальчишки сомнений нет, но захочет ли он продолжить дело Севира — другой вопрос.

— Прав, не прав, здесь от меня мало что зависит, — наконец заговорил он. — Котелок у мальчишки варит будь здоров. А там уж как получится. Главное общий язык с ним найти, малец-то с норовом.

— Преемник, значит, — догадался Максиан. — И что же это за самородок такой?

— Вот когда вытащим его из Терсентума, тогда и узнаем.

— Вытащишь из Терсентума? Может просветишь, как ты собрался это сделать? Насколько помню, ты меня лично убеждал, что это невозможно до торгов. Нехорошо лгать друзьям, особенно тем, кто первым протягивает руку помощи.

— Никто тебе не лгал, — отрезал Севир. — Было бы всё так просто, Легион давно бы растащили по кусочкам.

— Нет, погоди! Пятнадцать лет я не спал ночами всего за одну ошибку молодости, а ты вот так просто собрался вытащить какого-то мальчишку едва приспичило?

— Может хватит думать только о своей заднице? — огрызнулся Севир. — Тогда не было ни Пера, ни возможностей. А у меня, если не заметил, на горбу с десяток семей, которые сгинут, если Перо развалится.

— Благородством прикрываешься, старый ты змей? — осклабился председатель. — Да я вижу тебя насквозь. Простить не можешь, что бросил их? А ты не подумал, что у меня не было другого выхода? Так же, как у тебя, там, в пустошах.

Севир поджал губы так, что те побелели, крылья носа медленно вздувались, взгляд стал колким, злым, холодным.

Пора всё это прекратить, пока не случилось чего. Седой с силой грохнул кулаком по столу:

— Видели бы себя со стороны! Собачитесь, как сосунки за погремушку. Смотреть противно!

Максиан фыркнул, но промолчал. Севир угрюмо потупился.

— Легион просто так своё не отдаст, — продолжил Седой спокойным тоном, — и ты, Максиан, прекрасно это знаешь. Советую тебе подумать хорошенько, готов ли рискнуть её жизнью или всё же проще заплатить?

— Мудрый совет, — согласно кивнул Максиан. — Что ж Перо ему не следует?

— Почему, мы и не против, — деланно возразил Севир, — если, конечно, у тебя припасён в кармане какой-нибудь чиновник или магнат на крайний случай. Чёрт, да ты будто сегодня на свет появился! Очнись, Максиан, Легион проверяет всех желающих прикупить скорпиона. Контролирует каждую проданную душу, поставки антидота, рождаемость, смертность. Будь уверен, какому-нибудь Биллу с Гнилого Проулка никогда не продадут даже самого вшивого из них. И даже если найдётся кто-нибудь и выкупит его для нас, уже через месяц, когда обнаружат пропажу, на мальчишку всё равно выпустят ищеек. Какой смысл выбрасывать на ветер такие деньги? Или думаешь, наши закрома бездонные?

— Ну, допустим. Какие тогда гарантии, что Пятьдесят Девятую вдруг не купит кто-то другой?

— Золото — вот твоя гарантия, — отозвался Седой. — Припасись им как можно больше, а я уж постараюсь, чтобы на неё не позарились. Будь покоен, вернёшь себе дочь и проживёте вы недолго, и, скорее всего, не очень счастливо. Как раз до первого появления Альтеры.

— Оставь свой сарказм при себе, старик, — процедил сквозь зубы Максиан. — Говори прямо, раз есть что сказать.

— Хорошо, объясню, если сам не допёр, — Седой подался вперёд и принялся загибать пальцы. — Во-первых, ты хоть раз подумал о ней? Чего она хочет? Что ей вообще нужно от этой жизни? Во-вторых, даже если она не перережет тебе глотку, когда узнает, что натворил, за неё это сделает Альтера. И всё, отправят на плаху как пить дать. В-третьих, у неё уже есть семья, а ты чужой, чужим и останешься.

— Семья? — зло усмехнулся Максиан. — Это ты о тех трёх недоумках? Не их ли ты называешь семьёй?

— Ты не прав, друг, — Севир опустил ладонь на плечо Максиана, стараясь сгладить ситуацию. Долго злиться он никогда не умел. — Кто знает, чтобы с ней было, не будь этих недоумков рядом.

— Всё бы было нормально, — возразил Максиан, сбрасывая с плеча руку друга. — Меньше вляпывалась бы во всякое.

Седой разочарованно покачал головой. Похоже, Максиан и впрямь не понимает, на что идёт. Это ему не сиротку удочерить. Девчонке психику годами ломали, а он вдруг вообразил, что та сразу бросится ему в объятия, заливаясь слезами счастья от встречи с папочкой. Наивный припудренный идиот.

— Ладно, будет вам, — вздохнул он. — Севир, насчёт мальчишки. Ты уже всё обдумал?

— Да что обдумывать, — пожал плечами тот. — Выловим в пустошах, делов-то.

— Дерьмовая идея, — обрубил на корню Седой. — Рискуете нарваться на отпор. Или у тебя бойцов, что воронов по осени?

— Есть другие предложения?

— Возможно, — он хитро прищурился. — Но нужно обмозговать для начала. Поступим так: отправь-ка мне кого понадёжнее. Скажем, дней через пять. Есть одна мысль.

— Как скажешь, — Севир потёр шрам над правой бровью. — Только не затягивай, меньше месяца осталось.

Старик кивнул и повернулся к Максиану:

— А ты обдумай всё, взвесь. Не котёнка с улицы подбираешь. Её прощение всё равно тебе не поможет. Как не спал ночами, так и не будешь.

— Не нужно меня поучать, старик, — гнев Максиана поостыл, но в чёрных глазах ещё угадывалась злость. — Считаешь, за пятнадцать лет не успел ничего обдумать? Я давно готов ко всему, даже умереть от её руки, если на то пошло.

— Будь, по-твоему, — Седой вышел из-за стола. — Надеюсь, ты понимаешь, на что идёшь.

Надеяться то ещё пустое занятие. Девчонка не простит. Да и кто бы смог?

Но имеет ли он право осуждать его? Он, старик, чья совесть запятнана не меньше принцепса. Или забыл, как почти полвека назад добровольно пошёл на службу Легиону, будучи уверенным в святости своих убеждений?

Как же, осквернённые — нелюди, месть природы за нарушенный баланс, генетическая отрыжка цивилизации. Разве подобным тварям есть место среди людей? Не дураки же Заветы писали. Предки-то лучше знали, какой дрянью были напичканы бомбы или чем там они друг друга забрасывали.

Сколько же уродов он успел насмотреться за те годы. По сравнению с ними шестипалые и даже трёхрукие казались каноном эстетики. Чаще, конечно, попадались совсем обыкновенные, от людей не отличишь, пока скверна наружу не полезет. Случалось, и ошибались: здоровых детей забирали. А может и не ошибались вовсе. Неплохой способ от неугодных избавиться, конкурента какого убрать. А там никто разбираться не станет. Обычно их распределяли к ординариям или, в крайнем случае, в обслугу, если здоровьем слабые.

Со временем Легион больше не казался святой добродетелью и скорее напоминал гигантскую мясорубку, что прокручивает сквозь себя чужие жизни, кроша невинные души в пыль. А потом он стал замечать не различие, а сходство. И каково же было удивление, когда осознал: осквернённые те же люди, а не монстры, о чём внушали с детства каждому свободному. И чем дольше он проводил с ними время, тем больше разрасталось разочарование. Разочарование в себе, в мудрости предков, в государственной системе в конце концов.

Подленькое чувство чудовищной неправильности гложило изнутри из года в год, пока в конце концов не появился Сто Первый — светловолосый мальчонка с озорным взглядом. Уже тогда он умудрился собрать вокруг себя целую стайку таких же одиноких, никому ненужных зверёнышей. И лёд тронулся.

Ох, и хлопот от него было! От него и всей его шайки. Чего только стоила их выходка с разломом у порога казармы.

Седой видел в нём себя: бритоголового салабона в рядах гарнизона. Такого же замученного, вечно голодного, но гордого собой.

Оказалось, осквернённым также есть чем гордиться. Разве что повод отличается. Не сломался, выжил, избежал кнута, принёс с охоты добычу пожирней и получил добавку на ужин. Чем не заслуга?

Незаметно для себя, учитель стрельбы из лука вдруг стал Седым, хотя тогда проседь только начинала проклёвываться. Поначалу он даже злился за прозвище, пока наконец не дошло: стая приняла его, зауважала. Его не боялись, как других, а именно уважали, прислушивались к советам. Да, хорошие были времена.

Но стаи больше нет. Остался только Сто Первый. Одноухий, Ящер, Двести Тридцатая, та ещё прорва, Восемьдесят Восьмой… Или Шестой? Нет, всё же восьмой: помнится, всё дразнили за номер… Всех увела Госпожа. Кого-то лет пятнадцать назад, кого-то чуть позже. Теперь и Севир туда же. Видно, что не хочет бороться, устал. И самое горькое, что и понять его несложно. Жизнь тяжёлая выдалась. Славная, но суровая.

Терсентум уже спал. По крайней мере, старательно делал вид. Сигнал к отбою прогремел задолго до возвращения и тёмный двор встретил тишиной.

Седой зажёг керосиновую лампу, да поярче, и взялся за недавно начатый список. Торги не за горами, нужно успеть закончить к прибытию канселариуса. У короля особые привилегии в выборе скорпионов. Ежегодно за пару дней до торгов, Терсентум посещает первый советник и выбирает для службы нескольких лучших, на его взгляд, из списка. Бывало, покупал сразу с десяток. Ещё бы после такого Легион не шёл на уступки.

За спиной скрипнула половица. Седой обернулся, внимательно оглядел тесную комнатушку, заваленную утварью и документами. Кто-то наблюдал за ним. Это чувство ни с чем не спутать, когда по коже холодок, и холка дыбом.

Ну конечно же!

— Семидесятый, чёртов плут! — проворчал он. — Какого хрена ты здесь делаешь?

Всего в паре шагов воздух заколебался и через мгновение перед ним показался осквернённый.

— Прости, Седой, не хотел пугать. Я это, по делу…

Седой недовольно покачал головой:

— Надеюсь, оно того стоит, иначе высеку, как хромую козу.

Тот замялся. Видно, что никак не решится. Может и правда что-то важное? Он, конечно, тот ещё пройдоха, но в воровстве пока замечен не был. Да и было бы что красть. Разве что пригоршню медяков из ящика в столе. Хотя, на кой они ему сдались, он-то и ценности их не до конца понимает.

— Так и будешь молчать? — брови Седого удивлённо взлетели вверх, когда Семидесятый неожиданно шагнул вперёд и бухнулся перед ним на колени.

— Я знаю, ты можешь что-то придумать! — глаза мальчишки были полны мольбы и отчаяния. — Твин и я… Мы же с детства вместе. Придумай что-нибудь! Умоляю! Сделаю всё, что прикажешь! Хочешь, убью Мастера и ты займёшь его место? Любого могу, только скажи! А может тебе нужно что-то ценное? Что угодно, да хоть корону самого короля.

Седой нахмурился. Голос Семидесятого дрожал, из сбивчивой речи мало что можно было разобрать.

— Встань! — приказал он. — Я тебе не хозяин, нечего тут колени передо мной протирать.

Мальчишка поднялся и смущённо опустил глаза.

— Так, давай сначала. Что ты там говорил про Твин?

— Не разлучай нас, Седой. У тебя должен быть способ.

Слова явно давались с трудом. Не привык просить, не умеет.

— С чего ты взял, что я могу помочь? — горько улыбнулся он. — Сам поди не знаешь, как торги ведутся?

— Знаю, потому и пришёл, — буркнул под нос Семидесятый. — Послушай, я правда сделаю, что прикажешь. В долгу не останусь.

— Не сомневаюсь. Да только не по адресу ты обратился, сынок.

— Придумай что-нибудь! Плевать, кому продашь, главное, чтобы вместе с Твин.

Способ, может, и есть, да вот как объяснить этому юнцу, что на его Твин давно уже нашёлся покупатель?

— Прости, Слай, ничем помочь не могу, — тяжело вздохнул Седой. — Жизнь чертовски несправедлива, не спорю, но порой проще смириться.

— Не можешь или не хочешь? — не отставал он. — Я мало предложил? Тебе нужно больше? Годы моей службы? Вся жизнь? Забирай к псам, только сделай о чём прошу!

Вся жизнь, значит? Не дорога ли плата за юношескую любовь?

Седой почесал затылок и изучающе взглянул на мальчишку. Высокий, крепкий, не дурак. Таких Перо ценит. Жаль, Севиру не до всех четверых, одного бы вытащить. Впрочем, со временем можно и остальных, если по уму.

Только вот как с Твин поступить? Обещал же принцепсу помочь. Хотя, не пошёл бы он в кобылью трещину? Он же ей всю жизнь испоганит. Вину свою искупить хочет, да только вот не за свой счёт. Что он ей даст? Отцовскую любовь? На кой она ей сдалась, если настоящая любовь здесь, на коленях молит?

Всё гадал, кого же напоминает проклятая четвёрка, а ответ-то проще некуда. Придумай он тогда что-нибудь с шайкой Севира, кто знает, как бы сложилась сейчас их судьба. Поди и Легион бы встряхнули. Только вот прошлого не вернуть, смысл гадать. А сейчас уже и не узнаешь… Так может, это и есть пресловутый второй шанс, о котором твердят святоши?

— Чёрт бы вас всех побрал! — проворчал он. — Присядь, не виси над душой.

Глаза Семидесятого восторженно загорелись. Он мигом опустился на стул и нетерпеливо уставился на Седого.

— Так и быть, внесу вас в список, но без каких-либо гарантий. Конечно, я дам лучшую характеристику каждому, однако окончательное решение за покупателем, сам понимаешь. Придётся тебе, малец, надеяться только на счастливый случай.

— И остальных тоже? — просиял Слай.

— Не наглей, — с напущенной строгостью предупредил Седой. — Сделаю, что смогу. Но при одном условии.

— Я же говорил, за мной дело не встанет.

Седой почесал растрёпанную бороду. Ещё один свой человек в замке не помешает. Тем более с такими-то способностями. Главное, чтобы слово сдержал. Хотя, такой точно сдержит, гордость не позволит бегать от обещаний.

— Хорошо, я тебе верю. Если всё пойдёт как нужно, с тобой свяжутся. Будешь делать всё, что прикажут, без лишних вопросов и без твоих этих шуточек. Готов на такое?

Семидесятый кивнул.

— Что, даже не спросишь, кому служить придётся? — удивился он.

— Ты же сам сказал, без лишних вопросов.

Седой не сдержал улыбку. Смышлёный малый, не пропадёт. И девчонка будет в надёжных руках, если, конечно, снова не вляпаются во что-нибудь по старой привычке.

Глава 8

«В соответствии с правками о частной организации Осквернённый Легион, мутантам строго воспрещено носить любую другую одежду кроме положенной формы. Все части тела, за исключением верхней половины лица, должны быть сокрыты. За нарушение этих пунктов владелец невольника несёт наказание в качестве штрафа среднего годового дохода, а сам мутант должен подвергнуться публичной экзекуции».

«Заветы потомкам. Кодекс скверны», 03.087

В дверь тихо постучали. Ровена тут же подскочила и с нарастающим волнением, с которым, как ей казалось, она уже давно справилась, выбежала из спальни.

Восемьдесят Третья при виде её поклонилась и вопросительно взглянула на напарника.

Морок, который ещё с вечера заступил на пост, приподнял руку перед собой, сжал ладонь и тряхнул кулаком, подобно азартному игроку, готовому бросить игральные кости на доску.

Ровена уже успела познакомиться с некоторыми условными сигналами осквернённых. Так Морок сообщал о своей готовности. Восемьдесят Третья одобрительно кивнула и, пропустив Двадцать Первого, они осторожно двинулись вперёд.

Уже далеко за полночь. Коридоры замка опустели, освещение давно приглушили, оставив на стенах включенными только треть ламп, но шанс столкнуться с дозорными всё равно был велик. Оставалось полагаться на осквернённых и надеяться, что их никто не заметит, как и не заметят отсутствие Морока на посту, хотя тот заверил, что в такое время львов здесь не бывает.

К величайшему облегчению, до конца коридора добрались без помех, и вскоре очутились на лестнице, ведущей к крылу для прислуги.

Дорога предстояла сложная. Крыло располагалось в противоположной части замка, а скорость, с которой передвигались, удручала. Частые остановки чередовались короткими перебежками.

Ровена даже дышать боялась. Казалось, стук сердца слышен на весь замок — так сильно оно грохотало в груди. Увидь её кто сейчас, глубокой ночью, в компании двух осквернённых, беде не миновать. Дядя точно не поверит в россказни о невинном любопытстве. Если за беседу с Максианом он был готов запереть её в четырёх стенах, то что сделает за дружбу с осквернёнными даже представить страшно.

К счастью, Восемьдесят Третья держалась совершенно спокойно и это придавало немного уверенности. На каждый сигнал Морока она реагировала мгновенно и тут же своим примером показывала, что нужно сделать: замереть, вжаться в стену или быстро пересечь слишком освещённый участок двора.

Стражники попались трижды по пути. При звуке голосов Ровене казалось, что вот-вот рухнет в обморок. Она то и дело смахивала ладонью холодную испарину со лба и молила в уме Карну об удачном исходе затеи, которая с каждой секундой казалась всё глупее. Как выяснилось, бороться со страхами на деле намного сложнее, чем в воображении. Может не стоило ввязываться во всё это? Вернуться бы в уютную, безопасную спальню, да только как после такого в глаза Восемьдесят Третьей смотреть?

К счастью, вскоре они очутились в нужном крыле. И даже без приключений, если не считать последней пары дозорных, которые прошли всего в нескольких шагах, так и не заметив прячущихся в тени. Ровена с облегчением выдохнула, но, как оказалось, преждевременно. В конце узкого прохода, за массивными воротами, как она поняла по жесту Восемьдесят Третьей, располагалась казарма королевских скорпионов. Неподалёку от входа беседовали четверо гвардейцев. Прямой, как стрела, отрезок, не оставлял никакого шанса пройти незамеченными.

Ровена коснулась плеча спутницы и, не скрывая тревоги, вопросительно посмотрела в глаза. Восемьдесят Третья разогнула указательный и средний пальцы и коснулась ими своей руки. Но её заверения, что всё под контролем, не особо успокаивали. Если кто-то из охраны хотя бы заподозрит неладное, всё покатится в тартар.

Морок замер у стены и о чём-то напряжённо раздумывал. Наконец он поманил их за собой и, не скрываясь, беззаботным шагом направился прямо к стражникам.

Да что он творит? Ровена в ужасе вжалась в стену, не смея шелохнуться.

— Не бойтесь, госпожа, — зашептала Восемьдесят Третья, взяв за руку. — Нас не увидят, но лучше поторопиться.

Нехотя, Ровена засеменила за осквернённой, не сводя глаз с гвардейцев. Те будто ничего не замечали вокруг себя и продолжали обсуждать пышногрудую кухарку Лили и то, что она умела делать с их мужскими достоинствами.

Как это возможно? Ведь вот она прошла всего в шаге от одного, а тот и носом не повёл. Ничего не понимая, Ровена шла вперёд, как во сне, пока не остановились рядом с одноэтажным зданием. Из-за неплотно прикрытой двери лился свет, доносились приглушённые голоса.

Получилось! Ровена завертела головой, осматривая тёмный двор. К осквернённым гвардейцы не совались, их дело отмечать, кто входит или покидает часть, потому здесь они уже были в безопасности.

— Добро пожаловать в нашу обитель, госпожа, — Восемьдесят Третья стянула маску и радостно улыбнулась.

— Невероятно! — выдохнула Ровена. — Но как?

— Да я и не такое могу, — подмигнул Морок. — Хотите, покажу что-то?

Её вдруг осенило. Если он способен провести несколько человек мимо гвардейцев, почему бы ему не проделать то же самое, когда понадобится попасть к Максиану? Неожиданно пришедший ответ на, казалось бы, неразрешимую задачу, не мог не радовать.

— Хватит бахвалиться, — проворчала Восемьдесят Третья. — Иди к остальным, мы сейчас.

Двадцать Первый насмешливо отдал честь, подражая алым львам, и скрылся за дверью.

От волнения мысли метались и путались. Все высокопарные речи, которые она готовила на протяжении недели, куда-то сразу испарились, забылось всё напрочь. Она беспомощно поглядела на невольницу, ища поддержки.

— Не бойтесь, никто вас не укусит, — негромко рассмеялась она. — Они выслушают вас, обещаю.

— Я не только за это переживаю, — вздохнула Ровена. — Что, если никто не согласится?

— Поверьте, если бы я знала, что так и будет, то никогда бы не привела вас сюда.

Ровена благодарно улыбнулась и, собрав остатки смелости, вошла в казарму.

Длинное помещение с рядами двухъярусных кроватей освещалось парой масляных ламп. По грубо сколоченной тумбочке на каждое место и маленький стол в дальнем углу — вот и всё убранство, на которое расщедрился Юстиниан для своих рабов. Впрочем, есть сомнения, что казармы Терсентума хоть как-то отличались от увиденного.

Ровена с трудом подавила негодование, вспыхнувшее в груди. Неужели так они живут всю жизнь? Ни имущества, ни личного пространства. Всё на виду у других. Да их содержат, как скот в загонах.

В нескольких шагах, рассевшись друг напротив друга, тихо беседовали шестеро. Завидев Ровену, они тут же повскакивали с мест и склонились в поклоне, приветствуя почётную гостью. Видно, были предупреждены о визите, у всех на лицах маски, капюшоны покрывали головы.

Морок, наоборот, избавившийся от маски, оскалился в улыбке. Большие уши, заострённые на концах, плотно прилегали к голове, раздвоенная верхняя губа обнажала ряд мелких, острых зубов. Ровена улыбнулась в ответ. Внешность Двадцать Первого совсем не пугала, отнюдь, он даже вызывал некую симпатию за свой весёлый нрав и простодушный взгляд на вещи, которые порой со стороны казались сложными.

Остальные оставались в масках, не решаясь нарушить правила. Ровена переборола дрожь в коленках и, продолжая приветливо улыбаться, подошла ближе. С некоторыми, судя по номерам, она была условно знакома, других видела впервые. Похоже, они и есть гладиаторы, можно сказать, счастливчики, которые в силу своей неопытности или удачи пережили закрытие сезона.

— Свали, — Морок пихнул локтем соседа и указал на нижний ярус кровати. — Располагайтесь, госпожа, будьте как дома.

— Благодарю, Морок, — Ровена присела на краешек жёсткой койки и опустила руки на колени. — Пожалуйста, снимите маски. Я хочу говорить с вами на равных, а не как с рабами.

Наступило неловкое молчание. Один всё же решился и открыл лицо. Другие тут же последовали примеру, смущённо поглядывая на Ровену. Она украдкой рассматривала осквернённых. В основном обычные, ничем не отличающиеся от свободных, лица.

— К сожалению, здесь не все, — принялась оправдываться Восемьдесят Третья. — Ещё четверо в карауле. С ними я позже поговорю.

— Не беспокойся, дорогая, — она натянуто улыбнулась, собираясь с мыслями. — Вы, наверное, гадаете, зачем я здесь? Не буду скрывать, сейчас я спрашиваю себя о том же. Но не потому, что не знаю, чего хочу, а потому, что не имею ни малейшего представления, чего хотите вы.

Она сделала короткую паузу и обвела взглядом каждого. Невольники внимательно ловили каждое слово.

— Это я и собираюсь выяснить, но сначала расскажу о том, что я ищу. А ищу я поддержки и верных друзей, готовых бороться за лучшую жизнь. Восемьдесят Третья говорила, многие слышали о моём отце и о том, что он успел сделать перед смертью, — некоторые из осквернённых закивали. Во всяком случае, они готовы выслушать, а это дорогого стоит, — но мало кто знает, к чему он на самом деле стремился, за что погиб в Мёртвых Пустошах и по чьей вине до сих пор прав у вас меньше, чем у бродячей собаки. Мой отец мечтал искоренить рабство из Прибрежья, освободить осквернённых и наделить их равными правами со свободными. Первым стал Севир, и это был лишь маленький шажок к большой победе. Он мог бы сделать ещё многое, но был предан собственным братом! Юстиниан устроил засаду во время охоты, а что случилось дальше, вы наверняка знаете.

Ровена неуверенно взглянула на Восемьдесят Третью. Та едва заметно кивнула, уверяя, что всё идёт как нужно.

— Не так давно я спросила Восемьдесят Третью, хотела бы она жить так же, как и свободные и получила весьма неоднозначный ответ. Я долго раздумывала и поняла, что могу предложить вам жизнь, в которой у вас будет право на выбор, право на семью и рождение детей, право принимать за себя решения, но при этом вы не будете брошены на произвол судьбы. Я позабочусь, чтобы у вас было всё необходимое. Но за это придётся бороться и даже рисковать жизнью. И прежде, чем продолжить, я должна быть уверена, что вы действительно хотите того же.

Она умолкла. От напряжения воздух стал плотным, осязаемым, вот-вот заискрится. Осквернённые молчали, обдумывая сказанное.

— Мало ли чего мы хотим, — наконец отозвался один с номером шестьдесят семь над бровью. — Только кому до этого есть дело? Не обижайтесь, госпожа, но всё, что вы сказали больше напоминает фантазии избалованной девчонки, заскучавшей от беззаботной жизни.

Ровена поджала губы и холодно взглянула на говорившего:

— Я действительно похожа на избалованную девчонку?

— Дело не в том, на кого вы похожи, — пояснил другой. — Просто непонятно, в чём ваша выгода, а тем более, как вы всё это собираетесь сделать. Слишком уж сказочно звучит.

— Сказочно — это мягко сказано, — фыркнул Двести Тридцать Четвёртый. — Как по мне, горелым здесь пахнет. Слишком сладко заливает.

— Полегче, — предупредила Восемьдесят Третья, — не забывай, кто перед тобой.

— Разуй глаза! — огрызнулся тот. — Она из свободных. Запудрила тебе мозги красивыми россказнями, а расхлёбывать потом нам, случись что.

Ровена досадно выдохнула. Понять их несложно. Кто бы поверил в такое? Да ещё из уст избалованной девчонки, как выразился Шестьдесят Седьмой. Конечно, к Восемьдесят Третьей прислушиваются, но у любого доверия есть границы.

— Он прав, — перебила Ровена невольницу, которая уже открыла рот, чтобы осадить соратника. — На его месте я бы рассуждала точно так же. Мои слова кажутся вам пустой болтовней и, наверное, так оно и выглядит со стороны. Вы спрашивали о выгоде? Да, она есть. Я хочу отомстить за отца и продолжить его дело. Вы спрашивали, как я это сделаю? Без вашей помощи никак. Но если мы объединимся, то у нас появится шанс.

— То есть вы хотите убить короля нашими руками, я вас верно понял? — подытожил Двести Тридцать Четвёртый.

— Если бы я хотела его убить, то давно бы это сделала сама. И поверь, для меня это проще, чем кажется!

Слева раздался короткий смешок:

— Хотелось бы видеть.

Неожиданно на Ровену нахлынула злость. Не на них, скорее, на себя. На свою неуклюжесть, неумение донести мысль даже до неграмотных рабов. Пропасть, разверзнувшаяся между ними росла с каждым словом. Что ж, хуже уже не будет. Раз она оказалась среди волков, то если не докажет свою силу, уйдёт с позором не солоно хлебавши.

— Хотел бы увидеть? — переспросила она с улыбкой. — Что ж, вполне осуществимо.

Ровена повернулась к тому, кто назвал её избалованной девчонкой, и пристально взглянула в глаза. Давно же она этого не делала, если, конечно, не считать последней встречи с Максианом. Сконцентрироваться получилось не сразу, мешало волнение, но вскоре знакомый жар медленно растёкся по телу и она неуверенно направила мысленный сигнал, сразу же почувствовав слабое сопротивление чужого сознания. Стоило слегка надавить и мембрана тут же лопнула. Овладеть его волей получилось на удивление быстро и поначалу даже засомневалась, как-то уж всё оказалось проще, чем ожидала. Но это ощущение не спутать ни с чем другим, походит на то, когда одеваешь на себя одежду не по размеру.

— Прекрати дышать, — произнесла первое, что пришло на ум.

В глазах осквернённого мелькнуло недоумение. Он попытался вдохнуть и, поняв, что ничего не выходит, захрипел, схватился за горло.

Вокруг удивлённо зашептались. Шестьдесят Седьмой сделал несколько шагов вперёд и повалился на колени. Пальцы остервенело царапали горло в попытке освободиться от невидимой хватки, душащей прямо на глазах у остальных.

Словно сквозь прозрачный занавес, Ровена увидела, как кто-то бросился к товарищу. Лицо осквернённого стало белым как стена, губы уже начали синеть.

— Теперь можешь дышать, — приказала она и тут же отпустила его волю.

Несчастный принялся жадно глотать воздух. Соратник, что кинулся на помощь, как и остальные, обескураженно уставились на принцессу.

— Мне показалось или…? — Морок повернулся к Восемьдесят Третьей и указал на Ровену, а потом на себя. — Она что — тоже?

Та, молчаливо наблюдавшая за происходящим, заговорчески подмигнула.

— Могла бы предупредить, — с наигранной обидой проворчал он.

— Не имела права, как теперь и все вы. Попробуйте хоть заикнуться перед кем-то, — предупредила она, — и будете иметь дело со мной.

Ровене вдруг стало стыдно. Нужно было придумать что-то безобиднее. Нельзя покушаться на чью-то жизнь, пусть даже не в серьёз. Теперь никто из них точно не захочет связываться с ней, решат, что безумна. Она неуверенно приблизилась к ещё не до конца пришедшему в себя осквернённому и протянула руку. Тот, поколебавшись, принял помощь.

— Ты в порядке? Прости, не стоило этого делать.

Шестьдесят Седьмой внимательно посмотрел на неё из-под нахмуренных бровей и она невольно отпрянула. По взгляду не сложно догадаться, что у того на уме. Даже если заступится Восемьдесят Третья, ничем хорошим это не закончится.

— Теперь я точно не засну, — вдруг расхохотался он. — Впечатляет!

— Смени портки, брат, — подначил кто-то за спиной.

— Смотри, как бы тебе ничего не пришлось менять, — незлобно буркнул он в ответ.

Ровена вдруг почувствовала давно позабытую лёгкость, словно знала каждого из них чуть ли не с пелёнок. Никто не осуждал, не тыкал пальцем, наоборот, восприняли как забаву, над которой тут же посмеялись.

— Допустим, это многое объясняет, — почесал бритый затылок Двести Тридцать Четвёртый, — но мы-то вам зачем, если сами справитесь?

— Если убить короля тайно, правды никто не узнает, — она грустно покачала головой, — и корону мне не видать, как собственных ушей. В лучшем случае, власть перейдёт королеве, в худшем — кому-нибудь из будущих мужей кузин. Нужно доказать, что Юстиниан занял трон незаконно, тогда я останусь единственной наследницей престола и никто из остальных не сможет на него претендовать. Если просто убить его публично, для всех он останется Юстинианом Великодушным, что пал от руки чокнутой осквернённой. Этим я подпишу себе приговор и замараю имя отца. После такого меня никто даже слушать не захочет. Но есть способ: нужно добиться справедливого суда и доказать его вину. Тогда у меня будет намного больше шансов стать королевой. И став ей, я смогу бороться за нашу свободу, за признание осквернённых.

— Не удивительно, что вас до сих пор не раскрыли, — усмехнулся Морок, — я б до такого в жизни не допёр.

— Поживешь здесь ещё пару лет и не тому научишься, — рассмеялась она. — Хотя это не моя заслуга. У отца остались верные друзья, даже больше, чем я ожидала. Как раз одного из них мы должны отыскать. Севир, вот кто нам нужен. Если он до сих пор жив, конечно, а в этом я почти не сомневаюсь. Его показания как свободного человека станут главным доказательством против Юстиниана.

Кто-то из собравшихся присвистнул:

— Вот это новость!

— И где его искать?

— Есть идеи, но пока рано о чём-то говорить. План таков: находим Севира, захватываем королевскую семью в заложники и требуем публичной встречи с Сенатом. По возможности, никто не должен пострадать, чтобы вас не обвинили в убийстве свободных. Придётся держать оборону, возможно, не один день, пока нас не согласятся выслушать, — по тому, как внимательно слушали осквернённые, стало ясно, что теперь её восприняли всерьёз. Она отвоевала место в стае. — Мы должны рассказать правду всем, чтобы каждая дворняга знала о том, что сделал Юстиниан. Так мы обезопасим себя и заставим Сенат судить убийцу по закону. Никто из его семьи после не сможет претендовать на трон, а нас не осудят. Понимаю, что прошу почти невозможного. Поверьте, я рискую не меньше вашего, но иначе просто не могу. Единственное, что могу пообещать — свободу, когда займу трон. С Легионом можно покончить, если объединиться. Да, это произойдёт не сразу и может стоить нам очень дорого, но и у нас будет больше возможностей. А когда мы победим, клянусь, никто из вас не окажется на улице. Я позабочусь о каждом освобождённом.

Ровена устало опустилась на койку. Сил больше не оставалось. Казалось, за каждое слово она платила жизненной энергией и теперь, совершенно опустошённая, ожидала вердикта от тех, в чьих руках была её дальнейшая судьба. Сейчас она обнажена и беззащитна, как никогда. Но почему-то не было ни страха, ни сожалений. Она готова бороться за лучшее будущее и в праве надеяться, что её старания будут оценены по достоинству.

— Шестьдесят Седьмой к вашим услугам, — тот, кого она недавно едва не убила, первым преклонил перед ней колено.

— Двадцать Первый пойдёт за вами хоть в пекло, — откликнулся Морок.

— Двести Тридцать Четвёртый тоже с вами, госпожа.

Один за другим до неё доносились номера и она никак не могла до конца поверить, что всё это происходит не во сне. В одном сомнений точно не было: без Восемьдесят Третьей они бы и слушать её не стали. Ровена благодарно улыбнулась невольнице и та, подмигнув в ответ, опустилась на колено, последней произнеся свой номер.

Глава 9

«По завершению одиннадцатилетнего периода обучения, осквернённый не может быть продан, не прослужив четыре года в Легионе в качестве охотника (если является скорпионом или ординарием) или прислуги (если является сервусом)».

Выдержка из уставов Осквернённого Легиона.

— Ты только посмотри! — Керс просунул руку в трещину в валуне и принялся соскребать со стенок бледно-голубые наросты, сильно напоминающие грибы.

Острые шляпки сыпались прямо в ладонь, окрашивали перчатку бледной пыльцой. Собранное бережно складывалось в небольшой мешочек, который он носил на поясе как раз на подобный случай.

Харо недовольно покачал головой и прислонился спиной к валуну, кривым когтем торчащему из выжженной солнцем земли. Застывшими рыжими волнами перед ним расстилалась Мёртвая Пустошь. Куцые кустарники изредка шелестели то ли от ветра, то ли от какой-нибудь живности вроде ящериц, коих здесь пруд пруди.

Жёлтая земля вперемешку с разбросанными осколками скал нагнетали тоску. Вокруг ни деревца, если не считать вон те узловатые палки с редкой сухой порослью. Грязно-рыжее небо слилось с такой же грязно-рыжей землёй в одно застывшее пространство и ничто не нарушало мёртвое спокойствие пустоши. Разве что еле различимое облако пыли, клубившееся почти у самого горизонта.

Он выпрямился, пристально вглядываясь вдаль. Над облаком парили вороны, время от времени пикируя на бегущую пару в знакомой форме. Харо запрокинул руку за спину и вытянул из колчана стрелу.

— Пошевеливайся, — бросил он товарищу, который продолжал самозабвенно собирать драгоценный урожай.

Керс закрепил добычу на поясе и огляделся по сторонам.

— Что там?

Харо кивнул в сторону стремительно растущего жёлтого пятна.

Керс сощурился и пожал плечами:

— Пыль как пыль, чего ты так напрягся. Ладно, пойдём. Берлога должна быть где-то рядом.

Тот не пошевелился. Тетива лука натянуто заскрипела, стрела уже легла на пальцы, сжимающие рукоять.

— Харо, мать твою, ты можешь сказать, что видишь? — Керс начинал злиться.

И откуда взялась эта дурная привычка молчать до последнего?

— Это наши, — неохотно отозвался он.

Запрыгнув на выступающий камень, Керс и вытянул шею. Только теперь смог разобрать смутные силуэты, которые достаточно быстро приближались.

— Кажется, двое, — неуверенно подытожил он. — Идиоты, всех тварей в округе на уши поставят.

Харо вскинул лук. Стрела тонко засвистела и исчезла в облаке.

— Ты в своём уме?!

— Воронов привели, — невозмутимо пояснил тот и снова выпустил стрелу, не целясь.

— Месмерит их подери, — выругался Керс и зашарил по поясу в поисках зажигалки.

Жестяной прямоугольник тускло блеснул в ладони. Он откинул крышку и чиркнул кремнием. Красный язычок огня вильнул и тут же был погашен.

— Не трать стрелы, пусть поближе подлетят, — сказал Керс и полез на валун.

Рокот, почти неразличимый ещё несколько минут назад, стремительно нарастал. Он уже мог отчётливо разглядеть воронов. Кажется, восемь, не меньше. Просто так от них не отделаться, если уж сядут на хвост.

Керс оживлённо замахал бегущим, чтобы привлечь внимание. Один из них поднял руку в ответ, подавая знак, что видит.

— Спорю на весь мешок дури, это наши влюблённые.

— Можешь оставить эту дрянь себе, — хмыкнул Харо. — Кто ж ещё?

От скрипучего карканья закладывало уши. Твари размером со среднюю собаку и крыльями в размахе не меньше нескольких метров — настоящее бедствие Регнума. Сколько бы не жгли гнёзда, сколько бы ни отстреливали, они упорно продолжали плодиться среди Красных Гор, не желая покидать облюбованные места.

По осени вороны сбивались в стаи до нескольких десятков и нападали на менее защищённые части города и близлежащие сёла. Убивали всё, что двигалось: домашних животных, мелкий скот, людей. Так они обучали подросший молодняк охоте.

Мелкие стайки, вроде той, что кружила сейчас над головами друзей, встречались достаточно часто. Обычно вороны сторонились путников, но иногда наглели, если добыча казалась лёгкой или голод пересиливал инстинкт самосохранения.

Одна из тварей спикировала вниз, целясь массивным клювом в голову жертвы. В воздухе просвистела стрела. Ворон тяжело рухнул в пыль, остальные возмущённо заклекотали и поднялись повыше.

— На черта вы их нам притащили? — выкрикнул Керс, когда между ним и бегущими было не больше десятка метров.

— Пошёл ты! — донеслось в ответ.

Керс усмехнулся, наблюдая, как оба беглеца пролетели мимо Харо. Слай поскользнулся на сухой траве и грохнулся в пыль. Твин, отвлёкшись на напарника, едва не впечаталась носом в валун.

— Олухи, — покачал Керс головой.

— Чего ты ждёшь?! — прохрипела Твин, задыхаясь от продолжительного бега.

— Спокойно, всё под контролем!

Вороны сомкнули кольцо почти над самой головой. Нужно подождать, пока опустятся пониже. Второй попытки уже не будет. Пока соберётся с силами, его растащат по кускам. Ни Харо, ни остальные тут ничем уже не помогут. Даже поодиночке, твари представляли серьёзную угрозу, а здесь целая стая.

Массивные клювы с острыми наростами по краям плавно переходили в плоские головы на длинных змеиных шеях. Гигантские крылья шумно взбивали воздух, когти с человеческий палец хищно целились в прямо в лицо. Один за другим они спускались всё ближе, готовясь разорвать добычу на куски.

Звонко щёлкнула стальная крышка, кремний сухо чиркнул.

— Пригнись!

Керс поднёс зажигалку к небольшому шарику с фитилём и, дождавшись, пока тот загорится, подбросил вверх. Воображение тут же нарисовало ослепительное пламя, в мгновение ока пожирающее надоедливых тварей.

От оглушительного взрыва зазвенело в ушах. Керс едва успел прикрыться рукой. Яркая вспышка резала глаза даже сквозь закрытые веки. На мгновение стало нестерпимо жарко, кожу под одеждой защипало.

Вороны жалобно зарокотали. Пахнуло палёными перьями и туши тварей с глухими хлопками посыпались на землю. Те, которых пламя не сожгло заживо, с возмущённым карканьем разлетелись в стороны. Спустя секунду Мёртвая Пустошь снова застыла в привычной тишине. Небо чистое, ни единой твари поблизости.

— На сегодня у нас печёная воронятина в собственном соку, — Керс спрыгнул на землю, стряхивая тлеющие искры с формы, — от лучшего повара Прибрежья.

Он мельком осмотрел одежду. Убедившись, что всё в порядке, сбросил капюшон с маской. Форма почти не пострадала. Седой, наученный горьким опытом, точнее, опытами Керса, распорядился обшить ткань кожаными вставками в местах, где чаще всего приходилось латать.

— Бровь спалил, — Харо подошёл к спасённым и помог им подняться.

— Проклятье, — проворчал Керс. — Скоро как ты ходить буду.

— Спасибо, Слай, за увлекательную пробежку! — Твин отпустила руку друга и повернулась к напарнику. — Говорила же, в обход нужно.

Тот виновато пожал плечами:

— Ты сама видела, куда след вёл. Откуда мне было знать?

Устало выдохнув, Керс скинул наплечный мешок. Самое время промочить горло, пока эти двое будут выяснять отношения.

— Может быть оттуда, что обычно там они и гнездятся?

— В следующий раз ты поведёшь, раз такая умная.

— Так и сделаю, не сомневайся, — Твин с досадой пнула камень.

— Ага, но только не здесь, — Керс сделал большой глоток, крякнул от удовольствия и протянул флягу Харо. — Этот наш.

Тот отпил из фляги и оскалился:

— Крепкая дрянь.

— Не нравится — не пей, — фыркнул он. — Тоже мне, гурман нашёлся.

— Дайка лучше мне, — Слай перехватил ёмкость.

Твин раздражённо закатила глаза.

— Не увлекайся, — она вырвала фляжку из его рук, пролив часть на сапоги. — Так что ты там говорил насчёт вашего?

Керс подозрительно сощурился. Хрена им, а не месмерита. Сами полдня следы выискивали.

— Там поищи, — Харо кивнул в сторону невысокого холма.

— Кто тебя за язык тянул? — Керс закрыл ладонью лицо, не веря собственным ушам. — А мы что Седому принесём? Поганки?

— Расслабься. После такого шума он всё равно не вылезет.

— Ничего, выкурим, — подмигнула ему Твин. — Так и быть, половина достанется вам.

Твин, конечно, та ещё бестия, но самоуверенности ей не занимать. Оказаться в берлоге лицом к лицу с месмеритом то ещё приключение. В закрытом пространстве зверюга куда опаснее из-за яда, который распыляет вокруг себя при атаке. Попади хоть капля секреции в глаза и жертва сразу превращается в безвольную куклу.

Месмериты редко покидают свои норы, потому предпочитают запасаться свежим мясом заранее. Так они могут держать свою добычу живой хоть несколько суток, пока не проголодаются.

— Позови, если что найдёшь, — хмыкнул Слай, прислонившись к валуну. — Выкуривать она его собралась.

Твин лукаво улыбнулась и, печатая шаг, направилась к невысокому взгорку в поиске следов.

—Держи, — Керс протянул флягу, — пока не видит.

Слай сделал пару глотков и опустился на землю:

— Ну и денёк.

— Похоже, придётся остаться на ночь, — Керс задумчиво потёр небритый подбородок. — Как-то неохота спину под плеть подставлять.

— Хватит ныть, — сплюнул Харо. — Время есть, может и выманим.

— Эй! Сюда! — донёсся радостный крик Твин.

— Ну что там опять? — Слай обернулся.

— Нашла!

Он неохотно поднялся и направился к насыпи.

— Пойдём, проверим, — вздохнул Керс. — Может что и получится.

В метрах двадцати, на невысоком холме, стояла Твин. Слай уже почти добрался до неё, как та вдруг подняла руку. Проигнорировав явное предупреждение, он шагнул вперёд и через мгновение оба исчезли.

Керс недоумённо взглянул на друга и они, как по сигналу, бросились к месту, где ещё секунду назад стояли друзья.

Провал оказался огромным. Земля ещё продолжала осыпаться, снизу послышался едва различимый шёпот. Керс заглянул вниз, пытаясь хоть что-то разглядеть:

— Вы там живы?

— Не ори!

Твин точно жива. Вскоре послышалась приглушённая брань Слая: угораздило же провалиться прямо в берлогу.

— Плохи дела, — покачал головой Харо. — Придётся всё-таки туда лезть.

— К чёрту вас всех, — процедил Керс, вытягивая из мешка факел, припасённый для туннелей. — Найди пока вход. Если не вернёмся через четверть часа, можешь паниковать. Эй, там, разойдись!

Провал оказался глубже, чем предполагалось. Чуть не подвернул ногу, ступню тут же пронзила ноющая боль.

— Тише, — шикнула Твин где-то слева.

Керс второпях поджёг факел и осмотрелся. Они находились в тесном земляном коридоре, который в нескольких метрах расширялся, плавно переходя в просторную нору. Твин стояла в двух шагах, вжавшись в земляную стену. В руке сжимала кинжал. Слай, застывший у самого края прохода, обернулся и указал в темноту. И без него понятно, месмерит совсем рядом. Смердит, пакость, что десяток туннельных псов, старательно гадивших под себя всю неделю.

Керс оглядел невысокий свод. Конструкция явно не внушала надёжности. Значит приём с воронами здесь не пройдёт, обвалится к чертям, даже пискнуть не успеют. Можно попробовать огнём погнать тварь к выходу, а там уже Харо её прихлопнет.

— Это самка, — вдруг сообщил Слай.

— С чего ты взял? — он прислушался.

Из глубины едва уловимо доносилось тонкое попискивание. Слай прав. И это очень плохо. Выкурить не получится, детёнышей своих не бросит. Чёрт, зря они разделились. Лук Харо пришёлся бы как нельзя кстати.

— Угораздило же вас, мать вашу.

Словно в ответ из дальнего угла донеслось гортанное рычание, будто кто-то набрал полный рот воды и протянул длинное «У-у-у». Тварь давно учуяла непрошенных гостей, но нападать не спешила, выжидала.

Месмериты — опасные противники, умные. Из-за громадной туши и коротких лап двигались медленно, неуклюже. Потому предпочитали подпустить врага поближе и, когда тот терял бдительность, распыляли в воздух секрецию. Их железы пользовались большим спросом и, кажется, применялись не только в медицине. Кто его знает, что там ценного, но Легион поставлял эту дрянь в Гильдию с завидной регулярностью.

— Есть идеи?

Керс покачал головой:

— Выкуривать рискованно. Эта конура на добром слове держится. Огнём тоже бесполезно, сосунков своих не оставит, только ещё больше разозлится. Ваши предложения?

— Есть два варианта, — предложила Твин. — Я отвлекаю, Слай добивает. Или ищем второй выход.

— Первый, — поддержал Слай. — Скажешь, когда будешь готова.

— Не факт, что он вообще есть, так что я тоже за первый.

— Тогда прикрой нас, — Твин потёрла колено, видимо, ушибленное при падении. — Начинаем.

Воздух вокруг Слая заколебался, от пальцев прошлась волна и кисть стремительно стала исчезать. Твин с криком бросилась прямо к зверю, привлекая к себе его внимание.

Месмерит разъярённо рычал, топтался по кругу, хлестал длинным хвостом землю. Твин то приближалась к нему, то отступала назад.

Дразнит, заставляет выпустить яд наугад, чтобы успеть отскочить.

Полуслепые, месмериты ориентировались в основном на слух. В потёмках берлоги, где проводили большую часть жизни, зрение бесполезно.

Лучший способ обезвредить тварь — заставить промахнуться и уже потом добить, не рискуя превратиться в безвольный кусок мяса. Действие секреции не слишком продолжительно, около суток, но кому захочется торчать в норе столько времени, даже рядом с дохлым зверем. Так-то месмериты не единственные хищники в пустошах.

Твин остановилась, чтобы отдышаться, упёрлась ладонями в колени. Зверь угрожающе зарычал и двинулся к неподвижной мишени. Она подпустила его поближе и, когда расстояние сократилось до нескольких шагов, отпрыгнула назад, едва не врезавшись в стену.

Тварь не торопилась выпускать секрецию, чуяла подвох. Твин сердито крикнула и прыгнула вперёд, приземлившись в последний момент на бедро. Похоже, планировала проскользнуть под месмерита, но прогадала с расстоянием и оказалась прямо у передних лап.

Керс заставил факел вспыхнуть ярче, готовясь взять зверя на себя. Монстр издал характерное потрескивание, собираясь наконец выпрыснуть секрецию.

Позади громко хрустнуло.

— Чёрт! — Керс кинулся к месмериту, размахивая на ходу факелом.

Но зверь уже учуял опасность и резко развернулся к кравшемуся сзади врагу. Из широко разинутой пасти вырвалось чёрное облако.

Рядом яростно крикнула Твин, вспыхнуло зелёным. В одно мгновение она очутилась на спине месмерита, готовясь всадить кинжал в голову твари. В воздухе просвистела стрела и череп животного разорвало на части.

«Да что тут вообще происходит?» — Керс не успел сообразить, что к чему, а Твин уже спрыгнула с заваливающейся на спину туши и молниеносно скользнула в темноту.

В тусклом свечении зелёного пламени промелькнул силуэт Харо. Она замахнулась, собираясь всадить в его грудь кинжал, но неожиданно возникший совсем рядом Слай сбил её с ног и прижал всем весом к земле.

— И я рад тебя видеть, Альтера, — усмехнулся Харо и невозмутимо направился к мёртвому месмериту.

— Придурки! — Керс раздражённо закатил глаза.

И вот как с ними охотиться? Перебьют друг друга раньше, чем доберутся до добычи.

— Ты куда вообще целился? — Слай поднялся с земли и подал руку Твин.

— Как раз куда нужно, — проворчал Харо. — Откуда мне было знать, что она там.

— Кто тебя вообще просил лезть! Без тебя прекрасно справлялись.

Керс только сейчас заметил, как из плеча Твин сочилась кровь. Мельком глянув в сторону поверженного зверя, он обнаружил другую стрелу, что торчала из стены. Вот оно что. Харо успел выпустить две, одна из которых всё-таки зацепила.

— Остынь, просто царапина, — вступилась за друга Твин.

— А ты где вообще был?

— Заткнись, Харо! — не выдержал Керс. — Тебе было велено ждать снаружи.

— Плевал он на всех…

— Ты тоже заткнись. На будущее: если работаем вместе, каждый должен заниматься своим делом, а не лезть, куда не просят. Ты тоже хорош, под ноги научись смотреть. Твоя задача была по-тихому прибить зверюгу.

— Да что вы так завелись. Все живы, и ладно, — Твин извлекла из сумки пузырёк со спиртом. — Керс, помоги с перевязкой.

Он бросил короткий взгляд на пристыженно молчавших братьев и подобрал мешок Твин:

— Пойдём отсюда. А вы поаккуратнее с железами.

— С щенками что делать? — Слай склонился над парой скулящих детёнышей, что жались друг к другу в углу.

— Да что угодно, хоть с собой забирай, — с этими словами Керс последовал за Твин, которая уже исчезла в проходе.

Далеко, на другом конце, забрезжил свет. Выждав, пока глаза снова привыкнут к солнцу, они выбрались на поверхность. Едкий запах месмерита впитался в одежду и шлейфом тянулся следом.

Твин стянула маску, вдохнула свежий воздух полной грудью. Крупные капли пота стекали по лицу, оставляя за собой тёмную дорожку мокрой пыли. Губы пересохли и потрескались. Она опустилась на землю и прислонилась спиной к насыпи.

Керс надорвал рукав её рубашки, чтобы не мешало, достал из мешка повязку и облил спиртом. Стараясь не попасть на рану, он тщательно обработал края. Твин недовольно наморщила ровный носик.

— Порез неглубокий, но перевязать придётся, чтобы заразу какую не занести.

— Валяй.

Он туго перетянул повязку и опустился рядом. Впереди ещё ждал долгий переход по туннелю. К ночи может и доберутся до Терсентума.

— Альтера чуть его не убила, — Твин задумчиво нахмурилась. — Никогда бы себя не простила за это.

— Сам нарвался. Забудь, всё же обошлось.

— Не оправдывай её. Она знала, что творит.

— Послушай, — Керс внимательно посмотрел в её глаза, в которых отчётливо читалась досада, — ты не сможешь контролировать Альтеру до тех пор, пока не примешь себя какой есть. Она часть тебя, сколько бы ты ни твердила обратное.

— Ошибаешься. У нас нет ничего общего, кроме тела. И, боюсь, однажды она всё-таки возьмёт верх.

Наверное, чертовски сложно вечно бороться с тем, кого невозможно ни убить, ни изгнать, ни даже просто отвернуться и заткнуть уши. Он бы и рад ей помочь, но как?

Керс снова приложился к фляге. Да, Харо прав, пойло выдалось крепковатым. Нужно повнимательнее с пропорциями.

— Тебе не кажется, что слишком налегаешь на эту дрянь? — Твин осуждающе покачала головой.

Он равнодушно пожал плечами:

— Какая разница. Лучшее, считай, позади.

— И не поспоришь, — тяжело вздохнула она. — Зато будет, что вспомнить.

Он словил себя на мысли, что уже минуту не может оторваться от её глаз, бездонных, как ночное небо. Догадывается ли она? Впрочем, какая разница. Между ними всё равно ничего не могло быть, слишком сильная у неё связь с Семидесятым. Настолько, что, кажется, они не проживут и дня друг без друга.

— А давай сбежим? — неожиданно для себя выпалил он. — Вот прям сейчас, и катись всё к псам. Вчетвером как-нибудь справимся.

— Совсем сбрендил? — обомлела Твин. — Говорю же, много бухаешь.

— А что? Кто нам помешает?

— Хотя бы антидот. Долго без него протянем?

— У уруттанцев что-то найдётся на замену, живут же как-то.

— Да они нас и на километр не подпустят. Керс, мы никому, нигде не нужны. Без людей нам не выжить, нравится нам это или нет.

— Можно попробовать податься к северянам.

— А что ты знаешь о них? Кто они? Как относятся к таким, как мы? Не факт, что они не прихлопнут нас, как мух.

И то верно. Про северян он знал не больше остальных. Люди технологий, да и всё, в общем. Керс осушил флягу. В голове начинало мутнеть, но так проще не думать. Самое обидное, что Твин права и он это прекрасно понимает, а всё равно от безнадёги хоть волком вой.

— Керс, — она опустила ладонь на его руку, — всё будет нормально, вот увидишь.

От её прикосновения по телу прошла лёгкая дрожь. Он давно привык сдерживать себя, но в этот раз побороть искушение поцеловать её оказалось не так просто. Может из-за выпивки, а может потому, что совсем скоро её уже не будет рядом. Собравшись с духом, он отдёрнул руку.

— Прохлаждаетесь? — из норы показался довольный Слай.

В руках крепко сжимал детёныша месмерита. Следом выбрался Харо, неся второго.

— Прокусила мне палец, представляете? — гордо сообщил Слай, ухватив щенка за холку.

Белёсые глаза сердито уставились на мучителя. Плоская морда с большим носом-кнопкой скалилась острыми, как иглы, зубами. С разинутой пасти стекала на землю тягучая слюна. Острые уши прижались к короткой шее, густой мех отливал бурым, мясистый хвост яростно хлестал по воздуху.

— Не мучай животину! — Харо толкнул друга в плечо.

— Вы серьёзно собрались тащить их с собой? — опешила Твин.

— А что такого? Сойдёт за добычу. Всё равно сдохнут ведь без мамки, а так может и пригодятся для чего.

— Интересно, что скажет Седой? — Керс еле сдержал улыбку, представив осоловелые глаза старика при виде живых детёнышей самой опасной твари окрестностей.

Слай осмотрел щенка, раздумывая над ответом.

— Думаю, скажет что-то вроде: «Отличная работа! Прикажу, чтобы выдали всем по двойной порции на ужин».

— У вас совсем мозги пересохли от этих ваших поганок?! — орал Седой, обхватив голову руками. — Что мне, по-вашему, с ними делать?

Все четверо молчали, виновато опустив глаза. Вместо того чтобы избавиться от провонявшей формы, смыть грязь и набить пустые животы горячей похлёбкой, они, опозоренные, стояли посреди коморки помощника Мастера и выслушивали гневные тирады.

— Вот этих, — Седой по очереди ткнул кривым пальцем, — ещё понять можно. У них же ветер в голове. Но ты, Керс… Да от тебя разит этим твоим синим дымом за версту! Коли мозг совсем пропил, хоть бы костным пораскинул. Вот на кой они мне сдались?

Керс склонил голову и смущённо пожал плечами. Он-то здесь причём? Откуда было знать, что Слай воспримет его шутку буквально.

— Мы можем завтра отнести их назад, — неуверенно предложила Твин.

— Да ну? И кто вам позволит? — фыркнул старик. — Значит так, вы сейчас же от них избавитесь или, клянусь, до самых торгов будете гадить в портки у Стены Раздумий. Впитали?

Четверо оживлённо закивали.

— Не понял, вы ещё здесь? — рявкнул Седой.

— Вот тебе и добавка к ужину, — хохотнула Твин, прикрывая дверь. — Ну что, Слай, сытно накормили?

— Ага, по самое не хочу.

— Жаль зверюг, — Харо выловил одного из клетки. Щенок возмущённо взвизгнул и клацнул зубами прямо у пальца. — Лучше бы в берлоге оставили.

— Зато от голода не подохнут, — возразил Керс, — мучиться не будут.

С этими словами он запустил руку в клетку. Щенок изворачивался, словно предчувствуя близкую смерть, но вскоре был схвачен за шкирку.

Он поднял щенка на уровне глаз, наблюдая, как тот извивается, жалобно скуля, и месит воздух короткими лапами. Поколебавшись, он опустил ладонь на голову месмерита. Шея тихо хрустнула и маленькое тельце безвольно обвисло.

Харо с сожалением похлопал ладонью по спине щенка и, взяв его покрепче за морду, проделал то же самое.

Слай молча наблюдал за ними, раздумывая о чём-то своём. Видно, винит себя. Не пристало убивать беззащитных, неправильно это. Твин опустила руку на его плечо, стараясь подбодрить.

— Ладно, идите отдыхать, сам от них избавлюсь, — Керс взял у Харо ещё тёплое тельце месмерита и пошагал к противоположному концу двора. Там можно сжечь, не рискуя спалить весь Терсентум.

Раньше как-то и в голову не приходило, что у них намного больше общего с тварями из пустошей, чем с людьми. Осквернённых так же боятся и презирают, за ними также охотятся, и так же бессмысленно убивают, когда те оказываются бесполезными.

Глава 10

«Любая попытка смены власти, переворота, подстрекания к гражданской войне или других действий, ведущих к незаконным изменениям государственного режима, карается смертной казнью через повешение без права на апелляцию или помилование. Все члены семьи обвинённого лишаются социальных статусов, занимаемых постов и нажитого имущества с пожизненным запретом на службу в любой государственной структуре и общественных организациях»

«Заветы потомкам», 09.023

Свет от настольной лампы снова заморгал, грозя погаснуть в любой момент. Видимо, генератор опять барахлит, не удивительно, если замок в очередной раз останется без электричества.

Максиан только сейчас заметил, что уже стемнело. Мелкий дождь тихо забарабанил по стеклу. Не вовремя, чёрт возьми. Ещё до дома добираться, а, как на зло, позабыл плащ в прихожей. Впрочем, глупо ожидать иной погоды в середине осени. Остаётся надеяться, что пока он разберётся с оставшимися документами, дождь закончится.

И надо же было именно сегодня приехать верхом, поверив солнечному утру. До старости рукой подать, а так и не усвоил, что осень в своём коварстве может соперничать только с женщинами.

Засиживаться на работе допоздна со временем стало своеобразным ритуалом. Тянул до последнего, дома всё равно никто не ждёт. Дети давно выросли, жена полностью погрузилась в собственную жизнь, да и общего между ними почти не осталось. Их больше ничего не связывало, кроме многолетнего брака, с годами превратившегося в привычку жить под одной крышей.

Возможно, с возвращением дочери всё изменится и ему будет куда спешить по вечерам. Он давно всё подготовил. Небольшой, но уютный домик в соседнем районе уже обставлен и ждёт свою новую хозяйку. Кто знает, может быть и сам туда переедет со временем, но пока думать об этом слишком рано. Седой в чём-то прав: нужно дать ей время, чтобы свыклась с новой жизнью, а там, гляди, и простит за то, что натворил.

А пока приходится убивать время. И лучше делать это с пользой, копаясь в кипе срочных для подписи бумаг и изучая новые запросы, бесконечной рекой поступающие в замок. Многочисленные прошения, жалобы, требования, от них клонило в сон, но он стойко вычитывал каждое слово и после документ отправлялся либо в стопку справа — отказать, либо слева — на пересмотр.

В дверь тихо постучали, скрипнули несмазанные петли и в кабинет вошла Ровена. Бледная, взволнованная, она коротко поприветствовала председателя и опустилась в кресло.

Максиан удивлённо приподнял бровь:

— Какая приятная неожиданность. Я думал, ты избегаешь меня.

— Прости, — произнесла она, пряча глаза. — Мне нужно было время собраться с мыслями.

Он встал из-за стола и подошёл к шкафу:

— Не в моих правилах спаивать молодёжь, но в этот раз я сделаю исключение. У меня припасено неплохое вино из Опертама, как раз на такой случай.

— Благодарю.

— Не пойми меня неправильно, — Максиан протянул ей бокал, наполненный почти до краёв рубиновым напитком, — я вынужден был приставить к тебе наблюдение. Не мог же я оставить тебя в таком состоянии совершенно одну.

— Наблюдение? — искренне удивилась Ровена. — Приятно осознавать, что есть кто-то, кому я не безразлична.

— Значит ты пришла не из-за этого?

— Нет, конечно. Признаться, я и не знала, что за мной кто-то присматривает. Но, кажется, догадываюсь, кто это был. Восемьдесят Третья, верно?

— Угадала, — он удивлённо приподнял бровь. — Что ж, раз здесь не за этим, чем тогда обязан?

— А разве я не могу просто навестить старого друга отца? Без каких-либо причин.

— Конечно можешь! Я в твоём распоряжении, дорогая.

Принцесса выдавила улыбку и смущённо покосилась на бокал:

— На самом деле, ты угадал. Причина есть. Мне нужно поговорить с тобой о чём-то очень важном.

Максиан невольно усмехнулся. Кто бы сомневался! Учитывая обстоятельства, подобные визиты не бывают беспричинными.

— Ты мне как дочь, Ровена. Да и сама об этом прекрасно знаешь. Чтобы тебя не тревожило, я всегда готов выслушать и помочь, если это в моих силах.

Бледные щёки принцессы порозовели. Во взгляде проступила уверенность. Она пригубила вина и многозначительно посмотрела на него:

— Тогда пообещай отнестись серьёзно к тому, что я сейчас скажу.

Когда кто-то просит пообещать что-либо заранее, следует насторожиться. В таких просьбах обязательно кроется подвох. Впрочем, по лицу и так видно, что задумала неладное. Девчонка ещё не научилась скрывать эмоции, но раз уж он назвал её дочерью, придётся соответствовать званию примерного отца.

— Ну хорошо, обещаю, — вздохнул он. — Надеюсь, потом не придётся жалеть об этом. Чует моё сердце, речь пойдёт явно не о нарядах и безделушках.

— Сердце чует или подсказал кто? — многозначительно улыбнулась она.

— А ты способная ученица, — Максиан одобрительно кивнул, — но в этот раз я действительно не имею ни малейшего понятия, о чём пойдёт речь.

— И всё же до твоей проницательности мне далеко.

— Проживёшь с моё, будет тебе и проницательность, и рассудительность, и вечерние боли в пояснице. Но не будем попусту тратить время. Я весь внимание.

Ровена мгновенно переменилась в лице. Взгляд сделался серьёзным, губы плотно сжались. Она снова сделала небольшой глоток. Видимо, вино придавало смелости.

— Ты был преданным другом моему отцу и поддерживал его даже в самых безумных начинаниях. Но всё же ты кое-что задолжал ему.

— Неужели? Что же я упустил?

— Скорее допустил, — поправила она. — Допустил преступника к трону.

— Преступники прячутся по тёмным проулкам, дорогая, а в наших кругах победителей не судят.

— Так вот как ты его называешь! — вспыхнула Ровена. — Теперь он для тебя победитель?

— Посмотри правде в глаза: для тех, кому хоть что-то было известно о произшедшем, Юстиниан стал чуть ли не героем. Предотвратил восстание, спас Прибрежье от хаоса и сверг обезумевшего короля с престола. Как видишь, истина многолика.

— И какому лику поклоняешься ты, дорогой Максиан? — Ровена подозрительно сузила глаза.

Девчонка знает, куда ударить побольнее. Сложно поверить, что перед ним всё та же беззащитная принцесса с ранимой душой и доброй улыбкой. Всё-таки она изменилась с последней встречи, просто не хотел замечать. Взгляд стал озлобленным, испытывающим, голос — резким, а вопросы слишком взрослыми для её годов.

— Чего ты добиваешься, Ровена? Взывать к моей совести бесполезно, она давно мертва.

Принцесса горько усмехнулась и непринуждённым движением руки поправила сбившийся локон:

— Я хочу справедливости, Максиан. И мне нужна твоя помощь. Уверена, Севир жив и ты наверняка знаешь, где его найти.

Он подошёл к окну и принялся вглядываться в бездонную темноту стекла, покрытого чёрными каплями.

— Я уже говорил…

— Не вынуждай меня вытягивать из тебя правду! — Ровена громко ударила ладонью по столешнице, привлекая к себе внимание. — Поверь, в этот раз ты меня уже не остановишь!

Максиан невольно поежился. Кто же перед ним? Убитая горем девчонка или обезумевшая осквернённая, жаждущая мести?

— Ты забываешься, дорогая. Я на твоей стороне, а с друзьями так не поступают.

— Ты прав, не поступают, — она оскалила белоснежные зубки в злой усмешке, — но друзья не лгут и не скрывают правду.

Похоже, она слишком идеализирует дружбу. Сколько же тебя ждёт ещё разочарований, милое дитя. Всё ещё впереди.

— Тогда начнём с тебя, — Максиан устроился в кресле поудобнее. — Расскажешь мне, чего ты хочешь, а я постараюсь помочь, если не делом, так советом.

Ровена сверкнула глазами:

— Я хочу справедливого суда для узурпатора и всех, кто имеет хоть какое-то отношение к гибели отца. Я хочу равных прав со свободными для всех осквернённых и полную отмену рабства в любой её форме.

— Совсем с ума сошла? — опешил от услышанного Максиан. — Ты вообще понимаешь, что несёшь?

— Так просвети! — выпалила она. — Объясни глупой, наивной дурочке как жить дальше! До какой поры я смогу скрываться? Как спасти от ищеек будущих детей? Объясни, как избежать казни только за то, что я такой родилась?!

Ему нечего было ответить. Она говорила о неизбежных вещах, и, кажется, полностью отдавала себе отчёт в каждом произнесённом слове. Пора принять, что наивная девочка осталась в прошлом.

— Не буду лгать ни себе, ни, тем более, тебе, — признался Максиан, — так оно и будет. И тебе, скорее всего, придётся с этим смириться. Хотя насчёт казни я бы не был так уверен. Юстиниан не позволит опорочить свою и так сомнительную репутацию. Скорее, это будет внезапная смерть во сне или что-то в этом роде.

— То есть ты сейчас говоришь, что я должна покорно идти на заклание только потому, что не видишь другого выхода? Поверить не могу! И это говорит тот, кто ещё минуту назад называл меня своей дочерью!

Максиан тяжело поднялся с кресла и наполнил опустевший бокал:

— Не драматизируй, будь добра. Это реальность, Ровена, от неё не убежать. Порой жизнь чертовски несправедлива.

— Ты ещё не понял? — принцесса презрительно ухмыльнулась. — Я никуда бежать не собираюсь. Наоборот, пусть они бегут от меня, пока целы.

— И что ты собираешься сделать? Залезть ему в голову и приказать убить себя? Ты понимаешь, что этого явно недостаточно?

— Нет. Я захвачу короля в заложники. Всю семью. Потребую от Сената публичной аудиенции. Севир даст показания, а я уж постараюсь заставить дядю заговорить, можешь не сомневаться.

