Ваганова Ирина

Простить нельзя расстаться

Ирина Ваганова

Простить нельзя расстаться

Глава 1. Анатолий Рубинов

май 2018 года

Анатолий чувствовал себя если не подозреваемым, то полным придурком. Ни одна из двух ролей ему не нравилась. Стараясь сохранить самообладание, владелец успешной компании «Компьютерные сети» поминутно одёргивал рукава английского костюма, трогал золотые запонки, привычным жестом проводил ладонью по тёмно-русым волнистым волосам. Во взгляде появился металлический оттенок, способный до дрожи в коленках напугать любого из подчинённых, но совершенно не замеченный щеголеватым лейтенантом полиции с потешной фамилией Цыпин. Белокожий блондинчик, посвистывая, прохаживался по комнате и отводил от хозяина нежно-голубые глаза, скорее подходящие стеснительной девушке, чем сотруднику органов.

— Записки не оставила? — продолжил бесполезные расспросы лейтенант. — Не предупредила об отъезде, говорите. Оскорбили чем? Домогались? Почему вдруг сбежала?

— Не было у неё причин исчезать, — в сотый раз повторил Анатолий. — Девушку похитили.

Полицейский покачал головой. Как ни велика птица Анатолий Сергеевич Рубинов, а открывать дело о пропаже из его дома гувернантки никто не станет. Очевидный глухарь.

— Не вижу оснований для таких предположений. Найденные отпечатки пальцев принадлежат Дарье Андреевне, — Цыпин повёл рукой, точно лопастью вертолётного винта, обведя широким жестом просторную комнату с аккуратно заправленной кроватью, громоздким шифоньером и подобранным ему в пару туалетным столиком, — есть ещё детские, так полагаю, вашего сына. Документы, мобильный телефон, банковские карты отсутствуют. Кое-что из вещей, со слов Виктории Максимовны, девушка прихватила с собой. Вот, например, — он постучал ногтём по рамке для фото, подслеповато взирающей на него пустым куском картона, — что здесь было?

— Снимок Дарьи с Мариком, — прокашлявшись, сказал Анатолий и уточнил: — с моим сыном.

— Вот видите? А сколько ему?

— Двенадцать.

— Хм, — лейтенант прекратил хождения и обернулся к хозяину, — большой уже. Что если девушка нашла другую работу? Вполне возможно. — Он склонил голову набок, продолжая рассуждения: — Захватила фотографию на память, следовательно, покидала дом намеренно, обдуманно, спокойно и не является потерпевшей.

— Но телефон выключен! Со своими родителями Дарья две недели не связывалась! Это что-нибудь да значит?

— Захаровы, в отличие от вас, ничего необычного в отъезде дочери не видят. — Цыпин звонко хлопнул в ладоши, заставив Анатолия вздрогнуть от резкого звука, и шагнул к двери. — Позвольте откланяться, господин Рубинов. Меня ждут настоящие дела.

— Иными словами, игнорируете моё заявление.

Полицейский остановился в проёме, обернулся к Анатолию и пожал плечами:

— Родственники не подавали. А вы, собственно, кто? Обидели чем-то прислугу, вот она и свинтила. Но поскольку от неё тоже нет жалоб… — не договорив, он оставил опешившего хозяина стоять с раскрытым ртом, и сбежал вниз по лестнице.

Рубинов выскочил из комнаты, готовясь крикнуть вслед лейтенанту грозную фразу, мол, найдёт на них управу и всё такое, но заметил вжавшегося в стену Марика и смолчал. Светло-русый — в мать, кареглазый подросток покраснел от быстрого бега и ещё не успел восстановить дыхание. Анатолий зарылся пальцами в густую чёлку сына:

— Что мокрый такой? Гнались за тобой, что ли?

— Бежал. Увидел полицейскую машину, думал, маму привезли.

— Не привезли. Идём, — обнял сына за плечи и повёл в его комнату.

— Они не будут искать?

— Подслушивал, значит.

Марик вывернулся из отцовских объятий и взглянул исподлобья:

— Маму похитили! Как они не понимают!

Раздражение, накопившееся у Анатолия во время дискуссии с полицейским, вопреки логике и желанию выплеснулось на сына:

— Сколько можно, Марк! Тебе не кажется, что иметь в двенадцать лет няню как-то слишком? — Он стиснул своими лапищами худенькие плечи: — Будь мужиком.

— Она никакая не няня! — выкрикнул сын. — Мама! Она моя мама!

— Замолчи! Услышит.

Отец и сын синхронно перегнулись через перила: в холле перед выходом на крыльцо Вика — супруга Анатолия, родная мать Марка — проводила полицейского и, проследив через стеклянную дверь, как тот пробежал к машине, скрылась на кухне.

Как только мать ушла, Марк повёл плечами, освобождаясь от хватки, и сказал ровным спокойным тоном:

— Ей всё равно. Ты же знаешь.

— Ладно. Топай к себе.

Анатолий посмотрел на часы и покачал головой: напрасно не перенёс совещание, вполне мог успеть. Не предполагал, что беседа с полицией пройдёт так стремительно. Как-то там заместитель справился? Из задумчивости его вывел звук лифтового механизма. Шахта располагалась в противоположном от лестницы углу галереи и соединяла гараж с первым, вторым и третьим этажом дома, поэтому лифтом чаще всего пользовался сам Анатолий. Кто же это там? Пойдя по галерее, Рубинов остановился напротив автоматических дверей. Те разъехались, показывая смеющуюся жену с подносом в руках.

— Предлагаю поужинать в спальне. — Подмигнула и, покачивая бедрами, пошла по узкому коридору к их укромному уголку.

Всё, что делала Вика, она делала так, что сомнений в правильности её решений просто не возникало. Из головы Анатолия моментально испарились мысли о работе, переживания из-за сына и неприятное впечатление от разговора с бесцветным лейтенантом. Улыбаясь до боли в щеках и чувствуя в груди дуновение шального суховея, он поспешил за женой, чтобы распахнуть перед ней двери.

— Благодарю, — проговорила Вика, включив свой магнетический тембр — низкий, шуршащий, вызывающий в организме супруга единственно правильную реакцию.

Установив поднос на низком круглом столике рядом с новомодной стёганой кроватью «Барселона», Вика качнула головой в ответ на приглашающий жест мужа. Да, конечно, сначала надо заработать аппетит. Анатолий успел освободиться от пиджака и галстука, в остальном жена нетерпеливо ему помогала. У неё самой под ярким шёлковым халатом не оказалось ничего.

Супруга всегда действовала с фантазией: нежное постанывание сменялось грозным рычанием, она пускала в ход и язык, и зубы, любила тереться ухом, утыкаться носом, щекотать распущенными длинными, дурманящими волосами. А уж грудь! Два упругих холмика размером с хороший грейпфрут жаждали, требовали ласки. Вот и сейчас, нависая над Анатолием, жена касалась его щеки твёрдым соском, дразня и возбуждая всё больше, а он ловил твёрдую шишечку губами и едва сдерживался, чтобы не укусить.

С первой же ночи — а случилась она сразу после знакомства — Вика и Толя убедились, что созданы единым целым. Они и есть те пресловутые половинки, разделённые сердитыми богами и обречённые на поиски друг друга. Случилась эта встреча пятнадцать лет назад на декабрьском корпоративе научного института, где Рубинов числился, параллельно развивая собственный бизнес. Так получилось, что пришла Вика на праздник со своим тогдашним супругом — одарённым химиком по фамилии Тускловцев, а ушла с Анатолием. Его восхитило в незнакомке всё: чувственные губы большого рта, прямой широкий нос, узкий разрез глаз, цвет которых трудно было сразу определить из-за длинных сильно накрашенных ресниц, и умопомрачительная родинка на правой щеке. Черты лица складывались в своеобразную и запоминающуюся гармонию. Но главным была не внешность стройной эффектной женщины, а её манкость, изящество и плавность движений, зовущий аромат кожи.

Поглощённые африканскими страстями влюблённые не заметили, как растаяли новогодние праздники. Рубинова ждала работа. Его фирма взялась за ответственный заказ: прокладка локальных компьютерных сетей в зданиях районных администраций. Многие проблемы приходилось решать лично, и делал это Анатолий виртуозно, так велико было стремление попасть поскорее домой, в недавно отстроенную и ещё не обставленную квартирку, где ждала Вика. Она так и не появилась на месте прежнего жительства, все хлопоты по оформлению развода с Тускловцевым и перевозу вещей от брошенного рогоносца Рубинов поручил верному другу и по совместительству адвокату Севе Дружилину. Через два месяца стараниями Севы Рубиновы сыграли свадьбу, тогда же Анатолий купил участок в перспективном посёлке неподалёку от МКАД.

С тех пор супруги не разлучались и, что было неудивительно для них, хотя озадачивало окружающих, не надоедали друг другу. Вика в одночасье бросила и невзрачного мужа, и тусклую работу, полностью отдавшись новым отношениям. Те часы, когда Анатолий вынужденно отсутствовал, она посвящала своему телу: сначала ходила в фитнес клуб, а когда переехали в дом с тренажёрным залом на третьем этаже и крытым бассейном во дворе, довольствовалась этим. Выезжать не любила. Если требовался косметолог или стилист, вызывала их к себе. Наряды, домашние мелочи, подарки родным и знакомым заказывала исключительно по интернету. Нельзя сказать, что Вика стремилась к затворничеству, но ей вполне хватало вынужденного общения с деловыми партнёрами мужа, выходов с ним в театр и на злободневные выставки. Рубинов неоднократно предлагал жене заняться собственным бизнесом, даже как-то подарил вполне раскрученный магазинчик экологически чистой косметики, но Вика, поиграв, привела «Э-Ко-с» к разорению, так что пришлось продать в убыток.

Поначалу Рубинов опасался, что жене рано или поздно наскучит безвылазно торчать дома, и она выкинет фортель со всей страстностью, на какую была способна, но со временем привык к её образу жизни, и увидел в нём множество положительных моментов. Тех самых моментов, какие каждый мужчина мечтает найти в супруге, но довольно часто ищет на стороне.

— Это было неподражаемо, мой король! Ты превзошёл себя! — Вика лежала на животе, подмяв под себя подушку, и ела манго. Ароматный вязкий сок стекал по её руке и собирался в пятнышко на простыни. Вика слизала его, нарочито медленно ведя языком по своему тонкому запястью, оторвала зубами внушительный кусок фрукта и, так и не переместив его в рот, невнятно проговорила: — Вот что значит, вернуться домой раньше. Почему бы тебе не делать это чаще?

Анатолий любовался её вальяжной позой, плавными переходами обнаженного тела, напоминавшими работы Жюля Жозефа Лефевра^1, и остро жалел, что не наделён талантом художника. Как бы ему хотелось запечатлеть на холсте изгиб спины, остренький уголок лопатки, переброшенные вперёд, но не скрывающие восхитительную грудь светлые локоны, чуть разведённые стройные ножки и, конечно… Он отставил бокал с недопитым вином, подполз к жене и с нажимом провёл ладонью по её бедру, млея от нежной гладкости кожи:

— Можно я тебя сфотографирую?

Она отрицательно закрутила головой, перевернулась на бок и, приподнявшись на локте, потянулась к Анатолию губами. Он с готовностью накрыл их своим ртом и тут же почувствовал, как Викин язычок протолкнул туда недоеденный кусок манго. Жена отстранилась, давая возможность прожевать и проглотить, запрокинула голову и засмеялась, грудь её призывно колыхалась. Анатолий уткнулся носом в ложбинку, пахнущую остреньким потом. Вика изогнулась, подставляя под его губы живот, потом обхватила голову мужа ладонями и стала толкать её ниже, ниже, ниже…

— Ах ты, ненасытная, — пробормотал он с восхищением.

Выйдя из душа, Анатолий нашёл жену спящей поверх смятого одеяла. Умаялась, голица. Подумать только, ещё десять минут назад её криками можно было отпугивать медведей. Полюбовавшись, Анатолий укрыл жену вторым одеялом, собрал остатки еды и напитков. Стоит, пожалуй, унести. Вика умела с удовольствием и не без выдумки организовать романтический ужин, но что касается последствий… Сил на то, чтобы устранять их, у неё не оставалось. Этим занимался мужчина. Можно было, конечно, попросить домработницу Музу, на чём обычно и настаивала супруга, но Анатолию было неловко. Он не собирался пускать свидетелей в эту часть своей жизни. Запахнул плотнее махровый халат, завязал пояс, взял поднос и пошёл из комнаты. Лифтом не стал спускаться, что-то там в последнее время скрипело, как бы не разбудить Вику. Двинулся к лестнице. В такие минуты чувствовал себя молодым. Он, конечно, и так не стар, но сейчас просто мальчишка — влюблённый без памяти и получивший то, к чему стремился, о чём грезил бессонными ночами. Он вознаграждён за самоотверженность, за пылкость чувств и страсть и теперь, оставив свою Офелию, Эвридику, Изольду и Гиневру в одном лице, крадётся тёмными улочками, боясь быть узнанным и наказанным за сладостное преступление.

Что это? Анатолий замер, прислушиваясь. Будто поскуливает кто-то. Нет. Плачет? Звуки доносились из комнаты Дарьи. Она вернулась? Придвинулся к двери, почти касаясь её плечом. Всхлипывания стали отчётливее. Будто даже бормотание угадывалось. Марик! — догадался отец. Хотел уже толкнуть плечом дверь и выяснить, в чём там дело, но передумал, уж больно вид несерьёзный: в халате, шлёпанцах, с подносом в руках, а на подносе початая бутылка, бокалы, объедки. Нет. Позже разберётся. Поспешил вниз.

Романтический настрой пропал. Мысли вернулись к исчезнувшей гувернантке. Куда, в конце концов, делась эта девчонка! Нельзя сказать, что семье так уж требовались услуги Дарьи Захаровой, тут Анатолий готов был согласиться с женой. Парень вырос, нянька ему уже не нужна. Привязанность его должна постепенно сойти на нет, переходный возраст, все дела. Скоро для Марка важны будут сверстники, а не родители или, тем более, нанятая в няньки девушка. Однако внезапный отъезд Дарьи вызывал беспокойство у Рубинова, привыкшего к исполнительности работников. Более того, он чувствовал ответственность за эту горемыку. И, если уж быть честным, привык к ней за двенадцать лет — было приятно иметь перед глазами пример собственного великодушия и щедрости.

Рубинов относился к Дарье так, как не каждый брат относится к родной сестре. Тут Вика совершенно права: девка обнаглела совсем. Нет бы жить, радоваться и благодарить хозяев, так сбежала, даже не предупредив. Обидно! В том, что она сбежала, полицейские почти убедили Анатолия. Жалко сына, в таком возрасте разочарование в людях даётся непросто. Хотя, в каком просто? Со временем учишься не очаровываться, вот и всё. Но у Марка другая ситуация. Не зря он упорно называет Дарью мамой. Фактически она заменила мать.

Анатолий поставил поднос на тумбу рядом с мойкой, налил стакан воды из фильтра, выпил жадными глотками и опустился на табурет, скрестив руки между коленей. Смотрел в пол и вспоминал недавнее прошлое.

Вика не хотела ребёнка. Призналась в этом, нисколько не стесняясь.

— Мечтаешь о наследнике? Изволь. Выношу и рожу. Но не жди, что буду вытирать ему сопли!

Звучали и более циничные высказывания, но Анатолий не воспринял их всерьёз. Сколько таких женщин: заявляют, что терпеть не могут детей, а потом родят и носятся со своими крохами не хуже других. Родная кровиночка это тебе не абстрактный малыш с картинки!

Радость от беременности жены сменилась беспокойством. Вика не желала отказывать себе ни в чём, к чему привыкла. Увещевания и мольбы мужа игнорировала: кофеманила, покуривала, выпивала, секс ей требовался так же, как и раньше. Попытки ограничить контакты приводили к истерикам. Он — мужчина — был готов к воздержанию, а она — ни в какую. Анатолий аккуратничал, заботясь о ребёнке, Вика рыдала, не получив ожидаемого удовлетворения. Не имея сил противостоять её напору, Анатолий упрятал жену в частную клинику за два месяца до родов. Обошлось это в ощутимую сумму, но дало хоть какую-то уверенность в благополучном развитии плода. Этот поступок лишил супружеские отношения идеальности. Вика не слишком часто, но всё-таки укоряла мужа, приговорившего её к двухмесячному заключению за любовь. Рубинов смущался, извинялся, не теряя при этом уверенности в своей правоте, и выполнял очередные капризы жены, благо их было не так много.

Как и обещала, Вика выносила и родила. Беременность проходила легко, даже токсикоз толком не проявился, рожала тоже без проблем. Женскими данными родители Вику не обидели, обезболивающих доктора не жалели, младеньчик был крохотный — даже до трёх кило не дотянул — лишних трудностей маме не доставил. Услышав его крик, Вика отвернулась и на предложение взять на руки и приложить к груди, отрицательно покачала головой. В грубой форме отшила медсестру, протягивающую завёрнутого в белую пелёнку мальчика.

— Как же? — изумилась та. — И не взглянете?

— Иди ты… — повторила Вика.

Быть бы Рубинову-младшему искусственником, да по счастью в бесплатном отделении роддома нашлась молоденькая роженица, отказавшаяся от ребёнка. Её сначала попросили покормить Марка, а потом посоветовали отцу мальчика взять Захарову кормилицей. Так в свои восемнадцать Дарья обрела молочного сына, а Марк получил маму.

Некоторое время Анатолий надеялся, что жена изменится с годами. Сам он с каждым днём всё больше чувствовал, как растёт его интерес к сыну. Пусть новоиспечённая родительница игнорирует малыша, но когда тот начнёт бегать, говорить, обнимать и целовать мамочку, она должна смягчиться. Не тут-то было. Вика не замечала, что в доме есть кто-то кроме мужа и домработницы. Сын и его няня как будто существовали в другой реальности. Немудрено, что первым словом Марика было: «папа», а вторым «няня». Вскоре няня стала «мамой». Года в два он стал называть Дашу так. Анатолий расстроился и завёл осторожный разговор с женой, мол, не дело, что ребёнок зовёт мамой чужую женщину.

— От меня что хочешь? — перешла в наступление Вика. — Я тебя предупреждала: мне дети не нужны. Тебе нужны, вот и возись. Помогает эта девка, так и радуйся! А если тебе требуется жена-клуша, надо было на другой жениться!

— Мне нужна ты, — Анатолий попытался смягчить ситуацию улыбкой, раскрыл объятья, шагнув навстречу супруге, — мне нужна ты, как жена и как мать моего сына.

— Если б я была клушей, так и осталась бы с Тускловцевым, химичила бы с ним отпрысков, да кудахтала над ними!

Это заявление было ударом под дых. Представить Вику чужой женой Рубинов мог только в бреду. В самом деле, чего он до неё докопался. Родила, и за это спасибо. Дарья вполне справлялась, обожала малютку как собственного, при этом нисколько не претендовала на внимание его папаши, что, несомненно, было достоинством молодой симпатичной работницы. Сам Рубинов использовал любую возможность провести время с Мариком. Тетенькался, пока тот был младенцем, когда чуть подрос, качал на ноге, перекинутой через колено, катал «по горкам и ухабам». Потом игры стали взрослее, интересней обоим: в мяч, в городки, в водное поло.

— Па! Пойдём футболять! — весело кричал пятилетний парень, встречая выходящего из автомобиля отца.

— Так не говорят, — смеялся тот, поглядывая на смущённую Дарью, — надо говорить: поиграем в футбол.

— Это долго! — спорил мальчишка, ему куда удобнее было пользоваться простецкими выражениями из арсенала няни.

— Маричка, папе надо покушать и отдохнуть, — утягивала подопечного в сторону Дарья, — пойдём, ты будешь пенальти пинать, а я на воротах постою.

— Иди, — говорил вслед оглядывающемуся ребёнку Анатолий, — через полчасика подтянусь, — и хмыкал, направляясь к крыльцу: — «покушать». Деревня!

Не во всём влияние названной мамы на Марика было правильным, но, в конце концов, избалованность и речевые огрехи можно со временем исправить, в остальном же Дарья всех устраивала. Например, она тонко чувствовала, когда подпускать ребёнка к отцу, а когда лучше придержать. Вика ревновала мужа к сыну. И если был выбор, с кем провести свободный час, Анатолий предпочитал жену.

Вернувшись в спальню, он обнаружил опустевшую постель. Бёбу^2, обычно прячущая двери в душевую и в гардеробную, была сложена и прислонена рядом. Слышался шум воды и голос Вики, напевавшей любимое: «Делай, делай, зря не болтай… Делай-делай-делай любовь»3. Костюм она унесла, а кровать оставалась в том же истерзанном виде: одеяло сползло на пол, демонстрируя скрученную чуть ли ни в жгут простынь и забившиеся в угол подушки — все кроме той, что Вика подминала под себя. Единственным образцом порядка здесь было изголовье мышиного цвета, разделённое ровными строчками на большие квадраты. Анатолий, покривившись, стал собирать постельное бельё. Пахнуло смешанным запахом спермы, пота и сока манго. Прижимая к груди ароматный шелковистый ком, потопал в ванную, располагавшуюся по другую сторону от галереи. Здесь стояли две джакузи, одной из которых так ни разу никто и не воспользовался — супруги предпочитали нежиться вдвоём в одной, той, из которой открывался вид через окно на верхушки яблоневого сада и небо. В третьем углу помещалась сауна, четвёртый занимала стиральная машина. Большая постирочная была в подвале, там хозяйничала Муза, здесь же Вика приводила в порядок те вещички, которые не доверяла домработнице. Анатолий загрузил постельный комплект в машину, бросил в бак капсулу с моющим средством, установил режим на шестьдесят градусов и нажал «пуск». Минуты две сидел на корточках, слушая журчание воды, гул мотора и наблюдая через стекло, как покачивается из стороны в сторону клубок из тканей, пропитанных мужскими и женскими биологическими жидкостями. Скоро всё станет чистым.

В гардеробную прошёл через дверь из ванной, Анатолий давно оценил идею Вики, потребовавшей поменять проект, чтобы появилась такая возможность. Переоделся в трикотажный домашний костюм, постоял под дверью, внимая тому, что происходило в спальне. Вика, по всей видимости, застилала их ложе. Довольно отчётливо слышалось, как она напевает. На этот раз «На большом воздушном шаре» всё той же Ёлки. Анатолий собирался поговорить с Мариком и, чтобы Вика не задержала, вернулся в ванную и прошёл на галерею. Интересно, где сейчас сын — у себя, или всё ещё в Дашиной комнате? Хотя, почему в Дашиной? Вот привычка! Прикидывая, как переоборудовать уголок бывшей няни, чтобы там можно было размещать гостей, Анатолий добрёл до детской. Комната с помощью дизайнерских уловок была разделена на три зоны: спальную справа от входа, игровую слева и учебную между ними. Сын сидел в центре за письменным столом и рассматривал рисунки. На шорох двери не обернулся.

— Чем занят? — спросил Анатолий, не торопясь расспрашивать о плаче, услышанном раньше.

— Она не могла уйти и не взять их, — сказал Марик.

Перед ним лежала раскрытая папка с его творениями.

На каждый праздник мальчик готовил Дарье подарок. Было время, когда и отцу преподносил картинку с танком или парусником, но Анатолий не догадался собирать их. Носил на работу, там прятал в одном из ящиков стола, кое-что лежало в книжном шкафу в домашнем кабинете: выбросить было неловко, так и мешались, попадая под руку то тут, то там. А Захарова папку завела, скопила — удивительно. Перекладывая один лист за другим, Рубинов рассматривал пейзажи, портреты и натюрморты, подписанные корявыми печатными буквами: «Марк 5 лет», «Марк 6 лет», «Марк 7 лет», «Маме», «Маме Даше»… Те знакомые, кто видел работы Марика, спрашивали: кто учит его рисовать, и на ответ: «никто не учит» качали головами: какой одарённый ребёнок. Не скажешь же, няня учит. Сама она, кажется, неплохо рисовала. Взяв очередной лист, Рубинов застыл. На него смотрела Дарья. Сразу узнал, даже не прочитав подпись: «Мама, это ты. Марк 11 лет». Как уловил особенности её лица! Высокие скулы, тонкий, с круглыми ноздрями нос, волнистые волосы цвета жжёного сахара, и взгляд — тот самый, что чаще всего у неё бывал: с запрятанной в глубину болью и разочарованием. Действительно, талант у ребёнка. Сын подал голос:

— Мы с ней друг друга рисовали.

— Друг друга? — встрепенулся Анатолий.

— Да. Вот, видишь, это я. — Марк достал из кипы новый лист. — Правда, похоже получилось?

Они позировали и одновременно рисовали. У Марика был обычный детский подход: лицо в анфас, распущенные волосы по плечам. Мальчика же художница изобразила вполоборота сидящим на табурете, склонившимся к листу бумаги с карандашом в руке, сосредоточенным и трогательным. Как надо любить ребёнка, чтобы так его нарисовать!

— Можно я возьму? — осипшим голосом спросил Анатолий. — В офисе повешу в рамочке.

Марик вытянул из отцовских пальцев лист, убрал в папку, захлопнул её, навалился локтем.

— Вернётся мама, у неё и спрашивай.

Анатолий присел перед ним на корточки, взглянул снизу и, стараясь говорить убедительно, начал:

— Марк, ты должен смириться. Она ушла от нас совсем. Скорее всего, подыскала другую работу, где малыш, а не такой дылда. Ведь мы и сами собирались отказываться от её услуг.

Не глядя на отца, Марик качал головой. Рубинов же с каждым словом всё больше убеждался в своей правоте. Ну не забрала рисунки, и что? Быть может, не считала, что имеет на них права. Столько лет жила на всём готовом: отдельная комната, питание, зарплата немаленькая, вещи почти не покупала, ей перепадало от хозяйки много чего, разве что кроме бельишка…

— Па, если полиция не будет искать маму, я сам буду искать, — потупясь, предупредил Марик.

— Выбрось из головы, сейчас же! — резко встал Анатолий, твёрдый тон сына его насторожил. — Бог с ней, с полицией, я дядю Севу попрошу. Он частного сыщика наймёт.

— Правда?

Доверчивый взгляд карих глаз смутил Рубинова, он похлопал ребёнка по плечу и сказал как можно беспечнее:

— Найдём твою Дашу, не переживай. А сейчас зубы чистить и в постель! А то завтра школу проспишь.

Анатолий брёл по галерее, постукивал костяшками пальцев по перлам, выбивая строгий ритм: та-да-там-там-там, та-да-там-там-там, та-да-там-там-там… Внизу над входом горела дежурная лампочка. Неяркое освещение делало дом загадочным: в углах и закутках прятались чёрные тени, потолок — перекрытие между вторым и третьим этажом — украшали причудливые контрастные разводы, застывшие, но готовые к движению. Что за мысли лезут в голову? Остановившись, Рубинов облокотился на отполированную дубовую поверхность ограждения и огляделся. Он любил свой дом. Любил бывать здесь, приглашать гостей. Обожал водить «экскурсии», демонстрируя новым или очень старым, не бывавшим здесь, знакомым, как они с Викой всё классно устроили. Удобно, приятно и без лишних прибамбасов. Та-да-там-там-там — продолжало стучать в голове. Почему гадко на сердце? Всё ведь хорошо. Неужели исчезновение Дарьи так действует? Скорее, не исчезновение, а неопределенность. Анатолий не терпел неопределённость. Как бывший учёный он любил выстроить логическую цепь и объяснить любое непонятное явление. Как успешный бизнесмен предпочитал ясность без недомолвок и намёков. Нужно было всё расположить по пунктам: а, б, в, г…

Допустим, девчонка решила покинуть дом Рубиновых — надоело, подвернулось что-то перспективное, скопила деньжат и захотела отдохнуть по полной, да что угодно! Допустим, боялась признаться, чтобы её не удерживали. Собралась в тихую, свинтила. Но зачем прятаться? Почему не перезвонить и не сообщить, что всё в порядке? Отключать телефон в такой ситуации — полнейшее свинство! Могла она хотя бы смс кинуть: мол, всё нормально со мной. Впрочем, сообщение бы его не успокоило, мало ли кто его послал. Губы Анатолия скривились в усмешке. Да он волнуется за эту девчонку! Точно. Банально волнуется. Привык за двенадцать лет к её ненавязчивому присутствию в доме. Эдакое приложение к сынишке — рядом, если нужна, в сторонке, если нет. Никогда не мешала и всегда была готова подстраховать.

Первое время Анатолий относился к Дарье предвзято. Разве может вызывать симпатию женщина, бросившая новорожденного ребёнка? В сказки о безвыходных положениях и непреодолимых обстоятельствах он не верил. Понятно, что девчонка молоденькая, вчерашняя школьница, оступилась, с кем не бывает. Но ведь есть родители, родственники, неужели нельзя было как-то всем кланом поднять малыша? Хотя бы до ясельного возраста. А там и на работу устраиваться.

Брал он в дом Захарову на полгода, не больше. Задачу ей поставил такую: кормить Марика грудью и постепенно вводить прикорм. Надеялся, что у Вики проклюнутся материнские чувства за это время. Тщетно. Скорее, Дарья была способна дарить ребёнку заботу и нежность, чем настоящая мать. Просматривая записи с камеры наблюдения, установленной в детской, Рубинов умилялся, любуясь, как бережно и трепетно няня обращается с его сыном. А ведь она не могла знать о том, что за ней подсматривают. Сначала оставил её ещё на полгода, потом до того, как Марику исполнится три, а потом и думать забыл о том, что Дарья — чужой человек. Зря, выходит, забыл. Как там, в пословице про волка? Сколько не корми… Шумно хмыкнув, Анатолий пошёл в спальню.

Жена полусидела на застеленной шёлковым бельём кровати, прислонив подушку к стёганому изголовью. В руках у неё была книга, освещённая направленным на страницы лучом регулируемой лампы. Раздевшись, Анатолий нырнул под одеяло и поинтересовался:

— Что читаешь?

— Бестселлер посоветовали. — Вика отложила книгу и повернулась: — где пропадал так долго?

Не отвечая, Анатолий наблюдал, как она разбирает подушки и укладывается. Вид у неё был недовольный. После паузы сказал-таки:

— К сыну зашёл. Должен же кто-то желать ему спокойной ночи.

— Пожелал?

— Да.

— Сколько раз? Тысячу?

