Эрл Стенли Гарднер

Перри Мейсон: Дело об одноглазой свидетельнице. Дело о сбежавшем трупе

Erle Stanley Gardner

Perry Mason: The Case of the One-Eyed Witness

Perry Mason: The Case of the Runaway Corpse

© Erle Stanley Gardner Trust, 1950, 1954

© Перевод. М.В. Жукова, 2020

© Издание на русском языке AST Publishers, 2021

Дело об одноглазой свидетельнице

Глава 1

Ночное небо было затянуто низко висевшими тучами. Зарядил мелкий холодный дождь, вскоре проезжая часть и тротуары уже были мокрыми, и создалось впечатление, что уличные фонари окружены сиянием. Из-под колес проезжавших по мокрой дороге машин разлетались брызги.

Большинство зданий по соседству с торговым центром было погружено во тьму, но на углу ярко светились окна аптеки-закусочной[1]. На той же стороне улицы, примерно в середине квартала, работало открытое всю ночь кафе, своими огнями приглашая посетителей. В кинотеатре на другой стороне улицы уже выключили большую часть ламп в фойе. Второй сеанс заканчивался, через пять минут должны были раскрыться двери, чтобы выпустить зрителей после последнего в этот день показа художественного фильма.

Аптекарь в белом халате, работавший в рецептурном отделе, что-то записывал в журнал. У длинного прилавка, где продавали газированную воду, пока никого не было, но усталая продавщица выставляла стаканы, готовясь обслуживать покупателей после закрытия кинотеатра. Через семь минут все стулья будут заняты, а очередь к ее прилавку выстроится в три ряда. Тогда ей на помощь придут кассирша и аптекарь.

А пока в заведении царило затишье перед последним за день большим наплывом посетителей, который поможет значительно увеличить дневную выручку.

По Ванс-авеню торопливо шла женщина. Перед тем как повернуть на бульвар Крамер, она остановилась, обеспокоенно оглянулась через плечо и только после этого завернула за угол. Свет из окна аптеки осветил ее лицо с решительно сжатыми губами и испуганными глазами.

Она открыла дверь аптеки и вошла.

Кассирша увлеченно читала книгу, которая лежала на столе рядом с кассовым аппаратом, и даже не подняла голову. Девушка за прилавком с газированной водой вопросительно взглянула на посетительницу. Аптекарь отложил ручку и привстал. Однако сразу же стало ясно, что посетительницу интересуют две телефонные кабины у дальней от входа стены.

Позже, пытаясь вспомнить ее внешность, все сотрудники сошлись на том, что женщине лет тридцать с небольшим и у нее хорошая фигура, которую не могло скрыть даже свободное темное пальто с меховым воротником. Кассирша также заметила, что женщина держала в руках коричневую сумочку из крокодиловой кожи.

Не исключено, что они запомнили бы и больше, но в этот момент двери кинотеатра распахнулись и толпа зрителей высыпала на улицу, сразу же заполнив все тротуары.

Кассирша вздохнула и захлопнула книгу. Аптекарь пододвинул к краю своего прилавка разные витамины и коробочку с бритвенными лезвиями. Девушка у прилавка с газированной водой вытерла руки полотенцем и начала смешивать шоколадно-молочный коктейль с солодовым молоком в миксере, чтобы заранее приготовить хотя бы первые четыре стакана. Она знала, что не пройдет и двух минут, как ей кто-нибудь обязательно закажет этот коктейль.

Женщина вошла в одну из телефонных кабин, открыла сумочку и достала кошелек с мелочью. Заглянув в него, она озабоченно нахмурилась, еще порылась в кошельке в поисках нужной монетки, потом почти бегом кинулась к кассе.

— У вас есть пятицентовые монеты? Пожалуйста, разменяйте мне деньги, только побыстрее. Пожалуйста, побыстрее!

Тогда кассирша могла бы ее хорошо рассмотреть, но именно в этот момент распахнулась дверь с улицы и ввалилась шумная толпа студентов. Всем им было меньше двадцати лет, вели они себя бесцеремонно, обменивались шуточками, разговаривали громкими голосами, сразу стали требовать банановый сплит[2], сливочное мороженое с фруктами, сиропом и орехами, взбитые сливки, зефир, шоколадный сироп и лущеные орешки.

Кассирша протянула женщине пять пятицентовых монет, оценила взглядом толпу посетителей, количество которых все увеличивалось, и поспешила на помощь девушке за прилавком с газированной водой. К кассе все эти люди хлынут минут через десять.

Женщина скрылась в телефонной кабине. После этого ее никто не видел, скорее — просто не обращал внимания.

Она положила клочок бумаги на полочку возле телефона, потом положила на бумагу монетки столбиком, сняла верхнюю, опустила в щель телефонного аппарата и набрала номер.

Рука, державшая трубку, чуть дрожала. Женщина то и дело посматривала на лица новых посетителей сквозь стекло телефонной кабины. Их становилось все больше, несмотря на поздний час.

Женщина с беспокойством слушала длинные гудки в трубке, наконец трубку сняли на другом конце провода, и слащавый голос, обладатель которого явно тренировался, чтобы добиться нужной интонации, ответил на фоне звуков танцевальной музыки, исполняемой оркестром:

— Да? Алло!

— Пожалуйста, очень вас прошу! Мне нужно срочно поговорить с Перри Мейсоном, адвокатом. Позовите его к телефону, только не перепутайте и…

— С Перри Мейсоном? Боюсь…

— Тогда позовите к телефону Пьера, метрдотеля. Мистер Мейсон сидит за столиком с молодой женщиной…

— Но Пьер очень занят. Вам придется подождать. Если вы торопитесь…

— Подойдите к Пьеру. Попросите его показать вам мистера Мейсона. Потом попросите мистера Мейсона сразу же подойти к телефону. Это очень важно. Это срочно. Вы поняли?

— Ладно. Не вешайте трубку.

Пришлось ждать минуты две. Женщина нетерпеливо погладывала на наручные часы, украшенные бриллиантами, хмурилась, глядя на телефон, потом пробормотала то ли в трубку, то ли разговаривая сама с собой:

— Ну, давайте же побыстрее! Пожалуйста, побыстрее!

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем в трубке раздался слегка раздраженный голос адвоката:

— Алло! Мейсон у аппарата.

Женщина заговорила быстро и отрывисто, словно строчила из пулемета.

— Это очень важно, — сказала она. — Слушайте меня внимательно, я не смогу повторять два раза. У меня не будет возможности…

— Кто это говорит? — перебил адвокат.

— Я отправила вам пакет, — не стала отвечать на вопрос женщина. — Пожалуйста, выслушайте меня. У вас есть чем записать?

— Да.

— Пожалуйста, запишите фамилию и адрес.

— Но почему…

— Пожалуйста, мистер Мейсон! Я все объясню. Дорога каждая секунда. Пожалуйста, умоляю вас, запишите фамилию и адрес!

— Диктуйте.

— Медфорд Д. Карлин, улица Вест-Лорендо, дом 6920. Записали?

— Минутку. Карлин как пишется? К-а-р-л-и-н? — уточнил Мейсон.

— Да, все правильно. Инициалы — М. Д. Адрес: улица Вест-Лорендо, дом 6920.

— Все записал.

— Вы получили деньги?

— Какие деньги?

— О, мистер Мейсон, вы должны были получить деньги! Тот пакет, о котором я вам говорила. Неужели не получили? О, я…

Она замолчала и явно была в полном отчаянии.

— Пожалуйста, представьтесь и прекратите ходить вокруг да около, — нетерпеливо сказал Мейсон. — Как я должен был получить деньги и кто вы такая?

— Я не могу назвать свое имя. Да оно вам ничего и не скажет. Деньги были в конверте, пятьсот семьдесят долларов… Я… О, мистер Мейсон, пожалуйста, сходите к мистеру Карлину, покажите ему вырезку из газеты, которая лежит в том пакете вместе с деньгами и…

— Но я же уже сказал вам, что не получал никакого пакета.

— Значит, получите. Его вам принесут. Скажите мистеру Карлину, что при сложившихся обстоятельствах ему придется искать другого партнера. Мистер Мейсон, это очень важно, я даже не могу объяснить, насколько важно. Вопрос жизни и смерти. Не теряйте ни минуты… О-о! Боже мой…

Она резко замолчала, звуки словно застыли у нее в горле, в темных глазах, которые настороженно следили за входной дверью, появился страх, когда женщина заметила высокого мужчину лет тридцати с небольшим, который только что вошел в заведение.

Походка у него была легкой, шел он широкими шагами и в целом выглядел как человек, всегда отличавшийся прекрасным здоровьем. Потом он остановился в зале и стал рассматривать посетителей, которые теперь занимали все имеющиеся в заведении стулья и табуреты. Взгляд у него был вопросительный и слегка недоуменный.

Женщина отреагировала мгновенно. Трубка выпала у нее из руки и осталась качаться на проводе, несколько раз ударившись о стенку кабины.

Женщина выскользнула из телефонной кабины, протиснулась к стенду с журналами, встав спиной к прилавку с газированной водой, и принялась рассматривать печатные издания. Казалось, ее полностью увлекло это занятие, да и журналов было выставлено много — они стояли в несколько рядов.

Ей даже удалось изобразить удивление, когда пальцы мужчины сжали ее локоть. Она резко дернулась, обернулась с возмущением, затем внезапно обольстительно улыбнулась.

— О, это ты! — воскликнула она.

— Я искал тебя.

— Я… Ты уже все закончил?

— Да. Потребовалось меньше времени, чем я предполагал.

— Надеюсь, что не заставила тебя ждать. Я только хотела купить тюбик зубной пасты, а уж раз зашла сюда, решила и журналы посмотреть. Я тут стою всего минутку и…

Он обнял ее за талию сильной, мускулистой рукой и подтолкнул ее к прилавку с косметикой и предметами гигиены.

— Покупай свою пасту и пошли отсюда, — сказал мужчина.

Глава 2

Перри Мейсон стоял у телефона, держа трубку левой рукой и затыкая правое ухо правым указательным пальцем, чтобы не слышать звуки музыки. Оркестр в ночном клубе трудился на славу.

Опытная секретарша Мейсона, Делла Стрит, осталась сидеть за столиком, который покинул адвокат. Она встретилась с ним взглядом и сразу же поняла, что означает его быстрый кивок.

— Что случилось? — спросила она, сразу оказавшись рядом с Мейсоном.

— Какой-то странный звонок, — сообщил адвокат. — Иди к другому аппарату и узнай, не дежурит ли сегодня на телефонной станции твоя подруга. Пусть попробует выяснить, откуда звонили. И попроси побыстрее. Звонила женщина, причем, по-моему, она смертельно напугана.

Делла Стрит мгновенно достала из сумочки блокнот, наклонилась, чтобы рассмотреть целлулоидный кружок на аппарате, по которому говорил Мейсон, и записала номер. Затем она поспешила к телефону в дамской комнате.

Когда она вернулась, Мейсон все еще держал трубку в руке.

— Звонили с телефона-автомата, шеф. Он находится в аптеке на углу Ванс-авеню и бульвара Крамер. Телефон занят, очевидно, трубку не повесили.

Мейсон положил трубку на рычаг.

— Что все-таки случилось? — спросила Делла Стрит.

Мейсон сунул блокнот в карман.

— Меня просили немедленно проведать некоего М. Д. Карлина, который проживает на улице Вест-Лорендо, в доме 6920. Поищи-ка его в телефонном справочнике, Делла.

Делла Стрит принялась листать страницы телефонного справочника ловкими пальцами, потом сообщила:

— Да, есть такой. М. Д. Карлин, улица Вест-Лорендо, дом 6920. Телефон: Ривервью 3-2322.

— Перепиши номер, — велел Мейсон.

— Хочешь ему позвонить?

— Пока нет. Уже поздно. Мне хотелось бы побольше разузнать об этом деле перед тем, как что-то предпринимать. Но звонившая женщина определенно считает это дело крайне важным. У нее что-то случилось. Жаль, что ты не слышала ее голос, Делла.

— Она была расстроена?

— Не только расстроена. Она была в панике.

— От тебя она что хотела?

— Чтобы я сказал этому Карлину, что ему придется искать другого партнера.

— Она вместе с ним работала?

— Понятия не имею. Она сказала мне эту фразу и сообщила, что мне отправлен пакет с деньгами. Обычно я отказываюсь выполнять поручения анонимных клиентов, но в голосе этой женщины слышался такой ужас, что я не могу о нем забыть. Перед тем как бросить трубку, она вскрикнула так, словно что-то испугало ее до смерти. Она во время всего разговора была на взводе, а тут просто выпустила трубку из руки — я слышал, как трубка ударяется о стенку кабины, явно раскачиваясь на проводе. Я подумал, что женщина, возможно, упала в обморок.

— Что будем делать? — спросила Делла Стрит.

— Подождем несколько минут. Может, принесут пакет, о котором говорила эта женщина, — ответил Мейсон.

— А пока не принесли?

Мейсон подхватил Деллу Стрит под локоток и повел назад к их столику.

— А пока мы допьем кофе, может, немножко потанцуем и будем вести себя так, словно ничего не случилось.

— Шеф, не оборачивайся, — тихим голосом предупредила Делла Стрит. — Похоже, твой телефонный разговор привлек внимание.

— Что происходит?

— Нас шепотом обсуждают в углу.

— Кто?

— Гардеробщица, девушка, которая делает мгновенные фотоснимки, и девушка, торгующая сигарами и сигаретами. Так, девушка с сигаретами уже направляется к нам.

Мейсон сделал глоток кофе из чашки.

Девушка с подносом, на котором лежали сигареты, предложила свой товар людям, сидевшим за соседним столиком, потом повернулась к Перри Мейсону.

— Сигары? Сигареты? — спросила она мягким голосом, немного растягивая слова.

Мейсон улыбнулся и покачал головой. Делла Стрит слегка толкнула его локтем в бок.

— Ну, хорошо, дайте мне пачку Raleigh, — сказал Мейсон.

Девушка взяла пачку, надорвала уголок, легонько постучала по пачке, достала из нее сигарету, протянула Мейсону, потом щелкнула зажигалкой.

У девушки были оливковый цвет лица, высокие скулы и хорошая фигурка. Короткое платье со смелым декольте открывало покатые плечи и стройные ноги в обтягивающих нейлоновых чулках.

Мейсон протянул ей доллар. Она начала отсчитывать сдачу.

— Не нужно, — тепло улыбнулся Мейсон.

— О, спасибо… Вы так щедры.

— Не стоит благодарности.

— Это так мило с вашей стороны… Спасибо, что вы столько мне дали…

— В чем дело? — перебил Мейсон, внимательно глядя на девушку. — Разве вам обычно не дают чаевые?

— Десять, пятнадцать центов, самое большее двадцать пять, — ответила она, и внезапно ее глаза наполнились слезами.

— Так, минутку. Что случилось? — спросил Мейсон.

— Простите меня! Я так расстроена, я все время на нервах, поэтому, когда кто-то относится ко мне по-доброму, я просто не могу сдержаться. Слезы сами начинают литься и…

— Присядьте, — предложила Делла Стрит.

— Нет-нет, я не могу. Меня уволят. Нам не разрешают садиться за столик с посетителями и…

Мейсон наблюдал, как эмоции у нее на лице сменяют одна другую, по щекам потекли слезы, оставляя дорожки на гриме.

— Все-таки присядьте, — сказал он.

Мейсон встал, придержал для девушки стул, и она после недолгих колебаний все-таки уселась, но предварительно развернула стул так, чтобы можно было удерживать поднос на коленях.

— А теперь вам нужно выпить рюмку бренди и… — снова заговорил Мейсон.

— Нет-нет, пожалуйста, ничего не заказывайте. Нам запрещено пить с посетителями.

— Так что у вас случилось? — спросил Мейсон.

Делла Стрит предостерегающе посмотрела на него.

— Неприятности на работе? — продолжал задавать вопросы Мейсон.

— Нет, нет, с работой все в порядке. Это личное, и вообще это давняя история. Но временами на меня накатывают воспоминания, словно волна омывает… — Она резко замолчала, повернулась к Делле Стрит и заговорила с надрывом: — Ваш муж меня не поймет, но вы должны меня понять. Вы женщина и знаете, как женщина относится к своему ребенку.

— И что случилось с вашим ребенком? — спросил Мейсон.

Девушка покачала головой.

— Я сморозила глупость, усевшись к вам за стол. Я не должна нагружать вас своими проблемами. Пожалуйста, сделайте вид, будто что-то выбираете на моем подносе. Если метрдотель увидит… у меня будут неприятности.

Делла Стрит начала перебирать различные сувениры и безделушки.

— Рассказывайте дальше, — предложил Мейсон.

— Вообще-то рассказывать нечего. В конце концов все уладится. Вероятно, мой ребенок попал в хорошие руки. Только я хотела бы точно знать. Как бы мне хотелось это знать…

— Знать что? — уточнил Мейсон.

— Где моя дочка. Видите ли, все очень сложно и запутанно. Я… во мне есть немного японской крови.

— Правда?

— Да. Вероятно, вы это не заметили, но если приглядитесь повнимательнее, то увидите разрез глаз, форму скул…

Мейсон какое-то время внимательно ее рассматривал, потом кивнул и сказал:

— Да, теперь вижу. Я сразу подумал, что в вас есть что-то экзотическое. Теперь я понял, в чем дело. У вас явно восточный тип лица.

— У меня только небольшая примесь японской крови, — продолжала девушка. — Но вообще я американка. Такая же, как и все остальные граждане Америки. Только не все так думают. Нет. Для большинства я — японка. Отверженная, чужая.

— И что там с вашим ребенком? — спросил Мейсон.

— Я родила девочку.

— Вы замужем?

— Нет.

— Продолжайте.

— Ну вот. Я родила девочку, а отец ребенка ее украл. Он ее продал. Когда я узнала, что ее отдали на удочерение, я чуть с ума не сошла. Что я только ни делала, стараясь выяснить, что происходит, что можно предпринять, но у меня ничего не получилось. Я ничего не смогла с этим поделать.

— Человек, похитивший вашу дочь, на самом деле ее отец? — спросил Мейсон.

Девушка на мгновение замялась, опустила глаза, затем подняла их и взглянула прямо в лицо Мейсона.

— Нет, — призналась она. — Ее отец умер.

— Почему вы не пытаетесь разыскать вашу дочь? — спросила Делла Стрит.

— А что я могу сделать? Во мне течет японская кровь, а разве кто-нибудь захочет помогать японке, да еще и той, у которой нет денег? Если бы у меня было много денег… А у меня ничего нет. Я даже не знаю, где находится мой ребенок, только что ее удочерили. Тот человек, который выдал себя за ее отца и подписал все бумаги, исчез и…

— Сколько лет вашей дочери? — перебил Мейсон.

— Уже должно было исполниться четыре. Она была совсем крошкой, когда…

Метрдотель Пьер, оглядывая зал, внезапно заметил, что торгующая сигаретами девушка сидит за столом с посетителями.

— Иди-ка сюда! — крикнул он резким тоном. — Немедленно!

— Ой! — воскликнула девушка. — Зря я разоткровенничалась с вами. Пьер сердится.

Из V-образного выреза своего короткого платья без бретелек она достала крошечный носовой платок. Казалось, им нельзя прикрыть даже почтовую марку. Она поспешно вытерла глаза и припудрила лицо пуховкой из компактной пудреницы.

— Сигареты! — крикнул Пьер, голос которого звучал резко и нетерпеливо.

Девушка робко улыбнулась Делле Стрит, на мгновение коснулась руки Перри Мейсона, быстро ее сжала и произнесла:

— Иногда на меня накатывает…

— Держитесь! Вам следует… — заговорила Делла Стрит.

— Продавщица сигарет! Подойдите сюда. Немедленно! — опять прозвучал голос Пьера.

— Спасибо вам большое, я хоть душу отвела, — сказала девушка, похлопала Мейсона по плечу и исчезла.

— Бедняжка, — пожалела ее Делла Стрит.

Мейсон кивнул.

— Маленькие дети стоят больших денег, — заметила Делла Стрит. — Предполагаю, что если тот тип выдал себя за отца и заявил, что мать девочки умерла или сбежала, то он легко смог отдать ребенка на удочерение, желающие быстро нашлись, а он от них получил пятьсот, а то и тысячу долларов.

— За ребенка от японки?

— А кто знал-то, что от японки? — посмотрела на него Делла Стрит. — Ты бы сам не догадался, что это девушка японка, пока она сама не сказала. Да, разрез глаз у нее не совсем обычный, что-то есть такое в очертаниях лица… Она скорее выглядит как американка, а не японка.

Мейсон снова кивнул.

— Кажется, эта история не произвела на тебя впечатления, нисколько тебя не тронула, — раздраженно заметила Делла Стрит. — Почему бы тебе не попытаться ей помочь? Ты из всех людей мог бы ей помочь, шеф. Ты мог бы найти этого ребенка и проследить, чтобы справедливость восторжествовала. Сделать доброе дело!

— Для кого? — спросил Мейсон.

— Для матери, для девочки.

— А кто тебе сказал, что для ребенка это будет доброе дело? Девочка вполне могла оказаться в хорошей семье. А биологическая мать работает в ночном клубе и щеголяет в таком открытом платье, что еще чуть-чуть оголится, и ее арестуют за непристойный вид — статья есть о непристойном обнажении в общественном месте.

— Какая разница, во что она одета? Она любит своего ребенка.

— Может, и любит, — согласился Мейсон. — Но едва ли так уж сильно.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Со времени исчезновения ребенка прошло более трех лет, — сухо заметил Мейсон. — И вдруг эта девица ни с того ни с сего подходит к двум совершенно незнакомым людям в ночном клубе, нарушая правила поведения, установленные для персонала этого клуба. Но она подсаживается к посетителям и, рискуя быть уволенной, начинает плакаться.

— Да, ты прав, — кивнула Делла Стрит. — Если так посмотреть на это дело… Но это было так спонтанно! Такое впечатление, что она долго держала свое горе в себе, переживала, страдала, а потом словно прорвало плотину и она больше не могла сдерживаться.

— Ты забыла об одном важном факте: случилось это после совещания сотрудниц клуба в углу, когда меня позвали к телефону.

— А ведь так и есть! Значит, она знает, кто ты такой.

Мейсон кивнул.

— Она захотела тебя заинтересовать и заручиться твоей помощью, шеф. Но говорила она очень убедительно, да и слезы были настоящие, — заметила Делла Стрит.

Мейсон взглянул на часы и сказал:

— Если еще намечается какое-то развитие событий, мне хотелось бы, чтобы все произошло побыстрее. Сегодня уже слишком поздно, чтобы что-то предпринимать. Хотя я никак не могу забыть голос той женщины, которая мне звонила. Так говорят, когда дело очень срочное, когда действовать нужно безотлагательно. И еще я слышал в ее голосе страх, настоящий ужас. Хотелось бы мне узнать, что там случилось, когда она внезапно бросила трубку…

— К нам идет метрдотель, — сообщила Делла Стрит.

Метрдотель был невысоким мужчиной плотного телосложения, средних лет. Он учтиво поклонился и заговорил виноватым голосом. Однако, судя по выражению глаз, он подошел к их столику с вполне определенной целью.

— Прошу прощения, месье, — заговорил он.

— Да? — посмотрел на него Мейсон.

— Вы Перри Мейсон, адвокат? Да?

Мейсон кивнул.

— К сожалению, я не узнал вас, когда вы к нам пришли, но потом мне вас показали. Я много раз видел ваши фотографии в газетах, но… — Он выразительно развел руками. — Вы оказались моложе, чем я ожидал.

— Пусть это вас не беспокоит, — с легким раздражением ответил Мейсон. — Кормят у вас отлично, обслуживание безупречное. Не нужно извиняться за то, что вы меня не узнали, и, пожалуйста, не говорите никому, что я здесь.

Метрдотель бросил быстрый взгляд на Деллу Стрит и улыбнулся, всем своим видом показывая, что на него можно в этом положиться.

— Конечно, месье, мы никогда такого не делаем, не объявляем посетителям, кто у нас еще ужинает. Зачем лезть в чужие дела? Я позволил себе побеспокоить вас, месье, потому что посыльный передал мне конверт, который следует вручить месье Перри Мейсону, адвокату. И мне сказали, что я должен вручить его только лично месье Мейсону и это очень важно.

Сделав легкое, почти неуловимое движение рукой, он извлек откуда-то конверт так, как фокусник достает живого кролика из потайного кармана фрака.

Мейсон не стал сразу же хвататься за конверт, а оставил лежать на столе. Это оказался длинный конверт из плотной манильской бумаги желтоватого цвета. Надпись на нем — «Мистеру Перри Мейсону» — явно была сделана второпях. Осмотрев конверт, Мейсон холодно взглянул на учтиво улыбающегося метрдотеля. Его глаза напоминали два гранитных камушка.

— Где вы это взяли? — спросил адвокат.

— Посыльный передал этот конверт швейцару, дежурящему у входной двери.

— Кто этот посыльный?

— Понятия не имею. Я не знаю имен посыльных. Может, швейцар его знает. Хотите, я пришлю его к вам?

— Да, пришлите.

На мгновение их взгляды встретились. Взгляд адвоката пронзал насквозь, в нем также можно было уловить нетерпение и требовательность. Пьер улыбался и смотрел чуть насмешливо. Метрдотель быстро отвел взгляд.

— Я немедленно пришлю его к вам, месье, и надеюсь, что вы выясните все, что хотите.

Метрдотель поклонился, развернулся и пошел к двери ночного клуба.

— Хотелось бы мне знать, каким образом наша загадочная клиентка узнала о нашем местопребывании… — сказал Мейсон, глядя мужчине в спину, потом резко замолчал и вскрыл тяжелый конверт.

— О, это он и есть. Тот самый пакет, который тебе должны были прислать, — поняла Делла Стрит, увидев деньги и вырезку из газеты.

Мейсон просматривал содержимое.

— Странно… — задумчиво произнес он. — Купюры самого разного достоинства. По пять долларов, даже по одному. И две по пятьдесят.

Он поднес купюры к носу, понюхал, затем передал пакет Делле Стрит. Она тоже его понюхала.

— Стойкий запах, — заметила она.

— О, да, — кивнул Мейсон. — И что у нас есть? Доллары и запахи. Предлагаю забыть про доллары. Давай поговорим про запахи.

Делла Стрит серьезно посмотрела на него.

— Это хорошие духи, — сказала она. — Запах сильный и стойкий. Знаешь, шеф, мне кажется, что эта женщина долго копила деньги, откладывала по доллару, по два, иногда по пять, потом ей повезло, и удалось отложить пятьдесят. Прятала она их в ящике комода вместе с носовыми платками, приберегая на крайний случай.

Мейсон кивнул, лицо его стало задумчивым.

— Могло быть и так, — согласился он. — Но она могла и обменивать однодолларовые и пятидолларовые купюры на одну пятидесятидолларовую. Накопив достаточно, она шла в банк и меняла их. Ведь одна купюра в пятьдесят долларов занимает гораздо меньше места. Вот так здесь и оказались две крупные купюры… Так, к нам идут метрдотель и швейцар. Делла, положи деньги назад в конверт.

— Имя, фамилия здесь нигде не указаны? — спросила она.

— Нет. И никакой записки нет, — ответил Мейсон. — Только деньги и вырезка из газеты. Поэтому женщина и звонила по телефону — ей же нужно было объяснить, что от меня требуется. У нее явно не было времени написать записку. Она просто сунула все это в конверт и…

Мейсон резко замолчал, потому что к столику подошли метрдотель и швейцар.

— Вот швейцар, месье, — представил Пьер и замер в ожидании.

Мейсон вручил ему десять долларов.

— Обслуживание у вас отличное, — сказал адвокат.

Ловкие пальцы подхватили купюру, и она словно растворилась в воздухе. В глазах метрдотеля больше не было насмешки. Он держался почтительно.

— Рад служить вам, месье. Приходите в любой день, в любое время. Вам нужно только спросить Пьера, и для вас будет приготовлен столик.

Говорил он так, словно обращался лично к Перри Мейсону, но смог включить в приглашение и Деллу Стрит, бросив на нее один взгляд, будто украдкой. Затем он учтиво поклонился и отошел к другому столику.

— Все в порядке? Вы всем довольны? — послышался его голос уже оттуда.

Швейцар был крупным мужчиной в форме, украшенной шитьем. Казалось, он торопится вернуться на свой пост, но его зоркие глаза явно успели заметить, купюру какого достоинства получил Пьер, несмотря на то, как тот быстро ее убрал, и щедрость посетителя произвела на него должное впечатление.

— Что вы можете мне сказать про этот конверт и его доставку? — спросил Мейсон.

— Немного, — ответил швейцар. — Привезли его на самой обычной машине. Не новой. По правде говоря, я не обратил на нее особого внимания. Тогда как раз был наплыв посетителей, и два наших сотрудника, которые занимаются парковкой, были заняты. Я подошел к машине, открыл дверцу и увидел, что за рулем сидит мужчина, который выглядит не как наш клиент. Больше в салоне никого не оказалось. Я сразу понял, что выходить он не собирается. Я решил, что он хочет спросить дорогу. Бывает, что у нас тут такие останавливаются. Подъезжают к краю тротуара, занимают место и спрашивают, как доехать куда им нужно или где находится какая-то улица. Я не против ответить, если у нас нет наплыва посетителей, но ты просто опусти стекло и крикни, что тебе надо. Так нет же, сидят и ждут, пока я подойду и открою дверцу. Зла на них не хватает. Чаевых от них не дождешься, я ни разу от таких не получал.

— Что сделал этот тип? — нетерпеливо спросил Мейсон.

— Как я уже сказал, я понял, что выходить он не собирается. Я открыл дверцу, и он тут же сунул мне в руку конверт и говорит: «Передайте Перри Мейсону. Он в ресторане».

— И что дальше?

— Я помню, как вы ставили машину, но я вас не узнал, мистер Мейсон, — продолжал свой рассказ швейцар. — Я много раз слышал вашу фамилию. Но… Вы у нас впервые?

Мейсон кивнул.

— Продолжайте. Что сделал этот человек с конвертом?

— В общем, это все. Я стоял там как дурак с конвертом. А этот мужик сказал: «Давай шевелись. И побыстрее!» Он там еще кое-что добавил, но я не могу это произнести при даме.

Он замолчал. Делла Стрит улыбнулась.

— В общем, грубо выразился. — Швейцар тоже улыбнулся Делле Стрит. — А потом сказал: «Передай его вашему старшему, объясни, что пакет очень важный и его нужно вручить мистеру Мейсону». Вот я и отдал его Пьеру.

— И что сделал тот человек?

— Захлопнул дверцу машины и уехал.

— Вы не запомнили номер машины или хоть что-то?

— Ничего я не запомнил и ничего не получил, — ответил швейцар. — Это был «Шевроле», выпущенный лет пять-шесть тому назад. Темного цвета, четырехдверный седан. Больше ничего не могу сказать.

— Описать того мужчину можете?

— Серый костюм, мятый ворот рубашки. Возраст… Ну, я бы сказал, что он лет на шесть или восемь старше меня, а мне пятьдесят три… Не выглядел он как наш клиент.

— Рабочий?

— Да нет, не похож на рабочего. У него, скорее, какой-нибудь свой маленький бизнес. Хотя внешне он какой-то потрепанный, но явно ушлый малый. Деньжата у него, может, и водятся, но на одежду и машины он их тратить не станет. Не будет спускать в…

— Ночных клубах? — подсказала Делла Стрит.

Швейцар еще раз улыбнулся. Мейсон достал десятидолларовую купюру.

— Попытайтесь вспомнить что-нибудь еще, — попросил адвокат. — Сейчас вы думаете о чаевых, которые упустили из-за того, что отошли от входа в клуб. Если вы потом, попозже подумаете, то вполне можете что-то вспомнить. Это мисс Стрит, моя секретарша. Завтра вы можете позвонить мне в контору в любое время, попросить ее к телефону и сообщить ей, если что-то еще всплывет из памяти.

Швейцар принимал чаевые совсем не так, как метрдотель Пьер. Купюра не исчезла мгновенно, он даже не стал ее сразу складывать и убирать, а многозначительно посмотрел на нее, кивнул и широко улыбнулся. Смотрел на Мейсона одобрительно.

— Чаевые у входа подождут, — сказал швейцар. — Не беспокойтесь за меня. Если вам еще что-то нужно…

— Просто подумайте, — сказал Мейсон. — И подгоните ко входу мою машину. Это…

— Я помню вашу машину. И в следующий раз я вас сразу же узнаю, мистер Мейсон. Все что угодно…

— Спасибо, — перебил Мейсон. — Сейчас я только хочу побольше узнать о посыльном, который привез для меня этот конверт.

— Я обязательно подумаю. Если что-то придет в голову, позвоню вам завтра во второй половине дня. Я здесь дежурю до двух ночи, потом сплю до полудня. Может, что-то и вспомню.

Мейсон повернулся к Делле Стрит.

— Так, Делла, пошли звонить Карлину.

— Он разозлится, если мы его разбудим, — предупредила она.

— Я знаю, — кивнул Мейсон. — Но давай рискнем.

— Ты не думаешь, что дело может подождать до утра?

— Ты бы так не говорила, если бы слышала по телефону голос той женщины, Делла. Я не знаю, что у нее стряслось, но действовать нужно немедленно. Нельзя откладывать.

Мейсон вместе с Деллой Стрит отправился к телефону. Она опустила монетку, набрала номер и вопросительно посмотрела на Мейсона.

— Ты сам будешь говорить?

— Нет, — покачал головой Мейсон и усмехнулся. — Попробуй воздействовать на него своими чарами, Делла, если он будет очень недоволен такому позднему звонку. Говори своим самым соблазнительным голосом. Может, удастся его быстро успокоить.

— Сказать ему, кто мы и по какому поводу звоним?

— Только кто мы. Ты можешь…

В этот момент на другом конце провода ответили. Делла Стрит кивнула на микрофон.

— Алло! Это мистер Карлин?

Она послушала несколько секунд, потом кокетливо улыбнулась и проговорила:

— Мистер Карлин, простите, что беспокоим вас в такое позднее время. Меня зовут мисс Стрит. Я секретарь мистера Мейсона. Нам необходимо встретиться с вами как можно скорее… Надеюсь, что я вас не разбудила… О, прекрасно… Да, конечно, если возможно… Да, необычно. Передаю трубку мистеру Мейсону.

Она прикрыла микрофон рукой и сказала:

— Он еще не ложился. Говорит вежливо. Я думаю, что все будет хорошо.

Мейсон кивнул, забрал у нее трубку, поднес к уху и сказал:

— Алло! Это Перри Мейсон, мистер Карлин. Я очень сожалею, что пришлось побеспокоить вас в такое позднее время.

— Ваша секретарша это уже говорила, — произнес мужской голос на другом конце провода. — В любом случае пусть вас это не беспокоит. Я редко ложусь до часа ночи, а то и двух. Читаю допоздна и вообще я «сова».

— Я хотел бы встретиться с вами по одному очень важному делу.

— Сегодня?

— Да.

— Сколько времени вам понадобится, чтобы до меня доехать?

— Я звоню из «Золотого гуся», — сказал Мейсон. — И меня ждет еще одно небольшое дельце. Вероятно, мне потребуется… минут тридцать-сорок.

— Буду ждать вас, мистер Мейсон. Так, подождите. Вы тот самый Перри Мейсон, адвокат?

— Да.

— Я слышал о вас, мистер Мейсон. Буду очень рад познакомиться с вами лично. Я сварю кофе к вашему приходу.

— Это было бы прекрасно, — ответил Мейсон. — Я понимаю, что навязываюсь вам, и даже не знаю, как вас благодарить…

— Да не за что меня благодарить! Я холостяк, скучаю в одиночестве и люблю, когда приходят гости. Вы точно мне никак не помешаете, мистер Мейсон. Я буду рад познакомиться с вами. Ваша секретарша тоже приедет?

— Да. Приедем вместе.

— Отлично, — сказал Карлин. — Жду вас, мистер Мейсон, примерно через полчаса.

— Да, столько времени мне и потребуется, чтобы добраться до вас. Спасибо, — поблагодарил Мейсон и повесил трубку.

— Разговаривал приветливо, — заметила Делла Стрит.

— Да, очень даже.

— Ты прочитал газетную вырезку, шеф?

— Только мельком просмотрел, — ответил Мейсон. — Там всего несколько абзацев. Похоже, что она из какой-то нью-йоркской газеты. В ней говорится, что какая-то Хелен Хэмптон была признана виновной в шантаже и получила полтора года тюрьмы. Она вместе с сообщником, фамилия которого не упоминается, занимались вымогательством, но непонятно, каким именно образом. Подробно не объясняется. Она признала себя виновной, а судья при вынесении приговора отметил, что схема вымогательства была так хитро придумана, что он не хочет делать ее достоянием общественности и рассказывать о ней СМИ, чтобы другие не стали ее использовать.

— И это все?

— Все. Больше никаких подробностей, — ответил Мейсон.

— А дата какая?

— Даты на вырезке нет, — сообщил Мейсон. — Просто вырезан кусочек текста из газеты. Бумага уже слегка пожелтела, а это означает, что или статья давнишняя, или газета лежала на солнце. В таком случае газетная бумага желтеет довольно быстро.

— Наверное, мы узнаем больше после разговора с Карлином, — заметила Делла Стрит. — А о каком еще деле ты ему говорил, шеф?

— Я хочу проехать к тому телефону-автомату, — сказал Мейсон. — Предполагаю, что это заведение работает до полуночи. Может, нам там удастся что-нибудь разузнать о женщине, которая мне звонила.

— А ты заметил, что Карлин держался вполне непринужденно, будто такие звонки для него в порядке вещей? — спросила Делла Стрит. — Он мне даже понравился.

— Он определенно говорил вежливо и дружелюбно и при этом по-деловому, — сказал Мейсон. — А любопытства, в общем-то, не проявил.

— Верно, — согласилась Делла Стрит. — Я как раз пыталась понять, что же произвело на меня самое большое впечатление. Он полностью держал себя в руках. Другой на его месте, наверное, сгорал бы от любопытства, а, может, испугался бы. Я думаю, что большинство людей в подобной ситуации подумали бы: «Чего ради я понадобился мистеру Мейсону в такое время? Почему я? Что ему от меня нужно?» — и все в таком роде. А мистер Карлин совсем не встревожился.

Мейсон задумался над ее словами.

— Любезен, но не проявляет любопытства, — медленно произнес адвокат.

— Может, он ждал звонка? — высказала предположение Делла Стрит, склонив голову набок.

— Ну, так далеко я заходить бы не стал, но он определенно воспринял наш звонок как самый обычный. Как в порядке вещей! Пошли, Делла. Нам нужно найти тот телефон-автомат.

Глава 3

Подъезжая к аптеке на углу Ванс-авеню и бульвара Крамер, Мейсон спросил:

— Каким образом, Делла, эта женщина узнала, что я нахожусь в «Золотом гусе»? Как ты думаешь?

— Мало ли как. Ты человек известный, тебя многие знают, даже пальцем тычут…

— Тогда следует предположить, что она тоже находилась в «Золотом гусе».

— Совсем необязательно. Она… минутку… Наверное, ты прав, — согласилась Делла Стрит.

— Конечно, ей могла позвонить какая-нибудь подруга и сказать: «Слушай, мистер Мейсон сейчас ужинает в “Золотом гусе”. Это твой шанс. Тебе нужно ему только позвонить». Или метрдотель…

— Да, могло быть и так.

— Но почему-то я все-таки думаю, что дело обстояло не так, — продолжал Мейсон. — Уж слишком она волновалась и была очень сильно напугана. Судя по голосу, ей моя помощь потребовалась срочно… Нет, ей не звонили, она сама была в ночном клубе, увидела нас, ушла из клуба и позвонила.

— Кто-нибудь знал, что ты туда собираешься?

— Да мы сами не знали, — сказал Мейсон. — Вспомни: мы закончили опрашивать свидетеля и вышли из конторы, и тут ты говоришь, что Пол Дрейк рекомендовал «Золотого гуся». По его словам, там отличная кухня, неплохое вечернее представление и…

— Да, ты прав. Решение мы приняли спонтанно, и никто не знал, где мы, — кивнула Делла Стрит.

— За исключением «Детективного агентства Дрейка», — заметил Мейсон. — Помнишь, как мы звонили Полу Дрейку из ночного клуба и сообщили, что у нас есть заявление свидетеля и мы ждем Пола утром. Думаю, я сказал ему, что мы находимся в клубе, который он рекомендовал.

— Верно, — кивнула Делла Стрит. — Я помню, как ты ему это говорил.

— Но Пол Дрейк не стал бы никому сообщать, где мы находимся, — продолжал Мейсон. — В конце концов, он же детектив. Он умеет держать язык за зубами. Впрочем, мы, вероятно, узнаем гораздо больше после разговора с Карлином. И вполне может быть, что дело окажется заурядным, без каких-либо поводов для волнений. Может, завтра решим, что не стоило куда-то мчаться среди ночи. Хотя я не могу отделаться от мысли, что эта женщина аккуратно откладывала деньги на черный день, на случай каких-то непредвиденных обстоятельств. И вот этот черный день настал, что-то у нее такое случилось, она отправилась к своему тайнику, где хранила деньги, и… Так, мы на месте. Вот эта аптека-закусочная. Давай посмотрим, что здесь удастся выяснить. Ты пойдешь со мной? — спросил Мейсон.

Делла Стрит уже открывала дверцу машины.

— Только попробуй не взять меня с собой!

Старший продавец как раз собирался закрыть аптеку-закусочную. Четырем молодым людям, которые оживленно болтали и ели мороженое с сиропом, вежливо напомнили о времени. Девушка за прилавком с содовой водой мыла стаканы в горячей воде с моющим средством, вид у нее был печальный. Кассирша подсчитывала выручку.

Аптекарь из рецептурного отдела вежливо выслушал Мейсона.

— Я ее не очень-то запомнил, — признался он. — Уже после ее ухода телефон в соседней кабине несколько раз звонил, но мы все были так заняты, что не могли ответить. Наконец я ответил по второму телефону. Оказалось, что звонят с центральной станции. Они сказали, что на соседнем аппарате не повешена трубка. Я увидел, что на самом деле не повешена, зашел в кабину и положил на рычаг. Больше ничего не знаю. Попробуйте поговорить с кассиршей.

Мейсон подошел к кассе.

Кассирша смутно помнила ту женщину. Она просила разменять деньги — ей требовались монетки для телефона-автомата. На вид лет тридцать или тридцать пять, одета в темное пальто с меховым воротником. У нее с собой была коричневая сумочка из крокодиловой кожи. Более подробно женщина не могла ее описать. Она не повесила трубку, а оставила болтаться на проводе. Кассирша не видела, как эта женщина уходила. У них был наплыв посетителей.

— Из какой кабины она звонила? — спросил Мейсон.

— Из той, что справа, около стенда с журналами.

— Я ее осмотрю, — сказал Мейсон.

Он пошел к кабине вместе с Деллой Стрит.

— За нами наблюдает аптекарь, шеф, — прошептала секретарша.

— Возможно, думает, что я из ФБР, — заметил Мейсон. — У нас практически нет шансов узнать, что ее так испугало — один из тысячи! — но посмотреть все равно нужно. Раз она убежала так внезапно, то могла что-то забыть — носовой платок, кошелек…

— На полочке лежат несколько монет и клочок бумаги, — сказала Делла Стрит, заглядывая в кабину сквозь стекло, вставленное в дверь.

Мейсон толкнул дверь. Делла Стрит проскользнула в телефонную кабину.

— Четыре монеты, сложенные столбиком на кусочке бумаги, — сообщила секретарша.

— Что за бумажка?

— На ней карандашом написаны какие-то цифры. Писали второпях. Похоже, что телефонный номер: Майн 9–6450.

— Позвони, — велел Мейсон. — Послушаем, кто ответит.

Делла Стрит опустила монетку в автомат и набрала номер.

— Вероятно, в такое позднее время нам никто не ответит, — заметила она. — В такое… Да, да, алло, алло! Спасибо!.. Нет ничего, я ошиблась номером. — Она опустила трубку на рычаг и улыбнулась Перри Мейсону. — Это номер «Золотого гуся»!

— Черт побери! Я бы многое отдал, чтобы выяснить, как она узнала, что мы там. На бумажке еще что-нибудь написано?

— Какие-то цифры с другой стороны. Очень аккуратно написаны. Я сказала бы, что бухгалтером или человеком, занимающимся отчетностью и ведением учета.

— А что за цифры?

— Похожи на сложный номер лицензии или какой-то особый автомобильный номер.

Цифры были записаны в одну строчку: 59-4П-38-3Л-19-2П-10Л.

Мейсон нахмурился и принялся разглядывать бумажку. В эту минуту к ним быстро подошел аптекарь.

— Что-нибудь нашли? — спросил он.

Мейсон покачал головой.

— Нет, я просто записал ваш номер, — ответил Мейсон.

— А-а, — протянул аптекарь.

Мейсон сунул бумажку в карман, показательно зевнул и сказал:

— Все в порядке. Дело не такое и важное. Видите ли, моя двоюродная сестра страдает амнезией. Это может показаться странным, но мой телефонный номер она почему-то помнит даже когда забывает свои имя и фамилию. Она не помнит, как меня зовут, никого из наших родственников, а телефонный номер помнит.

— Понятно, — произнес аптекарь таким тоном, что по нему было ясно: он не понял ничего.

Мейсон повел Деллу Стрит к выходу.

Мелкий моросящий дождь перешел в холодный ливень. Делла Стрит быстро запрыгнула в машину и подвинулась поближе к Мейсону.

— Брр! — поежилась она. — Я замерзла. В такую погоду нужно одеваться потеплее, а на ногах уж точно должны быть не прозрачные нейлоновые чулочки, как у меня. У тебя есть какие-нибудь идеи насчет этого ряда цифр, шеф?

— Ряд цифр — это шифр от сейфа, — ответил Мейсон, извлекая бумажку из кармана. — Набрать пятьдесят девять, четыре раза повернуть диск направо, потом набрать тридцать восемь и три раза повернуть диск налево, девятнадцать и два раза направо, потом десять и налево.

— Аптекарь так и вертится у двери, — сообщила Делла Стрит. — Мне кажется, его интересует номер твоей машины. Хочет записать его на всякий случай…

Мейсон нажал на газ. Машина тронулась с места, разбрызгивая лужи, включились дворники и стали монотонно двигаться по лобовому стеклу, сгоняя с него ручейки воды, которая, не переставая, лилась с неба.

— Вполне возможно, что метрдотель в ночном клубе знает гораздо больше, чем рассказал нам, — заметил Мейсон.

— Надеюсь, что он постарается собрать о тебе побольше информации, выяснит, что ты холост и имеешь полное право проводить вечер с секретаршей в ночном клубе, — сказала Делла Стрит. — Он мог знать, кто ты, но он точно не знал, кто я. Он принял тебя за женатого мужчину, который тайно отправился немного поразвлечься на стороне.

— А тебя за кого он принял? — поинтересовался Мейсон.

— За сирену, сбивающую тебя с пути истинного.

— Я думаю, что реакция Пьера на тебя объяснялась тем, как он оценил меня, — высказал свое мнение Мейсон.

— Вот именно, — с горечью произнесла Делла Стрит. — Зачем отдавать должное женщине? Это мужчина всегда гордится собой и считает себя большим страшным Серым Волком.

— Можешь посмотреть на ситуацию и под другим углом, — предложил Мейсон. — Пьер принял тебя за опытную вампиршу, а меня — за простого, упорно работающего бизнесмена, который потерял голову от гламурной женщины и…

— Прекрати. — Делла Стрит рассмеялась. — Лучше скажи мне, как мне провести через бухгалтерию эти пятьсот семьдесят долларов?

— Наверное, следует их записать как аванс, полученный от мадам Х, пока мы не выясним побольше информации о нашей клиентке. Может, мистер Карлин просветит нас на этот счет.

— А что мы ему скажем, шеф? Я имею в виду о нашей клиентке?

— О ней ничего, — ответил Мейсон. — И я очень надеюсь, что он на самом деле угостит нас горячим кофе.

Они оба какое-то время молчали в задумчивости, пока Мейсон не повернул на улицу Вест-Лорендо и не оказался в шестьдесят восьмом квартале.

— Я слишком рано повернул, Делла, — сказал он. — Нам нужен шестьдесят девятый. Ведь у него дом 6920. А так мы оказываемся не на той стороне улицы.

Адвокат проехал перекресток, снизил скорость и стал вглядываться в номера домов.

— Так, вот он, прямо на другой стороне улицы, — объявил Мейсон.

— Какой старомодный дом! — воскликнула Делла Стрит.

Мейсон кивнул.

— Наверное, лет двадцать пять назад площадь участка составляла десять акров[3]. Затем город начал расширяться, и владелец наконец решил поделить участок на несколько, но и себе оставил достаточно места. Как видишь, тут по тридцать-сорок футов[4] с каждой стороны дома. Возможно, когда-то это было целое поместье, а потом все пришло в упадок. Похоже, дом очень давно не красили, кусты давно не подстригали. Они здесь остаются как напоминание о далеком прошлом, которое уже кажется туманным. Пошли, Делла, раз уж мы сюда приехали.

Мейсон развернул машину на сто восемьдесят градусов и поставил прямо перед домом.

— Как твои ноги?

— Все еще мокрые.

— А я надеялся, что просохнут возле печки в машине. Смотри не простудись.

— Не простужусь. А твои ноги как?

— В порядке. У меня ботинки на толстой подошве.

Мейсон выключил фары, заглушил двигатель, обошел машину и открыл дверцу для Деллы Стрит.

— А теперь бегом, Делла, — сказал он.

И они припустили бегом по цементной дорожке к скрипучему некрашеному крыльцу под навесом, который держался на круглых деревянных столбах, украшенных резьбой.

Мейсон пытался на ощупь отыскать звонок, но не успел еще его найти, когда дверь распахнулась и тихий, спокойный мужской голос произнес:

— Простите, света на крыльце нет. Вы мистер Мейсон?

— Верно. А вы, как я предполагаю, мистер Карлин?

— Да, сэр. Пожалуйста, проходите вместе с вашей дамой.

Карлин открыл дверь пошире. Первой вошла Делла Стрит, Мейсон последовал за ней.

— Погода отвратительная. И дождь холодный, — заметил Карлин.

— Да, довольно неприятная погода, — согласился Мейсон ничего не выражающим тоном, исподтишка разглядывая и хозяина, и помещение, в которое они вошли.

В прихожей горела тусклая лампочка. В ее свете Мейсон смог рассмотреть круглоголового мужчину шестидесяти с небольшим лет, с серыми глазами навыкате, в очках с толстыми стеклами. Говорил он тихим голосом, а на посетителей смотрел спокойно и чуть-чуть насмешливо.

Одежда была поношенной и такой же ветхой, как дом снаружи. Однобортный старомодный пиджак и брюки требовалось отпарить. Ботинки он явно носил давно, потому что кожа потрескалась и они совершенно потеряли форму.

— Это обитель холостяка, — сообщил Карлин. — Я живу тут один. Домработница приходит раз в неделю. Сам я уборкой не занимаюсь, ничего по местам не раскладываю, пыль не вытираю и не подметаю. Так что не обессудьте.

— Все в порядке, — заверил его Мейсон. — Это мы должны перед вами извиняться за вторжение в такой поздний час. Но дело, которое привело меня к вам, не терпит отлагательств.

Карлин поправил очки и прищурился, в задумчивости глядя на Мейсона. Левая сторона его лица была вытянутой и выглядела абсолютно нормально. Правая же казалась слегка искривленной из-за того, что уголок рта был приподнят, а уголок глаза немного опущен. И то, и другое вместе с асимметричностью лица создавало впечатление, что он все время оценивающе приглядывается к окружающему миру.

— Мой дом в вашем распоряжении, — сказал Карлин. — Я могу только догадаться, сколько у вас дел и как насыщены ваши дни, мистер Мейсон. Пожалуйста, проходите в гостиную. У меня на плите стоит горячий кофе.

— Кофе будет очень кстати, — заявил Мейсон.

— Со сливками, с сахаром или просто черный?

— Нам обоим со сливками и сахаром, — ответил Мейсон.

Гостиная ярко отражала индивидуальность Карлина.

Там стояли три старомодных, покрытых чехлами деревянных кресла-качалки и два стула с округлыми подлокотниками, которые раньше можно было увидеть в барах. В деревянных сиденьях этих стульев были просверлены дырки таким образом, что получался рисунок в форме звезды. Не было никаких торшеров и, очевидно, даже розеток в стенах. Провода тянулись прямо из патрона люстры, висевшей по центру потолка. В результате получалась целая паутина проводов, на шнурах свисали лампы с картонными абажурами конической формы, зелеными снаружи и белыми внутри.

Маленький столик в центре комнаты был завален книгами, журналами и газетами. Часть валялась на полу, а груда у одного из кресел-качалок указывала на то, что хозяин частенько проводит в нем время за чтением, а закончив книгу, журнал или газету, просто бросает их на пол рядом с креслом.

— Устраивайтесь поудобнее, — предложил Карлин. — Я сейчас принесу кофе.

Хозяин отправился в кухню. Мейсон и Делла Стрит оглядели комнату. Делла улыбнулась Мейсону.

— Вот тебе задача, шеф: найди любимое кресло хозяина.

Она кивнула на кресло-качалку, вокруг которого в беспорядке валялись книги, газеты и журналы.

Мейсон тоже улыбнулся и пошел взглянуть на книги в старинном шкафу из красного дерева.

— Боже мой, Делла, здесь есть очень интересные экземпляры. Похоже, что наш новый знакомый настоящий книголюб. И ты только взгляни на эти переплеты!

— А что это за книги? — спросила Делла Стрит. — Но даже не пытайся сманить меня отсюда. Я нашла здесь газовую батарею отопления. Здесь так тепло! Я просто наслаждаюсь.

Мейсон бросил взгляд через плечо. Делла Стрит стояла у декоративной решетки. Теплый воздух поднимался снизу, и подол ее платья слегка колыхался, то поднимаясь, то опускаясь на несколько дюймов[5].

Мейсон засмеялся.

— Сам бы надел как-нибудь платье в холодную дождливую погоду, тогда бы понял, как я себя сейчас чувствую, — сказала Делла Стрит. — Так что там за книги?

— По самым разным предметам, — ответил Мейсон. — Но видно, что это дорогие издания в прекрасных переплетах и…

Послышались шаркающие шаги со стороны кухни, и появился Карлин с большим подносом, на котором стояли огромный гранитный кофейник, чашки с блюдцами, наполовину заполненная бутылочка со сливками объемом в одну пинту[6] и большая хрустальная сахарница.

Карлин растерянно посмотрел на стол.

— Минутку, — сказала Делла Стрит. — Я вам сейчас помогу.

Она быстро сложила стопками книги и журналы. Карлин благодарно улыбнулся Делле Стрит, поставил поднос на стол и принялся разливать кофе. Чашки были из разных сервизов, старые и со сколами.

— Боюсь, что посуда оставляет желать лучшего, — извинился Карлин, печально улыбаясь. — Я ничего не могу сделать со сколами. Но вы, конечно, понимаете, что чашка с отбитой ручкой достанется хозяину. Впрочем, довольно извинений. Больше не буду. Я предлагаю вам то, что могу. Это дом холостяка, принимайте его таким, какой есть. Давайте пить кофе и знакомиться.

Мейсон помешал кофе, сделал глоток горячего напитка, посмотрел на Деллу Стрит и одобрительно кивнул.

— Кофе просто великолепный.

— Спасибо. Рад, что он вам понравился.

— Вы сами готовите? — спросила Делла Стрит и тут же поспешно добавила: — Простите, я, конечно, не имею права совать нос в чужие дела.

— Все в порядке, — ответил Карлин. — Я люблю готовить. Ем я когда захочется, никакого определенного времени обеда или ужина у меня нет, и вкусы у меня весьма причудливые. Проголодаюсь — и иду себе что-нибудь стряпать. Пока не голоден — не ем. Одно из проклятий так называемой цивилизации — это то, что мы рабы времени, оно управляет нами. Мы изобрели часы — колесики и стрелки, и теперь наша жизнь подчинена движению этих механизмов. Очень много людей страдают от лишнего веса, и причина заключается в том, что они — рабы распорядка дня, будто ужинать нужно в определенное время. Человек может быть совсем не голоден, но считает, что должен сесть за стол вместе с членами своей семьи или друзьями и запихивать в себя еду. Иначе его посчитают невежливым.

— У вас тут есть очень интересные книги, — заметил Мейсон.

Карлин криво улыбнулся.

— Мистер Мейсон, давайте обойдемся без вступлений и реверансов. Я знаю, что вы пришли сюда в такой час не для того, чтобы говорить о погоде, кофе или моих книгах. Вам что-то нужно у меня узнать. Я готов удовлетворить ваше любопытство, а потом вы удовлетворите мое. Я вдовец. Я живу здесь уже пять лет. У меня есть небольшой доход, которого мне хватает на жизнь при некоторой бережливости. Можно сказать, что я независимый человек. У меня есть хобби. В подвале этого дома я оборудовал маленькую типографию и храню там запас очень дорогой бумаги. Время от времени, когда мне попадает в руки какая-то интересная литература, я перепечатываю то, что считаю заслуживающим внимания. Я сам подбираю шрифт, который считаю наиболее подходящим, сам делаю переплет из дорогой кожи. А иногда, когда я нахожу стоящую книгу, я не перепечатываю ее всю, а только снимаю старый переплет и делаю новый из кожи ручной выделки. Кроме того, я увлекаюсь фотографией. У меня сделана специальная комната для проявки пленок, есть очень хороший увеличитель. Мне нравится бродить с фотоаппаратом и фотографировать то, что мне приглянется. Мне интересна игра света и тени. Разные настроения природы. Утренний солнечный свет, просачивающийся сквозь ветки дуба. Волны, с шипением набегающие на песчаный пляж после шторма. Я думаю, что все люди умеют ценить красоту, но должен признать, что в молодые годы меня привлекали одушевленные предметы, — улыбнулся Карлин, вспоминая. — Теперь отношение ко всему у меня стало более философским, и я ценю красоту вообще, и красоту неодушевленных предметов даже больше. Как видите, мистер Мейсон, я был откровенен с вами. Теперь ваша очередь.

— Я адвокат, — сказал Мейсон. — Мои клиенты доверяют мне свои секреты. Я не вправе открыть многое из того, что мне хотелось бы рассказать.

— Это я понимаю, — кивнул Карлин. — Но расскажите то, что вы можете открыть.

— Прежде всего признаюсь вам откровенно: я не знаю, кто мой клиент.

— Этого не может быть!

— Но это так.

— И вы соглашаетесь представлять клиентов, не зная, кто они?

— Обычно нет. Но это совершенно особый случай. Меня просили вам кое-что передать.

— Что именно?

Мейсон достал из кармана газетную вырезку.

— Во-первых, меня просили показать вам эту вырезку.

Карлин встал со стула, подошел к Мейсону, взял вырезку у него из рук и сказал:

— Это мне ни о чем нее говорит. Впрочем, давайте посмотрим. Гм… Здесь пишут о какой-то молодой женщине, которая была арестована за некие неблаговидные дела.

— Вы ее знаете? — спросил Мейсон.

— Боже праведный, конечно, нет.

— Или, может, когда-то вы имели отношение… Простите, мистер Карлин, но, может, когда-то вас пытались шантажировать?

— Никогда. Может, мистер Мейсон, нам удастся что-то прояснить, если вы скажете, что вам говорил ваш клиент?

— Меня просили вам передать, что при сложившихся обстоятельствах вам придется искать другого партнера.

Карлин нахмурился.

— А кто просил вам передать мне это сообщение?

— Честное слово, я не могу вам этого сказать.

— Не можете или не станете?

— Считайте как вам будет угодно.

— Вы точно передали сообщение?

— Абсолютно точно.

— Вы получили это сообщение в письменном виде?

— Нет.

— К чему относятся слова «при сложившихся обстоятельствах»?

— Не знаю.

— Они были частью сообщения?

— Да.

Карлин нахмурился в задумчивости, затем, немного погодя, покачал головой.

— Но у меня нет партнеров, мистер Мейсон.

— Может, вы входили в какое-то совместное предприятие, заключали сделку или…

— Мистер Мейсон, у меня нет партнеров или компаньонов, и я ничем не владею совместно с кем-либо, — перебил Карлин.

— Может, сообщение относится к какой-то конкретной сделке, какой-то… — Мейсон запнулся, увидев, как в глазах Карлина внезапно промелькнуло какое-то непонятное выражение. — Вы все-таки заключали какую-то сделку?

Карлин с усилием глотнул воздух и ответил:

— Нет.

— Вы уверены? — пристально посмотрел на него Мейсон.

— Да.

— Что ж, на этом моя миссия закончена, — объявил Мейсон.

— Не понимаю, почему вам было нужно так срочно передавать это мне, — признался Карлин.

— Обстоятельства заставили меня спешно отправиться к вам, — ответил Мейсон.

— Какие обстоятельства?

— Я же сказал вам, что я адвокат и не выдаю секреты своих клиентов, — улыбнулся Мейсон.

— Я убедился в этом как нельзя лучше.

Мейсон ничего не ответил.

— Раз вы не хотите или не можете рассказать мне больше, я вынужден строить догадки.

— Попробуйте.

Держа чашку без ручки короткими толстыми пальцами, Карлин заявил:

— Может, мне потребуется какое-то время, но я найду ответ.

— И что тогда? — поинтересовался Мейсон.

Карлин улыбнулся, но промолчал.

— А нам вы сообщите ответ? — спросила Делла Стрит у Карлина.

— Еще не знаю. Вначале мне самому нужно найти ответ. — Он еще отхлебнул кофе из чашки с отбитой ручкой и внезапно снова заговорил: — Человеческий мозг — это изумительный инструмент. Мы могли бы разгадать многие загадки, если бы как следует сосредотачивались. Мы могли бы проникнуть в тайну жизни и смерти, если бы на самом деле попытались, но мы боимся. Мистер Мейсон, мы ужасно боимся! Страх управляет нашей жизнью.

— Вы имеете в виду страх смерти? — спросила Делла Стрит, взглядом давая понять Мейсону, что попытается как можно больше вытянуть из Карлина.

— Нет, мы боимся самих себя, — сказал Карлин. — Человек больше боится самого себя, чем того, что может с ним случиться. Он боится оставаться наедине с собой. Он боится узнать себя. Он боится заглянуть в себя.

— Я этого не замечала, — призналась Делла Стрит.

Карлин задумчиво посмотрел на нее.

— Когда люди вечером собираются вместе, то достают карты и начинают играть в кункен или канасту, или они включают радио, или смотрят телевизор, или бегут в кино.

— А вам не кажется, что все нормальные люди нуждаются в общении? — спросила Делла Стрит.

— Нуждаются, но не просто ищут общения. Люди боятся остаться наедине с собой. Поэтому они и собираются вместе, скучиваются. Мысли тонут в гуле голосов. Но я уклонился от темы. Хотя я пытался ответить на ваш вопрос. Я сосредоточусь на этом сообщении, на определенных вопросах, которые могут иметь к нему отношение. В конце концов, если оно на самом деле адресовано мне, в чем я сомневаюсь, то я сам выясню то, что вы не вправе сообщить мне, мистер Мейсон.

— Вы все еще считаете, что оно адресовано не вам? Вы не поняли его значения? — уточнил Мейсон.

— Да, считаю. Я думаю, мистер Мейсон, что ваш клиент имел в виду какого-то другого Карлина.

— Нет, — покачал головой Мейсон. — Мне вас описали. Назвали имя, адрес…

— Конечно, назвали! — перебил Карлин. — Мистер Мейсон, я не сомневаюсь, что вы в точности выполнили поручение. Вероятно, ошибся ваш клиент.

— Каким образом?

— Предположим, вашему клиенту было нужно передать сообщение человеку по фамилии Карлин. Клиент не знает инициалов, но берет телефонный справочник, ищет по нему Карлинов. Наверное, тут присутствует еще какой-то фактор, о котором вы в настоящий момент не знаете. Но ваш клиент находит не того Карлина, а потом уже вам передается ошибочная информация… Вы известный человек, мистер Мейсон, и я очень рад познакомиться с вами. Я прекрасно провел эти полчаса. Я рад, что получил возможность пообщаться с вами. Но боюсь, что вам этот визит никакой пользы не принес.

С этими словами Карлин вернул Мейсону газетную вырезку.

— А я надеялся, что вы сообщите мне хоть какую-то информацию о… — заговорил Мейсон.

— Вашем клиенте? — подсказал Карлин и улыбнулся, видя, как Мейсон колеблется.

— Возможно.

— Насколько я понимаю, вы совсем недавно стали работать на вашего клиента, если слово «работать» подходит для описания взаимоотношений адвоката и клиента, — заметил Карлин. — Совершенно очевидно, что у вас не было возможности лично пообщаться с этим клиентом, а значит, это поручение вам как-то передали. Судя по тому, что время сейчас позднее, вы получили его не в своей конторе. А раз вас сопровождает мисс Стрит, то я предполагаю, что вы получили его, пока не успели добраться до дома. Значит, это поручение было вам передано во время позднего ужина в «Золотом гусе», откуда, как вы сами сказали, вы мне звонили.

Мейсон улыбнулся.

— Мне кажется, что вам очень нравится заниматься дедуктивными рассуждениями.

— Нравится, — кивнул Карлин. — В конце концов, для чего человеку дан мозг? Почему бы его не использовать? Однако я забыл о своих обязанностях хозяина. Позвольте мне подлить вам кофе.

Он быстро встал, наполнил их чашки, передал сливки и сахар, затем снова уселся на свое место, поправил очки и улыбнулся своей своеобразной улыбкой, которая меняла все его лицо.

— Вы оба — яркие индивидуальности, люди с характером, — сказал он. — Должен заметить, что вы должны хорошо получаться на фотографиях. Обычно я не делаю портретных снимков. Мне нравится фотографировать то, что попадается мне на глаза, причем когда присутствует игра света и тени. Мне нравятся длинные утренние тени, мне нравится, как изменяется угол, под которым лучи солнца падают на землю во второй половине дня, но время от времени я делаю и портреты. Мне нравится показывать характер человека с помощью игры света и тени, подчеркнуть самообладание и хладнокровие мужчины или мягкое очарование женщины. Это можно сделать с помощью светового блика. Мне хотелось бы как-нибудь сфотографировать вас, когда представится случай и когда… не будет так поздно.

Мейсон взглянул на Деллу Стрит. Они допили кофе, и Мейсон объявил:

— Нам пора. Уже очень поздно и…

— Мне следовало бы прикусить язык, но сказанного не воротишь, — с раскаянием проговорил Карлин. — Не знаю, почему люди так часто говорят то, что требует объяснений, а потом понимают, что объяснения еще усугубляют ошибку. Для меня еще совсем не поздно. Я думал о вас, простите меня. Фотограф, который не полагается на ретушь, которому нравится выявлять истинный характер модели, предпочитает работать по утрам, когда лица еще не утратили свежести, а не после долгого и напряженного дня. Мистер Мейсон, я сам ненавижу ретушь. Я считаю, что можно сделать прекрасную фотографию, используя только игру света и тени.

Мейсон взглянул на часы.

— Пожалуйста, не думайте, что я говорю о том, что нам пора, из-за ваших слов. Но уже за полночь. Нам нужно ехать, или утром наши лица не будут достаточно свежими для фотографирования и…

— Так вы приедете завтра утром, и я смогу…

Мейсон рассмеялся.

— Нет, я говорил в общем. Не исключено, что как-нибудь мы придем к вам сфотографироваться, мистер Карлин. Спасибо вам большое за ваше гостеприимство. Как-нибудь в другой раз я с удовольствием потолкую с вами о вашей жизненной философии и посмотрю сделанные вами фотографии.

— Я буду очень рад, — ответил Карлин, слегка наклоняясь вперед, словно ожидая, что гости сейчас встанут.

Мейсон на самом деле поднялся.

— Спасибо, что зашли, — поблагодарил Карлин, потом улыбнулся Делле Стрит и добавил: — Когда мужчина начинает считать себя полностью самодостаточным в своем мужском мире и думает, что красота природы превосходит красоту живых форм, с ним что-нибудь случается, показывающее ему, насколько он был неправ.

— Благодарю вас, — сказала Делла Стрит, встала и направились в коридор.

— Я думаю, что из вас получится прекрасная фотомодель, — с надеждой в голосе продолжал Карлин. — Я очень надеюсь, что в скором времени вы с мистером Мейсоном выберете время, несмотря на свой плотный график, и заглянете ко мне. Это не займет много времени. Думаю, где-то полчаса. По четверти часа на каждого из вас вполне достаточно. Заодно я покажу вам свои работы и свою студию. Но я знаю, что сейчас поздно, и у вас, несомненно, был трудный день. Я понимаю, что у известного и загруженного делами адвоката не самая легкая жизнь.

Карлин открыл входную дверь.

— О, я вас порадую! Проясняется. Видны края облаков, несущихся по небу, и сквозь них пробивается лунный свет. Взгляните, как серебрится вон то облако в лунном свете… Мне очень жаль, что пока у нас нет объективов и фотопленок, позволяющих фотографировать лунный свет. Хотя прогресс в этой сфере идет семимильными шагами. Конечно, вы знаете, что на всех рекламных фотографиях вместо лунного света снят солнечный, только его снимают с очень малой выдержкой. Есть специальная технология, но когда-нибудь мы сможем запечатлеть на пленке настоящий, полный очарования лунный свет, а не резкий блеск солнца. Но не стану вас больше задерживать. Холодает, и я знаю, что вы торопитесь. Будьте осторожны. В это время на дорогах много пьяных, и они мчатся сломя голову и не притормаживая на перекрестках.

— Мы будем осторожны, — пообещал Мейсон.

— И обязательно приходите еще и позвольте мне… Не буду брать с вас обещание, потому что знаю, как иногда бывает трудно его сдержать, но мое приглашение остается в силе. Мои данные есть в телефонном справочнике, но, конечно, вы это знаете, потому что мне звонили. Спокойной ночи. Мне было очень приятно познакомиться с вами обоими.

Мейсон и Делла Стрит тоже пожелали ему спокойной ночи, еще раз поблагодарили за гостеприимство, а когда дверь за ними захлопнулась, стали медленно, фактически на ощупь пробираться в темноте по цементной дорожке к тому месту у края тротуара, где Мейсон припарковал машину.

— Ну? — спросил Мейсон.

— Я его боюсь, — призналась Делла Стрит.

— Почему?

— Не знаю.

— Женская интуиция?

— Наверное.

Делла Стрит первой подошла к машине и прежде, чем Мейсон успел взяться за ручку, сама открыла дверцу и поспешно села в салон — только ножка успела мелькнуть, когда ей пришлось подхватить юбку.

— Поехали поскорей отсюда, — сказала она и захлопнула дверцу.

Мейсон обошел машину, уселся за руль и попросил:

— Расскажи мне поподробнее о том, что тебе подсказывает женская интуиция, Делла.

— Я думаю, что он тоже боится.

— Ты считаешь, что сообщение, которое мы ему передали, что-то для него значило?

— Думаю, да. И значило немало.

Мейсон включил двигатель, машина тронулась с места.

— Он выдал себя только один раз, — сказал адвокат.

— Как? Я не заметила.

— Когда я вручил ему эту газетную вырезку, — сообщил Мейсон. — Он всего лишь один раз взглянул на нее — и тут же заявил, что она ему ни о чем не говорит. Если бы он на самом деле хотел узнать, о чем там речь, то он бы внимательно прочитал статью перед тем, как отвечать. А он взял ее в руку и практически сразу же сказал, что она ему ни о чем не говорит. Однако если он притворялся, нужно признать, что он великолепный актер.

Делла Стрит кивнула.

— Да, он и бровью не повел. Он не нервничал, не спешил, но очень ловко отделался от нас, намекнув, что время позднее.

— Но ты считаешь, что он чем-то обеспокоен?

— Шеф, я думаю, что этот человек страшно напуган — настолько, насколько он вообще может испугаться.

— Ладно, — кивнул Мейсон. — Так далеко я в своих предположениях не захожу, но согласен, что сообщение предназначалось для него, и он его прекрасно понял.

— Почему мы снизили скорость, шеф?

— Мы ищем телефон и остановимся у первого же.

— Тогда лучше поверни на бульвар, — посоветовала Делла Стрит. — Там есть круглосуточные кафе, потому что поток движения не прекращается ни днем, ни ночью, а почти во всех таких кафе есть телефоны-автоматы. И кому ты собираешься звонить?

— В «Детективное агентство Дрейка», — ответил Мейсон. — Может, застанем Пола. Если на месте его нет, я позвоню ему домой, вытащу из постели и дам задание.

— Какое?

— Проследить за М. Д. Карлином.

Мейсон завернул на бульвар и, проехав четыре квартала, обнаружил кафе, из которого смог позвонить Полу Дрейку.

— Перри, имей совесть! — возмутился детектив. — Я устал как собака. Я как раз заканчиваю дело и уже два часа мечтаю о том, как бы доползти до постели. Нет у меня сил больше!

— Дело не требует твоего личного участия, — сказал ему Мейсон. — У тебя есть свободные сотрудники, которых можно было бы быстро направить на задание?

— «Быстро» это как?

— Прямо сейчас.

— Нет. Хотя подожди. Один из парней, только что работавших по другому делу, которое я сейчас заканчиваю, может, захочет еще поработать. Он был занят только три или четыре часа.

— Отлично, Пол, записывай. Медфорд Д. Карлин, адрес: улица Вест-Лорендо, дом 6920. Телефон: Ривервью 3-2322. Мужчина около шестидесяти лет, голова круглая, лицо абсолютно без всякого выражения, не считая странной кривоватой улыбки. Рост примерно пять футов и шесть с половиной дюймов, может, семь дюймов, вес около ста семидесяти пяти или ста восьмидесяти фунтов[7]. Живет один. Я хочу, чтобы твои люди понаблюдали за его домом. Особенно меня интересуют посетители.

— Что-то еще?

— Если он выйдет из дома, я хочу знать, куда он пойдет.

— Ты думаешь, что он может сейчас куда-то отправиться?

— Есть у меня такое предположение. Как быстро ты сможешь кого-то прислать на место?

— Так, где это? — задумчиво произнес Дрейк. — Вест-Лорендо, дом 6920. Сейчас посмотрим… Если парень, про которого я тебе говорил, возьмется за эту работу, то он будет там минут через пятнадцать, может, семнадцать. Но, Перри, он сегодня уже работал по одному делу и…

— Отлично, Пол. Поговори с ним. Пусть приступает. А сколько времени тебе нужно, чтобы еще кого-то отправить к этому дому?

— Вот это уже проблема, — вздохнул Дрейк. — Повиси немного на проводе.

Мейсон слышал, как Дрейк разговаривает с каким-то человеком, по-видимому, сидевшим рядом с ним.

— Алло, Перри! Я уговорил одного сотрудника взяться за твое задание. Сказал ему, чтобы проследил за Карлином, если тот куда-то пойдет. Правильно?

— Да.

— При заданиях такого рода у нас один человек обычно наблюдает за парадным входом, второй за черным ходом и еще одного держим в резерве. В таком случае если кто-то входит в дом и потом выходит через главный вход, то наш сотрудник, который дежурит у этого входа, следует за ним. Если кто-то выходит через черный ход, то поставленный там сотрудник отправляется следить за объектом. И тогда запасной заступает на пост или перед главным входом, или переходит к черному, если…

— Пол, меня не интересуют детали твоей работы, — перебил Мейсон. — Сейчас уже без десяти час, и время дорого. Я думаю, что Карлин собирается уйти. Я боюсь, что он может уйти до того, как твой сотрудник окажется на месте.

— Не успеет он уйти. Ты забыл, что один мой сотрудник уже на пути к дому? Этот парень хороший водитель, а сейчас на улицах почти нет машин. Он быстро доберется. А как только ты повесишь трубку, я начну искать других.

— Хорошо, Пол. Отчет пришлешь утром, — сказал Мейсон, повесил трубку и повернулся к Делле Стрит. — Перекусить не хочешь?

— Нет, — покачала головой она. — А ты хочешь?

— Тоже нет.

— Я хочу спать, очень хочу, — призналась Делла Стрит. — Это был трудный день. К твоему сведению, ты закончил разговор с Полом Дрейком в ноль часов пятьдесят четыре минуты.

— Запиши, — велел Мейсон.

— Уже записала, — улыбнулась Делла Стрит.

Глава 4

Сквозь сон Мейсон услышал настойчивый звонок телефона. Его номер не был включен в телефонный справочник, и его знали всего несколько человек. Адвокат с трудом заставил себя проснуться, нащупал выключать, включил лампу, зажмурился от яркого света, снял трубку и сказал:

— Алло!

Голос Пола Дрейка звучал бодро и деловито:

— Мне очень не хочется тебя беспокоить, Перри, но меня самого разбудили, и я решил и тебя ввести в курс дела.

— Выкладывай, что случилось.

— Дом Карлина горит.

— Большой пожар?

— Похоже, что там все очень серьезно. В пять минут четвертого прозвучал взрыв — по крайней мере, звук был очень похож на взрыв…

— А сейчас сколько?

— Три двадцать.

— Значит, там горит уже пятнадцать минут, а ты…

— Не заводись, Перри, — перебил детектив. — Моему сотруднику пришлось проехать полмили[8] до круглосуточной станции техобслуживания. Он оттуда вызвал пожарных, потом позвонил с отчетом мне, а я после этого позвонил тебе. Все это заняло какое-то время.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Выезжаю на место.

— Там встретимся, — ответил Дрейк и положил трубку.

Адвокат вскочил с постели, быстро сбросил пижаму, бросился к стенному шкафу, натянул слаксы и теплый свитер, обул кроссовки, проверил ключи и бумажник, не стал тратить время на то, чтобы выключить свет, и выскочил из квартиры.

Примерно через десять минут патрульная машина догнала автомобиль Мейсона, который мчался с превышением скорости. Рассерженный полицейский опустил стекло и крикнул:

— Вы что, на пожар? Где, черт побери, горит?

Не снижая скорости, Мейсон чуть повернул голову и ответил:

— На Вест-Лорендо, дом 6920.

Полицейский сверился со списком вызовов.

— Да, все верно, — сказал он напарнику.

Сидевший за рулем полицейский печально покачал головой.

— Двенадцать лет работаю в полиции и впервые слышу, чтобы лихач правильно ответил на этот вопрос, — сказал он.

Кварталов за двенадцать до нужного дома на Вест-Лорендо Мейсон заметил слабый красноватый отблеск на небе, а добравшись до места, увидел, что пожарные почти справились с огнем.

Пол Дрейк уже был там, переговорил со старшим офицером и договорился, чтобы Мейсона тоже пустили за ограждения. Они с Дрейком остановились примерно в пятидесяти футах от горящего здания.

Они оказались у одной из пожарных машин и слышали, как шипит вода, выливаясь на горячие тлеющие угли, ритмично работали насосы, струи воды били по стенам здания. Мейсон вопросительно посмотрел на Пола Дрейка.

— Мне прямо сейчас начинать отчет? — уточнил Дрейк.

Мейсон поднял повыше ворот свитера.

— Черт побери, как холодно-то! Да, Пол, выкладывай.

Детектив огляделся, чтобы убедиться, что за ними никто не следит.

— У меня не получилось послать сюда троих людей одновременно. По твоим словам я понял, что время дорого, так что отправлял по одному, как только удавалось с ними связаться.

Мейсон кивнул.

— Мой первый сотрудник появился здесь в семь минут второго. Он стал наблюдать за главным входом. Дом был погружен во тьму. Около половины второго (мой сотрудник зафиксировал, что в час двадцать восемь) какая-то женщина вышла вон из-за того угла, быстро пошла по улице в направлении дома, затем поднялась по ступеням и вошла в дом.

— Она звонила в звонок?

— Моему сотруднику показалось, что у нее был ключ или дверь была не заперта. Точно он сказать не может.

— Как она выглядела?

— От тридцати до тридцати пяти лет, хорошая фигура. Описать ее трудно, потому что на ней был плащ.

— Она вошла в дом?

— Да.

— Когда она вышла?

— На этот вопрос мы ответить не можем, — признался Дрейк. — Мы не знаем, ушла она или нет.

— Так, что было дальше?

— Мой второй сотрудник прибыл сюда без десяти два, а в пять минут третьего, а то и на минуту или две раньше появился третий. Сам он зафиксировал время прибытия в два ноль три. Второй сотрудник встал так, чтобы следить за переулком, проходящим позади дома, и черным ходом, а третий, так сказать, находился в резерве и был готов последовать за тем, кто выйдет из дома, а в случае необходимости передавать сообщения или выполнять поручения тех двоих. Мой третий сотрудник решил собрать немного информации перед тем, как заступать на пост. Он знал, что за домом уже следят двое, и хотел получить описание Карлина. Он заглянул на круглосуточную станцию техобслуживания примерно в полумиле от дома. Ему повезло — Карлина там знают. Он там делает покупки, и его даже обсуживают в кредит. У него «Шевроле», который он купил в 1946 году сразу после снятия ограничений на покупку автомобилей[9].

— Как его описали?

— Шестьдесят один или шестьдесят два года, круглая голова, высокие скулы, носит очки, кривая улыбка, рост около пяти футов и семи дюймов, вес около ста шестидесяти пяти фунтов.

— Да, это он, — кивнул Мейсон. — Что еще?

— Ну, мой третий сотрудник тоже заступил на пост, и они втроем держали дом под наблюдением. Ускользнуть из дома незамеченным было невозможно. Сотрудник, дежуривший у главного входа, сообщил другим, что в доме находится женщина, которая, может, живет, а, может, не живет в доме. Они договорились о сигналах, чтобы, если кто-то выйдет из дома через главный вход или черный ход, один из сотрудников отправился следом.

— Но женщина не вышла?

— Нет, если только не воспользовалась черным ходом до того, как мой второй сотрудник заступил на пост.

— В доме были какие-то признаки жизни? — спросил Мейсон. — Я имею в виду до пожара.

— Никаких ни до, ни после.

— Паршиво, — заметил Мейсон.

Дрейк кивнул.

— Ну, а теперь расскажи, как начался пожар.

— Примерно в пять минут четвертого в доме раздался звук, похожий на приглушенный взрыв. Две или три секунды после этого ничего не происходило, а затем внезапно сквозь окна стало видно, что в доме полыхает огонь. Один из моих сотрудников, тот, который приехал третьим, прыгнул в машину и помчался к станции техобслуживания, оттуда позвонил в пожарную часть, потом мне и вернулся сюда. Двое других продолжали следить за главным входом и задней частью дома. Из дома никто не выходил. Конечно, вначале моим людям приходилось прятаться, но через некоторое время тут собрались люди из соседних домов, и больше не было необходимости скрываться.

— Они уверены, что женщина не выходила?

— Она до сих пор в доме, если не ушла через черный ход до без десяти два.

— Полиция тебя уже допрашивала? — уточнил Мейсон.

— Пока нет, но будет. Они должны завести дело.

— Предупреди своих людей, чтобы не болтали лишнего, — попросил Мейсон.

— Мои парни лишнего не скажут.

— Я имел в виду о том, сколько времени они здесь находились.

— Они никому ничего не скажут, Перри. Ты можешь не сомневаться в моих людях.

Мейсон задумался, глядя на работу пожарных.

— Они вроде погасили пожар, Пол?

— Очень быстро, — кивнул детектив. — Десять минут назад казалось, что весь дом уже полыхает и вскоре рухнет, но, как видишь, стены спасены и уцелеет почти весь первый этаж.

— Где начался пожар?

— Похоже, на втором этаже. Если бы мои люди здесь не дежурили и не вызвали бы сразу пожарных, от дома бы ничего не осталось. Уже сейчас не было бы ничего, кроме груды тлеющих углей. Думаю, что минут через пять пожарные смогут войти в дом. Сейчас они на крыше, проливают его водой. Значит, они, можно считать, справились с огнем и не думают, что крыша или перегородки обрушатся. Восточная часть крыши почти сгорела, а западная уцелела. Кажется, что горело в восточной части дома.

— Мне бы очень хотелось посмотреть, что там внутри, — задумчиво произнес Мейсон.

— Там небось сейчас сам черт ногу сломит, — предупредил Дрейк. — Все залито водой, сажа, угли, обгоревшее дерево. Если ты сейчас туда зайдешь, твоя одежда будет вонять еще месяц. И от запаха будет никак не избавиться.

— Тем не менее мне все равно очень хочется попасть туда, — настаивал Мейсон.

— Я могу это устроить, — заявил Дрейк. — Только твое желание нужно как-то объяснить. Предположим, ты адвокат хозяина, ты составлял завещание…

— Нет, не пойдет, — перебил Мейсон.

— Ну, тогда думай сам, что подойдет.

— Я именно это и делаю. И это непросто.

— А почему бы ради разнообразия не сказать им правду? — предложил Дрейк.

— Какую правду? Что какая-то таинственная женщина хотела, чтобы я передал сообщение Карлину? Я не хочу, чтобы полиция об этом знала, по крайней мере, пока.

— Почему?

— Потому что не знаю, что мы найдем внутри.

— А какая разница, что мы там найдем?

— Может оказаться очень большая.

— А еще какие причины?

— Мне кажется, что моя клиентка вряд ли захочет, чтобы полиция знала о ее интересе и связи с этим делом.

— Кто твоя клиентка?

— Я не знаю.

— Тогда и полиция не узнает.

— Полиция может это выяснить, и тогда последуют неприятные вопросы.

— Если ты собираешься что-то выдумать, ради всего святого, придумай что-нибудь правдоподобное, — сказал Дрейк. — Вон идет заместитель начальника службы пожаротушения. Мы должны что-то быстро придумать. Сейчас он сюда повернется, заметит нас и… Ох, он уже идет сюда.

Заместитель начальника службы пожаротушения медленно продвигался к двум мужчинам.

— Здравствуйте! — приветствовал его Дрейк. — Как дела? Вы знакомы с Перри Мейсоном?

— Адвокатом?

— Да, — кивнул Мейсон, протягивая руку.

— Черт побери! А вы-то что тут делаете?

— Смотрим на пожар. Похоже, вы уже справились с огнем.

— Да, больше не полыхает. Осталось как следует залить все водой, чтобы пожар не разгорелся снова. Чтобы никакая искра от тлеющих углей не запустила процесс. Иногда такое случается, когда рушатся перекрытия. Поэтому мы обычно хорошенько заливаем все сверху, а потом заходим, чтобы уже проверить визуально.

— Вы войдете в дом?

— Да, очень скоро.

— Будете что-то искать?

— Тела погибших.

— О! — оживился Мейсон. — Значит, есть жертвы?

Пожарный внимательно посмотрел на него.

— При пожаре в жилом доме в такое время, если никто не успел выбежать на улицу, всегда можно предположить, что кто-то выпил лишнего, решил закурить, заснул с зажженной сигаретой, и от нее или от непогашенной спички загорелась кровать. Такое случалось уже тысячи раз и случится еще многие тысячи раз.

Мейсон бросил взгляд на Пола Дрейка.

— Меня интересует техника борьбы с огнем в подобных случаях. Насколько я понимаю…

— Это специфика работы, — перебил заместитель начальника службы пожаротушения. — Вы юрист, и ваша работа предполагает наличие специальных знаний, знание законов, также и у нас, только нам некогда рассусоливать, приходится мгновенно действовать. А меня интересует, как вы оба оказались здесь, в особенности учитывая тот факт, что мы никак не можем выяснить, кто поднял тревогу.

— Может, кто-то из соседей, — высказал предположение Мейсон.

— Вы еще не ответили на мой вопрос.

— Собственно говоря, я не вправе отвечать на ваш вопрос, — сказал Мейсон.

— Почему?

— Допустим, у меня есть клиент, который хочет купить этот объект недвижимости и попросил меня разобраться с правом собственности на него, — любезно улыбнулся Мейсон. — Пожар может означать очень важное развитие событий, и при этом я не могу раскрыть своего интереса.

— У вас есть клиент, который хочет купить этот участок с домом?

— Не дурите. Я просто пояснил вам, что если бы дело обстояло так, то я не смог бы предать гласности этот факт.

— В таком случае я понимаю, что дело обстоит не так?

— Я так не говорил.

— Я не спрашиваю вас, так ли оно обстоит, я спрашиваю: дело обстоит как-то иначе?

— Все верно: как-то иначе, — усмехнулся Мейсон. — Вам следовало идти не в пожарные, а в адвокаты или детективы.

Пожарный неотрывно и внимательно изучал бесстрастное лицо Мейсона. Так обычно выглядят лица игроков в покер.

— Нам часто приходится вести расследования, — сообщил заместитель начальника службы пожаротушения. — Как вы думаете, для чего я здесь?

— Вы приехали тушить пожар.

— Для этого здесь находятся мои подчиненные. А я здесь потому, что нам в Управление сообщили, что это поджог. Дом загорелся изнутри — взорвался газолин или что-то в этом роде. Я хочу осмотреть дом.

— И я тоже, — сказал Мейсон.

— И я, — подал голос Дрейк.

— Нет, это слишком опасно. Мало ли что может случиться внутри. Все крепления ослабли из-за огня, может упасть балка, пол, лестница, все может обвалиться. Я пойду один.

— Ну, а если вы дадите нам шлемы… — предложил Дрейк.

— Шлемы дать, конечно, можно, но я не буду этого делать.

Один из пожарных мигнул фонариком, и заместитель начальника службы пожаротушения сказал:

— Меня зовут. Я иду в дом. А вы оба пока побудьте здесь. Мне хочется еще кое о чем вас расспросить.

Он ушел.

— Теперь ничего не получится, — проворчал Дрейк. — Я знаю начальника пожарной команды, которая тушит этот пожар. Если бы этот тип из Управления не приехал сюда, то все было бы в порядке. Теперь этот заместитель начальника службы пожаротушения знает, что ты здесь и что я здесь, и если окажется, что это не просто случайный пожар, а умышленный поджог, и у него явно возникнут очень большие подозрения.

— Пол, пошли своих сотрудников опрашивать соседей, — попросил Мейсон. — Может, они что-то смогут выяснить.

— Как они найдут соседей в этой толпе?

— Очень просто. Ты же хороший детектив. Соседи прибежали сюда, накинув пальто поверх пижам, и возбужденно переговариваются. Они же знакомы. А те, кто живет дальше по улице, наверное, с ними не знакомы. Пусть твои люди подойдут к группам оживленно разговаривающих людей и…

— Хорошо, — перебил Дрейк. — Уже иду. Жди меня здесь.

Мейсон остался стоять на том же месте, глядя на дом, который теперь был освещен только мощными прожекторами с пожарных машин. Ни пламени, ни отсветов больше не было видно. Из здания вверх поднимался дым, неся с собой характерный запах влажного, обугленного дерева, смешивающийся с вонью от обгоревшей обивки.

Струи воды больше не били в здание снаружи. Два длинных шланга были протянуты сквозь окна внутрь. Было видно, как в здании мелькают мощные фонарики и перемещаются по нему.

Дождь прекратился, стало холодно. Мейсон, стоявший перед домом холодным сырым утром, сильно продрог и пожалел, что не надел пальто. Зеваки постепенно начали расходиться. Жар от горящего дома больше не согревал, все интересное закончилось.

Дрейк вернулся к Перри Мейсону и сообщил:

— Все в порядке. Я дал своим сотрудникам совершенно четкие задания. Все трое опрашивают людей, выясняют все что только можно, а к тому времени, как этот тип из Управления выйдет из здания, они исчезнут. Может, и нам с тобой было бы неплохо перебраться в такое место, где нам не смогут задать вопросы. Все сообщения мне будут поступать в мою квартиру, я так договорился с ребятами, и у меня там имеется кое-что, что должно тебя заинтересовать.

— И что же?

— Горячая вода, специи, масло, сахар и хороший запас рома. Горячий масляный ром[10] сейчас совсем не повредил бы…

— Тогда какого черта мы здесь стоим? — воскликнул Мейсон.

— Именно это я и хочу спросить, — ответил Дрейк.

— Считай, что спросил, — сказал ему Мейсон.

Глава 5

Отопление в квартире Дрейка было отключено. Но он сразу же включил газовую плиту на маленькой кухоньке и небольшой электрический обогреватель, и таким образом в помещении стало довольно тепло. Небольшую площадь удалось быстро прогреть.

— Вот за что я не люблю Калифорнию, — пожаловался Дрейк. — Здесь может оказаться холоднее, чем в каком-либо другом месте в нашей стране. А все хвалят ее за теплый мягкий климат. Но люди включают обогреватель в шесть утра, выключают в половине девятого, потом включают в период от половины пятого до половины десятого, в зависимости от того, когда возвращаются домой, и он работает до времени отправления спать. Выключают его только на ночь… На попробуй.

Дрейк налил в кружку горячую смесь с ромом, от которой вверх поднимался пар. В кружке уже лежал большой кусок сливочного масла. Дрейк помешал коктейль ложкой, протянул Мейсону, потом приготовил коктейль себе.

Они оба закурили и сидели, попивая горячий коктейль с ромом, в ожидании телефонного звонка.

Мейсон попытался устроиться поудобнее на жестком стуле с прямой спинкой и заметил:

— Отличная штука, Пол.

— Если замерз, выполняя какое-то задание, то лучше не придумаешь, — ответил детектив. — Другие напитки мне не помогают, а горячий ром с маслом — как раз то что нужно. Он мне жизнь спасал неоднократно! Давай еще налью.

Он протянул руку к кастрюле, в которой варил смесь, снова наполнил кружку Мейсона, потом свою собственную.

— Как ты его готовишь? Или держишь рецепт в секрете? — спросил Мейсон.

— Я свой рецепт долго усовершенствовал, — ответил Дрейк. — Бросаю немного корицы, немного сахара, побольше рома, сливочное масло, наливаю горячую воду, потом…

Зазвонил телефон.

Дрейк тут же поставил кружку на поверхность для сушки рядом с мойкой и пошел в комнату, где стоял телефон, снял трубку и сказал:

— Алло!

Он немного помолчал, затем кивнул Мейсону и сказал в микрофон:

— Да, Пит, продолжай. — Дрейк слушал около минуты, затем спросил: — Тебя никто не засек?.. Да, думаю, что сегодня больше ничего сделать нельзя… Ты сейчас где?.. Хорошо, я перезвоню в течение десяти минут. Так, давай проверим, правильно ли я записал номер. Еще раз продиктуй.

Дрейк нацарапал номер в блокноте, который лежал у телефона, и сказал:

— Все записал. Спасибо. — Он повесил трубку, вернулся в кухню и сообщил Мейсону: — Тело нашли.

— Сгорел заживо? Умер от ожогов? — уточнил Мейсон.

— Еще неизвестно, — ответил Дрейк. — Вероятно, нет.

— А почему они так думают?

— Благодаря моим сотрудникам пожарные очень быстро примчались на место. Парни из пожарной команды не очень-то стремятся вникать во все детали и не любят перенапрягаться, но считают, что этот человек умер не из-за того, что в доме начался пожар. Кажется, горело в соседней комнате. Труп обгорел, но не обуглился.

— Ты хорошо знаешь этого типа из Управления?

— Да. Он умный человек, — сообщил Дрейк.

— Думаешь, что он прав?

— Очень возможно.

— Это осложняет дело, — задумчиво произнес Мейсон.

— Конечно, это только его личное мнение, — заметил Дрейк. — Посмотрим, что скажут врачи.

— Обгоревшие тела обычно лежат в так называемой «позе боксера», — пояснил Мейсон. — Выглядит так, будто человек стоял на ринге, дрался, а потом его внезапно объяло пламенем — согнутые конечности напоминают позу боксера. Пожарные наверняка видели много таких трупов. Они собираются двигать тело, Пол?

— Нет, пока оставили там, где нашли, — ответил Дрейк. — Они уже позвонили в отдел по раскрытию убийств, а те не теряли времени. Лейтенант Трэгг как раз выходил из машины, когда мои сотрудники решили исчезнуть.

— А где сейчас твой сотрудник? Тот, который звонил?

— В круглосуточном кафе.

— Удалось что-нибудь выяснить у соседей? — спросил Мейсон.

— И немало. Он напечатает отчет и принесет мне его утром.

— А чей труп нашли? Мужчины или женщины?

— Мужчины, — сообщил Дрейк. — Примерно шестидесяти лет. Описание совпадает с описанием внешности Карлина.

— Именно этого я и боялся, — признался Мейсон.

— Мой сотрудник пока рассказал мне все только в общих чертах, — продолжал Дрейк. — Все подробности он опишет в отчете, который будет лежать у меня на столе в восемь тридцать утра. Он говорит, что это, конечно, поджог. Пожар начался от взрыва бомбы с часовым механизмом. Полиция думает, что ее подсоединили к электрическим часам, которые включили в розетку на нижнем этаже.

— На нижнем этаже? — переспросил Мейсон.

— Да. Это такие часы, которые включают радио. Ну, ты сам знаешь: вилку втыкают в розетку, заводят на нужное тебе время, и строго в это время часы включают радио. Потом их отключают вручную.

— Так, что там еще?

— Пожарные нашли часы на нижнем этаже, соединенные с проводами, идущими наверх. Часы были заведены на три утра.

— Так… — медленно произнес Мейсон, подумал несколько секунд, потом добавил: — А ту женщину, которая там появлялась ночью, можно заподозрить в установке бомбы?

— Еще бы! Она как раз появлялась в подходящее время.

— Когда точно она пришла?

— В час двадцать восемь.

— И никто не знает, сколько времени она там провела?

— После часа пятидесяти уйти она не могла. Именно в это время мой второй сотрудник занял пост у черного хода. И с этого времени мы неотрывно наблюдали за домом с двух сторон.

— Она что-нибудь принесла с собой, когда пришла? Чемодан, сумку, что-то подобное?

— Ничего.

— Тогда она едва ли могла пронести в здание часы, бидон с газолином и все остальное, что требовалось, чтобы устроить взрыв.

— Ты прав.

— С другой стороны, все это могло уже находиться в доме, когда она пришла, и она обнаружила, что пожар подготовлен.

Дрейк кивнул.

— Вполне возможно. Она заходила в дом последней.

— Значит, она вошла через главный вход, а потом, вероятно, вышла через черный ход.

— Да, наверное… А что делать моего сотруднику, Перри? Он ведь так и ждет в кафе.

— Позвони ему и скажи, чтобы шел домой и печатал отчет, а потом пусть не выходит из дома и ни с кем не разговаривает, — велел Мейсон.

— Нам следовало бы сообщить обо всем этом в полицию, — заметил Дрейк.

— Я представляю интересы клиента.

— А мне нужно думать о моей лицензии частного детектива, — напомнил Дрейк.

— Ты работаешь на меня, Пол.

— Все равно мы обязаны известить полицию о том, что произошло.

— А как ты им объяснишь, что твои сотрудники оказались на месте происшествия?

— Это я могу и не объяснять, — ответил Дрейк. — Я имею право не называть своего клиента.

Мейсон ухмыльнулся.

— Знаешь, на кого ты тогда будешь похож? На кандидата на какой-то выборный пост, который, выходя из кабины для голосования, откажется сообщить, за кого именно он голосовал.

— Хочешь еще горячего рома, Перри?

— Нет, спасибо. Думаю, что хорошо бы нам было обоим вздремнуть. Лейтенант Трэгг вскоре нападет на наш след. Он выяснит, что мы были на месте пожара, и возьмется за нас обоих. Боже, как же я там замерз!

— Разве мой коктейль тебя не согрел?

— Немного. Знаешь, что нам нужно сделать, Пол? Давай-ка сходим в турецкие бани.

— В турецкие бани не рекомендуется ходить после того, как выпьешь горячий алкогольный напиток.

— Да все уже выветрится, пока мы туда доберемся. Но никому не придет в голову нас там искать.

— Трэгг придет в ярость.

— Ну и пусть.

— Ладно, — согласился Дрейк. — Я сейчас позвоню своему сотруднику. Да, я забыл тебе рассказать про еще одну вещь.

— Какую?

— В доме нашли вещь, которая никак не соответствует окружающей обстановке. Полиция думает, что дело как-то связано с торговлей наркотиками или чем-то подобным.

— Каким образом?

— Ты помнишь, что дом старый, ветхий, буквально разваливающийся на части, — продолжал Дрейк. — Обставлен он был кое-как, вообще мало мебели было. А на нижнем этаже оказался огромный сейф. Великолепный, огнеупорный сейф.

У Мейсона загорелись глаза.

— Боже, Пол, мне очень хотелось бы узнать, что лежит там внутри.

— Полиции тоже этого хочется.

— Как ты думаешь, есть у меня хоть какой-то шанс присутствовать при вскрытии этого сейфа?

— Один на миллион.

— А если я, допустим, сообщу им цифровую комбинацию?

Дрейк внимательно посмотрел на него.

— Шифр от кодового замка?

— Да, комбинацию.

— Что ты от меня скрыл?

Мейсон отодвинул кружку с недопитым ромом.

— Ладно, Пол, звони своему парню и скажи, чтобы не попадался никому на глаза. Мы с тобой отправляемся в турецкие бани, где лейтенант Трэгг нас никогда не найдет.