— И всё? — Максиан расхохотался. — Слышала бы ты себя со стороны. Да это же верх наивности, моя дорогая. Как ты собралась захватить замок? Вилкой и шпильками для волос? А может у тебя припрятана армия в пудренице как раз на такой случай?

— Осквернённые — вот моя армия из пудреницы! — Ровена поднялась и презрительно улыбнулась. — Ты сильно удивишься, когда узнаешь, что они готовы пойти за мной до самого конца.

Похоже, он что-то упустил. Если это правда, девчонка заигралась с огнём и вот-вот подпалит не только себя, но и всех, кто рядом. Максиан подошёл к принцессе и сжал её плечи, быть может, чуть сильнее, чем того хотелось.

— О каких осквернённых идёт речь? — он старался, чтобы его голос звучал как можно мягче. — С кем из них ты успела поговорить?

— Со всеми из замка! — чуть ли не выкрикнула она. — И все до единого приняли меня, как свою! Я не одна, Максиан! И пришла к тебе не плакаться в жилетку, а за помощью. Ты в праве отказать мне, но это ничего не изменит. Я не отступлюсь, даже не пытайся отговорить!

До боли знакомое, липкое чувство спустилось от груди вниз живота. Предчувствие беды? Страх? Тоска? А может всё сразу? Пожалуй, он сильно недооценил её, если, конечно, не блефует. Зря понадеялся на Восемьдесят Третью. Похоже, та сама замешана во всём этом.

Он сжал плечи Ровены ещё сильнее и слегка её тряхнул:

— Ты понимаешь, на что идёшь? Тебя даже слушать не станут! В лучшем случае поднимут на смех, в худшем — увидят угрозу. И в обоих случаях тебя ждёт единственный исход: плаха на Площади Позора, рядом со всеми, кого ты уже успела втянуть в эту безумную авантюру.

Принцесса отбросила его руки:

— Я заставлю их выслушать!

— Ты и правда глупая, наивная дурочка, возомнившая себя перстом правосудия! — он раздосадовано покачал головой. — Ты меня разочаровываешь.

— А ты — бессовестный, трусливый лжец! Где тот Максиан, готовый бороться за справедливость? Или отец ошибался в тебе так же, как ошиблась я?

— Не смей говорить о том, чего не понимаешь, — отрезал он. — Ты слишком молода и неопытна. Они тебя размажут, как жука по стенке.

— Так помоги мне! — в её голосе вдруг послышалась мольба.

— Да что я могу сделать? Даже мне такое не по зубам. Я всего лишь старый чиновник. Да, у меня есть опыт и связи. Твой отец обладал не меньшими возможностями и чем всё закончилось? Мой тебе совет: остановись, пока не поздно.

— Легко сказать! — горько хмыкнула она. — Ты прожил достаточно, а у меня всего пара лет в лучшем случае. Я хочу жить! Слышишь? Жить! Как нормальные люди, не оглядываясь по сторонам.

Последние слова она прокричала, смахнув со стола бокал, который осколками разлетелся по каменному полу.

Максиан не сводил глаз с разгневанной принцессы. В её голосе звенела сталь, щёки пылали. Как же сильно она похожа на своего отца. Тот же испепеляющий взгляд, почти те же слова, когда они вот так же спорили ночи напролёт.

Но самое поразительное, если, конечно, сказала правду, ей удалось собрать вокруг себя осквернённых. Он-то знает, чего стоит заслужить их доверие. А она вот так просто, всего за месяц, умудрилась переманить их на свою сторону. И, кажется, он тоже начинает ей верить. Нет, план провальный, безусловно. Но если всё тщательно обдумать…

Максиан в сердцах пнул массивную ножку кресла и опёрся руками о столешницу: «Тейлур тебя побери! Куда ты лезешь, старый пень?! А как же дочери, у которых вся жизнь впереди? Какое у тебя право посягать на их благополучие в угоду собственной совести?»

— Прости, дорогая, но здесь я бессилен, — устало произнёс. — Можешь меня ненавидеть, проклинать, да что угодно. У меня всё равно ничего нет, кроме прожитых лет и горстки золотых, которых едва хватит на достойную старость. Да и плевать, если бы не семья. Пойми, мне есть что терять. И меньше всего я хочу видеть, как из-за моей безрассудности страдают мои же дети. Можешь делать что угодно, но я тебе не союзник.

— Понимаю, — на удивление холодно отозвалась она. — Что ж, другого я почему-то и не ждала. Не удивительно, что папа погиб так рано. С такими друзьями у него просто не было шансов.

Она подошла к выходу и уже собиралась покинуть кабинет, как обернулась и насмешливо взглянула прямо в глаза:

— Я обязательно напомню тебе об этом разговоре, когда за твоим новорожденным внуком придут ищейки. Какую песню ты тогда запоёшь, господин советник короля?

Дверь громко хлопнула.

Максиан залпом осушил бокал и налил ещё. Её нужно остановить. Любой ценой. Она окончательно обезумела. Сама погибнет и невинных за собой потянет. Это он во всём виноват. Кто за язык тянул? Благородство решил проявить, старый идиот.

Но как остановить девчонку? Решительности ей точно не занимать, а если и впрямь осквернённые на её стороне, то всё очень и очень плохо. Сколько их сейчас в замке? Около дюжины, может чуть больше. Не густо, но и меньшего достаточно, чтобы весь Регнум поставить на уши.

Может всё-таки свести её с Севиром? Что это даст? Сумеет ли тот отговорить? И станет ли вообще это делать? От него сейчас можно ожидать что угодно.

Попытаться поговорить с осквернёнными? А кто он для них? Очередной свободный, чужак, как выразился Седой. Слушать его точно не станут. Даже Восемьдесят Третья, раз уж и та приняла сторону принцессы. Может доверие их сложно заполучить, но они же как дети малые, ничего, кроме Терсентума не видели. Какой с них спрос? Да и антидот прилично мозги разжижает. Нет, этот вариант тоже не жизнеспособный. Остаётся ещё два и один выглядит хуже другого: избавить несчастную от страданий или пустить всё на самотёк. И если первый может обойтись малой кровью, то второй…

Неужели нет другого выхода? Она же дочь Урсуса в конце концов. Как вообще он допускает подобные мысли?

Нет, убить он её точно не сможет. Но не обрекает ли он её на гибель своим бездействием, пусть даже косвенно? План Ровены совсем никудышный и безусловно обречён на провал. Захватить короля в заложники… Да как ей вообще такая глупость пришла в голову? Половина из Сената и так знает, в чём был замешан Юстиниан, а треть из них едва ли не сами участвовали в заговоре. Ещё бы! Многие давно пляшут под дудку Легиона. Видимо, золото неплохо греет душу. Нет, милая принцесса, у тебя здесь нет шансов.

Конечно, он бы мог направить её в правильное русло. Свести с Пером, например, а там и видно будет, что можно сделать. Что мешает убедить других осквернённых перейти на её сторону? Она ведь идеальный кандидат в лидеры: добра, красива, умна до безобразия, хоть и неопытна, к тому же одна из них. За неё любой будет готов опустить голову на плаху.

Дьявол! Звучит неплохо, если всё тщательно продумать. С войском осквернённых под боком можно и рискнуть. Свергнуть Юстиниана, обезвредить Легион, почистить Сенат от сорняков, а там у народа уже не будет особого выбора.

Конечно, придётся держать осквернённых в ежовых рукавицах и давать свободу дозировано, чтобы не натворили глупостей. Случись что, гражданская война обеспечена. Но если старательно внушать свободным, что те не опасны, со временем их примут, свыкнутся.

Максиан провёл ладонями по лицу. Как же быть? Помочь или отойти в сторону?

В случае поражения плата будет кровавой. И ладно, если его голову с плеч, пострадает вся семья. В лучшем случае до конца жизни будут ходить с клеймом позора. А о худшем даже думать не хочется.

И как же Пятьдесят Девятая? Многое ли ей даст, если ввяжется в это безумие? Да её голову насадят на кол рядом с его собственной, не разбираясь кто прав, кто виноват. Осквернённая рядом с хозяином-преступником, этим всё сказано. Нет, однажды он уже предал её и второму разу не бывать. Никогда!

Как бы ни был велик соблазн встряхнуть эту прогнившую систему, он не имеет право подвергать близких такой опасности.

— Прости, Ровена, — произнёс он, словно надеясь, что она услышит, — но в этот раз нам с тобой точно не по пути.

Глава 11

«В соответствии с правками о частной организации Осквернённый Легион, мутант не является человеком, не имеет права называться гражданином и принадлежит организации Осквернённый Легион полностью либо частично до самой смерти».

«Заветы потомкам. Кодекс скверны», 03.012

Корнут брезгливо перешагивал лужи. Утренняя морось превратила стоптанную землю в вязкое месиво и, как ни старайся, всё равно глина комьями липла к начищенным до блеска сапогам.

Навстречу спешил Мастер Терсентума, рослый человек в кожаной куртке, застёжки которой грозились вот-вот лопнуть на круглом брюхе. Здоровяк походил на всклокоченного медведя после зимней спячки. Чёрные волосы неряшливо торчали в разные стороны, густая борода доставала до самой груди. Высокие сапоги с рядом потёртых блях на голенищах по щиколотку утопали в грязи. Он широко улыбался, обнажив кривые зубы.

— Рад снова приветствовать вас, господин советник! — пробасил он. — Мы уже вас заждались.

— Чудесно, — проворчал Корнут. — Не будем терять времени, я хочу побыстрее ознакомиться со списком. Государственные дела не ждут, знаете ли.

— Конечно, конечно! Прошу, пройдёмте в кабинет, а после, если пожелаете, можете осмотреть товар.

Мастер повёл гостя к небольшой постройке, сиротливо жавшейся к высокому каменному забору. Правее начинался хозяйственный двор, в конце которого серели длинные здания казарм. Издалека, со стороны тренировочной арены, то и дело доносились крики.

Тесная комнатушка, гордо названная кабинетом, пропахла гарью и жиром для масляных ламп. Мутные стёкла окон едва пропускали свет. Грязный пол скрипел под ногами. Стол, сколоченный из некрашеных досок, завален бумагами вперемешку с разнообразным барахлом, на краю дымилась кружка с острым на запах варевом.

— Прошу, — Мастер указал на потёртое кресло. — Может хотите выпить чаю?

— Благодарю, не стоит, — Корнут не имел ни малейшего желания пробовать ту гадость, которую здоровяк назвал чаем.

— Вина? — Не унимался Мастер, пытаясь угодить гостю. — У меня есть отличный опертамский букет.

— Пожалуй, можно, раз уж он и впрямь из самого Опертама.

Мастер грузно зашагал к шкафу и выудил пыльную бутылку с парой кружек. Немного повозившись, он наконец выдернул пробку и комната наполнилась приятным ягодным ароматом.

На вкус напиток оказался не хуже. Толстяк не обманул, вино и вправду замечательное. Корнут отпил из незамысловатой кружки и откинулся на спинку. Видавшее виды кресло жалобно скрипнуло.

— В этом году у нас есть несколько примечательных особей, — прогудел Мастер, неуклюже подражая речам благородных.

Он протянул листок и опустился на стул рядом. Корнут внимательно изучал список. Каждый пункт начинался с номера невольника и кратким описанием способностей, но, к его разочарованию, в этот раз оказался короче, чем обычно.

— Не густо, — протянул Корнут, — и двух десятков не наберётся.

— Мы предлагаем короне лучших из имеющихся. Если желаете, могу ознакомить и с остальными.

— Посмотрим. Пока разберёмся с тем, что есть, — Корнут повторно изучил список. — Под номером сто шестнадцать говорится о способности управлять животными. Как это понимать?

— Так, как и написано, уважаемый. Девчонка может внушать зверью свою волю. Интересный экземпляр.

— Не вижу в этом пользы. Вы наверняка в курсе, чем закончился последний бой на арене. Королю нужны воины, а не дрессировщики. Вот, например, Триста Шестой. И Девятнадцатый, пожалуй, ничего. Насколько он на самом деле неуязвим?

— Девятнадцатый? Кожа абсолютно непробиваемая. Кость получилось сломать только с третьего раза. Живучий ублюдок, скажу я вам.

— Замечательно!

Кто знает, может и чемпион станет, если, конечно, доживёт.

— Хм. Номер семьдесят. Он правда становится невидимым?

— Конечно! — заверил Мастер. — Неплохой боец, между прочим.

— Интересно. Полезная способность.

Гипноз, яркий свет, звуковые атаки. Нет, всё не то. В этот раз выбирать стоит внимательнее. Юстиниан до сих пор вспыхивает, что спичка, при упоминании о Пятом. Неудачный выбор легко приведёт его в бешенство.

Поколебавшись, Корнут обвёл очередной номер. Скорость вполне можно использовать в бою, пожалуй, этот тоже подойдёт. А это ещё что?

— Меткость? Издеваетесь? Да что за способность такая? Среди Алых Львов каждый второй может этим похвастаться.

Мастер обошёл кресло Корнута и заглянул в список через плечо.

— Вы говорите о золотом скорпионе, а не о каких-то там ряженных солдафонах, — он принял оскорблённый вид. — Этот сукин сын способен снести голову месмериту одной стрелой с полутора километра. На рожу он, конечно, не вышел, но, будьте уверены, за него на торгах ещё драться будут.

— Полтора километра? — с сомнением переспросил Корнут. — С лука?

— Естественно. Конечно, много зависит и от лука. Впрочем, скоро сами убедитесь.

— Убедимся, не сомневайтесь, — канселариус поставил галочку рядом с номером. — Какие-то все они у вас слабые в этом году.

— Ну уж простите, заказывать способности Легион ещё не научился, — проворчал Мастер.

— А было бы весьма неплохо! — Корнут расхохотался. — Ладно, что тут у нас? Останавливает время? Хотелось бы взглянуть.

— Как пожелаете, господин советник.

Отметив галочками ещё нескольких, Корнут небрежно бросил список на стол:

— Всё хотел спросить, по какому… Эм… Алгоритму вы присваиваете номера рабам? Нумерология? Гороскоп? Тайный ритуал?

На этот раз расхохотался Мастер, да так, что задрожали стёкла в оконных рамах. Огромный живот трясся в такт всклокоченной бороде и Корнуту на миг показалось, что перед ним и впрямь какой-нибудь мутировавший зверь, а не главный надзиратель столичного Терсентума. С каждым годом его живот, как и борода, всё ниже опускались к земле. Глядишь, лет через пять он уже с трудом будет передвигаться.

— Легион верит только в цифры на бумагах. Никакого тайного смысла вы здесь не найдёте, — выдавил Мастер, протирая вспотевших лоб. — Сдох один осквернённый, номер освободился для новенького. Золотые Скорпионы до конца своих жалких жизней остаются на учёте. Таковы правила.

— Понимаю, — кивнул Корнут. — Признаться, у меня всегда вызывала большое уважение ваша организованность. Чего только стоят регулярные поставки антидота!

Толстые губы Мастера растянулись в довольной улыбке, будто он самолично участвовал в основании Легиона.

— Антидот — это не шутки. Скажем так: он жизненно необходим не столько осквернённым, сколько их владельцам.

— Что вы имеете в виду? — Корнут испытывающе посмотрел на собеседника.

Тот осёкся. Очевидно, ему ужасно хотелось показать свою значимость перед ним, и он не сразу сообразил, что ляпнул что-то лишнее.

— Э… Я хотел сказать, если бы не антидот, они бы дохли как мухи, — выкрутился тот. — Легион заботится о свих клиентах.

— Они и так дохнут как мухи, — скептично произнёс Корнут, — хотя здесь сложно спорить. Цены Терсентума непомерно высоки. Было бы обидно, если бы раб внезапно умер через пару лет после покупки.

— Так и есть, — облегчённо выдохнул толстяк, сочтя, что удачно выкрутился. — Может, цены и правда кусаются, но, согласитесь, скорпионам нет равных, особенно на арене.

— Я не поклонник боёв, но, очевидно, мнение Его Высочества полностью совпадает с вашим. Что ж, перед уходом хотелось бы взглянуть на товар.

— Как пожелаете, господин советник, — Мастер, пыхтя, поднялся на ноги и поковылял к двери. — Седой! Быстро сюда, старый ты пёс!

Спустя минуту на пороге кабинета стоял уже знакомый с прошлых визитов старик.

— Подготовь всё, — Мастер сунул ему список чуть ли не под нос, — и поживее. У тебя пять минут.

Корнут осушил кружку и вежливо кивнул, когда толстяк предложил добавки. Вино и впрямь неплохое.

— Может мой вопрос покажется не к месту, — неуверенно начал Мастер, — но чем не угодил Его Светлости Пятый?

Вопрос не был неожиданным. Неудивительно: решение Юстиниана действительно потрясло многих. Мало кто догадывался о размерах ставок, поэтому, на чужой взгляд, пойти против народа, что требовал пощады для гладиатора, поистине странный, если не глупый поступок. Газетчики до сих пор никак не уймутся.

— Боюсь, ответить на этот вопрос я не могу, — Корнут изобразил досаду. — Для меня это было такой же неожиданностью.

— Нам, смертным, великих не понять, — заговорчески подмигнул толстяк. — Жаль парня. Как он этого Пожирателя отделал, а?

Никакого желания вспоминать всю ту мерзость, творившуюся на Арене, у Корнута не было. Зрелище, конечно, не забываемое, но восхищаться подобным — это уже слишком.

— Мне сложно разделить ваш восторг, уважаемый. Я сторонник старых традиций, — брезгливо произнёс Корнут. — Ещё неизвестно что хуже: выпалывать сорняки или скапливать их в одном месте.

— Будет вам, — отмахнулся Мастер. — Кто ж убивает корову, которая даёт молоко?

— Корова вряд ли может стать угрозой человечеству.

Для Корнута, бывшего служителя при Храме Песен, даже факт существования осквернённых вызывал глубокое омерзение. Если бы не Заветы, сейчас бы каждый второй рождался уродцем или калекой, но хуже всех эти так называемые скорпионы. Какую чудовищную силу они в себе таят, раз способны чуть ли не щелчком пальца убить любого на своём пути? Они и есть самая настоящая угроза.

Кто сможет помешать, если вдруг тем взбредёт в голову уничтожить Прибрежье вместе с его жителями? Да они сотрут в порошок Регнум за ночь, не оставив камня на камне. Скорпионы как бомбы древних, способные взорваться в любую секунду, стерев с лица земли то, что строилось веками. Наивно надеяться, что этого никогда не произойдёт, а ещё наивнее верить, что их удастся сдержать, случись подобное.

Понятно: где спрос, там и предложение, но будь его воля, давно бы отменил Кодекс Скверны и вернул закон об эвтаназии. По сравнению с тем, что творит Легион, убийство младенцев выглядит куда милосерднее.

— Поверьте, об этом даже речи быть не может, — покачал косматой головой Мастер. — Им промывают мозги так долго, что они и пальца поднять не посмеют на хозяина. За пятнадцать лет моей службы не припомню ни одной попытки даже к побегу. Только представьте, ни одной!

— Неужели? — Корнут насмешливо приподнял бровь. — А как насчёт Севира?

— Какого Севира?

— Не прикидывайтесь, вы прекрасно понимаете, о ком речь.

— Ах, вы о том освобождённом. Что ж, осквернённые довольно легко внушаемы. Даже затупленным ножом можно порезаться, если сильно захотеть.

Мастеру явно не нравился этот разговор. Ложь точно не его конёк. Не сбегали, как же! Пусть свои сказки прибережёт для олухов с Северной Ямы.

— Думаю, всё готово. Прошу за мной, господин первый советник.

Здоровяк поспешно поднялся и вежливым жестом пригласил следовать за ним.

Арена Терсентума представляла собой просторную, прямоугольную площадку, длиной в метров триста, и обнесённую низкой деревянной оградой.

В самом конце ровными рядами выстроились невольники. По закону, вне Терсентума, им позволялось носить только особую форму: свободные штаны, не сковывающие движений, широкий пояс, сорочка, поверх которой по надобности надевалась лёгкая броня да грубые сапоги до колен. Но главным отличием служили глубокий капюшон и маска. Кроме глаз, все остальные части тела скрывались, что вполне справедливо: кто захочет видеть рядом с собой выродка с чешуёй замест кожи или пастью как у Пожирателя?

Конечно, ему доводилось встречать и вполне приятных на вид особей, но никогда не угадаешь, что за образина скрывается за маской. В основном рабы выбирались не по внешнему виду, если они не предназначались для борделей, само собой. Да уж, дорогие бы шлюхи получились из скорпионов.

От этой мысли Корнут невольно улыбнулся, вспомнив скандал трёхлетней давности, когда жёнушка хозяина ткацкой фабрики застала своего ненаглядного в постели с осквернённой. И всё бы ничего, да вот только рабыня мало чем походила на обычную женщину, мягко говоря. Что ж, людям свойственно грешить, и не ему судить о чужих страстях, со своими бы совладать.

В Терсентуме сейчас было чуть больше полусотни невольников. Корнут успел насчитать пять рядов, приблизительно по десять голов на каждый. Не густо, пусть даже скорпионы и штучный товар: каждый из них стоил с десяток ординариев, чьи способности были либо бесполезны, либо вообще отсутствовали, хотя и среди тех есть немало способных гладиаторов, причём достаточно известных.

Едва они успели приблизиться, старик, посланный для подготовки показа, вскинул руку и десяток осквернённых вышли из строя.

— Желаете посмотреть всех или только тех, в ком сомневаетесь? — услужливо поинтересовался Мастер.

— Всех слишком долго.

— Как скажете.

Мастер назвал номера, которые Корнут обвёл в кружок и приказал тем отойти в сторону.

— Сто Шестьдесят Четвёртый! — рявкнул он.

Невольник вышел из строя и, поклонившись, вытянул руку перед собой. С сухим треском на ладони заиграли миниатюрные молнии. Разряды паутиной опутывали руку осквернённого, медленно скапливаясь в клубок.

— Недурно, — одобрительно кивнул Корнут.

— И это не во всю силу. Хотя даже такой вот шарик сшибёт насмерть кого угодно.

— Я приму это во внимание.

Мастер махнул рукой. Шаровая молния моментально распалась на мелкие искры и раб вернулся в строй.

— Пятьдесят Девятая.

Низкорослая невольница шагнула вперёд.

В руке помощника сверкнул метательный нож. Корнут не сводил глаз с происходящего, ещё пока не до конца понимая, что тот намеревался сделать. Без предупреждения, старик швырнул его в девчонку. Лезвие провернулось в воздухе, а уже через мгновение она стояла перед стариком, протягивая ему тот самый нож.

— Эта не та, что время останавливает? — спросил Корнут.

— Именно, господин советник. К тому же, удар у неё как у кувалды. Раскрошит череп, глазом не моргнёте. Два в одном, как говорится.

— Хм…

Умение и правда интересное, но тот, с молниями, кажется полезнее. Лучше пока не спешить с решением.

— Сорок Восьмой.

Старик передал осквернённому короткий лук со стрелой. Тот небрежно натянул тетиву и, не целясь, выстрелил в противоположный конец арены.

— И это всё? — непонимающе моргнул Корнут.

— Желаете проверить мишень сейчас или чуть позже? — предложил Мастер.

— Позже, полагаю.

— Конечно, конечно. Следующий!

Оставшиеся трое не произвели особого впечатления. Разве что один, который растёр камень в пыль одной лишь силой мысли. Опасный тип, но применения ему Корнут так не придумал. Оставалось выбрать кого-то из тех троих, что вышли в начале. Пятерых вполне достаточно.

Девчонку или того, с молниями? Для арены он самое то, да только уже есть четверо, которые прекрасно подходят на роль гладиаторов. А вот девчонка может и жизнь спасти: как ловко перехватила нож. Вполне сгодится для сопровождения.

— Пусть будет девчонка.

— Хороший выбор, — Мастер хитро улыбнулся, — но вы ведь мишень ещё не смотрели.

— Достаточно и этих.

— Как пожелаете, господин советник. Но на вашем месте я бы всё-таки взглянул.

Ещё бы! Продать шестерых куда выгоднее. Впрочем, можно и проверить, с него не убудет.

— Ладно, уговорили, — деланно вздохнул Корнут. — Показывайте, что там у вас.

Он бросил короткий взгляд на строй невольников и последовал за толстяком.

— В этом году рабов в Терсентуме куда меньше, чем в предыдущем, не так ли?

— Есть такое дело, — неохотно признался Мастер. — Проклятые повстанцы, чтоб им пусто было.

— Разве Легион не заботится об охране караванов?

— Как же, не забоится. Да их сопровождает чуть ли не армия наёмников. А толку-то, как видите. Только за этот год сукины дети увели с полдюжины молодых скорпионов. Представьте, какие потери, учитывая, что их по всему Прибрежью чуть больше трёх сотен.

— Подозреваю, Легион не оставит это так просто.

— Откуда мне знать, господин советник. Даже если не оставит, разве это не дело полиции? А они палец о палец не ударила за эти годы.

Корнуту совершенно не нравился тон, с которым этот неотёсанный болван судил о том, в чём ничего не смыслил. Знал бы, сколько сил потрачено, чтобы выйти хотя бы на остывший след. Но даже этого недостаточно. Все, кто сейчас был под подозрением — мелкие сошки, не имеющие почти никакого отношения к Перу.

— Поверьте мне на слово, полиция не стоит в стороне. Не всё так просто, как вам кажется.

— Вы наверняка слышали о серебряных куницах? — помолчав недолго, заговорил Мастер. — Забавные твари. Хитрые и очень опасные: прокусит кожу, считай покойник. Яд убивает почти мгновенно.

— Слышал, как же. Их шкуры достаточно ценные.

— А знаете ли вы как на них охотятся?

— Не интересовался, — признался Корнут, уже догадываясь, к чему клонит толстяк.

— На кунью тропу кладётся капкан с куриными потрохами. Важно, чтоб свежие, на тухлятину их не заманить. И крови побольше вокруг для запаха. Как только куница подбирается к лёгкой добыче — клац! И вот вам новая шкурка для дамского плечика. К чему это я: подготовить бы один такой караван, выманить ублюдков, и порубать в капусту, чтоб другим неповадно было. Десяток подготовленных скорпионов и проблема решена.

Корнут раздражённо закатил глаза. С какими идиотами иногда приходится иметь дело. Неужели считает, что никто до подобного не додумался?

Да только куница в капкан не спешит, будто заранее чует ловушку. Хоть бери и дежурь у каждого дома, где только родился очередной выродок: вдруг попадётся папаша-недоумок, который захочет спасти своё чадо.

Постой… А ведь это мысль! Что, если куриные потроха сами придут в нору к кунице?

— Благодарю, мой друг. Я приму ваш совет во внимание, — он довольно потёр руки.

— Всегда пожалуйста, — от чувства собственной значимости Мастер сиял, как новенький золотой. — Мишень слева, вот, взгляните.

Только сейчас Корнут понял, что уже несколько минут стоит у стены, на которой в ряд развешены мишени — выкрашенные белым доски с красным кругом в середине. В самом центре одной зияла дыра размером в кулак. Из неё торчала стрела, точнее то, что от неё осталось — задняя часть с оперением. От удара о камень, древко разлетелось в щепки, на земле, под мишенью валялся сплюснутый в лепёшку наконечник.

— Теперь понимаю, почему так настаивали, — не скрывая восхищения, проговорил Корнут. — Вы заставляете меня сомневаться в своём выборе.

— Зачем сомневаться? Где пять, там и шесть, верно? Уверяю, оба сослужат вам хорошую службу.

Корнут снова взглянул на мишень. Кажется, Юстиниан упоминал как раз о пяти-шести скорпионах. Такой стрелок в замке лишним не будет.

— Ваша взяла, — сдался Корнут, — добавьте и этого в список.

Мастер расплылся в довольной улыбке:

— Прекрасный выбор, господин советник. Будьте уверены, вы не пожалеете.

Глава 12

«Рабы не имеют права носить имён, владеть имуществом и заводить семьи. Они целиком и полностью принадлежат частной организации Осквернённый Легион до продажи, и после — лицу, владеющему сертификатом, подтверждающим покупку и выданным уполномоченными лицами. Дети, рождённые рабами, так же принадлежат Осквернённому Легиону и не имеют право на прохождение проверки на Генетическую Чистоту».

«Заветы потомкам. Кодекс скверны», 03.029

Из всех, даже самых безумных вариантов, которые Керс только мог допустить, случилось самое неожиданное. Нет, он искренне рад за друзей. Рад, что Твин и Слай останутся вместе, рад, что мечта Харо попасть на Арену наконец исполнится. Да вот только за себя радоваться не особо получалось. Пройди они вчетвером по мосту над пропастью, гнилая доска обязательно треснет именно под его ногой. Чего уж там, не привыкать, любимчик судьбы, мать её.

Вот и наступила та последняя ночь, о которой даже боялся думать. Завтра опять один, опять никому не нужный, как и четыре года назад. Впереди только чёрная мгла неизвестности и вряд ли в ней кроется хоть что-то хорошее.

Он сделал большой глоток синего дыма и протянул флягу Семидесятому.

Здесь, за пустующей по ночам столовой, они собирались чуть ли не каждую ночь, не боясь быть обнаруженными кем-то из надзирателей. Кому вообще придёт в голову соваться сюда? Главное не шуметь. Но в этот раз слишком уж тихо, никто не решался заговорить, хотя каждому наверняка было что сказать.

Керс мельком взглянул на Твин. Та виновато опустила глаза, как нашкодивший ребёнок. А ты тут причём, глупышка? Жизнь у нас такая: хлебаем дерьмо ложками в надежде, что вот-вот всё закончится, а новая порция уже на подходе. И так пока не сдохнешь. Может, хоть тебе немного повезёт, а ему уже рассчитывать не на что. Кому он сдался? Глим? Так ей просто дурь нужна. Ну и потрахаться, если приспичит, не слепой же. А такую, как Твин ещё поискать, да только вот не по нему одёжка сшита.

— Какого чёрта, не сдох же я в конце концов! — не выдержал он затянувшегося молчания. — Что за кислые рожи?

— Я вот думаю, кто нас теперь дымом будет снабжать? — Слай ехидно улыбнулся.

Твин сердито толкнула его в плечо.

— Рецепт тебе напишу, — ухмыльнулся Керс.

— Ага, только читать сначала научи, — напомнила Твин. — Ты у нас здесь единственный грамотный.

— Слушай, Керс, может тебя Гильдии продадут? — предположил Слай. — Поговори с Седым, вдруг что выйдет. Ты же всегда хотел туда попасть.

— Ты бы ещё предложил к Перу присоединиться, — фыркнул он.

— А это тут причём?

— Да при том, что звучит так же бредово, как и само существование какого-то там сопротивления. Седой ничего не решает. Кто больше заплатит, того и лошадь.

— Как знаешь, — пожал плечами Слай. — Моё дело подсказать. А вот насчёт сопротивления, зря ты так. Кто тогда на караваны нападает?

— Кто-кто, мало ли швали в Прибрежье?

— А на кой им скорпионы сдались, ты не подумал?

— Чёрт, Слай, хорош чушь пороть! — разозлился Керс. — Мы — товар. Нас продают. Что не ясно? По пальцам объяснить?

— Согласен, — поддержал Харо. — Нет никакого сопротивления. Сказки для слабаков, ждущих, что кто-то придёт и освободит их задницы.

Слай отпил из фляги и наморщил нос:

— Ладно, забыли.

Разговор явно не клеился. Может оно и к лучшему. Что они ему скажут? Что всё будет хорошо? Не будет. Хорошее уйдёт утром вместе с ними. Уж ему-то знакомо лживое лицо надежды. Далеко ходить не нужно, доказательство он видит в собственном отражении каждое утро.

А может спалить всё тут? Сжечь этого грёбанного Биффа со всеми надзирателями, сбить замки с казарм, чтобы собратья успели спастись, а остальных — в пепел. И разнести всё к чёртовой матери, чтоб камня на камне не осталось.

Нет, ну а что? Подыхать, так с песней. Всё равно терять уже нечего. Он щёлкнул крышкой зажигалки. Забавно. Каждый из них способен разгромить Терсентум без особых усилий, а вместо этого дрожат при малейшем звуке плети. Слабаки. И он такой же.

— Керс? — Твин настороженно приподнялась. — Ты в порядке?

— Мать твою, ты что удумал? — Слай подскочил и потянул за собой Твин.

Он растерянно посмотрел на друзей:

— Что не так?

— Ни хрена себе! — Харо с любопытством рассматривал Керса. — У тебя глаза светятся. Похоже, брат, и впрямь пора завязывать с дурью.

Что там у него светится — большой вопрос, мало ли что им привиделось. Но что-то точно было не так. Откуда эта злость? Мысли словно не принадлежали ему, нашёптывались кем-то невидимым на ухо.

Твин небрежно смахнула с плеча руку Слая и опустилась напротив:

— Лучше пусть эта штука побудет пока у меня.

Керс нехотя протянул ей зажигалку и провёл руками по лицу.

— Где твой антидот? — она подозрительно сощурилась. — Керс, ты меня слышишь? Ты когда в последний раз принимал его?

— Вот пристала, — натянуто улыбнулся он, ища поддержки у Харо, но тот насупился и с осуждением покачал головой.

— Отвечай на вопрос! — потребовал Слай.

— Не помню, может неделю назад, может больше.

Твин извлекла из поясной сумки склянку и протянула ему. Керс покосился на пузырёк с чёрной жидкостью. Чёрт, да что они пристали! Им-то какая разница?

— Чего ждёшь? — прорычала она. — Не вынуждай меня силой вливать в тебя это!

Нехотя, он откупорил крышку и поднёс пузырёк к уголку глаза. От вязкой капли тут же знакомо защипало.

— Пойдём поговорим, — она поднялась и протянула руку.

Слай недовольно нахмурился, но Харо многозначительно прочистил горло и тот, недовольно ворча что-то под нос, вернулся на место.

Твин крепко сжимала ладонь, ведя за собой подальше от остальных. Антидот уже начал действовать. Гнев сменила апатия, медленно переходившая в подобие эйфории, когда мир кажется ярче, а проблемы уже не такими существенными.

— Зачем ты убиваешь себя? — она с укором смотрела в глаза, скрестив руки на груди.

— С чего ты взяла? — с невинным видом приподнял он бровь.

— За дуру меня держишь?

— Что ты хочешь от меня услышать?

— Всегда считала тебя умнее всех нас вместе взятых, — разочарованно вздохнула Твин, — и сильнее. Выходит, ошибалась.

— Легко говорить! — горько ухмыльнулся он. — Ты же ничего не теряешь. С тобой будут Слай и Харо.

— Да я бы всё отдала, чтобы и ты… — она запнулась на полуслове.

Кажется, он перегнул. Упрекать её точно не собирался. Керс коснулся пальцами её подбородка и заглянул в глаза:

— Поверь, Твин, я рад за тебя. Правда, рад. Но не осуждай меня, ладно?

— Хорошо, — согласилась она, — но хочу, чтобы ты мне кое-что пообещал.

— И что же?

— Что остановишься. Прекратишь уничтожать себя. Керс, поверь, всё наладится, вот увидишь. Просто потерпи немного.

Вера. Ещё одна лживая сука. Куда опаснее надежды, между прочим. Разве не вера заставляет совершать безумные поступки? Разве не ради веры предки разрушили всё, что могли? Разве не из-за веры их, осквернённых, уничтожают веками?

— Просто пообещай мне, ладно? — попросила она.

— Ты ведь не отстанешь?

Твин покачала головой.

— Ну хорошо, обещаю.

— Вот и отлично, — поразмышляв недолго о чём-то своём, она смущённо улыбнулась. — И ещё кое-что.

Привстав на носочки, Твин обвила рукой его шею и потянулась к губам. Нет, не поцелуй, призыв, всего лишь застенчивое прикосновение, будоражащее, мягкое, но такое опьяняющее. Оно обжигало, манило и он не сдержался, не в этот раз.

До этой минуты и представить не мог, что всего лишь один поцелуй может быть таким упоительным. Возможно, потому, что в тайне мечтал об этом уже столько лет. Он наслаждался ей, наслаждался дыханием, наслаждался её теплом.

Как же сильно он хочет её. Прямо здесь и сейчас. Но переступив черту однажды, возврата не будет и всё полетит к чертям. Нет, так нельзя! Соберись, это просто прощальный поцелуй, подарок. Видно же, старается дать надежду на что-то светлое, поделиться капелькой любви, которая на самом деле не имеет к нему никакого отношения.

— Пусть это станет залогом, — прошептала она, — на твоё обещание.

Керс прижал её к себе, крепко, по-дружески, борясь с разбушевавшимся внутри штормом. Он постарается принять её дар как надежду, которую так ненавидит, но ради Твин, готов это сделать.

— Ты права, всё это ерунда, мелкие неудобства, — он провёл ладонью по её щеке, — вот смерь — неприятность посерьёзнее.

— Выходит, что жизнь — сплошное неудобство, оканчивающееся серьёзной неприятностью? — рассмеялась она.

Керс вспомнил о своём шраме. То ещё «неудобство», мать его.

— Мысль уловила.

Она кивнула, видимо, оставшись довольной его ответом. Сжав ладонь в кулак, выставила согнутую в локте руку перед собой. Он повторил за ней жест и коснулся её предплечья.

— До встречи, брат, — её голос дрогнул. — До или после.

— До или после, Твин.

Сколько раз слышал эти слова, прощаясь перед очередной охотой, но только сейчас по-настоящему осознал их значение. Шанс хотя бы раз увидеться с ними до Земель Освобождённых ничтожно мал.

Завидев их, Слай устало поднялся. Харо вопросительно взглянул на Твин, мол, что там у вас.

— Всё под контролем, — заверил Керс, стараясь не смотреть в сторону Слая.

Тонкий, злорадный голосок в голове не давал покоя, то и дело твердил о предательстве. Он в очередной раз повторил себе, что не было ничего такого, просто оба на мгновение поддались эмоциям, с кем не бывает.

— Пора возвращаться, — Твин прислонилась к стене и принялась задумчиво ковырять носком землю.

Похоже, совесть мучила её не меньше.

Слай поднял руку, повторяя точь-в-точь жест и слова, произнесённые ранее Твин, затем он крепко обнял друга и похлопал по спине:

— Будь осторожен, брат. Постарайся ни во что не вляпаться.

— Разве это не по твоей части? — иронично хмыкнул Керс. — Береги её, брат, не отдавай никому.

Последние слова прозвучали так, чтобы их мог слышать только Слай. Тот многозначительно посмотрел на него и отошёл в сторону.

— Встретимся после, брат, — Харо грубо толкнул руку Керса. — Надолго задерживаться в этой заднице не собираюсь.

— Не забудь запастись историей поинтересней, — подмигнул он.

Верить в происходящее не хотелось. Чертовски сложно осознавать, что это последняя ночь с ними, с друзьями. С его семьёй. С теми, с кем плечом к плечу провёл лучшие годы своей жизни. Что бы ни произошло, а эти трое останутся с ним до самого конца, пусть даже только в памяти.

Побудка прозвучала едва Слай провалился в сон. От синего дыма голова раскалывалась на части, двоилось в глазах. Под боком недовольно заворочалась Твин.

— Что, уже? — сонно проворчала она, прижавшись к нему ягодицами.

Желание горячей волной опустилось вниз. Как же не вовремя, чёрт возьми, хотя это дело неплохо спасает от похмелья. Он провёл ладонью по её бедру, прижал к себе.

— Угомонись, — Твин неохотно сползла с койки и побрела в сторону душевых в чём мать родила.

Слай спрыгнул вниз и, выждав, пока мир перестанет вертеться, собрал второпях сброшенную одежду. Форма Твин обнаружилась скомканной на нижней койке.

— Что, брат, бурная ночь? — Триста Шестой издевательски улыбнулся.

— Отвали, не до тебя сейчас.

Слай с трудом дополз до душевых и под недовольное ворчание соратников, протиснулся мимо очереди. Швырнув одежду на скамью, он присоединился к Твин, которая пыталась прийти в себя под ледяной водой.

Уже через минуту шум в голове поутих, мысли перестали путаться. Порция горячего завтрака и будет как новенький. Не стоило ночью налегать на дым, знал же, как от него погано поутру.

Твин, пошатываясь, подошла к скамье и принялась выискивать свою форму. Он только сейчас заметил, как сильно она исхудала. Можно легко сосчитать позвонки, выпирающие на спине. Не удивительно, последнее время она сама не своя. Даже представить страшно, что бы произошло, если бы Седой подвёл, если бы тот скользкий тип с лицом хорька не выбрал кого-то из них.

Единственное, странно, что Керс не прошёл. По способностям он даст фору любому. Мастер даже цену на него взвинтил выше остальных. Скажи ему это кто, не поверил бы, но собственными ушами слышал. Ничего, не пропадёт, такие где хочешь выживут. С антидотом, он, конечно, зря, но со временем свыкнется.

— Слай, пошевеливайся, — Твин нетерпеливо мялась у порога, не обращая внимания на сердитые реплики соратников, мол, встала на проходе, мешает.

Пальцы плохо слушались. Натянуть форму на мокрое тело непростая задача, особенно с похмелья. Кое-как справившись, он толкнул дверь, пропуская Твин вперёд.

— Даже не верится, — она осмотрела казарму и приветливо махнула рукой Керсу, который, сидя на койке, ждал, пока очередь поубавиться.

— Ты о чём?

— Представь себе, это наше последнее утро здесь, в Терсентуме. Последний раз мы просыпаемся вот так, среди своих. Не будет больше ни побудок, ни серой жижи на завтрак, ни вечно недовольного Одноглазого, ни Керса с его сумасшедшими идеями. Мы сейчас как будто на рубеже стоим и смотрим, как настоящее медленно превращается в прошлое.

Слай закатил глаза. Меньшее, что сейчас его волновало — это прошлое. Куда интереснее увидеть, что там, за стенами, не говоря уже о замке. Вот это приключение! А она тут со своей философией о времени.

Завтрак прошёл в напряжённом молчании. Каждый уткнулся в свою миску, стараясь не смотреть ни друг на друга, ни на Керса, который старательно изображал непринуждённое безразличие. Всё, что можно было сказать — сказано ещё ночью. Как бы ни было тяжело, придётся двигаться вперёд, прокладывать тропку в новую жизнь, сойдя наконец с проторенной тысячами пар сапог, дороги.

Чудом судьба не разлучила ни с Твин, ни с Харо, а ведь могло быть гораздо хуже. Старик честно предупредил: от него зависит только, кто попадёт в список, а таких желающих немало. Кто бы не хотел служить в замке? Это же прямая дорога к сытной жизни и славе, если, конечно, повезёт стать гладиатором. Правда, радоваться рано, впереди должок перед Седым и какую цену он запросит, ещё предстоит выяснить. Не то, чтобы обещание сильно тяготило, больше тревожила неизвестность. Что бы тот ни имел в виду под словами "позже свяжутся", звучало это по меньшей мере настораживающе. Не прост старикашка, ох как не прост. Только и он не пальцем деланный, случись что, ни себя, ни Твин в обиду не даст.

Слай подозрительно рассматривал Седого, который ссутулившись, стоял рядом с Мастером на парапете. Старик, почувствовав на себе взгляд, безошибочно повернулся в его сторону и, отыскав глазами, нахмурил брови.

Старый месмерит. С кем он там связан — поди разбери, но с ним лучше не шутить. Что-то здесь точно не чисто.

Мастер повернулся к помощнику и принялся что-то объяснять. Тот то и дело кивал головой, изредка вставляя короткие фразы. На арене было так шумно, что даже очутись в паре шагов от них, вряд ли бы разобрал о чём речь. Сегодня собрался весь Терсентум: невольники, надзиратели, прислуга. И если осквернённые смирно стояли ровными рядами, то остальные галдели без умолку.

По традиции, перед самыми торгами все собирались проводить уже почти бывших воспитанников, а от Мастера ожидалась прощальная речь. Дослушав длинную тираду Биффа, Седой выступил вперёд и принялся выкрикивать номера тех, кому предстояло в этом году покинуть Терсентум.

Слая вызвали едва ли не последним. Он неторопливо присоединился к остальным, бросил короткий взгляд на Твин и опустился на колено.

— Осквернённые! — пробасил Мастер, низкий голос эхом разнёсся по арене. — Вам выпала честь называться Скорпионами и вы останетесь ими до самого конца вашей короткой, никчёмной жизни. Я жду от вас верной службы новому господину и будь проклят тот, кто посмеет опозорить имя Легиона. Носите с гордостью свои номера, будьте преданы хозяевам и тогда, быть может, Госпожа Смерть лично придёт за вами и проводит до Земель Освобождённых. Слава Золотому Терсентуму!

— Слава Золотому Скорпиону! — сотней голосов откликнулся безликий строй.

— Гори в пекле, проклятый Легион, — пробормотал Слай под нос, много чести ублюдкам.

Покидая арену, Слай обернулся, высматривая Керса. Тот слился с остальными, пряча лицо за маской. Искать бесполезно, ряды бывших соратников уже сомкнулись. Для них это очередное утро с изматывающими тренировками. Одноглазый по привычке покрикивал на подопечных: плетутся, что хромая кобыла на убой.

Твин выглядела подавленно, да и у самого на душе кошки скребут. Керс как старший брат: всегда подскажет, выручит, если что. Нет больше проклятой четверки, как называл их Седой, и никогда уже не будет. Слай незаметно коснулся ладони Твин, как бы обещая, что всё будет хорошо и они ещё свидятся с ним "до", хотя сам в это почти не верил.

Она с тревогой кивнула на Харо. Этот только со стороны такой безразличный, защита у него такая. Сложно представить, что чувствует сейчас. С Керсом он был ближе остальных, знали друг друга ещё с Южного Мыса, а попав в столичный Терсентум, сдружились, объединившись против старшаков. Да, весёлые были времена.

Седой приказал ждать, а сам скрылся за дверью своей лачуги. Через пару минут он показался на пороге, уже переодетым в помятый серый пиджак и начищенные до блеска сапоги. Даже причесался немного. Под мышкой держал папку с гербом Терсентума.

— Готовы? — он обвёл ожидавших оценивающим взглядом и, убедившись, что все на месте, кивнул. — Хорошо, тогда за мной.

У распахнутых ворот ожидала крытая повозка с четверкой лошадей в упряжке. Животные покорно склонили длинные морды, то и дело прядя ушами. Слаю вдруг пришло в голову, что и нет особой разницы между ними, рабами, и этими грациозными животными. И те, и другие, служат людям, и те, и другие, с рождения не знают свободы, ими также торгуют, стараясь выручить побольше жёлтых кругляков.

Трое стражников держали наготове наручники.

— Забирайтесь, — приказал Седой.

Один за другим невольники исчезали внутри огромного фургона как в чреве гигантской рыбы из легенды, целиком проглатывающей корабли на просторах Рубинового моря.

Слай пропустил Твин вперёд и уже собирался последовать за ней, но сухая рука помощника мастера тяжело легла на его плечо:

— Помнишь, о чём договаривались?

Он молча кивнул. Забудешь такое!

Седой подозрительно сощурился и, хмыкнув, кивнул в сторону повозки.

Слай опустился рядом с Твин, а на её вопросительный взгляд только отмахнулся: ерунда, не бери в голову.

Стражники забрались следом и принялись сковывать по рукам и ногам осквернённых. Слай недовольно фыркнул, когда на его запястьях защёлкнулся стальной браслет. Видно по брезгливо сморщенным рожам, что недавно в Легионе. Боятся, прячут страх за презрением. А внутри у такого вот храбреца все поджилки трясутся, то и дело хватается за кобуру, проверяет, на месте ли револьвер.

Седой с кряхтением вскарабкался внутрь, зло отмахнувшись от услужливо протянутой руки охранника, и опустил креплёную сверху завесу. Снаружи прикрикнул кучер, стегнул воздух хлыстом. Повозка дрогнула, заскрипела и затряслась.

— Ну, что скисли? — проскрипел старик, насмешливо оглядывая бывших подопечных. — В замок едем. К самому королю!

Никто не ответил. Каждый погрузился в собственные мысли и наигранная весёлость Седого выглядела явно неуместно.

— Да не всё так плохо. Некоторых из вас ждёт Арена, а может даже слава. В худшем случае будете охранять изнеженных господ, пока те будут спать, жрать или тужиться на золотых унитазах.

— Велика честь, — буркнул Харо.

— Надеюсь подтирать им ничего не придётся? — нахмурился Девятнадцатый.

— Если потребуется, — отрезал Седой. — Советую не забывать своё место и быть осторожнее с подобными шуточками. Если прикажут, будете и подтирать, и подмывать и ещё что похлеще.

Триста Шестой негромко выругался.

— Поздравляю, Девятнадцатый, тебя ждёт великое будущее, — ехидно хмыкнул Слай.

Тот бросил на него мрачный взгляд и повернулся к Харо:

— Эй, Сорок Восьмой! Никогда не думал, что скажу это, но сейчас я тебе даже завидую. Тебя-то уж точно подтирать не попросят.

— Захлопнись, шутник! — прошипела Твин.

— Вы сейчас похожи на вшивых туннельных псов, готовых перегрызть соседу глотку за вонючую кость, — рассердился Седой. — Повзрослейте! Теперь любая оплошность может стать для вас последней. Не протянуть вам и дня, если не будете держаться друг друга.

Они пристыжено умолкли. Старик прав, у них нет ничего, кроме крепкого плеча соратника. Глупо ожидать от свободных чего-то хорошего. Те рабов даже за людей не считают.

— И ещё, — продолжил Седой, — никому не верьте, чего бы вам не сулили. Не обольщайтесь добрым отношением, не расслабляйтесь, если даже с вами будут обращаться как с равными. Вы ничего не знаете ни о благородных, ни и об их мире.

Старик умолк, погрузившись в раздумья. В очередной раз Слай убедился, что Седой не так прост. И как раньше он этого не замечал? Откуда старому учителю знать о нравах господ? А рассуждает так уверенно, будто всю жизнь провёл в замке.

Твин опустила голову на его плечо и закрыла глаза. Некоторое время Слай ещё держался, копаясь в путаных мыслях о предстоящем, но вскоре от мерного покачивания веки потяжелели, глаза начали слипаться. Уставший разум требовал отдыха после бессонной ночи. Он и не заметил, как провалился в глубокий сон, тревожный, без сновидений, что ночное небо, затянутое осенними облаками.

— Хватит дрыхнуть! — над ухом прозвучал голос Твин.

Слай с трудом разлепил глаза и попытался сообразить, где находится. Полумрак, соратники, кандалы, что уже прилично натёрли запястья. Точно! Их же везли в замок.

— Приехали? — он потянулся и принялся разминать ноющие кисти рук. — А где Седой?

— Ушел как четверть часа назад. Приказал сидеть как мыши. Вот и ждём неясно чего.

Завеса по-прежнему опущена, свет снаружи едва просачивался через приподнятый уголок плотной ткани. Стражники, видимо, ждали снаружи. Он слышал неразборчивую речь, которая вскоре резко прервалась. Кто-то приближался к повозке.

— Идут, — прошептал Шустрый. — Сам король собирается нас смотреть.

— Что, прямо сейчас?

— А что будет, если ему кто не понравится?

— Заткнитесь! — шикнул Девятнадцатый. — Пусть дослушает.

— Сказали Седому вернуться через день, — продолжил Шустрый. — Говорят, не котят покупают, всё должно быть, как договаривались. Завтра нас осмотрят и если кто не подойдёт, вернут в Терсентум.

— Хитро, — заметила Твин. — То есть вроде купили, но с гарантией возврата.

Снаружи тяжело зашаркали, завеса откинулась. Слай зажмурился, подождал, пока глаза привыкнут к свету и с любопытством подался вперёд.

Перед повозкой стоял Седой в компании советника. Рядом осквернённый. Телохранитель, не иначе.

Хорёк придирчиво осмотрел прибывших и, сделав в уме какое-то важное заключение, приказал выбираться.

— Моё имя Корнут, - надменно заговорил он, дождавшись, пока последний спрыгнет на землю и встанет рядом с остальными. — Я — первый советник Его Величества Юстиниана Великодушного, правителя Прибрежья. Надеюсь, вы понимаете, о ком речь?

Он совсем за дебилов их держит? Слай улыбнулся, впервые за всю жизнь радуясь маске, за которой не видно его лица.

— Завтра вы предстанете перед королём и советую запомнить на будущее: каждый его приказ, как и мой, должен выполняться беспрекословно. Если вам скажут сражаться друг с другом, вы будете сражаться. Если вам велят убить соратника, вы незамедлительно его убьёте. Всё понятно?

— Да, господин.

— Превосходно, — небрежно бросил Хорёк, развернулся на каблуках и зашагал прочь.

Слай проводил его презрительным взглядом. Гнилой тип, видно по роже.

Молчавший до этого телохранитель шагнул в новоприбывшим:

— Добро пожаловать, мелюзга! Я — Восемьдесят Третья. Следуйте за мной и лучше не отставайте, а то потом вас по всему замку, как цыплят, вылавливать.

Она дождалась, пока стражники снимут с невольников оковы и, не оглядываясь, зашагала вперёд.

— Удачи! — донесся голос Седого.

Слай обернулся на старика. Тот, ссутулившись, неподвижно стоял у повозки и смотрел вслед воспитанникам. Может он и не прост, но сердце у него есть. Пошёл ведь на уступок, помог с Твин. Может зря он так на него.

Но вскоре голос совести умолк. От открывшегося вида захватывало дух. Такой красоты и во сне не привидится. Слай с восторгом разглядывал величественные стены замка, многочисленные дозорные башенки и черепичные крыши, напоминавшие чешую огненной змеи. В глазах рябило от бесконечных арок, статуй и орнаментов, искусно вырезанных на красном камне.

Шпили на башенных крышах, казалось, доставали до самого неба. Или, наоборот, небо тянулось вниз, чтобы прикоснуться к грандиозным сооружениям древних. Шестиугольное строение с куполом в центре и гигантскими башнями по углам и вовсе вызывало благоговейный восторг. С трудом верилось, что это всё построили люди.

Они пересекли узкий проход и, войдя в распахнутые ворота, оказались в просторном дворе, отдалённо напоминавшем Терсентум. Длинное здание, явно построенное позже замка, примыкало вплотную к внешней стене. Правее — засыпанная песком площадка с мишенями, за ней ещё одна пристройка.

Слай не сразу сообразил, что слышит шум прибоя. Море совсем рядом, а он ещё никогда не видел его вблизи, как и Твин. Как и большинство из них.

Восемьдесят Третья избавилась от маски. Плоское лицо с широкими скулами расплылось в добродушной улыбке, раскосые глаза с любопытством смотрели на новичков.

Слай последовал её примеру и, втянув носом солёный воздух, ткнул Харо в спину:

— Жаль, не чуешь. Морем пахнет.

Тот равнодушно пожал плечами.

— Здесь мы и живём, — сообщила Восемьдесят Третья. — Вон там казарма, а там — санитарная зона. Столовую позже кто-нибудь из наших покажет. Ну что, кузнечики, прыгайте внутрь и чувствуйте себя как дома. Сейчас принесу вам постельное.

— Что принесёт? — моргнул Девятнадцатый.

— Да пёс её знает, — сплюнул Шустрый, — Странная она какая-то.

Казарма оказалась просторной и даже вполне уютной, что не могло не радовать. Слай с интересом осматривал новое жилище. За спиной восхищённо присвистнули:

— Живут же некоторые. Гляди, даже стол есть.

Двери позади с грохотом захлопнулись. Несмотря на открытые створки окон, внутри стало настолько темно, что рук не разглядеть. Кто-то задел плечо. Рядом грубо выругался Девятнадцатый. Безоружные, они стояли в кромешной тьме, как беспомощные щенки, гадая, что дальше.

— Что, пёс их побери, происходит? — проворчал Триста Шестой.

В ответ из дальнего угла донеслось до боли знакомое рычание.

— Да ну нафиг! — Слай нащупал в темноте плечо Твин, убеждаясь, что она рядом и в безопасности.

— Твин, подсвети, — голос Харо прозвучал где-то впереди.

— Даже не думай, — отрезал Слай, сжав сильнее её плечо.

— Есть другие варианты?

Харо прав, вслепую прибить тварь не получится, нужно было действовать. Керса бы сюда с его пресловутой зажигалкой.

— Не геройствуй, — предупредил он Твин.

Зелёный свет, вспыхнувший на её руках, слегка рассеял мрак. Она осторожно вышла вперёд, стараясь охватить как можно больше. Месмерит зарычал громче, но рык, казалось, исходил со всех сторон, сбивал с толку. Откуда в казарме замка эта тварь, разберутся позже, пока не до этого. Сначала её нужно обезвредить.

Харо пригнулся и вытянул что-то из голенища сапога. Слай не сдержал улыбки: чёртов прохвост! И как только ему удалось протащить нож? Впрочем, обыскивали не особо внимательно, скорее для виду, видимо, не ожидали, что кто-то посмеет спрятать оружие.

Харо сосредоточенно всматривался в темноту, готовый в любой момент атаковать, но твари нигде не было видно.

— Странно, — проговорил Слай. — Такую пакость сложно не заметить.

Слева едва слышно зашуршало, мелькнуло тёмное пятно.

— Попался! — плоский клинок тихо просвистел в воздухе и с треском вонзился в перекладину кровати.

— Дебилы! — донеслось из темноты. — Шуток не понимаете?

Тьма мгновенно рассеялась. Слай огляделся: двери казарм, как и окна, никто не запирал. Иллюзия, вот что это было. Рядом с ещё трепещущим ножом стоял «месмерит» — невысокий паренёк с острыми ушами, что у туннельного пса.

— Что здесь происходит? — на пороге показалась Восемьдесят третья со стопкой простыней в руках.

— Охотились на месмерита, а поймали псину, — усмехнулся Девятнадцатый.

— Морок, мать твою! — рявкнула она. — Однажды твои шуточки плохо кончатся. Стоп! А это ещё что?

Восемьдесят третья сунула свою ношу Триста Шестому и направилась к торчавшему из перекладины кровати ножу.

— Чей он?

— Мой, — неохотно отозвался Харо.

— Маску сними! — приказала она, выдернув нож.

— Мне и так нормально, — с вызовом ответил он.

— Второй раз повторять не стану. Снимай!

— Он стесняется, — насмешливо пояснил Девятнадцатый.

Восемьдесят Третья подошла к Харо и сложила руки на груди, всем видом показывая, что долго ждать не собирается. Тот, поколебавшись, выполнил приказ. Она осмотрела его татуировки и ухмыльнулась над чем-то своим:

— Слушай меня, красавчик. Не знаю, как у вас там, в местном Терсентуме, а здесь раз в неделю проводят обыск. Каждый меч, каждая стрела и даже нож, стоят на учёте. Найдут что-то запрещённое — десять ударов плетью. И не как в Терсентуме, будь уверен, секут так, что несколько месяцев на спине спать не сможешь. Повторное нарушение — казнь. Усёк или повторить?

— Усёк, — оскалился Харо.

— Молодец. Значит не совсем безнадёжный. Морок, притащи остальное. И ещё раз выкинешь что-то подобное, клыки повыдираю.

Тот направился к выходу, не обращая внимания на угрюмые взгляды новичков. Девятнадцатый шагнул навстречу, угрожающе потирая кулаки.

— Оставь его, — одёрнул соратника Слай.

Не хватало ещё драку учинить в первый же день. Девятнадцатый зло сплюнул в ноги коротышки, но отступил, продолжая сверлить шутника взглядом.

Восемьдесят Третья одобрительно кивнула и, уже уходя, обернулась:

— Отдыхайте пока, свободные места сами отыщите, не маленькие поди. И можете расслабиться, никаких месмеритов в замке не водится.

Глава 13

«Отчуждение части территории, принадлежащей Прибрежью, или иные действия, направленные на нарушение территориальной целостности государства, наказываются лишением свободы от двадцати лет или смертной казнью в зависимости от тяжести преступления».

«Заветы потомкам», 09.051

Ветер лениво покачивал изумрудное покрывало Наутикских Равнин. С тихим шелестом трава кланялась вслед невидимому озорнику, белые облака отбрасывали тени на безмятежную зелёную гладь.

Вдалеке, у самого горизонта, стремительно ширилась огненная полоса, которую легко можно спутать с закатом, если бы не стоящее в зените солнце.

Облака вдруг рванули вперёд, как напуганный кем-то табун диких лошадей. Тени быстро заскользили по высыхающей прямо на глазах траве. Красное марево поглотило небо, заполнило ещё минуту назад зелёную равнину.

Пожухлая трава захрустела под подошвами сотен сапог, клубы пыли взвились вверх от копыт коней. Река густой крови медленно растекалась под ногами армии, орошая иссушенную землю.

Солдатские сапоги утопали в кровавом месиве, алые брызги разлетались по сторонам. Тонкими ручейками кровь, вперемешку со сломленными стеблями и ржавыми листьями, медленно подступала прямо к ногам Орма. Но, казалось, он не замечал ни заполонившей родные равнины армии, ни красной реки, уже омывавшей ступни, ни языков пламени, пожирающих юрты, ни дыма, клубящегося ввысь чёрными столбами.

Он не мог оторвать глаз от бесформенной тьмы, пульсирующей за спиной королевского гарнизона. Ни живое, ни мёртвое, что-то совсем чуждое, непонятное человеческому разуму, пока безликое, застенчиво прячущееся, но уже чудовищно опасное. И это что-то, он точно знал, сейчас намного важнее пролитой уруттанской крови.

Шаман сосредоточился, представил, как касается пальцами смолистой тьмы. Перед глазами замелькали образы: тяжёлая дверь с поблекшим от времени знаком скверны; зелёные глаза, молодые, девичьи; высокий силуэт с оружием северян.

Тьма почувствовала, что за ней наблюдают, сжалась, возмутилась, оттолкнула. Орм распахнул глаза. Что бы это ни было, оно пока далеко. Дальше, чем пожарища, что несёт гарнизон Регнума. И совсем скоро они будут здесь. Быть может, уже к вечеру, а то и раньше.

Он старательно запечатлел в памяти увиденное. Тьма, девичьи глаза, старая дверь, северянин. Нет, не нелепица, кусочки мозаики, узора которой пока не разобрать.

Нашарив рукой посох, он поднялся. Монетки, подвешенные к отполированному навершию, мелодично зазвенели. Орм выбрался из юрты и огляделся по сторонам. Куда же опять запропастилась эта девчонка?

— Агот! — зычно крикнул он. — Агот! Ах ты ж дочь гиены! Просил же не отходить далеко.

Из-за соседней юрты выглянула рыжеволосая голова. Большие и чёрные, как у телёнка, глаза испуганно заморгали. Девчонка настороженно смотрела на рассерженного старика в кафтане из волчьей шкуры. Тот недовольно покачал бритой на висках головой с тугой косой седых волос и поманил к себе пальцем:

— Поди-ка сюда.

Рыжеволосая нерешительно приблизилась и остановилась в нескольких шагах. Шаман насмешливо прищурился. Хитра лисица, знает, что попадёт.

— Отыщи Альмода, да поживее!

Она не заставила повторять приказ дважды и тут же скрылась среди юрт.

Сложно сказать, сколько времени осталось. Беда неминуемо приближалась с каждой минутой. Орм спешно зашагал к юрте Гарда. Нужно предупредить, созвать всех, кто способен держать оружие в руках.

Вокруг ни о чём не подозревающие уруттанцы занимались привычными делами. Женщины готовили обед на кострах, детишки с весёлым визгом носились по посёлку, мужчины на пастбищах охраняли скот от дикого зверья.

Навстречу на несгибающихся ногах ковылял мальчишка, соседский сын. Паренёк остановился и уставился на шамана единственным видящим глазом в середине лба. Два других плотно сомкнуты. Он раскрыл безгубый рот, собираясь что-то сказать.

— Не сейчас, Айдж, — перебил его Орм. — Знаю. Сам видел. Предупреди кого сможешь. Регнумские псы уже на подходе.

— Плохое близко, — прошелестел тот. — Много крови чую.

— Так не тяни, за дело! Если не поверят, скажи, я приказал.

Замена растёт. Хороший предсказатель получится. Видения его другого рода — запахи. И с ними нужно уметь общаться, понимать, о чём они говорят. Пареньку учиться и учиться, но раз и он услышал, значит и впрямь плохи дела.

К счастью Гард был у себя. Юрта вождя была забита до отказа. Самые опытные охотники решали, как быть с гиенами. Не уберегут скот — поселение вымрет от голода, да и зима уже на носу.

— Проходи, Орм. Налей себе арака, — Гард указал в сторону большого чана. — Сауг постарался на славу, достойное пойло получилось.

— Не время для пиршеств, Гард. Сейчас же собирай всех. Беда грядёт.

Вождь нахмурил густые брови и бросил на шамана тревожный взгляд:

— Что на этот раз?

— Я видел гарнизон короля. Близко. Очень близко.

— Сколько у нас времени?

— Час-другой, если Матушка-Земля сжалится.

Охотники беспокойно зашептались.

— Проклятье! Все слышали?

Собравшиеся немедленно повскакивали. Вождь окликнул ближайшего воина:

— Собери женщин и детей. Пусть запасутся едой. Ничего другого брать не позволяй, время поджимает. Как знать, чем всё обернётся.

Здоровяк кивнул и выбежал из юрты.

— Поздно же ты предупредил, Орм, далеко нам не уйти, — Гард задумчиво потёр руку, на которой недоставало двух пальцев. — Что со скотом делать-то?

— Бросать всё, Гард, и бежать, — он тяжело вздохнул. — Главное, детей уберечь. Пусть все, кто может сражаться, отвлекут солдат на себя, а мы уведём подальше остальных. Поселок уже не спасти.

Вождь тяжело поднялся и заковылял к чану с выпивкой. Шаман укоризненно покачал головой: он неисправим.

В юрту ворвался запыхавшийся Альмод, сын вождя. Могучий, бесстрашный, с неукротимой жаждой показать себя. На бритом затылке — пучок светлых волос. Плоский нос рассекал шрам, под правым глазом другой, посвежее. Подарок от вожака стаи, которого тот убил едва ли не голыми руками. Молодой, но уже один из лучших воинов Урутта. Таким когда-то был Гард, пока арак вконец не затуманил разум.

— Отец, это правда?

— А Орм когда-нибудь лгал?

— Так надерём им задницы, чтоб впредь не повадно было!

— Кому ты собрался задницы надирать? Гарнизону? Остынь, сын. Поступим так: отбери с пару десятков коней, да порезвее. Твоя задача — отвлечь ублюдков. В бой не вступать, держи на хвосте, пусть думают, что вот-вот нагонят. Уводи их к востоку, подальше. И чтоб без геройства. Всё понял?

Альмод недовольно скривился, но перечить отцу не стал.

— Ты должен пойти с нами, Гард, — Орм наблюдал, как старый вождь натягивает лоскутную куртку из шкур поверх груботканой рубахи.

— Ещё чего выдумал! — расхохотался тот. — Я кто, по-твоему? Баба трусливая? Уходи, Орм. Присмотри за остальными. Встретимся в Тихой Рощи.

— Как знаешь, — покачал головой он.

О близкой смерти говорить нельзя. Таков закон Матери. Гард тоже её чует, но гордость не позволит сбежать. Постыдно воинам трусить перед лицом смерти. Пусть уйдёт с честью.

До ушей донеслись грохочущие выстрелы. Снаружи закричала женщина. Сначала одна, потом подхватили и другие. Хаос лавиной опустился на посёлок. Крики смешались с топотом копыт, лязгом железа. Вдалеке раскатисто прогремели взрывы.

Вождь бросил мрачный взгляд на шамана:

— Час или два, говоришь?!

Орм громко выругался.

— Спасай кого можешь! — рявкнул Гард. — Да молись Матушке, чтобы уберегла. Их кровь на твоей совести!

Последние слова выкрикнул в спину. Шаман уже стоял у юрты, пытаясь сообразить, что к чему.

— Сюда! — прокричал он. — Все сюда! Живее!

Женщины, в ужасе метавшиеся по посёлку, оборачивались, сбегались на зов. В руках младенцы, узелки с едой, рядом ревущие дети. Те, что постарше, тоже тащат запасы.

Он то и дело поторапливал, гнал собравшихся к загону. Лошади громко фыркали, чуя дым, принесённый ветром с другого края деревни.

Вдалеке, между юртами, сверкали доспехи солдат. Крики, вперемешку с предсмертными стонами, скрежет оружия о броню, выстрелы — всё слилось в оглушительный шквал. Пожар разрастался, перепрыгивая с одного жилища на другое.

Вдалеке мелькали блестящие конские крупы. Альмод успел собрать отряд, уводил конницу от поселения, отвлекал, засыпал градом стрел.

Все, кто мог держать в руках топоры и мечи, встретили грудью незваных гостей. Сражались яростно, с ненавистью, рубили, крошили, падали замертво наземь, окрашивая пожухлую траву кровью.