Стало смешно. Вот ревнивица! Анатолий тронул разбросанные по подушке светлые пряди и заговорил как можно мягче:

— Парень переживает. Надо было успокоить его.

Вика вытянула свои волосы из его пальцев, выключила свет и, повернувшись спиной, безапелляционно заявила:

— Чем меньше ты будешь потакать ему, тем скорее он её забудет.

Анатолий не отозвался. Лежал на спине, устремив взгляд в потолок, и не о чём не думал.

Наутро завёз сына в школу. Приходилось теперь по утрам делать крюк, соответственно выходить из дому раньше. Как тут не вспомнишь благословенные времена, когда Марик добирался на рейсовом автобусе в сопровождении гувернантки. Теперь он порывался ездить один, но Рубинова это не устраивало. После уроков разрешил возвращаться самостоятельно, но по утрам хотелось быть уверенным, что ребёнок попал туда, куда надо, а не болтается по посёлку в компании прогульщиков.

Высадил у ворот, дождался, когда худенькая фигурка с объёмным ранцем скроется в дверях школы, и тронул автомобиль. По дороге размышлял. Учебный год завершается, последняя неделя осталась. В следующем придётся что-то решать. Выехав на МКАД, затёрся в пробку. Навигатор показывал, что впереди случилась авария. Вот уроды! Куда летят? Сами попадают на бабки и другим людям жизнь усложняют — сердился Рубинов. Саунтрек из фильма «Мужчина и женщина»4 оповестил о чьём-то желании побеседовать.

— Алло?

— Привет, — голос юриста фирмы Дружилина, — я тут обнаружил пропущенный от тебя. Извини, что хотел?

— Привет, Сева. В офисе появишься?

— Вряд ли. А что, нужен? Ты меня вроде отпустил на неделю.

— Не нужен. Просто хочу попросить, пока не забыл. Посоветуй какого-нибудь толкового следака.

— Захарову хочешь найти? Украла что-нибудь?

— Пацан переживает из-за неё. Просто надо убедиться, что всё в порядке.

— Хорошо. Пороюсь в своих анналах, перезвоню. Всё?

— Ещё вот что. Школу типа интерната для Марика подбери. Можно с уклоном.

— Физ-мат или языковую? — Не дождавшись ответа от задумавшегося друга, Дружилин предложил: — Исследую вопрос и составлю список, а ты выберешь.

— Лады.

Отключился. Настроение чуть приподнялось, да и пробка рассосалась. Друг Сева имел потрясающую способность всё улаживать. Голос у него был такой, что в пору психотерапевтом практиковать. Хотя для адвоката это качество тоже оказалось удобным. Это был микс: уверенность, уважительность, спокойствие, достоинство. Поговоришь с ним, уже на пятьдесят процентов дело кажется решённым. Вот и сейчас, после беседы с Дружилиным, Анатолий нисколько не сомневался, что и Дарья отыщется, и Марика пристроят в элитную школу, где парню будет лучше, чем дома, и сам он, наконец, перестанет дёргаться.

Однако подёргаться пришлось. Часа в четыре позвонила домработница и взволнованно сообщила, что Марк не вернулся в обычное время. Она узнала, что автобус ходил по расписанию, так что мальчик либо опоздал на него, либо его оставили после уроков.

— Муза, — Анатолий почувствовал захлёстывающую сознание волну беспокойства, — спасибо, что сообщила. Я всё выясню. Если Марк приедет следующим рейсом, перезвони. Хорошо?

— Да, конечно, Анатолий Сергеевич.

Рубинов вышел для разговора в коридор и теперь смотрел сквозь стеклянную стену в комнату для заседаний, где продолжалось совещание. Возвращаться туда не хотелось.

— Саша! — обернулся он к секретарю, который и вызвал его, сообщив, что звонят из дома. — Пойду. Пусть без меня продолжают. Насколько помню, больше ничего на сегодня?

— Ничего, Анатолий Сергеевич, — кивнул смуглый черноглазый молодой человек, уже два года работающий секретарём и высоко ценимый за расторопность. — Завтра договор подъедут заключать. К одиннадцати.

Рубинов кивнул и принял подаваемое Сашей полупальто. Он помнил о завтрашней встрече. Но там всё готово, а вот с Мариком надо разобраться. Эх, жаль, Дарьи нет, она всегда встречала мальчишку из школы. Звонки ничего не дали. Шестиклассников распустили как обычно. Марк Рубинов ушёл на автобусную остановку. Больше никто ничего не мог сообщить.

— Куда же ты пропал, сынок? — Мобильный Марика молчал. Очередной раз выслушав сообщение о том, что абонент недоступен, Анатолий в сердцах швырнул айфон на пассажирское сидение. — Да что же это за день!

Хотя день, надо признать, был совершенно обычный. Прочёсывание окрестностей школы, поездка по дороге от неё до посёлка оказались напрасными. Муза сообщала, что обзвонила друзей Марка, никто не знает, куда он мог пойти.

— Откуда же ты взяла их номера? — удивился Рубинов.

— Я нашла список в Дашином блокноте.

Анатолий медленно ехал по центральной улице посёлка, хотя не стоило надеяться, что Марк бесцельно тут бродит. Быть может, ищет Дарью, как и обещал. Вот глупыш! Подумалось, что нет никаких соображений о том, куда бы мог направиться сын. Гувернантка завела блокнот со списком его друзей, а отец не позаботился об этом. Как же он привык полагаться на Захарову во всём, что касалось Марика! Зря, выходит, привык. Надо было самому участвовать в жизни ребёнка. Перезвонив Музе, убедился, что сын до сих пор не вернулся, и заложил очередной круг мимо собственных ворот. Стоит в лес заглянуть — Марик с няней присмотрели там заветное местечко рядом с озерцом. Повозил пальцем по экрану айфона, настраивая навигатор, и поехал предлагаемым путём к прибрежной полянке.

Глава 2. Виктория Рубинова

Май 2018 года

Вика проспала уход мужа на работу. Это случалось редко, утренние игры Рубиновы любили даже больше ночных — и ему заряд на весь день, и ей не так тягостно ждать мужнина возвращения. Видно, вчерашняя свистопляска сказалась. Вика потягивалась, припоминая ощущения, и таяла, как мёд на водяной бане.

— О! Мой король, — растянула губы в плотоядной улыбке, неторопливо спустила ноги с кровати. Не нащупав домашних туфель, пошлёпала босяком по нагретому пробившимися сквозь небрежно задёрнутые шторы солнечными лучами паркету. Во дворе слышался робкий рокот мотора. Выглянула в окно: — Твоя Пенелопа^5 ждёт, любимый! Ждёт с нетерпением.

Снова потянулась, на это раз приподнявшись на носки. Нынешнее утро она решила начать с бассейна. Надела сплошной, подаренный мужем купальник, водрузила поверх закрученных в узел волос плавательную шапочку, накинула махровый халат и, сунув ноги в пластиковые шлёпанцы, побежала по галерее. Домработница выглянула из кухонной арки, заслышав стук шагов.

— Доброе утречко, Виктория Максимовна! Купаться? — лыбится, точно мать родную увидела.

— Здравствуй, Муза. Всё хлопочешь?

— Тёпленько там, я проверила.

Вика, не отвечая, пролетела мимо, выскочила на крыльцо и замялась. Прохладный воздух обхватил лодыжки, расцеловал щёки и лоб. Быстрее!

Десяток шагов по дорожке из светлых широких плит, мимо зеленеющей упругой щёткой газона лужайки. Распахнуть и сразу прикрыть за собой стеклянную дверь и пройтись по узкому бордюру к полукруглой площадке с шезлонгом. Халатик — прочь, забросить его на полосатую спинку, тапочки — вон. Шаг по прохладному мрамору к отливающей изумрудным оттенком, пахнущей ароматной отдушкой воде и… тёплые струи щекочут тело, ласкают мягкими ладонями, будоражат проказливыми пузырьками.

Приятнее было бы плавать голышом. Вика позволяла себе такое утреннее развлечение до тех пор, пока сосед по-пьяни не проболтался Рубинову, что подсматривает за ней в бинокль. Саму Вику это только рассмешило, но Анатолий рассвирепел. Во-первых, заложил кирпичами и заштукатурил северное окно в спальне — двух восточных вполне хватало. Во-вторых, собрался закрашивать стеклянную стену бассейна. Вика еле отговорила, пообещав, что будет плавать в приличном виде. Уж очень ей нравилось лежать в тёплой воде под инфракрасными лампами, любуясь небом, укутанным ватными тучами или усыпанным звёздами, рассматривать сквозь прозрачные стенки кусты с едва раскрывшимися почками или с игольчатой изморозью на ветках. В такие минуты она чувствовала себя счастливой. А всего-то и нужно было забыть горькое детство, бесцветный год первого замужества, бесконечную беременность, роды, недовольство мужа её равнодушием к сыну и начать заново плести кружево жизни из крохотных узелков: радостных минут, страстных часов и умиротворённых дней. Последние десять лет и были волшебным временем — ажурным, узорчатым полотном, бесценным и нежным — перекрывающим прошлые неприятности.

Мать Вику не любила. Собственно, и отец не любил, как можно было предположить. Женились Альбина и Максим на четвёртом курсе института по залёту. Ему пришлось учиться за двоих, пока молодая неопытная супруга нянчилась с младенцем. Сразу после получения диплома Макса призвали в армию, Аля осталась на попечении собственных родителей. Через год случилось несчастье. Викины бабушка и дедушка ушли к родственникам встречать новый год и отравились палёной водкой. Малышка, если рассуждать здраво, спасла мамаше жизнь — приболела, её побоялись тащить с собой, оставив с Альбиной дома. Из всей родни кроме Альки и Вики уцелела только восьмидесятилетняя двоюродная прабабка.

Когда улеглась суета с похоронами, многочисленными поминками, метаниями по учреждениям, Альбина обнаружила рядом с собой не мужа, которого не отпустили даже на неделю, а соседа по лестничной площадке, овдовевшего за полгода до этого. Поначалу мужчина, сам не так давно прошедший через адовы круги похоронных бюро и кладбищенских услуг, помогал молоденькой соседке из чистой добросердечности. Именно он уговорил пожилую родственницу переписать на Альбину всё имущество. Так в свои двадцать три она оказалась владелицей двух квартир, гаража и старенькой Волги. Прабабка переехала к ней, вторую квартиру стали сдавать. Этот же самый сосед устроил Альбину бухгалтером в расположенную на городской окраине воинскую часть и помог оформить ребёнка в детский садик. На самом ли деле благодарная женщина расплачивалась постелью, Вика не могла знать, мать божилась, что нет, однако, доброхоты засыпали Максима письмами с щекотливыми подробностями её измен. Для него оказалось достаточно одних предположений, жить с той, кого вся округа не называет иначе как «подстилка», он не пожелал, да и прошла любовь, даже если была когда-то. Соседа вскоре перевели в другой город. Скандал повлиял или по другой причине, неизвестно. К Альбине — молодой разведёнке с дитём — потянулись холостые утешители. К тому моменту, когда Вика пошла в школу, только ленивый, включая старуху, жившую с ними в одной квартире, не называл её мать шалавой. Миленькой светловолосой девочке приходилось терпеть косые взгляды учителей, обзывательства одноклассников и щипки ребят постарше. Не было в ближнем окружении ни одного человека, не пророчившего ей сладкую дорожку. Разве что отец. Максим исправно платил алименты и раз в месяц забирал девочку на выходные. У него была другая семья, как считала Вика — невозможно благополучная. Жена смотрела на Макса с обожанием, мальчишки-близнецы висли на нём, страшно ревнуя к сестрице. Тогда-то, в подростковом возрасте, и дала Вика себе самое нерушимое слово стать счастливой и прожить жизнь с одним единственным.

Наплававшись, Вика выбралась из воды, наскоро обтёрлась огромным полотенцем, закуталась в халат и побежала в дом. Анатолий, увидев такое, непременно бы укорял: разве можно скакать в мокром купальнике по двору? Не лето.

— Минута и я в тепле! — возразила на воображаемое замечание Вика.

— Гости к вам! — встретила её Муза, округлив и без того огромные чёрные глаза и протягивая трубку домофона.

— Кого это принесло в такую рань?

Трубка занудила до оскомины знакомым голосом:

— Надо поговорить. Пожалуйста, открой шлагбаум, я заеду.

— На машине? — удивилась Вика: когда это Тускловцев обзавёлся автомобилем?

Она кивнула Музе и побежала наверх. В ванной скинула купальник, помассировала тело безразмерными махровыми варежками, поглядывая через открытую дверь в гардеробную на своё отражение в большом зеркале. Облачилась в спортивный костюм. Не в платье же влезать, слишком много чести бывшему! Успела выглянуть в окно спальни. Домработница встречала посетителя у ворот. Во двор заехал серебристый Фольксваген, не новый, но чистенький. Водительская дверь выпустила одетого в светлые брюки и тёмно-синий пиджак человека. Волосы бывший муж Вики остриг чуть короче, чем раньше, они едва достигали середины шеи, фигура оставалась всё такой же, будто составленной из спиц, но костюм сидел превосходно. Кто ж его так принарядил?

Вика неторопливо прошла по галерее. На Тускловцева не смотрела, пусть освоится хоть немного. Можно представить, как поразил привыкшего к тесноте человека здешний простор: тридцатиметровое фойе, по центру витраж, он же вход в зимний сад, слева арка, ведущая на кухню, дальше арка столовой, между ними лестница на второй этаж, а там вдоль галереи двери в комнаты. Первая — гувернантки, затем гостевая спальня, потом детская, за ней ещё одна гостевая спальня, дальше ванная, лифт и, наконец, спальня хозяев. Это только два этажа, есть ещё третий и цокольный с гаражом, мастерской, котельной и прачечной.

Ступеньки закончились. Вика замерла и взглянула на бывшего супруга. Тот беззвучно шевелил губами и восхищённо расширил глаза:

— Прекрасно выглядишь! — он протянул букет. Не дешёвый: любимые Викины герберы солнечного цвета, зелень, фиолетовые ирисы.

Она, двигаясь медленно и важно, взяла цветы. Повернулась и пошла к дверям в зимний сад. Где ещё принимать такого гостя? Затылком чувствовала, как он рассматривает её подтянутую фигуру в эластичном бирюзовом костюме, спортивные тапочки в цвет, рассыпанные по плечам волосы.

В зимний сад прямо из холла вели раздвигающиеся двери из разноцветного стекла. Влажный нагретый воздух — здесь работала система автоматического полива — перенасыщенные яркие ароматы напоминали о цветущих джунглях. Тускловцеву наверняка ничего подобного видеть не доводилось. Да и что он видел, кроме теплицы во дворе родительского дома! Вика взяла с полки греческую вазу, зачерпнула воды из искусственного прудика, поставила цветы, устроив их в центре каменной горки. Склонив голову набок, ощенила результат: вполне. Оглянулась на ошалевшего мужчину:

— Располагайся, — указала на плетёную скамью. Сама присела напротив на подвешенный в конструкции из металлических трубок, качающийся сетчатый диванчик. Бывших супругов разделяла дорожка синтетической травы. Хозяйка оказалась в тени, отбрасываемой широкими листьями пальмы, тогда как гостя освещало перебравшееся на южную сторону дома солнце. — Что же тебя привело, Костик?

Тот встал и заходил по ядовито-зелёной, напоминавшей иголки пластмассовых ёлок траве.

— Вика! — вскрикнул он, замерев напротив. — Я приехал за тобой.

Она воткнула носок тапочка в пол, останавливая качели, и подняла брови, нарочито изображая изумление.

— И-и?

— Я тебя люблю, ну ты знаешь. Я люблю тебя все эти годы. Но раньше не решался беспокоить, потому что… Ну ты знаешь. Кто я был? А теперь… теперь всё изменилось, Вика! Мы уедем в Англию. Меня зовут работать. Экспериментировать и преподавать. Условия невозможно шикарные. Жить будешь там, где пожелаешь! Лондон или любой другой город, или деревенька, если хочешь быть ближе… — Тускловцев обвёл рукой пространство зимнего сада. Собеседница ухмыльнулась, но промолчала. Бывший супруг продолжил речь, которую, по всей видимости, неоднократно репетировал: — Пацана твоего возьмём. Ему прямая дорога в Кембридж, не сомневаюсь. Подумай! Старейший университет Великобритании! Вика, одно твоё слово, и я — счастливейший человек на земле!

— А я? — Вика толкнулась и снова стала раскачиваться.

— Что?

— Я буду самой несчастной, Костя. Ты вообразил, что жена ушла от тебя, потому что ты работал не в Великобритании, а в России? Не в тех шикарных условиях, а в нашенском заплесневелом институте? — Подождав реакции, Вика перестала качаться, поднялась и встала напротив Тускловцева: — Я полюбила Толю. Всё просто. А ты меня элементарно… — Она хотела сказать «не удовлетворял», но увидев мелькнувший в голубых глазах испуг, выразилась иначе: — К тебе я охладела.

— Понимаю, — Константин попятился, потирая виски, — это неожиданно. Тебе нужно подумать. Вот что. Уезжаю через месяц. Пока это испытательный срок, но не сомневайся, я его пройду. Мы уже сотрудничали удалённо, я нужен им по всем параметрам. Ты сможешь приехать и через два месяца, и через полгода, когда пожелаешь. Я тебя жду, Вика. Всегда жду. Вот! — Он выхватил из нагрудного кармана пиджака, кстати, очень хорошего, визитку и положил её на полочку, где до этого стояла греческая ваза. — Буду ждать звонка или электронного письма, или сообщения в любой социальной сети. Да свидания.

Вика проследила, как исчезает за разноцветной дверью поджарая фигура бывшего мужа, и потянулась за карточкой. Бумага качественная. Похоже, в самом деле, карьера Тускловцева на подъёме. Вернула визитку на место, отряхнула пальцы и усмехнулась:

— Предложение он мне делать приехал! Умный ведь человек… а дурак.

Вот — вещь. Бросишь её, походя, небрежно, оставишь и забудешь, а она лежит, ждёт своего часа. Покорные обстоятельствам вещи — важные или пустячные — могут однажды попасться на глаза и изменить жизнь владельца. Впрочем, могут и не попасться, а угодить в урну благодаря старательности черноглазой скуластенькой работницы. Визитке Тускловцева это не грозило: Муза редко заглядывала в зимний сад, с пылью тут боролись утренние искусственные туманы и специальные фильтры очитки воздуха, а ей хватало забот в доме.

— Виктория Максимовна! — послышался певучий голос Музы. — Кашка пшённая из печи! Позавтракаете?

Пройдя в столовую, Вика сполоснула руки в крошечном умывальнике, притулившемся у входа, и села за стол. Муза поставила перед ней тарелку с золотистой, украшенной карамельной плёнкой и жёлтым глазком сливочного масла кашей. «Печью» домработница называла электрическую духовку, которую собственноручно уставила кирпичами. Этот нехитрый приём позволял прогревать горшочек с пшёнкой так, словно он действительно томился в русской печке. Получалось необыкновенно вкусно, и Вика успела полюбить это блюдо больше других.

— Что это он укатил так быстро? — любопытствовала Муза, ставя перед хозяйкой большую чашку какао. — Я кофе ему предлагала, так отказался. Спешу, говорит. — Она продолжала торчать рядом, наблюдая, как хозяйка вдыхает шоколадный аромат напитка и делает большой глоток. Чуть помедлив, спросила: — Это Анатолия Сергеевича знакомый?

Вика закашлялась и подняла на домработницу глаза. Взгляд был тяжёлым:

— Тебе что за дело?

Муза склонила голову и поспешно ретировалась. То-то же.

Визит бывшего всколыхнул память. Годы, задёрнутые плотным занавесом и давно казавшиеся частью чужой жизни, подсмотренной в театре или кино, проступили навязчиво во всех малоприятных подробностях. Вика покончила с завтраком, поднялась на лифте на третий этаж и оказалась в комнате для спортивных занятий. Повисела на шведской стенке, подержав уголок, прошла к велотренажёру, уселась, вставила ступни в широкие ремни педалей. С помощью болтающегося на шнурке пульта включила полутораметровый плазменный телевизор на противоположной стене. Настроила канал о путешествиях и «поехала». На экране мелькали снежные вершины горных хребтов, ледники, каньоны, болезненно-синее небо, ослепительные облака. Вика крутила педали и вспоминала себя двадцатилетней девчонкой, что после окончания колледжа пришла в конструкторское бюро научного института. Навыки обращения с циркулем, транспортиром и линейкой не пригодились. Молодая работница довольно быстро освоила компьютер. Эскизы, выполненные опытными конструкторами на бумаге, она переводила в электронный вид. Здесь не требовалось инженерное мышление, хватало внимательности, тщательности, терпения. Техника тогда была ещё тормозная, подолгу зависала, и Вика между делом успевала попить чайку, поболтать с девчонками, пококетничать с заглядывающими по делу научными сотрудниками. Тогда и приобрела первую настоящую подругу — Александру-Сашку-Шурку. Саша закончила тот же колледж за три года до Вики, наверняка была в курсе её «родословной» — город маленький, жители словоохотливые, не скроешься. Однако ни намёка, ни подколки от неё услышать не пришлось. После работы шли вместе, шатались по магазинам, пялились на красивые тряпки, купить которые было не по карману. Выручал рынок с «челноками», заваленный дешёвым барахлом, где, хорошенько покопавшись, подруги находили вполне симпатичные шмотки.

Именно Александра способствовала взрослению Вики, помогла избавиться от материнского влияния и почувствовать себя самостоятельной. Жаль, что через год Шура вышла замуж и уехала в Москву. Её супруга, способного недавно окончившего ординатуру врача, пригласили в частный медицинский центр. Общались: перезванивались, Вика часто ездила в гости. Завидовала подруге, вот бы тоже найти парня с жилплощадью, свинтить от мамаши. Вскоре подвернулся Тускловцев. Двадцативосьмилетний научный сотрудник казался состоявшимся, надёжным человеком. Познакомились они незадолго до увольнения Александры. Костя — ведущий проекта, заходил в конструкторский сектор поторопить исполнителей, прояснить возникшие вопросы. Выглядел он тогда взъерошенным и несобранным. Тёмные волосы до плеч, футболки с нелепыми рисунками на груди, джинсы, забрызганные чуть не до колен — путь на работу лежал по затянутым грязью тропам.

Костик слыл блестящим шахматистом и просто умным человеком, но совершенно дурел в обществе понравившейся ему девушки. Достоинства, безусловно, бывшие в нём, Вике не открылись, а за недостатки она взялась со свойственной молодости задором. Первым делом приучила ходить из дома кружным путём — на пятнадцать минут дольше, зато по асфальту, затем заставила сменить гардероб: вместо растянутых футболок появились клетчатые рубашки, вместо толстовок с капюшонами — джемпера и пиджаки. Молодожёны заняли половину принадлежавшего Тускловцевым дома. В шестидесятые годы для рабочих оборонного завода построили целый район однотипных одноэтажных зданий на две семьи с палисадником и огородом. Так получилось, что отец и мать Константина выросли по соседству, поженились, родив единственного сыночка. Теперь свёкор, свекровь и дедуля заняли одну половину дома, а Вика и Костя другую. По общепринятым меркам, жизнь Тускловцевых следовало считать счастливой, даже в девяностые, когда зарплату на заводе задерживали на полгода, их выручал участок. Картошка, лук, чеснок и квашеная капуста не переводились. Кое-что даже продавали.

Так у Вики появился более-менее свой угол. Муж млел от счастья, выполняя любые капризы, а новая родня дружно ждала пополнения в семье. Не дождалась. Через год невестка сбежала к другому и ни секунды не жалела об этом. Спроси тогда Вику, в чём причина внезапно вспыхнувшего чувства к совершенно незнакомому Рубинову, вряд ли она смогла бы сформулировать. Лишь спустя время призналась Шуре, что подсознательно опасалась превратиться в такую «чухню», какой была свекровь: разрывающуюся между работой и домом, огородными хлопотами и докторами. Вика не забыла детской клятвы прожить всю жизнь с единственным мужчиной, но она быстро осознала ошибку. Промахнулась и не стала дожидаться кризисов и новых разочарований — перезарядила и выстрелила. Вторая пуля попала в десятку.

Сотрудники объясняли Викино бегство дурной кровью, мол, увидела успешного мужика и повисла на нём. Отчасти так и случилось. Анатолий выделялся осанкой, ухоженным видом и полным достоинства взглядом, отнюдь не высокомерным. «А не запудрить ли бизнесмену мозги?» — кометой мелькнуло тогда в Викиной голове. Не вспомнила даже, что сама-то замужем. Костик, как на грех, торчал в курилке, обсуждая с приятелями ожидающийся гранд. Но все резоны истаяли после первого же поцелуя. Оба — и женщина, и мужчина — вкусили космическое влечение и мысли не допускали о расставании. Вика так и не узнала, что в офис к Анатолию приезжала делегация коллег Тускловцева увещевать разлучника. Тот, смеясь, выставил их за порог, благо Сева оказался рядом и утихомирил агрессивно настроенных переговорщиков с помощью знаменитого гипнотического тембра и профессиональных терминов. Никто больше не мешал счастью Рубиновых. Даже дети. Вика из материнского опыта вынесла, что нежеланный ребёнок коверкает жизнь, а полюбовавшись на семью бывшего мужа, убедилась, что и желанные дети требуют много сил и времени, она не хотела тратиться. Марк — компромисс, на который пришлось пойти — особых хлопот благодаря вовремя подвернувшейся Захаровой не доставлял. Впрочем, Вика не сомневалась, что не будь Дарьи, нашлась бы другая женщина на эту роль. Благо средств на содержание прислуги в семье было с избытком. И уж кто-кто, а она не осуждала девчонку за оставленного в роддоме малыша — правильно сделала. Единственное, за что Вика презирала Дарью: лицемерие. Так кудахтать и трястись над чужим ребёнком, бросив собственного, могла только грандиозная притворщица. Сама Виктория никогда не притворялась — любит, так уж любит, а нет, извольте потерпеть — и другим не прощала балаганных чувств. Однако муж ценил Захарову, и надо признать, присутствие её в доме снимало с Вики множество лишних хлопот, жаль, что пришлось расстаться.

Глава 3. Анатолий Рубинов

Май 2018 года

Основной версией следствия стало похищение. Полиция подключилась ко всем возможным линиям — ждали требований выкупа. Наиболее вероятным считался звонок похитителей в офис, и мобильные обоих супругов не следовало исключать, скайп и ватсап на всякий случай тоже рассматривали. Время тащилось залипшей в густой сироп осой. Анатолий то и дело дёргал полицейских и Севу, поручившего параллельные поиски частному сыщику. Информация не обновлялась. На следующий день после исчезновения Марика печально знакомый Цыпин заявился в дом. Новая встреча с бледнолицым лейтенантом кардинально отличалась от предыдущей. Ни язвительного тона, ни ухмылок он себе не позволял, напротив: действовал чётко, выглядел собранным. Какие уж тут шутки! Исчезновение несовершеннолетнего, это тебе не бегство прислуги.

— Проводите в комнату сына? — проговорил он с едва угадывающейся вопросительной интонацией.

Рубинов приглашающим жестом указал в сторону лестницы и пошагал следом, недоумевая. Зачем это лейтенанту понадобилось тащиться в детскую? Сам он так и не зашёл туда за минувшие сутки.

Сквозь щель в неплотно задёрнутых шторах бил широкий луч, высвечивая вьющиеся в воздухе пылинки. Довольно резко пахло чем-то знакомым, сладковатым. Анатолий огляделся и заметил на полу рядом с кроватью опрокинутую бутылку из-под грушевого лимонада.

— Я смотрю, здесь никто не прибирался, — одобрительно кивнул Цыпин и замер около письменного стола.

— Анатолий Сергеевич не велел, — подала голос маячившая у входа Муза.

Полицейский обернулся и ещё раз кивнул:

— Вы пока свободны.

Домработница суетливо спряталась за стеной. Рубинов обводил комнату взглядом, подсознательно ожидая, что Марик выскочит из укрытия с криком: "Сюрприз! Здорово я вас напугал!" Но ничего такого не произошло. Из задумчивости вывел голос лейтенанта:

— Видели это? — Он раскрыл школьный дневник и водил пальцем по расписанию. — Не странно ли, что мальчик не взял с собой на уроки ни дневник, ни учебники?

— В смысле, не взял? — Анатолий следил за рукой лейтенанта.

Тот сложил книги и тетради по предметам из вчерашнего расписания и похлопал ладонью по получившейся стопке.

— Портфель у него был пустым?

Рубинов отрицательно покачал головой. Он помогал сыну нацепить ранец у машины, тот был достаточно увесистым. Чем же это Марк загрузил его?

Лейтенант раскрыл папку с рисунками и вытащил записку. Большими буквами на альбомном листе было написано: "Не тревожьтесь. Я у мамы. Марк".

Кровь прихлынула к щекам, делая их горячими. Анатолий сжал кулаки и шагнул к столу:

— Здесь ничего не было! Я видел эту папку накануне. Записки не было! Он это что же… утром вчера написал?

— Похоже, парня никто… — полицейский осёкся, перехватив гневный взгляд Рубинова, щёлкнул длинными тонкими пальцами и продолжил ещё более холодным и спокойным тоном: — Я всего лишь хочу сказать, что мы с большой долей вероятности знаем имя похитителя. Ведь мальчик называл мамой Захарову?

Оба мужчины обернулись, уловив звук движения в дверях. Вика стояла, опираясь рукой на притолоку, и криво улыбалась. В глазах её плескалась скука.

— Что? — спросил Анатолий.

Жена покачала головой и пошла по галерее в сторону спальни, шепнув что-то себе под нос.

Чуткое ухо Анатолия уловило: "Чушь собачья". Он нервно оглянулся на Цыпова, не расслышал ли тот. Лицо лейтенанта оставалось деловито-сосредоточенным, ни тени осуждения не мелькнуло, хотя равнодушие, с каким родная мать отнеслась к похищению сына, вызывало вопросы.

— Я вам ещё нужен? — прокашлявшись, спросил Рубинов.

Следователь покачал головой:

— Если понадобятся разъяснения, обращусь, а пока осмотрю комнату.

— Конечно, — Анатолий пожал плечами, удивляясь: чего тут ещё можно найти.

Отправился на третий этаж, в кабинет, гордо именуемый библиотекой. По пути позвонил Дружилину. Тот отозвался скороговоркой:

— За рулём! Скоро буду, всё обсудим.