— Я очень не люблю выливать хорошие напитки в раковину, Перри. Я…

— Ну и не выливай, — перебил его Мейсон. — Как раз оставь все здесь. Пусть лейтенант Трэгг убедится, что я на самом деле промерз до костей. Я предложил отправиться в турецкие бани после того, как даже горячий ром с маслом мне не помог согреться. Таким образом, наша версия получится более правдоподобной.

— Да? — скептически спросил Дрейк, направляясь к телефону.

Он набрал номер круглосуточного кафе, где ждал звонка его сотрудник, потом зловеще бросил через плечо:

— Если у тебя и впрямь есть комбинация от кодового замка этого сейфа, Перри, то я советую тебе придумать какую-то историю для лейтенанта Трэгга, причем до полудня и… Алло!.. Да, привет, Пит. Это Дрейк. Все нормально, иди домой. Все напиши и положи отчет мне завтра на стол в восемь утра. Тебя там никто не видел? Никто не узнал?.. У тебя есть знакомые среди пожарных?.. Хорошо… Да, конечно. Они могут сказать, что ты из моих сотрудников, но фамилию не знают. Не высовывайся, пока я тебе не позвоню… Хорошо… Пока.

Дрейк повесил трубку и устало сказал Мейсону:

— Пошли. Не понимаю, Перри, почему ты жалуешься на холод. У тебя уже сейчас под ногами горит земля, а дальше будет еще жарче.

Глава 6

Мейсон и Пол Дрейк оказались единственными в парной в этот ранний час. Они сидели, развалившись на покрытых простынями деревянных креслах. Мужчины обернули головы влажными полотенцами, соорудив что-то типа тюрбанов, а ноги опустили в тазы с теплой водой.

Большое количество батарей, установленных вдоль стены, поддерживало достаточно высокую температуру, чтобы с каждого, кто входил в парную, практически сразу же начинал лить пот. До деревянных кресел было бы не дотронуться, если бы не простыни, которыми их покрывали и которые уже пропитались потом.

— Вот теперь хорошо, — объявил Мейсон. — Боже, как же я замерз, стоя у того дома на мокром тротуаре. Ноги просто онемели.

— А у меня ноги до сих пор не согрелись, — с мрачным видом сказал Дрейк. — И еще мне хотелось бы знать, в какое дело ты меня втравил.

— Пол, я от тебя ничего не скрываю! — воскликнул Мейсон. — Я выложил карты на стол и сказал тебе…

— Шифр от сейфа, — перебил Дрейк. — Про него ты мне ничего не говорил.

— Видишь ли, Пол, — замялся Мейсон. — Дело в том, что… О-о!

Дрейк проследил за взглядом Мейсона и сквозь толстое стекло открывающейся в обе стороны двери увидел высокого, широкоплечего, хорошо сложенного мужчину, при взгляде на которого возникала мысль о том, что он занимается боксом — у него была стойка опытного боксера. В эти минуты он стоял спиной к парной и разговаривал с банщиком.

Банщик ткнул большим пальцем в сторону парной, и высокий мужчина повернулся в сторону двери, глянул на две обнаженные, покрытые потом фигуры, ухмыльнулся и толкнул дверь.

— Привет, ребята! Кажется, вы не очень рады меня видеть, — заметил он.

— Что случилось? — спросил Мейсон.

Лейтенант Трэгг сбросил пальто.

— Вы допустили тактическую ошибку. Когда вы исчезли в предыдущий раз, я специально выяснил, где вы скрывались, и оказалось, что вы прятались здесь. Поэтому я подумал, что вы и на этот раз можете отправиться в то же самое место…

— Я дико замерз, — быстро перебил его Мейсон. — Сегодня ночью я был на пожаре и, несмотря на весь жар от огня, замерз так, как никогда в жизни. Я не взял пальто и…

— Я слышал об этом, — теперь Трэгг перебил адвоката. — На вас был свитер, в котором вы, наверное, играете в гольф. Наверное, вы очень спешили. Вскочили с кровати и натянули первую попавшуюся одежду. — Трэгг достал из кармана носовой платок и вытер лоб. — Не пора ли вам закончить банные процедуры, господа? Может, выйдем отсюда?

— Об этом и речи быть не может, — ответил Мейсон, бросая взгляд на Пола Дрейка. — Тогда мы точно оба простудимся. Мы только что начали потеть. Не хотите ли раздеться и попариться здесь вместе с нами, лейтенант?

— У меня полно работы. И вы прекрасно знаете, что я простужусь, если останусь здесь, а потом сразу же выйду на улицу. У меня нет времени сидеть в турецкой бане и остывать в комнате отдыха.

— Жаль, — сказал Мейсон. — Впрочем, вы можете сейчас задать нам вопросы, лейтенант, а мы с радостью на них ответим.

— Черт побери, я не могу оставаться здесь! — раздраженно воскликнул Трэгг.

— А мы не можем выйти, — ответил Мейсон.

Трэгг вытер носовым платком шею под воротом рубашки, потом снова промокнул лоб.

— Что вы оба делали возле горящего дома?

— Смотрели на пожар.

— Не умничайте тут у меня! Откуда вы узнали, что дом горит?

— Мне позвонил Пол Дрейк, — сообщил Мейсон.

— А Дрейк откуда узнал о пожаре?

— Ему сообщил один из его сотрудников.

— Который?

— Тот, кто наблюдал за домом, — сказал Мейсон.

— А почему, хотел бы я знать, вам так повезло наблюдать за домом, который загорелся? Вы ждали, что начнется пожар и…

— Мы совсем не ожидали, что там начнется пожар, — перебил Мейсон. — Это стало для нас полной неожиданностью.

— Так, вы оба что-то скрываете, — опять раздраженно сказал Трэгг. — Дрейк отправил своего сотрудника наблюдать за домом. Я хочу знать, что произошло. Я хочу знать, сколько времени человек Дрейка вел наблюдение за домом. И особенно я хочу знать, кто входил в дом и кто из него выходил.

— Мой сотрудник еще не сдал отчет, лейтенант, — подал голос Дрейк.

— Черт побери, я не могу больше здесь оставаться! — воскликнул Трэгг. — У меня полно работы. Назовите фамилию вашего сотрудника. Скажите, где я могу его найти?

— Я не знаю, где вы можете его найти, — ответил Дрейк. — Это один из моих ночных сотрудников. Он сейчас где-то пишет отчет. Я ему сказал, что он может отправляться домой. Но отчет он точно принесет.

— Когда вы получите этот отчет? Выкладывайте все, что знаете. И побыстрее. Самое важное он должен был вам сообщить без всякого отчета.

Дрейк умоляюще посмотрел на Перри Мейсона.

— Дрейк действует в соответствии с моими указаниями, и я беру на себя всю ответственность, — учтивым тоном произнес Мейсон.

— В данном случае вы не являетесь ответственным лицом с точки зрения полиции, — с мрачным видом пояснил Трэгг. — Пол Дрейк возглавляет детективное агентство. У него есть лицензия. Как я предполагаю, он хочет, чтобы эта лицензия и дальше у него оставалась. Мы не возражаем, но если он располагает информацией об убийстве…

— Об убийстве? — переспросил Мейсон.

— Вот именно, — кивнул лейтенант Трэгг. — Послушайте, я хочу знать всю подноготную этого дела, и хочу знать сейчас.

— Это долгая история, — заметил Мейсон.

Трэгг скривился, как от боли.

— Да чтоб вас… Я не могу здесь оставаться. Выходите!

— Я уже говорил вам, что мы не можем выйти на улицу. Мы только что начали потеть.

Трэгг еще раз провел носовым платком по вспотевшему лбу и шее, платок промок насквозь.

— Ладно, ваша взяла, — признал он. — Я не могу весь потный выходить на холодный ветер. Дрейк, когда вы получите этот отчет?

— Утром.

— В какое время?

Дрейк бросил взгляд на Мейсона.

— В восемь, — ответил Мейсон.

— Если вам известно что-либо, что может мне помочь найти убийцу Медфорда Д. Карлина, то я хочу узнать это прямо сейчас. Немедленно, — заявил лейтенант Трэгг.

— Я точно не знаю, кто его убил, — ответил Мейсон. — Как я вам уже говорил, лейтенант, историю моего знакомства с Карлином нельзя передать в двух словах и…

— Я понял, — перебил его Трэгг. — Я буду у вас в конторе в восемь утра, Мейсон. И вы тоже там будьте, Дрейк. И возьмите с собой своих сотрудников, которые наблюдали за домом Карлина. Если вас там не окажется или ваши люди не явятся, то вас всех вызовут к окружному прокурору, а если и это не поможет, то получите повестку и предстанете перед Большим жюри[11]. Достали вы меня!

Трэгг резко повернулся на каблуке и вылетел из парной. Мейсон посмотрел на Дрейка.

— Говорят, что полиция заставляет свидетелей попотеть, вытягивая из них информацию, но это тот единственный раз, когда мы заставили хорошенько попотеть полицейского.

— Таким образом, у нас остается примерно три часа, — задумчиво произнес Дрейк. — А потом придется ему все рассказать. Он нас в покое не оставит.

— За три часа очень многое можно успеть сделать, — заметил Мейсон.

— Имей совесть, Перри! Ты прекрасно знаешь, что мы не можем сразу выйти на холодный ветер после того, как здесь потели и…

— Ты можешь пропотеть, потом принять холодный душ, потом сесть у телефона и звонить сколько душе угодно, — сказал ему Мейсон.

Дрейк покачал головой.

— Считай, что он поймал нас с поличным, Перри. И мы с тобой оба знаем, что он прав. Он может заставить меня привести моих сотрудников туда, куда он скажет, будет задавать им вопросы, а им придется отвечать. Ты можешь, защищая интересы своих клиентов, ничего не говорить, это твоя профессиональная привилегия как адвоката, а я-то не могу! Мне придется выложить все карты на стол.

— Верно, — кивнул Мейсон. — Но только те карты, которые у тебя сейчас в руках.

— Сейчас? — переспросил Дрейк. — Что ты имеешь в виду?

— Мы ведь можем набрать полные руки козырей и играть с ними после того, как увидимся с Трэггом сегодня утром.

— И что это за козыри?

— Могут оказаться самые разные. Моя таинственная клиентка позвонила мне в «Золотой гусь» — ночной клуб, который ты рекомендовал.

— И что? — Дрейк явно пал духом и имел подавленный вид. — Там вкусно кормят, хорошая музыка, под которую мне нравится танцевать, интересные шоу. Клуб, в общем-то, небольшой, но…

— Я знаю, — перебил его Мейсон. — Дело в том, что его мне рекомендовал ты. Мы с Деллой отправились туда после разговора с тобой. Можно считать, что мы оказались там случайно, это было спонтанное решение. Но кто-то знал, что мы там. Как этот человек мог узнать, что мы там?

— Вероятно, за тобой следили.

— Не думаю, Пол. Мы носились по городу, искали свидетеля, потом записывали его показания. Я думаю, что мы заметили бы «хвост».

— Значит, кто-то ждал тебя в ночном клубе, и ему велели позвонить, как только ты появишься, и…

Мейсон покачал головой.

— Нет. Никто не знал, что я туда пойду. Я сам не знал.

— Но тогда каким образом твоя клиентка смогла узнать, что ты там?

— Она сама была там, Пол. Это мог быть только человек, который там уже находился, когда мы пришли. Кто-то ей меня показал, после этого она ушла из клуба и позвонила мне, — сказал Мейсон.

— Логично.

— А показал меня ей, наверное, метрдотель, — продолжал Мейсон.

— Сам-то он это вспомнит?

— Я думаю, что он это помнит, но не факт, что захочет об этом рассказать. Эта женщина точно видела меня там, Пол. Она ушла из клуба, поехала домой, открыла ящик, в котором прятала деньги на непредвиденные расходы, положила их в конверт и отправила их мне в ночной клуб с посыльным. Затем она сама побежала мне звонить из телефона-автомата.

— Но зачем она все это проделала? Почему она просто не подошла к тебе и…

— Потому что женщины одни не ходят в «Золотой гусь», — перебил Мейсон. — Она не хотела, чтобы ее спутник знал о ее интересе ко мне. Она придумала какой-то предлог, чтобы уйти из клуба и отправиться домой. Уверен, что дело обстояло именно так.

Дрейк кивнул.

— И что? — спросил он.

— Это означает, что она была там с мужем.

— Не понял. С таким же успехом она могла сказать своему любовнику, что у нее разболелась голова…

— От любовника так быстро не отделаешься. И если это был любовник, она позвонила бы в «Золотой гусь» из своей квартиры после того, как отделалась от него, договорилась бы со мной о встрече, даже пригласила бы к себе. Готов поспорить: она была с мужем, произошло нечто, что-то ее очень сильно испугало, и когда ей показали меня, она внезапно приняла решение действовать.

Дрейк провел по телу полотенцем.

— Могло быть и так, — согласился он.

— Эта женщина придумала для мужа какой-то предлог, — продолжал Мейсон. — То ли она не выключила газ, то ли забыла запереть дверь. В общем, она ушла из клуба и поехала домой. Муж, конечно, отправился с ней. Дома она «вспомнила», что ей нужно что-то купить в аптеке, пока та не закрылась. Моя клиентка — замужняя женщина, Пол, и живет она где-то рядом с этой аптекой. Я хочу, Пол, чтобы твои сотрудники выяснили, кто она такая где-то к половине девятого утра, но ни минутой раньше.

— Это будет непросто, — заметил Дрейк, вытирая покрасневшее тело. — Я не могу здесь дольше оставаться, Перри.

— Мы должны здесь оставаться до тех пор, пока не убедимся, что лейтенант Трэгг ушел и сюда не вернется, — заметил Мейсон. — После этого ты сядешь на телефон. К восьми тридцати я должен знать, кто моя клиентка.

— Но Трэгг придет в твою контору в восемь утра, Перри.

— Верно, — ухмыльнулся Мейсон. — Именно поэтому я не хочу получить информацию, пока Трэгг будет у меня, а хочу ее получить, как только он уйдет.

Дрейк поправил мокрое полотенце на голове.

— Ты устанавливаешь для меня чертовски сложный график работы, — раздраженно сказал детектив.

Глава 7

Лейтенант Трэгг вошел в личный кабинет Мейсона ровно в восемь утра и застал там самого адвоката, Деллу Стрит и Пола Дрейка. Они совещались.

Мейсон выглядел вполне бодро и пребывал в хорошем настроении. Дрейк казался озабоченным. Делла Стрит устроилась за секретарским столом, приготовив карандаш и блокнот для стенографирования. Она подняла голову, когда вошел лейтенант Трэгг, и поприветствовала его несколько натянутой улыбкой.

— Привет, Делла, — поздоровался лейтенант Трэгг. — Учитывая ваши приготовления, наша беседа окажется еще более важной, чем я ожидал. Как все серьезно!

— Мое присутствие означает, что все серьезно? — уточнила Делла Стрит.

— Конечно, — кивнул Трэгг, усаживаясь. Потом он повернулся к Мейсону и Дрейку и сразу же оставил шутливый тон, которым обращался к Делле Стрит. — Совершено убийство. Вы оба находились на месте преступления, появились там в начале четвертого утра. Как так получилось?

Мейсон говорил будничным тоном, но было заметно, что он очень тщательно подбирает слова, как человек, чьи показания записываются и могут оказаться чрезвычайно важными.

— Что касается Пола Дрейка, то ответственность за его пребывание у горящего дома полностью лежит на мне. Он находился там по моей просьбе.

— Почему вы сами заинтересовались домом Карлина?

— Я заинтересовался Карлином исключительно по поручению клиента.

— Что за клиент?

— Этого я вам сказать не могу.

— Опять будем ходить вокруг да около? — раздраженно спросил Трэгг. — Мне это совсем не нравится. Я знаю, что вы должны защищать…

— Пожалуйста, поймите меня правильно, — перебил Мейсон. — Я сказал вам, лейтенант, что не могу раскрыть вам имя своего клиента. Я не сказал, что не стану.

— А почему не можете-то?

— Потому что не знаю.

— Не знаете, кто ваш клиент? Чушь!

— Но это так.

— Как же этот клиент с вами связывался?

— По телефону.

— Это мужчина или женщина?

— Хотя это конфиденциальная информация, но лично вам я отвечу: женщина. Но я не хочу, чтобы это стало известно СМИ. Не хочу читать об этом в газетах.

— Что же она такого сказала, что вы сразу же взялись за дело да еще и подключили к нему Пола Дрейка?

— А вот это я вам не стану говорить, — заявил Мейсон.

Трэгг задумался на минуту, потом повернулся к Полу Дрейку.

— Не люблю я этих адвокатов со всеми привилегиями, которые дает их профессия. Давайте мы с вами немного поговорим по душам, Дрейк. Вы послали своих сотрудников к дому Карлина. В какое время они заступили на пост?

Дрейк достал блокнот из кармана.

— Первый заступил на пост в семь минут второго.

— Первый? Он что, не один там был?

— Второй заступил без десяти два.

— А кроме них еще кто-нибудь был?

— Всего было трое.

— Третий когда прибыл?

— В два ноль три.

— Зачем вы туда троих послали?

— Хотел иметь возможность проследить за любым человеком, который выйдет из дома.

— А для чего предпринимались все эти меры?

— Я получил такое задание.

— Кто-то выходил из дома после того, как ваши сотрудники заступили на пост?

— После семи минут второго никто не выходил через главный вход.

— А из черного хода?

— После часа пятидесяти никто не выходил через черный ход.

— Пожар начался вскоре после трех?

— Да.

— Где находились ваши сотрудники, когда он начался?

— На своих постах.

— Почему они не подняли тревогу?

— Они подняли.

— Почему вы мне об этом не сказали?

— Вы меня об этом не спрашивали.

— Верно, — согласился Трэгг. — Но я спрашиваю вас об этом сейчас. Я хочу знать все до мельчайших подробностей. Любую важную мелочь. Кто-то из ваших сотрудников уже сдал вам отчет?

— Да.

— Где он?

— У меня с собой.

— Дайте взглянуть.

Дрейк достал сложенный отчет из кармана и протянул лейтенанту Трэггу. Тот стал листать страницы с отпечатанным на машинке отчетом и бросил через плечо Перри Мейсону:

— Эти парни всегда пишут отчеты так, будто являются сотрудниками настоящей секретной службы. Они определенно впечатляют. Если бы я представил начальству что-то подобное, меня бы по головке не погладили. Вот послушайте, к примеру: «Зная, что двое других оперативных работников находятся на своих постах, блокируя объект со всех сторон, я решил получить описание внешности субъекта, за домом которого мы вели наблюдение, и осмотреть окрестности. Я определил местонахождение станции техобслуживания, где субъект, за домом которого мы вели наблюдение, покупает газолин и масло по кредитной карте, и в результате осторожного опроса сотрудников станции техобслуживания получил сведения о том, что…»

Трэгг поднял на Мейсона глаза и ухмыльнулся.

— Вы знаете, что это на самом деле означает? Не доехав несколько кварталов до нужного места, этот сотрудник случайно заметил круглосуточную станцию техобслуживания. Он зашел и спросил, не знают ли они человека по фамилии Карлин. Ему ответили, что Карлин пользуется их услугами, а этот детектив еще пять или шесть минут рассказывал, что учился в колледже с человеком по фамилии Карлин и знает, что он живет где-то поблизости, но не знает точный адрес. Он нашел в телефонном справочнике фамилию и адрес, но не хочет зря беспокоить человека, если это все-таки не его сокурсник. И на станции техобслуживания ему говорят, что с местным Карлином он никак не мог учиться в колледже, потому что здешний Карлин лет на тридцать старше детектива. Этот тип задает еще несколько вопросов, а потом…

— Да хватит уже, — со смехом перебил его Дрейк. — Вы же выдаете наши профессиональные секреты денежному клиенту. Он, вероятно, думает, что мой сотрудник тщательно прочесал весь район, чтобы найти место, где Карлин покупал газолин, а потом…

— Да, я знаю, — теперь уже Трэгг перебил его. — Проделав все это, он прибыл на место всего через тринадцать минут после того, как второй сотрудник занял свой пост. Ну, а теперь расскажите об этой дамочке, которая вошла в дом в час двадцать восемь.

— Как раз о ней-то я вам ничего рассказать не могу, — ответил Дрейк. — Вероятно, она ушла через черный ход до без десяти два.

— После этого в дом никто не входил?

— Такая возможность не исключена, — вздохнул Дрейк. — Эта женщина могла уйти до часа сорока. А сразу после этого кто-то еще мог войти через черный ход, провести в доме не больше десяти минут и тоже выйти через черный ход до того, как мой второй сотрудник занял наблюдательный пост. Это маловероятно, но возможно.

— А ради чего такая спешка, Перри? — Трэгг повернулся к Мейсону.

— Я защищал интересы клиентки.

— А чего ради вы тратите деньги на дорогие детективные услуги, если вы даже не знаете, кто ваша клиентка? Вы же в лицо не видели женщину, которую называете клиенткой.

— Она прислала мне аванс.

— Каким образом?

— С посыльным.

— Куда она его прислала?

— В ночной клуб, где мы ужинали.

— Что это за клуб?

— «Золотой гусь».

— В котором часу?

— Примерно в десять минут двенадцатого.

— А звонила когда?

— Около одиннадцати. Плюс-минус пять минут.

— Значит, все это случилось прошлой ночью, — сделал вывод Трэгг. — Сегодня утром она с вами связывалась?

Мейсон покачал головой.

— Не морочьте мне голову, Мейсон. Вы прекрасно знаете, что напечатали утренние газеты. Ваша клиентка, прочитав в них о том, что Карлина нашли мертвым, не могла не позвонить вам.

— Она мне не звонила, — покачал головой Мейсон.

— Но вы от нее еще услышите.

— Возможно.

— Если позвонит, я хочу знать, кто она такая. И я хочу с ней побеседовать.

— А вот это будет зависеть от того, хочет ли она побеседовать с вами, — заметил Мейсон.

— Вы помните, Мейсон, что речь идет об убийстве?

— А что вас заставляет думать, что это убийство?

Трэгг ухмыльнулся.

— Наш шеф в таких случаях упрямо придерживается одной линии. И принципы у него старомодные. Он считает, что функция полиции заключается в сборе информации, а не в ее распространении.

— Как странно, — сказал Мейсон.

— Знаю, — кивнул Трэгг. — Но именно такой человек возглавляет наш отдел.

— Насколько мне известно, в доме Карлина был обнаружен дорогой сейф, — произнес Мейсон будничным тоном.

Трэгг замер на месте, внимательно и испытующе глядя на Мейсона.

— К чему вы клоните? — спросил он.

— Я просто спросил.

— Да, вы задали вопрос. Или это был не вопрос?

— Не исключено, что я могу вам помочь, — заявил Мейсон.

— Каким образом?

— Сейф в каком состоянии? Он поврежден огнем? До сих пор не остыл?

— Он не поврежден, он стоял на первом этаже. А от пожара больше всего пострадали верхний этаж и крыша. Что вам известно про этот сейф?

— Вполне может оказаться, я ничего о нем не знаю, — заявил Мейсон. — Но я не исключаю возможность — обратите внимание, Трэгг: это один шанс из ста, — что у меня есть шифр от сейфового замка.

— Черт побери!

— Может, я смогу открыть этот замок и…

— Я хочу знать, как у вас оказалась нужная комбинация!

— Я не знаю точно, есть ли она у меня.

— Послушайте, Мейсон, этот сейф играет важную роль в деле, — сердито сказал Трэгг. — Мы хотим его открыть, и побыстрее. Там сейчас работает специалист, с четырех часов утра пытается его открыть и периодически мне звонит. Сотрудники компании, выпускающей эти сейфы, не спят с четырех утра. Поехали в свою контору, ищут нужные документы. Представитель компании в самом скором времени должен выехать на место с тем, что они найдут. Но время дорого. Если у вас есть шифр от сейфа, а вы тут сидите…

— Я не знаю, есть он у меня или нет.

— А как, черт возьми, мы можем это выяснить?

— Нужно попробовать набрать комбинацию цифр на месте.

— А как вы ее узнали? Где вы ее взяли? Когда? Почему вам ее дали?

— Вы только усложняете положение дел, лейтенант.

— Я усложняю?

— Когда вы получите шифр от кодового замка этого сейфа, лейтенант, я буду рад сесть с вами за стол и обсудить ситуацию, — сказал Мейсон. — Например, если выяснится, что шифр начинается с числа пятьдесят девять и диск нужно четыре раза повернуть вправо, то тогда, возможно, я смогу ответить на остальные ваши вопросы.

— А каким образом, по-вашему, я могу проверить, что первая цифра пятьдесят девять, а диск нужно четыре раза повернуть вправо?

— Вам это подскажет представитель компании. И у вас же уже кто-то работает на месте.

— Я не уверен, что он в состоянии определить комбинацию, — проворчал Трэгг. — Ему, вероятно, придется вырезать замок или распиливать сейф на части. И никто не знает, сколько это займет времени. Собирайтесь, Мейсон, придется вам проехать со мной.

— Куда?

— Очевидно, что поскольку я не могу доставить сейф сюда, то придется доставлять вас к сейфу.

— И что потом?

— Вы дадите мне шифр, а я попробую открыть сейф.

— Я не могу дать вам шифр, лейтенант. У меня нет на это полномочий. Это конфиденциальная информация.

— Хорошо, вы сами попробуете открыть этот сейф, — согласился Трэгг. — Пошли.

— А как быть с сотрудниками Дейка, которые ждут в детективном агентстве? — спросил Мейсон.

— Черт с ними. Сейф гораздо важнее, — ответил Трэгг.

Мейсон встал, всем своим видом показывая, что делает он это с большой неохотой.

— Вот что получается, если хочешь вам помочь. Вот она, моя награда. Теперь я должен потерять все утро, пытаясь вместо полиции открыть сейф.

Он взглянул на Деллу Стрит и быстро ей подмигнул — так, что это больше никто не заметил.

Глава 8

В доме было темно и мрачно. Сильно пахло обугленным деревом, залитым тоннами воды. По одному запаху можно было понять, что тут недавно бушевал пожар. Находиться в доме было неприятно.

Большой сейф стоял в дальнем конце комнаты, которая, видимо, раньше служила кабинетом.

Комната была обставлена дешевой мебелью, которая, вероятно, почернела еще до того, как черная из-за обуглившегося наверху дерева вода пролилась на нее в дыры в потолке. Этой водой пропиталась и вся обшивка.

— Вот он. Приступайте, — сказал Трэгг, кивая на сейф.

Мейсон достал из кармана маленький фонарик, похожий по форме на авторучку, и подошел к замку. Лейтенант Трэгг придвинулся поближе к нему.

— Не надо дышать мне в шею. Вы действуете мне на нервы, — сказал Мейсон.

— Я хочу видеть, что вы делаете.

— Я не могу так работать.

— А вы уж постарайтесь.

Мейсон наклонился поближе к большому замку и прикрыл луч фонарика рукой так, что лейтенант Трэгг никак не мог видеть цифры, которые Мейсон быстро набирал, сверяясь с бумажкой, которую нашел в телефонной будке.

Закончив вращать диск и останавливаясь на десяти, как следовало из указаний на бумажке, Мейсон украдкой попробовал дернуть ручку, чтобы открыть дверцу. Она не поддалась.

— Вы закончили? — уточнил Трэгг.

— Я даже еще не начинал, — ответил Мейсон. — Я не могу набрать нужную комбинацию, когда вы стоите у меня за спиной и все время меня толкаете, чтобы видеть, что я делаю.

— По-моему, вы сделали все, что хотели. И что?

— Я уверен, что пропустил какую-то цифру.

— Я понял, — сказал лейтенант Трэгг. — Поскольку я наблюдал за вами и видел, какие цифры вы набираете, вы нарочно набрали не те.

Внезапно завыла сирена. Трэгг с Мейсоном подошли к окну.

У края тротуара остановилась радиофицированная полицейская машина. Из нее в сопровождении двух полицейских вышел высокий худой мужчина лет шестидесяти. Все трое вошли в дом.

— Это Корнинг из компании, выпускающей сейфы, — представил один из полицейских.

— Рад видеть вас, Корнинг. Вы можете открыть этот сейф, не взрывая его? — спросил лейтенант Трэгг.

— Думаю, да.

— Сломаете замок? Или попробуете подобрать кодовую комбинацию?

— Не думаю, что это потребуется, лейтенант.

— А как же вы его откроете?

— У каждого сейфа есть свой номер. Еще на заводе к каждому замку подбирается шифр. Наши сотрудники подняли документы, нашли оптовика, а потом дилера, через которых продавали сейф, и выяснили, что он был продан Карлину примерно полгода назад. По контракту, который мы заключаем с дилерами, при продаже можно менять шифр, но для этого нужно делать специальный запрос. В данном случае никакого запроса на смену изначальной комбинации не поступало. Поэтому я сомневаюсь, что ее меняли.

— Крутите, — велел лейтенант Трэгг.

Корнинг осторожно пошел к сейфу, переступая через обгоревшие деревяшки и весь мусор, валявшийся на полу.

— Всегда боюсь, что мне в ногу воткнется гвоздь, — признался он. — У меня был друг, который…

— Знаю. Умер от столбняка, — перебил Трэгг. — Давайте открывать сейф.

Они все молча смотрели, как Корнинг достал из кармана маленькую, обтянутую кожей записную книжку, примериваясь, повернул диск, потом стал набирать нужную комбинацию цифр длинными ловкими пальцами.

Внутри механизма раздался щелчок. Корнинг повернул ручку сейфа, шагнул в сторону и рывком распахнул двойную дверцу.

Полицейские столпились вокруг открытого сейфа.

— Черт побери! — воскликнул Трэгг.

Мейсон шагнул вперед, чтобы заглянуть внутрь сейфа через головы полицейских.

В нем лежала только кучка обуглившихся бумаг.

— Ничего себе сейф, — хмыкнул Трэгг. — Да жестяная коробка и то была бы лучше. Этот пожар…

— Не говорите глупостей, — перебил Корнинг. — На сейфе даже краска не потрескалась во время пожара. Эти бумаги сожгли до того, как положить в сейф. Их сюда положили обгоревшими, если только…

— Что «если только»?

— Если только они не были пропитаны специальным составом перед тем, как их положили в сейф, чтобы они мгновенно воспламенились в случае попадания на них воздуха, и если кто-то не…

Трэгг внезапно подал ему знак, чтобы замолчал, и повернулся к Перри Мейсону.

— Думаю, мы больше не нуждаемся в ваших услугах, адвокат. Вернее, я просто уверен в этом, — сказал Трэгг.

Глава 9

Мейсон позвонил Полу Дрейку из аптеки.

— Ну, что тебе удалось выяснить, Пол? — спросил Мейсон, как только детектив снял трубку. — Кто моя клиентка?

— А что с сейфом? — вместо ответа спросил Дрейк. — Ты его открыл?

— Нет, не открыл. Но это подождет. Давай вначале о клиентке, — сказал Мейсон.

— Я отправил своих людей в «Золотой гусь», — начал отчет Дрейк. — Сотрудники этого ночного клуба ложатся спать часа в три ночи и спят до второй половины дня. Разбудить их до полудня и выудить какую-то информацию было чертовски трудно. Во-первых, мы так пока и не смогли выяснить, где часть из них живет и…

— Так, давай сейчас пропустим твои трудности, — перебил Мейсон. — Жаловаться на них будешь, когда выставишь счет. Сейчас я хочу знать, кто моя клиентка.

— Думаю, что тебе будет интересно узнать не только об этом, но и дополнительную информацию, которую мне удалось раздобыть, — сказал Дрейк. — Для начала о Пьере, метрдотеле, о котором ты поручил мне собрать сведения. Коренастый невысокий швейцарец лет шестидесяти. Но больше я тебе про него ничего сказать не могу.

— Он не хочет говорить?

— Я не могу его найти.

— Он что, удрал?

— Он вчера вышел из клуба около полуночи, и больше его никто не видел. Мы не можем его найти. Никто не знает, где он живет. В его личном деле указан адрес, но он там только получает корреспонденцию. Это один из таких домов, в которых можно зарегистрироваться, если тебе это нужно, там сдают офисные площади разных размеров. Можно просто снять абонентский ящик, можно, если хочешь, платить только за получение писем, за пользование телефоном.

— Так, понял. Что с остальными?

— Единственный человек, который мне помог, — это гардеробщица. Ты мне подсказал, что нужно расспрашивать о парах, которые регулярно приходят в ночной клуб, знают Пьера, вероятно, женаты и в тот вечер ушли рано. После того, как она хорошо поорала из-за того, что мы не дали ей поспать, мы вручили ей двадцать долларов за доставленные неудобства и для того, чтобы освежить память. Тогда мы узнали, что в тот вечер две пары покинули ресторан довольно поспешно. Описала она их довольно туманно, но мы выяснили, что эти две пары бывают в клубе более или менее регулярно и ушли как раз в интересующее нас время. Я не буду обременять тебя деталями, Перри. Фамилий и имен она не знает, но одного мужчину называли «доктором», и она думает, что он врач. Я разыскал служащих, которые ставят машины клиентов на стоянку. Они делятся чаевыми со швейцаром и записывают номера машин, которые ставят на стоянку. В общем, у меня есть для тебя фамилии и адреса, которые могут тебя заинтересовать. Один из них на самом деле врач.

— Он случайно не проживает неподалеку от аптеки на углу бульвара Крамер и Ванс-авеню?

— Нет, он живет на другом конце города.

— Я предполагаю, что женщина прогулялась до аптеки пешком, если только у них нет второй машины, которой она могла воспользоваться, не привлекая внимания. Конечно, это только моя теория, — заявил Мейсон. — Но даже и в этом случае она должна была спешить и отправилась к ближайшему телефону-автомату. Рассказывай все, что ты выяснил, Пол.

— Доктор Роберт Эфтон живет на Ивенруд, в доме 2270.

Мейсон записал фамилию и адрес.

— Ты проверил эти данные, Пол?

— Адрес проверил. Эфтон есть в телефонном справочнике.

— Отлично. А вторая пара?

— Тут я не уверен, — признался Дрейк. — Мужчина частенько приходит в «Золотой гусь» один. Гардеробщица его много раз видела. Она думает, что женщина, которая сопровождала его прошлым вечером, его жена. Машина зарегистрирована на Миртл Фарго. Адрес мне выяснить не удалось. Эта Миртл нигде не зарегистрирована. Она не голосует — в списках избирателей ее нет. А в телефонном справочнике имеется пара дюжин всяких Фарго, но с именем Миртл никого нет. Машина — «Кадиллак» с откидным верхом, так что люди, по идее, обеспеченные, но Миртл я пока не нашел. Машина зарегистрирована по адресу в Сакраменто, поэтому владелица могла оттуда уехать где-то в течение последнего года. Если ты готов к дополнительным расходам, Перри, я могу отправить людей в Сакраменто, чтобы ее там поискали. Но я не знаю, так ли тебе это нужно.

— Я и сам ни черта не знаю, Пол, — признался Мейсон. — Говоришь, что ее зовут Миртл Фарго?

— Да. Пока мы больше ничего не выяснили, но сейчас еще утро. Она могла сюда переехать совсем недавно. Может, она живет в отеле квартирного типа, а звонки ей идут через коммутатор, и поэтому ее фамилия не внесена в телефонный справочник. В ночном клубе с ней мог быть муж, а мог и любовник или просто приятель, с которым они встречались в «Золотом гусе».

— Проверь всех Фарго, зарегистрированных в телефонном справочнике, — велел Мейсон. — Обращай внимание на адрес. Может, кто-то из них живет рядом с Ванс-авеню и бульваром Крамер.

— Одна из моих сотрудниц уже этим занимается, — ответил Дрейк. — Так, подожди минутку, я думаю, что ответ готов. Не клади трубку… — На минуту воцарилось молчание, потом в трубке снова прозвучал голос Дрейка: — В том микрорайоне живут двое. Есть Артман Д. Фарго на Ливингдон-драйв, дом 2281, и есть Рональд Ф. Фарго на Монткриф, дом 2830.

— На карту взгляни, Пол, — попросил Мейсон. — Кто ближе к аптеке на углу бульвара Крамер и Ванс-авеню?

— До Артмана Д. Фарго три квартала, до Рональда Ф. Фарго восемь.

— Отлично. Возьмусь за Артмана, — объявил Мейсон.

— Ты хочешь прямо к нему прийти и играть в открытую? — поинтересовался Дрейк.

— Не знаю, Пол. Мне нужно на него вначале взглянуть, а потом прислушаться к своей интуиции. Сориентируюсь на месте. Увидимся через час.

Мейсон повесил трубку и поехал к нужному дому на Ливингдон-драйв. Перед аккуратно окрашенным домом находился ухоженный газон, в середине которого был установлен стальной стержень с табличкой: «Артман Д. Фарго, риелтор».

Мейсон припарковал машину, прошел к дому и позвонил в звонок.

Примерно минуту в доме было тихо, вообще не доносилось никаких звуков, потом Мейсон услышал шаги, дверь открылась, и на пороге появился высокий мужчина, чуть ниже самого Мейсона, атлетического телосложения.

— Доброе утро, — поздоровался мужчина.

Мейсон не заметил у него на лице никаких следов волнения. Оно вообще ничего не выражало.

— Мне нужен мистер Фарго.

— Это я.

— Мне нужно обсудить с вами кое-какие объекты недвижимости.

— Проходите, пожалуйста.

Мужчина придержал дверь, и Мейсон вошел.

Адвокат тут же уловил застарелый запах табака и слабый аромат готовящейся или только что приготовленной еды. Гостиная была просто, но со вкусом обставлена. На стуле валялись развернутые газеты, и создавалось впечатление, что их туда бросили минуту назад.

— Мой кабинет там, — показал Фарго. — Я обустроил для себя небольшой офис.

Он повернул налево и открыл дверь. Очевидно, это помещение изначально проектировалось как дополнительная спальня на первом этаже. Теперь это был небольшой офис с кушеткой, письменным столом, сейфом, несколькими стульями, двумя офисными шкафами с выдвижными ящиками для папок. На углу письменного стола стояла пишущая машинка.

В комнате было холодно и темно, жалюзи опущены, свет они не пропускали.

— Я все утро занимался составлением списков, и у меня еще не топлено. Вы же знаете, что вечером и ночью шел дождь и похолодало. Я сейчас включу электрический обогреватель, и кабинет согреется через несколько секунд, — поспешно извинился Фарго.

Он щелкнул выключателем, и в комнату тут же стал поступать теплый воздух. Система была скрыта от взоров посетителей.

— Минутку придется подождать, — еще раз извинился Фарго. — Присаживайтесь и расскажите, что вас интересует.

— У меня есть кое-какие свободные средства, которые я хотел бы вложить в недвижимость, — сказал Мейсон. — Я хотел бы купить домик, если найду вариант, который посчитаю выгодной для себя сделкой. — Фарго кивнул. — Дом должен продаваться по цене ниже рыночной. При этом я хочу быть уверен, что продают его по дешевке не потому, что в местности, где он стоит, намечаются какие-то перемены не в лучшую сторону, или завелись какие-то насекомые, плесневый грибок или еще что-то в этом роде.

— Какую сумму вы готовы заплатить и какой именно дом вам требуется?

— Это вложение денег. Может, потом я его перепродам. Я не ограничиваю вас суммой, только ставлю условие: цена должна быть значительно ниже рыночной. В других вариантах я не заинтересован.

— Конечно, то, что вы хотите, не так-то легко подыскать, — заметил Фарго. — Хотя у меня есть кое-какие варианты, которые я могу вам предложить. Вы собираетесь его сдавать или жить в нем, пока не решите, что делать с ним дальше?

— Сдавать.

Фарго уселся за письменный стол и принялся перебирать карточки.

— У меня есть несколько хороших предложений, но ни один из этих домов нельзя назвать дешевым. Когда у вас будет возможность осмотреть предлагаемые варианты? — спросил Фарго.

Мейсон взглянул на часы.

— Видите ли, именно сегодня утром я располагаю свободным временем. Обычно я сильно занят, — заявил адвокат.

— Понятно. Вы можете оставить свои координаты, мистер… э-э-э?

— Пока нет, — ответил Мейсон. — Может, чуть позже. Ничего личного, надеюсь, вы понимаете, но при приобретении недвижимости…

— Понимаю, — поспешно перебил Фарго, посмотрел на телефон, стоявший у него на письменном столе, и сказал: — Если вы согласны подождать несколько минут, сэр, я хочу проверить один вариант. Но документы на тот объект находятся в другой части дома.

— Конечно, я подожду, — сказал Мейсон.

Фарго встал.

— Я долго вас не задержу. Пожалуйста, устраивайтесь поудобнее. Я скоро вернусь.

И он поспешно вышел из комнаты.

Мейсон подошел к окну, слегка приподнял жалюзи и увидел свою машину, припаркованную со стороны фасада. Затем он увидел, что к ней приближается Фарго, который явно воспользовался черным ходом. Еще перед тем, как припарковать машину, Мейсон убрал регистрационное свидетельство от лобового стекла, и эта мера предосторожности оказалась кстати.

Мейсон развернулся к сейфу, который стоял позади письменного стола. Сейф оказался заперт.

Адвокат быстро набрал комбинацию цифр с бумажки, найденной им в телефонной кабине в аптеке, нажал на ручку и услышал щелчок.

В эту секунду за дверью раздались шаги, и Мейсон едва успел вернуться на свое место. Фарго вошел в кабинет и объявил:

— Я только что проверил свои записи. К сожалению, дом, который я имел в виду, уже продан. Мне очень жаль.

— Плохо, — сказал Мейсон.

— А вы не хотели бы купить этот дом и участок? — спросил Фарго, глядя Мейсону прямо в глаза.

— Они у вас в собственности?

— Да.

Мейсон покачал головой.

— Я же вам объяснял, что мне нужно. Вы навряд ли запросите цену, которая меня устроит.

— Почему вы так думаете?

— Но это же ваш собственный дом, и вы работаете риелтором.

— За наличные продам дешево.

— Сколько?

— Восемнадцать тысяч, включая всю обстановку. Я просто выеду отсюда.

— Это слишком дорого. Дом, конечно, стоит этих денег, но такую сумму я платить не готов. Я хочу что-нибудь подешевле…

— Семнадцать тысяч с мебелью.

— Это хорошая цена, но…

— Шестнадцать с половиной и ни цента меньше.

— Что ж, давайте осмотрим дом.

— Я смогу вам показать его через час и…

— Но я уже здесь. Почему я прямо сейчас не могу его осмотреть?

Фарго замялся.

— Он вас на самом деле интересует по этой цене?

— С мебелью — да.

Фарго все еще колебался.

— Моя жена сейчас в Сакраменто, поехала навестить свою мать, а я не занимался уборкой и…

— Меня интересует здание, а не ваши аккуратность и умение вести хозяйство, — заявил Мейсон.

— Ну, хорошо, если вы хотите осмотреть дом, пойдемте.

Фарго толкнул дверь и повел Мейсона через гостиную в кухню.

— Кухня хорошая и большая, — принялся расхваливать дом его хозяин. — Вполне современная, тут хороший холодильник, электрическая плита, посудомоечная машина…

— Вы говорите, что ваша жена уехала? — перебил его Мейсон.

— Да, сегодня утром в Сакраменто. На шестичасовом самолете. Я отвозил ее в аэропорт.

— А вы уверены, что она согласится на продажу?

— О да, конечно. Дело в том, что мы с ней уже обсуждали этот вопрос, и она уже подписала все документы о передаче права собственности на недвижимость.

— А не потребуется ли заверить ее подпись у нотариуса? — спросил Мейсон.

— Я смогу это устроить, — сказал Фарго.

— Так, давайте дальше смотреть, — поторопил его Мейсон.

Фарго провел его по всему первому этажу, а затем, уже начав подниматься по лестнице, вдруг остановился и объявил:

— Одну комнату я вам показать не смогу.

— Почему?

— Это одна из спален. Спальня моей жены, и там не прибрано.

— Что не так с этой комнатой? — холодно спросил Мейсон. — Я хочу увидеть весь дом перед тем, как принять решение.

— Конечно, конечно, — заискивающим тоном произнес Фарго. — Вы увидите весь дом. Я понимаю: конечно, вы хотите посмотреть все, но эту комнату я вам покажу чуть позже. Там… понимаете, моя жена очень поспешно собиралась и… Ну, вы сами знаете, как бывает, когда торопишься рано утром на самолет… Ее нижнее белье, предметы гигиены… Я уверен, что ей не хотелось бы, чтобы кто-то сейчас заходил в ее комнату и все это видел. Давайте договоримся на какое-то другое время. А сейчас я вам покажу все остальные комнаты.

Фарго двинулся вверх по лестнице с решительным видом, и было ясно, что спорить с ним насчет этой спальни бессмысленно. Он показал Мейсону две ванные комнаты и три из четырех спален на верхнем этаже.

Мейсон очень неодобрительно посмотрел на закрытую дверь четвертой спальни, нахмурился, но Фарго твердо стоял на своем. Дверь в эту спальню так и осталась закрыта.

— Так, теперь давайте осмотрим участок, — предложил Мейсон. — Дом вполне приличный. А потом потолкуем о цене.

— Боюсь, что толковать не о чем, — заявил Фарго и явно старался, чтобы голос его звучал твердо. — Я назвал вам цену, ниже быть не может. Вы или соглашаетесь, или отказываетесь.

— Хорошо, поговорим об этом после того, как я все осмотрю.

Мейсон пошел вниз по лестнице, вышел вслед за Фарго на задний двор, спустился в подвал, осмотрел подъездную дорожку и гараж на две машины. В нем стоял «Кадиллак» с откидным верхом.

— У меня только одна машина, — сообщил Фарго. — Но тут хватит места для двух.

— Я вижу, — кивнул Мейсон. — Роскошная машина «Кадиллак». Ваша?

— Да, моя, конечно, но зарегистрирована на жену. Если вы всерьез хотите вложить деньги в недвижимость, то лучшего предложения вам не найти.

— Так-то оно так, но мне нужно еще посоветоваться с одним человеком, — сказал Мейсон. — Может быть, я сам стану тут жить. В таком случае я…

— Вы имеете в виду, что ваша жена тоже захочет посмотреть дом?

— Не жена, — сказал Мейсон. — Одна молодая женщина, которая… м-м-м…

— Я понял, — кивнул Фарго.

— Не уверен, что вы поняли меня правильно.

— А это имеет значение?

— Нет.

Фарго улыбнулся.

— Мы с ней вернемся сюда чуть позже, — заявил Мейсон.

— Меня может не оказаться дома, — предупредил Фарго. — Мне то и дело приходится уходить.

— Хорошо, я тогда позвоню, чтобы договориться на конкретное время.

— Это меня очень устраивает, — ответил Фарго. — Может, вы наконец представитесь?

— Пока нет, — покачал головой Мейсон. — Мой опыт показывает, что при сделках с недвижимостью лучше оставаться анонимным.

— Но когда вы мне позвоните, я же должен понять, что это вы…

— Называйте меня мистер Кэш, раз я собираюсь расплачиваться с вами наличными.

— Хорошо, мистер Кэш, — кивнул Фарго.

Мейсон пожал руку Фарго, быстро прошел к своей машине, доехал до аптеки на углу Ванс-авеню и бульвара Крамер и позвонил Полу Дрейку из той же телефонной кабины, из которой прошлой ночью с ним разговаривала его таинственная клиентка.

— Привет, Пол, — поздоровался Мейсон, стараясь говорить тихо, но быстро. — У тебя есть свободные сотрудники, готовые немедленно приступить к работе?

— Есть. На всякий случай у меня всегда есть резерв. Сейчас сидят у меня в агентстве и ждут заданий.

— Я напал на след, — сообщил Мейсон.

— Ты имеешь в виду Фарго?

— Да.

— Которого?

— Риелтора, который живет на Ливингдон-драйв, в доме 2281.

— Его жена и есть твоя клиентка?

— Похоже, что да. Но я ее не видел, — сказал Мейсон.

— Но тогда откуда ты знаешь, что это твоя клиентка?

— Найденный мною шифр подходит к сейфу в кабинете Фарго, — сообщил Мейсон.

— Вот это да!

— Пришли сюда своих сотрудников, Пол, и немедленно. Я хочу, чтобы за домом Фарго наблюдали со всех сторон. Должно быть достаточно людей, чтобы они могли проследить за каждым человеком, который выйдет из дома. Поторопись!

— Ты считаешь, что кто-то должен покинуть дом?

— Думаю, что сам хозяин.

— А ты знаешь, куда он собирается?

— Он хочет сделать ноги, — пояснил Мейсон. — Готов пожертвовать домом, мебелью, всем остальным, что тут есть, только чтобы побыстрее убраться отсюда. Я разыграл из себя простачка, и он клюнул. Сейчас он думает, что сможет спихнуть мне все свое добро.

— В таком случае он никуда не уедет, не дождавшись твоего решения, — заметил Дрейк.

— Я не знаю, что он предпримет. Он уже украдкой выскальзывал из дома, чтобы подкрасться к моей машине и посмотреть регистрационное свидетельство. Когда он не увидел его за лобовым стеклом, записал номер машины. Теперь, наверное, наведет справки. А узнав, кто я, уедет еще быстрее, чем собирался.

— Но послушай, Перри, если тебя показали ему в ночном клубе, то он должен знать, кто ты такой и…

— Очевидно, меня показали не ему, — перебил Мейсон. — Меня показали его жене. Я готов поклясться, что он понятия не имеет, кто я. Он меня никогда не видел. Его выражение лица никак не изменилось, он и глазом не моргнул, когда открыл дверь и увидел меня на пороге.

— Но кто-то показал тебя его жене.

— Верно.

— Где она сейчас?

— Фарго заявил, что сегодня утром отвез ее в аэропорт и она собиралась улететь в Сакраменто шестичасовым самолетом. Отправилась погостить у матери.

— Но ты не думаешь, что он ее провожал?

— Не думаю.

— Почему?

— Потому что до полуночи шел мелкий холодный дождь, — пояснил Мейсон. — Вряд ли Фарго оставил машину у края тротуара на улице. А в гараже у него есть дверь, ведущая прямо на кухню.

— К чему ты клонишь? Он не ставил машину в гараж?

— Если он ставил машину в гараж, то только один раз, — ответил Мейсон. — К гаражу ведет посыпанная гравием дорожка. Она довольно мягкая, на ней остаются следы. В гараже стоит машина, а на дорожке только один след от колес. Если бы Фарго брал машину из гаража, чтобы отвезти жену в аэропорт, а потом приехал назад, то на дорожке осталось бы три следа.

— Где же, по-твоему, находится жена?

— Она может быть уже мертва.

— И тело сейчас в доме?

— Все может быть, — сказал Мейсон. — Я попросил Фарго показать мне дом. Одна из комнат была закрыта, но мы стояли у самой двери и я отчетливо слышал за ней чье-то дыхание. Кто-то прислушивался к нашему разговору, приложив ухо к замочной скважине.

— Жена? — спросил Дрейк.

— Не знаю почему, но я так не думаю, — признался Мейсон.

— Хорошо, Перри. Мы приступаем к работе.

— Я сейчас вернусь к дому и буду за ним следить, — сказал Мейсон. — Присылай своих сотрудников как можно быстрее. Я буду ждать в машине, поставлю ее так, чтобы сразу же последовать за тем, кто выедет из гаража. Действовать нужно быстро. Пока Фарго не знает, кто я, но он вскоре выяснит это по номеру моей машины.

— Хорошо, я скажу своим людям, чтобы они тебя сразу же там нашли, — пообещал Дрейк.

Глава 10

Мейсон припарковал машину за углом у края тротуара. С этой точки ему была не видна дверь гаража, зато он видел подъездную дорожку к дому Фарго. Мейсон закурил сигарету и устроился поудобнее в ожидании сотрудников Пола Дрейка, которые должны были сменить его на наблюдательном посту.

Он едва ли успел сделать одну затяжку, как на подъездной дорожке показалась машина, которая выезжала задним ходом. Она выехала на улицу и повернула таким образом, что оказалась задней частью к Мейсону, пару раз выпустила выхлопные газы и быстро помчалась по улице.

Мейсон нажал на газ, мотор ожил, и адвокат понесся вслед за «Кадиллаком». Возможности для маневров не было, и он даже не стал пытаться скрыть, что преследует «Кадиллак».

Как только машина Мейсона бросилась в погоню, автомобиль впереди него увеличил скорость, и вскоре обе машины уже мчались по жилому пригородному району на скорости, превышающей шестьдесят миль в час. У Мейсона не осталось сомнений, что человек за рулем «Кадиллака» точно знает, что его преследуют, и старается оторваться.

Откидной верх «Кадиллака» был поднят, а сквозь относительно узкое заднее стекло Мейсон не мог как следует рассмотреть водителя, только туманный силуэт.

При выезде на бульвар автомобиль, идущий впереди, даже не притормозил, несмотря на соответствующий знак. Мейсон сделал то же самое. Он услышал, как резко взвизгнули шины, когда какую-то машину сильно занесло при попытке торможения.

Мейсон не отрывал глаз от идущего впереди «Кадиллака». Тот вдруг резко завернул за угол и скрылся. В то же мгновение с Мейсоном поравнялся мотоцикл. Грозно взвыла сирена.

— Прижмитесь к обочине! — прозвучал приказ.

— Послушайте, инспектор, я преследую машину впереди… — попытался договориться с полицейским Мейсон.

— Сворачивайте!

— Я преследую машину, я…

— Сворачивайте!

Побагровев от ярости, адвокат свернул к обочине.

Автоинспектор поставил мотоцикл у края тротуара, затем подошел к Мейсону и сказал:

— Нельзя такое вытворять на улице. Я наблюдал за вами…

— Я преследовал идущую впереди машину. Вполне может оказаться…

— Кто в ней?

— Человек, связанный с делом, которое я расследую.

— Вы частный детектив?

— Нет. Я…

— Работаете в Управлении полиции?

— Нет. Я…

— Давайте-ка сюда ваши права.

Мейсон устало протянул водительское удостоверение и сказал:

— Я адвокат.

— А, Перри Мейсон! Ну, принимая во внимание все обстоятельства, я ограничусь лишь предупреждением. Но вообще-то нужно быть поосторожнее на перекрестках, мистер Мейсон. Независимо от того, каким делом вы занимаетесь. Вы же черт знает что творили, отчаянно рисковали на дороге. Людям приходилось жать на тормоза, чтобы избежать столкновения с вами. Смотрите, чтобы больше этого не было.

— Спасибо, — поблагодарил Мейсон. — Здесь можно развернуться на сто восемьдесят градусов?

— Вы же вроде бы говорили, что преследуете какую-то машину?

— Преследовал, — саркастически поправил его Мейсон.

— Знаете, я мог бы выписать вам штраф, — заметил полицейский.

— Я знаю, — сказал Мейсон.

Они оба немного помолчали. Потом полицейский вернулся к своему мотоциклу, сел на него и с ревом помчался дальше по улице.

Мейсон развернулся и поехал назад к дому Фарго.

Объехав квартал, он без труда нашел одного из людей Дрейка, который поставил свою машину почти на том же месте, где недавно ставил свою Мейсон.

Адвокат свернул к краю тротуара и припарковался перед машиной детектива, потом пошел к автомобилю сыщика — неприметному седану.

При виде Мейсона детектив опустил стекло у водительского места.

— Вы от Дрейка?

Детектив задумчиво смотрел на Мейсона и молчал. Мейсон показал ему свое водительское удостоверение.

— Я адвокат Перри Мейсон. Это я нанял людей из вашего агентства для наблюдения за этим домом.

— Понял, — кивнул мужчина, сидевший за рулем.

— Вы давно здесь?

— Минут пять.

— Кто-нибудь выходил из дома?

— Нет, никто не выходил и никто не входил.

— Машина, за которой я хотел проследить, ускользнула, — сообщил Мейсон. — Я погнался за ней, но мне не повезло.

— Так часто бывает, — грустно заметил детектив. — Когда человек понимает, что его преследуют, он почти всегда может оторваться от «хвоста». Нужно только выехать на улицу с оживленным движением и оторваться от преследователя на каком-нибудь светофоре. Просто ждать своего шанса — и рвануть при первой же возможности, а преследователь пусть пытается вырулить из потока движения.

— Меня остановил автоинспектор, — сообщил Мейсон.

Детектив взглянул на него с сочувствием, но сказал:

— У вас все равно есть одно преимущество.

— Какое же? — удивился Мейсон.

— Вам не нужно пытаться объяснить Полу Дрейку, как так получилось, что вы упустили машину, а потом слушать его стенания о том, как ему будет сложно объяснить это клиенту.

— Да, хоть такое преимущество у меня есть, — улыбнулся Мейсон. — Но несмотря на то, что лошадь ускакала, мы все равно будем дальше следить за конюшней.

Мейсон поехал к аптеке и оттуда позвонил в свою контору. Услышав голос Деллы Стрит, он велел:

— Бери такси и присоединяйся ко мне.

— А ты где?

— В аптеке на углу Ванс-авеню и бульвара Крамер.

— Прямо сейчас выезжать?

— Да.

— Буду минут через десять, — ответила она.

— Отлично. Я буду пить кофе у стойки, — сказал Мейсон. — Есть новости? Хоть какие-нибудь?

— Ничего важного.

— Хорошо, жду тебя.

Мейсон повесил трубку, снял журнал со стенда, подошел к прилавку, заказал чашку кофе и убивал время, пока такси, в котором ехала Делла Стрит, не остановилось у дверей аптеки. Мейсон расплатился и вышел встретить секретаршу.

— Ну, что еще стряслось? — спросила Делла Стрит.

— Я покупаю дом, — объявил Мейсон. — Ты будешь изображать мою невесту.

— Ого!

— Жена из тебя выйдет неважная, — заметил Мейсон.

— Ты меня недооцениваешь! Что тебе во мне не нравится?

— Ты слишком много критикуешь.

— Правда? И что я критикую?

— Все.

— Мне не нравится роль, которую ты для меня придумал. Невесты такими не бывают.

— Знаю, — кивнул Мейсон. — Ты меня сейчас обхаживаешь, пока окончательно не подцепила на крючок. Ты хочешь замуж, но ты нервная, злая и раздражительная. Мы с тобой пока еще только помолвлены, и ты пытаешься скрыть свою сварливость, держишь себя в руках, демонстрируешь свое нежное отношение ко мне разными жестами. Но после того, как мы поженимся, ты мне спуску не дашь. Будешь меня все время пилить, что ни сделаю, все будет не так. Как ты думаешь, сможешь изобразить такую девицу?

— Мне даже думать о такой противно.

— В особенности ты будешь недовольна, если дверь в одну из спален окажется заперта, — продолжал Мейсон. — Это вызовет у тебя очень сильное раздражение. Тебе обязательно нужно будет заглянуть в эту спальню перед тем, как ты сможешь принять окончательное решение о покупке дома.

— Мы планируем покупать дом?

— Да.

— Чей?

— Артмана Д. Фарго. Мы покупаем его с мебелью и дешево.

— А сейчас мы осматриваем наши будущие владения? Дом и участок?

— Да, если только нам удастся попасть в дом. Недавно оттуда выехала машина. За рулем мог быть сам Фарго, а мог быть кто-то еще, например, его любовница.

— Он женат?

— Да.

— А жена где?

— Он сказал, что она отправилась навестить свою мать в Сакраменто. Однако не исключено, что ее труп лежит в багажнике «Кадиллака», который недавно выехал из дома.

— Просто божественное гнездышко для новобрачных! — воскликнула Делла Стрит. — Я в восторге. Мне будет так интересно на него взглянуть. Пошли!

Они подъехали к дому Фарго. Мейсон припарковал машину прямо напротив входа и повернулся к Делле Стрит.

— Не забудь: у нас еще продолжается период ухаживания, мы только помолвлены. Мы еще не дошли до стадии, когда супруги бросают друг другу колкости и делают едкие замечания, а если все-таки что-то случайно сорвалось с языка, мы тут же нежно касаемся друг друга, чтобы быстро сгладить неприятный осадок. Так что сиди в машине и жди, пока я обегу ее и открою тебе дверцу.

Мейсон вышел из машины, обошел ее сзади, чтобы оказаться у переднего места пассажира, открыл дверцу и галантно помог выйти Делле Стрит. Она улыбнулась ему и вложила руку в его ладонь. Держась за руки таким образом, они пошли по дорожке к входной двери.

— Покупателям следует осмотреть участок перед тем, как входить в дом, Делла, — сказал он. — Нужно оценить все плюсы и минусы. Кстати, это дало мне возможность изучить следы колес на подъездной дорожке и перед гаражом.

Мейсон повел Деллу Стрит по посыпанной гравием дорожке.

— Прямо перед гаражом мягкий грунт, — продолжал он. — Когда я был здесь совсем недавно, я заметил только один след колес. Так, теперь их здесь два. Боюсь, что наша птичка упорхнула.

— Какая птичка? — спросила Делла Стрит.

— Ну, скажем, любовница Фарго.

— Он приводит ее в дом?

— Это только моя догадка. Мне он сказал, что его жена улетела шестичасовым самолетом в Сакраменто.

— Кот из дома — мыши в пляс, — хмыкнула Делла Стрит. — Время он не терял.

— Эти следы колес показывают, что Фарго не провожал жену на шестичасовой самолет, — сказал Мейсон. — Более того, что-то в поведении мистера Фарго мне не понравилось. Он произвел впечатление человека, который явно что-то замышляет. Ну, а теперь нам пора вернуться к главному входу, Делла. Позвоним в звонок, и, возможно, тебе представится шанс составить свое собственное мнение о мистере Фарго.

Мейсон обнял ее за талию и внезапно сказал:

— Знаешь, Делла, а ведь нам не нужно разыгрывать комедию. У нас может быть все всерьез…

Она печально рассмеялась.

— А затем я буду сидеть дома, вот здесь, например, а ты и дальше ездить на работу, ты наймешь себе другую секретаршу…

— Нет, ты можешь и дальше оставаться моей секретаршей, — перебил он.

— Ха! Из этого никогда не выходит ничего хорошего, и ты это знаешь.

— Почему не выходит?

— Черт его знает почему, но не получается, — ответила Делла Стрит. — Наверное, потому, что секретарше можно рассказать то, что мужчина не осмелится сказать жене… В общем, жена не может быть секретаршей. Ты собираешься звонить? Или мы тут вечно будем стоять и… Шеф, а ведь дверь-то не закрыта. Щель на полдюйма между дверью и косяком.

Мейсон кивнул и нажал большим пальцем на кнопку звонка. Через пять секунд он снова позвонил, подождал еще пять секунд и опять нажал большим пальцем на кнопку.

Они слышали, как звонок звенит в доме.

Мейсон нахмурился.

— Знаешь, Делла, из-за очень странного стечения обстоятельств у меня есть шифр, открывающий сейф в кабинете Фарго.

— Да ну?

— Конечно, я не стал бы открывать его в отсутствие хозяина, но раз уж дверь приоткрыта, мы можем заглянуть в щель и…

Мейсон приложил глаз к щели, затем внезапно вскрикнул и надавил на дверь плечом.

Она немного поддалась, открылась еще буквально на дюйм, а потом застряла — что-то не давало открыть ее полностью.

— Что там? — спросила Делла Стрит.

— Похоже, человеческая нога, а ее обладатель лежит на спине и кажется неживым. Наверное, нам стоит попробовать войти через черный ход, Делла.

Внезапно у них за спинами послышался веселый голос:

— Так-так! Кажется, у моих друзей возникли какие-то проблемы? Не получается проникнуть в дом?

Лейтенант Трэгг воспользовался моментом, когда они не обращали внимания ни на что, кроме приоткрытой двери, и незаметно подкрался к ним сзади.

— А вы, черт побери, что здесь делаете? — раздраженно спросил Мейсон.

— Видите ли, Мейсон, я хотел срочно связаться с вами. Но поскольку вас не так-то легко поймать, я решил проследить за мисс Стрит. Когда человек, которого я отправил за ней следить, сообщил, что она поспешно вышла из конторы и села в такси, явно направляясь на какую-то встречу, я велел ему пристроиться за ней, а потом докладывать мне обо всех ее передвижениях. Эти радиофицированные машины — великое изобретение. Значит, у вас какие-то проблемы с попаданием внутрь дома? В чем дело? Хозяин не хочет пускать или боитесь, что вас примут за грабителей и предъявят соответствующее обвинение?

Трэгг прошел мимо Мейсона, взялся за дверную ручку, заглянул внутрь, а потом внезапно замер на месте.

— Да будь я проклят!

— Мы только что пришли сюда, Трэгг…

— Да знаю я, что вы только что пришли, — отмахнулся Трэгг. — Я ехал за вами от аптеки, где с вами встречалась мисс Стрит. Моя машина стоит за углом. Вы звонили в звонок?

— Звонили, пока мисс Стрит не заметила, что дверь не заперта, — ответил Мейсон. — Тогда я ее толкнул только, чтобы взглянуть…

— На что взглянуть? — спросил Трэгг, когда Мейсон запнулся.

— Ну, понимаете, я хотел удостовериться, работает ли звонок и есть ли кто-нибудь дома.

— Так-так. Очень интересно. Давайте обойдем вокруг дома и попробуем попасть через черный ход, — предложил Трэгг.

— Вы хотите, чтобы я пошел вместе с вами?

— Вот именно, вместе со мной, Мейсон. Я не хочу выпускать вас из поля зрения. Похоже, что с той стороны двери лежит труп мужчины, и он-то и не дает ее открыть.

— Может, сердечный приступ? — высказал предположение Мейсон.

— О, несомненно, — хмыкнул Трэгг. — А, может, он случайно там заснул. Знаете, как бывает? Вероятно, вы, Мейсон, заметили вон ту машину на углу напротив. Один из моих сотрудников сейчас беседует с водителем. Я совсем не удивлюсь, если окажется, что это один из детективов Дрейка. По правде говоря, я узнал его, когда мы проезжали мимо. Он тоже меня узнал и очень старался привлечь ваше внимание, махал рукой, мигал фарами. Но вы были так увлечены беседой с мисс Стрит, что ничего не заметили. Я собираюсь спросить его, зачем он подавал вам все эти сигналы. Знаете, Мейсон, в последнее время у вас появилась странная привычка нанимать людей Пола Дрейка для наблюдения за домом, владелец которого умирает именно в то время, когда сотрудники Дрейка прибывают на место. Если так будет продолжаться и дальше, мы будем вынуждены связаться со страховыми компаниями. Им придется внести изменения в свои статистические данные, в статистические таблицы смертности, или как они у них называются… Так, наверное, нам сюда. Вы подходили к гаражу, Мейсон. Что вас там заинтересовало?

— Просто осматривал весь участок, — ответил Мейсон. — На самом деле я думал купить этот дом.

— Ах, вот оно что! Но вы мне не рассказывали, что собираетесь приобрести недвижимость в этом районе.

— Прошу прощения. Но мы так заработались, столько дел навалилось, что я просто забыл вас уведомить. И еще я подумываю о покупке акций железнодорожной компании и собираюсь вложить деньги в правительственные облигации. Как вы считаете, стоит? Это будут хорошие инвестиции?

— Ваш сарказм на меня не действует, — заявил Трэгг. — На самом деле он мне нравится. Я ценю ваше остроумие. А теперь давайте разбираться с этим делом. Вы хотели купить этот дом, Мейсон?

— Да.

— Вы встречались с владельцем?

— Да.

— Когда?

— Сегодня утром.

— В какое время?

— Вскоре после того, как видел вас в предыдущий раз.

— Понятно. У вас была назначена встреча со мной, чтобы обсудить дело об убийстве, а потом вы понеслись сюда покупать этот дом.

— Я думал об инвестициях свободного капитала.

— Значит, вы заходили в этот дом?

— Да.

— И разговаривали с этим… который там лежит?

— Да.

— Без глупостей?

— Я говорю абсолютно серьезно.

— И он был с вами все то время, пока вы находились в доме?

— Да.

— Он не ваш клиент? Он не посылал за вами и не просил приехать сюда?

— Нет. Я сам пришел к нему. Я сказал ему, что меня интересуют инвестиции, я хочу как-то разместить свободный капитал. Я даже фамилию ему свою не назвал. Он не знал, кто я.

— Звучит чертовски подозрительно, Мейсон, но пока поверю вам на слово. Сейчас мы в это углубляться не будем, а посмотрим на гараж. Может, нам удастся через него войти в дом.

Они пошли к гаражу по подъездной дорожке.

— Здесь совсем недавно проезжала машина, — объявил Трэгг. — Или въезжала в гараж, или выезжала.

— Откуда вы знаете? — спросила Делла Стрит.

— Это элементарно, дорогая мисс Стрит, — ответил Трэгг. — Обратите внимание вон на эту небольшую впадинку на подъездной дорожке. Гравия в этом месте почти не осталось, и образовалась обыкновенная лужа. Как видите, вода в ней грязная. Если бы этот след был оставлен давно, то вода была бы уже чистая — грязь осела бы на дно, а она не успела. Дождь закончился около полуночи.

После этого Трэгг повернулся к Мейсону.

— Видите, Мейсон, эта дверь опускается автоматически. Нужно нажать кнопку, чтобы открыть дверь, а потом, минуты через две, она автоматически закроется. Новая разработка для дверей. Очень удобно.

Трэгг нажал на кнопку. Дверь гаража поползла вверх, и их взорам открылось пустое помещение.

— Полагаю, что при сложившихся обстоятельствах я должен взять на себя роль хозяина, — объявил Трэгг, делая шаг в сторону. — Заходите, пожалуйста.

Они втроем вошли в гараж. Трэгг быстро осмотрелся и сказал:

— Гараж на две машины. Но похоже, что стоит здесь только одна, вторая часть гаража используется как склад. Так, полагаю, что эта дверь ведет прямо в дом. Давайте попробуем ее открыть… О, она и не заперта.

Но Трэгг не пошел сразу в дом, а еще раз внимательно осмотрелся в гараже. В это время сработал механизм опускания двери гаража: после установленного в системе временного интервала послышался щелчок, и дверь медленно поползла вниз. Когда она остановилась, закрыв свет с улицы, в гараже стало довольно темно. Трэгг открыл дверь в кухню.

— Теперь, я думаю, будет лучше, если вы, Мейсон, вместе с мисс Стрит пойдете за мной, — объявил Трэгг. — И, будьте добры, ни к чему не прикасайтесь. Ни к чему! Понятно?

— Вообще-то, лейтенант… — заговорил Мейсон.

— Давайте оставим разговоры на потом, Мейсон, если не возражаете. Я хочу пройти в прихожую и взглянуть на того человека, который лежит около входной двери и не дает ее открыть.

Трэгг толкнул открывающуюся в обе стороны дверь из кухни в столовую, пересек столовую, зашел в гостиную и внезапно замер на месте, увидев открытую дверь в маленькую комнатку на первом этаже с окном, выходящим на улицу, которая была переделана в офис.

— Так. Очень интересно. Похоже, что здесь что-то искали и очень спешили, — заметил Трэгг.

Мейсон выглянул из-за спины Трэгга и увидел, что дверца сейфа в углу широко распахнута. Выброшенные наспех бумаги и книги грудой лежали на полу. Там были бухгалтерские книги, которые валялись в полном беспорядке, некоторые обложкой вверх, другие раскрытыми страницами вверх, третьи стояли и пока не упали. Кучи погашенных чеков были раскиданы по всему полу. Еще были письма и карточки с названиями участков. Раньше они в алфавитном порядке лежали на подносе, а потом этот поднос перевернули, и карточки разлетелись по всему помещению.

— Очень, очень интересно, — медленно произнес Трэгг. — Очевидно, что кто-то здесь что-то искал и очень спешил. Времени привести все в порядок у него не было. — Трэгг резко повернулся к Мейсону. — Может, вы мне скажете, что здесь искали?

Адвокат покачал головой.

— Ну что ж, посмотрим сами, — продолжал говорить Трэгг. — Хотя в настоящий момент внимание в первую очередь следует уделить джентльмену, лежащему в прихожей перед входной дверью. Он… Ого! Взгляните-ка на лестницу, Мейсон.

Они в эту минуту вышли в коридор. Широкий кровавый след тянулся вниз по ступенькам. Кровь только начала подсыхать, но все еще блестела и сохраняла красный цвет, который через некоторое время потемнеет и приобретет коричневатый оттенок.

— Так, Мейсон, оставайтесь здесь вместе с мисс Стрит, — велел Трэгг. — Не двигайтесь. Ни к чему не прикасайтесь.

Сам Трэгг шагнул вперед и посмотрел на труп, лежавший на спине на вощеном деревянном полу.

— Похоже, вы немного сместили тело, Мейсон, когда открывали дверь. Сдвинута левая рука и остался небольшой след, показывающий, что вы сдвинули тело где-то на дюйм. — Трэгг наклонился и пощупал пульс. — Едва ли он мог выжить после такой кровопотери… Шансов не было. Как я и подозревал, он мертв, но умер совсем недавно. Вы его узнаете, Мейсон? Шагните вперед, чтобы увидеть его лицо.

Мейсон посмотрел сверху вниз на искаженные смертью черты Артмана Д. Фарго.

— Да, это тот джентльмен, который, похоже, жил здесь, — подтвердил Мейсон. — Когда я с ним разговаривал сегодня, он представился Артманом Д. Фарго.

Трэгг проследил за кровавым следом, тянущимся вверх по ступенькам лестницы.

— Очевидно, что ножом его ударили на втором этаже. Здесь я не вижу никакого оружия. Сильно порезана шея. Он попытался добраться до входной двери, может, позвать на помощь, может, просто сбежать, но упал на верхней ступеньке лестницы, скатился по ступеням вниз и, наверное, был уже мертв, когда оказался на первом этаже. А теперь простите, Мейсон, мне нужно работать, так что вам с вашей уважаемой секретаршей придется покинуть дом. При этом постарайтесь ни к чему не прикоснуться. Я вас провожу тем же путем, которым мы сюда зашли, а затем попрошу вас подождать в вашей машине, если не возражаете. Мне нужно будет задать вам несколько вопросов. Но прежде, чем разговаривать с вами, Мейсон, я хочу тут осмотреться. Мне придется уведомить Управление, вызвать сюда фотографов и помощника коронера. И мы, конечно, захотим допросить детектива Дрейка, который так кстати вел тут наблюдение, встав на углу. Признайтесь мне, Мейсон, вы организовываете эти убийства по какому-то определенному расписанию? Получается очень интересное совпадение, не правда ли?

— Очень, — согласился Мейсон.

— Значит, вам захотелось купить этот дом? — продолжал Трэгг, демонстрируя явный интерес. — Предполагаю, что вы позвонили Дрейку и попросили его прислать сюда кого-то из детективов, чтобы никакой покупатель не пришел сюда в ваше отсутствие и не поднял цену. Думаю, Мейсон, что для человека, который не знает, кто его клиент, вы обладаете чуть ли не сверхъестественной способностью определять, где произойдет следующее убийство. Пожалуйста, сюда, Мейсон. Я сейчас дам знак моему шоферу, чтобы подогнал сюда машину, а затем, через некоторое время мы с вами немного побеседуем по душам, Мейсон. Но вначале я должен осмотреть дом, если не возражаете.

— Не возражаю, — ответил Мейсон. — Бывают такие дни, когда мне совершенно нечего делать в моей конторе. Совсем нечем заняться.

— Не сомневаюсь, — ответил Трэгг. — Именно поэтому, чтобы хоть как-то поразвлечься, вы выбираете места, где должны произойти убийства, и посылаете туда людей Пола Дрейка. Это не Дрейк, а вы настоящий сыщик, Мейсон.

Глава 11

У Мейсона была возможность перекинуться несколькими словами с Деллой Стрит, пока лейтенант Трэгг ходил к обочине и давал какие-то тайные указания полицейскому, сопровождавшему его к дому Фарго.

— Мы все ему расскажем? — уточнила Делла Стрит.

— Пока нет, — ответил Мейсон.

— Он захочет узнать, как ты вышел на этот дом, а еще…

— Я не могу ему это сказать, по крайней мере, пока.

— Почему?

— Очевидно, что нашей клиенткой является миссис Фарго. Как я предполагаю, хотя и не совсем уверен, окажется, что она исчезла, — ответил Мейсон.

— Ты думаешь, что он ее убил?

— Раньше думал. Теперь я не уверен. Кто-то его зарезал. Вполне может быть, что жена узнала о его планах ее убить, и опередила его. В таком случае получается самооборона, но это сложно доказать. Или он мог убить жену, вызвал к себе любовницу, рассказал ей о том, что натворил, и предложил вместе сбежать. При сложившихся обстоятельствах она могла и не захотеть бежать вместе с ним. Может, она вообще решила с ним порвать и пригрозила заявить на него в полицию. Он набросился на нее — она его зарезала. Опять получается самооборона. Никто не знает. Пока.

— А ты не можешь все это рассказать Трэггу?

— Я могу и ошибаться.

— И что?

— Я не могу передавать Трэггу ничего из того, что моя клиентка сообщила мне в конфиденциальном порядке.

— Ты уверен, что клиентка — это жена Фарго?

— Мы получили от кого-то деньги, предположительно от жены. Она… Тихо, Делла. Трэгг идет сюда.

— Мейсон, будьте добры, пройдите в машину полиции, где сидит мой сотрудник. И вы, мисс Стрит. Мы постараемся вас долго не задерживать — не дольше, чем это нужно, но кое-какие факты я хотел бы выяснить сразу же, как только закончу осмотр дома.

— Мы всегда рады услужить вам, лейтенант, — весело ответил Мейсон.

Они с Деллой Стрит забрались в машину полиции. Ждать пришлось долго. В это время к дому одна за другой подъехало несколько машин полиции с завыванием сирен. Появились репортеры, фотографы новостных агентств фотографировали все что могли для своих изданий, потом приехал фургон из похоронного бюро, чтобы забрать тело. Наконец на подъездной дорожке появился лейтенант Трэгг, который быстрым шагом направился к машине, в которой сидели Мейсон и Делла Стрит. Гравий хрустел у него под ногами.

— Простите, что заставил вас так долго ждать, — извинился он. — Но пришлось заниматься разными аспектами дела и многое проверить. А теперь давайте проедем в Управление, если не возражаете.

— Почему вы не допросите нас здесь, Трэгг? — спросил Мейсон. — Таким образом, мы сэкономим…

— Нет, благодарю вас, Мейсон. Я думаю, что для этого больше подходит Управление. Там мы можем все застенографировать на тот случай, если вы захотите сделать заявление.

— Я прекрасно могу сделать заявление и здесь.

— В Управление, — сказал Трэгг шоферу, запрыгнул в машину и захлопнул дверцу.

Мейсон понимал, что возражать бесполезно, поэтому сидел спокойно, пока они неслись по городу с воем сирены.

Трэгг провел посетителей в отдел по раскрытию убийств, в котором работал сам, и вызвал стенографистку.

— Присаживайтесь и устраивайтесь поудобнее, — предложил лейтенант. — А теперь, Мейсон, мне хотелось бы знать, что случилось.

— Я вам об этом в общих чертах рассказывал еще утром.

— Про Карлина?

— Да. О том, как меня наняли, чтобы заниматься этим делом.

— Да, да, я помню. Какая-то таинственная клиентка. И вы не хотите мне говорить, кто она. Случайно не миссис Фарго?

— Я не знаю.

— А каким образом вы оказались возле этого дома, Мейсон? Почему вы отправили туда одного из людей Дрейка?

— Я пытался выяснить хоть что-нибудь о моей клиентке. О женщине, которая мне звонила, — ответил Мейсон.

— Выяснили?

— Если честно, не знаю.

— Почему?

— Пока мне не везло. И я не смог переварить ту информацию, которая у меня имеется.

— Но ваши поиски привели вас к Фарго?

— Верно.

— Как вы его нашли?

— Немного детективной работы.

— Может, расскажете поподробнее?

— Чистейшая дедукция, лейтенант. Я не смог выяснить номер телефона моей клиентки, но воспользовался другими способами и… Словом, вышел на Фарго. Это был один из вариантов, которые следовало проверить.

— Вы вышли на след Фарго?

— Может, его жены.

— И где она сейчас?

— Скорее всего, она мертва, — заявил Мейсон.

Выражение глаз Трэгга на мгновение изменилось — они напоминали буравчики.

— Еще один труп?

— Да, еще один.

— Сегодня утром, Мейсон, вы оставляете за собой просто гору трупов. Или правильнее будет сказать «след из трупов»?

— Правильнее будет сказать: я иду по этому следу.

— Пусть будет так, — кивнул Трэгг. — Расскажите мне про миссис Фарго.

— Сегодня утром я разговаривал с мистером Фарго, — сообщил Мейсон. — Я притворился покупателем, желающим купить его дом. Кстати, мы с Деллой собиралась изображать перед ним жениха и невесту, присматривающих дом, где можно было бы свить любовное гнездышко.

— Весьма похвально. Могу ли я вас поздравить? — спросил Трэгг.

— Пока нет. Мне не удалось убедить Деллу.

— Жених не так уж плох, могло быть хуже, — заметил Трэгг, поворачиваясь к Делле Стрит. — Но я не советовал бы вам говорить «да», пока это дело не прояснится. После последней эскапады у Мейсона могут возникнуть гораздо более серьезные проблемы, чем он думает.

Мейсон закурил сигарету.

— Почему вы думаете, что миссис Фарго мертва? — спросил Трэгг у адвоката.

— Фарго сказал мне, что она утром шестичасовым самолетом улетела в Сакраменто. Я в этом сомневаюсь.

— Почему?

— Мне кажется, что машина не выезжала из гаража.

— А, по-моему, как раз выезжала, — заявил Трэгг.

— Ее там сейчас нет, — констатировал факт Мейсон. — Она вообще исчезла.

— И ведь кто-то должен был сидеть за рулем.

— Совершенно верно.

— Есть какие-то догадки?

— Имя и фамилию назвать не могу. А вот насчет того, кто это, догадки есть.

— И кто же?

— Возможно, любовница Фарго.

В эту минуту в кабинет Трэгга вошел сержант, положил сложенный лист бумаги на письменный стол лейтенанта и, не произнеся ни слова, снова вышел.

Трэгг развернул листок и, нахмурившись, принялся его изучать.

— Значит, любовница Фарго, — медленно повторил он. — Ищите женщину, да?

— Верно.

Трэгг посмотрел на него холодно, пронзительно и жестко.

— У Фарго было нечто, что вы хотели заполучить, Мейсон?

— Например?

— Какой-нибудь документ.

Мейсон покачал головой.

— Вы уверены, что ничего от меня не скрываете?

— Я рассказываю вам все, что могу.

— Это означает то, что вы хотите.

— Возможно.

— А могло быть так, что миссис Фарго наняла вас для того, чтобы решить какие-то свои проблемы, и в особенности вас интересовал какой-то документ, имевшийся у ее мужа, и…

Мейсон покачал головой.

— Подумайте хорошенько, — предложил Трэгг. — Я ведь проверю.

— Нет и еще раз нет, — ответил Мейсон. — Это совсем другое дело.

— Так, значит, он сказал вам, что она отправилась в Сакраменто?

— Да.

— Но вы так не думаете?

— Не думаю.

— Вы считаете, что она вообще не выходила из дома?

— У меня нет никаких доказательств, лейтенант, — заявил Мейсон. — Я не хочу, чтобы вы или кто-либо еще потом ссылались на мои слова. Я могу оказаться в очень неловком положении, если вы сообщите СМИ что-нибудь из того, что я тут сказал или скажу. Но если бы я был на вашем месте и занимался расследованием убийства, то я бы выяснил номер автомобиля Фарго, который, кстати, зарегистрирован на его жену, и объявил бы его в розыск по всему штату. Я бы попытался найти этот автомобиль как можно быстрее, а потом заглянул бы в багажник.

— Спасибо за совет, — сказал Трэгг. — Ценю вашу помощь. И подобный совет показывает, что вы начинаете думать, как профессиональный сыщик, Мейсон. Мы уже объявили его в розыск. А теперь скажите мне, что бы вы сделали на моем месте с неким Перри Мейсоном, который явно что-то знает, но не желает делиться информацией?

— Что, по-вашему, я от вас скрываю? — спросил Мейсон.

— То, о чем вы мне не рассказали.

— Я выложил практически все свои карты на стол, лейтенант. Я не могу вам сообщить только то, что мне было сообщено клиенткой в конфиденциальном порядке, потому что от этого может пострадать моя клиентка.

— Вы все мне рассказали?

— Все.

— В таком случае будьте любезны объяснить мне, каким образом ваши отпечатки пальцев оказались на кодовом замке сейфа в кабинете Фарго, как говорится вот в этом отчете? — спросил Трэгг, наклоняясь вперед. Голос его теперь звучал официально. — Как так получилось, что когда вы пытались открыть сейф в доме Карлина, вы набрали на кодовом замке пятьдесят девять, а потом четыре раза повернули диск вправо? Как так получилось, что шифр от кодового замка сейфа Фарго начинается с пятидесяти девяти, а потом диск нужно четыре раза повернуть вправо?

Мейсон глубоко затянулся сигаретой.

— Я жду ответа, — поторопил его Трэгг.

— Боюсь, что не смогу добавить ничего к уже сказанному, — заявил Мейсон.

— Вы открывали или не открывали сейф Фарго? До убийства или после убийства?

— Я даже не заглядывал внутрь.

— Но ваши отпечатки там по всему кодовому замку!

— С этим я ничего не могу поделать.

— Вы можете об этом пожалеть, — предупредил Трэгг. — Я даю вам возможность сказать правду, Мейсон. Сейчас даю. Если вы представляете женщину, которая хотела забрать какие-то документы из сейфа Фарго, то теперь самое время в этом сознаться.

— Нет, документы ей не нужны, во всяком случае, насколько мне известно.

— Я все же думаю, что вы забрали из сейфа какой-то документ, Мейсон.

— Я уже сказал вам, что даже не заглядывал внутрь сейфа, — повторил Мейсон холодным тоном. — Попробуйте доказать, что это не так.

— Думаю, что смогу это доказать, — заявил Трэгг. — Пока это все. Можете быть свободны.

Глава 12

Отъехав примерно на квартал от Управления полиции, Мейсон остановился у телефонной будки, чтобы позвонить в агентство Пола Дрейка.

— Пол, ты уже в курсе того, что случилось с Фарго?

— Конечно, — ответил Дрейк. — Мой сотрудник успел со мной связаться до того, как его повязала полиция. На всякий случай я задействовал еще несколько человек. Ты сейчас где, Перри?

— Примерно в квартале от Управления полиции. Они только что отпустили нас с Деллой.

— Прекрасно. Приезжай ко мне. У меня есть для тебя информация, — сказал Дрейк.

— Очень рад, но мне потребуются и дополнительные сведения, — ответил Мейсон. — Я хочу выяснить, кто такая любовница Фарго. Я хочу…

— Многое из того, что ты хочешь выяснить, я уже знаю, — перебил Дрейк. — Расследование по второму делу, которое я веду по твоему поручению, показало…

— Кто она? — теперь уже Мейсон перебил Дрейка.

— Селинда Джилсон, — сообщил Дрейк. — Живет в апартаментах «Фарлоу». Она работает в «Золотом гусе», делает моментальные снимки посетителей, которые хотят, чтобы окружающие принимали их за знаменитостей. Или тех, которые просто хотят снимок на память о хорошей вечеринке.

— Значит, апартаменты «Фарлоу»?

— Да.

— Все остальное подождет, — заявил Мейсон. — Сейчас я отправлю Деллу в контору. Полный отчет представишь ей. Она с ним разберется и потом передаст мне все что нужно. А я попытаюсь добраться до Селинды Джилсон, пока этого не сделала полиция.

— Ты считаешь, что ее ищет полиция?

— Я думаю, что она могла убить Фарго после того, как выяснила, что Фарго убил свою жену, а также и Медфорда Карлина, — ответил Мейсон. — Я так глубоко влип в это дело, что хочу узнать как можно больше до полиции. Они вполне могут сделать информацию недоступной. К тому же я нечаянно оставил отпечатки пальцев на сейфе Фарго, а это может привести к неприятностям.

— Как тебя угораздило, черт побери? — спросил Дрейк.

— Я пытался проверить цифровую комбинацию, которая у меня есть, Пол, чтобы выяснить, на самом ли деле миссис Фарго является моей клиенткой.

— Ты открыл сейф?

— Не повторяй ошибку, которую допустил лейтенант Трэгг, — сказал Мейсон. — Он несколько раз спросил меня, открывал ли я сейф. Нет, не открывал. Я его отпер. А это большая разница. Правильный вопрос Трэгг мне не задал.

— Понял, — сказал Дрейк. — Ты хочешь, чтобы я отправил кого-то следить за этой Селиндой Джилсон?

— Боже праведный, конечно, нет! — воскликнул Мейсон. — Если ты приставишь к ней «хвост» и об этом узнает полиция, ты распрощаешься со своей лицензией и больше никогда ее не получишь. В этом деле и так уже слишком много совпадений, Пол. Ну, я пошел.

— Надеешься застать ее дома? — с сомнением спросил Дрейк.

— Это мой единственный шанс. Если она сейчас где-то в пути, то полиция ее остановит и доставит в Управление. Они уже передали всем постам описание машины Фарго. Ее найдут через несколько минут, Пол. Теперь мне нужно, чтобы ты выяснил все, что только можно, о миссис Фарго. Я думаю, что у нее на самом деле есть родственники в Сакраменто. Я хочу знать, что за родственники и где они живут. Займись этим немедленно, потому что пока мы на один шаг опережаем полицию и нужно, чтобы мы и дальше шли впереди. Между Карлином и семейством Фарго есть какая-то связь. Мне бы хотелось выяснить, что это за связь… Все, Пол, принимайся за дело. Я пошел.

Мейсон повесил трубку и повернулся к Делле Стрит.

— У тебя достаточно денег, Делла?

Она кивнула.

— Бери такси и мчись в контору. К нам сейчас зайдет Пол Дрейк. У него есть для нас информация. Пусть расскажет тебе все. Отдели зерна от плевел. Потом отправляй его искать родственников миссис Фарго в Сакраменто. Я думаю, что она никуда не улетела шестичасовым самолетом — один шанс из десяти тысяч, но ты все равно проверь. Я вернусь в контору, как только смогу. А если эта Джилсон согласится дать показания, будь готова снова брать такси, немедленно мчаться ко мне и все стенографировать. Приготовь побольше наличных. Нам, возможно, придется скрыться на какое-то время.

— Все сделаю, шеф, — кивнула Делла Стрит. — А где живет эта Джилсон?

— В апартаментах «Фарлоу».

— Ты знаешь адрес?

— Нет.

— Ладно, я сама найду, — сказала Делла Стрит.

— Ты лучше поскорее отправляйся в контору, — ответил Мейсон. — Я выясню адрес. Бери такси. Вон там стоянка.

— Всего хорошего, — пожелала Делла Стрит и быстро вышла из телефонной будки.

Мейсон принялся листать телефонный справочник, нашел адрес, который ему требовался, бегом бросился к своей машине и в рекордное время добрался до апартаментов «Фарлоу», несмотря на оживленное движение. Это оказалось ничем не примечательное здание средних размеров с запертой входной дверью. Слева от двери располагался ряд карточек с фамилиями жильцов. Слева от каждой карточки находился звонок, а справа переговорное устройство.

Мейсон нашел нужную фамилию, красиво написанную на карточке: «Селинда Джилсон-Ларю». Вторая часть фамилии была зачеркнута двумя жирными чернильными линиями. Остались только слова «Селинда Джилсон».

Мейсон нажал на кнопку звонка рядом с именем Селинды. Ему пришлось позвонить три раза, прежде чем из переговорного устройства послышалось сопение и сонный женский голос спросил:

— Кто?

— Друг, — ответил Мейсон.

— Ага, сейчас.

— На самом деле друг.

— И что вам надо?

— Поговорить с вами до того, как приедет полиция, — ответил Мейсон.

— О чем? — спросил голос из переговорного устройства.

Мейсон промолчал.

Несколько секунд ничего не происходило, потом послышалось жужжание, означавшее, что дверной замок открыли, нажав на соответствующую кнопку в квартире.

Мейсон отметил, что ему нужна квартира триста двадцать пять, толкнул дверь в подъезд, зашел, не стал ждать скрипучий лифт и побежал вверх по лестнице, перепрыгивая через две ступени.

Коридор третьего этажа напоминал тысячи других коридоров в подобных многоквартирных домах. Глаза Мейсона с трудом привыкали к тусклому свету, но он наконец нашел нужную ему квартиру и постучал в дверь.

Открыла молодая женщина, которая терла глаза и зевала, рассматривая Мейсона с явной насмешкой. Также у нее в глазах стоял вопрос. Одета она была в домашний халат и шлепанцы. Косметика отсутствовала.

— Значит, предполагается, что вы друг. Ничего себе друг — разбудил меня в такую рань, — хмыкнула она.

— Разве сейчас рано? По-моему, уже поздно, — ответил Мейсон.

— Для меня рано. Что вы хотите?

— Поговорить с вами.

— Ну, говорите.

— Не здесь же.

— У меня одна комната. Я только встала. Это просто неприлично.

— Я не хочу разговаривать в коридоре, — заявил Мейсон. — Держать гостя на пороге тоже неприлично.

— Из того, что вы хотите со мной поговорить, еще не следует, что вы должны врываться в мою квартиру… О чем вы хотите поговорить?

— О Фарго, — ответил Мейсон.

К сожалению, в коридоре было достаточно темно, чтобы увидеть выражение ее глаз. Несколько секунд Селинда пристально разглядывала Мейсона, потом слегка отступила в сторону.

— Заходите, — пригласила она.

Мейсон зашел и закрыл за собой дверь.

Это оказалась скромная, маленькая меблированная квартирка с крошечной кухонькой и ванной. Жилище выглядело уныло и безлико и казалось особо непривлекательным из-за того, что вся мебель была сдвинута в одну сторону, освобождая место для откидной кровати. Единственный торшер отбрасывал слабый, приглушенный свет.

— Стулья вон там, у стены, — кивнула девушка. — Возьмите вон тот, с мягким сиденьем. Он довольно удобный. Разворачивайте его и присаживайтесь.

Она сбросила шлепанцы, села на кровать, поджала под себя ноги, прикрыла колени одеялом, взбила подушки и подложила себе под спину у латунной спинки кровати в изголовье.

— Ну, выкладывайте все, и побыстрее.

— Вы знаете, что Фарго женат? — спросил Мейсон.

Она замялась на мгновение, потом посмотрела ему прямо в глаза и ответила:

— Да, знаю.

— Когда вы видели его в последний раз?

— Вчера вечером.

— В котором часу?

— Около десяти. Они был в заведении, где я работаю.

— В «Золотом гусе»?

— Да. Вы тоже там были. Я видела вас с какой-то девушкой. Я знаю, кто вы. Вы — Перри Мейсон. Давайте не будем ходить вокруг да около. Что вам нужно? Вы ведь адвокат? Вы представляете его жену?

— Я не готов ответить на этот вопрос.

— Что ей нужно?

— Я не готов ответить на этот вопрос.

— А вы что хотите?

— Информацию.

— О чем?

— Не возражаете, если я закурю?

— Курите, — она кивнула на латунную вазочку, которая служила пепельницей и была до половины заполнена окурками.

— Хотите сигарету? — предложил Мейсон.

— Я… Давайте.

Мейсон достал пачку из кармана, угостил девушку, достал сигарету себе, чиркнул спичкой и дал ей прикурить.

Сделав глубокую затяжку, девушка отложила сигарету в сторону. Выпустила две тонкие струи дыма и предложила:

— Начинайте допрос.

— Вы — подруга Фарго? — спросил Мейсон.

Она опять сперва замялась, потом взглянула ему прямо в глаза.

— Да, — кивнула Селинда Джилсон.

— У вас с ним очень дружеские отношения?

— Вы хотели сказать «интимные»?

— И давно вы с ним в интимных отношениях?

— Вас это касается?

— Думаю, да.

— Где-то полгода.

— Он обещал на вас жениться?

— Не дурите. Он женат.

— И в каком положении оказываетесь вы?

— Вы адвокат. Вы сами можете ответить на этот вопрос.

— Умничаете?

— А я не похожа на умную женщину, да?

— На что вы надеялись, вступая с ним в отношения? — спросил Мейсон.

— Не злите меня, а то укушу.

— Но чего-то вы ожидаете?

— Это от него зависит.

— Вы когда-то строили с ним планы?

— Нет.

— Он счастлив с женой?

— Нет.

— Вы знаете, что его уже нет в живых? — будто бы невзначай спросил Мейсон.

Девушка так и подпрыгнула на кровати, словно рядом прогремел взрыв и ее нервная система не смогла справиться с шоком.

— Знаете? — повторил Мейсон.

— Вы не разыгрываете меня? Это правда?

— Он мертв. Думаю, что его убили, — сообщил Мейсон.

— Значит, это она сделала, — убежденно заявила Селинда Джилсон.

— Почему вы так решили?

— Потому что могла сделать только она. Он… ожидал этого.

— Откуда вы знаете?

— Он сам мне говорил.

— Они на самом деле не ладили?

— Да, все время ругались.

— Из-за чего?

— Не знаю, — устало сказала она. — Из-за чего люди не ладят, когда женаты и живут вместе, хотя осточертели друг другу, хотели бы расстаться, да все как-то не получается? Вы действуете друг другу на нервы, начинаете придираться друг к другу. Может, жена его когда-то любила, но любовь давно прошла, и теперь он ее дико раздражает, просто потому что мозолит глаза днем и ночью. И муж в отношении жены чувствует то же самое. Вы начинаете цапаться, он оскорбляет вас, вы оскорбляете его. Он всем недоволен, и вы чувствуете, что ему не нравится все, что вы делаете. Все не так. Всем недоволен. Вы стараетесь, а потом просыпается самоуважение, и вы начинаете защищаться и давать сдачи. А потом уже деретесь как кошка с собакой, которые оказались заперты в одной клетке. А потом — бах! Терпеть больше невозможно. Развод.

— Именно так было в вашем случае?

— Да, — подтвердила Селинда. — Вы, мистер Мейсон, наверное, видели карточку внизу? Я зачеркнула фамилию Ларю. Я вычеркнула его из своей жизни, как вычеркнула фамилию на карточке.

— Давно?

— Восемь месяцев назад.

— Вы разведены?

— Еще нет. Я просто вычеркнула его фамилию.

— А почему вы не разведены?

— Потому что он не желает платить за развод, и будь я проклята, если выложу свои, с трудом заработанные деньги, чтобы покупать ему свободу. Он шляется, ведет холостяцкий образ жизни, но рано или поздно появится какая-нибудь куколка, которая его окрутит и захочет запустить лапку в его деньги. Он на нее клюнет и захочет получить свою «свободу». Тогда он придет ко мне договариваться о разводе.

— И что вы сделаете тогда?

— Вероятно, выжму из него немного денег, — ответила Селинда. — В конце концов, я прожила с ним пять лет. Имею право на что-то. Пять лет назад я многое могла предложить, а сейчас… Словом, я уже не такая молодая и цветущая.

— Вы философски смотрите на жизнь.

— Стараюсь. Расскажите мне про Артмана. Вы меня не обманываете, не разыгрываете?

— Нет. Он на самом деле мертв.

— Убит?

— Думаю, да.

— А жена его где?

— Предполагается, что отправилась навестить свою мать в Сакраменто.

— Когда она уехала?

— Сегодня утром.

— А Артмана когда убили?

— Часа полтора или два назад.

— Проверьте, где его жена находилась в это время, — сказала Селинда. — Я уверена, что это сделала она.

— Вы на самом деле ничего не знали про его смерть? — уточнил Мейсон.

— От вас услышала.

— Когда вы легли спать?

— Около пяти утра.

— Вы одна живете?

— А как по-вашему?

— Вы спали, когда я позвонил?

— Да.

— С пяти утра?

— Ну, конечно.

— Где вы находились в десять утра?

— Здесь, моя голова лежала на этой подушке. Почему вы спрашиваете? Кто-то хочет впутать меня в это дело?

— В какое время закрывается «Золотой гусь»?

— В два.

— А где вы находились между двумя и пятью часами утра?

Селинда покачала головой и сказала:

— Не ваше дело. Тут речь может идти и о других людях. Я пытаюсь не лицемерить, отвечаю вам на вопросы, которые касаются только меня, но когда речь заходит не только обо мне, то это совсем другое дело.

— Вы были не одна? — спросил Мейсон.

— Нет, не одна, — насмешливо ответила девушка. — У меня есть много достоинств, за которые недурно платят. И я хочу еще кое-что получить от жизни, за что готова платить сама. Я живу своей жизнью, живу как хочу и заслужила право на независимость.

— Давайте внесем в дело полную ясность, — предложил Мейсон.

— Мне кажется, мы это уже сделали.

— Не были ли вы примерно в половине одиннадцатого утра в запертой спальне, в доме Артмана Фарго по адресу Ливингдон-дайв, дом 2281?

— Нет.

— А где вы находились в это время?

— Здесь.

— Вы водите машину?

— Конечно.

— А не вы ли выехали на «Кадиллаке» Артмана Фарго из его гаража примерно два часа назад и…

— Не говорите глупостей!

— Это были не вы?

— Нет, не я.