Орм помог взобраться в седло рыжей девчонке и огляделся. Айджа нигде не было видно.

— К Тихой Роще! И даже не оглядывайтесь! — гаркнул он.

— Я никуда без тебя не поеду! — Агот в ужасе смотрела на старика, едва сдерживая слёзы.

— Найду Айджа и сразу за вами. Поезжай! — он с силой хлопнул пегую кобылу по крупу и та рванула прочь, унося возмущенные крики наездницы прочь.

Переступая мёртвых сородичей, Орм пробирался вглубь поселения. Иногда приходилось прятаться от солдат: воином он никогда не был, да и оружия, не считая лёгкого посоха, при себе носить не привык.

Но вскоре он об этом пожалел. Из-за очередной юрты выскочил легионер, с криком занёс меч и бросился на шамана. Орм успел увернуться, следующий удар задел плечо, а третий мог быть последним, если бы не стрела, пробившая ногу солдату.

Тот с грязной бранью и стоном рухнул за землю, зажимая руками ногу, будто от этого остановится кровь. К ним подбежал один из охотников и одним ударом топора прекратил мучения легионера.

— Уходи отсюда, Орм! — крикнул он и скрылся между юртами в поисках следующего противника.

Стрелок, спасший жизнь шаману, коротко махнул рукой и бросился за напарником.

Орм продолжил искать мальчишку, выкрикивая его имя. Повсюду тела уруттанцев, изредка попадались легионеры. Бой был неравный, напали внезапно, перебили как цыплят. Почему увидел так поздно? Неужели задумка Матери стоит стольких смертей?

Мальчишка нашёлся не сразу. Орм долго стоял над разрубленным пополам щуплым тельцем, не в силах принять как есть. Не уберёг, не успел. Неподалёку раздался выстрел, в воспламенившейся юрте справа заверещал младенец. От его крика шаман очнулся, огляделся по сторонам и бросился ко входу.

Младенец лежал голышом на козьей шкуре, захлёбываясь прерывистым криком. Рядом, в паре шагов, вытянув руку вперёд, распростёрлась лицом вниз молодая женщина. В спине круглая рана с монету. Несчастная с последних сил ползла к своему чаду, оставляя за собой тянущийся кровавый след. Так и умерла, не успев дотянуться.

Он завернул ребёнка в шкуру, прижал к груди покрепче и кинулся прочь. Спасти хотя бы этого. Не ради искупления — не поможет, ради баланса. Если погиб один, должен выжить другой. Видимо, Матушка имела на дитя свои планы, раз привела его сюда.

Чудом увернувшись от шальной пули, Орм притормозил у обезглавленного тела в знакомой куртке. Последние судороги ещё терзали конечности. Мёртвая рука ухватилась за его щиколотку. Он невольно отпрянул, но тут же пристыдил себя: старый друг прощался, а он скачет, что трусливая девка.

— Возвращайся поскорее, Гард. А я уж найду тебя как-нибудь, — прошептал Орм и поспешил к загону.

Повезло: гнедой, нервно ударяя землю копытом, ждал своего хозяина.

Шаман взобрался в седло и, окинув пылающий посёлок прощальным взглядом, ударил каблуками сапог по бокам животного.

— Пошёл, пошёл! — прикрикивал он, подгоняя скакуна, хотя преследователей не было видно.

До Тихой Рощи не дольше часа, но Орму казалось, прошла целая вечность. Утомлённый криком младенец, наконец-то заснул, тревожно причмокивая пальчик. Перед глазами стояло разрубленное на части тело мальчишки. Как же так, такой одарённый танаиш, зачем его Мать к себе позвала? Какой в этом смысл?

Едва деревья рощи показались на горизонте, навстречу уже бежала рыжеволосая. Оранжевое пятнышко мелькало среди высокой травы, тонкая ручка оживлённо махала старику.

Дождалась чертовка. Осиротевшая год назад, она так привязалась к шаману, что временами просто не давала проходу, хотя проказничать она была мастером.

Как только девчушка поравнялась с жеребцом, Орм протянул ей свёрток и спрыгнул в траву. От долгой езды ноги затекли, мышцы всё ещё тряслись от напряжения.

— Остальные ещё не вернулись?

— Нет, — Агот опустила опухшие от слёз глаза. — Я так боялась, что больше тебя не увижу.

Шаман с грустной улыбкой потрепал рукой огненную копну волос и направился к роще.

Жалкая горстка, не больше тридцати спасённых. Подвел его дар на этот раз. Как же так! Как не увидел Решения раньше? Или что-то мешало? Неужто тьма? Нет, не может она быть такой сильной. Земля-Матушка никогда бы не допустила. Равновесие — основа мироздания. Там, где пробуждается тьма, появляется и свет. Но что-то грядёт. Нутром чует. В последние годы танаиш, дети нового мира, рождаются всё чаще и чаще. Замысел здесь точно есть, но не ему его познавать. Если Мать решит, сама откроет, как открыла часть мозаики.

Роща была заполнена рыданиями и скорбью. Женщины хватали его за рукава, спрашивали о мужьях, сыновьях, но что он им мог ответить? Разве в бойне разберёшь где кто? Он удручённо качал в ответ головой, подбадривал словом.

В течение нескольких часов встречали выживших. Раненые, усталые, в глазах безутешная тоска. Выжили не многие, но миссию свою выполнили: спасли кого смогли. Прав был Айдж: на этот раз крови пролилось слишком много.

К ночи вернулся отряд Альмода. Несколько коней остались без всадников, но молодой воин уберёг почти всех своих людей. Не обнаружив среди выживших отца, он, не сказав ни слова, побрёл вглубь рощи. Орм не приставал с расспросами. Пусть побудет один, выпустит горе. Слишком много опустилось на его плечи. И что хуже всего, придётся начинать всё сначала, спасать свой народ от холода и голодной смерти. Хотя и народом их теперь не назвать, жалкая горстка детей да женщин. Может кто из других поселений и выжил, но не ходить же по равнинам, разыскивать.

А ведь не первая стычка с гарнизоном, да только в этот раз король, видимо, сильно рассерчал. За несколько часов их едва не стёрли с лица Земли, что тех букашек. Ничего, уруттанцам не привыкать. Подрастут молодые воины, родятся новые. Но сейчас нужно думать не об этом. Возвращаться теперь некуда: посёлок сожжён дотла, стада разбрелись по всей равнине. Завтра поутру нескольких пошлют выловить хотя бы часть, чтоб молоко да мясо на первое время были.

— Куда мы теперь пойдём? — Агот протянула шаману пшеничную лепёшку и кусок вяленой телятины.

— Увидим, — он только сейчас вспомнил, что не ел с самого утра.

Жадно оторвав большой кусок лепёшки, запихнул в рот и запивал водой из бурдюка.

Здесь, в Роще, прожить можно. Ручей рядом, горы неподалёку, но вот псы да гиены… Замучаются отбиваться от тварей, слишком их здесь много.

— Как там Альмод?

— Вроде ничего, — пожала плечами девчонка. — Вернулся к остальным, даже поел немного.

— А то! — горько усмехнулся Орм, прожёвывая кусок мяса. — Скажи, что здесь жду. Нужно решать, как дальше.

Агот кивнула и поспешила выполнять поручение.

Голоса за спиной постепенно стихали. Обессиленные, истощённые горем, люди погружались в тревожный сон. Завтра новый день, новая жизнь, начавшаяся со слёз утраты.

За спиной хрустнула сухая ветка. Орм смерил сына вождя сочувствующим взглядом. Тот молча опустился рядом.

— Жаль твоего отца, — он тяжело вздохнул. — Гард прожил славную жизнь и обязательно вернётся в своё время.

— Я знаю, — опустил голову Альмод, — но легче от этого не становится.

— Не время сопли распускать. Оплачем погибших потом. Выжить — вот наша задача!

— Скажи, старик, — Альмод повернулся к шаману, — как так вышло? Почему раньше не предупредил?

— Я вижу то, что Мать позволяет.

— А разве она не должна заботиться о своих детях? Что ж это за Мать-то такая?

— В тебе говорит горе, потому и не видишь многого. Оглянись: ты жив, значит так нужно. Выжили те, чей путь не подошёл к концу. Разве нас Мать не уберегла?

Альмод недоверчиво покачал головой. Сложно смириться со смертью родителей, но куда тяжелее принять смерть молодых, которым, казалось бы, ещё жить и жить.

— Теперь ты вождь! Так веди свой народ, а не слюни пускай.

— Куда вести-то! — ухмыльнулся Альмод. — Зима на пятки наступает, а мы без крова, без одежды, без скотины. Раз ты такой мудрый, может подскажешь, а?

— Может и подскажу, — задумчиво произнёс он. — Есть одна мысля, да только неизвестно, что сложнее: остаться здесь или…

Молодой вождь хмыкнул под нос.

— Чего хмыкаешь? Сам же спросил.

— Ну хорошо, — сдался Альмод. — Говори, перебивать не стану.

Шаман опустил ладонь на крепкое плечо воина. Ещё мальчишка, и двадцати не стукнуло. Ни опыта, ни знаний, тяжко ему придётся.

— Исайлум, — Орм искоса поглядел на новоиспечённого вождя.

— Никогда! — взревел Альмод, но тут же осёкся и продолжил уже спокойным тоном. — Никогда не произноси при мне ничего, что связано с этим проклятым танаиш!

— Зря. Ты ещё мальчишкой был, мало что понимал.

— А что тут понимать? Он убил Ауд!

— Севир не убивал её. Во всяком случае погибла она не от его руки.

— Он её не уберёг!

— Не забывай, он потерял не только Ауд, но и собственное дитя, которое она носила под сердцем, — напомнил Орм. — Он любил твою сестру, можешь в этом не сомневаться.

— Мне за это ему в ноги кланяться? Мы приняли его, как своего, хотя по закону он враг. Да, он танаиш, дитя природы и всё такое, но разве не ты постоянно твердишь, как опасны рабы Регнума? Отец принял его, женил на единственной дочери, доверил самое драгоценное.

Шаман поднял голову к небу, на редкость для осени, чистому, без единого облачка. Звёзды мириадами усыпали бездонный простор, складывались в узоры, переливались и подмигивали.

— Посмотри наверх. Как много звёзд и каждая из них — песчинка в бесконечном океане мироздания, — он умолк на мгновение, наслаждаясь видом. — И у каждой есть своё предназначение. Ни ты, ни я даже не догадываемся о смысле их существования, но это не значит, что его нет.

— К чему сейчас эти россказни, Орм? — с досадой в голосе проговорил Альмод. — Или звёзды подскажут, как отстроить новые жилища и чем накормить завтра мой народ?

— Не подскажут. Никто не подскажет. Но запомни на будущее, сын Гарда: у всего есть смысл и не важно, понимаешь ты его или нет. Севир пришёл к нам не зря. Не просто так и твой отец принял его вопреки обычаям. Даже смерть Ауд часть замысла Матери-Земли. И больше того, я чую: этот день — очередное звено событий, смысла которых мне пока не уловить. К несчастью.

— Хочешь сказать, вся кровь, пролитая сегодня, только ради того, чтобы мы попали в Исайлум? — Альмод с усмешкой поглядел на шамана.

— Думаю, стоит выяснить, — кивнул Орм. — Что мы теряем в конце концов?

— Честь и гордость! Вот что теряем! Да я и крохи хлеба не приму из рук этого ублюдка.

— Ты просил моего совета, — устало проговорил он, — и ты получил его. Исайлум — единственное место, где мы сможем перезимовать, не боясь замёрзнуть или быть разорванными гиенами на части. Решение за тобой. Определись, наконец, кто ты: вождь или заносчивый мальчишка, трясущийся над собственным самолюбием?

Глава 14

«Король — второе лицо после Сената, представляющее государство и народ. Любое решение, принятое монархом и касающееся политических вопросов, считается законным, если оно входит в его полномочия или официально одобрено Сенатом. Дополнительные полномочия монарха определяет Сенат, исходя из интересов граждан государства».

«Заветы потомкам», 08.030

Твин с наслаждением растянулась на непривычно мягкой постели. После сытного обеда клонило в сон. Она и вспомнить не могла, когда в последний раз удавалось так долго бездельничать.

Всего в замке оказалось около дюжины осквернённых, не считая их, шестерых. Кроме Восемьдесят Третьей, старшей по казарме, и Морока, который, как выяснилось, вовсе не плохой малый с отличным чувством юмора, она успела познакомиться ещё с тремя. Остальных худо-бедно знала ещё с Терсентума.

Казарма пустовала. Кто на тренировках, кто на посту. Их же оставили дожидаться смотра. Время тянулось медленно, час сменялся другим, а за ними всё не приходили.

— Может о нас просто-напросто забыли? — Триста Шестой нервно щёлкал костяшками пальцев.

— Тебе-то что? — отмахнулся Шустрый.

— Не могу я вот так, без дела, — посетовал тот. — Может разомнём кости? Кто за спарринг?

— Шёл бы ты со своим спаррингом, — проворчал Девятнадцатый, — куда подальше. Терсентума не хватило?

— Сравнил! Терсентум — не Арена, — мечтательно вздохнул Триста Шестой.

— Что, никак не даёт покоя слава Двести Седьмого?

— Даже если так. Всё лучше, чем в стражники. Представь: всю жизнь тягаться за кем-то и торчать у дверей по ночам. Хороша перспектива, ничего не скажешь.

— Согласен, — поддержал Харо. — Не знаю, что насчёт славы, а торчать вечно в этом дерьме я не собираюсь. Лучше на Арене подохнуть.

— Ну это смотря с какой стороны смотреть, — Девятнадцатый закинул руки за голову. — Мне и так неплохо живётся.

Харо презрительно усмехнулся. Твин не осуждала его. В гладиаторах у него был шанс показать себя. Лучше, чем терпеть брезгливые взгляды господ. Но было ещё что-то в его неуёмном стремлении к саморазрушению, что-то, о чём она могла только смутно догадываться. Одиночество? Желание быть нужным кому-то? Кто его разберёт. Он даже виду не выказывает, а иногда и злится, когда затрагиваешь эту тему. Всё повторяет, что ему и так нормально.

— Спишь? — Слай спрыгнул с верхнего яруса и умостился рядом.

— Тебе своего места мало? — Твин неохотно подвинулась.

— Здесь удобнее.

— Ты хотел сказать рядом со мной?

— Какая догадливая, — Слай придвинулся ещё ближе и слегка коснулся её губ своими, проверяя не оттолкнёт ли.

— Не наглей.

Он сжал её бёдра и притянул к себе. Твин рассмеялась, забралась сверху. Поиграть решил? Что ж, давай.

— Ты меня с Триста Шестым спутал? Вроде он спарринг предлагал.

— От такого спарринга и я бы не отказался, — отметил Девятнадцатый.

Слай бросил на него косой взгляд и зло сощурился.

— Даже не думай! — Предупредила Твин и склонилась над ним, дразня обещанием поцелуя.

Украдкой коснулась губ, но тут же отстранилась, не позволяя себя поцеловать.

— Так значит, да? — он мягко сдавил пальцами её шею и прижался к губам, приоткрывая их кончиком языка.

Его дыхание стало тяжелее, глубже и это чертовски заводило. Внизу живота разлилась горячая истома и Твин поддалась. Рука Семидесятого скользнула по спине, опустилась ниже. Она прижалась к нему, впилась пальцами в плечи, медленно задвигала бёдрами, наслаждаясь его желанием.

— Да вы издеваетесь! — послышался голос Девятнадцатого. — Я кроме смотра вообще ни о чём думать не могу, а вам лишь бы потрахаться.

— Завидуй молча, — подначил Триста Шестой.

— Тихо все! Кто-то идёт, — Шустрый подскочил и уставился на дверь.

Твин замерла, прислушиваясь к уже различимым шагам.

— Проклятье, как всегда вовремя, — Слай прижал её к себе.

Она только и успела заметить, как воздух вокруг заколебался, будто в жаркую погоду над раскалённым песком.

— Перестань, — упрекнула она, — может это за нами.

На пороге выросла знакомая фигура. Восемьдесят Третья молча окинула новеньких внимательным взглядом, проверяя, все ли на месте.

— Где ещё двое?

— Здесь, куда им деться, — Триста Шестой кивком указал на кровать.

— Немедленно все ко мне! — крикнула Восемьдесят Третья.

Твин мягко оттолкнула Слая, Тот тихо выругался и рассеял наваждение.

— Ловко! — не сдержала смешок Восемьдесят Третья. — А теперь пошевеливайтесь!

Твин расправила рубаху и зашагала к старшей.

— Слушай сюда, желторотики, снимайте всё лишнее, оставьте только штаны и обувь. Это повяжите на пояса, — она небрежно бросила на ближайшую кровать связку длинных полосок красной ткани.

— Мне что, тоже всё? — Твин стянула мешковатую рубаху, оставшись в нагрудной повязке, схваченной крест-накрест тонкими ремешками.

— Это, пожалуй, оставь.

— И на том спасибо.

— А это ещё зачем? — Триста Шестой приподнял ленту двумя пальцами.

— Чтобы отличаться от других. Ну что, готовы?

— Других? — затянув узел пояса, Слай скрестил руки на груди. — Каких ещё других?

— Скоро сами всё поймёте, — многозначительно улыбнулась Восемьдесят Третья. — Поживее, вас уже ждут.

Дождь прекратил моросить только к обеду, но небо всё ещё оставалось затянутым серыми тучами. Манеж, который сегодня служил ареной, пока пустовал. В дальнем углу кучковались шестеро, обнажённые по пояс, на поясах синие ленты. Гладиаторы. Ждут своего часа.

Максиан украдкой оглянулся на Ровену. Принцесса с каменным лицом не сводила глаз с полупустого манежа. Тонкие пальцы задумчиво перебирали жемчужные бусы. Знакомая безделушка. Кажется, Лисс носила такие.

Слева от Ровены шептались о чём-то своём принцессы. Королева устроилась на мягкой софе рядом с мужем. По обе стороны расселись приглашённые: такие же заядлые игроки, как и сам Юстиниан. Это они привели своих рабов и теперь обсуждали между собой размеры ставок.

— Тысяча на пятерых синих и одного красного, — заявил сутулый в белоснежном жакете.

— Столько же на четверых синих и двух красных.

— Пусть будет по-вашему, — вздохнул Юстиниан. — Корнут, вы хорошо ознакомились с досье?

— Безусловно, Ваше Высочество.

— Прекрасно. В этот раз придётся полагаться только на чутьё. Хотя, как я уже убедился на горьком опыте, даже оно нередко подводит.

— Не вините себя, Ваше Величество. Осквернённые весьма непредсказуемые существа, — подбодрил долговязый. — Даже такой искушённый игрок, как вы, не всегда способен предугадать исход боя.

— В этом весь смысл, — Юстиниан с умным видом поднял указательный палец вверх. — Какое может быть удовольствие от предсказуемости?

Собеседники согласно закивали. Максиан едва сдержал улыбку. Интересно, в чём тогда смысл проиграть целый миллион, а потом хладнокровно добить единственного чемпиона?

Юстиниан ещё более непредсказуем, чем те, кого он так презирает. Возможно, в этом его преимущество, но слишком уж смахивает всё это на безумие.

— Кстати, о предсказуемости, — Король изучающе посмотрел на Максиана. — Как насчёт закона, о котором я говорил? Насколько мне известно, Корнут давно подготовил всё необходимое.

— Да, Ваша Светлость, заседание по вашему вопросу назначено на первый месяц зимы.

— Это вы так шутите? Может вообще на весну оложить?

— К сожалению, эти месяцы Сенат слишком загружен вопросами, которые уже невозможно больше игнорировать. К тому же, сейчас не самое подходящее время после скандала с газетчиками. Наберитесь терпения, Ваша Милость, мне ещё предстоит переговорить с сенаторами по отдельности, нам нужна их лояльность.

— Я полагаюсь на вас, Максиан. Не забывайте об этом.

Ещё бы не полагался. Сам понимаешь, что шансов никаких. Даже золото твоё для взяток не спасёт. Кто захочет добровольно впустить в свой дом неотёсанных полицаев в грязных сапогах? Закон твой, дорогой Юстиниан, не менее абсурден, как и предлог для его внедрения.

— А вот и они, — Корнут нервно заёрзал на сидении и окликнул надзирателя. — Веди их сюда, да поживее.

У ворот на противоположной стороне манежа показались новые невольники короля. Надзиратель трусцой поспешил навстречу, меся промокший песок тяжёлыми сапогами.

Максиан с любопытством вглядывался в пока ещё плохо различимые фигуры. Один из рабов, низкорослый и тощий, что бездомный кот, сильно выделялся на фоне остальных. Грудь невольника скрывала узкая повязка.

Так это женщина! Впрочем, ничего удивительного: среди скорпионов их предостаточно.

Надзиратель наконец добрался до конца арены и теперь торопливо подгонял новоприбывших к ложе.

— Корнут, что за недоразумение там, с левого края? — надменно спросил король, указав пальцем в сторону рабыни.

— Не спешите с выводами, Ваше Величество. Особь весьма занимательная.

Невольники остановились в десяти шагах и преклонили колени, не смея поднять глаз на господ. Юстиниан нетерпеливо посмотрел на Корнута, намекая, что лучше не тянуть.

— Триста Шестой! — проголосил советник и один из осквернённых выровнялся во весь рост.

Максиан равнодушно осмотрел невольника. Бритоголовый, как и остальные, ничем не примечательный здоровяк с приплюснутым носом и шрамом над губой.

— В досье сказано, использует скверну как силу. На короткое время создаёт вокруг себя защитное поле.

— Недурно, — кивнул сутулый в пиджаке, — и всё же ничего особенного.

Юстиниан одобрительно кивнул.

— Семидесятый.

Юнец медленно поднялся и с любопытством уставился на присутствующих.

— Какой наглец! — рассмеялся король. — Не томите, Корнут. Что на этот раз?

— Невидимость, — коротко пояснил тот.

— Отлично! Полезная способность.

— Девятнадцатый!

Максиан в очередной раз оглянулся на Ровену. Принцесса холодно скользнула по нему взглядом и отвернулась.

— Его кожа прочна как доспех. Почти неуязвим.

— Продолжайте.

— Сорок Восьмой!

Королева брезгливо фыркнула и отвернулась. Дочери короля негромко захихикали. Привлечённый реакцией дам, Максиан посмотрел на невольника: на вид осквернённый и вправду жутковат, во всяком случае, не для женского взора.

— Меткий стрелок. Усиливает урон снаряда. Я выбрал его для сопровождения.

— Не знаю, Корнут, на арене он бы смотрелся впечатляюще, — Юстиниан задумчиво пригладил бороду. — Что ж, посмотрим, каков он в ближнем бою.

— Как вам угодно, Ваша Милость.

— Я бы на такого ставил не раздумывая, - шутливо заявил сутулый. — От одного его вида у противника может случиться инфаркт.

— Сомневаюсь, — возразил долговязый. — В Легионе и не такие встречаются, они с детства привыкшие. А вот вас бы точно, столкнись вот с таким в тёмном проулке.

— Очевидно, по себе судите, — сутулый скорчил недовольную гримасу и отвернулся от собеседника.

— Пятьдесят Девятая, — продолжил Корнут. — Останавливает время.

Сердце Максиана ухнуло. Наверное, послышалось. Он пристально посмотрел на девчонку, не веря собственным глазам. Быть того не может! Седой же обещал! Да что вообще происходит? Может, это ошибка? Корнут вполне мог что-то спутать.

Но её лицо… Как же она похожа на Анну. Максиан не мог оторвать глаз от девчонки. В груди бушевала ярость вперемешку с разочарованием в себе. Несомненно, это она, его дочь. Он придушит Седого собственными руками. Старый ублюдок, чтоб ему пусто было. А как красиво заливал: золота припаси и будет тебе счастье. А он уши развесил как мальчишка. Проклятье!

— И, наконец, Двести Восемьдесят Седьмой. Скорость, отличные навыки ближнего боя.

— Замечательно, — Юстиниан поднял ладонь и дал знак, что пора начинать.

— Вы уже определились со ставкой? — полюбопытствовал долговязый.

— Пожалуй, поставлю три на три, — поразмыслив, решил Юстиниан.

— Превосходно! — заискивающе улыбнулся другой.

Максиану потребовалась вся имеющаяся выдержка, чтобы взять себя в руки и не привлечь излишнего внимания. Гнев ещё бушевал, но теперь он стремительно смешивался с тревогой и отчаянием. Всё, к чему стремился эти годы, оказалось напрасным. Сейчас, на этой арене, решится судьба его дочери, остаётся только молить богов, чтобы её не выбрали в гладиаторы. Возможно тогда у него будет шанс ещё что-то изменить.

Холод — меньшее, что сейчас тревожило Твин. Хуже и быть не могло: без маски, полуобнажённая, выставленная на всеобщее обозрение, она не могла перестать думать о странном господине в чёрном пиджаке, который так пристально смотрел на неё. Что-то жуткое улавливалось в его глазах, непонятное, а то и вовсе зловещее. Слай тоже это заметил и теперь то и дело угрюмо косился в сторону ложа.

Их оставили ждать, пока надзиратель давал указания другим, в синих поясах. То, что им придётся с кем-то сражаться, стало ясно ещё в казарме. Вполне предсказуемо: как ещё убедиться хозяину в их пригодности. Но это ерунда, по сравнению с никак не унимавшейся тревогой.

Недоброе предчувствие заныло под сердцем. С чего бы это? Твин прислушалась к себе. Нет, оно точно не принадлежит ей. Неожиданная догадка опустилась обухом на голову.

Она злорадно ухмыльнулась. Альтера. Вот оно что! Ну посмотрим, что на этот раз скажет.

Сконцентрировавшись, утончила воображаемую стену, дала ей возможность говорить, но та почему-то молчала.

«Неужели я чую страх?» — обратилась она к Альтере, но ответа не последовало.

Она неожиданно закрылась, исчезла, будто её никогда и не было. Тревога мгновенно рассеялась.

Вот это да! Что-то новенькое.

— Что с тобой? Всё из-за того ублюдка, да? — Слай никак не мог успокоиться.

— Остынь уже.

Твин оглянулась на Харо. Тот внимательно наблюдал за ложем.

— Куда это он так смотрит?

— Видишь, вон ту девицу, у самого края? — расплывшись в улыбке, кивнул Слай. — Он с неё всё это время глаз не сводит.

Твин мельком посмотрела в сторону девушки. Неудивительно. Незнакомка и впрямь очень красива. Длинные волосы, тонкие черты лица, выразительные глаза. Да что говорить, она-то и нарядов таких никогда не видала.

— Теперь понятно, — протянула она. — Харо! Что там у нас с синими? Есть скорпионы?

— Всего двое, — не оборачиваясь, бросил он. — Остальные ординарии.

— Да не пялься ты так на неё! — Слай ткнул друга под рёбра. — Знаешь, что за такое могут сделать?

Он провёл большим пальцем у горла.

— Не понимаю, о чём ты, — Харо, но отвернулся.

— Ну что, готовы надрать задницы ублюдкам? — Девятнадцатый размял плечи.

— Было бы что драть, — отмахнулся Триста Шестой. — Хиляки.

— Так даже лучше, верно, Сорок Восьмой? — подмигнул с издёвкой Девятнадцатый. — Хотя, сомневаюсь, что тебе по зубам даже кто-то из них. Бесплатный совет: когда тебя будут иметь, расслабься и получай удовольствие.

— По собственному опыту знаешь? — хмыкнул Харо.

— Уймитесь уже! — Шустрый толкнул Девятнадцатого в плечо. — Не время для разборок.

Надзиратель закончил с другими осквернёнными и теперь быстрым шагом направлялся к ним.

— Сражаемся до первой крови, — выдавил он, выравнивая дыхание, — и без сюрпризов, ясно?

Он указал на гвардейцев:

— Застрелят на месте, квакнуть не успеете.

Выдержав небольшую паузу, надзиратель задумчиво осмотрел стоявших перед ним.

— Ты и ты, — он ткнул пальцем в Триста Шестого и Слая. — Пойдёте первыми. Потом вы двое. Девчонка с пугалом последние. Начинаем по сигналу.

С этими словами он отошёл подальше и, переведя дыхание, протяжно дунул в рог.

— Кого это он пугалом назвал? — Харо недобро покосился на надзирателя.

— А то сам не знаешь? — хихикнул Девятнадцатый.

Твин незаметно коснулась руки Слая:

— Удачи.

— Она нам не понадобится, — лукаво подмигнул он и вместе с Триста Шестым двинулся к центру арены.

Вальяжной, уверенной походкой, к ним на встречу вышли двое.

Твин не сводила глаз с Семидесятого. Сердце предательски колотилось. Это не поединок в Терсентуме, кто знает, чем всё закончится.

Двое разошлись в стороны.

Слай дал правее. Оценивал соперника, но пока не нападал.

Противник был на полголовы выше. За это Твин не волновалась, Слай давно выработал собственную стратегию и размеры врага играли незначительную роль. По крайней мере до сегодняшнего дня.

Высокий шаг за шагом, медленно приближался. Слай встал в защитную стойку, поднёс сжатые в кулак ладони к лицу.

Твин улыбнулась. Знакомый приём. Этот точно клюнет.

Высокий атаковал. В самый последний момент, когда удар должен был достичь цели, его кулак беспрепятственно прошёл сквозь воздух.

Со стороны ложи донесся одобрительный возглас.

Тот недоумённо огляделся по сторонам, что-то злобно выкрикнул. Внезапно ноги его подкосились и он повалился на колени.

Слай очутился прямо перед его носом и с размаху въехал коленом в челюсть. Тот закачался, упёрся ладонями в землю.

Твин озадаченно нахмурилась. Крепкий, гад. От такого обычно челюсть ломается в два счёта.

Слай снова испарился, не дожидаясь, пока противник очухается.

С трибуны раздался сердитый выкрик, кому-то из господ явно не понравилась тактика Семидесятого.

Высокий замотал головой, подскочил, принялся махать кулаками наугад. Слай появился слева, пригнулся, пропуская кулак над головой, и нанёс удар в живот. Один, второй, и снова исчез. Высокий согнулся, попятился и замер, уставившись на песок. Резко выровнявшись, он со всего размаху двинул в пустоту.

Рядом чертыхнулся Харо. Твин затаила дыхание, надеясь до последнего, что тот промахнулся, но Высокий всё же угадал. Слай, сбитый мощным ударом, пытался встать.

Высокий поднял ногу, целясь в лицо наглецу, но тот всё-таки успел отпрыгнуть в сторону, и пропал.

— Добивай его. Хватит выделываться, — напряжённо прошептала Твин.

Противник кружился волчком, рассматривая песок. Понял, что второй раз хитрость не сработает и замахнулся наугад. Удар ушёл в пустоту, второй туда же. Слай снова очутился прямо перед ним и заехал ему в нос. Удар был мощный, с оттяжкой. Твин показалось, что даже отсюда услышала хруст сломанной переносицы.

Слай уже не исчезал. Второй удар пришёлся в висок. Бил наверняка, чтобы тот уже не поднялся.

Высокий пошатнулся и завалился на землю. Слай опустился сверху. Бил коротко, точно, не жалея врага, пока тот в конце концов не поднял руку.

Протяжный гул рога оповестил, что бой окончен.

Только сейчас Твин заметила Триста Шестого, который, скрестив руки на груди, стоял рядом с поверженным противником и с любопытством наблюдал за дерущимися.

Надзиратель поманил рукой победителей. С довольным видом, под жидкие аплодисменты, они направились к ложу. Советник что-то объявил и те, поклонившись, вернулись к остальным.

Слай отделался лёгким испугом, хотя правый глаз уже начинал опухать, а на переносице ещё сочилась кровь.

— Непростые ребята, будь на чеку, — шепнул он.

— Знатно он тебе всадил! — хохотнул Девятнадцатый.

— Я сейчас сама тебе всажу, если не уймёшься, — не выдержала она.

— Позже, крошка, — подмигнул он, — мы же здесь не одни.

Твин с трудом удалось удержать Семидесятого. Тот, разгорячённый боем, готов был разорвать Девятнадцатого на части, если это, конечно, было вообще возможно.

Рог повторно затрубил. Девятнадцатый хрустнул костяшками пальцев, послал воздушный поцелуй Твин и, вместе с Шустрым бодро зашагал навстречу противникам.

Она молча проводила его взглядом и повернулась к Харо:

— Кто их соперники?

— Скорпион тот, что слева.

— Значит, нам достанется второй.

— Похоже на то.

Она снова ощутила на себе взгляд и невольно оглянулась. Человек в чёрном пиджаке тут же отвернулся. Да что ему нужно? Почему так смотрит?

— Какого хрена?

Привлечённая возгласом Триста Шестого, она посмотрела на арену. Шустрый неподвижно лежал в песке. Над ним возвышался ничем не примечательный соперник. Обычный осквернённый, подтянутый, невысокого роста.

— Как? — недоумённо выдохнула она.

Слай растеряно пожал плечами:

— Сам не пойму.

— Одним ударом вырубил, — пояснил Триста Шестой.

Девятнадцатый, кажется, смекнул, что пахнет горелым и, бросившись на своего противника, сбил с ног.

Борьба длилась недолго. Похоже, отчаяние придавало Девятнадцатому сил. Он наносил удар за ударом куда попало, пока враг не перестал сопротивляться и не вытянул руку, признав поражение.

— Отлично! — прокомментировал Триста Шестой.

— Посмотрим, как со вторым справится, — в голосе Слая послышалось злорадство.

Твин осуждающе покачала головой. Конечно, Девятнадцатый та ещё заноза, но он их собрат как-никак. Разборки между собой можно отложить и на потом.

— Что-то с ним не так, — нахмурилась она. — Не мог он просто так вырубить Шустрого.

— Кто ж его разберёт, — пожал плечами Харо.

Девятнадцатый нападать не спешил, держал врага на расстоянии. Скорпион неспешно ходил по кругу, выгадывая удачный момент.

Наконец, Девятнадцатый не выдержал напряжения и рванул на соперника сломя голову, понадеялся на свою неуязвимость.

Скорпион с невозмутимым видом смотрел на приближающегося врага. Твин заметила, как его пальцы слегка заискрились белым и, кажется, это увидела не только она.

— Мать твою! — выругался Триста Шестой. — Стой, придурок!

Но Девятнадцатый уже занёс кулак для удара. Скорпион пригнулся и молниеносно коснулся пальцами руки врага. Тот застыл на секунду и рухнул лицом в песок, его тело мелко затряслось в судорогах.

Бой завершился.

Аплодировали все сидящие, ну кроме той, светловолосой с краю.

Слай с Триста Шестым переглянулись и бросились к поверженным соратникам. Шустрый уже очухался: привстал, держась за голову, и оглядывался по сторонам.

Подав ему руку, Слай оглянулся на Триста Шестого. Тот отмахнулся, мол, идите, сам справлюсь, и склонился над неподвижно лежащим Девятнадцатым.

Слай недолго поколебался, и, убедившись, что Шустрый сам справится, всё же помог дотащить Девятнадцатого.

— Что он с тобой сделал? — спросила Твин, когда Шустрый проковылял рядом.

— Не знаю, — шмыгнул он носом, — но это больно, не сомневайся.

Да, не свезло им. Оставалось надеяться, что второй скорпион окажется более предсказуемым, или хотя бы не будет вырубать одним ударом.

Рог снова затрубил. Твин выдохнула и повернулась к Харо:

— Я отвлеку скорпиона, ты займись здоровяком. Как справишься, подсобишь.

Он неохотно кивнул. Видно, что задела самолюбие. К чёрту, пусть дуется. Сейчас победа на первом месте.

Поджарый скорпион уверенно приближался. Твин остановилась в нескольких метрах и приготовилась. Взгляд случайно скользнул по клейму и она невольно улыбнулась. Тринадцатый. Хороший номер.

Меряться силой с ним бесполезно. Переломит её как прутик. Нужно брать хитростью. Пусть выбьется из сил, а потом она нанесёт решающий удар. Если не получится, Харо добьёт. Наверное.

Она мельком взглянула на друга. Тот действовал по тому же принципу: ловко уворачивался от кулачищ громилы, держал дистанцию, копил силу. Главное, чтоб долго не тянул. Ещё неизвестно, чего ждать от Тринадцатого.

Скорпион плотоядно улыбнулся и бросился вперёд. Она подпустила его поближе, поддалась влево, вводя в заблуждение, дождалась, пока замахнётся и нырнула под руку. Её кулак врезался в бок врага.

— Неплохо! — выдавил тот, натянуто улыбаясь. — Скучно нам с тобой не будет.

Радоваться рано. Он пока изучает. Небрежные движения выдавали с головой. Что бы он там не умел, лучше на себе не проверять.

Замах, уклон. Ещё замах. Твин снова увернулась и неожиданно наткнулась на кулак снизу. Дыхание сбилось, не удержалась, упала на колено. Острая боль в ребре не давала продохнуть. Поджарый отступил, дал время. Играет с ней, не спешит добивать. Твин поднялась и приготовилась. В следующий раз уже на такое не попадётся.

— И это всё, чему тебя научили? — Тринадцатый с издёвкой поцокал языком. — Куда катится Терсентум?

Провоцирует. Ничего, увидим, кто кого. Она оглянулась на Харо. В этот момент он едва увернулся от огромного кулака, алая струйка медленно стекала с виска по щеке.

Краем глаза заметила выпад врага, вовремя отпрыгнула назад, попятилась, но на ногах удержалась. Знакомая ярость шевельнулась в груди. Альтера объявилась. Может и правда стоит выпустить? Хоть какая-то от неё польза.

Тринадцатый казался неутомимым, даже не вспотел, чёрт бы его побрал. Твин держала дистанцию, вела за собой, кружила. Противник никак не хотел показывать себя, выжидал.

Нужно как-то заставить его использовать силу. Это ослабит, отберёт энергию. Главное, вовремя увернуться. Ну что, Альтера, тогда твой выход.

Внутренним зрением она увидела стену, коснулась её и та бесшумно осыпалась осколками. Перед лицом вспыхнули зелёные глаза. Ярость хлынула с новой силой. Воля Альтеры с лёгкостью отбросила несопротивляющуюся Твин, захватила тело. К такому никак не привыкнуть: всё видит, чувствует, но как будто со стороны, не в состоянии вмешаться в происходящее.

— И долго ещё собираешься скакать? — Тринадцатый терял терпение. — Сражайся, соплячка. Не позорь скорпионов.

Альтера зло засмеялась. По рукам пробежало обжигающее пламя. При свете дня его почти незаметно и это хорошо, застанет врасплох.

Она прыгнула вперёд, целясь в ехидно оскаленную морду.

«Не прибей его!» — мысленно выкрикнула Твин.

Поджарый скрестил руки над головой и неподвижно застыл. Время остановилось.

Странная поза для защиты. Что это он задумал?

«Стой, что-то не так!» — только и успела прокричать она.

Альтера приготовилась вырубить врага одним ударом, но вместо этого наткнулась на невидимую преграду. Время тут же вернуло свою власть, чужая сила отбросила назад, повалила в песок. Боль разрывала на части, мышцы сковало, судороги охватили непослушное тело.

Альтера тут же отошла назад, уступая волю.

Сучка! Теперь ей всё разгребать. Твин со скрежетом сжала зубы, не в силах даже стонать от боли.

— Первая готова, — поджарый с улыбкой склонился над ней. — Так и быть, разрешу у меня отсосать, но сначала отведай-ка этого.

Его сапог с силой врезался в рёбра. Дыхание спёрло, но боли почти не ощущала из-за судорог, которые только-только начали стихать.

Тринадцатый снова замахнулся, но неожиданно зашатался и рухнул рядом.

— Вставай! — послышался голос Харо.

Твин попыталась пошевелиться, но тело не слушалось. Он протянул руку, чтобы помочь, но тут она заметила за спиной громилу.

Какого дьявола, Харо?! Ты должен был вырубить его!

— Сзади… — попыталась предупредить она, но из груди вырвался только слабый хрип.

Поздно. Здоровяк сбил его с ног и принялся засыпать градом ударов, не давая поднять голову. Харо едва успел прикрыться. Кулаки молотами опускались на голову, плечи, живот.

Твин пыталась подняться. Ноги не слушались, подкашивались. Понимала, что нужно помочь, но силы будто кто-то высосал, оставил только пустую оболочку.

Громила поднялся, бросив поверженного лежать в песке. Харо с трудом перевернулся на живот и сплюнул кровью.

Кровь, её так много. Всё лицо ей залито. Тринадцатый неторопливо подошёл к Харо и с ненавистью двинул сапогом в бок. К нему тут же присоединился второй.

Собравшись с последними силами, она поднялась и, пошатываясь, двинулась на громилу, стоявшему к ней вполоборота. Нужно хоть как-то отвлечь, они же его убьют. Сил хватило разве что на прыжок. Пальцы впились в скользкие от пота плечи, колени упёрлись в поясницу.

— Отцепись! — прорычал тот и, дёрнув её за кисть, с лёгкостью сбросил на землю.

Она успела только перевернуться на живот. От тяжёлого удара потемнело в глазах, где-то вдалеке послышался сигнальный рог.

— Твин! Ты меня слышишь?

Она с трудом разлепила глаза. Боль тошнотой подкатывала к горлу, тело ломило, голова раскалывалась на части.

— Можешь подняться?

Только сейчас сообразила, что перед ней Слай. Ухватившись за протянутую руку, с трудом удержалась на ногах и повисла на его плече.

— Харо?

— Живой вроде, — Триста Шестой склонился над соратником и помог подняться.

Она слабо ухмыльнулась: смотри-ка, даже держится на своих двоих. Крепкий, засранец, не то, что она.

Оглядев арену, заметила тех двоих у ложа. Победители, мать их. Выходит, в отключке была недолго.

— Идти сможешь?

— Думаю, да, — шаги давались с трудом, без помощи точно бы не добралась.

На удивление, Девятнадцатый промолчал. Наверняка припас какую-нибудь колкость на потом, а может тот скорпион немного сбил спесь.

Шустрый подхватил Харо под руку. Тот что-то неразборчиво проворчал, но упираться не стал. Досталось ему прилично: кровь залила лицо так, что татуировок не видно.

— Дерьмово выглядишь, — не удержалась Твин.

— Ты тоже ничего, — Харо изобразил подобие улыбки, и в очередной раз сплюнул.

Она провела рукой по щеке. Ладонь окрасилась в красный. А это ещё откуда?

— Бровь рассечена, — Слай перехватил её запястье, — не трогай.

— Неплохо повеселились, — подытожил Харо, — Керсу бы понравилось.

Надзиратель поднял руку, приказывая подойти всем к ложу.

— Сама дойду, — заверила она, отпустив плечо Семидесятого.

Харо тоже отказался от помощи и, спотыкаясь, поплёлся за остальными.

Высокородные встретили их молчанием. Один из них, в белом пиджаке, презрительно фыркнул. Советник, учтиво склонившись, слушал речь короля, из которой Твин не понимала ни слова. Услужливо кивнув, Хорёк, как прозвал его Слай, повернулся и с довольной улыбкой заговорил:

— Осквернённые! Сегодня вы неплохо сражались. Трое из вас удостоятся чести называться гладиаторами, но ваш господин, Его Величество Юстиниан Великодушный, принял решение оставить в замке всех. Поздравляю, вы оправдали его ожидания. Теперь можете идти, — последнюю фразу он бросил с особой небрежностью и тут же отвернулся.

Высокородный, который всё это время не сводил с неё глаз, посмотрел куда-то в сторону. Твин проследила за его взглядом и нахмурилась: белокурая девчонка внимательно наблюдала за Харо. На красивом лице читался плохо скрываемый интерес. Странная она всё-таки, как и тот, в чёрном пиджаке. Кем бы он ни был, стоит быть поосторожнее. Почему-то не покидало предчувствие, что это далеко не последняя их встреча.

Глава 15

«В соответствии с правками о частной организации Осквернённый Легион, каждый новорожденный должен ставиться на учёт в Надзор над Генетической Чистотой Граждан. В случае, если мутация не выявлена в течении трёх лет со дня рождения, ребёнку выдаётся документ, подтверждающий генетическую чистоту с правом на пересмотр в любой срок. В случае, если мутация обнаружена в течении трёх лет со дня рождения, ребёнок изымается из семьи и передаётся организации Осквернённый Легион. Если мутация обнаружена после десяти лет со дня рождения, мутант лишается права гражданина, если оно имеется, и немедленно подвергается эвтаназии».

«Заветы потомкам. Кодекс скверны», 03.020

Всю ночь Максиан просидел, закрывшись в кабинете. Нестерпимая тоска нахлынула с новой силой, пожирала изнутри, терзала бессонными ночами, выжигая в душе клеймо позора за малодушие.

Она так похожа на свою мать. Милая Анна, такая смелая, самоотверженная, отчаянная. Как же безумно он любил её. И любит до сих пор. Казалось, образ её поблек со временем, отступил назад, но при виде Пятьдесят Девятой снова вспыхнул, засиял ярче прежнего.

А ведь он мог защитить их. Спасти и Анну, и дитя — плод необузданной страсти, щедрый дар любви. Но он отвернулся, испугался, спрятался в стенах своего уютного мирка. Откупался от совести золотом, на которое она скрывалась от ищеек. Он дал им всего несколько лет, хотя мог подарить целую жизнь, пусть не совсем простую и безоблачную, но всё же жизнь.

И даже после её гибели он мог попытаться спасти дочь от лап Легиона. Разве не знал, какое будущее ждёт её? В кого превращают невинных детей. Как мог не вмешаться? Как мог оставить собственное дитя на растерзание бездушным тварям, ради выгоды попирающим моральные законы человечества?

Но хуже Легиона может быть только отец, отрёкшийся от собственного чада, предавший собственную кровь и плоть своей трусостью. Тогда ему казалось, это будет просто, вычеркнуть из жизни обеих, забыть об их существовании, приглушить любовь и совесть. Поначалу даже получилось. Но время шло. Он не молодел, а где-то там, за стенами его идеального мирка, день за днём боролась за жизнь его дочь, в итоге оказавшаяся сильнее и отважнее собственного отца, награждённого многочисленными медалями и почестями.

Пока он сытно ел, она голодала. Пока он рядился на приёмы, она вдыхала спёртый воздух из-под маски. Пока ему воздавали почести за надуманные заслуги, её клеймили освободившимся номером, который до конца жизни прослужит ей именем.

Презренный трус, он даже не спросил у Анны имени собственной дочери. Ему было плевать, а может и хуже — он просто боялся себе признаться: узнай его и безликая девочка вдруг станет настоящей, живой, родной, и тогда откупиться от совести уже не выйдет.

Спустя пять лет он всё-таки решился на поиски. Договориться с собой так и не получилось.

Несколько лет и тысячи золотых ушли впустую и с каждым днём отчаяние становилось всё сильнее и сильнее. Он уже потерял надежду, но удача, наконец, улыбнулась ему, причём самой неожиданной улыбкой. Объявился тот, кого Максиан ожидал увидеть меньше всего. И не зная, что делать дальше, признался во всём Севиру, надеясь получить хоть какой-нибудь совет.

Севир спокойно выслушал, помолчал с минуту и врезал ему так, что едва не снёс челюсть. Но в помощи не отказал. По его просьбе, Седой достал список всех девочек, которые мало-мальски подходили по возрасту. Поиски усложнялись отсутствием каких-либо примет. Горе-отец лишь однажды мельком видел собственную дочь.

Месяцы тянулись один за другим и, наконец, им удалось выйти на ищейку. Долгие годы Максиан не испытывал такого удовлетворения, когда смотрел на выпущенные кишки твари, убившей Анну. Так они напали на след, выведший их прямиком к опертамскому Терсентуму.

Хуже быть и не могло. Невольники здесь находились под жёстким контролем и до шестнадцати лет были лишены какого-либо контакта с внешним миром. Он был готов заплатить любые деньги, чтобы выкупить дочь, но Севир, не понаслышке знакомый со всей подноготной Легиона, лишь сочувствующе покачал головой. По его словам, проще было разбудить Спящего Короля, вулкана, нежели вырвать из лап Терсентума хотя бы одного скорпиона до полного обучения. Боги жестоко карают за малодушие, но расплачиваться за грехи отцов нередко приходится детям.

Как же долго он ждал эти торги! Как мучительно медленно текло время. Сколько лет прожиты в бессоннице. Он готов был стоять перед Пятьдесят Девятой на коленях каждый день, моля о прощении. Он мог бы дать ей отцовскую заботу и обеспечить безбедное существование, пусть даже для всех она оставалась бы осквернённой. Он даже раздумывал о сделке с Конфедерацией: гражданство для дочери в обмен на… Да на что угодно!

Седой, будь ты проклят!

Вырвать раба из лап Юстиниана не многим проще, чем у Легиона. Даже мельчайшее подозрение может привести к трагедии, но это ещё полбеды. Осквернённые замка уже заражены безумной идеей принцессы. Каковы шансы, что Пятьдесят Девятая окажется разумнее и найдёт в себе силы пойти против собратьев? А судя по тому, как она бросилась защищать своего напарника, вряд ли это произойдёт. Да и Седой, месмеритов сын, всё твердил о её привязанности к друзьям.

Можно устроить побег для всех четверых. Вытащить из замка, передать Севиру, а там видно будет. Но сначала нужно наладить с ней контакт, войти в доверие, а для этого потребуется время. В том-то и беда, что его, кажется, совсем не осталось. Ровена настроена решительно, видно, что тянуть не станет. Молодость и терпение несовместимы.

Зря он отказал ей от встречи с Севиром. Может быть тому удалось бы охладить её пыл? Хотя, чего гадать? Вечером всё прояснится.

Проулок тонкой лентой протискивался между голыми фасадами домов. О фонарях здесь не слыхивали наверное с самого основания Регнума. Максиану приходилось довольствоваться тусклым светом из окон, хотя и таковых было одно через пять. Многие уже спали, экономя на освещении.

Впрочем, он не нуждался даже в них и мог пройти до конца улицы хоть с закрытыми глазами. Единственное, к чему невозможно было привыкнуть — вонь канализации, пролегавшей всего в паре метров от поверхности.

В дождь проулок превращался в непроходимые болота и приходилось лавировать на скользких досках, рискуя оказаться по колено в грязи.

Максиан остановился у одного из домов, плотно жавшихся друг к другу, и толкнул дверь. Тесный коридор освещала масляная лампа, бросая бесформенные тени на облупившиеся стены. Возмущённо заскрипели старые ступени под ногами, приглушённые голоса сверху становились с каждым шагом всё отчётливее.

Из приоткрытой двери лился свет. Последняя ступень громко скрипнула. Дверной проём заслонила коренастая фигура.

— Всё нормально, свои, — послышался хриплый голос Севира.

В комнате за столом сидели трое. Максиан, не здороваясь, прямиком зашагал к Седому, сидевшему у противоположного края стола.

— И тебе не хворать, — проворчал Севир, провожая его взглядом.

Максиан схватил за грудки старика и поднял на ноги.

— У тебя минута на объяснение, — прорычал он, закипая от злости.

Старик молча смерил его спокойным взглядом. Севир негромко кашлянул:

— Что это с ним, Седой?

— Да, что это со мной? — передразнил Максиан.

— Я внёс Пятьдесят Девятую в список, — коротко пояснил Севиру старик.

— Нет! Не так! — взорвался Максиан. — Ты продал её Юстиниану! Подонок! Забыл, что обещал, стоя вот на этом месте? Золото — твоя гарантия, а я уж постараюсь… Твои слова?

— Остынь, друг, — Севир опустил ладонь на его плечо. — На то наверняка были особые причины, верно, Седой?

Максиан повёл плечом, сбрасывая руку приятеля и снова тряхнул старика.

— Я должен был выкупить её! — прошипел он. — Какие могли быть вообще причины лишить её достойной жизни?

— Что ты вообще знаешь о достойной жизни? — фыркнул старик, сузив глаза. — Ты сам её бросил. Как вообще после такого смеешь говорить о достоинстве?

Максиан сжал кулаки, ворот стариковской рубахи угрожающе затрещал.

— Да кто ты такой, чтобы судить? Я мог бы дать ей многое. Может быть даже свободу.

— Свободу? А ты спросил, нужна ли она ей? Она сейчас со своей семьёй. А кто ты? Слабак, который бросил её мать на растерзание ищейке. Думаешь, она простит тебя? — Седой сухо рассмеялся. — Тогда ты ещё глупее, чем я предполагал, господин принцепс.

— Не много ли ты на себя берёшь, старик?

— Достаточно, чтобы ни на минуту не пожалеть о своём решении, — съязвил он.

Максиан оттолкнул его, схватился за голову и застонал от бессилия.

— Постарайся понять, — голос Седого смягчился, он медленно опустился на стул. — Когда обещал помочь, я и не догадывался, с чем столкнусь в итоге. У неё есть верные друзья, готовые подставить себя под удар, лишь бы защитить её. У неё есть любовь. Настоящая, не эта ваша мишура для благородных. Мало, кто может похвастаться подобным. Она выросла с ними, а ты, я повторюсь, чужак. Или ты был готов выкупить всех четверых? Конечно нет! Признайся, тебе же плевать на неё.

— Седой прав, — вмешался Севир. — На его месте я бы поступил так же.

— Со мной она бы обрела хотя бы некоторое подобие свободы, — сокрушённо покачал головой Максиан.

— Что в лоб, что полбу. Ты безнадёжен, — разочарованно вздохнул Севир. — Что ты вообще знаешь о жизни в Легионе? Когда тебя с детства бросают в грязь, пинают сапогами, вдалбливают в голову, что ты бесправная тварь и рождён, чтобы сдохнуть по чужому приказу. Свобода? Да никто из осквернённых и не представляет, что делать с этой клятой свободой.

— И это мне говорит основатель Пера? Да от тебя несёт лицемерием, друг мой.

— Если ты не знал, даже мы даём им привыкнуть к новой жизни, учим, как детей неразумных. И всё равно нет никаких гарантий, что они смогут выжить в чужом для них мире. Ты даже представить не можешь, сколькие из них потом сбегали в Легион, потому что на самостоятельную жизнь способен далеко не каждый из них.

— Да ты философ оказывается! — Максиан горько ухмыльнулся и повернулся к Седому. — Благодари богов, что её не выбрали в гладиаторы, иначе отсюда живым бы не выбрался.

Седой напряжённо выпрямился:

— А кого выбрали?

— По-твоему, я обязан их всех запоминать? — раздражённо отозвался Максиан. — Силач, невидимый и ещё один, вроде как неуязвимый.

Стрик печально покачал головой:

— Дело дрянь. Всё же надеялся, что Семидесятый не попадёт.

— Да плевать мне на них, буду честен! Пусть хоть сдохнут все разом. Меня интересует только моя дочь. Я потратил годы, а ты перечеркнул всё за один день!

Старик с досадой махнул рукой и опустил голову, размышляя над чем-то своим.

— В начале зимы Опертам должен отправить новеньких в Терсентум, — задумчиво проговорил Севир. — Мы собираемся перехватить караван.

— Да вы тут все разом с ума посходили? — оторопел Максиан. — Это вам не купцов грабить. Вы на огнестрел с ножами да палками собрались идти?

— Для этого у нас есть ты, — хитро оскалился Севир. — Достань мне с десяток револьверов и мечей поприличнее.

Максиан прикрыл глаза рукой:

— Всего-то? А я уж подумал, ты попросишь меня привести на подмогу сотню-другую солдат из гарнизона. Да ты издеваешься!

— Золото у нас есть, — уточнил Севир, — но выйти на оружейную дело непростое. Без твоих связей, боюсь, ничего не получится.

— Не по зубам ты добычу выбрал.

— Зря вы нас недооцениваете, господин председатель, — заговорил молчавший до этого третий, самый молодой из присутствующих. Бритый наголо, с длинным шрамом на шее, он и раньше не отличался красноречием. Возможно, причиной тому была внешность, что выдавала в нём осквернённого с первого взгляда. Выступающий лоб нависал над покатыми глазами, широкие крылья плоского носа то и дело вздымались, мелко подрагивая, из массивной нижней челюсти выпирали два небольших клыка. Как и у всех скорпионов, над правой бровью значился номер — сто девяносто четыре. — Среди нас есть отличные бойцы.

— Не сомневаюсь, — без капли иронии ответил Максиан. — Одного не могу понять, зачем так рисковать шкурой ради сопливых подростков? Они и сражаться толком не умеют.

— И для кого я только распинался несколько минут назад? — разочарованно вздохнул Севир, потирая пальцами висок. — Хорошо, объясню ещё раз. Молодняк легче обучать, они быстрее приспосабливаются. Шансов, что побегут обратно к своим хозяевам намного меньше.

— Ладно, постараюсь что-нибудь придумать, — проворчал Максиан. — Принцесса, Седой, теперь ещё и караван. Я что, по-вашему, всесильный?

— А что с принцессой? — довольный Севир откинулся на жёсткую спинку стула.

— Об этом я как раз и собирался поговорить, — Максиан устало опустил локти на столешницу. — Месяца два назад она нашла розыскной лист с твоей рожей. Понятия не имею, как он оказался в архивах, я был уверен, что уничтожил все до единого. В общем, пришлось всё рассказать.

— Неужто узнала? — Севир удивлённо поднял брови.

— Ещё как узнала! Ей же тогда около шести было.

— Семь, — поправил Севир. — И как она отреагировала?

— Не так, как хотелось бы, — признался Максиан и пересказал в подробностях всю последнюю беседу.

Севир слушал внимательно, не перебивал, только иногда недовольно хмурился.

— Дела… — протянул он, когда Максиан закончил. — План, конечно, дерьмовый, но это простительно. Девчонка ещё слишком молода и неопытна, а вот что осквернённые за ней пошли говорит о многом.

— Сам знаю, — буркнул Максиан, — и ничего хорошего здесь не вижу.

— А зря! Если пустить это дело в нужное русло…

— Я что-то не пойму, — перебил его Максиан. — Ты сейчас это серьёзно?

Севир потупил взгляд и тяжело вздохнул:

— Понимаешь, Перо может и ради блага осквернённых старается, но так-то оно всё больше по принуждению выходит, из-под палки что ли. Им бы лидер не помешал. Такой, за кем бы пошли по доброй воле, кто бы смог заставить их поверить, что заслуживают не меньшего, чем свободные. К сожалению, у меня это не получилось, но, судя по твоим словам, Ровена очень даже подходит на эту роль.

— Ушам своим не верю, — тихо проговорил Максиан. — У тебя совсем мозги сгнили от деструкции?

— Деструкция здесь не при чём. Вот смотри: месяц, минимум, уходит на очистку организма от антидота. А после — долгое восстановление и работа над каждым из освобождённых. Или ты забыл, как меня ломало после этой дряни?

— А это тут причём?

— Да при всём. Представь, сотни скорпионов, которые не по приказу, а по собственному убеждению пойдут за тобой хоть в пекло. Представил? И добавь ко всему антидот. Ядрёная смесь, не так ли? Ни страха, ни сомнений, ни обсуждений приказов. Полная готовность хоть умереть ради идеи.

— Я думал, ты борешься за свободу, а не за смену хозяев, — Максиан с укором посмотрел на товарища.

— Одно другому не мешает. Резкий отказ от антидота выведет всех из строя. Посадим девчонку на трон, а дальше можно уже вычищать их и от этой дряни.

Максиан задумчиво потёр подбородок. Вполне здравая мысль, но есть одно «но»:

— Чтобы такое прокрутить, нам нужна пропаганда, агитаторы, свои люди в Легионе в конце концов. И как ты это всё видишь?

— Ну это дело времени, конечно. Ресурсы нужны, но ты недооцениваешь значимость слухов. Убеждать осквернённых, когда у тех мозги набекрень, то ещё удовольствие конечно, но если пустить слух, да в правильном русле — считай, вопрос решён. А своих людей там у нас и так предостаточно.

— Допустим. Что насчёт ресурсов? Как-то я не заметил, чтобы ты на грабежах сильно разбогател.

— Ну это уже по твоей части, дружище. Придумай что-нибудь.

Максиан раздражённо закатил глаза:

— С чего ты взял, что я с вами? Не забывай, у меня семья, дети. Тебе проще, рисковать-то нечем.

— Ты, Максиан, конечно, тот ещё лис, — ухмыльнулся Севир, — но и я не пальцем деланный. Думаешь не вижу, что собрал нас здесь не для того, чтобы потрясти за грудки Седого. И пусть сожрут меня туннельные псы, если ошибаюсь, но о принцессе ты не просто так упомянул. Признайся, ведь сам об этом думал?

— Думал и не раз.

— Так подумай ещё хорошенько. Сама жизнь даёт шанс искупить вину перед Анной. Стоит ли этим пренебрегать?

Максиан угрюмо посмотрел на собеседника. Злило даже не то, что Севир не мог простить его малодушие и трусость, и не то, что при каждой возможности тыкал в это носом, а то, что на этот раз был прав. Где-то в глубине души он и сам понимал, что иначе не сможет.

Севир попал не в бровь, а в глаз. Похоже, это и впрямь второй шанс. Разве не за этим он сюда шёл? Разве не догадывался, что тот не упустит возможности встряхнуть Легион перед своей смертью? Да так, чтоб наверняка. Или зря старался все эти годы, взращивая Перо, что собственное чадо?

Но готов ли он, Максиан, утопить всю страну в чужой крови? Имеет ли на это право? Нет, не имеет, но, очевидно, готов, раз уже допускает мысль об этом.

А если взглянуть иначе, давно пора. С каждым годом рождалось всё больше осквернённых, всё реже они умирали от ранней деструкции. Легион давно перестал быть кучкой работорговцев. Теперь это идеально организованная структура, кровавая и беспощадная, жестоко карающая за любую оплошность. Вопрос только во времени, когда власть над государством окажется в их руках. С быстро растущим войском специально обученных рабов, которых не остановит даже оружие северян, они сметут, как букашку, любого на своём пути.

За долгие годы в Сенате он уже привык выбирать из наименьшее двух бед и прекрасно знал, что, порой, очевидное на первый взгляд зло вроде революции, могло предотвратить что-то более чудовищное.

Глава 16

«В соответствии с правками об организации Осквернённый Легион, раб считается частной собственностью и обязан беспрекословно подчиняться приказам своего хозяина. Владелец имеет право распоряжаться своим имуществом на собственное усмотрение. Раб обязан носить специальную форму и клеймо, подтверждающее его легальность и принадлежность к организации Осквернённый Легион. Любая попытка избавить раба от клейма лишает его права на нахождение среди граждан. В этом случае он подлежит немедленной ликвидации».

«Заветы потомкам», 04.018

Перед глазами всё плыло: серые пятна, неясные силуэты, чьи-то неразборчивые голоса. Керс попытался сфокусироваться на одной из фигур и его едва не вырвало.

Подавив тошноту, он снова погрузился в бешено вращающийся вихрь из монотонных голосов и пульсирующих теней. Кровь в висках стучала, как кузнец по наковальне.

Он нашарил рукой флягу с дымом и поднёс к пересохшим губам. Горло тут обожгло, защипало язык. Выпивка не лезла, просилась назад, но он стойко справился с позывом.

Перед ним появилось круглое пятно, рядом возникло второе.

— Зовиглим! — заявило первое.

— Лучшеседово, — возразило другое.

— Мать вашу, говорящие пятна, — с трудом выдавил Керс, — отвалите, а?

Пятна тут же пропали. Он удовлетворённо хмыкнул и сделал очередной глоток. Всё шло по плану. В таком состоянии его не продадут, а дальше, если оставят в живых, он что-нибудь придумает. Но лучше, чтобы всё-таки казнили. Быстро и просто. Проблема решена.

— Керс!

Ему показалось, или кто-то хлещет по щекам? От дыма кожа онемела, утратила чувствительность, но ему точно только что кто-то врезал.

— Керс, облезлыйтыпёс!

Он приподнял тяжёлые веки и сосредоточился на назойливом голосе. Снова затошнило, но уже не так сильно. Преодолевая головокружение, с удивлением уставился на расплывчатый силуэт. Медленно проступали знакомые черты: большие чёрные глаза, ровный носик, чувственные губы. Губы, что целовали его в ту ночь.

— Твин! — обрадовался он. — Моя Твин, ты здесь! А где остальные?

На этот раз пощёчину он почувствовал. От удара заискрилось в глазах.

— Пошёл ты! — прозвучало отчётливо и образ рассеялся.

Кажется, это всё же не Твин. Хотя, какая, к месмериту, разница. Голова медленно наполнялась туманом. Мысли с трудом продирались сквозь дымку и, разочарованно вздыхая, возвращались откуда пришли. Как здорово думать о том, что ни о чём не думаешь! Заснуть бы и не просыпаться, но такой роскоши ждать бесполезно, не с его везением.

Рядом снова чей-то голос. Грубый, скрипучий. Да оставят они его в покое или нет? Дайте подохнуть наконец.

Чьи-то руки больно сжали плечи, потянули вверх. Керс попытался вырваться и тут же повалился на холодный камень.

Голос что-то недовольно проворчал и, схватив под руки, потащил по неровному полу. Возле уха зашипело, и лицо окатило ледяной водой. Керс разлепил глаза и перевернулся на колени, пытаясь сообразить, что происходит.

Вода продолжала хлестать по спине. Перед носом — пыльные носки сапог. Поднять глаза не решился, мир и так беспощадно крутился, стоило только потерять фокус.

— Принеси рвотное. Мигом! — услышал он.

Позади торопливо затопали.

Седой, чёрт бы его побрал. Похоже казнь отменяется. Кто-то всё-таки успел позвать старика раньше Биффа.

— Ничего, откачаем, — ворчал Седой, — и не таких вытягивали. К полудню будешь как новенький. Ну, почти как новенький. Да где ж эту бестолочь носит, мать её за титьку?!

Керс попытался подняться. Насквозь промокшая одежда липла к телу, тянула вниз.

— Лежать, кому сказано, — стальные пальцы сдавили шею, старик с силой толкнул его вниз.

Керс не удержался, повалился обратно на колени. Мир снова закружился в бешеном ритме, к горлу подкатила тошнота и его вырвало.

— Отлично! — одобрительно хмыкнул Седой. — Сейчас мы с тебя всю эту срань выведем. Ну наконец-то! Чего встала? Сюда неси.

Старик опустился на корточки и поднёс к лицу пузырёк с розовой жижей:

— Пей.

— Сам пей! — огрызнулся Керс, еле ворочая языком.

— Чего ты добиваешься, придурок? Торги сорвать удумал?

— Как ты догадался? — он натянуто улыбнулся, борясь с очередным позывом.

— И что ты этим выиграешь, можешь пояснить? Время?

— Какое время? Разве за такое не казнят?

— Казнят? — старик расхохотался. — Нет, дружок, спишут как непригодного и драить тебе унитазы Терсентума до самой деструкции, усёк? А теперь пей, засранец, или я сам волью тебе это в глотку.

Нет уж, драить унитазы в его планы вроде не входит, если, конечно, старик не лжёт. Чёрт, да он же всё равно не отстанет.

Под одобрительное хмыканье Керс опустошил ёмкость. От мерзкой приторной микстуры тут же вырвало. Раз за разом желудок освобождался от выпитого, в голове медленно прояснялось. От холодной воды он не чувствовал ни рук, ни ног, тело пробирала мелкая дрожь.

Седой терпеливо дождался, пока смог самостоятельно встать на ноги и удовлетворённо кивнул:

— Отведём его ко мне.

С кем это он разговаривает? Керс попытался оглянуться, в глазах сразу поплыло. Шатаясь, он сделал несколько шагов к выходу. Дорогу преградила Глим.

— И ты тут, — вымученно улыбнулся он.

— Твин, значит? — зло прошипела она.

Перед глазами мелькнул кулак. Челюсть пронзила острая боль. Он пошатнулся, но вовремя подоспевший Седой подхватил под руку.

— Разборки потом! — рявкнул он на девчонку. — Делай, что велено.

Керс провёл ладонью, утирая кровь с рассечённой губы. Зубы не выбила и то ладно. Глим презрительно фыркнула и, с кислой миной взвалила его руку на своё плечо.

Хотя в голове и прояснилось, но соображалось туго. Хорошо помнил, как за час до побудки опустошил две фляги синего дыма почти залпом, а дальше всё смешалось. Но план сработал, правда, не так, как предполагал.

— Попробуй только выкинуть что-нибудь! — предупредил старик, заталкивая его в хижину. — Раздевайся, я принесу запасную форму.

Стягивать насквозь промокшую одежду оказалось не так-то просто. Керс едва не свалился, запутавшись в портках, но всё же в этом поединке ему удалось одержать победу. Седой к тому времени принёс замену и, ворча неразборчиво под нос, швырнул форму на кровать.