Рубинов кивнул и отключился. Усевшись во вращающееся кресло, покачивался из стороны в сторону, размышляя. Откуда взялась записка? Даты не стоит. Вполне возможно, что написана она раньше — какой-нибудь хитростью заставили ребёнка сделать это, а теперь подбросили. Кто бы это мог быть? Неужто домработница вошла в сговор с преступниками? Но больше-то некому! Муза работала в доме года два, пришла по рекомендации прежней, кажется, была её родственницей. За место держалась, жалованием была довольна. Рубинову вовсе не хотелось подозревать простую, старательную женщину. Из приоткрытого окна тянуло влажным, пахнущим лопнувшими почками воздухом, цвенькали невидимые птахи, доносилось мягкое урчание мотора. Рубинов прикрыл глаза, стараясь отрешиться от надоедливых звуков и продумать версию о прокравшемся в дом злоумышленнике, но не успел. Муза, точно угадав мысли хозяина, поднялась в кабинет и заговорила сочувственным тоном:

— Там Всеволод … пожаловал, с полицией беседует. Сюда его пригласить?

— Да, — кивнул Анатолий, — и кофе приготовь. Как он любит. — Домработница шмыгнула прочь, а Рубинов сердито треснул по столу ребром ладони: если это она, вообще никому верить нельзя!

Спустя минут пять-десять Валерий поймал себя на мыслях о жене. Его задевала демонстративная отстранённость, с которой та воспринимала случившееся. Нормальная женщина, да и не только женщина, любой человек, сталкиваясь с новостью о потере даже чужого ребёнка, испытывает сочувствие, беспокойство, желание как-то помочь в поисках. Равнодушие к бегству прислуги ещё можно было объяснить, но сын! Вика что-то знает? Не она ли всё подстроила? Вздрогнул всем телом от шокирующего предположения. Нет. Этому не может быть никакого разумного объяснения. Скорее всего, прячет переживания, чтобы не создавать лишней нервозности. Встал, прошёлся по комнате, сделав круг, замер у окна. Небо слепило глаза. Отличная погода.

— Где-то сейчас мой мальчик? — прошептал. Послышались шаги. Анатолий обернулся и поспешил навстречу другу: — Сева! Ну что?

Следом за коротконогим, успевшим обзавестись небольшим животиком и лысиной, другом в комнату влетел аромат кофе, имбиря и перца. Муза проскользнула мимо обменявшихся рукопожатием мужчин, установила поднос на низком столике, украшенном причудливой резьбой по ясеню, и ретировалась. Друзья сели в огромные как два серых бегемота кресла, взяли в руки чашечки. Сева потянул носом вьющийся парок:

— М-м-м… волшебно!

— Так что? — повторил вопрос Анатолий.

— Работаем. Переговорил с нашим детективом. Он кое-что нарыл.

— Ну? Не тяни!

Сева сделал глоток, закатил глаза, изображая блаженство, получаемое от прекрасного напитка, и не отставляя чашки, задал встречный вопрос:

— Знаешь ли, друг Анатолий, кто побывал у тебя дома вчера?

— Проклятье! Ты всю душу решил из меня выдавить? Говори!

— Наш Фондорин, позволь так называть его для конспирации, просмотрел бешеную кучу записей с камер. — Дружилин наклонился в сторону Анатолия и поводил бровями. — Сюда приезжал Тускловцев.

— Какого рожна ему понадобилось? — Рубинов так удивился, что перестал сердиться на друга за неуместное паясничанье.

Дружилин снова поднёс чашку к губам и покачал головой, мол, сам догадайся. Рубинов отвернулся, уставившись в окно. Ничего кроме пустого ярко-синего неба там не было, однако Анатолий вглядывался в бесконечную даль, словно ожидал подсказки. Неужели всё-таки Вика? Вступила в сговор с бывшим, чтобы… Чтобы что? Нет! Бессмыслица какая-то. Сева делился подробностями расследования. Нанятый им детектив успел гораздо больше полицейских: переговорил с товарищами Марка по фехтовальной секции, с одноклассниками, учителями. Теперь заинтересовался бывшим супругом матери.

— Я позвонил ему после разговора со следаком, рассказал о записке. Так что Дарью он тоже поищет.

— Марк грозился сам её искать, — вспомнил Рубинов, — именно поэтому я просил нанять частного детектива.

— Д-да, нестыковочка, — Дружилин со стуком поставил чашку и выцепил конфету из вазочки, — вряд ли парень вёл двойную игру.

— Что? — обернулся Анатолий.

— Судя по записке, Марик знал, где находится Дарья. Тогда как до этого собирался её искать. Притворялся?

Рубинов отрицательно покачал головой:

— Он так плакал.

— Спасибо за кофе, — Дружилин поднялся. — Есть у меня ещё одно поручение нашего детектива.

Анатолий тоже встал:

— Я с тобой. Хочу познакомиться с ним.

— С Холмсом? Не стоит. — Сева взмахнул рукой, пресекая возражения. — Он предпочитает общаться с тобой через меня.

— Это ещё почему?

— На тот случай, если всё-таки мальчика похитили реальные отморозки. Они могут следить за твоими контактами. — Увидев, как изменился в лице несчастный отец, Дружилин поспешил его успокоить: — исключительно для перестраховки. Не сомневайся, с Марком всё хорошо. Кто из нас не бегал из дома?

— А за тобой гипотетические отморозки не могут следить? — отмахнулся Анатолий, показывая, что наслушался успокоительных рассуждений.

— За всеми твоими сотрудниками не уследишь, а новый человек сразу привлечёт внимание. Наш комиссар Мегрэ желает иметь свободу, не вызывать подозрений и всё такое.

Аргументы Севы не убедили Рубинова, но настаивать на встрече с детективом он не стал. Можно отложить дня на два, если, конечно, Марик до тех пор не объявится. Дарью он может искать не торопясь.

К сумеркам все разъехались. Вика после долгой беседы с полицейским была взвинчена, давно её такой никто не видел. Минут сорок отмокала в ванной, надеясь избавиться от негативной энергии.

Домработницу разговор с Цыпиным тоже потряс, у бедной женщины руки дрожали. После того, как Муза опрокинула кастрюлю с кипящей водой и едва не обварилась, Анатолий отпустил её домой и даже предложил взять завтра выходной. Самому ему тоже требовалось побыть одному, чужие, пусть и полные сочувствия, глаза жутко раздражали. Вот так живёшь, считаешь себя уравновешенным человеком, а придёт беда, окажешься неврастеником и слабаком. Анатолий на скорую руку перекусил холодной курицей и вышел во двор. Стоял тёплый вечер, едва ощутимый ветерок нежно касался щёк и влажного лба. Вот бы сейчас отворилась калитка и пропустила Марка. Как бы отец бросился ему навстречу, как прижал бы к себе и зашептал в ухо: «Сынок! Сынок! Спасибо, что вернулся!» Ни слова упрёка б не сказал, ни строгого взгляда не бросил. Лишь бы он был в порядке!

По словам Цыпина, похитители, если это похищение, должны были уже проявиться. Им время дорого. Раз требований выкупа не поступало, значит… О страшных вариантах думать не хотелось. На озлобленного беглеца сын тоже не тянул. Пусть он с Дашей! Она не причинит ему вреда. Пусть с Дашей! Хотя, вопреки желанию сердца, Анатолий считал, это маловероятным. Кто-то парня обманул. Знающий семейную ситуацию человек. Кто же? Неужели, в самом деле, Тускловцев? Анатолий обошёл дом, выглянул за ворота. Постоял. Поднял глаза к небу. Там поблёскивали редкие звёзды. Им-то сверху видно всё. Покачался с пятки на носок и повернул обратно. Свет в окне спальни погас. Вика, похоже, собиралась спать. Рубинов неторопливо пересёк двор, прошёлся по дому, не теряя ощущения пустоты и никчёмности огромных площадей. Здесь бы пятерых детишек растить! Тяжело ступая, поднялся на галерею, завернул в комнату Марка. На столе горела забытая Цыпиным лампа. Открыл папку. Записки не было — полицейский изъял её. Порывшись в листах, Анатолий нашёл портрет сына. Полюбовался. Показать жене? Да она спит уже — подумалось с надеждой. Чего-чего, а любовные утехи сейчас казались абсолютно неуместными.

Вика свернулась клубком на краю ложа, уткнув нос в собственную ладошку, и глубоко дышала. Действительно спала или хорошо притворялась. Проверять Анатолий не стал. Улёгся осторожно, чтобы не потревожить и поймал взглядом сквозь щёлку в портьерах блёклую звёздочку. Смотрел, пока глаза не закрылись сами собой. Снилось, как они с Мариком босиком бегают по усыпанному цветами полю, у каждого в руках бечева, на которой бьётся воздушный змей. Трава щекочет ступни, нить режет палец, но от этой боли становится ещё веселей.

— Мой выше! — кричит сын.

— Нет, мой!

Два хвостатых бумажных чудовища рассекают воздух, на миг заслоняя солнце, пронзающее их полупрозрачные тела золотыми лучами. Смех сына звенит как частая апрельская капель, выбивающая чечётку о жесть отливов. Анатолий во сне улыбался так широко, что не смог бы разлепить ресницы.

Сюжет сновидения всплыл из прошлого: накануне по дороге к озеру, где он надеялся найти сына, Анатолий проезжал мимо поля. Там лет шесть назад Марк и его дружок Артём запускали змея под руководством Дарьи. Артём — сын Александры и Даниила Ткаченко. Вика и Саша дружили ещё со времён юности. Анатолий и Даниил сошлись на любви к шахматам. Они в основном играли по переписке, но очные встречи бывали интереснее. В тот день Рубиновы пригласили друзей на барбекю. Пока взрослые ели и выпивали на лужайке за домом, мальчишки с Дашей ушли на прогулку. Их не было довольно долго, Александра разволновалась и попросила мужа разыскать Артёма. Рубинов пошёл с ним. По пути разбирали отложенную партию. Из-за выпитого виски обсуждение шло на повышенных тонах. Выйдя к полю, мужчины остановились. Забыли о шахматах и жёнах, такая весёлая сцена им открылась. Дарья ловко управлялась со змеем, а два шестилетки скакали вокруг неё с криками:

— Мама! Мама! Дай мне!

— Мама! Теперь я!

Даниил тогда мгновенно протрезвел. Подлетел к сыну, схватил за руку и потянул за собой. Мальчишка упирался, просил не уводить его, но Ткаченко действовал как автомат по заложенной программе. Проходя мимо Анатолия, взглянул на него с таким неодобрением, что тот почувствовал себя виноватым, хотя не мог взять в толк, в чём именно. Марик с сожалением смотрел вслед приятелю, но получив вожделенную нить, забыл о нём и побежал по полю, задрав голову. Артёмка же оборачивался до тех пор, пока они с отцом не скрылись за первым коттеджем посёлка. Рубинову тоже захотелось побегать по траве вместе с сыном, но неловко было оставлять Вику одну с гостями, поплёлся домой. И вот, спустя столько лет, в то время, когда Марк сбежал от них, Анатолию приснился этот чудный сон. Полный солнца и ощущения счастья.

Разбудили Рубинова прикосновения влажных мягких губ. Вика забралась к нему под одеяло, привалилась к его боку, целовала грудь и, обняв ногой, скользила ступнёй по его голени. Руки её шаловливо щекотали живот и подёргивали волоски. Ещё не растаяли остатки радостного сновидения, как Анатолий был готов ответить на Викин зов. Она приподнялась на руках, перекинула ногу через него и, гикая затанцевала:

— По коням! В атаку!

Уже через пару секунд их дыхание вошло в один глубокий ритм, и пространство комнаты заполнилось стонами наслаждения.

Всё произошло стремительно. Анатолий вернулся к действительности, когда ласковая кошечка рядом, прильнув к нему, шептала проникающим в мозг голосочком:

— О, мой король! Я, кажется, тебя изнасиловала. — Она засмеялась, подрагивая всем телом, отчего супруга захлестнула новая волна желания. Он преодолел соблазн, мягко отстранился и сел:

— Я в душ.

— Ну вот! — Вика откинулась на спину, разбросав руки в стороны. — Ни «доброго утра», ни «спасибо, милая», что за мужья пошли!

Анатолий обернулся, задержавшись взглядом на её восхитительной груди, и покачал головой:

— Извини. Не могу. Муторно на душе.

Закрывая дверь душевой, услышал брошенные вслед слова:

— На душе у него муть! Слабак!

«Уж не она ли устроила побег сначала Даше, а потом и Марку? — мелькнула ядовитая мысль, но Рубинов отогнал её: — Не может быть!»

Глава 4. Дарья Захарова

Май 2018 года

Последнее, что помнила Даша — миниатюрный поднос под «Хохлому»6, принесённый Музой в комнату. На подносе стояла чайная пара и чайник, расписанные в той же технике, и крошечная вазочка с крекером. За домработницей Рубиновых не водилось привычек ухаживать за Дашей. Вид, с которым она вошла и поставила поднос на стол, говорил о том, что идея была не её, это подтвердили слова:

— Виктория Максимовна велела.

— Спасибо. — Даша занималась книгами, отбирала те, из которых Марик уже вырос, чтобы отнести в библиотеку. Муза не уходила, ждала чего-то. Пришлось взять чашку и сделать глоток-другой. — Очень вкусный чай, спасибо, — повторила Даша. — Так и будешь стоять?

— Уж выпей! Чтобы мне за чашкой лишний раз не подниматься.

— Я сама принесу… и вымою.

Муза дёрнула плечом и царственной походкой удалилась. И за что она её так невзлюбила? Ещё прежняя домработница относилась к Даше пренебрежительно. Трудно сказать, была ли причиной зависть: обязанности няни со стороны казались пустяковыми, а зарплата — непомерно большой, или слухи о том, что она бросила ребёнка в роддоме, а Рубиновы, несмотря на это, доверили ей своего. Непросто было целыми днями находиться среди людей, настроенных негативно. Хозяин был подчёркнуто вежлив, но теплоты не чувствовалось даже в словах благодарности. Хозяйка презирала Дашу и постоянно демонстрировала это. Прежняя домработница, а затем и Муза, не особенно скрывали неприязнь. Лишь беззаветная любовь Марка удерживала Дашу в этом доме.

Марик! Огляделась, приподнимаясь на локте. Как её сюда занесло? Пустые стены оливкового цвета, односпальная кровать с застиранными, когда-то белыми, а теперь сероватыми простынями и коневым одеялом, рядом с кроватью тумбочка молочного цвета. Больница? Даша села и обнаружила, что одета в бледно-лиловое платье шифт из тонкого трикотажа с достигающими локтя рукавами. Белья под платьем не было. Как же так? Её увезли из дома, переодели, уложили на чужую кровать, а она ничегошеньки не помнит? Нашарила ногами пластмассовые шлёпанцы, встала, но тут же схватилась за спинку кровати. Комната медленно плыла. Переждав с минуту, когда кружение закончится, девушка выпрямилась и, стараясь не шевелить головой, чтобы не возобновилось вальсирование стен и потолка, пошла к выходу. За прозрачной дверью оказался метровый коридорчик. Слева тоже за стеклянной дверью находилась душевая, справа — туалет. Коридорчик утыкался в крепкую дверь цвета слоновой кости. Даша подёргала ручку — заперто. Постучала кулаком, прислушалась. Никакой реакции. Звала на помощь, долбила дверь кулаком и пяткой — бесполезно. Охрипшая и окончательно измученная оставила попытки докричаться до невидимых работников больницы и пошаркала обратно в комнату. По бокам от стеклянной двери нашлись стенные шкафы, в одном лежали Дашины вещи: джинсы, кофточки, футболки, носки, бельё — всё распределено по пакетам. Порывшись в сумочке, нашла паспорт, банковскую карту, фото с Мариком, вынутое из рамочки. Телефона не было.

Отсутствие телефона не слишком огорчило. Кому звонить? Родители не поддерживали с ней связи, так и не простив случившееся двенадцать лет назад. Возможно, вернись беспутная дочь в дом, покайся, попади под полный их контроль — пожалели бы. А так! Устроилась лучше многих путёвых. Разве таких прощают? Хозяина беспокоить она бы не решилась, Марика пугать — тем более. Оставались хозяйка и Муза — кто-то из них отправил Дашу в больницу. С этими говорить даже в бодром состоянии выше её сил, а уж в полуживом…

Добрела до окна. Подоконник располагался на уровне плеч, а стёкла до середины закрывала белая плёнка, так что разглядеть можно было лишь чистое небо и верхушку растущей неподалёку берёзы. Ветки её недавно оперились, глянцевые листочки ещё не успели заполнить крону, полупрозрачная, она лучилась оптимизмом.

Даша стояла, ухватившись обеими руками за подоконник, и вглядывалась в небо, будто там можно было найти ответы на копошащиеся в голове вопросы — путанные и тревожные. Вздрогнула, услышав щелчок замка, резко обернулась и едва не упала — комната снова превратилась в карусель.

— Здравствуйте, больная, — послышался то ли низкий женский, то ли высокий мужской голос.

Уже через секунду уверенные руки подхватили готовую упасть девушку. Она, сделав усилие, сосредоточилась и разглядела обнимающую её обладательницу пышных форм, крашенных в рубиновый цвет коротких волос и чёрных усиков.

— Что-то я не… — бормотала Даша, — кружится всё.

— Вот так, милая, осторожно, — женщина помогла дойти до кровати и улечься. На ней был форменный костюм сиреневого цвета, на кармашке болтался прицепленный блестящей прищепкой бейджик. Прочитать Даша успела только имя: Эльвира Васильевна.

Эльвира Васильевна открыла тумбочку и выхватила из её недр пластиковую бутылочку. Пациентка с благодарностью приняла воду, сделала несколько глотков — как раз вовремя, её мутило от насыщенного цветочного аромата, окутавшего всё вокруг.

— Я твой лечащий врач, — сообщила толстуха и, достав складной стул из-за тумбочки, уселась рядом.

Стул пугливо захрустел под тяжестью объёмного тела, но выдержал. Сладкий аромат отступил.

— Под матрасом лежит пульт, можешь приподняться, так будет удобнее.

Выудив закутанную в плёнку чёрную пластину, Эльвира Захаровна, нажала на самую большую кнопку в центре. Кровать послушно приподнялась, теперь Даша полусидела. Она пошевелила губами, беззвучно поблагодарив, и приготовилась слушать. Доктор не спешила начать разговор — углубилась в записи на планшете.

Нетрудно было догадаться, что клиника недешёвая. Как её угораздило здесь оказаться, Дарья не помнила, и это её беспокоило больше всего, если не считать мерзкого самочувствия. Эльвира Васильевна внесла в электронную карту дату и отложила планшет.

— Итак, больная, какие жалобы?

— Что со мной? — Чёрные, довольно густые брови докторши взметнулись, словно вопрос поразил её своей неуместностью. Даша поспешила уточнить: — Я ничего не помню. Меня "скорая" сюда привезла?

— Это первый припадок? — не отвечая, доктор снова отвлеклась на планшет, что-то туда записывая.

— Припадок? — Даша приподнялась, вцепившись в края кровати. — Чего?

— Значит, первый, — кивнула Эльвира Васильевна с довольным видом. — Это радует. Надеюсь, случай не запущенный.

— Подождите! Я совершенно здорова! Мой работодатель настаивал на ежегодном обследовании, никаких отклонений…

— Всё когда-нибудь случается впервые, — заметила врачиха с философским видом. — Не стоит так переживать. Мы вас обязательно поставим на ноги.

Даша снова упала на подушки и обречённо поинтересовалась:

— Долго я здесь пробуду?

— Шесть недель как минимум. А что тут удивительного? Месяц интенсивной терапии, да и потом надо будет наблюдаться. — Упредив возмущение пациентки, Эльвира Васильевна заявила, поднимаясь: — повторение припадка опасно не только для тебя, но и для окружающих. Мы не имеем права опустить раньше, чем окончательно исключим возможность рецидива.

Очень хотелось плакать. Даша обречённо наблюдала, как затянутая в медицинскую форму пышнотелая женщина выходит из палаты, всхлипнула, услышав щелчок замка, уткнулась локтевой изгиб согнутой руки, протяжно заныла:

— У-у-у-у-у-о-оо-о-аааа…

Сосредоточиться было по-прежнему трудно. Сердце сжималось от мысли о Марике. Рубиновы не станут рисковать, наверняка уволят припадочную няню. Что же это было? Что? Докторша так и не назвала диагноз, он настолько страшен? От стонов или от волнений, разболелась голова. Новый визит застал пациентку сидящей по-турецки и стискивающей ладонями виски.

— Совсем худо? — участливый скрипучий голос принадлежал сухонькой старушке в кипельно-белом халате. Причёска нянечки, доставившей в палату тележку с завтраком, напоминала укрытый снегом куст или горку взбитых сливок, щедро присыпанных сахарной пудрой. Сладкое сравнение не пришло Даше в голову, ей показалось, что у неё в гостях состарившаяся Снегурочка. Та суетливо выставила на тумбочку тарелку с залитой молоком гречневой кашей, накрытый ломтиком белого хлеба стакан киселя, положила салфетку, а на неё — ложку, — подзаправься, сердешная!

Бабка-Снегурка укатила. Едва Даша запихала в себя завтрак, объявилось новое лицо — высокий широкоплечий парень в такой же сиреневой форме, как у Эльвиры Васильевна. Взглянув на опустевшую посуду, парень выхватил из кармана и поставил на тумбочку пузырёк, по дну которого перекатывалась красно-белая капсула.

— Проглоти, — низким голосом произнёс парень и замер с явным намерением дождаться выполнения приказа.

— Ты кто? — У Даши в груди поднялась протестная волна.

— Медбрат. — Парень хмыкнул и повернул пузырёк так, чтобы пациентка увидела надпись на нём: "Захарова, палата № 8"

Девушка вытрясла капсулу на ладонь и пошевелила её пальцем.

— Что это? — взглянула на парня, недовольного её медлительностью, тот молчал. Ждал. — Почему бейджика нет? Как к тебе обращаться?

— Не надо ко мне обращаться. Выпей лекарство, и я пойду. — Перехватив Дашин недоумённый взгляд, назвал себя: — Роман. Пей. Не отрава!

Она пожала плечами и забросила в рот капсулу. Роман поспешно собрал со стола посуду и вышел. Снова щёлкнул замок. С улицы слышалось цвеньканье одинокой птахи. Даша прислушалась. Головная боль отступила, по телу разлилось приятное тепло. Захотелось улыбаться и напевать. Действительно — не отрава! Растянувшись на кровати, Даша подняла глаза к потолку и прошептала:

— Всё будет хорошо! Я быстро поправлюсь и…

Что "И" она не успела додумать, перед глазами поплыли хаотичные узоры. Чудился плеск волн, шорох тревожимой ими гальки, негромко звучала далёкая песня: "О-ой да-а ой да ни да о-о-ой…"

Однообразной вереницей потянулись дни. Тревожные сновидения прерывались головной болью, от неё отвлекало поскрипывание колёсиков — в комнату закатывалась тележка бабушки-Снегурочки, следом появлялся Роман с неизменным пузырьком. Даша ждала медбрата. Красно-белая капсула спасала от нытья в мозгу. Другого лечения Даше не предлагали, Эльвира Васильевна заходила незадолго до обеда, расспрашивала о малозначащих вещах и пропадала на сутки. После полдника полагалась прогулка. Роман выводил Дашу из корпуса и оставлял на одной из скамеек, охраняющих широкую заасфальтированную дорожку. Другие пациенты выходили без сопровождающих. Здесь встречались молодые, но в основном были люди зрелые, по большей части — мужчины. Дашу поначалу удивляло отсутствие стариков и старушек, она объяснила это дороговизной клиники, объяснение было так себе, но девушка перестала разглядывать соседей, прогуливалась по главной аллее, отдыхала на скамье, снова прогуливалась и ждала. Ждала вечера, ждала следующего дня, следующей недели. "Шесть недель, — повторяла себе, — шесть недель, и я вернусь к Марику". Сомнения испарились: раз хозяева оплатили лечение, значит: ждут её обратно. Погода стаяла солнечная, в редкие дождливые дни Даше выдавали шуршащий плащ с капюшоном и силиконовые галоши. В дождь гулялось приятнее. Тёмный от воды асфальт отражал бесформенную фигуру на тонких ножках, по полиэтилену накидки стекали прозрачные струи, в листве тянущихся с двух сторон лип небо шепталось с ветвями. На лавочки никто не садился, гуляющие собирались в просторной беседке в глубине парка и болтали, Даша к ним никогда не присоединялась, ей претило кокетство малочисленных женщин, хмельных от избытка комплиментов. Время превратилось в однородную вязкую субстанцию, приправленную закваской, черпай хоть половником — не убывает. Листья берёзы за окном — единственной Дашиной подруги — из ноготков выросли в подобие детских ладошек и приобрели насыщенный цвет, а девушка всё твердила себе про шесть недель. Она лишилась способности отмерять уходящие дни. Память тоже стала подводить. Тихий час после обеда Даша посвящала воспоминаниям. Флюоресцирующие картинки и беспорядочные звуки, атакующие мозг после приёма капсулы, начинали ослабевать, возвращалась способность сосредоточиться — не полностью, конечно, процентов на десять, но всё же. Лёжа на кровати, Даша устремляла взгляд в потолок, высматривая микроскопические трещинки в тонком слое белой акриловой краски, и заставляла себя представить лицо Марика. Получалось не сразу и чем дальше, тем больше требовалось усилий. Воображаемый мальчик улыбался или плакал, иногда звал её, иногда просил прощения за то, что до сих пор не нашёл. Спустя три-четыре дня вместе с Марком стал приходить другой мальчик, Даша наверняка знала его, но не могла вспомнить имени. Тот, другой, непостижимым образом напоминал её детские фотографии. Незаметно для себя она стала уделять больше внимания второму мальчику и внутренне ликовала, когда он называл её мамой. Час воображаемого общения с ним стал для Даши потребностью. "Кто ты?" — хотелось спросить, но Даша боялась обидеть или спугнуть. "Кто он?" — мысленно обращалась она к Марику, тот смеялся: "Тебе лучше знать, мама!"

— Шесть недель! — как заклинание шептала она, когда мальчики исчезали. — Шесть недель осталось потерпеть, и я их обниму!

Потом Марк стал приходить реже, стоял в сторонке, ожидая, когда мама и его друг наговорятся, а потом и вовсе пропал.

В тот день незнакомый мальчик был печален. Он пожимал плечами на вопросы о Марике. Вздыхал, когда Даша говорила, как рада ему.

— Скоро я не буду тебе нужен, и ты опять от меня откажешься.

— Что ты! Нет! Когда я от тебя отказывалась? Этого не будет! — Даша готова была разрыдаться, она чувствовала: ребёнок прав, ему известно что-то такое, что сама она упустила.

— Ты не виновата, мама, — потупившись, шептал ребёнок, — они тебя заставляют.

Фигурка худенького подростка растворилась, оставив впечатление вечной разлуки. Даша остро почувствовала: он больше не покажется ей, как и Марк. Она теперь одна.

По внутренней связи пришло оповещение — тихий звякающий звук перерастал в булькающий. Следом заскрежетал ключ в замке, Снегурка принесла поднос, водрузила на тумбочку.

— Плачешь опять? — покачала головой. — Пойду Захаровне скажу.

Плакать Даше полагалось по утрам, сейчас уже перебор.

— Нет! Не плачу! — воскликнула девушка, она испугалась, что доктор продлит лечение. Шесть недель она готова потерпеть, но не больше!

Старушка подвинула стакан с какао и блюдце с круассаном ближе к пациентке и наклонилась, подслеповато разглядывая её лицо:

— Выла, я слышала.

Даша быстро провела ладонями по щекам и завертела головой:

— Вам показалось, это я пела.

Взглянула старушке в лица открыто, насколько могла. Та постояла, сцепив руки на животе, собрала накрашенные перламутровой помадой губы в трубочку и протяжно выдохнула:

— Ах ты, сердешная…

Кажется, поверила, — успокоилась Даша и принялась напевать что-то невразумительное на тот случай, если Снегурка подслушивает под дверью. День, действительно отличался от всех предыдущих. Во-первых, голова не прошла после утренней капсулы, Даша старалась не обращать на неё внимания, отвлекала себя, чем только могла. Во-вторых, отменили утреннюю демонстрацию картинок, радужных как бензиновая плёнка в луже. Пришлось соврать Эльвире Васильевне на утреннем обходе. Кто знает — это признаки выздоровления или наоборот. Хорошо бы с кем-то посоветоваться. Снегурка — не вариант, она сразу настучит докторше. Медбрат слишком высокомерен, вряд ли станет беседовать втайне от начальства. Другие пациенты? Даша отставила опустевший стакан и, собрав с блюдца обсыпавшиеся кусочки кожицы круассана, отправила их в рот. Покачала головой — нет, там другие диагнозы. Остальные обитатели клиники передвигались достаточно свободно: ели в общей столовой, общались в просторном светлом холле, играли в бильярд и в шахматы, смотрели телевизор и читали книги.

Никого кроме Даши здесь не запирали. Неужели она опасна? Боль всколыхнулась с новой силой, опять захотелось плакать. Девушка сжала кулаки, закусила губу: держись, Дарья! Сейчас припрётся Роман, нельзя, чтобы он увидел слёзы. Это не Снегурка, мигом настучит докторше. Словно в ответ на Дашины мысли, клацнул замок, и зашелестела открывающаяся дверь. Медбрат вошёл в комнату, заученными движениями достал стул из-за тумбочки, ловко заскочил на него, распахнул окно и обернулся:

— Переодевайся, подожду в коридоре.

Всё как обычно, но в голосе Романа слышались заботливые нотки. Что-то случилось? Бабка донесла всё-таки? Теперь срок лечения увеличат? Переживания мешали, Даша путалась в штанинах джинсов, в шнурках ботинок. Уже выходя, заметила что кофточка надета на изнанку. Пришлось переодеваться.

Парень ждал, прислонясь в стенке спиной и углубившись в смартфон. Он услышал шаги подопечной и, не отрывая взгляда от экрана, пошагал по коридору. Даша поплелась следом. Сегодня она его рассмотрела: высокий, статный, руку держит в кармане, чуть оттопырив локоть, голову слегка склоняет к левому плечу. Аккуратная стрижка — обычная, без изысков. Из-за ворота форменной тужурки выглядывает татуировка, разглядеть её невозможно. До сегодняшнего дня Даша побаивалась медбрата, а сейчас… Он изменился. Движения мягче, взгляд теплее. Или это ей только кажется?