— Что вы знаете о миссис Фарго?

— Я с ней не знакома. Видела ее у нас в «Золотом гусе». Артман вчера вечером был с ней.

— Что вам о ней известно?

— Не думаю, что нам с вами стоит в это углубляться, если только… Ну, если только Артмана на самом деле убили.

— На самом деле убили.

— А как мне в этом удостовериться?

— Скоро удостоверитесь, если только я не переоцениваю ум и сообразительность лейтенанта Трэгга из отдела по раскрытию убийств. Но думаю, что он скоро будет вас допрашивать, и очень детально.

— Ну, меня это не волнует. Я свободная женщина, белая и совершеннолетняя и могу жить так, как хочу.

— Так что вы можете сказать насчет жены Фарго?

— Если Артман Фарго мертв, мистер Мейсон, то его убила Миртл.

— Кто такая Миртл?

— Его жена.

— Кажется, вы в этом не сомневаетесь?

— Не сомневаюсь.

— Может, объясните мне, почему вы так в этом уверены?

— Она очень тщеславная дамочка. Он ей не нужен. Она предпочла бы жить где-нибудь в другом месте.

— Где? Вы знаете? — спросил Мейсон.

— Что «где»?

— В каком другом месте?

Селинда покачала головой и сказала:

— Она скрытная.

— Вы думаете, что у нее кто-то есть?

— Конечно.

— Что заставляет вас так думать?

— Многое.

— А вы не знаете, кто ее любовник?

— Не имею ни малейшего представления. Думаю, и Артман тоже не знал.

— Хватит ходить вокруг да около, — сказал Мейсон. — У меня есть все основания предполагать, что вы находились сегодня утром в спальне в доме Фарго, на втором этаже. У меня есть все основания предполагать, что вы также выехали из дома Фарго на его «Кадиллаке» и попытались оторваться от машины, которая вас преследовала. Ехали вы очень быстро и оторвались. Я думаю, что вы бросили машину в таком месте, которое, по вашему мнению, никак нельзя связать с вами. У меня есть основания считать, что тело Миртл Фарго лежит в багажнике «Кадиллака». Конечно, это только догадки. Вы могли иметь отношение к убийству Миртл Фарго, а может, и ничего о нем не знаете. Хотите об этом поговорить?

— Мне ни о чем больше не хочется говорить с вами. Вы очень быстро тасуете карты. Сложно играть с таким опытным игроком, как вы. Я пыталась, и пока у меня вроде неплохо получалось. Проблема в том, что вы знаете все козыри, а я нет.

— Когда полиция найдет машину, то обнаружит и отпечатки ваших пальцев на руле, — заметил Мейсон.

— Откуда вы знаете, что они там обнаружат?

— Потому что полиция уже начала искать женщину, замешанную в этом деле.

— Вы имеете в виду меня?

— Вас. И когда они найдут машину, они обыщут ее всю и точно снимут отпечатки пальцев.

— Пусть снимают.

— Если вы на самом деле убили Артмана Фарго, то вам, наверное, лучше сразу же в этом признаться, объяснив, что это была самооборона после того, как вы выяснили, что он убил свою жену. Лучше не скрывать это и не тянуть время, потому что вам все равно не отвертеться от обвинения в убийстве. Мне не хотелось бы быть вашим адвокатом, и я не обязан давать вам советы. Я сейчас говорю не как адвокат, но я советую вам подумать над тем, что я сказал. Этого требует здравый смысл.

Селинда соскользнула с кровати, ее халат при этом распахнулся, и мелькнули голые ноги. Более того, Мейсон заметил, что под халатом у нее вообще ничего нет. Затем она выпрямилась, поправила халат и обратилась к адвокату:

— Взгляните на меня, мистер Мейсон.

— Я и так смотрю.

— Вы думаете, что я прошла огонь и воду. Вы думаете, что я многое испытала в жизни и прошла суровую школу. Вы думаете, что если я работаю в ночном клубе, то я авантюристка и хочу хапнуть побольше денег. Думайте все что хотите. Мне двадцать семь лет. Я и правда многое повидала. Ни один мужчина в моей жизни не подходил ко мне без задней мысли. Все они что-то от меня хотели. Я много раз спрашивала себя: «Что ты теряешься, Селинда? Давай не зевай. Используй их». Но что-то меня всегда удерживало. Я всегда старалась играть честно. Мне нравится Артман Фарго. Если он мертв, то это станет для меня большим потрясением. Но я переживу это. Я уже многое пережила в своей жизни. У меня не раз выбивали почву из-под ног, как раз когда я думала, что крепко стою на ногах. После того, как вы уйдете, я сяду здесь и буду реветь, а когда сегодня выйду на работу, буду ужасно выглядеть. Но пока я стараюсь держаться и не сломаться у вас на глазах. Я веду с вами игру. Я знаю, что вам неинтересны ни мои чувства, ни мое горе. Предполагаю, что у вас был повод, чтобы прийти сюда. Предполагаю, что какая бы ни была причина вашего появления здесь, вы в любом случае стараетесь для своей клиентки, а не для меня. Наверное, мне нужно смотреть на вас как на врага. Но вы кажетесь мне порядочным человеком, да и у вас репутация честного игрока. Я много слышала о вас. Я вам все рассказала и…

Резкий настойчивый звонок заставил ее замолчать на полуслове.

— Что это? — спросил Мейсон.

— Звонят в дверь, — пояснила Селинда.

— Дверь в подъезд? С улицы?

— Нет, здесь на этаже, прямо в квартиру. Наверное, какой-нибудь коробейник. Не обращайте внимания. Позвонит и уйдет…

Звонок повторился. Потом в дверь постучали костяшками пальцев.

— Открывайте! — требовательно прозвучал голос.

— Спасибо за то, что согласились ответить на мои вопросы. Думаю, что вам лучше открыть дверь. Этот голос мне знаком.

Селинда подошла к двери и открыла ее. В коридоре стояли лейтенант Трэгг и еще один сотрудник полиции в штатском.

— Селинда Джилсон. Лейтенант Трэгг, — представил их друг другу Мейсон. — Селинда, это лейтенант Трэгг из отдела по раскрытию убийств. Он хочет задать вам несколько вопросов о Фарго.

Трэгг не смог скрыть удивление, как ни старался.

— Черт побери, опять вы меня обошли, Мейсон! — воскликнул он. — Это и есть ваша клиентка?

Мейсон покачал головой.

— Что ж, в таком случае нам не хотелось бы отнимать время у такого занятого человека, как вы, Мейсон. Это как раз тот случай, когда мы не станем вас задерживать.

— Благодарю вас, — иронично ответил Мейсон и вышел.

Глава 13

Было уже почти три часа дня, когда Мейсон открыл дверь своего личного кабинета и застал там Пола Дрейка и Деллу Стрит, которые сидели рядышком и о чем-то тихо разговаривали.

— Привет! — весело поздоровался Мейсон. — Вы похожи на заговорщиков.

— А мы и есть заговорщики, — ответила Делла Стрит.

— Думаю, что мы попали в точку, Пол, — объявил Мейсон. — Я имею в виду Селинду Джилсон. Она пыталась притвориться, что я ее разбудил — она якобы спала, когда я позвонил в дверь. Но она себя выдала. Она курит, но когда усиленно терла глаза и зевала, притворяясь, будто только что проснулась, она не потянулась за сигаретой. А ведь курильщик хватается за сигарету, как только проснется. Судя по пепельнице, курит Селинда много. Я предложил ей сигарету. Но ей не хотелось закурить немедленно. Она колебалась, потом все-таки решила закурить. Я думаю, что она собиралась сказать, что и так уже накурилась и… Что случилось?

— Твоя теория не подтвердилась, Перри, — сказал Дрейк.

— Какая теория?

— О том, что Фарго убил свою жену.

— Почему?

— Он этого не делал.

— Давай подробно все новости.

— Мы наконец раздобыли кое-какую информацию о семейке Фарго — раскопали заявление желающих вступить в брак. Узнали имя, фамилию и адрес матери миссис Фарго. Она живет в Сакраменто. Мы ей позвонили.

— Черт побери! — воскликнул Мейсон. — И что она сказала?

— Сказала, что ее дочь сейчас едет в Сакраменто на автобусе компании «Грейхаунд лайнс»[12] и прибудет сегодня вечером.

— Почему-то я в этом сомневаюсь, — признался Мейсон. — Но если это на самом деле так, мы оказываемся в очень неприятном положении.

— Почему? Если она и впрямь твоя клиентка, она цела и невредима и…

— Ее мужу перерезали горло. Когда этот автобус выехал отсюда?

— Вероятно, она едет на том, который уходит в восемь сорок пять утра.

Мейсон начал мерить шагами кабинет.

— Мы должны с ней как-то связаться, — объявил он.

— Зачем? — спросил Дрейк.

— Ей потребуется алиби, Пол, — ответил Мейсон.

— Если она сейчас едет в автобусе, то это хорошее алиби.

— Ей необходимо очень хорошее алиби, — пояснил Мейсон. — Совершено убийство. Как знать, а вдруг Трэгг решит повесить его на нее? На этот случай нужно выяснить фамилии попутчиков, которые смогут подтвердить, что она ехала в автобусе вместе с ними… Делла, зафрахтуй частный самолет. Самый быстрый. Пол, выясни расписание этого автобуса и приметы миссис Фарго. Делла, ты поедешь со мной. Захвати с собой все данные: отчеты Дрейка, адрес матери, в общем, все, что у нас есть. Нам нужно собрать доказательства ее алиби и сделать это быстро.

Делла Стрит подняла трубку телефона и обратилась к работавшей на коммутаторе девушке:

— Герти, соедини нас с бюро заказов аэропорта. Скажи им, что мы хотим зафрахтовать самолет и как можно быстрее попасть в Сакраменто…

— Стоктон, — поправил Мейсон. — Нам нужно в Стоктон.

— Стоктон, — повторила Делла Стрит в трубку. — Как только ответит человек, через которого можно зафрахтовать самолет, переключай его на меня.

— А почему в Стоктон? — спросил Дрейк.

— Потому что ты сейчас сядешь на телефон и будешь звонить в свой филиал в Сакраменто, чтобы они отправили сотрудников к матери Миртл Фарго, вместе с которой они встретят нас в Стоктоне. Будем ждать автобус там. Пусть покажет нам свою дочь. Потом детективы начнут опрашивать пассажиров, записывать фамилии и адреса. Нам нужны свидетели, много свидетелей.

— Ты думаешь, что все так серьезно? — спросил Дрейк.

— Откуда мне знать, черт побери? Но если окажется, что все серьезно, я не хочу, чтобы доказательства разлетелись на все четыре стороны. Пусть лучше будут свидетели. Так, давайте отправляться в путь.

Глава 14

Диспетчер только начал объявлять о прибытии автобуса номер триста двадцать из Модесто, следующего в Сакраменто, когда к Мейсону подошел худощавый мужчина лет пятидесяти пяти, одетый так консервативно, что это казалось старомодным. Он окинул адвоката взглядом и уточнил:

— Мистер Мейсон?

Мейсон кивнул.

— Я из филиала «Детективного агентства Дрейка» в Сакраменто. Мы привезли сюда миссис Ингрэм. Вы хотите с ней сейчас встретиться? Это прямой автобус на Сакраменто, и здесь в Стоктоне билеты на него не продают, приобрести билет можно, только если освобождается какое-то место. Нам удалось взять лишь два билета.

— Сколько времени он здесь стоит?

— Пять минут.

— Кто сюда приехал вместе с вами?

— Еще один детектив.

— Отлично, — кивнул Мейсон. — Поезжайте по этим билетам. Походите по автобусу, запишите фамилии и адреса всех пассажиров. Делать это нужно тактично…

— Конечно, — кивнул детектив. — Не беспокойтесь: это моя работа. Мы все понимаем, мистер Мейсон.

— Вот и хорошо, — сказал Мейсон. — Значит, запишите все фамилии и адреса. И в первую очередь меня интересуют пассажиры, которые едут из Лос-Анджелеса. В особенности те, кто разговаривал в пути с молодой женщиной, которую мы вам покажем.

— Вон уже идут пассажиры, — показал детектив.

— Познакомьте меня с миссис Ингрэм, — приказал Мейсон.

Он сделал шаг навстречу женщине лет пятидесяти пяти с тонкими губами, которая выглядела очень возбужденной.

— Так это вы мистер Мейсон! — воскликнула она. — Бог знает что тут происходит. Мне сказали, что вы адвокат, причем хороший адвокат, и я надеюсь, что вы знаете, что делаете. Моя дочь — хорошая девочка, мистер Мейсон, на самом деле хорошая. Она не могла участвовать ни в каком темном деле. Я не знаю, что случилось, мистер Мейсон, но вообще-то так не делается. И отвечать за все будете вы. Меня зачем-то притащили сюда…

— Мы не уверены, что ваша дочь едет этим автобусом, — перебил Мейсон.

— Конечно, едет. Она сама сказала, что поедет этим автобусом.

— Но с тех пор произошли необычные и совершенно неожиданные события, миссис Ингрэм. Не исключено, что ваша дочь…

— Мама, что ты здесь делаешь?

Миссис Ингрэм повернулась. Взгляд ее смягчился, но тонкие губы остались поджаты, да и челюсти она сжимала плотно.

— Миртл! Боже праведный, как ты меня напугала! Ты…

— Я напугала? Это ты меня пугаешь. Что ты здесь делаешь, ради всего святого?

— Я тебе на этот вопрос ответить не могу, — заявила миссис Ингрэм. — Вот, познакомься: это мистер Перри Мейсон и его секретарша мисс Стрит.

Миртл Фарго перевела взгляд на Мейсона. На мгновение ее лицо побледнело, а глаза округлились.

— Мистер Мейсон! — произнесла она чуть громче, чем шепотом. В голосе слышались удивление и испуг.

— Вы знаете меня в лицо, миссис Фарго? — спросил Мейсон.

— Да. Я… Мне вас показывали… А вы что здесь делаете?

— Времени на объяснения сейчас нет, — ответил Мейсон. — Все очень серьезно. Корешок билета у вас?

Миртл Фарго порылась в сумочке и достала его.

— Вот он, мистер Мейсон. Но для чего вам…

Мейсон быстро перевернул билет и отметил, что там стоит штамп Лос-Анджелеса.

— Вы можете мне объяснить, миссис Фарго, почему здесь на корешке билета стоит вчерашняя дата?

— Да, конечно, — быстро ответила Миртл. — Я покупала билет вчера. Я всегда покупаю билеты заранее, чтобы не беспокоиться, будут ли свободные места и…

— Так, это понятно, — перебил Мейсон. — Где вы сидели в автобусе?

— Так, дайте вспомнить… Впереди, во втором ряду, с левой стороны.

— У окна или у прохода?

— У окна.

— Вы помните, кто сидел рядом с вами?

— Да, очень милая женщина. Она…

— Где она села?

— Не знаю. Ах да, где-то в долине. Она уже довольно давно едет в автобусе.

— Но не в Лос-Анджелесе?

— Боже, не знаю. Я ее только недавно заметила.

— А сейчас вы ее видите? — спросил Мейсон.

— Да. Вон она. Стоит у газетного киоска.

— Отправляется автобус номер триста двадцать на Сакраменто. Пассажиры, пожалуйста, займите свои места, — объявили монотонным голосом из громкоговорителя.

— А что случилось? — спросила миссис Фарго. — Мама, ты можешь поехать со мной? Мама, ты…

— Вы поедете со мной, — перебил Мейсон. — Мы поедем в Сакраменто на взятой напрокат машине. Мы доберемся туда раньше автобуса, а нескольким пассажирам тем временем зададут кое-какие вопросы.

Пассажиры выстроились в очередь и садились в автобус. Мейсон видел, что два детектива уже находятся в салоне и тактично беседуют с пассажирами, любезно им улыбаются и записывают фамилии и адреса.

— А теперь вы, наконец, объясните мне, в чем дело? — спросила Миртл Фарго.

— Да, давно пора! — вмешалась миссис Ингрэм. — Бог знает что творится. Я вся дрожу. Я не могу собраться с мыслями. Я в себя прийти не могу! Никогда со мной такого не было. Да я никогда никуда так не спешила! А тут меня вытащили из дома, куда-то повезли. Что ты натворила, Миртл?

— Ничего, мама.

— Давайте ненадолго отложим все вопросы, — вмешался Мейсон.

— Нет, зачем же, мистер Мейсон? У меня нет тайн от мамы.

— Вы говорили, что меня вам показали? — уточнил Мейсон.

— Да.

— Где?

— В ночном клубе. Так, дайте мне вспомнить. Это было… Да только вчера вечером! С вами была мисс Стрит. Правильно, мисс Стрит?

— Изначально вы собирались вылететь самолетом, миссис Фарго? — спросил Мейсон.

— Самолетом?

— Да.

— Боже праведный, нет! Не настолько я дорожу своим временем. Мне нравится путешествовать автобусом. Встречаешь столько интересных…

— Вы не говорили мужу, что собираетесь лететь самолетом?

— Нет.

— Разве он не отвез вас в аэропорт сегодня утром?

— Мой муж? Отвез меня в аэропорт? Не говорите глупостей. Чтобы в такую рань он меня куда-то отвозил? Да он ни за что на свете не встанет в такую рань. Он любит поспать. Я тихонечко встала, спустилась на кухню, позавтракала, доехала на трамвае до автобусного вокзала и села в автобус, отходивший в восемь сорок пять.

— Он мне сказал, что отвез вас в аэропорт.

— Артман Фарго сказал вам, что отвез меня в аэропорт?

— Да.

— Когда он вам это сказал?

— Примерно в девять часов утра.

Миссис Фарго покачала головой и заметила:

— Он, вероятно, пошутил или просто хотел вас обмануть. Он прекрасно знал, что я поеду на автобусе. Я всегда езжу на автобусе, да, мама?

— Да, почти всегда. Правда, ты летела на самолете в тот раз, когда…

— И меня сильно тошнило, поэтому я решила больше самолетом не летать. С тех пор я путешествую на автобусах «Грейхаунд», и должна сказать, с огромным удовольствием.

— Пожалуйста, кто-нибудь объясните мне, что происходит, — вклинилась миссис Ингрэм. — Я уже немолодая женщина, и вдруг меня хватают, куда-то тащат, привозят сюда. А я просто не могу…

— Миссис Фарго, давайте выясним один вопрос, — снова заговорил Мейсон, не обращая внимания на ее мать. — Вы можете не говорить мне больше того, что хотите, ответьте только на один вопрос. Вчера вечером вы отправились в аптеку-закусочную, расположенную на углу Ванс-авеню и бульвара Крамер и звонили оттуда по телефону? Да или нет?

Она медленно покачала головой, а после секундного колебания спросила:

— А при чем тут это?

— Не лгите мне, — нетерпеливо сказал Мейсон. — Это очень важно.

— Мистер Мейсон, вы разговариваете с моей дочерью! — резко перебила его миссис Ингрэм. — Она хорошая девочка! Не смейте обвинять ее во вранье! Она никогда не врет, никому и никогда. Ей незачем врать. Она порядочная, респектабельная замужняя женщина. Она…

— Так, сейчас не время для тактичности, — сказал Мейсон, глядя на миссис Фарго. — Ваш муж мертв.

— Что? — воскликнула миссис Ингрэм.

Миссис Фарго слегка покачнулась, ее глаза округлились.

— Артман мертв?! — переспросила она.

— Да, — подтвердил Мейсон. — И давайте не будем ужасаться и заламывать руки. Обойдемся без драматизма. Сейчас не время для этого. Мне кажется, что полиция доберется до вас через час или два. За это время мы должны выяснить множество вещей и сделать это быстро. Так что не будем рассусоливать и переходим к делу. Сразу же!

— Артман… Это невозможно. У него было отличное здоровье. Он…

— Его убили, — перебил Мейсон.

— Как убили?

— Кто-то воткнул нож ему в горло сбоку. Очевидно, что эта демонстрация чувств, если мы можем ее так назвать, произошла на верхнем этаже вашего дома примерно в десять часов утра, может, в половине одиннадцатого. Он пытался выбежать из дома. Он добрался до начала лестницы на втором этаже, а там, очевидно, потерял сознание, скатился вниз по ступенькам и рухнул в холле внизу, примерно в двух футах от входной двери. Вы что-нибудь знаете об этом?

— Я? Откуда я могу что-то об этом знать? Мистер Мейсон, что вы хотите этим сказать? Вы первый, от кого я это слышу. Я… Мама, ты что-то слышала об этом?

Миссис Ингрэм покачала головой.

— Вас будут допрашивать, — предупредил Мейсон. — Полиция захочет знать, где вы были в это время.

— В какое время?

— С десяти до половины одиннадцатого утра.

— Слава богу, я точно знаю, где была. В половине одиннадцатого я была в автобусе.

— Вы с кем-нибудь разговаривали?

Она нахмурилась в задумчивости, потом кивнула.

— Да, разговаривала. Со мной вместе ехал один очень милый джентльмен, пожилой и очень много знающий. По-моему, он раньше работал в нефтяной компании или какой-то подобной. Он сошел в Бейкерсфилде. Был еще пьяный, который сидел рядом со мной, и еще на отрезке от Бейкерсфилда до Фресно я разговаривала с одной женщиной. Не знаю, кто она такая. После Фресно я пересела, рядом со мной оказалась другая женщина, которая ехала в Сакраменто, чтобы выступать свидетельницей на бракоразводном процессе своей дочери. Кажется, ее фамилия Оланта. Странная фамилия. Да, именно так: миссис Оланта. А фамилия дочери Пелхэм. Суд должен состояться завтра утром. Я помню, что она много рассуждала о разводах, мужьях и женах, о трудностях семейной жизни и о том, как сложно строить отношения.

Мейсон посмотрел на часы, повернулся к Делле Стрит и сказал:

— Нам пора трогаться в путь, если хотим вовремя попасть в Сакраменто и успеть там хоть что-нибудь сделать.

Делла Стрит кивнула и направилась к тому месту, где стоял водитель взятой ими напрокат машины. Мейсон снова повернулся к миссис Фарго и ее матери.

— Мы сейчас поедем на машине, которую я взял напрокат. Мы не сможем говорить при шофере. Он не должен слышать наши разговоры. Сейчас у нас последний шанс. Миссис Фарго, вы звонили или не звонили мне вчера вечером?

— Нет, — ответила она, глядя ему прямо в глаза.

— Пойдемте, — сухо сказал Мейсон.

— Я не звонила вам вчера вечером, — очень эмоционально проговорила Миртл Фарго. — Но если мой муж мертв и если кто-то заподозрит… Ну, в общем, если мне придется представлять алиби или доказывать, где я была и что делала, я хочу, чтобы вы стали моим адвокатом и представляли мои интересы. Я много слышала о вас и… Я просто не могу поверить, мистер Мейсон, что…

— Миртл, ты думаешь, что говоришь? Следи за языком! — вклинилась ее мать. — Тебе совсем не нужен адвокат. Я не знаю, кому и зачем понадобилось оказывать на тебя давление, чтобы ты нанимала адвоката и…

— Миссис Ингрэм, никто ни на кого не пытается давить и заставлять что-то сделать, — сказал Мейсон. — У меня сложилось ошибочное впечатление, что я представляю вашу дочь, и поэтому я действовал так, как действовал.

— Вы что, не знаете своих клиентов? — рявкнула миссис Ингрэм.

— Выходит, что не знаю, — ответил Мейсон.

— Вы высадили мою дочь из автобуса и притащили меня сюда. Вы должны доставить нас обратно. Вы должны сделать, по крайней мере, это. Я не знаю, какие у нас есть права, но мне кажется, что человеку положена компенсация, если к нему кто-то приходит с армией детективов и на него пытаются давить и куда-то гнать.

— Совершенно верно, — кивнул Мейсон. — Я доставлю вас в Сакраменто, если вы пройдете вон к тому автомобилю.

Они направились к большой машине, стоявшей у края тротуара. В ней могли разместиться семь пассажиров.

— Я хочу попасть в Сакраменто до прибытия туда автобуса, который только что отсюда отошел, — сказал Мейсон водителю. — Мы сможем это сделать?

— Легко. Этот автобус делает несколько остановок.

— Отлично. Поехали, — велел Мейсон.

По дороге в Сакраменто Мейсон пресекал все попытки о чем-то с ним поговорить. Водителю явно было любопытно, он показывал местные достопримечательности и хотел бы разговорить пассажиров, но прекратил попытки, поняв, что они не увенчаются успехом.

Миртл Фарго несколько раз шептала что-то матери на ухо. Мейсон и Делла Стрит молчали всю дорогу.

Наконец автомобиль снизил скорость на окраине Сакраменто, затем остановился у автобусного вокзала. Мейсон вручил водителю пятьдесят долларов и добавил к ним пять долларов чаевых.

До прибытия автобуса оставалось около десяти минут.

— Вам совсем необязательно ждать здесь, — обратился Мейсон к Миртл Фарго. — Я встречу своих детективов. Вы можете подождать меня в доме своей матери. Я возьму такси.

Миссис Ингрэм с дочерью вышли из машины и отошли подальше от водителя.

— Надеюсь, мистер Мейсон, вы не считаете нас неблагодарными, — сказала миссис Фарго.

— Все в порядке, — ответил адвокат. — Просто какое-то время я думал, что представляю вас, миссис Фарго. Я посчитал, что вам нужно обеспечить надежное алиби, чтобы сразу же представить полиции и они не пошли по ложному следу.

— И направить их на верный след? — спросила Миртл Фарго.

— Возможно.

— Вы хотели бы знать, кто это сделал, мистер Мейсон?

— Это бы нам очень помогло.

— Его любовница. Артман с нетерпением ждал, когда я уеду, чтобы сразу же пригласить ее. Не терпелось ему! Поверьте, мистер Мейсон, я не ханжа и придерживаюсь широких взглядов, но должны быть все-таки какие-то пределы.

— Вы, кажется, не особо огорчены смертью вашего мужа, — заметил Мейсон.

— Нет, не огорчена, если хотите знать правду, — призналась она. — Мы уже несколько раз были на грани развода. Я поехала сюда, чтобы посмотреть, что он будет делать. В надежде, что если я его оставлю, это, может, приведет его в чувство. Но он, очевидно, воспринял мой отъезд как возможность привести эту девицу в наш дом. У меня уже какое-то время тому назад появилась мысль, что он собирается все распродать, получить наличные и сбежать вместе с ней. А теперь я в этом уверена.

— Вы знаете, кто эта женщина? — спросил Мейсон.

— Конкретно — нет. Я просто знаю, что у него есть какая-то девица, по которой он сходит с ума. В последний месяц он почти не бывал дома. Всегда придумывал какой-то предлог, чтобы уйти. Мне он говорил, что по работе. Сваливал все на какие-то дела. То нужно с покупателем встретиться, то самому посмотреть на объекты. Конечно, это у него временное увлечение. Я знаю, что он не будет ей верен. Вчера вечером, когда мы были в ночном клубе, он строил глазки девушке, которая делает мгновенные фотографии. Он так на нее смотрел, словно хотел схватить в охапку и тащить домой. Просто оторваться не мог от ее ног, бедер и…

— Миртл! — резко перебила ее миссис Ингрэм. — Ты разговариваешь с чужим человеком!

Миссис Ингрэм повернулась к ним спиной, зашагала в направлении водителя, который стоял у дверцы взятой напрокат машины, затем остановилась и вернулась, чтобы ничего не упустить из разговора.

— Независимо от ваших чувств вы должны думать и о том, какое впечатление производите на других людей. Они будут оценивать вашу реакцию. С вами будут беседовать полицейские, задавать вам вопросы, возможно, появятся газетные репортеры, может, возьмут у вас интервью для газеты, если разрешит полиция. Зависит от того, собирается ли полиция держать это убийство в тайне или нет и как собирается его расследовать.

— О, я понимаю, мистер Мейсон, — кивнула Миртл Фарго. — Я буду в должной степени печальной, но переигрывать не собираюсь. Я не люблю лицемерить.

— Я приеду в дом вашей матери примерно через час, — сказал Мейсон. — Привезу фамилии и адреса свидетелей, готовых подтвердить ваше алиби. Может, даже возьму у кого-то письменные показания. Это я для вас сделаю. А вы пока подумайте хорошенько над тем, нанимали вы меня вчера вечером или нет.

— Не нанимала.

— Еще подумайте.

— Хорошо. А пока, если кто-нибудь начнет задавать мне вопросы, что мне говорить?

— Все что хотите, — ответил Мейсон. — Если вы не являетесь моей клиенткой, я не могу вам советовать.

— Даже как друг?

— Да. Дружба у нас с вами получается односторонняя.

— Я, наверное, должна удивиться, когда мне сообщат, что Артман…

— Не дурите, — резким тоном сказал Мейсон. — Я встретил вас в Стоктоне, снял с автобуса и, конечно, сразу же сказал, что ваш муж мертв.

— А если меня спросят, почему вы это сделали?

— Скажите, что у меня доброе сердце. А теперь идите к вашей матери. Вон автобус подъезжает.

Мейсон отошел, а Миртл Фарго какое-то время нерешительно топталась на месте, не зная, следовать ли ей за ним или присоединиться к матери. В конце концов она присоединилась к матери, они сели в машину, взятую Мейсоном напрокат, и их увезли от автобусного вокзала.

Мейсон почувствовал, что рядом с ним находится Делла Стрит, которая подошла к нему поближе.

— Хочешь получить вещественное доказательство «А»? — спросила она.

— Что?

В руке у Деллы Стрит был кусочек материи, который она сунула в руку Мейсону.

— Это носовой платок Миртл Фарго. Я вытащила его у нее из сумочки. Пахнет теми же духами, что и деньги в том конверте.

— Черт побери! — воскликнул Мейсон, резко повернулся, но было уже поздно. Миртл Фарго уехала.

Мейсон схватил руку Деллы Стрит длинными сильными пальцами и повел ее к дорожке, по которой только что прибывшие пассажиры входили в здание автобусного вокзала.

Детектив из агентства Дрейка шел одним из первых с хмурым и суровым видом. На его лице не было и намека на улыбку. Встретившись взглядом с Мейсоном, он подал ему знак, предлагая отойти в сторону.

— Вы записали фамилии пассажиров? — спросил Мейсон.

Детектив кивнул.

— Хорошо. Теперь нужно бы взять письменные показания хотя бы у нескольких из них. Как вы считаете, если мы предложим людям компенсацию за потерянное время…

— У меня в кармане с полдюжины письменных показаний, — сообщил детектив. — Они, конечно, нацарапаны кое-как, потому что люди писали на ходу, но написано как полагается, поставлены подписи. Вот возьмите.

— Очень хорошо, — сказал Мейсон, убирая бумаги в карман пальто.

— По-моему, не очень-то.

— Что вы хотите этим сказать?

— Автобус выехал с автобусного вокзала в восемь сорок пять утра, — пояснил детектив. — Мы нашли людей, которые сидели рядом с ней после Фресно. Мы нашли женщину, которая разговаривала с ней в Бейкерсфилде. Мы не нашли никого, кто сел в Лос-Анджелесе и…

— Это неважно, — перебил Мейсон. — Она разговаривала с мужчиной, который сошел во Фресно и…

— Минутку, — теперь детектив вежливо перебил Мейсона, говорил тихим голосом, но твердо и уверенно. — Мы нашли пассажирку, которая обратила на нее особое внимание и готова поклясться, что миссис Фарго не было в автобусе, когда он выезжал из Лос-Анджелеса. По словам этой дамы, она примчалась на такси и еле-еле успела сесть в автобус в Бейкерсфилде.

— Эта женщина, наверное, ошибается.

— Она из тех, кто никогда не ошибается, во всяком случае, они сами так думают.

— Черт побери! — воскликнул Мейсон. — Из-за этого могут возникнуть осложнения. Вы взяли показания у этой женщины?

— Да. Они в той пачке, которую я вам отдал.

— Где она живет?

— В Лос-Анджелесе. Ее адрес указан на том же листке.

— А ваше агентство находится здесь?

— Да.

— Дайте мне вашу визитку. Я пока еще не знаю, как будут развиваться события, но я хочу, чтобы вы держали язык за зубами. Это понятно?

Мужчина кивнул.

— Вы выставите счет мне или «Детективному агентству Дрейка»? — уточнил Мейсон.

— «Детективному агентству Дрейка».

— Вы доверяете вашим людям?

— Конечно. Но все-таки давайте внесем ясность в этот вопрос, мистер Мейсон. Если полиция начнет задавать мне конкретные вопросы, то я должен буду дать на них точные ответы.

— Да, конечно, — кивнул Мейсон. — Но пока, как я понимаю, вы не назвали никому из пассажиров свою фамилию?

— Меня нанимают собирать информацию, а не разглашать ее.

— Прекрасно.

— Конечно, полиция узнает, что кто-то в автобусе расспрашивал пассажиров — если проявит соответствующий интерес.

— Я понимаю.

Мейсон повел Деллу Стрит к стоянке такси и заметил по пути:

— Похоже, мы были слишком оптимистичны, Делла.

— Эти письменные показания у тебя?

— Да.

— Лучше отдай их мне, — предложила Делла Стрит. — Тогда, если кто-нибудь спросит у тебя, где они, ты честно сможешь ответить, что у тебя их нет.

Мейсон молча передал пачку.

Адвокат назвал водителю адрес миссис Ингрэм. Машина тут же тронулась с места.

Делла Стрит сжала руку Мейсона, когда такси уже двигалось в потоке движения.

— В конце концов, шеф, она же сама заявила, что не обращалась к тебе.

Мейсон молча кивнул.

— Она не захочет говорить в присутствии матери, — заметила Делла Стрит, когда такси остановилось перед небольшим аккуратным домиком.

— Если бы у нас была только эта проблема! — хмыкнул Мейсон, расплачиваясь с водителем такси. — Пошли, Делла.

Они быстро поднялись на крыльцо, и Мейсон позвонил. Водитель такси посмотрел на купюру, которую ему вручил Мейсон, улыбнулся, выключил двигатель и остался ждать пассажиров. Мейсон еще раз нажал на кнопку звонка.

Дверь открыла миссис Ингрэм.

— А, это вы наконец, — фыркнула она. — Толку-то от вас немного.

— Что вы хотите этим сказать?

— Я думала, что адвокат должен давать советы своим клиентам.

— И?

— Приезжает полиция, а вас и близко нет! Моей дочери пришлось справляться самой.

— Полиция уже была здесь?

— Они нас ждали.

— Где они сейчас?

— Не знаю. Они уехали.

— Ну что ж, тогда я поговорю с вашей дочерью…

— Вы что, не понимаете, о чем я вам говорю? — сердито закричала миссис Ингрэм.

— Вы хотите сказать, что полиция увезла вашу дочь… — дошло до Мейсона.

— Вот именно. Полиция забрала Миртл с собой. Она оставила вам записку.

Миссис Ингрэм вручила Мейсону заклеенный конверт, на котором карандашом было написано: «Перри Мейсону, адвокату».

Мейсон разорвал конверт, достал лист бумаги и прочитал:

«Очень сожалею, мистер Мейсон, но мне и в голову не приходило, что все может так обернуться. Надеюсь, вы меня поймете.

Миртл Фарго»

Мейсон сунул лист бумаги и конверт себе в карман.

— Это написала ваша дочь, миссис Ингрэм? — спросил Мейсон.

— Да, конечно. Но скажите мне наконец, что происходит. Я хочу знать…

Закончить фразу ей не удалось: зазвонил телефон.

— Минутку, — сказала она, развернулась и пошла отвечать. Женщина вскоре вернулась и объявила: — Звонят по межгороду. Спрашивают вас. Сказали, что это очень важно.

Она проводила Мейсона к телефону и стояла рядом, чтобы слышать разговор.

— Алло! — ответил Мейсон и услышал в трубке возбужденный голос Дрейка.

— Слава богу, я тебя поймал, Перри! С этим делом Фарго такая каша заварилась!

— Что еще случилось?

— Полиция нашла машину Миртл Фарго.

— Где?

— На автостоянке у автобусного вокзала «Юньон». Служащий стоянки запомнил женщину, которая ее туда ставила. По крайней мере, думает, что запомнил.

— И дал хорошее описание?

— К счастью, да, — сказал Дрейк. — А, может, к несчастью. Это смотря как посмотреть. Он опознал по фотографии миссис Миртл Фарго, вдову покойного. По его словам, именно она вышла из той машины, поставив ее на стоянку. Он обратил на нее внимание, потому что она пыталась поймать такси. Водитель такси объяснил ей, что запрещено брать пассажиров прямо перед зданием вокзала, а свидетель показал ей, где находится стоянка такси. Она там с южной стороны вокзала. Полиция напала на ее след, сообщник-мужчина зафрахтовал для нее самолет. Пилоту они сказали, что ей нужно успеть в Бейкерсфилд до часу дня. В Бейкерсфилде она взяла такси в аэропорту и сказала водителю, что ей нужно успеть на автобус, который отходит в час десять. Он доставил ее на автобусный вокзал в Бейкерсфилде за две минуты до отправления автобуса.

— Я вижу, что полиция серьезно взялась за это дело и работает быстро, — заметил Мейсон.

— Все так и есть. Я решил тебя предупредить, чтобы ты не попал впросак.

— Уже попал.

— И насколько все плохо?

— Хуже не придумаешь, — ответил Мейсон, повесил трубку и увидел перед собой злобно сверкающие глаза миссис Ингрэм.

— Мистер Мейсон, я — мать этой девочки. Нам пора поговорить с вами начистоту. Как, в конце концов, вы собираетесь помогать моей дочери? Что вы намерены делать?

— Если бы ваша дочь сейчас попалась мне в руки, я бы свернул ей шею, — с мрачным видом сказал Мейсон.

Глава 15

Перри Мейсон откинулся на спинку вращающегося кресла, стоявшего у его письменного стола, и принялся читать газетные репортажи. Делла Стрит аккуратно вырезала статьи из газет и положила ему на письменный стол.

Казалось, что все журналисты пришли к единодушному мнению: некий адвокат решил организовать алиби для Миртл Фарго и с треском провалился. Пока все козыри в руках полиции, можно сказать, уже раскрывшей дело об убийстве Артмана Д. Фарго, риелтора, которого зарезали ножом в своем доме по адресу Ливингдон-драйв, дом 2281. Судя по фотографиям сотрудников отдела по раскрытию убийств, их это дело уже не беспокоило — на лицах не было озабоченности.

«На лице известного адвоката, регулярно выступающего в суде, наоборот, не видно улыбки, — писала одна газета. — Но выяснить, что произошло с точки зрения адвоката, не представляется возможным, потому что на все вопросы он отвечает одной фразой: “Никаких комментариев”.

Однако кажется, что этот адвокат был твердо убежден в том, что миссис Фарго ехала на автобусе «Грейхаунд», номер триста двадцать, который отправляется из Лос-Анджелеса в восемь сорок пять утра и прибывает в Сакраменто в пять минут одиннадцатого вечером того же дня. Адвокат был так в этом уверен или в том, что дело можно представить таким образом, что снял эту женщину с автобуса в Стоктоне, чтобы доставить в Сакраменто на взятой напрокат машине, а в автобус посадил детективов, которым велел собирать так называемые “доказательства”.

Детективы выполнили порученное задание и доказательства собрали. Но эти доказательства свидетельствуют о том, что женщина, о которой идет речь, не села в автобус в Лос-Анджелесе, а села в Бейкерсфилде в десять минут второго.

Полиция конфисковала у частных детективов списки с фамилиями и адресами пассажиров.

У покойного остались вдова Миртл Фарго и сын Стивен Л. Фарго, десяти лет. Мальчик учится в одной из лучших частных начальных школ недалеко от Сакраменто и пользуется любовью учеников и учителей. Его считают очень способным, дисциплинированным и общительным.

Кажется, миссис Фарго больше всего волнует то, как ее арест может сказаться на ее сыне.

Еще вчера Стивен Л. Фарго был счастливым мальчиком. Учителя хвалили его за успехи в учебе, и его выбрали старостой класса. Сегодня он узнает, что его отец убит, мать задержана полицией по подозрению в убийстве, а люди проявляют интерес к нему самому и школе, в которой он учится. Такая известность никому не нужна.

Учителя решили не допускать представителей СМИ к мальчику. Они не скрывают, что недовольны поднявшейся шумихой, а интерес к ученику и школе вызывает у них раздражение. Правда, репортерам удалось встретиться с другими учениками школы, друзьями Стивена Фарго, и они сообщили, что мальчик по-прежнему пользуется любовью друзей и учителей, и все они его поддержат».

Мейсон отодвинул газетные вырезки на край письменного стола, встал и принялся в задумчивости мерить шагами кабинет. Он вставил большие пальцы рук в проймы жилетки и медленно расхаживал взад и вперед по кабинету, не меняя ритма.

Делла Стрит сидела за секретарским столом, печатала на пишущей машинке, то и дело поглядывала на своего начальника, но ничего не комментировала.

Внезапно на столе Деллы Стрит зазвонил телефон. Она сняла трубку.

— Алло! — В трубке звучал голос девушки, работающей на коммутаторе, которая передала Делле Стрит сообщение. — Спасибо, Герти. Я все поняла.

Делла Стрит повесила трубку, встала из-за стола, подошла к двери, ведущей в кабинет адвоката, и тихо встала в дверном проеме, ожидая, когда Мейсон обратит на нее внимание.

Он еще минуту продолжал вышагивать по кабинету, а потом внезапно заметил ее. Адвокат резко остановился, нахмурился и стал внимательно рассматривать секретаршу. Судя по сосредоточенному выражению лица, он все еще продолжал обдумывать дело.

— Что случилось, Делла?

— Миссис Фарго предъявили обвинение и отправили в местную тюрьму.

— Это означает, что они все из нее выжали, заставили подписать показания, еще и прессу подключили, а теперь адвокат может давать ей советы по поводу ее «прав, гарантированных Конституцией».

Делла Стрит давно знала Мейсона и понимала, в каком он настроении, поэтому предпочла промолчать.

— Да, конечно, все идет как обычно, — продолжал он с горечью. — Обычная схема. Они заранее получили ордер на арест, чтобы арестовать ее в Сакраменто. Если человек молчит, им требуется десять дней, чтобы доставить его сюда и поместить в местную тюрьму. Если же человек попадается на удочку полиции и верит, что они не хотят заводить дело против невиновного человека и им только нужно убедиться в невиновности арестованного, то они фрахтуют самолет и доставляют человека сюда еще до того, как чернила успевают высохнуть на его показаниях.

— Вот вечерняя газета, — сказала Делла Стрит. — Вышла раньше обычного. Ее принесли несколько минут назад, но я не хотела тебя беспокоить.

Мейсон забрал у нее газету и развернул. Он стоял, широко расставив ноги и расправив плечи. Адвокат посмотрел на фотографию Миртл Фарго на первой странице, там же была опубликована фотография дома, в котором убили Артмана Фарго, напечатан план дома, а также фотография кабинета Фарго с открытым сейфом и разбросанными по полу бумагами.

Мейсон пробежал глазами статью, немного помолчал и повернулся к Делле Стрит.

— Ты только послушай, что они тут понаписали.

«Полиция ищет сообщника-мужчину. Этот человек, по-видимому, был достаточно близок с миссис Фарго, если рискнул ей помогать при таких обстоятельствах — ведь ему может быть предъявлено обвинение как сообщнику в деле об убийстве.

Летчик, который доставил пассажирку в аэропорт Бейкерсфилда, утверждает, что его нанял «мужчина средних лет». Пассажирка (по мнению летчика, это была миссис Фарго) сидела в автомобиле, пока они договаривались с тем мужчиной. Мужчина заплатил летчику наличными и после этого подозвал женщину кивком головы.

Но женщина поднялась в салон и уселась на заднем сиденье только после того, как самолет вырулил на взлетно-посадочную полосу, двигатель был прогрет, а самолет готов к взлету. Лицо женщины скрывала густая вуаль. На протяжении всего полета в Бейкерсфилд она не произнесла ни слова.

Водитель такси, в машину которого она села в аэропорту Бейкерсфилда и который вез ее до автобусного вокзала, где останавливаются автобусы «Грейхаунд», также сообщил, что во время поездки она молчала, а лицо женщины скрывалось под вуалью. Он предположил, что у нее какое-то горе, кто-то внезапно умер, и не досаждал ей вопросами.

Интересно отметить, что женщина избавилась от шляпы с вуалью на пути от такси к автобусу на Сакраменто.

Сотрудники автобусного вокзала в Бейкерсфилде сообщили, что нашли шляпу с густой вуалью в одном из мусорных контейнеров. Поскольку шляпа оказалась в прекрасном состоянии, ее передали в бюро находок, и она пролежала там, пока полиция не начала расследование и не выяснилось значение этой улики.

Все эти доказательства были собраны благодаря блестящей работе полиции Бейкерсфилда совместно с лейтенантом Трэггом из отдела по раскрытию убийств в Лос-Анджелесе.

Полиции известны приметы сообщника, который фрахтовал самолет. Это моложавый мужчина лет шестидесяти, с хорошо поставленным голосом и серыми глазами. Невысокого роста, коренастый и хорошо одетый. Полиция считает, что именно он руководил организацией фальшивого алиби.

Поразительно, что это алиби могло бы сработать, если бы не один известный адвокат, который рьяно взялся за сбор доказательств в пользу миссис Фарго. Его попытки не только потерпели крах, но и помогли полиции получить список фамилий и адресов людей, которые ехали на том автобусе в Сакраменто.

Одна из пассажирок, миссис Ньютон Мейнард, тридцати одного года, проживающая по адресу Саут-Гредли-авеню, дом 906, совершенно уверена, что миссис Фарго села в автобус в Бейкерсфилде.

“Я хорошо помню, как она подъехала на такси, — заявила миссис Мейнард полиции. — Я обратила на нее внимание, потому что на ней была черная шляпа с густой черной вуалью, она вручила шоферу купюру, не стала дожидаться сдачи и поспешила в дамскую комнату в здании автобусного вокзала.

Я тогда подумала, что у нее, вероятно, умер кто-то из родных или близких и у нее горе. Я решила попробовать ее как-то утешить, если представится удобный случай.

Вы можете представить себе мое удивление, когда эта особа появилась из дамской комнаты и встала в очередь — присоединилась к пассажирам, ожидающим посадки в автобус. Она выглядела возбужденной, но совсем не подавленной. Шляпа с вуалью исчезла, на ней был маленький черный вельветовый берет, который раньше, наверное, лежал у нее в сумочке. Я обратила внимание, что она пытается завязать разговор то с одним, то с другим пассажиром на пути во Фресно.

Это была миссис Фарго. Я в этом уверена так же, как в том, что сейчас стою тут перед вами. У меня хорошая память на лица, и мне, естественно, стало любопытно, потому что я видела, как она подъехала на такси в шляпе с вуалью. Я очень внимательно ее рассматривала и гадала, что же вызвало такую резкую перемену. Из тихой женщины, закрывающей лицо вуалью, вроде бы не желающей общаться с людьми, она вдруг превратилась в жизнерадостную, оживленно болтающую молодую женщину, которая хочет перезнакомиться со всеми пассажирами автобуса.

Более того, я была одной из немногих, кто ехал на автобусе из Лос-Анджелеса. Часть пассажиров сошла в Бейкерсфилде, часть во Фресно, часть в Стоктоне. Миссис Фарго не было в автобусе, когда он выезжал из Лос-Анджелеса. Мне нравится общаться с людьми во время путешествий, к тому же я просто разглядывала на вокзале пассажиров, которые собирались ехать вместе со мной из Лос-Анджелеса, а потом еще и в автобусе. И я абсолютно уверена, что миссис Фарго не было в автобусе, когда он отправлялся из Лос-Анджелеса, и села она в Бейкерсфилде”».

Мейсон сложил газету, бросил ее на письменный стол и сказал:

— Ну, вот что у нас получилось, Делла.

— Это у нее получилось, шеф.

— Делла, тебе не показалось, что описание мужчины, зафрахтовавшего самолет, соответствует описанию одного нашего знакомого? — спросил Мейсон.

Она задумалась.

— Ты имеешь в виду Пьера, метрдотеля из «Золотого гуся»?

— Я не утверждаю, что это точно он, но описание подходит, — заметил Мейсон.

— Подходит, — согласилась Делла Стрит. — Шеф, как ты считаешь…

Телефон на столе Деллы Стрит снова зазвонил. Секретарша сняла трубку. Послушав пару секунд, она сказала:

— Не кладите трубку, мистер Селлерс. Я думаю, что он захочет с вами поговорить. — Она повернулась к Мейсону. — Это Кларк Селлерс. Готов сообщить тебе результат графологической экспертизы.

Мейсон подошел к столу и взял трубку.

— Да, Кларк? Что там у вас? — спросил Мейсон.

— Я очень тщательно изучил почерк на конверте, который вы мне дали, и сравнил с образцами почерка Миртл Фарго. Писал один и тот же человек.

Мейсон задумался на мгновение, затем спросил:

— Это означает, что Миртл Фарго написала на конверте «Перри Мейсону, адвокату»?

— Если на образцах ее почерк, то да. Все это писал один человек. Конечно, я не могу идентифицировать человека, я могу только идентифицировать почерк. Это вам поможет?

— Боюсь, что это только ставит меня в более трудное положение, — ответил Мейсон и повесил трубку.

— Плохо дело? — спросила Делла Стрит.

— Плохо, — кивнул Мейсон. — Мы влипли по уши с этим делом Фарго. Деньги прислала она.

— Но ты можешь их не принимать.

Мейсон покачал головой.

— Я не мог остаться равнодушным, услышав ее перепуганный голос. Она тогда была в беде, а теперь оказалась в еще худшем положении. А моя работа — представлять людей, попавших в беду, и делать для них все что могу.

— Я тебя не понимаю. Как ты собираешься представлять ее в суде? Ясно, что она виновна и…

— Откуда ты знаешь, что она виновна?

— Вспомни об имеющихся доказательствах, — предложила Делла Стрит.

— Вот в этом-то все и дело, — сказал Мейсон. — Давай посмотрим на доказательства и забудем все, что она говорила. Предположим, она была заперта в спальне, когда я находился в доме Фарго. Она собиралась ехать автобусом, отправляющимся в восемь сорок пять. Они поругались с мужем. Она дала ему понять, что знает про любовницу. Он попытался ее задушить. Она побежала в спальню и там заперлась. После моего ухода она попробовала сбежать. Он попытался ее схватить и снова стал душить. Она воткнула в него нож. Вот на что указывают доказательства. Но она надеялась выйти сухой из воды. Она побежала к машине, поехала на автобусный вокзал, поставила машину там на стоянку, позвонила какому-то другу и попросила зафрахтовать самолет.

— Другу или любовнику? — с сомнением в голосе спросила Делла Стрит.

— Сомневаюсь, что любовнику. Думаю, что это мог быть тот же человек, через которого она передавала мне деньги — тот посыльный, который привез их в «Золотой гусь»… Если слушать то, что она рассказывает, можно и впрямь подумать, что она совершила убийство. Факты же показывают, что эта женщина дико боялась мужа и пыталась защититься. Это была самооборона, а потом она допустила ошибку, пытаясь скрыться. Надо будет попросить Пола Дрейка найти этого посыльного. Кларк Селлерс утверждает, что адрес на конверте с деньгами написан тем же почерком, что и записка, которую миссис Фарго оставила для меня у матери, и поэтому выбора у меня нет. Она моя клиентка. Я уже начал ее представлять и буду дальше за нее бороться.

Мейсон немного помолчал, потом заговорил снова:

— Интересно то, что алиби Миртл Фарго могло и сработать, если бы я, черт побери, не проявил такого рвения. Пассажиры запомнили бы, что она ехала в том автобусе, а полиция никогда не смогла бы разыскать всех пассажиров, которые были в нем, а значит…

— Может, они бы сами объявились, узнав из СМИ о таком громком деле? — спросила Делла Стрит.

— Не больше десяти процентов пассажиров, — ответил Мейсон. — Предположим, ты ехала бы в том автобусе. Обычный человек не хочет участвовать ни в каком деле об убийстве, не хочет, чтобы адвокаты подвергали его перекрестному допросу, снова и снова задавали вопросы об опознании. Вот ты едешь в автобусе. Вероятно, ты запомнишь человека, который сидел рядом с тобой, да и то если вы разговаривали. Но сможешь ли ты опознать пассажира, на которого ты не обратила особого внимания? И даже если ты считаешь, что можешь опознать, будешь ли ты уверена в этом настолько, чтобы устоять против опытного адвоката, который проводит перекрестный допрос и пытается тебя дискредитировать? Например, адвокат скажет: «Отлично, мисс Стрит, вы смогли опознать обвиняемую как одну из пассажирок этого автобуса, а теперь, пожалуйста, опишите всех пассажиров, которые ехали в том автобусе. Начинайте с тех, которые сидели в первом ряду слева, и двигайтесь назад. И, пожалуйста, описывайте подробно». И что ты сделаешь в таком случае?

— Вероятно, рухну, лишившись чувств, — улыбнулась Делла Стрит.

— У тебя точно возникнут проблемы с описанием пассажиров. И многих ты описать вообще не сможешь, — продолжал Мейсон. — Затем адвокат повернется к присяжным и скажет: «Вот видите. Она заставила себя поверить в то, что помнит обвиняемую, потому что видела ее фотографии в газетах, ее приглашали на опознание в тюрьму, и она слышала показания других свидетелей, но на самом деле она не помнит четко, как выглядели другие пассажиры этого автобуса. Возьмите, например, мужчину, который сидел в кресле сразу за ней. Она помнит только, что это был пожилой человек в сером костюме. Она не помнит, какие у него были усы, если вообще были, был ли он в очках, седые у него волосы или темные, курил он или не курил, какого цвета у него была рубашка, какого цвета галстук. Про женщину в кресле впереди она говорит, что у той были крашенные хной волосы. И это все, что она знает про нее. Тем не менее она приходит в суд и опознает обвиняемую, которая была одной из пассажирок автобуса. Она могла ее заметить, но обратить не больше внимания, чем на других…»

— Хватит! — перебила Делла Стрит, когда Мейсон стал непроизвольно жестикулировать. — Ты меня убедил.

Мейсон улыбнулся.

— На минуту мне показалось, что я выступаю перед присяжными. Но это ответ на твой вопрос, Делла. Многие из этих пассажиров никогда бы не явились в суд, чтобы не подвергаться перекрестному допросу. Это тяжкое испытание. Многие из них могут только опознать обвиняемую как одну из пассажиров, но не могут поклясться, где она села в автобус.

— А разве полиция не планировала допросить других пассажиров, когда они сойдут с автобуса в Сакраменто? — спросила Делла Стрит.

— Очевидно, нет. Тогда они хотели просто арестовать Миртл Фарго. Они получили по телеграфу ордер, отправленный лейтенантом Трэггом, и собирались арестовать ее, как только она сойдет с автобуса. Мысль о том, что она пытается обеспечить себе алиби, просто не приходила им в голову.

— Что ты собираешься делать, шеф? В особенности теперь, когда ты получил отчет Кларка Селлерса.

Мейсон протянул руку за шляпой.

— Я собираюсь навестить свою клиентку и посмотреть, можно ли еще как-то исправить положение… Вероятно, мало что можно сделать.

Глава 16

Перри Мейсон смотрел на репортеров с улыбкой.

— Вот так и улыбайтесь, пожалуйста, — попросил один из фотографов.

Ярко мелькнули вспышки.

— Вы ведь сильно рискуете, господин адвокат? — задал вопрос один из репортеров.

— И что? Я уже вышел на ринг, значит, нужно бороться, — ответил Мейсон.

— А какое у вас самое уязвимое место? — спросил репортер.

Мейсон не удостоил его ответом, тем более что с вопросом сразу влез очередной журналист:

— Мистер Мейсон, прежде всего ответьте нам на вопрос: вы представляете или не представляете Миртл Фарго?

— Без комментариев.

— Вы пришли, чтобы увидеться с ней?

— Верно.

— Но к тем, кто находится в тюрьме, пускают только их адвокатов. Таковы правила.

— Неверно.

— Ну, вы должны быть адвокатом.

— Я адвокат.

— Ладно, оставим это. Вы отправились в Стоктон, чтобы представлять Миртл Фарго?

— Без комментариев.

— Вы наняли детективов, чтобы найти свидетелей в автобусе?

— Верно.

— В то время вы думали, что она наняла вас, чтобы вы представляли ее интересы?

— Без комментариев.

— Вы сильно потратились, чтобы добраться до Стоктона?

— Верно.

— Вы заплатили детективам из своего кармана?

— Верно.

— Вы получали от Миртл Фарго какие-то деньги в качестве аванса?

— Мне об этом неизвестно.

— Обычно вы не интересуетесь делом, если вас не наняли для участия в нем?

— Нет.

— Вы можете объяснить ваш необычный интерес к делу Фарго?

— Нет.

— Вы не станете объяснять или не можете объяснить?

— Без комментариев.

— Вы не хотите нам помочь.

— Я не особо могу вам помочь.

— Если она захочет, чтобы вы представляли ее, вы согласитесь?

— Она пока не попросила.

— Вы собираетесь сейчас с ней встретиться, чтобы выяснить, хочет ли она, чтобы вы ее представляли?

— Я не навязываю своих услуг, если вы это имели в виду.

— Вы прекрасно знаете, что мы имели в виду.

— И что вы имеете в виду?

— Я уже задал вам вопрос.

— В таком случае я вам на него ответил.

— Вы знаете что-то про сообщника миссис Фарго?

— Если она невиновна, то у нее не может быть сообщника.

— Если предположить, что она виновна, вы знаете что-нибудь про ее сообщника?

— Нет.

— Если предположить, что она виновна, будете ли вы ее представлять?

— Адвокат никогда не может предполагать, что его клиент виновен. Это подобно тому, как если бы газетного репортера попросили предположить, что он сделает — одно, другое или третье — если у него появился сенсационный материал.

— Вы никогда не предполагаете, что клиент виновен?

— А с какой стати?

— Но у вас же складывается какое-то мнение?

— Многие люди не понимают, в чем заключается работа адвоката, — сказал Мейсон. — Долг адвоката — проследить, чтобы суд был справедливым. Если адвокат решает, что обвиняемый виновен, и поэтому отказывается его представлять, то это означает, что он подменяет свои собственные суждения, свое собственное мнение и оценку мнением суда и присяжных.

— Предположим, вы знаете, что клиент виновен?

— Это меняет дело.

— Вы знаете, что миссис Фарго виновна?

— Нет. Я предполагаю, что невиновна.

— Вы знаете, что она невиновна?

— Я только знаю, что ее обвиняют в совершении преступления, она имеет право на слушание ее дела в суде, на суд присяжных. А для того, чтобы ее судили справедливо, ей нужен защитник. Если адвокат отказывается защищать обвиняемого, то судебного процесса быть не может.

— В таком случае суд должен назначить адвоката для представления интересов обвиняемого?

— И человека все равно будет представлять адвокат.

— Вам не кажется, что мы ходим кругами, мистер Мейсон?

— Думаю, да, — обезоруживающе улыбнулся Мейсон.

Фотографы сделали еще несколько снимков и наконец оставили Мейсона в покое.

Вскоре Мейсон уже опустился на стул напротив перегородки, которая делила стол на две части. Надзирательница привела Миртл Фарго, которая заняла место с другой стороны стола.

Ее лицо побледнело, стали заметны морщины. Под глазами залегли темные круги. Казалось, что ненакрашенные губы вот-вот задрожат.

— Насколько я понимаю, вы совсем не спали, — заметил Мейсон.

— Мне не давали спать, допрашивали всю ночь, давили на меня, угрожали, заставляя вновь и вновь рассказывать одно и то же, упрашивали меня, давали подписать показания, затем посадили в самолет и привезли сюда, и все повторилось уже здесь. Я глаз не сомкнула.

— Вы звонили мне и просили передать сообщение Медфорду Карлину? — спросил Мейсон.

Она посмотрела ему прямо в глаза и ответила:

— Нет.

— Вы убили своего мужа?

— Нет.

— Вы посылали мне какие-то деньги?

— Нет.

— Вы понимаете, что вам предъявлено обвинение в убийстве?

— Да.

— Вы понимаете, что защитить вас будет крайне сложно?

— Похоже, что так. Вначале я думала иначе, но теперь понимаю, что ошибалась. Мистер Мейсон, я оказалась в ужасном положении. Я не имею абсолютно никакого отношения к смерти моего мужа. Я понимаю, в каком я положении, что мне грозит, но больше всего меня волнует то, как это все отразится на моем сыне Стиве.

Мейсон сочувственно кивнул.

— Я всем для него пожертвовала, — продолжала она. — Я… просто не могу вам рассказать, чем я пожертвовала ради его благополучия. И вдруг случился этот кошмар. Я не знаю, как я это выдержу.

— Ответьте мне лишь на один вопрос: вы хотите, чтобы я вас представлял? — уточнил Мейсон.

— Мистер Мейсон, у меня нет денег для оплаты ваших услуг. Мой дядя оставил мне небольшое наследство, но муж эти деньги инвестировал. Я думаю, что он что-то химичил со счетами и вполне мог присвоить себе все деньги. Я хочу, чтобы все наследство, если вообще что-то осталось, пошло на оплату образования моего сына. Есть страховка, но я не смогу ее получить, пока… ну… пока меня не оправдают.

— У вас есть какие-то деньги наличными?

— Очень мало. У меня было пятьсот долларов, когда меня арестовали, но эти деньги изъяла полиция.

— У вас при себе было пятьсот долларов в момент ареста?

— Да. Это мои собственные деньги.

— Вы хотите, чтобы я вас представлял?

— Я уже говорила вам, что у меня нет денег на адвокатов.

— Вы хотите, чтобы я вас представлял?

— Да.

— Хорошо, — кивнул Мейсон. — Вы мне все время врете — по поводу массы вещей. На самом деле вы мне звонили, и вы оставили листочек бумаги с шифром от сейфового замка в телефонной кабине. Вы отправили мне деньги, и конверт был надписан вашим почерком.

— Нет! Нет! — повторяла она с угрюмым видом.

— Но даже несмотря на то, что я не могу заставить вас говорить мне правду, я собираюсь вас представлять. И вот что вы должны сделать — это будет мой первый совет вам. Больше не говорите никому ни слова, не давайте никаких показаний, не делайте никаких заявлений. Вполне может быть, что вас и так оставят в покое и больше ни о чем не станут спрашивать, потому что уже вытянули из вас все что могли. Вы подписывали свои показания?

— Да.

— В присутствии нотариуса?

— Да.

— Ваши показания стенографировались?

— Да. Я им все рассказала.

— Вот и не говорите больше ничего для разнообразия, — сказал Мейсон. — Много говорили — теперь помолчите. Вам известно что-нибудь, что могло бы мне помочь при ведении вашего дела?

— Нет.

— Ваш муж занимался недвижимостью?

— Да.

— Еще чем-то?

— Нет, больше ничем.

— А как у него шли дела? Он был успешным риелтором?

— Вполне. Но в последнее время дела стали идти хуже.

— Понятно, — кивнул Мейсон. — А теперь, миссис Фарго, я честно обрисую вам положение дел. Я ваш адвокат и говорить буду как ваш адвокат. Я расскажу вам, как я сам представляю события последних дней.

— Я вас слушаю.

— Я думаю, что это вы звонили мне в «Золотой гусь», я думаю, что вы дали мне поручение…

Она медленно покачала головой и попыталась его перебить.

— Дайте мне, пожалуйста, закончить, — твердо сказал Мейсон. — Я думаю, что вы послали мне деньги — все деньги, которые откладывали на черный день. Я думаю, что черный день для вас наступил. Я думаю, что ваш муж каким-то образом узнал о том, что вы сделали, и на следующее утро вместо того, чтобы сесть в автобус на Сакраменто, как вы планировали, у вас началось выяснение отношений с мужем. Я думаю, что вы испугались и заперлись от него в спальне. Я думаю, что ваш муж в конце концов убедил вас открыть дверь, и я думаю, что он попытался вас задушить. У вас был нож, и вы его этим ножом пырнули, пытаясь защититься. Это была самооборона. Потом, как я думаю, вы запаниковали. Вы поняли, что газетная шумиха затруднит жизнь вам и вашему сыну, и попытались сфабриковать алиби. Изначально вы собирались ехать автобусом, который отправляется в восемь сорок пять утра, вы знали, что ваша мать ждет вашего прибытия именно этим рейсом, и вы решили, что если вы сможете каким-то образом оказаться в этом автобусе и на нем приехать в Сакраменто, то все будет в порядке. Как видите, я думаю, что вы убили мужа, но это не было умышленное убийство. Я думаю, что это была самооборона. Но вы сами поставили себя в трудное положение, придумав версию, в которую никто не поверит. Вот так я представляю это дело.

Миртл Фарго снова покачала головой.

— Все так и происходило? — уточнил Мейсон.

— Мистер Мейсон, я… — Она не встречалась с ним глазами. — Как бы мне хотелось… О, если бы я посмела вам сказать…

— Чего вы боитесь? — не понял Мейсон. — Все, что вы говорите адвокату, говорится в конфиденциальном порядке. Ну, скажите, миссис Фарго, я правильно все угадал?

— Я… Нет.

— Нет?

— Нет.

— Так как все происходило?

— Я сказала вам чистую правду. Я все время говорила правду. Я уехала на этом…

— Значит, вы не убивали вашего мужа, пытаясь защититься?

— Нет.

— Почему вы не хотите признаться, что звонили мне в «Золотой гусь» и…

— Я не звонила!

— Вы создаете мне дополнительные трудности в работе, — заметил Мейсон.

— Я рассказала вам все что могла.

— Хорошо, я все равно буду вас представлять, — заявил Мейсон. — Но я хочу, чтобы вы поняли одну вещь.

— Какую?

— Если я возьмусь за ваше дело, я буду пытаться добиться вашего оправдания.

— Это же естественно.

— Но никакие присяжные на этой земле не поверят в ту историю, которую вы рассказали.

— Мне очень жаль. Я ничего не могу с этим поделать.

— Поэтому я намерен предложить присяжным версию, в которую они должны поверить, — заявил Мейсон.

— Но я ничем не могу вам помочь, мистер Мейсон. Я не могу…

— Конечно, не можете. Вы уже изложили свою версию и подписали показания. Вы сами уже сделали все, чтобы оказаться связанной по рукам и ногам. Вы вполне можете получить пожизненное заключение, если не отправитесь в газовую камеру, и винить в этом вы должны только себя. Но мои руки никак не связаны.

— Что вы собираетесь делать?

— То, что, на мой взгляд, будет в ваших интересах.

— Но, мистер Мейсон, вы же не можете… Из-за того, что я уже рассказала, вы не можете строить защиту на лжи.

— Я могу строить защиту на чем угодно, — пояснил Мейсон. — И кто докажет, что это ложь? Пока вы сами не объявите, что это ложь, ничто нельзя назвать ложью. Вы попали в затруднительное положение. Я попытаюсь вас вытянуть. Запомните: по закону присяжные могут вынести обвинительный приговор только в том случае, если в вашей виновности не осталось никаких сомнений. И сторона обвинения должна доказать вашу виновность так, чтобы сомнений не осталось. Вы это понимаете?

— Да.

— Я постараюсь, чтобы у присяжных появились достаточные основания для сомнения, — сказал Мейсон.

— Каким образом это можно сделать?

— Я покажу, что вы убили мужа, защищая собственную жизнь.

— Я не убивала.

— Нет, убили, но боитесь в этом признаться, опасаясь огласки определенных фактов, которые, по вашему мнению, могут запятнать репутацию вашего сына.

— Нет, мистер Мейсон, честное слово, говорю вам…

— Я не позволю вам занять место для дачи свидетельских оказаний. Пусть сторона обвинения выкладывает перед присяжными все подписанные вами показания. Я не могу им в этом помешать, но я постараюсь зародить сомнения в умах присяжных насчет того, что случилось. Это все, что я могу сделать, и сделать это можно, лишь использовав показания свидетелей обвинения. От вас теперь требуется только молчать. Вы поняли меня?

— Да.

— Сможете?

— Думаю, да.

— Значит, попытаемся.

Мейсон кивнул надзирательнице, показывая, что встреча закончена. Он спустился на лифте на первый этаж, нашел телефонную будку и позвонил Полу Дрейку.

— Пол, в этом деле Фарго я должен быть во всеоружии. Я должен использовать все возможности, которые только представятся, — сказал Мейсон.

— Ты это только сейчас понял? — спросил Дрейк.

— Я в нем завяз, — вздохнул Мейсон.

— Перри, откажитесь от него. Не надо им заниматься! Здесь все очевидно.

— Все равно я в него уже ввязался, Пол, и мне нужны боеприпасы, чтобы было чем стрелять, когда мы окажемся в суде, — заявил Мейсон.

— Ты сможешь использовать только какую-нибудь петарду, а с ней не выступают против шестнадцатидюймовой пушки, — заметил Дрейк.

— Неважно, Пол. Приходится брать дело таким, как есть. Из всех свидетелей опаснее всего миссис Мейнард. Я хочу, чтобы ты выяснил, какое у нее зрение.

— А у нее что-то со зрением?

— Ей то ли тридцать один, то ли тридцать два года. На фотографиях в газетах она без очков. Но ведь она может носить очки. Может, она носит очки только дома, а на людях не надевает. Может, она считает, что очки ее портят, и надевает их только тогда, когда ее не волнует впечатление, которое она производит.

— Так делают многие женщины, — заметил Дрейк.

— Но если свидетельница собирается опознавать мою клиентку, а очки лежат у нее в сумке, а не надеты на нос, я собираюсь обратить на это внимание и сделать на этом упор, — заявил Мейсон.

— Понял, — сказал Дрейк.

— Вообще-то это заблуждение, будто очки портят внешность женщины, — продолжал Мейсон. — Но это заблуждение портит жизнь многим женщинам, и у них из-за этого появляются комплексы. Есть у меня подозрение, что миссис Мейнард как раз одна из них.

— Выясню.

— Я хочу, чтобы ты выяснил о ней все — о ее прошлом, настоящем, ее вкусах, пристрастиях, что она любит, а что не любит, куда ходит, чем занимается…

— Не увлекайся, Перри, — перебил Дрейк. — Знаешь, что может случиться? Тебя обвинят в том, что ты оказываешь давление на свидетельницу.

— Мне плевать, в чем меня обвинят, — заявил Мейсон. — Я ей не угрожаю, а просто пытаюсь выяснить факты. А теперь принимайся за дело, посмотрим, что тебе удастся раскопать. Она должна была вернуться в Лос-Анджелес. Начинай опрашивать соседей. Выясни о ней все.

— И в особенности об очках? — уточнил Дрейк.

— И в особенности об очках, — подтвердил Мейсон.

Глава 17

Отчет о главной свидетельнице обвинения был готов вскоре после полудня, и Пол Дрейк представил его Мейсону.

— Эта миссис Мейнард очень скрытная особа, — сообщил Дрейк, листая отчет. — О ней почти ничего не известно. Она вдова, явно имеет какие-то средства, может, страховку, позволяющие ей жить тихо и скромно, но независимо. Она ни кого не просит оказывать ей какие-то услуги, живет одна, вроде ни с кем не общается. У нее есть небольшой автомобильчик, она неплохо одевается, дома бывает редко.

— Она работает? — спросил Мейсон.

— Нет, не работает, потому что уходит из дома в самое разное время, иногда отсутствует по несколько дней. Ее телефон не подключен к общему кабелю и…

— Так, теперь нужно выяснить, где она бывает, — перебил Мейсон. — Пусть твои люди за ней последят.

— Уже следят, — сообщил Дрейк. — Но сейчас она никуда не ходит. Не выходила с тех пор, как мои сотрудники заняли пост у ее дома. Однако кое-что полезное я могу тебе сообщить, Перри.

— И что же?

— Вчера ей доставили очки от оптика.

— Откуда ты знаешь? Ведь вы вчера еще не приступили к работе.

— Нет, но сегодня утром один из моих людей разговаривал с соседкой и выяснил, что вчера парень из службы доставки долго звонил в дверь миссис Мейнард. Ему не открыли, но эта соседка его видела и крикнула ему, что он может оставить пакет у нее. Он и оставил. Она обратила внимание на этикетку, потому что знает этот магазин оптики. Он находится всего в нескольких кварталах от них.

— Это удача, Пол!

— Да. Если ее очки были сломаны, когда она отправилась в эту поездку, то…

— Это уже что-то! Мы продвигаемся вперед! — возбужденно воскликнул Мейсон. — Давай попробуем заняться этим аспектом дела. Кто этот оптик?

— Доктор Карлтон Б. Рэдклифф. У него небольшой магазинчик, торгующий биноклями, оптическими приборами, он также подбирает и чинит очки…

— А сам он что собой представляет?

— Пожилой человек лет семидесяти. Живет в том же доме, где его магазин, над ним. Видно, неглупый человек, спокойный, сдержанный. На жизнь зарабатывает благодаря своему магазинчику. Если хочешь, я разузнаю о нем побольше.

— Я сам им займусь, — сказал Мейсон. — Это может быть крайне важно.

— У меня еще кое-что для тебя есть, — объявил Дрейк.

— Что?

— Ты просил собрать сведения о Селинде Джилсон.

— И что тебе удалось выяснить, Пол?

— Ты помнишь, что написано на карточке возле ее звонка? «Селинда Джилсон-Ларю». Фамилия Ларю вычеркнута и…

— Я это видел, — перебил Мейсон.

— Фамилия метрдотеля из «Золотого гуся» тоже Ларю, — сообщил Дрейк.

— Пьера?

— Да.

— Пьер Ларю, — задумчиво произнес Мейсон.

— Все верно.

— Боже праведный, Пол, неужели это ее муж?

— Похоже, да. Я не смог выяснить, разведены ли они официально. Но они живут раздельно и… Словом, видишь, что за история получается. Пьер, наверное, пристроил ее в «Золотой гусь», помог получить разрешение на фотографирование, чтобы не делить имущество. Или они просто так договорились. А теперь если попробовать соединить все вместе, то что у нас получается?

— Получается, что этот факт не встает в общую схему и не решает проблему.

— А ты попробуй изменить схему или взглянуть на проблему под другим углом, — предложил Дрейк. — Факты — вещь упрямая.

— Да, черт бы их побрал, — согласился Мейсон. — Ты выяснил, где живет Пьер?

— Никто не знает, — ответил Дрейк. — Когда он уходит из «Золотого гуся», он словно испаряется.

— Раз уж он так сильно связан с этим делом и еще является мужем Селинды Джилсон, отправь кого-то из своих людей за ним проследить. Давай проверим, куда он идет после работы.

— Ты тратишь на это дело слишком много денег, — предупредил Дрейк.

— Я знаю, — ответил Мейсон. — Но мне нужны результаты. Давай съездим к оптику.

— На твоей машине или на моей?

— На моей. Ты всегда так тащишься, что мы полдня будем добираться.

— А поездка с тобой — это всегда незабываемые впечатления, — парировал Дрейк. — Поехали.

Мейсон предупредил Деллу Стрит о том, куда они направляются. Потом они с Полом Дрейком поехали к магазину доктора Карлтона Б. Рэдклиффа.

Несмотря на то, что в магазине предлагался разнообразный товар, доктор Рэдклифф, похоже, работал только в свое удовольствие. Возможно, этот маленький бизнес был для него видом отдыха. Надпись над прилавком в задней части магазина, которая сразу же бросалась в глаза всем входящим, гласила: «Я не позволю мне грубить и не позволю себя торопить».

Рядом с дверью находился прилавок, где хозяин принимал в ремонт часы. Когда вошли Мейсон и Дрейк, доктор Рэдклифф сидел за этим прилавком с лупой в глазу и собирал какие-то часы.

— Минутку подождите, пожалуйста, — бросил он через плечо и продолжил работу, аккуратно поднял пинцетом крошечное колесико и вставил в нужное место часового механизма.

Вскоре он отодвинул стул, шагнул навстречу посетителям, оглядывая их спокойно и слегка насмешливо.

— Чем могу быть полезен, господа? — спросил доктор Рэдклифф.

— Нам нужна информация, — улыбнулся Мейсон.

— Будет лучше, если вы обратитесь за информацией в какое-то другое место.

— Я думаю, что именно вы можете предоставить интересующую нас информацию, — сказал Мейсон.

— Я пожилой человек. Я обучался ремеслу, но вполне конкретному. Мир быстро меняется, и теперь есть много вещей, которые я не знаю и не понимаю.

— Нам нужна информация об очках, — сказал Мейсон.

— Это другое дело, — кивнул владелец магазинчика. — В очках и часах я разбираюсь. Я их специально изучал. Изучал на протяжении всей своей жизни, но этого все равно недостаточно. Как я могу вам помочь?

— Мы хотим кое-что узнать об очках миссис Ньютон Мейнард, — сообщил Мейсон.

— Мейнард, Мейнард… Ах да, сломанные очки. Но я их ей уже отправил. Она меня очень торопила.

— Я хочу кое-то выяснить о самих очках. Они были разбиты? — спросил Мейсон.

— Одно стекло треснуло. Оба стекла были сильно поцарапаны… А что вам, собственно говоря, нужно?

— Я хочу узнать, видит ли она без очков.

— Видит ли она?

— Да.

— Господа, зачем вам это?

— Нам необходима эта информация.

— Вы друзья миссис Мейнард?

Мейсон замялся.

— Да, — сказал Дрейк.

Хозяин магазинчика слегка улыбнулся.

— В таком случае все очень просто. Спросите у самой миссис Мейнард.

— Доктор Рэдклифф, я адвокат, — сказал Мейсон. — Я пытаюсь выяснить определенные факты. Я хочу…

Мейсон не успел задать вопрос, а владелец магазинчика уже качал головой:

— Я не даю информацию о пациентах и покупателях. Нет.

— Но эта информация может оказаться очень важной, — попытался объяснить Мейсон. — Это может означать, что свидетельница…

— Я могу быть свидетелем, да. Вы адвокат, и вы знаете законы. А я оптик, ювелир и часовщик. Я не знаю законы. Но кое-что я все-таки знаю. Если вы хотите, чтобы я выступал свидетелем, вы должны вручить мне повестку, тогда я приду в суд, вы вызовите меня для дачи свидетельских показаний, я приму присягу, поклянусь говорить только правду, и буду говорить только правду. Судья скажет мне, что я должен отвечать на вопросы. И тогда я буду отвечать на вопросы. А сейчас я не буду отвечать на вопросы. Я не должен. Мы поняли друг друга?

Хотя Рэдклифф учтиво улыбался, было видно, что решения своего он не изменит и будет непреклонен.

— Мы поняли друг друга, — кивнул Мейсон. — Но все равно спасибо. Пошли, Пол.

Они развернулись и вышли из магазинчика.

— Тебе не кажется, что мы могли бы выяснить немного больше, если бы… — заговорил Дрейк, уже сидя в машине Мейсона.

— Нет, — покачал головой Мейсон. — Мы могли только настроить его против нас. Но кое-что мы все равно узнали: миссис Мейнард принесла ему очки в ремонт, там была трещина и поцарапаны обе линзы. Теперь, Пол, когда она займет место для дачи показаний в суде, я смогу задать ей вопросы о ее зрении и ее очках. Насколько хорошо она видит без очков? А потом я попытаюсь доказать, что она не могла быть в них во время той поездки, потому что они лежали у нее в сумочке, где поцарапались и треснули.

— Ты думаешь, что она придет в суд в очках?

— Думаю, что теперь она всегда будет в очках, — сказал Мейсон. — Но я не думаю, что она была в очках во время поездки в автобусе «Грейхаунд».

— Это будет сложно доказать, — заметил Дрейк.

— Именно поэтому я не стал больше задавать вопросы доктору Рэдклиффу, — ответил Мейсон.

— Не понял, Перри.

— Если бы я стал настойчиво задавать ему вопросы, то он пошел бы к миссис Мейнард и сообщил ей, что мы ею интересовались. Но теперь шансы пятьдесят на пятьдесят. Может, он даже это не упомянет. Мы не давили на него, мы не пытались всеми возможными способами вытянуть из него информацию, да и очки уже ей отправлены. Скорее всего, он вернется к ремонту часов. К тому же он не сплетник. Он умеет держать язык за зубами. Это опытный мастер, который хочет заниматься своим делом, и хочет, чтобы ему не мешали.

Дрейк кивнул.

— Да. Тут ты, наверное, прав, Перри.

— Хотя мы, конечно, вручим ему повестку, как только станет известна дата предварительного слушания.

— А когда оно будет?

— Думаю, что очень скоро, — сказал Мейсон.

— Перри, у тебя нет шансов выиграть это дело, и ты сам это прекрасно знаешь. Почему ты не откажешься? — спросил Дрейк.

— Отступать не в моих правилах, — ответил Мейсон. — Я заставлю сторону обвинения доказывать каждую деталь так, чтобы не оставалось оснований для сомнения. Правда — это одно, а версия миссис Фарго — другое. Но они в любом случае должны доказать ее вину, Пол.

— Они могут это сделать, — заметил Дрейк. — Мне бы очень хотелось, чтобы ты не участвовал в этом деле, Перри.

— Посмотрим, что они смогут сделать, — сказал Мейсон и добавил: — Я сам не очень рад, Пол, что в него ввязался. Но я в нем участвую и на попятную не пойду. В этом ты можешь не сомневаться.

Глава 18

Предварительное слушание дела по обвинению Миртл Фарго в убийстве мужа не вызвало большого интереса у общественности.

Сотрудники суда, которые давно следили за блестящей карьерой Перри Мейсона, добившегося невероятных успехов в защите клиентов, предполагали, что кульминацией этого процесса станет перекрестный допрос миссис Ньютон Мейнард, и обязательно стоит посмотреть, сможет ли этот мастер перекрестного допроса как-то сбить ее с толку и опровергнуть ее показания. Но те, кто успел пообщаться с сотрудниками прокуратуры, ставили двадцать против одного, что с этим ничего не получится, по крайней мере, если говорить о важных для дела моментах. Миссис Мейнард производила впечатление уверенной в себе, бойкой и острой на язык дамы, способной дать отпор любому адвокату.

Простые граждане считали миссис Фарго виновной, а дело совершенно ясным. Она пыталась сфабриковать себе алиби, и ее поймали с поличным. Не стоило тратить время на посещение слушаний.

По этой причине Мейсон оказался в почти пустом зале суда, что случалось всего лишь несколько раз за годы его адвокатской карьеры. Люди сидели только на первых четырех или пяти рядах, все места дальше оставались свободными.

Все это раздражало Гамильтона Бергера, который отобрал дело у своих заместителей и решил вести его сам. Люди, близкие к судебным и прокурорским кругам, знали, что Бергер взял дело совсем не потому, что считал его важным, а потому, что хотел наконец осуществить свою мечту и потешить свое честолюбие, добившись сокрушительной победы над Перри Мейсоном.

Предвкушение победы было таким сладостным для окружного прокурора, потерпевшего целую серию поражений, что он растягивал допрос свидетелей как только мог. Он терпеливо и добросовестно вызывал их одного за другим, однако старался, чтобы они не раскрыли лишнюю информацию.

Бергер представил план дома, в котором произошло убийство, а также фотографии каждой комнаты. Патологоанатом, производивший вскрытие, дал показания о причине смерти. Орудие убийства нашли и представили как одно из доказательств. Это был очень хорошо заточенный кухонный нож, покрытый зловещими пятнами, но без отпечатков пальцев.

Бергер даже нашел свидетеля, который заявил, что заплатил Артману Фарго пятьсот долларов наличными вечером накануне убийства. В его присутствии Фарго положил деньги в сейф и вручил свидетелю расписку. Свидетелю был задан вопрос о деноминации купюр. Он ответил, что заплатил Фарго десять пятидесятидолларовых купюр — всего пятьсот долларов. Он снял эти деньги со счета в банке в тот же день.

Затем Бергер представил фотографии открытого сейфа и его содержимого, грудой сваленного на полу. Следующим свидетелем выступал полицейский, который сообщил, что в момент ареста в кошельке миссис Фарго были обнаружены десять пятидесятидолларовых купюр.

Затем началась самая драматическая часть слушания дела — один за другим выступали свидетели, наблюдавшие разные этапы бегства миссис Фарго с места преступления. Бергер вызвал Перси Р. Дэнверса, служащего стоянки у автобусного вокзала «Юньон».

Дэнверс рассказал, что около одиннадцати часов утра в день убийства некая женщина поставила автомобиль на стоянке, где он работает. Она оплатила стоянку и получила обычную квитанцию. Корешок квитанции он поместил под дворник на лобовом стекле. Смена свидетеля закончилась за два часа до того, как полиция нашла автомобиль.

Свидетель назвал автомобильный номер и номер двигателя, а также имя и фамилию, которые значатся на регистрационном свидетельстве — Миртл Ингрэм-Фарго.

Потом прозвучал очень важный вопрос, который тут же вызвал волнение в зале:

— Вы сможете опознать женщину, которая поставила машину на стоянку, где вы работаете?

— Да, сэр, смогу.

— Вы видели ее после этого?

— Видел. Да, сэр.

— Где?

— В Управлении полиции.

— Сколько женщин там находилось, когда вы проводили опознание?

— Пять.

— Все примерно одного роста, веса, возраста и цвета кожи?

— Да.

— И вы среди них опознали ту, которая ставила машину у вас на стоянке?

— Да, сэр.

— Кто она?

— Миссис Фарго, обвиняемая по этому делу, — объявил свидетель и показал на нее театральным жестом. — Вот эта женщина.

— Вы можете проводить перекрестный допрос, — с победным видом обратился Бергер к Мейсону.

Мейсон ободряюще улыбнулся свидетелю.

— Мистер Дэнверс, вы все сделали прекрасно, — сказал Мейсон.

— Что я сделал?

— Показали пальцем.

— О-о.

— Почему вы указали на обвиняемую пальцем? Почему использовали такой жест, когда ее опознавали?

— Потому что я ее видел.

— Но пальцем-то показывать не требовалось. Вы просто могли сказать, что женщина, которую вы видели на стоянке, — это обвиняемая.

— Ну… я не хотел ошибиться. Вот и показал.

— Я знаю, что вы показали, — спокойно продолжал Мейсон. — Но кто посоветовал вам это сделать?

Мужчине внезапно стало не по себе.

— Ну же, ну же, мистер Дэнверс, — не отставал Мейсон. — Ваш жест едва ли можно назвать спонтанным. В нем было что-то заученное, мне кажется, что вы его репетировали. Не забывайте, что вы под присягой. Кто-то сказал вам, чтобы вы показали пальцем, когда вас попросят провести опознание?

— Да.

— Кто?

— О, Ваша честь, к чему все эти мелкие детали? — обратился к судье Гамильтон Бергер, голос которого показывал, что его терпение на пределе. — Они не относятся к делу, и перекрестный допрос так не ведется. Свидетель опознал эту женщину. Ведь вопрос сводится к тому, та ли это женщина или не та, а не к тому, велели ему указать на нее пальцем при опознании или не велели… Я готов признать, что именно я сказал этому свидетелю, когда мы в прокуратуре, у меня в кабинете, обсуждали с ним дело, чтобы он показал на обвиняемую пальцем, если она окажется той женщиной, которую он видел. Чтобы не осталось никакого недопонимания! Я беру на себя ответственность за это.

Гамильтон Бергер улыбнулся зрителям. Он просто сиял и будто бы хотел сказать своей улыбкой: «В конце концов, оказалось, что это пустышка. Никакой сенсации с эффектом разорвавшейся бомбы Перри Мейсон не подготовил».

— Благодарю вас, — обратился Мейсон к Гамильтону Бергеру. — Я нисколько не сомневался, что именно вы велели свидетелю показать пальцем, а также уверен, что ваша попытка представить этот жест как самое обычное, рядовое дело, которое в суде наблюдают каждый день, никого не обманула. — Мейсон повернулся к свидетелю. — Так, значит, это окружной прокурор надоумил вас, что делать во время дачи показаний? А он вам указывал, что говорить?

— Ваша честь! — закричал Гамильтон Бергер. — Это же нарушение заведенного порядка! Это неправомерно, неуместно и не затрагивает сути дела. Так перекрестный допрос не ведут.

— Возражение отклонено, — постановил судья и посмотрел на свидетеля. — Отвечайте на вопрос.

— Ну, он сказал мне, чтобы я показал на эту женщину пальцем, когда я буду о ней говорить.

Раскрасневшийся Гамильтон Бергер медленно опустился на стул, но устроился на краешке, всем свои видом показывая, что в любой момент готов вскочить и, с одной стороны, отстаивать права граждан, которых он призван защищать, а с другой стороны, и себя не даст в обиду. У него есть чувство собственного достоинства!

— Какого цвета чулки были на этой женщине? — спросил Мейсон.

— Не знаю. Я не заметил, во что она была одета.

— Какая юбка?

— Я вам уже сказал, что не заметил, но думаю, что вроде… темная какая-то. Точно не скажу.

— Какого цвета туфли?

— Не знаю.

— Шляпка на ней была?

— Да, кажется, была.

— Вы помните, какого цвета?

— Нет.

— Похоже, вы не очень-то хорошо ее рассмотрели, правда?

— Я не рассмотрел ее одежду, но лицо видел. Она поставила машину на стоянку, потом хотела поймать такси, а это несколько необычно, поэтому я ее и запомнил. Обычно люди, которые ставят машины на стоянку, сразу же идут в здание вокзала.

— Вы знаете, какой процент людей ставит машины на вашей стоянке, а затем берет такси?

— Нет. Я только знаю, что эта женщина спрашивала меня насчет такси.

— А разве вы не знаете, что довольно много людей, которые не любят водить машину по оживленным улицам города, используют парковку у автобусного вокзала «Юньон», а затем берут такси для поездок по городу?

— Ну, может, и так.

— Разве вы этого не знаете?

— Не знаю. Я их не спрашиваю.

— Поэтому, когда эта женщина спросила вас насчет такси, это произвело на вас впечатление и отложилось в памяти?

— Да.

— И это был первый раз, когда вы заметили женщину, которую опознали как ту, которая сейчас является обвиняемой?

— Да, сэр.

— Когда она уходила с площадки, отведенной для парковки автомобилей?

— Да, сэр.

— В это время много автомобилей въезжало на стоянку?

— Порядком. Наша стоянка пользуется спросом. Да.

— Если я все правильно понял, мистер Дэнверс, клиенты вначале подъезжают к воротам у въезда на стоянку, — снова заговорил Мейсон. — Вы выписываете им квитанцию, корешок от которой засовываете под дворник на лобовом стекле, потом получаете деньги, затем клиент заезжает на стоянку, ищет место, запирает машину и уходит пешком.

— Все верно.

— Значит, между выписыванием квитанции и уходом клиента со стоянки проходит какое-то время?

— Минута или две.

— Иногда больше?

— О, да.

— Стало быть, эту женщину, которую вы только что опознали и которая является обвиняемой по этому делу, вы впервые увидели, когда она выходила со стоянки и спросила у вас, где можно поймать такси. Так?

— Да, сэр.

— И тогда вы и обратили на нее внимание?

— Ну, одежду я не запомнил, но я достаточно хорошо ее рассмотрел, чтобы утверждать, что эта женщина — обвиняемая по этому делу.

— Достаточно хорошо? — переспросил Мейсон.

— Да, сэр.

— Значит, абсолютной уверенности у вас нет? Вы почти уверены?

— Думаю, что да.

— Так почему тогда вы прямо так и не сказали? Что вы почти уверены?

— Ну, я почти уверен.

— Вы абсолютно уверены?

— Думаю, да.

— Так как все-таки? Почти или абсолютно?

— Наверное, абсолютно.

— Наверное?

— Я уверен.

— Тогда почему вы говорили, что почти уверены?

— Ну, сомнения трактуются в пользу обвиняемого, и я сказал так на тот случай, если обвиняемую можно будет оправдать за недостаточностью улик.

— Значит, сомнения все-таки есть?

— Ну… я не говорил, что сомневаюсь. Я хотел дать обвиняемой возможность оправдаться. Пусть остаются сомнения.

— Какие?

— Любые.

— Насколько я понимаю, вы все-таки сомневались и поэтому решили трактовать это сомнение в пользу обвиняемой и поэтому сказали, что почти уверены? Так?

— Ну, в общем, так.

— Но тогда, если вы только почти уверены, что обвиняемая — именно та женщина, которая вышла со стоянки и спрашивала вас про такси, и если вы обратили на нее внимание в первый раз именно тогда, когда она это делала, вы не можете быть абсолютно уверены в том, что именно она приехала на автомобиле Фарго на стоянку. Так? — спросил Мейсон.

— Разумно предположить, что она приехала.

— Я не говорю о том, что разумно предположить, — заявил Мейсон. — Я спрашиваю вас о том, что вы точно знаете.

— Ну, если вы это так формулируете, то я предполагаю, что это одно и то же лицо. Должна была быть она.

— Но вы не знаете?

— Нет, я не знаю.

— Вы не уверены?

— Нет, абсолютной уверенности у меня нет.

— Вы почти уверены?

— Ну, я… Я предполагал, что…

— Я знаю, что вы предполагали, — снова заговорил Мейсон. — Вы руководствовались предположением, что она, вероятно, поставила машину на стоянку, но вы не обратили особого внимания на то, кто сидел за рулем, когда машина заехала на стоянку?

— Особого внимания не обратил. Нет.

— Вы работали, как обычно, в соответствии с давно заведенным порядком: вручили сидевшему за рулем человеку квитанцию, получили деньги за стоянку, вставили корешок квитанции под дворник на лобовом стекле. Все верно?

— Да.

— При обычных обстоятельствах вы не обращаете особого внимания на водителей?

— Иногда обращаю.

— Прекрасно, мистер Дэнверс, — кивнул Мейсон. — В таком случае опишите водителей двух машин, которые заехали на стоянку перед обвиняемой.

— Я их сейчас уже не помню.

— Вы даже не знаете, были это мужчины или женщины?

— Нет.

— И в то время у вас не было особых причин обращать внимание на женщину, которая в настоящее время является обвиняемой? Она не сказала и не сделала ничего особенного, чтобы привлечь ваше внимание?

— Нет.

— Эта женщина пробыла на стоянке несколько минут. В это время на стоянку заезжали другие автомобили?

— Думаю, да. Предполагаю, что да.

— Но вы не помните?

— Нет.

— Затем вы увидели, как какая-то женщина вышла со стоянки, и эта женщина спросила вас насчет такси?

— Все верно.

— А окружной прокурор сказал вам, что когда вы окажетесь в месте для дачи свидетельских показаний, вы должны показать на обвиняемую пальцем и сказать: «Вот эта женщина»?

— Да, — ответил свидетель до того, как Бергер успел выступить с возражением.

— Ваша честь, я прошу вычеркнуть этот ответ из протокола, потому что хочу выступить с возражением! — закричал Бергер. — Это принятие во внимание факта, не представленного в качестве доказательства. Это неправильная интерпретация ранее представленных доказательств.

— Свидетель уже ответил, — напомнил Мейсон.

— А я прошу вычеркнуть этот ответ из протокола и прошу Суд рассмотреть мое возражение.

— Свидетель ответил «Да», — опять напомнил Мейсон. — Свидетель находится под присягой. Вы утверждаете, что ответ неправильный?

— Я хочу, чтобы ответ был вычеркнут из протокола, чтобы я мог выступить с возражением на основании того, что это принятие во внимание факта, не представленного в качестве доказательства.

— Я думаю, что перекрестный допрос ведется должным образом, — объявил судья Кейт. — Ответ останется в протоколе.

— Но он не соответствует фактам, — заявил Гамильтон Бергер. — Это не…

— Гамильтон Бергер может принять присягу и дать показания, если хочет опровергнуть показания своего собственного свидетеля, — предложил Мейсон.

— Ну, в конце концов, это мелочь, — с недовольной миной согласился Бергер и уселся на место.

Мейсон снова повернулся к свидетелю и заговорил легким, разговорным тоном. В его голосе больше не слышалось официальности.

— Давайте вспомним, как было дело, — предложил адвокат. — К вам пришли полицейские и вначале попросили описать эту женщину?

— Все верно.

— Вы ее описали?

— Так, как мог.

— А потом они показали вам несколько фотографий обвиняемой?

— Да.

— Вы внимательно их рассмотрели?

— Да.

— Не просто взглянули разок?

— Нет, я долго их изучал.

— Вы сказали полицейским, что это фотографии женщины, которая ставила у вас машину?

— Я сказал им, что ее лицо кажется мне знакомым.

— Что-то еще сказали?

— Я сказал, что могла быть она — могла ставить машину.

— Но вы не говорили с полной уверенностью, что это была она?

— Нет.

— Позднее, когда вам ее показали в ряду других женщин, вы сразу узнали ее как женщину, фотографии которой видели?

— Да, конечно.

— И вы не можете с абсолютной уверенностью сказать, что вы выбрали ее в ряду других женщин, потому что помнили ее лицо с момента встречи на стоянке, или потому что видели ее фотографии?

— Ну, конечно…

— Можете?

— Ну, и то, и другое сыграло свою роль.

— Вот именно. И даже тогда вы не опознали ее с полной уверенностью?

— Я сказал, что она похожа на кого-то, кого я видел раньше.

— Это все, — сказал Мейсон и улыбнулся свидетелю.

— У стороны обвинения будут еще вопросы? — спросил судья Кейт.

— Давайте вернемся к тому, что я вам говорил, — обратился Гамильтон Бергер к свидетелю. — Разве я говорил вам что-нибудь, кроме того, чтобы вы указали на обвиняемую пальцем, когда вас попросят ее опознать?

— Нет, больше ничего.

— У меня все.

— Минутку, — произнес Мейсон, когда Дэнверс уже собрался покинуть место для дачи свидетельских показаний. — У защиты есть еще несколько вопросов.

Свидетель снова устроился на стуле.

— Как долго вы уже находились в кабинете Гамильтона Бергера, когда он посоветовал вам указать пальцем на обвиняемую?

— Думаю, где-то полчаса.

— О чем вы говорили?

— Минутку, Ваша честь, минутку, — встрял Гамильтон Бергер. — Так перекрестный допрос не ведется. Вопрос неправомерный, неуместный и не затрагивает сути дела. Ответ на него требует разглашения информации, переданной в конфиденциальном порядке, и не имеет никакого отношения к показаниям этого свидетеля.

— Ваша честь, Гамильтон Бергер только что спросил этого свидетеля о том, что говорилось, — заметил Мейсон. — Господин окружной прокурор проводил повторный допрос, представляя сторону обвинения. Согласно правилам, если одна из сторон судебного процесса задает вопрос о части состоявшегося разговора, то вторая сторона имеет право при проведении перекрестного допроса задавать вопросы обо всем разговоре. Я хочу знать все, что тогда говорилось.

Гамильтон Бергер побагровел.

— Ваша честь, я категорически возражаю против подобного вмешательства в конфиденциальные разговоры! — заорал он. — Как окружной прокурор я имею полное право расследовать все стороны дела и все этапы…

— Но вы задали вопрос, касающийся части разговора, — напомнил судья. — Этот человек не клиент, а свидетель. Возражение отклонено.

— Продолжаем. О чем же вы говорили? — снова повернулся Мейсон к свидетелю.

— Ну, мы говорили о моих показаниях.

— Что именно?

— Ну, я сказал мистеру Бергеру то же, что говорил и здесь.

— А что вам посоветовал мистер Бергер?

— Ну, он сказал мне, чтобы я показал пальцем на обвиняемую, и, пожалуй, больше ничего.

— А не советовал ли он вам умолчать о чем-либо, если вам не зададут конкретного вопроса? — поинтересовался Мейсон.

— Ну… да.

— И о чем же? — спросил Мейсон.

— О том, что у той женщины не было с собой багажа.

— О, понятно, — кивнул Мейсон. — Когда она уходила со стоянки, у нее в руках ничего не было?

— Багажа не было.

— Совсем ничего не было в руках?

— Только маленькая кожаная сумочка.

— Вы уверены?

— Да.

— А Гамильтон Бергер сказал вам, что вы не должны об этом упоминать?

— Если меня не спросят.

— Спасибо, мистер Дэнверс, — саркастически произнес Мейсон. — У меня все.

— У меня больше нет вопросов, — буркнул себе под нос Гамильтон Бергер, а затем быстро вызвал следующего свидетеля, чтобы отвлечь внимание от неприятного положения, в котором он оказался.

Следующим свидетелем был летчик, который рассказал, что его нанял мужчина, чтобы доставить женщину в Бейкерсфилд. Ему объяснили, что пассажирке необходимо попасть на автобусный вокзал в Бейкерсфилде, куда приходят автобусы «Грейхаунд», в час дня. Он согласился, пообещав доставить ее вовремя, и доставил. Лицо женщины скрывала густая вуаль, и летчик его не видел, но запомнил ее одежду. Он обратил внимание на одежду из-за вуали. Он запомнил и фигуру, и внешний облик в целом.

— Видите ли вы в зале суда какую-нибудь женщину, чья фигура и внешний облик напоминают вам пассажирку, которую вы доставили в Бейкерсфилд на своем самолете? — спросил Гамильтон Бергер.

— Да, сэр.

— Где она?

— Если мистер Бергер велел вам показывать на нее пальцем, не стесняйтесь, показывайте, — вставил Мейсон.