— Вода на столе. Проспись пока, — бросил он и хлопнул дверью.

Замок снаружи громко заскрежетал. Запер, старый пёс. Впрочем, никуда уходить он не собирался. Сил едва хватало, чтобы натянуть штаны и опуститься на кровать.

На удивление, уснуть удалось сразу. Он тут же провалился в вязкую мглу, заполненную неразборчивыми образами, искажёнными воспалённым воображением. Между ними то и дело мелькала точёная фигурка Твин. Она манила за собой, иногда оборачивалась и укоризненно смотрела прямо в глаза: не сдержал обещания, подвёл.

Прости, Твин. Не получилось. Слабак, всё правильно ты сказала. Просто смысла жить не осталось, как и желания. Что-то сломалось в тот день, когда плешивый советник указал на вас троих. Всё же надеялся до последнего, что не разлучат, но чуда не случилось. Идиот, какие на хрен чудеса?

Из забытья вывела громко хлопнувшая дверь. Он приоткрыл глаза, не до конца соображая, где находится. На пороге стоял Седой. Взволнованный, растрёпанный, с бледным лицом.

— Ну что, оклемался? — старик зашаркал к заваленному бумагами столу и принялся что-то выискивать.

Голова разрывалась на части. Горло першило, язык прилип к нёбу.

— Сушит небось? — усмехнулся Седой, оглянувшись. — На вот, выпей.

Керс взял протянутый кувшин и большими глотками влил в себя едва ли не половину содержимого. Вода стекала по подбородку, проливаясь на одежду.

— Спасибо, — он постепенно приходил в себя, хотя тело ещё слушалось плохо.

— Да не за что, чего уж там. По правде сказать, не ожидал от тебя такого, — Седой разочарованно махнул рукой.

Пусть машет на здоровье, плевать.

— Зачем вмешался? — он уставился исподлобья на старика.

— Жаль дурака, вот и вмешался.

Жалость здесь не к месту. Да пусть что угодно: презрение, ненависть, но только не жалость!

— Ну что молчишь? Стыдно?

— Сказать нечего.

— И это твоя благодарность? —досадливо покачал головой старик. — Слабак ты, Сто Тридцать Шестой. Вижу, ошибался в тебе, ой как ошибался, да поздно уже.

Керс виновато опустил глаза. Зря всё-таки он так. Седой многое сделал и для него, и для остальных. Благодарность — меньшее, чего он заслуживает.

— Не знаю, что у тебя там в голове, — продолжил помощник Мастера, — да и не хочу знать, своих забот хватает. Мой тебе совет на будущее: ничего не решай на горячую. Поостынь, выжди маленько, а потом хоть в петлю, хоть в пекло, чтоб уж точно не сожалеть.

— У меня ничего не осталось, Седой. Они забрали всё.

— Эх молодость, - вздохнул он. — Любая трудность для вас, что конец света. А разве смерть что-то решает? Ну подохнешь, как псина туннельная, дальше что? У тебя вся жизнь впереди, а ты тут сопли распустил. Голова тебе зачем, м? Чтоб дурь свою глотать? Нет, сынок, для того, чтобы думать, искать пути и возможности.

— А разве у осквернённых есть возможности? — Керс скептично ухмыльнулся.

— Больше, чем ты думаешь. Звёзд днём не видно, но это не значит, что их нет, верно?

О каких возможностях шла речь, непонятно, но Седой знал, что говорит. Во всяком случае, раньше всегда оказывался прав. Может и правда не стоит рубить с плеча? А там, гляди, и что-то придумается.

— Чего расселся? Собирайся. Торги вот-вот начнутся. И без фокусов, ясно?

Керс коротко кивнул и принялся поспешно одеваться. Старик терпеливо дождался и, убедившись, что тот готов, вышел из коморки. Он покорно последовал за стариком.

В Терсентуме кипела жизнь. Неудивительно, что его отсутствие осталось незамеченным. Все куда-то спешили, бегали, суетились, готовились встречать гостей.

Тяжёлые тучи нависли над головой, грозя обрушиться ливнем. По-осеннему колючий ветер безжалостно ударил в лицо. Керс натянул маску и придержал капюшон.

— Все уже все на арене. Поспеши.

Где-то вдалеке послышался цокот копыт вперемешку со стуком колёс. Первые покупатели спешат, не иначе. Терсентум-то за городом, кому ещё здесь на каретах разъезжать.

Тренировочная площадка чернела от десятков фигур. Под крики Одноглазого осквернённые выстраивались в ровные ряды у ограды. Те, кого выставили на продажу, остались в самом центре.

— И где тебя носило? — прорычал тренер, хлестнув воздух кнутом. — Быстро в строй, выродок.

Керс безразлично бросил взгляд на раскрасневшуюся от крика рожу и поплёлся к остальным. По пути поискал глазами Глим. Не помешало бы извиниться, всё же год вместе, нехорошо так расставаться.

Глим не нашлась, да и разве разберёшь, все как один, чёрт ногу сломит.

— Смотри, живой! — Сто Двадцать Пятый толкнул соседа.

— Куда ж он денется. Перед торгами и мёртвого откачают. За трупы-то не платят.

Керс молча занял своё место и принялся рассматривать просторный парапет, заботливо сооружённый для посетителей. Бифф давал распоряжения кому-то из стражников, в конце арены уже показались первые гости.

Одноглазый прошёлся по рядам, придирчиво оглядывая невольников: все ли стоят ровно, у всех ли маски. Нечего пугать господ своими рожами.

Один за другим подтягивались новые покупатели. Керс с любопытством рассматривал блестящие фраки, расшитые кафтаны и замысловатые куртки дворян. Кто-то из них станет его новым хозяином.

Голова ещё гудела, но уже не так сильно. После дыма осталась слабость в ногах, да лёгкое ощущение отстранённости.

Он вдруг вспомнил, как Харо, переборщив с дымом, спутал дверь Мастера с мишенью и изрешетил её стрелами, что лист бумаги. Как же орал Бифф, обнаружив дыры с кулак на входе в кабинет. Высекли их тогда знатно. Видимо всё же свидетели нашлись, хотя, больше-то особо и думать не на кого. Чуть что — сразу четвёрку в хвост и гриву. Правда, чаще всего всё-таки за дело.

Семидесятому тогда больше всех досталось, чем там он ранее досадил Мастеру, не признался, но Твин его потом месяц обхаживала. Тот даже лежать толком не мог, разве что на животе.

— Оглох? — локоть Сто Двадцать Пятого врезался в бок. — Иди, вызывают.

Керс вышел вперёд, косясь на Биффа. Мастер недовольно скривил толстые губы. Если б не гости, без кнута бы не обошлось.

Седой, прочистив горло, заговорил, подчёркивая каждое слово:

— Усиливает материю и некоторые стихии. Пламя свечи может превратить в мощнейший взрыв. Даже самую тонкую ткань способен сделать крепче любой брони.

Керс выудил из поясного кармана зажигалку, приготовился показать, на что способен. Кремний сухо чиркнул. Он прикрыл рукой глаза и вытянул зажигалку перед собой. Воображение нарисовало, как из слабого язычка огня вырастает пылающий столб и взвивается к небу. Тут же обдало жаром, до ушей донеслись восхищённые возгласы.

Он убрал руку, наблюдая, как остатки огня быстро рассеивается в воздухе. Со стороны гостей посыпались предложения. Трое особо рьяно перекрывали уже озвученные суммы, очевидно, его умение пришлось им по душе.

Седой велел вернуться в строй и Керс, радуясь про себя, что не придётся долго торчать перед этими мясниками, поспешил на место.

Мог бы и в них огнём, да обещал старику без сюрпризов. К тому же, ему всё-таки удалось переубедить. Мало ли как жизнь обернётся, а сдохнуть всегда успеет.

Торги завершились спустя несколько часов. Время тянулось бесконечно долго, ноги уже начали ныть, спина от неподвижного стояния онемела. Он облегчением выдохнул, когда Одноглазый наконец приказал разойтись всем, кроме тех, кого должны были выкупить, и быстро, будто читая какую-то молитву, назвал с два десятка номеров. Среди них был и номер Керса.

Купили почти всех. Осталось меньше десятка осквернённых, которых скоро отправят в Южный Мыс. Там торги начинались только в следующем месяце.

Кто похитрее, приезжал в столицу, чтобы успеть выбрать товар получше. Другие умудрялись присматриваться ещё и к желторотикам: вдруг кто приглянется, а там как-то можно договориться по своим каналам, зарезервировать, так сказать.

Счастливчиков, так иронично называли купленных, отвели в главный двор, где уже ждали надзиратели с кандалами наготове. Двое стражников принялись обыскивать каждого. Забирали всё, что не относилось к форме: припрятанные ножи, личные вещи, талисманы — всё уходило в мешок. Зажигалку отобрали сразу. Жаль, он к ней успел привязаться, придётся доставать новую.

Керс безразлично наблюдал, как по очереди сковывают по рукам и ногам соратников. С таким же отстранённым равнодушием он смотрел, как стальные браслеты защёлкнулись на его запястьях. Мало им клейма, пусть в кандалах ходят. Боятся, что сбегут. Правильно, пусть боятся.

Кем был его новый хозяин, он не знал, да и не особо было интересно. Ничего это не изменит. Какая разница, кому служить.

Он оглянулся на казармы, обвёл прощальным взглядом. Даже Стена Раздумий вызвала в нём капельку сожалений. Сколько раз там торчали, прикованные к каменной кладке, не счесть.

Бывало даже больше суток, как в тот раз, когда Слай стянул у лекаря слабительное и подлил в суп компашке старшаков. Те, конечно, получили по заслугам, но и им, четверым, досталось не меньше.

Но, чёрт возьми, сработало, больше не лезли. Никогда бы не подумал, что мозги можно прочистить через задний проход.

Седой прощался с каждым, как с собственным чадом. С теплотой, обнадёживающей улыбкой. Конечно, от этого легче не стало, но разве не приятно осознавать, что хоть кому-то не плевать на твою судьбу?

За спиной зашуршала галька, Керс обернулся.

Глим. Глаза красные, густые ресницы слиплись от слёз. Подойти не решается, да и прогонят. Поздно прощаться, раньше нужно было думать. Жаль, в маске. Хотелось бы в последний раз увидеть её лицо. Хорошая девчонка, пусть даже сама себе на уме.

— Прости за всё, — тихо произнёс он. — Не держи зла, ладно?

Глим не ответила. Во взгляде читалась тоска и обида. Постояв с пару секунд, она негромко всхлипнула и бросилась прочь.

Похоже, ошибался, считая, что та с ним ради дури. Что-то всё же было. Странно, что только сейчас заметил, да и разбитая губа тому подтверждение. Хотя, какая, к псам, разница, всё равно вместе им не быть. Ей ещё год в охотниках ходить, да и куда судьба потом забросит — не известно. Жаль только, обидел почём зря. Такие раны не сразу затягиваются, кому, как не ему, знать об этом.

Настала и его очередь прощаться с Седым. В глазах старика заметная тревога и что-то ещё, едва уловимое, не разобрать. Будто ждёт чего-то.

— Всё хорошо, Седой, можешь не волноваться. Я тебя не забуду, ты был хорошим наставником.

— Надеюсь, Сто Тридцать Шестой, очень надеюсь. Не подведи.

Седой сделал вид, что пожимает руку. В ладонь скользнул знакомый предмет, даже сквозь перчатку он почувствовал тепло нагретого металла. Талисман вернулся к своему хозяину.

Старый жук, и как ему это удалось? Керс невольно улыбнулся. Чёрт, тяжело будет без него, он ведь как отец: строгий, но справедливый.

— На память, — подмигнул Седой. — Кстати, поздравляю: будешь служить в Гильдии.

Керс сжал предмет покрепче и, стараясь не привлекать внимания, опустил драгоценную вещицу в поясной карман.

Гильдия. Что ж, неплохо. Похоже, удача иногда бывает и на его стороне. По крайней мере он останется в Регнуме. Но радоваться почему-то не получалось. Тоска медленно разрасталась в груди. Он отгонял её, как назойливую муху. Нельзя подпускать, только хуже станет.

Их готовили к этому с детства, бросали из одного места в другое. Даром, что он, как и Твин, помнил свою настоящую семью. В Легион он попал к годам восьми, и то по собственной глупости. Если такое можно назвать глупостью. Всё, что теперь с ним происходит — всего лишь малая расплата за содеянное. Как бы ни сетовал на неудачи, а в душе понимал: он заслуживает и худшего. Такое даже кровью не отмыть.

Постепенно строй невольников редел. Керс с тоской провожал взглядом соратников, мысленно желая каждому удачи да побольше. Она всем пригодится.

К надзирателям подошёл молодой господин с надменным лицом:

— Кто из них Сто Тридцать Шестой?

Седой кивнул, приказывая выйти из строя.

Чертыхаясь про себя, Керс следовал за новым хозяином. Кандалы на ногах сильно сковывали движение, шаг получался коротким, неуклюжим.

Обернуться назад так и не решился. Пусть прошлое остаётся за спиной, его всё равно не вернуть.

Новый хозяин остановился у лакированной кареты с четвёркой холёных коней в упряжке. Шкуры животных ухоженно блестели, гривы заботливо заплетены в косы, копыта нетерпеливо бьют по земле.

Рядом ошивались двое в начищенных до блеска доспехах. Сопровождение.

Один смерил Керса презрительным взглядом и брезгливо скривил губы.

— Забирайся, — приказал новый хозяин.

Не без труда он влез внутрь кареты, едва не поскользнувшись на ступени. За спиной раздался смешок. Пусть ржут на здоровье, ему-то что.

Внутри экипаж выглядел ещё роскошнее, чем снаружи. Обитые яркой тканью стены, широкие, мягкие сидения. Всё это чертовски непривычно и скорее смущало, чем восхищало.

Он представил, насколько нелепо выглядит со стороны: в форме и кандалах, окружённый изящным убранством.

Через минуту перед ним сидел тот молодой тип, рядом умостился телохранитель. Второй занял сидение Керса, почти вжавшись в противоположную от него стену.

Керс беззвучно хмыкнул: брезгует. Какие всё-таки они жалкие, эти свободные. И непонятные. Дрожат порой над чем-то незначительным, мелким, будто это важнее жизни.

Кучер щёлкнул хлыстом, зычно прикрикнул на скакунов и экипаж тронулся. Некоторое время хозяин пристально за ним наблюдал, явно что-то обдумывая. Серые глаза блестели от любопытства.

— Моё имя Номен, — наконец заговорил он. — Я — младший помощник магистра Гильдии Учёных. От тебя ожидается верная служба, раб. Помни своё место и старательно выполняй приказы. Это не сложно, если постараться.

— Да, господин.

Номен удовлетворённо кивнул:

— Твоя сила… На что конкретно она влияет?

— Почти на любую материю, господин.

— Даже воздух?

— Нет, господин. Вода, огонь, металл... То, что можно потрогать.

— А живое? Ты можешь сделать меня неуязвимым?

— Нет, господин. Всё, у чего есть воля, мне не подвластно.

Номен задумчиво потёр гладко выбритый подбородок:

— Жаль. Что ещё ты умеешь?

— Фехтование, стрельба из лука, кулачный бой.

Разговор начинал утомлять. Что ещё, мать твою, должен уметь скорпион? Или он спутал его с домашней прислугой?

— Ты грамотен? Говоришь на языке господ?

— Нет, господин, нас такому не учат.

Вынюхивает, гад. Нет уж, пусть лучше считает тупым животным.

— Ладно, — протянул Номен, — для опытов сгодишься.

Постой-ка, для чего? Какого чёрта он тут несёт? Керс настороженно сощурился.

Заметив его реакцию, Номен добродушно расхохотался.

— Шучу, расслабься, — подмигнул он. — Первое время побудешь в сопровождении, а там увидим.

Ха! А он не так уж и плох. Подловил.

Где-то в глубине души затеплилась лёгкая симпатия. Хорошее чувство юмора всегда подкупает. И не такой он высокомерный, как показался в самом начале.

Кони возмущённо заржали. Карету качнуло, да так, что Керс едва не впечатался носом в стену. В последний момент всё же успел схватиться за раму и упереться ногами в сидение.

Номен повалился на колени. Телохранитель, что сидел рядом, сумел удержаться и теперь помогал подняться. Другой смачно выругался и тут же покосился: негоже так при высокородных, тем более учёных.

— Эй, Майк! Что там у тебя? — тот, что выругался, выглянул в окно.

Кучер не ответил.

— Может, в яму попали? — предположил Номен, усаживаясь на место. — Лучше проверить, вдруг помощь нужна.

Тот, что сидел рядом с хозяином, осторожно приоткрыл дверь и выглянул. Второй пробрался к другому выходу, задел ногу Керса и зло оскалился.

Вот ублюдок. Ничего, сочтёмся как-нибудь.

Оба телохранителя выбрались наружу, обнажая на ходу мечи. Первый обошёл карету.

— Майк убит! — выкрикнул он.

Тот, что стоял справа завертел головой.

Послышались тяжёлые шаги. Рядом с открытой дверью мелькнуло бледное лицо первого и тот, издав глухой стон, сполз на землю.

Керс успел разглядеть торчащую из шеи стрелу и тут же потянулся к поясу, сжал в ладони своё верное оружие. Номен испуганно вскрикнул и вжался в сидение. Второй телохранитель, не отходил от кареты ни на шаг. Выставив перед собой меч, всё вертел головой по сторонам.

Керс заметил сверкнувшее в воздухе лезвие.

— Пригнись! — запоздало выкрикнул он.

С глухим чавканьем лезвие вонзилось в неприкрытую шею солдата. Тот, механически выдернул нож и зажал шею рукой. Кровь хлестала сквозь пальцы, окрашивая всё вокруг алым. С хрипом, он повалился на землю и вскоре притих.

Номен запаниковал. Глаза учёного расширились в ужасе, холёное лицо побелело как стена столовой Терсентума.

— Сделай что-нибудь! — взвизгнул он. — Я приказываю тебе!

Керс выглянул из кареты. Нападающих нигде не было видно. Если это и разбойники, что вероятнее всего, действовали они умело.

Пригнувшись, неуклюже скатился на землю. С кандалами особо не разбежишься. Падение пришлось на бедро, которое тут же охватила тупая боль.

Он потянулся за окровавленным ножом, валявшимся в шаге. До меча охранника пока не достать, а это хоть швырнуть в кого-то можно.

— Брось, — донеслось слева.

Не шевелясь, он покосился на говорившего. Здоровый детина с кривым носом. Рядом другой, с повязкой на морде.

Здоровяк насмешливо оскалился:

— Давай, парень, не глупи.

Керс медленно поднялся, не сводя глаз с разбойников. Наверняка где-то прячутся другие, лучше быть начеку. За каретой хрустнула галька.

Угадал. Вот и подмога. Тянуть больше нет смысла. Так хоть этих двоих с собой прихватит.

Большой палец нащупал крышку, звонко щёлкнуло, чиркнул кремний. Из рук вырвалось густое пламя. Огонь устремился в сторону двоих, разрастаясь яркими лепестками, готовыми поглотить всё, к чему прикоснутся. Давно он так, чтобы во всю силу, должно мгновенно испепелить ублюдков.

Но вместо этого пламя застыло в воздухе и стало стремительно сжиматься, будто чья-то неопалимая рука комкала его, как мокрую глину.

Керс отпрянул, попятился короткими шагами, цепь кандалов натянулась до упора.

Пламя сжалось до размера горошины и испарилось. Руки дрожали от напряжения, голова шла кругом. Последние силы ушли вместе с огнём, опустошив до дна. Это явно необычные разбойники. Среди них осквернённый. Наверняка тот, в повязке. Почему тогда не нападают? Чего ждут?

— Готов, — кивнул здоровяк. — Пора брать, пока тёпленький.

За спиной тихо зашуршало. Керс даже не успел обернуться, как на затылок опустилось что-то тяжёлое. В глазах мгновенно потемнело, ноги подкосились, земля острым щебнем врезалась в ладони.

«Главное не отключиться», — мелькнуло в уме. — «Давай, соберись. Поднимайся».

— Забирайте всё! — заверещал Номен. — Только не убивайте!

— Заберём, не волнуйся.

Керс упёрся рукой в стену кареты. Голова трещала по швам, от боли мутило. Пальцы крепко сжали нож. Он развернулся, как позволяли оковы, и полоснул по воздуху. Напавший сзади успел отскочить:

— Вороньи потроха! Крепкий гадёныш!

В глазах продолжало двоиться, соображать получалось туго. Он попытался встать, но стальная хватка сдавила горло, рванула назад. Пальцы нападающего резко вывернули ладонь, нож с глухим звоном повалился на землю.

— Держу, давай уже! — рявкнули у уха.

Керс не сводил глаз со здоровяка, который не спеша подошёл вплотную. В руках блеснула длинная игла.

Да ну на хер! Это ещё что?!

Он отчаянно зарычал, вцепился пальцами в руку разбойника, попытался вырваться. Горло сдавило так, что перед глазами заплясали цветные круги.

— Спокойно, малец, — оскалился здоровяк. — Для твоего же блага.

Плечо пронзила острая боль. Игла прорвала ткань и впилась в кожу, раскалённый металл разлился по мышцам. Хватка тут же ослабла.

Керс захрипел, жадно глотая воздух через маску, ноги едва держали.

— Тоже мне малец, — фыркнули за спиной. — Да он хуже прыща на заднице.

— Можешь отпустить, далеко не сбежит, — бросил здоровяк. — Клык, помоги с конями.

Почувствовав свободу, Керс двинулся вперёд. Выход должен быть, нужно что-то придумать. Чёрт, что за дрянь ему вкололи?

Ноги с каждым шагом всё меньше слушались, спотыкались, путались в цепи. Он упёрся рукой в дверь кареты и заглянул внутрь. Перепуганный Номен продолжал вжиматься в сидение, глаза на выкате от ужаса, руки мелко трясутся.

— Уходите… Пока не поздно, — язык едва слушался.

Номен пролепетал что-то нечленораздельное и замотал головой. Месмерит тебя подери, беги, пока глотку не перерезали.

Он попытался сказать что-то ещё, но голову внезапно заполнил туман. Веки налились свинцом, губы онемели. Тело сковала давящая слабость. Керс уцепился за дверь и медленно сполз на колени, стараясь удержать сознание до последнего.

— Смотри, почти готов, — послышалось сквозь шум в ушах.

Оковы сделались неподъёмными, тянули вниз.

Может, всё не так плохо? Разве утром не этого хотел? Конечно, Госпожа за ним точно не придёт, но он уж и сам как-то доберётся до Освобождённых.

Шум нарастал и он, уже не в силах бороться, провалился в пустоту, глухую и серую, что осеннее небо над головой.

Глава 17

«Коррупция в любом проявлении должна немедленно наказываться дисквалификацией и лишением имущества не только обвиняемого, но и всех членов его семьи с пожизненным запретом на службу в каких-либо государственных структурах и общественных организациях».

«Заветы потомкам», 09.041

Ровена изо всех сил старалась сосредоточиться на словах, то и дело сливающихся на страницах в одну большую бессмыслицу. Поступок Максиана никак не выходил из головы.

Она захлопнула книгу и с ненавистью смахнула со стола, будто та виновата во всех бедах.

— Предатель! Ненавижу!

Максиан. Единственный, кому она верила, а он отвернулся от неё именно тогда, когда больше всего в нём нуждалась.

«Ценный же урок ты мне преподал!» — горько усмехнулась она. — «И как же мне тебя за это отблагодарить?»

Недаром он остался при дворе. Двуличный мерзавец! А как красиво морочил голову, дочерью называл, а в один прекрасный момент под предлогом заботы всадил нож в спину. Всё-таки нужно было заставить его говорить. Даже намёк, как связаться с Севиром, мог бы решить многое. Если Максиан, конечно, и впрямь знает, как найти его.

С другой стороны, все эти годы он хранил её тайну, как собственную, и если она перешагнёт непростительную грань, то рискует завести опасного врага, а то и оказаться раскрытой. Это непозволительная роскошь, особенно сейчас, когда она так уязвима. Максиан слишком много знает и может воспользоваться этим против неё в любую минуту. Нужно быть предельно осторожной с ним.

Никому нельзя верить, даже Восемьдесят Третьей. Второе предательство не перенести. Даже с ней придётся держать ухо востро. Сегодня она верный друг, а завтра, как знать, какой демон вылезет наружу? За своё доверие можно поплатиться всем, что есть. Хватило и Максиана, чтобы это понять. Больше не бывать этому. Никогда! Нет уже той маленькой, наивной принцессы, она умерла ещё в ту ночь, вместе с призраком отца. Теперь всё зависит от неё, новой Ровены, и она не остановится, пока каждая мразь, причастная к убийству отца, не будет наказана по закону.

Ровена глубоко вдохнула, стараясь сдержать вырывающийся гнев. Хотелось разнести в дребезги всё, что попадёт под руку.

«Нет, нужно взять себя в руки, научиться управлять своими эмоциями».

Ну почему же рядом нет кого-нибудь, кому могла бы доверять? Кто-то любящий и преданный, тот, кто смог бы защитить, уберечь от всей этой грязи, заслонить собой от опасности. Как тот осквернённый на смотре. Как же отчаянно он вступился за свою напарницу! Они ведь могли и убить его. Сколько было крови! Никогда не видела подобную самоотверженность.

Как странно… После этого он уже и не кажется таким жутким и отталкивающим, как поначалу. Есть в нём что-то особенное, притягательное. Нужно будет разузнать о нём у Восемьдесят Третьей.

Ровена подняла многострадальную книгу и повертела в руках.

«Потерянные души», — прочла она на корке.

Как точно подмечено. Именно такой она себя и видит: потерянной, разочарованной, опустошённой. Найти Севира без помощи председателя не получится, как бы ни старалась. Выходит, план провалился даже не воплотившись в жизнь. Как же так? Ведь должен быть другой выход. Что же она упустила?

Нужны улики, какие-нибудь доказательства. Севир был единственной надеждой на то, что ей поверят, а без него задуманное теряет смысл.

Но ведь осквернённые услышали её, поверили и даже готовы идти за ней! Как теперь им сказать, что всё кончено?

Пальцы невольно потянулись к серебряному колокольчику на столе.

«Будь что будет», — решила она.

Через несколько секунд дверь приоткрылась и на пороге появилась Восемьдесят Третья.

— Нужно поговорить, — глухо произнесла Ровена, собираясь с мыслями.

Невольница плотно прикрыла дверь:

— К вашим услугам, госпожа.

— Я в тупике, Восемьдесят Третья. Всё летит в пропасть вместе с нашими планами и надеждами. Нам не найти Севира, как бы ни старались.

Всё это Ровена выдала, как на духу. Зачем лгать, тем более себе?

— Не отчаивайтесь, госпожа. Уверена, выход есть.

— Не в этот раз, — обречённо покачала головой Ровена. — Ты даже представить не можешь, где только я этот выход ни искала.

— Обычно утерянное лежит на самом видном месте.

— Что ты этим хочешь сказать?

Восемьдесят Третья задумчиво сощурилась, будто от яркого света и, придя к какому-то умозаключению, прочистила горло:

— Охота начинается с поиска следа. Чем крупнее зверь, тем проще его обнаружить. Такие следы не стереть лёгким ветерком, а порой и дождём.

— Хочешь сказать, чем тяжелее преступление, тем глубже след оно оставляет?

— Именно так. Большая стая оставляет много следов. Уверена, вы просто не там ищете.

А ведь это дельная мысль! Что-то должно остаться. Может, не такое очевидное, заметное, но не менее важное. И если бессмысленно искать на месте преступления, возможно, разумнее поискать в логове самого преступника? Наверняка велись какие-нибудь переписки. Быть может, намёки в старых газетах, которые могут указать верное направление для поиска. Ровена невольно взглянула на книгу.

— Ты чудо! — просияла она. — Как же я сама до этого не додумалась?

Телохранительница смущённо потупилась:

— Вы преувеличиваете, госпожа.

— Не скромничай, дорогая, — Ровена светилась от счастья. — И если следы остались, то вероятнее всего, именно там.

— Где, госпожа?

— В самом пыльном месте замка, — заговорчески подмигнула она. — За мной!

Возможно, с первого раза ничего найти не получится, как и со второго, но отступать нельзя. Она изучит каждую, самую завалящую бумажку архивов, пока не добьётся своего. Удача любит упорных.

Ровена шла быстро, почти бежала. Не терпелось начать поиски. Это новый шанс и она не успокоится, пока не раскопает хоть что-то мало-мальски важное, а на это может уйти достаточно много времени. Во всяком случае, точно знает, откуда нужно начать.

Достаточно быстро они вышли в круглый холл, от которого лучами расходились шесть коридоров. Перед каждым входом — изящная арка с цветочным орнаментом. Пол устилала гигантская мозаика с шестиконечной звездой. В каждой из ниш в стенах располагались статуэтки богов: Тин, Тейлур, Неф, Карна, Серера и Фидес. Почти у каждой фигуры божества лежали высохшие цветы, пшеничные колоски и золотые монеты.

Ровена уже собиралась свернуть в нужный коридор, но до боли знакомый голос громко окликнул по имени. Вздрогнув, она обернулась и постаралась изобразить подобие улыбки.

Юстиниан, в сопровождении пары Львов, неспешно пересекал холл. Тёмно-синий кардиган нараспашку, под ним жилет с серебряными пуговицами. Золотая цепочка часов тускло поблескивала при ходьбе. Начищенные сапоги звенели по мозаике стальными набойками.

Ровена бросила короткий взгляд на корону и сжала кулаки.

«Недолго тебе носить её, проклятый братоубийца!»

— И куда же ты так спешишь, дорогая племянница?

Опять тот липкий взгляд, от которого хочется с головой окунуться в ванну и долго смывать с себя всю эту грязь, пока не начнёт слезать кожа.

— Простите, дядюшка, я не заметила вас, — она учтиво поклонилась, стараясь не смотреть в глаза.

— Разве так приветствуют родственников? — Юстиниана насмешливо сощурился.

Ровена шагнула к нему и сухо чмокнула в щёку. Хотелось тут же утереть губы, чтобы избавиться от омерзительного тепла его кожи. Он провёл ладонью по её щеке и покачал головой:

— Ты уже не ребёнок, Ровена. Принцессам не подобает носиться по замку подобно служанкам.

Внутри всё сжалось от его прикосновения. Холодок пробежал по телу и, едва сдерживая дрожь, она смущённо опустила глаза:

— Простите, дядя, такого больше не повторится.

— Хотелось бы верить, — многозначительно хмыкнул он.

Ровена отвесила неловкий поклон и, сдерживаясь, чтобы не помчаться вперёд сломя голову, прошла под полукруглой аркой, после которой начинался коридор, ведущий в библиотеку.

По неловкому молчанию стало ясно, что Восемьдесят Третья обо всём догадывалась. Не удивительно: такое не скрыть от женских глаз, особенно после того случая с окном.

Как же это отвратительно! Как вообще у такого достойного человека, как её дед, мог родиться такой сын?

Нужно было отвлечься от этой мерзости, забыться хотя бы ненадолго. Она вдруг вспомнила о том осквернённом и повернулась к Восемьдесят Третьей:

— Ты уже говорила с новенькими?

— Пока нет, госпожа. Ещё рано.

— Не думаю, что стоит затягивать, мы должны быть уверены в каждом. Любая, даже маленькая оплошность, может обойтись слишком дорого.

— Я поговорю с ними.

— Пожалуй, лучше сделаю это сама в ближайшее время.

— Слишком рискованно, — покачала головой Восемьдесят третья. — Кажется, они неплохие ребята, но я не до конца уверена.

— Расскажи мне о них.

— Ничего особенного, госпожа. Держатся немного особняком, но это нормально для новичков, привыкают пока.

— Что насчёт девчонки? Не запомнила её номер. Как она? Сильно же ей досталось на смотре.

— Пятьдесят Девятая? Она в полном порядке. Во всяком случае Сорок Восьмому досталось похлеще.

— Сорок Восьмому?

— Тот, с татуировками, — пояснила невольница.

— Ах, да, верно. Надеюсь, ничего серьёзного?

— Нет, госпожа. Обошлось всего парой швов.

Слова невольницы звучали так обыденно, будто та рассказывала о скучной прогулке по парку. Наверное, для неё, принцессы, росшей, пусть и какую-то часть жизни, в заботе и любви, подобное звучит как из ряда вон, а для них это привычное дело.

— Я так поняла, эти двое пара? Они так отчаянно защищали друг друга на арене, — Ровена попыталась придать своему голосу как можно больше безразличия.

Не стоит выказывать своей заинтересованности, нужно быть осторожной со всеми.

— Нет, госпожа, просто друзья.

Невероятно! Если он ради дружбы способен на такое, на что будет готов ради любви? Если, конечно, он способен любить. Всё же стоит присмотреться к нему, как знать, возможно он сможет дать ей хотя бы нечто, похожее на преданность.

Они остановились у двери, за которой уже начиналась библиотека.

— Лучше жди меня здесь. Если кого-то увидишь, постучи трижды. Но погромче, чтобы я услышала.

Восемьдесят Третья поклонилась:

— Удачи, госпожа.

Встреча с Юстинианом придала азарта. Тот случай, когда ненависть работает на руку. Если понадобится, останется здесь даже ночевать, пока не найдётся хоть что-то стоящее.

Ровена обвела взглядом книжные полки и зашагала прямиком к архивам. Первым делом нужно проверить всё, что относится к году гибели отца. Можно также выбрать пару лет до и позже. Не исключено, что заговор созрел задолго до его осуществления. Но что именно она ищет? Контракты? Расходы? Переписки? Газетные вырезки? Это может быть всё что угодно. Было бы глупо надеяться, что Юстиниан оставил хоть один явный след, но, вполне вероятно, за него это могли сделать другие по глупости или небрежности.

Она принялась перебирать тугие папки в ящиках, аккуратно рассортированных по годам. Тонны пожелтевших листов с какими-то отчётами, цифрами, таблицами, вплоть до деловых переписок и устаревших соглашений.

Да здесь понадобится не один месяц, чтобы всё это изучить! Ровена глубоко вдохнула и принялась бегло просматривать бумаги. Многие тут же отметались, как бесполезные. Некоторые требовали тщательного исследования и откладывались в аккуратную стопку, но действительно ценной информации пока не обнаружилось.

Когда гора из «подозрительных» документов выросла до толщины энциклопедического тома, она едва не разрыдалась. Помощи извне ждать бесполезно. Всё это предстояло изучить самостоятельно, а за окном уже сумерки.

Она провела в архивах не меньше пяти часов. За всё время Восемьдесят Третья лишь однажды просигналила, но, как потом выяснилось, только для того, чтобы справиться о делах и предложить принести что-нибудь съестное.

При тусклом свете лампы чтение давалось с трудом, от усталости начало двоиться в глазах. Ровена взглянула на часы: время близилось к полуночи, а у неё чуть больше, чем ничего. Всего несколько листков, испещрённых мелким почерком.

Нет, всё это не то. Лишь тонкие намёки, и их ещё предстояло изучить. Вполне вероятно, что они не имеют к делу никакого отношения. Она отложила очередной лист и взяв следующий, содрогнулась: таблицы и сплошные цифры с непонятными заголовками и пометками.

Лучше вернуться завтра. На свежую голову и работа спорится. В этих дебрях не разберётся даже тот, кто их и начертал.

Она тяжело вздохнула и ещё раз взглянула на отчёт. Глаз зацепился за столбец с пометками. И у кого же такой корявый почерк? Что же здесь вообще написано? «Поветрия»? Нет. «Посредствования»? Такого слова даже не слышала. Она прищурилась, силясь разобрать крючковатые знаки. «Пожертвования»! Надо же, какие суммы! Одна из них почти пять миллионов. О таких цифрах ей даже слышать не приходилось. Скорее, речь идёт об облигациях. И на какие же нужды могли пожертвовать такие деньжищи?

Она провела пальцем от цифр по линии справа налево. Сердце ёкнуло. Нет, это не корона великодушно жертвовала какому-нибудь храму или на постройку домов для нищих. Как раз наоборот. В пометке указано: «На восстановление замка. Принято от: Опертам».

Ровена трижды перепроверила примечание, дважды удостоверилась, что оно относится именно к этим цифрам. Всё верно. С каких это пор корона нуждается в пожертвованиях? Да ещё и на восстановление замка? Что в нём восстанавливать-то? Триста лет простоял и ещё столько же простоит без особых вмешательств.

После внимательного изучения выяснилось, что таких пожертвований, правда намного скромнее первого, более полдюжины. Даты совпадают: год гибели отца и два последующих.

Её сердце радостно заколотилось. Не веря своему счастью, она подскочила и закружилась в танце.

— Боги услышали меня! Боги услышали меня! — повторяла она.

Но всё-таки нужно перепроверить, выяснить, как часто поступали похожие суммы ранее. Вдруг это нормальное явление, а она уже прыгает от счастья.

Осадив себя, Ровена отложила лист в тощую стопочку. Другие, ещё не проверенные, не мешало бы припрятать. Завтра вернётся, а пока можно и отдохнуть.

Восемьдесят Третья встретила у двери вопросительным взглядом. Видимо, по улыбке поняла, что время потрачено не зря.

— Я нашла кое-что, — сообщила Ровена, — но ещё рано говорить о чём-то.

— Прекрасная новость, госпожа! — в голосе нескрываемая радость.

Ровена похлопала невольницу по плечу:

— Мы обе заслужили отдых. Проводи меня до покоев, будь добра и можешь быть свободна. Проспись хорошенько, завтра нас ждёт много работы.

***

— Добро пожаловать, дорогой друг! — Верк с широкой улыбкой протянул руку.

Корнут пожал ладонь товарища и окинул его быстрым взглядом. За последнюю половину года, что не виделись, тот располнел и обрюзг. Он-то и раньше не слишком отличался крепким телосложением, вот только теперь годы всё же брали своё. Жидкие каштановые волосы тронула лёгкая седина, отчётливо проступал второй подбородок, морщин у глаз заметно прибавилось.

— Да к тебе и с боем не прорвёшься, господин советник, — посетовал тот. — Напомни, сколько раз ты игнорировал мои приглашения?

— Я бы и рад, да только сам белого света не вижу. Служба, сам понимаешь.

— Как же, как же. Какие могут быть обиды?

Корнут оглядел просторную прихожую. Зеркала в человеческий рост в тяжёлых резных рамах, отполированный до блеска паркет, отражающий мягкий свет дорогих люстр, изящный комод из чёрного дерева, такой наверняка стоит небольшое состояние.

Слуга услужливо помог снять пальто и бережно повесил на вешалку у входа.

— Прекрасный дом, мои поздравления.

Верк вежливым жестом указал на дверь, ведущую, очевидно, в гостиную:

— Благодарю. Давно хотел перебраться поближе к замку.

Слуга отодвинул стул, приглашая занять почётное место за столом. Корнут бегло огляделся. Слишком уж всё лоснится, чуть ли не слепит. Может Верк и одарённый учёный, но со вкусом у него туговато. Впрочем, здесь явно угадывалась женская рука: множество безделушек, аляповатых картин и прочего барахла, призванного радовать хозяйских глаз. Ему этого не понять. Простота освобождает голову, очищает мысли, а весь этот антураж только давит и отвлекает. Кажется, нашлась ещё одна причина порадоваться холостяцкой жизни.

— Предлагаю промочить горло, — Верк поманил слугу и указал на пустующие бокалы, — пока подадут ужин.

— Почему бы и нет, — кивнул Корнут. — Как поживает Паолина?

— Неплохо, полагаю. Уже месяц гостит у сестры. Обещала вернуться к началу зимы.

— Наслаждаешься свободой, значит.

— В какой-то мере, — признался Верк. — Хотя с её характером не сильно разгуляешься.

Корнут отпил вина и довольно причмокнул:

— Прекрасный букет!

— Я и для тебя припас бочонок, — лукаво подмигнул товарищ. — Местное, между прочим. Похоже, этот проклятый город не так уж и безнадёжен. Представь, буквально на днях моего хорошего знакомого ограбили прямо у Терсентума! Чудом жив остался.

Корнут изобразил сочувствие и покачал головой:

— Ничего удивительного. На торги не едут с пустыми руками.

— В том-то и дело, что напали на обратном пути. Перебили охрану, увели лошадей и нового раба. Вот скажи на милость, зачем разбойникам скорпион? Ладно, если бы женщина, это ещё можно понять, а с ним что делать?

Действительно, странно. Грабить экипаж ради пары коней и скорпиона, которых ещё и сбыть где-то нужно, весьма сомнительное мероприятие. Похоже, кому-то сильно понадобился именно осквернённый.

На ум тут же пришло Перо, хотя в чём смысл так рисковать ради одного выродка? Может, простое совпадение? Мало ли олухов по Прибрежью разбросано. Напали на первого встречного, не угадали с добычей и чтобы не возвращаться несолоно хлебавши, прихватили всё, что под руку попалось. С другой стороны, чтобы остановить на ходу экипаж, нужно как минимум подготовиться заранее, да и со скорпионом справиться не так просто. Нет, запашок здесь явно подозрительный.

В гостиную вошла пожилая дама, неся в руках дымящееся блюдо. В нос тут же ударил аппетитный аромат запечённого поросёнка с овощами.

— Наконец-то, — проворчал Верк и нетерпеливо ухватился за вилку.

— Ты мне напомнил об одной любопытной вещи, — Корнут наблюдал, как слуга нарезает нежное мясо ровными ломтиками. — Не так давно я и сам посетил Терсентум, выбирал для Юстиниана новых рабов. То ещё удовольствие, признаться, сам знаешь, как я к этому отношусь.

— Что поделаешь, если того требует служба.

— И не поспоришь, — вздохнул Корнут. — Так вот, в беседе главный надзиратель упомянул про антидот. И вроде ничего особенного, но вот тон, с каким он это сказал…

— И с каким же? — Верк с любопытством покосился на говорившего.

— Сложно сказать. Может ты мне разъяснишь? Что в этом лекарстве такого особенного?

Собеседник задумчиво нахмурился. Видно, есть что рассказать, но сомневается, стоит ли.

— Не ошибся, значит, — хитро улыбнулся Корнут. — Не всё так просто, верно?

Учёный оглянулся на слугу и, поколебавшись, окликнул:

— Принеси ещё вина.

— Но ведь графин полон, господин, — недоумённо промямлил тот.

— Делай, что велено.

Дождавшись, пока они наконец останутся одни, Верк неспешно отпил из бокала.

— Ну хорошо, — сдался он, поразмыслив недолго, — но лучше не распространяться об этом, понимаешь? Конфиденциальность, знаешь ли. Гильдия за такое по голове не погладит.

— Можешь не волноваться, — заверил Корнут.

— Не знаю, как уж тот надзиратель узнал. Впрочем, случилась однажды утечка, но мы её быстро остановили, видимо слышал от кого-то да запомнил. В общем, никакое это не лекарство, друг мой. Не существует ничего, чтобы могло даже приостановить деструкцию, а тем более обратить мутацию. Это полный абсурд. Если бы оно существовало, проблема с осквернёнными давно бы была разрешена.

— Выходит, вы им пустышку подсовываете? — удивлённо поднял брови Корнут. — В чём тогда смысл?

— Смысл есть, и весьма глубокий. Ещё давно мы обнаружили, что даже частица секреции месмерита очень, скажем так, интересно, влияет на мозг. Достаточно одной сотой грамма, чтобы испытуемый почувствовал лёгкую эйфорию, доза, равная распыляемой месмеритом, погружает человека по подобие транса, а вот во взаимодействии с некоторыми иными веществами секреция способна подавить критическое мышление и даже влиять на организм особым образом. А теперь сложи это вместе, мой друг, и представь, на каком поводке держит рабов Легион.

— И что же это за особое влияние?

— Не могу распространяться слишком много, просто скажу: при длительном употреблении так называемого антидота, он подавляет способности, притупляет, делает пациента легко внушаемым.

Вот это новость! Видимо, старому змею точно что-то нужно, раз уж так разоткровенничался.

— Значит, он действует только на осквернённых, я правильно понял? — Корнут со всех сил старался казаться беспристрастным.

— А чем осквернённые не люди? — недвусмысленно улыбнулся тот и тут же умолк. В гостиную вернулся слуга с полным графином.

Вечер прошёл не зря. Что делать пока с этой информацией ещё не решил, но её ценности это не умаляет. Осталось выяснить, что взамен попросит Верк и тот, конечно же, не заставил себя долго ждать.

— Несколько месяцев назад я прикупил ферму, — сообщил он, разрезая картофель на части. — Коровы, овцы, свиньи. Всего около трёх сотен голов.

— Впечатляет! — иронично присвистнул Корнут. — Решил завязать с Гильдией? Перебраться поближе к земле, так сказать?

Верк натянуто рассмеялся и махнул рукой:

— Это для старшего, пусть делом займётся. Совсем распоясался. Устал его по кабакам да борделям вылавливать.

— Ну, тогда могу только поздравить. Прибыльное дело, если подойти с умом.

— Очень даже! Но ума здесь недостаточно, нужны связи, сам понимаешь. Выбор большой: молоко, мясо, сыры нескольких сортов. Объёмы поставок не проблема, докуплю ещё скота при надобности. С такими возможностями я могу снабжать продуктами замок и даже гарнизон.

Корнут едва заметно ухмыльнулся. Теперь всё встало на свои места. Старый лис за просто так даже пальцем не пошевелит.

— И всё бы ничего, — продолжил тот, — если бы не конкуренция. Меня к этой кормушке даже на пушечный выстрел не подпустят.

— Понимаю.

— Ты знаешь, я в долгу не останусь. Процент от дохода гарантирую, плюс приятный бонус, как же без него.

Корнут задумчиво провёл пальцем по отполированной до блеска столешнице. А что, вполне осуществимо. Аркаруса уломать не сложно, а вот с сенешалем придётся повозиться. Впрочем, и к нему ключик подберётся при желании.

— Бонус — это хорошо… — протянул он. — Что ж, попробовать стоит. Посмотрим, что смогу сделать.

Верк довольно потёр руки, и поднял бокал:

— За это не грех и выпить.

Допив вино, Корнут со скучающим видом наблюдал, как слуга заново заполняет бокал рубиновой жидкостью.

— Всё не выходит из головы твой знакомый, — признался он. — Тот, которого ограбили. Он, часом, не упоминал, сколько всего нападений было в тот день?

Верк безразлично пожал плечами:

— Вроде нет. Похоже, он единственный. Так бы весь город гудел. Представь, какая наглость: средь бела дня, да ещё и охрану, как свиней, под нож пустили. А с чего это тебя так взволновало?

— Если мои предположения верны, твой друг имел дело с Пером, а не с обычными разбойниками.

— Не припомню, чтобы он что-то говорил о серебряной стреле. Но даже если так, как это поможет делу? Факт грабежа это никак не отменяет.

— Ты прав, не отменяет, просто мысли вслух. Видишь ли, слишком уж они себя безнаказанными почувствовали.

— Такого бы не было, если бы полиция занималась тем, чем и положено заниматься, а не гоняла бы карманников по рынкам. Ничего, Легион их найдёт, можешь не сомневаться. Не любят они, когда на их собственность зарятся.

Корнут раздражённо выдохнул:

— Разве не понимаешь? Нельзя, чтобы Легион вышел на Перо первым.

— Я учёный, а не политик, — напомнил Верк, — и в ваших играх ничего не смыслю. Какая разница, кто разгонит этот сброд?

— Это же очевидно, друг мой. Полицию на смех поднимут просто-напросто. Представь, заголовки в газетах: «Работорговцы утёрли нос королевским жандармам» или «Когда полиция бессильна, за дело берётся Легион».

— Да, звучит не очень. Репутация короны и так крайне сомнительна.

— В том-то и дело, Верк, в том-то и дело, — Корнут откинулся на спинку стула.

— И что, у полиции вообще на них ничего?

— Вроде как что-то нашлось, но не всё так просто. На пустую наживку они не клюют. То ли проверяют заранее, то ли доносит кто. А может и то, и другое. Вылавливать их по пустошам бесполезно, а в городе они появляются только в одном случае: ограбить или увести очередную семью с новорожденным выродком. И если первое — весьма спонтанное явление, то второе хоть как-то предугадать можно.

— Интересно, — Верк задумчиво потёр подбородок. — А в чём тогда сложность?

— Наживка нужна настоящая, чтобы ни малейших подозрений не возникло. Не наряжать же полицейских в платья с подушкой вместо брюха? Или мне ходить по улицам и предлагать каждой встречной на сносях поучаствовать в облаве?

Не дожидаясь слуги, учёный долил вина. По нахмуренным бровям было заметно, как напряжённо раздумывает над словами собеседника. Для человека с таким складом ума подобные задачи воспринимаются за своего рода игру, а под хмелем превращаются в настоящий вызов.

Спустя пару минут глаза Верка лукаво заблестели, губы растянулись в довольной улыбке:

— Полагаю, я могу разрешить эту дилемму. Служит у меня один паренёк конюхом. Честный малый, работящий и жена как раз вот-вот разродится. Слышал, бедствуют совсем: четверо детишек, пятый на подходе. Не просто прокормить такую ораву. Как знать, может и согласиться за хороший гонорар.

Корнут выпрямился и недоверчиво посмотрел на товарища. Если правда, то лучше приманки и не придумаешь, главное, чтобы не пошёл в попятную.

— Пусть назовёт любую разумную сумму, — выпалил он, — а потом может смело умножить на двое. Заплачу всё до медяка, если выгорит.

Глава 18

«Как бы ни были похожи осквернённые на нас, свободных людей, ни в коем случае нельзя забывать, кто они на самом деле. Под милым лицом на первый взгляд безобидного ребёнка в первую очередь скрывается опаснейшее существо, способное уничтожить любого рядом с собой. Только воспитание в жестокости и страхе помогает сохранить контроль над ними. Как показал опыт, особи, старше десяти лет, не росшие под надзором Легиона, воспитанию не поддаются и подлежат немедленной ликвидации».

Выдержка из уставов Осквернённого Легиона.

Твин неспешно возвращалась с дневного поста. С последним месяцем осени пришёл первый снег. Редкие снежинки мягко опускались на протянутую ладонь. На перчатках они тают не так быстро, можно рассмотреть узор, если не дышать.

Она наслаждалась сказочной красотой замка, уютными двориками, вековыми деревьями, спящими под пушистым белым покрывалом. В свете редких электрических фонарей снег искрился, переливался, будто самоцветы на кольцах знатных дам. Твин остановилась под одним из таких фонарей и, не дыша, принялась рассматривать очередную снежинку, восхищаясь замысловатыми узорами.

— Что там?

За спиной стоял Харо и с любопытством заглядывал через плечо, стараясь выяснить, что так привлекло её внимание.

— Знаешь, мне и Слая предостаточно, тот ещё любитель подкрасться.

— Думал, ты меня заметила. Так что там у тебя?

— Смотри, какая красота! — Твин вытянула ладонь.

Харо мельком взглянул на уже подтаявшую снежинку и равнодушно пожал плечами.

— С чувством прекрасного у тебя явно нелады, — разочарованно вздохнула она.

— Какой есть, — буркнул он. — Как прошёл караул?

Твин изобразила сосредоточенность и принялась загибать пальцы:

— Завалила нескольких месмеритов, вычистила туннель от псов и даже успела вздремнуть.

— Богатое воображение. По крайней мере от скуки не загнёшься.

После смотра Харо ходил мрачнее грозовой тучи, всё не мог смириться, что не попал в гладиаторы. Да, сопровождение не самое увлекательное занятие, но могло быть и хуже. Во всяком случае, они служат в замке, многим осквернённым выпадает участь и похуже.

— Никак не успокоишься? А знаешь, что, я даже рада, что хоть тебя не отправят на Арену. Трястись за вас двоих для меня уже слишком.

Харо кисло улыбнулся.

Ну нет, так дело не пойдёт! Пора его как-нибудь растормошить.

— Ах, да! — вспомнила она. — Что насчёт вчерашнего обещания?

— Слушай, может в другой раз, а?

— Даже не мечтай, брат, — отрезала Твин. — Пообещал — выполняй.

Тот обречённо выдохнул.

— Вот и чудесно! — просияла она. — Маску надень, лишние проблемы нам не нужны.

В конце прохода, у самых ворот в часть, как обычно, дежурили двое гвардейцев. Напротив — маленькая будка, служившая складом для казённого оружия.

Они подошли к стражникам и назвали номера. Один черкнул закорючки в толстой тетради, другой кивнул в сторону оружейной, мол, знаете, что делать.

Харо сразу отправился на пустующую площадку для тренировок, Твин заглянула в казарму, ища глазами Слая. Тот сидел в компании нескольких гладиаторов и о чём-то увлечённо беседовал. Завидев её, приветливо улыбнулся и махнул рукой, зовя присоединиться.

— Я на тренировку, — покачала головой она.

Слай состроил недовольную гримасу и с деланным безразличием отвернулся.

Ну и пёс с тобой! Сам-то весь из себя, нос вон как высоко задрал. Гладиаторы на постах не стоят, стены не подпирают. С ними занимаются опытные мастера, а она тут со своими жалкими потугами держать хоть какую-то форму после Терсентума. Ну нет, рано ты, друг, в неудачники нас списал!

Твин зло хлопнула дверью и вернулась к Харо. Да, зазнался Слай. Ну ничего, она ему быстро мозги вправит.

— Готов?

Тот без особого энтузиазма слепил из снега ком.

— Да вы сговорились! — не выдержала она. — Хватит сопли пускать! Что бы сказал Керс при виде твоей недовольной рожи?

— Теперь тебе моя рожа не нравится? — фыркнул он. — А говорила, что я неотразим. Вот как вам, женщинам, верить после такого?

Не сдержавшись, Твин прыснула.

— Ты у меня самый красивый, сам знаешь, — сквозь хохот заверила она. — Прости, Слай взбесил, псы его подери.

— Ты сюда поржать пришла или всё-таки делом займёмся?

Она подавила смех, сделала пару глубоких вдохов и сконцентрировалась:

— Значит так, кодовое слово то же. Если не сработает, вырубай не задумываясь.

— В смысле вырубай? Что за новые правила?

Твин замялась, подыскивая правильные слова. Как бы так сказать, чтоб не послал? Сейчас тренировки нужны как воздух. Альтера стала в намного сильнее, всё чаще прорывается сквозь защиту. Если ослабить контроль, она вырвется и ничем хорошим это не закончится. Но если самой научиться управлять временем, то не придётся вызывать её и, возможно, наконец, она ослабнет и отступит, а может и вовсе исчезнет.

— Альтера меняется, Харо. Просто будь начеку, ладно?

— Уверена? — с сомнением переспросил он.

— Да брось, ты же хорошо её знаешь. Сразу поймёшь, если что пойдёт не так.

Он с осуждением покачал головой, но спорить не стал. Остаётся надеяться, что не подведёт, иначе быть беде. От Альтеры можно ожидать чего угодно.

Твин собралась с мыслями, вообразила узкий туннель, где пройти только по одиночке, и разрушила защитную стену. По затылку прошёлся холодок. Нет, не ветер, она кожей ощущала её присутствие. Руки обдало знакомым жаром, вспыхнуло зелёное пламя. Ярость захватила нутро, выжигая душу, как поле после осенней жатвы.

«Наивная дурочка!» — прошипела Альтера в спину. — «Ты и правда веришь, что это поможет?»

— Увидим, — прошептала она вслух и подала знак Харо, чтобы начинал.

Тот подбросил в ладони снежок и запустил в её сторону. Время замедлилось, но до конца не остановилось. Твин наблюдала, как редкие снежинки зависли в воздухе. Медленно, прямо в лицо, приближался белый ком. Она шагнула навстречу, готовясь его перехватить. Альтера злорадно хохотнула, невидимая струна натянулась до предела, зазвенела, будто кто-то дёрнул пальцем, и лопнула.

Снежок угодил прямо в лоб, сбив с ног. Твин растянулась на спине, в голове гулко зазвенело.

— Эй, а полегче нельзя? — она протёрла глаза от снега, и коснулась ушиба: точно шишка вылезет.

Снова послышался ехидный смех. Да, есть над чем повеселиться. Альтере удаётся полностью остановить время и удержать его, пусть даже ненадолго.

— Ещё раз, — бросила она, поднимаясь на ноги.

Харо сгрёб в горсть очередную порцию снега:

— Сосредоточься на себе, не обращай на неё внимания.

Он прав. Альтера намеренно отвлекает. Нужно быть хитрее. Но едва она успела вообразить туннель, та уже ждала позади так близко, что её дыхание обжигало затылок. Всё это чертовски реально, как наяву, такого раньше никогда не было.

«Не ожидала?» — голос Альтеры совсем рядом, у самого уха, и в то же время эхом разносится в голове.

«Да что с тобой не так?»

«Ошибаешься, не со мной. С тобой, подруга! Ты слишком слаба для этого тела!»

«И всё же ты вторая, а не я», — Твин сконцентрировалась, призвала пламя.

Мир замедлился, но всего на мгновение. Струна лопнула, не успев натянуться. Снег мгновенно залепил глаза и нос.

Фыркая, она стряхнула снег:

— Продолжаем.

Лицо уже щипало от холода, кончик носа онемел, голова раскалывалась на сотни осколков. Харо не промахнулся ни разу, впрочем, ничего удивительного.

Она упорно повторяла призывы, но полностью остановить время так и не удалось. Да что там, даже уклоняться от снежков не получалось, хотя раньше могла без труда перехватить нож.

Может, потому, что долго не тренировалась или не со всей силы? Экономила, чтобы не опустошить себя заранее, делала передышки, подготавливалась. А может и потому, что опасности не чувствовала. Правда, Харо швырял ножи в мишень, а не в неё, но как знать?

По крайней мере, сдерживать Альтеру пока удаётся. Нужно тренироваться чаще, тогда результат обязательно появится.

Твин виновато посмотрела на друга. Тот устало провёл ладонями по лицу и кивнул, давая знать, что готов продолжить.

— Хватит на сегодня, — пробурчала она, не прекращая злиться на себя. — Я уже носа не чувствую.

— Знакомо.

Она рассмеялась. Хоть шутить пытается. Такой Харо ей нравится больше.

— Раньше у тебя лучше выходило, — заметил он.

— Раньше и Альтера была слабее.

— Значит ищи другой способ сдерживать её. Ты сильнее, Твин, не забывай об этом.

— Что-нибудь придумаю, не волнуйся. Ты сейчас в душ? — она стянула перчатку с руки.

Кожа от жара вспотела, противно липла.

— Иди первая.

Твин благодарно похлопала его по плечу и поспешила, чтобы не заставлять долго ждать. Пришлось заскочить за сменной формой в прачечную. Среди ровных стопок быстро отыскала свой номер, сняла старую и небрежно бросила в большую корзину.

Поёжившись от холода, побежала прямиком в душевые. Благо, всё находилось в одном месте. Конечно, немного неудобно, что не в казарме, но всё лучше Терсентума. Хоть ждать очереди не приходится, не говоря уже о горячей воде в любое время, а не только зимой и по расписанию.

После душа сильно клонило в сон. Тренировка забрала последние силы. В казарме ещё никто не спал, хотя должно быть около полуночи. Твин тихо выругалась: не особо и выспишься при таком шуме.

Сделав вид, что не замечает Семидесятого и, наслаждаясь приятной усталостью, она растянулась на койке. Веки тут же потяжелели. Сладко зевнув, отвернулась к стене.

— Эй, чего развалились? У нас гости!

Твин нехотя разлепила глаза и повернула голову.

— Какие ещё гости? — озвучил её мысли Слай.

На пороге показался женский силуэт. Глубокий капюшон, отороченный по краям мехом, скрывал верхнюю часть лица. Из-под него на плечи ниспадали золотые локоны. Сквозь плотную ткань пальто угадывалась точёная фигурка. За спиной незнакомки довольно улыбалась Восемьдесят Третья. Морок прошмыгнул мимо них и плюхнулся на кровать. Гостья сбросила капюшон и приветливо улыбнулась.

Так это же та девчонка! Принцесса. Морок, да и другие, часто в разговорах упоминали её. Чем она там так примечательна, кроме смазливой мордашки, не ясно, но говорили о ней чуть ли не с благоговением.

Твин подскочила, нацепила маску. Высокородная, как-никак. Краем глаза успела заметить, как Слай исчез. Что ещё удумал этот проныра?

Принцесса тепло поприветствовала осквернённых, те ответили почтительными поклонами. Твин без особого рвения повторила за остальными, пытаясь понять, что происходит. Никто будто и не удивлён её визиту, никто, кроме них, новеньких, даже и не потянулся за масками. Очевидно, она здесь не впервые. Вопрос в том, что принцесса забыла в казарме? Ей здесь точно не место.

Она огляделась по сторонам: ни Слая, ни Харо. И если первый знал о гостье, то второго не мешало бы предупредить. Твин уже было приготовилась незаметно прошмыгнуть мимо собравшихся, как Слай возник рядом и бросил на постель форму.

Разговаривать с ним не особо хотелось, но дуться лучше в более подходящее время.

— Позови Харо, — шепнула она.

— Уже, — подмигнул Слай, крутя на пальце какой-то ключ.

Нахмурившись, она покосилась на форму:

— А это для чего?

— Пусть пока здесь полежит.

Равнодушно пожав плечами, она отвернулась. Плевать на его игры, надоело. Пусть в себя для начала придёт, спесь поубавит.

— Новенькие, подойдите ближе, — поманила рукой Восемьдесят Третья. — И снимите маски.

Твин неохотно приблизилась к собравшимся вокруг гостьи и спряталась за спину Триста Шестого. Тот удивлённо оглянулся и отшагнул в сторону.

— Мы уже виделись однажды, — принцесса мило улыбнулась, показывая белоснежные, ровные зубки, — но хотелось бы познакомиться с вами поближе. Я — Ровена, дочь короля Урсуса Второго.

«Тебя-то мы и так все знаем», — подозрительно сощурилась Твин, — «а вот тебе это на кой сдалось?»

— Девятнадцатый, госпожа.

— Здравствуй, Девятнадцатый.

— Семидесятый, — Слай выступил вперёд.

— Я помню тебя. Ты хорошо сражался, Семидесятый.

— Благодарю вас, госпожа, — он расплылся в самодовольной улыбке и многозначительно покосился на Твин.

— Триста Шестой к вашим услугам.

— Пятьдесят Девятая.

Принцесса смерила её любопытным взглядом и повернулась к Восемьдесят Третьей:

— Кажется, их было шестеро, не так ли?

Та озадаченно нахмурилась:

— Один на посту. Остальные вроде здесь. Стоп, где…

— Слай, мать твою! — в дверях казармы, в чём мать родила, не считая сапог, застыл Харо.

С каменным лицом он рассматривал собравшихся, пытаясь сообразить, что происходит. Морок, не удержавшись, заржал во весь голос. Слай зажал рот ладонью и отвернулся.

Махнув ему рукой, Твин ткнула двумя пальцами в шею. Обычно этот жест сообщал об опасности, и в этом случае он был вполне уместен.

— А это наш Сорок Восьмой! — объявил Девятнадцатый, заметив её попытки предупредить.

Да они, видать, сговорились! С Девятнадцатым давно всё ясно, но с каких пор Слай подыгрывает ему? Нет, это уже перебор!

Принцесса обернулась. Изящные брови удивлённо взлетели вверх. Харо наконец смекнул кто перед ним, прикрылся руками и, под насмешки соратников, попятился к выходу, врезавшись спиной в дверной проём.

Твин в два шага очутилась у койки и, подхватив форму, бросилась за ним.

«Слай, сукин ты сын, как такое вообще могло в голову прийти?» — она кипела от злости, придумывая на ходу, что сделает позже с горе-шутником. Нагнать Харо удалось только на входе в санчасть.

— Клянусь, я не знала! — она протянула форму и поёжилась от холода.

Он молча вырвал из рук одежду. Хотя на лице всё то же непроницаемое безразличие, по резким движениям заметно, что не просто зол, он — в бешенстве. В последний раз она видела его таким, когда Дис на виду у всех зажималась с Девятнадцатым. Знатно же она этой твари потом наваляла, подловив за казармой. Правда у Стены за это почти весь день проторчала, но каждый раз при виде заплывшей морды Дис, нарадоваться не могла. Харо, конечно, потом долго дулся, что вмешалась, но оно того стоило.

— Подожду тебя снаружи, — пробормотала она.

— Не нужно.

— В смысле? Ты здесь ночевать собрался?

— Подожду, пока уйдёт.

Твин скрестила руки на груди и с укором покачала головой:

— Если не придёшь, считай, проиграл. Забей, Харо. Просто сделай вид, что ничего не случилось. У тебя это лучше всего получается.

— Уходи! — отрезал он.

— Нет уж!

Дождавшись, пока оденется, Твин схватила его за рукав и потянула за собой. Как только они показались на пороге, голоса тут же стихли.

Девятнадцатый расплылся в самодовольной улыбке, Морок открыл рот, чтобы пустить очередную шуточку, но тут же передумал, словив на себе тяжёлый взгляд Восемьдесят Третьей.

— Рада знакомству, Сорок Восьмой, — в голосе принцессы, к удивлению, не было ни насмешки, ни издёвки.

А не так уж она и плоха. Во всяком случае, повела себя достойно. Заметив замешательство друга, Твин легонько толкнула его в бок.

— Честь для меня, — он отвесил короткий поклон и с непрошибаемым спокойствием направился к своему месту.

Поравнявшись с Семидесятым, Твин приостановилась и выразительно заглянула в глаза:

— Ну ты и кретин, Слай!

Тот, видимо, понял, что перегнул, и виновато потупился.

Принцесса присела на краешек свободной кровати:

— У меня есть для вас новости, но сначала я хочу ввести в курс дела новичков. Очень важно, чтобы все действовали сплочённо.

Твин оторопело слушала принцессу, не веря собственным ушам. Та кратко рассказала о предательстве своего дяди, о том, что осквернённые должны бороться за свои права и что скоро у них появится такая возможность, главное держаться вместе и доверять друг другу.

—… мы сможем всё изменить! Мы уничтожим Легион и освободим всех до единого. Поверьте, каждый из вас имеет не меньше прав, чем свободные, и я добьюсь справедливости, чего бы это не стоило!

Из уст высокородной всё это звучало чертовски неправдоподобно и Твин, нахмурившись, оглянулась на собратьев.

Слай не сводил глаз с принцессы, Триста Шестой, казалось, уже готов был поклясться в верности, а Харо… Да чёрт его знает, о чём он там себе думал. Похоже, Девятнадцатый — единственный, на чьём лице читалось недоверие. Хоть кто-то ещё сохранил способность думать тем местом, каким и положено.

Когда Ровена заговорила о захвате короля в заложники, в груди тоскливо заныло. Сразу вспомнились слова Седого по дороге в замок. То ли старик хорошо знаком с повадками знати, то ли просто исходил из жизненного опыта, но будто в воду глядел.

«Не смей её слушать!» — рявкнуло на ухо.

«Прекрати лезть в мою голову! Без тебя разберусь», — Твин представила стену, которая теперь не особо-то и помогала, и переключилась на речь принцессы.

— …конечно же у вас есть выбор. Единственное, о чём прошу — не мешать, если решите остаться в стороне. Можете не спешить с ответом, у вас есть время всё обдумать.

Твин незаметно усмехнулась. Выбор, как же! Прищучат во сне и глазом не моргнёшь. Ну и угораздило же так вляпаться. Хотя, по другим и не скажешь, что против воли. Все чуть ли не с открытым ртом слушают. Восемьдесят Третья так вообще сияет, как начищенный сапог.

— А теперь к самому главному, — продолжила принцесса. — Мне удалось найти доказательства, что Легион замешан в убийстве отца. Прямыми их не назвать, но сам факт регулярного перечисления крупных сумм в королевскую казну как раз в те годы, косвенно говорит о его участии в заговоре. В крайнем случае, мы сможем обвинить Юстиниана в коррупции.

Заметив непонимание в глазах собравшихся, она, поспешила объяснить:

— Есть бумаги, в которых указано, что под видом пожертвований Легион отправлял много золота в замок в течение нескольких лет после убийства. Я специально всё сверила и выяснила, что к пожертвованиям эти деньги не имеют никакого отношения. Это подкуп или оплата за услугу, трактовать можно как угодно, но точно не в пользу короля.

Восемьдесят Третья почесала затылок:

— Если честно, всё это слишком сложно для нас, госпожа.

— Я понимаю. Конечно, с Севиром было бы проще, но мы рискуем потратить месяцы, если не годы, на его поиски. Боюсь, такой роскоши мы не можем себе позволить. Просто поверьте, этих доказательств достаточно, чтобы начать обвинительный процесс. Мы заставим убийцу во всём сознаться!