Даша остановилась на крыльце. Палисадник, расположенный с двух сторон горел тюльпанами. Кажется, недавно здесь сверкали нарциссы. Успели отцвести? Подняв голову, Даша подставила лицо солнечным лучам — горячим, почти обжигающим.

— Захарова, — голос медбрата казался ласковым, — идём скорее.

Пациентка послушно побежала за ним. Роман шагал размашисто, смартфон успел убрать, и теперь обе руки были в карманах, локти топорщились, словно расправленные подкрылки. Он миновал лавочки, где привычно усаживалась Дарья, проследовал дальше по аллее и свернул на боковую дорожку.

— Куда мы? — испугалась Даша.

Медбрат шёл, не оборачиваясь, лишь плечи слегка ссутулились. Девушка замедлила шаг: зачем он заманивает её в глушь? Тропа вспучилась асфальтом, испещрённым трещинами, сквозь них пробилась трава, обочина наползла на старое покрытие размокшим мусором: слежавшимися перегнившими листьями, семенами, обломками сучьев. Даша остановилась, оглянулась назад. Почему бы ей не вернуться на знакомую, прилизанную аллею? Там солнце, там скамейки, гуляющие люди… Всё как всегда. Посмотрела вслед Роману. Он удалился метров на десять. Не ждёт, не приглашает идти за ним. Сгорбился ещё заметнее, обмяк, неуверенность в походке появилась. Тряхнув головой, девушка застонала от вспышки боли, стиснула зубы и побежала догонять медбрата.

Тропа привела их к овальной поляне, в центре диковинными зигзагами росли когда-то стриженные, а теперь разросшиеся кусты барбариса.

— Лабиринт, — указал на них Роман, — спрячемся там. Он дождался, когда спутница свернёт в затенённый проход между рядами кустов и прошёл за ней.

Она сцепила руки в замок, прижав их к груди, и напряжённо следила за движениями парня. Тот замер, наблюдая сквозь редкие ветви за дорожкой. Даше ничего не оставалось, как любоваться его безукоризненным профилем.

— Ну? — заговорил он после непродолжительной паузы. — Рассказывай, кому дорогу перешла? — скосил глаза на девушку, растерянно приоткрывшую рот, но не издавшую ни звука, и пояснил свой вопрос: — До сих пор никого не загоняли сюда насильно, не держали под замком и не пичкали несертифицированными препаратами.

— Я… э-э-э… голова раскалывается, — только и смогла выговорить Даша.

— Извини, забыл. Вот. — По-прежнему не глядя на собеседницу, медбрат протянул ей блистер с таблетками: — прими одну, остальные спрячь. Я тебе сегодня капсулу подменил, поэтому и болит.

Даша выдавила таблетку проглотила её, оставшиеся засунула в карман джинсов, и только тогда поинтересовалась:

— Зачем это ты капсулу подменил?

Роман взялся за верхнюю пуговицу своего форменного костюма и, повернувшись к девушке, сделал шаг.

— Не прикасайся! — отскочила она. — Я буду кричать!

Парень даже покачнулся от неожиданности. Брови его взметнулись вверх, а в глазах мелькнуло удивление. Собравшись, он сказал довольно холодно:

— Нужна ты мне больно. Дура.

Даша, почувствовав неловкость, сорвала лист и стала мять его в руках.

— А чего тогда завёл в кусты, да ещё раздеваешься? — она кивнула на пальцы Романа, до сих пор теребившие пуговицу.

— Разуй глаза! — сердито сказал Роман, оттягивая край одежды. — Видишь, что это?

Даша пригляделась и растерянно протянула:

— Камера?

— Вот именно! Я повредил её, чтобы поговорить без свидетелей. Но это в первый и в последний раз. Иначе мне не только «Центра» не видать, как своих ушей, но и вообще — медицину.

Измятый лист барбариса перекочевал в рот, Даша механично жевала, глядя в одну точку, и слушала рассуждения медбрата.

— Не знаю, что ты натворила. Только такое наказание… педофилам в пору или маньякам. Это Эльвирин дисер… Она, конечно, радёшенька. Но вот чем этот эксперимент для тебя закончится, неизвестно. Короче, я в этом участвовать не хочу. — Он помолчал, снова рассматривая дорожку, потом пожал плечами и словно через силу проговорил: — Больше подменять лекарство не смогу. Если поймают… Короче. Сама как знаешь. Я тебя предупредил. Бери в рот, а когда выйду, выплёвывай. Таблетки закончатся, ещё дам. Хотя и так дня через три головная боль отступит.

Рома шагнул к выходу из лабиринта, Даша, прыгнув вперёд, схватила его за одежду:

— Как отсюда сбежать?

— Это без меня, — покачал головой медбрат и, вытянув ткань из Дашиных пальцев, поспешил прочь.

Она смотрела на удаляющуюся спину, теперь прямую и уверенную. Человек сделал дело и может уходить с чистой совестью. А ей-то как теперь быть? Развернувшись, девушка двинулась по узкому проходу вглубь лабиринта. Бездумно сворачивала то направо, то налево и наконец оказалась на квадратной площадке, поросшей мягкой муравой. Тянуло прилечь. Не стала сопротивляться возникшему желанию, растянулась на траве, раскинув руки и устремив взгляд в небо. Там плыло облако, похожее на те, что любил рисовать Марик. По травинке рядом с ухом ползала божья коровка. Чуть в стороне стрекотал кузнечик. Над головой порхала капустница. Сделав круг, бабочка опустилась на Дашины волосы. Вот так лежать и лежать. Тепло. Мягко. Спокойно. Голова не болит больше. Закрыв глаза, вздохнула: остаться бы здесь навсегда!

Глава 5. Всеволод Дружилин

Май 2018 года

По пути к детективу, с которым Всеволод наконец-то договорился о встрече, он уговаривал себя в правильности выбранной тактики общения и с ним, и с другом. Хотя на первый взгляд она выглядела совершенно неправильной. Прежде Дружилину не приходилось обманывать Анатолия, и не только как товарища, но и как руководителя. Такое было у Севы кредо: не можешь работать честно, не работай. Однако отчитываться о некстати возникших трудностях перед встревоженным отцом сбежавшего подростка казалось, по меньшей мере, негуманным. С другой стороны, проблемы возникли из-за просчётов Дружилина, из-за его самонадеянности и привычки экономить. Собственно, когда дело касалось фирмы, Сева действовал супер профессионально, но личные вопросы предпочитал решать с оглядкой на затраты. Даже если вопросы ставил Рубинов, и деньги были его же. Но ведь и задача сначала представлялась пустяшной! Звонок Анатолия с просьбой найти частного сыщика не стал откровением, Сева предполагал, что мальчишка устроит истерику после отъезда няни, и любящий родитель попытается вернуть ребёнку игрушку. Мог бы и заранее подсуетиться, да отвлёкся на более важные встречи: отфутболивал необоснованные рекламации заказчика. Буквально пять часов промедления повернули ситуацию из положения «за» в позицию «против». Однокашник по академии, на которого Дружилин изначально рассчитывал, схватился за другой заказ и собирался улетать в Новосибирск.

— Чуть бы раньше, Севыч! — говорил он огорчённому приятелю, — но теперь уж я подписался. Ведь знаешь: не давши слово — держись, а давши… Мне и самому неохота в такую даль, да ещё неизвестно, уложусь ли в две недели. Расстроен не меньше твоего.

— Мне-то кого посоветуешь? — Дружилин перевёл разговор в конструктивное направление.

Перебрали общих знакомых. Кое-кто бросил сыскную деятельность, как хлопотную и небезопасную, другие потеряли квалификацию, занимаясь исключительно слежкой за неверными супругами и недобросовестными конкурентами, третьи отчалили в лучший мир. В результате продолжительной, полной ностальгических эмоций беседы у Дружилина на руках оказался сайт детективного агентства, куда его однокашника приглашали работать, но тот, как убеждённый одиночка, отказался.

— Метнись к ним, старик! Они меня заманивали к себе, значит, понимают! Наверняка найдётся крепкий профессионал под твою задачку!

Так он и сделал. Заполнил предложенную форму, как обычный гражданин «с улицы», отправил, получил уведомление, что с ним свяжутся, и продолжил искать по знакомым. К сожалению, прежние нити не сработали. Плата за услуги Агентства показалась Дружилину вполне разумной, что и стало причиной быстрого подписания договора.

Детектив, представленный агентством, раздражал Всеволода с первой минуты знакомства. Пожалуй, знакомством это можно было назвать с натяжкой. Они до сих пор не виделись. И дело даже не в той чуши, которую пришлось наплести Рубинову. Человек, взявшийся за розыски Захаровой, а потом и Марка, с удивительной изобретательностью избегал личных встреч с заказчиком, то есть с его представителем. Дружилину привыкшему решать вопросы, глядя собеседнику в лицо, претило обсуждать столь важные вещи по телефону или электронной почте. Хотя, справедливости ради надо отметить, продвигался этот выскочка в деле довольно успешно. Уж Сева-то в этом знал толк, хоть и не работал ни дня нигде кроме Рубиновской фирмы.

Коровихин Евгений Леонидович — так звали сыщика — категорически отказывался приезжать в офис. У него де с этим трудности. Позже объявил о том, что не намерен видеться, а отчитываться будет через интернет.

— Свидетелей тоже через интернет планируете опрашивать? — поддел его тогда Всеволод. Ответа, разумеется, не получил, детектив перевёл разговор так, что даже поднаторевший в таких приёмах Дружилин не заметил его уловки. И вот первая встреча. И не где-то в кафе или парке, а дома у Коровихина, что тоже было подозрительным. Тем не менее, Всеволод поехал, так и не поделившись сомнениями с Рубиновым. Решил прежде сам всё прояснить.

Покрутившись у девятиэтажек брежневской поры, Дружилин припарковался неподалёку от мусорных баков. Ничего белее подходящего не нашлось, хотя сейчас был разгар рабочего дня. Что же тут творится вечером? Глянцево-белый Рендж Ровер Вилар прощально мигнул, как показалось Всеволоду, с укоризной.

— Надеюсь, я не долго, — оправдываясь, пообещал хозяин.

К невысокому крыльцу вёл пандус более поздней постройки, чем сам дом. Сева отметил это как достижение городских проектов по организации доступной среды для колясочников. Надо же, добрались до московских окраин, — хмыкнул он. В подъезде обнаружился продвинутый подъёмный механизм для инвалидного кресла, с его помощью можно было достичь площадки с лифтом. Тут в голову Севы закралась пугающая догадка: "Уж не наш ли Ниро Вульф^7 пользуется этими благами цивилизации?" Впечатление окрепло, когда он вышел на пятом этаже и остановился около нужной квартиры. Придверный резиновый коврик разлиновали многочисленные следы колёс.

— Что за… — чуть не выругался Дружилин, хватаясь за мобильник. Чтобы его не услышали в квартире, спустился на один лестничный пролёт. После непродолжительных препирательств с барышней на телефоне, получил доступ к директору агентства.

— Чем вы недовольны? — удивился тот в ответ на претензии клиента. — Евгений Леонидович превосходный специалист, как я слышал, уже есть подвижки по вашему делу.

— Надо было предупредить, что человек ограниченных возможностей… — не унимался Дружилин.

— Позвольте! — возмутился собеседник, — при заполнении формы на нашем сайте вы не указывали предпочтений при выборе исполнителя! И потом, что это за дискриминация!

— Извините, — сменил тон Всеволод, — ничего такого я не хотел сказать, просто… поймите и вы меня, дело весьма сложное, тут и здоровому человеку не справиться с кондачка…

— Да не было у меня желающих браться за ваше дело, — голос директора стал глуше, и Дружилин представил, как он отвёл руку с телефонной трубкой чуть в сторону и жестами даёт указания секретарше, — никто не взялся, это же не наш уровень. Тем более, вы даже на полицию не надеетесь. Так что благодарите Коровихина за его решимость.

— Почему же… — начал возражать Дружилин, но осёкся и завершил диспут, — я всё понял. До свидания.

Не слушая ответ, нажал кнопку отбоя.

Теперь всё более-менее разъяснилось: детективов, скатившихся до уровня наружного наблюдения и располневших от многочасового сидения в автомобилях с фотокамерой в руках, не привлекали поиски беглецов. Инвалид-колясочник — единственный, кто отважился.

Дверь открыла девочка лет девяти. Отступив, она указала рукой на комнату, где ожидали гостя, и убежала на кухню. Оттуда распространялся запах сильно поджаренного мяса. Дружилин с громким звуком захлопнул входную дверь и прошёл туда, куда его пригласили. В большой светлой комнате с невысокими потолками, с мебелью эпохи развитого социализма и плоским, как вытоптанный газон, паласом его ожидал человек в кресле-коляске с электроприводом. Новое, изготовленное где-нибудь в Германии устройство, контрастировало с обстановкой. Сам хозяин тоже вызвал у Всеволода неожиданные эмоции. Несмотря на то, что мужчина сидел, было понятно, что он высок, строен, молод — во всяком случае, выглядел он не старше тридцати — да ещё обладал вьющимися волосами цвета спелой пшеницы, аккуратно уложенными в асимметричную причёску. Коровихин перехватил взгляд клиента, машинально поглаживающего собственную лысину, и улыбнулся:

— Племяшка колдует, мечтает стать стилистом.

Дружилин послушно уселся на диван, куда указал приглашающий жест хозяина, и уставился на обтянутые тёмно-серыми брючинами острые колени длинных ног детектива. Начинать разговор он не торопился, лихорадочно соображая, как бы половчее расторгнуть контракт с агентством.

— Вы получили мой последний отчёт? — спросил Коровихин и с сомнением покачал головой, когда Всеволод кивнул, — я отправил его минуты три назад.

— Значит, не получил, — сердито ответил Дружилин. — Мне даже оповещение ещё не приходило. А! Вот! — Он почувствовал вибрацию браслета, дублирующего беззвучный сигнал айфона. — Но может, лучше на словах?

— Зачем же на словах? — удивлённо подвигал бровями детектив. — Смотрите сюда.

Он выверенными движениями нажал комбинацию кнопок на пульте встроенном в подлокотник, и зеркало на стене превратилось в монитор. Вернее это был экран телевизора, в спящем режиме выполняющий роль зеркала, в рабочем же демонстрирующий информацию с компьютера.

Перед удивлённым Дружилиным замелькали аватарки и тексты. Детектив довольно быстро их прокручивал:

— Ну, это вы видели, я приятелей Марка опрашивал, сейчас…

— Вы что же, на самом деле с ними через интернет общались?

Картинки на экране поплыли медленнее, Коровихин обернулся к клиенту и, чуть наклонившись в его сторону, сказал доверительно:

— Представьте, многие, особенно молодёжь, куда откровеннее в скайпе, в соцсетях и в электронной почте, чем в реале. — Он кивнул на остановленный кадр — снимок незнакомого Всеволоду человека. — Это Лялин. Сторож в спортивном комплексе, где Марк занимался фехтованием.

— Что-то для сторожа он хлипковат, — криво улыбнулся Дружилин, разглядывая вытянутое лицо и субтильное сложение мужчины с неопрятной бородкой и усами, в которых преобладала седина. Длинные, лёгкие, словно взлохмаченные ветром, волосы были совершенно седые.

— Ночной. Это формальная должность. Там собственно есть охрана, но они в каптёрке сидят, за камерами видеонаблюдения присматривают, а этот перец обязан делать регулярный обход помещений.

— И чем же он интересен?

— А тем, что разыскиваемая Захарова некоторым образом опекала Лялина.

После неуловимых манипуляций с пультом на экране началась демонстрация череды снимков, свидетельствующих, если не о дружбе Дарьи с этим стариком, то о регулярных их встречах. Проще говоря, девушка приносила ему продукты.

— Родственник он её, что ли? — предположил Всеволод. Коровихин отрицательно покачал головой. — Как же вы догадались об их взаимоотношениях, и где фото раздобыли?

— Из архива спорткомплекса. С камер. У них записи хранятся некоторое время. Через наше агентство запрашивал. А как догадался? Так рыбак рыбака… — он запустил ролик, на котором было видно колыхающуюся походку Дашиного знакомца. По всей вероятности, он перенёс полиомиелит. — Я приблизительно так же хожу, даже ещё забавнее, — усмехнулся Коровихин.

— Вы ходите? — быстрее, чем успел подумать, воскликнул Всеволод.

Детектив не стал отвечать, показал новый ролик, где с ночным сторожем разговаривал Марик.

— Это за три дня до исчезновения, — сообщил Коровихин, — как утверждает гражданин Лялин, мальчик расспрашивал его о Захаровой. Я планирую его навестить.

— Навестить? Поспешно переспросил Всеволод и с неудовольствием отметил, что теряет профессиональную выдержку рядом с этим человеком.

— Я не только хожу, но и управляю автомобилем, — хмуро заметил Евгений. — Он специально оборудован. Сегодня брат заберёт его из сервиса, пришлось менять подфарник, разбили на парковке.

— А-а-а-а, — протяжно откликнулся Дружилин, как будто теперь всё встало на свои места.

Дальнейшее обсуждение уводило всё дальше от недавнего намерения Всеволода разорвать договор. Похоже, этот парень, действительно одарён, как сыскарь. Причин для недовольства его работой не осталось, планы, включая предстоящую встречу в роднёй Дарьи, Всеволод одобрил.

— С ними по интернету не получится? — не преминул съехидничать он.

— Ничего страшного, — не заметил или сделал вид, что не заметил иронии, Евгений, — Они живут в моём родном городке. Будет случай родителей навестить.

— Так вы поэтому взялись? — догадался Дружилин.

— За что взялся?

— Захарову искать. Потому что она с вами из одного города?

Коровихин коротко кивнул и посмотрел за спину Всеволода:

— Что, Машенька?

— Дядь Жень, они у меня пересохли совсем и почернели. Будете есть?

— Не с голоду же умирать! — засмеялся Евгений. — Стилист из тебя получше, чем повар.

Девочка убежала. Дружилин поднялся — пора уходить.

Покинув дом детектива, Всеволод стряхнул его гипнотическое воздействие. Не может быть, чтобы безвылазно сидящий дома человек провёл следствие успешнее полиции, хотя те тоже стараются. Здесь какая-то ловушка! Не в сговоре ли он с мадемуазель Захаровой? Эта пронзительная мысль заставила притормозить на выезде со двора. Притулившись к тротуару, Дружилин включил аварийку, вцепился в руль и, напряжённо наклонившись вперёд, провожал взглядом несущиеся по проспекту автомобили. Россыпь вариантов возникла в голове. Дарья, опасаясь увольнения и разлуки с обожаемым подопечным, отважилась похитить мальчика. Её знакомый детектив вызывается участвовать в расследовании, чтобы пустить его по ложному пути. Или так: Евгений, желая отомстить девушке за прошлые прегрешения, убивает её. Марк, разыскивая исчезнувшую няню, нападает на след преступника и… Всеволод затряс головой, испугавшись возникшей перед глазами картины. Так невесть до чего можно додуматься! Откинулся на спинку сидения, прикрыл глаза, стараясь расслабиться. Надо всё взвесить и принять решение: работать ли с Коровихиным дальше, или расторгнуть договор, наплевав на неустойку. Рефлекторно дёрнул рукой, почувствовав сигнал браслета. Звонят. Директор детективного агентства интересовался итогами встречи.

— Надеюсь, вы убедились в профессионализме Евгения Леонидовича?

— Как он получили инвалидность? — не отвечая, поинтересовался Дружилин.

— М-м-м… разве это имеет значение? — голос собеседника казался чрезвычайно огорчённым. — Видите ли, личную информацию мы…

— Дело в том, — пояснил Всеволод, — что Коровихин и потерпевшая из одного города. Возможно, они были знакомы. Я опасаюсь, что он не будет беспристрастным, если Дарья, к примеру, виновна…

— Нет! — воскликнул абонент с заметным облегчением. Дружилин даже услышал, как он забарабанил пальцами по столу. — Поверьте, это сугубо семейная история. Машина, которой управлял брат Евгения, попала в ДТП. Водителю — ничегошеньки, а пассажиры пострадали. Уверяю вас, Всеволод Георгиевич, здесь всё чисто.

— Будем считать, что вы меня убедили.

Распрощались абоненты довольными друг другом. Всеволод вернул себе уверенность и решил при первом же удобном случае рассказать Валерию о детективе всё, как оно есть, и надеялся, что ощутимые результат его работы, обнадёжат друга.

Глава 6. Евгений Коровихин

июнь 2018 года

Евгений не любил, но заставлял себя ходить. Движение требовалось, чтобы не атрофировались мышцы — те из них, что ещё работали. Ходил он по дому, когда никого не было, или уезжал на коляске подальше в парк и прохаживался, пуская её перед собой на самой низкой скорости. Замирал, услышав шаги или голоса. Не то, чтобы он стеснялся своей развинченной походки, смущало сочувствие, читающиеся во взглядах невольных зрителей его дефиле. В чём — в чём, а в жалости он не нуждался. Сам себя не жалел даже в ту пору, когда были сомнения, что он сможет подняться с больничной койки. Случившуюся трагедию и особенно то, что произошла она по вине брата, Женя воспринял как возмездие, и нёс его со смирением.

И вот теперь это дело. На митинге — так, в иностранной манере, называл директор утренние совещания — Евгений не поверил в совпадение, услышав фамилию потерпевшей. Мало ли в столице Захаровых? Однако просмотрев заполненную клиентом форму, убедился, что это та самая Даша. Больше двенадцати лет ничего о ней не слышал! Это стало делом чести — помочь девушке, перед которой виноват. Заказчик в первую очередь настаивал на поиске подростка, будучи уверен, что Дарья скрылась, а потом и мальчишку подбила на побег, но Коровихин искал обоих, работая по каждому индивидуально. Ему не верилось, что Захарова способна на преступление, слишком хорошо он узнал её тогда.

Направляясь в Подмосковный город, где прошло детство, Евгений не захватил кресло-коляску, приспособленный под её перевозку просторный багажник пустовал. Высочайшая забота об инвалидах пока не докатилась до родных мест, придётся ездить по городу на автомобиле, а лестницы преодолевать, опираясь на два костылика.

Вторник выбрал для поездки в расчёте на свободную в середине дня дорогу. С четверга до понедельника она забита дачниками. И всё же, в сравнении с недавним прошлым — каких-нибудь пять-семь лет — трафик заметно вырос. Евгений изумлённо качал головой, когда из-за поредевшего елового бора показывался очередной район высоченных новостроек, словно просыпанных из коробки "Лего" ребёнком-гигантом. Расшалившийся "малыш" ничего не слышал об инфраструктуре, слепо веря в то, что главное — поставить дом, а уж люди как-нибудь сами приспособятся. Светофоров заметно прибавилось, они собирали автомобили в длиннохвостые поезда, беспощадно нарушая Пуассоновский поток событий^8. Увидев знакомые окраины, расслабился, а напрасно: там, где раньше не было левого поворота, появилась стрелка, в результате Евгений, которому надо было ехать прямо, оказался не в том ряду и "застрял" бы там, мешая желающим повернуть. Спасибо седовласому "шкодоводу", пропустившему в свой ряд. Евгений показал добряку "пятюню", да ещё мигнул аварийкой — знак вежливости. Вопреки логике машину, снабжённую знаком Инвалид, далеко не всегда пропускали вперёд, особенно, замечая за рулём широкоплечего молодца. Проехав мимо школы, где оттрубил десять лет, свернул во двор родительского дома — шлагбаумов здесь ещё не понаставили. Выбрал ближайшее к подъезду местечко, заглушил мотор. Вздохнул протяжно и шумно, вылезать не хотелось.

С каких пор он невзлюбил родимое гнездо? Да с того самого дня, когда здесь произошло преступление. Мерзкое и безнаказанное. Шагая через порог, до сих пор содрогался — вспоминал обволакивающий запах крови и алкоголя и прерываемые стонами жалобные всхлипывания. Потёр лоб пальцами обеих рук, провёл ладонями по глазам и щекам, потряс головой: соберись, тряпка! Настало время отдать долг. Кто бы ни втянул Дашку в историю, поплатится по всем статьям!

Мать была дома — отпросилась, она до сих пор работала в администрации города. Высокая, яркая, безнадёжно активная. Именно она в своё время поднимала Евгения на ноги, чуть ли не на себе таская сына по палате, и вопреки прогнозам докторов он стал ходить. Поначалу в корсете с помощью ходунков, позже с костылями, а потом и с тростью. Вернее с двумя, с одной его передвижения смотрелись ещё смешнее. Привычно, зажмурившись, проковылял мимо комнаты, где случилось это, оказался на кухне. Мать хлопотала, одновременно расспрашивая и рассказывая. Евгений отбывал повинность — ну нельзя же, посетив родной город не визуализироваться дома. Хотя пребывание здесь давалось хуже, чем можно было ожидать. Любимый пирог с курицей — начинка из пережаренного с морковкой и лучком филе, песочно-дрожжевое тесто с мягким сливочным ароматом, рассыпчатое и нежное — и заваренный особым способом китайский зелёный чай не спасали. Рассеянно кивая на материнские замечания, Евгений размышлял о предстоящем разговоре с Захаровыми. Он не верил в то, что те следят за судьбой дочери. Судя по давней истории, она их не слишком волновала, но отработать версию обдуманного и запланированного бегства Даши следовало, ведь именно на ней настаивала полиция.

— Спасибо, мам, — улучив момент, поднялся, опираясь на столешницу двумя руками, — можно, я проверю вашу сантехнику?

— Конечно, — откликнулась она с огорчённым видом, сын не слушал, это очевидно. Крикнула всё же вслед: — как насчёт Светы? Приглашу её на вечер?

— Я работаю. Извини.

Стоя под дверью туалета, мать перечисляла достоинства своей молодой сотрудницы, нисколько не смущаясь неловкости ситуации. Евгений отмалчивался. Попытки познакомить его с той или иной девушкой, не раздражали, скорее веселили. Сколько он их уже перевидал за десять лет? Смущённые, краснеющие от одного его взгляда, отводящие в сторону глаза, когда он вставал или пересаживался из кресла в автомобиль. Хорошие девушки, готовые к самопожертвованию, только не это было нужно Жене. Не жертва, а любовь. Да где ж её нынче найдёшь?

— В другой раз. Хорошо? — сохраняя уважительный тон, попросил Евгений. Он оттеснил маму, чтобы перейти в ванную, — Сегодня никак не успею, у меня очень важный разговор со свидетелями.

— Что ты, что отец, — недовольно пробурчала она, — одна работа на уме.

Напоминание об отце неприятно кольнуло. Тринадцать лет назад Коровихин-старший был мэром города, неприятность, случившаяся с его сыном, могла стоить карьеры. Непростая была дилемма, и двадцатидвухлетний Евгений решил её в пользу семьи. Хотя справедливости ради стоит отметить, что и Даша повела себя так, будто стремилась утаить от других свою беду.

Захаровых Евгений застал на участке одного из многочисленных садово-огородных товариществ, лепящихся вдоль линий высоковольтных передач неподалёку от городской черты. Здесь родители Дарьи проводили отпуск, здесь и согласились принять детектива. Приблизительно четыре сотки серой земли были засажены смородиной и крыжовником, имелись и деревья: яблони, сливы, тёрн. Небольшая делянка заботливо прополотых и прорыхленных кустиков клубники радовала собравшимся в нежные облачка цветом. Чуть в стороне щетинился зелёными копьями лук, вяло подражал ему чеснок, мягкими кисточками завлекал укроп, кудрявилась петрушка. Дом стоял около забора, отделяющего участок от дубовой рощи — подальше от проводов. Туда Евгений не пошёл. Хозяин сообразил, что гостю трудно будет вписаться в тропинки, сделанные слишком узкими из экономии земли, и пригласил посидеть на скамейке, поставленной прямо у калитки для того, чтобы составлять на неё рюкзаки с рассадой, продуктами и прочим, что приходилось возить сюда на велосипедах, машины у Захаровых не было.

Евгений не зря рассчитывал на откровенность этих людей, снова и снова он убеждался, что немощь стала его преимуществом. Собеседник, особенно, если он не умудрён излишним образованием и не отмечен высоким социальным положением, видя "убогого", проникается к нему доверием. Уж этот-то не обидит, сам, видишь, как обижен!

Чета Захаровых встретила его приветливо. Настороженные выражения лиц мигом исчезли, как только детектив выбрался из автомобиля. Муж и жена переглянулись, словно ставя точку в многочасовом диспуте, который вели с тех пор, как согласились на встречу с человеком, разыскивающим их дочь. Женщина, сославшись на неотложные заботы, удалилась в дальний край участка, а мужчина пригласил Евгения присесть, стряхивая с некрашеной, принявшей заборный цвет лавочки лепестки облетающего цвета соседской вишни. А уж когда гость достал из висевшей на плече сумки две бутылки Жигулёвского — любимого, как он успел разузнать через общих знакомых — Захаров просиял:

— Сейчас, закуси принесу!

— Я за рулём, — как можно невиннее улыбнулся детектив.

Хозяин понимающе и несколько сочувственно кивнул, и, беседуя, то и дело поглаживал стоящую рядом бутылку. Разогретый расспросами о ходе огородно-садовых дел и перспективах на отложенную недавними инициативами правительства пенсию, Захаров возразил Евгению на вопрос о Дарье:

— Да какой там отдыхает! В больнице она! — испугался собственной откровенности и покосился в сторону, где за ветвями можно было разглядеть белую косынку жены.

Детектив деловито кивнул, будто новость для него была не нова:

— Врачи, я слышал, говорят: ничего серьёзного, скоро поправится.

— Да уж не скорее тебя! — тут лицо Захарова приняло виноватое выражение, — СПИД. Разве ж поправится?

— Не может быть! — невольно воскликнул Коровихин.

Оскорблённый недоверием собеседник, стукнул ладонью по его колену:

— Я договор подписывал, там и прочёл. Чего не может быть? Шалава она, и с детства была такой. Вот и схлопотала!

Евгений отшатнулся, услышав это. Вот, значит, как родители к Даше отнеслись! Сердце сжалось, будто к предыдущей вине добавили ещё пол-столько.