— Он не велел мне показывать на нее пальцем, — ответил летчик. — Он лишь велел мне сказать: «Это обвиняемая».

В зале суда послышался смех.

— Но ведь вам же ее уже показывали раньше в тюрьме! Ее приводила надзирательница! — в ярости закричал Гамильтон Бергер. — И вы сказали мне, что она похожа на вашу пассажирку. Говорили?

— Минутку, — вмешался Мейсон. — Я возражаю против заданного вопроса, потому что он является наводящим и наталкивающим свидетеля на определенный ответ. Это попытка провести перекрестный допрос собственного свидетеля и попытка окружного прокурора самому дать показания.

— Да, вопрос наводящий и наталкивает на определенный ответ. Это также попытка провести перекрестный допрос вашего собственного свидетеля, — согласился судья. — Возражение принято. Мы запрещаем свидетелю отвечать на этот вопрос на основании того, что он является наводящим.

— Ну, хорошо. Вы видели эту женщину раньше? — спросил Бергер.

— Да.

— А та женщина, которая летела в вашем самолете, — обвиняемая?

— Похожа на нее.

— Вы можете проводить перекрестный допрос! — рявкнул Бергер.

— Сколько раз вы видели обвиняемую до сегодняшнего дня в суде?

— Один раз.

— У меня все. Спасибо, — поблагодарил Мейсон.

— Минутку! — вмешался Бергер. — Свидетель не понял вопрос. Он имел в виду, что видел ее один раз с целью опознания. Он видел ее на самом деле два раза. Один раз на опознании и один раз, когда она садилась в самолет. Правильно? — спросил Бергер, обращаясь к свидетелю.

Спокойный, холодный тон Мейсона резко контрастировал с возбужденным тоном окружного прокурора.

— Я возражаю, Ваша честь, на основании того, что вопрос является наводящим, на основании того, что вопрос касается факта, не представленного в качестве доказательства, а также на том основании, что это явная попытка со стороны окружного прокурора проинструктировать свидетеля и подсказать ему, как он должен отвечать на вопрос, который ему только что задал окружной прокурор.

— Господин прокурор, будьте любезны, ограничьтесь прямыми вопросами, обращенными к свидетелю, — сказал судья Кейт.

— Хорошо, — с трудом сдерживаясь, произнес Гамильтон Бергер и повернулся к свидетелю. — Когда вы ранее говорили, что один раз видели эту женщину, вы имели в виду… Э-э-э… Скажите нам, что вы имели в виду.

— Я думаю, свидетель не так глуп, чтобы не догадаться, какой ответ от него хочет получить окружной прокурор, — вмешался Мейсон. — Окружной прокурор уже ему это подсказал. Как я предполагаю, он скажет, что видел ее один раз и до опознания.

— Да, это я и хотел сказать, — заявил свидетель.

— У меня все, — объявил Бергер.

— Минутку. — Мейсон посмотрел на свидетеля. — Перед тем как вы покинете место для дачи свидетельских показаний, нам, возможно, стоит побольше узнать про того мужчину, который договаривался с вами об аренде самолета. Вы его узнаете, если еще раз увидите?

— Да.

— Вы видели его еще раз?

— Нет.

— Не могли бы вы его описать более детально?

— На вид ему лет шестьдесят или около того. Мне показалось, что он как-то неуверенно двигался. Он… был как пьяный. Я вначале подумал, что он пьян, но спиртным от него не пахло. Может, он находился под действием наркотиков. Не то что он ощупью пробирался, а… Ну, я просто обратил внимание на то, как он шел, на то, как смотрел. Во всем была неуверенность.

— Высокий?

— Нет, невысокий, плотного телосложения… Ну, человек лет шестидесяти. Я не очень хорошо его запомнил. Я решил, что это отец пассажирки.

— Так, теперь вернемся к опознанию. Вам показали обвиняемую в ряду других женщин?

— Нет, она была одна. Ее привела надзирательница.

— Мистер Бергер показал ее вам?

— Отвечайте только «да» или «нет», — вставил Бергер.

— Нет.

— Это сделали полицейские?

— Не совсем так.

— Что вы имеете в виду?

— Полицейские сказали мне, что я должен опознать одну женщину, которая у них находится. Меня отвезли в тюрьму. Там в кабинете, куда меня привели, кроме надзирательницы, находилась только одна женщина.

— Вот-вот! — воскликнул Мейсон. — А не сказали ли они вам при этом, что, вне всякого сомнения, это и есть та женщина, которую вы доставили в Бейкерсфилд? От вас требуется только ее опознать и не напортачить с показаниями, когда вам будут задавать вопросы в суде?

— Да, что-то в этом роде. Они мне сказали, чтобы я не пугался и держался как можно увереннее, иначе какой-нибудь ловкий и хитрый адвокат вытянет из меня все жилы, когда я окажусь в месте для дачи свидетельских показаний.

— И вы сказали, что вы уверены?

— Нет, не сказал. Я не был уверен. Я сказал: мне кажется, что это она. На самом деле я почувствовал, что абсолютно уверен, только на следующий день.

— И полиция все это время проводила с вами беседы?

— Да.

— У меня все, — объявил Мейсон.

— У меня тоже больше нет вопросов, — сказал Бергер. — Вызываю следующего свидетеля.

Следующим свидетелем оказался водитель такси из Бейкерсфилда, который вез женщину в шляпке с густой вуалью из аэропорта к автобусному вокзалу, куда приходят автобусы «Грейхаунд». Однако он заявил, что не может ее опознать, так как ее лицо было скрыто густой вуалью. Он не видел ее лица и не обратил внимания на то, во что она была одета. Он знает только, что это была женщина ростом примерно пять футов и три дюйма, может, три с половиной, весом около ста двадцати или ста двадцати пяти фунтов.

— Вы слышали голос обвиняемой, Миртл Ингрэм-Фарго? — спросил Гамильтон Бергер.

— Да, сэр.

— Вам не показалось, что голос миссис Фарго, обвиняемой по этому делу, чем-то отличается от голоса женщины, которую вы доставили на автобусный вокзал в Бейкерсфилде?

— Нет, сэр.

— Вы не заметили никаких различий?

— Нет, сэр.

— Вы можете проводить перекрестный допрос, — сказал Бергер Мейсону.

— Вам не показалось, что их голоса несхожи?

— Нет, сэр.

— Можете перечислить, чем они похожи?

— Ну, их голоса звучат примерно одинаково.

— Но по голосу вы не можете опознать обвиняемую как женщину, которую вы везли на автобусный вокзал?

— С абсолютной уверенностью не могу.

— По голосу вы вообще не можете ее опознать?

— Ну… как я уже сказал, я не заметил никаких конкретных различий между их голосами. Я не могу об этом говорить под присягой.

— Другими словами, вы тоже имели беседу с Гамильтоном Бергером, не так ли? — спросил Мейсон.

— Я рассказал ему все, что знаю.

— И он спросил вас, можете ли вы опознать обвиняемую по голосу? А вы ответили, что не сможете, не так ли?

— Да, все так.

— И тогда он вам сказал: «Я собираюсь вызвать вас в качестве свидетеля и спросить, есть ли какие-то особые различия в голосах женщин, а вы должны ответить, что не заметили никаких различий». Так было дело?

— Я… я точно не помню.

— Но именно Гамильтон Бергер посоветовал вам сказать, что вы не заметили никаких различий?

— Да.

— У меня все, — объявил Мейсон.

— У меня тоже все, — сказал Гамильтон Бергер. — Моя следующая свидетельница — миссис Ньютон Мейнард, и я надеюсь, мистер Мейсон, что, проводя перекрестный допрос, вы будете допрашивать и ее также подробно.

— Прекратите! — вмешался судья. — Я не допущу никаких подобных комментариев ни от одной из сторон.

Мейсон только улыбнулся, глядя на перекошенное злобой лицо Гамильтона Бергера.

Когда миссис Мейнард прошла вперед, все обратили внимание на то, что она получила какую-то травму. Ее правый глаз был туго забинтован. Она подняла правую руку, приняла присягу, потом поудобнее устроилась в месте для дачи свидетельских показаний.

Гамильтон Бергер задал ей несколько предварительных вопросов, потом осведомился:

— Где вы находились двадцать второго сентября этого года?

— Утром я находилась в Лос-Анджелесе, а вечером уже в Сакраменто. Была в двух местах в тот день.

— Как вы попали из Лос-Анджелеса в Сакраменто, миссис Мейнард?

— Автобусом «Пасифик Грейхаунд».

— Вы можете сказать, в каком часу вы выехали из Лос-Анджелеса?

— Да, сэр. Я выехала из Лос-Анджелеса в восемь сорок пять.

— В какое время вы прибыли в Сакраменто?

— Примерно в десять минут одиннадцатого вечера. Должны были прибыть в Сакраменто в пять минут одиннадцатого, но автобус опоздал на пять минут.

— Разговаривали ли вы двадцать второго сентября с обвиняемой по этому делу, Миртл Ингрэм-Фарго?

— Да, сэр.

— Когда вы увидели ее в первый раз?

— В первый раз я увидела ее, когда она вышла из такси в Бейкерсфилде.

— До этого вы ее не видели?

— Нет, сэр.

— Вы находились в автобусе, пока он шел из Лос-Анджелеса в Бейкерсфилд?

— Да, сэр.

— Находилась ли обвиняемая в автобусе на этом отрезке пути?

— Нет, ее в автобусе не было!

— Вы уверены в этом?

— Уверена, абсолютно уверена.

— Вы бы обратили на нее внимание, если бы она находилась в автобусе?

— Я бы ее увидела и обратила бы на нее внимание. Но этой женщины не было в автобусе на участке между Лос-Анджелесом и Бейкерсфилдом. Она приехала на такси на автобусный вокзал в Бейкерсфилде, и тогда ее лицо закрывала густая вуаль. За рулем такси сидел мужчина, который только что давал показания.

Миссис Мейнард сжала губы с видом полностью уверенного в своей правоте человека и гневно взглянула на Мейсона, будто хотела сказать: «Вот, получите. Меня вы с толку не собьете».

— Вы разговаривали с обвиняемой? — спросил Бергер.

— Да, сэр, разговаривала.

— Долго?

— Да, сэр.

— Пожалуйста, объясните Суду, миссис Мейнард, как так получилось, что вы долго с ней разговаривали.

— Дело в том, что я по натуре довольно любопытна. Может, это не очень хорошо, но я — общительный человек. А когда я путешествую, мне всегда хочется узнать что-нибудь новое, расширить свой кругозор. Но никаких новых впечатлений не получишь, если просто сидеть и ни с кем не общаться и…

— Мы это понимаем, — перебил ее окружной прокурор. — Но, пожалуйста, давайте ближе к делу, миссис Мейнард. Пожалуйста, расскажите нам, как так получилось…

— Я именно это вам и рассказываю. И, пожалуйста, не перебивайте меня, — огрызнулась миссис Мейнард.

В зале суда раздались смешки, а судья широко улыбнулся.

— Продолжайте, — смущенно сказал Гамильтон Бергер. — Но попытайтесь все объяснять покороче.

— Мы сэкономим гораздо больше времени, если вы не будете меня перебивать, — отрезала она. — Так, на чем я остановилась? Ах, да. Когда я увидела, как эта женщина выходит из такси под густой вуалью, мне стало любопытно, и я решила за ней понаблюдать. Она отправилась в дамскую комнату, а оттуда вышла уже без вуали. Тут как раз прозвучало объявление — пассажиров приглашали занять места в автобусе, и я увидела, что эта женщина тоже садится в автобус. Мне удалось занять место в очереди сразу за ней, и тогда я впервые с ней заговорила. Потом какие-то пассажиры сошли во Фресно, а когда мы все снова садились в автобус во Фресно, мне удалось занять место рядом с ней. И тогда мы и начали с ней разговаривать. Признаюсь, мне хотелось о ней побольше разузнать. Мне было любопытно, почему она надевала густую вуаль.

— Вы спрашивали ее об этом? — уточнил Гамильтон Бергер.

— Ей представился подходящий случай. То есть я стала задавать ей наводящие вопросы, а она мне заявила, глядя прямо в глаза, что едет в этом автобусе от самого Лос-Анджелеса. Тут я подумала: «Ах, ты маленькая врунья. Ты…»

— Неважно, что вы подумали, — перебил Бергер, в голосе которого слышались торжество и удовлетворение. — Рассказывайте только то, что она вам говорила.

— Я это и делаю. Я спросила ее что-то про то, куда она едет. Мне хотелось выяснить, почему же так получилось, что она была в густой вуали, так торопилась на автобусный вокзал и…

— Не нужно общих слов. Говорите конкретно. Перескажите разговор, как вы его помните, — опять перебил свидетельницу Гамильтон Бергер.

— Ну, насколько я помню, я сказала, чтобы она не думала, будто я лезу в ее личные дела, но я очень любопытна по натуре. Она меня перебила и ответила, что она совсем не против поболтать, она рада, что теперь ей есть с кем поговорить, а то до этого она сидела рядом с мужчиной, который ехал из Лос-Анджелеса и был под градусом. Я тогда спросила, сильно он был пьян или слегка, она ответила, что вроде не так и сильно, но спиртным от него разило, и дыхание было несвежее, и ей чуть не стало дурно от такого соседства.

— Что-то еще?

— Да, сэр. Я решила ее проверить и спросила: «А где он сейчас? Я не вижу ни одного пьяного». Она стала оглядываться, будто его ищет, а потом заявила: «Он, вероятно, сошел в Бейкерсфилде». Сошел в Бейкерсфилде! — фыркнула миссис Мейнард. — Да его вообще в автобусе не было. Уж я-то знаю. Я ехала в автобусе от самого Лос-Анджелеса, и не было никаких пьяных. И ее самой не было.

— Вы в этом уверены?

— Уверена.

— Что еще произошло во время пути?

— Мы сидели с ней рядом на всем пути от Фресно до Стоктона, а там она вышла из автобуса, и вошли двое мужчин. Один из них попытался заставить меня поклясться, что эта женщина ехала в автобусе от Лос-Анджелеса. Я сразу поняла, что тут дело нечисто и…

— Оставьте ваши выводы при себе, — перебил Гамильтон Бергер. — И мы не спрашиваем вас о разговорах, которые имели место в отсутствие обвиняемой. О тех мужчинах мы сейчас тоже не говорим. Мы можем спросить вас о них позднее, а сейчас я хочу знать, сколько времени вы сидели рядом с обвиняемой в автобусе?

— На всем пути до Стоктона. Конечно, мы выходили на остановках, иногда автобус долго стоял, иногда остановки были очень короткими, но в пути я сидела рядом с ней от Фресно до Стоктона, и большую часть времени мы разговаривали.

— Вы обратили внимание на то, как она была одета?

— Довольно скромно, как и я сама. На самом деле я даже отметила, что мы с ней одеты похоже, и она со мной согласилась и сказала, что всегда скромно одевается в дорогу, но любит, чтобы все было со вкусом. Она сделала мне комплимент — похвалила мои вещи. Я точно не помню формулировку, но она сказала, что вещи подобраны со вкусом. Правда, она при этом еще упомянула, что я старше, и это мне не понравилось. Может, я и старше ее на год или два, но не сильно старше, и говорить об этом не следовало. Наоборот, мне всегда говорят, что я выгляжу моложе своих лет. Я…

— Да, разумеется, — сказал Гамильтон Бергер, повернулся к Мейсону, насмешливо сделал легкий поклон в его сторону и поинтересовался: — Не желаете ли прямо сейчас приступить к перекрестному допросу, мистер Мейсон?

— Желаю, — ответил Мейсон, встал из-за стола, отведенного адвокату, дружески улыбаясь, направился к свидетельнице и остановился примерно в десяти футах от нее. — Вы на самом деле не выглядите на свой возраст, миссис Мейнард, — заметил он.

— Откуда вы знаете? — огрызнулась она. — Я вам не говорила, сколько мне лет.

— Нет, не говорили. Но сколько бы вам ни было, вы все равно выглядите хорошо.

— Мне это не нравится! — воскликнула миссис Мейнард. — Ваши слова звучат как издевка.

— Я и не думал над вами издеваться, — заметил Мейсон. — Я вижу, что у вас что-то случилось с глазом, миссис Мейнард.

— Да, сэр. Какая-то инфекция попала. Я получила травму глаза, и он воспалился. Теперь приходится носить тугую повязку.

— Почему тугую? — спросил Мейсон.

— Чтобы надевать очки, — пояснила она. — Если не завязать туго, то очки сверху не наденешь. А так, да еще и закрепив ее пластырем, я могу носить очки.

— Стало быть, вы должны носить очки? — спросил Мейсон.

— Не должна. Хочу.

— Но вы их носите?

— Ношу. Да, сэр.

— И давно носите?

— Наверное, уже лет десять.

— Вы постоянно носите очки?

— Нет, сэр.

— Нет?

— Нет.

— А когда вы их снимаете?

— Когда ложусь спать, когда умываю лицо.

В зале суда послышался смех. Мейсон подождал, пока он не стихнет.

— В очках вы лучше видите и носите их, чтобы лучше видеть? — спросил адвокат.

— Я не ношу их для того, чтобы выпрямить нос! — рявкнула она.

Судья постучал молоточком.

— Свидетельница, отвечайте на вопросы по существу и относитесь к ним серьезно, — сказал судья.

— Тогда пусть он задает вопросы по существу, Ваша честь, — сердито ответила миссис Мейнард судье.

— Продолжайте, мистер Мейсон, — предложил судья и слегка улыбнулся.

— Вы хорошо видите в очках, миссис Мейнард?

— Конечно.

— А без очков?

— Естественно, хуже.

— Какие у вас проблемы с глазами?

— Нет у меня никаких проблем. Просто мне неудобно без очков.

— Пожалуйста, взгляните на часы в задней части зала, — предложил Мейсон. — Вы можете сказать, какое время они показывают?

— Конечно.

— А теперь снимите очки и скажите, видите ли вы стрелки.

— Минутку! — вмешался Гамильтон Бергер. — Ваша честь, я вижу, к чему клонит господин адвокат, но у него нет оснований задавать подобные вопросы. Если он собирается показать то, что я думаю, то вначале нужно представить доказательства, что свидетельница была без очков в то время, по поводу которого она дает показания.

— Но я была в очках, — встряла миссис Мейнард. — Они все время были на мне, каждую минуту в то время, когда…

— Ваша честь, я думаю, что все-таки имею право получить от свидетельницы ответ на заданный вопрос. Я считаю важным установить, насколько хорошо свидетельница видит без очков.

Судья какое-то время колебался, потом обратился к свидетельнице:

— Миссис Мейнард, вы не возражаете, если вам на какое-то время придется снять очки?

— Ничуть.

Она сняла очки и, держа их в руке, посмотрела снизу вверх на судью.

— А теперь вы можете мне сказать, какое время показывают часы в дальней части зала суда? — спросил Мейсон.

Свидетельница моргнула незабинтованным глазом.

— Если вам так нужно знать, без очков я слепа, как сова. Так, минутку, я же под присягой. Я, конечно, не хотела сказать, что я совсем слепая, я имею в виду, что очень плохо вижу, я не могу обходиться без очков. Но я хочу, чтобы вы поняли: я была в очках все время, пока ехала в автобусе. Я все время была в очках, на всем пути от Лос-Анджелеса до Сакраменто.

— Я понимаю, — кивнул Мейсон. — Наденьте снова очки, миссис Мейнард. Поскольку вы не можете обходиться без очков, у вас, как я полагаю, есть и запасная пара?

— Что вы имеете в виду?

— Вы носите с собой запасные очки в той сумке, которая сейчас лежит у вас на коленях, чтобы в том случае, если одни очки разобьются…

— А почему они должны разбиться? — спросила миссис Мейнард. — Конечно, не ношу. Очки — это не автомобильная шина. Их случайно не проткнешь, как колесо. Это запасное колесо все время приходится с собой возить.

— Вы хотите сказать, что у вас только одна пара очков?

— Да. Разве этого недостаточно? Если наденешь два пары сразу, лучше видеть не будешь. По-моему, даже наоборот.

— Но разве ваши очки никогда не разбивались и не ломались, миссис Мейнард?

— Нет.

— Значит, ваши очки были в хорошем состоянии двадцать второго сентября?

— Да.

— Это были те самые очки, которые на вас сейчас?

Свидетельница замялась.

— Те же самые?

— А почему вы решили, что должны быть другие?

— Я ничего не решил, — ответил Мейсон. — Я вас спрашиваю, миссис Мейнард. Это те же самые очки?

— Да.

— В таком случае, как так получилось, что примерно двадцатого сентября вы относили эти очки к доктору Карлтону Б. Рэдклиффу, чтобы заменить стекла? — спросил Мейсон будничным тоном.

Мгновение казалось, что свидетельница была бы менее потрясена, если бы Мейсон внезапно ее ударил. Он явно выбил ее из равновесия.

— Ну же, отвечайте на вопрос, — поторопил Мейсон.

Свидетельница огляделась с таким видом, будто бы искала способ незаметно сбежать с места дачи показаний, потом облизнула губы и выдохнула:

— Я носила ему не эти очки.

— Поскольку у вас нет запасной пары, какие же очки вы ему носили, миссис Мейнард? — спросил Мейсон.

— Минутку, Ваша честь, — поспешно вмешался Гамильтон Бергер, чтобы дать свидетельнице возможность прийти в себя. — Я думаю, что перекрестный допрос ведется неправильно. В конце концов, здесь ничего не говорилось про очки свидетельницы и…

— Возражение отклоняется, — перебил его судья, не сводя глаз с лица свидетельницы и одновременно жестом показывая окружному прокурору, чтобы садился на свое место. — Давайте послушаем, что скажет эта свидетельница в ответ на прозвучавший вопрос, и не нужно перебивать. Вы можете ответить на заданный вопрос, миссис Мейнард?

— Почему же нет, конечно, могу ответить.

— Тогда, пожалуйста, отвечайте.

— Ну… в общем, я не должна отчитываться за все свои действия.

— Вам был задан вопрос, какие очки вы относили к доктору Рэдклиффу, если у вас нет запасной пары, — напомнил судья Кейт.

— Я относила ему очки своего друга.

— Какого друга? — спросил Мейсон.

— Я… Это вас не касается.

— Вы намерены ответить на вопрос? — уточнил Мейсон.

Гамильтон Бергер вскочил со своего места.

— Ваша честь, я возражаю. Мы уходим в сторону, сильно отклоняемся от темы. Свидетельница вполне определенно заявила, что была в очках на протяжении всего периода, о котором она дает показания. Господин адвокат сперва попытался показать, что случилось бы, если бы очков на ней не было. А теперь он нас уводит еще дальше от темы в попытке показать, что случилось совсем в другое время, а не в тот период, о котором идет речь.

— Я это сделал, чтобы показать, что в интересующий нас период на свидетельнице не было очков, — пояснил Мейсон.

— Я считаю, что господин адвокат особо подчеркнул важность этого момента, — объявил судья Кейт. — Если у защиты есть доказательства того, что в интересующий нас период свидетельница была без очков, то он вправе представить эти доказательства в процессе рассмотрения этого дела.

— Но свидетельница уже сообщила ему все информацию, которая только может иметь отношение к делу, — заметил Гамильтон Бергер.

— Я принимаю возражения стороны обвинения относительно дальнейшего перекрестного допроса в этом направлении, — объявил судья Кейт. — Мистер Мейсон, вы показали то, что хотели. Если у вас есть доказательства, что в интересующий нас период, но не в другое время, на свидетельнице не было очков, или по каким-то причинам она не могла их надеть, то вы можете их предъявить и они, конечно, будут уместны, и мы посчитаем их относящимися к делу.

— Я хочу подвергнуть сомнению показания этой свидетельницы, — пояснил Мейсон.

— Вы можете подвернуть сомнению показания, относящиеся к определенному периоду, другими словами — наличие или отсутствие очков в определенное время, а не более позднее или раннее. Продолжайте.

— Когда вы в первый раз увидели обвиняемую, ее лицо скрывала густая вуаль? — спросил Мейсон.

— Да, сэр.

— Из-за этой вуали вы не смогли рассмотреть черты ее лица?

— Не смогла. Но именно для этого она и надела вуаль.

— Но когда она вышла из дамской комнаты на вокзале в Бейкерсфилде, вуали уже не было?

— Все верно.

— И именно тогда вы впервые увидели лицо обвиняемой?

— Да, сэр.

— Тогда откуда вам известно, что именно она была под вуалью? Что она зашла в дамскую комнату?

— Ну… наверное, я это определила по ее одежде.

— Вы можете описать ее одежду?

— Детально нет. Я… я просто знаю, что это была та же самая женщина. Знаю, и все.

— Вы не знаете, сколько женщин в то время находилось в дамской комнате?

— Н-нет.

— Вы просто видели, что туда зашла какая-то женщина, лицо которой было скрыто под вуалью, а потом вы видели, как оттуда вышла обвиняемая, и почему-то пришли к выводу, что это одна и та же женщина. Так?

— Ну, я знаю, что это одна и та же женщина.

— Откуда?

— Ну, я ее узнала.

— Как?

— По одежде.

— Как она была одета?

— Сегодня я уже не могу вам точно сказать, как она была одета, времени много прошло. Я помню только приблизительно. Я могу вам точно сказать, что было надето на мне, и я помню, что она была одета похоже. Мы об этом говорили, когда…

— Я помню, — сказал Мейсон. — Вы об этом рассказывали, когда вас допрашивал окружной прокурор. Но можете ли вы точно описать, как была одета обвиняемая?

— Я помню, что она была одета в той же цветовой гамме, что и я, и мы об этом с ней говорили. Я знаю, как была одета я и…

— Сейчас я спрашиваю вас о том, помните ли вы точно, как была одета обвиняемая, — повторил Мейсон.

— А если я это опишу, вы начнете меня спрашивать, как была одета женщина, которая сидела на сиденье передо мной, и как была одета женщина, которая сидела позади меня, а когда я не смогу вам ответить, вы выставите меня здесь полной дурой.

Зал грохнул от смеха. Судья постучал молоточком, требуя тишины, но при этом широко улыбался. Потом он повернулся к Мейсону и сказал:

— Продолжайте.

— Значит, вы не можете вспомнить, как была одета обвиняемая?

— Я помню только, что мы говорили о нашей одежде — о том, что она в одной цветовой гамме. Если вы хотите знать, как я была одета…

— Не хочу, — сказал Мейсон. — Я просто пытаюсь проверить, насколько хорошо вы все помните, и выяснить, помните ли вы, во что была одета обвиняемая.

— Я не могу вам это описать.

— Тогда почему же вы так уверены в том, что именно обвиняемая входила в дамскую комнату, скрывая лицо под густой вуалью?

— Разумно предположить, что это была она. Кто же еще? Она вышла и… Я не помню точно, во что она была одета, но я знаю, что женщина, которая вышла из дамской комнаты без вуали, — это та же самая женщина, которая вошла, скрывая лицо под вуалью. Я клянусь в этом.

— А если вы ошиблись и на вас в то время не было очков, вы могли бы точно ее опознать? — спросил Мейсон.

— Я была в очках.

— А если бы не было, вы не смогли бы точно опознать человека?

— Нет.

— Спасибо. У меня все, — объявил Мейсон.

— Это была наша последняя свидетельница, — встал со своего места Гамильтон Бергер. — Сторона обвинения на этом завершает представление дела.

Это заявление окружного прокурора явно озадачило судью Кейта и большинство сотрудников суда, которые пришли в зал, чтобы послушать, как Мейсон проводит перекрестный допрос миссис Мейнард.

— Суд объявляет десятиминутный перерыв, после этого начнется допрос свидетелей защиты, — постановил судья Кейт.

— Боже мой, Перри, что себе позволяет Бергер? Что за представление дела об убийстве? Я бы сказал, что он сделал это очень поверхностно и отрывочно, — заметил Пол Дрейк тихим голосом во время перерыва.

— Нет, Пол, он очень ловко и умело ведет дело, — не согласился с детективом Мейсон. — Здесь было представлено уже достаточно для обвинения моей клиентки в убийстве, причем умышленном, если защита ничего не предпримет. А выбор у нас совсем небольшой — вызвать или не вызывать миссис Фарго для дачи показаний.

— И оба варианта не обещают ничего хорошего? — уточнил Дрейк.

— Оба ужасны, — сказал Мейсон. — Если мы не позволим ей давать показания, то судья отправит ее в тюрьму. Если мы отправим ее в место для дачи показаний, а она попытается подтвердить свое алиби, ей конец. Она сама себя утопит. Ее единственный шанс — это рассказать то, что, по моему мнению, случилось на самом деле. А она по какой-то причине не хочет это рассказывать.

— А что произошло на самом деле? — спросил Дрейк.

— Миссис Фарго собиралась поехать на автобусе в гости к матери, но поссорилась с мужем, — начал объяснения Мейсон. — Он инвестировал ее личные средства, которые она унаследовала от богатого дяди. Сейчас, как я думаю, можно легко доказать, что Фарго перебрасывал деньги со счета на счет и увел у нее тысяч двадцать пять, а то и тридцать. Я думаю, миссис Фарго, так сказать, поймала его за руку, и они серьезно поругались. Вероятно, она пригрозила сообщить в полицию о мошенничестве, Фарго запер ее в спальне и держал ее там фактически в плену. Я думаю, что она находилась там, пока я осматривал дом, притворяясь, будто собираюсь его купить. И я думаю, что Фарго собирался сделать ноги.

— А потом, как ты полагаешь, у них дошло до драки? — спросил Дрейк.

— Потом, как я думаю, Фарго отпер дверь и, вероятно, пытался ее задушить. У нее был нож, и она ударила его, не собираясь убить, она просто старалась защититься и била вслепую. Она ударила Фарго ножом в шею, повредила артерию, поняла, что натворила, и в панике бросилась вниз по лестнице, села в машину и помчалась прочь. Вероятно, она думала, что если успеет к автобусу, то обеспечит себе алиби. Я думаю, что она на самом деле собиралась лететь шестичасовым самолетом, но поездка на автобусе давала возможность обеспечить алиби. Я думаю, что она позвонила матери, чтобы та подтвердила версию с автобусом — будто она изначально собиралась им ехать.

— Предположим, она займет место для дачи показаний и все это расскажет. Это будет самооборона, — заметил Дрейк.

— Тот факт, что она пыталась сфабриковать себе алиби и дала письменные показания, чтобы его подтвердить, совсем не пойдет ей на пользу, а восстановит всех против нее. Это безнадежный вариант. И есть какая-то причина, не позволяющая ей сказать правду. Если бы я только мог докопаться до этой причины и представить истинный мотив ее поступков в качестве доказательства, то у меня появился бы хоть какой-то шанс.

— Может, это попытка защитить сына?

— Нет.

— А разве ты не можешь рассказать судье всю правду, как ты ее представляешь?

— Если бы я только знал причину, по которой она молчит, я мог бы что-то сделать. Но, не зная этой причины, я только могу ее еще глубже утопить. А потом все решат, что я придумал для нее красивую версию, а она на самом деле убила мужа, чтобы получить страховку.

— И большая страховка?

— Двадцать пять тысяч долларов. Как раз хватит, чтобы покрыть недостачу, образовавшуюся после всего, что творил ее муж.

— И она является бенефициаром?

— Да.

— Вот ведь дилемма! Ну, ты и попал, Перри, — покачал головой Дрейк.

— Задачка не из легких, черт побери, — кивнул Мейсон. — Единственное, что меня радует, — это то, что сейчас проходит только предварительное слушание. Если я смогу сделать хоть что-нибудь, чтобы опровергнуть показания этой миссис Мейнард, то мне будет гораздо проще, когда дело передадут в следующую инстанцию. Я буду лучше понимать, как мне действовать!

— Ты будешь пытаться добиться освобождения клиентки на этом предварительном слушании?

— Нет, — покачал головой Мейсон. — Я позволю судье оставить ее под арестом. Я не могу допустить, чтобы она давала показания. Я не могу ничего сделать, пока она мне не расскажет, что именно произошло.

— Ты считаешь ее алиби фальшивым?

— Конечно, — кивнул Мейсон. — Тут окружной прокурор хорошо поработал. Однако, может, мне и удастся дискредитировать эту миссис Мейнард после того, как мы выясним историю с очками. Обрати внимание: запасной пары у нее нет. Может, как-то получится сделать упор на этом. Я не буду затягивать с защитой — только вызову доктора Рэдклиффа для дачи свидетельских показаний. Послушаем, что он скажет.

К Мейсону подошла Делла Стрит и тихо произнесла:

— Шеф, я могу внести еще один вклад в имеющиеся улики.

— Какой?

— Миссис Ингрэм пользуется теми же духами, что и ее дочь.

Мейсон переварил информацию.

— Не знаю, даст ли нам это хоть что-нибудь. Но это интересно. Однако Кларк Селлерс сказал, что конверт с деньгами подписан почерком Миртл Фарго. При этом она клянется, что не подписывала конверт для отправки мне, не отправляла мне деньги… Так, судья идет.

Судья Кейт занял свое место и повернулся к Мейсону.

— Есть свидетели со стороны защиты?

— Да, Ваша честь. Я хочу вызвать одного свидетеля.

Лицо окружного прокурора засияло в предвкушении перекрестного допроса миссис Фарго, но Мейсон пригласил совсем не ее.

— Доктор Карлтон Б. Рэдклифф, вызванный повесткой в суд как свидетель со стороны защиты, пожалуйста, займите место для дачи свидетельских оказаний.

В тишине зала кто-то громко закричал — хрипло, будто этого человека в эти минуты пытались задушить. Все повернули головы и увидели, как миссис Мейнард встает со стула.

— Вы не имеете права! — закричала она. — Вы не имеете права копаться в моих личных делах и вытаскивать…

Судья Кейт стукнул молоточком.

— Тихо! — крикнул теперь он. — Ведите себя в суде подобающим образом. Прошу зрителей соблюдать тишину. Все права участников процесса будут должным образом защищены соответственно прокурором и адвокатом.

Миссис Мейнард покачнулась, судорожно закашлялась, а потом рухнула назад на стул.

Мейсон хмурился в задумчивости, задавая доктору Рэдклиффу обычные предварительные вопросы, затем спросил:

— Вы имеете необходимую квалификацию и лицензию как доктор оптометрии?

— Да, сэр.

— Знакомы ли вы с миссис Ньютон Мейнард, свидетельницей, которая недавно давала показания?

— Знаком. Да, сэр.

— Видели ли вы миссис Мейнард двадцать первого сентября этого года?

— Нет, сэр.

— Нет? — переспросил Мейсон.

— Нет, сэр.

— Двадцатого сентября?

— Нет, сэр.

— А разве она не отдала вам очки в починку? — спросил Мейсон.

— Отдала.

— Когда?

— Двадцать второго сентября.

— Двадцать второго! — воскликнул Мейсон.

Мейсон повернулся к судье Кейту.

— Прошу Суд принять во внимание тот факт, что хотя этого свидетеля нельзя назвать враждебно настроенным, он отказался давать мне показания на том основании, что считает это предательством интересов клиентов. Он заявил, что даст показания, отвечая только на конкретные вопросы, и только если его вызовут повесткой в суд.

— Понятно, — кивнул судья Кейт и склонился вперед, демонстрируя таким образом свою заинтересованность.

— В котором часу двадцать второго сентября вы общались с миссис Мейнард? — спросил Мейсон.

— Около восьми утра.

— Ваш магазин открывается в восемь утра?

— Нет, сэр, но я живу в том же доме, где находится мой магазин, прямо над ним. И у меня в квартире стоит параллельный телефон. Миссис Мейнард позвонила мне в восемь утра и сказала, что у нее есть для меня очень срочная работа. Она спросила, как быстро я смогу выточить пару линз.

— И что вы ей сказали?

— Я ей ответил, что смогу выточить линзы не раньше следующего дня, и она попросила меня прислать ей очки домой, как только они будут готовы.

— Этот разговор состоялся в восемь утра?

— Плюс-минус одна или две минуты. Я только сел завтракать. Я всегда завтракаю в восемь утра.

— И после этого она лично принесла вам очки?

— Нет, не она. Их через несколько минут принес посыльный.

— Что за посыльный?

— Какой-то мальчик. Я его раньше никогда не видел. Очки были завернуты и лежали в пакете.

— Когда вы отправили миссис Мейнард отремонтированные очки?

— Двадцать третьего. Как и обещал.

— Значит, насколько я понимаю, миссис Мейнард прислала вам свои очки в начале девятого утра двадцать второго сентября и получила их обратно только на следующий день, — с торжествующим видом произнес Мейсон. — Следовательно, если у нее не было запасной пары очков, она не могла быть в очках двадцать второго сентября. Ваша очередь, мистер Бергер.

— Минутку, — вмешался свидетель. — Я не понимаю, задавали ли вы мне сейчас вопрос, но миссис Мейнард вполне могла быть в своих очках двадцать второго сентября. В починку были отданы не ее очки[13].

— Не ее? — Мейсону было очень трудно скрыть разочарование.

Окружной прокурор широко улыбался.

— Нет, сэр, не ее, — сказал доктор Рэдклифф. — Это были совсем другие очки.

— Вы уверены?

— Конечно, уверен. Это были очки человека примерно лет шестидесяти. У миссис Мейнард совсем другие очки.

— Вы хотите сказать, что точно знаете, какие очки носит миссис Мейнард? Помните все параметры? — спросил Мейсон.

— Нет, я не помню все параметры. Но я знаю, что это были не ее очки.

— А как вы смогли это определить, если не помните ее параметры?

— Мне достаточно один раз взглянуть на ее глаза и на конструкцию очков, чтобы определить, ее это очки или не ее. У миссис Мейнард характерный для близоруких людей большой зрачок и очень чистая склера, или белок глаза. Она страдает близорукостью, или миопией. А эти очки, наоборот, были для дальнозоркого человека, для человека лет шестидесяти.

— Вы можете по очкам определить возраст человека?

— Обычно да. На самом деле по очкам можно многое узнать об их владельце. Те очки, вероятно, принадлежали человеку славянского происхождения. Судя по размерам носа, они больше похожи на мужские, чем на женские. Нос картошкой и…

— Будьте любезны пояснить, как вы можете определить, что владелец славянского происхождения, после того как просто посмотрели на очки? — перебил Мейсон, явно раздраженный тем, что победа, которая, казалась, уже была так близко, вдруг начала ускользать.

— Я не могу утверждать с абсолютной уверенностью. Я сказал, что это вероятно, — ответил свидетель.

— А что заставило вас думать о славянском происхождении?

— По очкам можно многое сказать, — снова заговорил доктор Рэдклифф. — Ведь очки состоят не только из линз, еще есть оправа, а они бывают разной формы, типа, конструкции. Например, в тех очках, которые мне принесли, перемычка, или «мост очков», была очень широкой, а это указывает на большой нос картошкой. Дужки, наоборот, очень короткие, их длина составляет всего три с половиной дюйма — это расстояние от начала дужки, ее крепления, до загиба, или заушника. Подобные короткие дужки свидетельствуют о типе черепа, который присущ славянам. Обычно длина дужки составляет четыре, четыре с половиной, а то и пять дюймов. У людей другого происхождения больше расстояние от ушей до глаз. В дополнение к этому могу сказать, что левое ухо у человека, который носит эти очки, примерно на половину дюйма выше, чем правое. Кроме того, на наружной поверхности стекол имелись параллельные царапины. Это свидетельствует о том, что владелец этих очков часто их снимал и клал на стол стеклами вниз. Обычно частички пыли и грязи не оставляют царапин на оптическом стекле, но если класть очки на твердую поверхность, где, например, есть песчинки или еще какие-то твердые частицы, то поверхность стекол почти наверняка будет поцарапана. Это в особенности относится к очкам с такими закругленными стеклами, как эти. Они очень выпуклые, скорее всего, у человека, который их носит, глаза навыкате. И если такие очки класть линзами на стол, то очень велика вероятность, что стекла поцарапаются.

— И вы все это узнали по очкам?

— Да, сэр. По линзам и оправе.

— Почему они вас так заинтересовали?

— Это моя работа.

— А что вы делали с этими очками?

— Я заменил старые линзы на новые и отправил очки с посыльным на адрес миссис Мейнард в Лос-Анджелесе утром двадцать третьего сентября.

— У меня, пожалуй, все, — объявил Мейсон.

— И у меня тоже, — широко улыбаясь, сказал окружной прокурор. — Вопросов нет.

— У вас есть еще свидетели? — спросил судья Кейт у Мейсона.

Адвокат покачал головой.

— При сложившихся обстоятельствах, Ваша честь, мы, вероятно, не будем приглашать других свидетелей защиты. Мы не возражаем против продления ареста обвиняемой, если Суд издаст такой приказ. Однако поскольку приближается время обычного окончания судебных заседаний, я бы предпочел, чтобы обсуждение дела было отложено до завтра и я имел возможность обдумать ряд аспектов.

Окружной прокурор тут же вскочил на ноги.

— Мы против того, чтобы слушание этого дела затягивалось еще на один день…

— Возможно, завтра я предложу обвиняемой дать показания, — перебил Мейсон.

Гамильтон Бергер откашлялся.

— Если так, то я снимаю свои возражения. Сторона обвинения не возражает против перерыва в слушании дела до завтрашнего утра.

— Прекрасно. Значит, продолжим завтра в десять утра. Объявляю заседание законченным на сегодня, — сказал судья Кейт.

Глава 19

Перри Мейсон, Пол Дрейк и Делла Стрит сидели в кабинете Мейсона.

— Ну и что мы будем теперь делать? — спросил Дрейк.

Мейсон принялся мерить шагами кабинет.

— Что-то тут не так, Пол, — произнес Мейсон. — Похоже, мы подошли к делу не с того конца. То есть движемся не вперед, а в обратном направлении.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Я исхожу из того, что говорит клиентка, а клиентка лжет, вероятно, пытаясь защитить сына.

— Она врет насчет алиби, — вставила Делла Стрит. — Это совершенно точно, но мы не знаем, врет ли она насчет…

— Она врет насчет отправки мне денег, — перебил Мейсон.

— Признание в том, что она отправила тебе деньги, совершенно точно ее не скомпрометирует, — заметил Дрейк. — Она сейчас прекрасно понимает, что ей нужны твои услуги. С ее точки зрения аванс, который она тебе заплатила, может идти ей только на пользу.

Мейсон нетерпеливо покачал головой и сказал:

— Вот в этом-то и проблема, Пол. Мы пытаемся найти причины до того, как получили факты. Давай вначале попробуем собрать факты, а потом узнаем причины.

— И что из себя представляют факты?

— Факты соединились в какое-то невероятное лоскутное одеяло, и нам нужно хорошо осмотреть и проанализировать эти разрозненные кусочки, сплетенные в единое целое, чтобы выяснить, откуда появился каждый кусочек материала, из которых сшили одеяло. Не забывай, что каждый кусочек материала представляет человеческие эмоции, человеческие жизни, ненависть людей друг к другу, людские страхи. Проанализировав их все, можно начать понимать проблему.

— С чего ты хочешь начать? — спросила Делла Стрит.

— Начать можно с любого места, — ответил Мейсон. — Но для нас все началось, когда мы пришли в «Золотой гусь». Так что давайте начнем соединять вместе разрозненные кусочки как раз с того времени. Что после этого произошло? Во-первых, эта женщина с мужем наверняка были в «Золотом гусе» вместе с нами. Вероятно, кто-то показал ей меня, но только ей, не мужу. Я готов поклясться, что Артман Фарго понятия не имел, кто я такой, когда я пришел к нему на следующее утро под видом покупателя недвижимости.

— Вероятно, тебя миссис Фарго показал Пьер, — высказал свое мнение Дрейк. — Чем больше мы узнаем об этом Пьере, тем яснее понимаем, что он занимается какими-то темными делами и не хочет, чтобы кто-то их расследовал. А теперь он просто исчез. Он вышел из ночного клуба вскоре после разговора с тобой, и с тех пор его никто не видел.

— Да, это важный факт, — согласился Мейсон. — Еще один факт: когда эта женщина мне звонила, она была чем-то дико напугана.

Дрейк кивнул.

— И вскоре после того, как я с ней поговорил, и практически сразу же после того, как со мной поговорил Пьер, к нам с Деллой подсела совершенно незнакомая женщина и начала рассказывать, как у нее украли ребенка и отдали на удочерение.

— Каким образом ты собираешься связать эти два факта? — не понял Дрейк.

Мейсон, продолжавший ходить по кабинету взад и вперед, внезапно щелкнул пальцами правой руки.

— Вот здесь и скрыт ответ, — возбужденно воскликнул он. — Это ключ, который я проморгал. В этом все дело!

— Не понял, — сказал Дрейк.

— Пол, я хочу все выяснить про то давнишнее дело о шантаже с участием Хелен Хэмптон. Ты же знаешь про ту газетную вырезку, которая лежала в конверте… Я хочу получить отпечатки пальцев… Нет, погоди, времени на это нет. Мы даже не знаем, когда все это происходило. Нам нужно найти самый короткий путь… Подожди минутку, мне надо подумать, и думать надо быстро. Давай посмотрим, как нам разобраться с этим делом. Мы не можем позволить себе допустить ошибку. Так…

Мейсон прекратил мерить шагами кабинет и остановился в задумчивости.

— Хелен Хэмптон, Хелен Хэмптон… — повторял он вслух. — Очки… Миссис Мейнард готова была сквозь землю провалиться, когда я заговорил про те очки… Любовница Артмана Фарго работает в «Золотом гусе», а раньше была замужем за Пьером… — Мейсон снова щелкнул пальцами. — Понял! — торжествующе воскликнул он. — Слава богу, теперь все ясно!

— Что тебе ясно? — спросил Дрейк.

Мейсон достал из кармана записную книжку.

— Делла, вот здесь записан номер телефона Селинды Джилсон. Позвони ей. Когда ответит, притворись, что ты очень взволновала. Говори так, будто ты только что бежала, запыхалась, не успела отдышаться. Ты испугана и очень торопишься передать сообщение. Сможешь?

— Попробую, — ответила Делла Стрит.

— Как только Селинда Джилсон ответит, скажи ей, что ты подруга Хелен Хэмптон, а полиция под предлогом того, что хотела проверить ее реакции, ввела ей сыворотку правды, и Хелен сейчас все рассказывает. Потом быстро повесь трубку, но перед этим испуганно вскрикни, словно кто-то застал тебя у телефона или приближается к аппарату, а тебе нужно скрыться.

— Боже праведный, мне, оказывается, следовало обучаться сценическому искусству, — заметила Делла Стрит.

— Ты и так очень хорошая актриса, — сказал ей Мейсон. — Давай-ка порепетируем эту сцену.

— Мне бы сценарий не помешал, — заявила Делла Стрит.

— Напечатай текст на машинке, если это поможет, — предложил ей Мейсон. — Слова должны литься из тебя потоком. Ты должна говорить так, как говорят люди, попавшие в трудное положение. Ты в чрезвычайной ситуации! Ты должна говорить без запинок, без пауз, нельзя допустить ни одной ошибки. И голос твой должен звучать так, словно ты напугана до смерти.

— Я ничего не понимаю, — вмешался Дрейк. — На кого ты расставляешь эти сети, Перри?

— На человека в очках, — усмехнулся Мейсон.

Делла Стрит вставила лист бумаги в пишущую машинку, и ее пальцы застучали по клавишам, словно отбивая какую-то мелодию. Мейсон стоял у нее за спиной, смотрел через плечо, пару раз кивнул, потом объявил:

— Да, пойдет, Делла.

Делла Стрит вынула лист из пишущей машинки и, стоя у телефона, прочитала наспех составленный текст.

— Есть одно слабое место, — заметил Мейсон и склонился над текстом с карандашом в руке. — Нет необходимого ощущения срочности. — Он вычеркнул пару слов, затем целое предложение и сделал небольшую вставку между строк. — Давай вот этот вариант попробуем.

Делла Стрит отрепетировала еще раз.

— Идеально, — вынес свой вердикт Мейсон и кивнул на телефонный аппарат. — Звони.

В кабинете стояла полная тишина, пока Делла Стрит крутила диск телефона. Все трое были напряжены.

— Только бы она ответила, — прошептал Мейсон. — Только бы оказалась дома.

Внезапно Делла Стрит заговорила:

— Алло, это Селинда Джилсон?.. Неважно, кто говорит. Я подруга Хелен Хэмптон, очень близкая подруга. У нас с ней нет секретов друг от друга. Слушайте меня, слушайте и не перебивайте. Меня не должны видеть у телефона. Никто не должен знать, что я вам звоню. У нас в квартире полиция. Под каким-то предлогом они сделали Хелен укол. Я не знаю, что они ей наплели, меня в комнате не было. Но она это проглотила, дурочка. Вроде они ей сказали, что должны проверить ее реакцию. Но ей ввели амитал натрия — сыворотку правды. И она начала говорить. Я не знаю, что она им там сейчас рассказывает, но она говорит! Такое впечатление, что говорит будто во сне, но все выбалтывает. Я подумала, что вам нужно об этом знать. Я… Ох! — Делла Стрит понизила голос: — Мне нужно закругляться…

И она тихо опустила телефонную трубку на рычаг.

— По-моему, получилось прекрасно, — объявил Мейсон, открыл дверцу шкафа, взял свою шляпу и быстро выскочил за дверь.

Глава 20

Мейсон тихо постучал костяшками пальцев в дверь квартиры Селинды Джилсон.

— Кто там? — крикнула она.

— Я, — хрипло ответил Мейсон.

— Так входи и не стесняйся. Дверь не заперта.

Мейсон распахнул дверь и вошел в квартиру.

Обнаженная Селинда Джилсон стояла перед большим зеркалом. Она повернулась к гостю, улыбка застыла у нее на лице и быстро превратилась в гримасу ужаса.

— Черт вас возьми! — заорала она и быстро шагнула к стулу, на спинке которого висел халат. Она надела халат и, сверкая глазами, гневно спросила: — Как вы смеете сюда врываться?.. Я одеваюсь, а вы…

— Вы сами меня пригласили, — заметил Мейсон.

— Я приняла вас за другого человека.

— За кого?

— Вас это не касается.

Мейсон прошел к стулу, со спинки которого Селинда Джилсон сняла халат, уселся поудобнее и достал из кармана пачку сигарет.

— Хотите? — предложил он.

— Скажите, за кого вы меня принимаете?

— За очень привлекательную молодую женщину, — ответил Мейсон.

— Если подбиваете ко мне клинья, то зря.

— Клинья меня не интересуют.

— А что интересует?

— Вы в бейсболе разбираетесь? Место игрока с битой меня интересует.

— Вы играете не в той команде.

Мейсон закурил.

— Уверены, что не хотите сигаретку?

— Скажите мне, что вам нужно.

— Раз мы говорим о бейсболе, я позволю вам снова и снова подавать мячи — до тех пор, пока один из них мне не приглянется. И тогда я отобью его и сделаю хоум-ран[14].

— Я не собираюсь подавать вам мячи.

— Собираетесь, — заявил Мейсон и положил одну длинную ногу на другую. — Вам придется.

— Будьте любезны, скажите мне, какого черта вы здесь делаете?

— Прячусь.

— Прячетесь?

— Да.

— От кого?

— Хотите верьте, хотите нет, но прячусь я от полиции, — ответил Мейсон.

— Вы?

— Я.

— Вы нашли для этого совсем неподходящее место.

— Я думаю как раз наоборот.

— Мистер Мейсон, вы понимаете, что теперь полностью оказались в моей власти?

— Правда?

— Вы должны это понимать.

— А почему оказался-то?

— Вы же сами сказали мне, что прячетесь от полиции. Я могу сейчас подойти к телефону, снять трубку, попросить соединить меня с Управлением полиции — и окажусь в их глазах пай-девочкой.

— Звоните, — предложил Мейсон.

— Не думайте, что я их не вызову.

— Так действуйте. Что вас останавливает?

— Я не хочу ни на кого доносить. Мне противна сама мысль.

— Я знаю, — кивнул Мейсон. — Звонить в полицию не в ваших привычках.

— Почему вы прячетесь? Что полиция может иметь против вас?

— Я попытался провернуть одно дело и, так сказать, поскользнулся, — сказал ей Мейсон.

— Что вы сделали?

— Меня посетила блестящая идея, которая, как я думал, даст результат. Но не получилось.

— Почему?

— Потому что я сильно рисковал. Я поручил работавшим на меня частным детективам связаться с одной девушкой, от которой я хотел получить кое-какую информацию — и все пошло не так, как я планировал.

— Кто она?

— Хелен Хэмптон. Мы ее остановили, когда она вела машину, и обвинили в том, что она села за руль пьяная. Она, конечно, в негодовании отрицала это. Мы сказали ей, что мы из полиции штата и ловим нарушителей, у нас специальный рейд, поэтому мы не в форме, а в гражданской одежде. Мы сказали, что возьмем у нее пробу крови. Поскольку она была абсолютно трезва, она сказала, что согласна на любой тест, и это дало нам шанс сделать то, что мы хотели.

— А что вы хотели? — спросила Селинда Джилсон, глядя на Мейсона удивленно и растерянно.

— Под видом забора крови на анализ мы ей ввели амитал натрия, — сообщил Мейсон. — Знаете, что такое амитал натрия? Сыворотка правды.

— Так, значит, вы… вы…

— Вот именно, — кивнул Мейсон. — Это было опасно, но мне было необходимо узнать правду.

— И вы узнали правду? — поинтересовалась Селинда Джилсон, которая теперь смотрела на Мейсона холодно и настороженно.

— Да куда там! — фыркнул Мейсон. — Ничего мы не узнали. Только она начала говорить, как ее подружка выскользнула в холл и куда-то позвонила. Как я понял, они с ней вместе снимают квартиру. Мы ее застукали у аппарата, и она заявила, что звонила в полицию.

— И что было дальше?

— А вы как думаете? — хмыкнул Мейсон. — Мы сделали ноги. Мы ведь не имели права на такие дела. И я оказался в незавидном положении. Я неоднократно использовал недозволенные приемы, но так я не рисковал никогда.

— Но зачем вы это сделали?

— Я думал, что ее показания дадут нам ключ к разгадке этого дела об убийстве.

— Но Хелен Хэмптон-то тут при чем? Что она об этом знает?

— Из того, что она успела нам рассказать, я думаю, что знает она многое, — сообщил Мейсон.

— И вы хотите убедить меня в том, что вы не выудили из нее все, что она знает? Что вы сразу сбежали?

— Конечно, мы там пробыли столько, сколько могли себе позволить, — ответил Мейсон. — Но она быстро стала сонной, язык у нее начал заплетаться. Наверное, мы ввели ей слишком большую дозу. Но все-таки я получил подсказку, которая поможет мне работать дальше, если меня не схватит полиция.

Селинда Джилсон смотрела на него в задумчивости.

— Здесь вы остаться не сможете.

— Будьте человеком! Приютите меня! — попросил Мейсон.

— Вы что, хотите здесь насовсем остаться?

— Пока все не успокоится. Мне нужно переждать бурю, пока я не смогу…

— Да вы спятили!

— Если на то пошло, то вы в этом тоже заинтересованы, — заметил Мейсон.

— В чем я заинтересована? Вы пытаетесь взять меня на пушку? Что за блеф вы придумали?

Мейсон только улыбнулся в ответ и выпустил струйку табачного дыма.

— Послушайте, сюда сейчас едет один человек. Мне нужно ему сказать, чтобы не приезжал, — внезапно сообщила Селинда Джилсон и направилась к телефону.

Мейсон схватил ее за запястье.

— Пустите меня! — закричала девушка, пытаясь вырваться. — Я буду кричать, я вызову полицию, я…

— Именно это вы и пытаетесь делать сейчас, — сказал Мейсон. — Вы уже кричите, а если доберетесь до телефона, то вызовите полицию и…

— Нет. Нет, клянусь, что не буду. Честное слово. Может, я вам и помогу. Я смогу вас здесь разместить на несколько дней, только этот человек, который должен вскоре прийти, не должен знать, что вы находитесь в квартире. Я…

— Никаких звонков, — твердо сказал Мейсон. — Встретьте его у двери и скажите, что заняты.

— Он вас прирежет.

— Даже так?

— Да, так.

— Я посмотрю, какой номер вы будете набирать, — предупредил ее Мейсон. — Если окажется, что вы звоните в полицию, я выдерну шнур из розетки.

— Договорились, — кивнула она.

Селинда Джилсон направилась к телефону, Мейсон шел сразу за ней. На полпути она внезапно остановилась и произнесла в задумчивости:

— Мне все-таки это кажется подозрительным.

— Что именно?

— Ваш рассказ о том, как вы ввели Хелен сыворотку правды. Вы не в таком отчаянном положении. Да и она бы не купилась. Вы… Так, а откуда, черт побери, вы узнали, что ее зовут Хелен Хэмптон? Чьи письма вы читали? Вы…

В дверь постучали.

Девушка посмотрела на Мейсона, как затравленный зверек. Мейсон быстро пересек комнату и резко распахнул дверь.

На пороге стоял Медфорд Д. Карлин. Глупая улыбка тут же исчезла с его лица, в глазах появилось удивление, когда он внезапно узнал Мейсона.

Карлин моргнул, правая рука потянулась к карману брюк, но Мейсон среагировал быстрее и врезал ему в челюсть.

Глава 21

Мейсон опустил откидную кровать, сдернул с нее простыни, разорвал их на полосы и с невозмутимым видом сунул кляп в рот Карлину, который все еще оставался без сознания. Затем адвокат затащил из коридора в комнату бесчувственное тело, связал по рукам и ногам кусками разорванных простыней, проверил, чтобы узлы были крепко завязаны и человек сам не смог бы высвободиться.

Селинда Джилсон стояла в дальнем углу комнаты, кусая костяшки пальцев. Раза два она пыталась что-то сказать, но оба раза так и не произнесла ни слова.

Мейсон встал с ковра и стряхнул пыль с колен.

— Ну, и что вам это даст? — спросила девушка.

— Откуда мне знать? Может, поможет выиграть дело об убийстве, — усмехнулся он.

— Не будьте идиотом. Это не имеет никакого отношения к убийству Артмана Фарго. Его убила его жена, эта сука, и вы прекрасно знаете об этом.

Мейсон в задумчивости смотрел на лежавшего на полу связанного человека, который уже начал шевелиться, приходя в сознание.

— Хотелось бы знать, какова его роль в этом деле?

— Он совсем из другой оперы.

— Но может быть и просто другая трактовка темы, — задумчиво произнес Мейсон.

Карлин, лежавший на полу, пришел в сознание и тихо застонал, потом произнес какое-то слово или несколько, но из-за кляпа разобрать их было невозможно. Он открыл глаза, моргнул пару раз и внезапно начал барахтаться, пытаясь освободиться.

Мейсон спокойно наблюдал за ним. В первую очередь адвоката интересовало, крепко ли завязаны узлы, а когда он в этом убедился, то повернулся к Селинде Джилсон.

— Вам, конечно, не следует рассчитывать на то, что Карлин вас не выдаст, — сказал Мейсон. — Он хитер и всегда выйдет сухим из воды. Очень умный и хитрый тип этот Карлин.

Карлин попытался что-то сказать, но из-за кляпа послышалось только невнятное мычание.

Мейсон подошел к телефону, снял трубку и попросил телефонистку соединить его с Управлением полиции — звонки здесь шли через коммутатор.

Это решило дело.

Селинда Джилсон оказалась рядом с ним и обняла его руками за шею.

— Пожалуйста, мистер Мейсон, пожалуйста! Ради всего святого! Пожалейте меня! Дайте мне шанс! Вы…

— Оденьтесь, — бросил Мейсон через плечо. — А пока одеваетесь, подумайте, будете вы наконец говорить или нет.

— Я не сделала ничего дурного, мистер Мейсон, — заявила она. — Только… Мне же надо на что-то жить.

— И хорошо жили?

— Нет.

— Я так и думал, — кивнул Мейсон. — У вас хороший характер, вы добрая и дружелюбная. Вас использовали и платили вам мало — только чтобы на жизнь хватало.

— Наверное, я и не хотела больше.

— Одевайтесь.

Человек на полу принялся мычать, издавая только нечленораздельные звуки, потом замотал головой, явно пытаясь таким образом сказать «нет».

— Он меня убьет, если я хоть что-то расскажу вам, — заметила Селинда Джилсон.

— Как вам будет угодно. Сейчас у вас есть шанс, — пояснил Мейсон. — Карлин не сможет вас перебивать, у него кляп вставлен в рот. Если вы сами все расскажете, и расскажете первой, то, возможно, лейтенант Трэгг вам поверит.

— Кто такой лейтенант Трэгг?

— Сотрудник отдела по раскрытию убийств. Вы с ним на днях познакомились.

— Я повторяю вам, что все это не имеет отношения к убийству.

— К которому? — уточнил Мейсон.

— Что значит «к которому»? Я знаю только об одном.

Карлин снова попытался освободиться от пут из разорванных простыней.

— Не дурите. Их было два, — сказал Мейсон.

— Два чего?

— Убийства.

— Нет, убийство только одно.

— Кого убили?

— Фарго, — ответила она.

— Естественно, — кивнул Мейсон.

— Нет-нет. Я имела в виду…

— Так что же вы имели в виду?

— Наверное, ничего.

— Вы лучше все-таки оденьтесь, — опять предложил Мейсон.

Она пошла к шкафу, но внезапно обернулась.

— Хорошо. Вы выиграли. Но это вовсе не убийство, это похищение детей. Вымогательство по старой схеме, но на новый лад, — сообщила Селинда Джилсон.

Карлин, все еще лежа на полу, принялся дубасить по нему каблуками. Мейсон подошел к нему, ткнул его в бок носком ботинка и сказал:

— Не перебивайте даму, Карлин. Будете вести себя невежливо — я вам так врежу, что мало не покажется. Продолжайте, Селинда. Что вы говорили?

— Старый способ шантажа на новый лад — его немного изменили, — пояснила Селинда. — Карлин привозил откуда-то незаконнорожденных детей. Я не знаю, откуда он их брал, но явно имел хорошую агентуру. Затем он ждал, когда приемные родители привяжутся к ребенку, а потом до них доходил слух, что биологическая мать ребенка работает в «Золотом гусе». Это обеспечивал Карлин. Больше от него ничего не требовалось — дальше все шло как по маслу. Когда люди усыновляют чужого ребенка и по-настоящему привязываются к нему, у них появляется непреодолимое желание взглянуть на его мать, в особенности, если они думают, что могут сделать это незаметно. И вот семейная пара приходит в «Золотой гусь», а Карлин сообщает об этом Пьеру. Пьер очень ловко выполнял свою часть операции. Проходя мимо столиков, он незаметно подавал сигнал Хелен Хэмптон. Она подходила к нужному столику с сигарами и сигаретами. Потом у нее вроде как случался нервный срыв, она начинала плакать и выкладывала историю о том, как у нее украли ребенка, и о том, что она японка.

— А в ней и правда есть японская кровь?

— Не говорите глупости. Она такая же японка, как вы, только у нее высокие скулы и темные глаза, ну и… Все остальное — это умело наложенный грим. Если бы вы внимательно рассмотрели ее при ярком свете, то сразу поняли бы, что она очень ловко сделала себе якобы раскосые глаза.

— И что происходило дальше? — спросил Мейсон.

— Затем этим простакам преподносится соответствующая информация, и они решают, что усыновили украденного ребенка Хелен. Они считают, что усыновили его незаконно, и тут уже из них легко выкачивать деньги.

— А приемные родители когда-нибудь отказывались от ребенка, узнав о его происхождении?

— Я слышала только про один случай. Понимаете, все было очень тщательно продумано. Приемным родителям говорили, что у ребенка только небольшая примесь японской крови. Ребенок не похож на японца. Никто не догадается по внешнему виду, никто не узнает, если об этом не говорить. Это была очень хорошо подготовленная афера. Что тут могло пойти не так? Приемные родители не могли пойти в суд, потому что понимали, что таким образом безвозвратно испортят ребенку жизнь. Усыновители думали, что если Хелен даст показания в суде, то всем станет ясно, что ребенок на какую-то часть японец и… Подумайте сами. Люди не захотят, чтобы их сыновья женились на девушках с азиатской кровью, и не хотят, чтобы хорошие девочки выходили замуж за парней со смешанной кровью. Аферисты действовали так тонко, что никто даже не подозревал, что это вымогательство.

— И усыновители платили?

— Конечно, платили. Но по-настоящему большие деньги пришли после того, как они допустили одну промашку.

— И как же они промахнулись?

— Не на того человека напоролись. Четыре года назад Карлин попытался провернуть этот номер с Фарго.

— С семьей Фарго?

— Да, у них приемный сын. Они попытались шантажировать Артмана Фарго, но не на того напали. Однако вместо того, чтобы пойти в полицию, Артман Фарго заставил Карлина взять его в дело, и с тех пор они работали вместе. Фарго притворялся частным детективом, который под личиной риелтора начинал рыскать по окрестностям и задавать вопросы об усыновленном ребенке. У усыновителей складывалось мнение, что биологическая мать узнала, что ее ребенок у них. После этого Фарго и Карлин вытягивали из усыновителей огромные суммы, значительная часть которых якобы шла на адвокатов и детективов. Но на самом деле никаких адвокатов и детективов не было, хотя приемные родители думали, что те на них работают.

— А миссис Фарго?

— Ничего об этом не знает. Когда Артман Фарго разобрался в сути аферы, жене он ничего не рассказал. Она до сих пор думает, что у ребенка есть примесь японской крови. Это один из крючков, на которых он ее держал.

— Так вот оно что! — вырвалось у Мейсона. — Вот почему она не хотела ничего говорить. Но она должна была знать, что муж обделывает дела с Карлином.

Селинда пожала плечами.

— Я думаю, она знала, что муж занимается какими-то темными делишками, но сути аферы она не знала. — Внезапно ее глаза сузились. — Или, может, как раз выяснила. Если вам нужен мотив для убийства мужа Миртл, то вот он, готовенький…

— Нет, он мне вовсе не нужен, — с мрачным видом перебил Мейсон. — А вы на самом деле были любовницей Фарго или только сообщницей в этой афере?

— Вначале была только сообщницей, — призналась Селинда. — А потом… Черт побери, вот такая я размазня. Просто дура!

— Вы были в доме Фарго утром двадцать второго сентября?

— Не болтайте чепухи.

— Разве вы не находились в спальне на втором этаже, которую он не стал открывать, когда показывал мне дом?

— Вы спятили?

— Вы были в спальне?

— Нет! — крикнула она. — И давайте заканчивать этот разговор. Он мне не нравится. Не знаю, что вы решили на меня повесить, но мне это в любом случае не нравится. А сейчас я иду одеваться.

Глава 22

— Что у вас здесь, черт побери? — спросил лейтенант Трэгг.

— Еще один труп, — ответил Мейсон, кивая на связанного мужчину с кляпом во рту, так и лежавшего на полу.

— А труп-то, по-моему, живой, — заметил Трэгг.

Мейсон подошел к Карлину и развязал кусок простыни, удерживавший кляп на месте. Карлин тут же выплюнул мокрый кусок ткани и выругался, глядя на Мейсона:

— Сукин ты сын!

— Кто это? — спросил Трэгг.

— Наш уважаемый друг мистер Медфорд Д. Карлин, — представил Мейсон.

— Я, наверное, должен удивиться? — спросил Трэгг. — Вы этого хотели?

— А разве вы не удивились?

Трэгг только ухмыльнулся, потом помолчал немного и сказал:

— Я о вас наслышан, мистер Карлин, если вы и вправду мистер Карлин.

— Возьмите у него отпечатки пальцев, — предложил Мейсон.

— Чрезвычайно вам благодарен за совет, — саркастически ответил Трэгг. — Мне это никогда не пришло бы в голову, если бы вы не посоветовали.

— У вас на меня ничего нет! — рявкнул Карлин. — У меня есть судимость. И все.

— Не сомневаюсь, — кивнул Трэгг. — А раз уж вы начали объяснения, то объясните нам, чей обгорелый труп был найден в вашей спальне?

— Откуда мне знать? Спросите Мейсона. Это он тут идейный организатор.

— А девица какое отношение имеет к делу? — спросил Трэгг, показывая пальцем на Селинду Джилсон.

— Какое отношение вы имеете к делу, Селинда? — повторил вопрос Мейсон.

— Никакого, — ответила она.

— Не хотите ли совершить небольшое путешествие? — спросил Мейсон у Селинды Джилсон.

— Это вы так расплачиваетесь за мое гостеприимство, черт вас побери?

— Просто небольшое путешествие и больше ничего. Пока… — произнес Мейсон.

— Мейсон, мне хочется, чтобы между нами не было никакого недопонимания, — вмешался Трэгг. — Парадом здесь командую я.

— Безусловно, — согласился Мейсон. — Но ведь вы же заинтересованы в том, чтобы разобраться с этим делом, не правда ли?

— Я сейчас еду в Управление. Давайте снимем путы с этого типа и наденем наручники. Поверю вам на слово, Мейсон, что это Карлин. Пока мы с вами играем вместе, но не могу сказать, как будет дальше.

— Не спускайте с него глаз, — предупредил Мейсон. — Предполагаю, что он вполне может выпрыгнуть в окно.

Трэгг защелкнул наручники на запястьях Кароина и чуть смущенно сказал:

— Обычно я этого не делаю, но раз Мейсон меня предупредил, придется вам какое-то время подержать руки за спиной.

— Мейсон вам еще не того наговорит, слушайте его больше, — хмыкнул Карлин. — Потом окажетесь в затруднительном положении. Или просто проиграете. Почему вы слушаете только его? Почему вы не выслушаете меня?

— Я вас спрашивал, — напомнил Трэгг. — Но вы ведь ничего не сказали.

— Это потому, что Мейсон не дал мне сказать ни слова.

— Мейсон сообщал мне информацию о деле, — заявил Трэгг.

— Конечно, — с сарказмом в голосе произнес Карлин. — Мейсон вовсю старается, чтобы вы получили повышение по службе. Он только об этом и думает. А клиентка, которая его наняла, чтобы отмазал ее от обвинения в убийстве, для него ничего не значит. Мейсон только хочет, чтобы старина Трэгг разобрался с этим делом, и совсем неважно, кто виновен в убийстве.

— Ну, давайте дальше, — подбодрил Трэгг.

— Мейсон мне врезал так, что я рухнул без сознания, потом связал и вставил в рот кляп, чтобы я не мог сказать ни слова, а затем вызвал вас. Таким образом, он получил великолепную возможность перетащить вас на свою сторону.

— Так представьте мне вашу версию, — предложил Трэгг.

— Я уехал из дома по делу, — начал рассказывать Карлин. — Фактически из-за сделки по добыче полезных ископаемых. Не успел я уехать, как кто-то влез в мой дом, поджег его и подбросил еще и чей-то труп, чтобы казалось, будто это я сгорел вместе с домом. А полиция даже не попыталась выяснить, что произошло на самом деле. Как полиция помогла мне? Да никак, черт побери.

— А вы обращались к нам в Управление за помощью? Что-то я вас там не видел.

— Я как раз туда собирался. Я только что вернулся в город и обо всем узнал.

— Но вместо Управления отправились навестить эту девушку, — заметил Трэгг.

— Вы ведете себя, как дите малое! — воинственно рявкнул Карлин.

— Нет, я уже большой мальчик, — ответил ему Трэгг. — Пошли, приятель. Поедем в Управление. И там и побеседуем.

— Я требую снять наручники, — заявил Карлин.

— Я плохо слышу этим ухом, — ответил ему Трэгг, выталкивая его в коридор. — Вам придется зайти с другой стороны, если хотите обратиться с какой-то просьбой.

— Не беспокойтесь, — сказал ему Карлин. — Я найду возможность зайти с другой стороны, а после того, как я это сделаю, у вас с той стороны возникнут и другие проблемы.

Мейсон демонстративно предложил руку Селинде Джилсон.

— Нет, спасибо, — ответила она. — Я прекрасно справлюсь без вашей помощи.

— Неужели? — спросил Мейсон.

— С этой минуты, — сказала она.

Они все загрузились в небольшой лифт, спустились на первый этаж, а там лейтенант Трэгг помог Карлину, которому было неудобно идти со скованными за спиной руками, спуститься по ступеням к машине полиции.

— Джо, пересядь назад, — велел Трэгг полицейскому, который сидел за рулем. — Я поведу. А ты не спускай глаз с этого типа. Если попытается что-нибудь выкинуть, врежь ему хорошенько.

— Вы об этом пожалеете, — предупредил его Карлин. — Снимите с меня наручники! Если вы меня вот так привезете в Управление, то завтра вас вызовут на ковер.

— Вы опять ошиблись, Карлин, — ответил Трэгг. — Мне платят налогоплательщики, и в частности платят за доставку в Управление всех живых трупов, которых я нахожу. Официально вы убиты и таким образом находитесь в мире духов. Мы должны применять усиленные меры предосторожности, если сталкиваемся с людьми, которые были убиты, а потом воскресли. Это политика нашего отдела.

— Давайте умничайте, — хмыкнул Карлин. — Когда доедем до Управления, я выставлю вас полным дураком.

— Давайте отложим этот разговор, — предложил Трэгг. — Ведь если вы заставите меня разрыдаться, то у меня будут красные и опухшие глаза, а мне нужно машину вести, да еще и на большой скорости.

Трэгг убедился, что все пассажиры заняли места в салоне, включил мигалку на крыше и сирену и понесся по улицам с все нарастающей скоростью. Он очень ловко маневрировал в потоке движения, мгновенно замечая открывающиеся проемы между автомобилями, на перекрестках проносился мимо остановившихся машин и ни разу не снизил скорость. Фактически он ехал на одной высокой скорости после того, как разогнался в самом начале, ни разу не остановившись и ни разу не притормозив.

— Вы можете один разок остановиться? — спросил Мейсон.

— Зачем? — поинтересовался Трэгг.

— Чтобы взять одного свидетеля, который…

— Не поддавайтесь на его уговоры, — встрял Карлин, говоря умоляющим голосом. — Поезжайте в Управление, если хотите, там выслушайте меня и тогда уже принимайте решение. Перри Мейсон вам только голову морочит! Если вы позволите ему вставить свечки в торт, то никакого дня рождения вообще не будет!

— А в вашей истории столько дырок, сколько в швейцарском сыре, — заметил Трэгг.

— Неужели вы думаете, что я хочу рассказывать все подробности в присутствии этого хитрого и скользкого типа? — рявкнул Карлин.

Трэгг вопросительно посмотрел на Мейсона, затем внезапно отключил сирену и снизил скорость — машина теперь, можно сказать, ползла по дороге.

— В чем дело? — спросил Мейсон.

— Помолчите, — ответил Трэгг. — Я хочу подумать.

— Не понимаю, почему вы теперь себя этим утруждаете, — опять вмешался Карлин. — До сих пор за вас думал Мейсон. Вы вполне можете передать ему свой жетон и…

— Заткнитесь! — рявкнул Трэгг. — Я же сказал, что хочу подумать.

Полицейский, который сидел на заднем сиденье рядом с Карлином, приложил большой палец к нервному окончанию прямо под нижней челюстью Карлина и внезапно надавил.

— О-о-ой! — взвизгнул Карлин.

— Лейтенант приказал вам сидеть тихо, — сказал полицейский.

Теперь Трэгг ехал медленно, соблюдая все правила уличного движения и обращая внимание на все дорожные знаки, при необходимости останавливался на перекрестках, пропуская другие автомобили.

Карлин дважды пытался что-то сказать, и оба раза полицейский, сидевший на заднем сиденье, заставлял его замолчать.

Мейсон курил сигарету. Селинда Джилсон сидела молча, с непроницаемым лицом. Один или два раза лейтенант Трэгг в задумчивости на нее поглядывал, ожидая зеленого сигнала светофора.

Селинда вела себя так, словно Трэгга не существовало.

Внезапно лейтенант Трэгг остановил машину и показал пальцем на другую сторону улицы, где у края тротуара стояло желтое такси.

— Видите вон ту машину, Мейсон? — спросил Трэгг.

— Какую?

— Такси.

— Вижу. И что?

— Вы занятой человек, Мейсон, — улыбнулся Трэгг. — У вас столько дел. Мне не хотелось бы вам мешать ими заниматься. Никоим образом. Вы и так уделили мне столько времени. Вы были очень любезны и продемонстрировали невероятную щедрость. Я просто не могу требовать от вас новых жертв.

— Что все это значит? — спросил Мейсон.

— Это значит, что вон то такси отвезет вас в вашу контору или в любое другое место, куда вы хотите поехать.

— Вот это другой разговор, — вмешался Карлин. — Наконец-то вы взялись за ум. Вы…

— Заткнись, — велел ему полицейский на заднем сиденье и снова нажал пальцем на точку под нижней челюстью.

Карлин вскрикнул от боли и тут же замолчал.

— Вы хотите докопаться до правды в этом деле, Трэгг? — спросил Мейсон.

— Я именно этим и занимаюсь.

— А вам не приходило в голову, что это была самооборона? — посмотрел на него Мейсон.

— Вы о чем?

— Предположим, Фарго вместе с Карлином занимался темными делишками. Предположим, миссис Фарго об этом узнала. Предположим, дело на самом деле очень грязное. Предположим, муж узнал, что ей все стало известно, и попытался ее убить.

— Я готов принять эту версию, но вы не сможете это доказать, — заметил Трэгг.

— Я думаю, что все происходило именно так.

— Ну и нашли вы время, чтобы думать. Раньше надо было начинать, — хмыкнул Трэгг. — Коней на переправе не меняют.

— Я не на переправе.

— Может, и нет. Но вы зашли уже слишком далеко, — заметил Трэгг.

— Мейсон чокнутый, — опять влез Карлин.

— Вы разрешаете ему говорить, лейтенант? — спросил полицейский с заднего сиденья.

— Пока нет, — ответил Трэгг. — Мейсон занятой человек. Ему некогда слушать Карлина. Очень жаль, но у него масса дел, и ему нужно посетить массу мест. Мы даже подумать не можем о том, чтобы его задерживать.

— Если я получу доказательства, что это на самом деле была самооборона, вы меня поддержите, Трэгг? — спросил Мейсон.

— Я никого не поддерживаю, — ответил Трэгг. — С этим делом предстоит разбираться вам, окружному прокурору и судье. Я просто собираю доказательства.

— А если выясните правду, сообщите мне?

— Правда мне всегда нравится.

— Этот вариант очень хорошо вписывается в общую картину, — заметил Мейсон. — Миртл Фарго пыталась защитить своего ребенка. Она выяснила, что ее муж участвует в грязном деле. Она захотела решить вопрос по-своему. Она захотела расстаться с Фарго, но так, чтобы ребенок остался с ней. Он ходил налево, и она могла бы получить развод на основании того, что муж бросил ее или…

— Меня от него тошнит, — заявил Карлин.

Трэгг снова показал на машину такси.

— Вам туда, Мейсон.

— Вы меня гоните, потому что задержанного вами типа тошнит? — уточнил Мейсон.

— Нет, потому что вы очень много болтаете, — ответил Трэгг. — Поберегите силы для выступления в суде. Все аргументы будете представлять судье.

Полицейский, сидевший на заднем сиденье, вышел из машины и открыл Мейсону дверцу. Адвокат спрыгнул на тротуар, полицейский захлопнул дверцу.

Мейсон смотрел вслед уносившейся машине полиции, затем перешел на другую сторону улицы, где водитель такси с любопытством наблюдал за происходящим.

Глава 23

Утренние газеты сообщили, что труп, обнаруженный в доме Медфорда Д. Карлина, — это не Карлин и до сих пор не опознан. Карлин оказался жив и здоров и, по его словам, ездил по делам, осматривал участок для разработки месторождения полезных ископаемых в другой части штата, далеко от Лос-Анджелеса. В настоящее время он задержан полицией, и его допрашивают. Ходят слухи, что, возможно, поджог дома Карлина и убийство Фарго как-то связаны между собой.

Все это вызвало новую волну интереса к делу по обвинению Миртл Фарго, которое слушалось в штате Калифорния, и Мейсон увидел, что зал суда полон, когда пришел к началу заседания. Он сидел и ждал, когда приведут обвиняемую.

До двери в зал заседаний миссис Фарго сопровождала надзирательница; к месту, отведенному для обвиняемой, ее провожал помощник шерифа.

Мейсон склонился к ней и быстро прошептал:

— Карлин жив.

— Да, мне сообщили, — ответила миссис Фарго ровным, монотонным, равнодушным голосом. Казалось, что ее ничто не интересует.

— Вы отправляли мне деньги? — спросил Мейсон.

— Нет.

— Вы убили своего мужа?

— Нет.

— Это была самооборона или вы убили его из-за того, что узнали о его делах?

— Я не понимаю, о чем вы говорите.

— Вы знали, что ваш муж замешан в темных делишках с Медфордом Карлином?

— Нет.

— Вы пытаетесь защитить сына, — сказал Мейсон. — Для вас будет гораздо лучше, если вы…

— Нет-нет, пожалуйста, мистер Мейсон! Я вам все рассказала.

И миссис Фарго отвернулась, чтобы прекратить разговор.

Вошел судья Кейт, призвал всех к тишине и объявил о начале заседания.

— Ваша честь, на предыдущем заседании я проводил перекрестный допрос свидетельницы обвинения, миссис Ньютон Мейнард, — начал свое выступление Мейсон. — Мне хотелось бы продолжить перекрестный допрос, в особенности в связи с новыми фактами, которые стали известны после окончания предыдущего заседания, и новым развитием событий.

— Развитие событий не имеет совершенно никакого отношения к этому делу, — вмешался окружной прокурор.

— Это смотря как посмотреть, — заметил Мейсон.

— Миссис Мейнард, пройдите к месту для дачи свидетельских показаний, — приказал судья Кейт.

Теперь миссис Мейнард держалась совсем не так, как в предыдущий раз. Она вела себя осторожно и осмотрительно, как опытный боксер в самом начале боя. Она уселась на стул, предназначенный для дающих показания свидетелей, коснулась кончиками пальцев повязки на глазу, затем повернулась к Перри Мейсону.

— Миссис Мейнард, мне хотелось бы поподробнее узнать о том, что случилось с вашим правым глазом, — объявил Мейсон.

— А это какое отношение имеет к делу? — огрызнулась она.

— Ваша честь, этот вопрос — пустая трата времени, — вмешался Гамильтон Бергер. — Я думаю, что всем имеющим отношение к делу лицам известно, что миссис Мейнард получила травму глаза после двадцать второго сентября. В интересующий нас период она могла видеть обоими глазами, и совершенно очевидно, что сейчас она видит и одним глазом.

— Есть люди, которые могут видеть одним глазом, но не могут видеть двумя, — заметил Мейсон.

— Что вы хотите этим сказать? — не понял Бергер.

— Я говорю про отсутствие координации и думаю, что это может быть продемонстрировано специалистом, — ответил Мейсон.

— Это имеет отношение к нашему делу? — спросил судья Кейт.

— Я считаю, что да, — сказал Мейсон. — Я думаю, Ваша честь, вы вскоре поймете, что эта свидетельница не в состоянии видеть обоими глазами, но может видеть одним глазом, хотя ей, конечно, не нравится появляться в общественных местах с повязкой, полностью закрывающей один глаз.

— Ничего подобного, — огрызнулась миссис Мейнард. — Я прекрасно вижу.

— А я думаю, что нет, — уверенно ответил Мейсон и улыбнулся.

— Что за чушь? Конечно, я все вижу. Я никогда не слышала такой глупости! У меня в глаз что-то попало, у меня инфекция глаза. Врач велел мне носить повязку.

— Какой врач? — спросил Мейсон.

— Э-э-э… врач, у которого я консультировалась.

— Мы уходим от темы, — вмешался Гамильтон Бергер. — Все это не имеет отношения к делу.

Судья Кейт в задумчивости смотрел на свидетельницу.

— Я хочу подвергнуть сомнению показания этой свидетельницы, — объявил Мейсон. — Я утверждаю, что обоими глазами она не сможет опознать человека, с которым ранее встречалась и который встанет для опознания в зале суда. Я, таким образом, оспариваю доказательства стороны обвинения.

— Это абсурдно! — воскликнул Бергер.

— Мне нельзя снимать повязку, — заявила миссис Мейнард.

— Даже ненадолго? — подозрительно спросил судья Кейт.

— Ну, наверное, ненадолго можно, но все это — глупость. Если я могу видеть одним глазом, почему же я не могу видеть двумя?

— Ваша честь, мне кажется, что мы наблюдаем отчаянную попытку со стороны защиты, — вмешался Гамильтон Бергер. — Видя, как развивается дело, адвокат желает использовать неприятность, случившуюся со свидетельницей. У нее инфекция глаза, и глаз должен быть забинтован. Нет сомнений, что она достаточно хорошо видит, чтобы отправиться в путешествие, и все видела, когда ехала в том автобусе…

— Она может видеть достаточно хорошо, чтобы путешествовать, но это совсем не означает, что она может кого-то опознать, — заметил Мейсон.

— Не может? — саркастически спросил Гамильтон Бергер. — Не может достаточно хорошо рассмотреть человека, сидящего в соседнем кресле в автобусе? Что вы несете, мистер Мейсон? Это просто смешно.

Мейсон улыбнулся, посмотрел на часы и сказал:

— Ваша честь, мы уже потратили несколько минут на эти пререкания. Все, что требуется от миссис Мейнард, — это временно снять повязку и опознать сидящего в зале человека, который встанет с места, получив соответствующий сигнал.

— Она знает этого человека? — уточнил судья Кейт.

— Я уверен, что она видела этого человека при примерно таких же обстоятельствах, как, по ее утверждению, видела обвиняемую по этому делу.

— Есть ли какие-то причины не проводить этот тест? — спросил судья Кейт. — Чтобы решить этот вопрос?

— Я готова и хочу его провести! — рявкнула миссис Мейнард. — Если вы, мистер Мейсон, думаете, что можете таким образом заманить меня в какую-то ловушку, то вы очень удивитесь. Я могу опознать всех, кого видела раньше. У меня хорошая, очень хорошая память на лица. И я ею горжусь. Если я хоть раз хорошо рассмотрела человека, то я его никогда не забуду.

— Одну минутку, — сказал Мейсон и что-то шепнул Делле Стрит, которая сидела в части зала, отведенной для участников процесса, сразу за столом адвоката.

Делла Стрит кивнула и вышла за ограждение в часть зала, отведенную для зрителей.

— Я хочу заверить Суд, что я провожу эту проверку не без оснований, — заявил Мейсон. — Я думаю, что свидетельница неспособна видеть двумя глазами, хотя она может видеть одним глазом.

— Это полная чушь! — рявкнула миссис Мейнард. — И я готова вам показать, какую чушь вы несете.

— В таком случае будьте любезны снять вашу повязку, — обратился Мейсон к свидетельнице.

Делла Стрит тем временем прошла в середину зала суда и передала записку служащему автомобильной стоянки, Перси Р. Дэнверсу, который сидел на стуле рядом с проходом.

Миссис Мейнард в эти минуты возилась с повязкой, сидя на месте для дачи свидетельских показаний.

— Может, вам помочь? — предложил Гамильтон Бергер, который стоял поблизости и явно заботился о комфорте свидетельницы.

— Да, будьте любезны, — попросила она. — Но я должна остаться в очках. Я без очков ничего не вижу. Слепая, как сова! Я вам это уже говорила. Я хочу остаться в очках, чтобы все видеть.

— Да, конечно, — кивнул Бергер. — Я держу ваши очки, миссис Мейнард. Давайте занесем в протокол, что повязка снята. Вот ваши очки, миссис Мейнард. Внесите в протокол, что свидетельница надела очки. Так, мистер Мейсон, продолжайте.

На лице окружного прокурора появилась торжествующая улыбка.

Мейсон повернулся к залу суда и кивнул. Перси Дэнверс встал со стула.

— Кто этот человек? — спросил Мейсон.

— Я не знаю, как его зовут, но я знаю, что он работает на платной стоянке у автобусного вокзала.

— Вы уверены? — уточнил Мейсон.

— Уверена, — отрезала миссис Мейнард.

— Вы его видели на этой стоянке?

— Да.

— И узнали его как человека, который обслуживал вас на автостоянке?

— Да, конечно. Я… я… — Она внезапно замолчала.

— Продолжайте, — подбодрил Мейсон.

— Я… я немного ошиблась, — заявила миссис Мейнард. — Я хотела сказать, что мне его показали здесь, в коридоре как одного из свидетелей по делу, который должен давать показания и…

— А теперь, мистер Дэнверс, я хочу задать вам вопрос, на который вы можете ответить с того места, где сейчас стоите, — внезапно перебил ее Мейсон. — Не эта ли женщина ставила машину у вас на стоянке утром двадцать второго сентября? Не эта ли женщина спрашивала вас о такси? Подумайте хорошенько и…

— Я не делала ничего подобного! — теперь миссис Мейнард резко перебила Мейсона. — Меня там не было. Я никогда раньше не видела этого человека — до тех пор, как его мне не показали в суде. А он никогда не видел меня. Я…

— Тогда почему вы только что сказали, что видели его на стоянке? — спросил Мейсон.

— Потому что я… запуталась. Я… когда-то ставила там машину. Я видела его там раньше, в прошлом видела, в другие дни задолго до двадцать второго сентября.

Мейсон снова повернулся к Дэнверсу.

— Вы видели эту женщину?

— Ей-богу не знаю, — выпалил Дэнверс. — Вроде бы видел.

— Но вполне может быть, что на стоянке была она?

— Может.

— Минутку! — закричал Гамильтон Бергер. — Все это совершенно не по правилам! Адвокат одновременно ведет допрос двух свидетелей. Так мы ничего не добьемся. Мы…

— Как раз наоборот, — перебил его Мейсон, повышая голос, чтобы перекричать Бергера. — Мы придем к решению дела, Ваша честь. Найдем то единственное решение, которое объяснит все факты этого дела.

Судья Кейт постучал молоточком.

— Давайте-ка придерживаться порядка. Мы…

Миссис Мейнард тем временем поспешно пристраивала повязку на глаз.

— Одну минуту, миссис Мейнард, — остановил ее Мейсон. — Не торопитесь возвращать повязку на место. В зале суда присутствует хороший специалист. Давайте попросим доктора Рэдклиффа взглянуть на ваш глаз.

— Мне не нужен никакой врач!

— Но я не заметил никаких следов воспаления, — заявил Мейсон.

— Ваша честь, это точно не относится к делу! — закричал Гамильтон Бергер.

Мейсон рассмеялся.

— Нет, Ваша честь, очень даже относится. Свидетельница заявила под присягой, что у нее воспален правый глаз, она занесла в него инфекцию. Я думаю, что и Суд имел возможность посмотреть на этот глаз, и знаю, что имел и доктор Рэдклифф. Думаю, все согласятся, что не заметили никакой красноты, никакого воспаления или…

— Так прошло воспаление. Я чувствую себя гораздо лучше, — заявила миссис Мейнард.

В наступившей тишине внезапно прозвучал голос Перси Дэнверса:

— А если подумать, то это именно та женщина.

Глава 24

Войдя в свою контору, Мейсон швырнул шляпу на полку в шкафу, обхватил Деллу Стрит за талию и весело закружился вместе с ней в приемной.

— Что случилось? — спросила Делла Стрит.

— Теперь мы наконец знаем всю историю, — сообщил Мейсон. — И все оказалось так просто, черт побери! Удивительно, что я раньше не догадался.

— Для меня все это по-прежнему темный лес, — призналась Делла Стрит.

— Вот что произошло, — начал свой рассказ Перри Мейсон. — Карлин, Фарго и Пьер Ларю были сообщниками и шантажировали приемных родителей. Они использовали Хелен Хэмптон, чтобы потрясти людей, усыновивших ребенка, но она далеко не все знала об этой афере. Все было гораздо сложнее, чем она предполагала. Эти аферисты занимались продажей незаконнорожденных детей — их отдавали на усыновление за весьма приличную сумму, а после того, как приемные родители привязывались к ребенку, их каким-то образом завлекали в «Золотой гусь», и там на сцену выходила Хелен Хэмптон. Хелен получала сигнал от Пьера. После этого она подсаживалась к приемным родителям, только меняла в своем рассказе возраст ребенка и какие-то детали, чтобы они соответствовали каждому конкретному случаю. Миртл Фарго узнала, что ее муж занимается какими-то темными делишками с Карлином, но она не связала это с шантажом, объектом которого сама была три года назад. Она до сегодняшнего дня думала, что у ее усыновленного ребенка имеется примесь японской крови. Вот в чем заключалась причина ее отказа говорить правду! Когда вырезка из газеты, в которой говорилось о судимости Хелен Хэмптон, попала ей в руки, она наивно думала, что, получив эту вырезку, Карлин испугается и отпустит ее мужа. Бедняжка совсем не представляла, насколько глубоко увяз в деле ее муж и что он занимается им по доброй воле.

— И Карлин убил Фарго? — спросила Делла Стрит.

— Здесь в дело вступила подружка Карлина, — продолжал рассказ Мейсон. — Но для того, чтобы все понять, нужно знать все факты дела. Миссис Фарго наконец все рассказала и заполнила все пробелы. И Хелен Хэмптон дала признательные показания.

— Как интересно!

— Миртл Фарго собралась выяснить отношения с мужем, только еще не решила, как действовать. Она не хотела выносить сор из избы, не хотела, чтобы посторонние узнали что-то об их семье. В тот вечер в «Золотом гусе» какая-то девушка, с которой они разговорились в дамской комнате, показала ей меня. Миртл тут же под каким-то предлогом ушла домой, достала деньги, которые откладывала, и отправила их мне вместе с вырезкой из газеты.

Эта вырезка была ее тузом в рукаве. Она достала ее из сейфа мужа и выскользнула из дома. Она попросила владельца гастрономического магазина, расположенного недалеко от ее дома, отвезти конверт в «Золотой гусь». Она давно его знает и доверяет ему. Отдав ему конверт, она сама пошла в аптеку звонить мне.

Фарго вернулся домой, поднялся в спальню и понял, что жены нет дома. Он заподозрил неладное. Он проверил сейф. Деньги оказались на месте, но порядок там был нарушен, а газетная вырезка, в которой говорилось о Хелен Хэмптон, исчезла. Он заподозрил, что жена отправилась звонить в аптеку — может, матери, а, может, и в полицию, и испугался. Он не знал, кому Миртл станет звонить, он не знал, давно ли она ушла, но когда застал ее в аптеке, решил, что перехватил ее вовремя и позвонить она никому не успела.

По пути домой они переругались, Миртл закатила ему сцену. Уже из дома Фарго сообщил Карлину, что его жена собирается устроить им всем проблемы, потом поставил в известность Пьера.

Тем временем мне доставили пакет в «Золотой гусь», а Хелен Хэмптон, увидев, как Пьер разговаривает с нами, перепутала сигналы. Они ждали появления очередной пары приемных родителей в «Золотом гусе», и она приняла нас за новых жертв!

— Как мило! — хмыкнула Делла Стрит.

— Ты находишь? Ну, можешь себе представить, что случилось дальше. Пьер отозвал Хелен Хэмптон от нашего столика, как только увидел, что происходит, но ему не потребовалось много времени, чтобы понять: он опоздал. Пьер нас не недооценивал и понял, что, сложив все факты вместе, мы сможем понять, что происходит. Поэтому он выскользнул из ночного клуба при первой же возможности и бросился к Карлину. Он был в панике. Он хотел разделить деньги и слинять. Карлин же был уверен, что ничего страшного не произошло и можно переждать. Карлин с Пьером подрались. По словам Карлина, он врезал Пьеру в челюсть, причем не очень сильно. Но этот удар вызвал кровоизлияние в мозг, и Пьер умер.

— Ты хочешь сказать, что Пьер был уже мертв, когда мы заходили к Карлину? — спросила Делла Стрит.

— Да, он был убит, и тело лежало на кровати в спальне наверху, пока Карлин варил для нас кофе и разглагольствовал о красоте природы.

Делла Стрит содрогнулась.

— После нашего визита и Карлин понял, что ему необходимо скрыться. Он позвонил своей подружке, миссис Мейнард, предложил за ним заехать, но припарковать машину подальше от дома. После этого он установил бомбу с часовым механизмом, от взрыва которой должен был загореться газолин и уничтожить весь дом. Ты помнишь, что Пьер Ларю был коренастым швейцарцем лет шестидесяти, то есть примерно одного возраста и одного телосложения с Карлином. И Карлин не сомневался, что после обнаружения тела Пьера полиция решит, что Карлин погиб в огне. Это было бы вполне естественно предположить. Ты помнишь, что Пьер не носил очки? А Карлин не только носил, но и его очки отличались некоторыми особенностями. У него несимметричное лицо, одно ухо примерно на дюйм выше второго, поэтому и дужки расположены несимметрично. Он снял очки и надел на Пьера, надеясь, что после пожара от них останется достаточно, чтобы провести точное опознание. Потом они вместе с миссис Мейнард выскользнули из черного хода до того, как сотрудник Пола Дрейка заступил на пост. Карлин где-то поселился, не привлекая внимания. У миссис Мейнард в доме лежали старые очки Карлина, и она отнесла их доктору Рэдклиффу, чтобы поменять в них стекла.

— А Фарго?

— Фарго на убийство не подписывался, — продолжал объяснения Мейсон. — Он был готов участвовать в шантаже, но боялся быть замешанным в убийстве. Он решил бежать, причем как можно быстрее. Его жена уехала, и он не представлял, что она собирается делать после скандала в предыдущий вечер и после того, как в то утро она забрала пятьсот долларов из сейфа. Поэтому Карлин послал к Фарго миссис Мейнард, чтобы его урезонить. Именно она находилась в спальне наверху, когда я пришел к Фарго. После моего ухода они с Фарго начали выяснение отношений. Она ударила его ножом. Она была в отчаянии. Фарго заявил мне, что его жена улетела в Сакраменто шестичасовым самолетом, потому что не хотел, чтобы кто-то знал, где она на самом деле. Но миссис Мейнард он сказал правду: что Миртл уехала утром на автобусе. Миссис Мейнард решила выдать себя за миссис Фарго и оставить след, который навел бы полицейских на мысль, что Миртл Фарго убила мужа и попыталась сфабриковать себе алиби.

Делла Стрит только покачала головой.

— Мы дважды чуть не разрушили планы Карлина. В первый раз детективы Пола Дрейка, которые наблюдали за домом, очень быстро подняли тревогу, и пожарные сумели погасить огонь до того, как все улики были уничтожены. Разумеется, тот факт, что Карлин достал все из сейфа и положил в него обгоревшие бумаги, уже мог бы навести нас на мысль, что тут дело нечисто. Во второй раз мы отправили детективов опрашивать пассажиров в автобусе «Грейхаунд». Но тут преступникам повезло: в автобусе не оказалось других пассажиров, которые ехали бы в Сакраменто от самого Лос-Анджелеса. Поэтому некому было разоблачать миссис Мейнард, и обман сошел ей с рук. Да, ей повезло, но, с другой стороны, то, что мы посадили детективов в автобус, тоже было удачей. Если бы план Карлина и миссис Мейнард сработал, то никому не пришло бы в голову искать свидетелей, то есть пришло бы, но уже поздно, когда они разошлись на все четыре стороны.

— А как тебе удалось поймать Карлина? — спросила Делла Стрит.

— Карлин поддерживал связь с Селиндой Джилсон, бывшей женой Ларю, — ответил Мейсон. — Она ничего не знала про убийства и лично не участвовала в шантаже. Она завела любовную интрижку с Карлином, не зная о существовании миссис Мейнард. Когда Карлин, так сказать, ушел в подполье после пожара, Селинда Джилсон думала, что он скрывается от женщины, и была рада ему помочь. А когда ты ей позвонила и сообщила, что Хелен Хэмптон раскололась, она немедленно связалась с Карлином. Карлин тут же примчался к ней, чтобы разобраться, что происходит, и столкнулся со мной. Если бы я не врезал ему первым, то он бы пристрелил меня.

— А откуда ты узнал, что именно миссис Мейнард села в автобус в Бейкерсфилде? — спросила Делла Стрит.

Мейсон рассмеялся.

— Все было так просто, что мне следовало бы догадаться гораздо раньше. Но я убедил себя, что Миртл Фарго убила мужа, защищаясь. Во-первых, миссис Мейнард примерно такого же роста, телосложения и возраста, что и Миртл Фарго. Кроме того, она сама все время повторяла, что они были похоже одеты. Потом пилот рассказал о мужчине, который арендовал самолет, и о его неуверенных движениях. А так может передвигаться человек, который плохо видит и потерял очки. Должна была быть связь с тем фактом, что миссис Мейнард заказывала очки для друга, а описание очков указывало на Карлина. Я вспомнил про несимметричность его лица, а доктор Рэдклифф рассказал про необычное строение оправы. На женщине, которая села в автобус в Бейкерсфилде, была вуаль, а когда миссис Мейнард появилась в зале суда, у нее был завязан один глаз, причем так, что пластырь, удерживавший повязку, еще и натягивал кожу на лбу. Таким образом, искажалось выражение лица. Мне следовало понять, что она боится быть узнанной. Она пыталась сделать все возможное, чтобы избежать опознания! Я попытался поймать ее в капкан. Я настаивал, что не верю в то, что она может видеть обоими глазами, и заставил ее снять повязку. Миссис Мейнард попалась на удочку. Я бросил ей вызов, она опознала служителя стоянки и таким образом выдала себя.