— Вам виднее, — пожал плечами Морок. — Когда приступаем?

— Сколько времени вам нужно на подготовку?

— Думаю, недели будет достаточно, — поразмыслив, сообщила Восемьдесят Третья. — Ну ещё и пару дней для раздумий оставим новичкам.

— Превосходно! — одобрительно кивнула Ровена. — Может быть у кого-то есть вопросы?

Твин искоса посмотрела на Слая. Тот задумчиво опустил глаза, переваривая услышанное. Никто из собратьев не промолвил ни слова, даже Девятнадцатый, и тот как язык проглотил.

— Хорошо, — принцесса поднялась. — Я искренне была рада повидаться с вами. Пусть удача будет на нашей стороне.

С этими словами она бросила короткий взгляд на Харо и направилась к выходу. Восемьдесят Третья жестом поманила Морока и последовала за принцессой.

— Не нравится мне всё это, — проворчал Девятнадцатый.

— Тебе вообще когда-нибудь что-то нравится? — ощетинился Триста Шестой. — Как по мне, вполне неплохо звучит.

— И рискованно, — заметила Твин. — Забыли, что Седой говорил? Не лезть куда не следует.

— Седой вообще много чего говорил, — возразил Харо. — Не знаю, как вы, а я — за.

— Сбрендил? — опешила она.

— Я тоже за, — Триста Шестой хрустнул костяшками пальцев. — Арена, конечно, хорошо, но здесь что-то новенькое. Чую, знатно повеселимся!

— Очнись, баран, она же использует нас! — Девятнадцатый закатил глаза.

— Слушай, брат, я тебя понимаю, сам сомневался поначалу, — вмешался в разговор Шестьдесят Седьмой, — но девчонка не лжёт, поверь.

— С чего бы мне верить?

— То есть ты нас всех за идиотов держишь? — сплюнул Двести Тридцать Четвёртый. — Считаешь себя самым умным?

Девятнадцатый недвусмысленно хмыкнул:

— У вас своя голова на плечах, у меня своя. Как-то уж без меня справитесь.

— На твоём месте я бы хорошенько подумал, — посоветовал Шестьдесят Седьмой. В его голосе явно проскользнула угроза. — Против своих идёшь, дружище. Нехорошо.

Лицо Девятнадцатого помрачнело. Приблизившись к говорившему, он с вызовом заглянул в глаза:

— А то что? Ну, давай, договаривай.

Твин окинула взглядом остальных. Кажется, никто вмешиваться не собирался. Даже Слай, хотя по хмурому лицу видно, что затея ему тоже не особо нравится.

— А разве принцесса не говорила о выборе? — напомнила она.

Шестьдесят Седьмой бросил в её сторону угрюмый взгляд:

— Где гарантии, что вы не сдадите нас с потрохами?

— Ты в ком-то из нас стукача увидел? — Девятнадцатый сжал кулаки.

— Остыньте, — наконец вмешался Слай. — Никто никого сдавать не собирается.

— А что насчёт тебя? — поинтересовался Двести Тридцать Четвёртый. — Тоже, как и этот?

— Подумаю ещё, — отозвался Слай. — У нас два дня, забыл?

С досадой поглядев на Харо, Твин побрела к своей койке. С ним позже поговорит, не при всех.

— Плохи дела, — шепнул Слай, умостившись рядом. — Что думаешь?

— Думаю, что если держаться вместе и стоять на своём, то, может, и обойдётся.

— Двоих считай уже потеряли. Остался Шустрый.

— Завтра поговорю с Харо, может получится отговорить. Кстати, тебе бы не мешало извиниться перед ним.

— Разберёмся, — Слай виновато улыбнулся. — Не злись на меня, ладно? Ты права, как кретин себя повёл.

— Рада, что хоть это понимаешь, — она отвернулась к стене, показывая всем видом, что разговор окончен.

Если не удастся уломать Харо с Шустрым, плохи дела. Похоже, выбора им не оставили. Может быть, Девятнадцатого и не смогут заставить, а вот их — вполне. В любом случае они в меньшинстве, а стая давно уже всё за них решила.

Глава 19

«В соответствии с правками о частной организации Осквернённый Легион, сокрытие мутантов от Надзора над Генетической Чистотой Граждан или от агентов организации Осквернённый Легион, карается смертной казнью без права на апелляцию или помилование».

«Заветы потомкам. Кодекс скверны», 03.030

Языки костра то ровными остриями взвивались вверх, то угасали до тлеющих угольков. Керс покрутил в пальцах камешек и швырнул в огонь. Тот ярко вспыхнул, поглощая камень, и тут же начал стихать.

Керс подобрал следующий, швырнул в почти потухшее пламя. Оно снова послушно взвилось вверх, ловя брошенное. Со скучающим видом он повторял раз за разом, пока в досягаемости не закончилось всё, что можно было запустить в костёр. Лучшего занятия всё равно не найти. Чёртова пещера похуже Стены Раздумий. Ещё пару дней и он окончательно свихнётся.

Дважды в день приходил клыкастый. Оставлял хворост, миску с очередным варевом да флягу с водой, и молча сваливал. Ни на вопросы, ни на угрозы не реагировал, сколько бы Керс ни старался. В итоге попытки разговорить оказались бесполезными и он забросил это дело.

Грязная, сырая одежда липла к телу, кандалы стёрли кожу чуть ли ни в кровь, да и холод собачий не вселял особого оптимизма. Если б не костёр, давно бы околел, но, стоило отдать должное, кормили неплохо. Значит, им от него точно что-то нужно.

Он швырнул последним импровизированный снаряд. Языки огня взвились вверх, осветив стены. Воздух солёный, мерный шум не стихает ни на минуту. Значит, море где-то совсем рядом, только из этой дыры не особо что рассмотришь: толстая решётка, врезанная в камень и сплошная скала снаружи.

Где-то рядом лагерь. Голоса слышны отчётливо, как и запах дыма. Так и не понял, кто они такие: то ли разбойники, то ли мелкие работорговцы. На чёрном рынке скорпионы высоко ценятся как редкий товар.

Угораздило же вляпаться в такую кучу. Вопрос в том, как теперь из неё выбираться. Цепь не расплавить, только подпалит себя к чертям собачьим. Можно дождаться, пока клыкастый отопрёт в очередной раз решётку, прихлопнуть ублюдка и свалить, только в оковах далеко не убежать.

Снаружи послышались шаги. Керс отодвинулся подальше от огня, чтобы не зацепило, вдруг что. Для клыкастого рановато, точно пришли по его душу. Краем глаза наблюдал, как уже знакомый здоровяк отпирает массивный замок. Петли тихо взвизгнули, скрипнул мелкий камень под подошвой.

Керс не обернулся: велика честь. Ему и свободных хватает, ещё перед бандюками расшаркиваться. Но всё же приготовился поджарить гниду в случае чего, а пока не мешало бы выяснить где он и с кем имеет дело.

Здоровяк с невозмутимым видом опустился напротив. Смотрел пристально, оценивающе, без опаски.

Подозрительная самоуверенность, не боится. Знает же, на что способен, огонь-то рядом. Выходит, это он тогда пламя обезвредил. Ещё один осквернённый. Но где тогда номер? Шрам вроде есть, но не факт, что от него. Слишком всё запутано, чёрт возьми.

Он не выдержал, с вызовом посмотрел в глаза. Здоровяк ухмыльнулся:

— Керс, значит?

«Постой-ка, откуда ему известно, как его друзья называют? Кто он такой, месмерит его подери?»

— Ты уж прости, брат, но иначе нельзя, — бородатый кивнул на кандалы. — Мало ли что тебе в голову взбредёт во время ломки.

«Что он вообще несёт? Что ещё за ломка?»

— Какой я тебе на хрен брат! — сплюнул Керс.

— Седой предупреждал, что ты с норовом, — он потёр пальцем переносицу, — но, думаю, мы как-нибудь найдём общий язык.

Седой? Это многое объясняет. Старый сукин сын! А он к нему, как к отцу относился, уважал, доверял. Простодушный дурак.

— Седой, говоришь? Передай этой мрази, чтоб поспешил сдохнуть до того, как я до него доберусь.

Бородатый с лёгкой иронией улыбнулся и покачал головой:

— А кто мы такие, по-твоему?

— Да мне насрать, — прорычал Керс. — Какая разница, кто твоей шкурой торгует: Легион или шайка ублюдков.

— И не поспоришь, но мимо. Никто тебя продавать не собирается. Наоборот. Моё имя Севир, если, конечно, тебе оно о чём-то говорит.

Керс подозрительно сощурился. Это шутка такая? Севир, если речь идёт именно о нём, сгинул ещё лет десять назад. Все это знают.

— Сомневаешься? — бородатый одобрительно кивнул. — Правильно, сомнения приводят к истине. Только сам подумай, зачем мне лгать?

— Послушай, дружище, мне вообще плевать, как ты себя там называешь. Да хоть королём Мёртвых Пустошей. Меня больше волнует, что вам от меня нужно.

— Правильно мыслишь. Ладно, давай по порядку. Сейчас ты в лагере Стального Пера. Слышал о таком?

— Допустим, — бросил Керс.

— Мы не головорезы и тем более не работорговцы, никто тебя здесь силой держать не собирается.

— Ага, конечно! — Керс саркастично ухмыльнулся, кивая на кандалы.

Бородатый задумчиво поскреб бровь и потянулся к поясу. В руках звякнула связка ключей. Повозившись, нашёл нужный, отцепил и швырнул поближе, чтобы смог дотянуться.

— Не уверен, этот ли, проверь.

В перчатках ключ то и дело выскальзывал на замелю. После третьей попытки всё же попал в скважину, замок щёлкнул, стальной браслет раскрылся и повис на цепи. С освободившейся рукой дело пошло быстрее и вскоре ненавистные кандалы валялись в дальнем углу пещеры.

Керс стянул перчатки. Воспалённая кожа на запястьях отзывалась зудящей болью при каждом касании.

— Не будете удерживать, говоришь? — размяв ноги, он подошёл к костру.

— Даю слово, но сначала хочу предложить сделку.

Кем бы он ни был, выслушать всё-таки стоило. Жест с освобождением говорил о многом. Если это и правда Севир, и Перо существует, предложение обещало быть весьма заманчивым.

— Говори, — он не сводил глаз от притихшего пламени.

— Тогда не буду ходить вокруг да около. Седой сказал, ты смышлёный малый, грамотный. Такие нам не помешают. Если останешься, я вытащу твоих друзей в течение года. Что скажешь?

Похоже, зря он так на Седого. Старый пёс и здесь всё просчитал. На кой он, Керс, сдался Перу, непонятно, явно не газеты по утрам читать. Подозрительно всё это, но предложение звучит вполне ничего. Раз его смогли выкрасть, может и с остальными получится? Правда, из замка сложнее, но чем чёрт не шутит? До сегодняшнего дня он и в существование Пера не верил.

— А если не выйдет?

Здоровяк пожал плечами:

— Тогда через год можешь валить на все четыре стороны, если захочешь.

— С чего мне тебе верить?

— Да ни с чего, — назвавшийся Севиром ухмыльнулся. — Можешь хоть сейчас катиться к псам, но тогда забудь о своей шайке. Одному тебе их в жизни не вытащить.

Здесь он прав. Да и куда идти-то? Обратно в Терсентум? К новому хозяину? Не велик соблазн, а здесь может и выгорит что. Ради семьи стоит рискнуть. Седой не даром говорил о возможностях, выходит, именно на это и намекал.

— Ну что, по рукам?

Керс, посомневавшись ещё для приличия, наконец пожал протянутую ладонь.

— Пока не представил тебе остальных, — Севир ковырнул носком сапога тлеющий уголь, — хочу кое-что выяснить. По срокам у тебя как раз должна быть ломка, только вот ты какой-то уж слишком бодрый.

— Может пояснишь, что за ломка?

— Отказ от антидота. Та ещё дрянь, если коротко. Но вот что интересно: за несколько лет, что освобождаю нашего брата, ни разу не видел, чтобы ломка проходила безболезненно. Жар, рвота, судороги, мигрени. Через это проходит каждый, кто хотя бы год под антидотом был. Сколько тебе стукнуло?

— Двадцать второй пошёл, — неохотно признался Керс.

— Уверен? — Севир с сомнением выгнул бровь. — Не великоват ли для торгов?

— Поздно в Легион попал.

Тот понимающе кивнул:

— Ну вот, семь лет под этой дрянью. Да по идее ты сейчас блевать должен дальше, чем видишь. Может объяснишь, что с тобой не так?

— Не знаю, я его уже месяц как не принимаю, — пожал плечами Керс.

— Вот как? Выходит, ломка уже прошла.

— Да не было никакой ломки. Почему это вообще так важно?

Севир нахмурился:

— Не было, говоришь? А когда принимал антидот, что чувствовал?

— Не знаю, лёгкость какую-то, спокойствие, — кажется, он начинал догадываться.

Да, в первые дни отказа странно было, не по себе, что ли. Правда, он от дыма почти не просыхал, может из-за прихода ничего не чувствовал?

— А после того, как отказался?

— Не помню. Я ж дым глушил с утра до ночи. Нормально вроде было.

Лицо Севира сделалось серьёзным, взгляд — испытывающим. Не верит, что ли?

— Что за дым? Не слышал о таком.

— Личное изобретение, — с гордостью заявил Керс. — Настойка на синих поганках. Ядрёная тема, главное с пропорциями угадать, а то от глюков свихнуться можно.

— Ну Седой, ну старый хрыч! — расхохотался Севир и похлопал Керса по плечу. — Кажется, не прогадал. Проверить, конечно, не мешает... Слушай, малец, а можешь этот свой дым сготовить?

— Ну если достанешь что нужно.

— Да не вопрос! Ну, тогда добро пожаловать в Перо, дружище. Двигай за мной, познакомлю с остальными.

После затхлой пещеры глоток морозного воздуха опьянял. Керс замер, с восхищением глядя на открывшийся за скалой чёрный простор. Ребристая гладь тянулась до самого горизонта, отражая в себе затянутое серыми тучами небо. Ни конца, ни края не видно. Вот она какая — бесконечность.

С моря дул колючий ветер, тонкая куртка почти не защищала от холода и Керс невольно поёжился.

— Что, пробирает? Подыщем сейчас что-нибудь. Держи, возвращаю в целости и сохранности.

Керс покрутил зажигалку в руках. Похоже, вещица и впрямь приносила удачу, по крайней мере в последние дни.

— Кстати, всё хотел спросить, что за прозвище такое — Керс?

— Керосин, — нехотя отозвался он. — Старая история.

— Расскажешь как-нибудь.

Отряд Пера оказался небольшим: дюжина осквернённых, среди которых всего трое скорпионов, включая его самого. Севир назвал их мобильным подразделением. На вопрос, что это значит, только многозначительно хмыкнул.

Несколько просторных палаток, спрятанных от ветра за скалами — вот и весь лагерь пресловутого Пера. Керс ожидал увидеть что-то вроде Терсентума, пусть и меньше размером, но никак не обычных кочевников, готовых сорваться с места в любую минуту.

Как выяснилось позже, первое впечатление оказалось верным: постоянного лагеря Перо не имело, хотя именно здесь останавливались достаточно часто. Долго на одном месте не засиживались, но старались держаться южнее, подальше от пустошей. На равнинах как-никак безопаснее, несмотря на туннельных псов, которыми кишели окрестности. Та ещё напасть, если в большие стаи сбиваются.

Севир дал несколько дней пообвыкнуть и приставил ординария, чтобы помог освоиться и научил держаться в седле. Бродяга оказался своим в доску, хоть и старше лет на пять.

Невысокий, крепко сложенный, он год пробыл в гладиаторах, прежде, чем Перо напало на их караван по пути в Мыс. Жёсткие чёрные волосы коротко подстрижены, горбатый нос, какой бывает после перелома, и колкий, насмешливый взгляд. Как и положено ординариям, над левой бровью буквы «LO», что означали опертамский Легион и порядковый номер: две единицы тройка и две шестёрки.

Позже выяснилось, именно Бродяга и оглушил его в тот день. И, видимо, чтобы избавиться от угрызений совести, терпеливо отвечал на сотни вопросов, которыми Керс засыпал без устали.

От него узнал, что Стальное Перо было создано изначально для освобождения осквернённых, но позже, когда выяснилось, что занятие это неблагодарное, и многие так или иначе возвращались к прежним хозяевам, Севир переключился на менее амбициозные цели и стал помогать тем, кто по-настоящему в этом нуждался. А такие действительно были.

Благодаря Перу, семьи, не желающие отдавать своих детей Легиону, находили спасение в Исайлуме — поселение на севере, которое основал Севир вместе с единомышленниками.

Оказалось, среди свободных были и те, кому претило само существование рабства и они посильно помогали уже окрепшему Перу, выискивая такие семьи и предлагая помощь. Позже от этой идеи пришлось отказаться, когда чуть не нарвались на полицейскую облаву. Но нет худа без добра, и вскоре сопротивление обзавелось несколькими агентами из полиции, лишившимися в своё время детей, рождённых под несчастливой звездой.

За несколько лет из горстки смельчаков сопротивление выросло в неплохо организованную структуру. Но принимали к себе не каждого, долго присматривались, проверяли на вшивость. И не зря. Подозрительность Севира не раз спасала Перо от верной гибели.

С открытым ртом Керс слушал рассказы Бродяги, как они изучают каждую семью, обратившуюся за помощью, как прячут их в подвалах Регнума до прибытия проводников и как те плачут от счастья, впервые ступив на землю Исайлума.

Восхищение — всего лишь слабое описание тех чувств, которые испытывал Керс в такие минуты. Гордость, благодарность, безграничное уважение, восторг от того, что теперь он может стать частью чего-то важного, борющегося за благое дело. О большем и мечтать не мог.

— Видел бы ты Исайлум! — рассказывал Бродяга. — А ведь я своими руками вбил первое бревно в частокол! Тогда и пяти домов не было. Так, пара срубов да юрты вроде уруттанских. И всего две семьи. Они и до сих пор там. Первопроходцы, так сказать.

Клыкастый, которого впрочем так и называли, чем-то отдалённо напоминал Харо. Такой же мрачный и молчаливый, он, как выяснилось, считался правой рукой Севира.

Однажды он заикнулся, что после побоища в пустошах, Севир прожил несколько лет у дикарей, а потом подался на север. Там он провёл пять долгих лет в наёмниках у Конфедерации, после чего вернулся в Регнум.

Это так захватило воображение Керса, что он поклялся себе во что бы то ни стало разговорить Севира. Узнать с первых рук о северянах дорого стоило, мало кто имел с ними дело.

Теперь перед ним открывался новый мир, не очень понятный, пока чужой, но захватывающий и будоражащий воображение. Всех подряд заваливал вопросами, от глупых до сложных, на которые не всегда получал однозначных ответов. Часто приходилось переосмысливать старое. Прочтённые книги, добытые Седым, давали достаточно знаний, но тогда он не всё понимал, просто запоминал, принимал полученную информацию как данность.

Теперь приходилось извлекать из памяти по кусочкам, обдумывать, для чего та или иная вещь, почему люди так ценят золото, зачем нужен Сенат или король, как отличить породистую лошадь от обычной клячи. Перед сном прокручивал в голове усвоенные знания, чтобы лучше запоминались.

А вот отвыкнуть от терсентумской жизни оказалось сложнее. Каждое утро просыпался до рассвета, спросонья ждал побудки, только потом вспоминал, что свободен, что нет больше ни хозяев, ни казарм с надзирателями.

Но самое тяжёлое ждало по ночам. Постоянно снилась семья: Твин, Слай, Харо. Без них было тяжело, будто вырвали кусок из души. Образовавшаяся пустота терзала, мешала спать, но ради шанса на встречу он был готов ждать и год, а надежда, которую так ненавидел раньше и прогонял прочь, отныне непрестанно шла рядом.

Никак не мог простить себе той слабости, когда поцеловал Твин. Наверное, это единственное, что сильно омрачало память о былых временах. Успокаивал себя, что обязательно попытается искупить вину перед Слаем, быть может тогда неугомонный голос совести оставит в покое.

Единственным неизменным оставались тренировки. Клык, как старший после Севира, внимательно следил, чтобы все держали форму, не расслаблялись. Впрочем, заставлять и не нужно было, привыкшее к нагрузкам тело само требовало своё.

Спустя пару дней, убедившись, что Керс с горем пополам удерживается в седле при лёгкой рысце, Севир приказал выдвигаться.

Как бы ни хотелось наконец поучаствовать хоть в чём-нибудь значимом, сложно было расставаться с морем. Керс мог часами сидеть на берегу, невзирая на ледяной ветер, и смотреть, как волны бьются о крутой берег. Всё никак не мог понять, почему зовётся Рубиновым. Вода тёмная, почти чёрная. На вопрос Клык пояснил: летними ночами светится красным, вроде как от живности какой.

Зато появилась новая цель: обязательно привести сюда Твин и братьев. Он уже представлял, как вчетвером будут распивать синий дым и смотреть на светящиеся волны, омывающие берег под луной. Надо же, почти всю жизнь прожили рядом с морем, а никогда его не видели. Во всяком случае в сознательном возрасте.

На третий день пути, когда море осталось далеко за спиной, а Красные Горы окружили со всех сторон, Севир приказал разбить лагерь и, прихватив Клыка, отправился в столицу.

Местом для стоянки выбрали каменный карман между скалами. Удобно и для дозорных, и от ветра прикрывало. Керса в тот же день отправили на дежурство до полуночи.

Он вскарабкался на скалу повыше и долго наблюдал за едва различимым вдалеке замком. Где-то там они, друзья. Братья. Семья. Как им там живётся? Вспоминают ли о нём?

Расскажи им кто, что с ним приключилось, точно бы не поверили. Вспомнились слова Твин, что некуда бежать. Знал бы раньше о Пере, были бы сейчас все вместе. Но ничего, всё ещё впереди. Севир сдержит своё слово, а если нет, сам найдёт способ. Во всяком случае теперь он знает об Исайлуме. Там их примут, как своих, там их ждёт новая жизнь.

Глава 20

«Частная организация Осквернённый Легион не имеет права принимать участие в политической стороне государства или влиять на принятие решений, относящихся к любому политическому спектру».

«Заветы потомкам», 07.044 (правки об организации Осквернённый Легион, 199 год от Великой Войны).

— Госпожа? — в приоткрывшейся двери показался Восемьдесят Третья.

Ровена вопросительно посмотрела на осквернённую:

— Что-то случилось? — не терпелось вернуться к чтению.

Повесть о жизни в Бореисе захватила с головой и она уже рассекала на автомобиле по заснеженным улицам давно несуществующего города.

— Вам срочное послание. Господин принцепс настойчиво просит о встрече.

— Вот как?! — брови Ровены удивлённо взлетели вверх. — И когда же?

Телохранительница поправила капюшон:

— Мальчишка-посыльный сказал, что он будет в замке до полуночи.

— Благодарю, дорогая. Передай, что я подумаю.

Ей казалось, с Максианом давно всё решено. Он отказался от неё, отвернулся и предал. Теперь наверняка хочет загладить свою вину. Что ж, оказывается ваша совесть всё-таки жива, господин принцепс. Но нужен ли он ей теперь? Всё идёт как задумано, а его роль была слишком преувеличена.

Ровена переключилась на книгу, но воображение отказывалось возвращаться в прошлое. Любопытство не давало покоя, мысли то и дело роились в догадках, подкидывая предположения одно интереснее другого.

«Не стоит тратить на него время», — попыталась убедить себя Ровена. — «Ничего нового он не скажет. Наверняка хочет что-то вынюхать».

А вдруг передумал и готов помочь с Севиром? Даже сейчас его участие сыграет весомую роль, да и осквернённых воодушевит. Ещё бы! Сама легенда на их стороне! Но спешить с ответом пока не стоит. Пусть помучается.

Вышло ли у неё заставить мучиться Максиана, она не знала, но к вечеру почти извела саму себя. Отвлечься не получалось, как бы ни старалась. С трудом дождавшись Морока, Ровена вкратце объяснила, что от него требуется и, не теряя времени, они отправились к кабинету принцепса. Если он и ждал её, то только там.

К счастью, на пути лишь раз пришлось прибегнуть к способностям Двадцать Первого и, пройдя мимо дозорных незамеченными, они вскоре уже были на месте. У кабинета председателя она остановилась и, под недоуменный взгляд Морока, прислонилась к стене.

— Не смотри на меня так, — тихо рассмеялась она. — Я просто пытаюсь собраться с мыслями.

На самом деле она хотела остыть, успокоиться, чтобы не было заметно как взволнована. Нельзя выдавать своей заинтересованности, о чём бы ни говорили. Побольше хладнокровия и безразличия. Пусть знает, что и без него прекрасно справляется.

Максиан по своему обычаю сидел над кучей бумаг и что-то сосредоточенно читал. Завидев Ровену, отложил документы в сторону и поднялся из-за стола.

— Я знал, что ты придёшь, — его губы растянулись в приветливой улыбке.

— Неужели? — Ровена попыталась придать голосу побольше сарказма.

Всё-таки он видел её насквозь и это злило.

— Давай забудем все обиды, — Максиан откупорил бутылку вина. — Я долго размышлял над нашей беседой и понял, что был не прав. Урсус никогда бы не простил, если бы я всё пустил на самотёк. Твоя гибель — меньшее, чего я желаю, поверь. И никогда не откажусь от своих слов: для меня ты как дочь.

Ровена приняла протянутый бокал с вином и устроилась в мягком кресле. Похоже, говорит искренне, не юлит. Его поддержка нужна, как бы не убеждала себя в обратном. Максиан опытен, у него большие связи и редкий талант подмечать детали, которые другой и не заметит. С таким союзником успех гарантирован.

— Ты готов предложить мне свою помощь?

— Именно, но при одном условии: никаких спонтанных решений. Только продуманные и взвешенные действия, без самоуправства.

Интересно. Разве он не знает, что всё уже давно решено? Или хочет выиграть время для чего-то другого?

— Кажется, теперь моя очередь устанавливать правила, — заметила она.

— Не в этом случае, моя дорогая. Твой план ни на что не годен. Даже Севир с этим согласился.

Ровена взволнованно выпрямилась:

— Севир? Ты говорил с ним?

Глаза председателя насмешливо блеснули. Он отпил вина и, покрутив ножку бокала в пальцах, наконец ответил:

— Он согласен поддержать тебя, Ровена, но только в том случае, если ты докажешь, что готова.

— И каким образом это доказать?

— Ты должна всё отменить и набраться терпения.

— Взамен на…?

— Взамен на верный способ добиться желаемого. Ты получишь корону, а осквернённые — свободу. Но только, если будешь делать то, что я скажу.

Звучит заманчиво, но сомнительно. Она и так получит корону, только гораздо быстрее. Какой смысл откладывать на потом? Но выслушать всё же стоит. Как знать, может и правда что-то упустила?

— Хорошо, но обещать пока ничего не буду.

— Справедливо. Что ж, для начала ты должна понять, почему твой план провальный. Чтобы было нагляднее, расскажи всё по порядку, а я буду пояснять последствия каждого твоего шага.

— Взять в заложники Юстиниана…

— Это первый шаг?

Ровена кивнула, злясь, что перебил.

— И как же ты собралась это сделать?

— Мы захватим его ночью, прямо в постели. Его и всю семью. Я приказала осквернённым никого не убивать, нужно избегать крови по возможности.

— Мудрое решение, — согласился он. — А что будете делать, когда поднимут тревогу? Вас же перебьют, как цыплят.

— Они не посмеют! У нас будет в заложниках вся королевская семья.

— Предположим. Что дальше?

— Мы потребуем публичной аудиенции с Сенатом в присутствии газетчиков. Ты приведёшь их в замок, а я заставлю Юстиниана всё им рассказать.

По Максиану было заметно, что с трудом сдерживает ухмылку:

— И как ты его заставишь? Угрозами?

— Ты знаешь, как.

— Допустим, они тебя выслушают, хотя я на твоём бы месте не был так уверен, но допустим. Что дальше?

— Потребую справедливого суда. По закону цареубийство карается смертной казнью.

— Почему они должны поверить осквернённой, выдававшей себя за человека все эти годы? Может быть, ты заставляешь его говорить то, что тебе выгодно.

Ровена заговорчески подмигнула:

— Потому что у меня будут доказательства. И это не Севир! Я обнаружила в архивах отчёты казначея. И в них чёрным по белому указаны баснословные суммы от Легиона. Понимаешь, Максиан? Они спонсировали Юстиниана! Это же скандал! Я выяснила, что рабовладельцам строго запрещено Заветами вмешиваться в политику государства, не говоря уже о коррупции в крупных размерах.

На лице принцепса промелькнуло неподдельное удивление. Что, не ожидал от наивной дурочки? Зря недооцениваешь дочь Урсуса! Ой как зря!

Но удивление быстро сменилось прежним скептическим взглядом. Максиан склонился вперёд и, опустив локти на колени, нарочито тяжело вздохнул:

— Ладно, покажешь на досуге. А сейчас я расскажу тебе, как всё будет на самом деле. Штурмовать покои короля не станут, ты права. Они просто отправят лучших из лучших…

— Ни один солдат гарнизона не может сравниться с осквернённым, — перебила Ровена. — Мы мигом сотрём их в порошок.

— А разве я говорил о гарнизоне? — он приподнял бровь. — Нет, дорогая, на вас натравят своих же. Кто захочет проливать кровь свободных? И, поверь, никто из них даже слушать вас не станет. Но даже если вы и переживёте ночь, даже если Сенат согласится выполнить твои требования, никто не будет судить Юстиниана. Тебя не будут слушать, сколько бы ты ни тыкала их носом в свои бумажки, сколько бы Севир ни повторял свои показания. Тебе пообещают справедливый суд, только вот судить на нём будут не Юстиниана. Они просто выиграют время, чтобы подготовить плахи для тебя и твоих приспешников. Никогда! Слышишь? Никогда таким путём тебе не добиться справедливости, а уж тем более — заполучить корону.

Ровена не выдержала его тяжёлый взгляд и смущённо опустила глаза. Лицо вдруг запылало от жгучего стыда. Максиан с лёгкостью разнёс все надежды в пух и прах всего за несколько минут. И самое худшее, что он прав. Где-то в глубине души, если быть честной с собой, знала, что так и случится, но не хотела думать об этом, не слушала разум, отсекала любые мысли, если те противоречили желаниям.

Все эти месяцы она упрямо шла навстречу верной гибели и вела за собой невинных, которые даже отношения никакого не имеют к её личным счётам. Кому из них дело до грызни свободных? Глупая, наивная дурочка, всё верно сказал Максиан. Окружила себя ложью, поверила, что всё получится.

— Ты ведь и сама всё понимала, верно? — Максиан откинулся на спинку кресла, в глазах промелькнуло сочувствие.

Ровена кивнула, не в силах признаться вслух в своей глупости.

— Не вини себя, дорогая. Ты ещё молода и неопытна, здесь нет ничего постыдного. Во всяком случае у тебя всё ещё есть возможность исправить положение.

— И что ты предлагаешь?

— О тебе должны узнать осквернённые всего Прибрежья, Ровена, в тебя должны поверить, и это станет ключом к успеху.

— Но это может затянуться на годы, — приуныла она. — Боюсь, я не выдержу столько.

— И чтобы ускорить этот процесс, мы заключим союз с Легионом, — подмигнул Максиан.

Она едва не поперхнулась вином и оторопело на него уставилась:

— С Легионом? Я не ослышалась?

— Нет, дорогая, именно так я и сказал.

— Но мы же хотим отменить рабство! Легион никогда этого не допустит. Они убьют нас всех так же, как и убили отца.

— Разве я говорил, что мы станем посвящать их в свои планы? Тебе нужна армия и золото. Ни того, ни другого нет ни у кого из нас, а будучи в союзе с Опертамом, ты получишь всё и сразу, включая поддержку большинства из сенаторов и влиятельных семей, которые не смогут отказать Легиону. И как бонус — доступ к умам осквернённых. Севир позаботится, чтобы о тебе заговорили, пусть даже шепотом, а я прослежу, чтобы Легион честно следовал сделке.

Ровена восхищённо смотрела на принцепса. Никогда бы сама до такого не додумалась! Вот только что они предложат работорговцам взамен?

— Зачем им помогать мне? — она удручённо покачала головой. — Я ничего не смогу им дать, а плясать до конца своих дней под их дудку я не собираюсь.

— Хорошо, давай подумаем вместе. Чего бы хотел Легион?

— Власти, — не задумываясь, выпалила Ровена.

— У него и так её предостаточно. Что бы там ни гласил закон, с их рук кормится едва ли не весь Сенат.

— Тогда деньги? Больше рабов?

— Нет, не то.

Она судорожно перебирала в голове варианты. Чего не хватает Легиону? Что она вообще о нём знает?

Легион — это организация, основанная чуть больше века назад в Опертаме. Опертам… Город в тени вулкана, погрязший по шею в слезах и крови невинных, столица виноделов и работорговцев. Так же Опертам второй по размеру и стратегической важности после Регнума. Играет важную роль в развитии и процветании Прибрежья за счёт производства вина и налогов на исключительное право продажи осквернённых. Постой. Быть может…

— Независимость?

Максиан щёлкнул пальцами:

— Браво! Именно об этом они и мечтают уже долгие годы. У Легиона есть всё: воины, золото, власть. Но она слишком поверхностна, слаба. С каждым годом подати растут, есть куча обязанностей перед Прибрежьем. Если кто-то нападёт извне, они первыми понесут убытки. Осквернённые — это не только рабы, это военный запас государства, дорогая. И их первыми бросят в мясорубку.

— Значит, мы пообещаем им независимость?

— В самую точку! Они помогут тебе свергнуть Юстиниана, а к тому времени ты уже получишь преданное войско и сможешь уничтожить Легион изнутри. Считай, два пса одним выстрелом.

Ровена едва сдержалась, чтобы не завизжать от восторга. На лучшее она и не смела надеяться. Идея Максиана граничила с гениальностью, комар носа не подточит. И всё же не стоит спешить.

Она не без труда подавила нахлынувшую радость. Может ли она доверять ему? Что помешает Максиану предать её и самому завладеть короной? Он уважаемый человек, известный, не даром его уже во второй срок избирают в принцепсы. Значит видят в нём лидера. Кто захочет посадить на трон девчонку, когда есть претендент получше?

И всё же без него королевой ей не стать. Что ж, игра принята, господин принцепс. Главное, не позволить себя одурачить и успеть взять осквернённых под свой контроль. С такой силой ему будет не с руки с ней тягаться.

Пока она нужна ему, можно ничего не бояться. Пока время окружить себя теми, на кого можно положиться. И первым станет Сорок Восьмой. В ту ночь он не сводил с неё глаз, а это говорит о многом.

Нужен верный слуга и защитник, а влюблённый защитник вдвойне надёжнее. Во всяком случае, стоит попытаться, вдруг что-то получится.

На Восемьдесят Третью можно положиться, но с ней лучше быть поосторожнее. Слишком правильная, требовательная к себе и другим. Политика — грязное дело, а ей это не объяснишь. Сложно предугадать, как поведёт себя, если вдруг что-то ей придётся не по душе.

Но осталось ещё кое-что:

— Я пойду на твои условия и буду делать всё, что скажешь, но прежде я хочу видеть Севира.

Максиан нахмурился:

— Как ты себе это представляешь? Мне его в замок привести?

— Уверена, ты что-нибудь придумаешь, — с мольбой в голосе произнесла она. — Считай, я уже согласна. Просто хочу с ним встретиться. Для меня это очень важно, понимаешь?

— Ну хорошо, — подумав, согласился он. — Только придётся подождать. Не так это просто, тем более в твоём случае.

Наверное, это была самая долгая, но счастливая ночь за многие годы. От радостного волнения Ровена не смыкала глаз до самого рассвета.

Воображение рисовало сцены, где дядюшкина голова катится по земле, а народ приветствует свою истинную королеву. Десятки раз она представляла, как по приказу осквернённые пронзают мечами магистров Легиона, как пылают казармы и тысячи освобождённых покидают ненавистный город. Казалось, уже доносятся восторженные крики толпы в чёрном, когда она, окружённая преданными слугами, объявляет, что теперь все они свободны.

Опьянённая грёзами, Ровена не могла найти себе места. Всё складывалось даже лучше, чем мечтала. Корона, признание, свобода. Благодаря ей Прибрежье станет сильнее, чище и ради этого она готова на всё.

Но сначала нужно поговорить с Восемьдесят Третьей. Стоит ли полностью раскрывать весь замысел? Или только намекнуть, упомянуть о Севире? Пожалуй, лучше умолчать о некоторых деталях, по крайней мере сейчас. Максиан так бы и поступил. На этой мысли она сладко потянулась и закрыла глаза. Нужно поспать хотя бы недолго.

Пробуждение было лёгким, внезапным, будто она проспала всю ночь как младенец. Утренние процедуры прошли в радостной суете. Не терпелось поговорить с Восемьдесят Третьей, увидеть её выражение лица, когда сообщит обо всём.

И вот она уже открывает дверь, выглядывает в коридор и, едва сдерживая счастливую улыбку, окликает телохранительницу.

— Что-то произошло, верно? — Восемьдесят Третья почувствовала сразу.

Ничего от неё не скроешь. С ней и впрямь нужно быть настороже.

— Не что-то, дорогая, — загадочно подмигнула она. — Нечто невероятно важное!

— Не терпится узнать, госпожа.

Ровена вернулась в спальню и опустилась на краешек стула:

— Есть две новости. Одна сначала покажется плохой, но, поверь, обе они очень и очень хорошие.

— И что же это за новости?

— Нам придётся всё отменить.

Губы телохранительницы плотно сжались. Хотя внешне она казалась спокойной, было видно, что внутри борется с разочарованием, если не с гневом.

— Вы передумали, госпожа? Считаете, что мы не справимся?

Ровена почувствовала лёгкий укол совести, всё-таки не стоило её так мучить.

— Уверена, что справитесь, но есть причина, по которой я была вынуждена отказаться от нашей задумки. И этой причиной оказался Севир. Ты слышишь? Он с нами!

Лёгкая тень недоверия скользнула на лице Восемьдесят Третьей. Казалось, она спорит с собой, пытается убедить себя, что не ослышалась:

— Севир? Вы ведь не шутите? Как вам удалось его найти?!

— А это ещё одна хорошая новость. Принцепс тоже с нами. Мы не одни, Восемьдесят Третья. Мы больше не одни! В нас поверили!

Столько счастья на лице осквернённой Ровена видела впервые. Её глаза сузились до тоненьких полосочек, широкая улыбка обнажила ровные зубы. Она испустила восторженный возглас, но тут же одёрнула себя, лицо мгновенно приобрело привычную серьёзность, брови смущённо нахмурились:

— Простите, госпожа.

— Да ты сама невозмутимость! — рассмеялась Ровена. — Я всю ночь уснуть не могла. Планы изменились, и это к лучшему, даже не сомневайся, но нужно набраться терпения. Нам обеим. Прошу, передай всё остальным.

— Сегодня же всем сообщу, — она низко поклонилась.

— И ещё кое-что, — Ровена запнулась, обдумывая, как правильнее сказать, чтобы не вызвать лишних подозрений. Впрочем, сама просьба и так наведёт на ненужные мысли, но теперь это не имело никакого значения. — Я бы хотела получше познакомится с Сорок Восьмым. Не могла бы ты отправить его в караул хотя бы на одну смену?

Восемьдесят Третья удивлённо захлопала глазами, но, увидев, что с ней не шутят, кивнула:

— Конечно, госпожа. Посмотрю, что можно сделать.

— Отлично!

Ровена дождалась, пока та закроет за собой дверь и, не удержавшись, закружила в танце. Пусть за окном серое небо и унылая чернота зимнего моря. Это всё настолько не важно, когда в груди пылает настоящее счастье.

Глава 21

«Каждый гражданин, обвинённый в преступлении любого рода обязан считаться судом и обвинительной стороной невиновным до тех пор, пока не будет доказано обратное».

«Заветы потомкам», 05.018

Корнут подскочил. Сердце бешено заколотилось, да так, что в ушах отдавало. Боясь даже вздохнуть, он прислушался к тишине.

В дверь забарабанили с новой силой. Значит, не приснилось.

Он поднялся с тёплой постели и поёжился от холода. Внизу послышались торопливые шаги, в дверь спальни постучали:

— Господин Корнут! Господин Корнут! Это к вам.

— Кого там принесло в такое время? — раздражённо откликнулся он, натягивая брюки.

— Вас ожидает полицейский. Просил передать, что дело очень срочное.

— Хорошо, скажи, что сейчас спущусь!

Торопливый топот быстро стих. Служанка побежала выполнять приказ.

Одевался на скорую руку. Ледяная вода в умывальнике рассеяла последние остатки сна. Вызвать его в такой час могли только по особой причине. Значит, всё прошло как нужно.

Не теряя ни минуты, он торопливо спустился по лестнице и вышел из дома. У самых ворот ждал экипаж. Полицейский отдал честь и услужливо распахнул дверь.

Корнут снисходительно кивнул и устроился поудобнее. Дорога предстояла не близкая, участок располагался в другом конце города, на окраине. Там же была и Материнская Скорбь — самая большая тюрьма Прибрежья.

Конечно, это не единственное отделение полиции в Регнуме, но именно туда отправляли самых опасных преступников, а судя по ночному визиту, именно поэтому за ним и послали. Брайану удалось арестовать агента Пера. Куриные потроха заманили куницу в капкан.

Город давно погрузился в сон. Чёрные окна провожали экипаж холодным взглядом: цокот копыт мешает хозяевам уснуть, тревожит их сон. Изредка мелькали кабаки с шумными компаниями у порогов. Редкие лампы с трудом освещали пятачки вокруг, всё остальное поглотила непроглядная тьма. На чёрном небе ни звёздочки: прячутся за тяжёлыми тучами.

Корнут с нетерпением поёрзал на сидении и в очередной раз достал карманные часы. Судя по времени, должны уже быть на месте.

Память не подвела. Вскоре карета остановилась, скрипнув колёсами. Недовольно фыркнула лошадь. Не дожидаясь, пока откроют, он выбрался из экипажа и огляделся. Глухие стены с острыми шипами, стальная дверь, а за ней — самое мрачное место Прибрежья. Даже воздух здесь другой: тяжёлый, гнетущий, подавляющий.

Сопровождающий его полицейский трижды грохнул кулаком по двери. Со скрежетом отодвинулась железная штора смотрового окна, недовольный взгляд окинул ночных посетителей.

— Открывай уже! — рявкнул полицейский.

Послышались щелчки многочисленных замков, дверь медленно отворилась, впуская тех редких гостей, пришедших по собственной воле.

Петляли по коридорам минут пять, пока наконец не остановились у одного из многочисленных кабинетов.

— Господин начальник! — полицейский тихонько постучал.

Изнутри донеслись тяжёлые шаги, дверь распахнулась и шеф полиции, завидев Корнута, расплылся в почтительной улыбке:

— Рад вас видеть, господин канселариус. Проходите. Вы как раз подоспели к самому интересному.

— Где он? — Корнут окинул помещение нетерпеливым взглядом.

Голые стены, обшарпанный стол да пара стульев. На столешнице разбросаны инструменты: плоскогубцы, щипцы различных размеров, о предназначении которых он мог только догадываться, длинные иглы, ножи и прочее, что могло хоть в какой-то степени разговорить подонка.

— Сейчас приведут, не беспокойтесь. Гадёныш как воды в рот набрал, пришлось отправить на разогрев.

— Что ещё за разогрев? Надеюсь, он жив?

— Обижаете, господин советник, конечно жив! — с оскорблённым видом Брайан отодвинул стул. — Прошу, присаживайтесь.

Корнут опустился на жёсткое сидение:

— И как всё прошло?

— Почти идеально, без лишнего шума. Явился только на четвёртый день. Мы уже и не надеялись, честно говоря, а тут он, как на заказ и прямо к нам в руки. Правда, без крови не обошлось, паскуда ранил одного из моих людей, но, слава богам, все живы.

— Он был один?

— Как перст. Вообще страх потеряли. Ничего, всех переловим, вычистим город от погани.

И то верно, слишком уж самонадеянно, раз один явился. То ли привык, что всё сходит с рук, то ли у Пера не так много приспешников, как предполагалось. Так или иначе, всё скоро выяснится.

— Вы же понимаете, Брайан, как важно, чтобы он заговорил?

— Запоём как миленький, не сомневайтесь, — многозначительно хмыкнул тот, — и не таким языки развязывал.

Корнут скривил уголки губ в подобии улыбки. Брайан, может, и болван, но дело своё знает. Он легко заставит рассказать всё, вплоть до цвета матушкиных панталон, если понадобится. На подобных допросах уже приходилось бывать и все они заканчивались одинаково: шеф полиции получал желаемое, а допрашиваемый, радуясь, что остался жив, отправлялся отбывать бесконечный срок в подземельях Материнской Скорби.

Дверь распахнулась. Двое по форме втолкнули внутрь коренастого человека с запёкшейся кровью на лице. Соломенные волосы слипшимися прядями падали на глаза, один из которых уже не открывался. Руки скованны за спиной наручниками, при ходьбе заметно хромал. По скривлённым губам видно, что каждый шаг приносил боль.

Брайан толкнул носком ботинка свободный стул в середину комнаты и кивком велел усадить арестованного.

— Назови своё имя, — он тенью навис над агентом Пера.

Тот зло хмыкнул:

— Адвокат уже не полагается?

— Будет тебе и адвокат, и справедливый суд, и койка с кашей за решёткой, но потом. А сейчас предлагаю честный обмен: ты выходишь отсюда на своих двоих, а мы — с нужной нам информацией. По рукам?

— Я уже всё рассказал, — оскалился допрашиваемый. — Вы меня точно с кем-то спутали.

— Ну что за люди?! — раздосадовано вздохнул шеф полиции. — Совсем не ценят чужое время!

Он не спеша подошёл к столу и, поразмыслив с минуту, взял плоскогубцы.

Корнут недовольно скривился. Надеяться на «сухой» допрос было бы глупо. Видно, что крепкий попался, просто так не заговорит.

При виде инструмента агент заметно занервничал, даже попытался встать, будто надеялся сбежать.

— И куда же ты собрался? — с умилением в голосе поинтересовался Брайан. — Мы даже и не начали.

— Я требую адвоката! — выкрикнул тот. — Как свободный гражданин Прибрежья я имею на это полное право!

— Я же сказал, адвокат будет позже, — отмахнулся шеф полиции, как от назойливой мухи. — Назовём это неофициальной беседой в непринуждённой обстановке.

— Погодите, я всё скажу, — заверил агент. — Поверьте, я не имею никакого отношения к Перу. Я простой наёмник. Мне заплатили, сказали провести людей к Северным воротам. Больше ничего мне не говорили, клянусь!

— И кто же тебе заплатил? — Брайан угрожающе щёлкнул инструментом.

— Я не видел лица, честное слово. Было темно.

Корнут раздражённо закатил глаза. Сама невинность. И на что надеется? Какой идиот вообще в такое поверит?

— Это был последний шанс, — с деланной грустью вздохнул Брайан, — и ты его успешно упустил. Стэн, мне нужны его руки.

На лице арестованного проскользнул неприкрытый ужас:

— Клянусь богиней Фидес, это правда! Я не при чём!

Один из подчинённых зашёл за спину допрашиваемого и снял оковы. Агент выдернул освободившиеся руки и снова попытался встать. Мощный удар вернул его на место и тот, подвывая, зажал ладонями нос.

Полицейский с силой отдёрнул от лица его руки и стальные браслеты снова защёлкнулись на запястьях.

— Придержи пока, — Брайан склонился над рукой и зацепил плоскогубцами ноготь. — Итак, друг мой, приступим.

Корнут отвернулся. От душераздирающего крика так и тянуло заткнуть уши.

— Ну как, может что-то вспомнил?

— Я ничего не знаю! Я всё вам рассказал! — голос агента охрип от крика.

Корнут заставил себя обернутся. Лицо допрашиваемого перекосилось от боли, но тот упорно повторял одно и тоже. И безмозглый, раз надеется, что поверят в его бредни о невиновности.

Шеф полиции брезгливо рассматривал окровавленный ноготь:

— Да у тебя тут грязь. Стыдно, уважаемый. Разве мама не учила мыть руки?

Коротким кивком он дал знак помощнику и снова склонился над агентом. Тот заорал так, будто из него кусок мяса вырывают. Впрочем, почти так оно и было.

Брайан брезгливо бросил второй ноготь на пол. Корнут невольно взглянул на пальцы агента, которые теперь напоминали кровавое месиво.

— Смотри сюда, подонок. У тебя осталось восемь попыток. Когда пальцы закончатся, придётся мне обратиться за помощью к господину Зубодёру. И, поверь, фокус с ногтями покажется тебе приятным развлечением. Знаешь, как хрустит челюсть, когда выдирают зубы? Обожаю этот звук!

Так и не дождавшись ответа, он продолжил. Крик вырвался вымученный, слабый. Сознание допрашиваемый не терял, но будто погрузился в транс, ушёл в себя. Тяжёлая пощёчина тут же привела его в чувства и он осоловелым взглядом уставился на палача:

— Я… ничего… не знаю.

— Какая жалость, — покачал головой Брайан. — Знаешь, я тут подумал, зачем заставлять господина Зубодёра так долго ждать? Невежливо как-то.

Второй помощник, не дожидаясь приказа, протянул начальнику огромные щипцы.

— Но вот в чём беда, — продолжил шеф полиции, — хоть я и мечтал с детства стать дантистом, но рвать зубы так и не научился. Часто я их просто ломаю, а потом приходится выбивать осколки. И это должно быть чертовски неприятно.

Агент не сводил глаз с инструмента, на лице проскользнуло сомнение. Похоже, с зубами он точно не хотел расставаться:

— Меня зовут Рональд. Рональд Блэкстоун.

— Замечательно! Рад знакомству, Рональд. И как давно ты работаешь на Перо? — Брайан вертел в руках щипцы, с улыбкой глядя на агента.

— Чуть больше года. Не работаю, доброволец.

— Вот как! Слыхали? Доброволец! — он восхищённо присвистнул. — Благородное дело!

— Моего сына забрал Легион, — простонал тот. — Я просто не мог вот так…

— Где скрываются остальные?

— В пустошах, но я работаю только в городе, клянусь!

— Ты ведь знаешь, как их найти?

— Слышал, они не задерживаются на одном месте дольше недели, в городе появляются редко.

— Как же тогда ты получаешь задания?

— По-разному. Обычные посыльные, беспризорники за монетку приносят записки, иногда сами находят. У них нет чёткой системы.

Корнут ловил каждое слово. Пока не густо, всё это и дураку понятно. Такая информация и ломаного гроша не стоит. Нужно что-то посущественнее.

— Куда ты должен был отвести беглецов? — продолжал допрос Брайан.

— К Северным воротам. Там временное убежище, потом бы их увезли в Исайлум.

— Куда? — подскочил Корнут.

— В Исайлум. Поселение для освобождённых.

Он не верил своим ушам. Это уже что-то дельное. Невероятно! Целое поселение для беглых рабов и преступников. А куница-то с выводком оказалась.

— Где оно находится?

— Точно не знаю, только по слухам. Говорят, где-то на севере.

Корнут подошёл к агенту и склонился над ним, пристально глядя в глаза:

— Кто их главарь?

Назвавшийся Рональдом не ответил.

— Кто возглавляет Перо? — нетерпеливо повторил Корнут. — Отвечай!

— Позвольте мне, — слащаво улыбнулся Брайан и поднёс к губам задержанного щипцы. — Считаю до трёх. Один. Два…

— Я не знаю, клянусь Фидес!

Брайан устало вздохнул и, опустив щипцы на край стола, взял нож.

— Значит, ты у нас защитник осквернённых? — он схватил за волосы агента и откинул его голову. — Любишь выродков, да? Так может присоединишься к ним?

Он поднёс остриё лезвия ко лбу и принялся вырезать на коже цифры:

— Двойка. Столько раз ты упомянул во лжи священное имя богини правосудия. Тройка. Трижды ты отрицал очевидное. И девятка. Столько секунд тебе осталось жить, если не назовёшь имя.

Лицо Рональда залила кровь, он глухо стонал, сжимая с силой зубы, когда шеф полиции вырезал подобие клейма.

— Восемь. Семь. Шесть, — Брайан поднёс нож к его горлу. — Пять…

— Бывший скорпион, — выдавил тот. — Севиром зовётся.

— Ты уверен?

Рональд кивнул, не сводя глаз с ножа.

Корнут сжал кулаки. Если это именно тот Севир, а не какой-нибудь выродок, назвавшийся чужим именем, то всё намного серьёзнее, чем он предполагал.

— Как он выглядит?

— Здоровяк со шрамом на лбу. Бородатый такой, светловолосый. Я его один раз только видел.

Пока всё сходится, хотя описание не ахти какое. Но, кажется, тот тоже был светловолосым. Нужно будет уточнить.

— Кто с ним был?

— Не знаю, похожи на осквернённых, по крайней мере один точно. Старик ещё какой-то. Это правда! Прошу!

— Подумай хорошенько, друг, может что полезное вспомнишь? — Брайан коснулся остриём ножа уголка глаза допрашиваемого.

— Это всё, что знаю. Клянусь Фи… Клянусь всеми богами! Я всего лишь выполняю мелкие поручения. Разузнать про семью какую, провести к воротам, передать посылку, но такое было только дважды.

— Где ты встречался с главарём?

— В Западном Подножье, почти на окраине. Доставил им от кузнеца наконечники для стрел да пару мечей.

— И всё? Что он тебе говорил?

— Да он даже в мою сторону не смотрел. Я только отдал посылку одному, с повязкой на морде и всё.

— Откуда тогда знаешь, кто они?

— По слухам. А когда старик по имени назвал, понял с кем имею дело.

— Как часто тебе дают задания?

— Когда как. Бывает и пару раз в неделю, бывает и по три месяца затишье. Я же сказал, нет у них никакой системы.

Корнут потёр подбородок. Похоже на правду. Итак, что имеем: выродок, получивший свободу продолжает благородное дело хозяина. И, кажется, вполне успешно, раз привлёк к себе столько внимания. Даже не верится, что неотёсанный раб способен на такое без посторонней помощи. И кто мог бы ему помогать, догадаться тоже не сложно.

— Сколько ещё таких как ты в городе? — Брайан провёл ножом по щеке допрашиваемого.

— Не знаю, может с десяток, а то и больше.

— И ты можешь назвать их имена?

— Ни одного имени мне неизвестно. Мы редко пересекаемся. Был один, Дэн, от него я и узнал про Перо, но он умер полгода назад. Больше ни с кем я не знаком.

— Что ж, я тебе верю. У вас есть ещё вопросы, господин советник? — Брайан, довольный проделанной работой, швырнул нож на стол.

— Думаю, больше он ничего не знает, — покачал головой Корнут. — Так, мелкая сошка, таких близко не подпускают.

— Как вам угодно, — пожал плечами шеф полиции и, высвободив из кобуры револьвер, направил дуло в лоб допрашиваемого.

По помещению прокатился оглушительный выстрел. Корнут от неожиданности попятился назад, не сводя глаз с изуродованной головы уже бывшего агента Пера.

— Вы совсем с ума сошли? Что вы натворили?

— А разве он был вам нужен? — искренне удивился тот.

— Он бы мог нам пригодится!

— Сомневаюсь. А вот навредить следствию точно бы смог. Вы же сами говорили, что возможно агенты могут быть среди нас. Что бы им помешало предупредить Перо? Тогда на этих ублюдков нам в жизни не выйти, господин советник. Предпочитаю пожертвовать мелкой рыбёшкой, чтобы потом выловить акулу.

Доля правды в его словах была, так рисковать и впрямь глупо.

— Может вы и правы, — нехотя согласился Корнут. — Что ж, во всяком случае мы теперь знаем, с кем имеем дело. Не то, чтобы я не догадывался, но всегда домыслам предпочитаю факты. Брайан, вы отлично послужили короне. Я передам Его Высочеству о ваших успехах. Уверен, его благодарность не заставит себя долго ждать.

Шеф полиции поклонился, пряча самодовольную улыбку:

— Благодарю, господин канселариус.

Непроходимый болван! Но в этот раз он и впрямь оказался полезен. Во всяком случае, теперь всё встало на свои места. Вот почему так сложно выйти на них. Кто-то старательно прикрывает их задницы и этот кто-то, похоже, возомнил себя всемогущим.

Как же заёрзал принцепс, когда на совете озвучил свои предположения. Стоило уже тогда догадаться. Севир, Максиан — старая компашка, всё никак не уймутся. И ладно бы выродок, а этому-то всё это зачем? Неужто ради мести? Не смог принять поражение?

Максиан, сукин ты сын. Какую игру ты затеял? Впрочем, выяснить это вполне возможно.

— Брайан, отыщите Шеда. И поскорее.

Шед объявился только спустя сутки. Проклятый пройдоха, никогда не знаешь, где его носит, но ему многое простительно, он лучший в своём деле. Единственный, кому можно доверить что-то серьёзное.

Корнут бросил недовольный взгляд на отёкшее лицо бывшего детектива. Красные глаза, потрескавшиеся губы, мелко дрожащие руки. Очередная попойка удалась на славу.

— Надеюсь, я всё ещё могу на тебя положиться? — с сомнением уточнил он.

— А я вас когда-то подводил? — Шед пригладил растрёпанные волосы.

Такой себе ничем не примечательный тип. С первого взгляда и не запомнить. Слегка кривой нос картошкой, тонкие губы, хитрый прищур карих глаз. Такие сотнями ошиваются по подворотням. Абсолютно никаких ярких примет, даже ярлык не нацепить при желании.

— И то верно, — согласился Корнут. — Есть кое-кто, за кем нужно очень внимательно понаблюдать. Сможешь сделать?

— Цену знаете, — пожал плечами он. — А насколько внимательно?

— Не отрывая глаз, скажем так.

— Время?

— Столько, сколько понадобится. Отблагодарю щедро, можешь не волноваться.

Он потёр небритую щёку:

— Риски?

— Скажем так, зверь хитёр, чует подвох издалека. Даже малейшее подозрение может мгновенно спугнуть и он сразу спрячется в нору. А это недопустимо, ты понял?

— Конечно, господин советник! — оскалился Шед. — Можете быть покойны, даже запаха не учует.

Корнут одобрительно кивнул:

— Докладывать обо всём: где был, с кем говорил. Важна каждая деталь. Если что-то из ряда вон, немедленно ко мне, в любое время суток.

— Обязательно! — подмигнул он. — И кто же этот драгоценный зверёк?

— Принцепс, — коротко бросил Корнут.

Шед восхищённо присвистнул:

— Теперь понятно. Ну, проблем особых не вижу, условия остаются те же. И от аванса, кстати, не откажусь. Я пока на мели, а подготовка требует вложений, сами понимаете.

Глава 22

«Любая попытка создания или использования оружия массового поражения (ядерное, химическое, биологическое или основанное на других физических принципах) должна караться смертной казнью без права на апелляцию или помилование».

«Заветы потомкам», 09.081

Севир вернулся спустя день. Привёз припасов и всё необходимое для синего дыма и петард.

Керс тоже времени не терял, но осенью поганки можно найти только в туннелях. Сезон грибов подходил к концу. Пока собирал, дважды нарвался на стаи воронов. Их сейчас, как мух по весне, но кое-что добыть всё же удалось. На пару-тройку литров пойла хватит, а там уже до весны придётся ждать. Во всяком случае, этого достаточно, чтобы выяснить, работает ли синий дым так, как предполагалось.

Керсу и самому не терпелось это узнать. Новость об антидоте не то, чтобы поразила, но стало как-то обидно за себя и собратьев. Мало Легиону просто владеть жизнями осквернённых, он ещё и травит, делая из них легко управляемых идиотов. Интересно, какие ещё сюрпризы ждут впереди?

Спустя два месяца, после отказа от антидота, начал замечать в себе перемены. Мысли стали связаннее, последовательнее, прибавилось больше сил. Раньше даже небольшой выплеск опустошал до дна, а сейчас получалось использовать способность несколько раз почти без передышки.

Когда синий дым был готов, Керс оставил его дозревать, а сам принялся за заготовку снарядов. Без них в пустошах как-то не по себе. Привык, что под рукой должна быть хоть одна петарда, так, на всякий случай. За последнее время даже успел соскучиться по взрывам.

Он придирчиво рассмотрел очередной снаряд и опустил к остальным.

— Для чего они? — Клык с любопытством заглянул в мешочек.

— Тварей распугивать.

— А ты в этой теме спец, я смотрю. Смог бы сообразить что-нибудь посущественнее?

— Не пробовал, да и надобности не было. Кого взрывать собрался?

— Да так, ради интереса спросил. Тебя Севир вызывает.

Бережно припрятав неиспользованный материал, Керс приблизился к палатке командира и заглянул внутрь:

— Звал?

Севир сидел на спальном мешке, изучая раскрытую на коленях карту.

— Проходи, — бросил он, не поднимая глаз. — Как там твой дым?

— Через пару дней будет готов.

— Отлично. У меня для тебя кое-что есть, — он кивнул на деревянный ящик напротив.

— Револьвер? — удивился Керс, крутя в руках оружие. — На кой он мне сдался? Я даже пользоваться им не умею.

— Научишься. Проще, чем с лука, — сложив карту, Севир задумчиво посмотрел на него.

Выглядел он нездорово: лицо бледное, под глазами пролегли заметные тени, на лбу блестела болезненная испарина.

— Присаживайся, чего встал?

Керс опустился рядом и протянул револьвер Севиру:

— Отдай кому-нибудь другому, мне он ни к чему.

— Подарками разбрасываешься? — нахмурился тот. — Нехорошо, малец. А учиться стрелять всё равно придётся. Дельце одно намечается, как раз увидим тебя в деле.

— Как скажешь, — Керс равнодушно пожал плечами. — А что за дело?

— Благородное, — хмыкнул Севир. — Ну всё, свободен. Патроны не забудь прихватить, у твоей игрушки калибр покрупнее будет, от других не подойдёт.

Керс замялся. Видно, что тому не до болтовни, но другой возможности в ближайшее время может и не быть:

— Всё хотел спросить, ты правда бывал на севере?

— Правда, — неохотно отозвался Севир.

— И город их видел? — его распирало от любопытства, наконец-то узнает о северянах из первых рук.

— Можно и так сказать. У них там всё иначе устроено.

— Как это? — не понял Керс.

— Представь один огромный город с районами, до которых верхом целый день добираться.

— Это сколько нужно времени на дорогу тратить? Какой в этом смысл?

— Для них это не проблема. Слышал когда-нибудь о поездах?

— Читал, — гордо заявил Керс. — Длинные такие, по железным палкам ездили.

Севир одобрительно кивнул:

— А там они под землёй. Представляешь? Сел и через час уже в самом дальнем Секторе.

Керс почесал затылок, пытаясь представить, как в кромешной тьме мчится блестящая махина, похожая на гигантскую змею. И вместо мостовой — стальная лента. Должно быть, впечатляющее зрелище. Взглянуть бы хоть разок.

— А у них есть король?

— Короля вроде нет. Да и не особо интересовался их политикой, если честно.

— А осквернённые там тоже есть?

Севир устало улыбнулся и покачал головой:

— Давай так, я тебе всё расскажу, но в другой раз. На это у нас будет полно времени.

Керс разочарованно вздохнул:

— Ладно. А можно ещё вопрос?

— Только один.

— Почему ты вернулся? Почему у северян не остался?

— Это уже два вопроса, — заметил он. — Понимаешь, малец, чужое там всё. Как бы в Прибрежье не относились к таким, как мы, а всё равно родились-то здесь и это наша родина.

— Ты уж прости, но верится с трудом. Зачем возвращаться туда, где тебя не то, что не ждут, а ещё и за твоей головой охотятся?

— Да потому что видел, как можно жить иначе. Там я убедился, что осквернённые такие же люди, а не презренные выродки, за которых нас здесь держат. После этого не смог я остаться в стороне, понимаешь? — Севир начинал уставать от разговора, в голосе появилось неприкрытое раздражение. — Ну всё, малец, забирай свой револьвер и катись к чёртовой матери. Ну куда ты пошёл? Говорю же, патроны прихвати. Клык тебя обучит.

Даже те скупые обрывки о севере, что удалось вытянуть с Севира, ещё долго будоражили воображение. Но чаще всего мысли почему-то возвращались к его последней фразе. Что он имел в виду под словами «не смог остаться в стороне»? Понятно, освобождать время от времени собратьев да спасать новорожденных осквернённых — дело благое, достойное, но общего положения не меняет. Легион как был несокрушимой силой, так и остался. Тягаться с ним Перу не по зубам. Неужто Севир вернулся в Прибрежье, чтобы построить село на отшибе и спасти пару несчастных душ? Нет, он точно говорил о чём-то другом.

Но общий посыл Севира нравился. Если есть хоть малейший шанс чуточку улучшить мир, им стоит воспользоваться. И как знать, может через век-другой осквернённым найдётся место среди людей.

После беседы он не видел командира несколько дней, хотя лагерь тот точно не покидал. На вопросы Клык только отмахивался, а Бродяга нехотя пояснил, что у Севира начинается деструкция и иногда ему становится хуже, но заверил, что такое уже бывало и скоро должно полегчать.

Насчёт стрельбы Севир не обманул, и впрямь проще, чем из лука, только шумно очень. Зато эффективно, Харо бы точно оценил. Интересно, смог бы он проделать такой же фокус, как со стрелами?

Через пару дней командир наконец объявился. Выглядел немного лучше, в глазах появился блеск, лицо приобрело мало-мальски здоровый оттенок. Созвав всех, он сообщил, что уже к завтрашнему полудню должны быть готовы к отбытию на запад, к Теневому тракту.

Керс с сочувствием наблюдал за Севиром. Деструкция неизбежна, а если его подсчёты верны, ему должно быть около сорока, если не больше. Редко кто из осквернённых доживал и до такого возраста, так что, считай, повезло. Во всяком случае, он смог найти себе замену, потому и таскал Клыка везде за собой, подготавливал, чтобы передать главенство над Пером.

Собрание прервал пронзительный свист: дозорные сообщали об опасности.

— Что у вас? - крикнул Севир, подбежав к скале.

— Люди. Вроде уруттанцы, — отозвался тот сверху. — И стая. Огромная. Такого ещё не видел!

— Вы, — Севир кивнул на Клыка с Керсом и трёх других, — за мной. Остальным быть наготове.

Дозорный не преувеличил: за всю жизнь Керс видел подобное впервые. Далеко, почти у горизонта, пульсировала гигантская туча. Десятки тварей, пока едва различимых, кружили над землёй, изредка пикируя вниз. Готовились к большой охоте, учили подросший молодняк убивать.

От глаз не скрылось и жёлтое облако пыли, но толком ничего не разобрать: всё смешалось в сплошное пятно. Чёрт, глаза Харо пришлись бы здесь как никогда кстати. Кого там вороны за добычу приняли ещё не ясно. И где там дозорный уруттанцев разглядел? Будь его воля, вообще бы не вмешивался, но, похоже, Севир был другого мнения.

Бежали быстро, трусцой. Лошадей не брали, чтоб ненароком животине не досталось, да и укрыться между скал от воронов куда проще на своих двоих.

Уже приближаясь, удалось разглядеть большую группу всадников.

— Всё-таки уруттанцы, — прохрипел Клык, тяжело дыша от бега. — Что они здесь забыли?

— Вот и узнаем, — отозвался Севир. — Керс, приготовься.

Вовремя же он петард наклепал, хотя на такую ораву даже этого может не хватить. Стая слишком большая, их это только разозлит. Было бы что помощнее.

Дикари неслись навстречу, огрызаясь на скаку редкими стрелами. Воронов это не особо останавливало, они гнали свою добычу, пока та не выдохнется. Нападали всё чаще, метили в незащищённые головы, клевали на бегу лошадиные крупы, вырывая из несчастных животных куски мяса. Ржание, крики, клёкот смешались в безумную какофонию.

Севир остановился:

— Скоро будут здесь. Керс, сможешь так, чтобы людей не задело?

— Не уверен, — признался он. — Лучше отвлечь тварей как-нибудь, на себя переманить что ли.

— А может от себя?

А ведь верно! Как сам не догадался? Керс коротко кивнул и выудил несколько снарядов.

— Том! Тощий! — Севир повернулся к бойцам. — Вы прикрываете нас с тыла. Клык, веди уруттанцев к лагерю.

Дикари вскоре их заметили. Один рванул вперёд, подгоняя и без того взмыленного коня, что-то прокричал на своём. Севир ответил на том же языке, указал на Клыка. Всадник развернул скакуна, замешкался ненадолго, доставая рог и трижды протрубил, чтобы привлечь внимание сородичей.