— Договор? А можно взглянуть?

Захаров смущённо заморгал. История с договором стала поводом для ссор между супругами.

— Так это… Адвокат увёз сразу, как я завизировал.

— Дашин адвокат?

— Ну!

— А в чём суть? Вы читали? — без особой надежды спросил детектив.

— А как же, читал! — соврал Захаров и для убедительности добавил: — Дык он мне, адвокат этот, всё растолковал.

Евгению пришлось задать десяток наводящих вопросов, прежде чем смысл подозрительного документа более-менее прояснился. Незнакомец, назвавшийся адвокатом Дарьи, приехал к её родителям и заявил, что девушка больна, на лечение требуется полторы сотни тысяч. Напуганный Захаров попытался выдворить негодяя за порог, но тот убедил, что беспокоиться ему не о чем: деньги у Даши есть, проблема в том, что сама она не имеет права оплачивать услуги клиники, это положено делать родственникам. Дочь — богачка! Это стало новостью. Следующий подход "адвоката" стал нокаутирующим. Отцу предложили назвать сумму, за которую он согласится пописать договор.

— Дашка мне заплатит за это? — уточнил он на всякий случай.

— Конечно, заплатит. У неё безвыходное положение.

Сердобольный отец попросил полтинник — пятьдесят тысяч, если уж быть точным. До сих пор в его голосе угадывалось сожаление — не продешевил ли, и гордость — не жлобствовал, хотя мог. Почему адвокат не оставил экземпляр договора, Захаров объяснить не сумел. Да и зачем эти бумажки нужны? Деньги он пересчитал, а ещё-то чего надо?

— А если это мошенничество? — спросил Евгений.

— Не-е-е. Настоящие. Я сразу проверил.

С Дашей они не виделись и не разговаривали. Да и не к чему это. Вычеркнули беспутную дочь ещё тогда, двенадцать лет назад, когда она фортель выкинула, на весь город опозорив. Устроилась хорошо — молодец. Стыдную болезнь схлопотала — сама виновата. А им от неё ничего ненужно. Ни от здоровой, ни от больной.

— А полиции вы рассказали про адвоката этого? — спросил Евгений, поднявшись, чтобы уходить.

— Зачем же? Я только тебе! Хвастать нечем. Ты уж не выдавай нас. Стыдно, коли кто узнает, — умоляющим тоном просил Захаров, прижимая к груди бутылки Жигулёвского.

Детектив кивнул, немного покривив душой. Рубиновым всё же придётся рассказать.

Глава 7. Анатолий Рубинов

июнь 2018 года

Дружилин поделился последними фактами, добытыми его детективом, чем вывел Анатолия из рабочего состояния. Рубинов по устоявшейся в последнее время привычке свалил дела на заместителя и отправился домой. В дороге продолжал дискуссировать с другом по телефону. Тот советовал подстраховаться и сдать анализы всей семьёй.

— Что если это происки конкурентов? Вполне можно допустить, что на тебя совершили террористическую атаку.

— Бред, Сева! Послушай себя!

— Я ничего не утверждаю, но провериться надо. Представь, что мишенью был ты. Преступники вполне могли предположить твою связь с…

— Прекрати! Ничего не хочу слышать.

— А если Марк тоже пострадал, а теперь его выкрали, пытаясь, замести следы?

— Проклятье! Прекрати сейчас же! Я с ума сойду от твоих фантазий.

Хуже всего было то, что страшные вещи Сева произносил обычным обволакивающим тоном, ни тени иронии или скуки не улавливалось. Использовал те самые интонации, которым веришь, забывая о логике: проще согласиться, чем объяснить, почему не согласен. Отсутствие беспорядочных связей и пагубных привычек Севу не убеждали, он напоминал о медицинских обследованиях, где купленный злодеями персонал вполне мог использовать заражённые инструменты.

— Ну и что, что одноразовые! Можно подумать ты всегда смотришь, как их распаковывают!

В конце концов, Анатолий пообещал сам сдать анализы и Вику заставить. Затем отключился, сославшись не непростую дорожную обстановку. Движение было обычным, но предположение Севы насчёт Марика взвинтило нервы до крайности. Дарья регулярно ездила с ним по врачам. Прививки, справки для участия в соревнованиях, недомогания. Ни отцу, ни матери не приходилось посещать с мальчиком поликлинику. Возможно ли, что Даша и Марк подхватили заразу, а чтобы это скрыть их похитили одного за другим? Хорошо, что новую информацию уже сообщили полицейским, те прошерстят все клиники Москвы и Подмосковья. А там и дальше, если понадобится.

Подъехав к дому, Рубинов заметил машину Александры. Рассердился — синий «Ниссан кашкай» мешал проехать в гараж — и удивился — Ткаченко по будням, как правило, пропадали в собственном реабилитационном центре, и выманить их оттуда стоило больших трудов. Как же Вика убедила подругу оставить мужа без присмотра и примчать сюда? В любом случае разговор о предстоящих обследованиях вести при Александре не хотелось, на смех поднимет, пожалуй. Анатолий загнал машину за бассейн, туда, где полагалось парковаться гостям, и неторопливо направился к дому. Домработница встретила у порога и, оправдываясь, зачастила:

— Я их просила туда поставить, а она: я недолго, я уеду…

— Не страшно. Где?

— Тут, как всегда, — Муза махнула рукой на витражные двери зимнего сада.

Рубинов отрицательно покачал головой на её предложение выпить чаю с оладьями и, когда домработница с шумным вздохом скрылась на кухне, пошёл к женщинам. Однако взяться за ручку двери не успел, услышал голос Шуры и отступил, полагая, что гостья выходит.

— Мы тут ни при чём! Я клянусь! Как ты вообще могла такое вообразить? — Викиного ответа Анатолий не расслышал, она не повышала голоса, а подруга перешла на крик: — Никогда! Никогда бы я так не поступила! Разве я не понимаю, как это… — не договорив, она выскочила и наверняка врезалась бы в Анатолия, не отступи он ещё на пару шагов. Чуть сбавив стремительность хода, Шура кивнула и бросила через плечо: — Здравствуй, Толя. Твоя жена сумасшедшая, поздравляю!

Ответить он не успел, гостья просвистела мимо любопытствующей домработницы так, что у той лицо вытянулось от изумления. Поистине не знаешь, что ждать от женщины, которую все считают уравновешенной и разумной, когда она по-настоящему обижена. Но вот чем Виктория сумела так задеть подругу, Рубинов боялся даже предположить.

Жена покачивалась на любимой подвесной скамейке, имея абсолютно умиротворённый вид. Анатолий подошёл ближе, присел на корточки и расцеловал протянутые ладошки.

— Что это с Шурой? — спросил всё-таки.

— Да ну её! — пожала плечиком Вика, — разоралась, будто её сейчас в тюрьму упрячут.

— За что же это?

— Не бери в голову, — она поднялась, увлекая мужа за собой, — пойдём наверх! Я так соскучилась!

— Погоди-ка, — удержал её Анатолий, — надо обсудить кое-что.

— Вы сговорились? — Вика цедила слова, словно они с трудом просачивались сквозь зубы. — Оставьте эти заботы полиции! Вон, дружок твой с частным детективом носится, как с гениальным открытием! Хватит! Ничего не хочу слышать о расследовании, о беглецах и…

— Виктория! — возмущённо остановил её Рубинов, — выслушай меня.

Она скрестила руки на груди и высоко задрала подбородок, нарочито изображая внимание. Начал он напористо, не зря Дружилин накручивал, но по мере того как брови жены изгибались, а губы начинали подрагивать в сдерживаемой улыбке, накал речи гас, и завершающая фраза о необходимости анализов самому Анатолию показалась бездарной шуткой.

— Если угодно, Толик, обследуйся, а мне незачем.

— Викуш, — мямлил Рубинов, — нужно вместе, мы же…

Она не дала договорить, обвила талию мужа руками, приподнялась на носочки и тронула его губы своими. Отстранилась и весело объявила:

— Я здорова! Ты, следовательно, тоже, раз мы близки!

— Ты не можешь быть уверена, — настаивал, хмелея от её дыхания Анатолий.

— Могу! Я сдавала анализы уже после того как исчезла Дарья. Так что конспирологическая теория Севы — полная чушь!

Она снова потянулась к мужу, требуя поцелуя, но он отстранился, перехватив её руку, норовившую расстегнуть пряжку ремня.

— Погоди, милая, я не в форме…

— Форма твоя на зависть Казанове^9, уж я-то знаю, мой король! — льнула она к Анатолию, словно гибкая лиана к стволу пальмы, — неужели ты откажешь жёнушке в такой малости, как…

— Вика! — голос Рубинова прозвучал жёстко, а пальцы, пожалуй, слишком сильно стиснули руку жены, та даже ойкнула от боли, — как ты можешь вообще? Сын пропал! У меня из головы не идёт вся эта история, а тут ты, как ни в чём не бывало, лезешь с нежностями.

— При чём тут голова? — Виктория выразительно посмотрела на отчётливый бугор в том самом месте, надеясь обратить ситуацию в шутку. Видя, что ход не удался, нахмурилась: — Найдётся твой Марик, погуляет и прибежит.

— Вы только послушайте, — обратился Рубинов к выстроившимся рядком орхидеям, — у этой женщины пропал единственный ребёнок! Единственный! А она…

— Ну, положим, уже не единственный. — Глаза Вики сузились, а между бровями образовалась довольно глубокая вертикальная складка, придававшая лицу решительный вид.

Собравшийся было уходить Анатолий замер, ловя взгляд жены:

— Что ты сказала?

— Я беременна, — произнесла она так, будто для неё самой это было новостью. Реакция же Анатолия оказалась предсказуемой. Он схватил Вику и принялся целовать её щёки, шею, ухо, висок — куда попадал. Она же отворачивалась, хохоча:

— Полоумный! Ну же! Пойдём в спальню!

— Когда ты узнала? Почему молчала? — шептал он.

— Боялась, ты опять будешь увиливать, — смеялась она, справившись наконец с пряжкой и молнией на его брюках.

До спальни так и не дошли, всё случилось прямо тут на узкой скамейке. Стоны и крики вполне могла услышать домработница, если б той взбрело в голову выйти в холл, но соединившихся в единый организм мужчину и женщину это совершенно не заботило.

Анатолий вынырнул из омута страсти не сразу, ещё не остыв, развернул жену лицом к себе — до этого она стояла, наклонившись, и цеплялась за скамью, чтобы удержаться на ногах — обнял одной рукой, другой стиснул умопомрачительно упругую, влажную от пота грудь. Когда дыхание выровнялось, и мир вокруг вернул привычные очертания, спросил:

— Ты не обманула? — Вика не ответила, лишь медленно покачала головой, словно жалея о сказанных в запале словах. Он поцеловал её в висок, прижимаясь ещё крепче к её разгорячённому телу, — вместе поедем в клинику. Ты когда собиралась? —

Жена вывернулась из его объятий, запахнула халат, села на скамейку и принялась разглядывать ссадины на ладонях. Рубинов приводил в порядок одежду, поглядывая на жену. — Не думай, что я тебе не доверяю, просто это счастье для меня. Теперь, когда столько всего приключилось, хочется положительных эмоций. Позволь мне пойти с тобой к врачу!

— Ладно, — она лизнула самую глубокую царапину и встала, — запишусь на приём. Тебе когда удобно?

— Всё равно. Чем быстрее, тем лучше.

Вика кивнула и, приняв из рук мужа поднятые им бикини, пошла к выходу. Рубинов смотрел ей вслед, покусывая губу. Радость уступила место тревоге. Что такое эта нежданная беременность? Уж не бонус ли за потерю Марка? Что если сын исчез навсегда? В кармане оброненного на дорожку пиджака заиграла мелодия вызова. Звонил Дружилин:

— Ты один?

— Что такое? — удивился Анатолий, — я уже поговорил, анализ на ВИЧ отменяется!

— Если Вика рядом, выйди из комнаты, — настойчиво бубнил Сева.

— Да один я! В саду. Чего всполошился?

— Новости. Хорошие. Но только никому!

Минуты три Рубинов прохаживался мимо шеренги орхидей, прижав трубку к уху — Bluetooth-гарнитуру забыл в машине. Пытался вклиниться в монолог Дружилина, но замирал с открытым ртом, уловив очередной аргумент. Пожалуй, да: он согласен подождать несколько дней. Главное, что с Марком всё отлично. Выпороть его стоило за такие фокусы, ну да ладно! Лучше не осложнять и так непростые взаимоотношения с подростком.

Завершив разговор, Анатолий отправился на задний двор. Здесь обычно собирались на барбекю. Поодаль стояла просторная беседка с выложенным в центре очагом, её окружал ощетинившийся молодой травкой газон. Скинув ботинки, мужчина ступил на ещё непрогретую землю. Хотелось бегать, подскакивать, петь, даже орать во всё горло от счастья. Что за день сегодня! Марик нашёлся, Вика беременна! Как совладать с этой радостью? Как держать себя в руках и притворяться удручённым? Поэтому и не пошёл наверх, хотя безумно хотелось в душ. Жена не должна ничего заподозрить. На этом настаивал детектив. Долбанный сыщик! Что он там себе вообразил? Думает, что она причастна к исчезновению Дашки? Так, во всяком случае, можно было понять из объяснений Севы. Завершив обход газона, Рубинов немного успокоился. Спасибо, хоть от него самого не скрыли, что сын в порядке, а уж Вика подождёт, она не слишком-то горюет. Обулся, пошёл вокруг дома, чтобы загнать машину в гараж. Вспомнился подслушанный разговор Вики с Шурой. В чём та оправдывалась? Надо бы поинтересоваться как-то исподволь. Но не сегодня. Сейчас он себя не сможет контролировать, слишком всё бурлит внутри.

Уже перед сном, растянувшись на кровати, он спросил жену, когда назначен приём у гинеколога, та сердито буркнула:

— В среду. В одиннадцать. — Лежала, отвернувшись, обиделась, что он не ответил на заигрывания.

— Милая, прости. Я сегодня больше не могу…

— Знаю я, чего ты не можешь. Зря я тебе сказала. Опять будешь осторожничать.

— Викуш… — улыбался он. Настроение было слишком хорошим, чтобы придавать значение капризам своей ненаглядной жёнушки.

— Вот найду себе другого, тогда узнаешь!

Ну, этим угрозам он не верил. Она его женщина. Только его и ничья больше!

Глава 8. Евгений Коровихин

июнь 2018 года

Евгений не раз давал себе слово не размышлять о работе за рулём. Мало того что память об аварии, укравшей здоровье, прочно сидела в подсознании, реакция его существенно отличалась от необходимой в сложной обстановке. Но по дороге в Москву не получалось избавиться от мыслей о Захаровой. Откровения отца девушки ошарашили. Дарья ВИЧ-инфицированна! Этим легко объяснить её бегство от Рубиновых, хотя могла бы элементарно уволиться или хотя бы отпуск взять для обследований. Не зная обстоятельств невозможно строить предположения, а как их узнать? Беглянка круто законспирировалась. Одно понятно, перебирать клиники, куда могла попасть Даша, агентство не позволит, уступит это полиции. Действовать самостоятельно можно, но не ясно зачем. Работодателям такая гувернантка не нужна, скрывать от них полученную информацию было бы нечестно. Выходит, дело закрыто. Во всяком случае, для нанятого ими детектива.

На автомате глянул в зеркало заднего вида. Кто это там сигналит, такой нетерпеливый? Ну да, занял левый ряд, но ведь в правом — фуры, тащиться за ними совсем тягомотно. Прибавил скорость, постарался отвлечься от навязчивых дум.

Дело это для Коровихина стало необычным с самого начала — прежде не приходилось водить клиентов за нос. Мальчишку нашёл моментально, ещё до встречи с Дружилиным. Опрос друзей беглеца дал немного. Лишь один паренёк проболтался, что Марк вместе с мамой — Дашу принимали за мать мальчика — частенько заходил в гости к хромому сторожу. Тогда же Евгений нашёл в записях с камер разговор Марка с Лялиным. Детектив имел большой опыт в изучении беззвучных роликов, научился читать по губам. Он отчётливо разобрал слова мальчишки: «В среду после школы». Среда — тот самый день, когда Рубинов-младший не вернулся домой.

Тем же вечером Евгений поехал в спортивный комплекс. Домой к Лялину решил не заглядывать, чтобы не спугнуть подростка, если он действительно там. Машина была в порядке — ещё один маленький обман. Коровихин избегал встреч с клиентом, совершенно справедливо полагая, что тот откажется от услуг детектива-инвалида. Требовалось сначала добиться результатов, чтобы иметь козыри в руках.

К счастью, здание недавней постройки было оборудовано пандусами и просторными лифтами, Евгений свободно передвигался на коляске и по двору, и в помещениях. И хоть шансов догнать здорового человека у него было мало, Лялин убежать от моторизированного кресле не смог, хотя пытался. Вопрос детектива о Марке шокировал старика, тот заковылял с явным намерением спуститься по лестнице, куда Коровихину ходу не было, но современная манёвренная коляска уже через пару секунд перегородила ему дорогу.

— Ну что вы как маленький, её богу! — рассмеялся Евгений. — Я на вашей стороне, не сомневайтесь. Обещаю не сообщать в полицию, но обсудить кое-что нужно.

Лялин мотнул лохматой головой и жестом предложил пойти в его каморку. Там среди лопат, пластмассовых мётел и скребков состоялся их разговор.

Марик сбежал из дома в надежде, что его поступок привлечёт внимание полиции к исчезновению Захаровой. В этом парень не ошибся. Лялин сколько мог, отговаривал, но сообразив, что подросток в любом случае поступит по-своему, предложил пожить у него. Так паренёк будет под присмотром и в безопасности. Поначалу хотел позвонить Рубиновым, но передумал, опасаясь, что Марк всё равно удерёт из дома, но тогда уж неизвестно, куда заведёт его эта сумасбродная идея.

— Вы всё верно сделали, — кивал Евгений, — присматривайте за пацаном и дальше, а я постараюсь найти его гувернантку как можно скорее.

Решили поддерживать связь по телефону, и ничего не сообщать о сговоре ни родителям, ни мальчишке. Коровихин взялся за дело из-за Дарьи, а Рубиновым прежде всего нужен мальчик. Теперь, когда он нашёлся, о гувернантке могут на радостях и забыть. Придётся уговаривать их не сообщать об успешном завершении дела в агентство и заняться поисками девушки за свой счёт. Опыт телефонного общения с Дружилиным не позволял надеяться на понимание, поэтому Евгений решился на утаивание информации. Недельку потерпят, а дальше видно будет.

Вновь открывшиеся обстоятельства делали поступок мальчишки бессмысленным. Найдись сейчас Дарья, никто не позволит ей работать в семье. Поэтому-то Евгений прямиком отправился к Лялину домой. Жил тот в четырёхэтажной «хрущёвке» на последнем этаже. Пришлось карабкаться, проклиная советских строителей. А ведь ещё придётся вниз спускаться! Как же колченогий старик путешествует здесь два раза в сутки? Отдышавшись на площадке, набрал номер Лялина на мобильном, не стоит пугать «преступников» звонками в дверь. Вскоре его впустили в квартиру.

— Марик, это свои! — крикнул хозяин в сторону кухни и жестом пригласил Коровихина пройти туда.

— Здравствуй! А я тебя знаю! — сказал Евгений насупившемуся мальчугану. Хорошенько пораскинув мозгами. Он решился на откровенный разговор с сообщниками.

Марк слушал внимательно, на его подвижной физиономии эмоции сменяли одна другую: надежда, радость, печаль, решимость.

— Вы её нашли или нет? — спросил он строго, когда детектив замолчал.

— Не нашёл, но обещаю, что буду искать. Видишь ли, дружище, Даша жила в вашем доме, сколько могла. Но теперь ей требуется лечение, и мы не вправе мешать.

Мальчик покачал головой, глядя исподлобья на Коровихина:

— Мама не уехала бы тайком. Сказала бы мне обязательно. Её заставили.

— Возможно, — согласился Евгений, — выясним, не сомневайся. Но тебе нужно вернуться домой. Иначе твоего «похитителя» посадят в тюрьму.

Марк быстро глянул на Лялина, тот улыбнулся:

— Живи, сколько хочешь, не гоню. Но отцу надо открыться. Я бы с ума сошёл на его месте.

— Папа не сойдёт с ума, — набычился Марк, — он крепкий.

— Все мы крепкие до поры, — Евгений покосился на свои ноги, не поместившиеся под крохотным столом. — Давай так сделаем. Я поговорю с твоим отцом, сообщу, что с тобой полный порядок, но хочешь пожить вне дома. А ещё попрошу, чтобы не сообщал в полицию, что ты нашёлся. — Лицо мальчика просияло, и Евгений, пользуясь переменой в его настроении, настроил телефон на запись: — Давай, дружок, скажи пару слов папе, чтобы у меня были доказательства.

Как ни крепился подросток, а видно было, что он здорово переживает за отца, и хотя он говорил без подготовки, вышло довольно складно. Марк извинился за свой поступок, уверял, что чувствует себя чудесно, немножко соскучился, но домой вернётся только после того, как полиция разыщет маму.

— Будем надеяться, что этого хватит, — бодро объявил Евгений, не без труда поднимаясь на ноги. — Ох! И высоко же вы забрались, Лялин!

Пришлось посидеть в машине, пока руки перестали дрожать от напряжения. Избаловала продвинутая коляска! Надо всё-таки чаще ходить с палочками. Настроение было на удивление приподнятым. Пообщался с пацанчиком, точно горным воздухом подышал. Улыбался, вспоминая теплеющий взгляд мальчишки, когда речь заходила о Дарье. Хорошая она всё-таки, других дети так не любят. Не могла — верит паренёк — уйти, не предупредив. А что если он прав? Евгений щурился, глядя перед собой, и не заметил, как светофор переключился на зелёный свет. Сзади сигналили. Спиной чувствовал: костерят другие водители нерасторопного инвалида! Всё! Прочь посторонние мысли. Не хватало ещё, как в прошлый раз, схлопотать от слишком шустрого шашечника. Именно после встречи с Лялиным в спортивном центре Коровихина подрезал «джигит» на «Great wall», повезло, что отделался одним «фонариком». Потом четыре дня сидел дома безвылазно, пока брат занимался машиной.

Разговор с доверенным лицом клиента, так называемым Всеволодом Георгиевичем, который представлялся Евгению результатом скрещивания павлина с индюком, вышел смешным. Самовлюблённый адвокат — таких в агентстве называли «юрист в бумажных доспехах» — как оказалось, подозревал детектива в причастности к похищению отпрыска его шефа. Евгений, когда въехал в ситуацию, не смог сдержаться и хохотал до икоты. Дружилин — они встретились, как и в прошлый раз, у Евгения дома — немного смутился. Вида старался не подавать, гудел на одной ноте:

— А что прикажете думать? Больно ловко у вас всё получается. Полиция топчется на месте, а вы и парня нашли, и про Захарову всё разузнали…

— Да-а-а, — вытирал выступившие от смеха слёзы детектив, — ничего другого и не придумаешь! Ну, вы и фантазёр!

— С одной стороны, — нудил Всеволод Георгиевич, — представленная вами запись может немного успокоить родителей, но с другой… что если мальчика заставили говорить угрозами? Как убедиться в её подлинности?

— Нет ничего проще, — посерьёзнел детектив, — дам адрес, поедете и сами побеседуете с Марком. Возможно, вам удастся убедить его вернуться домой. Мне не удалось. Настаивать я опасался: как бы ни сбежал парень куда подальше, где не так комфортно, как под опекой у Лялина.

— А по телефону нельзя?

— Отчего же нельзя? Сейчас. — Коровихин вызвал по мобильному Лялина и, когда тот откликнулся, попросил передать трубку мальчику. — Привет, Марк, это я у вас был накануне… да, хромой. Тут с тобой хочет поговорить… — Евгений вопросительно глянул на Дружилина, тот поспешно подсказал:

— Дядя Сева.

— Дядя Сева хочет пообщаться… Нет он у меня дома, папы здесь нет. — Передав трубку Дружилину, детектив покатил из комнаты, сославшись на то, что захотел пить. Он действительно на кухне налил себе из термоса имбирного чая с лимоном и мёдом, заботливо заваренного племянницей. Подождал минут пять, наслаждаясь тонким ароматом, и двинулся обратно.

— Простите меня, Евгений Леонидович, — со вздохом сказал Дружилин. Разговор с мальчиком произвёл на него благотворное действие. — Надеюсь, вы понимаете моё беспокойство.

Коровихин кивнул, не желая развивать эту тему. Попросил лишь по возможности не закрывать дело, пока не найдётся Захарова. Сомнения в том, что она исчезла по своей воле, всё-таки оставались.

Проводив Дружилина, Евгений перебрался на диван и, растянувшись почти во всю его длину, уставился в потолок. Ожидаемое ощущение одержанной победы не приходило. Всё на первый взгляд сложилось удачно: клиенту невдомёк, что детектив утаивал от него информацию о мальчике. Тому тоже неизвестно, что хромой дядя давно его вычислил, опекун-доброволец не проболтался, что делает ему честь. Похоже, Всеволод Георгиевич уговорит папашу пока не закрывать дело в полиции и соответственно не сообщит в агентство, значит, можно спокойно заниматься поисками Дарьи. Откуда взялось противное чувство недовольства собой?

Дежавю! Такое было однажды. Снова и снова прокручивая в голове слова подростка о его гувернантке, припоминая мнение работодателя и полицейских, Коровихин ловил себя на мысли, что история повторяется прямо по Гегелю: один раз как трагедия, второй…10 Было что-то комичное в этом деле: суета вокруг сумасбродного мальчишки, бегство прислуги, скрывавшей опасную болезнь… Тогда как в прошлый раз случилась самая настоящая трагедия, едва не разрушившая жизнь нескольких человек. Для некоторых обошлось, а вот Дарья… Сознание детектива словно электрическим разрядом пронзила догадка: в прошлый раз точно также все были уверены в том, что Дашка по собственной воле пошла на это, никому и в голову не приходило считать её жертвой! Евгений зарылся пальцами в густых волосах, стискивая виски ладонями, словно опасался, что череп разорвёт от нахлынувших воспоминаний.

Брат Миха, Мишка-зайчишка, как называли его в семье, собирался праздновать семнадцатилетие. Тянуло парня на приключения — упрашивал родителей снять ему коттедж для праздника с друзьями и подружками. Отцу такая идея совершенно не нравилась, за детьми мэра следят с особым вниманием, даже незначительное нарушение порядка так раздуют в прессе, что утомишься опровергать. Предлагали имениннику отметить дату за рубежом, но Михины приятели не имели для этого финансовых возможностей, а вывезешь их скопом, найдутся желающие обвинить мэра в растрате средств из городского бюджета. После долгих препирательств Мишка согласился провести день рождения дома, но потребовал самостоятельности. Родители обещали уйти на вечер при условии, что за малолетками присмотрит Женя. Студенту юридического факультета, уверенно идущему на красный диплом, они доверяли. Это был компромисс, устроивший обе стороны. Мнения старшего сына не спрашивали.

— Повеселишься с молодёжью! И нам спокойнее будет, — с наигранным оптимизмом вещала мама.

— Братуха, главное, родакам скажи, что согласен, а сам можешь валить на все четыре, мы и без тебя справимся! — лукаво подмигивал Миха.

Евгений честно дождался прихода гостей — ребят и девочек из десятого — выпускного тогда — класса. Все, кроме одной, частенько торчали у Мишки. Брат представил новенькую:

— Захарова. Сохнет по мне.

Она смущённо отвела глаза, не возразила, но и не подтвердила наглое утверждение. Оделась Даша куда скромнее одноклассниц. Платьишко было нарядным, но не в тренде, покупали так, чтобы можно было надеть к любому торжественному случаю: и в театр, и в гости, и на школьную дискотеку. Ёкнуло сердце у Жени: такой растерянной выглядела Захарова, так вздрагивала от громких возгласов и сальных шуток. Или это уже после всего случившегося ему казалось, что предчувствовал, чем обернётся праздник? Прав был Миха, скучно стало продвинутому студенту среди толпы распоясавшихся подростков, их плоские остроты и претенциозные рассуждения до чёртиков раздражали. Списался в «Одноклассниках» со школьным товарищем, с которым давно не виделись, и сбежал. Было ли это безответственностью? Ведь родители понадеялись на него. Нет, скорее, беспечностью. Не мог Евгений предположить, что приятели братишки так далеко продвинулись в отношениях с девушками. Каких-то пять лет разница, а совершенно другое поколение. Он-то судил по себе, по своим школьным годам. Тогда взять девушку за руку уже было верхом отваги. Или он рос безнадёжным «ботаником» и дружил с такими же? Так или иначе, но, вернувшись домой спустя три часа, старший брат именинника попал в иной мир.

Подходя к двери, удивился отсутствию музыки, даже засомневался, что молодёжь продолжает тусить: ушли гулять, что ли? Открыл дверь. В нос ударил запах алкоголя — в прихожей разгрохали пузырь с дорогущим виски. Здесь же стоял бледный, словно его в муке обваляли, Михин дружок Рома. В руках у него был веник и совок с осколками.

— Девчонок полон дом, а ты убираешься! — весело сказал Женя. — Джентльмен!

Ромкино лицо вытянулось, казалось, парень сейчас заплачет, но он не заплакал, а ответил подрагивающим голосом:

— Сбежали.

— Все?

— Захарова одна осталась.

Вот тут-то Женька испугался. Крепко испугался, до трясучки в коленях. Почудилось, или действительно услышал запах крови, замутило даже немного. Совладав с тошнотой, бросился в Михину комнату. Звуки, принятые Женей за щенячьи поскуливания, издавала Даша. Она, обхватив колени и уткнувшись в них лицом, сидела в кресле закутанная в мамину шаль и всхлипывала, изредка постанывая. За письменным столом Петька торопливо зашивал разошедшийся шов на её платье. Миха же рассматривал покрывало, испачканное тёмными пятнами. Он не слышал шагов брата и продолжал разговор с Петькой:

— Может, лучше в машинку?

— Говорю тебе! Кровь холодной водой надо! — спорил тот, искоса поглядывая на Женю.

— Там есть режим холодной! — Мишка сгрёб покрывало и повернулся к выходу: — Же…?

— Откуда кровь? — спросил Женя, ещё не предполагая самого худшего.