— Ты здорово провел это дело, шеф. Ведь в какой-то момент ситуация казалась безвыходной, — заявила сияющая от счастья Делла Стрит.

Мейсон слегка поморщился.

— Я проявил изобретательность и находчивость, пытаясь спасти свою клиентку. Но если бы у меня в руках были средства, которыми располагает полиция, это избавило бы меня от многих хлопот. Использование изобретательности вместо традиционной работы полиции подобно попытке пройти над Ниагарским водопадом по натянутому канату, да еще и без балансштока[15]. Требуются умение искусно лавировать, мастерство и удача.

— Но полиция немногого добилась в этом деле, хоть и располагает всеми средствами, — заметила Делла Стрит.

Мейсон усмехнулся.

— Оказывается, Трэггу удалось снять отпечатки пальцев у трупа, найденного в сгоревшем доме Карлина, — сообщил адвокат. — Он проверил их по полицейской картотеке и выяснил, что покойный — это на самом деле Джон Лансинг, также известный как Пьер Ларю, который вместе с Хелен Хэмптон участвовал в первой афере, когда они тоже шантажировали людей.

— Так, значит, Трэгг все знал и тем не менее был готов допустить, чтобы Миртл Фарго обвинили в убийстве? — воскликнула Делла Стрит.

— Он не знал, жил ли Джон Лансинг также и под именем Медфорда Д. Карлина или нет, — пояснил Мейсон. — Более того, он предположил, что я открывал сейф Фарго и забрал оттуда документы, которые, по моему мнению, могли скомпрометировать мою клиентку. Поэтому он потратил уйму времени, идя по ложному следу.

— Но ты должен признать, что открывал сейф.

— Ай-ай-ай! Вывод неправильный. Подумай получше, — предложил Мейсон. — Я только отпер замок.

— Прости меня, — с притворной скромностью произнесла Делла Стрит.

— Жаль, что я раньше не узнал об этих отпечатках пальцев.

— В конце концов, ты должен был что-то сделать, чтобы отработать полученные пятьсот семьдесят долларов, — сказала ему Делла Стрит.

Дело о сбежавшем трупе

Глава 1

Делла Стрит, секретарша Перри Мейсона, вошла в личный кабинет адвоката и сказала:

— В приемной ожидают две женщины. Говорят, что им нужно немедленно попасть к тебе.

— Какой у них вопрос, Делла?

— Они не желают это обсуждать с какой-то секретаршей.

— В таком случае просто скажи им, что я не могу их принять.

— Это довольно странная пара, — сообщила секретарша.

— В каком смысле?

— Они пришли с чемоданами, то и дело поглядывают на часы. Очевидно, торопятся на поезд или самолет и считают, что обязательно должны попасть к тебе на прием перед отъездом.

— Как они выглядят? — спросил Мейсон, которому стало любопытно.

— Миссис Дейвенпорт — серая мышка, тихая, робкая, ничем не примечательная молодая женщина, которая хочет оставаться незаметной.

— Сколько ей лет?

— Под тридцать.

— И очень похожа на мышку?

Делла Стрит кивнула.

— А вторая? — спросил Мейсон.

— Если я сказала, что миссис Дейвенпорт очень похожа на мышку, я должна описать миссис Энсел, как очень похожую на кошку.

— А ей сколько лет?

— Пятьдесят с чем-то.

— Мать и дочь?

— Возможно.

— Милая и преданная дочурка натерпелась от изверга-мужа, — высказал предположение Мейсон. — Приехала ее мамаша, чтобы его урезонить, а зятек обозвал ее нехорошими словами. И мамаша с дочкой покидают зятя и мужа навсегда и хотят, чтобы их права защитили.

— Возможно, — согласилась Делла Стрит. — Но в любом случае это странная пара.

— Скажи им, что я не занимаюсь семейными делами, — попросил Мейсон. — Пусть не теряют здесь время и быстро идут к какому-то другому адвокату, пока не улетел их самолет.

Казалось, что Делле Стрит очень не хотелось уходить из кабинета адвоката и передавать посетительницам его слова. Мейсон взял несколько писем из стопки с пометкой «Срочно», которые Делла Стрит положила ему на стол, потом поднял на нее глаза.

— Ты хочешь, чтобы я их принял, — произнес он обвиняющим тоном. — Тебе любопытно. Ох уж это женское любопытство! Выполняй, что я сказал, Делла.

Секретарша послушно вышла из кабинета, но не прошло и тридцати секунд, как она вернулась.

— Ну? — спросил Мейсон.

— Я сказала им, что ты не адвокат по семейным делам и не занимаешься семейными спорами, — сообщила Делла Стрит.

— А они что сказали?

— Та, которая похожа на мышь, не произнесла ни слова.

— А та, которая похожа на кошку? — спросил Мейсон.

— Она заявила, что это дело об убийстве, а ей известно, что ты как раз любишь дела об убийстве.

— Они все еще ждут? — уточнил Мейсон.

— Ждут. Та, которая похожа на кошку, просила тебе сказать, что они опаздывают на самолет.

— Ладно, — согласился Мейсон. — Приглашай кошку с мышкой и их делом об убийстве. Теперь мне самому стало любопытно.

Делла Стрит быстро вышла из кабинета адвоката и через несколько секунд распахнула дверь из приемной. Мейсон услышал звук шагов, потом чемодан ударился о книжный шкаф. В кабинет вошла стройная, застенчивая на вид женщина с чемоданом в руке. Смотрела она в пол и только на мгновение подняла глаза, чтобы поздороваться, потом тихонечко пробралась по стеночке к стулу с прямой спинкой и уселась на него. В это мгновение послышался грохот еще одного чемодана — им с силой саданули по двери. В кабинет вошла женщина постарше, уронила чемодан с грохотом, посмотрела на наручные часы и объявила:

— У нас ровно двадцать минут, мистер Мейсон.

— Прекрасно, — улыбнулся Мейсон. — Пожалуйста, присаживайтесь. Насколько я понимаю, вы — миссис Энсел?

— Да.

— А это миссис Дейвенпорт? — спросил Мейсон, указывая на молодую женщину, которая сидела, сложив руки на коленях.

— Все правильно, — подтвердила Сара Энсел.

— Ваша дочь?

— Нет, что вы! — воскликнула Сара Энсел. — Мы познакомились всего несколько месяцев назад, до этого ни разу в жизни друг друга не видели. Она много путешествовала с мужем, жила за рубежом. Он горняк, занимается разработкой месторождений полезных ископаемых. А я жила на Востоке, в Гонконге. Я ее тетка, но мы не являемся кровными родственницами. Муж моей сестры приходился ей дядей.

— Значит, я ошибся, — признал Мейсон. — Я правильно понял, что вы хотите проконсультироваться со мной по делу об убийстве?

— Да.

Мейсон задумчиво и изучающе смотрел на двух женщин.

— Вы когда-нибудь слышали про Уильяма С. Делано? — спросила миссис Энсел.

— Это вроде был известный бизнесмен? Работал в сфере горнодобывающей промышленности?

— Все правильно. Я говорю как раз про него.

— Если не ошибаюсь, он умер.

— Полгода назад. Муж моей сестры, Джон Делано, был его братом. И Джон, и моя сестра уже умерли. Мирна, то есть миссис Эд Дейвенпорт, которую вы видите, — это племянница Джона и Уильяма Делано.

— Понятно. Теперь, может, вы мне расскажете, в чем дело и о каком убийстве идет речь?

— Муж Мирны, Эд Дейвенпорт, написал письмо, в котором обвиняет Мирну в том, что она планирует его убить.

— Кому он отправил это письмо?

— Пока еще никому. Оно адресовано окружному прокурору или полиции — мы точно не знаем, кому именно. Оно должно быть отправлено в случае его смерти. В нем он обвиняет свою жену в отравлении Гортензии Пэкстон, другой племянницы Делано, которая унаследовала бы большую часть денег Уильяма, если бы осталась жива. Эд Дейвенпорт имеет наглость утверждать, будто Мирна подозревает, что он знает о том, что она якобы натворила, и, возможно, планирует отравить и его. Это вопиющая наглость и абсолютная глупость! Но он хочет, чтобы в случае его смерти было проведено тщательное расследование.

Мейсон с любопытством взглянул на миссис Дейвенпорт, которая сидела абсолютно спокойно и пока не произнесла ни звука. Однако, почувствовав его взгляд, она подняла глаза, затем снова опустила ресницы и продолжила рассматривать свои руки в перчатках.

— Что навело его на подобные мысли? — спросил Мейсон. — У него есть какие-то основания для подобных обвинений, миссис Дейвенпорт?

— Конечно, нет! — воскликнула Сара Энсел.

Мейсон продолжал смотреть на миссис Дейвенпорт.

— Большую часть времени я провожу в саду, — наконец заговорила она. — У меня есть опрыскиватели с химическими растворами и другие средства для уничтожения паразитов. Они очень ядовиты. Мой муж невероятно любопытен. Я дважды предупреждала его, чтобы не прикасался к жидкостям и прочим средствам, которыми я пользуюсь. Возможно, это и навело его на мысль. Он крайне неблагоразумный и безрассудный человек. Время от времени у него появляются навязчивые идеи, и, если он что-то вбил себе в голову, разубедить его невозможно.

— Он невротик, — объяснила Сара Энсел. — Пьет он. То в депрессию впадает, то у него вспышки ярости. А потом у него появляются странные идеи.

— Как я вижу, ситуация непростая, — заявил Перри Мейсон. — Мне нужно побольше узнать о положении дел. Но, насколько я понял, вы торопитесь на самолет?

— Все правильно. Нас ждет такси. Шофер четко назвал нам время, поэтому я и сказала, что у нас только двадцать минут, иначе опоздаем. У нас билеты на одиннадцатичасовой самолет до Фресно.

— Может, раз такое дело, вы полетите следующим рейсом и… — хотел предложить Мейсон.

— Мы не можем. Эд умирает.

— Вы имеете в виду Эда Дейвенпорта, мужа этой молодой женщины?

— Да, конечно.

— И он оставил письмо, которое нужно передать в правоохранительные органы в случае его смерти?

— Вы все правильно поняли.

— Это осложняет дело, — заметил Мейсон.

— Вот именно, — нетерпеливо сказала Сара Энсел.

— От чего он умирает? — поинтересовался Мейсон.

— От разгульной жизни! — рявкнула Сара Энсел.

— Может, вы все-таки попытаетесь поподробнее обрисовать мне, как обстоят дела? — попросил Перри Мейсон.

Сара Энсел поудобнее устроилась в большом кожаном кресле, предназначенном для клиентов. Ее суетливые движения, скорее, свидетельствовали об агрессивном настрое, а не желании расслабиться.

— Вам придется слушать очень внимательно, потому что времени повторять у меня не будет, — предупредила она.

Мейсон кивнул.

— Моя секретарша, мисс Стрит, будет все записывать, чтобы я потом мог еще раз изучить обстоятельства дела.

— Уильям С. Делано был очень богатым человеком и при этом очень одиноким. В последние два года его жизни с ним жила его племянница Горти, то есть Гортензия Пэкстон. Он медленно умирал и знал это. По завещанию почти все наследовала Горти. Она ухаживала за ним. Это была невероятно трудная работа. Она написала Мирне, и Мирна с Эдом приехали помогать ей за ним ухаживать. После того, как они какое-то время пожили там, Горти серьезно заболела. Через неделю она умерла. Тогда Эд Дейвенпорт ничего не сказал. Но позднее он заявил Мирне, что, по его мнению, Горти была отравлена. Никто не знает, откуда у него в голове появилась такая мысль. Но подобное типично для Эда Дейвенпорта — невротика, эгоиста и безмозглого упрямца.

— А на самом деле какая была причина смерти? — спросил Мейсон.

— Переутомление. Ее смерть стала ужасным ударом для Уильяма. Она была его любимицей. Он собирался завещать ей четыре пятых своего состояния и одну пятую Мирне.

— Вам он ничего не оставил, миссис Энсел?

— В конце концов, кое-что оставил. Мы с ним никогда не ладили. Но после смерти Горти он изменил завещание.

— Кажется, вы уверены, что мисс Пэкстон умерла по естественным причинам.

— Безусловно. Она подцепила кишечный грипп. Он сейчас свирепствует повсюду. Но Горти так устала, была в таком изможденном состоянии, что ее организм просто не мог сопротивляться.

— Вы видели ее перед смертью?

— Я приехала, чтобы помочь, как только услышала о ее болезни. Я оказалась в доме за три или четыре дня до ее смерти, но потом не стала долго задерживаться. Уильям Делано меня до смерти раздражал, я с ним ругалась и ссорилась. Мирна уверяла, что со всем справится, ведь была еще экономка, и они наняли сиделку. Поэтому я уехала.

— А когда вернулись?

— Вскоре после смерти Уильяма.

— Проводилось ли вскрытие после смерти мисс Пэкстон?

— Конечно, нет. Пришел врач, подписал свидетельство о смерти. Горти похоронили, и никто ничего такого не думал, пока Эд Дейвенпорт не стал всех доставать. Есть хотите знать мое мнение, у него просто не все дома. Но скорее, он пытался отвлечь внимание от того, что сделал с деньгами Мирны. У Эда время от времени появляются безумные идеи, а теперь он дошел до того, что написал письмо, которое нужно вскрыть в случае его смерти. У этого дурака высокое давление. Он может умереть в любую минуту, но тем не менее он написал это подлое письмо. И теперь неизвестно, что может случиться после его смерти. Я не представляю!

— Где находится письмо?

— Где-то в его конторе.

— А где контора?

— В Парадайсе.

— Что это за место?

— Это небольшой городишко недалеко от Чико, в северной части штата. Контора находится у него в доме. Они с Мирной там жили какое-то время после возвращения из Южной Америки. Эд там по дешевке приобрел шахту. После того, как они с Мирной перебрались в Лос-Анджелес, чтобы жить с Уильямом, Эд переделал тот дом в Парадайсе под офис своей горнодобывающей компании. То есть он говорит, что это офис. Две комнаты переделаны в кабинеты, но есть еще спальня и кухня. Он там проводит много времени. Иногда уезжает на неделю, иногда на две. С тех пор, как я стала жить вместе с Мирной, Эд большую часть времени проводит в этом доме, который называет своей конторой — строит из себя горнорудного магната, крупного бизнесмена. Или он путешествует по стране.

— Могу ли я спросить, как так получилось, что вы плотно вписались в общую картину? — перебил Мейсон. — Вы теперь живете в доме Делано? Насколько я понял, особой любви между вами и Уильямом Делано не было. Вы…

— Но я полюбила Мирну! По новому завещанию мне принадлежит одна пятая большого дома Уильяма. Я не позволю Эду Дейвенпорту выставить меня из моего собственного дома. Когда я увидела, как он обращается с Мирной, я ужасно возмутилась, но старалась ни во что не вмешиваться. Я знаю свое место. Разве я что-нибудь говорила, Мирна? А сегодня утром нам сообщили, что Эд в Крэмптоне и…

— И он там заболел? — уточнил Мейсон.

— Именно это я и пытаюсь до вас донести — он умирает, и у нас осталось всего несколько минут. Вы только подумайте! Человек написал дурацкое письмо, которое должны отправить властям в случае его смерти, и он в нем обвиняет собственную жену в убийстве!

— В письме написано именно это?

— Это очевидный вывод.

— А вы знаете, что в этом письме, миссис Дейвенпорт? — спросил Мейсон, поворачиваясь к второй посетительнице.

Мирна отвечала так тихо, что ее слова было трудно расслышать:

— Он сам мне так сказал. Он разозлился и обвинил меня в отравлении Горти, а поскольку я, по его словам, знаю, что он об этом догадался, то он не чувствует себя в безопасности.

— Сейчас мистер Дейвенпорт находится в Крэмптоне? — уточнил Мейсон.

— Да. Он поехал туда из Парадайса и заболел. Он в мотеле. Врач очень беспокоится за него — считает, что Эд не выживет.

— А если выживет? — спросил Мейсон.

— Наверное, мне не стоит давать никому советов, — заговорила Сара Энсел. — Мирна может поступать как хочет, но если кто-то спросит мое мнение, то могу сказать: Эд Дейвенпорт присвоил ее денежки и соединил их со своими. Я абсолютно уверена, что он собирается ее обобрать. Я знаю, что сделала бы я, будь я на месте Мирны.

— А если Эд Дейвенпорт умрет? — спросил Перри Мейсон.

Сара Энсел посмотрела на Мирну Дейвенпорт.

— Если он умрет, то письмо будет передано окружному прокурору, и тогда бог знает что может произойти, — сказала Мирна Дейвенпорт своим тихим, почти неслышным голосом.

— Что вы хотите от меня? — спросил Мейсон.

— Раздобудьте это письмо, — буквально выкрикнула Сара Энсел.

Мейсон улыбнулся и покачал головой.

— Боюсь, что в этом я вам помочь не могу.

— Почему нет?

— Не могу же я его украсть.

— Но в нем содержится клевета, — заявила Сара Энсел.

— Тем не менее, пока Эд Дейвенпорт жив, письмо является его собственностью, — объяснил Мейсон.

— А после его смерти?

— Несомненно, он оставил указания, чтобы письмо отправили в полицию.

— Дело в том, что все имущество, которым он владеет, является общим, — пояснила Сара Энсел. — Оно было приобретено на деньги Мирны, хотя Эд Дейвенпорт и манипулировал финансами так, чтобы никто не догадался, откуда взялись эти деньги.

На лице у Мейсона появился интерес.

— Предположим, он все-таки умрет. Мирна как вдова сразу вступает в право собственности. Так? — уточнила Сара Энсел.

— Для управления имуществом и сохранения его, пока не назначен другой управляющий имуществом, — пояснил Мейсон.

— Значит, она имеет право на письмо.

— Продолжайте, — предложил Мейсон с улыбкой.

— Я думаю, что будет несправедливо, если это письмо попадет в руки полиции и окружного прокурора, а Мирна не будет знать, что в нем.

— Конечно, многое будет зависеть от того, как письмо написано или, скорее, кому адресован конверт — полиции, чтобы они вскрыли его в случае смерти Дейвенпорта, или секретарше с указанием отправить содержимое по почте окружному прокурору в случае смерти Дейвенпорта.

— А по закону есть какая-то разница? — спросила Сара Энсел.

— Возможно, — кивнул Мейсон. — Я сейчас не готов ответить на этот вопрос.

Сара Энсел внезапно встала с кресла.

— Дай мне твой ключ, Мирна, — потребовала она.

Не говоря ни слова, Мирна протянула руку в перчатке и отдала Саре Энсел ключ, который, как оказалось, сжимала в ладони. Миссис Энсел, в свою очередь, пересекла кабинет и положила ключ на стекло, которым был покрыт письменный стол[16] Перри Мейсона.

— Что это? — спросил Мейсон.

— Ключ от конторы в Парадайсе.

— Что мне с ним делать? Что вы хотите от меня?

— Мы хотим, чтобы вы нашли это письмо в случае, если Эд Дейвенпорт умрет.

— Есть ли хоть доля правды в обвинениях Эда Дейвенпорта?

— Не говорите глупостей! Мирна и мухи не обидит. Она приехала помогать Горти. Обе девушки работали как проклятые. Горти умерла исключительно из-за переутомления. Все просто и понятно.

— А мистер Делано?

— Он умирал уже несколько месяцев. У него с сердцем было плохо. Врачи давали ему полгода жизни, а он целый год протянул. Он бы и дольше продержался, если бы не смерть Горти. Это его доконало.

— Тогда почему бы не позволить отправить письмо? — спросил Мейсон. — Если обвинения Дейвенпорта настолько абсурдны, почему бы не объяснить все это полиции?

Женщины переглянулись, а сигнал был передан так быстро, что Мейсон не успел его уловить и понять.

— Ну, так как? — спросил он.

— Дело в том, что не все так просто, — объявила Сара Энсел. — Имеются осложняющие обстоятельства.

— Какие? — спросил Мейсон.

— Кто-то позвонил коронеру. Это был анонимный звонок. Звонивший предложил коронеру проверить обстоятельства смерти Гортензии Пэкстон. Это явно был какой-то любитель совать нос не в свое дело, если только звонил не Эд Дейвенпорт. Но из-за этого звонка могут возникнуть сложности.

Мейсон обдумал сказанное.

— Мирна — жена Эда Дейвенпорта, — снова заговорил он. — Если он станет обвинять ее в отравлении Гортензии Пэкстон, то рискует деньгами, которые его жена унаследовала и которыми, как я понял, он пользуется. Вы об этом подумали?

— Мы подумали. А Эд нет. Он вообще не думает. Он реагирует. В его действиях нет логики. Зачем было писать такое дурацкое письмо, в особенности, если он знает, что в любую минуту может отбросить копыта?

— Вероятно, у него психопатический тип характера, — высказал свое мнение Мейсон.

— Он просто ненормальный. Никогда не знаешь, что он выкинет. Он может убить нас обеих. Если бы он узнал, что мы сейчас тут с вами беседуем, то точно убил бы.

Мейсон внезапно принял решение.

— Давайте договоримся так, — объявил он. — Если Эд Дейвенпорт умрет, я попытаюсь выяснить, что он написал в этом письме. Если, на мой взгляд, окажется, что письмо написано психопатом, я изучу дело, и если все будет в порядке, я передам письмо миссис Дейвенпорт. Если же в деле окажется что-то подозрительное, я передам письмо полиции, но при этом постараюсь сделать так, чтобы они действовали помягче, не наседали и у всех была возможность представить свою версию.

— Знали бы вы Эда Дейвенпорта! — воскликнула Сара Энсел. — Это эгоист и невротик, которого интересуют только его собственные дела, собственные болезни, собственные чувства. И при этом он еще очень хитер.

— Вы не слишком давно знаете мистера Дейвенпорта, — напомнил Мейсон.

— Я успела узнать его достаточно хорошо, — огрызнулась Сара Энсел. — Я говорила с Мирной, и я не вчера родилась, мистер Мейсон.

Мейсон о чем-то задумался, потом резко повернулся к Делле Стрит.

— Делла, подготовь доверенность, которую подпишет Мирна Дейвенпорт. Она уполномочивает меня представлять ее в связи с любыми делами, касающимися семейных отношений или имущественных прав и предпринимать такие действия, которые я сочту уместными для защиты указанных имущественных прав. В случае смерти ее мужа (отметь, что на момент подписания доверенности он тяжело болен) я уполномочен представлять миссис Дейвенпорт при решении наследственных вопросов в целях обеспечения соответствующих имущественных прав. Я уполномочен действовать от ее имени и в ее интересах при вступлении в права собственности, причем это касается имущества любого рода, типа и с любыми характеристиками, и я имею право делать все, что посчитаю нужным для соблюдения ее интересов.

Мейсон перевел взгляд на Мирну Дейвенпорт.

— Вы готовы подписать такую доверенность?

Ему ответила Сара Энсел:

— Конечно, она ее подпишет.

Однако Мейсон продолжал смотреть на Мирну Дейвенпорт. Наконец она встретилась взглядом с Мейсоном и произнесла тихим голосом:

— Конечно, мистер Мейсон. Мой муж больше не любит меня. Его интересуют мои деньги, и он крадет их. Прямо сейчас он пытается наложить лапу на принадлежащее мне имущество и так все запутать, что, возможно, распутать все, что он напридумывал, нам уже не удастся никогда.

Сара Энсел взглянула на часы.

— Ну, чего мы еще ждем? — спросила она.

Перри Мейсон кивнул Делле Стрит.

Глава 2

В тот же день в начале четвертого телефонистка, работавшая на коммутаторе в конторе Перри Мейсона, позвонила Делле Стрит и сообщила, что мистеру Мейсону звонят по межгороду из Крэмптона. Абонент утверждает, что звонит по крайне важному делу.

— Я возьму трубку, Делла, — кивнул Мейсон секретарше. — Но ты слушай разговор по параллельному аппарату.

Мейсон снял трубку, и когда его соединили, он услышал голос Сары Энсел, спорящей с телефонисткой. Она явно была раздражена и не желала долго ждать.

— Мейсон у аппарата, миссис Энсел, — произнес адвокат.

— Давно пора было подойти! — рявкнула женщина. — У нас тут одни неприятности, а ваша телефонистка дурака валяет и…

— Я вас слушаю, — перебил Мейсон. — О каких неприятностях вы говорите?

— Он умер.

— Дейвенпорт?

— Да.

На мгновение воцарилось молчание.

— Мирна ужасно переживает, — продолжала Сара Энсел. — Хотя он оставил завещание, по которому все получает она. Это самое меньшее, что он мог сделать при сложившихся обстоятельствах.

— Когда он умер? — спросил Мейсон.

— Примерно пятнадцать минут назад. Все это время я пыталась вам дозвониться. Эта ваша телефонистка…

— Так, давайте вначале про письмо, о котором вы говорили, — опять перебил Мейсон.

— Дом в Парадайсе находится на Крествью-драйв. У «Юго-западных авиалиний» есть рейс до Чико. В Чико возьмете напрокат автомобиль, оттуда до дома всего двенадцать миль[17], причем по хорошей заасфальтированной дороге. Дом найти нетрудно, и лучше, если вы не станете никого ни о чем расспрашивать. Так что слушайте меня, я вам все объясню. Поезжайте по главной улице города, потом поверните налево на Олив-роад. У подножия возвышенности будет резкий поворот на Вэлли-вью, немного проедете по ней и снова налево, теперь на Крествью-драйв. Вам нужен последний дом по правой стороне.

— В доме никого нет? — уточнил Мейсон.

— Никого. Секретарши тоже не будет. Вы там найдете… Простите, больше не могу говорить. До свидания.

И она повесила трубку. Мейсон тоже положил трубку на рычаг и посмотрел на Деллу Стрит.

— Поедешь в Парадайс? — спросила секретарша.

Мейсон кивнул.

— И что ты собираешься делать, когда доберешься до этого дома?

— Буду представлять интересы миссис Эд Дейвенпорт.

— Начнешь искать конверт?

— Попробую.

— А потом?

— Это зависит от того, что окажется в письме, — ответил Мейсон. — А пока закажи билеты на самолет, Делла.

Через десять минут Делла Стрит сообщила, что есть прямой рейс до Сан-Франциско, там удобная стыковка с рейсом «Юго-Западных авиалиний». Самолет прибудет в Чико в семь пятьдесят.

— Закажи два билета, Делла, и собирайся, — велел Мейсон.

— Два? — переспросила она.

— Думаю, что в этой передряге мне не обойтись без свидетеля, — заметил Мейсон.

Глава 3

Самолет DC-3 сильно трясло после того, как он вылетел из Мэрисвилла и проносился над небольшими поселениями, которые можно было распознать только по скоплению огней, над темными плодородными рисовыми полями и яркими огнями Оровилла, затем он начал снижение над Чико и наконец приземлился на взлетно-посадочной полосе в этом городе.

Мейсон и Делла Стрит добрались на такси до центра города, где Мейсону повезло арендовать автомобиль с оплатой в зависимости от количества миль, которые они на нем проедут. Они нашли дорогу на Парадайс, которая практически сразу же пошла в гору.

Светила неполная луна, хотя и неярко, но освещая окрестности. У Деллы Стрит вырвался вздох восхищения при виде красоты окружающих пейзажей. Дорога проходила по краю обрыва, и путешественники заглянули в глубину каньона, где застыли древние потоки лавы, отбрасывая чернильно-черные тени.

Мейсон проехал мимо нескольких магазинов в центре поселка, отыскал дорогу, на которую следовало поворачивать, а потом без труда нашел резкий поворот, где требовалось снова свернуть налево.

По обеим сторонам дороги среди высоких сосен стояли современные жилые дома с зелеными лужайками перед ними. Здесь, на возвышенности исчезли дым и смог, стоявшие в долине внизу, и, несмотря на лунный свет, звезды казались очень яркими. Виды были великолепными.

Делла Стрит сделала глубокий вдох.

— Какой здесь воздух, шеф, — заметила она. — Чистый, прозрачный, как хрусталь, пахнет сосной. А красота какая! Наверное, тут хорошо жить.

Мейсон кивнул.

— Интересно, дом Эда Дейвенпорта похож на эти дома?

— Через минуту узнаем, — ответил Мейсон, поворачивая налево.

Асфальт закончился, и они поехали по посыпанной гравием дороге мимо аккуратного домика, окруженного зеленым забором. Дорога кончилась, и они повернули направо на подъездную дорожку, тоже посыпанную гравием, которая петляла по небольшой сосновой рощице, мимо зарослей манзанитов, одиноких яблонь и груш, а потом внезапно вывернула к крыльцу дома, который, несмотря на то, что был погружен в темноту, каким-то образом хранил мирную домашнюю атмосферу.

Мейсон выключил фары, отключил зажигание, обошел машину и вслед за Деллой Стрит поднялся на крыльцо.

— Может, вначале лучше позвонить? На всякий случай, — предложила Делла Стрит.

Мейсон кивнул. Делла Стрит нажала на кнопку звонка большим пальцем в перчатке. Музыкальные трели прозвучали в глубине дома.

— Еще раз позвони, а потом попробуем ключ, — сказал Мейсон.

Делла Стрит позвонила во второй раз. Примерно через десять секунд Мейсон вставил ключ в замочную скважину. Замок щелкнул, Мейсон повернул ручку, и дверь раскрылась.

— Что дальше? — спросила Делла Стрит. — Включим фонарик или…

— Включим свет, — ответил Мейсон. — Если будем ходить по дому с фонариком, это будет означать, что мы проникли сюда тайно. А тайное посещение указывает на осознание вины. В конце концов, Делла, мы ввязались в игру, в которой очень мало знаем о других игроках. Черт побери, я даже не знаю, какие тут ставки и какой потолок.

— Но ставки высокие? — спросила Делла Стрит.

— Несомненно, — кивнул Мейсон, нащупывая выключатель.

Яркий свет залил прихожую, где стояла вешалка из дерева манзаниты и оленьих рогов для шляп. На полу лежал индейский коврик, стояли два грубо сколоченных стула, благодаря которым создавалась атмосфера простого жилища. На стене висело большое овальное и явно старое зеркало. Стены пропитались запахом хорошего крепкого табака. Создавалось впечатление, что тот, кто живет здесь, проводит много времени за курением трубки.

Мейсон вошел в левую дверь и зажег свет в большой гостиной, потом пошел дальше, зажигая свет в каждой комнате и осматривая их одну за другой. Делла Стрит следовала за ним по дому. Наконец все длинное, странно спроектированное одноэтажное здание стало светиться всеми окнами.

— Что дальше? — спросила Делла Стрит.

— А дальше мы просто начинаем работать в интересах миссис Дейвенпорт и действуем тут от ее имени. Фактически мы ищем письмо, которое, возможно, спрятано где-то здесь в доме. Вопрос в том, где именно?

— Мне кажется это глупостью, — призналась Делла Стрит.

— Что?

— Написать письмо, которое нужно отправить полиции или прокурору в случае его смерти, а затем где-то его спрятать и не оставить распоряжений об отправке.

Мейсон кивнул.

— Он должен был оставить какие-то распоряжения об отправке письма, — заявила Делла Стрит.

— Вот именно, — согласился Мейсон. — Поэтому мы начнем поиски с секретарского стола в его конторе.

— Я все равно не понимаю, — сказала Делла Стрит.

— Мы выполняем пожелания, вернее, указания нашей клиентки, — пояснил Мейсон. — По крайней мере, попробуем выяснить, в чем тут дело.

Мейсон выдвинул ящики металлического письменного стола, набитые различными канцелярскими принадлежностями и листами копировальной бумаги. Со дна одного из ящиков адвокат достал толстую папку с корреспонденцией, на которой значилось: «Входящие». Мейсон посмотрел даты некоторых писем и заметил:

— Похоже, секретарша Эда Дейвенпорта не особо утруждает себя регистрацией и подшивкой документов. Она точно не спешит с этим делом.

— Может, она ждала, чтобы набралось побольше писем, чтобы уже тогда заняться ими всеми сразу.

Мейсон перешел к правой стороне стола и обнаружил, что здесь все ящики заперты.

— Делла, у тебя есть пилочка для ногтей?

— Хочешь открыть замок?

Мейсон кивнул.

— Шеф, а мы имеем право туда лезть?

— Почему нет? — спросил Мейсон. — Мы ищем документы по поручению вдовы.

— Это выглядит как… ну… как вторжение в частную жизнь.

Мейсон взял пилочку для ногтей, которую ему протянула Делла Стрит, и занялся замком. Через пару минут послышался щелчок, и ящики с правой стороны стола открылись.

— Здесь личные вещи, — резким тоном сказала Делла Стрит.

— Вижу, — кивнул Мейсон. — Но мы ищем одну вполне определенную… Так, что это?

— Это запертая шкатулка, — сказала Делла Стрит.

Мейсон встряхнул шкатулку.

— Мне кажется, что в ней только один документ, — заметил он. — Не исключено, что это как раз то, что мы ищем. Несмотря на укоризненное выражение твоего лица, Делла, мое любопытство сильно перевешивает угрызения совести. А шпильки у тебя случайно с собой нет?

Секретарша покачала головой. Мейсон поковырял в замочке пилкой для ногтей.

— Мне нужно что-нибудь потоньше. Небольшой кусочек тоненькой проволочки подошел бы прекрасно.

— Где ты всему этому научился? — спросила Делла Стрит.

— Один клиент научил, — улыбнулся Мейсон. — Это был мой гонорар за его защиту в деле о краже со взломом.

— Полагаю, что благодаря тебе он был оправдан?

— Он вообще был невиновен.

— Да, конечно. А вскрытие замков он изучал на каких-нибудь заочных курсах.

— Это может показаться странным, но в том случае он на самом деле был невиновен, — сообщил Мейсон. — Умение взламывать замки у него из бурного прошлого. Ага, вот тут есть скрепка из отличной прочной проволоки. Нужно только ее разогнуть, вот так… теперь нужно просунуть ее в замочек, слегка повернуть и… Вот и все, Делла.

Мейсон открыл крышку шкатулки и достал толстый конверт из манильской бумаги. На оборотной стороне конверта твердым почерком было написано: «Вскрыть в случае моей смерти и передать содержимое властям», внизу стояла подпись: «Эд Дейвенпорт».

— А теперь, господин адвокат, объясните мне кое-какие тонкости закона, — попросила Делла Стрит. — Этот конверт является собственностью вдовы, принадлежит властям или является собственностью секретарши, в столе которой он был найден?

— Сначала мы взглянем, что в нем, — ответил Мейсон. — И только после этого я смогу ответить на твои вопросы.

— Может, лучше вначале на них ответить?

Мейсон улыбнулся и покачал головой.

— Мы должны узнать, что находится в конверте, Делла, перед тем как определять степень нашей ответственности.

Мейсон отправился в кухню, наполнил водой чайник и включил электрическую плиту.

— Ты определенно чувствуешь себя как дома, — заметила Делла Стрит.

Мейсон усмехнулся.

— Как известно, если за чайником присматривать, он никогда не закипит. Может, пока вернемся в контору и еще что-нибудь поищем?

Мейсон первым пошел назад в кабинет, порылся в столе Эда Дейвенпорта, просмотрел папки, пробежал глазами письма.

— Ты ищешь что-то конкретное? — спросила Делла Стрит.

— Я пытаюсь представить себе этих людей, — сказал Мейсон. — Очевидно, что Дейвенпорт очень доверял своей секретарше. Она выписывала и подписывала чеки. На счету в банке, здесь, в Парадайсе, лежит тысяча двести девяносто один доллар. Есть письма по вопросам, связанным с разработкой месторождений и добычей полезных ископаемых. И тут появляется один любопытный момент: некоторые письма адресованы миссис Эд Дейвенпорт, но отвечает на них мистер Дейвенпорт и совершенно определенно заявляет, что его жена будет делать, а что не будет.

— Значит…

— Понятно, что он с ней не советовался, — продолжал Мейсон. — Здесь у него лежат копии ответов, которые печатались под копирку. Судя по ним, на письма несколько раз отвечали в день их получения.

— Может, он с ней по телефону советовался?

— Это должны были быть междугородные звонки, а счет за последний месяц всего на сумму в двадцать три доллара и девяносто пять центов, включая федеральный налог, — ответил Мейсон.

— И все это время он боялся, что жена планирует его убить, а потом умер естественной смертью, — заметила Делла Стрит.

Мейсон вопросительно приподнял брови.

— Что, шеф? Ты же не… Шеф, неужели ты думаешь, что смерть не была естественной?

— Почему бы и нет? — спросил Мейсон.

— Но, боже праведный! Но тогда… что мы здесь делаем?

— Защищаем интересы миссис Дейвенпорт, — ответил Мейсон. — Но есть и такие вещи, которые мы сделать не можем. Мы не можем скрыть и не можем фальсифицировать улики, хотя на самом деле у нас нет возможности определить, что это улики, пока мы на них не взглянем, правда, Делла? Пошли, думаю, что чайник уже вскипел.

Мейсон вернулся в кухню. Там он очень осторожно распечатал конверт, держа его над поднимающимся из чайника паром, сунул в него руку, вытащил листы бумаги и развернул их.

Делла Стрит так резко и громко втянула в себя воздух, что этот звук оказался громче бульканья воды в продолжающем кипеть чайнике.

— Так, что тут у нас? — весело произнес Мейсон. — Шесть абсолютно чистых листов бумаги.

Делла Стрит оставалась женщиной и хозяйкой в любой ситуации. Не сводя взгляда с пустых листов бумаги, она протянула руку и выключила плиту, чтобы чайник больше не кипел.

— Что это значит? — спросила она и добавила через несколько секунд: — Как ты думаешь, здесь нет никакой тайнописи?

Мейсон отодвинул чайник в сторону, приложил один из листков бумаги к горячей варочной поверхности, прогрел его, затем стал поворачивать то в одну, то в другую сторону, чтобы свет падал на лист под разными углами.

— Конечно, здесь может быть какая-то тайнопись, которая обнаруживается только с помощью паров йода, но это маловероятно, — высказал свое мнение Мейсон. — С другой стороны, опасно думать, что здесь вообще ничего нет.

— Тогда какого черта этот человек все это сделал? Он оставил конверт с указанием вскрыть его в случае его смерти, а потом вложил в него только чистые листы бумаги! Зачем вообще было напрягаться?

— А это тот самый вопрос, на который мы должны найти ответ, — сухо заметил Мейсон.

— Что ты имеешь в виду?

— Кажется, в этой конторе был тюбик растительного клея, Делла?

Она кивнула.

— Прекрасно. Мы снова запечатаем этот конверт. Я думаю, что при сложившихся обстоятельствах мне следует проявлять осторожность, чтобы не оставить отпечатки пальцев.

Мейсон высушил клапан конверта над теплой варочной поверхностью, вернулся в контору, тщательно запечатал конверт, убрал в шкатулку, шкатулку вернул в ящик, а затем при помощи той же пилочки для ногтей снова запер ящики с правой стороны письменного стола.

— Шеф, похоже, что ты считаешь… — заговорила Делла Стрит, но вдруг запнулась.

— Что все случилось слишком своевременно? — подсказал Мейсон.

— Да, в некотором роде.

— Действительно, Эд Дейвенпорт умер и…

Его перебил резкий женский голос:

— Что вы здесь делаете? Кто вы такие?

Мейсон обернулся.

В дверном проеме стояла высокая симпатичная молодая женщина. Не дожидаясь ответа, она резко развернулась и выбежала из кабинета. Мейсон слышал ее быстрые шаги, а потом из гостиной донесся звук крутящегося телефонного диска. Мейсон улыбнулся Делле Стрит, подошел к письменному столу, на котором тоже стоял телефонный аппарат, и снял трубку. Он услышал женский голос, кричавший в трубку параллельного аппарата:

— Соедините меня с полицией! Немедленно! Меня зовут Мейбел Нордж, я нахожусь в доме Дейвенпорта на Крествью-драйв. Грабители вломились в дом. Немедленно пришлите полицейских.

Мейсон повесил трубку. Вскоре он услышал, как хлопнула входная дверь.

— Она вызвала полицию? — Делла Стрит вопросительно приподняла брови.

Мейсон кивнул.

— Сколько им понадобится времени, чтобы сюда приехать?

— Кто знает? — пожал плечами Мейсон. — Вероятно, не так и много.

— Мы попытаемся выбраться отсюда?

— Конечно, нет. Мы останемся и побеседуем с ними.

Мейсон устроился на вращающемся кресле за столом Эда Дейвенпорта и закурил сигарету.

— Шеф, почему бы нам не покинуть дом через черный ход? — нервно спросила Делла Стрит.

— Наша взятая напрокат машина стоит у парадного входа, — напомнил Мейсон. — Эта молодая женщина уже, несомненно, записала номер. Она вошла в дом так спокойно, потому что там стоит машина, а во всем доме горит свет. По коридору она, вероятно, шла на цыпочках. Я, кстати, услышал, как она представлялась по телефону. Ее зовут Мейбел Нордж. Это секретарша Дейвенпорта. Нам ничего другого не остается, как ждать здесь и сохранять самообладание. Выбора у нас нет. Если подумать, то мы ведь оставили за собой такой широкий след. А бегство будет означать признание вины.

— Тем не менее что-то мне в этом деле очень не нравится, — призналась Делла Стрит.

— До сих пор мы делали то, что от нас ждали, — напомнил Мейсон. — Теперь постараемся быть немного более независимыми.

— Что ты имеешь в виду? Ты…

Они услышали звук приближающейся сирены.

— А вот и полиция, — сказал Мейсон. — Хорошо работают. Молчи, Делла, и не делай резких движений, потому что они могут оказаться нервными и сразу схватиться за оружие.

Они снова услышали, как хлопнула входная дверь, звук голосов, потом тяжелые шаги. Мужчина с жетоном на лацкане пиджака и пистолетом в руке осторожно заглянул в комнату и довольно произнес:

— Попались, голубчики!

Мейсон откинулся на спинку вращающегося кресла, продолжая сидеть за столом, вынул сигарету изо рта, выпустил дым и поздоровался:

— Добрый вечер. Проходите и присаживайтесь.

Полицейский остался стоять в дверях, держа пистолет в руке.

— Кто вы и что вы здесь делаете? — спросил он.

— Я Перри Мейсон, адвокат. Позвольте представить мою секретаршу, мисс Стрит. Меня наняли для того, чтобы взять на себя ведение дел от лица вдовы Эдварда Дейвенпорта.

— Он мертв? Он мертв? — закричала девушка.

Мейсон кивнул.

— Значит, его убили! — выкрикнула она.

— Полегче! — с укором посмотрел на нее Мейсон. — Вас, несомненно, потрясла эта новость, но не следует бросаться такими дикими обвинениями.

— Значит, вы представляете миссис Дейвенпорт? — уточнил полицейский.

— Да.

— У вас есть доказательства?

— Она дала мне ключ от этого дома и доверенность, — ответил Мейсон, достал доверенность и протянул полицейскому.

Полицейский посмотрел на девушку.

— Вы знаете этих людей, мисс Нордж? — спросил он.

Она покачала головой.

— Насколько я понимаю, вы секретарша мистера Дейвенпорта и именно ваши инициалы — М. Н. — стоят на документах? — уточнил Мейсон.

— Меня зовут Мейбел Нордж, — представилась она. — И я на самом деле секретарь мистера Дейвенпорта. Если он умер, то я… я должна кое-что отдать полиции.

— Правда? — спросил Мейсон.

— Мистер Дейвенпорт предвидел это, — сообщила она.

— Что «это»?

— Что его убьют.

— Убьют? — воскликнул Мейсон.

— Вот именно, — рявкнула Мейбел Нордж. — И я должна кое-что отдать полиции в доказательство этого.

— Давайте, представляйте ваши доказательства, — согласился Мейсон.

Она подошла к секретарскому столу.

— Так, секундочку! — остановил ее Мейсон. — Что вы там собираетесь делать?

— Достану то, что хочу вручить полицейскому.

Мейсон улыбнулся и покачал головой.

— Нет, так дело не пойдет, — с упреком произнес он.

— Что вы хотите этим сказать?

— Вы не должны здесь ни до чего дотрагиваться.

— Но вы же здесь и до всего дотрагивались!

— Я имею на это право, — пояснил Мейсон. — Я представляю интересы жены. Она сейчас владеет половиной имущества, и это не оспаривается. Вторая половина перейдет к ней по наследству.

— Как вы… вы…

— Что вы волнуетесь? Относитесь ко всему проще, — сказал Мейсон.

Полицейский спрятал пистолет в кобуру.

— Давайте спокойно со всем разберемся, — предложил он и посмотрел на Мейбел Нордж. — Что вы хотели мне сказать?

— Она его убила, — уверенно заявила секретарша Дейвенпорта. — Он знал, что она попытается это сделать, и оставил конверт с доказательствами, которые могут быть использованы против нее.

— Что вы имеете в виду под «он оставил»? — уточнил Мейсон.

— Он отдал его мне.

— И велел хранить?

— Мистер Дейвенпорт сказал мне, что, если умрет, я должна вскрыть конверт и проследить, чтобы бумаги, которые в нем лежат, были переданы полиции.

— Вы вскрывали конверт до смерти мистера Дейвенпорта?

— Конечно, нет.

— Значит, вы не знаете, что там?

— Ну… только то, что он мне говорил.

— А он вам говорил, что лежит в конверте?

— Он говорил, что… В общем, он сказал достаточно, чтобы я поняла: он может умереть в любую минуту. Он предполагал, что это может случиться.

— Ничего удивительного, — заметил Мейсон. — У него было высокое давление, атеросклероз и, насколько я понимаю, еще и проблемы с почками. Врачи говорили ему, что он может умереть в любую минуту. Я думаю, что для человека естественно подготовить все на случай…

— Это не такое письмо! Он написал о своих подозрениях.

— Откуда вы знаете?

— Из того, что он говорил.

— И что он говорил?

— Он говорил, что в случае его смерти я должна вскрыть этот конверт и проследить, чтобы полиция получила документы, но если кто-то попытается заполучить письмо, пока он еще жив, я должна его уничтожить.

— Другими словами, он сохранял контроль над письмом?

— При жизни — да.

— А если бы он захотел, чтобы вы вернули ему это письмо, вы бы это сделали?

— Да, конечно. Это же его письмо.

— Где оно? — спросил Мейсон.

Мейбел Нордж уже собралась ответить, но вдруг передумала и заявила:

— Я достану его, когда потребуется.

Мейсон зевнул.

— Возможно, достанете, — кивнул он и повернулся к полицейскому. — Давайте опечатаем дом, чтобы никто ничего не мог отсюда взять. Это особенно важно, учитывая тот факт, что мисс Нордж заявляет о наличии письма, в котором могут содержаться какие-то обвинения. При сложившихся обстоятельствах нужно закрыть доступ в дом.

— Вначале я возьму письмо, — решительно заявила Мейбел Нордж. — Я распечатаю его прямо сейчас и передам содержимое конверта полиции.

— Вы этого не сделаете, — улыбнулся Мейсон.

— Это еще почему?

— Ваша работа здесь закончилась в день смерти мистера Дейвенпорта. Вы вели его дела, работали у него по найму, являлись его представительницей. Но смерть Дейвенпорта положила всему этому конец, хотя, конечно, у вас осталось право на компенсацию. Но права к чему-либо здесь прикасаться у вас больше нет.

— Подождите минутку, — вмешался полицейский. — Я плохо знаю законы, но не хочу, чтобы отсюда исчезла какая-то улика.

— Вот об этом-то я как раз и говорю, — ответил Мейсон. — Я предлагаю вам запереть все двери и опечатать их, а поскольку очевидно, что у мисс Нордж есть ключ…

— А сами вы как сюда попали? — спросила она у Мейсона.

— Я уже говорил, что у меня тоже есть ключ, — объяснил адвокат. — У меня ключ миссис Дейвенпорт.

— Она не стала бы давать вам ключ. Я знаю, что не стала бы.

— Что ж, офицер, миссис Дейвенпорт не стала бы давать мне ключ, потому что так утверждает эта девушка, — улыбнулся Мейсон. — Поэтому я не мог воспользоваться ключом и попасть сюда. А значит, меня здесь нет. Не обращайте на меня внимания.

— Если имеется письмо, которое мистер Дейвенпорт оставил с указанием вскрыть в случае его смерти, и если в этом письме имеются сведения, которые помогут понять, как он умер, то лучше забрать это письмо и передать его окружному прокурору, — заявил полицейский.

— Дело в том, что никто не знает, содержатся ли в этом письме какие-либо обвинения какого-либо лица и какие-либо подсказки. В этом конверте может лежать завещание и вообще что угодно.

— Давайте взглянем на него, — предложил полицейский. — Вы представляете жену, я представляю закон. Секретарша покойного тоже здесь. Давайте вскроем письмо.

— Никто не имеет права вскрывать это письмо, пока на это не получено разрешение жены, — заявил Мейсон.

— Как с вами сложно! — воскликнул полицейский.

— Никаких сложностей, если вы действуете по закону. Как вас зовут?

— Сидней Бум, я из конторы шерифа. Эта территория не является частью штата. Это самостоятельный округ.

— Прекрасно, — кивнул Мейсон. — Вы хотите все делать по закону или не хотите?

— Конечно, я собираюсь поступать по закону.

— Прекрасно, — повторил Мейсон. — Все, что находится в этом доме, является общей собственностью супругов. Вдова, пережившая своего мужа, владеет половиной и владела ею и раньше. Это была и есть ее собственность. Вторая половина перейдет к ней после официальной процедуры получения права на наследство. Технически она имеет право на эту часть и сейчас. Но формально право собственности будет подтверждено только после получения права на наследство и уплаты долгов.

— Я не знаю, что там говорится в законе, но я хочу уладить дело прямо сейчас, — объявил Бум. — Если здесь имеются какие-то улики, я не хочу, чтобы они пропали.

— Вот в том-то и дело, — кивнул Мейсон. — С другой стороны, если там не улики, а какие-нибудь ценные бумаги, я хочу быть уверенным, что они не исчезнут из дома.

— Я не понял. Вы о чем говорите?

— Откуда мне знать, что в том конверте, который следует вскрыть после смерти мистера Дейвенпорта, не лежит завещание? — спросил Мейсон. — Или там могут быть ценные бумаги, которые он хотел передать своей секретарше. Там могут лежать наличные деньги. Мы же не знаем.

— Лучший способ узнать — это вскрыть конверт и посмотреть.

— С другой стороны, там могут оказаться документы, имеющие отношение к имуществу, — продолжал Мейсон. — Крайне важные документы, содержимое которых нельзя разглашать посторонним лицам, поскольку это конфиденциальная информация.

— Но он же отдал письмо своей секретарше.

— Он не отдал письмо, а просил его сохранить. Мисс Нордж сама признала, что если бы мистер Дейвенпорт попросил вернуть письмо в любое время, то она сразу же отдала бы его ему назад.

— Я не это имела в виду, — вмешалась Мейбел Нордж. — Я говорила, что он отдал мне его для передачи в полицию в случае его смерти.

— Так он велел передать его в полицию? — уточнил Мейсон.

— Письмо нужно вскрыть в случае его смерти.

— Он не велел отдавать его полиции?

— Ну… я не помню точно, что он говорил.

— Вот видите, — сказал Мейсон.

— Она записывает, — Мейбел Нордж показала на Деллу Стрит. — Она записывает все, что мы говорим.

— Вы возражаете против этого? — спросил Мейсон.

— Мне кажется, что это нечестно.

— Почему? Или вы хотите изменить что-то из того, что сейчас говорили, после того как у вас будет возможность обдумать все как следует?

— Вы ужасный человек.

— Многие так думают, — признал Мейсон.

— И все-таки это не снимает вопрос об уликах, — упрямо гнул свою линию полицейский. — Я не знаю, что здесь происходит, но эта молодая женщина, которая тут работает, утверждает, что имеется конверт, и этот конверт нужно вскрыть в случае смерти мистера Дейвенпорта, и что в нем содержатся сведения, которые помогут…

— … арестовать того, кто виновен в его убийстве, — уверенно закончила фразу Мейбел Нордж.

— Теперь вы утверждаете, что его убили? — спросил Мейсон.

— Вполне может быть.

— Но вы точно не знаете?

— Я знаю, что он этого ожидал. Это могло произойти.

— Но вы также знали, что он тяжело болен и лечился?

— Ну, да.

— И что его предупреждали, что с таким давлением и состоянием артерий он может в любую минуту сыграть в ящик?

— Он не делился со мной всеми своими личными проблемами.

— Но подозрениями по поводу своей жены делился?

— Ну… не совсем так.

— Значит, вы не знаете, что в этом письме? У вас есть только предположения?

— Я знаю, что я думала по поводу его содержания. Мы все можем прямо сейчас это выяснить.

— Где письмо? — спросил Бум.

— У меня в столе, в запертой шкатулке.

— Достаньте, — велел Бум.

— Минутку, — вмешался Мейсон. — То, что вы собираетесь сделать, неправильно и незаконно.

— Я рискну, — объявил полицейский. — Я проверю, чтобы эта женщина не взяла из письменного стола ничего, кроме письма, но если там действительно есть письмо, я прослежу, чтобы с ним ничего не случилось. Я не знаю, кто вы такой, но очевидно, что вы представляете интересы вдовы. И вы очень быстро приступили к работе.

— И, вероятно, очень хорошо, что я это сделал, — сказал Мейсон, дружелюбно улыбаясь. — Я пытаюсь сохранить имущество.

— На что вы намекаете?

Мейсон кивнул на Мейбел Нордж, которая в эту минуту отпирала правую часть стола.

— Что она делала здесь в такое позднее время?

— Она здесь работает.

— По ночам? — спросил Мейсон.

Полицейский нахмурился.

— Так, что вы тут делали?

— Я… я проезжала мимо и увидела свет, — заявила Мейбел Нордж.

— Куда вы ехали? — спросил Мейсон.

— Просто проезжала мимо.

— Эта дорога кончается тупиком, — заметил Мейсон.

— Ну и что? Я просто проезжала поблизости.

— И собирались сюда? — спросил Мейсон. — Или уже были здесь?

— Это не ваше дело! — огрызнулась она.

— Значит, заходили сюда, — сказал Мейсон и повернулся к полицейскому. — Она была здесь. Но никакого дела у нее здесь быть не могло. Какая работа в такое время? Что же она тут делала?

— Так, дело получается скверное и запутанное, — заметил полицейский. — Я не хочу ввязываться в неприятности.

— Вы прямо сейчас в них ввязываетесь. Как только вы дотронетесь до какого-либо предмета в этом помещении, у вас начнутся неприятности.

Полицейский подошел к Мейбел Нордж и встал рядом с ней.

— Не смейте трогать здесь ничего, кроме этого письма, — велел он ей. — Где оно?

— В шкатулке в этом ящике.

— Хорошо. Я заберу это письмо.

— Шкатулка заперта, — сообщила Мейбел Нордж, открывая ящик.

Бум взял шкатулку в руки и осмотрел.

— Она не заперта, — объявил он.

— Я думала, что заперта. Она должна была быть заперта.

Бум открыл шкатулку и посмотрел на конверт.

— Советую вам не прикасаться к этому конверту, — предостерег Мейсон.

Бум посмотрел на конверт, лежавший в шкатулке, затем медленно закрыл крышку.

— Как вы считаете, что с ним следует сделать?

— Передать суду как часть имущества.

— А если с ним что-то случится?

— Проследите, чтобы не случилось.

— Вы хотите сказать, что я должен…

— Именно это я вам и втолковываю, — кивнул Мейсон. — Заприте шкатулку. Отнесите ее в суд. Пусть судья вскроет шкатулку, когда будет проходить заседание по утверждению завещания, в присутствии налоговых инспекторов, которые будут оценивать наследуемое имущество.

Мейбел Нордж топнула ногой. В глазах у нее стояли слезы. Она явно была в отчаянии.

— Вскройте его немедленно, идиот!

Мейсон неотрывно смотрел в глаза полицейского.

— Предположим, в конверте лежат деньги? Например, тысячедолларовые купюры, которые он хотел подарить своей секретарше в случае своей смерти? Вы хотите нести ответственность за вскрытие конверта? Отвечать придется перед судом, который будет заниматься утверждением завещания. Вы уверены, что суд и оценщики поверят вам на слово? Как вы докажете, сколько там было денег? А если вас обвинят в том, что прихватили парочку тысячедолларовых купюр? Вы знаете, что говорит закон о вскрытии сейфов? Вы не имеете права их вскрывать. И банк не имеет такого права. Шкатулку нужно опечатать и вскрывать только в присутствии оценщика из налоговой инспекции, который будет заниматься оценкой наследуемого имущества.

— Он все правильно говорит, — заявил Бум, поворачиваясь к Мейбел Нордж.

— Дурак! — взорвалась она.

Бум побагровел.

— Повторяю вам: жена планировала убить мистера Дейвенпорта. Он знал об этом. В этом конверте лежат улики, которые свяжут ее с еще одним убийством.

Мейсон пожал плечами.

— Под вашу ответственность, — сказал он полицейскому. — Мне лично неприятностей не хочется.

— Да открывайте же его, наконец! — закричала Мейбел Нордж. — Неужели вы не видите, что он просто морочит вам голову, чтобы не дать добраться до тех улик, которые мистер Дейвенпорт хотел вам передать?

Полицейский взял конверт в руки.

— Подождите минутку, — остановил его Мейсон. — Вам совсем необязательно слушать мои советы. И девушку не нужно слушать. У вас же есть окружной прокурор. Вот и позвоните ему. И спросите у него, что вам делать.

— Дельная мысль! — обрадовался Бум и пошел к телефону.

— Передайте ему мое предложение, — продолжал говорить Мейсон. — Я считаю, что конверт нужно вскрывать только в присутствии оценщика из налоговой инспекции, который будет заниматься оценкой наследуемого имущества. Также, если вы опасаетесь, что с содержимым конверта что-то может случиться, он должен быть сдан на хранение. Я предлагаю вам надежно обеспечить его сохранность.

— Что вы имеете в виду?

— Письмо лежит в шкатулке. Положите шкатулку в сейф. Но вы должны проявлять большую осторожность и проследить, чтобы никто даже не касался конверта и уж тем более его содержимого.

— Он нарочно болтает, чтобы отвлечь вас от выполнения ваших обязанностей. Не позволяйте ему вас отвлекать! — закричала Мейбел Нордж. — Открывайте конверт и доставайте доказательства.

Мейсон зевнул.

— Как это утомительно! Я не собираюсь с вами пререкаться. Я хочу лишь, чтобы конверт доставили в окружную прокуратуру. А для этого нужно принять элементарные меры предосторожности, чтобы конверт раньше времени не вскрыло никакое неуполномоченное на это лицо.

— Дайте мне наконец поговорить с прокурором! — рявкнул Бум.

Он снял трубку, а когда его соединили с окружным прокурором, сообщил:

— Говорит Сидней Бум. Я сейчас в Парадайсе. Извините, что беспокою в такое позднее время, но у меня срочный вопрос. Умер Эд Дейвенпорт. Я сейчас разговариваю с адвокатом, который утверждает, что уполномочен заниматься имущественными вопросами. В конторе Дейвенпорта оставлено письмо, которое нужно вскрыть в случае его смерти. Адвокат, представляющий интересы вдовы, утверждает, что никто не имеет права его вскрывать, кроме как в присутствии оценщика из налоговой инспекции, который будет заниматься оценкой наследуемого имущества… Нет, оно не адресовано полиции. На конверте просто написано: «Вскрыть в случае моей смерти и передать содержимое властям».

— Скажите ему, что письмо было отдано мне и находилось у меня, — влезла Мейбел Нордж.

— Оно находилось не у вас, а в вашем письменном столе, — поправил ее Мейсон. — А вы здесь больше не работаете.

— Да замолчите же, наконец! Как я вас ненавижу! — крикнула девушка.

— Охотно верю, что это так и есть, — заявил ей Мейсон.

— И скажите окружному прокурору, что какая-то женщина записывает все, что здесь говорится, — добавила Мейбел Нордж, обращаясь к полицейскому.

— Тихо! Мне ничего не слышно! — прошипел Бум.

Какое-то время Бум слушал, что ему говорили, потом снова заговорил сам:

— Адвоката зовут Перри Мейсон… О, вы про него слышали?.. Да, мне имя тоже кажется знакомым… Да, все так и есть… Он не возражает, чтобы конверт, который лежит в шкатулке, хранился у вас в сейфе, пока его не вскроют в суде в присутствии судьи и оценщика. Он предполагает, что там деньги… Хорошо.

Бум положил трубку.

— Конечно, вы, мистер Бум, лично несете за этот конверт ответственность, — сказал Мейсон.

— Да, я забираю эту шкатулку под свою ответственность.

— Вы доставите ее в прокуратуру и передадите окружному прокурору?

— Да, я прослежу, чтобы она попала к окружному прокурору.

— Вы прямо сейчас ее отвезете?

— Нет, у меня еще много дел сегодня. Завтра отдам ему. Прокурор сказал, что с этим можно подождать до завтра. Но я приму меры, чтобы с конвертом за это время ничего не случилось.

— Ну что ж, — вздохнул Мейсон. — Я возражаю против того, чтобы вы забирали конверт, но раз вы так настаиваете, я ожидаю, что вы проследите, чтобы конверт никто не вскрывал.

— Я забираю его с собой, — объявил Бум. — На всякий случай мне нужна ваша визитка. Но если вдруг окажется, что вы не представляете вдову… Хотя вы же адвокат. Не мне вам объяснять про вашу ответственность.

— Вы абсолютно правы. Мне не нужно это объяснять, — весело произнес Мейсон. — Вот моя визитка.

Сидней Бум отправился к своей машине, держа шкатулку под мышкой.

— Я еду с вами, — объявила Мейбел Нордж.

Делла Стрит подождала, пока не хлопнула входная дверь, затем посмотрела на Перри Мейсона.

— Быстро сними чайник с плиты, — велел Мейсон. — И протри его какой-нибудь тряпкой, чтобы на нем не осталось никаких отпечатков пальцев. И по ручкам тоже тряпкой пройдись. Они могут вернуться, а если увидят чайник на плите, то могут и сообразить, чем мы тут занимались.

Делла Стрит бросилась в кухню, вернулась через несколько минут и доложила:

— Все в порядке.

— Замечательно, — кивнул Мейсон. — Гасим свет и уходим.

— Шеф, эта секретарша может уговорить Бума вскрыть конверт.

— Надеюсь, что не сразу, — ответил Мейсон. — Наша главная проблема, Делла, заключается в том, чтобы к письму не прикасались до тех пор, пока клей полностью не высохнет. Если же его попытаются прочитать в ближайшее время, то поймут, что конверт вскрывали над паром, а потом снова заклеили.

— Боюсь, она все-таки уговорит Бума его вскрыть.

— Не раньше, чем он доберется до окружного прокурора.

— Хочешь поспорить? — предложила Делла Стрит.

Внезапно тишину прорезал телефонный звонок. Мейсон посмотрел на Деллу Стрит.

Телефон продолжал звонить.

— Отвечать будем? — спросила Делла Стрит.

Мейсон кивнул.

— Сними трубку, Делла. Отвечай уклончиво. Вначале постарайся выяснить, кто звонит.

Делла Стрит подняла трубку.

— Алло! — произнесла она, потом молчала несколько секунд, слушая, наконец сказала: — Да. — После этого она прикрыла микрофон рукой и шепнула Мейсону: — Звонят из Бейкерсфилда, из уличной телефонной будки. Слышно, как бросают монетки.

— А как-то представились? — уточнил Мейсон.

— Телефонистка сказала, что этот номер вызывает Бейкерсфилд, номер без указания лица, — сообщила Делла, потом резко сняла руку с микрофона. — Алло!

Некоторое время она явно слушала в растерянности, затем схватила карандаш и что-то записала на листке бумаги. Потом Делла Стрит недоуменно взглянула на Мейсона.

— Алло! Алло… алло… Говорите! Девушка, нас, кажется, разъединили. Я разговаривала с Бейкерсфилдом… Вы уверены?

Делла Стрит положила трубку на рычаг.

— Кто это был? — спросил Мейсон.

— Когда я ответила, послышался мужской голос, — сообщила Делла Стрит. — Звонили из телефонной будки в Бейкерсфилде, телефонистке назвали только номер, без фамилии абонента. Потом этот мужчина сказал: «”Тихоокеанские палисады”, мотель в Сан-Бернардино, тринадцатый домик». Сразу же после этого связь оборвалась. Я подумала, что нас разъединили, но телефонистка сказала, что он повесил трубку.

— Черт побери! — воскликнул Мейсон. — Он не представился?

— Нет. Сказал только одну эту фразу.

— Звонили из уличной будки и телефонистке назвали только номер?

— Да.

Мейсон поднялся с кресла и принялся мерить шагами помещение. Делла Стрит с беспокойством наблюдала за ним.

— Что случится, если Мейбел Нордж убедит Бума вскрыть конверт? — спросила она.

— Тогда нам придется туго. Когда конверт откроют, решат, что я забрал оттуда страницы, содержащие улики, подозрения, выводы и обвинения, уничтожил их и заменил чистыми листами бумаги.

— А можно определить, что конверт вскрывали над паром? — поинтересовалась Делла Стрит.

— Конечно. А анализ клея на клапане покажет, что он из этого тюбика, а не тот клей, которым обычно смазывают клапаны конвертов при их изготовлении.

— И что тогда?

— Если против нас выдвинут обвинение, мы окажемся в округе, где у нас нет друзей, где на нас будут смотреть с подозрением и где власти могут начать уголовное преследование на основании лишь одних подозрений, — объяснил Мейсон.

— Этим эвфемизмом ты хочешь сказать, что нас арестуют? — улыбнулась она.

— Может, меня.

— В таком случае не лучше ли нам…

Снова зазвонил телефон. Мейсон кивнул Делле Стрит. Она взяла трубку.

— Алло… да… — Она прикрыла микрофон рукой и спросила: — Нам могут звонить из Фресно, шеф?

— Выясни, кто звонит.

— Кто говорит? — спросила Делла Стрит, выслушала ответ и посмотрела на Мейсона: — Миссис Дейвенпорт.

Мейсон кивнул, и Делла Стрит передала ему трубку.

— Алло! — произнес адвокат.

— Это мистер Перри Мейсон, адвокат?

— Да.

— Минутку. Вам звонит миссис Дейвенпорт.

Еще через несколько секунд Мейсон услышал бесцветный и монотонный голос Мирны Дейвенпорт.

— Мистер Мейсон, случилась ужасная ошибка. Он ушел.

— Кто ушел?

— Мой муж.

— Сара Энсел уже сообщила мне, что сегодня днем он покинул наш мир и… Минутку, вы что-то другое хотите сказать?

— Я хочу сказать, что он не умер, а ушел. На самом деле он ушел, как уходят. Ногами.

— То есть он не умер?

— Нет, мистер Мейсон, и именно это я и имею в виду. Он не мертв и никогда не умирал. Это какая-то ошибка. Он просто ушел.

— Куда? — спросил Мейсон.

— Я не знаю.

— Когда он ушел?

— Я даже этого не знаю. Он сел в машину и уехал.

Мейсон с трудом сдерживал ярость.

— Что вы затеяли? Какое дело вы пытаетесь провернуть? Сара Энсел четко сообщила мне, что Эд Дейвенпорт умер. Это было сегодня около трех часов дня. Она заявила, что он умер примерно за пятнадцать минут до ее звонка.

— Но мы на самом деле так думали. Так сказал врач. Мы все думали, что он умер, но он всего лишь лежал без сознания. Мы не знали, как вас предупредить, пока вы не доберетесь до Парадайса, и вот теперь я звоню по этому номеру… Мы в страшном замешательстве и не знаем, что делать, так как…

— Вы сейчас где?

— В аптеке, но мы собираемся уезжать. Вернемся в Лос-Анджелес.

— Не надо возвращаться в Лос-Анджелес, — сказал Мейсон. — Садитесь на первый самолет, поезд или автобус до Сан-Франциско — на тот, на который сможете купить билеты. На ближайший рейс! В Сан-Франциско отправляйтесь в аэропорт, там поднимайтесь на галерею и ждите меня. Вы поняли?

— Да.

— Вы сделаете, как я сказал?

— Мне нужно спросить тетю Сару.

— Где она?

— Стоит рядом.

— Ну так спрашивайте побыстрее, — нетерпеливо велел Мейсон.

Адвокат продолжал сжимать трубку, чувствуя на себе обеспокоенный взгляд Деллы Стрит, затем в трубке снова прозвучал голос Мирны Дейвенпорт:

— Хорошо. Мы сделаем, как вы сказали.

— Ни с кем не разговаривайте. Если кто-то начнет задавать вам вопросы, не отвечайте. Это относится ко всем без исключения. Вы поняли меня? Ко всем.

— Я понимаю, что вы мне говорите, но не понимаю почему.

— Неважно почему. Просто делайте так, как я сказал.

Мейсон повесил трубку и с сердитым видом направился к выключателю.

— В чем дело? — с беспокойством спросила Делла Стрит.

— Похоже, мы стали жертвами обмана. И как все было красиво придумано! — покачал головой Мейсон.

— Насколько я поняла, Эд Дейвенпорт не умер? — уточнила Делла Стрит.

— По последним данным, он очень даже жив и куда-то удрал. Нельзя исключать, что он прямо сейчас находится на пути сюда. Или это он звонил из Бейкерсфилда и передавал зашифрованное сообщение.

— И в каком положении ты сейчас оказался с точки зрения закона?

— В положении человека, который взял на себя решение вопроса с наследуемым имуществом до того, как наследство вообще появилось. Я стал копаться в имуществе «покойника», пока человек был еще жив.

Делла Стрит с минуту обдумывала слова адвоката, затем пошла в кухню, убедилась, что там все стоит так, как было, когда они только появились в доме, протерла все места, которых они могли касаться и оставить отпечатки пальцев, потом выключила свет.

Мейсон ждал ее у входной двери.

— Поехали, Делла.

— Куда?

— Назад в Чико. Вернем машину и улетим первым рейсом или уедем первым поездом. Еще нам нужно позвонить в «Детективное агентство Дрейка» и попросить Пола Дрейка послать пару своих сотрудников подежурить у «Тихоокеанских палисадов», этого мотеля в Сан-Бернардино. Пусть последят за тринадцатым домиком и сообщат Полу, кто в него заселится. Также нам нужно попросить Пола выследить мистера Дейвенпорта. Вперед, Делла!

Глава 4

Перри Мейсон и Делла Стрит вошли в здание аэропорта в Сан-Франциско без пятнадцати три ночи.

— Иди вперед, — Мейсон кивнул на галерею. — Осмотрись и, если они там, махни мне. Если заметишь за ними слежку, махать не надо. Тогда просто спускайся обратно. Расскажешь мне, что заметила. Главное — хорошенько осмотрись.

— Как я узнаю, следит за ними кто-то или нет?

— Дай мне знать, если кто-то сидит поблизости и старательно читает газету или журнал, то есть делает вид, что читает, хотя очевидно, что его интересует что-то другое. Мне не хотелось бы попасть в ловушку.

Делла Стрит поднялась по лестнице, через несколько минут спустилась и сообщила:

— Шеф, там на самом деле сидит мужчина, старательно читающий газету.

— А две женщины там есть?

— Да, но они крепко спят. Головы у обеих откинуты назад, глаза закрыты.

— Делла, ближайший рейс на Лос-Анджелес в три ноль пять. Возьми четыре билета. Мы как раз успеваем на него. Я пойду будить женщин. Если за ними следят, мы с этим все равно ничего не можем поделать.

Мейсон поднялся по лестнице. Мужчина, который увлеченно читал газету, спокойно перевернул страницу, сложил газету вдвое и продолжил чтение.

Мейсон прошелся по галерее, вернулся назад, потянулся, зевнул и устроился рядом с Сарой Энсел, которая тихонько похрапывала. Голова Мирны Дейвенпорт лежала на плече у Сары Энсел, и она спокойно спала.

Адвокат коснулся руки Сары Энсел. Женщина слегка дернулась из-за того, что кто-то потревожил ее сон, но не проснулась. Мейсон бросил взгляд на человека, который читал газету, затем снова коснулся руки миссис Энсел. Сара Энсел вздрогнула и проснулась.

— Извините, — небрежно произнес Мейсон и сунул в рот сигарету. — У вас спички случайно не найдется?

Женщина сердито сверкнула глазами, потом узнала адвоката и пробормотала:

— Я… я… как же…

— Могу я предложить вам сигаретку? — спросил Мейсон.

Мужчина с газетой по-прежнему был погружен в чтение, но голоса Мейсона и миссис Энсел разбудили Мирну Дейвенпорт.

— Ой, здравствуйте! Я… — открыла рот миссис Дейвенпорт.

Мейсон нахмурился, призывая ее к молчанию.

— Дамы, спичек у вас не найдется?

Мирна Дейвенпорт достала зажигалку, Мейсон прикурил.

— Большое спасибо, — поблагодарил адвокат, потянулся, зевнул, поудобнее устроился в кресле и тихим голосом сообщил Саре Энсел:

— Есть рейс на Лос-Анджелес в три ноль пять. Моя секретарша Делла Стрит сейчас покупает билеты. Она встретит вас у выхода на посадку с посадочными талонами и незаметно передаст их вам. Садитесь в самолет. Там поговорим.

Мейсон снова зевнул, посмотрел на часы, прогулялся по галерее, посмотрел вниз и получил сигнал от Деллы Стрит о том, что с билетами все в порядке.

После этого адвокат с беззаботным видом дошел до самого конца галереи, снова посмотрел на часы у себя на запястье, уселся в кресло, откинулся на спинку и закурил с задумчивым видом, при этом внимательно наблюдая за Сарой Энсел и Мирной Дейвенпорт, которые в эти минуты спускались по ступенькам.

Читавший газету мужчина поднялся, подошел к перилам и как бы невзначай поднял правую руку. После этого он вернулся на свое место.

Мейсон встал, направился к лестнице и неторопливо спустился в зал отправления. Он очень точно рассчитал время и добрался до нужного выхода на посадку за две минуты до его закрытия. Посадка на самолет, вылетающий в три ноль пять, заканчивалась.

Делла Стрит ждала его с билетом и посадочным талоном.

— Обе дамы на борту? — спросил Мейсон.

Она кивнула.

— Пошли и мы, — сказал Мейсон.

Они вошли в самолет, и им удалось занять места позади Сары Энсел и Мирны Дейвенпорт. Сара Энсел повернулась, собираясь что-то сказать Мейсону, но тот почти незаметно покачал головой и откинулся на спинку кресла.

Пассажиры пристегнули ремни. Загудели двигатели, и большой самолет медленно начал руление по длинной взлетно-посадочной полосе, добрался до места начала разбега. Одновременно взревели все четыре двигателя, звук был оглушительным. Большой самолет начал разбег и вскоре оторвался от земли. Через несколько мгновений огни Сан-Франциско уже были внизу, самолет описал широкий круг над городом и взял курс на Лос-Анджелес.

— Долго же вы сюда добирались! — сердито сказала Сара Энсел, повернувшись к адвокату и Делле Стрит.

— В сельской местности, куда нам пришлось отправиться, закрывают дороги в девять часов вечера, так что добирались с трудом, — ответил Мейсон, но Сара Энсел не уловила сарказма.

— Что вы вообще задумали? Зачем вы заставили нас бежать, будто двух преступниц?

— У вас чемоданы с собой?

— Нет.

— А где они?

— Мы отправили их отдельно. Мы же не знали, что вы хотите.

— Отлично, — кивнул Мейсон. — Раз вам не нужно таскать с собой багаж, вам будет гораздо легче передвигаться. Теперь расскажите мне подробно, как было дело. Давайте поменяемся местами. Делла, сядь с миссис Дейвенпорт. Миссис Энсел, пересаживайтесь назад ко мне.

Они поменялись местами и, кажется, при этом не привлекли внимания других пассажиров, большинство из которых постарались поудобнее устроиться в креслах и хоть немного поспать.

— Наклонитесь к моему уху, — попросил Мейсон. — Постарайтесь говорить потише. Ну, что там у вас случилось?

— Вам вкратце? — спросила она. — Или…

— Вначале расскажите самое основное, — ответил Мейсон. — Потом я буду задавать вопросы и выясню интересующие меня детали.

— Похоже, Эд Дейвенпорт выехал из Парадайса в воскресенье, в полдень, — начала свой рассказ Сара Энсел. — До этого он звонил Мирне. Сообщил, что выезжает и переночует в дороге. Вероятно, он ночевал во Фресно, потом снова тронулся в путь и доехал до этого маленького городка, Крэмптона, который находится в тридцати или сорока милях от Фресно. Там ему стало плохо. Вообще-то я думаю, что плохо ему стало еще до того, как он туда добрался, но в Крэмптоне он слег окончательно и дальше ехать уже не мог.

— Чем он болен? — спросил Мейсон.

— Точно сказать нельзя. Я к этому как раз веду. Он сильно пьет. У него высокое давление, а с таким давлением нельзя пить. Но он явно пил, да еще и съел что-то не то. В общем, ему стало очень плохо. Он остановился в мотеле в Крэмптоне и спросил, есть ли в городе врач. Хозяйка мотеля сказала, что их там целых три, и дала ему адреса. Эд позвонил одному из них — доктору Ренолту. Врач сразу же приехал и решил, что Эд серьезно болен. Это было между восьмью и девятью часами утра. Теперь я думаю, что Эд в предыдущий вечер остановился во Фресно и кутил там всю ночь, вероятно, с какой-то женщиной. Не исключено, что она ему что-то подлила или подсыпала, чтобы он вырубился, а потом обчистила.

— Откуда вы это знаете? — спросил Мейсон.

— Я еще до этого не дошла! Вначале я вам расскажу, что там случилось. После того как приехал доктор Ренолт, Эду стало совсем плохо. Доктор Ренолт позвонил нам и сказал, чтобы срочно приезжали, потому что Эд в очень тяжелом состоянии. Ему было так плохо, что врач даже не пытался перевезти его в больницу. Ближайшая больница во Фресно. Он сказал, что попытается вызвать сиделку, но с медперсоналом плохо, медсестер не хватает. Тогда он подумал, что хорошо бы вызвать Мирну — чтобы она сразу же приехала и ухаживала за больным.

— Рассказывайте дальше, — подбодрил Мейсон.

— После того как мы побывали у вас в конторе, мы сели на самолет до Фресно, там взяли напрокат машину и поехали в этот мотель в Крэмптоне. Эд и в самом деле оказался очень плох. Насколько я поняла, его сильно рвало и он то и дело терял сознание. Врач поговорил с нами и велел звонить ему, если что. Он сказал, что через час снова заглянет. Мы остались с Эдом, и он вскоре заснул. Казалось, ему стало полегче, но все равно он был очень серьезно болен. Пока он спал, я пошла в свой домик. Мирна осталась с Эдом. После того как я привела себя в порядок, я вернулась в домик, снятый Эдом, и сменила Мирну. Почти сразу же Эд стал задыхаться. Ему не хватало воздуха.

— И что вы сделали? — спросил Мейсон.

— Я побежала к телефону звонить врачу. Он пришел почти сразу же. Он сказал, что все очень плохо, и послал меня в аптеку за каким-то лекарством. Мирна в это время принимала душ, но сказала, что быстро оденется и сама сбегает за лекарством. Но она вернулась слишком поздно — Эд скончался. Тут выяснилось, что Эд успел сказать врачу что-то такое, что вызвало у него подозрения. Врач гневно смотрел на нас, запер домик, в котором лежало тело Эда, и заявил, что нам придется подождать шерифа, коронера и окружного прокурора. Врач заявил, что из-за каких-то обстоятельств, связанных со случившимся, он не может подписать свидетельство о смерти и нужно будет проводить вскрытие. Он даже намекнул, что, по его мнению, Эда убили.

— И что вы сделали? — опять спросил Мейсон.

— Ну, я не слишком-то обращала внимание на всю эту болтовню, — призналась Сара Энсел. — При первой же возможности я пошла на другую сторону улицы к телефонной будке и оттуда позвонила вам. Потом я вернулась и попыталась утешить Мирну. Конечно, она не слишком убивалась. У них с Эдом дело шло к разводу. Он уже для нее ничего не значил — эмоциональная связь нарушилась. Но вообще это, конечно, был удар, и мне хотелось ее поддержать. Смерть любого человека — это шок, и для бедняжки все случилось неожиданно.

— Продолжайте, — подбодрил Мейсон.

— Как я уже сказала, врач запер домик. Как он выразился, «опечатал место происшествия». Нас с Мирной он проводил в наш домик, задал несколько вопросов, а потом вызвал коронера. Тот явился примерно через час в сопровождении заместителя окружного прокурора и заместителя шерифа. Они устроили настоящий допрос врача, спрашивали о том, что Эду могли подмешать в питье, чтобы он отключился. Врач отдал им ключ от домика. Заместитель шерифа открыл дверь, зашел, и тут оказалось, что Эд, вероятно, пришел в себя, вылез в окно и уехал.

Мейсон тихо присвистнул.

— Вот именно, — кивнула Сара Энсел. — Конечно, эти официальные лица очень разозлились. Похоже, у них и раньше возникали какие-то сложности с доктором Ренолтом. На этот раз они были просто вне себя от ярости.

— А что сказал доктор Ренолт?

— Он стоял на своем. Он заявил, что Эд был мертв, и он точно знал, что мертв. Он даже намекнул, что мы, вероятно, каким-то образом избавились от тела, чтобы не производилось вскрытие. Он совершенно определенно дал понять, что мы боимся вскрытия. Он так считает!

— Рассказывайте дальше. Мне нужно знать всю историю до конца, — сказал Мейсон.

— Конечно, доктор Ренолт продолжал настаивать, что тело куда-то перенесли. Заместитель шерифа отправился опрашивать людей из других домиков и наконец нашел человека, который видел, как Эд вылезал из окна, потом сел в машину и уехал.

— Черт побери! — воскликнул Мейсон.

— Вот именно, — кивнула Сара Энсел. — Вероятно, ему стало гораздо лучше. Тот человек сказал, что Эд был в пижаме и вылез из заднего окна. Какая-то машина стояла за домиком. Эд сел в нее, завел и уехал. Неизвестно, чья это машина. Получается, что Эд ее угнал, потому что его собственная осталась стоять на стоянке.

— Он был в пижаме?

— Так сказал тот свидетель. Разумеется, он удивился. Потом он решил, что, вероятно, кто-то из постояльцев сбегает от правоохранительных органов, потому что узнал, что готовится облава и…

— Этот человек находился достаточно близко, чтобы узнать того, кто вылез из окна? Он сможет опознать Эда Дейвенпорта по фотографии? — перебил Мейсон.

— Боже, нет. Он находился примерно в ста футах[18]. Он просто видел вылезавшего из окна мужчину. Он уверен, что мужчина был в пижаме. Пижама с красным рисунком. У Эда действительно есть такая. Услышав это, мы хотели до вас дозвониться, но вы уже выехали в Парадайс, и мы не знали, как вас поймать. Мы оставили для вас сообщение в аэропорту Сан-Франциско на случай, если вы там окажетесь, но очевидно, что вы его не получили. Поэтому мы подождали, пока вы доберетесь до Парадайса, позвонили по телефону Эда и наконец смогли вас поймать.

— Так, минутку, — сказал Мейсон. — Ответьте мне еще на один вопрос. А как вы узнали, что Эда обчистили?

— Ах, да! Я до этого еще просто не дошла. У него в вещах нашли сорок пять долларов ровно. За домик в мотеле он расплачивался очень потрепанной пятидесятидолларовой купюрой. Эд сильно пил. Он знал, что его могут в любую минуту обчистить, если он напьется, и поэтому всегда имел при себе пятидесятидолларовую купюру — носил ее под кожаной стелькой в правом ботинке, чтобы было на что добраться до дома, если его ограбят. В карманах у него не нашлось никакой мелочи, вообще ни одной монетки, только эти сорок пять долларов. Это была сдача, которую ему дали в мотеле. Домик стоил пять долларов.

— Но зачем ему было вылезать в окно? — продолжал допытываться Мейсон. — И как он мог это сделать, если ему было так плохо, как утверждал врач?

— Если честно, я думаю, что этот врач просто не хочет признаваться, как там дела обстояли на самом деле, — заявила Сара Энсел. — Вы же знаете, что, когда человек умирает, врачи делают укол прямо в сердце — используют сильные стимуляторы. Я думаю, что доктор Ренолт сделал Эду такой укол, но не стал ждать, пока он подействует. Ему не терпелось оттуда уйти и расспросить нас. Вероятно, Эд успел ему сказать что-то такое, что убедило врача, будто Мирна виновна в его плохом самочувствии и смерти. И, конечно, теперь врач думает, что мы спрятали тело или каким-то образом уничтожили его и что из окна могла вылезать Мирна. Вначале влезла в окно, в домике переоделась в пижаму, потом вылезла. Если хотите знать мое мнение, я считаю, что врач ошибся. Он решил, что сердце Эда остановилось, вколол ему адреналин или что-то подобное, а потом ушел. Эд пришел в сознание, а этот сильный стимулятор придал ему достаточно сил, чтобы встать с кровати и подойти к двери. Когда он понял, что его заперли в домике снаружи, он запаниковал, выбрался в окно, сел в первую машину, которую увидел, и уехал. Глупо думать, что такое хрупкое создание, как Мирна, могло двигать тело. И еще и вытащить в окно? Это абсурд! В любом случае нам-то что бояться вскрытия? Эду стало плохо задолго до того, как мы приехали в мотель.

— Где его вещи? — спросил Мейсон. — Одежда? Багаж?

— Все забрал помощник шерифа. Официальное расследование еще продолжалось, когда мы уехали. Ключ от домика тоже у него, и он его запер. Мы поехали во Фресно, позвонили оттуда вам. Вы велели нам лететь в Сан-Франциско, что мы и сделали. Помощнику шерифа мы сказали, куда он сможет послать вещи Эда после того, как они закончат разбираться с этим делом.

— Где, по вашему мнению, находится Эд Дейвенпорт?

Сара Энсел пожала плечами.

— Конечно, он не может долго разъезжать на машине в пижаме, без денег и водительского удостоверения… — высказал свое мнение Мейсон.

— Пьяные порой проделывают очень странные вещи, — заметила Сара Энсел. — Мирна рассказывала, что, когда Эд выходит из запоя, он ведет себя как сумасшедший. Такое вытворяет…

— Его остановят, — настаивал Мейсон.

— Конечно, остановят. Контора шерифа связалась с дорожной полицией, а те разослали предупреждения всем постам, чтобы искали человека в пижаме за рулем автомобиля. Для него небезопасно находиться на дороге.

— Врач считает, что он может потерять сознание или…

— Врач считает, что он мертв, — твердо заявила Сара Энсел.

— И Эд Дейвенпорт сказал врачу что-то такое, что тот с подозрением отнесся к Мирне?

— Очевидно, что так оно и было. Во всяком случае, врач расспрашивал Мирну о конфетах.

— Каких конфетах?

— Ну, Мирна говорила, что у Эда бывают запои. Обычно он не ест конфеты, но он обнаружил, что если, когда на него накатывает желание выпить, он наестся конфет, это желание пропадает. Насколько я понимаю, на этот раз на него накатило, когда он еще не добрался до Фресно, и он принялся есть конфеты. Конфеты были у него с собой как раз для такого случая.

— Что за конфеты? — спросил Мейсон.

— Вишни в шоколаде со сладким сиропом. Мирна рассказывала, что после того, как он съест несколько таких конфет, у него пропадает желание выпить. Но уж если начался запой, ему не остановиться, пока весь не пропитается алкоголем.

— Так, у меня есть предложение, — сказал Мейсон. — Вон там впереди имеются свободные места. Мы с мисс Стрит туда пересядем. Когда приземлимся в Лос-Анджелесе, я хочу, чтобы вы с миссис Дейвенпорт вышли первыми. Сразу же берите такси и поезжайте домой.

— А почему бы нам не поехать на автобусе? Есть же автобус от аэропорта до города. А уже там можно взять такси.

Мейсон покачал головой.

— Я не хочу, чтобы вы ехали на автобусе и даже по его маршруту. Я хочу, чтобы вы сразу же взяли такси.

— Почему?

— Потому что хочу проверить, не следят ли за вами, — пояснил Мейсон.

— С какой стати кому-то за нами следить?

— Потому что за вами могли следовать, когда вы летели в Сан-Франциско. Да и в конторе шерифа во Фресно могли решить, что за вами нужно приглядывать.

— С чего вдруг? Какое им вообще дело до нас? Это абсурд! В конце концов, они же должны понимать, что Мирна не виновата в том, что Эд Дейвенпорт ушел в загул, а какая-то баба ему что-то подсыпала или подлила в стакан. Мирна-то тут при чем?

— На это дело можно смотреть с разных точек зрения, — пояснил Мейсон. — Судя по тому, что вы мне рассказали, здоровье Дейвенпорта сильно подорвано. Из утверждений доктора Ренолта следует, что Дейвенпорт находился в шоковом состоянии, причем настолько плохом, что врач посчитал его мертвым. Теперь давайте предположим, что Эд Дейвенпорт на самом деле уехал в пижаме, украв чью-то машину. Вполне вероятно, что он вскоре мог потерять сознание и умереть. Или он мог попасть в дорожно-транспортное происшествие. Если при этом он получил какие-то травмы, то при низкой сопротивляемости его организма любая травма может оказаться фатальной.

— Но я все равно не понимаю, как кто-то может посчитать нас виновными в том, что он вылез из окна. Это вина врача. Эд находился без сознания. Я не знаю, что там было — обморок или что-то еще, или он просто рухнул от усталости, а этот дурак врач вколол ему адреналин или другой стимулятор прямо в сердце. Это же крайняя мера. Последняя отчаянная попытка вернуть человека к жизни, если остановилось сердце. И этот дурак должен был убедиться, подействовал его препарат или не подействовал, перед тем, как уходить из домика.

Мейсон кивнул в задумчивости.

— Конечно, мы все оказались в неприятном положении, — продолжала Сара Энсел. — Вы находились в Парадайсе в полной уверенности, что Эд мертв. Подумать только, что могло бы случиться, если бы он вернулся в Парадайс и обнаружил, что вы роетесь в его бумагах. Он же ненормальный, он мог все что угодно сделать! Мы ужасно перепугались, что вы там можете нарваться на неприятности.

— Я и нарвался, — сообщил Мейсон.

— Что случилось?

— Ничего особо серьезного, — ответил Мейсон. — Я вам обеим расскажу об этом после того, как мы окажемся в Лос-Анджелесе. Я должен посмотреть, что нас там ждет. А пока не волнуйтесь и постарайтесь успокоить и миссис Дейвенпорт.

— Она уже в порядке. Но, мистер Мейсон, мы должны что-то для нее сделать. Я абсолютно уверена, что Эд Дейвенпорт присвоит ее денежки, как только сможет. Ее саму деньги не волнуют, ей бы только свои цветочки выращивать и…

— Какая сумма из наследства Делано уже была выплачена? — перебил Мейсон.

— Распределена только часть. Насколько я понимаю, чуть больше ста тысяч, но деньги продолжают поступать. В дополнение к этому Эд Дейвенпорт получил какие-то деньги, представив подписанную ею бумагу. Ей он заморочил голову, сказал, что это просто формальность, но мне-то подобные штучки хорошо знакомы! Я не вчера родилась на свет и в людях разбираюсь!

— Да, согласен с вами, — кивнул Мейсон. — Но пока давайте немного расслабимся. Когда приземлимся в Лос-Анджелесе, берите такси и поезжайте домой, а если ничего не случится, приходите в мою контору к половине третьего.

Мейсон встал, коснулся плеча Деллы Стрит и повел ее к двум свободным креслам в передней части салона.

— Ну? — спросила Делла Стрит, когда Мейсон усадил ее у иллюминатора, а сам устроился рядом.

— Ты слышала наш разговор? — поинтересовался Мейсон.

— Большую часть. Как я поняла, Эд Дейвенпорт закутил и ему пьяному что-то подсыпали или подлили, а потом обворовали. Ему стало плохо, он потерял сознание. Врач сделал ему укол, от которого Дейвенпорт пришел в себя. Он обнаружил, что дверь заперта снаружи, и решил, что кто-то пытается его задержать. Он вылез в окно, сел в чью-то машину и уехал.

— Куда? — спросил Мейсон.

— Возможно, домой.

— Домой ему не доехать, ведь к делу подключили дорожную полицию. Всем патрульным передали, чтобы искали мужчину, который едет в машине в одной пижаме.

— А ты что об этом думаешь? — спросила Делла Стрит.

Мейсон улыбнулся.

— Кое-что зависит от того, что Пол Дрейк смог выяснить про мотель в Сан-Бернардино, и очень многое зависит от того, что произойдет, когда мы приземлимся в Лос-Анджелесе.

— Ты считаешь, что за ними следили до самого Сан-Франциско?

Мейсон кивнул.

— Ими интересовался тот мужчина, который читал газету в аэропорту?

— Я думаю, что он был из полиции, — заявил Мейсон. — Но поскольку у нас до приземления еще есть время, давай поспим хоть несколько минут.

С этими словами Мейсон нажал на кнопку, опускающую кресло.

— Но я же теперь не смогу заснуть! — воскликнула Делла Стрит.

— И чем ты будешь заниматься?

— Обдумывать случившееся.

— Подожди часика полтора, и у тебя найдется гораздо больше вопросов для обдумывания, — сказал Мейсон сонным голосом.

Глава 5

Самолет опустился на взлетно-посадочную полосу, и пилот начал руление к зданию аэропорта.

Мейсон и Делла Стрит наблюдали, как Сара Энсел и Мирна Дейвенпорт вышли из терминала и взяли такси. Как только машина выехала со стоянки и встроилась в поток движения, за ней тронулась другая машина, с длинной антенной, явно принадлежавшая не частному лицу, а какой-то организации. До этого автомобиль с антенной стоял на стоянке.

— Вот оно, началось, — сказал Мейсон.

— Полиция? — спросила Делла Стрит.

Мейсон кивнул.

— Чего они ждут? Почему они их сразу не арестуют? — не понимала Делла Стрит.

— Они хотят узнать, что женщины будут делать.

— А мы что станем делать?

— Возьмем два такси.

— Два?

Мейсон кивнул.

— А не дешевле хотя бы до города доехать на одной машине?

— Конечно, дешевле, — согласился Мейсон. — Но две машины больше сбивают с толку.

— Я должна буду смотреть в оба и определить, следят за мной или нет?

— Конечно, нет! — воскликнул Мейсон. — Ты — невинная душа. Устраивайся поудобнее на сиденье, откинься на спинку. У тебя был длинный и трудный день, и теперь ты едешь домой. Дома прими ванну, поспи несколько часов, пока сама не будешь готова ехать в контору или пока я тебе не позвоню.

— А ты в это время чем намерен заниматься?

— Приму душ, побреюсь, переоденусь и посмотрю, что происходит, — ответил Мейсон.

— Полагаешь, что что-то должно случиться?

— Во всяком случае, я этому не удивлюсь.

— Что ты все-таки намерен предпринять?

— Может быть — только может! — я съезжу в «Тихоокеанские палисады», в этот мотель в Сан-Бернардино.

— Зачем?

— Тот, кто занимает тринадцатый домик, вполне может что-то знать про Эда Дейвенпорта, — ответил Мейсон.

— О-хо-хо! — воскликнула Делла Стрит и добавила через несколько секунд: — Предположим, знает. Что тогда?

— Может, я с ним поговорю. Мне хотелось бы выработать линию поведения. А для этого нужно больше информации, — заявил Мейсон.

— Как я понимаю, поспать тебе не удастся?

— Если придется ехать в мотель, то нет. Но я никуда не поеду, пока Пол Дрейк не сообщит мне, что в интересующем нас домике кто-то живет.

— Почему ты меня с собой не берешь?

Мейсон решительно покачал головой.

— Тебе, девушка, обязательно нужно поспать, хоть немного. В скором времени ситуация может обостриться.

— А ты не думаешь, что у всего происходящего имеется какое-то простое объяснение? Эд Дейвенпорт, возможно, отправился кутить дальше и…

— Простое объяснение, конечно, возможно, — перебил ее Мейсон. — Но в этом деле есть и осложняющие факторы. Так, вот такси. Садись, Делла. Деньги у тебя есть? Хватит на оплату поездки?

— Хватит.

— Отлично. Увидимся позднее.

Мейсон помахал ей на прощание и еще некоторое время стоял, потягиваясь, зевая и глядя на огни города.

Со стоянки выехала еще одна машина с антенной, явно с представителями правоохранительных органов, и последовала за такси, увозившем Деллу Стрит.

Мейсон махнул еще одному такси, устроился в салоне и мужественно сопротивлялся непреодолимому желанию оглянуться. Он смотрел строго вперед и ни разу не проверил, следует или не следует за ним машина полиции.

Когда такси остановилось у его многоквартирного дома, Мейсон расплатился с водителем, поднялся в квартиру и принял душ. Затем он надел халат и позвонил в «Детективное агентство Дрейка». Ответил ночной дежурный.

— Говорит Перри Мейсон, — представился адвокат. — Как я предполагаю, Пол Дрейк сейчас находится в объятиях Морфея?

— Он ушел из агентства далеко за полночь, — сообщил дежурный. — Он велел, если вы позвоните, передать вам отчеты, которые поступили по делу из Сан-Бернардино.

— Так, что там? — спросил Мейсон.

— Наши сотрудники отчитывались по телефону. Судя по добытой ими информации, тринадцатый домик забронировали по телефону в воскресенье вечером. Звонили из Фресно, звонивший представился Фрэнком Л. Стэнтоном. Он сказал, что собирается приехать поздно вечером в понедельник, ему потребуется домик, и специально попросил его не запирать, чтобы не будить администратора из-за ключа. Он предупредил, что может появиться только между двумя и тремя часами ночи, то есть уже фактически во вторник, а домик ему понадобится на два дня. Он поинтересовался, сколько стоит снять домик, ему ответили, что шесть долларов в сутки. Он сказал, что пойдет на телеграф и перешлет двенадцать долларов за два дня.

— И переслал? — уточнил Мейсон.

— Да.

— Что известно об этом Стэнтоне?

— Полчаса назад, когда наш сотрудник звонил с отчетом, Стэнтон все еще не появился, хотя развитие событий там, вероятно, вас заинтересует.

— И что там происходило?

— На месте работает еще одно детективное агентство.

— Ожидают Стэнтона?

— Вероятно, да.

— Что за агентство?

— Пока мы не можем сказать с полной уверенностью, но, похоже, это Джейсон Л. Бекемейер, частный детектив из Бейкерсфилда.

— Как вы его опознали? — спросил Мейсон.

— Но номеру машины. Его автомобиль стал первой зацепкой. Затем мы запросили словесный портрет Бекемейера, и описание совпало с внешностью того человека, который ведет наблюдение. Пятьдесят два года, рост пять футов и семь дюймов[19], весит около ста восьмидесяти фунтов[20]. Невысокий, коренастый, бочкообразная грудь.

— Вам удалось выяснить, что его интересует?

— Судя по всему — кто поселится в тринадцатом домике.

— Ваши сотрудники считают, что он наблюдает именно за этим домиком?

— Они не уверены, но думают, что за ним. Все остальные домики заняты.

— Пусть ваши люди наблюдают дальше, — распорядился Мейсон. — И пошлите еще одного человека следить за Бекемейером. Закончив работу, он, вероятно, отправится звонить с отчетом. Меня очень интересует номер, по которому он будет звонить. Ему придется это сделать из телефонной будки. Может, ваш сотрудник увидит, какой номер он будет набирать.

— Если только так. Определить телефонные номера при звонках из будки довольно сложно, но мы попробуем.

— Обязательно попытайтесь это сделать, — сказал Мейсон. — И вот еще что. Я сейчас работаю по делу с участием некоего Эда Дейвенпорта. Предполагалось, что он умер вчера в Крэмптоне. Правда, дело осложнилось тем, что труп вылез в окно и уехал в неизвестном направлении. Необходимо узнать, где он был и чем занимался вечером и ночью накануне своей «смерти». Вероятно, он был во Фресно. Думаю, что полиция не станет особо напрягаться. Они явно будут искать Эда Дейвенпорта по журналам регистрации. Скорее всего, они ничего не найдут, потому что он наверняка регистрировался под другой фамилией. Кстати, это может быть та, которую использовал человек, бронировавший домик в мотеле в Сан-Бернардино. Так что не исключено, что он назывался Фрэнком Л. Стэнтоном. В таком случае мы можем опередить полицию. Пусть ваши партнеры во Фресно начинают искать Фрэнка Л. Стэнтона. Если потребуется, пусть этим занимается дюжина людей. Мне нужны результаты, кроме того, мне нужно, чтобы все делалось конфиденциально. Справитесь с такой задачей?

— Справимся, — ответил дежурный. — Во Фресно работает хорошая команда.

— Отлично! — воскликнул Мейсон. — Я буду у себя в конторе около десяти, но звоните мне домой, если произойдет что-то важное.

Мейсон побрился, выпил теплого молока, вытянулся на диване, прихватив утреннюю газету, и, накрывшись одеялом, читал минут десять или пятнадцать, потом уснул и проснулся от резкого и назойливого телефонного звонка.