Керс собрался с мыслями, приготовился. Главное не прогадать. Взрыв должен спугнуть всю стаю сразу с трёх сторон. Подкинуть петарды одновременно самому не получится.

— Нужна помощь, — сообщил он Севиру. — По команде подбросить так, чтобы по краям зацепило.

— Сделаем! Рик, сюда.

Рёв стал невыносим, сбивал, отвлекал. Десятки коней неслись прямо на них, грозя втоптать в пыль. Небо почернело от бесчисленной стаи, мир погрузился в хаос из клювов, крыльев и когтей.

Керс подпалил фитили, снаряды тут же перехватили напарники. Он замер, выжидая удачный момент. Ещё рано. Пусть подлетят ближе. Ещё чуть-чуть…

— Бросай! — во всё горло заорал он и швырнул петарду как можно выше.

Три. Два. Один.

Прогрохотало так, что, казалось, из ушей хлынет кровь. На небе сразу с трёх сторон рыжими лепестками расцвело пламя, и, словно протягивая друг к другу руки, слилось в единую линию. В нос ударило палёным, кровожадное карканье сменилось возмущённым рокотом. Стая, пожираемая огненной волной, разбилась на десятки чёрных осколков и разлетелась по сторонам.

Повсюду мелькали взмыленные лошадиные бока, чудом не задевая смельчаков, оказавшихся на пути. Стараясь не отвлекаться на бедлам, творившийся вокруг, Керс заставлял огонь разрастаться в воздухе, но долго подпитывать пламя не удалось. Слишком много тварей, слишком много сил отбирал контроль.

Ноги стали ватными, подкосились. Плечо Севира вдруг оказалось рядом, крепкая рука сжала локоть, не давая упасть.

— Отлично, малец. Соберись! Нужно ещё разок!

— Не потяну, — устало выдавил Керс.

— Тогда, считай, мы трупы.

Времени на отдых не было. Едва огонь рассеялся, мелкие стаи стремительно сливались обратно в гигантскую тучу. Их разорвут мгновенно на мелкие кусочки. Жалкая горстка двуногих против несметного войска крылатых, у них нет не единого шанса.

Хорошую же свинью подложил ему Севир. Вместо того, чтобы прикрыть, когда силы потратил, он его бросает прямо в пекло, да ещё и чужие жизни на совесть вешает.

— Чего ты тянешь? Давай! — проорал Севир.

Небо уже чёрное. Керс не сводил глаз с огромного клюва, метящего прямо в лицо. Не было сил даже пальцем пошевелить.

«Дерьмовая смерть», — подытожил в уме.

Стрела просвистела над ухом, вонзилась в пернатую грудь. Тварь с криком повалилась у самых ног, задев крылом сапог. На подходе ещё с десяток. Уже несутся, готовые вонзить когти в плоть, разорвать, выпотрошить внутренности.

Собрав последние силы, дрожащими руками Керс отцепил мешок с пояса, чиркнул кремнием. Пальцы не слушались, искра выбилась не сразу. Огонь лизнул первый попавшийся фитиль.

— Бросай! — он сунул мешок Севиру.

Тот со всей мочи швырнул снаряды в воздух.

Больше от отчаяния, чем от уверенности, что хоть что-то выйдет, Керс направил всю оставшуюся энергию в ещё не родившееся пламя, вообразив, как мешок искрится и оранжевая вспышка превращается в разрушительный взрыв.

В ушах зазвенело, лицо обдало жаром, глаза засыпало пылью, что-то толкнуло в грудь и повалило на спину. В одно мгновение мир погрузился в глухую тишину.

Где взрыв? Что вообще произошло? Хотя какая, к чёрту, разница. Поспать бы…

Он провалился в темноту, уже почти не осознавая ни себя, ни происходящее вокруг.

В какой-то момент понял, что стоит перед невысоким домом с белыми стенами и красной черепичной крышей. Из окна смотрит девчушка лет трёх, не больше. Каштановые волосы слегка растрепались, огромные янтарные глаза восторженно смотрят прямо на него. Она радостно улыбнулась и приложила к стеклу пухлую ладошку, что-то произнесла, но что именно — не разобрать.

Щёку обожгло и видение тут же рассеялось, он снова оказался в непроглядной черноте небытия.

— Хватит прохлаждаться! — очередная пощёчина. — Да он в отключке.

Память медленно возвращалась. Перо, уруттанцы, вороны. Он протёр глаза, попытался сфокусироваться. Сквозь пелену проступили расплывчатые силуэты.

— Очухался! Рик, подсоби. Тяжёлый, засранец.

Под руки подхватили, поставили на ноги, которые тут же подкосились. Голова гудела, как колокол, всё тело охватила мелкая дрожь, во рту пересохло, щипало язык.

Всё-таки жив. Но как? Судя по тому, что сейчас предстало перед глазами, взрыв удался на славу. Воздух стал мутным, как при буре, с неба сыпался чёрный снег, мерзко хрустел под ногами. Дышать тяжело от вони горелой плоти. По идее, от них и кучки пепла не должно было остаться.

— Вот это фейерверк, малец! — одобрительно хмыкнул Севир. — Да ты у нас оружие массового поражения, мать твою. Хорошо, что я успел, а то вместе бы с птичками в золу превратились.

— Попить бы… — Керс провёл языком по пересохшим губам.

— Потерпи, мы уже почти пришли.

«Почти пришли» затянулось на добрые четверть часа, но силы постепенно восстанавливались. Уже на подходе к лагерю шёл на своих двоих, хотя это громко сказано. Скорее, плёлся за остальными, спотыкаясь на каждом шагу.

Лагерь заполонили уруттанцы. Да их здесь полсотни, если не больше. Ржание, запах конского пота и мочи, женские причитания, вонь протухшей крови — всё смешалось воедино. Перед глазами мелькали угрюмые лица, грязные детские мордашки с зарёванными глазами. О чём переговариваются — не понять. Язык грубый, шипящий, чужой.

К ним подбежала рыжая девчонка лет двенадцати. Растрёпанная, глаза дикие. Что-то затараторила на своём. Севир внимательно выслушал и кивнул.

— Ну и дела! — протянул он, когда рыжая скрылась в толпе. — Керс, со мной пойдёшь.

Чёрт, горло бы сначала промочить и отдохнуть. Что ему ещё от него нужно?

У костра, рядом с палаткой Севира, ждали двое. Молодой здоровяк и старик со странной палкой.

При виде Севира, молодой зло скривился, прорычал что-то старику. Тот сурово сдвинул брови, бросил короткую фразу в ответ.

— Рад тебя видеть Орм! — Севир похлопал по стариковскому плечу. — Думал, не свидимся уже.

— Как оказалось, у Матери на нас свои планы, — произнёс старый уруттанец.

— Ну да, ну да, — невесело усмехнулся Севир. — Старая песня. А ты подрос, Альмод, возмужал.

— Проклятый танаиш, — прошипел тот и, помолчав, добавил что-то на своём. Очевидно, особой радости от встречи он не испытывал.

Севир пропустил проклятье мимо ушей и опустился рядом со стариком:

— Присядь, Керс. В ногах правды нет. Эй, Дэн, принеси-ка нам пива.

Керс опустился чуть поодаль. Видеть уруттанцев раньше не доводилось, но слышал о них многое. Суровый народ, бесстрашный.

— Что-то я Гарда не вижу, — Севир подозрительно сощурился. — И что вы вообще здесь делаете в такую пору?

— Гарда больше нет, — глухо отозвался старик. — Как и большинства наших. Долго же тебя искали, Севир. Надеюсь, ты не забыл, что мы сделали для тебя, потому что теперь пришла твоя очередь платить за добро.

— Не нужно взывать к моей совести. Мне этот груз всё равно нести в одиночку. Говори прямо, что нужно?

Молодой зло фыркнул, заговорил. То ли общего языка не знал, то ли не хотел, чтобы чужие уши слышали.

Керс никак не мог взять в толк, зачем командир притащил его сюда. Нет, ну если б ещё понимал что, а то сидит как идиот.

Говорил молодой долго, иногда вмешивался старик. Севир в основном молчал, изредка кивая головой и хмуря брови. Выслушав до конца пылкую речь, он задумчиво пригладил бороду:

— Я отведу вас в Исайлум. Живите сколько душе угодно. Лишние руки нам не помешают, а вот с остальным не помогу, сами едва концы с концами сводим. Если что лишнее будет, поделюсь, но большего не ждите.

— Я же говорил! - уруттанец швырнул кружку в костёр. — Зря послушал тебя, Орм! Лучше бы в долинах остались.

— Гиенам на корм? — хмыкнул старик. — Хороша участь.

Молодой презрительно сплюнул и, зыркнув на Керса, пошагал к своим.

Керс недоумённо проводил того взглядом. А он-то чем ему не угодил?

— Есть ещё кое-что, — старик осушил кружку и опустил на землю. — Видел я что-то. Тёмное, недоброе. Что — не разобрать, но здесь, в Алайндкхалле, чувствую его сильнее.

— А я тут при чём?

— Пока не знаю, но связь точно есть. Мать не даром к тебе привела.

— Ладно, Орм, поживём — увидим.

— И то верно, — старик подобрал посох и, кряхтя, поднялся.

Уходя, остановился рядом с Керсом, внимательно осмотрел с головы до ног и обернулся к Севиру:

— Будет, как задумал. Главное, не спеши.

Глава 23

«В соответствии с правками о частной организации Осквернённый Легион, мутант, посмевший причинить вред здоровью или имуществу свободного гражданина должен подвергнуться экзекуции или ликвидации исходя из тяжести преступления. Исключением является защита своего владельца при смертельной опасности».

«Заветы потомкам. Кодекс скверны», 03.53

Твин уже час неподвижно пялилась в стену полутёмного коридора. Все кирпичи пересчитаны, как и светильники, да что уж там, как и всё прочее, что поддавалось счёту.

Пока казначей бродил по замку, было хоть какое-то развлечение, всё же сопровождать кого-то куда интереснее, чем торчать у двери, пялясь в одну точку.

Терсентуме было намного веселее. Там хоть на охоту отправляли, тренировки были в конце концов, да и с собратьями не заскучаешь — то и дело что-то вытворяли. А ещё там был Керс. Как же его не хватает! Видел бы он каким стал Слай, быстро бы его в чувства привёл. Настолько зациклился на себе, что ничего вокруг не замечает. Ему совершенно плевать, каково ей сейчас, а тут ещё и Харо. Жизнерадостности у него и до этого было — хоть отбавляй, но сейчас совсем приуныл, ходит мрачнее тучи. Чёрт, да ещё чуть-чуть и сама станет такой же.

Жизнь будто остановилась, застыла как муха в смоле. Нет, она, конечно, рада, что планы принцессы поменялись, но ещё неизвестно, что ждёт впереди. Нужно было брать пример с Девятнадцатого. Единственный, у кого хватило духа пойти против остальных. Если бы Слай поддержал, получилось бы отговорить и Харо, но всё-таки решил, что нужно согласиться, хотя в ночь знакомства с принцессой сам говорил, что лучше в это не впутываться.

На остальных плевать, хоть в пекло за этой белобрысой, но нет, месмерит его подери, приключений на задницу не хватает. Как же он изменился! Он всё меньше и меньше походит на того Слая, которого она знала столько лет.

«Что я слышу?!» — хихикнула Альтера. — «Неужели это проблески здравомыслия? А у тебя была возможность отказаться, между прочим».

«Была», — согласилась Твин, — «но не пойду же я против Слая».

Альтера фыркнула и насмешливо запела:

«Телёнка ведут на убой.

Глупыш наслаждается летом,

Поляной и сочной травой,

И воздухом солнцем нагретым.

Не слышит он скрежет ножа,

Что точат для нежного горла.

Ах, как эта жизнь хороша!

Подумал телёнок покорный…»

«Может и так», — перебила Твин. — «Всё равно это ничего не изменит. Я буду с ним рядом, чтобы ни случилось».

«Так вот о чём ты думала, когда целовалась с желтоглазым!» — расхохоталась Альтера. — «Жалкая лицемерка!»

«Пошла ты!»

Но укол совести всё равно почувствовала. Это ведь не с плохим умыслом было, хотела подбодрить, дать ему надежду. Знала же, что у Керса к ней, просто надеялась, что ему станет пусть чуточку, но легче.

«Да ты сама добродетель!» — презрительно фыркнула Альтера.

«Ну всё, тебе пора», — Твин уже представила защитную стену, но отвлеклась на звук шагов.

— Не спать в карауле! — Морок прислонился к стене рядом.

— А ты что здесь делаешь?

— Восемьдесят Третья послала на замену. Тебя принцепс вызывает.

— Кто? — моргнула Твин.

— Принцепс! Советник короля который.

Твин нахмурилась, стараясь вспомнить, как он выглядит. Не тот ли странный человек в пиджаке? После арены она ещё дважды сталкивалась с ним, но, насколько поняла, охранять его не требовалось.

— Где его найти, не подскажешь?

— Это просто. По коридору до упора, потом налево. Вторая дверь.

Твин благодарно похлопала по плечу соратника и не торопясь направилась в указанную сторону.

Встречаться лицом к лицу с этим принцепсом хотелось меньше всего. Не сложно догадаться, что у того на уме. Чёртов извращенец. Что делать, если потребует от неё то, чего обычно хотят мужчины?

Похоже, выводы о скучной жизни в замке были слишком поспешные. И самое дерьмовое, что ничего и сделать не может. Конечно, он ей не хозяин, но вряд ли короля волнует, кто трахает его рабов, а вот если она посмеет поднять на ублюдка руку, головы лишится вмиг.

Что там Седой говорил? «И не только подтирать, если понадобится»?

Твин остановилась и, убедившись, что никого нет поблизости, врезала ногой по стене. Один раз, другой, и так до тех пор, пока пятка не заныла от боли.

«Что притихла?» — отчаянно упрекнула она Альтеру. — «Трусливая тварь! Как горелым запахло, так тебя и не видать!»

«Это я трусливая?» — отозвалась та. — «Да у тебя все поджилки дрожат! Дай угадаю: боишься, что старикан окажется лучше твоего Семидесятого?»

«Ты отвратительна!»

«Пользуйся шансом, дорогая. С желтоглазым не вышло, может с этим что получится», — Альтера захохотала. — «Тебе же всё равно, под кого ложиться, а здесь знатный. Выгода налицо!»

«Да лучше сдохнуть! А ещё лучше, чтобы ты сдохла!»

Альтера фыркнула, но ничего не ответила.

Прислонившись к стене, Твин попыталась унять бешено колотившееся сердце. Чтобы ни произошло, она не позволит к себе даже пальцем прикоснуться. Пусть казнят! Слай поймёт…

Она остановилась у нужной двери и, собравшись с духом, постучала.

— Входите, — послышалось изнутри.

Принцепс сидел в кресле, потягивая вино из бокала. Завидев её, он взволнованно подскочил:

— Прошу, проходи.

Под его пронзительным взглядом Твин невольно сжалась и приготовилась к худшему. Если подойдёт ближе, раскрошит говнюку череп без раздумий.

Он смущённо замялся, поправил ворот белоснежной рубашки, будто тот мешал дышать, а затем как-то невесело улыбнулся:

— Мы с тобой так и не успели познакомиться. Моё имя Максиан. Я искренне рад видеть тебя в полном здравии, Пятьдесят Девятая. Там, на смотре… Мне жаль, что так вышло. Ты смело сражалась, отваги тебе не занимать.

Твин пожала плечами, не сводя с него подозрительного взгляда. Слишком дружелюбен для высокородного, с чего бы ему волноваться о таком, они-то и виделись от силы пару раз и то мельком.

— Наверное, расстроена, что не выбрали в гладиаторы? — предположил он, когда молчание затянулось.

— Любая служба свободным — великая честь для осквернённых, господин.

Принцепс горько хмыкнул и виновато опустил глаза:

— Не сомневаюсь.

Твин озадаченно нахмурилась. Странный он, непонятный. Не лезет, но вроде как пытается казаться участливым, будто ему не плевать, что там себе думает какая-то рабыня.

— Чем я могу быть полезна, господин? — постаралась придать голосу побольше холодной отстранённости.

— Да, конечно, есть небольшое поручение. Восемьдесят Третья говорила, на тебя можно положиться.

— Я к вашим услугам.

— Благодарю, Пятьдесят Девятая, — он сцепил руки, лихорадочно разминая пальцы словно перед боем. — Могу ли задать тебе пару вопросов?

«Будь с ним начеку», — предостерегла Альтера.

— Спрашивайте, господин, — Твин невольно напряглась.

Как знать, что у него на уме. По виду может, и не скажешь, что готов прямо сейчас накинуться на неё, но ведёт себя подозрительно, слишком нервный, глаза нездорово блестят.

— Не подумай ничего плохого, — принцепс принялся оправдываться, вызвав у Твин ещё больше подозрений, — видишь ли, ты мне напомнила… Скажем так, одну мою старую знакомую. Могу ли я ещё раз взглянуть на твоё лицо?

Поколебавшись, она сняла маску, не сводя с него пристального взгляда. Просьба звучит невинно на первый взгляд, но хоть одно резкое движение и он труп.

Принцепс побледнел, хотя, быть может, виной тому неровный свет от лампы. Он поджал губы и провёл ладонью по лбу, смахнув проступившую испарину.

— Как тебе живётся здесь, Твин?

При звуке своего прозвища она вздрогнула и сжала кулаки. Какого чёрта он вынюхивал о ней?

Заметив её реакцию, принцепс отшатнулся:

— Не пойми меня превратно. Да, я разузнал немного о тебе, но без злого умысла, поверь.

— Что вам от меня нужно? — она старалась не сорваться на грубость, но даже этот вопрос прозвучал наверняка вызывающе.

Он растерянно нахмурился, но тут же на лице промелькнула досада.

— Абсолютно ничего, чтобы могло опорочить твою честь, — поспешил заверить он. — Клянусь, я не причиню тебе вреда.

«Ну да, конечно», — прошипела Альтера.

Твин бросила недоверчивый взгляд, но судя по всему, говорил он искренне. Ни в его голосе, ни во взгляде не было ничего, что могло бы натолкнуть на мысль об опасности. Да, он странный, но никакой угрозы от него не исходило, во всяком случае сейчас.

— Скажи, пожалуйста, когда ты попала в Легион? — помолчав, спросил он.

— Не знаю, лет в пять, наверное, — нехотя отозвалась Твин.

— А ты что-нибудь помнишь из прошлой жизни?

— Почти ничего, господин.

— Даже родителей? Может быть мать? Или отца?

Твин покачала головой. Вопросы пока безобидные. Странные, неуместные, быть может, но во всяком случае, ничего плохого она в них не увидела.

— Мне очень жаль, — он сжал ладонь так, что костяшки пальцев побелели. — Выходит, ты вообще ничего о себе не знаешь? Может быть, помнишь своё настоящее имя?

— Моё имя — Пятьдесят Девятая, господин. Твин меня называют только друзья.

— Не волнуйся, я не собираюсь доставлять тебе лишних проблем, — пообещал принцепс и взял со стола белый конверт. — Хорошо, не буду тебя пытать глупыми вопросами. Будь добра, передай это Восемьдесят Третьей лично в руки, чтобы никто не видел.

Она осторожно взяла из его рук послание и спрятала под курткой:

— Будет сделано, господин.

— Скажи, может тебе что-то нужно?

Твин удивлённо подняла брови, не понимая, что тот имел в виду:

— О чём вы?

— Ну не знаю, чего тебе не хватает? Говори, не стесняйся.

— У меня всего вдоволь, господин, — впервые её кто-то спросил о нуждах, но если бы даже чего-то и впрямь не хватало, ему бы точно не сказала. — Я могу идти?

— Да-да, конечно, — в его голосе послышалось разочарование. — Помни, если вдруг что-нибудь понадобится, можешь смело обращаться. Всегда буду рад помочь.

Она небрежно поклонилась и поспешила к выходу.

Какая невиданная щедрость! Можешь оставить её при себе, дружище. От вас, свободных, уж точно ничего не нужно.

Это вы, люди, окружаете себя бесполезным барахлом, а потом прячетесь по норам и тихо ненавидите друг друга, а у нас, осквернённых, всё просто. Главное, чтобы были еда, одежда да оружие. Что ещё для жизни нужно?

Впрочем, не так уж этот принцепс и плох. Может впрямь напомнила кого-то важного для него, потому и ведёт себя так странно. Мало ли что в жизни случается.

В казарме Восемьдесят Третьей не оказалось. Да и народу было немного: гладиаторы и несколько соратников, кому в ночь на караул.

Слай, как всегда, спорил о чём-то с Триста Шестым и даже не обернулся, когда она появилась в дверях.

— Как вы ещё не устали друг от друга? — усмехнулась Твин.

Лицо Слая вытянулось от удивления:

— Ты разве не на посту?

— Как видишь.

— Стряслось что?

— Ничего особенного, — отмахнулась она и отправилась к своей койке.

Слай нагнал в два шага и преградил дорогу:

— Точно не хочешь рассказать?

— Я же сказала… — Твин запнулась, глядя, как тот недоверчиво приподнял бровь. — Ну хорошо, только не здесь, ладно?

Он без возражений последовал за ней. Может и нет необходимости в такой секретности, но вдруг в послании для Восемьдесят Третьей что-то важное, не для чужих ушей? Хотя странно всё это, не знала, что она умеет читать.

Прислонившись к стене за казармой, Твин втянула носом морозный воздух. Запах моря такой особенный, успокаивающий, как и шум прибоя. Поскорее бы лето, не терпится увидеть, как море светится.

— Выкладывай, — Слай нетерпеливо скрестил на груди руки.

Глядя на него, Твин засомневалась. Стоит ли? Как бы ему в голову глупости какой не взбрело. Он же вспыхивает как спичка. Со злости может вытворить что угодно.

— Принцепс вызывал, просил передать кое-что Восемьдесят Третьей.

Его глаза недобро сверкнули:

— Что ещё за принцепс? Часом не тот хмырь, что пялился на тебя?

— Расслабься, ничего такого. Пару вопросов задал и всё, — поспешила заверить Твин.

— Что за вопросы?

— О родителях, помню ли я что-то из детства.

— На кой ему это сдалось? — удивился Слай.

— Не знаю, — пожала плечами она. — Сказал, что напомнила одну его знакомую. Похоже, не лгал.

— Бред какой-то, — сплюнул он.

— Разное бывает. Вполне себе достойный человек, вежлив был, сказал, могу обращаться, если что нужно.

Слай презрительно фыркнул и пнул носком сапога мёрзлую землю:

— Только не говори, что попросила что-то.

Твин недоумённо посмотрела на него. Удар под дых, не иначе. Только вот за что? Конечно, в последнее время они не сильно ладят, но чтобы обвинять в подобном — это уже слишком!

— В смысле? Да как тебе такое вообще в голову пришло?

— Ты себя хоть слышала? Прям восхищаешься им!

— Не поняла, ты что, ревнуешь? — она удивлённо приподняла бровь.

— Ещё чего! Просто ведёшь себя как… — он запнулся, осторожно подбирая слова, — как не пойми кто. Я бы на твоём месте держался от него подальше, а ты тут стоишь, светишься от счастья.

— Ты что несёшь, придурок! — Твин толкнула его в грудь. — Совсем потерялся? Или статус жмёт одно место?

«Замечательно!» — радостно воскликнула Альтера. — «Продолжайте в том же духе, умоляю!»

— А это тут причем? — Слай непонимающе нахмурился, потом, видимо, смекнув, помрачнел. — Всё смириться не можешь? Ну да, как же, мне ведь не нужно за знатными хвостом таскаться. В этом дело, верно?

От такого поворота Твин опешила. Получается, считает, что она ему завидует?

«А разве нет?» — наигранно удивилась Альтера.

— Да ты зазнался, друг! — упрекнула Твин, игнорируя голос в голове.

— Нет, это вы с Харо всё никак не угомонитесь. Ходите, будто воды в рот набрали, шепчитесь за моей спиной.

— Это твоя паранойя с самомнением у тебя за спиной шепчутся. Тоже мне, великий объект зависти.

— Ага, расскажи это Сорок Восьмому. Уже тошнит от его недовольной рожи.

— Потому его перед принцессой унизил, верно? Что б место своё знал?

— Да просто пошутил, другого и в мыслях не было, — Слай принялся оправдываться, но вдруг замолк и хитро улыбнулся. — Постой, кажется понял: ты меня к принцессе приревновала?

— Сдурел?!

«Надо же! Да он тебя насквозь видит!» — продолжала подливать масло в огонь Альтера.

Терпение Твин, и без того натянутое до предела, звонко лопнуло.

— Понятия не имею, кто ты такой, — сдавленно проговорила она, — но точно не тот Слай, которого я знала все эти годы. Посмотри на себя! Задрал нос, списал нас в неудачники, а как перед принцессой выделывался, смотреть было противно. Керс бы никогда себе такого не позволил! Знаешь, нередко ловлю себя на мысли, что будь он здесь вместо тебя, всё было бы куда лучше!

«Великолепно!» — завизжала от восторга Альтера.

Лицо Слая стало мрачнее тучи. Он схватил её за плечи и прижал к стене. От его взгляда по коже прошёл холодок.

Кажется, перегнула. Ляпнула, не подумав, укусить побольнее хотела.

— Керс, говоришь? — прохрипел он. — С ним было бы лучше, да? Думаешь я не знаю, что он сохнет по тебе? Ну и как? Хорошо трахается? Понравилось?

— Что ты несёшь?! Не было у нас с ним ничего!

— Неужели? — оскалился Слай. — А если подумать хорошенько?

Как он узнал о том поцелуе? Нет, быть того не может. Он не из тех, кто промолчит или будет держать в себе. Хотя, судя по последнему месяцу, не так уж хорошо его знает. Так ведь ничего плохого она и не сделала. Подумаешь, поцелуй на пьяную голову. О большем и в мыслях не было. Но тогда почему так предательски дрожат руки?

«О, самобичевание! Как это мило!»

Твин виновато опустила глаза.

— Значит всё-таки было, да? — с досадой проговорил он. — Как же так, Твин?

— Не было! Обычный поцелуй, — выпалила она, но поняв, что проговорилась, с отчаянием посмотрела на Слая. — Клянусь, ничего такого! Просто пыталась утешить…

Из его груди вырвался едва ли не звериный рык. Со всей дури он врезал кулаком по стене.

«Да вы нашли друг друга!» — не унималась Альтера. — «Стены-то в чём виноваты?»

— И как часто ты его так утешала?

Твин оттолкнула Слая и с размаху влепила пощечину:

— Следи за своим языком, понял? Сказано же, ничего не было!

Он отшагнул и растерянно покачал головой:

— Я был только твоим, Твин, а тебя считал своей. Верил, как последний идиот, что будем всегда вместе. Вляпался из-за этого в такое, что и представить не можешь. А ты…

— Вляпался ты, когда повёлся на россказни этой белобрысой, — продолжала защищаться Твин. — Уши развесил, как кретин последний. Ну да, когда перед тобой такая стоит. Куда мне до неё!

— У меня выбора не было! Я просто хотел нас защитить!

— Не припомню, чтобы тебя силой заставляли, — усмехнулась она. — Сам говорил, что не нужно в это ввязываться.

— Ты что, правда не поняла? Они нас во сне, как цыплят, передушили бы.

— Но Девятнадцатый-то цел.

— Пока цел. Если что пойдёт не так, завалят, даже пискнуть не успеет. Против стаи не попрёшь, как ты не понимаешь?!

Твин подошла к Семидесятому и заглянула в глаза. Прав он, сама знает. Не стоило в этом упрекать.

— Давай успокоимся, ладно? — она мягко сжала его ладонь. — Мы оба дров наломали.

— Мы? — в улыбке было столько холода и призрения, что Твин отступила, поняв, попытка примириться сейчас бесполезна. — Нет, подруга, это ты налажала, причём по-крупному.

«Так и есть!» — поддакнула Альтера.

— Слай, прости меня. Я бы никогда ни с Керсом, ни с кем-либо другим, поверь!

Он ухмыльнулся:

— Да ну? Знаешь, Твин, пошла ты. Можешь трахаться с кем угодно, мне насрать. Предала один раз, предашь и в другой.

Смерив презрительным взглядом, он развернулся, собираясь уйти.

— Слай, подожди! — Твин попыталась остановить его, схватила за запястье, но он, грубо отдёрнув руку, исчез.

«И это всё? Быстро же вы, я только устроилась поудобнее», — голос Альтеры сквозил злорадством. — «Как он тебя, а?»

Пусть радуется, плевать. Не до неё сейчас.

Звать или искать бесполезно. Даже если услышит, всё равно не заговорит, да и при всех устраивать разборки не хотелось.

Она в сердцах пнула стену и сползла на землю. Таким его ещё не видела. С какой ненавистью говорил. Какого чёрта вообще ему сказала, блефовал же, видно, а она купилась, как безмозглая дурочка.

В происходящее даже верить не хотелось. Нет, не может всё так просто взять и рухнуть. Такая связь, как у них, крепче стали. Когда поостынет, она попробует поговорить снова. Ну не может один несчастный поцелуй всё разрушить!

Нужно время. День, неделя, неважно. Пусть всё переосмыслит. Ничего плохого она не сделала. Да, ошиблась, сглупила, но даже Керс, и тот понимает, как Слай ей дорог. Неужели он пожертвует всем ради ревности?

Нет, всё утрясётся. Нужно просто подождать.

Глава 24

«Осквернённые не имеют права знать ни о семье, в которой родились, ни имён родителей, ни места их проживания. Так же они лишаются собственных имён, если таковы имели место быть, и всего, что связывало их с прежней жизнью (в случае, если осквернённый попал в Легион в уже сознательном возрасте). Наша задача держать их разум под контролем, а память о прошлым только препятствует этому».

Выдержка из уставов Осквернённого Легиона.

— Так вот, была та тварь в сотне метров, может больше, потрошила бедолагу. Он ещё живой был, хотя орать давно перестал. Ногами только подёргивал. Чёрт, дерьмово, наверное, смотреть, как твои потроха жрут, — Шестьдесят Седьмой привстал и вытянул руку над головой. — Вот такая громадина, а у меня только лук да с десяток стрел в колчане. Ближе подходить ссыкотно в одиночку. Напарник, считай, труп. Короче, всадил в неё всё что было. С трудом завалил. Думал, всё, гнить моим костям в пустошах.

— А с напарником что? Оставил? — Триста Шестой нахмурился.

— Пришлось. Не тащить же его до Терсентума.

— Не знаю, как у вас там, на Южном Мысе, принято, — Шустрый прислонился к стене и скрестил руки на груди, — а у нас своих не бросают.

— Посмотрим, как запоёшь, когда придётся тащить труп километров десять, — огрызнулся Шестьдесят Седьмой.

— Это ты ему рассказываешь? — хмыкнул Девятнадцатый.

— Кому ж ещё.

— Мы, брат, через весь туннель наших несли, — сплюнул Триста Шестой. — Так что нечего втирать, сами ещё рассказать можем будь здоров.

Шестьдесят Седьмой переменился в лице, презрение как рукой сняло:

— Не знал. Псы?

Харо, до этого слушавший беседу в пол уха, сразу же переключил внимание на говоривших. Ни один из них ни разу не упоминал о произошедшем, во всяком случае, не при нём. Их тогда хорошо потрепало, но несмотря ни на что, держатся достойно. Не будь Триста Шестой с Семидесятым друзьями, никто так бы подробностей и не узнал.

— Если бы, — невесело хмыкнул Шустрый. — На Плачущих нарвались.

Шестьдесят Седьмой присвистнул:

— Хрена себе!

— Слыхал о них, — задумчиво проговорил Двести Тридцать Четвертый. — А какого чёрта вы туда полезли?

— В том-то и дело, что туннель чистым считался, — пояснил Триста Шестой. — Их там испокон веков не водилось.

Тот почесал затылок, размышляя над сказанным:

— Дела… А как хоть выглядят-то?

— На тень похожи, — помолчав немного, пояснил Шустрый, — что те призраки из детских страшилок. Сначала в свете факелов и не замечали, потом плач услышали, будто вдалеке, тихий такой. Решили, псы впереди, остановились переждать, пока стая уйдёт. Думаю, если б не остались на одном месте, может и обошлось бы всё. А знаешь, что самое худшее? Когда коснётся тебя такая вот тень, крыша едет сразу, так что месмериты по сравнению с ними, что щенки безобидные.

— Была у меня одна такая плачущая, — не выдержав повисшей тишины, хохотнул Шестьдесят Седьмой. — Всё ей не угодишь, но как прикоснётся, у мёртвого поднимет.

— Ты это о хромой что ли? — прыснул Двести Тридцать Четвёртый.

— Пошёл ты, придурок! Вспомнил тоже.

— А вы, кстати, неплохо вдвоём смотрелись, — он повернулся к остальным. — В общем, на прошлых праздниках зимы позвали цыпочек из сервусов. Ну те и притащили подружку. Рябая такая, одна нога короче другой. Мы жребий между собой кинули, чтобы потом споров не возникло. Догадайтесь, кому выпала красотка.

— А что мне оставалось делать? — принялся оправдываться Шестьдесят Седьмой. — Да и после второго бочонка вина не такой вроде страшной показалась.

— Ага, рассказывай тут, — отмахнулся Двести Тридцать Четвёртый. — Слышу, стон, будто душат кого. Подхожу, а этот дурак её мордой в подушку впечатал, рукой башку зафиксировал, чтоб не дрыгалась, и имеет, как в последний раз.

— Мать твою, — расхохотался Триста Шестой. — Выжила хоть?

Не выдержав, Харо спрыгнул с койки и вышел из казармы. У этих недоумков любые разговоры заканчивались одним и тем же, будто кроме баб других тем не нет.

Зайдя за угол, прислонился к стене и вдохнул ледяной воздух. Пожухлая трава, сделавшись на морозе хрупкой как стекло, глухо хрустнула под сапогом. Небо чёрное, ни облачка, мерцает бесчисленными звёздами.

Сегодня предстояло в ночь. И всё бы ничего, только в этот раз Восемьдесят Третья отправила к принцессе. Странно, вроде Морок всегда её охраняет, а здесь ни с того, ни с сего, отменила дневной пост и приказала быть там в четверть восьмого как штык.

Хотя, какая разница, не хватало ещё за это голову ломать. Хватает Твин с Семидесятым. И чего им не живётся спокойно? Ладно бы друг с другом собачились, не впервой, а он тут причём? Слай так вообще третьи сутки сам не свой. Да и хрен с ним, на месте Твин давно бы ему рыло начистил. Ведёт себя как последний мудак.

— Здоро́в, — Слай с недоброй улыбкой подпёр рукой стену.

«Лёгок на помине, мать твою. А по-нормальному подходить нельзя?»

— И тебе не хворать.

— Поговорить надо, — Слай кивнул в сторону площадки, предлагая отойти подальше от посторонних глаз.

Харо безразлично пожал плечами: надо так надо.

— Давай напрямую, — заговорил тот. — Что там у Керса было к Твин?

— Мне откуда знать.

— Попросил же, честно говори. Ты же корешился с ним больше моего, ещё с Мыса.

— И?

— Чёрт, Харо! — Слай едва сдерживал злость. — Может по-хорошему, а?

— А то что? — он сжал кулаки и с вызовом посмотрел другу в глаза.

Похоже, давно ему никто не вправлял самомнение. Гладиатор херов.

— Послушай, брат, — Слай сбавил гонор, — для меня это всё как нож под ребро, понимаешь? Мне просто нужно знать, что между ними было. Керс ведь сох по ней, верно?

Даже не верилось, что перед ним тот самый Слай. Глаза сверкают, что у чокнутого, рожа злая. Понятно, что за муха его укусила, только он тут причём?

— Даже если так, тебе до этого какое дело, тем более сейчас?

— В смысле какое дело? — рявкнул Слай. — Твин обжималась с ним по углам, а я забить должен?

— Ты что несёшь, придурок? — не выдержав, Харо схватил его за грудки. — Совсем башня поехала? Она ж без тебя, идиота, жить не сможет, да и Керс бы никогда…

— Неужели? — оскалился он. — А ты сам у неё спроси.

Разжав пальцы, Харо отступил и недоверчиво посмотрел на друга. Не похоже, что врёт, но и приукрасить горазд. Может и впрямь было что, только какое лично ему до этого дело? Пусть сами разбираются.

— На фига? Что это изменит?

Тот провёл ладонями по лицу и раздражённо выдохнул:

— С кем я вообще разговариваю? Ты ведь знал обо всём, да? Знал, что Керс слюни на неё пускает. Знал, что той ночью произошло. Ты же меня остановил: «Пусть поговорят, ему нужна поддержка». Поверить не могу!

Отвернувшись, Харо прислушался. Вдалеке разносился бой часовой башни. Скоро заступать на пост и лучше поспешить. Восемьдесят Третья та ещё зануда, она ж весь мозг выжрет за каждую минуту опоздания.

— Думай, что хочешь. Мне пора.

— Э не, дружище, мы ещё не закончили, — Слай преградил дорогу. — Ответь на вопрос и можешь валить на все четыре стороны. Ты знал обо всем?

— Нет.

Семидесятый подозрительно сощурился.

«Не верит. Ну и пёс с тобой. Если вбил себе в голову что, убеждать бесполезно. На черта вообще этот разговор затеял? Пересраться со всеми собрался?»

— Чтобы там ни случилось, оставь это в прошлом, Слай, — Харо обошёл друга, преградившего путь и, остановившись, добавил. — У тебя два варианта: забить или всё на хрен разрушить. Сам решай, но во втором случае рискуешь потерять семью. Если, конечно, это для тебя ещё что-то значит.

— Моя семья осталась в Терсентуме, а кто вы такие — понятия не имею, — сплюнул Слай и направился в казарму.

Харо невесело хмыкнул, наблюдая ему вслед. То же самое можно было сказать и о нём. Как начал якшаться с остальными «избранными», мозги вконец набекрень съехали. Ещё на Арену не вышел, а выделывается, точно Вихря вилкой выпотрошил. Победитель, мать его.

Натянув маску, он подошёл к гвардейцам. Те черкнули его номер в журнале и выдали полагающееся оружие. Харо презрительно взглянул на короткий меч и повесил его на пояс.

Из головы всё не выходил разговор с Семидесятым. Что бы там ни произошло, перебесится, остынет. Со злости всякого можно наговорить. В конце концов, Твин с ним чёртову кучу лет, никуда они не денутся друг от друга.

Хорошо, что сам завязал с этим дерьмом. В пекло все эти сопли и нытьё. Дис хватило по горло. Хороший же урок она преподала, до конца жизни не забудет, зато больше не вляпается. Нужно быть последним кретином, чтобы второй раз наступить на те же грабли.

Коридор заканчивался развилкой. Харо замешкал, выбирая, в какую сторону свернуть. Раньше бывать здесь не доводилось и, как на зло, даже спросить не у кого.

Заглянул по очереди в каждый. Первый заканчивался массивной дверью, ведущей не пойми куда, во втором вдалеке заметил осквернённого и, окликнув, посмотрел на номер: Восемьдесят Третья. Та не сразу поняла кто звал, но, наконец разглядев, махнула рукой.

— Опаздываешь, — тут же упрекнула она, как только расстояние между ними сократилось.

— Заблудился.

— Тебя же Морок должен был провести.

— Без проводников обойдусь.

Восемьдесят Третья ухмыльнулась и похлопала по плечу:

— Ну тогда удачи в почётном карауле.

Харо недовольно фыркнул. Великая честь — торчать всю ночь на одном месте.

Оставшись один, огляделся. Коридор почти ничем не отличался от любого другого, виденного им в замке. Разве что просторнее и освещение получше. Дверей не так много и все без охраны. Выходит, здесь только одна жилая комната, ну или другие не нуждались в страже. Крыло вообще нельзя было назвать многолюдным. Пёс их разберёт, как они здесь живут, эти высокородные. Да и срать он на них хотел, пусть хоть спят на потолке, лишь бы к нему не лезли.

Спустя час он уже был не против, чтобы мимо прошёл хоть кто-нибудь, пусть даже недостражник из Львов, лишь бы какое-то движение. Угораздило же попасть сюда, ещё и в ночную. Хотя последнее не так уж и плохо. До сих пор пробирает, при воспоминании, как смотрела на него тогда принцесса своими зелёными глазищами. Удружил Слай, нечего сказать.

Странно, что Восемьдесят Третья отправила именно его. Могла бы Шустрого, например, от него во всяком случае никто не шарахается. Правда, по девчонке и не скажешь, что боится, может к Мороку успела привыкнуть?

За стеной едва слышно зазвенело. Он застыл, прислушался. Кажется, вызывает. Может думает, что Восемьдесят Третья ещё здесь?

Выдохнув, неуверенно толкнул дверь. В спальне полумрак, мерцающая лампа освещает небольшой пятачок вокруг, окно плотно зашторено.

За столом — она. Волосы распущены, отливают золотом. Платье едва прикрывает колени, на плечах что-то вроде накидки или что там ещё носят благородные дамы. Рядом раскрытая книга. Наверное, умная. Керс же умный, читал всё, что приносил Седой.

Принцесса с любопытством наблюдала за каждым его шагом. Накидка сползла вниз, обнажив хрупкое девичье плечо. Он смущённо опустил глаза, поклонился. Главное не таращиться как идиот. Правда не так это просто: никого красивее в жизни не встречал.

— Будь добр, прикрой дверь плотнее, — попросила она.

Выполнив просьбу, он остановился поодаль. Сердце предательски застучало, как у кролика. Принцесса улыбнулась, обнажив ровные зубки. В глазах заплясали озорные огоньки. Видно, чувствовала его растерянность и, кажется, это её даже забавляло.

К насмешкам не привыкать, да они и не трогают давно, но это что-то другое. Не высмеивает, скорее изучает.

— Можешь подойти ближе, я не кусаюсь.

Харо сделал полшага вперёд для виду, чтоб не придиралась. Вся эта возня сбивала с толку. Не похоже, чтобы у неё было что-то срочное, слишком спокойная.

— Буду откровенна, это я попросила Восемьдесят Третью назначить тебя на место Морока, — призналась она, помолчав с минуту. — Давно хотела пообщаться с тобой.

«Да ну? И о чём же, интересно? Неподходящего собеседника ты себе выбрала, девочка».

— Как живётся в замке? — не дождавшись ответа, поинтересовалась она.

— Хорошо, госпожа.

— Скучно, наверное? Должно быть, привык сражаться, рисковать жизнью, а здесь приходится стоять без дела дни и ночи напролёт.

Он пожал плечами. Что она хочет услышать? Нытьё о тяжёлой жизни?

— Слышала, вы часто даёте друг другу прозвища. Как тебя называют друзья?

— Харо.

— Харо? Это имя такое?

— Нет, удачная шутка.

— Расскажи мне, — она откинулась на спинку стула, приготовившись слушать.

Он сделал вид, что не расслышал просьбы. Когда не знаешь, что сказать, лучшая стратегия — это молчание. Во всяком случае у него это всегда срабатывало.

Брови принцессы слегка нахмурились:

— А ты не особо разговорчив.

— Предпочитаю слушать.

— И всё же придётся изменить своим предпочтениям, хотя бы ненадолго, — она отодвинула книгу, опустила локти на столешницу и подпёрла подбородок ладошкой. — Можешь снять маску? Хочу видеть твоё лицо.

А это ещё зачем? Не, ему и так нормально. Вроде на приказ не похоже, значит снова можно прикинуться глухим. Зачем ей смотреть на его лицо? Скучно стало, решила нервишки пощекотать перед сном?

Заметив сомнения, она рассмеялась:

— Перестань. Я и без того уже видела куда больше положенного.

Да, наверное, незабываемое зрелище, особенно для впечатлительных девиц. Ладно, раз уж так просит.

Он скинул капюшон и, щёлкнув застёжкой, стянул маску. Ровена прибавила яркости лампе и одобрительно кивнула:

— Намного лучше. Хоть как-то похоже на дружескую беседу. Знаешь, мне всегда были любопытны истории о вашей жизни. У каждого она по-своему трогательная, уникальная. Хотелось бы узнать твою.

Она — что, за шута его держит? Может ей ещё сказку перед сном рассказать?

— Спрашивайте, госпожа.

— Как ты попал в Легион? Помнишь своих родителей?

— Я с рождения в Легионе. Родителей не знаю.

— Как это, с рождения? Прямо в Легионе родился? Разве такое бывает?

— Как видите.

Принцесса недоверчиво сощурилась:

— Ты что, даже не пытался ничего узнать?

— Пытался.

— Ну и…?

Похоже, просто так не отвяжется.

Вспомнилось, как Керс, с дозволения Седого, читал вслух досье. Если бы не он, может, и не узнал бы никогда о родителях. Да и не хотелось как-то ворошить прошлое, но тот везде суёт свой нос.

— Скорпионы. Оба. В Терсентуме Южного Мыса родился.

— Так ты южанин, получается. А как в столицу попал?

— Распределили.

— Даже не представляю, каково это не знать свою семью, — с сочувствием вздохнула принцесса. — Я хотя бы отца помню. Мама умерла, когда мне и года не было.

Харо раздражённо выдохнул: «Сейчас расплачусь, мать твою. Скучнее разговора и не придумаешь».

— Сожалею.

— Не стоит. Это не идёт ни в какое сравнение с твоей участью.

— В Легионе все такие.

То ли ожидала от него душещипательных историй, то ли ответы показались грубыми, но она обиженно нахмурилась, уголки пухлых губ слегка опустились:

— Послушай, Харо, я просто хочу узнать тебя поближе. Не нужно искать никакого подвоха, договорились?

«Ну да, конечно. То, что с тобой стоит быть поосторожней, и дураку понятно. Обычная девчонка перевороты не замышляет. Вот только что тебе от меня нужно? Или мало, что согласился участвовать в твоей заварушке, которая, кстати, так и не состоялась».

— Простите, госпожа. Я никудышный собеседник.

— Можешь называть меня по имени.

— Как пожелаете, госпожа Ровена.

— Не пойму, ты издеваешься? — она вопросительно приподняла бровь. — Ну хорошо. Называй меня, госпожой, если так удобно. Как давно ты в столице?

— Пятый год.

— А твоя подружка… Пятьдесят Девятая, верно? Давно вы вместе?

— Вместе?

— Пара. Как мужчина и женщина.

Не, серьёзно? Только ей могло прийти подобное в голову. Он и Твин… Вот это поворот! Слая бы точно хватил удар.

— Мы не пара, госпожа. Она моя сестра.

— Сестра? Кровная?

— Разве не заметно по семейному сходству?

Ровена рассмеялась:

— Мне нравится твоя самоирония, но сейчас она не к месту.

— Прошу прощения, госпожа.

— Это ты меня прости. Так бестактно с моей стороны. Понимаешь, там, на смотре, когда ты заступился за неё, я подумала, что вас связывает нечто большее, чем дружба.

— Любой поступил бы также.

— Не любой, — возразила Ровена. — Признаюсь, именно это и привлекло в тебе. Никогда не видела такой самоотверженности.

Ну вот, опять этот взгляд, будто насквозь. Как-то не по себе от всего этого и вообще, лучше уж там, за дверью дохнуть от скуки, чем торчать здесь как идиот.

Ровена едва заметно улыбнулась:

— И как давно вы дружите?

— С первого дня в Регнуме.

— Наверное вы прошли многое вместе, раз так привязаны друг другу.

— Так и есть.

Принцесса задумчиво забарабанила пальчиками по столешнице. Он с трудом отвёл взгляд от обнажённого плеча. Накидку она так и не поправила. Кожа нежная, гладкая, нетронутая солнцем. Такой не обладала ни одна из знакомых ему женщин, даже Дис.

— Я слышала, ты превосходный стрелок, — помолчав, продолжила она. — Это правда?

— Наверное.

— Это и есть твоя способность? Как ты это делаешь?

— Зрение хорошее, — он попытался скрыть сарказм в голосе.

Ровена поднялась и злополучная накидка, зацепившись за спинку стула, соскользнула на пол. Не обратив на неё никакого внимания, она медленно приблизилась и принялась с интересом рассматривать его глаза.

Харо невольно опустил голову, отвечая на взгляд. Она была выше Твин, но едва достигала его плеча.

— У тебя и впрямь очень необычные глаза. И как далеко ты видишь?

— Достаточно.

— Например? Если я напишу что-то на стене в конце коридора, сможешь прочесть?

— Я не умею читать, госпожа.

— Да, конечно, — смутилась она. — Прости.

Ровена стояла так близко, что он едва ли не ощущал тепло её тела. По коже прошёл мелкий озноб, сердце заколотилось с новой силой. Злясь на себя, он попытался переключиться на что-нибудь другое.

«Отвлекись. Думай о чём угодно, да хоть о… Соберись, мать твою!»

— Наверное, это больно? — она внимательно рассматривала татуировки. — Кто их сделал?

— Пятьдесят Девятая, — он постарался, чтобы голос звучал как можно ровнее.

— Талантливо! — Ровена протянула руку. — Позволь?

В душе вдруг зашевелился страх. Нет, не тот, что испытал при первой охоте, другой. Страх, когда что-то меняется, а с переменами приходит осознание, что больше ничего не останется прежним. Страх, что причинят боль. Страх, что потеряет спокойствие, а вместе с этим и себя.

Он слегка отстранился.

— Ты боишься меня? — в её глазах читалось удивление.

— Нет.

На губах принцессы промелькнула улыбка. Её тонкие пальцы коснулись щеки, заскользили по коже вдоль рисунка.

Прикосновение обжигало, терзало и в то же время восторгом трепетало в груди. В её взгляде столько восхищения и теплоты, и он вдруг понял, что начал тонуть в этих зелёных глазах.

Стоило бы остановить её, не позволять играть собой, но волю так легко сковало маленькое, хрупкое существо, чьё касание почти сводило с ума. Он боялся даже дышать, казалось, спугнёт, и наваждение тут же рассеется.

— Ты особенный, Сорок Восьмой, — прошептала она. — Просто сам пока не знаешь об этом.

Он вздрогнул, будто разбудили от крепкого сна.

«Очнись, кретин! Забыл своё место? Ты — выродок, осквернённый, раб. Она играет с тобой. Между вами ничего не может быть, кроме бездонной пропасти».

Харо собрал остатки воли и попятился. Ровена недоумённо подняла брови:

— Я чем-то тебя обидела?

— Простите, госпожа, лучше мне вернуться на пост, — отвесив короткий поклон, он быстрым шагом направился к двери и смог спокойно выдохнуть только, когда прислонился спиной к стене коридора.

Наваждение постепенно рассеивалось. Что она сделала с ним? Откуда эта дрожь в руках? Не нужно было позволять ей приближаться к себе, как чуял, что опасна.

Девчонка просто-напросто издевалась, поразвлечься захотела, выбрала олуха попроще. Посчитала лёгкой добычей: раз уж с такой рожей, то наверняка готов на всё ради доброго словца.

Сдерживая ярость, он сжал кулаки, перчатки жалобно заскрипели. Сердце не унималось, всё норовило выскочить из груди.

«Не на того напала, девочка. Можешь с Морока хоть верёвки вить, а со мной это дело не пройдёт. Наученный уже».

Дверь спальни скрипнула. Он с изумлением посмотрел на ту, которую сейчас так ненавидел. Зачем она последовала за ним? Мало показалось? Чего добивается, месмерит её подери?

Принцесса виновато улыбнулась:

— Прости, я правда не хотела, чтобы так вышло. Твоё право не верить, но я говорила от чистого сердца.

— Подыщите себе другую игрушку, принцесса, — иронично усмехнулся Харо.

— Игрушку? Хорошего же ты обо мне мнения!

Развернувшись на каблуках, она собралась вернуться в спальню, но остановилась, словно забыла что-то.

— Нравится тебе или нет, Сорок Восьмой, — не оборачиваясь, произнесла она, — но с этого дня тебе всё-таки придётся быть моим телохранителем.

Глава 25

«В соответствии с правками о частной организации Осквернённый Легион, хищение рабов карается смертной казнью без права на апелляцию или помилование».

«Заветы потомкам», 09.261

Керс втянул носом воздух. От запаха свежеиспечённого хлеба предательски заурчал живот. Посёлок неподалёку, вот откуда веет. Бродяга, конечно, неплохо готовит, но даже его знаменитая мясная похлёбка была бы куда вкуснее на пару с ломтем чёрного хлеба.

Место для засады Керсу сразу пришлось не по душе из-за села под боком, но Севир пояснил: ущелье идеально подходит для нападения. Две пары стрелков на скалах легко проредят охрану каравана, а оставшихся добить как два пальца.

Он устало прислонился к скале. На дозоре уже пять часов кряду. До пересменки ещё час. Потом отдых и опять по новой: как долго им так, Севир сказать затруднялся. Караван мог появиться в любую минуту.

Разбой для Пера дело обычное, только на этот раз караван принадлежит Легиону и везут там живой товар: рабов, собратьев. Желторотики, правда, но как Севир пояснил, им легче голову прочистить.

Керс обвёл глазами горы. Красные, будто пропитанные кровью древних, пролитой Великой Войной триста лет назад. Там, за горами, Регнум. Можно даже рассмотреть стену с башнями и замок, когда марева нет.

Впереди серая лента тракта, что соединяет столицу с Опертамом. В самой дали проглядывает заснеженная вершина Спящего Короля.

Поначалу Керс радовался как ребёнок: о путешествиях даже не мечтал, а тут за месяц облазил всю западную сторону Регнума. Точнее, его области. В город Севир с собой брать отказывался. Может боялся, что сбежит, хотя после уруттанцев вроде меньше опекать стал, немного свободы дал. Во всяком случае, ни Клык, ни Бродяга уже не торчали над душой сутки напролёт.

Он потёр замёрзшие ладони. Холод пробирался даже сквозь перчатки. Это в городе зимой достаточно лёгкой куртки, а здесь, на Свободе, даже мороз кажется настоящим, ядрёным.

Харо бы пришёл в восторг от всего этого. Да и остальные тоже.

«Ничего, братья, потерпите. Скоро вас вытащим».

На горизонте показалась чёрная точка. Маленькая, едва различимая. Сразу смекнул: караван. Похоже, день ещё не совсем потерян.

Стянув зубами перчатку, он сунул два пальца в рот и пронзительно засвистел. Через мгновение на свист ответили.

Спотыкаясь и скользя, он наконец спустился и побежал к лагерю.

— Уверен? — Бродяга вышел на встречу.

— Нет, мать твою, почудилось, — закатил глаза Керс. — Где Севир?

— Я что, нянька ему? Сам поищи.

Керс бросился к палатке командира, тот как раз вышел навстречу:

— Далеко?

— Километров двадцать, не меньше.

— Отлично. Час ещё есть, а то и больше. Идти отдохни пока, подготовься.

Керс вернулся к Бродяге. Тот, ворча под нос, выделил порцию мясной похлёбки, и умостился рядом.

— Не нравится мне это всё, — помолчав немного, признался он. — С огнём Севир играет. Легион такое не прощает. Второй караван за полгода уже не шутки.

Керс подув на ложку, пожал плечами:

— А что они сделают? Ищеек отправят? Долго по пустошам те не поскачут, не для того дрессировали.

— Не, ищеек вряд ли, а вот кого-нибудь из скорпионов как пить дать.

— А мы кто, по-твоему? — удивился Керс.

— Ты, — поправил Бродяга, — и Клык с Севиром.

— Быстро ты себя со счетов сбросил.

— Я смотрю правде в глаза, брат. Мне хватило и года в гладиаторах, чтобы усвоить: ординарии скорпионам не ровня.

Керс скептично приподнял бровь. Тот явно скромничает. Может особых способностей у него нет, но крепкий, чертяка, кому хочешь задницу надерёт.

— Не, начистить рыло я тебе и так могу, — хохотнул Бродяга, будто прочёл его мысли, — не в первой же.

— Начинается, — вздохнул Керс. — Я тебе вот что скажу: мы мало чем отличаемся. Слабые места есть у каждого и найти их как можно быстрее — основная задача. Как по мне, мозги важнее способностей.

— Да ну? Может просветишь тогда, какое у тебя слабое место, кроме раздутого самомнения?

— То, что между ног, считается?

— Пошёл ты, — Бродяга толкнул в плечо.

Керс смахнул с рукава пролитую похлёбку:

— Так и без обеда оставишь. Добавки-то у тебя хрен допросишься.

— Хватит о жратве думать. Я вот что спросить хотел: ты ж у нас грамотный вроде? Сможешь прочесть кое-что?

— Ну давай.

Воровато оглядевшись по сторонам, он вытащил из-за пазухи смятый клочок бумаги и протянул Керсу. Почерк трудно понять, видно, что накарябано наспех, но со второго раза разобрать удалось. Он нахмурился и вернул письмо:

— Это для тебя?

— Как видишь. Севир принёс с последней вылазки.

— Так почему его не попросил прочесть?

— Не до письма было. Так что там?

Керс засомневался. Стоит ли говорить, особенно в такой час?

— Выкладывай уже, месмерит тебя побери! — разозлился Бродяга. — Вдруг что важное, а я подохну, так и не узнав.

— Как бы тебе сказать… — Керс намерено тянул время. — Ладно, чёрт с тобой. В общем, поздравляю, брат, отцом станешь.

Подскочив, Бродяга заходил взад-вперёд, переваривая услышанное.

— А ты ничего не спутал? — он вдруг остановился и подозрительно сощурился.

— Не-а, — Керс соскреб со стенок миски остатки. — Чёрным по белому написано.

— Вороньи потроха! Как так-то?

— Тебе рассказать, как дети получаются?

— Захлопнись, — Бродяга зло сплюнул. — Что ещё там написано?

— Ну если дословно: «Я беременна. Чтоб ты сдох, ублюдок!».

— Хм… Похоже, не всё так плохо, — почесал он затылок. — О чём она думала только, когда записку писала? Читать-то я так и не научился. Ладно, что-нибудь придумаю. Добавку будешь? Заслужил.

Керс расплылся в улыбке и протянул пустую миску. С набитым желудком и подыхать не так обидно.

Лагерь кипел, готовился к облаве. Настроение витало весёлое, боевое. Давно кости не разминали, а здесь целый арсенал, который не терпится испробовать на деле.

Керс зарядил револьвер, покрутил в ладони, рассматривая хромированную сталь. Стрелок, конечно, из него не важный, но оружие приятно оттягивало ремень и грело душу. Кинжалы — штука хорошая, благородная, но в сравнении с огнестрелом никуда не идут. Он это понял, как только приловчился к стрельбе. Жаль только, без патронов вещица совсем бесполезная, даже по голове им особо не настучишь.

Караван уже был в четверти часа пути. Позиции заняли давно: четверо на скалах, остальные ожидали в укрытии.

Со стратегией Севир особо не заморачивался. Стражников должно быть не больше десятка, перебить их не составляло труда. Скорпионов — под иглу, как когда-то его самого, и дожидаться ломки. Во время очистки им не до драки, если верить Севиру. Главное, дня три в спячке продержать.

Идея Керсу не очень нравилась, но глупо надеяться, что желторотики пойдут добровольно. Сам-то не так давно на их месте был, понимает. На одном, что будет поспокойнее, собирались испытать синий дым. И если догадки Севира верны, Легион ждал огромный сюрприз в будущем.

Через некоторое время послышался цокот копыт и скрип колёс. Керс украдкой выглянул из прикрытия. Назвать караван большим язык не поворачивался: крытая повозка в окружении дюжины наёмников. Видимо, рабов не много, понадеялись, что добыча не привлечёт внимания.

— Вы двое, — Севир повернулся к Клыку с Керсом, — берегите силы, не лезьте на рожон понапрасну.

Клык что-то неразборчиво пробормотал. Недоволен, по роже видно. Понять можно: кому захочется в стороне стоять, когда такая пляска намечается.

Прогремел выстрел. Один, за ним тут же последовала череда других. Из-за эха едва не заложило уши.

Послышались крики, ржание лошадей, ответная пальба. Севир не шелохнулся. Лицо спокойное, сосредоточенное. Керс опустил руку на кобуру, достал револьвер. Вот-вот начнётся.

— Давай, — гаркнул Севир и выскочил из укрытия на дорогу.

Не мешкая, Керс обогнул валун и прицелился. Из дюжины наёмников осталось пятеро. Здесь и не развернёшься особо.

Выстрелить успел дважды. Первый раз промазал, вторым всё же сбил с седла ближайшего. Пока стрелял, с остальными уже разобрались: пара убитых лошадей да дюжина трупов в кожаных доспехах с зелёными нашивками на рукавах.

Разочаровано вздохнув, Керс вернул револьвер в кобуру и направился к остальным, которые уже окружили повозку. Проходя мимо трупа наёмника, заметил серебряную стрелу, торчащую из груди убитого. Знак Стального Пера.

— Осквернённые! — крикнул Севир. — Никто не причинит вам зла! Мы не работорговцы!

Ответа не последовало, да никто и не ожидал другого. Так, для очистки совести оповестили.

Севир кивнул Клыку. Тот, хмыкнув, отдёрнул завесу и тут же попятился, прижимая ладони к лицу.

— Вот засранцы! — Севир бросился к телеге. — Выбирайтесь по одному или изрешетим ваше корыто к чертям собачьим!

Очевидно, угроза подействовала. Вскоре на землю спрыгнул первый, за ним по очереди ещё пятеро. Керс нахмурился. Что-то в них было не так. Великоваты для желторотиков. Ладно бы один здоровяк, вроде Триста Шестого, а здесь все явно старше шестнадцати. Взгляд скользнул по форме. Постой, а почему без кандалов? Мать твою!

— Севир, назад! — заорал он.

Тот, что спрыгнул первым, свёл руки вместе и, застыв на секунду, раскинул их в стороны.

Воздух задрожал, сжался. Раздался хлопок и невидимая волна сбила с ног стоящих рядом, отшвырнув на несколько метров.

Керс успел прижаться к земле, но всё равно слегка зацепило. Удар почувствовал, но слабый. Значит, бьёт недалеко.

Вытащил из кобуры револьвер, взвёл курок и выпустил всё, что было в барабане. Скорпион вскрикнул и повалился на землю. Пуля угодила в бедро.

— Не ожидал, говнюк? — усмехнулся Керс.

Его выстрелы будто привели в чувство остальных. Снова оглушительно загромыхало.

«Как бы своих не зацепили», — мелькнула мысль.

Ещё один из скорпионов упал на землю, прижимая руки к животу.

В лицо ударил ветер. Оглушительно загудело. Пыль взметнулась столбом прямо к небу, отбросив повозку в сторону и окружив стоящих рядом плотной стеной. Во мгле мелькнул Севир и тут же пропал из виду.

Началась паника. Кто бежал подальше, вслепую, спотыкаясь и прикрывая глаза от едкой пыли, кого втянуло прямо в центр смерча.

Гвалт стоял такой, что собственного голоса не расслышать, да что уж, даже мысли от него смешались в одну кучу.

Нужно подобраться ближе, там разберётся, что делать. Он в спешке нашарил на поясе зажигалку, непослушными руками выудил пару снарядов.

Передвигаться было крайне сложно. Пыль слепила, резала глаза, шум сбивал с толку, а ветер — с ног. Смерч притягивал к себе с такой силой, что подошвы сапог сами скользили по земле.

Цепляясь за стену скалы, чтобы не втянуло, Керс медленно шёл вперёд. Во мгле вспыхнуло белым: один раз, другой. Чем бы это ни было, нужно стараться, чтоб не задело. Он представил, как его куртка становится непробиваемой. Долго держать защиту не сможет, но лучше, чем вообще без ничего лезть под обстрел.

В паре шагов, за небольшим валуном, удалось разглядеть что-то чёрное. Кажется, ноги. Бродяга одной рукой держался за выступ, другую прижимал к боку. Увидев Керса, что-то закричал, только впустую: слов не разобрать.

— Держись за меня! — проорал он товарищу и помог подняться.

Нужно его вытащить отсюда, хотя бы попытаться. Идти обратно от смерча оказалось сложнее, чем предполагал. Один шаг вперёд и тут же возвращало назад.

— Чёрт! Так не уйти!

Бродяга, морщась от боли, махнул рукой, мол, бросай, сам спасайся.

Не дождёшься, дружище! Керс с безумным упорством двигался вперёд. Шаг, другой, третий. На четвёртый тянуло уже не с такой силой, и с каждой секундой идти становилось всё легче и легче.

В спину ударило так, что оба повалились на землю. Плечо заныло от боли. Похоже, вспышка зацепила. Защита, считай, спасла. Повезло, что не в голову угодило.

Он помог подняться Бродяге:

— Беги к лагерю!

— А ты?

— Вали уже.

Кто бы ни создал этот смерч, он долго его не продержит. Даже если это сам Вихрь. Да вот как бы не было хуже, когда всё рассеется.

Он чиркнул кремнием, мысленно удерживая язычок огня, чтоб не потух и, подпалив фитиль, швырнул прямо в кружащийся поток.

Повинуясь его мысли, хлопок перерос во взрыв, а пламя, ведомое силой воли, разрослось сначала бешено крутящейся линией, а потом расползлось по всей воронке.

— Красота-а! — усмехнулся он, наблюдая как песчаный смерч превратился в огненный и как пламя мгновенно перепрыгнуло на искорёженную повозку.

Словно в ответ что-то глухо ухнуло, стена из пылающего песка замерла, будто время остановили.

— Чёрт! — Керс только успел заслонить лицо рукой.

Огненная волна сбила с ног, обдав жаром как из печи, протащила по земле метра на три, не меньше. В ушах звенело колоколами, лицо нестерпимо щипало. Сплёвывая раскалённую пыль, он тёр глаза перчатками, не додумавшись даже их снять. Да и не до этого, кто знает, что за спиной.

В этот раз повезло. Едва успев подняться, он сразу заметил одного из нападавших и вовремя сообразил защиту. В руке скорпиона вспыхнуло белым и, замахнувшись, он швырнул свой снаряд в Керса.

Уклониться не получилось, попало в грудь, но на ногах устоял. Чем-то схожее с ударом стрелы, когда испытывали с Харо создаваемую им броню. Ушиб, конечно, останется, но умение снова спасло. Пронзило бы насквозь и сомневаться нечего.

Керс чиркнул зажигалкой, отправил пламя прямо на врага. Огонь тут же охватил форму и скорпион вспыхнул, как спичка, взвыв от невыносимой боли.

— Вот оно что! — хохотнули слева.

Чёрная тень метнулась вперёд, резким толчком прижала к скале, горло сдавила стальная хватка. Зажигалка со звоном откатилась в сторону.

— Привет, малыш! — осквернённая стянула маску и заглянула в глаза. — Разве тебя не учили, что играть с огнём опасно?

Керс попытался вырваться, но та оказалась куда сильнее. Без особых усилий она тряхнула его так, что в глазах потемнело. От удара о камень затылок пронзила боль.

Осквернённая провела острым ногтем по его шее. Из надреза хлынуло горячим. Она с наслаждением на лице втянула ноздрями воздух, лёгкая улыбка обнажила небольшие клыки, разноцветные радужки придавали глазам некое безумие.

— Не дёргайся, малыш, больно не будет, — ласково прошептала она и, прильнув к шее, медленно провела языком, слизывая кровь. — Какой ты сладкий!

Рядом громыхнул выстрел. Не успев ничего сообразить, Керс смотрел, как осквернённая, схватившись за плечо, метнулась в сторону и скрылась за горящей повозкой.

Севир подбежал к нему, мельком глянул на шею и, убедившись, что рана не смертельная, угрюмо покачал головой:

— Плохи дела. Давай, малец, двигаем отсюда.

— Как же остальные? — он зажал ладонью рану и поднял зажигалку.

— Все, кто выжил уже в лагере. За тобой вернулся.

Они со всех ног бросился подальше от проклятого тракта. Оставалось надеяться, что гнаться за ними не станут.

Вот тебе и облава. Попали, как куницы в капкан. Шутить с Легионом — опасная затея, знали, на что шли. И всё же излишняя самоуверенность Севира на этот раз сыграла злую шутку.

Перешли на шаг только перед лагерем. Погони, к счастью не было. То ли поленились, то ли вовсе не собирались, припугнули. Последнее опертамское предупреждение, как говорится.

В чём смысл ловушки и так было ясно: осадить наглецов, перебить досаждающий Легиону сброд, чтоб другим неповадно было и у них это отлично получилось. Ещё бы, если там и впрямь был Вихрь, что скорее всего, отправили лучших из лучших. Ни ему, да и Севиру тоже, не под силу тягаться с такими. Те заточены под арену, для них убивать — развлечение, маленькая радость в потоке скучных будней.

Керс посмотрел на сидящих у костра: семеро включая Бродягу с Клыком.