— Эта целкой оказалась! — Петька, закончив работу, швырнул платье Захаровой. Та не шевельнулась, платье соскользнуло на пол. — Вот тварина!

— Чем вы тут занимались? — заорал Женя, подскочив к девушке и поднимая с пола её одежду.

Миха с покрывалом выскользнул в коридор. Петька неторопливо поднялся и прошёл мимо с высоко поднятым подбородком:

— Мы думали, нормальная. Михе подарок хотели… Она же влюбилась в него, как кошка, и не скрывала. Все знают! — у двери обернулся и крикнул девушке: — Сама виновата, дала бы сразу одному, и всё!

Женя тронул её плечо, едва прикоснувшись кончиками пальцев:

— Дашенька, давай оденемся. Возьми вот платье. Я отвернусь.

Он действительно отвернулся. И увидел лежащие под диваном трусики. Белые трикотажные — самые обыкновенные. Машинально поднял, положил рядом с платьем и тут-то осознал отчётливо и бесповоротно: она не только не планировала, но даже и предположить не могла, как с ней поступят эти подонки! Метнулся прочь. Он их пришибёт сейчас! Всех до одного! Петька и Рома успели смотаться. Незапертая дверь поскрипывала, качаемая сквозняком. Миха сидел на краю ванной и смотрел, как стиральная машина крутит покрывало. Безучастным голосом спросил:

— Успеет, как думаешь? Я поставил с сушкой.

— Ты хоть понимаешь, что это тюрьма? — Женя с трудом сдерживал дрожь в голосе. — Групповое! Несовершеннолетняя! Вы вообще больные на голову?

— Я думал, просто так ломается, цену набивает. — Он поднял взгляд на брата: — Отцу не говори, а?

— Отцу? Забудь про отца и про это всё! — повысил голос Женя. — Ничего этого больше не будет! Сын мэра участвовал в групповом изнасиловании! Представляешь, что сейчас поднимется?

Миха снова опустил голову и тихо проговорил:

— Никто ей не поверит. Она сама хотела. Ребята подтвердят. И девчонки тоже.

— Те, что драпанули?

— Ну, испугались. Чего? Знаешь, как она визжала? Кусалась, царапалась…

— Цену набивала. Ага! Подружки ваши, значит, сообразили, что дело нечисто, а вы…

Тут из прихожей послышались вздохи и неровные шаги. Женя поспешил туда. Даша, держась рукой за стену, пыталась попасть ногой в ботиночек. Это ей не удавалось.

— Погоди-ка. — Он опустился перед девушкой на колени, помог ей обуться и затянуть шнурки. Потом подал плащ. Она шагнула к двери и чуть не упала — так её повело в сторону. Женя успел подхватить: — Я тебя провожу.

Пасмурный сентябрьский день неторопливо сменялся ночью. Ещё не стемнело. Женя и Даша медленно шли по мокрым улицам и молчали. Она смотрела под ноги и наверняка попала бы под машину или врезалась в кого-нибудь, если б Женя не страховал. Чем заняты её мысли, угадать было невозможно. Он ругал себя самыми распоследними словами. Прежде всего за то, что оставил этих малолетних идиотов без присмотра. А ещё за то, что молчит. Будь на месте Михи кто-то другой, пусть даже друг, он посоветовал бы девушке идти в поликлинику, засвидетельствовать случившееся, взять справку и отнести её вместе с заявлением, куда надо. Но брата будут судить! Что ждёт их семью? Что будет с отцом? С мамой? Женя не произнёс ни слова. Довёл Дашу до её дома и замер.

— Спасибо, — прошептала она и только теперь посмотрела вверх. Щёки её были красными, глаза в слезах. — Почему ты ушёл, Женя? Ведь я из-за тебя…

Не договорив, она вздохнула и медленно, будто двигалась сквозь толщу воды, поднялась на крыльцо. Дверь подъезда закрылась, а Женя всё ещё видел удивительно красивые, синие с бирюзовыми пятнышками глаза и слышал тихий голос: «Из-за тебя».

Глава 9. Дарья Захарова

июнь 2018 года

Даша слышала разговор, но глаз не открывала. Не хотела никого видеть. В палате беседовали двое. Эльвиру Васильевну она узнала, мужской голос казался знакомым, но вспомнить, кому он принадлежит, не получалось. Из прошлой жизни. Той, светлой, где был Марик.

— Сколько она ещё проспит? — спросил мужчина.

— Полчаса как минимум. Намучалась, бедолага. Вот послал же нечистый пациентку!

Сладкий аромат усилился — докторша наклонилась и прислушалась к дыханию спящей. Благодаря хозяйке Дарья научилась разбираться в парфюме, сама редко пользовалась, но таких духов, как у Эльвиры Васильевны, даже не открыла бы. Доктор тронула руку, прощупывая пульс. Притворяться Даша умела, с Мариком играли: она делала вид, что спит, а он теребил, щекотал, зажимал нос… Мальчишка тогда поступил в первый класс и поднять его в школу было проблемой, вот гувернантка и придумала игру «Растолкай спящего». Разбудив ребёнка, она объявляла: теперь твоя очередь. Едва успевала улечься на спортивный мат в центре детской, как Марик подбегал её «будить».

— Как же так получилось, Эльвира Васильевна? — в голосе второго врача слышался нескрываемый укор. — Пиелонефрит! Сами понимаете, теперь результаты исследований можно препроводить в мусорную корзину.

— Мой препарат тут ни при чём! — воскликнула женщина.

— Тс-с-с… разбудите.

— Это не побочные, я вас уверяю, — зашептала Эльвира Васильевна, — девчонку нашли в лабиринте, она спала на земле, вот и простудила себе всё на свете!

— Делать-то что будем?

— У нас нельзя оставлять! Загубим без уролога.

— А если пригласить стоящего специалиста для консультации?

— Скажет в стационар укладывать, я вас уверяю. Никто не рискнёт…

— Понимаю. Ладно, подумаем. — Голос стал глуше, мужчина выходил из палаты.

Эльвира Васильевна снова обдала Дашу цветочной симфонией, поправила одеяло и, вздохнув, пробубнила:

— Эх, Захарова, такой эксперимент загубила!

Когда тяжёлые шаги стихли, девушка скомкала край одеяла и подтянула его к подбородку. Увезут в другую клинику? А как же припадки? Вылечили её или нет? С кем поговорить? После того случая в лабиринте Роман не проронил ни слова. Приносил по утрам пузырёк с капсулой, ждал, когда пациентка положит лекарство в рот и удалялся. Она шла в туалет, выплёвывала и следила, как крутится в спускаемой воде красно-белая лодочка. Правильно она поступала или нет, советоваться было не с кем, но в одном медбрат оказался прав: головные боли отступили. Зато заныла спина. Раздирающие поясницу спазмы день ото дня нарастали, Даша стала глотать обезболивающие, переданные Романом в барбарисовом лабиринте. Экономила, не представляя, как попросить новую пачку у молчаливого медбрата.

Рома-Рома.

Так звали одноклассника, одного из тех… Давненько не всплывали в памяти события страшного вечера, имя нового знакомого всколыхнуло осевшую муть. Рома Москаленко или Масик, как его называли в классе, был за денщика у Мишки Коровихина. Он, кажется, не делал этого с ней. Во всяком случае, Даша не помнила Масика над собой. Не делал, зато держал её руки, и ему досталось больше всех от Дашкиных ногтей и зубов.

Прислушалась к себе: ничего не болит? Немного ноет внизу живота. Чем-то её накачали. Даша села, осмотрелась.

— Жизнь мелькает перед глазами, — сказала вслух, — плохой признак.

Встала, пошаркала по палате. Вытащила из-за тумбочки складной стул, поставила перед окном, как обычно делал медбрат. Цепляясь за подоконник, влезла, покачнулась и едва не упала, но сумела восстановить равновесие. Надо же слабость какая! Недолго ей осталось, наверное.

Теперь можно было увидеть палисадник с цветущими кустами пионов, липовую аллею, прогуливающихся людей. Мужчина с удивительно знакомым лицом — видела его в телевизоре — заметил девушку в окне, улыбнулся и помахал. Даша кивнула и тоже постаралась изобразить улыбку. Она не могла улыбаться мужчинам. И не только это.

После совершённого над ней насилия Даша боялась мужских прикосновений. В транспорте ли, в магазине, или в уличной толпе всегда стремилась оказаться среди женщин, даже случайный взгляд незнакомца вызывал у неё приступ паники. При том что сразу после случившегося она шла под руку с братом Михи, не испытывая ничего, кроме благодарности. Женя-Женя, почему же ты не остался? Будь старший брат дома, Миха бы не посмел её тронуть, и Петька не смог бы его накрутить — в этом Даша не сомневалась. Одно время даже ругала Женю за бегство, но постепенно стала винить себя. Слишком настойчиво эту мысль внушали мама и папа. Чувствовала, что не примут её сторону, ничего им не рассказала.

Спустилась на пол и принялась прохаживаться из угла в угол: четыре шага в одну сторону, четыре шага в другую. Вот ведь как, сначала прокрутила в голове приятные воспоминания, а теперь добралась до тех, что всеми силами гнала долгое время. Наловчилась. Чтобы отделаться от выворачивающих всё нутро картин, она воображала метлу: длинную сучковатую палку и привязанный к ней пучок неровных прутьев с красно-коричневой корой. Перед мысленным взором возникала усыпанная кленовыми листьями дорога, по которой жмыхала метла, расчищая светлый асфальт. Вжух… вжух… вжух… Главное: внимательно следить за движением, и умиротворение вытеснит страхи. Сейчас Даша не стала пользоваться испытанным приёмом. Что если отмеренные ей годы вышли? Стало жаль тех дней, пусть противных, но бывших её жизнью. Жизнью, которая прошла и будет забыта без особых усилий, как только сердце перестанет биться.

Утомившись, Даша села на край кровати. Чем же она была, её жизнь? Кто переключил злосчастный рубильник и запустил судьбу скромной старательной девочки на тупиковую ветку? Ведь она где-то есть, эта девочка, в тайниках сознания, в закутках памяти. Самое время выманить её на свет. Зажмурившись, представила украшенный гирляндами и воздушными шарами актовый зал школы. Она — пятиклассница с тонюсенькими косицами — вместе с другими ребятами скачет вокруг огромной, увешанной бумажными игрушками ёлки. И тут появляется высокий симпатичный парень в костюме сыщика. На его голове смешная клетчатая шляпа с двумя козырьками, на плечи наброшен плащ из атласной ткани, а в руке курительная трубка, которой он размахивает, отмеряя каждую фразу.

— Мне нужен помощник! Надо расследовать дело о краже новогодних подарков! Кто из вас самый смелый? — Ребятишки тянут руки и подскакивают от нетерпения. Даша тоже тянет. Она очень хочет расследовать преступление с этим замечательным сыщиком. — А кто из вас самый умный?

— Я! Я! Я! — кричат все без исключения.

— А самый скромный?

И таких нашлось не меньше полусотни человек. Выбор пал на Мишку Коровихина. Сияющий, как новогодняя гирлянда, мальчишка выскочил в центр круга, а Даша услышала над самым ухом ядовитый шёпот Петьки:

— Конечно, это ж его брат из десятого «А».

— Можно подумать, твой брат не тебя бы выбрал, — тоже шёпотом ответил Рома Москаленко.

— Тише вы! — обернулась Даша. — Мешаете!

Теперь представила тот злосчастный вечер, когда Женя провожал её домой. Сама бы не дошла, качало почти как сейчас. Впервые при мыслях о том дне стало тепло, уголки губ поднялись, и улыбка не погасла в ту же секунду, как это бывало обычно. Женя. Он вёл её, поддерживая и оберегая от снующих вокруг прохожих. И как не было плохо ей самой, она видела: и ему плохо. Парень страдает, будто силится взять на себя часть её беды. Молчал, и она была благодарна ему за это. Сил, чтобы выслушивать кого-то и говорить самой, не было абсолютно. Как и желания притворяться и врать родителям.

Постаралась проникнуть домой незамеченной. Отец смотрел футбол. Мать возилась на кухне и за криками сериальных героев не слышала крадущихся шагов дочери. Даша спрятала подальше в комод испорченное платье и прошмыгнула в ванную, прихватив домашний халатик. Приняла душ, смыв с кожи чужие запахи. Не удовлетворившись душем, набрала воды и погрузилась в неё до подбородка. Лежала, смотрела на торчащие над взбитой мыльной пеной коленки и плакала.

— Ты там чего застряла? — постучалась в запертую дверь мама. — Топиться надумала?

— Сейчас выйду, — ответила Даша, но не шелохнулась.

Остывающая вода отводила и растворяла чрезмерное напряжение, даря облегчение. Но оставались мысли, липкие, тягучие, расползающиеся как потревоженные змеи. Тут-то и возникла чудо-метла. Вжух-вжух-вжух… расчищала она пространство в Дашиной голове, оставляя пустоту. Пустота была желанной.

Позже, разумеется, начались расспросы. Маму интересовало, как обставлена квартира мэра, что подавали на праздничный стол, много ли пригласили народу, как были одеты гости, что дарили. Ответы дочери разочаровали: не обратила внимания, забыла, вообще не интересовалась.

— Чудная ты, — недовольно заметила мать, — в такое место попала и ослепла. Я бы каждую мелочь рассмотрела, каждое слово запомнила, а ты «забыла»! Растрёпа.

Даше хотелось поскорее всё забыть. В школу она пойти не смогла. День за днём, неделю за неделей, прихватив портфель, исчезала из дома и бродила по городу — по его наступающим на неухоженный лес окраинам. Никто не спохватился. Родители пребывали в уверенности, что примерная девочка прилежно учится, преподаватели ограничились расспросами одноклассников, те с ухмылками и переглядками сказали, что Захарова заболела. Незадолго до конца четверти классная руководительница дозвонилась до Дашиной мамы и предупредила о назревающих сложностях:

— У девочки ни одной оценки ни по одному предмету, пусть хотя бы письменные работы сдаст, если школу посещать не может.

— Как не может?

Тем же вечером дома разразился грандиозный скандал, но Даша была к нему готова — ежедневные многокилометровые прогулки здорово укрепили нервную систему. Терпеливо выслушав нелицеприятные замечания, прогульщица заявила:

— В школу не пойду, хоть убейте.

Никто не догадался связать протест девушки с её визитом в квартиру Коровихиных — после того случая минуло больше месяца. Разумных объяснений поведению Даши не находилось, в ход пошли эмоциональные оценки: «Неблагодарная», «Бессовестная», «Дура набитая», «Лентяйка», «Позор для семьи». Разве могли оскорбить эти слова? То ли она услышит, придя в школу? Даша полагала, что худшее, что теперь с ней может случиться, это предстать перед одноклассниками, знакомыми с её бедой. Не видеть их и не показываться им — всё, что ей требовалось. Наступательные действия родителей перешли в затяжные бои. Длился этот кошмар две недели и закончился компромиссом: Дашу перевели в вечернюю школу.

Посещаемость в вечерней школе была из разряда «хуже не бывает». Те ребята, которые всё же посещали уроки, отнеслись к новенькой хорошо — теперь есть, у кого списать! Фантастическая метла делала своё дело исправно, Даша почти избавилась от терзавшего её воспоминания. О беременности не догадывалась. Впервые заметила, что располнела, когда тайком от мамы починила и выстирала злосчастное платье — собиралась пойти в нём на новогодний вечер. Предпраздничная суета отвлекла от изменений в фигуре — Дашу в первую очередь волновало, что ей надеть. Выход нашёлся, она потихоньку взяла мамин брючный костюм, севший идеально. Собственно, тот довольно весёлый праздник оказался окончательным прощанием Захаровой Даши с детством.

Мать догадалась о том, что метит в бабушки, когда не видеть Дашиного выпирающего живота мог только отвернувшийся человек. На будущую мамочку обрушилась тысяча вопросов, ни на один из них она не ответила, даже на самый простой: кто отец ребёнка? Именно это — её нежелание перекладывать ответственность на других — превратило Дашу в «шлюху», как величал её собственный родитель.

Дальше были доктора, анализы, обследования, досрочные экзамены и родильный дом. Ничего не предвещало новой беды. Беременность проходила нормально, роды тоже. Оказавшись в послеродовой, Даша смотрела в потолок, лёжа на кровати, и слушала разговоры соседок. Взять бы у них взаймы немножко счастья! На собственное не надеялась. Не успела привыкнуть к мысли, что она теперь мама, как пришлось отвыкать. Детский врач вызвала на разговор и сообщила, что новорожденный сын со дня на день умрёт.

— Я очень тебе советую, милочка, написать отказ от ребёнка.

Доктор была очень убедительна.

Даша снова легла на кровать. Впервые за двенадцать прошедших после рождения сына лет она задумалась о том, что же за болезнь с ним приключилась? Почему врачи так настаивали на её отказе от мальчика? Хотели скрыть свою оплошность? Мать лишилась прав требовать у них объяснений — как удобно! Порой Даша корила себя за то, что спасовала, не забрала малыша, не похоронила. Эти рассуждения обычно заканчивались радостной мыслью: зато у неё есть Марик! То самое счастье, взятое взаймы.

А теперь и Марика у неё нет. Ничего у неё нет: ни дома, ни близких людей, ни здоровья. Печальный вывод не получил развития, дверь в палату отворилась, впуская бабушку-Снегурочку.

— Валяешься? — холодно спросила она. — Вещи мне прикажешь собирать?

— Зачем вещи собирать? Меня переводят? — Даша попробовала встать, но со стоном упала обратно. Действие укола заканчивалось, боль начинала мстить.

Глава 10. Анатолий Рубинов

Июнь 2018 года

Среду он освободил. Что-то перенёс на вторник, что-то на четверг, а встречу с перспективным заказчиком вообще пришлось отложить на неделю. Главное на сегодня — Вика. Ненаглядная беременная жёнушка. Такого душевного подъёма Анатолий не чувствовал с тех пор… Да никогда не чувствовал! Прежние радости блекли перед новым нежданным счастьем: у Марика будет братик или сестрёнка. Пожалуй, сестрёнка даже лучше. Рубинов представлял, как ведёт похожую на куколку девочку, и та щебечет о непонятных ему милых пустяках. Как он будет любить малышку! Марка он не станет любить меньше, но парень взрослеет, и скоро придётся общаться с ним на равных, а так хочется побыть всемогущим папой!

Викиных нахмуренных бровей старался не замечать. Понятно, что ей непросто. Женщинам вообще непросто. Как представишь все эти гормональные перестройки в организме, психологическую нагрузку, ответственность за чужую жизнь и здоровье, предстоящие неудобства положения и, главное, боли. В прошлый раз Анатолий не отважился присутствовать на родах, да и жена была против, но сейчас обязательно уговорит её. Первым увидеть новорожденное чудо! Взять на руки! Поймать не фокусирующийся взгляд малыша, его похожую на улыбку гримасу, пусть даже первый плач — это ли не счастье?

Счастье — точное слово для его нынешнего состояния. Вика беременна, с Марком всё хорошо. Анатолия беспокоила необходимость скрывать от жены, что сын нашёлся, но раз уж пообещал Севе не говорить, надо держаться. Посмотрел на неё в зеркало заднего вида, Вика равнодушно смотрела в окно на унылые заводские корпуса — из-за пробок пришлось ехать окольными путями. Заговори жена о Марке, вряд ли смог бы притворяться и лгать ей, проболтался бы, но раз молчит… Приходилось признать, Вику не тревожит долгое отсутствие ребёнка дома. Женская интуиция работала, или что другое — трудно сказать, но Анатолия крепко задевало необъяснимая бессердечность родной матери по отношению к Марку. Теперь всё будет по-другому! Он не повторит прошлой ошибки. Никаких кормилиц! Приходящая няня — максимум, на что он согласится. Сам, в конце концов, станет просыпаться и вставать по ночам к ребёнку. Пусть младенец будет искусственником — не страшно. Говорят, смеси сейчас вполне пригодны, есть и не аллергенные, и прочие — на самый привередливый вкус. Вон, Шурка тоже не кормила грудью, и ничего, вырос Артёмка здоровым и шустрым.

Выехав на проспект, попал всё же в плотный поток, светофор получалось преодолеть лишь на второй-третий цикл. Прерывисто-плавное, словно смычок задремавшего виолончелиста, движение располагало к размышлениям. Почему, собственно, Александра не стала кормить грудью обожаемого сыночка? Вряд ли у неё были те же резоны, что у Вики. Следующая мысль обожгла. Не новизной даже, а удивлением, что раньше не подумал об этом. Недели за три до рождения Марка Ткаченко заезжали к ним гости. Анатолий хорошо помнил тот день, они с Викой, приехавшей на побывку из клиники, крепко поссорились. Причина была всё та же: жене требовался секс, истерила из-за того, что Анатолий упёк её на сохранение и даже теперь уклоняется от супружеских обязанностей. Он, зная Викину ненасытность и неуёмную активность в этом деле, опасался вызвать преждевременные роды. Гости оказались кстати. Хорошо, уютно тогда посидели вокруг очага на заднем дворе. Вика угомонилась, болтала с подругой о тряпках и фитнесе, мужчины играли в шахматы. Анатолий слил обе партии, эмоции ещё не улеглись, мозги плохо соображали. После той встречи они не видели Александру около двух лет. Анатолий слышал, что у Ткаченко растёт малыш, но не задумывался о том, что мальчишки — ровесники. Но ведь ровесники же! Не один раз праздновали их день рождения вместе. Не сама Шурка рожала? Наняли Ткаченко суррогатную мать? Даниилу, как врачу, не сложно устроить всё, что понадобится.

— У Александры проблемы с этим делом? — спросил он, не глядя на жену.

Вика потянулась, точно её разбудил вопрос, и подалась чуть вперёд, ухватившись за подголовник переднего сидения:

— Какие ещё проблемы?

— Она ведь не сама рожала?

— Хм… — откинулась назад и снова уставилась в окно, — это тайна, вообще-то.

— Ты же знаешь, я не болтун.

— Знаю-знаю, — интонация заставила Анатолия вздрогнуть, уж не догадалась ли жена о его маленьком секрете? Что если этот жук Сева сам рассказал ей о Марике? Возможно, есть такие комбинации в его арсенале. Почувствовав взгляд мужа, Вика заговорила: — Не беременела она, с ЭКО тоже ничего не вышло. С ума сходила. Не понимаю таких людей.

— Так как же?

— Усыновили чужого. Дурачьё.

От её холодного тона стало неуютно. Анатолий замолчал, не хотелось разговаривать до самой клиники. Заехали на парковку для постоянных клиентов. Удобно. Протискиваться по уставленным автомобилями дворам — та ещё морока. Анатолий заглушил мотор, отстегнул ремень безопасности. Вика не шелохнулась. Прижавшись лбом к оконному стеклу, она смотрела на усыпанный тополиным пухом асфальт. Анатолий обошёл вокруг машины, постучал пальцами по стеклу, Вика отстранилась, он открыл дверцу.

— Приехали, мадам!

Медленно, словно каждое движение давалось ей огромным усилием, жена выбралась наружу и направилась к входу в здание. Рубинов обогнал, чтобы распахнуть двери. В прямоугольном вытянутом холле Вика двинулась к стойке регистратора. Просунула в окошко бонусную карту. Девушка по ту сторону стекла просияла:

— Виктория Максимовна! А мы вас две недели назад ждали. Теперь придётся заново… — потеряв дежурную улыбку, регистраторша быстро глянула на стоявшего за спиной клиентки мужа. Коротко кивнула, вернувшись к лицу Вики: — Так вы передумали? Очень хорошо. — Протянула чек. — Девятый кабинет, пожалуйста.

Вика устремилась по узкому коридору так, будто до этого не решалась прыгнуть в обжигающе холодную воду бассейна, но, оказавшись в ней, изо всех сил замолотила руками и ногами, чтобы поскорее добраться до бортика. Рубинов еле поспевал за женой. Свернули в «предбанник», где стояли два кресла и кожаный диван. Жена кивнула, безмолвно приказав ждать её здесь, и скрылась за одной из трёх дверей. Анатолий разочарованно посмотрел ей вслед. Он надеялся побеседовать с доктором, похоже, это можно будет сделать только после осмотра. Хотя что он там не видел?

Расположился в кресле и принялся пролистывать новостную ленту в телефоне. Двадцать минуть показались вечностью. Что они там с ней делают? Поднялся было, когда Вика вышла, но она скользнула мимо, бросив на ходу:

— Подожди здесь, я на УЗИ.

Ну уж нет, не для того он тащился в клинику, чтобы молчаливым истуканом сидеть в кресле. Самое время побеседовать с врачом. Приоткрыв дверь, Анатолий услышал голоса и постеснялся заходить, а когда вник в смысл диалога, вообще одеревенел. Так и стоял, прислонившись плечом к притолоке и устремив взгляд на бледно-серую поверхность ширмы, отгородившей пространство кабинета от входа.

— Можно ли её понять, Юленька? — голос принадлежал немолодой женщине. — Как надо ненавидеть мужика, чтобы убивать его детей одного за другим? Три аборта! Три. Это только те, что она у нас сделала.

— Да, — звонко отозвалась медсестра, — при современных средствах контрацепции…

— Чего я ей только не предлагала!

Анатолий аккуратно прикрыл дверь и заметался по «предбаннику». О ком они? О Вике? Но ведь это не обязательно! Вполне возможно, врач и медсестра обсуждают другую пациентку. Так ведь?

Не то что бы заходить, даже видеть их не хотелось. Что он спросит? Скажите, будьте так любезны, не моей ли супруге вы перемывали косточки? Это Вика делает аборты тайком от меня?

Безусловно, надо прояснить ситуацию, только не впрямую. Чего-чего, а быть посмешищем и, тем более, обманутым посмешищем — не факт, что докторша скажет правду — Рубинов не собирался. Как только жена вернулась с заполненными бланками в руках, направился к выходу:

— В машине подожду. — На ходу взял протянутый Викой листочек и, не оглядываясь, поспешил прочь. Чувствовал спиной изумлённый взгляд. Ещё бы! Напросился ехать с ней в клинику, а сам сбежал, так и не побеседовав с врачом.

Усевшись на водительское сиденье, Анатолий минуты три изучал приборную панель — надо было куда-то смотреть! Потом переключился на бумажку, вручённую женой перед его уходом. В сером треугольнике сквозь тёмные разводы проглядывал белый кружок. На него указывала стрелка. Подпись под рисунком гласила: «Рубинова Виктория Максимовна, 36 лет, одноплодная беременность 9 недель». Из правого глаза Рубинова выкатилась слеза и, проложив дорожку по небритой щеке, повисла на подбородке. Он смахнул влагу ладонью и полез за телефоном.

— Сева, есть минутка?.. Слушай, подними связи, мне нужна Викина медицинская карта…. Не оригинал, само собой. Копия. Сможешь? — выслушав предположение друга, уж не рак ли у Виктории, сухо сказал: — Просто сделай.

Завершил разговор, снова уставился на листок с бледными и тёмными разводами.

Придётся подождать. Дружилин Москву перевернёт, но карту добудет. Надо потерпеть и не пороть горячку. И всё же покоя не давала мысль: могла ли Вика так поступать?

То, что она не хотела детей, известно, однако, как сказала не увиденная Рубиновым Юленька, можно предохраняться. Этот момент всплывал давным-давно, на заре их отношений, Анатолий предложил малознакомой женщине целый набор разнообразных средств, но она рассмеялась, прильнула к нему и прошептала, певуче растягивая слова:

— Хочу чувствовать тебя, а не резинку!

Вот олух! Больше не задумывался об этом никогда!

Вика спорхнула с крылечка, добежала до машины, села рядом.

— Как тебе фоточка? — вытянула она листок из пальцев мужа. — Вылитый Марк в этом возрасте.

Голос её звучал фальшиво. Анатолий скривился и буркнул:

— Пристегнись. Отвезу тебя домой.

— Сделай одолжение, милый, — рассмеялась Вика. Серьёзность мужа её обычно забавляла — разжигала азарт и провоцировала на заигрывания.

Заигрывания в автомобиле Рубинов строго запрещал, поэтому Вика принялась острить, тем самым выпуская пыл. Муж рассеянно слушал, кивал, натянуто улыбался — дал себе слово, что, пока не знает наверняка, делала ли Вика аборты, не обсуждать с ней это. Она же ехидничала, вспоминая врачиху, не скрывавшую радость от того, что заполучила под наблюдение богатую пациентку, прошлась по медсестре, совершенно неопытной в любви, но посмевшей давать советы. Непрекращающийся всю дорогу монолог супруги немного успокоил Анатолия. Он даже засмеялся, когда Вика сказала:

— Представь удивление Марка, когда он обнаружит в своей комнате нового хозяина, если вдруг вернётся.

Последнее предположение он игнорировал, лишь возразил:

— Думаю, он раньше вернётся, чем ты родишь.

После этой фразы Вика замолчала, но они уже остановились у ворот дома.

Обеденный стол ожидал хозяев — Вика успела кинуть эсэмэску домработнице, та подгадала к их приезду. Начали с фаршированного карпа, затем Муза подала солянку с форелью. Всё было на редкость вкусным, и Рубинов вспомнил о сыне. Марк обожал солянку, обычно именно он просил приготовить «красный суп». Мальчишка сосредоточенно давил ломтик лимона ложкой, потом перемешивал солянку, стараясь выловить маслины, а потом требовал положить ещё «ягодок». Чем-то он питается в своём убежище? Что-нибудь вроде заварной лапши да чипсов.

Ел Анатолий неторопливо, проголодавшаяся Вика обогнала его на полтарелки.

— Спасибо, Муза, — сказала она, выходя из-за стола, и, наклонившись к мужу, шепнула: — Жду в спальне, милый.

Он отрицательно покачал головой:

— Мне нужно поработать.

Вика недовольно дёрнула плечом и ушла, плавно покачивая бёдрами. Обиделась, наверняка. Но Рубинов не мог сейчас быть с ней. Подозрения ворочались в груди, как змеёныши в растревоженном гнезде. Надо отрешиться, а с этим лучше всего справляется работа. Поднялся в кабинет. Сначала связался с помощником по скайпу, сделал пять важных звонков, потом углубился в компьютер, где давно требовалось навести порядок в файлах. Убрал не получившие развития проекты в архив, скомпоновал успешные по группам, сохранил резервные копии на внешнюю память. Действие на своём поле помогло — подслушанный диалог в клинике отдалился, не забылся совсем, но стал чем-то вроде клипа из ютюбе, больно тронувшим во время просмотра, но смешавшимся с другими впечатлениями. Спустя полтора часа Анатолий почувствовал ломоту в спине. Надо размяться.