Домашний телефон Мейсона не был указан ни в одном справочнике, и знали его только Пол Дрейк и Делла Стрит. Мейсон поднял трубку.

— Алло! — прохрипел он.

— Обычно это ты, Перри, будишь меня, когда я сладко сплю. Сегодня твоя очередь просыпаться, — язвительно сказал Пол Дрейк.

— Выкладывай, — вздохнул Мейсон. — Надеюсь, у тебя что-то на самом деле важное?

— Если ты представляешь Мирну Дейвенпорт, то да. Мой ночной дежурный сказал, что ты работаешь по делу Эда Дейвенпорта.

— Так что случилось-то?

— Мирна Дейвенпорт арестована и ее сейчас допрашивают в связи с обвинением в убийстве.

— Убийстве кого?

— Двух человек. Ее мужа Эда Дейвенпорта и ее кузины Гортензии Пэкстон.

— Давай поподробнее.

— Позавчера было дано тайное распоряжение об эксгумации трупа Гортензии Пэкстон. Это племянница Уильяма С. Делано. Она умерла незадолго до него и…

— Да, да, я все это знаю, — перебил Мейсон. — Дальше давай. Что выяснила полиция?

— Они нашли в теле столько мышьяка, что можно было и лошадь убить. Нет никаких сомнений, что она умерла от отравления мышьяком, хотя врач подписал свидетельство о смерти, в котором указано, что она была естественной.

— И что там с миссис Дейвенпорт?

— Ее задержали для того, чтобы допросить о том убийстве. Также пришел ордер на ее арест из Фресно, где ее обвиняют в убийстве ее мужа.

— Тело нашли?

— Ты имеешь в виду мужа?

— Да.

— Пока нет, но там, как кажется, откопали какие-то новые улики. Вначале в полиции подумали, что врач ошибся. Они его упорно допрашивали, но он стоял на своем и вроде сумел их убедить, что Эда Дейвенпорта убили.

— А затем мертвец вылез из окна и уехал на машине, — хмыкнул Мейсон. — Если хочешь знать мое мнение, то уж больно активный труп получается.

— Извини, но всех подробностей я не знаю. Я сообщаю тебе то, что мне известно.

— Где сейчас находится миссис Дейвенпорт?

— Ее арестовала местная полиция, но ее уже могли переправить во Фресно, чтобы допрашивать там.

— Тебе удалось что-то выяснить насчет последней ночи Дейвенпорта во Фресно? Где он останавливался, возможно, под фамилией Стэнтон?

— Пока еще нет, но мы над этим работаем, Перри. Кстати, тут возникла одна проблема, касающаяся лично тебя. У тебя могут возникнуть серьезные неприятности.

— Выкладывай, — сказал Мейсон.

— Ты знаешь, что у Дейвенпорта был офис в Парадайсе — он владел горнодобывающей компанией. Поэтому полиция позвонила шерифу округа Бьют в Оровилл, а шериф отправился в Парадайс проводить расследование. Он выяснил, что ты там побывал прошлой ночью, проник в этот дом, очевидно представляя интересы вдовы. В доме лежал конверт, который Дейвенпорт велел вскрыть в случае его смерти. Конверт вскрыли в офисе шерифа. В нем обнаружили шесть чистых листов бумаги. Конверт отправили на экспертизу. Эксперт определил, что конверт держали над паром, чтобы вскрыть, в течение последних двадцати четырех часов, а потом снова заклеили с помощью растительного клея. Можешь сам догадаться, в каком положении ты оказываешься. Поэтому я решил тебя разбудить и сообщить, что после этого тебе придется отвечать на неприятные вопросы.

— Когда?

— Как только установят, где ты. Вокруг тебя горячо, считай, что сидишь на раскаленной плите. Они считают, что ты увидел обвинения своей клиентки — Эд Дейвенпорт считал ее отравительницей. Ты уничтожил оригинал письма, а вместо него подложил чистые листки бумаги.

— Миссис Дейвенпорт официально арестована? Все процедуры соблюдены? — уточнил Мейсон.

— Да.

— А Сара Энсел?

— Против нее не выдвинуто никаких обвинений. Делла Стрит просила тебе передать, что Сара Энсел уже ломилась в контору, но Делла выставила ее вон.

— Делла? Она уже в конторе? — удивился Мейсон.

— Свеженькая как огурчик, — сообщил Дрейк. — Открыла офис в девять утра.

— Черт побери! — воскликнул Мейсон. — Я же велел ей выспаться. Который сейчас час?

— Десять. Делла решила, что ты захочешь поспать, поэтому она открыла контору, разбирает письма, отвечает на звонки, чтобы тебя лишний раз не беспокоили, только в случае крайней необходимости.

— Она знает то, что ты мне только что рассказал?

— Не все, — ответил Дрейк. — Я вначале позвонил тебе. Как только повешу трубку, пойду в твою контору и все ей расскажу.

— Скажи ей, что я приеду через двадцать или двадцать пять минут, — попросил Мейсон.

— При условии, что полиция не задержит тебя для допроса, — напомнил Дрейк.

Мейсон быстро оделся, вышел из своего многоквартирного дома через черный ход и поспешил в контору. Мгновение он стоял в нерешительности перед дверью «Детективного агентства Дрейка», затем решил сначала повидаться с Деллой Стрит и быстро пошел по коридору. Он ключом отпер дверь в свой личный кабинет, которая открывалась в коридор, и вошел.

Делла Стрит увидела его и предостерегающе приложила палец к губам. Потом она плотно закрыла двери в библиотеку юридической литературы и приемную и заговорила тихим голосом:

— Шеф, мы раздразнили медведя.

— Как так?

— Ты все поймешь, когда выслушаешь версию Сары Энсел.

— Что с ней случилось?

— По-моему, она в бешенстве. Ее связывать пора!

— Почему?

— Она внезапно выяснила, что Мирна Дейвенпорт совсем не милая беспомощная молодая женщина, за которую она ее принимала.

— Каким образом она это выяснила?

— Она сама хочет тебе обо всем рассказать. Шеф, ты ведь не обязан представлять Мирну Дейвенпорт в этом деле. Ты откажешься? Это же получается дело об убийстве, а ты договаривался с ней только насчет наследственных и имущественных дел…

Мейсон заставил ее замолчать, решительно покачав головой.

— Не откажешься? — спросила Делла.

— Нет, — твердо сказал Мейсон. — Когда я беру клиента, я защищаю его при любом раскладе.

— Я знаю, но… Поговори вначале с Сарой Энсел.

— Ты сама с ней разговаривала?

— Немного побеседовали, никакие подробности не обсуждали.

— И какое у тебя впечатление?

— Все скверно.

— Ладно, предположим, Мирна виновна, — заговорил Мейсон. — По крайней мере, она имеет право на защиту и справедливое расследование. Она имеет право на рассмотрение ее дела в суде. У нее есть права, гарантированные ей Конституцией. Она имеет право на то, чтобы свидетелей, приглашенных стороной обвинения, подвергали перекрестному допросу. Но почему-то я чувствую, что дело не такое безнадежное, как кажется на первый взгляд.

— Не может оно быть полностью безнадежным, — согласилась Делла Стрит. — Хочешь прямо сейчас поговорить с миссис Энсел?

— Зови ее, — кивнул Мейсон. — Кстати, Делла, почему ты не поспала?

— Потому что мне нужно было находиться в конторе, чтобы ты мог немного отдохнуть. Я могу полчасика вздремнуть после обеда. Раз ты впутываешься в это дело, то действительно будешь очень занят. И вот еще что. С утра было несколько междугородных звонков. Среди них — звонок от окружного прокурора из округа Бьют.

— Интересно, а ему-то что надо? — задумчиво произнес Мейсон, потом улыбнулся.

— Да, интересно, — произнесла Делла Стрит с притворной скромностью.

— Так, давай все делать по порядку, решать по одному вопросу за раз, — объявил Мейсон. — Я сейчас на совещании, меня нельзя беспокоить, ни на какие звонки я отвечать не буду. Со мной можно будет связаться через полчаса. А теперь послушаем, что нам может рассказать миссис Энсел.

Делла Стрит кивнула, сняла трубку и сказала Герти, дежурившей на коммутаторе:

— Мистер Мейсон пришел, Герти. Передай миссис Энсел, что он примет ее прямо сейчас. Я выхожу, чтобы ее встретить.

Делла Стрит вышла из кабинета адвоката и вскоре вернулась с Сарой Энсел, которая теперь выглядела не такой ухоженной, как при первом появлении в конторе. Она казалась усталой и изможденной, мешки под глазами не добавляли красоты, косметика была нанесена впопыхах. Было совершенно очевидно, что женщина не спала ночь.

— Мистер Мейсон, вы должны что-то сделать! — воскликнула она, пересекая кабинет и буквально хватая адвоката за руку. — Мы должны выпутаться из этого дела. Это ужасно!

— Присядьте и успокойтесь, — предложил Мейсон. — Расскажите мне, что случилось.

— Все случилось.

— Ну, так и расскажите мне все.

— Никогда не прощу себе, что была такой дурой. Я позволила этой вертихвостке задурить мне голову, а потом… потом я еще и вас впутала. Я полагала, что хорошо разбираюсь в людях, и за то короткое время, что мы были с ней знакомы, эта женщина стала мне почти дочерью. Она казалась такой беспомощной! Создавалось впечатление, что ее используют, а она сама совершенно неспособна справиться с решением проблем. А теперь вы только подумайте о тех ужасах, о которых стало известно.

— Продолжайте, — поторопил Мейсон. — Расскажите мне все, что знаете, и не тяните время, вы же понимаете, что у нас его мало.

— О, эта женщина — настоящая Лукреция Борджиа! Негодяйка, отравительница, убийца!

— Пожалуйста, пересказывайте факты, — попросил Мейсон, устраиваясь в кресле и изучая лицо Сары Энсел.

— Ну, можно начать с того, что коронер провел эксгумацию тела Гортензии Пэкстон и обнаружил, что она была отравлена. И отравила ее Мирна Дейвенпорт.

— Когда вы об этом узнали?

— Как только мы с Мирной приехали домой. Под дверью лежало извещение о телеграмме. Мирна позвонила на телеграф и узнала, что какая-то ее подруга отправила ей телеграмму. В ней говорилось, чтобы Мирна немедленно ей позвонила, в любое время дня и ночи.

— Дальше, — попросил Мейсон.

— Мирна позвонила ей, и та сказала, что коронер провел эксгумацию, из тела извлекли желудок и другие органы и отправили на экспертизу.

— И что было дальше?

— Поверьте мне, мистер Мейсон, я никогда в жизни не испытывала такого потрясения, — призналась Сара Энсел. — Мирна была такой же спокойной и серьезной, как и всегда, а потом вдруг сказала: «Тетя Сара, я хотела бы немного поработать в саду перед тем, как ложиться спать».

Мейсон удивленно приподнял брови.

— Она же у нас великая садовница, — саркастически объяснила Сара Энсел. — Для нее это единственный отдых. Но подождите, сейчас я вам расскажу, чем занималась в саду эта женщина!

— Я жду, — напомнил Мейсон.

— Я сама просто валилась с ног, — продолжала рассказ миссис Энсел. — Я не такая молодая и не такая выносливая, как раньше, чтобы отправляться во все эти путешествия, летать ночными рейсами. Да и переживаний было слишком много. Я уже хотела рухнуть в постель, но решила вначале принять горячий душ. Я пошла наверх в свою комнату, приняла душ и… Тут, наверное, нужно объяснить, что комната на втором этаже выходит во двор — у нас там открытый внутренний дворик, окруженный стенами. И как вы думаете, что я увидела? Чем там занималась Мирна Дейвенпорт?

— И чем же? — нетерпеливо спросил Мейсон.

— Она спокойно рыла яму, причем очень глубокую яму. Никаким садом она не занималась. Она держала в руках лопату и выкапывала яму.

— Дальше, — сказал Мейсон.

— И как раз когда я за ней наблюдала, она взяла какие-то пакетики, небольшие бумажные пакетики, бросила их все в яму и начала закапывать. Вначале она забросала яму землей, потом взяла кусок грунта, который вначале вырезала, и аккуратно приладила его на прежнее место. Все получилось очень ровно, будто там никто и не копался.

— И что случилось после этого? — спросил Мейсон.

— Все это время я стояла у окна и наблюдала за ней. Я обычно не сую нос в чужие дела, мистер Мейсон, но мне свойственно нормальное, здоровое человеческое любопытство.

— И что вы сделали?

— Я спустилась вниз по лестнице и поймала эту скромную маленькую лицемерку до того, как она успела избавиться от лопаты.

— Что именно вы сделали?

— Я спросила, чем она занималась, а она ответила, что когда нервничает, ей обязательно нужно выйти в сад и заняться цветами. Она выкопала какие-то растения, разрыхлила землю и рассадила их по-новому, так им будет лучше и они будут радовать глаз на следующий день. Она сама отдохнула, расслабилась, теперь может ложиться спать и проспит двенадцать часов.

— Что вы ей сказали?

— Я попросила показать мне, что она пересаживала. Я сказала, что хочу посмотреть, что у нее получилось.

— И?

— Вы знаете, мистер Мейсон, она всегда производила впечатление тихой, скромной, робкой женщины, которой можно помыкать, но видели бы вы ее тогда! Она стала упрямой как ослица. Она не встречалась со мной взглядом, но и не двинулась с места, словно кирпичная стена. Сказала мне своим тихим голосом, что на самом деле это неважно, я просто расстроена и перенервничала из-за ночного путешествия и мне следует вернуться в дом.

— И чем дело кончилось?

— Я вышла из себя и спросила, почему она мне врет. Я спросила, почему она выкопала эту яму, а она ответила, что никакой ямы не копала.

— Что вы сделали в ответ на это?

— Я выхватила лопату у нее из рук и пошла к тому месту во дворе, где она копала.

— Как отреагировала миссис Дейвенпорт? — спросил Мейсон.

— Тогда ей, конечно, пришлось признаться, что она все-таки там копалась, но ей совершенно не было стыдно, и она даже голоса не повысила. Сказала только: «Тетя Сара, не надо этого делать», я спросила, почему, а она ответила: «Потому что я постаралась очень аккуратно положить грунт поверх той ямы, чтобы ее никто не заметил. Если вы его тронете, то будет заметно, что там что-то недавно зарывали».

— И что было потом?

— Я спросила у нее, что она закопала. Как вы думаете, что она мне ответила?

— И что же?

— Пакетики с мышьяком и цианистым калием. Каково, а?

— Продолжайте, — спокойно попросил Мейсон.

— У этой маленькой нахалки хватило наглости стоять там и объяснять мне, что она экспериментировала с различными типами опрыскивателей — боролась с вредителями, которые портят цветы. У нее были очень ядовитые «активные ингредиенты», как она их назвала. Мышьяк она покупала сама. Цианистый калий она получила в лаборатории своего мужа на рудниках. Она экспериментировала с этими опрыскивателями, пытаясь уничтожать разные виды вредителей, но теперь испугалась, что ее коллекция ядов может вызвать ненужные вопросы. Вдруг кто-то начнет искать у нее яды, раз появилась мысль об отравлении. Она сказала, что при сложившихся обстоятельствах посчитала, что для нее будет лучше избавиться от этих ядов.

— И что вы сделали? — спросил Мейсон.

— Наверное, мне следует сходить на прием к психиатру, чтобы мне голову проверили. Я ей поверила! Она даже ни разу голоса не повысила. Она была так мила, серьезна, абсолютно не волновалась, в общем, вела себя как обычно, и я позволила ей себя убедить. Мне даже снова стало ее жалко. Я сочувствовала ей и даже сказала, что не могу понять, как ей удается оставаться спокойной после всего, что пришлось пережить. У любого другого человека была бы истерика. Я обняла ее, и мы вместе вернулись в дом. Я поднялась наверх и легла, только начала засыпать — кто-то принялся барабанить в дверь. Пришла экономка и сообщила нам, что там полиция, которая хочет немедленно нас видеть по крайне важному делу.

— И что же это было за крайне важное дело?

— Оказалось, что после проведения химического анализа эксперт из офиса коронера обнаружил мышьяк в теле Гортензии, и окружной прокурор хочет допросить Мирну.

— И чем все закончилось?

— Они забрали Мирну и повезли в окружную прокуратуру.

— Вам задавали вопросы?

— Спросили, сколько времени я нахожусь в доме, я ответила. Потом задали еще несколько вопросов, забрали Мирну и увезли в окружную прокуратуру. Меня даже не пытались.

— Как Мирна это восприняла? — спросил Мейсон.

— Как она вообще все воспринимает, — ответила Сара Энсел. — Вела себя тихо и спокойно, как мышка. Голос не повышала. Сказала, что с радостью поедет в прокуратуру, но ей хотелось бы немного поспать, потому что она всю ночь на ногах из-за болезни мужа.

— И что было потом?

— Больше я ничего не знаю. Ее увезли. Но я задумалась о случившемся, вспомнила про конфеты, которые ел Эд Дейвенпорт. Они лежали у него в чемодане. Видите ли, мистер Мейсон, Мирна мне говорила, что всегда сама собирает ему чемодан, когда он отправляется в поездки. Она говорила, что он такой беспомощный — одежду даже не умеет сложить.

— Не вижу здесь ничего необычного, — заметил Мейсон. — Большинство жен собирают чемоданы своим мужьям.

— Да, конечно, но это значит, что она упаковывала и конфеты. Поэтому, когда ее увезли, я принялась за поиски. Начала все потихонечку перерывать, просматривать и…

— Что конкретно вы искали? — спросил Мейсон.

— Что-то такое, что помогло бы разобраться с этим делом.

— И вы пошли в ее комнату?

— Да, конечно.

— Что вы там нашли?

— Коробку конфет у нее в бюро — точно таких же, как Эд Дейвенпорт возит с собой, когда отправляется в командировку. Вишни в шоколаде со сладким сиропом. Мирна сама сластена. Я помню, что пара таких коробок лежала в гостиной, и Мирна все время предлагала их мне. Я съела только две штучки — надо же беречь фигуру. Но вы понимаете, что это значит?! Боже праведный, а если она и меня пыталась отравить?! А если бы одна из конфет, которые она мне предлагала, была отравлена? Наверное, сама судьба водила моей рукой, когда я выбирала конфеты. А Мирна настаивала, чтобы я съела еще. Я отказалась из-за фигуры. Но вы понимаете, что было у нее на уме? Я еще подумала тогда, что она слишком навязчива. А когда я сейчас вспоминаю тот день, кажется, что эта негодяйка водила меня за нос. Она все время пыталась меня обмануть. Я теперь припоминаю множество мелочей, которые тогда казались неважными, но сейчас все они складываются в единую картину. Она убийца, отравительница, настоящая Лукреция Борджиа!

Мейсон задумался на несколько секунд, потом сказал:

— Разрешите мне задать вам несколько вопросов. Насколько я понял, вы обе все время находились вместе в Крэмптоне. Вы…

— О, нет, это не так. Она оставалась наедине с Эдом, пока я принимала душ. Затем, вскоре после того, как врач объявил, что Эд скончался, и запер домик, я пошла звонить вам. Теперь я припоминаю, что когда шла обратно, я видела, как Мирна разговаривала с каким-то мужчиной. Затем они разделились. Я тогда не придала этому значения. Я подумала, что это, наверное, один из постояльцев, который выражал ей соболезнования, но теперь-то я понимаю, что это мог быть сообщник. Возможно, он влез в домик через окно. А после того, как он туда влез, он проявил смекалку и надел пижаму. Вероятно, он выкинул тело Эда из окна и затолкал в свою машину. Затем он подождал, пока не появится кто-то из постояльцев, который его увидит, вылез из окна, сел в машину и уехал.

— Похоже, ваше отношение к Мирне внезапно переменилось, — заметил Мейсон.

— Да, конечно. А как же иначе? С моих глаз упала пелена, мистер Мейсон.

— Большое спасибо, что вы мне все рассказали.

— Что вы собираетесь делать? — спросила Сара Энсел.

— Пока не знаю.

— Но зато я знаю, что собираюсь делать я. Я собираюсь из всего этого выпутываться. Я собираюсь сохранить свое доброе имя и репутацию.

— Понятно, — сказал Мейсон. — Полагаю, что план ваших действий включает и обращение в полицию?

— В полицию я не пойду, но скрываться от них не буду, если они сами придут ко мне.

— А что вы собираетесь сказать им обо мне? — поинтересовался Мейсон.

— Вы имеете в виду вашу поездку в Парадайс за письмом?

Мейсон кивнул.

Она решительно встретила его взгляд, смотрела сурово и мрачно.

— Я собираюсь сказать им правду.

— Я так и подумал, — сухо заметил Мейсон.

— Мне кажется, мистер Мейсон, что вы не настроены на сотрудничество.

— Я адвокат и сотрудничаю только со своими клиентами.

— Вашими клиентами? Вы хотите сказать, что все еще собираетесь защищать эту женщину после всего, что она сделала, после того, как поставила вас в такое положение, после того, как она лгала вам и…

— Да, я собираюсь ее защищать, — перебил Мейсон. — По крайней мере, я прослежу, чтобы ее дело слушалось в суде, приговор ей выносили в соответствии с действующим законодательством и чтобы при этом соблюдались все положенные процедуры.

— Бывают же на свете такие дураки! — бросила Сара Энсел, встала со стула, с минуту стояла, гневно глядя на Мейсона, потом добавила: — Надо было предполагать, что я зря теряю время.

С этими словами она повернулась и направилась к выходу, резко распахнула дверь, оглянулась через плечо и рявкнула:

— А я еще пыталась вам помочь!

Она вышла в коридор. Мейсон какое-то время смотрел на закрывшуюся дверь.

— Вот что происходит, если адвокат воспринимает только очевидное, — заявил он Делле Стрит.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Если клиент что-то говорит адвокату, то делает это в конфиденциальном порядке, — объяснил Мейсон. — При разговоре могут присутствовать помощник или секретарь адвоката, в таком случае он все равно остается конфиденциальным. Таким образом, закон защищает и клиента, и адвоката. Но если во время разговора присутствует третье лицо, он перестает быть конфиденциальным.

— Но, боже праведный, шеф, эта женщина пришла вместе с миссис Дейвенпорт, она сама привела ее и…

— Я помню, — сказал Мейсон. — На тот момент миссис Дейвенпорт считала, что присутствие Сары Энсел отвечает ее интересам. Но я-то адвокат! Я должен был настоять на том, чтобы разговор происходил с глазу на глаз. Я имею в виду то письмо.

— Но раз уж так получилось, что вы не говорили наедине, что теперь?

— Поскольку присутствовало третье лицо, сведения не считаются переданными в конфиденциальном порядке и не подлежащими оглашению.

— То есть ты не можешь не отвечать на вопросы об этом письме?

— Если эти вопросы будут задавать уполномоченные лица в положенном месте на основании надлежащим образом оформленного ордера, — пояснил Мейсон.

— А до этого?

— А до этого я никому ни черта не должен отвечать! — воскликнул Мейсон.

— Что мы будем делать с окружным прокурором округа Бьют? — спросила Делла Стрит.

— О, мы обязательно с ним поговорим. Скажи телефонистке, что я готов ответить на его звонок.

Делла Стрит сняла трубку и через несколько секунд кивнула Перри Мейсону. Он снял трубку с аппарата у себя на столе и произнес очень официальным тоном:

— Перри Мейсон слушает.

Голос в трубке звучал несколько натянуто, словно человек пытался скрыть робость, демонстрируя излишнюю энергичность.

— Мистер Мейсон, с вами говорит Джонатан Халдер, окружной прокурор из округа Бьют. Мне хочется задать несколько вопросов вам и вашей секретарше по поводу вашего приезда в Парадайс.

— Ах, вот вы о чем! — дружелюбно воскликнул Мейсон. — Очень рад познакомиться с вами, мистер Халдер, пусть и по телефону. Но я не понимаю, зачем нас допрашивать по такому делу, которое я считаю простой формальностью.

— Ну, положим, это дело совсем не формальность, — заметил Халдер. — И к решению вопроса можно подойти по-разному. Можно его решить легко, а можно обеспечить вам сложности.

— Сложности? — переспросил Мейсон.

Голос Халдера по-прежнему оставался нарочито энергичным.

— Конечно, у меня есть право представить это дело Большому жюри[21] и…

— Какое дело? — спросил Мейсон.

— То дело, которое привело вас к нам, и то, что вы тут натворили.

— Боже мой! — воскликнул Мейсон с таким радушием, с каким говорят со старым приятелем. — Если вас по какой-либо причине интересует то, что мы с мисс Стрит делали в вашем округе, и интересуетесь вы как официальное лицо, мы с радостью ответим на ваши вопросы. Незачем беспокоить Большое жюри, присылать повестки и затруднять себя прочими юридическими формальностями…

— Что ж, я очень рад это слышать! — перебил его Халдер, явно расслабился и заговорил нормальным тоном. — Наверное, я неправильно судил о вас. Мне здесь всякого наговорили о вашей находчивости, изворотливости и изобретательности. Мне сказали, что если вы не захотите отвечать на вопросы, мне придется прибегнуть к крайним мерам вплоть до ордера на арест.

Мейсон откинул голову назад и рассмеялся.

— Ну-ну, — произнес он. — Репутация человека может сильно исказиться на расстоянии, как мираж. Насколько это важное дело, мистер Халдер? Когда вы хотите со мной встретиться?

— Боюсь, что дело крайне важное, мистер Мейсон, и встретиться с вами я хочу как можно скорее.

— В данный момент я занят, — сказал Мейсон.

— Это крайне важно, — повторил Халдер, который снова говорил натянутым голосом. — И дело не только в том, что произошло у нас. Я сотрудничаю с другими представителями правоохранительных органов, и мы выработали общий план действий…

— Конечно, конечно, я все понимаю, — Мейсон снова засмеялся. — У вас же там есть политики, они давят на вас, а потом, как я предполагаю, кто-то сливает информацию в СМИ. Вы оглянуться не успели, как уже оказались в затруднительном положении. Вам нужно или заполучить меня для допроса, или самому придется стать объектом критики и нападок.

Халдер опять заговорил легким неофициальным тоном:

— Да вы просто ясновидящий, мистер Мейсон! Или в прошлом были прокурором какого-нибудь небольшого округа.

— Что ж, я, конечно, очень занят, но мы с мисс Стрит приедем к вам в ближайшее время. Так, дайте мне сообразить… Я полечу самолетом на Сан-Франциско, а там…

— Наше воздушное сообщение оставляет желать лучшего, — заметил Халдер.

— Это верно, — согласился Мейсон. — К тому же я слишком занят, чтобы ожидать регулярных рейсов. Знаете, что я сделаю, Халдер? Я доберусь до Сан-Франциско или, может, Сакраменто, а там зафрахтую самолет. У вас в Оровилле есть летное поле?

— Конечно.

— Отлично. Я приземлюсь на это поле в половине шестого, — сказал Мейсон.

— Не нужно нестись сломя голову, чтобы прибыть минута в минуту, — заверил его Халдер. — Я просто хочу с вами побеседовать. Конечно, хотелось бы как можно раньше, но…

— Я все понимаю, — перебил его Мейсон. — Вы занятой человек, и вам есть чем заняться. Я тоже занятой человек, и мне тоже есть чем заняться. Поэтому давайте назначим конкретное время, чтобы вы точно знали, когда меня ждать, а я знал, что, когда я прилечу, мне не потребуется тратить лишнее время на ожидание. Семнадцать тридцать вас устраивает?

— Полностью устраивает, — заверил его Халдер, а потом виновато добавил: — Очень не хочется беспокоить такого занятого человека, как вы, я понимаю, как ценно ваше время. В конце концов, может оказаться, что дело не такое уж и неприятное, а какая-то мелочь. У вас, несомненно, найдутся объяснения, но… Вы же понимаете, что на меня давят и…

— Я понимаю, — дружелюбно сказал Мейсон. — Не забивайте себе этим голову, Халдер. Я рад сделать то, что могу. Мы с мисс Стрит прибудем в пять тридцать.

Мейсон повесил трубку и улыбнулся Делле Стрит.

— Шеф, ты сдался ему без борьбы! — удивленно произнесла она.

— Давай подойдем к делу практично, Делла, — предложил Мейсон.

— А разве то, что ты сделал, практично?

Мейсон кивнул.

— Что-то я тебя не понимаю.

— Мы с тобой здорово влипли, — пояснил Мейсон. — И мне бы хотелось как можно дольше уклоняться от допроса.

— И?

— Это значит, что я не хочу общаться с местной прессой, местной полицией и местным окружным прокурором. Мне нужно время, чтобы собраться с мыслями, а кроме того, нужно время, чтобы семена, которые мы с тобой посеяли, дали ростки. И еще мне нужно выяснить, что удалось раскопать Полу Дрейку.

— И поэтому ты спешишь в объятия окружного прокурора округа Бьют, где ты просто не можешь ответить на некоторые вопросы так, чтобы не сунуть шею в петлю, — заметила Делла Стрит.

— Если я буду отвечать на вопросы прямо сейчас, то моя шея гораздо скорее окажется в петле, и чем больше вопросов, тем хуже, — ответил Мейсон. — Но если ты хорошо подумаешь, Делла, то поймешь всю прелесть сложившейся ситуации. Во-первых, мы можем уехать немедленно. Нам нужно спешить, и у нас совершенно нет времени отвечать на чьи-либо вопросы. Мы спешим на самолет, чтобы успеть на встречу с прокурором округа Бьют. Дело получит широкую огласку, и в благоприятном для нас свете: едва мы узнали, что окружной прокурор хочет нас допросить, мы бросили все дела и помчались в его округ, не заставляя его прибегать к суровым или отчаянным мерам. Кстати, я не просто так выбрал время нашей встречи с окружным прокурором. Мы можем спешить с комфортом, со всеми удобствами. Нас не будет в конторе, и мы никому не должны говорить, куда мы отправились. Это нельзя квалифицировать как побег, никто не сможет обвинить нас в том, что мы попробовали скрыться, потому что мы направляемся на встречу с властями округа Бьют по их просьбе. Более того, Делла, мы заранее договорились о времени встречи, оно точно определено, а газеты в округе Бьют, несомненно, жаждут новостей. Поэтому, прилетев туда, мы обеспечим им эти новости. Думаю, что раз СМИ знают о времени нашего прибытия, то нас будут ждать журналисты и фотографы.

— Да, мы получим передышку на пять или шесть часов, и это замечательно, — сказала Делла Стрит. — Но что будет, когда мы окажемся в округе Бьют?

— Хотелось бы мне знать ответ на этот вопрос, — вздохнул Мейсон.

— Ты собираешься признаваться в том, что мы делали в том доме в Парадайсе?

— Боже упаси!

— А как ты думаешь избежать ответов на вопросы об этом?

— Хотелось бы мне это знать, — сказал ей Мейсон. — Собирайся, Делла. Мне нужно еще несколько минут, чтобы посмотреть кое-какие законы, а потом выходим. Пока я ищу то, что мне надо, договорись об аренде самолета.

Глава 6

Самолет, который они зафрахтовали в Сакраменто, пролетел мимо холмов у Мэрисвилла, которые остались слева, а потом над горными хребтами своеобразной формы, после чего стал отчетливо виден Оровилл. В этом месте горное плато поднималось почти на тысячу футов над уровнем окружающей его местности. Его поверхность была ровной, как пол. В доисторические времена все здесь залила лава, выплеснувшаяся в огромных количествах, но постепенно в горах появились трещины, по которым вниз стала стекать вода, процесс эрозии шел постоянно, и маленькие трещины со временем превратились в долины. Теперь уровень окружающей местности понизился на сотни футов, и лишь те места, где слой лавы защищал почву от выветривания, остались на прежнем уровне, превратившись в горы с ровными вершинами, по форме напоминающими столы.

Делла Стрит взглянула на наручные часы.

— Мы успеваем как раз к назначенному времени.

Мейсон кивнул.

— И ведь мы не очень спешили.

— И нас никто не допрашивал, — заметил Мейсон. — Пока нас еще никто не успел найти.

— Не станут ли СМИ в Лос-Анджелесе намекать, что мы сбежали, чтобы избежать расспросов? — спросила Делла Стрит.

— Нет. Они узнают, что мы вылетели в Оровилл. Они свяжутся с местными репортерами и попросят их собрать материал здесь, а потом переслать его им. До тех пор они станут говорить, что мы временно недоступны, но будут вынуждены сообщить, что мы сотрудничаем с властями на севере.

Самолет начал снижаться, слегка опустив нос вниз.

— Тебе довольно скоро придется придумывать, как избежать ответов на вопросы, — заметила Делла Стрит.

Мейсон кивнул.

— И что ты собираешься делать?

— Не могу тебе сказать, пока не услышу вопросов.

— Во всяком случае, ты хоть немного поспал в самолете.

— А ты как себя чувствуешь, Делла?

— Неплохо, но я слишком волнуюсь, чтобы уснуть.

— Пусть они вначале допросят меня, — сказал Мейсон. — Если они попробуют допрашивать тебя отдельно, говори им, что, поскольку ты моя секретарша, на все вопросы первым должен отвечать я, а ты уже будешь отвечать на вопросы по темам, по которым я посчитал возможным высказаться. Ты не хочешь рисковать разглашением сведений, которые я считаю конфиденциальными, и поэтому не сможешь ответить на вопросы по определенным темам. Ты не юрист и не знаешь юридических тонкостей, поэтому предпочитаешь, чтобы решения принимал я.

— А что именно из того, что мы делали, что мы знаем, что говорили мы сами и что говорили нам, является конфиденциальной информацией и не подлежит разглашению?

Мейсон едва заметно пожал плечами и достал из кармана блокнот.

— Вопрос, конечно, интересный. Юристы и в частности судьи смотрят на него по-разному. Например, при рассмотрении дела Галлахара против Уильямсона, в соответствии с Материалами судебных дел штата Калифорния, 23–331, было признано, что в целом заявления, сделанные клиентом в присутствии третьих лиц, не являются сделанными в конфиденциальном порядке и адвокат обязан их обнародовать. Позднее, при рассмотрении дела по обвинению Риттенхауса (Материалы судебных дел штата Калифорния, 56–541), было решено, что третье лицо, не подпадающее под определение близкого родственника, которое слышало разговор между адвокатом и клиентом, может огласить все, что слышало. Потом еще было дело по обвинению Уайта (Материалы судебных дел штата Калифорния, 102–647). При его рассмотрении решили, что разговоры между адвокатом и его клиентами в присутствии третьих лиц не являются конфиденциальными. Однако в том случае возник вопрос, являлся ли разговор конфиденциальным по своей сути. Обычно суд считает, что адвокат может давать показания, если разговор с подзащитным происходил в присутствии третьих лиц. Могу упомянуть еще одно, более позднее дело по обвинению Холла (Материалы судебных дел штата Калифорния, 55–343, 2д). Там было вынесено решение, что разговоры адвоката с клиентом в присутствии третьего лица не являются конфиденциальными. Я ругаю себя за то, что допустил присутствие Сары Энсел при том разговоре.

— Но, шеф, ты же не мог ожидать такого развития событий.

— Почему нет? — спросил Мейсон. — Предполагается, что адвокат должен предвидеть вещи, которые только могут случиться. Не так уж неразумно предположить, что две женщины поссорятся, и если нет веской причины для присутствия третьего лица, то адвокат не должен…

— Боже, шеф, но ведь говорила-то все время она! — перебила Делла Стрит. — Мирна Дейвенпорт не смогла бы тебе рассказать все, что нужно.

— Она умеет говорить по-английски, — заметил Мейсон. — В переводчике не нуждается. Хотя, конечно, Сара Энсел доминировала и играла главную роль.

Самолет пролетел над Оровиллом, причем он уже снизился настолько, что можно было разглядеть отдельные дома — большие, просторные, удачно построенные рядом с создающими тень деревьями.

— Какие красивые деревья, — заметила Делла Стрит. — Пролетая над ними, видно, какие они огромные.

— Летом здесь жарко, — сказал Мейсон. — Природа помогает пережить жару с помощью этих больших деревьев с пышной листвой, это своего рода компенсация, ведь в тени этих деревьев получается настоящий рай. Фиговые деревья вырастают здесь до неимоверной высоты и дают густую тень. Ну, вот мы и на месте, Делла. Пристегни ремень.

Самолет резко нырнул вниз, сделал круг, коснулся взлетно-посадочной полосы и порулил по ней к зданию аэропорта.

Навстречу самолету спешила группа мужчин. Первыми бежали фотокорреспонденты с камерами и вспышками наготове. За ними, стараясь сохранить чувство собственного достоинства, но тем не менее поторапливаясь, шла группа людей, явно представляющих официальные инстанции.

Мейсон и Делла Стрит вышли из самолета и встали рядом с ним, позируя фотокорреспондентам. Мелькали вспышки, газетчики хотели сделать побольше фотографий. Репортеры достали блокноты и карандаши, готовясь взять интервью.

Вперед выступил один из репортеров.

— Представьтесь, пожалуйста, — попросил он.

— Перри Мейсон, — улыбнулся адвокат.

— Ваше полное имя?

— Перри Мейсон.

— А вы? — повернулся репортер к Делле Стрит.

— Мисс Делла Стрит.

— Личный секретарь мистера Мейсона?

— Да.

— Спасибо, — поблагодарил репортер, пожимая руку Мейсону.

— Не стоит благодарности, — ответил Мейсон, затем внезапно улыбка застыла у него на губах — он почувствовал, как репортер сунул ему в руку сложенную записку.

Мейсон быстро опустил руку в карман пиджака и улыбнулся полноватому господину моложавого вида, который вышел вперед, расталкивая других.

— Мистер Халдер? — спросил Мейсон.

— Совершенно верно. Я окружной прокурор, а это шериф нашего округа. Здесь также присутствует один из моих заместителей. Мне хотелось бы, если не возражаете, чтобы мы сразу же проехали в прокуратуру, мистер Мейсон.

— Рад сделать все, как вам удобно, — продолжал улыбаться Мейсон.

— У нас здесь стоит машина, мы отвезем вас в прокуратуру и постараемся закончить допрос как можно быстрее.

— Хорошо, — кивнул Мейсон. — Мой пилот имеет лицензию и на полеты в ночное время, поэтому мы можем вылететь обратно и после того, как стемнеет, фактически в любое время.

— Мне очень жаль, что вам пришлось пойти на дополнительные расходы и арендовать самолет, мистер Мейсон, но… я тут ничего не мог поделать. Нам приходится сводить к минимуму служебные расходы.

— Я вас прекрасно понимаю, — беззаботным тоном сказал Мейсон. — Ничего страшного, не беспокойтесь по этому поводу.

Халдер повернулся к журналистам:

— Мне очень жаль разочаровывать вас, ребята, но я не хочу, чтобы вы сейчас забрасывали мистера Мейсона вопросами. Я сам хочу поговорить с ним и задать вопросы, которые считаю нужными. После этого я сделаю заявление для прессы, или мы вместе с мистером Мейсоном можем созвать пресс-конференцию, если он не будет против.

— Я никогда не возражаю против прессы, — заявил Мейсон, дружески улыбаясь газетчикам. — Я делюсь с репортерами всей информацией, конечно, кроме конфиденциальной и той, которая не может быть разглашена из стратегических соображений.

— Что ж, это прекрасно, — сказал Халдер. — Мы очень ценим ваше желание сотрудничать, мистер Мейсон. Мне даже трудно объяснить, насколько мы его ценим. Теперь, пожалуйста, пройдите к машине вместе с мисс Стрит. Пожалуйста, парни, не забудьте: никаких вопросов, пока мы с мистером Мейсоном не побеседуем в прокуратуре.

— Минутку, мне хотелось бы отправить телеграмму, — сказал Мейсон.

Он достал бумажник из нагрудного кармана, открыл, несколько секунд изучал содержимое, потом опустил правую руку в боковой карман пиджака, достал сложенную записку, которую ему в руку вложил репортер. Ему удалось расправить ее внутри бумажника, чтобы прочитать отпечатанный на машинке текст:

«Меня зовут Пит Ингрэм, я репортер “Оровиллского Меркурия”. Мейбел Нордж, секретарша Эда Дейвенпорта, исчезла. Я целый день не могу ее найти. Никто не знает, где она. Вчера во второй половине дня она сняла все деньги со счета Дейвенпорта в банке “Парадайс”. Не спрашивайте меня, откуда мне это известно, потому что мне это сообщили в конфиденциальном порядке. Сообщаю это вам, потому что надеюсь, что информация может оказаться ценной для вас. И надеюсь, что вы отплатите мне тем же».

Мейсон закрыл бумажник, запихав туда записку, снова положил в карман, оглядел небольшую группу репортеров, встретился взглядом с Питом Ингрэмом, в глазах которого стоял вопрос, и едва заметно кивнул ему.

— Если вам нужно отправить телеграмму, мы можем… — заговорил Халдер.

— Пожалуй, с этим можно подождать, — сказал Мейсон. — Ведь мы здесь ненадолго, как я понимаю.

— Надеюсь, что нет, — эмоционально заявил Халдер.

Мейсон и Делла Стрит сели в машину. Шериф устроился на переднем месте пассажира рядом с Халдером, который сел за руль. Заместитель окружного прокурора, Оскар Гленко, немолодой мужчина, гораздо старше Халдера, устроился сзади, рядом с адвокатом и секретаршей. Делла Стрит сидела в центре, Мейсон справа, Гленко слева.

Автомобиль взревел, набирая скорость, и Халдер поехал прямо к зданию суда.

— Если не возражаете, мы поговорим в кабинете шерифа, — сказал он Мейсону.

— Меня устроит любое место, — весело ответил Мейсон.

Они вышли из машины, и шериф повел их в свой кабинет, где вокруг стола были аккуратно расставлены стулья. Оглядев это помещение, Мейсон решил, что где-то здесь спрятаны микрофоны и магнитофон.

— Пожалуйста, присаживайтесь, — предложил шериф. — Джон, хотите сесть на мое место? Будете оттуда задавать вопросы.

— Спасибо, — поблагодарил Джонатан Халдер и устроился во вращающемся кресле за письменным столом.

Остальные тоже расселись. Халдер подождал, пока не стихнет скрип стульев, и только после этого задал первый вопрос. Это было еще одним подтверждением того, что допрос записывается.

Халдер откашлялся, достал из кармана какой-то сложенный документ, расправил его на столе перед собой и заговорил:

— Мистер Мейсон, вы с вашей секретаршей, мисс Стрит, прибыли в Парадайс вчера вечером?

— Так, сейчас соображу, — задумчиво произнес Мейсон. — Неужели это было только вчера? Да, правильно, господин прокурор. Столько всего произошло, что мне кажется, будто это было позавчера. Нет, на самом деле вчера. Двенадцатого, в понедельник. Все правильно.

— И вы заходили в дом Эдварда Дейвенпорта на Крествью-драйв?

— Я вижу, мистер Халдер, что вы читаете эти вопросы по бумажке, — сказал Мейсон, приветливо улыбаясь. — Значит, это официальный допрос? Я правильно понимаю?

— А какая разница? — вежливо спросил Халдер.

— О, разница большая, — ответил Мейсон. — Если мы просто неофициально беседуем — это одно дело, а если вы официально задаете вопросы из списка, который у вас тщательно подготовлен, я должен также тщательно обдумывать ответы на них.

— Почему? — подозрительно спросил Халдер. — Разве истина от этого меняется?

— Конечно! Давайте для примера возьмем ваш последний вопрос. Вы спросили, заходил ли я в дом Эдварда Дейвенпорта.

— Несомненно, на этот вопрос можно ответить только «да» или «нет», — заметил Халдер, который теперь смотрел на Мейсона настороженно и недоверчиво.

— Нет, — покачал головой Мейсон. — Все не так просто.

— Это почему же?

— Давайте рассмотрим создавшееся положение. Если это официальный допрос, то я должен проявлять крайнюю осторожность, делая заявления, чтобы они были точными на все сто процентов.

— Я именно этого и хочу и предполагаю, что вы хотите того же.

— Поэтому я должен заявить, что входил в дом, принадлежащий миссис Эдвард Дейвенпорт, — сказал Мейсон.

— Минутку! — воскликнул Халдер. — Это же дом, в котором находилась контора Эда Дейвенпорта, он там вел свой бизнес и…

— Вот об этом-то я вам говорю, — перебил Мейсон. — Именно на это я хочу обратить ваше внимание.

— Я вас не понимаю.

— Разве вы не видите? Если бы мы говорили неофициально и вы спросили бы меня, заходил ли я в дом Эда Дейвенпорта, то я бы, не задумываясь, сразу ответил, что конечно, заходил. Но если это официальный допрос и вы спрашиваете меня, заходил ли я в дом, принадлежащий Эду Дейвенпорту, я должен подумать. Я не могу ответить сразу. Нужно принять во внимание массу вещей. Я должен сказать себе: «Сейчас я представляю интересы Мирны Дейвенпорт, вдовы Эдварда Дейвенпорта. Если раньше дом был их общей собственностью, то теперь, с момента смерти Эда Дейвенпорта, она полностью приобрела на него право собственности. Если дом не являлся общей собственностью, а каждый из супругов владел своей долей и есть завещание, по которому все переходит Мирне Дейвенпорт, то моя клиентка получает права на дом сразу после смерти Эда Дейвенпорта, и дело упирается только в официальное утверждение завещания. Поэтому, если на официальном допросе я отвечаю, что входил в дом, принадлежащий Эду Дейвенпорту, то такой ответ может рассматриваться как признание в том, что мне на тот момент было известно о существовании завещания, но я сомневался в его законности или юридической силе, или я допускал как адвокат Мирны Дейвенпорт, что этот дом не являлся общей собственностью супругов. Вы понимаете, что я хочу сказать, господин прокурор?

Казалось, Халдер растерялся.

— Я вас понимаю, мистер Мейсон, но, боже праведный, зачем нам такие юридические тонкости? Это же казуистические дебри!

— Если вы и дальше не собираетесь четко проводить линию между официальным допросом и неформальной беседой, то мне остается только блуждать в казуистических дебрях, если я считаю, что есть разница между ответом на вопрос при официальном допросе и неформальной беседе, — ответил Мейсон и при этом обезоруживающе улыбнулся.

— Я хочу, чтобы вы отвечали на вопросы неофициально, мистер Мейсон, — сказал Халдер.

— В таком случае тоже возникает проблема, — продолжал объяснения Мейсон. — Я все-таки адвокат миссис Дейвенпорт. Я пока не знаю, будет ли возбуждено против нее уголовное дело. Насколько я понимаю, это вполне возможно. В таком случае получается, что я — адвокат, защищающий ее как обвиняемую в уголовном преступлении. Кроме того, я являюсь адвокатом, представляющим ее интересы как наследницы ее покойного мужа. Предположительно, в деле фигурирует общая собственность и, возможно, какое-то раздельное имущество. Муж и жена являются близкими родственниками и соответственно наследуют друг за другом, но еще может быть и завещание, в котором отражены какие-то отдельные моменты. Вполне возможно, что если вы сейчас будете задавать мне вопросы по заранее подготовленному списку и потом эти вопросы можно будет вспомнить в дальнейшем, на более позднем этапе — абсолютно точно их повторить, то мои необдуманные ответы могут навредить интересам моей клиентки. Например, мне, возможно, придется отвечать на вопрос, убивала ли она своего мужа Эда Дейвенпорта. Как я понимаю, при сложившихся обстоятельствах такой вопрос вполне возможен, не правда ли?

— Не знаю, — кратко ответил Халдер. — Я не берусь предсказывать, какие действия будут предприняты официальными лицами в других округах.

— Если не ошибаюсь, то во время телефонного разговора вы говорили, что на вас давят, не так ли? — спросил Мейсон.

— Это так и есть.

— Насколько я понимаю, давление на вас оказывают представители правоохранительных органов из других округов?

— Да.

— И совершенно очевидно, что давление оказывалось не из-за возможного незаконного или несанкционированного вторжения в дом Эдварда Дейвенпорта в Парадайсе, Калифорния. Скорее всего, давление оказывается на вас из-за того, что кто-то считает Эда Дейвенпорта мертвым и допускает возможность — заметьте, я говорю исключительно о настрое того лица или лиц, которые оказывают на вас давление, — да, допускает возможность, что миссис Дейвенпорт имеет какое-то отношение к смерти Эдварда Дейвенпорта. Я прав?

— Боюсь, что мне не следует честно отвечать на этот вопрос, мистер Мейсон.

— Насколько я понимаю наши законы, если один человек убивает другого человека, то убийца не может наследовать никакое имущество убитого, — продолжал Мейсон вкрадчивым голосом. — Или вы понимаете это как-то по-другому, господин прокурор?

— Нет, точно так же, как вы.

— В таком случае предположим, вы зададите мне вопрос, касающийся определенного имущества — то есть вопрос о статусе какого-то имущества, праве собственности на него в настоящее время, и также предположим, что это имущество, которым Эд Дейвенпорт владел при жизни и оставил своей жене по условиям завещания. Это завещание на первый взгляд имеет юридическую силу, и при обычных обстоятельствах право собственности на имущество перешло бы вдове. Теперь предположим, что, отвечая на ваш вопрос, я могу упомянуть (заметьте: непреднамеренно или по невнимательности), что имущество в настоящий момент не принадлежит миссис Дейвенпорт. В таком случае вполне возможно, что кто-то (конечно, не вы, господин прокурор, поскольку я знаю, что ваша этичность не позволит вам придраться и воспользоваться подобной оговоркой), а кто-то менее щепетильный и использующий любые технические оплошности использует и это мое заявление как факт моего признания в том, что миссис Дейвенпорт виновна в убийстве и поэтому не может наследовать имущество, и право собственности к ней не перешло.

Мейсон откинулся на спинку стула, улыбнулся троим сбитым с толку официальным лицам и достал из кармана портсигар.

— Кто-нибудь желает закурить? — спросил он.

Ответом ему было молчание.

Мейсон достал сигарету, постучал ею по краю портсигара, закурил, выпустил облако дыма и с сияющей улыбкой посмотрел на проводивших допрос мужчин.

— Подождите минутку, — заговорил Халдер. — Я начал задавать вам вопросы, но вместо этого получается, что я сам только и делаю, что отвечаю вам.

— Разумеется, — кивнул Мейсон. — Мне же нужно четко установить, что это за допрос. В каком статусе я здесь нахожусь? И теперь я хочу спросить вас, господин прокурор, как юрист юриста: что вы об этом думаете? Могу ли я сказать нечто такое, что каким-либо образом будет намекать на то, что я считаю невозможным для своей клиентки наследование имущества ее покойного мужа?

— Конечно, нет. Никто вас об этом и не просит.

— Вот об этом и речь, — кивнул Мейсон. — Поэтому, если вы задаете мне вопрос об имуществе и праве собственности, я должен быть очень осторожен, когда отвечаю. Как вы думаете?

— Я не в том положении, чтобы советовать вам, — сказал Халдер.

— Совершенно верно, — согласился Мейсон. — Я очень ценю вашу откровенность, господин прокурор. А поскольку вы действительно не в том положении, чтобы давать мне советы, я вынужден это делать сам. Вы затронули очень интересный вопрос. Я не знаю, вправе ли я при сложившихся обстоятельствах комментировать какие-либо аспекты права собственности. Однако продолжайте задавать мне вопросы, и я посмотрю, что можно сделать.

Халдер снова заглянул в свой листок и спросил:

— Пока вы находились в том доме, доме, принадлежащем Эду Дейвенпорту в Парадайсе, взламывали ли вы замок на письменном столе, открывали ли запертую шкатулку, доставали ли из нее конверт, на котором почерком Дейвенпорта было написано пожелание передать конверт властям в случае его смерти?

Мейсон задумался.

— Вы что, не можете ответить на этот вопрос? — спросил Халдер.

Мейсон поджал губы.

— Ваш вопрос включает в себя несколько аспектов дела. Я пытаюсь в уме отделить их друг от друга.

— Какие еще аспекты вы пытаетесь отделить?

— Во-первых, вы опять поднимаете вопрос о праве собственности на дом, — пояснил Мейсон.

— Ну, в этом вопросе мы можем прийти к взаимопониманию, — заметил Халдер. — Всякий раз, когда я упоминаю дом как «дом Эда Дейвенпорта», я говорю о нем, используя прямое значение слов. Я говорю в общепринятом смысле, и давайте здесь и сейчас не будем пытаться установить право собственности на него.

— Ой, нет, так не пойдет, — покачал головой Мейсон. — Это было бы устным соглашением о том, что мои заявления не являются для меня связующими. Если бы мы с вами, господин прокурор, беседовали неформально, то мы между собой могли бы об этом договориться. Но представьте, что появляется какой-нибудь хладнокровный, расчетливый, безжалостный адвокат, представляющий интересы какого-нибудь другого наследника этого имущества.

— Какого еще наследника?

— Признаться, я еще недостаточно хорошо разобрался с ситуацией, но, например, есть Сара Энсел. Сестра Сары Энсел была замужем за братом Уильяма Делано. Теперь давайте предположим, что имущество Делано не может быть унаследовано Мирной Дейвенпорт.

— Почему?

— Да по множеству причин! Тут может быть масса юридических тонкостей. Например (заметьте: это только гипотеза), Мирну Дейвенпорт обвинят в убийстве Уильяма Делано.

— Ее не могут обвинить в этом убийстве, — заявил Халдер. — Она обвиняется в убийстве Гортензии Пэкстон, но Делано не убивали. Он умирал и давно считался безнадежным.

— Значит, вы заверяете меня, что ее не будут обвинять в убийстве Уильяма Делано? И вы также заверяете меня, что Уильям Делано не был убит?

— Я не в том положении, чтобы заверять вас в чем-либо.

— Ну вот, опять двадцать пять. Мы возвращаемся к тому, с чего начали. Я оказываюсь в странном положении, господин прокурор. Я очень хочу вам помочь, я готов к сотрудничеству с вами, но…

— К чему вы клоните? Вы хотите сказать, что Сара Энсел может оказаться наследницей всего имущества?

— Предположим, Мирна не сможет наследовать за Уильямом Делано, несмотря на оставленное им завещание, — потому что ее обвинят в его убийстве. Таким образом, миссис Энсел оказывается претенденткой на имущество, которое перешло бы к покойному брату Делано, если бы не было завещания. Или не оказывается? Честно признаюсь, господин прокурор, я давно не заглядывал в закон о наследстве.

— Я тоже, — буркнул Халдер.

— Тогда, возможно, нам стоит заглянуть в него сейчас, — предложил Мейсон.

— Нет, нет! — перепугался Халдер. — Мы и так уже затянули этот допрос. Я задаю вам простые вопросы и хочу получать на них простые четкие ответы.

— Я, конечно, тоже хочу, чтобы все шло таким образом, — заявил Мейсон. — Но тот факт, что наша встреча превратилась в официальный допрос, очень сильно осложняет ситуацию.

— Я пытаюсь сделать ее неофициальной.

— Но вы же говорили, что это официальный допрос.

— Все зависит от того, что вы считаете официальным.

— Чтение заранее подготовленных вопросов по списку.

— Я пытался таким образом заранее собраться с мыслями и подготовиться к встрече.

Мейсон укоризненно посмотрел на него.

— Это была единственная причина, заставившая вас подготовить список, господин прокурор? Действительно единственная причина?

— Да, конечно, — сказал Халдер и внезапно смутился. — Я консультировался с другими сотрудниками правоохранительных органов, они предложили включить в список определенные вопросы, на которые хотят получить ответы.

— И поскольку вы приняли эти предложения, касающиеся вопросов, на которые нужно получить ответы, вы их и записали?

— Отчасти.

— Вот оно как! — воскликнул Мейсон. — Вопрос, который вы мне только что задали, возможно, был сформулирован окружным прокурором Лос-Анджелеса при попытке проверить какую-то версию в деле, которое он ведет. И он может подойти к моему ответу чисто технически. Я даже не могу представить последствия этого.

— Но вашу клиентку никто не обвиняет в убийстве ее дяди, Уильяма Делано. Ее обвиняют в убийстве Гортензии Пэкстон.

— И это приписываемое ей убийство помогло ей получить большую часть имущества Делано?

— Насколько я понимаю — да.

— Тело Уильяма Делано не эксгумировано?

— Нет.

— Почему?

— Потому что он умер естественной смертью.

— Откуда вы знаете?

— Этот человек был тяжело болен. Он умирал уже много месяцев.

— Разве умирающий человек не может быть отравлен? У него иммунитет к яду?

— Вы намекаете, что ваша клиентка отравила Уильяма Делано?

— Боже праведный, конечно, нет, — воскликнул Мейсон. — Я знаю, что она этого не делала.

— Откуда вы знаете?

— Потому что я знаю, что она вообще никого не травила.

— Она отравила Гортензию Пэкстон, — напомнил Халдер. — И она могла отравить Эдварда Дейвенпорта.

— Ой, бросьте! — воскликнул Мейсон. — Вы выдвигаете ничем не подтвержденные обвинения.

— У меня есть сведения, мистер Мейсон, которые подтверждают это обвинение.

— Сведения, которых нет у меня?

— Конечно.

— И это, разумеется, снова осложняет ситуацию, — заявил Мейсон.

— Я вам задаю простые вопросы, а вы тут в кошки-мышки со мной играете! — не выдержал Халдер.

— Я не играю в кошки-мышки, — не согласился с ним Мейсон. — Я прошу вас поставить себя на мое место. Вы стали бы отвечать на вопросы, связанные с правом на имущество?

— Я не могу поставить себя на ваше место. И не могу вам ничего советовать. У меня своих проблем полно, о которых нужно беспокоиться.

— Вот именно, — кивнул Мейсон. — Поскольку я не могу положиться на ваш совет, поскольку вы боитесь взять на себя ответственность…

— Кто боится? — перебил Халдер.

— Вы, а кто же еще? — посмотрел на него Мейсон.

— Я ничего не боюсь! — рявкнул Халдер и покраснел. — Но я не уверен, что мне нравится ваше отношение к делу.

— Перестаньте! — дружелюбно произнес Мейсон. — У нас с вами разные официальные позиции, но давайте не допускать, чтобы наши дела влияли на наши личные отношения, господин прокурор. Я просто заметил, что вы в вашем положении боитесь брать на себя ответственность, чтобы советовать мне…

— Я не боюсь брать на себя ответственность!

— Значит, вы готовы мне советовать?

— Конечно, нет. Я не в том положении, чтобы советовать вам. Я представляю правоохранительную систему штата Калифорния. Я представляю этот округ. Вы представляете клиентку. Вы должны сами решать, какие у вас обязанности в этом случае.

— Знаете, господин прокурор, мне кажется, что вы таким образом просто уклоняетесь от ответа на вопрос.

— Я уклоняюсь от ответа?! — заорал Халдер.

— Да, — кивнул Мейсон. — Вы так и не дали определенного ответа, должен я или нет отвечать на ваши вопросы как адвокат Мирны Дейвенпорт.

— Я не в том положении, чтобы вам что-либо советовать.

— Ну, в таком случае дайте мне гарантию, что, если я начну обсуждать с вами имущественные вопросы и право собственности, мои ответы ни при каких обстоятельствах никогда не будут связующими для моей клиентки и не будут использованы против нее, — предложил Мейсон и улыбнулся так, словно внезапно нашел полное решение проблем.

Халдер колебался какое-то время, потом произнес в растерянности:

— Что ж, я думаю… Я не понимаю, как они могут быть использованы против нее.

— Но вы можете заверить меня со всей определенностью? — настаивал Мейсон. — Вы возьмете на себя ответственность? Вы это гарантируете?

— Конечно, нет.

— Ну вот, — разочарованно протянул Мейсон.

Адвокат поудобнее устроился на стуле и курил в задумчивости, словно добросовестно пытался найти выход из сложившегося положения.

Халдер взглянул на шерифа, потом на своего заместителя. Затем он снова повернулся к Мейсону и спросил:

— Мистер Мейсон, не могли бы вы с мисс Стрит подождать несколько минут? Я хочу посовещаться с коллегами. Подождите, пожалуйста, здесь. Шериф и вы, Оскар, давайте пройдем в соседний кабинет?

Все трое со скрипом отодвинули стулья и поспешно вышли из кабинета.

Делла Стрит повернулась к Перри Мейсону.

— Ну, шеф, ты, кажется…

Мейсон предостерегающе приложил палец к губам и обвел глазами помещение, потом сказал как ни в чем не бывало:

— Да, Делла, я, кажется, на самом деле попал в чертовски сложное положение. Мне хочется быть честным с мистером Халдером и пойти ему навстречу. Но хоть убей, я не понимаю, как можно пренебречь тем фактом, что я несу ответственность за все дела, связанные с моей клиенткой. Давай для примера возьмем этот вопрос с правом собственности. Он может оказаться очень сложным.

— Да, даже по этим нескольким предварительным вопросам я вижу, насколько запутано дело, — согласилась Делла Стрит. — А ведь у окружного прокурора целый список вопросов. Несколько машинописных страниц.

— Неприятное положение, — покачал головой Мейсон. — Я, разумеется, хотел бы ему помочь, пойти на сотрудничество, но мы не можем здесь оставаться бесконечно. У нас есть и другие дела. Надеюсь, что дальше дело пойдет побыстрее.

Делла Стрит улыбнулась. Мейсон ей подмигнул.

— Хочешь сигарету, Делла?

— Нет, шеф, спасибо.

Мейсон снова закурил, а мгновение спустя сказал:

— Надеюсь, они не будут долго совещаться. В конце концов, нас же ждет зафрахтованный самолет, и меня в конторе ждут другие дела. Ты же знаешь, сколько у меня обязанностей, Делла.

Еще через минуту Мейсон снова подмигнул Делле Стрит.

— Правильно, Делла, поспи немного. Устраивайся поудобнее. Ты же так устала прошлой ночью. Ни минуты не сомкнула глаз.

— Я что, задремала? — невинно спросила Делла.

— Да, закрыла глаза, — подтвердил Мейсон. — Если можешь, спи дальше.

Мейсон приложил палец к губам, призывая секретаршу к молчанию.

— Спасибо, — ответила Делла Стрит и громко зевнула.

В течение нескольких минут в кабинете царило полное молчание. Делла Стрит откинула голову на спинку стула и закрыла глаза. Мейсон курил в задумчивости, время от времени вытягивал вперед руку с сигаретой и смотрел на поднимающиеся вверх клубы дыма.

Наконец дверь, ведущая в другой кабинет, отворилась. Трое мужчин гуськом вошли в помещение, где сидели Мейсон и Делла Стрит. За ними следовал четвертый. Мейсон посмотрел на него и воскликнул:

— Ба, да это же Сидней Бум! Как поживаете, мистер Бум? Рад снова видеть вас.

Мейсон встал и пожал руку Буму. Бум улыбнулся.

— Здравствуйте, мистер Мейсон! Здравствуйте, мисс Стрит!

Делла Стрит протянула полицейскому руку.

— Приятно снова видеть вас, мистер Бум.

— Спасибо.

Вновь заскрипели стулья. Казалось, Халдер решил на этот раз выбрать новую линию атаки. Он начал расспрашивать Бума.

— Вы офицер полиции и служите в Парадайсе?

— Да.

— Вы прикреплены там к офису шерифа и являетесь его помощником?

— Да, сэр.

— Вы дежурили вчера вечером?

— Да, сэр.

— Вчера вечером вас вызвали в дом Эда Дейвенпорта?

— Это дом на Крествью-драйв?

— Не спрашивайте меня, где он. Я задал вам вопрос.

— Ну, я не уверен, кому принадлежит дом… Хотя нет, я это знаю. Мне сказала та женщина.

— Какая женщина? — спросил Мейсон.

— Секретарша, Мейбел Нордж.

— Так, минутку, — снова заговорил Мейсон. — Я не могу тут сидеть и молчать. Я должен выразить протест относительно такого метода доказательства права собственности.

— Я не доказываю право собственности, — огрызнулся Халдер. — Я просто пытаюсь поставить вас перед теми фактами, которые у нас есть.

— Но вы только что совершенно определенно спросили его о том, кому принадлежит дом, — напомнил Мейсон. — А он вам ответил, что единственный источник, из которого он узнал про право собственности, — это заявление Мейбел Нордж. Но я полагаю, что Мейбел Нордж не является экспертом по правам собственности на недвижимое имущество, и поэтому любое заявление, сделанное ею мистеру Буму, является заявлением с чужих слов и ничем больше, поэтому его нельзя расценивать как достоверное и…

— Достаточно, достаточно! — перебил Халдер. — Мы с вами не в суде и не пытаемся установить право собственности.

— Но вы подняли вопрос о праве собственности.

— Я просто описываю дом.

— Тогда почему бы не описывать его как дом на Крествью-драйв под определенным номером?

— Хорошо, — согласился Халдер. — Давайте так. Бум, вас вызвали в дом на Крествью-драйв. Где он там находится?

— Нужно ехать по Крествью-драйв до самого конца улицы. Это последний дом по правой стороне — большой домина, кажется, построенный без какого-либо плана и разросшийся засчет пристроек, окруженный фруктовыми деревьями и деревьями, посаженными, чтобы давать тень.

— Вы четко разделяете фруктовые деревья и деревья, дающие тень? — спросил Мейсон.

— Да, я их разделяю.

— Но на самом деле, мистер Бум, фруктовое дерево тоже может давать тень. Возьмите хотя бы фиговые деревья. Полагаю, что их можно назвать фруктовыми и…

— Минутку! — вклинился Халдер, голос которого дрожал от гнева. — Мистер Мейсон, вопросы здесь задаю я. Я сейчас допрашиваю мистера Бума и прошу вас помолчать.

— Несмотря на все неточности в утверждениях мистера Бума?

— Несмотря ни на что! — рявкнул Халдер. — Я прошу вас помолчать.

— Хорошо, — кивнул Мейсон. — Надеюсь, что все присутствующие понимают, что меня просили помолчать, несмотря на все неточности в утверждениях мистера Бума. Простите, господин прокурор. Я больше не буду перебивать. Продолжайте допрос.

— И вы отправились в этот дом? — спросил Халдер.

— Да.

— По чьей просьбе?

— Мейбел Нордж.

— Кто она такая?

— Насколько я понимаю, это секретарша Эда Дейвенпорта. Я ее несколько раз видел в Парадайсе.

— Вы знали Дейвенпорта при жизни?

— Да, я с ним несколько раз разговаривал.

— И вы поехали в этот дом по просьбе Мейбел Нордж?

— Да. Она вызвала полицию.

— И что вы там обнаружили?

— Входная дверь была не заперта, горел свет, а мистер Мейсон и мисс Стрит хозяйничали там, будто у себя дома.

— Что-то еще?

— Мисс Нордж сказала, что нужно найти письмо, написанное мистером Дейвенпортом и оставленное ей с указанием вскрыть в случае его смерти.

— И что вы сделали?

— Я нашел это письмо, то есть я нашел шкатулку, в которой лежал запечатанный конверт. На конверте рукой мистера Дейвенпорта было написано, что в случае его смерти конверт следует передать властям.

— И что вы с ним сделали?

— Забрал с собой.

— И сейчас конверт находится у вас?

— Нет. Вы же сами его у меня забрали.

— Вы сами мне его отдали, не так ли?

— Да, конечно.

— И сейчас этот конверт лежит здесь, в столе. Вы узнаете этот конверт, если снова его увидите?

— Конечно.

— Как вы его опознаете?

— Я написал на нем свою фамилию.

— И дату?

— И дату.

— И что вы с ним сделали потом?

— Отдал его вам.

— И мы обсуждали, что следует делать с этим письмом, не правда ли?

— Да, обсуждали.

— Я положил его в сейф?

— Думаю, да. Вы сказали мне, что положите его в сейф.

— И сегодня утром мы снова встретились?

— Да.

— И решили, что лучше вскрыть письмо?

— Совершенно верно.

— И вы его вскрыли?

— Да.

— В нем ничего не оказалось, кроме нескольких чистых листков бумаги?

— Совершенно верно.

— После этого мы начали изучать конверт и решили, что, судя по всему, его уже распечатывали?

— Да, сэр.

— В результате мы вызвали эксперта, который хорошо разбирается в таких делах, и он объяснил нам, что гуммиарабик или какое-то другое клеящее вещество, которым изначально был смазан клапан конверта, было удалено оттуда с помощью пара, а потом конверт снова запечатали с помощью другого клея и, вероятно, это было проделано в течение последних двадцати четырех часов?

— Совершенно верно.

— Хорошо, — кивнул Халдер и повернулся к Мейсону. — Что вы на это скажете?

— Я скажу, что вы задавали вопросы слишком быстро, а Бум отвечал на них без запинки. Ни секунды не колебался.

— Нет, нет, я не это имел в виду. Я хочу знать, что вы скажете по поводу точности его утверждений?

— О, боже праведный! — воскликнул Мейсон. — Вы меня поражаете. Вы же сами только что сказали, что я не должен ничего говорить в случае неточности утверждений.

— Я не хотел, чтобы вы перебивали.

— Я уверен, что выразились вы совсем иначе. Вы совершенно четко велели мне молчать.

— Что ж, а теперь я прошу вас говорить.

— Каких слов вы от меня ждете?

— Я прошу вас прокомментировать утверждения Бума.

— Я уверен, что они неверны, — заявил Мейсон. — Минутку, мистер Бум, не надо сердиться. Я верю, что вы считаете их правильными и правдивыми, но я думаю, что они такими не являются.

— Что в них неправильного? — спросил Халдер.

— О, много чего! Например, насколько я понимаю, вы сказали, что Дейвенпорт своей рукой написал на конверте, что в случае его смерти конверт нужно передать властям. — Мейсон посмотрел на Бума.

— Да, сказал, — подтвердил Бум.

— Вы видели Дейвенпорта при жизни?

— Видел.

— Но не знали, что он мертв?

— Я и сейчас не знаю, что он мертв. Мне сказали, что он мертв.

— Вот теперь, мистер Бум, вы отвечаете на вопросы, как должны были отвечать с моей точки зрения, — улыбнулся Мейсон. — Ваши утверждения должны ограничиваться тем, что известно вам самому. Вы утверждали, что надпись на конверте сделана рукой мистера Дейвенпорта. Вы точно знаете, что это почерк Дейвенпорта?

— Мейбел Нордж сказала мне, что это он написал.

— Это я уже слышал, — сказал Мейсон. — Но это показания с чужих слов. Сами вы не знаете, это почерк Дейвенпорта или нет.

— Нет, конечно, не знаю.

— Так, минутку! — вклинился Халдер. — Я привел сюда Бума не для перекрестного допроса.

Мейсон впервые за все время позволил себе рассердиться.

— Чего вы добиваетесь? — спросил он у окружного прокурора. — Хотите сбить меня с толку? Поставить в такое положение, которое потом позволит искажать мои слова?

— На что вы намекаете? — закричал Халдер, вскакивая со стула.

— Я ни на что не намекаю, — сказал Мейсон. — Я спрашиваю. Вначале вы запретили мне что-либо говорить, если утверждения Бума будут неверны. Затем вы потребовали, чтобы я указал на неточности в них. Я начинаю задавать Буму вопросы, чтобы он сам, своими словами показал ошибки и неточности в его ответах, а вы вскакиваете со своего места и обвиняете меня в том, что я устраиваю Буму перекрестный допрос.

— А как это еще назвать?

— Это не перекрестный допрос.

— Мне показалось, что это он и есть.

— Я просто пытаюсь сделать то, что вы мне сами велели: указать на неточности в его показаниях.

— А я это называю перекрестным допросом. Просто назовите неточные утверждения. Сами покажите, что в его показаниях не соответствует истине.

— Таких вещей масса, — сказал Мейсон.

— Приведите хоть один пример.

— Вот, пожалуйста, — снова заговорил Мейсон. — Здесь уже дважды упоминалось, что на конверте рукой мистера Дейвенпорта была сделана надпись о том, что в случае его смерти конверт следует передать властям.

— Я уже объяснил, что знаю, чей это почерк, только со слов Мейбел Нордж, — встрял Бум.

— То есть на самом деле вы не знаете, чей это почерк?

— Нет, не знаю! — заорал Бум.

— В таком случае откуда вы знаете, что на конверте была надпись о том, что его следует передать властям в случае смерти Дейвенпорта? — спросил Мейсон.

— Я ее видел! Я ее видел собственными глазами! — закричал Бум.

— Минутку. Не нужно злиться, Бум, — спокойно произнес Мейсон. — Не давайте гневу затмить ваш разум. Вы же опытный, наблюдательный полицейский. Вы хотели сказать что-то другое.

— Я отвечаю за каждое свое слово! Я имел в виду именно то, что говорил!

— На конверте было написано другое, — настаивал Мейсон.

— Но смысл был именно такой. И я помню, что Мейбел Нордж сказала мне про надпись на конверте.

— Вот именно, — кивнул Мейсон. — Опять эта Мейбел Нордж. А теперь, если окружной прокурор будет так любезен и продемонстрирует вам, мистер Бум, этот конверт, то вы убедитесь, что на нем написано кое-что другое. Слова на конверте звучат: «Вскрыть в случае моей смерти и передать содержимое властям», а внизу подпись: «Эд Дейвенпорт».

— Разве это не одно и то же? — спросил Халдер.

— Конечно, нет, — ответил Мейсон. — Если бы инструкции были такими, как вы здесь упоминали, то конверт должен был бы быть передан властям в нераспечатанном виде. Но на самом деле на оборотной стороне конверта написано, что мистер Дейвенпорт поручает своим законным представителям (конечно, при условии, что эти слова на самом деле написаны его рукой) вначале вскрыть конверт и только после этого передать содержимое властям.

В кабинете воцарилась полная тишина. Представителям правоохранительных органов явно стало не по себе.

— Теперь вы понимаете? — спросил Мейсон, улыбаясь Буму. — Мейбел Нордж описывала вам какой-то другой конверт. И подменены оказались не страницы внутри конверта, а весь конверт. Конверт, содержащий послание, которое Мейбел Нордж описывала вам, не найден. Конверт, который она представила, — это совершенно другой конверт, не тот, о котором она говорила, потому что надпись на нем другая.

— Постойте, — вклинился Халдер. — Это полнейшая чушь. Вы пытаетесь запутать следствие.

— Сэр, я считаю ваши слова оскорблением, — заявил Мейсон. — Я просто пытаюсь прояснить аспекты дела. Проанализируйте все мои утверждения и заявления, сделанные здесь, и попробуйте найти в них хоть какие-то попытки что-то или кого-то запутать. Я приехал сюда с намерением помочь вам, с готовностью сотрудничать. Я мог бы послать вас ко всем чертям. Я мог бы сказать вам, чтобы присылали повестку, или готовили ордер на мой арест, или вызывали на заседание Большого жюри. Появись я перед Большим жюри, я бы настаивал на том, чтобы вы технически правильно формулировали свои вопросы. Тем не менее я зафрахтовал самолет и прилетел сюда за свой счет. Я на целый день закрыл свою контору — и это в такое время, когда ко мне обращается масса людей, которым срочно требуются мои услуги. Я объяснил вам свою позицию. Я просил вас поставить себя на мое место и посоветовать мне, не стоит ли мне что-то делать по-другому. Вы сами юрист, но вы не осмелились советовать мне вести себя как-то иначе, а теперь сами обвиняете меня в попытке запутать следствие. Мне это не нравится. Я… черт возьми, сэр, считайте, что мое сотрудничество с вами закончилось. Больше мне добавить нечего.

— Вам придется еще много чего добавить, — заявил Халдер. — Вы сейчас находитесь в моем округе. Вы не сможете отсюда уехать без моего разрешения.

— Что вы хотите этим сказать?

— Я хочу сказать, что могу вручить вам повестку. Я могу… могу вас арестовать.

— За что?

— Как соучастника до события… после события преступления.

— Соучастника в чем?

— В убийстве.

— Убийстве кого?

— Эда Дейвенпорта.

— И что же это все-таки за соучастие? До или после события преступления? — спросил Мейсон.

— Я не знаю. Я… да, знаю. После события преступления.

— И какие составные части убийства? — спросил Мейсон.

— Вы это знаете не хуже меня.

— В таком случае вам придется доказывать их наличие, — заметил Мейсон. — И одним из главных элементов убийства, как преднамеренного, так и непреднамеренного, является труп.

— Труп мы пока еще не нашли, но найдем.

— Черта с два вы его найдете! — взорвался Мейсон. — Проснитесь и раскройте глаза!

— На что?

— Вы исключаете возможность, что Эд Дейвенпорт выпрыгнул из окна домика в мотеле и сбежал вместе со своей симпатичной секретаршей Мейбел Нордж? Где Мейбел Нордж? Найдите ее. Приведите сюда. Она обвинила меня в том, что я вскрыл конверт. Пусть обвинит, глядя мне в глаза.

— Я… я пока не смог найти Мейбел Нордж.

— Ваше «пока» продлится очень долго, — заметил Мейсон.

— Она очень расстроилась из-за случившегося.

— Да уж наверное, — сердито сказал Мейсон. — Я адвокат. Я не намерен терпеть обвинения какой-то Мейбел Нордж в совершении какого-то преступления. Я требую привести Мейбел Нордж сюда, пусть открыто предъявит мне свои обвинения. Я хочу допросить ее о…

— Это я вас допрашиваю! То есть пытаюсь.

— Вы бросаете мне в лицо обвинения, сделанные мистером Бумом и Мейбел Нордж, но вы не устраиваете мне очной ставки с моими обвинителями.

— Мистер Бум здесь.

— Но его обвинения голословны. Он все знает только с чужих слов.

— Не все.

— Нет, все, — заявил Мейсон и резко повернулся к Буму. — Как Мейбел Нордж объяснила вам свое появление в доме в такой поздний час?

— Она сказала, что проезжала мимо.

— Но вы же знаете, что это неправда, — заметил Мейсон. — Она там никуда не могла ехать мимо.

— Она могла там развернуться и поехать назад.

— Могла. Но это совсем не означает «проезжала мимо». Там тупик. Дорога заканчивается. Она не сказала, что целенаправленно ехала в дом, чтобы проверить, все ли там в порядке. Она сказала, что случайно проезжала мимо, а затем, когда я стал задавать ей вопросы, она признала, что это утверждение было ложное. Разве не так?

— Ну… Я не уверен, что она это признала.

— А она не сказала вам, что в тот вечер уже побывала в доме, только раньше?

— Но она же там работает. Я решил…

— Она говорила, что была там за полчаса до моего приезда?

— За полчаса до вашего приезда? Она что, была там? — спросил Бум.

— Она вам об этом не сообщила? — уточнил Мейсон.

— Нет.

— И не рассказала о том, как открыла письменный стол, достала шкатулку с письмом и заменила его другим конвертом?

— Нет, конечно, нет. Да вы же сами были там и все слышали.

— Она уехала с вами, — напомнил Мейсон. — Она вам ничего не рассказывала по дороге?

— Нет.

— И не рассказала вам о том, как в тот день ходила в банк и сняла абсолютно все деньги, до последнего цента, со счета Эда Дейвенпорта, предъявив подписанный им чек? Сумма не была внесена в чек, но Дейвенпорт его подписал и вручил его ей специально для такого случая?

— Она не говорила мне этого, — выпалил Бум. — Я позднее сам узнал в банке…

— Вот видите? — огрызнулся Мейсон и повернулся к Халдеру. — Почему, черт побери, вы не разберетесь с этим делом в своем округе? Почему вы сами все не выяснили? Почему вы позволяете окружному прокурору Фресно или прокурору Лос-Анджелеса говорить вам без представления доказательств, что совершено убийство? Они же сядут и поедут на вас, и еще вас выставят дураком! Почему вы здесь не нашли всех участников событий и не выяснили все как следует? Почему вы не проверили факты, а вызвали меня, адвоката из Лос-Анджелеса? Мне было очень неудобно приезжать сюда, а вы еще заставляете меня отвечать на обвинения, выдвинутые женщиной, которая сама бросилась в бега?

— А вы каким образом, черт побери, пронюхали про это снятие средств со счета в банке и об исчезновении Мейбел Нордж? — спросил Халдер у Мейсона.

— А что? Мне не полагается об этом знать? — спокойно посмотрел на него Мейсон.

— Никто об этом не знает. Это тайна следствия, и ее тщательно охраняли. Я велел своим сотрудникам никому об этом не рассказывать.

— Боже праведный, я думаю, что это должно было быть очевидно с самого начала, — заявил Мейсон. — Проанализируйте все имевшие место события.

— Что ж получается? Значит, ваша позиция… То есть вы считаете, что никакого убийства не было?

— Убийства? — переспросил Мейсон. — А какой идиот сказал вам, что произошло убийство?

— Врач сказал, что человек мертв.

— А свидетель сказал, что труп вылез из окна.

Халдер прикусил губу.

— Так, давайте-ка разберемся с этим вопросом до конца, — предложил Мейсон. — Вы пытались скрыть от меня эту информацию?

— Я всего лишь не обнародовал ее.

— Вы не хотели, чтобы я это узнал?

— Ну, если вы так формулируете вопрос… Не хотел.

— Я думаю, что при сложившихся обстоятельствах я провел тут уже достаточно времени, пытаясь с вами сотрудничать. Думаю, что официально сказать мне вам больше нечего, — заявил Мейсон. — Я ответил на ваши вопросы честно и откровенно, как мог. Я уделил вам около часа.

— Не так уж это и много.

— Вполне достаточно для того, чтобы подробно поговорить о сложившейся ситуации. Мне пора возвращаться в свою контору.

— Вы не покинете этот округ, пока я вам этого не разрешу.

— Черта с два! Попробуйте меня остановить.

— Я знаю массу способов остановить вас.

— Испробуйте любой из них, и к завтрашнему утру ваше лицо будет цветом напоминать вареного рака.

Перри Мейсон кивнул Делле Стрит и направился к выходу из кабинета, в котором осталась группа ошеломленных мужчин, которые быстро придвинулись друг к другу и принялись совещаться.

Как только Мейсон вышел в коридор, его мгновенно окружили журналисты.

— Что произошло? Как прошел допрос? — вопросы сыпались со всех сторон.

Мейсон аккуратно притворил за собой дверь, улыбнулся и заговорил:

— Мне кажется, что окружной прокурор пообещал вам, ребята, что после нашего разговора он сделает заявление для прессы и тогда и сообщит вам все новости. Заходите в кабинет и задавайте ему вопросы. Я думаю, что он будет рад на них ответить, а при сложившихся обстоятельствах я предпочту, чтобы отвечал он.

Мейсон нашел глазами репортера из «Оровиллского Меркурия» и подмигнул ему. Остальные журналисты раскрыли дверь, из которой только что появился Мейсон, и ввалились внутрь. Пит Ингрэм подошел к Мейсону и спросил:

— Все в порядке?

— Быстро идем к вашей машине. Отвезите нас в аэропорт. Поговорим по дороге, — ответил Мейсон.

— Сюда, — показал Ингрэм.

Они быстро вышли на улицу из конторы шерифа. Машина Ингрэма стояла у края тротуара.

— Побыстрее, если можно, — попросил его Мейсон.

— Что случилось? — спросил Ингрэм, заводя машину.

— Это был еще тот допрос. Вам было что-нибудь слышно?

— Единственное, что мы поняли, так это то, что ваша беседа сильно затянулась. До нас доносился только гул голосов, и ближе к концу стало ясно, что разговор идет на повышенных тонах. Очевидно, что начиналось все спокойно, все были готовы к сотрудничеству, а закончилось не так, как все рассчитывали. Вы недовольны? Разочарованы?

— Все записывалось на магнитофон, — сообщил Мейсон. — Почему бы вам не потребовать…

— Ничего не выйдет, — перебил Ингрэм. — Прокурор даже не сознается, что велась запись.

— В таком случае давайте я сяду за руль, — предложил Мейсон. — Вы будете задавать вопросы и записывать ответы, а я отвечать, но мы сядем в самолет, как только приедем в аэропорт.

Репортер остановил машину, открыл дверцу у водительского места и перебежал к переднему месту пассажира. Мейсон передвинулся к рулю, не выходя из автомобиля.

— Задавайте свои вопросы, — предложил Мейсон.

— Так что случилось? — спросил Ингрэм.

— Для начала окружной прокурор объявил, что допрос будет официальным, и соответственно он и проходил в таком ключе. Каждый раз, когда он задавал вопрос, например, как-то связанный с домом в Парадайсе как домом Эда Дейвенпорта, я начинал оспаривать право собственности.

— На каком основании?

Мейсон кратко обрисовал предмет дискуссии, а потом на протяжении оставшегося времени, пока они ехали в аэропорт, честно рассказал Ингрэму, как проходил допрос. В аэропорту Мейсон и Делла Стрит вышли из машины и отправились к летчику, который слушал радио.

— Так, пора отправляться в путь, — объявил Мейсон.

— Сейчас отправимся, — кивнул летчик и спросил: — Кстати, вы слышали, что сейчас передали по радио?

— И что же? — посмотрел на него Мейсон.

— Вы же интересуетесь тем делом во Фресно? Они нашли труп.

— Чей?

— Этого типа, Дейвенпорта, которого убила жена.

— И где его нашли?

— Тело было зарыто в неглубокой могиле, в двух или трех милях от Крэмптона. По крайней мере, полиция считает, что это тело Дейвенпорта. Оно в пижаме с красным рисунком. Его нашли несколько минут назад. Там все еще копаются, ищут что-то в могиле, но новость в эфир уже дали.

Мейсон поглядел на Ингрэма. Журналист ухмыльнулся. Мейсон повернулся к летчику.

— Прогревайте машину, и как можно побыстрее. Потом начинайте руление. Сразу же! Постарайтесь побыстрее оказаться в дальней от здания аэропорта части летного поля. Кто бы ни пытался вас остановить — взлетайте. Давайте. Тронулись! Получите еще сто долларов, если улетите прежде, чем нас остановят.

Мейсон с Деллой Стрит вошли в самолет. Летчик завел двигатели и через несколько секунд начал руление к дальнему концу летного поля, там развернулся. Мейсон склонился вперед и спросил, стараясь перекричать рев двигателей:

— Как дела? К взлету готовы?

— Еще пара секунд.

— На поле заворачивает какая-то машина, — заметил Мейсон. — Я хочу взлететь до того, как она сюда подъедет. Больше никаких задержек мне не нужно.

— Я вижу, что водитель останавливается, чтобы…

— Он не останавливается, — перебил Мейсон.

— И я тоже, — улыбнулся летчик.

Самолет покатился по взлетно-посадочной полосе.

Машина развернулась так, что оказалась перпендикулярно взлетно-посадочной полосе, и свет ее фар словно пронзил воздух на пути у разбегающегося самолета. Потом включили кроваво-красный прожектор, предостерегающе взвыла сирена.

Пилот улыбнулся, когда самолет мягко оторвался от земли.

— Эти двигатели так ревут, что во время взлета практически ничего не слышно, — заметил пилот. — На мгновение мне показалось, что я слышу вой сирены.

— Я ничего не слышал, — сказал ему Мейсон.

— Назад в Сакраменто? — спросил летчик.

— Нет, не в Сакраменто, — ответил Мейсон. — Во Фресно. Если сможете высадить меня там, не представляя никому план полета, чтобы никто не знал, где мы будем садиться, то будет вообще прекрасно.

— Вы вообще не хотите садиться в Сакраменто?

— Нет. Пролетите над Сакраменто так высоко, как только позволяют возможности вашей машины, — сказал Мейсон.

Глава 7

Самолет приближался к ярко освещенному участку — это была территория города Фресно.

— Вы сможете долететь до Лос-Анджелеса? — спросил Мейсон у пилота.

— Конечно. Только нужно дозаправиться.

— Садитесь во Фресно, как будто только для дозаправки. Я выйду. Вы заправляете самолет, потом доставите мисс Стрит в Лос-Анджелес.

— А вы?

— Я останусь здесь.

— Это уже ваше дело.

— Мне бы очень хотелось, чтобы вы, когда прилетите в Лос-Анджелес, не разговаривали с репортерами, — продолжал Мейсон. — Буду вам очень признателен, если вам после посадки удастся избежать интервью. Мисс Стрит рассчитается с вами перед посадкой — выпишет чек. Договорились?

— Договорились.

Мейсон повернулся к Делле Стрит.

— Я с тобой свяжусь. А пока постарайся выспаться, если удастся.

— А что насчет Пола?

— Я сам ему позвоню отсюда.

Она сунула руку в его ладонь. Мейсон нежно пожал ее.

— Ты молодец, Делла!

— Когда ты вернешься?

— Наверное, завтра утром. У меня здесь есть работа.

— Много?

— Не знаю.

— Пристегните ремни, — сказал летчик. — Сейчас будем садиться.

Он заложил широкий круг и сел в аэропорту. Как только он заглушил двигатели, Мейсон покинул салон и поспешил к зданию аэропорта, там зашел в телефонную будку и оперся правой рукой о стенку так, чтобы прикрыть лицо, и никто из проходящих мимо будки людей его не узнал.

Мейсон позвонил в агентство Дрейка, причем так, чтобы начисление платы за звонок шло на детективное агентство. Пол Дрейк взял трубку через пару минут.

— Что ты делаешь во Фресно? — удивился Дрейк.

— Осматриваюсь.

— Тебя поймали?

— Кто?

— Правоохранительные органы Фресно.

— Нет.

— Они тебя ищут.

— На каком основании? — спросил Мейсон.

— Они считают, что ты совершил подлог.

— Как это?

— Они считают, что ты забрал письмо, которое оставил Дейвенпорт с указанием вскрыть в случае его смерти.

— И что я с ним сделал?

— Ты его забрал, а вместо него положил шесть чистых листов бумаги.

— И чем мне это грозит? — спросил Мейсон.

— По мнению тамошнего окружного прокурора, ты становишься соучастником после события преступления.

— Дальше рассказывай, — попросил Мейсон. — Что еще случилось? Где миссис Дейвенпорт?

— Очевидно, во Фресно.

— Насколько я понимаю, труп нашли.

— Правильно понимаешь.

— Проблем с опознанием не возникло?

— Никаких. Его зарыли в неглубокую могилу. И здесь всплывает кое-что интересное. Могилу выкопали два или три дня назад. Ждала готовенькая.

— Ты уверен?

— Абсолютно.

— Как это выяснилось?

— Ее нашли какие-то мальчишки и играли в ней. Поэтому тело и обнаружили так быстро. Мальчишки увидели, что кто-то засыпал их крепость или чем им там служила эта яма. Они рассказали обо всем родителям: вначале они нашли продолговатую яму, а потом кто-то засыпал ее землей. Отец одного из мальчишек решил взглянуть, что там такое. Ему стало любопытно. Почва была рыхлая, копать несложно. Он стал раскапывать яму и на глубине двух или трех футов наткнулся на человеческую ногу. Вернулся домой, вызвал полицию, и те нашли Эда Дейвенпорта.

— И сколько времени он уже мертв?

— Со вчерашнего дня. Очевидно, что доктор Ренолт оказался прав, и власти теперь перед ним извиняются.

— А как же свидетель, который видел, как труп вылезал в окно?

— Полиция считает, что это в окно вылезал соучастник, который загрузил тело в машину, а потом сам вылез в окно.

— В пижаме?

— Они думают, что это было сделано специально на тот случай, если его кто-то увидит.

— Еще какие новости?

— Ты оказался прав, подозревая, что Дейвенпорт использовал вымышленную фамилию. Мы в этом опередили полицию. Фрэнк Л. Стэнтон регистрировался в мотеле «Уэлчберг» во Фресно. Очевидно, это был Дейвенпорт. Описание внешности совпадает, и он даже назвал правильный номер своей машины. Но он не пил. Кто-то к нему заходил поздно вечером, и они разговаривали. На это нажаловалась семейная пара, занимавшая соседний домик.

— Мужчина или женщина?

— В смысле?

— Кто разговаривал с Дейвенпортом?

— Мужчина. Нам не так много удалось выяснить. Мы осторожно побеседовали с миссис Уэлчберг, но постарались сделать так, чтобы не заставить ее беспокоиться. Мы боялись, как бы она не пошла в полицию, если зададим ей слишком много вопросов. Тебе же это не нужно.

— Да, мне бы это не понравилось, — согласился Мейсон.

— А раз ты теперь там, то решай сам, — продолжал Дрейк. — И вот еще что. Известная тебе Сара Энсел осаждает мое агентство. Твоя Герти, которая работает на коммутаторе, сказала ей, что она может передать сообщение через меня, потому что рано или поздно я с тобой свяжусь.

— Что ей нужно? — спросил Мейсон.

— Теперь она сильно сокрушается. Говорит, что изменила свою точку зрения. Она действовала импульсивно и напрасно потеряла доверие к Мирне Дейвенпорт. Она тогда устала, а она вообще по своей природе подозрительная, и эта подозрительность взяла верх. Теперь она говорит, что готова отрезать себе язык.

— Но до того, как она изменила свою точку зрения, она успела все рассказать полиции? — уточнил Мейсон.

— О, да. Выболтала все, что могла. Но в полиции с ней обошлись невежливо, и это возмутило ее до глубины души. В результате она заново обдумала все случившееся и решила, что напрасно оговорила Мирну Дейвенпорт. Улики-то только косвенные, и она не выслушала саму Мирну. Теперь она рыдает и ужасно раскаивается. Она просила тебе передать, что ты можешь полностью на нее положиться, и хочет кое-что передать Мирне через тебя.

— Как мило! — хмыкнул Мейсон.

— Вот именно. Сначала она выбалтывает все, что знает, а затем бежит и просит ее простить, возможно, хочет еще найти жилетку, чтобы поплакаться.

— Как ты считаешь, не подослала ли ее полиция? — спросил Мейсон.

— Может быть и так, — сказал Дрейк. — Но если она играет, то актриса она прекрасная. Слезы были настоящие. Она хочет, чтобы ты позвонил ей сразу же после разговора со мной. Она оставила номер. Тебе его продиктовать?

— Пошла она к черту, — сказал Мейсон. — Стоит мне позвонить ей отсюда по междугородному — и не пройдет и пяти минут, как она сообщит полиции, что я во Фресно, и все полицейские в этом округе сядут мне на хвост.

— Я так и думал. Что ты теперь собираешься делать?

— Отправлюсь в мотель «Уэлчберг», сниму домик и постараюсь вытянуть хоть что-то из миссис Уэлчберг.

— Собираешься регистрироваться под вымышленной фамилией?

— Нет, — ответил Мейсон. — Это будет означать попытку скрыться от правоохранительных органов. Я собираюсь зарегистрироваться под собственной фамилией. Вероятно, у меня будет минут двадцать или даже полчаса до того, как меня найдет полиция. Как давно была вырыта могила, Пол?

— Три дня назад как минимум. Мальчишки играли в ней три дня до смерти Дейвенпорта.

— Скверно, — высказал свое мнение Мейсон. — Окружной прокурор классифицирует это как доказательство преднамеренного убийства.

— Он это уже сделал в интервью СМИ. Назвал одним из самых подлых, хладнокровных преднамеренных убийств, с которыми только имел дело.

— Ну что ж, — вздохнул Мейсон. — Скоро увидимся.

Мейсон оставался в телефонной будке до тех пор, пока не убедился, что за ним не наблюдают, потом выскользнул из нее, поймал такси и отправился в мотель «Уэлчберг».

Полной женщине, сидевшей за стойкой администратора, было за пятьдесят. Она мило улыбалась, но ее жесткий взгляд, казалось, пронизывал насквозь.

— Добрый день, — поздоровался Мейсон. — Я без багажа. Не ожидал, что придется задержаться. У меня с собой только деньги.

— Больше вам ничего и не потребуется — это все, что мы хотим от вас, — заверила его миссис Уэлчберг. — Сейчас свободны два домика. За пять долларов можете выбрать любой из них.

Мейсон вручил ей пять долларов и свою визитку.

— Я адвокат, — объяснил он. — Пытаюсь собрать информацию об одном деле, связанном с этим местом.

— Вот как?

— Меня интересует Фрэнк Л. Стэнтон. Он останавливался у вас два дня назад.

— О да. Но вы уже второй человек, который про него спрашивает.

Мейсон дружелюбно улыбнулся и пояснил:

— Мистер Стэнтон представляет интерес не только для меня.

— В чем дело? Что он натворил? Он…

— Насколько мне известно, ничего не натворил, — перебил Мейсон. — Я должен вручить ему документы.

— О! — резко выдохнула она, задумалась на мгновение, потом подозрительно посмотрела на Мейсона: — Развод?

Мейсон покачал головой.

— Я не имею права разглашать детали, но речь идет о приобретении участка для разработки месторождений полезных ископаемых. Дело нужно решить в течение ближайших двух дней. Если покупатель захочет приобрести участок… В общем, вы понимаете, что отсутствие мистера Стэнтона может сильно осложнить дело.

— О да, понимаю. Но он здесь провел всего одну ночь. Оставил адрес в Лос-Анджелесе.

— У меня есть его адрес, — сказал Мейсон. — Но дома его нет. Правда, два дня в запасе имеются, но если мы его не найдем, сделка может сорваться. Вы что-нибудь можете о нем рассказать?

— Совсем немного, — призналась она. — Я знаю, что он работает в горнодобывающей промышленности. У него с собой было два чемодана, довольно тяжелых. Он упомянул, что у него в них образцы.

— Образцы руды?

— Наверное. И еще у него с собой была новая дорожная сумка, которую он только что купил.

— Совсем новая? — уточнил Мейсон.

— Да. Она была завернута в бумагу — вся, кроме ручек, за которые он ее и нес. Судя по тому, как он ее нес, было видно, что она пустая. А чемоданы определенно были набиты под завязку.

— Оба?

— Оба.

— Он приехал один или с кем-то?

— Приехал один. Это я точно помню. Но потом к нему приходили посетители. Примерно в половине двенадцатого позвонил мужчина из соседнего домика. Сказал, что не любит жаловаться, но люди в домике, который я сдала мистеру Стэнтону, уж очень громко разговаривают и не дают ему заснуть. Он попросил меня позвонить в этот домик и сказать, чтобы вели себя потише.

— Значит, громко разговаривали? Ссорились? — уточнил Мейсон.

— Да нет, не громко. Они как раз разговаривали тихими голосами, но ведь уже наступила ночь. Знаете, как бывает, когда пытаешься заснуть, а тебе не дает это сделать какой-то монотонный шум, даже тихий, например, вода капает из крана или что-то в этом роде. Это очень сильно действует на нервы.

— Понятно, — кивнул Мейсон. — Вы случайно не знаете, в котором часу мистер Стэнтон выехал отсюда утром?

— Нет, не знаю. Я здесь дежурю до часа, до двух, иногда до трех ночи, но утром обычно долго сплю. Домиками занимаются горничные.

— У вас тут очень славный мотель.

— Спасибо.

— Сколько у вас домиков?

— Пятьдесят два.

— Ого! — удивился Мейсон. — Тяжело, наверное, управляться с таким хозяйством.

— Конечно, бывает трудно.

— У вас, должно быть, немало трудностей, все время возникают какие-то проблемы.

— Не без этого.

— Что сказал мистер Стэнтон, когда вы ему позвонили и сказали, что он беспокоит соседей?

— Заявил, что проводил совещание и они уже заканчивают. Думаю, что так и было на самом деле. Я выглянула из двери и увидела, что перед его домиком стоит машина. Через несколько минут она уехала.

— Не знаете, что за машина?

— Нет, точно сказать не могу. Самая обычная, одна из популярных марок. Но я в этом не разбираюсь. Меня машины вообще мало интересуют. Вот муж у меня умеет марки различать, даже год выпуска сразу скажет. Только взглянет — и все это сразу же определит. А у меня это плохо получается.

— Стэнтон кому-то звонил по междугородному? — спросил Мейсон.

— Не могу сказать. Вы же понимаете, что мы не можем выставить счета за междугородные телефонные разговоры на домики до того, как люди уедут. Если люди хотят позвонить в другие города, мы предлагаем им воспользоваться телефонными кабинами. У нас их целых две. Конечно, у нас есть техническая возможность дать постояльцу поговорить с абонентом в другом городе из своего домика. Мы ее предоставляем нашим постоянным клиентам, которых хорошо знаем, но проявляем осторожность, если видим человека в первый раз.

— Значит, мистер Стэнтон не заказывал междугородные переговоры?

— Пока я здесь дежурила, точно не звонил сам, и не звонили ему, и счета никакие не приходили.

— Но он мог пойти к одной из телефонных кабин и позвонить оттуда?

— Да, конечно.

— И этого никто бы не заметил?

— Нет.

— Ну а теперь я, пожалуй, сам пойду позвоню, — объявил Мейсон.

Весело улыбаясь, он подошел к одной из кабин в холле, опустил монетку и попросил телефонистку соединить его с конторой шерифа. Когда его соединили, он потребовал к телефону самого шерифа или высшее должностное лицо, которое есть на месте. Трубку взял помощник шерифа.

— Это Перри Мейсон, адвокат. Я приехал сюда, чтобы проконсультировать свою клиентку, миссис Эдвард Дейвенпорт. Она задержана и находится у вас в тюрьме. Я хотел бы с ней поговорить.

— Вы… вы… вы — Перри Мейсон?

— Совершенно верно.

— Где вы сейчас находитесь, мистер Мейсон? — спросил помощник шерифа, голос которого внезапно стал вкрадчивым.