— Это все что ли? — не поверил он.

Севир мрачно кивнул:

— Знатно нам задницы надрали, да, малец?

— Что делать будем?

— Посмотрим, — Севир опустился на бревно, служившее скамьёй, и принял протянутую Клыком флягу.

— Держи, обработай шею, — Бродяга бросил пузырёк со спиртом.

Керс откупорил крышку и вылил почти всё содержимое на рану. От спирта невыносимо жгло, но лучше так, чем сдвинуть копыта от заражения крови. Кожа на лице всё ещё пылала, как от солнечного ожога.

— Значит так, — Севир сделал очередной глоток и обвёл взглядом выживших. — Позже вернёмся, похороним своих. Пока нужно решить, что будем делать.

— А что мы можем? — проговорил Бродяга, морщась от боли. — Нас тут три калеки.

— Не слепой. Придётся пока в Исайлум вернуться. Перезимуем там, а дальше видно будет. Только вот проблема есть, — Севир многозначительно посмотрел на Керса.

— Что? — моргнул он. — Мне туда нельзя?

— Как бы так сказать, — хмыкнул Севир. — Тебя ищейка запомнила. Та девка, думаешь просто так твою кровь лизала?

— С чего ты взял, что она ищейка? — нахмурился Керс.

— По нашивке на плече, — закатил глаза Севир. — Сам бы заметил, если бы на сиськи её не пялился.

Вот оно что. Похоже, убивать она его и впрямь не собиралась. Потому и погони не было: всё равно найдут. А может быть так и задумано, чтоб потом прихлопнуть всех одним махом?

— Ни на что я не пялился, — насупился Керс, — да и не до того было, сильная чертовка, думал всё, сожрёт и не подавится.

Клык присвистнул:

— Угораздило ж так вляпаться.

— Ну а в чём проблема? — удивился Рик. — До Исайлума она точно не доберётся. Так далеко ни одна ищейка не чует.

Севир раздосадовано покачал головой:

— Как знать, что у неё за нюх. Вряд ли Легион послал кого-то заурядного. Рисковать таким нельзя. Далеко, конечно, не должна, но на след напасть может.

— А если в обход его отправить? — предложил Бродяга. — Я могу отвести. Дорогу знаю, думаю, справимся.

— Хорошая мысль. Скорее всего так и поступим.

— Никуда я не пойду, — отрезал Керс.

— А кто тебя спрашивает? — усмехнулся Севир.

— Хочешь привести Легион в Исайлум? На хрена мне такое на совести? Не, Севир, прости, но наши дороги здесь разойдутся.

— Да ты совсем спятил? — покрутил у виска Бродяга. — Один в пустошах зимой? Подохнешь как пёс позорный.

— Предлагаешь ради одной шкуры подставить под нож всё селение?

Севир задумчиво пригладил бороду:

— Попробовать стоит. Клык, поедешь с Керсом. Бродяга, уверен, что потянешь?

— А как же.

— Хорошо. Остальные со мной останетесь. Есть кое-какие дела.

Керс зло сплюнул:

— Ты меня не слышал? Никуда я не пойду, пока эта тварь на хвосте.

Лицо Севира помрачнело. Медленно поднявшись, он подошёл вплотную и заглянул прямо в глаза:

— Ты будешь делать то, что я скажу или можешь забыть о своих друзьях. Впитал, малец, или повторить?

Керсу понадобилась вся сила воли, чтобы не опустить глаза, как тот трусливый щенок. Командир ясно дал понять, где его место.

— Впитал, — процедил сквозь зубы он.

— Отлично. И молись всем богам, которых знаешь, чтобы эта сука не села тебе на хвост, иначе до Исайлума живыми вам не добраться, — Севир смерил его задумчивым взглядом и вернулся на место. — Значит, решено. На рассвете выдвигаетесь. А пока отдадим должное собратьям. Нехорошо их там оставлять.

Глава 26

«В соответствии с правками о частной организации Осквернённый Легион, мутанты не имеют права посещать храмы, государственные учреждения, находится на мероприятиях, где присутствуют лица не достигшие совершеннолетия, а так же общественные заведения даже в сопровождении владельца. Нарушение закона карается штрафом и экзекуции мутанта исходя из тяжести преступления».

«Заветы потомкам. Кодекс скверны», 03.082

Зал сиял от десятков настенных светильников, драгоценных камней на дамских шеях и позолоты, что украшала замысловатые одежды господ.

Столько знатных в одном месте Харо в жизни не видел. Поначалу от всей этой роскоши слепило глаза. Гомон, музыка, смех — вся эта какофония путала мысли, сбивала с толку, но спустя некоторое время свыкся, научился пропускать мимо ушей.

Поначалу ещё было интересно разглядывать весь этот кипящий котёл алчности и фарса, но вскоре заскучал. Как бы ни пестрили всеми цветами радуги дамские наряды, как бы ни сияли начищенные до блеска сапоги господ, все они в итоге слились в одну сплошную пульсирующую массу.

Все эти женщины в откровенных платьях, мужчины, разряженные, что те шуты — они слишком чужие, непонятные. Призраки, никак не соприкасающиеся с его реальностью, которая проста, как пять пальцев: выжить любой ценой или подохнуть, но славной смертью, чтобы перед Госпожой стыдно не было. А эта мишура пусть остаётся свободным, может быть для их богов она имеет какое-то значение.

Он невольно взглянул в сторону Ровены. Наверное, она единственная среди прочих, казавшаяся живой, настоящей. Хотя старался не смотреть на неё, но сам того не замечая, раз за разом, выискивал среди толпы, чтобы в очередной раз одёрнуть себя и отвернуться. И от того ещё больше злился.

Нет, девочка, прибереги свои чары для кого-нибудь другого. Нужно прекратить думать о ней, пока не поздно. Ему и Дис хватило выше крыши.

А начиналось всё так же. Любопытные взгляды с её стороны, недвусмысленные улыбки, пока в конце концов не решилась заговорить. И дальше всё покатилось псу под хвост. Да он сох по ней как последний кретин, хотя понимал, что закончится всё это дерьмово, но продолжал думать не тем местом, каким положено. Может у неё и впрямь к нему что-то было, только в итоге выбрала того, у кого рожа смазливее. В пекло её, как и остальных.

Он бросил короткий взгляд на Твин, неподвижно стоящую у стены напротив, и принялся рассматривать рисунки на потолке. Огонь, люди какие-то. Скука. Стены поинтереснее будут, но их изучил уже вдоль и поперёк.

Краем глаза заметил какого-то типа рядом с принцессой. Молодой, высокий и тощий, что жердь. Такого пополам переломить как два пальца об…

Харо нахмурился: ублюдок как бы невзначай взял её руку, склонился над ухом. Ровена смущённо улыбнулась, кокетливо опустила глаза. Скользкий тип, по роже видно, о чём думает. Пользуется наивностью девчонки.

Воображение нарисовало, как ломает руку говнюку, желательно сразу в трёх местах. Почти услышал хруст костей и верещание от боли. Потом снова одёрнул себя: какая к хренам разница, с кем она там зажимается.

По ней же видно, что нравится такое внимание. Вон как мило улыбается, что-то весело щебечет в ответ. В глазах озорные огоньки, поза непринуждённая, игривая.

«Мать твою, придурок, очнись. Да пусть хоть прыгает на него, насрать».

Он снова отвернулся, но надолго выдержки не хватило. Высокий что-то увлечённо рассказывал. Принцесса с интересом слушала, изредка посмеивалась, прикрывая ладошкой губы. В какой-то момент она повернулась и пристально посмотрела в его сторону.

Харо тут же отвёл взгляд. Пусть не воображает, что его волнует, чем она там занимается.

Мимо прошли Твин с Шустрым, сопровождая дочерей короля. Те с недовольными гримасами, гордо задрав носики, шествовали к выходу. Во времени он потерялся давно, но, похоже, достаточно поздно, раз соплячек отправили восвояси. Отлично, значит терпеть осталось недолго и скоро эта пытка закончится.

Не мешало бы поговорить с Твин, поддержать хоть как-то. Видно, что ей тяжело, хотя старается и виду не выказывать. Всё не решался затрагивать эту тему, но закрывать на всё глаза тоже не выход. Они его семья, чёрт возьми, и с этим нужно что-то делать. Слая понять можно, приличный удар под дых, но нельзя же так вечно, уже полмесяца даже в сторону друг друга не смотрят.

— Рада была повидаться, Маркус! — Ровена остановилась в нескольких шагах и протянула собеседнику руку.

Тот коснулся пальцев губами и слащаво улыбнулся:

— Могу ли я проводить тебя? Если, конечно, это не доставит проблем.

— Почему бы и нет? С такой охраной, — она многозначительно взглянула на Харо, — никто и не подумает обвинить меня в легкомысленности. Как видишь, я защищена, словно неприступная крепость.

Тот смерил взглядом Харо:

— Должно быть, твой дядя очень тебя любит, раз забоится о твоей безопасности.

— Очень, — невесело бросила Ровена и, одарив его обаятельной улыбкой, взяла под руку.

Тишина коридора подействовала как обезболивающее. В голове сразу прояснилось, дышать стало легче. Парочка шла впереди, о чём-то весело болтая. Он даже не прислушивался, всё равно не понимает язык благородных.

Горе-ухажёр не затыкался ни на минуту. Наверняка рассказывает о своих подвигах или о прочем бреде, который обычно поносом вырывается из юнцов в попытках соблазнить даму сердца.

Сдерживая нарастающую злость, Харо медленно выдохнул. Неужели ей нравятся такие? Вон как светится от счастья. Да окажись они в пустошах, этот герой-любовник от страха сразу наложит в свои шёлковые штанишки. Какой от него вообще толк, кроме пустой болтовни?

Взгляд невольно скользнул по плавному изгибу талии принцессы, спустился ниже. Юбка выгодно подчёркивала изящные формы, соблазнительно проступающие при каждом шаге. Понятно, чего этот клещ к ней присосался. Девчонка чертовски привлекательна, здесь и не поспоришь.

Он вовремя спохватился, переключился на стены коридора.

«Смотри куда угодно, только не на неё. Она слишком опасна, она уничтожит тебя».

Но негодование, кипевшее в груди, не давало покоя. Будь он на месте этого холёного ублюдка, не как выродок, а как свободный, с человеческим лицом, смотрела бы она на него так же? Предала бы Дис, не родись он таким?

— Думаю, нам пора прощаться, Маркус, — принцесса перешла на общий язык. — Благодарю за чудесный вечер.

— Очень рад нашей встрече, моя прекрасная госпожа. Надеюсь, следующая не отложится снова на год.

— Вполне возможно. В конце концов, твоей семье всегда рады в замке.

— Тогда могу ли я надеяться на скромный подарок на прощание? — хмырь коснулся обнажённого плеча Ровены.

Харо уже видел, как брызжет кровь из рассечённой глотки ублюдка, как тот хрипит, хватаясь руками за горло.

Ровена повернулась, подставив щёку для поцелуя и многозначительно посмотрела в его сторону. Харо отвернулся, всем видом выказывая полное безразличие. Да она провоцирует, не иначе.

— До встречи, моя дорогая, — хмырь отвесил поклон и, поравнявшись с ним, заглянул под капюшон.

Отшатнувшись, он всё же взял себя в руки и одарил ещё раз принцессу натянутой улыбкой.

Харо проводил его презрительным взглядом. Храбрец, мать твою, как ещё от собственной тени не шарахается?

— Прощайте, Маркус! — Ровена помахала рукой.

До самой спальни шли в молчании и это как никогда устраивало. Похоже, девчонка переключилась на более подходящий объект и наконец-то оставила его в покое.

— Как впечатления? — вдруг поинтересовалась она.

— От кого, госпожа?

— От праздника, конечно! — рассмеялась Ровена. — А ты о ком подумал?

Да просто охренеть какие впечатления. Пристала со своими расспросами. Хлюпика Маркуса не хватило?

— Так и будешь молчать? — Ровена пытливо посмотрела в глаза. — Может объяснишь, что не так?

Да всё не так, девочка. Начиная с твоих непонятных игр и заканчивая бесконечными допросами.

— Вы всегда можете вернуть Двадцать Первого, госпожа.

— Так ты этого хочешь? — Ровена скрестила руки на груди. — Прекрасно! Я подумаю над твоим предложением. Только никак не пойму, за что ты ненавидишь меня? Я просто хочу подружиться.

Харо шагнул к ней, оказавшись так близко, что она вздрогнула от неожиданности и вжалась в стену. Отлично, вот что должен был увидеть ещё с первого дня: страх. Она боится его, а это уже больше походит на правду. Что ж, принцесса, самое время отказаться от своей глупой затеи.

— Разве я похож на подружку, с которой можно сплетничать и делиться этими вашими девчачьими секретиками?

На лице Ровены проскользнуло замешательство, которое быстро сменилось ироничной усмешкой.

— Надо же! — с наигранным удивлением воскликнула она. — Да ты говорить научился!

Он недоумённо нахмурился. Что-то явно пошло не по плану. Разве она не должна испугаться? Ну или хотя бы разозлиться?

— Что вам от меня нужно, принцесса?

— Ты, Сорок Восьмой, — выпалила она. — Ты и твоя преданность. Думаешь, я отказалась от своих планов? Поверь, всё ещё впереди! Ты нужен мне, слышишь? Ты нужен мне как верный друг и помощник.

— Почему я? У вас вся казарма в распоряжении. Выбирай — не хочу.

— Я уже говорила и повторяться не собираюсь, — отрезала Ровена. — Если тебе так претит моё общество, поступим иначе: ты прослужишь мне до конца зимы и после сам решишь, что делать дальше. Заставлять тебя не стану, даже наоборот, попрошу Восемьдесят Третью вернуть Морока, если захочешь.

Звучит неплохо. Во всяком случае, какое-то подобие выбора она дала. Потерпеть пару месяцев можно, главное не вестись на эти её ужимки.

— Договорились.

— Только с одним условием, — добавила она. — Сделай милость, будь со мной хотя бы чуточку приветливее.

Приветливее — это как? Руки целовать, как тот хмырь? Не дождёшься, девочка.

— Постараюсь.

Дружелюбно улыбнувшись, Ровена протянула руку. Он настороженно покосился на хрупкую ладошку.

— Обычно договор скрепляют рукопожатием, — пояснила она, заметив его замешательство.

Он аккуратно коснулся ладони и слегка сжал тонкие пальцы.

— Рада, что мы наконец нашли общий язык. Доброй ночи.

Дверь спальни притворилась, оставив его наедине с пустым коридором. Протянуть бы оставшиеся месяцы и не поддаться. Со временем увидит, что бесполезно, и отстанет от него. Таким игры быстро надоедают.

В конце коридора послышались шаги. Морок. Караул на сегодня окончен. Из-за праздника всё перемешалось к чертям собачьим.

— Ну как? — Двадцать Первый поправил маску, насмешливо щуря глаза. — Повеселился?

— Не заметно?

— Да по твоей роже и без маски не поймёшь. И что она в тебе нашла?

— Мою неотразимость.

— Ага. От твоей неотразимости даже зеркала трескаются.

— Тебе часом клыки не жмут?

Морок что-то пробурчал под нос и занял его место.

Только сейчас Харо понял, как устал. Тот ещё денёк выдался. Единственно, что хотелось — растянуться на койке и дрыхнуть до самого утра.

Уже на подходе к казарме понял, что зря надеялся на отдых. Женский хохот, выкрики, брань. Он тихо выругался. Похоже, о спокойном сне можно забыть.

Но, уже войдя внутрь, стало понятно: дело пахнет горелым. Слай, развалившись на койке Твин, обжимал деваху из сервусов. Та, забравшись сверху, усердно тёрлась об известное место в предвкушении приятного продолжения.

Да он одурел вконец!

Харо быстро огляделся. Твин нигде не было.

— Какого хрена! — со всей дури он двинул по перекладине кровати.

Девчонка чуть не подскочила от неожиданности и обернулась. Непонимание на её лице сменилось ужасом. Завизжав, она спрыгнула с колен Семидесятого и вжалась в стену.

— Ну вот, испугал мою даму сердца, — наигранно вздохнул Слай и, повернувшись к девушке, подмигнул. — Не бойся, крошка, сейчас я прогоню это злое и страшное чудище.

— Ты что творишь, мудак, — сквозь зубы процедил Харо. — Где Твин?

Нарочито медленно Слай поднялся и небрежно толкнул в грудь:

— Иди куда шел, дружище, — в пьяных глазах промелькнула ярость.

В казарме стихло. Все застыли в ожидании. Какое веселье без драки?

— Эй, Сорок Восьмой, подсобить? — Девятнадцатый спрыгнул с койки, ехидно лыбясь. — Вдруг не справишься.

Вальяжным шагом он приблизился и опёрся плечом о перекладину:

— Ах да, что это я? Тебе даже наша уборщица наваляет.

— Зря ты так, — хохотнул Шестьдесят Седьмой. — Наша уборщица кому угодно наваляет, если мазать мимо толчка.

Харо с трудом сдерживал себя. От гаденькой улыбки Семидесятого так и тянуло врезать между глаз.

— Оглох? — Слай снова толкнул, на этот раз сильнее. — Повторить?

Провоцирует. Вино в голову ударило, крови захотелось. Ну, как пожелаешь.

Без особого замаха, он въехал тому в челюсть. Бил не сильно, брат ведь. Так, для порядка, чтобы отрезвить.

Удар не рассчитал, нижняя губа закровоточила. Слай стёр кровь и посмотрел на ладонь.

— Сам напросился, — обрадовался он и, шагнув в сторону, исчез.

Харо застыл и попытался прислушаться. Стратегия знакомая, вертеться бесполезно. Слай прекрасно знает все его слабые места, даже искать не потребуется, но в спину бить не будет, не в его стиле. Сейчас главное не пропустить момент.

Он не ошибся, но это не спасло. Слай мгновенно появился прямо перед ним и с размаху всадил кулаком под рёбра, заставив согнуться. Следующий удар пришёлся в висок, да так, что в глазах заискрило.

Переждав, пока боль стихнет, он выпрямился. Слай оскалился и, под свисты и одобрительные крики, снова исчез. Шум сбивал с толку, в голове тут же расплылся туман. Слишком много всего, слишком много лишних деталей: капля крови, медленно стекающая по стене; расширенные зрачки охмелевшего Девятнадцатого, подначивающего дерущихся тупыми шутками; мелкая испарина на лбу девчонки, забившейся в дальний угол.

Мать твою, соберись. Нужно слушать.

И он услышал. Легкий шорох справа. С разворота нанёс удар. Кулак врезался в воздух. Слай появился, потеряв контроль над маскировкой. Из носа хлестала кровь, на щеке красные полосы от костяшек.

Что произошло дальше, понять не успел. Тот зарычал и прыгнув, повалил, принялся наносить удары один за другим куда придётся. Тело взорвалось от боли. Слай бил яростно, с оттяжкой, затуманенный вином разум поддался звериной ярости.

В какой-то момент Харо наконец столкнул его с себя и, игнорируя женский визг и крики за спиной, отполз в сторону.

— Давай, добей его!

Слай исчез. Харо поднялся на ноги, огляделся, хотя понимал, что бесполезно. Сейчас лучше прикрыть спину. Он явно не в себе, можно ожидать что угодно.

Попятившись, он упёрся в стену.

— Ты знал обо всём! — услышал рядом голос Семидесятого. — Ты знал, ублюдок, и молчал!

— Да о чем ты, мать твою!

— О Твин, говнюк!

От удара сбило дыхание, в животе разлилась боль раскалённой сталью. Он согнулся, пытаясь унять боль. Слай появился рядом, наклонился, заглядывая в лицо:

— А знаешь, что самое дерьмовое? Я тебя братом считал. Вас всех… Семьёй называл.

— Всё, хорош! — Триста Шестой перехватил его руку. — Повеселились и довольно.

Харо презрительно оскалился:

— С семьёй так не поступают, брат.

— Слушай, дружище, — Триста Шестой встал между ними. — Лучше тебе пока уйти, лады?

Выдержав на себе пристальный взгляд Слая, он сплюнул и неторопливо побрёл к выходу. В пекло их всех, нужно Твин отыскать. Как бы чего не вытворила сгоряча.

— Выродок! — донеслось в спину.

Вот тебе и дружба. Ещё утром был братом, теперь оказался выродком. Он горько усмехнулся. Всё правильно, кто ж ещё. То, что выродок, и так знает, не особо это и трогает, а вот то, как с Твин поступил… Самовлюблённый кретин.

Твин нашлась в санчасти. Сидела в темноте, забившись в угол. На шаги настороженно подняла голову:

— Привет, Харо.

Вроде спокойная, но точно всё знает. Чего бы ей ещё здесь торчать. Он опустился рядом и уставился в темноту. Та ещё ночка выдалась.

Твин молчала. Да и что тут говорить, и так понятно. Без Керса всё рушится к чертям собачьим. Он всегда умел вовремя вмешаться, остудить, когда до грызни доходило. Правда, чтобы так - впервые.

— Не пойму, это кровь? — Твин рассматривала в темноте его лицо. — С кем это ты успел?

— Не важно. Слушай, Слай сказал, вы с Керсом… — он запнулся.

Такое даже вслух говорить не хотелось. Ну не могли они. Даже если бы Керс попытался, Твин бы не позволила.

— Ничего не было, — устало отозвалась она. — Просто поцелуй на прощание.

Получается, всё это из-за несчастного поцелуя? Хрена себе, разворот. Да они тут все с ума посходили. Может это замок так влияет? Недаром его Кровавым называют. А хуже всего, что и он туда же. Как ещё назвать проклятое наваждение с принцессой? Без неё вроде отпускает, а как увидит, ведёт себя что последний идиот.

Тихий всхлип выдернул из раздумий. Он удивлённо посмотрел на Твин, не веря собственным глазам. Она — что, плачет?

Он провёл пальцем по её щеке. Ничего себе, да за все четыре года эту бестию никто довести не мог, а тут…

— Твин, ты чего?

— Мне больно, Харо, очень больно. Жить не хочется.

— Брось, всё утрясётся.

— Нет, — она снова всхлипнула, — не утрясётся. У нас больше нет семьи, Харо. Я теряю вас! Керс, теперь Слай. И ты…

— Всё со мной нормально. Здесь я.

— Думаешь я не вижу? Ты меняешься, совсем ушёл в себя. Что с тобой происходит? Поговори со мной!

— Не бери в голову, Твин, — он приобнял её за плечи, — я в полном порядке.

Всхлипы усилились. Она уже не могла сдержаться и, прижавшись к его груди, разрыдалась.

Как бы ни старался, ни одного утешительного слова не придумал. Слёзы Твин приводили в замешательство, он не имел ни малейшего понятия, как себя вести. Чувствовал её боль, а помочь ничем не мог. Радует, что и Семидесятому сейчас наверняка не до веселья. Нос расквасил ему знатно. Жаль, не сломал, рука не поднялась. А зря.

Спустя какое-то время Твин успокоилась, всхлипы стали реже, дрожь почти унялась.

— Не хочу туда возвращаться, — проговорила она, вытирая слёзы. — Боюсь, что не сдержусь, если ещё раз увижу его с той девкой.

— Тебе утром на пост, выспаться нужно.

— Здесь переночую. Побудь со мной немного, ладно?

Сколько просидели вот так, в молчании, он не знал. Твин полностью погрузилась в свои мысли и через какое-то время уснула, опустив голову на его плечо и тревожно подрагивая время от времени.

Харо всё не мог прекратить думать о принцессе. Почему выбрала именно его? Казарма битком набита кандидатами и получше, а девчонка вцепилась мёртвой хваткой и никак не отвяжется. Но хуже всего, что самого к ней тянет, как бы не влипнуть по новой в то же дерьмо, что и с Дис.

Два месяца не так уж и долго, придётся перетерпеть, а если совсем невмоготу станет, попробует поговорить с Восемьдесят Третьей, ну или выкинет чего, чтобы девчонка сама умоляла вернуть Морока.

Постепенно мысли стали вялыми, усталость брала своё и он, сам того не замечая, провалился в сон, тяжёлый и вязкий, как смола.

Глава 27

«В соответствии с правками о частной организации Осквернённый Легион, каждый мутант обязуется носить клеймо, отличающее его от свободного гражданина. В случае намеренной попытки избавиться от клейма, мутант должен быть незамедлительно ликвидирован».

«Заветы потомкам. Кодекс скверны», 03.076

Тонкие пальчики скользнули по груди, остановились на поясе. Лия сжала ремень и дёрнула к себе.

— Скучал по мне, красавчик? — на её губах мелькнула коварная улыбка.

Слай равнодушно пожал плечами. Она, конечно хороша, но продолжения как-то не планировалось. Развлеклись разок и хватит.

— А жаль, — её губы так близки, дыхание обжигает.

Прижавшись всем телом, она опустила руку ниже. Он втянул носом воздух, отвёл взгляд в сторону.

— Да ладно, я же чувствую, что хочешь, — рассмеялась она, нежно поглаживая быстро растущий бугорок.

— Ты хорошая, Лия, правда. Но…

Короткий поцелуй заставил умолкнуть.

— Расслабься, — произнесла она, не убирая руку. — Не для этого тебя искала.

— Заинтриговала, — он удивлённо приподнял бровь.

Издевательски улыбаясь, она слегка сжала ладонь:

— Тебе привет от Седого.

— Что? — выдохнул он то ли от неожиданности, то ли от действий Лии.

— Задание для тебя есть. Этой ночью проведёшь принцессу к западным воротам. Только не к парадным. Если обойти двор с фонтаном, попадёшь в небольшой закуток, там чёрный ход. Запомнил?

Вот это поворот. Откуда служанке знать о Седом? Да и чёрт с ней, мало ли, но вот принцесса здесь причём? И куда только его втягивает старый пёс? Попахивает всё это как-то не очень, мягко говоря.

— Запомнил.

— Чудесно! Ровно в час вы должны быть там. Никто не должен узнать, вас не должны заметить. И без опозданий. Седой передал: подведёшь — останешься без этого дела, — она сжала ладонь сильнее и наградила долгим поцелуем. — Ты уж постарайся, ладно? У меня ещё есть планы на твой инструмент.

Докатился. Теперь и этим распоряжаются, кому не лень. Да-а, нелегка жизнь осквернённого.

— Ах, да! — вспомнила она. — Скажешь принцессе, что её просьба выполнена. Она поймёт, о чём речь.

Игриво помахав рукой на прощание, Лия скрылась за поворотом.

Вот и пришло время возвращать должок. Лёгкое же задание дал Седой, нечего сказать. Нет, всё, конечно, замечательно, кроме одного: как это проделать, чтобы не попасться?

К принцессе пробраться та ещё задача. Её вроде теперь Харо караулит. Цербер, мать его. Но он не самая большая проблема, а вот сама девчонка может и выкинуть чего. Кто знает, что там у неё на уме? Какие гарантии, что вообще поймёт, о чём речь, а тем более согласится с ним пойти?

Всю дорогу до казармы, обдумывал, как поступить, но мысли текли вяло, как из-под палки. Усталость навалилась с новой силой. Из-за тренировок ноги едва держали. Да Одноглазый в сравнении с Бледным Эдом — безобидная девчушка. Новый тренер за каждый косяк лупит так, что искры с глаз.

Твин конечно же в казарме не было. На посту, где ж ей ещё быть. Слай взглянул на пустующую койку и сердце защемила тоска. Всё никак не отпустит, стоит только о ней подумать. Понимает ли, что натворила? Похоже, что нет, раз ходит с таким видом, будто его и не существует вовсе. Но задеть удалось. Даже в казарму в ту ночь не вернулась. Ничего, пусть побудет в его шкуре, может что дойдёт.

Со злости он пнул прикроватную тумбу. Как ты могла, Твин? Всю жизнь вместе, столько всего прошли. Что она вообще нашла в Керсе? Тот ещё сукин сын. Повезло ж уроду, так бы всё дерьмо с него вышиб, чтоб кровью харкал до самой деструкции. И чего ей не хватало-то? Может на новенькое потянуло? Так, ради любопытства. Хотя, какая уже разница. Пусть хоть со всеми здесь, как последняя потаскуха, плевать. А как пела красиво: «Я твоя, Слай, без тебя жить не смогу».

Он с досадой сплюнул и полез на своё новое место. С ней даже рядом находиться невозможно. От тоски бы этой ещё избавиться. Ничего, Арена ждёт, а с ней и новая жизнь. Ну или смерть. Дотянуть бы до весны, а там видно будет.

Сквозь сон донёсся бой башенных часов. Слай насчитал двенадцать ударов и открыл глаза. Время пришло.

В казарме темно и тихо. Поодаль чуть слышно беседуют трое. Проверил место Восемьдесят Третьей. Чёрт, пусто. Как бы не столкнуться с ней у спальни принцессы.

Скрывшись, он беззвучно спустился, подошёл к койке Твин. Та крепко спала в обнимку с покрывалом. Лицо безмятежное, невинное.

Почему-то нестерпимо захотелось поцеловать её, прижаться к ней, такой тёплой и родной. Нежно, чтобы не разбудить, он провёл пальцами по обнажённому плечу. Она вздрогнула, но не проснулась.

«Что ты творишь? Всё в прошлом, отпусти и забудь. Пусть живёт своей жизнью, может именно этого и хотела».

Отдёрнув руку, он бросил на неё последний взгляд и отправился к выходу.

Держать долго маскировку не получалось, сколько бы ни тренировался. Рекорд — четверть часа без передышки. Но приловчился копить силы, чередовал. Выходило сносно, вкупе с беззвучным шагом и умением вовремя скрыться в тени.

Ворота в часть уже закрыты, но особого препятствия это не представляло. Он легко перемахнул через ограду и замер за будкой с оружием. Неплохо бы прихватить хотя бы кинжал, всё спокойнее, чем с голыми руками, но рисковать не решился: гвардейцы не спят, могут заметить.

После короткой передышки, легко добрался до лестницы, ведущей в нужное крыло. Бывать здесь ещё не приходилось, но слышал, как Морок объяснял Сорок Восьмому дорогу. Вроде заблудиться не должен.

Мимо прошёл дозорный, едва не зацепив плечом в узком коридоре. Вжавшись в стену, пропустил стражника и, короткими перебежками преодолел опасный участок.

По пути ещё дважды сталкивался с охраной, но никто даже носом не повёл. Ещё бы! Эти почувствуют, только если пендель отвесить.

Поборов искушение испробовать идею на деле, он проводил стражника взглядом и свернул в нужный коридор. На развилке трёх проходов пришлось поломать голову, но, вспомнив, что нужный как раз посередине, уверенно пошёл вперёд.

Память не подвела. Вскоре показался Харо. Прислонившись спиной к стене, он задумчиво уставился куда-то перед собой.

Слай хмыкнул. Чертовски весёлое времяпрепровождение. Неудивительно, чего с такой миной ходит. Да тут от скуки помешаться можно. Так тебе и надо, ублюдок!

Зашагал громче, чтобы услышал. Харо тут же повернул голову, выпрямился:

— Я к принцессе, — холодно сообщил Слай. — Восемьдесят Третья послала.

Глаз не разглядеть, о чём думает — не поймёшь. Это в нём всегда напрягало. И нужно же было так рожу разукрасить.

— Она спит.

— Что поделаешь, придётся разбудить.

— Пошёл ты!

— Давай не сейчас, а? Дело срочное.

Поразмыслив, Харо всё же подошёл к двери и негромко постучал. Ответили только с третьего раза. Он извинился, сообщил, что пришли и, отступив, хмыкнул:

— Кстати, как твой нос?

Слай сделал неприличный знак, предлагающий отправиться тому в не самое привлекательное место организма и переступил порог. В спальне темно, не разобрать ничего, кроме неясных очертаний.

— Что случилось? — донёсся сонный голос.

— Прошу прощения, госпожа, — Слай поклонился, сомневаясь, что она вообще его видит. — Приказано доложить вам лично, без посторонних.

— Харо, будь добр, оставь нас.

Слай довольно улыбнулся: «Выкуси, придурок».

Так что там нужно передать? Не спутать бы чего.

Дождавшись, когда дверь закроется, он заговорил:

— Ваша просьба выполнена, госпожа. Вас ждут у западных ворот.

Видимо, принцесса спросонья туго соображала. Ответ последовал не сразу:

— Прямо сейчас? Ты ничего не спутал?

— Нет, госпожа. Ровно в час вы должны быть там.

— А сколько сейчас?

— Начало первого.

— Ох, а позже прийти не мог? — недовольно вздохнула она. — Жди меня за дверью, я скоро.

«Скоро» затянулось ещё на минут десять. Не обращая внимания на косые взгляды бывшего друга, Слай с наигранным любопытством рассматривал стены.

— Да это же произведение искусства! — насмешливо воскликнул он. — Какая структура! Какие трещины! Поздравляю, ты скоро станешь искушённым ценителем местной архитектуры!

— Не пора ли тебе к своей шлюхе? — Харо скрестил руки на груди.

— К сожалению, пришлось оторваться от её сладких сисек. Дела государственной важности, понимаешь ли, — Слай прислонился плечом к стене. — Кстати, есть одна красотка на примете, как раз для тебя. Правда, подслеповата чуток, но так даже лучше, верно? Могу познакомить, если ещё не забыл, как этой штукой пользоваться.

Харо шагнул на встречу, явно не с целью поблагодарить за щедрое предложение, но дверь открылась и в коридор вышла принцесса.

— Я готова, — сообщила она. — Харо, останешься здесь. Никто не должен заметить моего отсутствия.

Тот недовольно покачал головой:

— Не знаю, куда вы собрались, но я за вас головой отвечаю. Или иду с вами, или вы останетесь здесь.

— Это невозможно, — отрезала Ровена. — Нельзя покидать пост, вдруг кто заметит. Я скоро вернусь, обещаю.

— Нам пора, госпожа, — вмешался Слай и протянул ладонь. — Не отпускайте, чтобы ни произошло.

Бросив короткий взгляд на Сорок Восьмого, принцесса взялась за протянутую руку.

Странно как-то. Почему зовёт его по прозвищу? Да и по разговору не скажешь, что обращается к невольнику. Скорее, как к равному. Подозрительно это всё. Впрочем, может она со всеми так. В казарме во всяком случае вела себя по-свойски, будто со старыми друзьями.

На удивление, принцесса держалась спокойно. Если чего и боялась, то виду не выказывала.

Добраться до нужных ворот оказалось даже проще, чем ожидал. Пару раз обходили дозорных, прятались в тени. Маскировать двоих намного сложнее, больше сил отбирает, тем более в движении, но прибегнуть к этому пришлось всего однажды.

Правда, заплутали немного, прежде, чем, наконец, добрались до указанного Лией места. По крутой лестнице, ведущей с пригорка, спустились вниз. Там их уже ждал всадник с запасной лошадью.

— Быстрее! Здесь нельзя надолго задерживаться, — бросил незнакомец.

Слай спрыгнул на мостовую и подал руку принцессе.

— Ты тоже поедешь, — предупредил тот.

Что-то в нём казалось знакомым. То ли осанка, то ли голос. Как бы невзначай Слай заглянул тому под капюшон. Мать твою, да это тот хмырь, который к Твин клеился!

Ровена ловко запрыгнула в седло и с нетерпением посмотрела на замешкавшегося Слая.

— Я не умею верхом, — нехотя признался он. — Нас такому не обучали.

— Просто держись за меня, — пояснила Ровена.

Забраться то он забрался, но так нелепо ещё себя никогда не чувствовал. Пришлось сползти на круп: край седла давил на пятую точку. Держаться было не за что и он вцепился в принцессу, стараясь не игнорировать всю неловкость положения. Впрочем, последнее не так уж и плохо, учитывая всё остальное. Может быть ей это и не нравится, но недовольство пока не выказывала.

Ехали медленной рысцой, скорее всего из-за него, чтоб под копытами не оказался. И на том спасибо, мать вашу.

Не переставал мучить вопрос: какое вообще отношение имеет Седой к этим двум? Откуда старый учитель знает принцессу и этого, как там его, принцепса. Что вообще может быть общего между ними, кроме того, что свободные? Может, они хотят втайне купить кого-нибудь из скорпионов? А что, вполне похоже на правду. Во всяком случае лучшего объяснения в голову не приходит.

В какой-то момент словил себя на мысли, что в городе впервые. Стал вертеть головой, но едва не свалился с лошади. Ровена недовольно шикнула, потребовала, чтобы сидел смирно.

Всю дорогу ехали молча, выбирали улицы потемнее, избегая ненужного внимания. Однажды столкнулись с патрулем, но полицейские даже в их сторону не посмотрели.

Слай усмехнулся: хороши стражи порядка, если на такую странную компашку даже внимания не обратили. Нет, ну может для них нормально видеть троих на двух лошадях, да и форму его наверняка заметили. Видимо, привыкли, что осквернённые разъезжают по ночам в обнимку с дамами в капюшонах.

Но ответ оказался куда проще. Это он понял, когда уже спешились. На ремне, скрещённом на широкой груди коня, крепился позолоченный диск с крылатым львом — герб королевской семьи. Хитро!

Но ещё более странным было место, куда их привёл принцепс. Слай огляделся по сторонам: плохо освещённый проулок, обшарпанные дома. Явно не похоже, что бы здесь жили благородные. Может быть раньше и не подумал бы об этом, но видя всю ту роскошь, которой окружала себя знать, не сложно догадаться, что их дома наверняка должны выглядеть получше этих хибар.

— Не могу поверить, что увижу его, — с трепетом в голосе произнесла принцесса, обращаясь к принцепсу. — Скажи мне, что я сплю и всё это мне просто снится!

— Можешь ущипнуть себя, если хочешь, — отозвался тот, толкая скрипучую дверь.

Едва уловимый шорох за спиной привлёк внимание. Обернувшись, Слай заметил тень, мелькнувшую у дальнего дома.

— Здесь торчать собираешься? — принцепс повернулся к нему и смерил презрительным взглядом.

Слай молча последовал за принцессой. Этот напыщенный индюк явно имеет на него зуб, по глазам видно. Похоже, знает, что Твин его… Была его. Только с чего это вообще его трогает? Мало женщин? Или экзотики захотелось? Отодрать девку-скорпиона, наверное, особое приключение для знатных.

Слай мотнул головой, отгоняя мысли подальше. Нет больше никаких мы. Есть он, есть она. И теперь их жизни никак не соприкасаются. Пусть настоящие скорпионы и держатся парами, но Золотых Скорпионов эти правила явно не касаются.

На втором этаже их встретил высокий бородач со шрамом над бровью, будто избавлялся от клейма, да не очень удачно, судя по уродливым рубцам.

Принцесса радостно взвизгнула и бросилась тому на шею:

— Севир! Это ты! Поверить не могу.

Застыв, Слай нахмурился. Севир… Кажется, он уже слышал от неё это имя в ту ночь, но как-то не придал значения. Чёрт, да это тот осквернённый, которого прежний король освободил!

— Пошевеливайся, — принцепс подтолкнул в спину.

Слай сжал кулаки, с трудом поборов желание расквасить тому рыло. Намеренно медленно он прошёл в комнату, не отрывая глаз от легендарного Сто Первого.

Ровена разрыдалась прямо на груди у здоровяка. Тот по-отечески поглаживал её волосы и что-то шептал на ухо.

— Молодец, Семидесятый. Хозяйство своё всё-таки сберёг, — проскрипел за спиной знакомый голос.

Удивляться за этот день уже надоело. Почему бы и Седому здесь не быть, в конце концов.

В голове всё смешалось: Севир, принцесса, Седой. Разобраться бы ещё, как это всё связано и что они здесь все делают.

— Это он? — Севир помог усесться принцессе, которая теперь судорожно тёрла глаза.

— Как видишь, — отозвался Седой.

— Неплохо, неплохо, — бывший скорпион протянул руку. — Сто Первый.

— Семидесятый, — Слай уверенно пожал крепкую ладонь.

— Вижу, не слепой. Да и наслышан порядком. Привет тебе заочный от Керса.

«Какого хрена!» — Слай отдёрнул руку, но тут же опомнился.

Чтобы там ни было между ним и Керсом, при этих лучше вести себя как ни в чём не бывало.

Севир добродушно усмехнулся, наверное, списав реакцию на удивление.

— Ладно, Седой, проинформируй мальца, — с этими словами он уселся рядом с принцессой и приобнял её за плечи.

— Что встал, как вкопанный? В ногах правды нет, — Седой указал на свободный стул рядом. — Можешь снять эту дрянь, если хочешь.

Как под гипнозом, Слай стянул маску и опустился на скрипучий стул.

— Что он сказал про Керса? Откуда его знает?

— Погоди ты, — осадил старик. — Давай сначала. Ты же слышал о Стальном Пере, верно?

Слай коротко кивнул.

— Ну тогда добро пожаловать, Семидесятый. Ты уж извини, что раньше не предупредил. Увидеть тебя в деле хотел. Не то, чтобы сомневался, но сам понимаешь. Ну как? Что скажешь?

— Не понял, ты тоже в Пере? — Слай отказывался верить.

Бред какой-то! Помощник Мастера против рабовладельцев? Слай ожидал от него чего угодно: контрабанда запрещённого в Терсентум, услуги в обходе законов Легиона о продаже рабов, даже связь с чёрным рынком, но точно не прямое отношение к Перу.

— С самого первого дня его основания, — подтвердил старик. — Что, не ожидал? Как видишь, и среди надзирателей есть достойные люди.

— Сложно поверить.

— Молодой ты, — махнул рукой старик, — в голове ещё пусто. Здесь, сынок, собрались те, кому Перо обязано своим существованием. За исключением вас двоих, конечно.

Старик указал на него и принцессу.

— И что, даже этот? — Слай многозначительно посмотрел в сторону принцепса.

— Завязывай с тупыми вопросами, — фыркнул старик. — Я непонятно выразился? Так что, ты с нами?

— А у меня есть выбор? — Слай приподнял бровь.

— Нет, конечно, — усмехнулся Седой. — Да ты не бойся, своих в беде не бросаем.

— И что входит в мои обязанности?

— Пока ты в замке, будешь выполнять мелкие поручения. Лия, конечно, девчушка что надо, надёжная, даром, что из сервусов, а твои способности очень даже пригодятся.

— Выходит, Керс тоже с вами?

— А как иначе? Вас, ублюдков, без присмотра не оставишь, делов натворите — будь здоров.

— Но почему только Керс?

— Его было проще освободить, — пояснил старик, — но и вас вытащим со временем, можешь не волноваться.

Кажется, до Слая стало доходить. Вот почему Керса не выкупил Хорёк. Скорее всего он даже в списке не значился. И вот почему Седой так легко согласился не разлучать с Твин, да ещё и Харо как утешительный приз добавил. А он, дурак, проглотил наживку и радовался. Хорошо же его поимели, нечего сказать. Только вот от обещания теперь не отвертишься.

Впрочем, служить Перу не самое худшее, если, конечно, они и впрямь на стороне осквернённых. С Севиром вроде ясно, бывший скорпион и всё такое, да и Седой вполне мог за годы проникнуться к ним сочувствием. Больше всех вызывали сомнения принцепс с девчонкой. Какая им выгода от этого?

— А если другие откажутся? — поинтересовался Слай. — Силой вынудишь?

— Никто силком тянуть вас не будет. Мы вам не хозяева.

— Да ладно? — скептично хмыкнул Слай.

— Ты дал обещание, Семидесятый. Отработаешь, что должен, а потом можешь катиться ко всем чертям.

— Ты ведь это всё заранее спланировал, да?

— Как-то так, грубо говоря, — хитро улыбнулся старик, посмотрев куда-то за его спину.

Слай обернулся и тут же встретился глазами с принцепсом. Тот неожиданно поднялся и подошёл к ним.

— Значит, всё из-за этого сопляка, да? — холодно спросил он Седого.

— Не начинай, Максиан. Не при мальчишке по крайней мере.

Казалось, всё должно было уже проясниться, но вместо этого Слай совсем запутался. В чём теперь его обвиняли?

Принцепс угрюмо покачал головой:

— И что она в нём нашла?

— О ком это он? — моргнул Слай, вопросительно глядя на старика.

— О Твин, вестимо.

— Твин… — скривился принцепс. — Это ты её так прозвал?

Не выдержав, Слай поднялся и вызывающе посмотрел тому в глаза:

— Не знаю, господин принцепс, что у вас к ней, но если тронете её хоть пальцем…

— Угрожаешь, щенок? — оскалился тот.

— Сядь и заткнись! — старик с силой дёрнул Слая за руку и он, потеряв равновесие, плюхнулся обратно на стул. — Оставь его в покое, Максиан, мальчишка здесь не причём.

— Если с ней что-то случится, на твоей совести останется, — принцепс бросил злой взгляд на Седого и вернулся на место.

— Может объяснишь, в чём дело? — Слай повернулся к старику.

— Тебя это не касается.

Он хотел возразить, но по лицу старика понял, что разговор окончен.

Причём здесь вообще Твин? Какое она имеет отношение к происходящему? Похоже, он ошибался, думая, что принцепсом управляет обычная похоть. Здесь что-то серьёзнее, но от этого почему-то легче не становилось. Их втянули в игру, даже не удосужившись объяснить правила и как бы это не стоило им жизней. За свою не так страшно, но если что-то случится с Твин…

Из раздумий вывела принцесса, вдруг вновь разрыдавшись. Эти двое, казалось, совершенно не замечали ничего вокруг себя. Видимо, встреча с Севиром значила для неё очень многое. Припоминается, он был близким другом её отца. Слыхал эту историю как-то раз, но не особо внимательно.

Может, растревожили детские воспоминания, от того и рыдает? Так или иначе, ему всё равно не понять. Единственное, что помнил из детства — стены опертамского Терсентума и таких же бритоголовых сопляков, как и он сам.

— Что притих? Всё никак не уложится в голове?

Слай потёр переносицу:

— Да вроде осело чуток, только всё равно многое неясно. Принцесса говорила о Севире, но честно говоря, как-то не верилось, особенно когда отменила задуманное.

— Так потому и отменила, — пояснил Седой. — Они отговорили. Девчонка вас всех чуть не угробила.

— Выходит, всё намного серьёзнее?

— Шутишь? Да за голову Севира знаешь сколько заплатить готовы? По-твоему, стал бы рисковать просто ради встречи с принцессой? Случись с ним что, Исайлум сгинет за месяц.

— Исайлум? — не понял Слай. — Что это?

— Это, дружище, место, где осквернённые могут жить как свободные люди.

— И кого туда принимают?

— Пока только проверенных, — старик смолк, прислушиваясь к разговору. — Погоди, давай лучше послушаем.

Он склонился вперёд, не сводя глаз с принцепса, который начал что-то рассказывать тем двоим.

— …посмотрим, что ответят.

— Легион, конечно, хорошо, — согласился Севир, — но чтоб союз с ними… Не знаю, Максиан, не знаю. Они нас на днях чуть в капусту не порубали, едва ноги унесли, а тут добровольно прямо в пасть к зверю.

— Ты сам просил ресурсы, забыл?

— Как бы нас там не сожрали.

— Не сожрут. Нам нужна поддержка. Получим голоса самых влиятельных семей, считай, дело в шляпе, а с Легионом уже потом разберёмся.

— Он прав, Севир, — вмешалась принцесса. — Чем меньше прольётся крови, тем лучше. Пока это наш единственный шанс.

— Как знаете, — с досадой махнул рукой Севир. — В любом случае на Перо можете рассчитывать. Бежать есть куда, вдруг что.

— Ты тоже не расслабляйся, — заметил принцепс. — Потихоньку подготовь своих, расскажи о Ровене, так быстрее поверят, но будь осторожен, чтобы до чужих ушей не дошло.

— Это понятно, — кивнул Севир. — Кстати, насчёт поддержки. Может не совсем то, но есть одна идея. Уруттанцы.

— Что — уруттанцы?

— Если предложить им земли, они скорее всего примут нашу сторону.

— Мы не собираем войско, Севир, — возразила Ровена. — Никакого влияния у них нет. Что они могут предложить нам взамен?

— Не спеши с выводами, — принцепс задумчиво забарабанил пальцами о столешницу, сверкая перстнем на пальце. — А ведь что-то в этом есть. Списывать их со счетов точно не стоит. Мало ли чем обернётся сделка с Легионом, а уруттанцы могут стать неплохой страховкой.

Слай бросил любопытный взгляд на кольцо с изображением птицы, держащей ключ в клюве. То ли герб, то ли знак какой. Впрочем, его это мало сейчас волновало. Понять бы, о чём шла речь. Судя по всему, они решили заключить с рабовладельцами какой-то договор. Но разве это не противоречит обещанию принцессы освободить осквернённых?

Нет, что-то здесь не вяжется. Либо их за идиотов держат, либо ведут двойную игру. Дерьмово, что отдуваться за всё придётся им, осквернённым, кровь свою проливать непонятно за что. Ничего не изменится, никто освобождать их не собирается, это и дураку понятно. Может Севир и действует с благородными намерениями, но где гарантия, что его тоже не надуют?

— Я поговорю с Ормом, — продолжал Севир. — У Альмода, конечно, горячая голова, но к советам шамана прислушивается. Дам знать, когда получу ответ. Если собрать всех дикарей по Прибрежью, тысячи две воинов нам обеспечено.

— Действуй, — кивнул Максиан.

Слай повернулся к бывшему учителю и нахмурился:

— Не нравится мне всё это, Седой. Я думал, Перо за свободу рабов борется, а не якшается с Легионом.

— Твоя задача не думать, а делать, что велят, — осадил тот, — остальное оставь решать тем, у кого опыта побольше. Надеюсь, тебе не нужно напоминать, чтобы держал свой язык за зубами?

«Хорош ответ! Давай, подставляй свою шею под топор и без вопросов, знай своё место, выродок».

— Не нужно, — выдавил Слай, сдерживая злость.

— Вот и чудесно. И остальным пока ничего не говори, рано ещё.

Слай насупился. Похоже, у Седого на старости лет мозги совсем в труху превратились. Видно же, неладное здесь творится. Какое дело принцепсу до осквернённых? Он — большой человек в Прибрежье, зачем ему в колодец плевать, из которого сам же и пьёт?

Чёрт бы их всех подрал! И Седого, который втянул в это дерьмо, и Севира с Пером, и всех этих знатных, выискивающих выгоду в каждой щели. Нужно как-то выбираться из всего этого, пока не поздно.

Глава 28

«В соответствии с законом о частной неприкосновенности, сбор, использование и распространение любой информации о частной жизни не допускаются без согласия самого гражданина. Нарушение закона карается лишением свободы от пяти лет, исходя от тяжести преступления».

«Заветы потомкам», 01.042

Потирая всё ещё заспанные глаза, Корнут поспешил в кабинет, где его уже ждал Шед. Сомнений, что тот явился с чем-то исключительным, не возникло ни на минуту. Если и впрямь что-то стоящее, всё обернётся наилучшим образом. Максиан — что телеграфный столб, вкопанный посреди дороги: ни убрать, ни объехать, но если оборвать связь с остальной линией, выкорчевать его будет проще простого.

Окликнув с лестницы служанку, приказал заварить чаю и, глубоко вдохнув, открыл дверь кабинета.

Шед развалился в кресле, выковыривая канцелярским ножом грязь из-под ногтей.

— С добрым утром, господин советник, — произнёс он не отрываясь от своего занятия.

— Посмотрим, насколько оно доброе, — Корнут уселся за стол и с нетерпением уставился на детектива. — С чем пришёл в такую рань?

— Вы же сами приказали немедленно докладывать, если что из ряда вон.

— Так докладывай! — раздражённо перебил Корнут. — Или собрался тут вести со мной светские беседы?

— Понял, понял, — Шед небрежно бросил нож на стол и прочистил горло. — Дело было так: объект покинул собственный дом в половине первого ночи. Прихватил запасную лошадь и направился к замку. Проторчал возле западных ворот около пятнадцати минут, потом к нему присоединилась парочка. Кстати, вышли те из замка через чёрный ход.

— Парочка? Кто конкретно?

— Молоденькая дамочка и осквернённый. Отправились к Западному Подножью, к самому отшибу. Место запомнил, могу на карте показать.

— Превосходно, — кивнул Корнут.

— Там их ждали двое: белобрысый со шрамом на лбу и бородатый старик. О чём говорили, сложно сказать. Сидели спиной, по губам не прочесть было. Часа три там проторчали, не меньше. Потом объект вернулся к замку, оставил парочку, а сам отправился прямиком домой.

Корнут потёр пальцами висок. Интересно. Что ж это за дамочка, как выразился Шед? Да ещё и с осквернённым?

— Опиши-ка мне девицу.

— Волосы длинные, светлые, — Шед старательно подбирал слова. — Худенькая, курносая. Весьма хороша собой. Одёжка неброская, но дорогая. Видно, что из благородных: осанка, жесты, все дела.

По описанию, единственное имя, которое тут же пришло в голову — Ровена. Конечно, нельзя исключать и какую-нибудь фрейлину, вот только скорпионы Юстиниана не сопровождают никого, кроме советников и членов королевской семьи.

— Что ещё по ней скажешь? Может примета какая особая?

— Да нет, вроде ничего такого. Вела себя обычно, правда, долго с белобрысым разговаривала, всё рыдала не прекращая. Не знаю, важно ли это, но мало ли.

Рыдала, значит? Не по папочке ли, сгинувшему в пустошах? Сколько ей тогда было? Если сейчас восемнадцать, то лет семь точно стукнуло. Вполне могла помнить Севира. Сомнений нет, это Ровена. Другой девчонки из замка, кто бы лил слёзы на плече Севира и быть не могло.

— А номер осквернённого не видел? — Корнут с силой сцепил пальцы.

— Да где там, — отмахнулся Шед. — Не больно-то и разглядишь в окно. Да и сидел он вполоборота. Обычный такой, сразу и не скажешь, что выродок.

— А с чего ты решил, что он осквернённый?

— Ну как, по форме, естественно, — нахмурился шпион, — хотя вы правы, может и маскировка, но вернулись они в замок тоже вместе.

То, что вернулись вдвоём, ни о чём не говорит. Он мог просто провести мимо стражи и скрыться, но версию с осквернённым отметать всё-таки не стоит. Связь определённо просматривается. Шпионы Пера в замке, как предсказуемо.

— А смог бы узнать его, если увидишь?

Шед почесал затылок:

— Думаю, да. Память на лица у меня хорошая.

— Что ж, проверим. Что насчёт того, со шрамом?

— А, ну с этим проще. Здоровый такой, средних лет. Волосы до плеч, короткая борода. Нос сломан, видно, не вправил вовремя. Цвет глаз не разглядел правда. Шрам над правой бровью. Я бы подумал, что клеймо вырезал, но мало ли, может совпадение. Одет как простолюдин, вооружён огнестрелом.

Всё сходится. Севир, Максиан. Роль Ровены, правда, не слишком понятна. Допустим, принцепс организовал ей встречу со старым знакомым. Ностальгия, так сказать, но что, если готовится заговор против короны и она в нём замешана? Вдруг по стопам отца решила пойти? На трон вполне может претендовать, особенно, если обнародуется произошедшее в пустошах.

— Узнать бы о чём говорили, — пробормотал он под нос. — Это всё? Ты уверен, что ничего не упустил?

— Уверен. Объект по возвращению своего дома не покидал. Как рассвело, я сразу к вам отправился.

— Хорошо. Можешь пока идти. И ещё кое-что. Раскопай мне всё, что сможешь об Исайлуме. И как можно быстрее.

Шед насмешливо отдал честь:

— Будет сделано, господин советник.

Мысли о Ровене всё никак не выходили из головы. Что-то тревожило его, но понять, что конкретно, пока не удавалось. Похоже, принцесса не так безобидна, как кажется на первый взгляд. Кто знает, что ей движет? Ненависть? Месть? Тщеславие? У неё может быть масса причин, вполне себе обоснованных.

Что же они задумали? Впрочем, выяснить не так сложно. Чуть надавить на девчонку и та сама всё расскажет.

Вот значит, как, господин принцепс. Старая война с новой стратегией. Недурно, недурно. Так даже интереснее.

***

Максиан в очередной раз прокручивал в голове сценарий предстоящей беседы с представителем Легиона. День явно обещал быть напряжённым, так уж совпало: обсуждение закона Юстиниана и вечерняя встреча с Линусом. Скользкий тип, доводилось с ним сталкиваться несколько раз, но не глуп, смекнёт, что к чему. Главное, чтобы верно донёс посыл главному Магистру.

Максиан рассеянно наблюдал, как круглый зал медленно заполняется чиновниками. Те тихо беседовали между собой, о чём-то лениво спорили.

В центральном круге расставлена дюжина мраморных тронов — символы доминирующей власти народа. Почти все из них были уже заняты. Оставалось всего несколько пустующих, без владельцев которых заседание не могло начаться.

Вторым кольцом, располагались трибуны для присяжных. Сегодня там устроились всего несколько газетчиков да с десяток граждан, которым, видимо, ещё было дело до благополучия государства. По закону, на собрание Сената мог прийти любой желающий, но вмешиваться в процесс посетители не имели права и тут же выдворялись полицией при малейшей попытке сорвать заседание.

Несмотря на приевшиеся за долгие годы службы стены, Максиан любил это место. В нём витал особый дух древних и каждая колонна, каждый трон и каждая ступень были пронизаны символизмом и надеждой на светлое будущее. Будущее, которое казалось предкам вторым шансом, подаренным богами, а потомкам — проклятьем за грехи отцов.

Место главного сенатора, единственное, к которому в придачу полагался канцелярский стол, замыкало тронный круг и возвышалось над остальными за счёт каменного парапета.

— Господин принцепс, я украду ваше внимание ненадолго, — к Максиану подошёл один из сенаторов и аккуратно положил на столешницу небольшую стопку листов, исписанных мелким почерком. — Здесь заявления от владельцев мануфактур. Жалобы на непомерно высокие налоги.

— Они всегда на что-то жалуются, — отмахнулся Максиан. — Мы только в прошлом году дали льготы на дорожные сборы. А им всё мало и мало.

— Представьте себе, грозятся поднять цены.

— Пусть грозятся. С каждым медяком мы повысим процент подоходного налога, так им и передайте. Слово в слово.

— Пожалуй, это должно поумерить их жадность. Что ж, я попробую донести им вашу мысль.

Проведя взглядом удаляющегося сенатора, Максиан поднялся. Все в сборе, можно начинать заседание.

— Справедливость, честность, верность народу, — громко произнёс он.

Члены Сената поднялись следом:

— Верность государству, верность человечеству.

— Объявляю заседание открытым.

Чиновники опустились на места. Фидель, невысокий старик с гладко выбритым подбородком и седыми волосами, вышел в середину круга и, прочистив горло, заговорил:

— Как представитель Гильдии Учёных, я обязан доложить о тревожных слухах, что ходят о туннелях Регнума. Трижды за осень мы получали доклады от дозорных, но последнее известие из Терсентума подтвердилось фактами. Некая сила, известная как Плачущие, стала проявлять себя в ранее безопасных туннелях. Два входа нам пришлось запечатать, но как быстро эта напасть распространяется, сложно сказать. Нам почти ничего о ней неизвестно и изучить её природу пока не представляется возможным. Чем бы ни были Плачущие, они, безусловно, несут смертельную опасность.

— И что предлагает Гильдия? — поинтересовался Валент, самый молодой из сенаторов. — Чем нам помогут слухи и предположения?

— Определённо стоит отнестись к этому явлению с особой серьёзностью, — ответил Фидель, нахмурив густые брови. — Пока мы изучаем Плачущих в меру возможностей, но скорее всего придётся запечатывать заражённые ими туннели.

— Разумно ли это? Некоторые из них стратегически важны для Регнума.

— Безопасность граждан превыше всего. Вряд ли мертвецов волнует стратегия.

— И чем конкретно они опасны? — вмешался Гай, краснощёкий добряк с жиденькой бородкой.

— Нам известно, что они способны свести с ума и заставить человека убить себя или ближнего. Большего, к сожалению, сказать не могу. Как я сказал ранее, изучить их как предмет не представляется возможным.

— Кто они вообще такие? — Максиан с беспокойством посмотрел на выступающего. — Должны же быть у Гильдии хоть какие-нибудь теории?

— Безусловно, господин принцепс, есть предположение, что Плачущие пришли из Сиджилума, но каким образом и так ли это на самом деле, неизвестно. Сами понимаете, пока это догадки.

— Но ведь Сиджилум запечатан, — заметил Валент.

— Так и есть, только впервые Плачущие были обнаружены близ него. Возможно, это совпадение, но они не похожи ни на одного мутанта, известного науке.

— Будьте откровенны, — произнёс Максиан, — сможет ли вообще Гильдия выяснить, с чем мы имеем дело?

— Я бы на это не слишком рассчитывал, — признался выступающий.

— Хорошо. Кто за то, чтобы продолжать запечатывать туннели?

Восемь, включая магистра Гильдии, подняли руки.

— Я так же отдаю свой голос, — сообщил Максиан. — Фидель, прошу немедленно докладывать о каждом новом туннеле городскому управлению.

Поклонившись, тот зашаркал к трону. На его место сразу же вышел Валент:

— Пока Гильдия борется с неизведанным злом, городскому управлению приходится решать более насущные вопросы, — быстро заговорил он, будто кто торопил в спину. — В этом году из казны было выделено двести шестьдесят семь тысяч золотых на реставрацию мостовых в южной части Регнума. Смею сообщить, работы выполнены безупречно, но выяснилось, что канализации требуют неотложного ремонта, иначе столице грозит более существенная опасность — обзавестись дурной славой. Или запахом, тут уж как вам будет угодно.

— У городского управления поистине бездонных желудок, — едко заметил Фидель. — Четверть миллиона на горку камней. С каких это пор булыжники стали дороже золота?

— Булыжники сами по себе не расколются и не уложатся ровненькими рядами, — раздражённо пояснил Валент.

— И сколько же вам требуется на этот раз? — полюбопытствовал кто-то из сенаторов.

— По моим подсчётам, уложимся в четыреста тысяч.

— Значит достаточно и двухсот, — заключил Максиан.

Валент недовольно поджал губы:

— Остальное предлагаете мне доплачивать со своего кармана?

— Ну почему же? Не проще ли поискать умельцев подешевле? В области найдётся много желающих работать и за половину платы, которую требуют столичные каменщики. Я в вас верю, Валент, особенно, в ваше умение экономить.

Проворчав что-то нечленораздельное, сенатор недовольно вернулся на место.

Максиан не сдержал ухмылки. Ничего, этот точно себя не обидит. Даже с тех денег умудрится утянуть в карман кругленькую сумму. Пожалуй, не мешало бы организовать проверку, пролечить неуёмную жадность, так сказать. На городскую управу уже давненько жалуются. Конечно, коррупцию искоренить до конца невозможно, приходится закрывать глаза, но всего должно быть в меру.

Вполуха слушая споры о плохом освещении Нижнего Луга и отчёты о строительстве госпиталя, Максиан в очередной раз перечитывал новый закон Юстиниана.

Король давно дал понять, что отказа не потерпит, вот только Сенат ни за что не согласится одобрить этот бред. Юстиниану удалось подкупить только четверых, двое других вежливо отказались. С остальными вообще было бессмысленно вести переговоры, слишком принципиальны в подобных вопросах. Кто в трезвом уме добровольно откроет полиции двери собственного дома? Не даром предки недвусмысленно указали в Заветах о том, как важна неприкосновенность частной собственности. Видимо, горький опыт подсказывал.

С чего Юстиниан вообще решил, что это поможет повысить его репутацию среди народа? Кто ему вложил в голову эту чепуху?

Впрочем, здесь явно прослеживается иной умысел, более глубокий, и, вполне вероятно, это лишь первая попытка сдвинуть Сенат на задний план. Делёжка власти, не иначе.

Дождавшись, когда у сенаторов закончатся темы для обсуждений, Максиан жестом попросил внимания и, обведя взглядом собравшихся, собрался с мыслями. Споры обещали быть жаркими.

— Король Юстиниан Великодушный, правитель Прибрежья, подготовил новый закон и выслал на одобрение Сената, — неторопливо заговорил он. — В нём предлагается увеличить полномочия полиции до права на обыск частной собственности подозреваемых в: государственной измене, хищении сумм в особо крупных размерах или частного имущества, участии в заговорах против правительства или короны, участии или организация мятежей, оппозиционных движениях, а так же особо тяжких преступлениях, таких как убийство свободного гражданина, несоблюдение Кодекса Скверны и взяточничество.

Максиан перевёл дух и продолжил:

— Посему разрешение на обыск должно выдаваться непосредственно шефом полиции по его усмотрению, после чего шеф полиции обязуется предоставить подробный отчёт о причинах обыска, протекании процесса и результатах. Обыск должен происходить при двух незаинтересованных лицах и по всем правилам, не попирающим честь и достоинство владельца имущества и подозреваемого в одном лице. В свою очередь подозреваемый не имеет права препятствовать полиции в обыске ни коим образом. Он обязуется предоставить доступ к любой части своего жилища или рабочего пространства по первому требованию. Отказ или препятствие будет воспринят как неопровержимое доказательство вины подозреваемого и будет учитываться в первую очередь в судебном процессе.

Закончив зачитывание документа, Максиан поднял глаза и с любопытством посмотрел на сенаторов. Тишина, повисшая в зале, говорила о многом. Требования короля абсурдны, но никто не решался первым озвучить свои мысли вслух.

— Позвольте уточнить, — раздался голос Фиделя. — Верно ли я понял: Его Высочество требует, чтобы полиция могла обыскать дом любого гражданина, руководствуясь только подозрениями? И всё это без одобрения Сената?

— Вы всё поняли верно, господин магистр, — подтвердил Максиан, еле сдерживая улыбку.

— Что же получается, любой поклёп может привести к вторжению в частную собственность без особых на то причин?

— Выходит, что так, — отозвался Гай, — но чем не устраивает Его Высочество текущее положение дел? Три века Сенат прекрасно справлялся и без особых полномочий полиции.

— И два века без полиции вообще.

— Это прямое нарушение Заветов!

— Частная собственность священна, это право любого гражданина…

Возмущённый гомон заполнил весь зал. Сенаторы в негодовании сыпали цитатами из Заветов, выдержками из законов и приводили свои доводы. Молчали только те, кому королевское золото приятно оттягивало карманы.

— Прошу тишины, господа! — Максиан поднял руку и умолк в ожидании, пока шум поуляжется. — Как второй советник Его Величества Юстиниана Великодушного я обязан внести свои пояснения. Все наверняка слышали о Стальном Пере и преступлениях, совершённых этой, с позволения назвать, организаций. Поскольку никто из сопротивленцев не расхаживает по городу с табличкой «Долой Легион», полиция не может выйти на них без слежки и обыска подозреваемых. Это самая главная причина, по которой было решено наделить полицию новыми полномочиями. Всё ради безопасности свободных граждан, разумеется.

— Как обыск поможет выйти на Перо? Это же полнейшая чепуха! — Фидель поднялся с места и повернулся к остальным. — Да, в прошлом месяце Гильдия тоже пострадала от рук этих разбойников, но никому из нас не пришло бы в голову врываться в соседский дом, чтобы выискивать серебряные стрелы под кроватью. Пусть полиция занимается своим делом, господин принцепс, а не покушается на чужое имущество. Я честный гражданин и мне претит мысль, что грязные сапоги полицаев станут топтать коридор моего же дома только по прихоти какого-то там параноика.

— Абсолютно солидарен с вами, магистр, — поддержал Гай. — Даже если забыть на минуту про Перо и представить, что кто-то в своих интересах оклевещет во взяточничестве или, того хуже, заговоре против короны, почему бы ему и при обыске не подкинуть что-нибудь эдакое? И как потом доказать, что это тебе не принадлежит и вообще впервые видишь эту вещь?

Сенаторы дружно закивали, поддерживая говорившего.

— А если взглянуть на всё с другой стороны, — продолжил он, — сильно уж попахивает попыткой увеличить влияние самой короны. Возможно, Его Высочество не устраивает так называемая декоративность престола?

— Звучит весьма здраво, — согласился Фидель. — Сначала полномочия полиции, затем право на введение и отмену законов, а потом и роспуск Сената. В Прибрежье первая святыня — это Заветы. А в них ясно сказано и о праве собственности, и о свободе любого, кто зовётся гражданином. Мы представители народа и наша задача защищать его интересы. Мой ответ королю: нет, нет и нет!

— Категорически нет!

— За!

— Против!

— Нет!

— Тоже за. Не вижу в этом ничего плохого. Если ты чист перед законом, тебе не нужно бояться полиции.

Как и полагал Максиан, попытка Юстиниана была обречена ещё с самого начала.

— Лично мне так же нечего скрывать, — произнёс он через силу. — Потому свой голос я отдаю за принятие закона.