Прошёлся по комнате, замер около окна. Отсюда виден бассейн. Вика в плавательной шапочке, наброшенном на плечи махровом халатике и пластиковых шлёпанцах пробежала по плитам дорожки, задержалась у двери и обернулась. Увидела супруга, махнула рукой. Лицо её сияло. Анатолий улыбнулся в ответ, тоже помахал. Милая, любимая женщина. Да что же это он взъелся на неё, в самом деле! Из-за домыслов! Прочь! Прочь всё лишнее из головы! Вернулся к столу, выключил компьютер и взялся за телефон. Позвонить Саве? Отменить свою просьбу? Не стал. Дружилин, пожалуй, возмутится: что это у начальства нынче семь пятниц на неделе. Отправился вниз, напевая себе под нос: «Кто может сравниться с Матильдой моей…»11

К возвращению жены из бассейна Анатолий успел переодеться в домашний костюм и сварить кофе. Музу отпустил домой. С тех пор, как ребёнок ушёл из дома, они с женой обходились без ужина. Вика вошла в столовую посвежевшая и улыбающаяся, от утренней хмари на её лице не осталось и тени. Взглянув на фруктовую тарелку, красующуюся в центре стола, она довольно кивнула:

— То, что надо! — Поцеловала мужа в щёку и уселась напротив. — Умеешь угодить, когда захочешь.

Голос её звучал обволакивающе, змеи в груди Анатолия пригрелись и уснули.

Этой ночью он сумел удивить Вику. Налетел словно дикий зверь, опьяневший от призывного запаха партнёрши. Рычал, впивался губами в её шею, поцелуи его стали похожи на укусы, а наутро на коже всё ещё оставались красные следы. Женщина податливо прогибалась в его руках, подставляя ищущим мужским ладоням требующие ласки места, вскрикивала, когда его пальцы слишком сильно сдавливали грудь, но снова и снова изворачивалась в его объятьях так, чтобы и ему, и ей было удобно. Он, забыв о её беременности, не сдерживал страсть и работал во всю мощь, покрываясь потом, словно необъезженный мустанг, мчащий по прериям Техаса наперегонки с ветром. Обессиленные, они уснули, раскинувшись на великолепном ложе среди измятых подушек и скомканных одеял.

На следующий день после работы Рубинов решил навестить сына. Навигатор, словно мамочка за ручку, привёл к дому Лялина. Всего лишь четыре машины стояли на приличном расстоянии друг от друга, так что проблем не возникло, припарковался напротив подъезда. Подошёл к изъеденному непогодой бетонному крылечку, увидел, что ошибся. Полуслепая табличка с номерами квартир не содержала нужного. Вернулся на дорожку, чтобы перейти к другому подъезду и увидел несущегося навстречу Марика.

— Па-а-а-па-а-а!

Едва успел присесть и раскинуть руки, как сын запрыгнул в объятья и обвил шею руками, прижавшись лбом к отцовской щеке.

— Гуляешь? — спросил Анатолий, опуская сына на землю.

— Вон! — махнул тот в сторону спрятавшейся за рядком разлапистых кустов боярышника спортивной площадки, — с пацанами в футбол играю. Пойдём в «Снежинку»?

— Что это?

— Кафешка. Там. Видишь?

К торцу дома притулилось приземистое здание, выстроенное в стиле советского конструктивизма. Направились туда. Обняв сына за худенькие плечи и прижав его к себе, Рубинов отметил, как тот подрос и посвежел. Лето! Марик каждое лето тянулся, как стебелёк к солнышку. Внутри «Снежинки» оказалось чисто и уютно. В центре зала, как опята, торчали одноногие круглые столы, вдоль прозрачной стены чинно тянулся ряд прямоугольных с четырьмя стульями у каждого. Сели около окна.

— Угощаешь? — хитро прищурился отец. Марик с треском расцепил липучку на кармане штанов, достал пачку мелких купюр и принялся их пересчитывать. Лицо мальчика приняло сосредоточенно выражение. Бизнесмен, да и только! Анатолий рассмеялся и спросил у протягивающей меню официантки: — Карточки принимаете? — Та кивнула.

Заказали блины с шоколадным кремом, по порции мороженого с клубникой, Марку лимонад, себе Рубинов попросил сварить кофе. Как только девушка, сделав пометки в блокнотике и подарив мужчине понимающую улыбку, отчалила от их пристани, Анатолий наклонился к сыну: — Ты, вижу, при деньгах?

— Заранее с карточки снимал, — простодушно признался Марк, откинувшись на спинку стула и пряча трубочку купюр в кармашке. — Чтобы потом не светиться.

— Готовился, значит. А телефон где?

— Дома оставил.

— Не нашли.

— В маминой комнате за книгами. Я выключил его и разобрал на всякий случай.

— Да-а-а, — качал головой отец, испытывая необъяснимую гордость, — одно слово: Джеймс Бонд!

Заказ принесли быстро. Марик за обе щёки уплетал блины, Рубинов подвинул к нему ближе и свою порцию. Отменный аппетит у парня! Сам потягивал кофеёк — довольно приличный, и время от времени отправлял в рот ложечку холодного, упругого, ещё не подтаявшего мороженого.

— Возвращайся-ка ты домой, дружище! — сказал он, когда сын, отодвинув пустую тарелку, принялся за вторую порцию. Тот отрицательно покрутил головой и спросил:

— Маму нашли?

— Найдут! Ты же видел, какого отличного детектива дядя Сева нанял. Тебя вычислил и Дарью отыщет.

— Ладно, только на следующей неделе.

— Что так?

— У дяди Коли день рождения, мы с пацанами хотим праздник ему устроить.

— Кто такой дядя Коля?

— Ну… у которого я живу.

Анатолий погонял во рту ягодку клубнички, разглядывая деловито разрезающего блин Марка. Помычал, показывая недовольство, и после паузы поинтересовался:

— Совсем не скучаешь по дому?

— А чего мне там делать без мамы? — паренёк взглянул на отца, оценивая, не слишком ли дерзкой вышла фраза, и, чтобы смягчить её, пояснил: — Дядя Коля совсем одинокий. Он мне говорил, что никогда не отмечал день рождения с гостями.

Анатолий хмыкнул, удивляясь открывшимся качествам в характере сына, и более миролюбиво заметил:

— Гостей обычно хозяин приглашает. Думаешь, дяде Коле понравится, когда ты напустишь в квартиру незнакомых мальчишек?

— Он их всех знает!

— Да? Подозрительный какой-то дядя, — заволновался Рубинов. Может, не так и безопасно устроился Марк, как утверждал Дружилин?

— Ничего не подозрительный! — возмутился сын, отвлекаясь от мороженого. — Он же в спортивном центре работает. И всегда что-то находит: то ключи, то социальную карту, то мобильник! Потом пишет объявление: «Потерявшему обращаться к дяде Коле в каморку ночного сторожа». Я и сам так с ним познакомился — сменку забыл около качели.

— Бизнес у него такой?

— Нет! За так отдаёт, только расспрашивает, чтобы чужое не присвоили.

Марик успокоился и принялся выскребать из вазочки остатки мороженого.

— А ребята, значит, спортом занимаются?

— Ага! Там полно бесплатных секций. Самбо, лыжи, баскетбол. Ещё в бассейн по четвергам многодетных пускают.

— Если в полиции узнают, кто тебя скрывает, дяде Коле мало не покажется. Не боялся, что новые товарищи твоим приятелям из фехтовальной секции расскажут, где ты?

— Да ты что, пап! Как же они пересекутся?

— В школе, например.

— Так они, — сын махнул в сторону невидимой спортивной площадки, — в обычной учатся. За гимназию же платить надо!

Рубинов мысленно согласился с Марком, мальчишка попал в другой социальный слой, причём так далеко от привычного, что эти два слоя никак не могли перемешаться. И, по всей видимости, ему здесь было хорошо. Стало горько от осознания этого факта. Анатолий потянулся за стаканом Марка и отхлебнул лимонад — в меру сладкий, отдающий натуральным лимонным соком, а не химией.

— М-м-м… вкусно.

— Ты пей, пап, я его всегда себе беру. Мы и дяде Коле на день рождения закажем!

— Отлично! — осушив стакан, со звоном отставил его Рубинов, — но я бы хотел видеть тебя дома как можно скорее. Нехорошо полицейских обманывать.

— Ладно, — потупился Марик, — в следующую пятницу приеду.

— Деньги нужны?

— Хватает.

— Ну ладно, беги к ребятам.

Анатолий проводил взглядом сына и подозвал официантку:

— Ещё лимонад, пожалуйста. И счёт.

Нравилось ему сидеть в этом полупустом зале, где немногочисленные посетители были знакомы друг с другом много лет. Они обменивались рукопожатиями, расспрашивали о родственниках и знакомых и расходились по разным столикам, занимая центральные, чтобы выпить газировки, съесть мороженое или побаловаться ароматным кофе. Кое-кто поглядывал на незнакомца, но не слишком пристально.

Как получилось, что дома ребёнку скучно? Спортивный комплекс, бассейн во дворе, компьютерные игры — всё, о чём только может мечтать подросток, в его полном распоряжении. И на! Нечего ему там делать без Дарьи. Что это, как не полный отцовский провал? Ну ничего, скоро всё изменится. Во всяком случае, он приложит к этому все возможные усилия. И жену заставит переключиться на детей! Хватит, милая Вика, порхать беззаботной бабочкой, почувствуй себя матерью!

Глава 11. Евгений Коровихин

Июнь 2018 года

Евгения вызвали в полицию. Поехал. Никаких предположений не строил — будь что будет. Больше того — надеялся узнать новости о Дарье, вполне возможно, что её поиски продвинулись. Отсутствие пандуса у крыльца стало неприятным сюрпризом. Вот, кажется, город в двух шагах от МКАД, а «среда» уже не та. А ведь как обрадовался, узнав, что кабинет Цыпина находится на первом этаже. Заглушив мотор, детектив сидел в автомобиле, прикидывая, что лучше: просить помощи или отказаться от кресла. Уж очень не хотелось ковылять с палочками через всю площадку и потом по коридору РОВД. Тут, неприятным холодком проявились страхи: что если обвинят его в сокрытии фактов от следствия, препятствовании или ещё какой-нибудь чуши? Постарался взбодрить себя: отобьётся, вряд ли у них есть на него что-то серьёзное.

Назначенное время приближалось, делать нечего, надо топать. Коровихин заученным движением нащупал трости между сиденьем и порогом, стал выбираться наружу. Тут дверь отделения распахнулась, выпуская молоденького сержанта, побежавшего прямиком к автомобилю Евгения:

— Вы к лейтенанту Цыпину?

Такое начало сотрудничества обнадёживает! Коровихин в двух словах объяснил суть проблемы и полицейский заверил, что найдёт помощников. Можно сказать, повезло. Автомат выгрузил кресло, Евгений уселся и подкатил к крыльцу. К сержанту присоединились ещё двое. Лёгким движением подняли инвалида на три невысокие ступеньки, придержали дверь, наблюдая, как он закатывается вовнутрь, и вернулись на улицу курить. Коридор оказался недостаточно широким. Свободному передвижению мешали стулья, расположенные вдоль стен. Хорошо ещё, никто на них не сидел, а то Коровихин наверняка отдавил бы пару-другую чьих-нибудь пальцев. Притормозил, подъезжая к указанному в повестке кабинету. Оттуда как раз выходила юная — с узким лицом и тонкой шеей — девушка, форма на ней сидела так, будто школьница приготовилась изображать милиционершу в юмористической сценке.

— Сюда? — она придержала дверь, другой рукой обнимая толстую, как перекормленный бутуз, папку с бумагами. Оглянулась и ответила в глубину комнаты: — Я позже загляну, Витя. К тебе пришли.

Евгений намеренно отвернулся, чтобы не заметить брошенный на него короткий взгляд. Старался не замечать, но редко удавалось. Молодые, особенно незамужние девушки смотрели на него одинаково: «Статный, симпатичный и беспомощный. Ужас!» Надо отдать должное профессионализму сотрудницы Цыпина, она сумела спрятать сочувствие, разве что слишком нажала на последнее слово «пришли», отчего фраза получилась излишне бодрой.

Следователь сидел за столом спиной к прикрытому жалюзи окну. Ещё один стол с правой стороны пустовал. В углу около двери располагался третий стол, за ним обнаружился субтильный парень, на вид если не школьник, то студент. «Что за детский сад тут у них?» — мысленно ухмыльнулся Коровихин.

— Сюда, пожалуйста, — Цыпин указал на пол рядом со своим столом и проворно обежал его, усевшись на стул для посетителей.

Евгений подкатил ближе, пожал протянутую узкую ладонь. Внутренне он совершенно успокоился. Судя по всему, беседа будет приятельской. Лейтенант начал с благодарности за помощь и, не особенно рассусоливая, предложил работать в его команде.

— Что? Не понял, — Коровихин вскинул брови, собрав кожу на лбу в гармошку.

— К нам в РОВД! Люди нужны позарез! А такой как ты… Ничего, что я по-простому? Такой как ты нам во как нужен! — Цыпин провёл ребром ладони по шее.

Евгений от неожиданности вытаращился на лейтенанта, будто ему показали диковинную зверюшку, и та заговорила по-человечески.

— Можешь пока не отвечать, — улыбнулся Цыпин, — просто подумай. Жалование, пусть и не большое, но стабильное. Работа привычная — за компьютером. Коллектив у нас неплохой. Он обернулся к парню в углу: — Так ведь, стажёр?

— Может, кофейку изобразить? — встрепенулся тот.

Лейтенант вопросительно глянул на Коровихина, но тот отрицательно покачал головой:

— Право… Не знаю, что и сказать, привык к свободному графику. Меня только за этим пригласили?

Цыпин разочарованно пожал плечами, но тему трудоустройства Евгения не стал развивать, а потянулся за лежащей на столе полупрозрачной оранжевой папкой. Добыв из неё ученическую тетрадь, раскрыл и показал рисунок.

— Узнаёте?

Фиолетовые, потускневшие от времени линии складывались в образ самого Евгения — того, каким был раньше — юным, крепким, здоровым.

— Очень похоже… — удивлённо протянул он. — Кто рисовал?

— Захарова. Можете объяснить это?

Цыпин перевернул страничку, другую третью… На каждой — Евгений: в профиль, в пол-оборота, в анфас, с книгой, на турнике, в наушниках…

Коровихин опирался на подлокотники, сплетя пальцы рук, теперь сжал их до боли, чтобы прогнать образы из давнего прошлого: комната брата, покрывало в кровавых пятнах, плачущая, закутанная в шаль девушка. Цыпин ждал, держа тетрадь раскрытой. Листы её пожелтели, края потемнели и обтрепались — кто-то многократно теребил их.

— А где вы это раздобыли, интересно? — Евгений удивился собственному голосу, неожиданно осипшему.

— Обыск провели в квартире родителей. После того, как стало известно… неважно. Несмотря на крайне негативное отношение к дочери, они хранили её детские вещи и рисунки в том числе.

— Это мой брат Михаил. Дарья была влюблена в него, вот и рисовала.

— Да-а? — Цыпин развернул рисунок к себе и Евгений рассмотрел надпись на обложке: «Ученицы 10 «А» класса Захаровой Дарьи».

Захлестнула горечь. Он не интересовался, как жила девушка после произошедшего в их квартире. Углубился в собственные переживания за брата, за отца, за свою подлость по отношению к ней. То, что Миха избежал не только наказания, но даже обвинений, не могло не радовать, но вот что Евгений превратился в соучастника, скрыв от всех, включая родителей, поступок брата, считал настоящей подлостью. И даже уверенность, что любой другой на его месте вёл бы себя ровно также, не утешала. Вполне возможно, Даша, не сломайся она тогда, стала бы художницей или дизайнером, а не тратила бы жизнь на чужого ребёнка, прозябая в прислугах.

— Есть ещё какие-нибудь зацепки?

Следователь убрал тетрадь в папку и улыбнулся чуть лукаво:

— Нашли мы Захарову. И парня тоже.

— Парня? Как же?

Цыпин встал и перешёл на привычное место. По всей вероятности, дружеская беседа закончилась.

— Мы благодарны вам за помощь, гражданин Коровихин. Если бы не подсказка с договором на лечение Захаровой, долго бы мы ещё ковырялись. Кстати, никакого СПИДА у неё нет, и не было.

— А что же?

— Сейчас проблемы с почками. Она в урологии лежит. Пока в тяжёлом состоянии.

— Сейчас. А до этого?

— До этого была в реабилитационном центре Даниила Ткаченко. Диагноз — депрессия. А вот кто упёк туда потерпевшую, предстоит выяснить. Если сумеете что-то раскопать, сообщите, настойчиво прошу. Чтобы не было, как с мальчишкой.

Детектив уловил упрёк в словах следователя, но отмахнулся — нет у них ничего, кроме подозрений, иначе уже предъявили бы. Чтобы укрепить свою позицию, повторил вопрос:

— Так как же мальчика нашли? Очень любопытно.

— Отец навестил его, а мы за мобильным присматривали. Вот и определили необычный адрес, куда отправился Рубинов. Выяснили, что там проживает сторож спортивного центра, которым и вы в своё время интересовались, да только не сообщили нам, насколько глубоко простиралось ваше любопытство.

Евгений вскинул брови:

— А что это вы за Рубиновым следите? Подозреваете?

— Всех. Не только его. Ткаченко — друг Анатолия Сергеевича. Не удивительно ли, что бывшая гувернантка оказалась именно в его центре, да ещё с несуществующей проблемой?

«Много вы знаете о её проблемах», — подумал Евгений, но заговорил о другом:

— Дайте, пожалуйста, адрес больницы.

— Хотите увидеть Захарову?

— Сами же просили раскопать что-нибудь.

— Я говорил с ней. Не идет на контакт. Хотя, может, в память об отношениях с вашим братом поведёт себя иначе… — лейтенант отклонился в сторону, выглядывая из-за мешавшего ему Коровихина, и крикнул стажёру: — Выдай детективу адрес. — Потом обратился к Евгению: — Подумайте над моим предложением. Мы заинтересованы в таком работнике. Что вам это агентство? Сплошные адюльтеры да подставы.

— Полиция нуждается в инвалидах?

— В мозгах она нуждается. А у вас они не пострадали.

— Спасибо, — улыбнулся детектив, беря из рук стажёра листок с адресом, — на добром слове. Буду иметь в виду. — Он подкатил к двери, которую отворил стажёр, и обернулся к Цыпину: — Как на добровольного помощника всегда можете на меня рассчитывать.

Дарья нашлась! Правда, она не здорова, но находится в руках специалистов, что обнадёживает. Решил сразу же поехать к ней, но прежде ненадолго заглянуть домой — привести себя в порядок. Вспотел в кабинете следователя от переживаний.

Стулья для посетителей в коридоре по-прежнему пустовали. Евгений не удержался, позвонил Дружилину. Тот напрямую неудовольствия не высказал, но разговаривал сухо, привычные мягкие обертона куда-то подевались. Его краткий монолог сводился к подведению итогов сотрудничества: мол, все потеряшки нашлись, гонорар в агентство перечислен, на этом всё.

— Но ведь следствие ещё идёт! — спорил Коровихин. — Необходимо вычислить…

— Это уж, позвольте заметить, не ваше дело, — по-прежнему не демонстрируя ни раздражения, ни приязни, увещевал въедливого детектива Всеволод Георгиевич. — Мало того, что полиция беспокоит Рубиновых, ещё и вы будете? Задача, которую перед вами ставили, выполнена. Больше не надо лезть в эти дела. Давайте расстанемся друзьями.

В последней фразе, если постараться, можно было уловить угрозу. Евгений промычал что-то нечленораздельное, подыскивая аргументы, но не успел — услышал гудки. Стало очевидно, что ни Рубиновы, ни Дружилин не заинтересованы в поиске похитителей. Мальчишка убежал сам — это теперь доподлинно известно, а из-за гувернантки шум поднимать никто не собирался.

Лавируя между неудобно расставленными стульями, рассуждал о несправедливости, преследующей Дарью всю жизнь. В первый раз она пострадала, и никто за это не ответил, и второй, похоже, окончится ничем. У её хозяев достаточно связей в самых высоких кабинетах — прикроют дело, даже если Цыпин со своей тщедушной командой нападёт на след преступников.

Дежурный, услышав, как катится по коридору коляска, выбежал из-за ограждения и крикнул в глубину коридора:

— Парни! Он уходит!

Уже через минуту из трёх разных дверей показались одетые в форму мужчины. С гиканьем и шутками они вынесли кресло с Коровихиным на улицу и достали сигареты — нашёлся неплохой повод отвлечься от рутины. Пришлось Евгению устраивать показательные выступления. Столпившиеся на крылечке офицеры, пуская дым, наблюдали, как он выбирается из коляски, предварительно закатившись спиной вперёд на подъёмный механизм, даёт команду автомату, и тот лихо прячет инвалидное кресло в багажнике автомобиля, а Евгений, опираясь на трости, идёт к водительской двери и усаживается. Представление прошло отлично, не хватало только аплодисментов. Зрители же были не только здесь «в партере», но и «с балкона» выглядывали — Коровихин приметил несколько лиц в окошках.

Людские реакции разнились в зависимости от пола, возраста, настроения и прочих факторов. За десять лет он успел привыкнуть и к любопытству, и к сочувствию, и к раздражению. Когда-то помогла группа в «Одноклассниках», где люди делились способами решения схожих проблем. Если даже не считать информацию о положенных льготах, удобных приспособлениях и механизмах, пример тех, кто безвинно пострадал — от рождения был инвалидом или ребёнком приобрёл увечье, но нашёл силы смириться со своим положением, придавал сил. Евгений, в отличие от многих товарищей по несчастью, прекрасно осознавал, за что ему послано наказание.

Он жил в Москве, работал в юридической консультации, куда устроился сразу после университета. Купил подержанный Фольксваген и страшно гордился тем, что не брал у родителей ни копейки. Миха как раз права получил, практики у него не было — автошкола не в счёт, а отцовский Мерседес ему не доверяли — вот и договорились покататься по второстепенным дорогам. Ошибкой старшего брата было то, что он не только позволил неопытному водителю рулить в сумерках на неосвещённой трассе, но и разрешил взять с собой жену. Лера была беременна. Она, в отличие от Даши, вешалась на сына мера добровольно и, как только залетела, поставила всех в известность. Опасаясь скандала, Коровихины благословили влюблённых и организовали шумную свадьбу. После аварии в городе поговаривали, что Миха таким образом хотел избавиться от семейных оков, но Евгений в это не верил. Слишком хорошо разглядел испуг в перекошенном лице брата, когда машина летела в кювет. Михе повезло: перелом рёбер — сущий пустяк по сравнению с повреждением позвоночника у одного пассажира и черепно-мозговой травмой у другого — Лера с тех пор страдает мигренями. Ребёнок родился до срока и долго лежал в кювете для недоношенных младенцев. Именно племянница примирила Евгения с братом. Такое чудо эта Машка! С трёх лет просится в гости не к бабушкам и дедушкам, а к дяде. А теперь так вообще стала для него доброй феей! Коровихин невольно улыбнулся, вспомнив девочку. Он уже подъезжал к больнице. Оставил машину на стоянке для инвалидов, благо до входа в здание от неё было не больше десяти метров. Коляской решил не пользоваться.

Удостоверение частного детектива не произвело на регистраторшу должного впечатления. То ли девушка была туповата, то ли утомилась, но требовала, чтобы Евгений доказал своё родство с пациенткой.

— Полиция разрешила пускать к Захаровой только родственников!

— Поймите же! Я как раз от следователя. Он просил меня помочь, а для этого надо поговорить с потерпевшей.

Медичка покосилась на трости в руках у опиравшегося на стойку инвалида и пожала плечами:

— Чем это вы можете помочь?

— За преступниками бегать не смогу — это верно, — как можно приветливей улыбнулся Евгений, — а вот в интернете вполне способен почерпнуть нужную информацию.

— Ну и почёрпывайте, сюда-то зачем? Полиция сказала только родственникам…

— Видите? — Коровихин снова раскрыл перед носом регистраторши удостоверение: — Детектив. Веду частное расследование. Вы препятствуете? Мне сообщить об этом лейтенанту Цыпину?

— Ладно, — сдалась девица, — прямо по коридору. Третья палата. Захарова там одна, оплатили ей отдельную.

Безумно хотелось развернуться и пройтись летящей походкой — давно такого не случалось. Чувствуя спиной далеко не доброжелательный взгляд, пожалел, что не воспользовался коляской. Хорошо, что дверь оказалась неподалёку. Даша лежала под капельницей, глаза её были закрыты. Евгений, стараясь не стучать, добрался до стула, сел, пристроил трости, повесив их на спинку, и наклонился вперёд:

— Здравствуйте, Дарья Андреевна.

В ту секунду, когда глаза её открылись, Евгений почувствовал себя моложе на тринадцать лет. Синие с бирюзовыми крапинками радужки оставались такими же яркими и волшебными, как раньше.

— Женя? — прошептала она, пытаясь приподняться, но упала обратно на подушку, скривившись от боли.

Он, поддавшись безотчётному порыву, тронул тонкую, пронзённую иглой руку. От гладкости нежной кожи мурашки побежали по всему телу.

— Женя, — прошептала девушка и снова взглянула на него. — Не думала, что увидимся.

Он кивнул, подтверждая мысль, которой у неё, возможно, и не было:

— Прости. Я давно должен был найти тебя.

Она улыбнулась, будто услышав комплимент или признание. Потом пошевелила губами, прошептав что-то, но Евгений не расслышал, хотя наклонился так близко, как мог:

— Даша, что с тобой стряслось?

Она закрыла глаза, в уголках выступили две блестящие, как росинки, слезы. Евгений тут же соскучился по её взгляду, но не решился тревожить девушку, только слушал:

— Я ничего не помню. Эльвира Васильевна сказала, что у меня были припадки. А следователь говорил о депрессии. Разве бывают при депрессии припадки?

— Кто эта Эльвира Васильевна?

— Лечащий врач в центре. Рома признался, что на мне эксперимент ставили.

— Рома? — воскликнул Коровихин, — Масик?

— Нет, — Даша засмеялась и открыла глаза, — медбрата звали Роман. Он предупредил, чтобы выбрасывала лекарства. Какие-то левые.

— Ты Цыпину рассказала?

— Кому?

— Следователю! Это подсудное дело!

Даша покачала головой:

— И ты не говори. Пусть их.

— Как так?! Что ты за человек? — Евгений сполз со стула, вставая перед кроватью Даши на колени, и прижался лбом к её руке, чувствуя, как бьётся пульс.

— Что это? — голос девушки дрогнул.

Евгений поднял голову и перехватил Дашин взгляд, направленный ему за спину.

— А! Костыли. Я инвалид, Дашенька.

Словно не расслышав, девушка улыбалась. Она сделала усилие, поворачиваясь на бок, и потянулась свободной рукой к щеке Евгения. Он, почти ощущая, как ей больно наклонился ближе. Пальчики с острыми ноготками скользнули по скуле, вызвав у него волну нежности.

— Ты — самый лучший, Женя, — она вернулась в прежнее положение и схватила в щепоть уголок одеяла. — Ты меня спас тогда.

— Чем?

— Я не могла идти домой. Просто не могла. И если б ты не отвёл, не знаю, куда бы меня унесло.

Евгению боле всего хотелось уткнуться ей в грудь и разрыдаться — выплеснуть всю горечь, бродившую внутри долгие тринадцать лет, но он лишь стиснул зубы и, опираясь на край кровати, стал подниматься. Едва он успел вернуться на стул, как в палату впорхнула медсестра в нежно-зелёном костюме, выгодно оттенявшем её рыжие, стянутые в хвостик волосы.

— У вас посетитель! — весело констатировала она. — Брат?

Слово «брат» больно резануло слух, Коровихин взглянул на Дашу, но та ничего не заметила, лишь улыбалась, наблюдая, как медичка убирает капельницу.

— Спасибо, Оля.

— Болтайте-болтайте, — Оля, уходя, кивнула Евгению, — посидите, а то она грустит здесь одна.

С уходом медсестры что-то неуловимо изменилось. Даша сосредоточенно сдвинула брови и смотрела в сторону. Тишина сгущалась, впуская в себя лишь слабо слышное постукивание лапок воробья, прыгавшего по металлическому отливу за окном. Так и не придя ни к какому выводу, девушка спросила:

— Зачем ты пришёл, Женя? Неужели ты до сих пор помнил обо мне?

— Помнил. Но пришёл не поэтому, — признался Коровихин. — Я работаю частным детективом, так получилось, что дело о твоём исчезновении поручили мне.

— А-а-а…

Евгений уловил огорчение в её взгляде, но не оправдывался. Что правда, то правда: не обратись Дружилин к ним в агентство, они бы с Дашей не увиделись. Ни сил, ни желания беседовать о Рубиновых, о Ткаченко, о пребывании Дарьи в его центре и необъяснимых кульбитах с диагнозами у него не осталось. Хотелось просто сидеть, любоваться её спокойным лицом и слушать мелодичный голос. О рисунках, показанных Ципиным, тоже не упомянул — слишком личной и болезненной была эта тема для девушки, в этом Евгений не сомневался. Она расспрашивала о Марике, засмеялась, услышав, что мальчишка перебрался к Лялину, ловко проведя родителей и полицейских. Коровихин смеялся вместе с ней и не преминул отметить, что Марк наотрез отказывался возвращаться домой без Даши. Тут девушка помрачнела, будто туча закрыло солнце, бросив серую тень.

— Он навещал меня в центре. Он и ещё один мальчик. — Евгений напряжённо всматривался в лицо Даши, пытаясь понять, бредит она или фантазирует. Она, видя его недоумение, пояснила: — От лекарств начинались галлюцинации. Я играла с Марком и его другом.

— Что это за мальчик, интересно? — детектив ухватился за Дашину фантазию, интуитивно чувствуя, что она может оказаться ключом к её похищению. — Вспомни, это важно.

— Нет, — девушка отрицательно покачала головой. — Вряд ли мы виделись. Было чувство, что это мой сын.

— Воображаемый?