— В мотеле «Уэлчберг», сейчас собираюсь взять такси и подъехать к вам. Я хочу поговорить со своей клиенткой.

— О, мистер Мейсон, не нужно беспокоиться. Мы пытаемся быть гостеприимными и обеспечим транспорт. Оставайтесь на месте, машина придет за вами в течение пяти минут.

— В течение пяти минут?

— Может, и быстрее, — заверил его голос. — Подождите минутку, я посмотрю, что можно сделать. Не вешайте трубку.

Секунд тридцать из трубки не доносилось никаких звуков, потом заговорил тот же голос:

— Машина за вами выехала, мистер Мейсон. Мы вас искали.

— Даже так? — удивился Мейсон.

— Да. Вы ведь заходили в дом мистера Дейвенпорта в Парадайсе, не так ли?

— Нет.

— Нет? — пораженно переспросил голос.

— Нет, — подтвердил Мейсон. — Я заходил в дом миссис Дейвенпорт. А если вас интересует содержимое конверта, я предлагаю вам допросить Мейбел Нордж, секретаршу мистера Дейвенпорта. Кстати, дополнительно могу сообщить, что мистер Дейвенпорт останавливался здесь, в мотеле «Уэлчберг», накануне своей смерти. Зарегистрировался как Фрэнк Л. Стэнтон.

— Вы уверены? — уточнил помощник шерифа.

— Описание внешности и номер машины совпадают.

— Почему вы сообщаете нам эту информацию? — спросил помощник шерифа.

— Боже мой! — удивленно воскликнул Мейсон. — А есть какая-то причина, почему мне не следует это делать?

— Нет, наверное, нет. Но мы думали, что вы были бы рады располагать информацией, которой нет у нас.

— С чего вы взяли? Так, на подъездную дорожку заворачивает машина с красными мигалками. Как я понимаю, вы ее за мной прислали? Уж очень быстро она сюда доехала.

— Стараемся работать оперативно, мистер Мейсон, — ответил помощник шерифа. — Оказалось, что радиофицированная машина курсировала неподалеку от вас. Более того, по странному совпадению они как раз объезжали мотели и пытались найти тот, в котором останавливался мистер Дейвенпорт.

— Я рад, что сэкономил вам время, — заявил Мейсон и повесил трубку как раз, когда два широкоплечих полицейских вошли в холл.

Глава 8

Машина полиции остановилась у края тротуара, Мейсона провели в здание, где его встретил высокий мужчина с добродушной улыбкой и протянул руку.

— Перри Мейсон?

— Совершенно верно, — кивнул Мейсон и пожал протянутую руку.

— Меня зовут Тэлберт Вэндлинг, я окружной прокурор здесь, во Фресно, — представился мужчина. — Скорее всего, именно я буду вести это дело об убийстве со стороны обвинения и выступать против вас.

Мейсон оценивающе оглядел собеседника. Глаза смотрели холодно и пристально, но вел он себя расслабленно, непринужденно и приветливо.

— Я думаю, что вы можете оказаться опасным противником, — заметил Мейсон.

— Попытаюсь, — заверил его Вэндлинг. — Так что там за история с письмом, которое вы вскрыли в округе Бьют?

— Предполагается, что я вскрыл письмо? — спросил Мейсон.

— Тамошний окружной прокурор считает, что вскрыли.

— Разве это преступление?

— Ну, смотря как на это посмотреть, — ответил Вэндлинг.

— Мне кажется, что в вашем округе достаточно своих проблем, — улыбнулся ему Мейсон.

— Да уж, гораздо больше, чем хотелось бы.

— В таком случае, как мне кажется, у вас нет нужды взваливать на себя проблемы округа Бьют для того, чтобы занять свое время?

Вэндлинг откинул голову назад и расхохотался.

— Как я понимаю, миссис Эдвард Дейвенпорт задержана и находится у вас, — продолжал Мейсон. — Она моя клиентка, я хотел бы с ней поговорить и разъяснить ей ее права.

Вэндлинг прекратил улыбаться.

— В этом деле есть вещи, которые я не могу понять, Мейсон, — признался окружной прокурор. — Я не хочу возбуждать дело против невиновного человека. По ее словам, она ничего не знает про это убийство. Другими словами, она невиновна.

Мейсон кивнул.

— К сожалению, определенные обстоятельства не позволяют мне принять ее версию за чистую монету, — заявил Вэндлинг.

— А как насчет трупа, который вылез в окно? — спросил Мейсон.

— Это одно из тех обстоятельств, которые я упомянул. Я сам собирался это с вами обсудить, — сказал Вэндлинг. — Я намерен выложить свои карты на стол и хочу, чтобы вы сделали то же самое.

— Хорошо, но давайте не все сразу, — кивнул Мейсон. — Вы выкладываете одну из своих карт, а я посмотрю, как могу вам ответить.

— Отлично. Во-первых, должен признать, что полиция допустила грубейший просчет, и я честно вам об этом говорю.

— Что вы имеете в виду?

— Тот свидетель, который видел, как человек в пижаме вылезает из окна и уезжает на машине, исчез. Полиция его не задержала и не может найти.

— Как так?

— Он назвал вымышленный адрес и, предположительно, еще и вымышленную фамилию.

— И полиция сразу же это не проверила?

— Подумайте сами, как все происходило, — предложил Вэндлинг. — Он был зарегистрирован в мотеле. Приехал не один, а с женщиной. Они зарегистрировались как муж и жена. Он сказал полиции, что видел, как человек в пижаме вылезал из окна, а потом уехал на машине. Полиция спросила у него фамилию и адрес постоянного проживания. Он назвал фамилию и адрес, которые дал администратору мотеля при заселении. Это полицейские проверили — выяснили, что он зарегистрировался прошлым вечером именно под этой фамилией, дальше ничего выяснять не стали. Не попросили его предъявить водительское удостоверение, не проверили номер машины. Они вообще не потребовали у него никакого удостоверения личности. Это очень серьезный просчет. Единственное объяснение такой небрежности — это уверенность, что никакого трупа нет, а в то время они думали именно так. Они считали, что человек, которого заперли в домике, просто удрал от своей непривлекательной жены.

— Продолжайте, пожалуйста, — попросил Мейсон, взгляд которого стал жестким.

— Очевидно, что этот свидетель хорошо подумал после того, как дал показания. Он понял, что ему придется свидетельствовать в суде, а там всплывет его настоящая фамилия и фамилия его подруги. Так что он решил побыстрее смыться.

— И вашим людям неизвестно, кто он такой?

— Не имеем ни малейшего представления. У нас есть только фамилия, которую он назвал, и я убежден, что она вымышленная. Адрес точно не существует, как и номер машины, который он назвал при регистрации в мотеле.

— Откуда вы это знаете?

— Проверили владельца автомобиля с этим номером. Он живет в южной части штата, женат, у него семья и он совершенно не тот, кто нам нужен. Более того, он не выезжал из дома последние сорок восемь часов, и его машина все время была на месте. Он никому ее не одалживал, и она никак не могла оказаться в этой части штата.

— Этот мужчина из отеля — самый ценный свидетель защиты, — заметил Мейсон.

Вэндлинг кивнул.

— Если бы это был свидетель, ценный для стороны обвинения, то не думаю, что он смог бы улизнуть из-под носа полиции, — продолжал адвокат.

— В ваших словах есть определенный подтекст, и он, как и тон, которым вы это говорите, мне не нравятся, — заявил Вэндлинг.

— В том, что произошло, есть многое, что не нравится мне.

Вэндлинг снова широко улыбнулся.

— Я вижу, что с вами будет сложно поладить.

Мейсон улыбнулся собеседнику, но только одними губами, глаза смотрели холодно и сурово.

— Да, — кратко ответил он.

— Этого я и боялся, — признался Вэндлинг. — Давайте говорить откровенно, Мейсон. Если бы этот человек был свидетелем обвинения и его показания означали бы, что совершено убийство, то никуда бы он не сбежал. Так?

— Полагаю, что да.

— Полицейские знали бы, что работают по делу об убийстве. И знали бы, что если свидетель сделает ноги, то им здорово достанется. Они, естественно, предприняли бы все меры, чтобы установить его личность, все проверили бы, чтобы знать, как с ним связаться в случае необходимости. Но по версии этого человека, никакого преступления совершено не было. Поэтому полицейские позволили себе расслабиться и проявили небрежность. Я уверен, что в противном случае все было бы иначе, по крайней мере, надеюсь. Это наш просчет, и мне это не нравится. Это создает дополнительные сложности.

— Это был ценный свидетель, — повторил Мейсон. — Полиция должна была следить, чтобы не упустить его.

— Согласен с вами.

— Итак, что у нас есть? — спросил Мейсон.

— Боюсь, что мы с вами оказались в положении, где наблюдается конфликт интересов. Дело сейчас выглядит так, что я должен выдвинуть обвинение в убийстве против Мирны Дейвенпорт. И я буду расследовать это дело. Естественно, мне не хотелось бы этого делать, если бы Эд Дейвенпорт на самом деле вылез из окна домика в том мотеле. Однако если мы и найдем этого свидетеля, он сможет только сказать, что видел какого-то человека, предположительно мужчину, одетого в пижаму, который вылезал из окна. Он заметил, что человек босой, он видел, как этот человек сел в машину и уехал. В целом описание того человека соответствует описанию Эда Дейвенпорта.

— Вы нашли тело? — уточнил Мейсон.

— Нашли.

— Нет сомнений, что это Эд Дейвенпорт?

— Никаких.

— А во что он был одет? — поинтересовался Мейсон.

— В пижаму. Он был босой и похоронили его в могиле, выкопанной заранее, за два или три дня.

— То есть его закопали в яме, которая существовала уже какое-то время?

— Ну, можно и так выразиться, — согласился Вэндлинг. — Насколько мне известно, эту могилу специально выкопали за несколько дней до убийства с целью спрятать там тело Дейвенпорта.

— Что стало причиной смерти? — спросил Мейсон.

— Пока точных данных нет, — ответил Вэндлинг. — Но мы считаем, что, скорее всего, он был отравлен.

— Мышьяком?

— Цианистым калием. Вскрытие еще не делали.

— В таком случае смерть должна была наступить практически мгновенно.

Вэндлинг кивнул.

— Яд был в конфетах? — спросил Мейсон.

— Да, конфеты в его багаже были начинены мышьяком и цианистым калием. В большинстве конфет был мышьяк, в нескольких цианистый калий. Работа просто ювелирная. Часть жидкой начинки откачали, вероятно, с помощью шприца, и ее заменили ядовитой жидкостью — явно впрыснули той же иглой.

— А какого дьявола использовать два вида яда? — спросил Мейсон.

— Мне самому хотелось бы знать ответ на этот вопрос, — признался Вэндлинг.

— Тем более странно, что один из ядов медленно действующий, а второй убивает почти мгновенно, — заметил Мейсон.

— Да, непонятно, — согласился Вэндлинг. — На самом деле здесь много вопросов, на которые я не в состоянии ответить. Я не люблю возбуждать дело, пока не уверен, что есть что расследовать. Что дело вообще есть! Если я обращусь к присяжным, предлагая им вынести смертный приговор этой женщине, я должен быть уверен, что она на самом деле виновна в хладнокровном, умышленном и жестоком убийстве.

Мейсон кивнул.

— Я много о вас читал, — продолжал Вэндлинг. — Вы серьезный и очень находчивый противник, который борется за своих клиентов. Кроме того, вы мастер драматических эффектов. Мне совсем не хочется выступать против вас, когда я полностью не уверен в своей правоте, не уверен, что не всплывет никаких осложнений, не будет никаких неожиданностей.

— И что дальше? — спросил Мейсон.

Вэндлинг снова дружелюбно улыбнулся.

— Это все, что я могу сообщить вам в настоящее время, — заявил он.

— И все-таки?

— Повторяю: мне не хочется просить смертного приговора, если я не уверен, что совершено хладнокровное, хорошо обдуманное, умышленное убийство. В этом деле есть вещи, которые я никак не могу объяснить в настоящее время. У меня просто нет на них ответов. Свидетель защиты удрал из-под носа полиции. Я дорожу своей репутацией, мне совсем не хочется опозориться. Вы — сильный противник. Вы очень опасны. Если в деле останутся хоть какие-то факты, которые не сможет объяснить обвинение, вы преподнесете их с таким драматизмом, что они покажутся самыми важными факторами в этом деле.

— И что? — спросил Мейсон.

— Это все, что я могу сообщить вам в настоящее время, — повторил Вэндлинг.

— Ну, тогда давайте немного заглянем вперед.

— Я не предсказываю будущее, и я не пророк.

— Давай рассмотрим кое-какие ситуации, которые могут возникнуть.

— Если рассматривать возможные ситуации, то чаще всего сторона обвинения возбуждает дело, считая, что улик достаточно для доказательства виновности человека, но всегда остаются какие-то мелочи, которые не находят объяснения. При таком положении вещей прокурор ведет дело и, как правило, добивается обвинительного приговора. Иногда предлагает сделку стороне защиты.

— Какого рода сделку?

— О, они бывают самыми разными! Иногда прокурор соглашается не требовать смертного приговора, если обвиняемый признает себя виновным. Иногда прокурор позволяет обвиняемому признать себя виновным в непредумышленном убийстве. Иногда, в редких случаях, если обвиняемый во всем сотрудничает со следствием, представляет все факты, то можно даже согласиться на убийство по неосторожности, совершенное случайно.

— А в этом конкретном случае? — спросил Мейсон.

— А в этом конкретном случае я не могу вам больше ничего сообщить в настоящее время, — заявил Вэндлинг.

— Что ж, я думаю, что мы поняли друг друга, — сказал Мейсон.

— Насколько я понимаю, вы хотите встретиться с обвиняемой?

Мейсон кивнул.

— Я специально приехал сюда, чтобы встретиться с вами лично и потому, что хотел вас заверить: у вас не будет никаких проблем в плане встреч с обвиняемой. Мы в нашем округе не применяем методов психического давления. Мы не запрещаем обвиняемым встречаться с адвокатами, не пытаемся этому помешать. Миссис Дейвенпорт ждет вас в комнате для свиданий. Даю вам честное слово, что там не установлено никаких микрофонов и других подслушивающих устройств. Вы можете говорить друг другу все, что угодно — это будет конфиденциальная беседа, ее никто не подслушает. Если миссис Дейвенпорт захочет поговорить со мной, я буду задавать ей вопросы. Она может не отвечать на них, это ее право. Вы ее адвокат, и в нашем округе вы сможете спокойно выполнять свои профессиональные обязанности. Мы со своей стороны будем охранять права обвиняемой так же ревностно, как и вы.

— Спасибо, — поблагодарил Мейсон.

— Но если будет доказано, что она преднамеренно отравила своего мужа, я буду требовать смертной казни, — добавил Вэндлинг.

Мейсон кивнул.

— Если же ее здесь оправдают, то прокурор Лос-Анджелеса собирается предъявить ей обвинение в отравлении мисс Гортензии Пэкстон, — сообщил Вэндлинг.

Мейсон снова кивнул.

— Я подумал, что вы хотите знать эти вещи, — продолжал Вэндлинг. — В особенности, если вы рассматриваете вариант признания миссис Дейвенпорт себя виновной. Мы можем потребовать провести судебное заседание в самое ближайшее время. Если хотите, вы упомянете тот факт, что важный свидетель защиты, похоже, скрылся от полиции, а ваша клиентка признает себя виновной. Тогда я со своей стороны скажу суду, что при сложившихся обстоятельствах обвинение не будет требовать смертной казни, считая, что пожизненного заключения будет достаточно.

— А после этого ее отвезут в Лос-Анджелес и будут судить за убийство Гортензии Пэкстон, — сказал Мейсон. — А когда она начнет отрицать свою вину, окружной прокурор устроит ей перекрестный допрос и в процессе его спросит: «Правда ли, что вам был вынесен приговор за совершение уголовного преступления?», и она будет вынуждена ответить «Да». Затем он спросит: «Вам вынесли обвинительный приговор за отравление своего мужа в округе Фресно, не так ли?», и она опять будет вынуждена ответить «Да». После этого присяжные в Лос-Анджелесе решат, что перед ними опытная отравительница, и не станут обращать внимания ни на какие доказательства, которые могут свидетельствовать в ее пользу, признают ее виновной в отравлении Гортензии Пэкстон и приговорят к смертной казни.

Вэндлинг поднес руку к лицу, потер пальцами челюсть, затем медленно кивнул.

— Да, — наконец сказал он. — Я вижу, господин адвокат, что у вас тоже много своих проблем.

— Значит, я иду встречаться со своей клиенткой, — сказал Мейсон. — Спасибо, что выложили карты на стол. Я понял, что мне будет непросто вести это дело, когда другую сторону представляете вы.

Вэндлинг крепко пожал руку Мейсону.

— Я сделаю все, от меня зависящее, чтобы вам было потруднее, — пообещал он. — И все-таки что произошло в Парадайсе? Что там с конвертом, в котором оказались чистые листы бумаги? Его на самом деле открывали над паром? Не желаете ли сделать заявление насчет этого?

Мейсон покачал головой.

— Я так и думал, что не будете, — сообщил Вэндлинг. — Мне звонил окружной прокурор из того округа и предупреждал, что вы будете очень разговорчивым, но увертливым. Говорить будете много, но на самом деле ничего не скажете.

— Тактика меняется в зависимости от людей, с которыми приходится иметь дело, и различных обстоятельств, — пояснил Мейсон. — Мне кажется, что с вами не стоит быть разговорчивым, но увертливым.

— Я постарался дать вам это понять, — кивнул Вэндлинг. — А теперь идите к вашей клиентке, Мейсон, а если вам что-нибудь понадобится, звоните мне. Мы сделаем все, чтобы ваше пребывание в нашем округе было комфортным. Я член Ротари-клуба[22]. Мне хотелось бы пригласить вас в наш клуб и представить его членам. Если хотите поиграть в гольф, мы можем это организовать и…

— Спасибо, но боюсь, что я буду очень занят, — ответил Мейсон.

— Я попытаюсь сделать так, чтобы вы были очень заняты, — заявил Вэндлинг. — Удачи! Я думаю, что она вам понадобится. Вероятно, она понадобится нам обоим.

Глава 9

Миссис Дейвенпорт ждала Мейсона в небольшой комнатке, похожей на офис. Там стояли удобные стулья и маленький столик. Кроме затхлого воздуха и сладковатого запаха дезинфицирующего средства, ничто не указывало на то, что они находятся в тюрьме.

Мирна Дейвенпорт бросила на Мейсона быстрый взгляд, потом пошла ему навстречу и подала руку. Ее пальцы, казалось, просто вцепились в ладонь адвоката, будто она пыталась вытянуть из нее силы, которые ей требовались.

— Я так рада, что вы пришли, — произнесла Мирна Дейвенпорт своим обычным тихим монотонным голосом. — Мне сообщили, что вы здесь. Окружной прокурор очень славный.

— Вы с ним разговаривали?

— Да.

— Что вы ему рассказали?

— Все, что знаю о случившемся.

— Вы что-нибудь подписывали?

— Нет.

— С этой минуты вы перестаете говорить, — приказал ей Мейсон. — Пусть говорят другие.

— А что мне делать, если мне будут задавать вопросы?

— Отсылайте всех ко мне. Скажите, что на все вопросы отвечаю я.

— Но, мистер Мейсон, я хотела бы, чтобы все прояснилось. Я хотела бы…

— Разумеется, вы хотите, чтобы все прояснилось и со всем разобрались, — перебил Мейсон. — Кто не хочет-то? Но после того, как все выяснится здесь, вас потащат в Лос-Анджелес и будут судить за убийство Гортензии Пэкстон.

— Но ведь они это сделают в любом случае? Разве они…

Мейсон покачал головой.

— Каждый округ надеется, что в другом вас осудят. Если вы получите обвинительный приговор по какой угодно статье в одном из округов, то во втором вы точно получите смертный приговор. Давайте говорить откровенно. Давайте выложим карты на стол и будем смотреть на факты.

Мирна Дейвенпорт внезапно опустилась на стул, словно у нее подкосились ноги и она оказалась без сил.

— Это очень больно? — спросила она.

— Что? — не понял Мейсон.

— Смерть в газовой камере.

Мейсон пристально посмотрел на нее.

— Говорят, что абсолютно безболезненно. Один раз вдохнете газ и отключитесь через десятую долю секунды.

— Уже легче. Мне говорили, что люди долго задыхаются, словно их пытаются душить, кашляют и очень страдают.

— Кто вам это говорил?

— Один человек в этом заведении.

— Из сотрудников?

— Нет, из заключенных.

— Женщина?

— Да.

— Держитесь от нее подальше, — посоветовал Мейсон. — Ни с кем не разговаривайте. Ни с кем не заводите дружбу. Сидите тихо. Предоставьте все мне.

— Вы и дальше будете меня представлять? — спросила она.

Мейсон кивнул.

— Я боялась… я боялась, что вы можете отказаться.

— Я не бросаю клиентов, — заявил Мейсон. — Даже если вы виновны, вы имеете право на защиту и слушание вашего дела в суде. У вас есть права, которые вам гарантирует наше законодательство. А мое дело — проследить за тем, чтобы эти права соблюдались.

— Спасибо.

— Вы виновны?

— Нет.

— В отравлении Гортензии Пэксон?

— Нет.

— В отравлении вашего мужа?

— Нет.

— Вы должны мне кое-что объяснить, — устало сказал Мейсон, подвинул стул и уселся напротив нее.

— Я знаю.

Мейсон пристально посмотрел на нее.

— Ваша подруга, Сара Энсел, переметнулась на другую сторону и выступила против вас.

— Но ведь теперь она опять на моей стороне.

— Откуда вы знаете?

— Она мне звонила.

— Вам разрешили поговорить по телефону?

— С ней — да.

— Телефонные разговоры прослушиваются, — сердито сказал Мейсон. — Что она сказала?

— Только что она усомнилась во мне, настроилась против меня и рассказала полиции все, что знала, и еще массу вещей, которые не знала достоверно, а потом она начала все обдумывать, и ей стало стыдно.

— Она сообщила полиции, что видела, как вы выкопали яму и закопали какие-то яды, — сказал Мейсон.

Мирна Дейвенпорт подняла глаза на Мейсона. На мгновение там явственно появилась паника.

— Она рассказала об этом полиции?

Мейсон кивнул. Мирна сложила руки на коленях, какое-то время смотрела на них, потом сказала:

— Да, конечно, у нее были причины, чтобы усомниться во мне.

— Вы упаковывали чемодан мужу, когда он собирался в командировки?

— Да.

— Он брал с собой конфеты?

— Да, всегда.

— Вы сами покупали эти конфеты?

— Да.

— Конфеты, которые лежали у него в чемодане, были отравлены.

— Я знаю. Мне это сказали.

— Вы добавили в них яд?

— Нет.

— А кто?

— Я не знаю.

— Вы жили в доме в Парадайсе?

— Да.

— А после того, как ваш дядя Уильям Делано заболел, вы переехали жить к нему?

— Да.

— А ваш муж?

— Большую часть времени он проводил в Парадайсе, но иногда приезжал нас проведать.

— Вашему мужу не нравилось, что вы переехали в Лос-Анджелес?

— Нет.

— Почему?

— Он говорил, что я позволяю нагружать себя тяжелой работой и фактически работаю сиделкой, а когда дядя Уильям умрет, мне ничего не достанется.

— Почему он так считал?

— Он думал, что все наследство достанется Гортензии. Даже после того, как она умерла, Эд не хотел, чтобы я там оставалась. Ему не нравилась тетя Сара. Почему-то Эд думал, что тете Саре удастся каким-то образом отхватить большую часть денег.

— Она вполне может их получить, если вам будет вынесен обвинительный приговор за убийство Гортензии Пэкстон, — пояснил Мейсон. — Такие у нас законы.

— Я не убивала Горти. Я ее любила.

— Ваш муж так и не переехал в дом в Лос-Анджелесе?

— Он не переезжал, пока не умер дядя Уильям. После этого он приехал. Но, конечно, много его вещей осталось в Парадайсе. Он превратил дом в офис. Оттуда ему было проще управлять своим бизнесом по разработке месторождений.

— Вы упаковывали ему чемоданы, — снова вернулся к этой теме Мейсон. — Вы помните, как собирали его в дорогу, когда он в последний раз планировал ехать в Парадайс?

— Да.

— Что вы уложили в чемодан?

— Совсем немного вещей, потому что большая часть его одежды так и оставалась в Парадайсе. Я положила несколько рубашек, носки, пижаму…

— Вы помните пижаму?

— Да.

— Опишите ее.

— Белая с красным рисунком.

— С каким рисунком?

— Что-то похожее на лилии.

— Вы видели ту пижаму, которая была на нем, когда нашли тело?

— Нет.

— Вам ее не показали?

— Нет.

— Вас не просили взглянуть на тело?

— Нет.

— Вероятно, придется, — предупредил Мейсон. — Вам нужно приготовиться к этому испытанию.

— Да, я понимаю.

— Вы думаете, что сможете смотреть на труп?

— Да, конечно.

— Почему «конечно»?

— Я не слишком-то эмоциональна.

— С этим я согласен, — сердито сказал Мейсон. — Вы, похоже, до сих пор не поняли, в каком сложном положении оказались.

— Я понимаю.

— Итак, когда вы паковали чемодан мужу перед его последней поездкой, вы положили туда коробку конфет?

— Да.

— Где вы взяли эти конфеты?

— Купила в кондитерской. Я купила две коробки. Одну положила ему в чемодан, а вторую оставила в ящике бюро.

— Вы не открывали ни одну из этих коробок?

— Нет.

— Вы уверены?

— Да, конечно.

— А с упаковкой что-нибудь делали?

— Нет. Я положила коробку в чемодан в том виде, в котором принесла из кондитерской. Только оберточную бумагу сняла. Под ней коробка была обернута в целлофан. Целлофан я не снимала.

— Значит, вы уверены, что ни на одной из конфет нет ваших отпечатков пальцев?

— Конечно, нет.

— Но кто-то открывал коробку и наполнил конфеты ядом. Даже двумя видами ядов!

— Мне так и сказали.

— Но это сделали не вы?

— Нет, конечно, нет.

— Работа с шоколадными конфетами чрезвычайно тонкая. На них должны были остаться отпечатки пальцев.

— Ну и что? Это не мои отпечатки пальцев.

— Я могу быть в этом уверен?

— Несомненно. Даю вам честное слово.

— Сколько единиц багажа было у вашего мужа, когда он уезжал из дома?

— Один чемодан.

— Какой?

— Обычный большой чемодан.

— Минутку, — сказал Мейсон. — До того, как добраться до Фресно, ваш муж где-то купил еще и дорожную сумку.

— Не знаю, зачем она ему потребовалась.

— И у него с собой было два чемодана.

— Я не знаю, откуда взялся второй. Я не понимаю, зачем он ему понадобился. Большую часть вещей он хранил в Парадайсе. Когда он оттуда уезжал, то брал с собой только то, что нужно на время коротких поездок.

— В Парадайсе остались какие-нибудь чемоданы, когда вы переехали в Лос-Анджелес?

— Не думаю. Мы перевозили вещи в чемоданах и оставили их в Лос-Анджелесе. Они до сих пор в Лос-Анджелесе.

— Сколько их там?

— Четыре или пять.

— Вы ничего не знаете про два чемодана, которые ваш муж привез во Фресно?

— Нет.

— Вы не знаете, что с ними стало?

— Нет.

— Вы знали, что у него в чемоданах лежат образцы руды?

— Нет. Но предполагаю, что они могли быть у него с собой.

— Вы знаете, с кем он собирался встретиться во время этой поездки?

— Нет. Мне он говорил, что у него намечается сделка по продаже шахты. Если все получится, он надеялся получить большую прибыль.

— Больше он вам ничего об этом не рассказывал?

— Нет.

— Он не звонил вам из Парадайса? Не сообщал какую-то дополнительную информацию по телефону?

— Нет.

— То есть он вообще ни разу не звонил вам из Парадайса?

— Один раз звонил. В воскресенье. Сказал, что выезжает и мы увидимся в понедельник вечером, то есть вчера.

— Это был единственный звонок?

— Да.

— За какой период времени?

— Неделю или десять дней.

— Почему он больше не звонил?

— Не знаю. Думаю, что из-за тети Сары.

— Почему именно?

— Он считал, что она любит подслушивать по параллельному аппарату. Раньше он звонил чаще. Потом он сказал, что кто-то подслушивает наши разговоры, и после этого почти перестал звонить. А если и звонил, то говорил очень кратко. Он не любил тетю Сару.

— А она не любила его?

— Нет.

— Вы что-нибудь знаете о делах вашего мужа?

— Очень мало.

— Но знаете, что он собирался с кем-то встретиться и заключить сделку?

— Он сам так сказал.

— Где он собирался встречаться с человеком?

— Я решила, что где-то в этом округе — или во Фресно, или Модесто, или еще в каком-то месте.

— Вы не слышали о том, что он собирался с кем-то встретиться в Сан-Бернардино?

— Нет. Он не собирался в Сан-Бернардино.

— Откуда вы знаете?

— Он ехал прямо домой.

— А это откуда знаете?

— Он сам так сказал.

— Когда?

— Когда звонил по телефону.

— Когда в первый раз звонил?

— Он звонил всего один раз.

— Вы имеете в виду во время этой поездки?

— Да.

— Вы можете описать чемодан, который вы ему собирали? Как он выглядел?

— Обтянутый темно-коричневой кожей. Уже потертый. На нем еще была сделана его личная монограмма золотом.

Мейсон встал, с грохотом отодвинув стул.

— Куда вы?

— На разведку, — ответил адвокат. — Вне этих стен я сумею выяснить больше, чем беседуя с вами. Вы же мне ничего не рассказываете.

— Это потому, что я ничего не знаю.

— Давайте надеяться, что вам удастся убедить в этом присяжных, — сказал ей Мейсон.

Глава 10

Мейсон успел на последний поезд в Лос-Анджелес, вошел в свою контору без десяти одиннадцать утра и увидел, что Делла Стрит с большим интересом изучает какое-то письмо.

— Что это? — спросил Мейсон.

— Боже, шеф, я не слышала, как ты вошел. Как съездил?

— Нормально. Окружной прокурор во Фресно кажется славным парнем, но будет отчаянно бороться с нами. Просто так не сдастся. А что за странное выражение у тебя на лице, Делла? Чем оно вызвано?

— У меня было странное выражение лица?

— Несомненно, — ответил Мейсон, подошел к секретарше и забрал письмо у нее из рук. — Что это?

— Письмо от детектива из Бейкерсфилда. Я только что пробежала его глазами.

— И что он хочет?

— Денег.

Мейсон развернул письмо и прочитал:

«Уважаемый мистер Мейсон!

Я пишу Вам на своей портативной пишущей машинке в Сан-Бернардино. Я только что услышал по радио, что Эдвард Дейвенпорт из Парадайса мертв, его жену обвиняют в его убийстве, а Вы ее защищаете. Я предполагаю, что Вы также занимаетесь и наследственными вопросами. Когда я узнал о смерти мистера Дейвенпорта, я выполнял работу по его заданию.

В моем положении я не могу ждать утверждения завещания и решения вопроса с правами на наследство, чтобы получить причитающиеся мне деньги. Мистер Дейвенпорт поручил мне выполнение определенной работы, которую считал очень важной. Вероятно, она будет представлять интерес и для вас как для адвоката миссис Дейвенпорт и адвоката, занимающегося вопросами наследства.

Поскольку мой работодатель мертв, я ничего не смогу получить, сохраняя ему верность. Поэтому, если прилагаемый отчет представляет ценность для Вас или его жены, знайте, что я готов на выполнение любой работы по своей специальности и готов оказать Вам содействие так, как только могу.

Насколько я понимаю, это предложение сотрудничества дает мне право на скорое получение от Вас компенсации за мои труды, и также надеюсь, что прилагаемый отчет будет Вам полезен.

Прилагаю счет на $225, который покрывает мой гонорар и расходы, понесенные в связи с выполнением задания от мистера Дейвенпорта — слежку за домиком номер тринадцать в мотеле «Тихоокеанские палисады» в Сан-Бернардино.

Для Вашего сведения: я познакомился с мистером Дейвенпортом в связи с выполнением другого задания два года назад. Оно было связано со сделкой по участку для разработки месторождения полезных ископаемых. С тех пор я его не видел, но предполагаю, что он записал мои координаты, чтобы обратиться в случае возникновения подобной ситуации.

Буду рад оказаться Вам полезным.

Искренне Ваш,

Джейсон Л. Бекемейер,

“Детективное агентство Бекемейера”».

— Похоже, мы прояснили один аспект тайны и сразу же столкнулись с другой тайной, — заметил Мейсон. — Какого дьявола Дейвенпорту потребовалось, чтобы частный детектив следил за тринадцатым домиком в мотеле в Сан-Бернардино?

— А зачем это нужно нам? — спросила Делла Стрит.

— Из-за телефонного звонка, на который мы случайно ответили вскоре после смерти Дейвенпорта. Давай-ка взглянем на отчет этого детектива.

Делла Стрит вручила адвокату отпечатанный на машинке листок.

«Согласно инструкциям, полученным по телефону примерно в девять пятнадцать вечера одиннадцатого числа от Эдварда Дейвенпорта, который звонил из Фресно, Калифорния, представился и договорился о выполнении задания, я поехал в Сан-Бернардино вечером двенадцатого для того, чтобы взять под наблюдение домик номер тринадцать в мотеле «Тихоокеанские палисады».

Я приехал в Сан-Бернардино около часа ночи, в ночь с двенадцатого на тринадцатое. На мотеле «Тихоокеанские палисады» висела табличка, сообщающая, что свободных номеров нет. Я припарковал машину таким образом, чтобы видеть вход в домик номер тринадцать, и вел наблюдение примерно до десяти тридцати утра тринадцатого числа. В этот период я вел наблюдение лично, чтобы не пропустить никого, кто будет входить в домик номер тринадцать или выходить из него.

Примерно в десять тридцать утра тринадцатого числа я заметил, как в домик вошла горничная. Вначале она постучала в дверь, потом открыла ее своим ключом. Горничная пришла с тележкой, на которой лежали полотенца, постельное белье и т. д. До этого она убирала другие домики, которые освобождались.

Я немедленно вышел из машины, направился к тринадцатому домику и постучал в дверь, которую горничная не закрывала. Горничная ответила изнутри, я вошел в домик и сказал, что хочу поговорить с горничной, которая только что убирала домик номер десять. До этого я видел, как она выходит из домика номер десять, поэтому знал, что это она и есть.

Горничная встревожилась и спросила, в чем дело. Я притворился сотрудником правоохранительных органов, не говоря ей этого прямо, и попросил ее описать, в каком состоянии она нашла домик номер десять, сколько в нем останавливалось человек и не заметила ли она чего-то, указывавшего на то, что эти люди употребляли наркотики или занимались торговлей наркотиками. Горничная мне поверила и какое-то время беседовала со мной. За время разговора я смог осмотреть домик номер тринадцать. В нем никто не ночевал. Я осторожно выяснил, что его бронировали по телефону в предыдущий вечер, а плату переслали телеграфом. Горничная не знала фамилию человека, который бронировал домик.

Я предупредил горничную, что она не должна никому ни при каких обстоятельствах говорить обо мне и о том, что я задавал ей вопросы — ни хозяйке мотеля, ни другим служащим, ни постояльцам, ни кому-либо еще, находящемуся на территории мотеля. После этого я вернулся в свою машину и продолжал держать домик номер тринадцать под наблюдением до шести вечера. Я не получал инструкций насчет того, что я должен делать, если в домик никто не заселится, так как мистер Дейвенпорт, как мне показалось, был убежден, что его займут вечером двенадцатого. Я получил задание проследить, кто придет к постояльцам рано утром тринадцатого числа. На всякий случай я решил заступить на пост в час ночи. На протяжении всего этого времени никто в домик не заселялся и не заходил, о чем я могу говорить с полной уверенностью. Я взял с собой бутерброды и термос с кофе, чтобы мне не пришлось оставлять пост наблюдения для того, чтобы перекусить. Очень удобное расположение станции техобслуживания позволило мне почти неотрывно наблюдать за домиком номер тринадцать. А когда мне приходилось отлучаться на очень короткое время по зову природы, я все равно каждый раз проверял, не зашел ли кто-то в него.

Около шести часов вечера тринадцатого числа я услышал по радио, что Эд Дейвенпорт умер в предыдущий день, его вдова задержана по подозрению в убийстве, а ее адвокатом является мистер Перри Мейсон.

При сложившихся обстоятельствах и учитывая, что в домик номер тринадцать так никто и не заселился, я решил действовать по-другому. Я отправился на телеграф и пожаловался, что деньги, которые я посылал в мотель «Тихоокеанские палисады» для того, чтобы оплатить домик, не были доставлены. Телеграфистка проверила базу данных, спросила меня, не я ли мистер Стэнтон, я подтвердил, что я он и есть. Она принесла мне дубликат квитанции, чтобы я убедился: деньги, посланные телеграфом Фрэнком Л. Стэнтоном из Фресно, были доставлены адресату. Я извинился и ушел.

Если я могу быть Вам полезен в дальнейшем, я готов выполнить любую работу. Я совершенно уверен, что в домике номер тринадцать никого не было в ночь с двенадцатого на тринадцатое. Судя по полученной у горничной информации, если бы кто-то заселился в домик ранним вечером двенадцатого или вообще в любое время после четырех часов дня, то полотенца, постельное белье и т. д. все равно не стали бы менять до утра, потому что горничные заступают на службу в восемь тридцать утра.

Джейсон Л. Бекемейер,

“Детективное агентство Бекемейера”».

— Что ж, это подтверждает собранную Полом Дрейком информацию, — сказала Делла Стрит.

Мейсон кивнул.

— Какого дьявола Эд Дейвенпорт так хотел узнать, кто займет этот домик, если он сам отослал за него плату телеграфом? Зачем он нанял детектива для наблюдения за этим домиком? — задумчиво произнес Мейсон.

— Вероятно, он таким образом хотел поймать кого-то в ловушку, — высказала свое мнение Делла Стрит. — Человека, в чьей лояльности сомневался.

— Но кого?

— Похоже, это опять работа для Пола Дрейка.

— Безусловно.

— Кажется, мистер Бекемейер очень хочет с нами сотрудничать, — заметила Делла Стрит.

— Вот именно, что очень, — согласился Мейсон.

— И спешит получить свои денежки.

— Такое впечатление, что ему нечего есть. Знаешь, что сделаем, Делла? Отправь ему чек. Таким образом, он будет нам кое-чем обязан. Ему придется выступать на нашей стороне.

— Упомянуть что-то о его предложении о сотрудничестве?

— Намекни, что мы можем к нему обратиться, но попозже.

— Ты сам подпишешь письмо?

— Нет, подпиши ты. Притворись, будто посылаешь деньги под свою ответственность. Деньги пусть ему выплачиваются с нашего специального счета.

Она кивнула.

— Какие-то еще письма? Есть что-нибудь интересное?

— Ничего важного.

— Звони Полу Дрейку, — велел Мейсон. — Пусть зайдет, как только сможет.

Мейсон взял пачку писем и просматривал их до тех пор, пока Пол Дрейк не постучал в дверь условным стуком. Делла Стрит впустила детектива.

— Взгляни вот на это, Пол, — предложил Мейсон, протягивая Дрейку отчет «Детективного агентства Бекемейера».

Пол Дрейк внимательно изучил отчет и нахмурился.

— Ну что? — спросил Мейсон.

— Ничего не могу сказать, Перри, — ответил Дрейк.

— Теперь очень важно выяснить, действительно ли деньги в «Тихоокеанские палисады» отправлял Эд Дейвенпорт. Ты можешь это узнать, Пол?

— В сложившейся ситуации это может оказаться непросто. Могут возникнуть препятствия, и о подобном интересе, вероятно, сразу же узнают правоохранительные органы. Поскольку во Фресно решили возбудить дело об убийстве и в нем обвиняют Мирну Дейвенпорт, властям, мягко говоря, не понравится, что кто-то пытается раскопать информацию, связанную с Дейвенпортом. Ты абсолютно уверен, что Эд Дейвенпорт и Фрэнк Л. Стэнтон — одно и то же лицо?

— Нет, абсолютной уверенности у меня нет, но говорить об этом можно с высокой степенью уверенности. Описание внешности совпадает, номер машины тоже совпадает. Хотя хорошо бы было посмотреть запись в журнале регистрации и обратиться к эксперту-графологу.

— Ты заезжал в мотель во Фресно?

— Заезжал. Стэнтон заселился в начале вечера. У него с собой было два тяжелых чемодана. Предположительно, в них лежали образцы руды с шахты и он занимался какой-то сделкой, связанной с разработкой месторождения полезных ископаемых. Он очень ревностно следил за этими чемоданами. Он взял их с собой в мотель. Он также купил совершенно новую дорожную сумку и в мотеле снял с нее оберточную бумагу.

— А что случилось с чемоданами?

— Если они и были в его машине в Крэмптоне, правоохранительные органы не сказали о них ни слова, — ответил Мейсон.

— Думаешь, их кто-то украл?

— Не знаю. Есть доказательства, что Дейвенпорта чем-то опоили, пока он был во Фресно. Если это на самом деле так, то тот, кто это проделал, должен был прихватить и чемоданы. Возможно, в них лежали ценные образцы руды.

— Насколько ценные?

— В том-то и вопрос. Даже самая богатая руда не стоит таких трудов.

— Если только это не была попытка искусственно завысить содержание каких-то элементов, чтобы вздуть цену на шахту.

— Может, и так, — согласился Мейсон. — К твоему сведению, Пол, окружной прокурор во Фресно — отличный боец, справиться с ним будет нелегко. Но, похоже, что он еще и честный, порядочный человек. Не думаю, что он стал бы возбуждать дело против Мирны Дейвенпорт, если бы не считал ее виновной. Предварительное слушание назначено на завтра.

— Думаешь, он выложит все свои карты? — спросил Дрейк.

— Нет, он покажет достаточно, чтобы она осталась в тюрьме, — ответил Мейсон. — Он работает рука об руку с нашим местным окружным прокурором. Они оба хотят, чтобы Мирне Дейвенпорт вынесли обвинительный приговор за убийство мужа во Фресно. Ее там могут приговорить к смертной казни, а могут и не приговорить. Как только то дело будет закончено, ее привезут сюда и будут судить за убийство Гортензии Пэкстон. Здесь она точно получит смертный приговор. Это будет несложно, в особенности, если они во Фресно добьются обвинительного приговора за убийство любого рода, пусть даже по неосторожности.

— Ты хочешь сказать, что точно будет два дела, и при рассмотрении одного будет упоминаться второе?

— Даже при нынешних довольно либеральных правилах, допускающих показ общей схемы действия, им будет сложно связать два дела, — ответил Мейсон. — Окружной прокурор во Фресно явно захочет использовать дело об отравлении Гортензии Пэкстон как мотив для убийства Дейвенпорта. Он будет развивать эту теорию. Но у правоохранительных органов Лос-Анджелеса возникнут сложности с притягиванием дела Дейвенпорта к делу Пэкстон. Вероятно, именно поэтому они и решили вначале судить ее во Фресно за убийство мужа. И если ей выносят обвинительный приговор по одному из этих дел, то как только она занимает место для дачи свидетельских показаний при рассмотрении второго дела, они покажут, что она уже была осуждена за совершение тяжкого преступления. Они сообщат присяжным, что это было за преступление, и это очень осложнит ее положение.

— Я понял, — сказал Дрейк.

— Поэтому для нас крайне важно собрать факты, причем все факты и, если возможно, первыми. Мы должны опередить полицию, — объявил Мейсон.

— Это трудное задание, — заявил Дрейк. — У правоохранительных органов там масса преимуществ. У них много людей. У них власть. Они знают все входы и выходы и хорошо ориентируются в своем округе.

— Я в курсе, — кивнул Мейсон. — Но, не исключено, они не понимают, насколько важно собрать всю информацию о Стэнтоне и соотнести ее со всем случившимся. Кое-что нам удалось установить совершенно точно. Эд Дейвенпорт работал над чем-то важным. Вероятно, его жена об этом не знала. Что-то подозрительное есть и в случившемся в Сан-Бернардино. Когда мы с Деллой двенадцатого числа находились в Парадайсе, зазвонил телефон. Это был междугородный звонок из Бейкерсфилда, из уличной телефонной будки. Трубку сняла Делла Стрит. Стоило ей ответить, как какой-то мужчина быстро произнес: «”Тихоокеанские палисады”, мотель в Сан-Бернардино, тринадцатый домик». После этого он повесил трубку.

— И все? Больше ничего не сказал? — уточнил Пол Дрейк.

— Все, — подтвердил Мейсон.

— Получается, что мотель собирались использовать для чего-то важного, — сделал вывод Дрейк. — Зачем Дейвенпорту было платить за домик, а затем отправлять туда детектива, чтобы за ним наблюдать? В особенности, если он сам собирался в него заселяться.

— Его жена убеждена, что он сам не собирался его занимать, а собирался покинуть Фресно и ехать прямо домой.

— Не стоит полагаться на то, что говорит жена, — сказал Дрейк. — Она заинтересованное лицо и, возможно, еще и виновна в совершении преступления.

— И вот еще одна важная особенность того звонка в Парадайс, — снова заговорил Мейсон. — Сразу мне это в голову не пришло. Я чувствовал, что он важен, он показался мне странным, но главная особенность этого звонка дошла до меня значительно позже.

— И в чем там дело?

— Звонивший из Бейкерсфилда мужчина не спросил, разговаривает ли он с Мейбел Нордж. Как только Делла Стрит произнесла «Алло!», он тут же выдал сообщение. Если бы звонил Эд Дейвенпорт, он бы понял, что говорит не с Мейбел Нордж. Он или сразу заметил бы, что голос не тот, или немного поговорил бы с ответившей женщиной, чтобы убедиться, с Мейбел Нордж он разговаривает или нет. К тому же теперь мы точно знаем, что ко времени звонка Эд Дейвенпорт был уже мертв. Более того, если бы звонил кто-то для передачи сообщения в соответствии с полученными инструкциями, то следовало бы ожидать, что он предпримет какие-то шаги, чтобы удостовериться, с кем он разговаривает.

— Но он этого не сделал?

— Нет.

— Почему?

— Вывод может быть только один, — сказал Мейсон. — Он ничего не знал о происходящем в Парадайсе. Он не знал, кто такая Мейбел Нордж. Он не слышал раньше ее голоса, она сама для него ничего не значила. Он просто позвонил, передал сообщение и быстро повесил трубку.

Дрейк обдумал услышанное, затем медленно кивнул.

— И есть еще один момент, — продолжал Мейсон. — Мы должны проверить Сару Энсел, выяснить о ней все, что только можно.

— Вот это ты дело говоришь, — заметил Дрейк.

— Не забывай, что, как оказалось, Сара Энсел получила значительную выгоду от смерти Гортензии Пэкстон.

— Косвенным образом, — сказал Дрейк. — Она не могла быть уверена, что Делано изменит завещание и включит и ее в список наследников.

— Мы так считаем на основании той информации, которой располагаем сейчас, — заявил Мейсон. — Но если у нас появится дополнительная информация, то может выясниться, что у нее имелись все основания верить, что она окажется наследницей.

— Если она поймет, что ты ее проверяешь, она забеспокоится и может создать проблемы, — предупредил Дрейк.

— Она их и так уже создала, — сказал Мейсон. — Добывай всю информацию, какую только сможешь, Пол. Отправляй своих сотрудников во Фресно, пусть там копают. Завтра утром начинается предварительное слушание.

— А почему ты позволил им так спешить?

— Я сам спешу, Пол, — ответил Мейсон. — Я хочу задать в суде несколько вопросов, пока у окружного прокурора еще нет на них ответов.

— Давай надеяться, что эти ответы не погубят твою клиентку, — сказал Дрейк.

— Именно поэтому я и прошу тебя побыстрее заняться этим делом. Я не хочу задавать вопросы, которые могут привести к таким последствиям.

Глава 11

Было очевидно, что если Тэлберг Вэндлинг, окружной прокурор Фресно, и допустит какие-то ошибки, то он точно не позволит себе недооценивать такого противника, как Перри Мейсон.

Вэндлинг казался невозмутимым, вел себя вежливо и осторожно, явно следил за всем происходящим. Он начал представлять дело с такой тщательностью и скрупулезностью, которые обычно характерны для слушания дела судом присяжных, а не для предварительного слушания, на котором председательствует магистрат[23].

— Моим первым свидетелем будет Джордж Медфорд, — объявил Вэндлинг.

Джордж Медфорд оказался веснушчатым девятилетним мальчиком с большими глазами и ушами. Он явно смущался и растерялся, но создавалось впечатление, что он говорит правду.

— Где ты живешь? — спросил Вэндлинг.

— В Крэмптоне.

— Как давно ты там живешь?

— Три года.

— Ты живешь с мамой и папой?

— Да, сэр.

— Как зовут твоего отца?

— Мартин Медфорд.

— Чем он занимается?

— У него станция техобслуживания.

— В Крэмптоне?

— Да, сэр.

— Теперь, Джордж, я хочу тебя спросить, ходил ли ты вместе с отцом в одно место, расположенное примерно в трех милях от Крэмптона, тринадцатого числа?

— Да, сэр.

— Ты хорошо знаешь это место?

— Да, сэр.

— Где оно находится?

— На небольшом холме в рощице. Там растут молодые дубы и низкий кустарник. Я не знаю, как точно называются эти кустики. Вроде полынь древовидная или как-то иначе. В общем, кустарниковые заросли.

— Ты бывал там раньше?

— Да, сэр.

— Как ты туда добирался?

— На велике приезжал.

— Ты один туда ездил?

— Нет, сэр.

— А кто ездил туда вместе с тобой?

— Джимми Итон.

— Джимми Итон твой ровесник?

— На полгода старше.

— А он как туда добирался?

— Тоже на велике.

— А зачем вы туда ездили, Джордж? Что вы там делали?

— Мы там играли.

— А почему вы играли именно там?

— Там хорошее место, чтобы кататься. Рядом проходит дорога, по которой машины почти не ездят. Родители не хотят, чтобы мы гоняли на великах по основным дорогам, там, где оживленное движение, вот мы туда и ездили. Там на холме старый дом, в котором никто не живет, люди из него уехали, а дом стал врастать в землю, разрушаться… В общем, мы туда ездили, искали птичьи яйца, играли, болтали и все такое.

— Как давно вы начали туда ездить?

— Наверное, шесть, а то и восемь месяцев назад.

— А потом вы обнаружили, что в земле выкопали яму?

— Да, сэр.

— Когда вы ее заметили?

— В первый раз мы ее увидели в пятницу.

— Ты имеешь в виду прошлую пятницу, девятое число? — уточнил Вэндлинг.

— Да, сэр. Кажется, девятое. Да.

— В какое время вы туда приехали?

— Во второй половине дня. Часа в три или в четыре.

— И что вы увидели?

— Увидели эту яму.

— Ты можешь ее описать?

— Ну, это была большая яма.

— Насколько большая, Джордж? Это важно. Ты можешь показать ее величину руками?

Мальчик развел руки в стороны.

— В ширину примерно три с половиной фута, — сделал вывод Вэндлинг. — А в длину?

— Очень длинная. В нее можно было бы лечь и еще место осталось бы.

— Лечь и вытянуться?

— Да, сэр.

— А какая глубина была?

Джордж встал со стула и показал высоту на уровне своего живота.

— Вот до сих пор.

— Ты был там в четверг, восьмого?

— Нет, сэр.

— А в среду, седьмого?

— Да, сэр.

— Тогда яма была выкопана?

— Нет, сэр.

— А что было на месте той ямы?

— Просто земля.

— А когда ты приехал туда в пятницу, в четыре часа дня, яма уже была?

— Да, сэр.

— Ее уже закончили копать?

— Да, сэр.

— Что это была за яма?

— Большая яма.

— Что ты имеешь в виду?

— Ее явно выкопали лопатой, и она была ровная. Со всех сторон ровная. Углы расчищенные. Хорошая работа.

— Джордж, а что сделали с землей, которую выкопали из ямы?

— Землю свалили по бокам.

— С одной из сторон?

— Нет, с двух сторон.

— Ты имеешь в виду не концы ямы, а длинные стороны?

— Да, сэр.

— Что ты можешь сказать про дно этой ямы?

— Ровное. Это была отлично сделанная яма.

— И яма была именно такой в пятницу, девятого, во второй половине дня?

— Да, сэр.

— Но в среду ее не было?

— Нет, сэр.

— А в субботу вы с другом ездили туда?

— Да, сэр.

— И что вы там делали?

— Мы играли в этой яме.

— Как вы там играли?

— О, мы в нее прыгали, потом мы решили, что это будет форт, мы в нее ложились, чтобы нас не было видно. Мы видели, что птицы совсем близко подходят к краю. Ну… мы просто играли.

— В воскресенье вы туда ездили?

— Нет, сэр.

— А в понедельник?

— Нет, сэр.

— А во вторник, тринадцатого?

— Вы имеете в виду прошлый вторник?

— Да.

— Да, ездили.

— И что произошло во вторник?

— Ну, мы увидели, что яму закопали.

— И что вы сделали, если вообще что-то сделали?

— Ну, я сказал папе, что…

— Неважно, что ты кому-то говорил, Джордж. Что ты сделал?

— Ну, мы играли.

— А потом?

— Потом поехали домой.

— И в тот же день ты снова вернулся на то место?

— Да, сэр.

— Через какой период времени после того, как ты оказался дома?

— Примерно через час.

— Кто был с тобой?

— Мой папа и Джимми.

— Твой папа — это Мартин Медфорд, который сейчас присутствует в зале суда?

— Да, сэр.

— У меня все, — сказал Вэндлинг.

— У меня нет вопросов, — объявил Мейсон. — По крайней мере, в настоящее время. Но прошу отметить, Ваша честь, что в тех случаях, когда важность показаний свидетелей не является очевидной сразу же, мне может потребоваться снова вызвать их для перекрестного допроса, если покажется, что показания в дальнейшем будет нужно связать с важными для дела вопросами с точки зрения защиты.

— Все свидетели важны, — заявил Вэндлинг. — Могу заверить в этом Суд и господина адвоката. Могу также заверить господина адвоката, что сторона обвинения в данном случае так же, как и защита, хочет докопаться до истины, и мы не возражаем против того, чтобы сторона защиты вызывала любого свидетеля для перекрестного допроса в любое время, только, конечно, при условии, что перекрестный допрос ведется по сути дела.

Судья Сайлер, который вел слушание, сказал:

— Хорошо. По обоюдному согласию сторон защита получает такое право.

— Мой следующий свидетель — Мартин Медфорд, — объявил Вэндлинг.

Мартин Медфорд сообщил, что он является отцом Джорджа. Ближе к вечеру тринадцатого числа его сын вернулся домой и рассказал, что яма, в которой он играл, оказалась засыпана, и старший Медфорд решил проверить, что там было. Мистер Медфорд взял лопату и поехал на место вместе со своим сыном и Джимми Итоном. Он обнаружил на участке свежевскопанную землю и стал копать. Примерно на глубине двух с половиной футов он наткнулся на какой-то твердый предмет, расчистил над ним землю и понял, что это человеческая нога. Он немедленно прекратил раскопки, бросился к телефону и уведомил шерифа.

— Вы можете проводить перекрестный допрос, — предложил Вэндлинг.

— Вы вернулись на место с шерифом? — спросил Мейсон.

— Да, сэр.

— И стояли рядом, пока яму раскапывали?

— Да, сэр.

— Вы помогали копать?

— Да, сэр.

— Что там вырыли?

— Труп мужчины.

— Как он был одет?

— В пижаму.

— И больше ничего на нем не было?

— Ничего.

— У меня больше нет вопросов, — объявил Мейсон.

Место для дачи показаний занял шериф и рассказал о том, как вместе с двумя помощниками поехал на место, указанное Мартином Медфордом. Они выкопали землю, которой недавно засыпали яму. О том, что это было сделано недавно, можно было судить по состоянию земли — она была мягкой, не успела слежаться, хотя ее и пытались утоптать сверху.

В яме нашли тело Эдварда Дейвенпорта. Его перевезли в морг. Позднее шериф вернулся на место и очень тщательно извлек из могилы рыхлую землю, чтобы попытаться определить размеры изначальной ямы. При этом он установил, что ее вырыли в достаточно мягкой почве, на которой остались следы предыдущего раскопа. Шериф смог определить, что размеры ямы составляли приблизительно три фута и пять дюймов на шесть футов. Ее выкапывали аккуратно, и она имела форму ровного прямоугольника.

Отвечая на вопрос Вэндлинга, шериф заявил, что предпринимал попытки найти следы, но из-за следов, оставленных мальчиками и Мартином Медфордом во время раскапывания ямы, никаких других отчетливых отпечатков, которые можно было бы посчитать важными для дела, не осталось.

— Вы можете проводить перекрестный допрос, — сказал Вэндлинг.

— У меня сейчас нет вопросов, — ответил Мейсон.

— Разумеется, мое предложение господину адвокату было сделано для того, чтобы дать ему возможность защитить права его клиентки и не быть застигнутым врасплох. Это вовсе не завуалированное предложение вообще отказаться от перекрестного допроса всех свидетелей, пока мы не представим все доказательства по делу, чтобы потом вызвать их снова.

— Я понимаю это, — сказал Мейсон. — Могу заверить господина прокурора, что я не буду злоупотреблять его любезным предложением. Я буду заново вызывать свидетелей, только если окажется, что таким образом можно прояснить какой-то конкретный вопрос.

— Благодарю вас, — кивнул Вэндлинг. — Вы свободны, шериф.

Следующим свидетелем оказался доктор Милтон Хокси. Он заявил, что является врачом-хирургом и токсикологом. Он сообщил, что его вызвали для проведения вскрытия в морг вечером тринадцатого. Обстоятельства сложились так, что он не смог провести вскрытие немедленно, так как не мог оставить своих пациентов, и сделал это только около полуночи. Он проводил вскрытие мужчины ростом пять футов и восемь дюймов, весом сто сорок фунтов, в возрасте около тридцати пяти лет. Мужчина при жизни страдал атеросклерозом, но умер в результате отравления ядом. Доктор Хокси взял анализы и обнаружил в теле присутствие яда. Он пришел к выводу, что смерть наступила в результате попадания в желудок цианистого калия. По его мнению, к моменту проведения вскрытия мужчина был мертв на протяжении периода от двадцати четырех до тридцати шести часов.

— Вы можете проводить перекрестный допрос, — резко повернулся к Мейсону Вэндлинг.

— Вы проводили специальный анализ на присутствие в организме цианистого калия? — спросил Мейсон.

— Да, сэр. На отравление цианидами.

— А на присутствие других ядов?

— Тест на мышьяк.

— Вы нашли в теле мышьяк?

— В ничтожном количестве. Нет, сэр.

— Но какое-то количество мышьяка вы обнаружили?

— Слишком малое количество, чтобы иметь какое-то значение с точки зрения медицины.

— Обнаружили ли вы какие-то другие яды?

— Не обнаружил. Нет, сэр.

— Вы удалили из тела жизненно важные органы?

— Да, сэр.

— Что вы с ними сделали?

— Отправил в лабораторию Калифорнийского университета для дальнейших исследований.

— Отчет из университета пришел?

— Мне об этом неизвестно.

— Значит, вы точно не знаете, умер ли этот человек от отравления ядом, который вы упомянули?

— Я знаю, что обнаружил достаточно яда, чтобы привести к смерти, поэтому предполагаю, что именно этот яд стал причиной смерти.

— Почему вы отправили внутренние органы в Калифорнийский университет?

— Потому что я хотел провести более полное исследование.

— Потому что вы искали другие яды?

— Я решил, что лучше проверить, нет ли в организме других ядов.

— Значит, вы не были полностью убеждены, что причиной смерти стал цианистый калий?

— Конечно, я в этом уверен. Но я хотел проверить, нет ли в организме чего-то еще — например, каких-то веществ, которые используют, чтобы отключить жертву, следов каких-то барбитуратов, которые снижают сопротивляемость человека, то есть каких-то препаратов, использовавшихся, чтобы дать человеку яд.

Мейсон нахмурился, обдумывая это заявление.

— Продолжайте, — попросил судья Сайлер.

— Минутку, Ваша честь, — сказал Мейсон. — Мне кажется, что эти показания заставляют взглянуть на дело совсем с другой стороны.

— Не понимаю, каким образом, — признался судья Сайлер.

— Очевидно, что изначально в конторе шерифа была выдвинута версия насчет того, каким образом яд попал в организм, но находки доктора Хокси не согласуются с этой версией.

— Пока я не вижу ничего подобного, — заметил судья Сайлер. — Продолжайте перекрестный допрос.

— Разумеется, — улыбнулся Мейсон. — Искали ли вы шоколад в желудке у трупа, доктор?

— Искал. Я тщательно проверил содержимое желудка.

— И что вы нашли?

— Я выяснил, что этот человек умер примерно через час после того, как съел яичницу с беконом. Никакого заметного количества шоколада я не нашел.

— Вы делали анализ на количество алкоголя в крови?

— Делал.

— Что вы обнаружили?

— Я нашел около полутора промилле.

— Вы можете объяснить, что означает это количество с медицинской точки зрения?

— Ученые считают, что если содержание алкоголя в организме составляет один промилле, то на первый взгляд человек находится в нормальном состоянии, хотя начинают проявляться определенные признаки интоксикации. При двух промилле происходит интоксикация организма, наблюдается эмоциональная нестабильность, снимаются внутренние запреты, человек становится неспособен себя сдерживать. При трех промилле наблюдается помутнение сознания, шатающаяся походка, заплетается язык. При четырех промилле наступает ступор, заметно ослаблены реакции на внешние стимуляторы, наблюдаются признаки надвигающегося паралича. Если в организме присутствует от пяти до шести промилле, то наступает кома и возникают проблемы с циркуляцией крови. Возникает опасность летального исхода, которая становится неизбежной при содержании в крови более шести промилле алкоголя. С. В. Мюльбергер предложил интересный график, дав каждому значению промилле свое название. Один промилле алкоголя в крови называется «Почти трезвое состояние и приличное поведение»; два промилле — «Радость и море по колено»; три промилле — «Головокружение и бред»; четыре промилле — «Заторможенность и подавленность»; пять промилле — «В стельку пьян».

— Вы нашли, что содержание алкоголя в крови покойного составило полтора промилле. К каким выводам вы пришли относительно его алкогольной интоксикации?

— Интоксикация только начиналась. Он входил в стадию, описанную Мюльбергером как «Радость и море по колено».

— Алкоголь уже должен был ударить ему в голову?

— Да.

— Он должен был уже как-то демонстрировать воздействие алкоголя на его организм?

— Вероятно, и первому встречному стало бы ясно, что он выпил. Для профессионала его опьянение было бы очевидно.

— Насколько я понимаю, доктор, вас во время проведения патологоанатомического исследования в первую очередь интересовало определение времени смерти, — будничным тоном произнес Мейсон. — А были ли в это время предприняты какие-то шаги для опознания тела?

— Да. Я присутствовал, когда эти шаги предпринимались.

— У вас не осталось сомнений, что это действительно тело Эдварда Дейвенпорта?

— Никаких.

— Позвольте мне задать вам гипотетический вопрос, доктор. Если предположить, что этот человек был отравлен цианистым калием, который попал к нему в организм в конфете, типа той, которые нашли в коробке конфет, лежавшей в вещах мистера Дейвенпорта в мотеле в Крэмптоне, была бы смерть мгновенной в таком случае?

— Она была бы очень быстрой.

— Другими словами, в каждой конфете было достаточно цианистого калия для почти мгновенной смерти?

— Не в каждой конфете, мистер Мейсон. В некоторых из конфет содержался мышьяк и…

— Я не пытаюсь поймать вас на слове, доктор. Я говорю о конфетах, которые содержали цианистый калий.

— Тогда все верно. Да, сэр.

— Развитие симптомов и бессознательное состояние наступают очень быстро после попадания в организм таких доз цианистого калия, которые вы обнаружили в конфетах, содержащих цианистый калий?

— Да, сэр.

— Если бы покойный умер из-за того, что съел отравленную конфету, вы обнаружили бы шоколад у него в желудке?

— Да, конечно. Ситуация не совсем понятная. Она ставит меня в тупик. Предполагаю, что должен был бы найти.

— Но вы не нашли подтверждения присутствия шоколада?

— Нет.

— Вы бы ожидали найти шоколад, если бы человек умер от того, что съел отравленную конфету?

— Откровенно говоря — да, если он только не надкусил конфету, которая послужила причиной его смерти, почувствовал странный привкус и выплюнул конфету, но при этом проглотил достаточно отравленной начинки, чтобы содержащийся в ней яд привел к смерти. Предполагаю, что именно так и случилось, но я не смог найти никаких реальных доказательств, которые позволяли бы мне утверждать, что он съел конфету. И я не понимаю, как яд, который я нашел у него в желудке, мог попасть в организм, если он не съел, по крайней мере, одну целую конфету.

— Значит, на самом деле вы не знаете, как яд, ставший причиной смерти, попал в организм этого человека?

— Нет, сэр.

— Как долго он был мертв?

— Я не могу это точно определить. Я бы сказал, что от двадцати четырех до тридцати шести часов.

— А как обстояли дела с rigor mortis[24], доктор?

— В то время, когда я осматривал труп, я отметил хорошо выраженное трупное окоченение в районе бедер и ног, но шею и плечи оно тогда еще не затронуло.

— Трупные пятна были?

— Да, хорошо заметные. Это означает, что положение тела не меняли после смерти, то есть в течение недолгого периода после смерти.

— Насколько мне известно, трупное окоченение начинается с лица и челюстей, а потом постепенно спускается вниз?

— Совершенно верно.

— И прекращается точно так же?

— Да, сэр.

— Сколько времени развивается трупное окоченение?

— По-разному. Но при обычных обстоятельствах требуется от восьми до двенадцати часов.

— Значит, в данном случае трупное окоченение не только охватило все тело, но и начало уходить? Верно?

— По сути, да.

— Если не ошибаюсь, наука утверждает, что трупное окоченение охватывает все тело примерно за восемнадцать часов?

— По-разному.

— Вы знакомы с работами доктора Лемойна Шнайдера? — спросил Мейсон.

— Да, сэр.

— Если не ошибаюсь, в своей книге «Расследование убийства» доктор Лемойн Шнайдер рассматривает гипотетический случай, похожий на описанный вами.

Трупное окоченение хорошо заметно в районе бедер и ног — и это показывает, что смерть наступила в диапазоне от двадцати девяти до тридцати четырех часов до осмотра тела?

— Я не очень хорошо знаком с построением подобных графиков доктором Лемойном Шнайдером.

— Но вы согласны, что по сути это верно?

— Я сказал бы, что так могло быть, да.

— Вы сейчас говорите про состояние тела на момент проведения вами вскрытия?

— Совершенно верно.

— Вы проводили вскрытие только через несколько часов после обнаружения тела?

— Да.

— Если не ошибаюсь, вы заявили, что проводили вскрытие около полуночи?

— Да, сэр.

— И вы говорите про состояние тела на тот момент, когда вы его увидели?

— Да, сэр.

— То есть, если обобщить, этот человек, вероятно, умер с двух часов дня до семи часов вечера в предыдущий день, а это был понедельник, двенадцатое. Все правильно?

— Это правильно, если использовать упомянутый вами график наступления трупного окоченения. Это возможно, но время наступления трупного окоченения сильно варьируется. Оно зависит от температуры воздуха. Оно зависит от многих условий. Я видел, как трупное окоченение развивалось почти сразу после смерти. Тогда смерть наступила после драки, а температура воздуха…

— Следы участия в драке вы в этом случае видели?

— Нет.

— Но вы не станете называть точное время трупного окоченения?

— Точное не стану.

— Вам известно, что такой авторитет, как доктор Лемойн Шнайдер, считает, что при обычных обстоятельствах такое трупное окоченение, как вы наблюдали в этом случае, в указанное вами время, означает, что смерть наступила в период от двух часов дня до семи вечера в предыдущий день?

— Да, сэр. Предполагаю, что так.

— Говорите не то, что вы предполагаете, доктор, а то, что вы знаете.

— Да, это правда.

— Вы пришли к заключению, что в данном случае все развивалось аналогично?

— Откровенно говоря, нет.

— Почему, доктор?

— Из-за того, что другой врач определил время смерти между двумя и тремя часами дня в предыдущий день, а процесс трупного окоченения не позволяет сократить временные рамки и точно указать время смерти. Доктор Шнайдер и другие авторитетные специалисты говорят о среднестатистических случаях. Они просто не в состоянии выработать правила, которые позволят точно определять время смерти в каждом конкретном случае. Они обобщают данные, а я должен сказать, что нет ничего более ненадежного, чем развитие трупного окоченения, которое проявляется по-разному при разных обстоятельствах.

— Вы знакомы с симптомами отравления мышьяком, доктор?

— Да, сэр.

— Что это за симптомы?

— Обычно человек испытывает жжение во рту и горле. Бывают колики в животе, тошнота и рвота, обычно начинается понос. Иногда, при определенных обстоятельствах, первичные симптомы проявляются с некоторой задержкой, но, как правило, развиваются они довольно быстро после попадания яда в организм.

— Спасибо, доктор. У меня больше нет вопросов, — объявил Мейсон.

— Гарольд Титус, пожалуйста, пройдите к месту для дачи свидетельских показаний, — вызвал Вэндлинг.

Титус прошел вперед, принял присягу, рассказал, что работает помощником шерифа, специально занимался изучением отпечатков пальцев и присутствовал при обнаружении тела Эдварда Дейвенпорта, когда его нашли примерно в трех милях от Крэмптона. Он снял отпечатки пальцев у трупа, потом сравнил отпечаток большого пальца с отпечатком на водительском удостоверении, выданном Эдварду Дейвенпорту. Отпечатки совпали.

— Проводили ли вы ранее расследование в мотеле в Крэмптоне в связи с этим делом?

— Проводил. Да, сэр.

— В какое время проводилось расследование?

— Днем, около половины третьего двенадцатого числа.

— Это был понедельник?

— Да, сэр.

— Что вы обнаружили?

— Я обнаружил запертый домик, в котором должен был находиться труп. Двери открыли, но никакого трупа в домике не оказалось. Вообще никого не оказалось. Окно было открыто, развевалась занавеска. В домике лежала мужская одежда. Еще была дорожная сумка и коробка конфет. Я нашел бумажник с различными документами. Судя по удостоверениям личности, домик занимал Эдвард Дейвенпорт.

— Вы в то время встречались с обвиняемой, Мирной Дейвенпорт?

— Встречался. Да, сэр.

— Она делала какие-то заявления относительно личности человека, занимавшего тот домик?

— Да, сэр.

— Кто, по ее словам, был этот человек?

— Эдвард Дейвенпорт, ее муж.

— Что она говорила о его состоянии?

— Она сказала, что он умирал, когда она приехала вместе со своей спутницей, миссис Энсел.

— Говорила ли она, что их с миссис Энсел допустили в домик?

— Да. Она сказала, что они обе заходили в комнату, после этого она пошла отдохнуть, а вскоре ее мужу стало хуже, дыхание стало прерывистым, он вообще едва дышал. Вызвали врача, и тот объявил, что мистер Дейвенпорт находится в очень тяжелом состоянии. Врач оставался при нем, когда он умер. После этого врач запер домик и объявил, что обстоятельства смерти не позволяют ему подписать свидетельство о смерти.

— В дальнейшем она делала еще какие-то заявления?

— Она говорила, что врач, по ее мнению, своим поведением намекал, будто она отравила своего мужа, и она, естественно, этим возмущалась.

— А вы в то время к какому мнению пришли по этому поводу?

Титус усмехнулся и сказал:

— Мы выяснили, что Эдвард Дейвенпорт сильно пил. Мы опросили людей в округе и нашли свидетеля, который видел, как человек в пижаме с красным рисунком, как была у Дейвенпорта, вылез из окна этого домика. Мы решили, что этот тип где-то раздобыл выпивку и отправился кутить дальше.

— Что вы сделали потом?

— По настоянию доктора Ренолта мы оставили у себя ключ от домика для проведения дальнейшего расследования.

— Ограничили ли вы каким-то образом передвижения обвиняемой и ее спутницы, миссис Энсел?

— Ни в коей мере.

— Что они делали?

— Они разместились в другом домике в том же мотеле.

— Вы не давали им ключ от домика Дейвенпорта?

— Нет.

— Вы оставили ключ у себя?

— Да, сэр.

— Были ли предприняты какие-то попытки, чтобы держать обвиняемую под наблюдением?

— В то время нет. Позднее — да.

— Что произошло?

— Она сказала нам, что собирается остаться в мотеле на ночь, но примерно… точно не помню, где-то около семи администратор мотеля позвонил нам по телефону и сообщил, что они с миссис Энсел уехали. Мы проследили за ними до Фресно и выяснили, что они вылетели самолетом в Сан-Франциско.

— И что вы сделали?

— Мы позвонили в Сан-Франциско, чтобы ее там встретили представители правоохранительных органов после приземления самолета и следили за ней.

— Это было сделано?

— Я знаю о том, что было сделано, только из отчетов.

— Я понимаю. Я не стану спрашивать вас о том, что делали другие люди. Когда вы сами в следующий раз увидели обвиняемую?

— Четырнадцатого.

— В какое время?

— Днем, в половине пятого.

— Где вы ее увидели?

— У вас в прокуратуре.

— Вы с ней разговаривали?

— Да.

— Что вам тогда сказала обвиняемая относительно коробки конфет, которая была ей предъявлена?

— Она заявила, что купила эту коробку конфет и положила ее в чемодан своего мужа, что ее муж всегда брал с собой конфеты, он сильно пил и был запойным пьяницей. Временами, когда его тянуло выпить, конфеты помогали ему справиться с этим желанием. Она назвала это «конфетным запоем» — он мог справиться с тягой к алкоголю, если у него была возможность поесть конфет.

— Значит, она призналась вам, что сама купила эту коробку конфет?

— Да, сэр.

— Спрашивали ли вы у нее в тот раз, открывала ли она каким-то образом коробку и дотрагивалась ли до шоколада?

— Она сказала мне, что просто купила коробку шоколадных конфет и положила мужу с собой, не открывая, в том виде, в котором принесла ее из кондитерской. Она только сняла верхнюю оберточную бумагу, потому что одновременно купила две коробки, но целлофан, которым была обернута коробка, она не снимала.

— Вы осматривали эту коробку с шоколадными конфетами?

— Да, сэр.

— С целью обнаружения отпечатков пальцев?

— Да, сэр.

— Что вы обнаружили?

— Я нашел две шоколадные конфеты, на которых оказались отпечатки правого большого пальца и правого указательного пальца обвиняемой.

— Вы смогли сфотографировать эти отпечатки?

— Да, сэр.

— Фотографии у вас с собой?

— Да.

— Пожалуйста, покажите их адвокату защиты, а после этого я попрошу приобщить их к делу в качестве вещественных доказательств.

— Возражений нет, — сказал Мейсон после того, как быстро просмотрел фотографии.

— Присутствовали ли вы в дальнейшем при проверке этих конфет с отпечатками пальцев на наличие в них яда?

— Присутствовал.

— Вы каким-то образом отметили эти конфеты?

— Да, сэр. Мы прикрепили по маленькому кусочку бумаги в нижней части этих конфет. На одном из них поставили цифру один, на втором цифру два. Я также написал чернилами свои инициалы.

— И эти две шоколадные конфеты в вашем присутствии проверили на наличие яда?

— Да, сэр.

— Вы можете проводить перекрестный допрос, — сказал Вэндлинг.

— Известно ли вам, что было найдено в этих двух шоколадных конфетах? — спросил Мейсон разговорным тоном.

— Только с чужих слов.

— Со слов токсиколога, который проводил исследование?

— Да, сэр.

— Но вы присутствовали при проведении анализа?

— Да, сэр.

— Что сказал токсиколог?

— Он сказал, что в обеих конфетах содержится цианистый калий, а во всех остальных конфетах мышьяк.

— Вам известно, что смерть от мышьяка обычно медленная?

— Да, сэр.

— А смерть от цианистого калия наступает быстро?

— Да, сэр.

— Предпринимали ли вы попытку как следователь, занимающийся расследованием этого дела, определить, почему две конфеты, содержащие яд, который вызывает почти мгновенную смерть, были перемешаны с конфетами, содержащими яд, вызывающий медленную смерть?

— Нет, сэр. Я спросил об этом обвиняемую, но она настаивала и все время повторяла, что она не открывала коробку с конфетами и не прикасалась ни к одной из них.

— У меня все. Вопросов больше нет, — объявил Мейсон.

— Сара Энсел, пожалуйста, займите место для дачи свидетельских показаний, — вызвал следующую свидетельницу Вэндлинг.

Сара Энсел, которая сидела в дальнем конце зала суда, встала и произнесла воинственно:

— Я не хочу быть свидетельницей в этом деле. Я не знаю ничего, что могло бы хоть как-то помочь стороне обвинения. Эта молодая женщина, которую вы взялись судить, — племянница моей сестры, и бедная девочка абсолютно невиновна.

— Пройдите вперед и примите присягу, — снова пригласил Вэндлинг.

— Я же сказала вам, что не хочу быть свидетельницей. Я…

— Пройдите вперед и примите присягу, мадам, — повторил судья Сайлер за прокурором. Сара Энсел все еще колебалась, и он добавил: — В противном случае вас привлекут к ответственности за неуважение к суду. Вы понимаете, что находитесь в суде? Вас вызвали в качестве свидетельницы. Вы присутствуете на слушании. Ну так и пройдите для дачи показаний.

Сара Энсел медленно пошла по проходу, толкнула дверцу в ограждении, отделявшем часть зала, где размещались представители сторон и свидетели, от остальной части зала, где размещались зрители, и поднялась на место для дачи свидетельских показаний. Она подняла правую руку, произнесла слова присяги, ободряюще улыбнулась Мирне, затем уселась и гневно уставилась на Вэндлинга.

— Вас зовут Сара Энсел? — спросил окружной прокурор. — В настоящее время вы проживаете в Лос-Анджелесе вместе с обвиняемой по этому делу в доме, который в прошлом принадлежал Уильяму С. Делано? Все правильно?

— Правильно, — рявкнула Сара Энсел.

— В каких родственных отношениях вы состояли с Уильямом С. Делано?

— Вообще-то мы не были родственниками. Моя сестра вышла замуж за брата Уильяма Делано.

— Их обоих нет в живых?

— Да, оба умерли.

— Какие родственники имелись у Делано на момент смерти?

— На момент смерти никаких родственников, кроме Мирны, не было, если только не считать меня родственницей. Но я не кровная родственница.

— Вы получались свояченицей? Сестрой в некотором роде?

— Ну, можно сказать и так.

— Он называл вас сестрой?

— Да.

— Как часто вы видели Уильяма С. Делано при жизни?

— Несколько раз.

— Видели ли вы его незадолго до смерти?

— Да.

— За какое время до смерти?

— Примерно за месяц.

— Опишите, пожалуйста, домохозяйство Уильяма Делано в тот месяц. Кто там жил в то время?

— Я жила, а кроме меня его племянница Гортензия Пэкстон, Мирна и Эд Дейвенпорт. Мирна приехала помочь с хозяйством.

— Что случилось с Гортензией Пэкстон?

— Она умерла.

— А после нее умер Уильям Делано?

— Да.

— Сколько времени прошло после смерти Гортензии Пэкстон до смерти Уильяма Делано?

— Чуть больше двух недель.

— В эти две недели он был очень болен?

— Да.

— И он в этот период изменил завещание, то есть составил новое завещание?

— Я не знаю.

— Разве он не говорил вам в присутствии обвиняемой, Мирны Дейвенпорт, что он составляет новое завещание?

— Прямо не говорил. В дом приходили юристы, а он составлял документ. Он был очень больным человеком.

— По условиям нового завещания вы унаследовали какие-то деньги?

— Это вас не касается.

— По условиям нового завещания вы унаследовали какие-то деньги?

— Отвечайте на вопрос, — приказал судья Сайлер.

— Да, сэр, — рявкнула Сара Энсел.

— Какую сумму?

— Сто тысяч долларов и пятую часть его большого дома.

— Когда вы впервые увидели обвиняемую, Мирну Дейвенпорт?

— Когда приехала навестить Уильяма Делано.

— Она тогда жила в доме?

— Нет, тогда не жила. Она помогала вести хозяйство, помогала Гортензии, но…

— Минутку. Когда вы говорите, что она помогала Гортензии, вы имеете в виду, что она помогала Гортензии Пэкстон, той племяннице, которая умерла?

— Да.

— Гортензия Пэкстон вела хозяйство, ухаживала за Уильямом Делано и в ее подчинении находились слуги?

— Да.

— И она занималась этим уже какое-то время?

— Она у него жила больше двух лет. Она была его любимицей. Они были очень близки.

— Вскоре после того, как вы приехали в этот дом, чтобы навестить Уильяма Делано, обвиняемая, Мирна Дейвенпорт, переехала жить в этот дом. Это так?

— Ну, все не так просто. То есть нельзя все это четко разделить на периоды, как делаете вы. Мирна вначале приехала погостить и помочь Горти…

— Под Горти вы имеете в виду Гортензию Пэкстон?

— Естественно.

— Хорошо. Продолжайте.

— Так вот, она приехала погостить и помочь, потом решила совсем туда переехать, но это… Пожалуй, это произошло незадолго до того, как приехала я, или вскоре после этого. Я точно не помню. Но во всяком случае они с Эдом, ее мужем, туда переехали и стали жить там.

— Но мистер Дейвенпорт все равно оставил офис и продолжал работать в том доме, где они жили вместе с Мирной Дейвенпорт в Парадайсе, в этом штате?

— Да.

— В самом начале, то есть в начале вашего пребывания в доме Делано, Эд Дейвенпорт находился там вместе с женой?

— Да.

— Как долго он там жил?

— Довольно долго.

— После того, как вы приехали погостить, и вскоре после смерти Делано мистер Дейвенпорт стал много времени проводить вне дома, не так ли?

— Что вы называете домом?

— В то время домом для него служило здание, где скончался Уильям Делано, не так ли?

— Да, наверное.

— Именно это я и подразумеваю, когда говорю про его дом. Дом в Парадайсе я буду называть офисом его горнодобывающей компании.

— Хорошо.

— Вскоре после того, как вы приехали и поселились в доме Делано, вы стали замечать, что мистер Дейвенпорт частенько отсутствует дома, не так ли?

— Не знаю, к чему вы клоните, но я вам честно скажу: мы с Эдом Дейвенпортом не ладили, — заявила Сара Энсел. — Но наша с ним взаимная неприязнь не имела никакого отношения к его поездкам. Эд Дейвенпорт меня не любил. Это не было тайной, хотя я всегда была с ним любезна, но он считал, что я настраиваю Мирну против него. На самом деле все, что я делала — это пыталась раскрыть глаза Мирне на происходящее. Я говорила ей, что пора проснуться!

— И что же происходило?

— Он прикарманивал каждый цент денег Мирны, до которого только мог добраться! Он присоединял ее деньги к своим, все перемешивал, жонглировал активами, что-то подделывал, подтасовывал, чтобы никто не смог разобраться в его делах. Если кто-то начинал его спрашивать об участках для разработки месторождений полезных ископаемых, которые находились в его собственности, или о том, чем он занимается, или о том, сколько денег у Мирны, или что он с ними делает и куда инвестирует, он или просто отмалчивался, или вскакивал с места и уходил из комнаты. А вскоре после этого отправлялся в очередную «деловую поездку». Если же все-таки удавалось припереть его к стенке, то давал он только уклончивые ответы. Ничего нельзя было понять. Я-то знала, чем он занимается, и он понимал, что я это знаю. Я понимала, как он действовал.

Сара Энсел воинственно и гневно уставилась на Вэндлинга.

— Вы понимали, как он действовал?

— Конечно, понимала. Я не вчера родилась.

— А откуда вы знали, что он делал?

— Господи, да я вопросы ему задавала и его ответы слышала, и просто видела, что он вытворял.

— А он знал, что вы понимаете, что он делает?

— Конечно! Я из этого никакого секрета не делала. То есть я прямо его обо всем спрашивала.

— В присутствии его жены?

— Естественно. Именно ей я пыталась раскрыть глаза.

— А потом вы разговаривали с его женой с глазу на глаз?

— Да.

— И посоветовали ей проконсультироваться с адвокатом?

— Да.

— А еще что?

— Я советовала ей нанять частных детективов, чтобы следить за муженьком. Он же шлялся по всей стране. Бывало, он просто приказывал Мирне собрать ему чемодан, разговаривал с ней так, как разговаривают со слугами. Объявлял, что едет на одну из своих шахт. Даже не уточнял, на какую. Обычно просто говорил «на одну из шахт».

— Он владел несколькими шахтами?

— Завладел после того, как стал прикарманивать ее деньги. Тогда-то он и начал расширяться. И, как я вам уже говорила, тут он стал так запутывать все дела, чтобы никто не мог в них разобраться.

— И он использовал деньги своей жены?

— Конечно. Своих денег у него не было. Он покупал какие-то шахты, а бюджет у него был скудный. Разработки он вел, считая каждый цент. Но как только помер Уильям Делано, он тут же заделался большим воротилой. Он занял денег, сколько смог, под имущество, которое наследовала его жена. Он заставил Мирну взять крупный кредит в банке и немедленно занялся дележкой наследства, то есть выделением долей, чтобы Мирна побыстрее получила деньги, а как только причитающиеся Мирне деньги упали ей на банковский счет, он тут же их захапал.

— А вы знаете, как он проводил сделки? Он давал миссис Дейвенпорт какие-то расписки, отчеты, хоть что-нибудь?

— Конечно, нет. Он просто заставлял ее класть деньги на их общий счет. А она с этого счета могла тратить деньги только на хозяйство, да изредка покупала себе платья или еще какие-то мелочи.

— И вы обо всем этом предупреждали миссис Дейвенпорт?

— Разумеется.

— Значит, через некоторое время, скажем, неделю назад, у Мирны Дейвенпорт были все основания не доверять своему мужу и желать от него избавиться, не так ли?

— Так, к чему вы клоните? Вы закладываете слова мне в рот?

— Я просто подвожу итог всему, что вы мне сказали. Вы говорили миссис Дейвенпорт, что ее муж присваивает ее деньги?

— Да.

— Что он изменяет ей с другими женщинами?

— Я это подозревала.

— Что он попросту пытается прибрать к рукам ее наследство, чтобы соединить с собственными ресурсами и так запутать дела, чтобы она потеряла контроль над своими финансами и в конце концов их лишилась?

— Ну, не так прямо. Так я не выражалась.

— Но вы хотели передать именно эту мысль?

— Да.

— Примерно дней десять тому назад Эд Дейвенпорт объявил, что собирается в свой офис в Парадайсе?

— Да.

— И попросил жену собрать ему чемодан?

— Да.

— О конфетах что-нибудь говорилось?

— Он сказал, что нужно купить еще конфет, потому что он съел почти всю коробку, остались одна или две штуки.

— Известно ли вам лично, что миссис Дейвенпорт упаковала ему в чемодан, как приобрела конфеты и что с ними сделала?

— Нет. Я позднее узнала, что она купила две коробки конфет.

— И одну коробку она положила в чемодан?

— Вероятно, так. Своими собственными глазами я этого не видела.

— Вам было известно, что у миссис Дейвенпорт имеются яды?

— Она опытная садовница и экспериментирует с различными опрыскивателями, которые сама смешивает. У нее есть свои рецепты для изготовления опрыскивателей для растений.

— У нее были мышьяк и цианистый калий?

— Не знаю.

— Вы когда-нибудь разговаривали с ней о ядах?

— Ну, разговаривала.

— И она вам говорила, что у нее есть мышьяк и цианистый калий?

— Она говорила, что у нее есть вещества для уничтожения вредителей.

— Она говорила вам, что у нее есть мышьяк и цианистый калий?

— Ваша честь! — встрял Мейсон. — Кажется, господин прокурор пытается провести перекрестный допрос своей собственной свидетельницы.

— Эта свидетельница настроена враждебно, — заметил Вэндлинг.

— Протест отклоняется, — объявил судья Сайлер. — Совершенно очевидно, что свидетельница враждебно настроена.

— Так она говорила вам, что у нее есть цианистый калий и мышьяк? — повторил Вэндлинг.

— Да.

— Обсуждала ли она с вами тот факт, что она пыталась спрятать эти яды — закопать их в землю, чтобы правоохранительные органы не могли их найти?

Ответом было долгое молчание.

— Отвечайте на вопрос, — приказал Вэндлинг.

— Да, — сказала Сара Энсел.

— Вы сами видели, как она закапывала несколько пакетов с ядами?

— Она не хотела, чтобы ее допрашивали по этому поводу и…

— Вы видели, как она закапывала эти яды?

— Я видела, как она выкапывала яму. Я не знаю, что она положила в яму.

— Она сказала вам, что спрятала в яме?

— Да.

— Что она сказала по этому поводу?

— Сказала, что закопала яды.

— Теперь вспомним понедельник, двенадцатое число. Вы с миссис Дейвенпорт находились в доме Делано?

— Да.

— Утром, примерно около девяти часов утра, вам позвонил врач из Крэмптона, который представился доктором Херкимером К. Ренолтом?

— Да, был такой звонок.

— Кто разговаривал с ним по телефону? Вы или Мирна Дейвенпорт?

— Я.

— И что вам сказал доктор Ренолт?

— Он попросил к телефону миссис Дейвенпорт. Я ему объяснила, что я ее тетя и могу передать Мирне Дейвенпорт любое сообщение. Он сказал, что у него важные новости о ее муже.

— Я думаю, что если свидетельница станет говорить про этот телефонный разговор сам по себе, то это будет показанием с чужих слов, — сказал Вэндлинг, обращаясь к судье Сайлеру. — Но свидетельница сама сообщила обвиняемой об этом телефонном разговоре, его содержание стало известно обвиняемой и повлияло на ее настрой и…

— Я не выступаю ни с какими возражениями, — перебил Мейсон. — Продолжайте.

— Хорошо. О чем был разговор?

— Доктор Ренолт сообщил мне, что мистер Дейвенпорт находится в мотеле в Крэмптоне и очень серьезно болен, очень-очень серьезно. У него высокое кровяное давление и сужение артерий. Доктор Ренолт считал, что миссис Дейвенпорт нужно приехать в этот мотель как можно скорее.

— Давайте не будем тратить время на мелкие детали, — сказал Вэндлинг. — Насколько я понимаю, вы с миссис Дейвенпорт сразу же собрались и заказали билеты на самолет до Фресно, где вы должны были оказаться вскоре после полудня. Вы взяли такси, а затем вы убедили миссис Дейвенпорт, что по пути в аэропорт вам нужно зайти в адвокатскую контору. Вы остановились у конторы Перри Мейсона. Так?

— Да, сэр.

— К этому времени вы уже знали, что мистер Дейвенпорт оставил какое-то письмо, которое следует передать властям в случае его смерти?

— Он обвинял Мирну в… Да в чем он только ее не обвинял! И он говорил, что написал письмо для передачи в полицию, если с ним что-то случится.

— И вы отправились в контору Перри Мейсона вместе с миссис Дейвенпорт и наняли мистера Мейсона для того, чтобы он поехал в Парадайс и забрал это письмо, чтобы оно не попало в руки властей в случае смерти мистера Дейвенпорта? Это правда?

— Ваша честь! — вмешался Мейсон. — Я вынужден выступить с возражением, потому что для ответа на этот вопрос требуется разглашение информации, которая была передана клиентом адвокату в конфиденциальном порядке.

— Вы не нанимали мистер Мейсона? — спросил Вэндлинг у Сары Энсел.

— Я? Конечно, нет. Мне-то зачем адвокат?

— Его наняла Мирна Дейвенпорт?

— Она ему объяснила, что делать.

— И вы тоже говорили адвокату, что ему делать?

— Ну, Мирна была так потрясена, что…

— Так вы говорили ему, что делать?

— Ну, может, я и объяснила ему некоторые вещи.

— Вы присутствовали при всем разговоре?

— Да.

— В таком случае расскажите нам, что там говорилось.

— Я возражаю, — объявил Мейсон. — Требуется разглашение информации, которая была передана в конфиденциальном порядке.

— Она не передавалась в конфиденциальном порядке, потому что при разговоре присутствовало третье лицо, — заметил Вэндлинг.

— Вопрос касается указаний, которые были даны мистеру Мейсону как адвокату миссис Дейвенпорт как клиенткой? — уточнил судья Сайлер.

— Да, Ваша честь, в присутствии Сары Энсел, третьего лица.

— Не думаю, что это допустимо, — объявил судья Сайлер.

— Хочу обратить внимание Суда на то, что существуют многочисленные прецеденты подобных ситуаций, — сказал Вэндлинг. — Я думаю, что мой вопрос вполне допустим.

— Я должен проверить этот вопрос по справочникам, — заявил судья Сайлер. — Для этого нужно время. Но мне не нравится сама идея представления в качестве доказательства того, что клиент говорил адвокату в конфиденциальном порядке.

— Ваша честь, я могу вам предоставить справочники, в которых вы…

— Так, минутку, — перебил его судья Сайлер. — Я могу уточнить этот вопрос в обеденный перерыв. Стоит ли настаивать на ответе на этот вопрос именно сейчас? Вы можете отозвать эту свидетельницу и вызвать следующего свидетеля?

— Да, могу, — согласился Вэндлинг.

— Отлично. Почему бы нам временно не отозвать эту свидетельницу? У нас есть вопрос. У нас есть возражение мистера Мейсона по этому вопросу. У вас есть справочники, в которых подобные случаи разъясняются. После обеденного перерыва я приму решение, принять протест адвоката или отклонить, и свидетельница на него ответит или не ответит, в зависимости от моего решения, а адвокат сможет начать перекрестный допрос.

— Согласен, — кивнул Вэндлинг. — Миссис Энсел, покиньте место для дачи свидетельских показаний.

Сара Энсел тяжело поднялась со стула и гневно посмотрела на Вэндлинга.

— Но не уезжайте из города, — предупредил ее Вэндлинг. — Помните, что вам вручена повестка и вы еще не ответили на все вопросы. Вы должны находиться в зале суда на протяжении всех заседаний по этому делу, и вы должны находиться здесь сегодня после обеденного перерыва.

— Да, вы были вызваны в суд для дачи свидетельских показаний, — подтвердил судья Сайлер. — Даже не пытайтесь уехать. Вы должны находиться в зале суда на протяжении всего процесса. Вы поняли меня?

Она презрительно посмотрела на него.

— Вы поняли, что я сказал? — спросил судья Сайлер, повышая голос, в котором теперь слышались и нотки раздражения.

— Поняла, — ответила Сара Энсел.

— Так что будьте здесь, — сказал судья Сайлер и повернулся к окружному прокурору. — Вызывайте следующего свидетеля, мистер Вэндлинг.

— Доктор Ренолт, пожалуйста, пройдите вперед для дачи свидетельских показаний.

Доктор Ренолт оказался стройным мужчиной лет пятидесяти, с безукоризненными манерами, он выглядел абсолютно невозмутимым, что, наверное, необходимо в его профессии. Он занял место для дачи свидетельских показаний и посмотрел на окружного прокурора темными глазами, лишенными всякого выражения. Он держался так, как держится опытный врач, которому неоднократно доводилось давать свидетельские показания. Он был готов внимательно слушать вопросы и отвечать осторожно и взвешенно и явно чувствовал свое превосходство как профессионал своего дела.

— Вы — доктор Херкимер Коррисон Ренолт? — уточнил Вэндлинг.

— Все правильно. Да, сэр.

— Вы имеете лицензию на оказание медицинской помощи в этом штате как врач общей практики?

— Да, сэр.

— О, давайте сейчас не будем углубляться в квалификацию врача, — предложил Мейсон. — При условии, что у меня будет право провести перекрестный допрос.

— Где вы практикуете, доктор?

— В Крэмптоне.

— Как давно вы работаете в Крэмптоне?

— Примерно три года.

— Утром двенадцатого числа вас вызвали к пациенту, который остановился в мотеле в Крэмптоне?

— Да, сэр.

— Кто был этот пациент?

— Эдвард Дейвенпорт.

— Вы раньше были с ним знакомы?

— Нет, сэр.

— Видели ли вы тело Эдварда Дейвенпорта после эксгумации и до вскрытия?

— Да, сэр.

— Присутствовали ли вы при вскрытии?

— Нет, сэр.

— Было ли тело, которое вы увидели, телом человека, которого вы лечили двенадцатого числа?

— Да, сэр.

— Вы разговаривали с обвиняемой двенадцатого числа этого месяца?

— Да, сэр.

— Она видела человека, которого вы лечили?

— Да, сэр.

— Она опознала этого человека?

— Да, сэр.

— Кто это был по ее словам?

— Она опознала его как Эдварда Дейвенпорта, своего мужа.

— Теперь я хочу, чтобы вы в точности рассказали, как проходило лечение и о состоянии мистера Дейвенпорта.

— Я не могу этого сделать, не рассказав вам, что мне говорил сам пациент.

— Предполагаю, Ваша честь, что могут возникнуть вопросы по поводу этого разговора, — обратился Вэндлинг к судье. — Я проверил по справочникам и готов утверждать, ссылаясь на прецеденты, что заявления, сделанные покойным в то время, являются частью res gestae[25]. Заявления, сделанные в то время, строго говоря, не являются предсмертными заявлениями, но являются частью res gestae, и я считаю, что показания доктора Ренолта должны быть внесены в протокол.

— У меня нет никаких возражений, — сказал Мейсон с улыбкой. — Продолжайте.

Вэндлинг тоже улыбнулся.

— Я вижу, Ваша честь, что господин адвокат ведет тонкую игру. Он хочет, чтобы мы полностью раскрыли свои карты.

— Я всего лишь хочу выяснить факты, — заметил Мейсон.

— Я тоже хочу выяснить факты, — резким тоном ответил Вэндлинг.

— Здесь нет предмета для спора, — вставил судья. — Господин прокурор, господин адвокат, прошу вас не переходить на личности. Давайте разбираться с фактами дела. Отвечайте на вопрос, доктор. Расскажите нам, что случилось. Вы можете рассказать нам, что вам говорил ваш пациент.

— Он сообщил мне, что съел шоколадную конфету и ему стало после этого плохо, — начал свой рассказ доктор Ренолт. — И он также утверждал, что его жена пыталась его отравить.

— Он говорил вам, когда съел эту конфету?

— Около семи часов утра.

— В какое время вы к нему пришли?

— Между восьмью и девятью утра.

— Он связывал шоколадную конфету со своим плохим самочувствием?

— Да.

— Что именно он вам сказал об этом?

— Он сказал, что его жена отравила одну из своих родственниц, чтобы получить деньги в наследство от умирающего дяди. Недавно он нашел доказательства, указывающие, что отравила именно она, и утверждал, что она намеревается избавиться и от него, а он предпринял меры предосторожности и оставил письмо. Если с ним что-то случится, то правоохранительные органы будут знать, что произошло.

— И что вы сделали?

— Сначала я лечил его от пищевого отравления. Честно говоря, я подумал, что его подозрения преувеличены. Но затем я начал думать, что его, возможно, на самом деле отравили. В любом случае он угасал, и когда я понял, что он находится в очень тяжелом состоянии, я позвонил его жене. Она приехала вместе с родственницей.

— Вы сказали им, что мистер Дейвенпорт умирает?

— Я сказал им, что он очень серьезно болен.

— И что было дальше?

— Примерно между двумя и тремя часами дня они позвонили мне, и я спешно отправился в мотель. Я вошел в домик и увидел, что мистер Дейвенпорт умирает.

— Что произошло после этого?

— Я пощупал у него пульс, попытался дать ему сердечный стимулятор, но нужной реакции не последовало. Он слабел и внезапно умер.

— И что вы сделали, если вообще что-то сделали?

— Я сказал миссис Дейвенпорт, что при сложившихся обстоятельствах не могу подписать свидетельство о смерти и буду вынужден предпринять шаги, чтобы сохранить улики. Я запер дверь и уехал.

— Что вы сделали после этого?

— Поставил в известность правоохранительные органы.

— А затем?

— Когда я вернулся вместе с полицией, выяснилось, что тело унесли.

— Минутку, доктор. Что вы имеете в виду под фразой «тело унесли»? — спросил Вэндлинг.

— Именно это и имею, — объявил Ренолт с уверенностью человека, привыкшего к точным формулировкам. — Труп переместили в другое место. — Он подождал несколько секунд, потом повторил фразу медленно, делая ударение на каждом слове: — Труп переместили в другое место.

— Что заставляет вас это утверждать, доктор?

— Трупы не встают и сами не уходят.

— Вы убеждены, что мистер Дейвенпорт был мертв?

— Я знаю, что он был мертв. Я видел, как он умирал.

— Скажите, а бывали такие случаи, когда врачи допускали ошибку и принимали коматозное состояние за смерть?