— Вы в меньшинстве, принцепс, — подвёл итоги Фидель. — Передайте Его Величеству, что Сенат вынужден отказать. Пока нет веских причин для таких кардинальных перемен, мы предпочитаем следовать Заветам, как и привыкли.

— Благодарю, господин магистр, — кивнул Максиан. — Vere dictum. Прошение отклонено.

Глава 29

«Ни под каким предлогом объект (Сиджилум) не должен быть распечатан или открыт любым другим способом. Вся территория в радиусе пяти километров считается бессрочно запретной для посещения и не подлежит заселению или эксплуатации. Малейшая попытка проникновения на объект должна караться смертной казнью без права на апелляцию или помилование».

«Заветы потомкам», 07.020

Вьюга кружила над путниками, царапая лица колючим ветром и ослепляя снегом. Небо слилось с землёй в белую пелену и после очередного порыва, едва не сбившего с седла, Керсу показалось, что они идут по небосводу, а земля там, внизу, и дотянуться до неё уже невозможно. Так и останутся бродить призраками по бездонной пустоте.

Куда ни глянь — снег, и больше ничего. Дальше трёх шагов не видно ни зги. Кони плелись с трудом, утопая копытами в сугробах, бока била мелкая дрожь от холода.

Керс потёр замёрзшие руки, сложил лодочкой, и, оттянув маску, подышал на онемевшие пальцы, чтобы как-то их отогреть. От тонких перчаток, что ещё носил в Терсентуме, толку совсем не было.

Бродяга, съёжившись, укутался до самого носа в плащ. Рана заживала медленно, но он держался вполне бодро.

— Далеко ещё? — крикнул Керс, в попытке пересилить завывающий ветер.

— Может хватит меня доставать? — раздражённо отозвался тот. — Час насад то же самое спрашивал. Заладил, мать твою.

— Вообще-то уже должны быть на месте, — сообщил Клык и с усмешкой глянул на Бродягу. — По-твоему, с чего он такой нервный? С дороги съехали, вот что.

— Отлично! — Керс с досадой потёр онемевший кончик носа и снова натянул маску. — Так и околеть недолго. Всегда, чёрт возьми, мечтал о такой смерти.

— Не знаю, как вы, а я подыхать пока не собираюсь, — Бродяга принялся растирать плечи. — И ни хрена мы не заблудились, кстати. Что думаете, не слышу, как вы там шепчетесь?

Клык оскалился:

— Тогда где Исайлум? Под снегом прячется?

— Да вон он, не ной уже! — Бродяга кивнул вперёд.

Как бы ни старался, Керс так и не смог ничего разглядеть. Клык остановил коня и втянул ноздрями воздух:

— А ведь верно!

— Дымом пахнет! — только сейчас Керс почуял запах костра.

Его конь наотрез отказалась переходить на рысь, как бы ни подстёгивал и пинал каблуками бока. Весь оставшийся путь пришлось наблюдать филейные части скакунов своих напарников. Хорошо хоть не оставляли далеко позади, старались держаться в поле видимости.

Сначала стали угадываться скалы. Чёрные камни тонкими прожилками проступали сквозь снег, но вершины рассмотреть не удавалось.

Бродяга вёл как раз в ущелье, между утёсами. Частокол вырос внезапно, будто вышагнул из белой пелены навстречу. Раздался пронзительный свист и тут же к ним выбежали двое. С виду напоминали уруттанцев: укутаны в шкуры, с топорами на поясах, в руках натянутые луки.

— Свои! — прокричал Клык.

— Свои в такую погоду дома сидят, — откликнулся один. — Назовись!

— Клык, Бродяга и новенький.

Луки дозорных опустились:

— Проезжайте!

Керс спешился и, размяв ноги, огляделся. Так вот какой он — Исайлум. С виду обычная деревенька, протиснувшаяся в ущелье. Ограда из неотесанных брёвен с двух сторон. Повсюду жались юрты вперемешку со срубами. Он даже успел заметить несколько довольно добротных домиков. Из некоторых окон лился тусклый свет, с крыш валил густой дым, воздух пропах жареным мясом и кукурузной похлёбкой.

Сглотнув слюну, Керс помог слезть с коня Бродяге.

— Впечатляет? — спросил тот, передавая поводья одному из дозорных. — Работы здесь, конечно, непочатый край, но и так сгодится на первое время. Пойдём, у меня пока поживёшь.

— У тебя есть свой дом? — не поверил Керс.

— Самый настоящий, — хохотнул Бродяга и тут же скривился от боли.

Из юрт то и дело выглядывали любопытные детские мордахи, несколько раз по пути встречались женщины, тащившие полные вёдра от колодца. То и дело доносились приглушённые голоса, заливистый смех, радостные крики.

В затылок ударил снежок. Обернувшись, Керс с напущенной строгостью уставился на рыжеволосую девчушку, что стояла в паре шагов и весело скалила зубки.

— Я тебя помнить, златоглазый! — радостно сообщила она. — Ты воронов жечь там, в Алайндкхалле.

— Гляди, уже успел поклонницами обзавестись, — Бродяга повернулся к девчонке и состроил злую гримасу. — Брысь отсюда! Не приставай к старшим.

Рыжая обиженно показала язык и скрылась в юрте.

— Исайлум оживает потихоньку, — довольно отметил он, подходя к небольшому срубу почти у края посёлка. — Глядишь и забор скоро смещать придётся, хотя куда уж дальше.

— Разве плохо? — удивился Керс.

— А кто сказал, что плохо? Может и я скоро Эмми свою сюда привезу. С ребятёнком.

Толкнув незапертую дверь, Бродяга вошёл внутрь и осмотрелся:

— Сгоняй за дровами, будь другом. Вон там, за тем домом, — он указал на самый крайний, что жался к частоколу.

Подойдя к ограде, Керс не без удивления заметил еле различимые верхушки сосен. Да здесь лес под боком! Настоящий лес!

Это, конечно, здорово. Древесина под рукой всегда, дичь всякая, но что за пакость там может водиться, это уже другой вопрос. В Безмолвных лесах, слышал, чего только не бывает.

Дров ни за тем, ни за другим домом не нашлось. Побродив вокруг, он остановился у одного из заселённых срубов и нерешительно постучал в дверь.

Спустя пару секунд на пороге показалась женщина. При виде незваного гостя она вскрикнула и захлопнула дверь прямо у носа.

— Охренеть, какое радушие, — пробурчал он и снова постучал, собираясь объяснить, за чем пришёл.

Дверь распахнулась и, размахивая топором, на крыльцо выпрыгнул тщедушный мужичок.

— Не подходи, тварь! — закричал он. — Не подходи, а то зашибу! Помогите! Здесь скорпионы! На помощь!

Едва успев отпрыгнуть, Керс стянул маску. Совсем из головы вылетело. Да и форму Легиона, которую всё ещё носил, здесь, видимо, сильно недолюбливали.

— Я только спросить... — он вытянул ладони вперёд, показывая, что не вооружён.

Вопли всё же привлекли внимание селян и вскоре на порогах соседних домов стали показываться вооружённые люди. Кто с чем: мечи, топоры, один вообще с кочергой. За ними из юрт повылезали уруттанцы, угрюмо озираясь по сторонам. Похоже, мужик всё поселение на уши поднял.

— Сходил за дровами, мать вашу, — проворчал Керс, готовясь дать дёру в любую секунду.

Мужичок продолжал махать топором, рассыпаясь угрозами, но приближаться не решался: мало ли, чего ждать от такого гостя.

— Оставь его, — послышался за спиной смутно знакомый голос. — Это свой. Поджигатель.

К крыльцу подошёл молодой вождь, что спорил с Севиром у Регнума.

Хозяин дома нерешительно опустил топор и, покосившись на них, проворчал что-то нечленораздельное.

— Расходитесь! — крикнул остальным уруттанец и повернулся к Керсу. — Я тебя здесь не видел. Когда ты приехал?

— Только что, — буркнул Керс.

— А уже чуть не влип по самые не балуй, — хмыкнул тот и протянул ладонь. — Так и не представился. Альмод я.

— Керс, — он пожал руку. — Может ты хоть подскажешь, где тут дровами разжиться?

Альмод кивнул в сторону большого дома с тёмными окнами:

— Там поищи.

Он тут же направился к указанному месту, настороженно косясь на любопытных, которые ещё стояли на порогах и с хмурыми лицами рассматривали незнакомца.

— Эй, танаиш! — окликнул уруттанец. — Заходи вечером, арака выпьем.

Керс поднял два пальца вверх в знак согласия, но тут же опомнился. Откуда уруттанцу знать жесты осквернённых.

— Зайду, — заверил он.

Альмод зачем-то повторил жест и скрылся в юрте. Может Севир научил? Впрочем, какая разница. Чем бы ни был этот арак, предложение звучит заманчиво, но дым всё же стоит прихватить на всякий случай.

После растопки камина, конура бродяги показалась очень даже уютной. Пара кроватей, стол со стульями, шкаф у стены: настоящее жилище как у свободных. Тут же вспомнился дом Седого и сердце почему-то тоскливо защемило.

В этот момент вдруг захотелось вернуться назад, в те годы, когда вот так, вчетвером, сидели в казарме и беззаботно болтали о всяком, но лучше сдохнуть, чем сейчас оказаться снова в Терсентуме. Семьи там уже нет, да и к свободе привыкаешь быстро.

— Ну как тебе новый дом? — Бродяга, кряхтя, растянулся на кровати.

— Спрашиваешь! Перевязку, кстати, не мешало бы сменить.

— Позже Анник осмотрит. Скоро поесть принесут. Сосед заходил, за тебя спрашивал. Сказал, шума наделал.

— Не за того приняли, — отмахнулся Керс. — Слушай, а сколько народу здесь? Видел много пустующих домов.

— Ну так сразу и не скажу, может сотня наберётся без дикарей, конечно. А может и меньше. Строили-то наперёд, чтобы новоприбывшим было где жить, но, как видишь, не особо-то свободные торопятся спасать своих детёнышей. В этом году всего пять семей привезли.

— Где ж вы были лет пятнадцать назад? — Керс провёл рукой по изуродованной щеке. — Может всё сложилось бы иначе.

—Где, где, — горько усмехнулся тот, — там же, где и ты. Я вообще свою семью в глаза не видел. Сразу меня сдали, наверное. Шесть пальцев и всё, ты уже не человек. Так-то, малец.

Дверь распахнулась и в дом завалился мужик, что размахивал топором у носа. В руках нёс посудину с кусками дымящейся свинины и буханку хлеба.

Керс удивлённо уставился на гостя: а этот что здесь потерял?

— Ты уж извини, — помявшись, он опустил гостинец на пыльный стол. — Недавно мы здесь, ещё не привыкли. Подумал, ты за Беккой пришёл.

— Не бери в голову, — отмахнулся Керс и отломил кусок хлеба. — Не привыкать. Хотя на ищейку вроде не похож.

— Знаю, но мало ли. Живём, как на пороховой бочке. Я Джордж, кстати.

— Керс, — подвинув стул к кровати Бродяги, он опустил на сидение миску с мясом.

— Ну, с прибытием, Керс. Рад встрече. Обращайся, если что.

Едва за новым знакомым прикрылась дверь, на пороге показалась седоволосая женщина. Приветливо улыбнувшись, представилась Анникой и водрузила на столешницу небольшой котелок с кукурузной похлёбкой.

— Севир не с вами? — поинтересовалась она у Бродяги.

— Не-а. Срочные дела.

— Плохо. Ладно, зайду позже. Ешьте пока.

Набив живот до отвала, Керс с трудом дополз до кровати и тут же провалился в сон. Снился горящий Терсентум. Толпы осквернённым завороженно наблюдали за оранжевыми языками пламени, лизавшими ненавистные стены дома Мастера. Рядом стояли братья и Твин, почему-то крепко сжимающая его руку.

Проснулся, когда за окном уже было темно. Снег продолжал идти, но ветер стих, что не могло не радовать. Поленья в камине громко потрескивали, комнату тускло освещала масляная лампа.

Бродяги в доме не оказалось. Свалил куда-то, даже не разбудив, но видно, что не так давно. Иначе бы огонь потух.

Понюхав одежду, Керс наморщился. Несло, как от туннельной псины. Под душ бы сейчас, да вряд ли такие удобства здесь найдутся, хотя что-то всё же должно быть. Спросить было не у кого. Тут он вспомнил о приглашении уруттанца и, отыскав в мешке флягу с дымом, направился к юрте вождя. Может тот введёт в курс дела.

Альмод встретил приветливо, сразу налил белой жидкости с пряным запахом и выглянул из юрты, громко кого-то позвав.

— Голоден? — бросил через плечо уруттанец.

— Не отказался бы.

— Сейчас принесут чего-нибудь. Ну как арак?

Керс сделал глоток:

— Неплохо, но дым ядрёней будет.

— Дым? — удивился Альмод. — Как дым можно пить?

— Этот можно, — он протянул флягу.

С сомнением откупорив крышку, уруттанец понюхал содержимое:

— Ну и запах!

— Зато штырит будь здоров, — подмигнул Керс.

— Что такое штырить?

— Попробуй, тогда и узнаешь.

Поколебавшись с минуту, Альмод сделал глоток:

— На вкус как дерьмо, — сплюнул он.

— Это от поганок. Привыкнешь.

Уруттанец, отпив ещё, вернул флягу:

— Лучше арака нет ничего! Все эти ваши вино и дым в подмётки не годятся.

Керс пожал плечами. Какая разница, что глушить? Главное, чтоб вставляло.

— Ты, танаиш, не похож на остальных. Будто и не раб вовсе.

— Что означает танаиш? — полюбопытствовал Керс.

— Танаиш — новые дети Матери-Земли, — пояснил уруттанец. — Любой раб из Легиона может называться танаиш, но не каждый танаиш зовётся рабом.

— Понятно, — протянул Керс. — Слышал, уруттанцы ненавидят осквернённых.

— Нет, не всех, только таких, как ты, меченных, — Альмод с презрением указал на номер.

— Да что ты о нас вообще знаешь? — Керсу почему-то стало обидно за себя и собратьев.

Кто он такой, чтобы судить? Как будто они выбирали, кем стать! Да никого из них и не спрашивали. До сих пор помнит, как проверяли, на что способен. Избивали так, что кровью едва ли не мочился, заставляли на животных показывать, что умеет. Иногда даже снится, как воет от боли несчастный пёс. Тот скорпион, которого сжёг при налёте ни разу не приснился, а собака та долго по ночам приходила. Потом номер набили, прямо на незаживший ожог. Глубоко иглы вводили, боль до сих пор помнит. За слёзы приковывали к столбу на посмешище остальным, за слабость карали плетью.

— Не злись, танаиш. Вас уродуют, вы опасны для себя и других.

— А ты не задавался вопросом, был ли у нас выбор?

Альмод почесал затылок и налил себе ещё арака, не забыв и про кружку Керса:

— Орм говорит, у каждого своё предназначение. Может и вы нужны для чего-то.

— Предназначение? — невесело хмыкнул Керс. — Наше предназначение подтирать задницы свободным. Нравится? Хотел бы так?

Уруттанец нахмурился. Видимо, тон не пришёлся по душе. Керс смотрел в упор, прямо в глаза, и уже был готов к любой реакции.

— А ты мне нравишься, танаиш! — вдруг расхохотался тот. — Такие говорят, что думают. Уважаю честность! Севир был таким же, когда к нам пришёл. Некуда было идти, вот и попросился, чтобы приняли.

— Мне показалось, ты не больно рад был его видеть, — Керс одним глотком осушил кружку.

— Сестру он мою погубил, арйшана кха лагхат!

Керс потупил взгляд. Знал бы Альмод, что он в детстве натворил, даже и не заговорил бы с ним. Сколько бы ни твердил сам себе, что случайность, сколько бы Твин не повторяла, чтобы простил себя, но эту ношу нести ему до самой смерти, а может ещё и потом, оставшуюся вечность.

Альмод тоже молчал, думал о чём-то своём.

В юрту зашла рыжая, неся на плоской тарелке гору жареного мяса. Под мышкой сжимала узелок, в котором, как позже выяснилось, были завёрнуты овсяные лепёшки.

Огненные волосы стянуты в тугие косы, на плечах красная шаль поверх куртки, сшитой из шкур. Видно, что принарядилась. Альмод бросил ей что-то на своём, та буркнула в ответ и с любопытством уставилась на Керса.

— А ты здесь долго быть? — спросила она.

Он пожал плечами.

— Я Агот. Хотеть дружить с тобой, златоглазый.

— Никак влюбилась? — рассмеялся Альмод.

Девчонка бросила угрюмый взгляд на говорившего и пулей выбежала из юрты. Керс прочистил горло. Неловко вышло. Жаль малявку, обидели почём зря.

— Названая дочь Орма, — пояснил Альмод. — Ещё та шельма. Способная танаиш, двигать разное может не касаясь. Шаман к себе взял, когда её мать от лихорадки померла.

Керсу пришло в голову, что впервые увидел осквернённую, выросшую на свободе. Никто не шарахался от неё, не клеймил, обращались как с равной. Понятно, почему Севир принял в Исайлум уруттанцев без раздумий. Достойный народ!

— А у тебя дети есть? — спросил Керс.

— Нет пока, — в голосе послышалась досада. — Ещё не встретил ту самую. А у тебя?

— Шутишь? Нам нельзя семьи заводить.

— Ты что, с женщинами никогда не был?

Керс чуть не поперхнулся:

— Одно другому не мешает, но до детей как-то не дошло. И хорошо, всё равно бы отобрали.

— И то верно, — согласился Альмод. — Мать знает, когда дарить детей. Агот вон как ловко к шаману пристроила.

— А что этот шаман умеет делать? — поинтересовался Керс, заметив, как часто Альмод упоминал его.

— Он умеет видеть, — пояснил тот удивлённо, будто не понимая, как можно не знать таких очевидных вещей.

— Не староват ли для оскверненного?

— А кто сказал, что он танаиш? Нет, друг, с ним говорит Мать.

— Это ваша богиня? Как у свободных?

— Богиня? Нет, богов ни увидеть, ни потрогать нельзя, а Мать везде. Она настоящая, живая.

— Не знаю, как там у вас, — пожал плечами Керс, — а у нас мать одна и она терпеливо дожидается тех сыновей, кто заслужил ее любовь, а не каких-то там неизвестно кем избранных.

— Настоящая мать любит всех своих детей одинаково, — возразил Альмод, — а ваша, похоже, просто жестокая сука.

— А какой ещё может быть Смерть? — хохотнул Керс.

Снаружи захрустел снег, кто-то приблизился к юрте и остановился.

— Вот ты где, — Бродяга заглянул и кивнул, приветствуя хозяина.

— Проходи, чего встал, — Альмод поднял кружку. — Выпьешь с нами?

Тот, не заставляя себя уговаривать, налил арак и махом осушил до дна:

— Хорошее пойло, — довольно крякнул он. — Баню растопили. Пойдём, малец, а то разит от тебя на весь Исайлум. По запаху нашёл.

— Баня, это хорошо, — потёр руки Альмод. — Пожалуй, я с вами. Сейчас девок кликну, чтоб веселее было.

Керс недоумённо уставился на Бродягу, не понимая, зачем звать девок. С ними как раз нужно после. Тот расплылся в довольной улыбке и подмигнул.

Баней назывался бревенчатый дом, разделённый на два крыла: женское и мужское. В отличие от Терсентума, здесь было принято мыться по отдельности. Внутри было жарче, чем летом под солнцем. В самой середине располагалась гигантская ёмкость, отдалённо напоминающая овальную бочку. У стен длинные столы с широкими скамьями. Похоже, застолья в этом месте не редкость.

От горячей воды сразу разомлел. Не вылезая из ванны, так эту штуку назвал Бродяга, неторопливо попивал синий дым под рассказы о жизни уруттанцев, о службе в Легионе, о Пустошах и тварях, с которыми приходилось сталкиваться.

Альмод травил байки о степном хозяине, которого можно увидеть по ночам вдалеке. Черный всадник, хранитель бескрайних раздолий Уруттана. Только кто он такой и для чего нужен, Керс так и не понял.

Бродяга в свою очередь рассказывал об арене, как сражался перед публикой, как живут гладиаторы, не успевшие прославится и стать фаворитами свободных.

Когда речь зашла о Пустошах, Альмод помрачнел. Уже прилично охмелевший, заговорил о каком-то Калайхаре:

— Чёрное это место. Орм сказал, дышит оно, будто живое.

Керс всё никак не мог смекнуть, о чём речь, но, кажется, Бродяга понимал, что за Калайхал такой.

— Не знаю, живое ли, но у меня от него волосы дыбом стояли, когда проезжали мимо. Может и почудилось, но будто дымка над ним прозрачная и воздух колышется.

Так вот они о чём! Сиджилум.

— Не почудилось, — отозвался Керс. — Вроде такая невзрачная насыпь, метра два высотой, а глянешь — леденеет всё внутри.

— Значит Орм правду сказал, — задумчиво проговорил Альмод.

— Не знаю, может этот ваш шаман и прав, но и без него понятно, что лучше там не ошиваться, — Бродяга отломил кусок от лепёшки и выбрал кусок мяса посочнее. — Думаю, это от скверны всё. Там же знаков понатыкано, будь здоров.

— Скверну не видно, — возразил Керс, — а та хрень, что в воздухе была, явно не галлюцинация. Глюки одинаковыми у всех не бывают, по поганкам знаю.

Альмод поскрёб подбородок и что-то собирался сказать, но внутрь с весёлым хохотом забежали четыре девушки и, щебеча что-то на своём, расселись за столом. Все как на подбор: стройные, молоденькие, с упругими попками. Одна, торопливо пригубив из кружки, забралась в воду и устроилась напротив Керса.

— Ты тот танаиш, да? — она с любопытством рассматривала его, на её губах угадывалась лёгкая улыбка.

— Не понимаю, о ком ты, — пожал плечами он. — Если о том, кто сегодня всех переполошил, так это не я.

— Я об Алайндкхалле.

Керс провёл руками по лицу:

— Не, тоже не я.

Почему спрашивает? Неужели это важно? Не поймёшь этих женщин, а тем более свободных, пусть даже уруттанок.

Красотка разочарованно фыркнула и, сделав вид, что увлеклась беседой с подругой, вскоре вернулась к остальным.

Керс закрыл глаза. От горячей воды и выпивки мышцы расслабились, веки потяжелели, начало клонить в сон. Голоса и смех теперь доносились будто издалека.

Перед глазами стояла Твин, какой её запомнил: хрупкая, по-мальчишески угловатая, с озорным блеском в глазах. Вспомнилось её тепло, нежность, которой был пронизан тот поцелуй. Всё бы отдал, чтобы испытать подобное ещё раз, но она не принадлежит ему и никогда, наверное, не будет.

— А ты мне нравиться! — рядом плюхнулась черноволосая уруттанка.

Керс равнодушно взглянул на неё и снова закрыл глаза. Красивая, но не хотелось. Нет, не так. Хотелось, но не её. После той ночи не мог смотреть даже на Глим, будто в голове что-то перемкнуло и пропал интерес ко всем, кроме одной. Подарив поцелуй, Твин невольно забрала с собой его спокойствие.

Уруттанка намёка не поняла. Устроившись сверху, она провела ладонью по его груди и прильнула к губам. Целовала страстно, игриво покусывая. Пальчиками впилась в плечи, плавно задвигала бёдрами, призывая войти в её жар. Тело тут же отозвалось и он поддался соблазну, представив вместо черноволосой ту, чей образ заставлял сердце биться сильнее.

Глава 30

«Граждане Прибрежья имеют право на получение информации и достоверных сведений о деятельности Сената, органов управления, общественных организаций и должностных лиц. Так же граждане имеют право на распространение собственного мнения и информации о государственной деятельности, если она не является заведомо ложной или вводящей других в заблуждение».

«Заветы потомкам», 06.027

Корнут мельком взглянул в узкое оконце коридора. Казалось, со вчерашней метелью, небо обрушило на землю всё, что накопилось за месяц, и теперь, как капризная девчонка после истерики, глядело на мир хмурым ликом. Тяжело вздохнув, он направился дальше. Лучше не заставлять Юстиниана ждать. Обычно такие ранние вызовы, когда поднимают из постели ни свет ни заря, не сулят ничего хорошего.

Может и к лучшему, что не получилось вчера сообщить о заговоре. Кто знает, что на этот раз стряслось. В гневе Юстиниан может натворить что угодно, если вовремя не остановить. Но долго тянуть нельзя, неизвестно, сколько у них в запасе времени. Придётся импровизировать. Мысли дельные есть, но их нужно ещё придержать, поработать над ними, огранить до безупречной формы. Да и с тем осквернённым не всё ещё ясно, быть может, дела обстоят намного хуже, чем предполагается. Если выродки на стороне Максиана, это много усложнит.

В другом конце коридора показались две фигуры. Ругая в уме никудышное освещение, Корнут сощурился, стараясь разглядеть идущих навстречу.

В сопровождении гвардейца шла молодая девушка. Первое, что бросилось в глаза — походка. То ли прихрамывала, то ли ноги не держали, но двигалась она медленно, с трудом. Гвардеец не торопил, терпеливо следовал за спутницей.

Что-то в этой парочке было не так, но только подойдя ближе, Корнут понял в чём дело. Растрёпанные золотистые волосы девушки неряшливо ниспадали на лицо. Сквозь них проглядывал уголок губ, из которых сочилась кровь. То, что на ней было надето, с трудом прикрывало худощавое тело в синяках и ссадинах. Рукав того, что когда-то было платьем, спустился едва ли не до локтя, обнажая ещё по-детски угловатое плечо с длинными красными отметинами.

Дрожащей рукой она поправила волосы и Корнут наконец смог разглядеть лицо. Совсем юная, почти ребёнок, её можно было назвать красивой, если бы не заплывший глаз и разбитые в кровь губы.

Почувствовав на себе взгляд, девушка шмыгнула носиком и стыдливо опустила голову. Стражник молча отдал честь.

Кроме как из королевского кабинета, идти им в такое время было неоткуда, но по старой привычке Корнут предпочёл домыслам факты:

— Его Высочество у себя?

— Да, господин канселариус.

Значит не ошибся. За что он так с этой несчастной? Разве можно выпускать пар на таких прелестных созданиях? Неужто из-за отказа Сената так взбеленился?

Гадать долго не пришлось. Стоило едва показаться в кабинете, Юстиниан тут же швырнул на стол мятую газету:

— Возмутительно! И сегодня это прочтёт весь Регнум! Да с меня каждая шавка будет посмеиваться в кулак! Как они смеют?!

«Декоративный король требует больше власти» — пестрило большими буквами на главной странице и ниже, шрифтом помельче: «Сенат на страже рассудка. Спасение Прибрежья от опасных и бессмысленных законов».

Бегло пройдясь по статье, Корнут краем глаза глянул на разъярённого короля. Тот метался по кабинету, сцепив руки за спиной. Волосы растрёпаны, белоснежная рубашка помята, пуговицы расстёгнуты до самой груди. Одевался второпях, заметно по неаккуратно заправленным в сапоги штанинам. На правой руке длинная царапина.

— Что молчишь?! — рявкнул король. — Придумай что-нибудь! Нужно немедленно сжечь эту грязь дотла! Нет, ты видел? Декоративный король!

— Я разделяю ваш гнев, — осторожно начал он, — но любая реакция только даст новый повод для насмешек.

— С меня и так уже сделали посмешище! Куда больше?

Что-то нужно с этим делать. Ни в коем случае нельзя позволить ему вытворить что-нибудь сгоряча. Репутация короны и так шаткая, что тонкая жердь на ветру. После закрытия гладиаторского сезона газетчики ещё долго перемывали королю кости, возмущаясь неоправданной жестокости. Подумать только, не пощадил какого-то там выродка. Хотя, в этом случае с ними сложно не согласиться. Решение Юстиниана и впрямь со стороны выглядело необоснованно суровым, мягко говоря.

— Уже завтра все об этом забудут, Ваше Величество. Вы же сами знаете, у шавок очень короткая память.

— И длинный язык, который не мешало бы укоротить!

— Так и поступим, но в своё время. Сейчас вам, как никогда, нужно обдумывать каждый шаг.

— И когда же это время настанет, скажи на милость? — Юстиниан тяжело опустился на массивный резной стул. — Закон не утверждён и я даже представить не могу, что может заставить передумать Сенат. Что бы я ни предпринял, эти сукины дети никогда не захотят делиться властью. Им плевать, что за мной гарнизон и полиция. За ними Заветы и народ, который из-за пропаганды теперь будет смотреть на меня как на шута!

— Так завоюйте их! Дайте им то, чего никогда не даст Сенат.

— Например? — Юстиниан постепенно брал себя в руки. — Что я могу им предложить?

— Безопасность, — многозначительно улыбнулся Корнут.

Нет худа без добра. Сейчас Юстиниан слаб и внушаем, как никогда. Гнев и страх делают из него мягкую глину, лепи — не хочу. Самое время сообщить о принцепсе. Куй железо, пока горячо, как говорится. Во всяком случае не рискует быть проигнорированным. Нет, сейчас король будет делать всё, что он скажет, главное, правильно преподнести. Довести до точки кипения и сразу остудить. Во всяком случае, эта стратегия ещё не подводила.

— Не говори глупостей, Корнут. Кого сейчас волнует безопасность? Прибрежье не знало войны с момента его основания. Уруттанцами пугать предлагаешь?

— Значит нужно создать угрозу. И, уверяю вас, с тем, что у меня есть, это не составит большого труда.

Нахмурившись, Юстиниан откинулся на спинку стула:

— Что ты имеешь в виду?

— Буквально этой ночью, — не моргнув и глазом, солгал Корнут, — я получил некоторые сведения и, могу вас заверить, если всё правильно сделать, этим можно встряхнуть весь Сенат, да так, что никогда не оправятся.

— Прекрати говорить загадками, — процедил он. — Ты же знаешь, как это меня раздражает.

— Прошу прощения, мой король, и в мыслях не было. Видите ли, из надёжного источника я узнал, что Максиан напрямую связан с Пером. Точнее, является одним из его организаторов, — приукрасить в этой ситуации можно, к тому же вполне вероятно, что так оно и есть.

— Что? — Юстиниан подскочил, не сводя ошалевших глаз с Корнута. — Ты в этом уверен?

— Абсолютно, Ваша Милость. Я могу предоставить свидетеля, если понадобится.

— Поверить не могу, — побледнев, Юстиниан снова опустился на стул и покачал головой. — Я мог бы и раньше догадаться. Ты как в воду глядел, говоря о причастности кого-то из знатных. Нет, ну надо же! Пригрел гадюку на груди.

— Люди не меняются. Максиан как был приспешником Урсуса, так им и остался.

— Одного не пойму, на что ему сдались эти осквернённые? Неужели из жалости к ним он способен подвергнуть опасности всё государство?

— Думаю, им двигает нечто иное, чем жалость, — Корнут провёл пальцем по столешнице, прочертив на лакированной поверхности линию. — Страхи, Ваше Высочество. У него две дочери на выданье. И никто из них не застрахован от рождения выродков.

— Вероятно, так и есть. Наверняка заразился от Урсуса любовью к этим чудовищам. Тот всегда относился к ним, как к равным, с самого детства. Всё бегал за ними хвостом, друзьями называл. Ему было плевать на меня. Даже, когда выросли, он предпочёл проклятого выродка собственному брату!

— В семье не без уродов, Ваша Величество. Вы спасли государство от верной гибели, к которой вёл ваш сумасшедший брат.

Юстиниан согласно кивнул:

— Я надеялся, что больше не столкнусь с этим безумием, но, видимо, боги возложили на меня бремя защитника человечества.

— В этом никто не сомневается. Вы поистине великий правитель, — заверил Корнут, — но, к сожалению, это ещё не всё. Похоже, ваша племянница в этом тоже замешана.

— Да ты издеваешься надо мной? — едва слышно проговорил Юстиниан. — Корнут, скажи, что шутишь. Так и быть, казнить не стану. Просто скажи, что всё это плохой сон и я вот-вот проснусь.

— Сожалею. Я бы и рад, но, очевидно, на груди вы не одну змею пригрели.

— Выходит, она всё знает?

— Думаю, да, раз уж связалась с Пером.

— Признаюсь, я допускал подобное и часто думал, как поступить, если девка пронюхает про пустоши. Но она же и виду не подавала! Хитра, мразь!

— Истинная дочь своего отца, — подтвердил Корнут. — Старая компашка снова в сборе. Даже замена Урсусу подросла. Но как бы забавно это не выглядело, боюсь, ничего хорошего ждать от них не стоит.

Король удивлённо приподнял бровь:

— Что значит старая компашка? Кого ты имел в виду?

— Севира, разумеется.

От внезапного грохота он невольно вздрогнул. Со стола летело всё, что было: пустые бокалы, бумаги, канцелярские предметы. Юстиниан крушил всё, что попадало под руку. Изящный столик с вазой был опрокинут одним ударом ноги. В витражное окно полетела позолоченная статуэтка крылатого льва.

Столько брани Корнут не слыхал от короля за все годы службы. Что и говорить, даже не подозревал, что тот вообще знаком с такими выражениями.

Юстиниан рвал и метал до тех пор, пока наконец не выбился из сил. Придвинув чудом уцелевший стул, он устало плюхнулся на сидение и прикрыл руками лицо.

Выждав пару минут, Корнут наконец решился продолжить:

— Мой король, я понимаю, что вы сейчас чувствуете. Что-то подобное было и со мной, когда узнал всё это, но, поверьте, это даже к лучшему!

— Ты прав, — глухо отозвался Юстиниан, не убирая ладоней с лица. — Конечно же к лучшему. Я казню их немедленно. Посмотрим, что скажет на это Сенат.

— И совершите непоправимую ошибку, — подытожил Корнут. — Сейчас ни в коем случае нельзя даже виду выказывать о том, что нам известно.

Юстиниан убрал руки и угрюмо взглянул в его сторону:

— Ты прав, я погорячился. Максиана под суд, девку можно и не казнить. Есть у меня кандидат в мужья как раз для неё. Тот ещё ублюдок, если слухи не врут. Казнить её слишком милосердно с моей стороны.

— Ваше право, — кивнул Корнут, уже догадываясь, о ком идёт речь, — но позже. Как я уже сказал, сейчас лучше затаиться.

— Для чего, ты можешь мне объяснить? Что в них такого ценного? Ради чего терпеть эту падаль рядом с собой?

— Ради угрозы, Ваша Милость. И власти.

Брови короля задумчиво нахмурились. В глазах промелькнуло сомнение, но вскоре сменилось на некое подобие осознания:

— Ты предлагаешь обвинить публично этих двоих в государственной измене? — неуверенно уточнил он.

— Вы весьма проницательны, Ваше Величество. Но пока у нас нет ничего, кроме свидетеля, а это не является неопровержимым доказательством. Его могут признать заинтересованным лицом, что скорее всего и будет. Мы поступим иначе: лишим Сената принцепса и одновременно продвинем закон, который они так высокомерно высмеивали.

— Как именно?

— Признаться, идея пока слишком сырая, но, надеюсь, времени хватит для её воплощения. Чтобы они там себе ни помышляли, мы нанесём удар первыми, можете быть уверены.

Об идеях Корнут не солгал. И одна из них казалась особенно удачной, но на это нужна подготовка. К тому же, в мозаике не доставало очень важной детали: что это за место, куда отвозят новорожденных выродков и где оно находится. Если давить тараканов, так всех разом, чтобы ни один не сбежал.

— Откуда такая уверенность? — недоверчиво сощурился Юстиниан.

— Мой человек с Максиана глаз не спускает. Чуть что, мы сразу обо всём узнаем. А теперь, когда нам известно и про девчонку, контролировать их будет куда проще. Представьте себе: мы не просто заставим Сенат утвердить закон, мы полностью дисквалифицируем каждого и проведём большую зачистку. Никто и слова лишнего пикнуть не посмеет, когда вот, перед носом, железные доказательства. Подумать только, Сенат в заговоре с осквернёнными! Представьте, какой скандал!

Впервые за утро на лице Юстиниана промелькнула улыбка:

— Что-то в этом есть. Осквернённых боятся и ненавидят. Здесь даже раздувать ничего не придётся, достаточно одной весомой улики и Сенат уже никогда не отмоется от грязи. Только вот где достать эту улику?

— Предоставьте это мне, — заверил Корнут, — только дайте немного времени. Важно, чтобы никто из них ничего не заподозрил до того, как всё будет готово.

***

— Всем встать у своих мест!

В казарму вошли трое гвардейцев, еженедельно устраивающие обыск.

— Назовись, — стражник со скучающим видом подошёл к первому по очереди.

— Восемьдесят Третья.

— Раздевайся.

Твин тяжело вздохнула. Каждый раз одно и то же. Оставляли в одних портках, грубо лапали, проверяя, не припрятано ли что из запрещённого. Потрошили койки, совали носы в каждый угол, ощупывали стены на тайники, разве что в задницу не заглядывали.

— Новенький? — Восемьдесят Третья кивнула на одного из гвардейцев, натягивая рубаху.

— Временная замена. Генри подхватил какую-то заразу, — пояснил главный из проверяющих.

— По борделям меньше шляться нужно, — хохотнул другой.

Главный усмехнулся и отметил что-то в журнале:

— Назовись.

— Двадцать Первый.

Обычно проверка занимает не меньше часа. Вместо заслуженного отдыха стой здесь и жди своей порции унижений. А тут ещё вторую неделю приходится таскаться за принцессами, которые не сидят на месте ни минуты. Прогулки по парку чередуются бесконечной беготнёй по замку, только и успевай за ними. И всё же куда лучше, чем сходить с ума, подпирая стены. Приятным бонусом был Сто Двадцать Восьмой по прозвищу Нудный, порой тот ещё мозгоклюй, но вдвоём как-никак веселее.

— Назовись.

— Девятнадцатый.

Она краем глаза взглянула на Слая. Тот неподвижно застыл у своего места, напряжённо размышляя о чём-то своём. Никак о той сучке из сервусов, что заладила захаживать к нему чуть ли не каждый день.

Не верилось, что вот так, без раздумий, отрёкся от неё. Выходит, всё это было притворством? Игрой, правила которой были известны ему одному?

«Что ж, счастья тебе, дружище», — Твин горько хмыкнула и отвернулась.

Как легко он променял её на другую. Как же сильно ошибалась насчёт него. Придумала себе какую-то связь между ними и верила в неё, что последняя дурочка.

«Я уже начинаю думать, что ты не такая уж и безнадёжная», — на удивление в голосе Альтеры почти не было сарказма.

«Ты про что?»

«Про твоего ненаглядного Семидесятого. Наконец-то до тебя дошло, кого на самом деле он из себя представляет».

«Сколько же в тебе ненависти, месмерит тебя подери!»

«Пора бы признать, что я никогда не ошибаюсь», — Альтера торжествовала. — «Прислушайся ты ко мне раньше, не было бы этих жалких соплей».

«Если слушать тебя, так все вокруг сплошные кретины и ублюдки», — мысленно отмахнулась Твин. — «Нет уж, лучше я как-то без твоих советов разберусь».

— Назовись.

— Пятьдесят Девятая.

— Раздевайся.

Она нехотя стянула рубаху и скинула сапоги и, потрусив ими у носа главного, повернулась лицом к койке, опёрлась руками в перекладину.

Гвардеец провёл руками по бёдрам, с ехидным смешком ущипнул за ягодицу. Твин сжала зубы, сдерживаясь, чтобы не двинуть ублюдку между глаз. Потасовок лучше избегать, драка со свободным — серьёзная провинность, в лучшем случае высекут до полусмерти.

— Два шага в сторону, — приказал главный.

Она посторонилась, наблюдая, как другой новичок принялся потрошить её спальное место. Закончив, он бросил на неё хитрый взгляд и почесал кривой нос:

— Чисто.

С трудом дождавшись, пока свалят проверяющие, поспешно заправила кровать и с облегчением растянулась на койке. От усталости веки стали тяжёлыми и она закрыла глаза уже готовая погрузиться в сон.

— Потом будешь дрыхнуть, дело есть.

Твин вздрогнула и сердито покосилась на Восемьдесят Третью. Даже сейчас не дают спокойно отдохнуть.

— Срочное, — добавила та, заметив негодование.

Недовольно ворча, Твин поднялась, накинула куртку и последовала за старшей по казарме. Что на этот раз стряслось, чёрт подери? Вроде ничего такого не вытворила. Может, опять поручение от принцепса, иначе к чему такая секретность?

Свернув за угол, Восемьдесят Третья расстегнула куртку и выудила небольшой свёрток, завёрнутый в чёрную тряпицу.

— Хорошо, что спрятать успела. Вот, принцепс передал.

Твин нахмурилась, с подозрением уставившись на предмет:

— Ничего мне от него не нужно.

— Может всё-таки взглянешь?

Поколебавшись, она приняла свёрток. На ощупь что-то металлическое, увесистое, но судя по форме явно не кинжал. Чем бы это ни было, никаких подарков от него не примет. И не потому, что принцепс плохой человек и даже не потому, что Слай несправедливо обвинил в продажности, просто не хотелось быть кому-то должной, а тем более знатному. За всё когда-нибудь приходится платить.

Твин откинула тряпицу и непонимающе уставилась на маску. Такие носят ищейки, скрывая за ними лица. От времени металл покрылся ржавчиной, но именно эту вещь уже видела сотни раз в своих кошмарах.

Не веря собственным глазам, она провела пальцем по полустёртой синей полосе. Неужели это то, о чём думает? Как такое возможно? Откуда она у него?

Как наяву Твин увидела женщину с глазами, полными любви и отчаяния, за ней, сжимая в руке нож, существо в маске с синей поперечной полосой. Лезвие тускло блеснуло, из горла женщины хлынула тёмная, почти чёрная, кровь.

В груди сдавило — не продохнуть. Боль, что пряталась в самом потаённом уголке души, вырвалась наружу. Тело покрылось мелкой дрожью, обжигающий комок ярости стремительно разрастался, охватывая разум и отбрасывая в темноту, туда, где обычно прячется Альтера.

«Нет!» — мысленно закричала она, надеясь остановить. — «Не смей!»

«Я же говорила, он опасен!» — прорычала та.

Мягкий толчок в спину и Твин будто провалилась в глубокую пропасть. Перед глазами с бешеной скоростью замелькали бурые стены, спустя мгновение ноги врезались в горячий песок.

Она огляделась: до боли знакомая арена Терсентума. Та же ограда, те же здания в другом конце. Вокруг ни души, только шёпот ветра и палящее солнце над головой. Так вот где прячется Альтера в те редкие часы, когда оставляет её наедине с собой.

— Поговори со мной! — донеслось издалека. — Я могу помочь!

Голос несомненно принадлежал Восемьдесят Третьей, но услышит ли она её в ответ?

— Где ты? — прокричала Твин, сама не зная, на что надеясь.

Воздух вокруг заколебался, плавясь от невидимого жара. Удар в грудь отбросил назад, арена мгновенно исчезла, сменившись комнатой из кошмаров.

— Нет! Нет! Прошу! — Твин закрыла ладонями глаза, зная, что произойдёт дальше.

— Посмотри на меня! — чьи-то руки схватили за запястья и с силой рванули от лица.

Перед ней стояла женщина из снов. Мама… Какая же она красива! Эти большие, чёрные, полные теплоты глаза, чувственные губы, копна густых волос.

— Не беги от своих страхов, Пятьдесят Девятая, — произнесла она голосом Восемьдесят Третьей.

— Убирайся! — Твин оттолкнула ту, что надела личину матери. — Тебе здесь не место!

— Я хочу, чтобы ты увидела, — она протянула руку, выжидающе смотря в глаза. — Прошу!

Поколебавшись, Твин осторожно коснулась тонких пальцев. Мир слился в сплошной поток, смерчем закружился вокруг, а уже через мгновение она стояла у пыльного окна, прижимаясь носом к холодному стеклу.

Её вернули в прошлое, вновь сделав маленькой девочкой, которой ещё предстояло увидеть гибель единственного близкого человека.

Снаружи вполоборота стояла мама, о чём-то беседуя с неизвестным господином в сером плаще. Почувствовав на себе взгляд, она оглянулась и посмотрела в окно, прямо на Твин.

Неизвестный, последовав её примеру. Вместо лица — белое пятно, гладкое как стена столовой Терсентума, но это не пугало, скорее озадачивало.

— Кто он? — спросила Твин. — Почему не вижу его лица?

— Присмотрись получше.

Напряжённо вглядываясь, она стала замечать медленно проступающие черты. Прямой нос, густые брови, тонкие губы. Не припоминает, чтобы видела его раньше, но всё же было в нём что-то смутно знакомое.

Чёрные глаза неизвестного вдруг вспыхнули зелёным, лицо скривилось в гневной гримасе.

— Чёрт, — выругалась Восемьдесят Третья, — пора возвращаться.

Невидимое касание обожгло плечо и рвануло вперёд. Твин невольно прикрыла руками лицо, защищаясь от удара о стекло, но вместо этого она вновь оказалась в чёрной и бесформенной пустоте.

— Ты в порядке?

Она открыла глаза и с непониманием посмотрела на задумчиво хмурящуюся Восемьдесят Третью. Сама почему-то сидела на земле, подозрительно тёплой, испускающей клубы пара, вокруг ровным кольцом лежал снег.

— Та, другая, она сильнее, чем я предполагала, — призналась Восемьдесят Третья. — Хорошо, что удалось её остановить.

— Надолго ли, — Твин тяжело поднялась, тело от чего-то ломило, будто от жара во время простуды.

— Тебе лучше знать.

— Кто этот человек? — из головы всё не выходил образ незнакомца.

— Тот, кто передал тебе это, — Восемьдесят Третья кивнула на маску, валявшуюся неподалёку в снегу.

— Принцепс? — изумлённо проговорила Твин. — Но откуда он знал мою мать?

Та грустно улыбнулась:

— Не догадалась ещё?

Твин открыла рот, чтобы спросить, о чём конкретно должна была догадаться, но вопрос застрял в горле.

— Нет, — она попятилась, упёршись спиной в стену, — ты лжёшь.

— Это не иллюзия, а твои воспоминания, Пятьдесят Девятая. Правда их пришлось вырвать у той, другой, но они принадлежат тебе, можешь даже не сомневаться.

Глава 31

Предметом настоящего договора является взаимное сотрудничество между двумя государствами в рамках установленных задач, направленное на достижение следующих целей: обмен природных ресурсов, принадлежащих Прибрежью, на промышленные материалы и продукцию в соответствии с приложенным перечнем, поставляемые Северной Конфедерацией Возрождения. Стороны обязаны соблюдать все условия в течение пяти лет со дня подписания договора.

«Северное Соглашение», 301 год после Великой Войны.

Слай в очередной раз бросил встревоженный взгляд на Твин. Второй день она сама не своя, ходит как тень. Нос заострился, под глазами пролегли тёмные круги. Во сне ворочается, стонет, видно, как что-то терзает её. Стоило бы попробовать поговорить, попытаться помириться, но вдруг пошлёт? Нет, подойти первым значит признать свою вину, потом каждую ссору будет его тыкать носом. Пусть немного пострадает, сама всю эту кашу заварила в конце концов.

В казарму вошла Восемьдесят Третья, огляделась и быстрым шагом направилась прямиком к нему:

— Хватит прохлаждаться, тебя советник вызывает.

— Какой из них? — Слай нахмурился.

Меньше всего сейчас хотелось видеть принцепса. И последнего раза с головой хватило.

— Господин Корнут, — уточнила она.

Слай спрыгнул с койки:

— С чего бы это?

— Король собирается на частные бои, тебя выбрал, — в голосе Восемьдесят Третьей проскользнула лёгкая ирония.

Он удивлённо поднял брови. Вот это новость! Королевский чемпион — звучит очень даже неплохо. Впрочем, вполне ожидаемо, он на хорошем счету у тренера, чего скромничать.

— Да ну, — присвистнул Шестьдесят Седьмой. — Что это получается, Семидесятый стал новым фаворитом?

Восемьдесят Третья безразлично пожала плечами.

— Как бы тебе не повторить судьбы Пятого, — хохотнул Девятнадцатый. — Тот тоже к успеху шёл.

— Смотри, как бы ты её не повторил, — оскалился Слай.

— Да ты никак завидуешь, брат? — Триста Шестой хрустнул костяшками пальцев.

— Тоже мне великая честь, — презрительно фыркнул тот.

Триста Шестой незлобно двинул по перекладине кровати, та закачалась, едва не сбросив Девятнадцатого с верхней койки.

— На хер иди, — не высовываясь, Девятнадцатый вытянул руку и жестом подтвердил сказанное пожелание.

— Ну удачи, брат, — Триста Шестой не обратил на того никакого внимания и, подняв руку, сжал кулак. — Надери им всем задницы.

С деланным спокойствием Слай повторил жест, и коснулся предплечья друга:

— Не скучайте здесь без меня.

— Только нос сильно не задирай, — Шестьдесят Седьмой дружески похлопал по плечу.

Натянуто улыбнувшись, он украдкой глянул на Твин в надежде увидеть хоть какое-то участие, но та равнодушно отвернулась к стене.

«Ну и чёрт с тобой», — Слай зло сплюнул и, под шутливые свисты вышел из казармы.

Восемьдесят Третья провела его до ворот, где ждал гвардеец и, бросив озадаченный взгляд, склонилась над ухом:

— Будь осторожен, про такие бои разные слухи ходят.

— Расслабься, — подмигнул Слай, — не пальцем деланный.

Она неодобрительно покачала головой:

— Твоя самоуверенность ничем хорошим не закончится.

Гвардеец молча кивнул, приказывая следовать за ним. Небрежно махнув рукой старшей по казарме, Слай поспешил за стражником.

Пропетляв по коридорам с добрую четверть часа, они наконец вышли в просторный холл со звездой на полу. Слай с любопытством рассматривал статуэтки людских богов, в свете факелов казавшиеся ещё более мрачными и чужими. Под безжизненными и пустыми взглядами изваяний стало не по себе и он невольно поёжился. И как таким поклоняться можно?

Пройдя под аркой, оказались в длинном коридоре. Бывать здесь раньше не приходилось, но, помнил, как Твин рассказывала и о зале с мозаикой, и об арках с каменными цветками. Она любит такие вещи, всегда тянется к красоте с особым трепетом.

Пройдя ещё метров двадцать, гвардеец наконец остановился. Слай насмешливо отдал честь, передразнивая Алых Львов. Тот недовольно скривил губы и отвернулся.

На стук ответили сразу. Скрипучий голос пригласил войти и он, сгорая от любопытства, ступил за порог. Кабинет утопал в полумраке, единственным источником света служила настольная лампа. На подносе у края широкой столешницы дымилась чашка с чем-то горячим, на запах отдалённо напоминало травяной отвар, которым как-то поил лекарь при простуде.

Хорёк с деловым видом перебирал документы. В кресле поодаль в непринуждённой позе развалился незнакомец.

Слай поклонился, гадая, что скажет советник и для чего здесь этот скользкий хмырь с ехидным рылом.

— Семидесятый, верно? — уточнил Хорёк, не отрывая глаз от очередной бумажки.

— Да, господин.

— Прекрасно, прекрасно… Шед, ты точно уверен?

Развалившийся в кресле вальяжно поднёс чашку к губам, неспешно отпил и прочистил горло:

— Без всяких сомнений.

Удовлетворённо кивнув, советник потянулся за колокольчиком. Слай недоумённо наблюдал, как в кабинет вошли двое гвардейцев. Один из них как раз сопровождал его по дороге из казармы.

Слай тут же насторожился. Что-то здесь не чисто. С чего бы Хорьку понадобились львы и в чём должен быть уверен этот Шед? Гадливое предчувствие недоброго медленно опустилось вниз живота. За годы в Терсентуме уже научился чувствовать подвох пятой точкой.

— Не перестаю удивляться вам, осквернённым, — губы советника растянулись в слащавой улыбке. — Вы хуже неблагодарных псов, кусающих руки своих хозяев. Вам позволили жить, приносить хоть какую-то пользу человечеству, а вместо этого вы строите козни за спинами своих благодетелей. Свободы вам захотелось, видите ли.

— Не понимаю о чём вы, господин, — Слай говорил как можно спокойнее, краем глаза наблюдая за вошедшими.

Малейшее движение и нужно делать ноги. Если вся эта болтовня о неблагодарных рабах относится к той ночной вылазке, плохи дела. Очень плохи.

— Неужели? — скривился Хорёк. — И конечно же о Пере ты ничего не знаешь.

— Конечно нет, господин. А что это вообще?

— Не пудри мне мозги, выродок! Или ты думал, твоя прогулка с принцессой останется никем не замеченной?

«Мать вашу! Круто же влип».

Слай мгновенно применил маскировку. Пора валить. Куда угодно, да хоть в пустоши, там уже что-то придумается.

Стражники преградили дорогу. Видно готовились заранее, знали на что способен. Подгадав удачный момент, он со всей дури двинул сапогом по колену ближайшего. Тот потерял равновесие, отшатнулся к стене.

Сбоку мелькнула тень. Слай обернулся, по привычке реагируя на движение, непонимающе посмотрел на Шеда, держащего в руках банку с белым порошком.

— Куда-то собрался, засранец? — с этими словами он вытряхнув содержимое прямо в его сторону.

Сначала Слай и не сообразил, что к чему, подумал, может яд какой, но потом увидел перепачканные белым руки. Умно, ничего скажешь. Он развернулся, собираясь проскользнуть мимо другого гвардейца, но от внезапного удара потемнело в глазах, ноги подкосились. Каменный пол с башенной скоростью врезался в колени. Маскировка тут же пропала.

— Попался, выродок!

От следующего удара голова взорвалась тупой болью. Последнее, что видел, теряя сознание — начищенный до блеска носок сапога, стремящийся прямо в лицо.

***

За деревьями показался костёр, глаза резануло ослепительно белым. Хантсман отключил ПНВ и прислонился плечом к широкому стволу лиственницы. Всего в нескольких шагах на просторной поляне раскинулось поселение: с десяток огромных палаток, сколоченных из жердей и шкур.

Вокруг царила полная тишина, только потрескивание хвороста да тихое бормотание двух часовых, гревшихся у огня.

Он коснулся левого запястья и прикрыл мигающий зелёным индикатор, сообщавший о начале эфира:

— Всем приготовиться.

Встроенная в шлем рация зашипела, последовали позывные с сообщениями о полной готовности.

Хантсман снял автомат с предохранителя, нажал на спусковой крючок. Лес заполнился треском очередей, оранжевые вспышки то и дело мелькали среди деревьев, поливая свинцом палатки. Посёлок охватила паника, замелькали тёмные фигуры, рычание и визг едва пробивались сквозь нескончаемый грохот.

Совсем рядом просвистела стрела, оцарапала наплечник. Хантсман сменил рожок и направил короткую очередь в мутанта. Тварь, на добрую голову выше его самого, заверещала и повалилась в багровый от крови снег.

Выстрелы раздавались всё реже, и вскоре посёлок погрузился в мёртвую тишину.

Переключив автомат на режим одиночных выстрелов, он осторожно покинул укрытие и двинулся к костру. Бойцы один за другим выходили на поляну, проверяя трупы. Несколько раз прогремели контрольные.

— Капитан, есть проблема, — сообщил голос из рации.

Хантсман выругался под нос и направился к Механику, оживлённо жестикулирующему у одной из палаток.

— Что там у тебя?

Тот указал на вход и, пригнувшись, полез внутрь. Он неохотно последовал за ним, гадая, что ж такого стряслось.

Ответ оказался намного прозаичнее. У неподвижного тела, укутанного в шкуры, сидел детёныш-андрофаг. Механик навёл луч фонаря на мутанта. Из-под растрёпанных чёрных волос на них глядели красные глаза. Морда покрыта короткой шерстью, острые клыки хищно оскалены.

— Вот. Один тут, — принялся оправдываться Механик. — Рука не поднялась.

Зверёныш глухо зарычал, выпуская из пасти порцию густой слюны, и вцепился когтями в мёртвую мать. Во всяком случае по длинным волосам, украшенным цветными нитями, можно было предположить, что труп принадлежал самке.

— Ликвидировать, — отрезал Хантсман.

— Да он же не опасен, — засомневался Механик.

Хантсман раздражённо выдохнул. Ещё и этому идиоту объяснять, к чему может привести жалость. Мутанты опасны в любом своём проявлении и если это не уяснить с самого начала, долго за стенами НЭВа не протянуть.

И ладно, если б зелёный боец был, но нет же, два года прослужил за периметром, прежде чем попасть к нему в подразделение. О мутантах должен знать не понаслышке

— Чтоб тебя… — проворчал он и навёл дуло на детёныша.

Пуля прошила грудь твари и тот, жалобно заскулив, завалился на бок.

Механик остался неподвижно стоять, не обращая внимания на писк индикатора, сообщающий о необходимости смены фильтра противогаза.

— Сегодня он не опасен, а завтра вырежет твоё сердце, зажарит на костре и сытно отобедает, — Хантсман хмыкнул. — Всё, боец, хватит носом хлюпать. Поживёшь с моё, сам поймёшь, если, конечно, раньше не сожрут.

Может андрофаги и напоминают людей, но это впечатление более, чем ошибочно. Они не люди и никогда ими не станут. Да, корни у них общие, только вот тварь, пожирающая себе подобных, человеком называться не может.

Если бы лет пятнадцать назад кто-то ему объяснил эту очевидную истину, Кристи была бы жива. Так что можно считать, бесценный урок сопляку достался задаром.

Снаружи ждали остальные.

— Всё чисто, капитан, — сообщила Элис.

— Хорошо поработали, — похвалил Хантсман. — На сегодня достаточно.

База располагалась в двадцати минутах ходьбы. Зону А-6 выбрали для строительства новой лесопилки. И не удивительно: леса здесь богатые на ценные породы, да и фонит чуть выше пределов нормы. Даром, что вся округа кишит мутантами, без зачистки гражданским здесь не место. Работы ещё на пару недель, не меньше, но ему-то спешить точно некуда. В городе всё равно делать нечего, а беготня по кабинетам с докладами ничего, кроме смертной тоски не вызывала.

Лес постепенно редел, вдали, между вековыми стволами деревьев, показались огни штаба.

Устав слушать болтовню солдат, Хантсман отключил рацию. Безмятежную тишину нарушал только скрип снега под ботинками и неразборчивые голоса, приглушённые шлемами.

Вдалеке послышался еле уловимый вой. Может волки, а может и андрофаги, подражая первым, предупреждают сородичей об опасности. Умные всё-таки твари, но кровожадные. Убивают всё, что движется. Ещё бы, самые мелкие из них ростом больше двух метров. Такую махину не прокормить корешками и травами. Поговаривают, ещё лет сто назад они разговаривать умели, но со временем то ли совсем позабыли человеческий язык, то ли перешли на собственный, более подходящий строению челюсти. Радиация ускорила эволюцию, вернее, деградацию.

Будь его воля, прошёлся бы напалмом по всем до единой твари, да начальству не до глобальной зачистки, им бы в войнушки поиграть между собой, членами помериться. НЭВ уже полвека лидирует в Конфедерации, но другие всё никак не успокоятся, так и норовят занять первенство. Хотя, в гробу он видал всех этих политиканов, его дело простое: зачищать от мутантов внешний периметр.

Белый свет прожектора ударил в лицо, но быстро признав своих, луч тут же отвели в сторону. База представляла собой небольшой участок, обтянутый стальной сеткой под напряжением. Гудение мобильного электрогенератора было слышно ещё на подходе.

— С возвращением, — крикнул Тощий, отключая питание ограды, чтобы запустить вернувшихся. — Как там без меня повеселились?

— Не ной, — бросил Хантсман, снимая шлем, — завтра пойдёшь вместо Механика.

— Так точно, капитан, — отозвался тот, в голосе послышалось злорадство. — За одного битого двух небитых дают.

— Выкинешь опять что, отправлю в штаб полы драить, — осадил его Хантсман. — То же мне битый нашёлся.

— Капитан, — Элис кокетливо поправила растрёпанные огненные волосы и заискивающе улыбнулась. — Мы тут собрались пропустить по стаканчику перед отбоем. Присоединитесь?

— Говорил же, никакого алкоголя за периметром.

— Простите, сэр, — улыбка медленно сползла с её лица, — у меня сегодня день рождения.

— Чёрт, совсем из головы вылетело, — нахмурился Хантсман. — Ну ладно, только не нажираться.

— Так вы с нами? — просияла она.

— Куда ж я денусь.

— Кажется у нас гости! — Тощий подал в темноту условный сигнал прожектором.

Вдалеке замигали в ответ: три длинные вспышки и четыре короткие.

— Что они здесь забыли? — не отрывая глаз от приближающегося броневика, угрюмо произнесла Элис.

Хантсман хмыкнул. Ещё бы ей быть недовольной, если кто-то из начальства пожаловал, о празднике можно смело забыть.

Броневик остановился перед воротами, слепя фарами встречающих. Тощий смачно выругался и снова врубил прожектор, наведя луч на лобовое стекло. Недвусмысленный намёк сразу поняли, переключили свет на ближний.

— Дебилы, — подытожил тот и нарочито медленно открыл ворота.

Хантсман посторонился, уступая дорогу незваным гостям. Интересно, к чему этот внезапный визит? Явно что-то стряслось, раз не поленились припереться.

Из окна кабины выглянула физиономия с красными от недосыпа глазами:

— Угораздило же тебя в такую жопу забраться, Хантсман.

Один за другим из броневика выбирались бойцы. Семеро, не считая водителя и Оскара, капитана конкурирующей разведгруппы.

— Какого лешего ты здесь забыл? — Хантсман снял перчатку и без особого рвения пожал протянутую руку.

— На замену прислали, — Оскар оценивающе огляделся. — Генштаб тебя требует.

Хантсман нахмурился:

— С хера ли? Сами же сюда направили.

— Вот у них и спросишь. Срочное что-то, так что советую до утра не ждать, дорогу мы расчистили, быстро доберётесь. Пойдём, введёшь в курс дела.

В кармане завибрировало. Хантсман открыл глаза, и достал смартфон.

«Ты свинья, Джейк! Ненавижу тебя!» — высветилось на дисплее.

Он ухмыльнулся. Это в стиле Элен: отправлять сообщения, вычисляя, когда в городе объявится. Могла бы что-то и поласковее выдумать, хотя вполне заслуженно, он даже не предупредил, что за периметр собрался. Да и не собирался, сколько раз уже говорил, семья — не его стихия, но она, не привыкшая к отказам, всё равно шла напролом, будто это что-то могло изменить.

Хантсман надавил пальцем на боковую кнопку и дисплей погас. Если заметит, что сообщение доставлено, покоя не даст, весь мозг вынесет.

Броневик лениво полз по пустынному проспекту. До Центрального Сектора ещё минут двадцать, но даже там кроме автобусов и редких автомобилей, на которых разъезжала элита НЭВа, другого транспорта не встретить. Это три века назад можно было и в пробку попасть, а сейчас даже двух автомобилей рядом не встретить.

Никогда не переставал удивляться жизни предков, просматривая довоенные фильмы. Столько бессмысленной суеты, ненужных проблем, раздутых на пустом месте. Сейчас всё проще: ты — функция, выполняющая своё предназначение и получающая за это право на безопасность и доступные блага цивилизации. Вполне справедливо, учитывая происходящее за стенами городов.

Серые здания медленно вырастали на горизонте. Все, как по лекалу, не отличишь друг от друга. Зато строили на века, каждому не меньше сотни-другой. Жить в Центральном Секторе считалось престижно, пусть даже твоя квартирка будет размером чуть больше сортира в хоромах какого-нибудь генерал-майора.

Вся жизнь кипела именно здесь и каждый, даже самый заурядный трудяга мечтал о переводе в Центральный Сектор, поближе к небожителям. Здесь и зарплата повыше, и шансов обзавестись полезными знакомыми куда больше. Плевать, что придётся по несколько часов в день просиживать штаны в забитых до отвала вагонах метро, зато можно сверкнуть надуманной успешностью перед менее удачливыми сотрудниками.

На очередной улице внимание Хантсмана привлёк плакат, восхваляющий заслуги Первого Генерала. Изображённые на нём счастливая пара с ребёнком так широко улыбались, что его едва не стошнило от приторности наигранного счастья.

«Будущее Нового Эврарионха в наших руках», — сообщалось ниже.

Ещё бы, учитывая, что оба одеты в военную форму. Недвусмысленный намёк, кого здесь за людей принимают.

В последние годы политика диктатора вызывала у него только отвращение. К чему эта делёжка на касты? Разве недостаточно, что власть и так принадлежит военным? Но, похоже, многих устраивало такое положение и он предпочитал держать своё мнение при себе. Так или иначе, НЭВ оставался сильнейшим из пяти республик, а на остальное можно благополучно закрыть глаза.

Несмотря на предрассветное время, улицы уже кипели жизнью. Каждый спешил по своим делам. Автобусные остановки трещали по швам от ожидающих нужного маршрута, многочисленные вывески всё твердили о прекрасной жизни, но судя по хмурым лицам, большого оптимизма они не вселяли.

— Один мой знакомый в прошлом году переехал сюда, — сообщил Тощий, не сводя глаз с дороги. — Двадцать три года ждал своей очереди, вкалывал, головы не поднимая. Двадцать три года! Представляете, капитан?

— И как, доволен новой жизнью?

— А чёрт его знает, даже не позвонил ни разу, зазнался козёл.

Хантсман фыркнул. Его сюда и под дулом не загонишь. Впрочем, даже в своём секторе появлялся раз в пятилетку, нечего здесь, в городе, ловить. Только жизнь прожигать впустую.

Вскоре остановились у Главштаба, высокого здания с зеркальными окнами. Среди прочих оно казалось не то, чтобы неуместным, скорее инородным, слишком броским, чтобы все видели и знали, кто здесь хозяин.

— Загоните броневик на стоянку и сразу сюда, — бросил Хантсман, выбираясь из кабины.

— Есть, кэп, — отсалютовал тот.

На входе проверили документы, попросили подождать и, убедившись, что его ожидают, пропустили. За несколько недель, проведённых в А-6, где кроме снега, леса и мутантов ничего не было, уже отвык от суеты, но, судя по всему, обратно привыкать к счастью не придётся. Обычно вызов к сержант-майору означал либо задание особой важности, либо… Да вроде косяков замечено не было, так что второй вариант можно смело отсеять.

Дикий Вилл ждал у себя. Похоже, здесь же и ночевал, судя по помятой роже и внушительным мешкам под глазами.

— Проходи, Джейк, — он указал на стул напротив. — Нехорошо, что выдернули тебя без предупреждения, но дело важное.

— Мне не привыкать.

— И то верно. Задание специфическое, потому тебя выбрали, да и с югом ты не понаслышке знаком.

— В каком смысле?

— А в прямом. В Прибрежье отправишься, — Вилл ехидно улыбнулся. — Что за кислая мина? Не рад?

— Никак нет, сержант-майор.

«Чёрт, только этого и не хватало. Та ещё клоака мира и вряд ли что-то изменилось за последние восемь лет».

— Вот и хорошо, потому что твой опыт как нельзя кстати. Есть объект близ их столицы, довоенная научная лаборатория. По последним поступившим данным, там якобы проводились исследования в области тяжёлой материи и, похоже, вполне успешные. От тебя требуется получить к объекту доступ и добыть всё, что относится к разработкам древних. Это могут быть цифровые носители, документы и даже образцы, если таковы имеются.

— Насколько мне помнится, они не слишком гостеприимны.

— С вами поедет посол, так что это тебя особо заботить не должно, — заверил Вилл. — Дипломатия по его части, от тебя только требуется добыть необходимое. Собери отряд из надёжных людей, в твоём распоряжении два дня. Выполнишь задание — повышение гарантирую, не всю же жизнь в капитанах ходить.

— Меня и так всё вполне устраивает.

— Потом разберёмся, что кого устраивает. Подробную инструкцию получишь перед отбытием. Вопросы есть?

— Никак нет, сержант-майор.

***

От автора: Дорогой Читатель, я очень надеюсь, что раз уж вы добрались до этих строк, история вам пришлась по душе. Но это всего лишь начало пути принцессы и Проклятой Четвёрки, и лучшая для меня мотивация и благодарность - ваш комментарий, лайк и рекомендации, а я в свою очередь постараюсь не разочаровать вас в следующих частях.

С ув., Ольга Ясницкая (https://author.today/u/io_2021)

P.S.: Особая благодарность моей верной приспешнице :) - https://author.today/u/himmelvogel талантливой художнице и просто прекрасному человеку, кому книга обязана не только обложкой, но и названием. Женя, твой вклад в Кодекс бесценен.

Content

Кодекс скверны. Предтеча

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31