— Полагаю, что да. Я лично никогда таких ошибок не допускал. Я думаю, что если посмотреть, то обнаружится, что все подобные ошибки допускались, когда человек находился в каталептическом состоянии или состоянии клинической смерти, это вводило врачей в заблуждение, и они предполагали, что наступила смерть. Другими словами, я не думаю, что подобные ошибки возможны, если врач находится рядом с пациентом и видит, как тот умирает.

— Сколько времени вы отсутствовали? — спросил Вэндлинг. — То есть сколько времени прошло с того момента, как вы объявили миссис Дейвенпорт, что ее муж скончался, и уехали из мотеля, до того, как вы вернулись с полицией?

— Вероятно, около часа.

— В таком случае, доктор, какое время смерти мистера Дейвенпорта вы готовы назвать?

— Я готов утверждать, что он умер между половиной третьего и тремя часами дня. Я не смотрел на часы и точно минуту назвать не могу, но это произошло в этом временном диапазоне. Я готов со всей определенностью утверждать, что какой-то человек или несколько человек переместили его тело с того места, где он умер и где я оставил труп, до того времени, как я вернулся примерно через час вместе с полицией.

— Вы можете проводить перекрестный допрос, — предложил Вэндлинг Мейсону.

— Доктор, давайте уточним некоторые подробности, — заговорил Мейсон. — Вы впервые увидели Эда Дейвенпорта между восьмью и девятью часами утра?

— Все правильно.

— Он сказал вам, что ему стало плохо около семи часов утра?

— Да, сэр.

— Какие симптомы вы заметили, когда впервые его осматривали?

— Он был очень слаб, фактически на грани потери сознания.

— Имелись ли какие-то симптомы отравления мышьяком?

— В то время нет. Он сказал мне, что его вырвало, из него вышло все, что он съел, также его мучил понос, его трясло от холода, и еще он жаловался на колики в животе.

— Но это не симптомы отравления мышьяком?

— Я отвечу вам, мистер Мейсон, что если в организм человека незадолго до семи утра попала доза мышьяка, а у человека было такое состояние здоровья, как у мистера Дейвенпорта, то большая доза яда немедленно вызвала бы рвоту. Возможно, яд вышел вместе с рвотными массами, но вполне вероятно, что сколько-то яда осталось в организме, и количества этого яда было достаточно, чтобы вызвать те симптомы, которые я наблюдал.

— И в то время Дейвенпорт сказал вам, что подозревает свою жену в попытке его отравить?

— Совершенно определенно.

— То есть он сказал, что съел шоколадную конфету из коробки, которую ему в чемодан положила жена, и убежден, что отравился именно этой конфетой?

— Да, сэр.

— Он объяснил вам, как так получилось, что он съел конфету около семи утра?

— Да, сэр. Он сказал мне, что у него бывают запои и, когда на него накатывает сильное желание выпить, иногда ему помогают с ним справиться конфеты. Если он съест много конфет, желание выпить иногда пропадает.

— И, значит, как только он почувствовал себя плохо, он заподозрил, что дело в конфетах?

— Он не сказал этого прямо, такими словами, но в общем и целом я понял, что дело обстоит именно так. Да, сэр.

— Когда вы его увидели, он был в шоковом состоянии, в состоянии сильнейшей депрессии?

— Да, сэр.

— А улучшения какие-то наблюдались?

— Нет, сэр.

— Вы считали возможным скорый конец?

— Да, сэр.

— Скорее, от общей слабости и шока, чем от отравления мышьяком?

— Да, сэр, из-за общего физического состояния.

— И поэтому вы вызвали его жену?

— Да, сэр.

— Вы знакомы с симптомами отравления цианистым калием?

— Да, сэр.

— Тогда как так получилось, доктор, или, скорее, как вы объясняете тот факт, что этот человек, который в девять часов утра подозревал, что съеденная им конфета отравлена, в три часа дня съел еще одну конфету?

— Так, минуточку, минуточку! — вскочил со своего места Вэндлинг. — Вопрос спорный и требует, чтобы свидетель делал вывод.

— Я пытаюсь выяснить мнение специалиста, — сказал Мейсон.

Судья Сайлер, который, казалось, был довольно пассивен, надеясь, что стороны защиты и обвинения разберутся сами, переводил взгляд с прокурора на адвоката и обратно.

— Он этого не делал, — огрызнулся доктор Ренолт.

— Не делал чего? — спросил Мейсон.

— Не ел вторую конфету.

Вэндлинг легко махнул рукой, сел, улыбнулся и сказал:

— Ладно, продолжайте. Врач, кажется, прекрасно справляется и без моей помощи.

— Вы слышали свидетельские показания доктора Хокси о том, что этот человек умер от отравления цианистым калием?

— Да, сэр.

— Вы оспариваете его заявление?

— Это не моя область. Я не могу оспаривать выводы патологоанатома, который проводил вскрытие.

— В таком случае как, по-вашему, этот человек умер от отравления цианистым калием? — спросил Мейсон. — Вы видели, как он умирал. Вы знаете симптомы. Проявлялись у него какие-то симптомы отравления цианистым калием?

— Нет, сэр, их не было.

— Не было? — переспросил Мейсон.

Доктор Ренолт плотно сжал челюсти.

— Нет, — объявил он.

— В таком случае вы считаете, что он умер не от отравления ядом?

— Минутку, мистер Мейсон. Это совершенно другой вопрос. Я считаю, что смерть наступила от яда.

— Но вы не считаете, что это был цианистый калий?

— Нет, сэр, не считаю. Я думаю, что смерть наступила от сильного шока после того, как в организм попал мышьяк, который был практически полностью из него удален с рвотными массами.

— Так… — медленно произнес Мейсон. — Вы были врачом, который оказывал помощь этому человеку. Он умер при вас.

— Да, сэр.

— Но вы не думаете, что его смерть была вызвана цианистым калием?

— Нет, сэр, не думаю.

— Минутку, Ваша честь, — опять вмешался Вэндлинг. — Я не предвидел подобное развитие ситуации. К сожалению, должен признаться, что я не спрашивал доктора Ренолта о причине смерти, потому что был уверен, что присутствие яда, обнаруженного при вскрытии, дает исчерпывающий ответ на вопрос о причине смерти.

— У вас будет возможность задать дополнительные вопросы после перекрестного допроса, — заметил Мейсон. — В процессе перекрестного допроса я задаю врачу конкретные вопросы и получаю на них четкие ответы. Я хочу, чтобы все эти ответы были занесены в протокол.

— Они все заносятся в протокол, — заверил его Вэндлинг.

— Вы возражаете против того, как я веду перекрестный допрос? — уточнил Мейсон.

Вэндлинг опустился на свое место и сказал:

— Нет, продолжайте. Давайте выясним факты, какими бы они ни были.

— Так, доктор, разберемся со всем до конца, — заявил Мейсон, обращаясь к свидетелю. — Вы видели, как умирал этот человек?

— Да, сэр.

— Вы знакомы с симптомами отравления цианистым калием?

— Да, сэр.

— Но вы не думаете, что он умер от этого яда?

— Я уверен, что нет. Не наблюдалось никаких типичных симптомов. Его смерть была вызвана слабостью, шоком, неспособностью восстановиться после того, как к нему в организм попал яд.

— Но вы не знаете, что он проглотил какой-то яд?

— Я знаю, что он мне говорил, и я знаю, какие у него были симптомы.

— Большинство симптомов он описал вам сам, не так ли?

— Естественно, он описал симптомы. Врач всегда спрашивает у пациента о симптомах.

— Вам известно, что он принимал какой-то яд?

— Мне известно, что его состояние соответствовало симптомам, которые он описывал.

— Он сказал вам, что его жена пыталась его отравить. Он сказал вам, что съел шоколадную конфету из коробки, и вскоре после того, как он ее съел…

— Немедленно после этого, — поправил доктор.

— Хорошо, немедленно после того, как он ее съел, проявились симптомы — боли, колики и рвота.

— Да, сэр.

— По мнению Дейвенпорта, это произошло из-за отравления мышьяком?

— Из-за отравления. Не думаю, что он упоминал мышьяк. Хотя, кажется, все-таки упоминал.

— Вы сами упомянули мышьяк?

— Может быть.

— Покойный какое-то время находился в Парадайсе?

— Он так сказал.

— И ехал домой в Лос-Анджелес?

— Да, сэр.

— И он сказал вам, что съел шоколадную конфету и ему стало плохо?

— Я это повторял уже много раз. Да, сэр. Мне кажется, что я уже неоднократно отвечал на этот вопрос в той или иной форме.

— Но вы лично не знаете, съел он конфету или не съел?

— Я знаю только то, что он мне сказал.

— Но сами вы не знаете, съел он конфету или не съел?

— Нет, сэр.

— Но вы сами знаете, что он умер не от отравления цианистым калием?

— Его симптомы не походили на те, которые я ожидал бы увидеть в случае отравления этим ядом. Нет, сэр.

— Теперь, доктор, двинемся дальше, — объявил Мейсон. — Вы утверждаете, что этот человек описал симптомы отравления?

— Да, сэр.

— И его состояние соответствовало такому отравлению?

— Да, сэр.

— А когда вы ушли около трех часов дня, этот человек был мертв?

— Да, сэр.

— В таком случае откуда взялась яичница с беконом, которую доктор Хокси обнаружил в желудке этого человека и которую, по его мнению, этот человек съел незадолго до смерти? — спросил Мейсон.

— Вы хотите знать мое мнение? — спросил доктор Ренолт.

— Я задаю вам вопрос.

— По моему мнению, его жене после моего ухода, когда они остались с ним вдвоем, удалось заставить его поесть, и еда послужила одной из причин его смерти.

— Каким образом?

— Я не знаю. Я знаю, что я сам не одобрил бы подобную пищу при его состоянии. Ему следовало побольше пить, но нельзя быть есть никакой твердой пищи, ничего тяжелого. Кроме того, я ввел ему вещество для парентерального питания[26].

— Как мог умирающий человек после шока, слабый, едва способный шевелиться, сесть в кровати и съесть яичницу с беконом? — спросил Мейсон.

— Не знаю.

— Вы не можете это объяснить?

— Нет, это я объяснить не могу.

— Вы считаете, что пациент был в таком состоянии, что не смог бы съесть яичницу с ветчиной?

— Нет сомнений, что труп, вскрытие которого проводилось в морге, был трупом человека, которого я пытался лечить, — сказал доктор Ренолт. — Я определенно считаю, что он не смог бы съесть такую пищу. Но раз эту пищу нашли у него в желудке, значит, он ее как-то съел. Вероятно, на него оказывали сильное давление. Мне просто не верится, что такое возможно.

— Хорошо. Давайте проясним все до конца, — предложил Мейсон. — Как врач вы знаете, что этот человек умер не от отравления цианистым калием?

— Я уверен, что нет.

— Сами вы не знаете, что он ел шоколадные конфеты? Своими глазами вы этого не видели?

— Нет, не видел.

— Сами вы не знаете, попадал ли ему в организм какой-то яд?

— Ну… я не могу в этом поклясться. Меня же там не было.

— Сами, лично вы, доктор, знаете, что у Эдварда Дейвенпорта могло быть типичное пищевое отравление. И сам он мог ошибаться.

— Да, насколько известно лично мне.

— Разве не бывает так, доктор, что человек с пищевым отравлением думает, что ему в еду специально подсыпали яд, а причиной на самом деле является испорченная пища. Это ведь случается не так уж редко, не правда ли?

— Да, наверное.

— Вам за годы вашей практики приходилось сталкиваться с такими случаями?

— Да… Да, бывало.

— И вы знаете, что Эдвард Дейвенпорт умер не от отравления цианистым калием?

— Уверен, что нет.

— У меня все, — объявил Мейсон.

— Подождите! — закричал Вэндлинг, когда доктор Ренолт уже собрался покинуть место для дачи свидетельских показаний. — Я хочу задать вам еще несколько вопросов, доктор. Мы же разговаривали с вами, не так ли?

— Да, сэр.

— И вы не сказали мне, что смерть мистера Дейвенпорта наступила не от отравления цианистым калием?

— Вы не задавали конкретного вопроса, — ответил доктор Ренолт. — Я дал вам объяснения. Я высказал свое мнение: его жена дала ему яд, отравление оказалось фатальным. По моему мнению, Дейвенпорт мог умереть от последствия попадания этого яда в организм. Кроме того, он мог получить вторую дозу яда незадолго до смерти. Я использовал слово «яд». Я ни разу не упомянул цианистый калий, и вы меня про него не спрашивали. Я совершенно четко сказал вам, что, по моему мнению, этот человек мог умереть просто потому, что его организм не справился с шоком, который стал результатом действия яда, попавшего в организм в конфете примерно в семь часов утра.

— Да, кажется, вы так и говорили, — признал Вэндлинг. — Но вы не обратили мое внимание на то, что он не мог умереть от отравления цианистым калием.

— Меня об этом не спрашивали. Я не вижу причин оспаривать мнение или вступать в конфликт с другим врачом, если мне не задают вопрос при таких обстоятельствах, когда я вынужден на него отвечать и не могу уйти от ответа. Мистер Мейсон задал мне конкретный вопрос, и я дал ему четкий ответ. Для себя я решил, что отвечу, если мне зададут соответствующие вопросы и мне не удастся избежать ответов. Я находился рядом с мистером Дейвенпортом, когда он умер. Его смерть могла быть вызвана каким-то ядом, который оказал действие на сердце, но причиной смерти мог быть и шок после более раннего попадания яда в организм. Но симптомы, которые я ожидал бы увидеть в случае отравления цианистым калием, отсутствовали. По крайней мере, на момент смерти их не было.

— Вам известно, какое количество цианистого калия было найдено в желудке у Дейвенпорта во время вскрытия?

— Да, известно.

— Этого количества достаточно, чтобы привести к смерти?

— Определенно.

— Но в таком случае… Подождите, — растерялся Вэндлинг. — Вы говорите, что этот человек не умер от отравления цианистым калием, но при этом говорите, что он должен был умереть от такого количества цианистого калия, которое у него нашли. То есть у него в организме было достаточно цианистого калия, чтобы его убить, даже если вы не думаете, что он умер от отравления цианистым калием?

— Я возражаю против этого вопроса, — заявил Мейсон. — Он спорный и двусмысленный, такие вопросы недопустимы при перекрестном допросе. Вопрос не в том, от чего умер бы этот человек, если бы не умер от чего-то еще. Стоит вопрос о том, что стало причиной смерти.

— Согласен, — сказал судья Сайлер. — Протест принимается. Вопрос в такой форме недопустим.

— Ваша честь, сложилась очень странная ситуация, — обратился Вэндлинг к судье. — Доктор Хокси очень компетентный специалист и токсиколог. Он дал показания о том, что нашел в желудке умершего достаточно яда, чтобы он стал причиной смерти. Он определил, что это за яд — цианистый калий, который является быстродействующим, смертельным ядом. Теперь доктор Ренолт высказывает свое мнение — считает, что Дейвенпорт умер не от отравления цианистым калием. Это, разумеется, его личное мнение.

— Он врач, и его мнение — это мнение специалиста, — заметил судья Сайлер.

— И он ваш свидетель, — добавил Мейсон.

— Ваша честь, я думаю, что при таких обстоятельствах сторона обвинения имеет основания просить отсрочки рассмотрения дела. Однако официально заявляю, что прекращение судебного разбирательства не может служить препятствием для дальнейшего расследования. Если обвиняемая сейчас будет отпущена из-под стражи, завтра я вновь арестую ее и предъявлю ей то же обвинение.

— Так почему бы вам этого не сделать? — спросил Мейсон.

— Я еще не готов. Я хочу провести дополнительное расследование. Должен заявить, Ваша честь, что здесь играет роль тот факт, что доктор Ренолт является моим свидетелем. Если бы я просто вызвал доктора Хокси для дачи свидетельских показаний и показал причину смерти, как она была определена во время вскрытия, если бы я показал присутствие яда в конфетах и отпечатки пальцев обвиняемой на конфетах, в особенности после того, как она заявила, что не открывала коробку конфет, то я бы представил дело prima facie[27].

— Вы хотите, чтобы я оставил обвиняемую под стражей на основании доказательств, представленных на настоящий момент? — уточнил судья Сайлер.

— Я в затруднении, Ваша честь, — признался Вэндлинг. — Ситуация некоторым образом осложнилась. В протокол занесено, что доктор Ренолт был приглашен свидетелем стороны обвинения, и теперь он совершенно четко заявляет, что, по его мнению, Дейвенпорт умер не от отравления цианистым калием.

— Кроме того, второй ваш врач не смог найти такой улики, как присутствие шоколада в желудке покойного.

— Я хотел бы попросить доктора Ренолта покинуть место для дачи свидетельских показаний и пригласить доктора Хокси туда вернуться, чтобы выяснить у него один вопрос, — сказал Вэндлинг.

— Есть какие-нибудь возражения? — спросил судья Сайлер у Мейсона.

— Никаких, Ваша честь, — ответил адвокат.

— Благодарю вас, доктор Ренолт. Доктор Хокси, пожалуйста, вернитесь на место для дачи свидетельских показаний. Вы уже принимали присягу, доктор. Я просто хочу задать вам один вопрос.

Доктор Хокси направился к месту для дачи свидетельских показаний. Он явно кипел от негодования, что под вопрос поставлен его профессионализм.

— Вы слышали показания доктора Ренолта? — спросил Вэндлинг.

— Слышал, — резким тоном ответил доктор Хокси.

— У вас есть какие-то сомнения относительно причины смерти в данном случае?

— Никаких. Человек, тело которого я вскрывал, умер от отравления цианистым калием.

— То есть у него в желудке оказалось достаточно цианистого калия, чтобы привести к смерти?

— Да, сэр.

— Теперь я собираюсь задать вам другой вопрос. Он может показаться вам странным, и речь пойдет о неприятных и вызывающих отвращение вещах. Можно ли откачать содержимое желудка у трупа?

— Да, конечно.

— Так, понятно. А можно ли потом что-то закачать в желудок трупа?

Доктор Хокси колебался какое-то время. Наконец он заговорил:

— Вы спрашиваете, могло ли быть подобное сделано в данном случае?

— Я спрашиваю в общем и целом. Возможно ли такое вообще?

— В принципе возможно. Однако я продолжаю утверждать, что, по моему мнению, Эдвард Дейвенпорт умер от отравления цианистым калием. Яд не только присутствует в организме, но и наблюдаются симптомы отравления им: пена, характерный запах, изменения слизистой. По моему мнению, этот человек умер почти сразу же после попадания в его организм большой дозы цианистого калия. В течение примерно часа до смерти он пил. В организме присутствовал алкоголь. И еще примерно за час до смерти съел яичницу с беконом.

Вэндлинг повернулся к судье Сайлеру и пояснил:

— Ваша честь, я пытаюсь установить факты этого дела. Я пытаюсь разобраться в ситуации, которая кажется противоречивой.

— С моей точки зрения, здесь нет никаких противоречий, — заявил доктор Хокси. — По моему мнению, этот человек умер от отравления цианистым калием. Все признаки налицо. Яд присутствует. У этого человека не было никаких шансов выжить после того, как у него в организме оказалось такое количество яда, которое я обнаружил у него в желудке. Наблюдаются все признаки отравления цианистым калием! По моему мнению, это и есть причина смерти, что бы ни говорили другие по этому поводу.

— Хотите ли вы продолжить перекрестный допрос? У вас есть еще вопросы к этому свидетелю? — спросил Вэндлинг у Мейсона.

— Как вы думаете, яд попал в организм в конфете? — спросил Мейсон.

— Нет, я так не считаю.

— Почему?

— Я не думаю, что яд попал в организм с конфетой. Я думаю, что смерть наступила очень быстро, и я не обнаружил следов никаких конфет, хотя очень старался найти конфеты в желудке.

— Как, по вашему мнению, яд попал в организм?

— Я не думаю, что он содержался в пище. Скорее, его подмешали в виски. В желудке были следы виски, алкоголь присутствовал в крови. Возможен еще один путь отравления, но я не хотел бы сейчас о нем говорить. Это только моя версия.

Мейсон обдумал услышанное, потом спросил:

— Вы имели в виду, что покойному могли дать яд вместо лекарства?

— Да.

— Это все, доктор, — улыбнулся Мейсон.

— Еще один вопрос, доктор, — торжествующе произнес Вэндлинг. — Значит, по вашему мнению, возможно, что обвиняемая дала Эдварду Дейвенпорту яд под видом лекарства?

— Нет.

— Как так? Мне кажется, что вы только что сказали, что цианистый калий ему могли дать вместо лекарства?

— Сказал, но миссис Дейвенпорт тут ни при чем. Она не находилась рядом с покойным в нужном временном интервале. Я думаю, что после принятия этого яда Эдвард Дейвенпорт прожил не более двух минут.

— У вас будут еще вопросы? — спросил Вэндлинг у Мейсона.

— Никаких, — ответил Мейсон. — У вас все прекрасно получается. Продолжайте. Вы заварили эту кашу. Сделанного не воротишь.

— Я хотел бы попросить отложить рассмотрение дела, — обратился Вэндлинг к судье. — Уже начало первого, Ваша честь. Обычно в слушаниях объявляется перерыв до двух часов. Я хочу просить Суд отложить слушание до четырех часов.

— У защиты есть возражения? — спросил судья Сайлер.

— При сложившихся обстоятельствах у нас нет возражений, — ответил Мейсон. — Более того, если сторона обвинения желает, то мы согласны отложить слушание дела до завтра, до десяти утра.

— Я не против такой отсрочки, но при одном условии… Я хочу получить соответствующее ходатайство от обвиняемой, — заявил Вэндлинг.

— Будет вам ходатайство, — сказал Мейсон.

— В таком случае по ходатайству от обвиняемой слушание дела откладывается до завтрашнего дня, до десяти часов утра, — принял решение судья Сайлер. — Обвиняемая остается под стражей. Объявляю заседание закрытым.

Вэндлинг посмотрел на Мейсона и сказал:

— Меня предупреждали, что следует готовиться к неожиданностям, если в деле участвуете вы, но за все годы своей карьеры я никогда не сталкивался ни с чем подобным!

— И что вы собираетесь делать? — улыбнулся Мейсон.

— Не знаю, — признался Вэндлинг. — Я могу оставить ее под арестом, но из-за показаний доктора Ренолта мне будет очень сложно добиться ее обвинения судом присяжных.

— По крайней мере, вы честно в этом признаетесь, — заметил Мейсон.

— Нет смысла от вас что-либо скрывать. Вы не хуже меня знаете, какой будет результат, если подобное произойдет перед присяжными.

— Вы собираетесь прекратить дело?

— Не думаю. Я плохо подготовился, бросился вперед очертя голову. Думаю, что могу представлять дело присяжным, не приглашая доктора Ренолта. Тогда вы будете вынуждены пригласить его как свидетеля защиты.

— И что тогда? — спросил Мейсон.

— Я поставлю под сомнение его компетентность и профессионализм, — заявил Вэндлинг. — В здешних медицинских кругах у него не самая лучшая репутация. Он переезжал с места на место, не сделал карьеру. Он уже не молодой человек, а в Крэмптоне практикует всего три года. Кажется, у него были проблемы из-за наркотиков — что-то там было нечисто. Именно поэтому доктор Хокси пришел в такое негодование от одной мысли, что его выводы оспаривает доктор Ренолт, который как профессионал ценится гораздо ниже.

— Но мне показалось, что доктор Ренолт уверен в том, что он говорил, — заметил Мейсон.

— Да, говорил он уверенно.

— А потом ведь у вас еще есть труп, который вылез из окна, — напомнил Мейсон. — Настоящий спектакль!

Вэндлинг нахмурился.

— Это странное дело. Кто-то мог вытолкнуть труп из окна, а затем выдал себя за покойника. Я попросил отложить дело, потому что у меня есть один план. Вы бы здорово удивились, если бы узнали, о чем я сейчас думаю.

— Может, я и не знаю, о чем вы думаете, но ставлю пять долларов на то, что знаю, как вы собираетесь действовать, — ответил Мейсон.

— И как?

— Вы собираетесь позвонить окружному прокурору Лос-Анджелеса и заявить ему, что вас тут при рассмотрении дела беспокоит несколько мелких технических деталей, и при сложившихся обстоятельствах вы думаете, что будет лучше, если Мирну Дейвенпорт вначале будут судить в Лос-Анджелесе и Большое жюри вынесет ей обвинительный приговор за убийство Гортензии Пэкстон.

Вэндлинг откинул голову назад и расхохотался.

— А ведь меня предупреждали, что вы будете предвидеть каждый мой ход, — сказал он. — Ладно, извините меня, пойду звонить.

Когда Вэндлинг ушел, Мейсон повернулся к конвойному, дежурившему в зале суда.

— Мне нужно поговорить с моей клиенткой до того, как вы увезете ее назад в тюрьму.

Он взял миссис Дейвенпорт под руку, отвел ее в угол зала, где никого не было, и спросил:

— Вы говорили мне, что не открывали ту коробку с конфетами?

— Мистер Мейсон, я говорю вам правду. Я не открывала ту коробку.

— Но ваши отпечатки пальцев остались на конфетах, — заметил Мейсон.

— Здесь что-то не так. Это не могут быть мои отпечатки. Их каким-то образом подделали.

— Вопрос о подделке отпечатков пальцев время от времени всплывает при рассмотрении дел, но, насколько мне известно, еще не было официально зарегистрировано ни одного случая успешной подделки отпечатков пальцев. И присяжные в это не верят, в особенности, если они оставлены на месте преступления. Если они стерты, то появляется новый аспект дела. Но ваши отпечатки не были стерты, они как раз оказались на конфетах.

Мирна Дейвенпорт опустила глаза.

— Это не мои отпечатки, — произнесла она своим тихим голосом. — Это просто не могут быть мои отпечатки.

— Потому что вы не открывали эту коробку конфет?

— Потому что я не открывала эту коробку конфет.

Сара Энсел протолкалась к ним из задней части зала суда, где сидела на одном из мест, предназначенных для зрителей.

— Мистер Мейсон, можно мне с вами поговорить? — обратилась она к адвокату.

Мейсон кивнул.

Сара Энсел толкнула дверцу в ограждении, отделявшем часть зала, где размещались работники суда и представители сторон, и приблизилась к адвокату и Мирне Дейвенпорт.

— Мистер Мейсон, я знаю, я абсолютно убеждена, что Мирна не делала ничего из того, в чем ее обвиняют. Она не кормила Эда Дейвенпорта яичницей с беконом. Он вообще ничего не ел, пока мы были там. Он был почти без сознания и с трудом говорил, и Мирна не заходила в домик после того, как ушел доктор Ренолт. Она…

Мирна холодно посмотрела на Сару Энсел.

— Уйдите, — произнесла она одно-единственное слово.

— Мирна, дорогая моя, я же пытаюсь тебе помочь! — воскликнула Сара Энсел.

— Вы сделали все, что могли, чтобы меня предать, — ответила молодая женщина.

— Мирна, ты понимаешь, что ты говоришь?

— Конечно, понимаю.

— Ты не можешь понять! Ты расстроена и взволнована, — не унималась Сара Энсел. — Мирна, дорогая, я знаю, как твои отпечатки пальцев попали на конфеты. Ты дала Эду с собой полную коробку. Положила ее в чемодан. Но в гостиной лежала еще одна коробка, неполная. Мы с тобой ели конфеты. Вообще в гостиной было две начатые коробки конфет. Ты их смешала, переложила конфеты из одной начатой коробки в другую. Так что твои отпечатки пальцев остались на части конфет — на тех, которые ты перекладывала. Эд, вероятно, взял с собой и эту коробку, в которую ты сложила конфеты из двух, в дополнение к запечатанной коробке у него в чемодане. Потом, пока он был в Парадайсе, он, вероятно, съел конфеты из новой коробки, которую ты положила ему в чемодан. И таким образом у него в чемодане осталась одна коробка — та, в которую ты собрала конфеты из двух неполных коробок. Я почти уверена, что коробка, которая сейчас у полиции, — это одна из тех двух неполных коробок, в которую ты сложила все конфеты. Я могу поклясться в этом!

Не говоря ни слова Саре Энсел, Мирна Дейвенпорт повернулась к конвойному.

— Пожалуйста, отвезите меня обратно в тюрьму, — попросила она. — Я очень устала.

Конвойный увел Мирну Дейвенпорт. Сара Энсел повернулась к Мейсону и раздраженно сказала:

— Ну, и как на это реагировать? Я пытаюсь ей помочь, а она меня отшивает!

— Вы должны признать, что сделали все возможное, чтобы помочь полиции Лос-Анджелеса возбудить против нее дело, — заметил Мейсон.

— Это было раньше. Я тогда переволновалась и… Бедная девочка! Она ведь и мухи не обидит. Мне очень жаль. Я ужасно сожалею о том, что сделала, мистер Мейсон. Но я определенно не собираюсь подставлять вторую щеку этой тихой мышке, этой простофиле. Да если бы не я, Эд Дейвенпорт обобрал бы ее до нитки. Он так вложил ее деньги, что она и цента бы из них не получила, только то, что он сам был готов ей давать, а потом он бы ее бросил. Я это прекрасно знаю. Я достаточно хорошо знаю мужчин и знаю, на что они способны. Я не вчера родилась!

— Вы здесь останетесь на какое-то время? — спросил Мейсон.

— Конечно. Вы же слышали, что сказал судья? Я должна здесь остаться.

— Возможно, мне будет нужно с вами поговорить, — заявил ей Мейсон.

— Найдете меня в отеле «Фресно».

— Спасибо. Возможно, вскоре увидимся. У меня могут возникнуть дополнительные вопросы. О конфетах.

Глава 12

Перри Мейсон, Пол Дрейк и Делла Стрит собрались в номере Мейсона в отеле «Калифорния».

— Что ж, по крайней мере, ситуация начинает проясняться, — объявил Мейсон.

— Ничего себе проясняться! — воскликнул Пол Дрейк. — Все так запуталось, что даже я не могу в этом разобраться, тут хвост от головы не отличить! Думаю, что и никто не в состоянии понять, что на самом деле произошло.

— Ну что ты, Пол! — сказал Мейсон. — Теперь как раз получается, что только один человек мог убить Эдварда Дейвенпорта.

— Ты Мирну имеешь в виду? — спросил Дрейк.

— Как же Мирна могла его убить? — улыбнулся Мейсон.

— Легко, — ответил Дрейк. — Приехав в Крэмптон, она вполне могла ему дать дозу цианистого калия, а затем вызвать доктора Ренолта для оказания медицинской помощи.

— А как бы она перетащила тело?

— Значит, у нее был какой-то помощник-мужчина. Он вытолкнул труп из окна, потом сам надел пижаму с красным рисунком и вылез из окна, когда увидел, что за ним наблюдает свидетель, причем свидетель находится достаточно далеко, чтобы видеть, как он вылезает, но не разглядеть лицо.

— Очень интересно, — сказал Мейсон. — Но откуда она могла знать, что ее мужу станет плохо, когда он окажется в Крэмптоне?

— Да ей было плевать, когда ему станет плохо. Она просто воспользовалась удобным случаем и дала ему яд, узнав, что он болен. Ее не волновало, где он заболел — в Крэмптоне, Фресно, Бейкерсфилде, Парадайсе или Тимбукту.

— Прекрасная версия, — хмыкнул Мейсон. — Но ты забыл про могилу. Откуда миссис Дейвенпорт могла знать, что в трех милях от города ждет выкопанная могила?

— Она знала об этом, потому что она сама ее вырыла.

— Когда?

— Может, она туда приезжала неделей раньше и выкопала могилу, или это сделал ее сообщник.

— В таком случае она должна была знать, что Дейвенпорт заболеет, как раз когда доберется до Крэмптона, — заметил Мейсон.

Дрейк почесал в затылке.

— Черт побери! — только и смог воскликнуть он.

— Так кто его убил? — спросила Делла Стрит.

— Тот, кто знал, что ему станет плохо, как только он доберется до Крэмптона, — ответил Мейсон.

— Но кто это мог быть?

— Есть у меня одна идея, но ее нужно проверить, — сказал Мейсон. — Насколько я могу судить, только один человек знал, что должно было произойти.

— Кто? — спросила Делла Стрит.

— Сейчас я ничего не буду говорить, — ответил Мейсон. — Мы отправимся на поиски дополнительных улик, пока наш друг Тэлберт Вэндлинг спорит с окружным прокурором Лос-Анджелеса.

— Спорит? — удивился Дрейк.

— Конечно, — кивнул Мейсон. — Неужели ты думаешь, что прокурор Лос-Анджелеса горит желанием сейчас браться за это дело?

— А почему нет?

— Да потому что дело начали во Фресно — местные правоохранительные органы предприняли попытку добиться обвинительного приговора для Мирны Дейвенпорт и вдруг внезапно оказались в дурацком положении, потому что факты не согласуются друг с другом, и во Фресно дают задний ход. Если бы Мирне Дейвенпорт вынесли обвинительный приговор за какое угодно преступление во Фресно, даже за соучастие после события преступления или небрежное обращение с ядами, то окружной прокурор Лос-Анджелеса был бы только рад возбудить против нее дело по обвинению в убийстве Гортензии Пэкстон. Затем, как только ее начали бы допрашивать в суде, он показал бы, что ей уже вынесен один приговор за совершение уголовного преступления, и представил бы присяжным, что это за преступление. После этого у нее практически не осталось бы шансов на оправдание. А сейчас окружной прокурор Лос-Анджелеса может только показать, что Гортензия Пэкстон умерла от отравления ядом, Мирна Дейвенпорт выигрывала от ее смерти, у нее был яд, и она пыталась этот яд спрятать после того, как узнала про эксгумацию тела Гортензии Пэкстон.

— Это веские аргументы, — заметил Дрейк.

— Аргументы веские, но это не тот случай, когда можно быть уверенными в обвинительном приговоре, — ответил Мейсон. — Еще парочка дополнительных фактов, и для обвинения будет достаточно. С другой стороны, еще один-два дополнительных факта в пользу защиты, и лучшее, на что может надеяться сторона обвинения, — это присяжные, не пришедшие к единому мнению.

— Какие факты ты можешь добыть в пользу защиты?

— Отравление Эда Дейвенпорта, — ухмыльнулся Мейсон.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Тот, кто отравил его, предположительно отравил и Гортензию Пэкстон.

— А ты можешь это доказать? — спросил Дрейк.

— При других обстоятельствах окружной прокурор попытался бы добиться своего не мытьем, так катаньем. Если бы он считал, что можно доказать вину Мирны Дейвенпорт, то использовал бы известную уловку — показал бы, что она совершала и другие преступления подобного рода. Но сейчас дело обстоит так, что защита потребует представить факты. По крайней мере, защита попытается их все вытащить на свет божий, а если сторона обвинения будет пытаться их скрыть, у присяжных возникнут подозрения. И они отнесутся с подозрением ко всему делу и не вынесут обвинительный приговор.

— Это означает, что окружной прокурор Лос-Анджелеса скажет Вэндлингу что-то типа: «Вы эту кашу заварили, вы и расхлебывайте», — сделал вывод Дрейк.

Мейсон кивнул.

— А что сделает Вэндлинг? — спросил Дрейк.

— Попробует найти дополнительные улики. Если не найдет, будет вынужден закрыть дело.

— Почему?

— А ты подумай, — предложил Мейсон. — Мирна Дейвенпорт положила конфеты в чемодан мужа. Конфеты были отравлены. В них оказались мышьяк и цианистый калий. Доктор Ренолт может поклясться, что Дейвенпорт назвал ему симптомы отравления мышьяком, но он не умер от отравления цианистым калием. Он не может поклясться, что лично убедился в наличии симптомов отравления мышьяком, не может поклясться в том, что они у него вообще были. Он знает только то, что ему сообщил Дейвенпорт, а это считается показаниями с чужих слов и не принимается во внимание судом. Доктор Хокси клянется, что Дейвенпорт умер от отравления цианистым калием, но он не смог найти никаких следов конфет у него в желудке. Поэтому Дейвенпорт не мог умереть от того, что съел отравленную конфету. И единственное, с чем они могут связать Мирну Дейвенпорт, — это отравленные конфеты.

— И что мы теперь будем делать? — спросил Дрейк.

— Поедем туда, где недалеко от Крэмптона находится эта могила, и кое-что поищем, — ответил Мейсон.

— Что?

— Место, где останавливалось транспортное средство с шестью колесами.

— Шестью? — переспросил Дрейк.

— Да.

— Ничего не понимаю, — признался Дрейк.

— Автомобиль с четырьмя колесами и двухколесный прицеп.

— Все равно не понимаю, — сказал Дрейк.

— А после этого мы попробуем найти Мейбел Нордж, — объявил Мейсон.

— Зачем?

— Потому что нам нужно ее допросить.

— И как же мы будем ее искать?

— У тебя есть описание ее внешности. Высокая брюнетка двадцати семи или двадцати восьми лет, с хорошей фигурой, никакого лишнего веса, серые глаза, тонкие черные брови, подрисованные карандашом. Чтобы ее найти, отправляйся в Сан-Бернардино и начинай проверять гостиницы и мотели. Также пошли кого-нибудь поддерживать связь с окружным прокурором в округе Бьют или договорись, чтобы кто-то из окружной прокуратуры держал тебя в курсе.

— В курсе чего?

— Я думаю, что Мейбел Нордж свяжется с окружным прокурором или уже выходила с ним на связь.

— Зачем? С чего ты взял, что она будет с ним связываться?

— Потому что она не хочет считаться лицом, скрывающимся от правосудия. Она не хочет, чтобы ее отсутствие было неверно истолковано. Я думаю, что она, вероятно, позвонит окружному прокурору и скажет, где ее можно найти, но попросит держать этот адрес в секрете.

— Ты считаешь, что окружной прокурор в округе Бьют станет ее защищать?

— Думаю, что попытается.

— Зачем ему это?

— Потому что он использует ее или для отвлечения внимания, или как запасной козырь, в зависимости от того, что больше подойдет для его целей. А если он единственный будет знать, где она находится, то это укрепит его позиции.

— Ладно, Перри, — вздохнул Дрейк. — Что ты от меня хочешь?

— Пусть прямо сейчас твои люди отправляются в Сан-Бернардино, — сказал Мейсон. — Я хочу найти Мейбел Нордж. При этом я хочу не нарушать ее спокойствие. Я считаю, что она уже звонила или позвонит окружному прокурору округа Бьют. Он ей скажет, чтобы оставалась там, где сейчас находится. Я не хочу, чтобы кто-то знал, что мы ее ищем. Работа не должна быть трудной. Обычно в мотелях люди останавливаются ненадолго, не больше, чем на один день. А молодая привлекательная женщина, которая живет гораздо дольше, не могла не привлечь внимания.

— Хорошо. Что еще?

— Мы с Деллой отправляемся к могиле. Осмотримся на месте. Мы вернемся вскоре после того, как ты выяснишь все в Сан-Бернардино.

— А как насчет Сары Энсел? — спросил Дрейк. — Она мне покоя не дает, рвется меня увидеть, объяснить, что она на стороне Мирны, желает ей только добра, хочет все исправить и снова наладить отношения.

— Не обращай на нее внимания, Пол, — посоветовал Мейсон.

— Я бы с радостью, — хмыкнул Дрейк. — Но как сделать так, чтобы она не обращала внимания на меня и оставила в покое?

— Может, придется дать ей дубинкой по голове, — ответил Мейсон и повернулся к секретарше. — Пошли, Делла.

Мейсон с Деллой Стрит вышли из гостиницы, доехали до Крэмптона, потом свернули на дорогу, которая была отмечена на карте, представленной в суде Вэндлингом, и оказались в нужном месте.

Там уже побывало немало любопытных. В местах, где останавливались машины, остались следы шин. Кругом валялись пустые коробочки из-под фотопленок и безмолвно свидетельствовали о том, какое количество любительских фотографий было здесь сделано. Десятки ног вытоптали землю вокруг неглубокой могилы.

— Делла, если моя теория верна, то недалеко отсюда должна была стоять машина с прицепленным домиком на колесах. Вероятно, она стояла тут два или три дня. Я хочу найти место, где она была припаркована.

Делла Стрит вопросительно приподняла брови.

— Если твоя теория верна?

— Если я правильно догадался.

— А могу я спросить, в чем заключается твоя теория?

— Ну, Делла, не лишай меня моего триумфа!

— Что ты имеешь в виду?

— Если окажется, что я прав, то я представлю Полу Дрейку простейшие, элементарные рассуждения, одно за другим, и покажу, как определенные события происходили в определенной последовательности. Я покажу, что могло быть только так и никак иначе.

— А если ты не прав?

— А если я ошибся и при этом не похвастался своей теорией заранее, я могу просто небрежно заметить: «Да, была у меня одна теория, но, кажется, она не подтверждается фактами, так что не стоит даже тратить время на ее изложение».

— Будет правильно, если ты так ответишь Полу Дрейку, — согласилась Делла Стрит. — Но я-то занимаю другое положение, и у нас с тобой несколько другие взаимоотношения.

— Вот именно. И я гораздо больше хочу произвести впечатление на тебя, чем на Пола Дрейка.

— Тебе не нужно стараться произвести на меня впечатление. Ты уже это сделал.

— В конце концов, Делла, ты ведь не ожидаешь, что волшебник вначале объяснит тебе, что собирается делать, а потом начнет творить чудеса? Ведь в таком случае теряется интерес зрителя и таинственность.

— Интерес никуда не исчезнет, если ты обойдешься без таинственности, — заметила Делла Стрит. — Но если ты хочешь, чтобы я тебе помогала, ходила тут кругами и искала место, где был припаркован автомобиль с прицепленным домиком на колесах, то лучше объясни мне, зачем это нужно.

— Давай взглянем на это дело вот под таким углом, Делла. Весь план убийства держался на том, что кто-то должен был знать, что Эдвард Дейвенпорт серьезно заболеет сразу после того, как уедет из Фресно, и к тому времени, как он приедет в Крэмптон, ему будет так плохо, что продолжить путешествие он уже не сможет. Ему придется остановиться в мотеле и вызвать врача. Иначе не могло быть никакого убийства. По крайней мере, если бы убийство не планировалось, никто не стал бы заранее выкапывать могилу.

— Все правильно. Ты и раньше об этом говорил, шеф.

— Итак, кто же это? — продолжал объяснения Мейсон. — Кто тот единственный человек, который мог знать, что Дейвенпорту станет плохо в определенном месте во вполне определенное время?

— Мейбел Нордж, его секретарша? — высказала догадку Делла Стрит.

Мейсон рассмеялся.

— Я дал тебе все подсказки, Делла, больше не буду. Иди и ищи место, где стоял домик на колесах. Ты смотришь с восточной стороны холма, а я с западной. Но далеко не уходи. Держись там, где сможешь услышать мой голос. Машина стояла где-то здесь, в радиусе ста пятидесяти или двухсот ярдов[28]. Если кого-то увидишь или если тебе покажется, что за тобой наблюдают, не стесняйся — кричи и зови меня. Я буду прислушиваться.

— Подсказок больше не будет? — спросила Делла Стрит, немного поколебавшись.

— Если только ты их сама не найдешь, — ответил Мейсон. — Когда я достаю кролика из шляпы, я не хочу, чтобы зрители зевали мне прямо в лицо. Я сам хочу наслаждаться своим триумфом, Делла. Очень хочу.

— Какой ты, однако, самодовольный, — заметила она, развернулась и пошла вниз по холму в направлении зарослей кустарника.

Мейсон подождал несколько секунд, потом сам стал спускаться с другой стороны холма, шел он медленно, делая длинные зигзаги и внимательно осматривая грунт в поисках следов, оставленных колесами.

Через пятнадцать минут Мейсон вернулся на холм и свистнул, призывая Деллу Стрит.

Он подождал пару минут, уже начал беспокоиться, собрался спускаться с холма с восточной стороны, но тут услышал ее голос. Делла Стрит находилась на некотором удалении.

Мейсон свистнул еще раз, затем поспешил вниз к кустам, пробрался через них и наконец увидел следы Деллы Стрит. Он снова свистнул и снова услышал ее голос. Она звала его. Мейсон прошел еще примерно пятьдесят ярдов, опять свистнул, и она опять ему ответила.

— Черт побери, Делла, я не хотел, чтобы ты уходила так далеко! — взорвался Мейсон. — Представь, что могло бы случиться, если бы ты встретила какого-то…

— Я напала на след, — перебила она.

Мейсон поспешил к ней, и Делла Стрит показала пальцем на следы автомобильных шин на мягком грунте.

— Ух ты… — выдохнул Мейсон.

— Это следы от джипа, — сказала Делла Стрит. — Это может что-то означать?

— Может.

— Отпала необходимость искать домик на колесах?

— Не знаю, — ответил Мейсон. — Думаю, что нет. Пошли по следам.

— В каком направлении?

— А где ты их заметила, Делла?

— Примерно… ну, не знаю… футах в ста от холма.

— Хорошо, в таком случае пошли прямо от холма.

Мейсон и Делла Стрит прошли по следам сто ярдов, потом оказались на небольшой полянке в окружении кустарников, откуда имелся вполне пригодный, хотя и явно редко используемый выезд к шоссе. На открытом пространстве было четко видно, что здесь стоял автомобиль с прицепом. Остались не только следы колес, но и небольшая ямка в земле, образованная стоком воды из раковины как раз у левого колеса прицепа.

Делла Стрит отвесила легкий поклон.

— Блестяще, мистер Мейсон! Ты вытащил своего кролика из шляпы. Мы нашли место стоянки домика на колесах. Что мы будем делать теперь?

— Теперь мы должны аккуратно пометить это место, — ответил Мейсон. — После этого возвращаемся во Фресно, попросим Пола Дрейка выделить парочку надежных и наблюдательных сотрудников, чтобы направить их сюда. Пусть прочешут тут все вокруг и запишут все, что нашли. Каждый предмет.

— Зачем? — удивилась Делла Стрит.

Мейсон показал на небольшую горку пустых консервных банок.

— Пусть записывают все. Каждый предмет, — повторил он. — Нам нужно подробное описание этого места, всего, что здесь есть, пока ничего не случилось.

— А мы сами не можем здесь все описать?

— У нас много другой работы, — ответил Мейсон. — Мы сейчас отправимся в Сан-Бернардино.

— После того, как ты впечатлил зрителей, вытащив кролика из шляпы, может, расскажешь, откуда ты знал, что этот кролик вообще находится в шляпе? — спросила Делла Стрит.

— Ты еще не ответила на мой вопрос, Делла, — напомнил Мейсон.

— Какой вопрос?

— Кто был тот человек? Кто единственный мог знать, что Эдвард Дейвенпорт уедет из Фресно около семи утра, что ему станет плохо, как только он отправится в путь, а к тому времени, как он доберется до Крэмптона, ему будет так плохо, что он не сможет продолжать путь, ему придется лечь в постель и вызвать врача?

— Не было такого человека, — сказала Делла Стрит. — Просто не могло быть.

— Тогда не могло быть и преднамеренного убийства.

— Но оно точно задумывалось заранее, шеф! Ведь могилу вырыли за два или три дня до убийства. Это хладнокровное, жестокое убийство, совершенное очень изобретательным человеком. Да вообще трудно себе представить более хладнокровное преступление! Если, конечно, могила изначально предназначалась для Эда Дейвенпорта.

— Да, она предназначалась именно для него, — кивнул Мейсон. — Поехали, Делла. Мы возвращаемся во Фресно. Зафрахтуем самолет до Сан-Бернардино. К тому времени, как мы туда доберемся, сотрудники Дрейка уже должны выследить Мейбел Нордж.

— А если у них не получится?

— Если не получится у них, то мы сами постараемся ее выследить, но я надеюсь, что они ее где-то засекут. А пока мы займем работой людей Дрейка здесь, пусть ищут улики. Например, Делла, обрати внимание на эти консервные банки. Вот банка из-под жареных бобов. Ее очень аккуратно открыли открывашкой, срезающей верх банки, оставляя ровные и гладкие края. Посмотри, что осталось в банке.

— И что там особенного?

— Остатки бобов высохли и затвердели.

— Это означает, что банка здесь пролежала какое-то время?

— Вероятно, неделю или десять дней.

— Прекрасно, мистер Волшебник! — воскликнула Делла Стрит. — Я знаю свое место. Я должна надеть короткую юбочку и обтягивающую маечку, кланяться, и улыбаться, и смотреть на тебя с благоговейным трепетом, пока ты вытаскиваешь кролика из шляпы. Полагаю, что в этом и заключается функция ассистентки мага-волшебника?

— Все правильно, — кивнул Мейсон. — Ножки ассистентки отвлекают внимание публики.

— Но не самого волшебника? — легким тоном спросила Делла Стрит.

— Иногда даже волшебника, — ответил Мейсон.

Глава 13

Солнце стояло низко, когда зафрахтованный Мейсоном самолет летел над расположенным на возвышенности плато.

Внизу простиралась пустыня, казавшаяся бесконечной. Высокие пальмы Джошуа[29] странной формы отбрасывали длинные угловатые тени. С правой стороны виднелись горы, покрытые снежными шапками, в лучах заходящего солнца они казались розоватыми и сияли. Затем пустыня внизу сменилась горами с беспорядочно расположенными пиками, напоминающими острые зубцы, вскоре появилась растительность — на склонах можно было заметить темно-зеленые сосны. Потом мелькнуло озеро, окруженное большим количеством роскошных домов. Вокруг озера шла заасфальтированная дорога. В густом сосновом лесу тут и там виднелись здания.

Внезапно вся эта местность с горами и лесами закончилась, и далеко внизу в долине показался Сан-Бернардино — прямые улицы и дома с розовыми крышами, которые казались вырезанными из миниатюрных кусочков сахара и смотрелись так, будто их разглядывают с другого конца телескопа. Самолет резко накренился.

— До города несколько миль от того аэропорта, в котором я хочу приземлиться, — пояснил летчик.

— Приземляйтесь. Мы арендуем машину, — ответил Мейсон.

Внизу в долине показались огни. Самолет пронесся над апельсиновыми рощами и богатыми ранчо, затем опустился на взлетно-посадочную полосу, и пилот начал руление к месту стоянки.

— Я не смогу доставить вас назад сегодня ночью, — пояснил он. — У меня нет лицензии на ночные полеты.

— Не беспокойтесь, — сказал Мейсон. — Как-нибудь доберемся.

Мейсон расплатился с летчиком, затем поймал такси до места, где можно было взять машину напрокат, позвонил по номеру, который ему дал Пол Дрейк, и объяснил, кто он такой.

— Вам повезло, — сказал ему один из сотрудников Дрейка. — Мы выследили объект примерно двадцать минут назад.

— Где она?

— Остановилась в отеле «Энтлерс», и тут появляется один интересный аспект, достойный серьезного внимания.

— В чем дело?

— Она зарегистрировалась как Мейбел Дейвенпорт.

— Прекрасно! — воскликнул Мейсон. — Вы держите ее под наблюдением?

— Да. Большую часть дня она отсутствовала. Появилась вскоре после того, как мы ее выследили, и сейчас находится в номере.

— В гостинице дежурит ваш человек?

— Да.

— Как я его узнаю?

— Одет в серый костюм, ему лет тридцать пять, рост пять футов и десять с половиной дюймов, вес сто семьдесят фунтов, на нем синий галстук с красными полосками и с золотой булавкой в виде лошадиной подковы.

— Отлично. Он нас ждет? — спросил Мейсон.

— Будет ждать. Он должен мне позвонить через несколько минут, и я предупрежу его, что вы едете.

— Отлично, — повторил Мейсон и повесил трубку. — Так, Делла, нашу красотку засекли. Она остановилась в отеле «Энтлерс» и зарегистрировалась как Мейбел Дейвенпорт.

— И это Мейбел Нордж, секретарша?

Мейсон кивнул.

— Единственный человек, который мог знать, что Эду Дейвенпорту станет плохо вскоре после того, как он выедет из Фресно, — объявила Делла Стрит.

— А откуда она могла это знать? — спросил Мейсон.

— Тебе нужно все разжевывать? Она ездила с ним во Фресно, провела ночь в мотеле. А как раз перед его отъездом утром она увидела, как он принял что-то, от чего ему должно было сделаться плохо и…

— Но с ним не была зарегистрирована никакая женщина, — напомнил Мейсон. — Если бы у него на ночь осталась женщина, то он бы зарегистрировался как Фрэнк Л. Стэнтон с супругой. Но он приехал туда один и…

— У него был посетитель, — напомнила Делла Стрит.

— Был.

— А после того, как этот посетитель ушел, к нему присоединилась Мейбел Нордж. Она ждала, пока уйдет посетитель.

— Ты считаешь, что она его отравила?

— Эту часть дела я не могу понять. Должно быть, она дала ему что-то, от чего ему стало плохо.

— Как раз перед отъездом?

— Да, утром, прямо перед отъездом.

— В таком случае он вполне мог вернуться и вызвать врача из Фресно вместо того, чтобы ехать в Крэмптон, где его так удачно ждала могила, — заметил Мейсон.

Делла Стрит вздохнула.

— Наверное, ты мне все объяснишь в свое время — тогда, когда посчитаешь нужным.

— Я все скажу тебе, Делла, когда сам разберусь с этим делом, а сейчас у меня есть только теория — и все.

— Не будь таким скрытным. Согласно твоей теории, был только один человек, который знал, что Эду Дейвенпорту станет плохо, как только он уедет из Фресно, он доберется до Крэмптона и там остановится. Это… Боже праведный, уж не думаешь ли ты, что это был сам Эд Дейвенпорт?

— Так и есть.

— Но почему, ради всего святого? Зачем ему…

— Мы узнаем ответы на некоторые вопросы через несколько минут, если Мейбел Нордж начнет говорить, — перебил Мейсон. — А я думаю, что при сложившихся обстоятельствах начнет. Она явно будет чувствовать себя неловко, когда мы появимся и узнаем, что она зарегистрировалась как Мейбел Дейвенпорт.

— Ты хочешь сказать, что Эд Дейвенпорт заранее запланировал свою болезнь?

— Эд Дейвенпорт был единственным человеком на свете, который совершенно точно знал и был абсолютно уверен, что он заболеет в Крэмптоне — если это планировалось заранее.

— Это планировалось — ведь могилу же приготовили, — сказала Делла Стрит.

— По крайней мере, это теория стороны обвинения, — заметил Мейсон.

Делла Стрит какое-то время молчала, обдумывая ситуацию, потом призналась:

— Для меня это все слишком сложно.

— Я думаю, что мы вскоре получим какую-то информацию, которая позволит нам разгадать загадку, — сказал ей Мейсон. — Вспомни тот телефонный звонок в Парадайс, на который ответила ты, Делла. Звонивший ведь не спросил, кто говорит. Как только ты произнесла «Алло!», он выдал тебе информацию о мотеле в Сан-Бернардино и повесил трубку.

— Насколько я понимаю, Мейбел Нордж приехала в тот дом в Парадайсе не просто потому, что проезжала мимо, а потому что ждала телефонный звонок — ей должны были сказать, куда ехать, — заявила Делла Стрит.

— Верно.

— А поскольку она не ответила на тот звонок, она не знала, куда ехать, но знала, что куда-то в Сан-Бернардино, и стала ждать.

— Все так и есть.

— Но почему она не вернулась в дом в Парадайсе после того, как мы уехали?

— Может, и возвращалась, — сказал Мейсон. — Вернулась и стала ждать звонка, но больше никто так и не позвонил. А причина в том, что уже звонили и ты ответила на тот звонок. Возможно, у Мейбел Нордж были и какие-то другие инструкции. Например, если Мейбел не позвонят до определенного времени, скажем, до полуночи, ей следовало отправляться в Сан-Бернардино, регистрироваться в отеле «Энтлерс» как Мейбел Дейвенпорт и ждать следующих указаний уже там.

— Но как это объясняет присвоение ею денег со счета и…

— А кто сказал, что она их присвоила? — перебил Мейсон.

— Она же сняла практически все деньги, которые лежали на счете в Парадайсе, потом исчезла.

— Это не означает присвоение чужих денег, — пояснил Мейсон.

— А по мне, так это именно оно и есть.

— Послушаем, что сама Мейбел Нордж скажет по этому поводу, — улыбнулся Мейсон.

Он припарковал машину на стоянке у отеля «Энтлерс», вошел в холл и без труда опознал мужчину в сером костюме и синем галстуке с красными полосками. Он скучал у табачного киоска, при виде Мейсона неторопливо отошел от прилавка и направился к адвокату.

— Она в ресторане. Только что отправилась ужинать. Вы ее узнаете?

Мейсон кивнул.

— Хотите подождать, пока она выйдет, или…

— Или. Поужинаем вместе с ней, — улыбнулся Мейсон.

— Мне остаться на дежурстве? — спросил сотрудник Дрейка.

— Думаю, да. Пошли, Делла, присоединимся к Мейбел.

— Она во второй кабинке справа, сидит одна, — сообщил детектив.

— Спасибо. Мы составим ей компанию.

Мейсон придержал дверь для Деллы Стрит. Они зашли в ресторан и повернули направо. Мейсон внезапно остановился и воскликнул:

— Ой, Делла, смотри: здесь одна наша знакомая.

Мейбел Нордж в эту минуту изучала меню. Она с любопытством подняла глаза, и в них мгновенно отразилась паника.

— Добрый вечер, — холодно произнесла она.

Мейсон подошел к ней и протянул руку.

— Добрый вечер, мисс Нордж! Как настроение? Я слышал, что вы здесь.

— Вы слышали, что я здесь? — удивилась она и немного поколебалась перед тем, как протянуть руку.

— Конечно. Вы же оповестили правоохранительные органы округа Бьют, не так ли?

Она покраснела.

— Предполагалось, что они никому не будут сообщать об этом.

Мейсон очень естественно и непринужденно уселся напротив Мейбел Нордж, Делла Стрит устроилась рядом с ним.

— Я очень рад, что нашел вас здесь, где мы можем поговорить и…

— У меня нет желания разговаривать с вами.

— Тогда, наверное, следует сообщить обо всем в газеты, Делла, — сказал Мейсон, поворачиваясь к Делле Стрит.

— В газеты? — эхом повторила Мейбел Нордж.

— Ну, конечно, — кивнул Мейсон. — Вы не в курсе того, что происходит в вашей части страны? Вас очень усердно разыскивают.

Она прикусила губу и внезапно заявила:

— Мистер Мейсон, мне нечего с вами обсуждать. Я пришла сюда поужинать. Я не хочу, чтобы меня беспокоили.

— Я-то вас беспокоить не буду, — ответил Мейсон и повернулся к Делле Стрит. — Делла, звони журналистам. Выясни, кто здесь представляет «Ассошиэйтед Пресс», а кто «Юнайтед Пресс». Дадим работу телеграфным агентствам, их как раз может заинтересовать этот аспект дела…

— Мистер Мейсон, я же сказала вам: я не хочу, чтобы меня беспокоили.

— Если речь идет об убийстве, то далеко не все происходит так, как человеку хочется, — заметил Мейсон. — И в особенности, если делом заинтересовались газеты.

— Но я не имею отношения ни к какому делу об убийстве.

— Возможно, вы так думаете, но факты говорят совсем о другом, — ответил Мейсон.

— Нет никаких фактов, говорящих о другом! Я делала все в соответствии с четкими указаниями моего начальника.

— Безусловно. Но четкие указания вашего начальника теперь стали уликами в деле об убийстве.

— Мистер Халдер сказал мне, что все будет в порядке, — заявила Мейбел Нордж.

Мейсон рассмеялся.

— Мистер Халдер находится далеко от развития событий. Он даже не знает, что происходит. Фамилия окружного прокурора во Фресно Вэндлинг. Дело ведет именно мистер Вэндлинг. Позвоните ему и послушайте, что он вам скажет.

Мейбел Нордж молчала.

— Она, похоже, сомневается в моих словах, Делла, — Мейсон повернулся к секретарше. — Вот там, рядом с кассой есть телефонная кабина. Позвони Вэндлингу. Скажи ему, что Мейбел Нордж находится здесь и зарегистрирована не под своей фамилией. Спроси, что он собирается с ней делать. Может, пусть лучше действует через местную полицию, а журналисты пусть потом получают информацию у местной полиции.

Делла Стрит встала.

— Монетки есть? — спросил Мейсон.

— Я разменяю деньги в кассе.

— Отлично, — кивнул Мейсон. — Значит, позвони ему и скажи…

— Не надо, — перебила Мейбел Нордж и внезапно расплакалась.

— Ну, ну, успокойтесь, — повернулся к ней Мейсон. — Мы совсем не хотели вас расстраивать, но вы же видите, как складываются обстоятельства. Вы понимаете, что сделает мистер Вэндлинг. Он выяснит, что вы зарегистрированы здесь как Мейбел Дейвенпорт, поэтому вполне естественно предположить, что вы здесь собирались присоединиться к мистеру Дейвенпорту или, скорее, он должен был присоединиться к вам, и вы вместе как мистер и миссис Дейвенпорт…

— Как вы смеете такое говорить?

— А ваше собственное поведение? Господи, неужели вы не понимаете, как все это интерпретирует пресса? Думаете, что они найдут какое-то другое объяснение?

— Если пресса намекнет на что-то подобное, я… я подам на них в суд!

— Несомненно. Вы можете подать в суд, но что это даст? — посмотрел на нее Мейсон. — Вы предстанете перед присяжными заседателями, и какой-нибудь адвокат начнет задавать вам вопросы. Вам придется признать, что вы сбежали из Парадайса, а перед отъездом опустошили банковский счет в Парадайсе, приехали сюда и зарегистрировались как Мейбел Дейвенпорт и ждали, что Эд Дейвенпорт присоединится к вам.

— Вы забываете, что я знала о его смерти, когда уезжала из Парадайса.

— Нет, вы считали, что он жив.

— А на каком основании вы это заявляете?

— Ну, ну, — сказал Мейсон. — Давайте говорить, как взрослые люди. Мне кажется, Делла, мисс Нордж не понимает, что нам все известно.

— Да? И что же вам известно? — спросила Мейбел Нордж.

— Я должен все раскладывать по полочкам? Вы должны были внести на счет какие-то суммы, поступление которых ожидалось в понедельник, потом предполагалось, что вы снимете все деньги со счета в банке «Парадайс» наличными и приедете вечером в офис, чтобы ждать телефонного звонка. Вам должны были сообщить, куда везти деньги в Сан-Бернардино. В том случае, если не позвонят до определенного часа, вам все равно следовало ехать сюда, в Сан-Бернардино, зарегистрироваться в отеле «Энтлерс» как Мейбел Дейвенпорт и ждать следующих указаний.

— Не понимаю, как вы все это узнали, — заявила Мейбел Нордж.

— Но это факты, — констатировал Мейсон. — Зачем их отрицать?

— Это не факты. Все было не совсем так.

— Но я изложил все достаточно близко к тому, что имело место, — настаивал Мейсон. — Так что я знаю, что говорить окружному прокурору во Фресно, и догадываюсь, как все это представят газеты. Конечно, они решат, что вы были любовницей Эда Дейвенпорта, он хотел получить большую сумму наличными и уехать вместе с вами.

— Это абсурд! Это полная чушь! Это клевета, мистер Мейсон! Да я бы никогда… У него сделка была на мази на одну шахту. Ему для этого и требовалась большая сумма наличными. И вообще я не обязана с вами разговаривать.

— Не обязаны, — согласился Мейсон. — Но что вы теперь собираетесь делать? Вы оказались в очень щекотливом положении. Если вы возьмете хоть сколько-то из тех денег и потратите на себя, то будете виновны в растрате. Если вы вернетесь в Парадайс, вас начнут допрашивать: куда вы уезжали, что делали и почему. Вам раньше или позже придется рассказать свою версию событий. Если вас найдут здесь, зарегистрировавшуюся как Мейбел Дейвенпорт и с деньгами Эда Дейвенпорта, то выглядеть это будет так, будто вы пытались присвоить деньги Дейвенпорта, а это уголовное преступление.

— Я не присваивала никакие деньги! И я точно знаю, что я делаю, — заявила Мейбел Нордж. — Окружной прокурор из Оровилла заверил меня, что ничего противозаконного в моих действиях нет. И я собираюсь ему позвонить прямо сейчас и скажу ему, что ко мне пристают, а я не хочу, чтобы меня беспокоили.

— На этот раз я не блефую, Делла, — Мейсон повернулся к Делле Стрит. — Я сам позвоню Вэндлингу.

Мейсон и Делла Стрит встали из-за стола. Мейсон подошел к кассе, разменял деньги, зашел в телефонную кабину и позвонил Вэндлингу во Фресно.

— Добрый вечер, — поздоровался Мейсон, когда Вэндлинг снял трубку. — Это Мейсон. Как продвигается ваше дело?

— Вы имели в виду наше дело?

— Не надо меня к нему приплетать, — рассмеялся Мейсон. — Собираетесь его закрыть?

— Признаться, я еще не решил, что буду делать, но коллеги из Лос-Анджелеса говорят, что не собираются за меня таскать каштаны из огня. Я заварил кашу, и, похоже, мне придется со всем разбираться самому. Я могу оставить обвиняемую под арестом и заставить ее предстать перед судом присяжных. Я могу закрыть это дело, потом начать новое, и тогда будет новое предварительное слушание. Это даст мне время подумать и, возможно, собрать какие-то новые доказательства.

— Прекрасно, — сказал Мейсон. — Может, я вам помогу с новыми доказательствами. Мейбел Нордж, секретарша Эдварда Дейвенпорта, получила указания внести какие-то деньги, поступление которых ожидалось в понедельник, а потом снять все со счета в банке «Парадайс». Она находится в Сан-Бернардино, в отеле «Энтлерс» и зарегистрирована как Мейбел Дейвенпорт. Ей есть что вам рассказать, если вы успеете ее тут прихватить и вызовите в качестве свидетельницы. Добровольно она разговаривать не желает и готовится сделать ноги. Вам может быть интересно узнать, что кое-что она рассказала окружному прокурору Оровилла, и он ей заявил, что она находится под его защитой. Мейбел Нордж думает, что ей ничего не угрожает, и она неплохо устроилась. Но дело в том, что она не рассказала ему всего. Если она расскажет все вам, то это может помочь нашему делу.

— Что вы затеваете? Шьете дело против своей клиентки? — спросил Вэндлинг.

— Я пытаюсь добиться возбуждения дела против убийцы, — ответил Мейсон. — Может, завтра утром мы сможем войти в зал суда и прояснить ситуацию.

— Что-то вы хитрите, Мейсон, — заметил Вэндлинг. — Я вообще-то побаиваюсь данайцев, дары приносящих.

— А я вижу проявление не самой полезной черты человеческой натуры. Вы получаете неправильные подсказки от всяких ненадежных сомнительных типов, продающих сведения о лошадях перед скачками, и никогда не выигрываете. Наконец в один прекрасный день приходит спокойный, явно положительный человек с точными сведениями о темной лошадке в пятом забеге, и вы не ставите на нее, потому что теперь считаете себя слишком умным, чтобы кого-то слушать. Но после пятого забега начинаете кусать локти.

Мейсон повесил трубку, не дожидаясь ответа.

— Мейбел Нордж поспешно ушла из ресторана, — сообщила Делла Стрит.

— Прекрасно, — ухмыльнулся Мейсон. — Пусть еще в бега пустится. Для нас это будет очень кстати.

— А если не пустится? — спросила Делла Стрит.

— Если не пустится, то ее прихватит Вэндлинг, — ответил Мейсон. — Он сейчас подумает минут десять или пятнадцать, потом испугается и начнет действовать. Он просто побоится не действовать. Он свяжется с местными правоохранительными органами, попросит задержать Мейбел Нордж и допросить ее как важную свидетельницу.

— А мы чем займемся? — спросила Делла Стрит.

— Мы поедем в Лос-Анджелес, чтобы успеть на ночной самолет до Фресно, чтобы утром быть во всеоружии, заняться разоблачениями и устроить публичный скандал на тот случай, если Вэндлинг захочет продолжить слушания в суде.

Глава 14

К десяти утра, ко времени начала заседания зал суда был забит от отказа. Разнесся слух о том, что предварительное слушание по делу обвиняемой в убийстве Мирны Дейвенпорт в штате Калифорния проходит не совсем обычно.

Тэлберт Вэндлинг улыбнулся Мейсону, когда адвокат вошел в зал суда в сопровождении Пола Дрейка и Деллы Стрит.

— Спасибо за подсказку! Информация о Мейбел Нордж оказалась очень кстати.

— Вы ее нашли?

— Она здесь.

— И какую версию развития событий она представила? — поинтересовался Мейсон.

— Никакой.

— То есть как?

— Она приехала в сопровождении помощника шерифа из Сан-Бернардино. К тому времени, как она здесь оказалась, она решила, что ничего говорить не будет. Здесь она наняла адвоката, и он посоветовал ей помалкивать.

— Вы вручили ей повестку? — спросил Мейсон.

— Разумеется.

— А что с Лос-Анджелесом?

Вэндлинг улыбнулся и покачал головой:

— Они очень-очень осторожны. Хотят, чтобы мы тут сами со всем разобрались.

— И что вы собираетесь делать?

— Пока что собираюсь продолжать дело. Закрыть его я всегда успею. А потом, конечно, у меня может быть спрятан туз в рукаве, который я не собираюсь вам сейчас показывать, потому что пока мы работаем на разные стороны. У нас разные цели.

— А почему у нас разные цели? — спросил Мейсон.

— Вы — адвокат, защищающий обвиняемую, а я — прокурор, представляющий сторону обвинения.

— И какую цель вы преследуете?

— Хочу добиться приговора для убийцы Эда Дейвенпорта.

— Так и я хочу того же самого.

— Тут могут быть расхождения во мнениях. Вы считаете свою клиентку невиновной.

— А вы не считаете?

— Нет, конечно.

— Дайте мне возможность представить кое-какие факты, и вы будете очень удивлены.

— Вы получите все возможности, какие только хотите, — ответил Вэндлинг. — Но только если будете представлять факты.

— Спасибо.

— Так, погодите! — воскликнул Вэндлинг. — Вы не попытаетесь обвести меня вокруг пальца?

Мейсон покачал головой.

— Я пытаюсь добиться оправдания Мирны Дейвенпорт, но я также хочу и поймать убийцу Эдварда Дейвенпорта.

— Окружной прокурор из Лос-Анджелеса много чего мне про вас рассказывал, — сообщил Вэндлинг. — Он говорил мне, что вы хитрый, находчивый, чертовски умный адвокат. И хотя он не говорил прямо, что вы плюете на закон, он намекнул, что вы готовы перерезать горло собственной бабушке, если это даст какие-то преимущества вашему клиенту.

— Почему бы и нет? — ухмыльнулся Мейсон. — В конце концов, предполагается, что моя задача — это представление интересов моих клиентов. И опять же вы не моя бабушка.

— Если я смогу добиться вынесения обвинительного приговора вашей клиентке, Мейсон, за это убийство (а я думаю, что она виновна), то я это сделаю, — объявил Вэндлинг. — Если вы сможете добиться ее оправдания, то вы это сделаете. Это все понятно. Но во всем остальном я готов с вами сотрудничать.

— Насколько я понимаю, вы не хотите для нее обвинительного приговора, если она невиновна? — уточнил Мейсон.

— Нет.

— А как насчет сотрудничества в поисках настоящего убийцы?

— Я только «за», — ответил Вэндлинг. — Я же говорил вам, Мейсон, что предоставлю вам все возможности. Я буду с вами сотрудничать.

— Так, все. Судья идет, — сказал Мейсон.

Судья Сайлер вошел в зал суда, бейлиф призвал присутствующих к порядку, зрители заняли свои места, Мейсон склонился к Вэндлингу и попросил:

— Вызовите Мейбел Нордж следующей. Послушаем, что она скажет.

— Выдернет коврик у меня из-под ног?

— Коврик из-под ваших ног уже выдернут, — сказал ему Мейсон. — Вы парите в воздухе. Вопрос только в том, куда вы упадете.

— Хотелось бы приземлиться на ноги, — признался Вэндлинг.

— Попробуйте вызвать Мейбел Нордж.

Вэндлинг с минуту смотрел на Мейсона, потом обратился к судье:

— С разрешения Суда я хотел бы еще раз допросить доктора Ренолта, но для начала ненадолго вызвать еще одну свидетельницу.

— Защита не возражает, — объявил Мейсон.

Судья Сайлер кивнул.

— Мейбел Нордж, пройдите для дачи свидетельских показаний, — пригласил Вэндлинг.

Мейбел Нордж неохотно поднялась со стула, наклонилась к адвокату, сидевшему рядом с ней, чтобы перекинуться парой слов, затем пошла по проходу к месту для дачи свидетельских показаний и приняла присягу.

— Вы работали у Эдварда Дейвенпорта, пока он был жив? — спросил Вэндлинг.

— Да, сэр.

— Когда вы видели его в последний раз?

— Одиннадцатого числа.

— Это было воскресенье?

— Да, сэр.

— Где вы его видели?

— В Парадайсе.

— И что произошло после этого?

— Мистер Дейвенпорт поехал в Лос-Анджелес. Он выехал из Парадайса около полудня и собирался в тот же день вечером добраться до Фресно.

— Мистер Дейвенпорт дал вам какие-то последние указания перед отъездом?

— Я не понимаю, что вы имеете в виду под словосочетанием «последние указания», — ответила Мейбел Нордж, причем говорила быстро, словно пыталась выдать всю свою версию, пока ее не остановят судья, прокурор или адвокат. — Мистер Дейвенпорт велел мне в случае его смерти передать содержимое одного конверта властям. Он говорил мне, что его жена пытается его отравить и…

— Минутку! — остановил ее судья Сайлер.

— Да, — спохватился Вэндлинг. — Все, что говорил вам мистер Дейвенпорт, не является связующим для обвиняемой, если, конечно, она при этом не присутствовала.

— У нас нет возражений, — сказал Мейсон. — Давайте внесем этот разговор в протокол.

— С какой целью? — спросил судья Сайлер. — Это получаются показания с чужих слов.

— Не уверен, — заявил Мейсон. — Мне кажется, что мы имеем дело с редким исключением из правила представления показаний с чужих слов, и их можно принять как доказательства. У меня нет возражений.

Судья Сайлер колебался.

— Я переформулирую вопрос, Ваша честь, — предложил Вэндлинг и повернулся к свидетельнице. — Мистер Дейвенпорт вручил вам некий конверт еще до последней вашей встречи с ним?

— Да, сэр.

— И что вы сделали с этим конвертом?

— Положила в шкатулку в моем письменном столе.

— Мистер Дейвенпорт дал вам какие-то указания по поводу этого конверта?

— Да, сэр. Он сказал, что его жена пытается его отравить, и в случае его смерти я должна передать этот конверт властям. Еще он говорил, что его жена отравила свою кузину и…

— Вот это определенно слухи, — перебил судья Сайлер.

— Это может быть частью res gestae, — заметил Мейсон.

— Каких еще res gestae? — язвительно спросил судья. — Это очень странная ситуация. Кажется, адвокат защиты готов разрешить представление доказательств с чужих слов, которые могут только навредить его клиентке, хотя Суд не может принять эти доказательства во внимание при рассмотрении дела. Суд больше не станет рассматривать как доказательства любые разговоры между этой свидетельницей и усопшим, если только не будет доказано, что они имели место в присутствии обвиняемой.

— Я хотел бы провести перекрестный допрос по этому разговору, — объяснил Мейсон.

Судья Сайлер покачал головой.

— Суд не намерен разрешать включение показаний с чужих слов и показаний, основанных на слухах, в протокол, независимо от того, хочет этого адвокат или не хочет. В конце концов, существуют определенные правила представления доказательств. Суд считает, что адвокат обязан возражать против показаний, которые наносят ущерб его клиентке, а тут они являются неправомерными, поскольку основаны на слухах или словах другого человека.

— Благодарю вас, Ваша честь, — сказал Мейсон.

Вэндлинг посмотрел на Мейсона. Адвокат улыбнулся ему.

— Вы согласились выполнить определенные вещи, связанные с собственностью мистера Дейвенпорта, в случае определенных событий? — спросил Вэндлинг у Мейбел Нордж.

Она колебалась какое-то время, потом сказала:

— Не думаю, что я должна отвечать на этот вопрос.

— Почему нет?

В дальней части зала со своего места поднялся адвокат.

— Позвольте мне выступить, — обратился он к судье. — Я адвокат, представляющий интересы мисс Нордж. Я хочу помочь прояснить определенные моменты, связанные с делом об убийстве, и помочь в расследовании. Я готов выступить с идеями, которые мы могли бы потенциально рассматривать как факты, хотя моя клиентка не может говорить о них как о фактах, потому что находится под присягой. Я предлагаю следующее. Вполне может быть фактом то, что мисс Нордж, компетентная, верная и преданная своему нанимателю секретарша, получила указания сделать определенные вещи. И она думала, что таким образом помогает заключить сделку, связанную с шахтой, которая представляла огромную важность для Эдварда Дейвенпорта. Узнав о смерти своего нанимателя, она попыталась выполнить последние полученные от него указания. После разговора с прокурором округа, в котором она проживает, мисс Нордж узнала, что по закону всей собственностью, принадлежавшей Дейвенпорту, пока распоряжаться нельзя — вначале должно состояться утверждение завещания.

Судья Сайлер кивнул, но вслух ничего не сказал.

— Мисс Нордж считала, что вдова, являющаяся обвиняемой по этому делу, враждебно настроена к интересам своего мужа и отравила его. Пожалуйста, обратите внимание: я только говорю об ее искренних чувствах, которые не являются доказательствами в данном деле. Я просто объясняю, почему ее отношение к вдове и адвокату вдовы просто не могло быть дружеским, и она не хотела с ними сотрудничать и идти им навстречу. Технически кое-что из того, что она сделала, может противоречить закону. Поэтому я советую ей не отвечать на заданный вопрос.

Вэндлинг поджал губы.

— В понедельник, двенадцатого числа, вы пошли в банк в Парадайсе и положили какие-то деньги на счета?

— Да.

— И снимали какие-то деньги?

— Да.

— Снимали наличные?

— Да.

— Где сейчас находятся эти деньги?

— Мой адвокат поместил их в сейф.

— Вы претендуете на эти деньги?

— Разумеется, нет.

— Кому они принадлежат?

— Это часть наследства, оставленного мистером Дейвенпортом. Могу сказать, что все операции, которые я совершала — размещение денег на счетах и снятие со счета — проводились строго в соответствии с четкими инструкциями мистера Дейвенпорта.

Вэндлинг взглянул на Мейсона. Мейсон покачал головой.

— У меня все. Вы можете проводить перекрестный допрос, — объявил Вэндлинг.

— Спасибо. — Мейсон повернулся к свидетельнице. — Вы сказали, что все, что вы делали, вы делали в соответствии с указаниями мистера Дейвенпорта.

— Да, все правильно.

— Мистер Дейвенпорт велел вам привезти эти деньги в Сан-Бернардино?

— Да.

— И ждать указаний в отеле «Энтлерс»?

— Да.

— И зарегистрироваться там как Мейбел Дейвенпорт?

— Да.

— А не говорил ли он вам, что вы должны передать эти деньги определенному лицу, независимо от того, что может случиться, и независимо от того, кто попытается вас остановить и на каком основании?

Адвокат Мейбел Нордж снова вскочил на ноги.

— Я снова вынужден советовать своей клиентке не отвечать на этот вопрос. Заявляю Суду, что догадки мистера Мейсона могут являться истинным фактом, но я не могу допустить, чтобы моя клиентка ставила себя в такое положение, когда ей нужно признать определенные действия или согласиться с определенными фактами.

— У меня больше нет вопросов, — объявил Мейсон с улыбкой.

Вэндлинг выглядел поставленным в тупик. Мейсон покачал головой и сказал:

— Я хочу снова пригласить доктора Ренолта для продолжения перекрестного допроса.

— Доктор Ренолт, займите место для дачи свидетельских показаний, — пригласил судья Сайлер.

Мейсон медленно поднялся из-за стола, отведенного адвокату, подошел к месту для дачи свидетельских показаний и посмотрел сверху вниз на доктора Ренолта.

— Доктор, вы осматривали Эдварда Дейвенпорта как пациента утром в понедельник двенадцатого числа?

— Я это уже повторял несколько раз.

— И лечили его как пациента?

— Да, сэр.

— Он описал симптомы отравления мышьяком?

— Да, сэр.

— Вы лично этих симптомов не наблюдали?

— Я видел вторичные симптомы, которые вполне могли последовать за первичными, описанными Дейвенпортом. Я не видел первичных симптомов, которые он описал и которые имели место в мое отсутствие.

— Вы очень точно ответили, доктор, — заметил Мейсон. — Теперь позвольте мне задать вопрос, который может оказаться для вас немного неприятным. Видели ли вы Эдварда Дейвенпорта в предыдущий день — в воскресенье, одиннадцатого?

— Это не относится к делу, — заявил доктор Ренолт. — Вопрос не по существу и не имеет никакого отношения к моей профессиональной деятельности.

— Нет, имеет, — заявил Мейсон. — Вы виделись с Эдвардом Дейвенпортом, когда он зарегистрировался в мотеле «Уэлчберг» во Фресно как Фрэнк Л. Стэнтон. Разве не так, доктор?

— Я… я должен отвечать на этот вопрос, Ваша честь? — спросил доктор Ренолт.

— Конечно, должны, — ответил Вэндлинг, внезапно вскакивая на ноги.

— Я обращаюсь к Суду, — заметил доктор Ренолт.

— Вопрос относится к делу. Отвечайте, — приказал судья Сайлер.

— Я… да, я виделся с ним.

— И обсуждали с ним определенные вопросы?

— Мы разговаривали.

— И вы с ним обсуждали лечение, которое должны были назначить ему на следующий день, в понедельник, двенадцатого?

— Я отказываюсь пересказывать разговор, который состоялся между мной и моим пациентом.

— Почему?

— Это врачебная тайна. Пациент передает врачу информацию в конфиденциальном порядке.

— Ответьте только, должны ли вы были найти определенные симптомы с целью назначения лечения.

— Мы в разговоре с мистером Дейвенпортом затрагивали вопрос симптомов.

— Мистер Дейвенпорт сказал вам, что собирается умереть?

— Я не собираюсь передавать свой разговор с мистером Дейвенпортом.

— Мистер Дейвенпорт заплатил вам деньги за то, чтобы представить все так, будто бы он умер. Вы договорились, что он вас вызовет на следующее утро для проведения лечения и опишет вам симптомы отравления мышьяком. Вы должны были помочь ему симулировать потерю сознания после отравления мышьяком, чтобы он будто бы умер в присутствии своей жены. Это так?

— Я не собираюсь отвечать на этот вопрос.

— Вам придется на него ответить, — сказал Мейсон. — Это не конфиденциальная информация.

— Если на этот вопрос будет дан положительный ответ, то это означает сговор, преступление, — пояснил Вэндлинг, который так и продолжал стоять. — Это не информация, переданная в конфиденциальном порядке, Ваша честь!

— Да, это определенно не врачебная тайна, — согласился судья Сайлер.

— В таком случае я могу не отвечать, потому что ответ на этот вопрос может быть использован против меня и вменен мне в вину, — заявил доктор Ренолт.

— Вы отказываетесь отвечать на этом основании? — уточнил судья Сайлер.

— Да.

— Невероятное дело, — сказал судья.

— Согласно плану, который вы разработали вместе с Дейвенпортом и тщательно отрепетировали, вы объявили, что Дейвенпорт мертв, — снова заговорил Мейсон. — Вы заявили, что должны вызвать полицию. Вы заперли домик, но не стали сразу же звонить в полицию, а дали время Дейвенпорту вылезти из окна и сесть в машину, которая специально была припаркована у окна домика, в котором он якобы умер, и доехать в заранее оговоренное место встречи. В том месте стоял домик на колесах. У Эда Дейвенпорта был ключ от этого домика на колесах. Там была приготовлена одежда, чтобы он мог снять пижаму и переодеться, не так ли?

— Я отказываюсь отвечать.

— Он сказал вам, что снимал деньги со счета жены и тратил их, не так ли? И также сказал, что у жены имеется назойливая и постоянно вмешивающаяся не в свое дело родственница, которая постоянно подбивает миссис Дейвенпорт потребовать отчета, и игра для него закончена. Он снял несколько тысяч долларов, а теперь он все перевел в наличные, и если не исчезнет, то против него возбудят дело и начнут уголовное преследование. Разве он не рассказал вам все это и не обратился за помощью?

— Я отказываюсь отвечать на основании своих конституционных прав.

— И разве он не рассказал вам, что отравил Гортензию Пэкстон, а правоохранительные органы теперь заподозрили, что это убийство, и он считает, что будет проведена эксгумация тела? Поэтому он хочет, чтобы его считали мертвым, когда тело эксгумируют, а вас он щедро отблагодарит за помощь, так?

— Я отказываюсь отвечать.

— Когда Дейвенпорт отправился в тот домик на колесах, вы дали ему бутылку виски, в которой был и цианистый калий, — продолжал Мейсон. — Вы знали, что у него в чемодане лежит большая сумма денег наличными, которые он получил в результате операций с активами своей жены. Вы дали ему виски…

— Нет! Я не давал! — заорал доктор Ренолт. — Я не знал, что у него в чемоданах. А если вы такой умный, то что ж вы не вызвали другого участника сговора, который должен был отвезти его в Неваду в этом прицепе?

— Как я понимаю, вы сейчас говорите про Джейсона Л. Бекемейера, частного детектива из Бейкерсфилда?

— Да, — огрызнулся доктор Ренолт.

Мейсон повернулся к Вэндлингу.

— Господин окружной прокурор, я предлагаю объявить перерыв по обоюдному согласию, чтобы доктора Ренолта взяли под стражу и был выписан ордер на арест Джейсона Л. Бекемейера. Я думаю, что к тому времени, как доктор Ренолт закончит давать показания, мы выясним, что произошло на самом деле.

Вэндлинг поднялся на ноги и объявил:

— Сторона обвинения желает выразить благодарность мистеру Перри Мейсону за оказанную помощь и отличную работу. Мы в долгу перед ним. Если Суд не возражает, я прекращаю дело в отношении Мирны Дейвенпорт и снимаю с нее все выдвинутые обвинения.

Глава 15

Мейсон, Делла Стрит, Пол Дрейк и Тэлберт Вэндлинг сидели за столом в гостиной номера Мейсона в отеле «Калифорния». Они подняли бокалы и чокнулись.

— За раскрытое преступление, — предложил Вэндлинг.

Они выпили.

— Меня поражает то, что о вас говорил окружной прокурор Лос-Анджелеса, — признался Вэндлинг, глядя на Мейсона. — Он предупреждал меня, что у вас на ногах копыта, на голове рога, сзади хвост, и еще от вас пахнет серой. Благодаря вашему сотрудничеству со мной, люди на улицах говорят о моих детективных способностях.

— Вот и прекрасно, — сказал Мейсон. — Если бы побольше прокуроров сотрудничали со мной, то мы бы гораздо успешнее продвигались вперед в расследовании преступлений. Но лучше расскажите нам про доктора Ренолта.

— Он во всем признался, — сообщил Вэндлинг. — Хотя ему не обещали освобождение от уголовного преследования и вообще ничего не обещали. Но хорошенько подумав, он решил, что для очистки совести для него будет лучше все рассказать. Никаких сомнений в том, что случилось, нет. Вы попали в точку. Дейвенпорт отравил Гортензию Пэкстон, чтобы его жена унаследовала деньги Делано. Затем он начал обналичивать все, что только мог, переводил средства туда-сюда и пытался все запутать. Также он начал готовить почву для обвинения своей жены в смерти Гортензии Пэкстон на тот случай, если начнется расследование.

Мейсон кивнул.

— Дейвенпорт понимал, что он сам может попасть под подозрение, если не подставит кого-то другого, — продолжал Вэндлинг. — Ему нужно было перевести стрелки. Поэтому он старался говорить в присутствии Сары Энсел. И именно в ее присутствии он заявил жене, что оставил у своей секретарши письмо, которое должно быть передано полиции в случае его смерти, и что в этом письме он обвиняет ее в отравлении Гортензии Пэкстон и его самого, и что он уже давно ее подозревает.

Очевидно, что в этом конверте никогда не было ничего, кроме чистых листов бумаги. Но Дейвенпорт считал, что его жена под давлением воинственно настроенной Сары Энсел предпримет шаги, чтобы добраться до этого письма в том случае, если Эд Дейвенпорт умрет при обстоятельствах, предполагающих отравление.

Дейвенпорт создал впечатление у своей секретарши, что его жена на самом деле собирается его отравить и уже отравила Гортензию Пэкстон, и таким образом окончательно подготовил почву. Потом он набил деньгами два чемодана и отправился во Фресно организовывать свою «смерть».

Он заранее договорился с доктором Ренолтом, врачом с не самой лучшей репутацией, чтобы обстоятельства смерти выглядели так, как ему нужно — чтобы казалось, будто его отравили, а потом кто-то умыкнул труп, чтобы нельзя было провести вскрытие.

Дейвенпорт сказал доктору Ренолту, что исчезновение его личных вещей будет выглядеть подозрительно, поэтому он купил небольшую дорожную сумку, в которую переложил туалетные принадлежности и ту самую коробку конфет, которую сам специально прихватил из дома. Он знал, что в ней лежат конфеты, которых касалась его жена.

Доктор Ренолт шприцем впрыснул яд в каждую конфету, а потом запечатал отверстия нагретой иглой. Дейвенпорт велел ему использовать и мышьяк, и цианистый калий, потому что, как он знал, у его жены имеется и то, и другое, и правоохранительные органы смогут это доказать.

Дейвенпорт запер оба чемодана, полные денег, в багажнике машины, на которой планировал скрыться. Доктор Ренолт дал ему слабительное и рвотное, чтобы симулировать симптомы отравления мышьяком и потерю сознания.

Дейвенпорт устроил все так, чтобы ему было легко вылезти из окна домика в мотеле, сесть в машину, которая стояла рядом, и проехать две-три мили до места, где был припаркован домик на колесах, прицепляемый к автомобилю, готовый к его прибытию.

Естественно, он хотел забрать и все деньги со счета в Парадайсе. Он ожидал еще какие-то переводы в пятницу, самое позднее, в субботу. Но деньги не поступили, и стало ясно, что не поступят до понедельника. А ведь его «смерть» была запланирована как раз на понедельник, на вторую половину дня.

Дейвенпорт узнал, что планируется эксгумация тела Гортензии Пэкстон, и понял, что не может ждать. Поэтому ему требовалось придумать какой-то план обнуления счета в Парадайсе после его предполагаемой смерти.

Мейбел Нордж — надежная молодая женщина, которая была ему предана, и он постепенно убеждал ее в том, что его жена пытается его отравить. Дейвенпорт сказал Мейбел Нордж, что собирается домой, но не знает, когда именно жена попытается его отравить. Он взял с нее обещание, что она снимет все деньги до последнего цента со счета в Парадайсе и независимо от того, что случится, отвезет эти деньги в Сан-Бернардино. В Сан-Бернардино ей предстояло встретиться с партнером Дейвенпорта, вместе с которым они занимались каким-то участком для разработки полезных ископаемых. Этот человек назовет ей пароль, по которому она и поймет, что это партнер Дейвенпорта, и она передаст ему деньги.

Этим человеком должен был стать Бекемейер, третий участник сговора. Бекемейер и Дейвенпорт уже провернули несколько дел, в которых далеко не все было чисто. Дейвенпорт использовал Бекемейера как подставное лицо. Через него он качал деньги с разных счетов.

Когда Дейвенпорт сказал ему, что влип в историю и ему придется бежать из страны, Бекемейер упомянул, что у него в Крэмптоне есть знакомый врач, который готов на все за деньги и очень стеснен в средствах.

Бекемейер познакомил Дейвенпорта и доктора Ренолта, и они вместе разработали план. Эд Дейвенпорт должен был умереть при таких обстоятельствах, при которых его посчитают жертвой, а не подозреваемым.

Доктор Ренолт должен был получить пять тысяч наличными. По его словам, он понятия не имеет, сколько должен был получить Бекемейер, вероятно, гораздо больше.

Бекемейер должен был сесть за руль машины с прицепленным домиком на колесах и отогнать его в Неваду. Эд Дейвенпорт собирался спокойно лежать в кровати в этом автоприцепе. В таком случае, если бы кто-то увидел, как Дейвенпорт вылезает из окна и начались бы поиски, его никто не нашел бы. Он был бы уже далеко.

Бекемейер также должен был найти транспорт, на котором они уедут, и заняться всеми деталями. Доктору Ренолту оставалось только помочь инсценировать смерть Дейвенпорта.

Мейбел Нордж получила указание вечером в понедельник приехать в офис в Парадайсе. Ей должны были позвонить по телефону и сообщить, куда отправляться с деньгами в Сан-Бернардино. Ей было только известно, что это делается с одной целью: миссис Дейвенпорт не должна узнать о сделке, которой занимается ее муж.

Судя по словам доктора Ренолта, Бекемейер быстро сообразил, как можно разбогатеть. Он знал, что у Дейвенпорта с собой будет порядка двухсот тысяч долларов наличными. И ему в голову пришла блестящая идея. Почему бы не устроить настоящее исчезновение Дейвенпорта? Ведь он именно это и собирался сделать, доктор Ренолт ничего не заподозрит — ведь он же как раз должен помогать с исчезновением.

Идея, конечно, состояла в том, чтобы казалось, будто Мирна Дейвенпорт отравила своего мужа — вначале дала ему яд в конфетах, а потом завершила дело, оставшись наедине с мужем, который находился в очень тяжелом состоянии и умирал. Естественно, никакого трупа у заговорщиков не планировалось, поэтому они собирались представить все так, будто у Мирны имелся сообщник-мужчина, который вытащил тело в окно, чтобы не проводилось вскрытие.

Бекемейер хорошенько обдумал все аспекты плана и свои возможности. Он заранее, еще до пятницы приехал к тому месту, где стоял приготовленный автоприцеп, и вырыл могилу. Когда Дейвенпорт приехал на это место в соответствии с договоренностью и перебрался в домик на колесах, Бекемейер дал ему выпить и приготовил яичницу с беконом. Доктор Ренолт предупреждал Дейвенпорта, что ему необходимо поесть при первой же возможности, в противном случае ему на самом деле станет плохо и он может лишиться чувств.

Дейвенпорт съел яичницу с беконом, потом они с Бекемейером еще выпили за успех дела. Бекемейеру удалось добавить цианистый калий в виски Дейвенпорта. И тот умер практически мгновенно. Бекемейер вытащил его из автоприцепа и зарыл в могиле, а сам уехал на машине, к которой был прицеплен домик на колесах.

Однако Бекемейер также знал, что на счету в Парадайсе лежит около тридцати тысяч долларов. По договоренности, именно он должен был позвонить Мейбел Нордж и сказать, куда привезти деньги в Сан-Бернардино. Планировалось, что Бекемейер позвонит на номер в Парадайсе, назовет адрес и сразу повесит трубку на тот случай, если потом правоохранительные органы захотят выяснить, откуда поступил звонок. Звонок должен был быть очень коротким. Да и мало ли что могло пойти не так в Парадайсе.

Бекемейер оказался умным и хитрым. После того, как с доставкой денег в Сан-Бернардино ничего не вышло, он понял, что, вероятно, поставил себя в уязвимое положение и, возможно, говорил не с Мейбел Нордж, а с кем-то еще, когда звонил по номеру в Парадайсе. Поэтому он тут же представил дело так, будто Дейвенпорт нанял его как частного детектива, чтобы он отправился в Сан-Бернардино и следил за определенным домиком. Он написал вам письмо, которое должно было объяснить поездку в Сан-Бернардино.

Вот в общем и целом версия доктора Ренолта. Вероятно, все так и было. Однако Бекемейер, скорее всего, свалит убийство на доктора Ренолта. К тому времени, как мы закончим расследование, оба запоют как канарейки.

— А почему доктор Ренолт так настаивал на цианистом калии? — спросил Мейсон.

— По словам доктора Ренолта, он понял, что случилось на самом деле, как только узнал про обнаружение цианистого калия во время вскрытия. Он уже тогда начал готовиться к собственной защите. Если бы он признал, что присутствовал хотя бы один симптом отравления цианистым калием, когда он лечил Эда Дейвенпорта, то это означало бы обвинение его в убийстве в том случае, если бы всплыла правда. Если бы не дети, обнаружившие могилу, мы никогда не узнали бы, что произошло. Получилось бы дело по обвинению Мирны Дейвенпорт в отравлении, и обвинение звучало бы убедительно. Вероятно, ей вынесли бы обвинительный приговор.

Мейсон рассмеялся.

— Можете себе представить, что почувствовал доктор Ренолт, когда нашли тело, а вскрытие показало отравление цианистым калием.

— Благодаря вашей помощи, начальство стало больше меня ценить. Ставит раскрытие этого дела мне в заслугу. Все вокруг хлопают меня по спине и, похоже, еще долго не забудут про это дело и будут меня хвалить. Но я никак не пойму, как вы обо всем догадались.

— Я догадался не обо всем, — ответил Мейсон. — Но я знал, что Эдвард Дейвенпорт — единственный человек, который мог быть уверен, что ему станет плохо в Крэмптоне. А если Дейвенпорт это планировал, то почти точно в деле участвовал и доктор Ренолт. А так как еще и могилу выкопали загодя, то определенно кто-то еще знал о планах Дейвенпорта и о том, что он планировал заболеть в Крэмптоне. Если хорошо подумать, то можно сказать, что если Бекемейер и Ренолт фактически совершили убийство, шею в петлю сунул сам Дейвенпорт.

— Неосторожность, которая привела к несчастному случаю, — усмехнулся Вэндлинг.

— Вот именно, — кивнул Мейсон и снова наполнил бокалы. — Давайте еще раз выпьем за раскрытие этого преступления.

Примечания

1

В подобной аптеке в США можно купить не только лекарства, но и кофе, печенье, мороженое, журналы, косметику и т. п. — Здесь и далее примеч. пер.

2

Банановый сплит — разрезанный вдоль банан с мороженым, взбитыми сливками и орехами.

3

1 акр = 4046,86 кв. м = 0,4 га.

4

1 фут = 30,48 см.

5

1 дюйм = 2,54 см.

6

1 американская пинта = 0,47 л.

7

1 фунт = 453,59 г.

8

1 миля = 1609 м.

9

Во время Второй мировой войны в феврале 1942 года в США был введен запрет на выпуск легковых автомобилей (за исключением джипов для тыловых служб и штабов), который был отменен только в августе 1945 года. В результате возник огромный дефицит автомобилей.

10

Горячий масляный ром — коктейль из рома и горячей воды со сливочным маслом, разными специями, сахаром, который великолепно согревает. В США его могут подавать на любой зимней вечеринке и в особенности на празднике или гулянье, которые проходят на улице.

11

Большое жюри — расширенная коллегия присяжных (16–23 человека), которая определяет обоснованность и целесообразность предъявления кому-либо официальных обвинений и решает вопрос о предании человека суду присяжных (Малому жюри).

12

«Грейхаунд лайнс» — автобусная компания, обслуживающая более 3800 населенных пунктов в Северной Америке. Основана в 1914 году.

13

Я в большом долгу перед доктором оптометрии С. Дж. Голдштейном из салона оптики в отеле «Лорентьен», Монреаль, Канада, за предоставленные консультации по техническим вопросам во время написания этой книги, а также за весь обширный материал, который я получил. Он помог мне узнать поразительные вещи о такой банальной вещи, как очки, и о том, что опытный оптик может определить по очкам. — Эрл Стэнли Гарднер.

14

Хоум-ран — очень удачное отбивание мяча в бейсболе бьющим игроком, после которого мяч покидает пределы поля. С большой вероятностью позволяет набрать очки.

15

Балансшток — шест канатоходца.

16

В годы действия романа в США (как, впрочем, и в СССР) письменные столы покрывали листом стекла, если стол был не в лучшем состоянии. Таким образом скрывались дефекты, и он выглядел намного лучше.

17

1 миля = 1609 м.

18

1 фут = 30,48 см.

19

1 дюйм = 2,54 см.

20

1 фунт = 453,59 г.

21

Большое жюри — расширенная коллегия присяжных (16–23 человека), которая определяет обоснованность и целесообразность предъявления кому-либо официальных обвинений и решает вопрос о предании человека суду присяжных (Малому жюри).

22

Ротари — всемирная организация представителей делового мира и интеллигенции, людей с хорошей деловой и профессиональной репутацией. Ротари-клубы — это нерелигиозные и неполитические благотворительные организации.

23

Магистрат — судебный чиновник, который рассматривает дела в суде низшей инстанции.

24

Rigor mortis — трупное окоченение (лат.).

25

Res gestae — обстоятельства, связанные с фактом, составляющим сущность спорного вопроса (лат.).

26

Парентеральное питание — введение питательных веществ в организм путем внутривенной инфузии в обход желудочно-кишечного тракта.

27

Prima facie — при отсутствии доказательств в пользу противного (лат.).

28

1 ярд = 91,44 см.

29

Дерево Джошуа — нечто среднее между пальмой и кактусом, ветви торчат под причудливыми углами к стволам.

Content

Эрл Стенли Гарднер
Перри Мейсон: Дело об одноглазой свидетельнице. Дело о сбежавшем трупе

Дело об одноглазой свидетельнице

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Дело о сбежавшем трупе

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Примечания