— Мёртвый. — В глазах её снова блеснули слёзы.

— Не плачь, — Евгений подался вперёд, касаясь её руки, — что значит «мёртвый сын»?

Она потёрла пальцами глаза и попросила:

— Помоги мне сесть. Тут должна быть кнопка.

Коровихину приходилось иметь дело с таким типом больничных коек — сам провёл на них несколько месяцев. Запустил подъёмный механизм и, когда девушка села, опираясь на подушку, повторил свой вопрос. Даша, всё ещё хмурясь, ответила:

— Мёртвый, значит, что он умер сразу после рождения. Но ведь где-то он есть, мой мальчик? Тот, что приходил, по возрасту такой же, и ещё он очень на меня похож.

— Сколько ему?

— Двенадцать. Они с Мариком — ровесники.

— Ровесники? Так это… — догадка сверкнула молнией в мозгу, — после изнасилования?

Даша отняла руку и закрыла лицо ладонями, плечи её задрожали. Евгений мысленно ругал себя: надо же было так грубо выразиться! Судя по теперешнему поведению, Даше не свойственна привычка классифицировать происходящие с ней события. Она хорошо относится к Рубиновым и не хочет причинять им неприятности, так же и Миху она не причислила к насильникам в память о своих чувствах к нему.

— Если бы не беременность, — заговорила она после минутного молчания, — никто бы не узнал о том, что случилось.

— Ну… кое-кто знал.

— Я ушла в вечернюю школу. Там было спокойно.

— Ты решила рожать?

— Слишком поздно поняла, что со мной.

Даша опять замолчала, глядя в потолок. Евгений снова завладел её рукой и бездумно перебирал пальчики — указательный, средний, безымянный, мизинец — тонкие, длинные, с гладкой, нежной кожей и розовыми ноготками. Едва сдерживался, чтобы не начать целовать их. Вопросы роились в голове, но задать их Евгений не решался. Лишь вёл внутренний монолог, коря себя за непростительную близорукость. Почему? Почему он не проследил за жизнью пострадавшей девушки? Знай он тогда о Дашином положении, разве оставил бы её без поддержки? Пусть даже это не племянник — тут не угадаешь — Коровихины не должны были оставаться в стороне.

— Иногда я думала, — очнулась Даша. Отняв руку у Евгения, она разгладила складки на одеяле, — как бы сложилось, если бы ребёнок выжил. Вернулась бы домой. Мама и папа, конечно, помогали бы. Всё-таки — внук.

— А что случилось? Патология?

— Никто не объяснил. Заставили отказ написать, и всё. А потом у меня права не было спрашивать.

— Пыталась?

Даша покачала головой:

— Тогда — нет. Сразу попала к Рубиновым, а там Марик. Он стал мне заменой всего: умершего ребёнка, потерянного дома, возненавидевших меня родителей.

— А потом?

— Недавно… в марте обратилась в архив. Надеялась хотя бы узнать, где похоронен. Поздно, конечно. Надо мной только посмеялись.

— Что же тебя подвигло? — задумчиво спросил Евгений.

— С Марком разговаривали. Так. Сама не знаю, его слова меня тронули. Вот и решилась.

Снова зашелестела дверь. Рыжая медсестра улыбнулась со всем возможным радушием и пропела:

— Укольчик пора делать! — игриво посмотрела на Евгения. — Брат останется?

Тот смутился, потряс головой и поднялся, чтобы уйти.

— До свидания, Женя! — сказала в спину ему Даша.

— Я ещё навещу тебя, — он постеснялся обернуться, — можно?

Уже около стойки регистратора заметил, что идёт, опираясь только на одну трость, вторую несёт в руке. Вот так день! Столько откровений! Забравшись в автомобиль, увидел пропущенный вызов от шефа. В больнице, по-видимому, не ловила сеть. Тут же квакнула эсэмэска. Коровихина ждало новое задание. Понятно, ведь Дружилин предупреждал, что оплатил услуги агентства, следовательно, детектив освободился для других дел. Поразмышляв с минуту, Евгений ответил, что берёт отпуск — ему требуется отдых. Ну как отдых? Надо разобраться с Дашиным похищением, пусть и на общественных началах.

Глава 12. Виктория Рубинова

Июнь 2018 года

Разговор с Дружилиным вывел Вику из равновесия. Вместо того чтобы бросить дела и примчаться на помощь, Сева «включил» психолога, убеждая супругу шефа, что поездка в РОВД ей ничем не грозит.

— Сохраняй выдержку, на неудобные вопросы не отвечай. Тебя, в конце концов, как свидетеля вызывают. Обычная практика!

— Не понимаю, за что тебе муж платит огромные деньги, — сердито прошипела Виктория и завершила звонок.

Этот бессовестный человек прислал улыбающийся смайлик с пожеланием удачи. Не стала отвечать, убрала мобильник в сумочку. Это была приносящая удачу — во что Вика свято верила — «Neverfull» от Louis Vuitton. Сумка выглядела излишне громоздкой, из-за неё пришлось надеть нелюбимый брючный костюм в тонах тёмного шоколада и кофе с молоком, но чего не сделаешь для обретения уверенности! В голове волчком вертелась фраза: «Не буду говорить без моего адвоката». Будь Вика в обычном состоянии, признала бы правоту Дружилина: визит в сопровождении защитника вызовет подозрения. Беременность повлияла, украв обычную устойчивость психики, или зарубежные романы, где герои и чиха без адвоката не производили, но Вика нервничала. Протянув повестку дежурному, огляделась. Вдоль длинного коридора виднелись ряды стульев, в просветах между ними — двери, некоторые места были заняты. Уж не придётся ли ждать? — подумала она раздражённо. Но сержант нажал кнопку вызова и указал на дверь, расположенную в двух шагах от его будки:

— Вас ожидают в допросной.

Вот так поворот! В допросной! У Вики похолодело внизу живота, и она безотчётно произнесла бранное слово в адрес Дружилина. Сержантик принял на свой счёт и покраснел. Вика не стала его разубеждать. Прежде чем открыла дверь, подумала: наручники, интересно, будут надевать? Комната оказалась довольно просторной, правильной квадратной формы, без окон. Центр её занимал вытянутый стол, с торцов которого находились стулья. Ещё три были задвинуты с длинной стороны. Цыпин сидел с дальнего конца и водил пальцем по лежавшему перед ним планшету. Не дожидаясь приглашения, Вика уселась напротив следователя. Тот оторвался от гаджета и громко произнёс:

— Здравствуйте, Виктория Максимовна. Начнём. Назовите себя.

Отвечала она механично, попутно осматривалась. Наверняка за ними наблюдают! Интересно, откуда? Не заметила ничего подозрительного, принялась изучать столешницу. Коснулась ладонью лакированной поверхности, представила, как бы смотрелась на ней. Великолепно! Надо подать Толику идею: устроить такую «допросную» дома. Можно будет меняться ролями: кто из них полицейский, кто преступник. Помнится, обновили таким образом бильярдный, но этот куда лучше! Сладко улыбнулась, припоминая, как возились вдвоём на зелёном сукне, а она кричала: «Кий в лузу, мой король! Кий в лузу!»

— Виктория Максимовна, — Цыпин не в первый раз повторил её имя, пытаясь докричаться, — давайте не будем тормозить! Вы слышали вопрос?

— А? Извините, стол понравился. Какой фабрики? Наш или западный?

— Н-не в курсе. Я тут недавно, — смущённо пробормотал лейтенант, но тут же собрался: — Попрошу не уводить беседу в сторону.

— У нас беседа? — Вика навалилась на стол, укладывая на него свою великолепную грудь, бедняга, сидящий напротив, не удержался и заглянул в узкий, но очень глубокий вырез блузки.

— Гражданка Рубинова! — вскрикнул он несколько визгливо. — Серьёзнее, пожалуйста, вы же не…

Он не договорил. Вика, откинувшись на спинку стула, скрестила руки на груди:

— Слушаю вас.

— Повторяю вопрос. Каким образом Захарова Дарья Андреевна попала в реабилитационный центр Даниила Ткаченко?

— Не имею ни малейшего представления.

— Но ведь она ваша гувернантка.

— Никак нет. Дарья — гувернантка моего сына. Это разные вещи.

Цыпин побарабанил пальцами по столешнице. Вика снова осмотрелась. Она не сомневалась, что у этой сцены есть зрители, недаром Цыпин красуется. Постаралась привести в порядок эмоции. Как советовал Дружилин? Выдержка! Вот что необходимо.

Следователь пустился в рассуждения:

— Как нам удалось установить, в день похищения Захаровой вы находились в доме.

Вика лишь повела плечом: тоже новость нашёл, она каждый день в доме. Где ей ещё быть? Цыпин продолжил повествование — не для Вики, понятно, она-то лучше его знала, кто и где находился в это время — для тех, кто подсматривал.

— Как утверждает ваша домработница, вы, Виктория Максимовна, дали указание отнести Захаровой чай, что её удивило. Домработницу.

— Не припоминаю, — откликнулась Вика.

— Хотите сказать, что не давали таких указаний?

— Не помню. Вот и всё. Потом, на меня это не похоже.

— Что именно?

Вика села прямо, положила руки на бликующую поверхность стола и провела по ней ладонями, всматриваясь в размытое отражение.

— Не считаю необходимым заботиться о прислуге. Они и так за наш счёт живут. Максимум, что могло быть: Муза приготовила чай для меня, а я не захотела пить и предложила отнести Дарье.

Так оно всё и было, но Вика умолчала, что сначала приказала домработнице сделать чай, а уже потом, всыпав туда снотворное, велела угостить Дашку. Цыпин кивнул, вид у него был довольный.

— После того, как Муза отнесла чай Захаровой, вы отослали её в аптеку, а сами направились в бассейн.

— Мне понадобился тест на беременность.

— Хм… Не суть. Муза отсутствовала сорок минут. Вы так долго плавали?

— Не засекаю. Плаваю, сколько хочу.

— Сорок минут?

— Виктор… Э-э-э…

— Товарищ лейтенант.

— Собственно, это и есть моя жизнь. Сплю, ем, плаваю, занимаюсь на тренажёрах — держу себя в форме. Кроме того, разумеется, люблю мужа. Часто и подолгу! К чему, скажите на милость, все эти вопросы? — она, задрав подбородок, обвела взглядом стены — вышло довольно высокомерно.

Цыпин замялся, ответил не сразу:

— Мы просто восстанавливаем хронологию. Кто вывел из строя систему видеонаблюдения?

— Это к мужу. Я не занимаюсь техникой.

— Не странно ли, что запись не велась именно в этот день?

Вика пожала плечами и зевнула, весьма небрежно прикрыв рот растопыренными пальчиками. Даже новость о том, что полиции известно, кто увёз Дарью из дома, не вывела её из сонного состояния. Следователь утверждал, что ему удалось добыть записи с камер соседнего дома. На них видно, как микроавтобус остановился у калитки, которой Рубиновы обычно не пользуются, и через семь минут уехал. Этот же автомобиль спустя два часа был замечен на подъезде к реабилитационному центру. Очевидно, Дарью доставили туда именно на нём.

— В тот день я не была на заднем дворе, — невозмутимо заметила Вика. — Я вообще редко туда захожу.

— Но кто-то же впустил похитителей?

— Кого-о-о? Похитителей? Хотите сказать, что Дашку увезли насильно?

— Не хочу сказать, а именно говорю, — нахмурился Цыпин.

— Да сама она сбежала. Не надо валить с больной головы на…

— Виктория Максимовна, прошу быть сдержаннее.

— Это я вас прошу, — Вика снова легла грудью на стол, — не обвинять меня бог знает в чём! Иначе потребую пригласить сюда моего адвоката!

Лицо следователя дрогнуло. Он уже сталкивался с Дружилиным и повторять этот опыт не собирался. Цыпин, теперь уже не обращаясь напрямую к свидетельнице, рассуждал о том, что ключ от задней калитки хранится в сейфе, никто, кроме хозяев, не мог её открыть. Предположение, что злоумышленники сделали дубликат, нельзя принимать всерьёз по той же причине. Вика слушала рассеянно. Достала из сумки салфетку, промокнула лоб. Повертела в руке пудреницу, но не стала открывать, хотя с удовольствием бы глянула в зеркальце, чтобы проверить макияж. Дождавшись паузы в монологе следователя, спросила:

— Я пойду? Жарко тут у вас, мне необходимо принять душ. И в бассейне с удовольствием поплаваю. Минут сорок.

— Ещё один вопрос. Кто мог желать зла вашей горничной?

— Никто. Могу идти? — Вика хотела подняться, но слова Цыпина удержали её на месте.

— Теперь, когда мы знаем, что ваш сын не скрывался, а гостил у друга, можно с уверенностью утверждать, что похищение Захаровой…

— Что значит «гостил у друга»? — от удивления она выронила сумку, и та раскрылась, упав на пол, и выпустила из своей утробы очечник, визитницу и телефон. Рубинова, не заметив этого, всматривалась в хмурое лицо следователя, а тот монотонно бубнил:

— Ваш супруг отказался обвинить гражданина Лялина в похищении ребёнка. Более того, утверждает, что мальчик находился в его доме с позволения родителей.

— Толя знал, где Марик?

— Разумеется, знал. Навещал его. Это доподлинно известно. — Цыпин замолчал, наблюдая, как Рубинова обмахивается салфеткой, лицо её покрылось красными пятнами. — Вам нехорошо? Может быть, воды?

Вика кивнула и нисколько не удивилась, когда казавшаяся незыблемой стена сдвинулась, и в комнату вошёл человек в форме со стаканом воды в руке. Стараясь не стучать о край зубами, она сделала несколько глотков и вернула стакан, поблагодарив. Парень успел поднять рассыпанные вещи, сложить в сумку, поставить её на свободный стул и с невозмутимым видом скрыться за стеной.

— Стажёр, — сообщил Цыпин, — опыт перенимает. Вы в порядке?

— Нет, — ухватившись за край стола, ответила Вика, — мне нужно домой. Боюсь, всё, что могла, я уже сообщила.

Лейтенант, не глядя на нее, покачал головой, но тем не менее позволил уйти.

Выбежав из допросной, Вика натолкнулась на старушку и получила отповедь, характеризующую её как безголовую молодёжь. Не стала отвечать, едва не задохнулась от затхлого запаха, источаемого просительницей, и прибавила шагу, услышав напоследок, как хрипловатый кашляющий голос уговаривает «миленького мальчика» принять очередное заявление на бессовестных соседей.

На крыльце Вика остановилась, ноги будто вросли в бетон. Силы совершенно оставили. А ещё придётся такси ждать! Не догадалась заранее вызвать. В висках бились настойчивые отрывочные мысли: Толя лгал. Он всё подстроил. Зачем? Зачем? Паяц! Притворщик! Зачем? Наконец, сквозь пульсирующие вопросы прорвался знакомый голос, окликнувший её по имени. Взглянула на стоянку. Там, около синего «Кашкая», чуть не подпрыгивая на месте, отчаянно размахивала рукой Александра.

— Шура! — выдохнула Вика и поплелась к подруге. В последний раз они расстались плохо, но теперь Александра выглядела не сердитой, а, скорее, испуганной.

— Боже! Что с тобой делали? — хлопотала она, помогая Вике усесться и пристегнуть ремень безопасности. — Я как узнала, что тебя в участок вызвали, сразу рванула. Ну что? Что ты им рассказала?

Оказавшись в удобном кресле, окутанная запахом обожаемых Шурой духов «Чёрный опиум», Виктория расслабилась. Она вдыхала аромат цветка апельсинового дерева, оттеняемого нотками зёрен кофе и душистых пачули, и совершенно не воспринимала беспокойные расспросы подруги. Та трещала без умолку вплоть до поворота на посёлок. Рассказывала о том, как в реабилитационный центр приезжали полицейские, как допрашивали всех сотрудников — от Даниила до последней уборщицы, как и сама была вынуждена отвечать на неудобные вопросы.

— Тебя-то зачем вызывали? Что ты рассказала?

К Вике вернулась обычная бодрость, и она съехидничала:

— Что было, то и рассказала. Как собрала Дашкины вещи и документы, пока она дрыхла, уронив голову на стол. Как отнесла чашку из-под сонного зелья в мойку и открыла заднюю калитку.

Шура молча съехала на обочину, остановилась, включив «аварийку», и минуты три сидела, вцепившись в руль и глядя прямо перед собой. Потом повернулась к подруге и холодно поинтересовалась:

— Ты с ума сошла?

— Не будешь глупости спрашивать, — скривилась Вика, — у меня вообще настроение на нуле. Толя, оказывается, всё подстроил с Марком.

— Не поняла. Что подстроил?

— Прятал у какого-то друга, а передо мной пантомимы разводил, как он из-за сына страдает.

— Реально?

— Следователь проговорился. Не знал, что я ни сном, ни духом.

— Ну вот. А меня подозревала.

— Ты на детях повёрнута, вот я и прикололась. Нельзя же всерьёз принимать каждое слово.

Александра покосилась на подругу и покачала головой, словно говоря: «Что с тобой поделаешь? Ненормальная!» Она тронула автомобиль и пустилась в рассуждения о том, как тяжело живётся, когда обожаешь детей и не можешь забеременеть. Постепенно становишься маньячкой. И почему только материнство дано тем, кто счастья своего не ценит, а те, кто благодарил бы бога за каждого детёныша, лишены его.

Вика помалкивала. В их паре Александра была учителем. С некоторых пор её проповеди раздражали, но спорить Вика не собиралась. Она была глубоко убеждена, что, не столкнись Шурка со своей проблемой, никакой особой любовью к детям не воспылала бы. Это в ней всего лишь обида на судьбу говорит.

— Не буду на территорию заезжать, — Александра затормозила у шлагбаума. — Меня Даня ждёт. Дойдёшь?

— Спасибо, что подвезла.

Отстегнувшись, Вика чмокнула подругу в щёку и покинула автомобиль. Не стала ждать, когда «Кашкай» развернётся и уедет, потопала домой. Дружеская помощь и поддержка пришлись кстати. Она справилась со стрессом и даже готова была устроить мужу хорошенькую сцену.

До возвращения его с работы успела поплавать, принять душ и одеться нарочито скромно — юбка годе горчичного цвета, в тон к ней водолазка, чёрные колготки и жилет — будто в церковь собиралась. Пусть сразу поймёт, что ловить сегодня нечего.

Рубинов предупредил, что не успел пообедать и вернётся страшно голодным. Домработница к его приезду приготовила плов. Ароматы специй дразнили обоняние, но Вика отказалась есть и прохаживалась по столовой с видом учительницы, наблюдавшей за самостоятельной работой подопечных.

— Спасибо, Муза, — сказал Анатолий, усаживаясь за стол, можешь идти домой, мы сами уберём.

Домработница с сомнением глянула на хозяйку, но та надменно кивнула. Муза, не заставляя себя упрашивать, ускользнула.

Рубинов ел с аппетитом, нахваливал и подмигивал жене, мол, зря не присоединилась. Покончив с пловом и чаем, Анатолий сложил приборы в посудомоечную машину и двинулся к супруге:

— Что это ты так вырядилась? Прямо-таки пуританка!

— На допрос вызывали меня, если помнишь.

— Да. Извини, не получилось Севу отпустить. Заказчик сволочной, и так уже встречу с ним переносили…

— Я справилась, — она отстранилась от пытавшегося обнять её Рубинова.

— Что же такая сердитая?

— Зачем ты лгал мне?

Лицо Анатолия вытянулось, в глазах читалось недоумение. Вика хмыкнула — она и не предполагала, что муж обладает артистическим талантом. Обошла стол, будто отгораживаясь от собеседника, и вела переговоры из-за баррикады. Рубинов слушал, не теряя изумлённого выражения лица. Наконец, смог заговорить:

— Милая, я действительно не знал, где Марк. То есть теперь знаю, но это случилось…

— Почему скрывал от меня? Сын у друга с позволения родителей! Каково мне было это услышать от следователя?

— Вот ты о чём, — Анатолий двинулся вокруг стола, но жена тоже пошла, оставаясь под защитой. — Написал я это заявление — было дело, но лишь для того, чтобы этого придурка не судили. Всё-таки мальчишка у него под присмотром находился, а не шастал невесть где. Ты же не хочешь, чтобы Лялина упрятали за решётку?

— Мне плевать и на Лялина, и на Цыпина! Ты меня интересуешь! Как верить тебе после этого!

— Милая, не надо раздражаться. Ничего плохого не произошло.

— Изображал страдальца! Ах! Единственный ребёнок пропал! Какое горе! — Вика потрясала руками, воздев их к потолку. — А я-то, глупая, повелась. Посочувствовала!

— В конце-то концов! — Анатолий взялся за спинку стула, поднял его и с силой грохнул об пол. — Ты выслушаешь меня?

— Изволь! Слушаю. — Она сплела руки и замерла, высоко задрав подбородок.

— Не надо накручивать себя, — спокойнее заговорил Рубинов, — я ни в чём не провинился. Просто в тот момент, когда узнал, что с Мариком всё в порядке, меня просили никому не сообщать.

— Зачем было представляться?

— Никто не представлялся. Я действительно переживал. А потом, если помнишь, перестал. Вот и всё.

— Перестал, узнав, что я беременна, — прищурилась Вика. — Так?

— Чуть позже. — Анатолий, мягко ступая, приблизился к жене. — Не сердись, милая, тебе не идёт. И сними эти невзрачные тряпки.

Она упёрлась ему в грудь и отстранилась от поцелуя:

— Тебе придётся переехать в кабинет.

— Даже так?

— Именно.

Рубинов отступил, смерил жену холодным взглядом и сухо проговорил:

— Займу, пожалуй, гостевую спальню. Там, по крайней мере, постелено.

Вика не шевелилась, пока он не ушёл. Потом опустилась на стул и обхватила ладонями голову. Ссоры было не избежать, но всё-таки эта вынужденная разлука огорчала.

Глава 13. Евгений Коровихин

Июнь 2012 года

Евгений не слишком надеялся на удачу, отправляясь в реабилитационный центр. Цыпин заверил, что ловить там нечего. Медработники — от мала до велика — в один голос твердили о своевременном и верном лечении Дарьи Андреевны Захаровой, как и прочих клиентов. Запись допроса медбрата по имени Роман ничем не отличалась от других. Парень утверждал, что назначения были обычными, пациентка шла на поправку, а проблемы с почками получила из-за собственной беспечности — во время прогулки забрела в дальний уголок парка и заснула на земле. Но Коровихин имел привычку перепроверять — опыт показывал, что свидетели доверяют любопытному инвалиду заметно больше, чем полицейскому.

Отправился рано, надеясь поспеть к завершению утреннего обхода. Преодолев сложную развязку, попал на неприметную идеально ровную и чистую дорогу — словно скопированную из интернета — и мысленно поблагодарил свой навигатор: долго бы пришлось крутиться, прежде чем обнаружить поворот в этот милый уголок. После толчеи на МКАД возникало чувство, что ты попал в идеальный мир: двухполосное шоссе, яркая разметка, широкие обочины, неглубокие кюветы и колоннада сосен в двух метрах по обе стороны от дороги. Выключил кондиционер и приоткрыл окно. В салон ворвался запах прогретой солнцем хвои. «Ляпота», как говорил персонаж старой комедии.12

Машину пришлось оставить на асфальтированной площадке за воротами — на проезд требовался специальный пропуск. Охранник утверждал, что сюда не пропустили бы даже скорую помощь — клиенты центра нуждаются в покое. Оглядевшись, Коровихин заметил автомобиль Даниила Ткаченко и в задумчивости потёр переносицу: камеры в день похищения Захаровой зафиксировали, как микроавтобус проехал на территорию, получается, эта пациентка пользовалась большими привилегиями, чем сам хозяин центра.

Крепкий приземистый мужичок в форменной одежде изучал удостоверение частного сыщика не меньше трёх минут. Вертел, рассматривал печать и подпись на свет, вглядывался в фотографию и цепко сравнивал с реальными чертами лица Евгения. Оставалось только на зуб попробовать. Коровихин, представив это, усмехнулся. Охранник, наконец, вернул документ, но штангу, преграждавшую путь, не убрал, показал раскрытую ладонь, предлагая набраться терпения, и достал мобильный телефон. Детективу пришлось выслушать пространный доклад и с десяток междометий, чередующихся с тяжёлыми вздохами. Отложив трубку, охранник покричал в сторону неприметной двери по правую сторону от него:

— Слышь, Петрович! Тут перца одного надо к главврачу проводить.

Через секунду к Евгению вышел жующий старик, одетый в потёртые джинсы и футболку с изображением черепа, которая, похоже, досталась ему в наследство от внука.

— Поехали, — невнятно прошамкал провожатый и махнул рукой. Штанга уползла в стену, а крепыш за перегородкой не удержался от комментария:

— Рано ты, Петрович, переоделся. До автобуса ещё минут двадцать.

— Больно ты умный, — откликнулся старик, не оборачиваясь.

Шагал он легко, слегка пружиня, вот-вот, казалось, подпрыгнет. Коровихин невольно позавидовал: дед всю жизнь спортом занимался — сразу видно.

— Можно спросить? — крикнул ему в спину Евгений.

Провожатый обернувшись, смерил инвалида недовольным взглядом и посторонился, чтобы дать место. Коровихин поехал рядом:

— Знатная машина, — оценил его коляску старик.

Евгений кивнул и приступил к расспросам:

— Девушку сюда в конце мая привезли, Захарову Дарью. Я расследую её дело. Могли бы мы поговорить немного?

— Не-е-е, я на автобус тороплюсь. Так что, парень, давай, жми свои педали. А про девушек я ничего не знаю. Дорожки мету. Утром, пока все в палатах. Ничем тебе не помогу. Во-о-он, видишь? Главный корпус. Первый этаж, сразу от входа налево. На кабинете написано «Главврач». А я побегу!

Не успел Коровихин поблагодарить, как чёрное пятно дедовой футболки замелькало за ветвями акаций, посаженных вдоль боковой дорожки. Пришлось действовать самостоятельно.

Дарью, по её словам, держали взаперти, и Евгений ожидал найти в подмосковном лесу запущенный пансионат для душевнобольных, а центр напоминал продвинутый санаторий: великолепный парк, светлые вылизанные помещения, новомодное оборудование — продвигаясь по коридору, он заглянул в некоторые палаты: пациенты выходили на прогулку, а двери оставляли распахнутыми. Вот и закуток с пустующим постом дежурной сестры, рядом кабинет главврача. Обещанная табличка: «Музагитова Э.В. доктор медицинских наук». Евгений предположил, что попал на Эльвиру Васильевну из рассказа Даши, и посчитал это удачей. На стук ему не ответили, пришлось заглянуть в кабинет, чуть приоткрыв щёлочку.

— Заходите, чего тушуетесь? — послышался низкий голос.

Коровихин заехал в комнату, поздоровался. Эльвира Васильевна вглядывалась в экран компьютера, судорожно дёргая «мышку». Судя по раздражённым фразам в адрес «вечно зависающей» техники, битва её была проиграна.

— Разрешите, я посмотрю, — предложил Евгений.

— Не стоит. У нас есть специалисты. — Доктор откатила кресло чуть в сторону, села удобнее и взглянула на посетителя: — Вы нуждаетесь в услугах нашего центра, молодой человек?

Коровихин приблизился и протянул Эльвире Васильевне визитку.

— Мне нужна помощь другого рода.

— Ну да-а. Опять Захарова. Ох и надоела мне она! — Заученным движением докторша выдвинула верхний ящик стола и нашарила там папку. — Вот. Всё, чем могу помочь, — сказала она, протягивая бумаги детективу.

Тот пролистал и одобрительно хмыкнул.

— Вижу, вы подготовились.

— Волей-неволей подготовишься! — недовольно буркнула Эльвира Васильевна. — Первый случай у нас такой. Поймите, э-э-э… — она бросила взгляд на визитку Коровихина, — Евгений, обычно клиенты выздоравливают, а не получают новые диагнозы. Центр Даниила Ткаченко славился как раз тем…

— Я изучил ваш сайт, — довольно резко перебил врачиху Евгений, — не трудитесь. Меня больше интересует, как Захарова попала сюда, а не то, как вышла — эту историю я более-менее прояснил.

— Там, — Эльвира Васильевна указала на пачку листов, лежавшую на коленях детектива, — кроме копии истории болезни, копия договора. Так и попала.

Собственно, эти бумаги Коровихин уже изучил в кабинете следователя, но, не желая этого показать, пробежал глазами первые две страницы договора.

— Тут о депрессии… — он покачал головой, — насколько мне известно, никакой депрессии у Дарьи не было.

— Что вы, — докторша взмахнула руками, словно надеялась взлететь к потолку, — у неё были явные признаки фрустрации!13 Давно я не сталкивалась с такими симптомами у человека из простой среды. Обычно творческие люди страдают, мыслящие, так сказать.

Стараясь не показать, что последняя фраза его основательно задела, Евгений снова углубился в бумаги и не сразу отреагировал на прощальные слова. Эльвира Васильевна покашляла, привлекая его внимание, и попросила покинуть кабинет, ссылаясь на занятость. Коровихин, осознавая, что вряд ли дождётся от неё откровенности, поблагодарил за беседу и, отъезжая от стола главврача, попросил разрешения пообщаться с кем-нибудь из персонала. Например, с медбратом по имени Роман. Докторша пожала плечами и взялась за мобильный телефон.

— Зайди ко мне в кабинет. Срочно, — сказала она в трубку и повернулась к Евгению:

— Пожалуйста, недолго. У нас, знаете ли, персонал не прохлаждается. Потом, Охтин уже давал показания следователю. А вы, как я понимаю, не имеете полномочий…

Дверь открылась, впуская парня гренадёрского роста. Коровихин невольно улыбнулся, вспомнив, как по рассказу Дарьи принял его за одноклассника Михи — щуплого болезненного Масика. Роман поздоровался и встал боком к детективу, ближе к Музагитовой. Между ними произошёл молниеносный молчаливый диалог.

— Где мы можем побеседовать? — напомнил о себе Коровихин.

По-прежнему глядя на свою начальницу, Охтин ответил:

— Я должен готовиться к процедурам. Потом, если вы хотите говорить о заболевшей пиелонефритом пациентке, я уже давал показания. Ничего нового добавить не могу. — Чуть наклонившись, тронул столешницу и спросил: — Эльвира Васильевна, я могу идти?

Та кивнула и, когда Роман повернулся к ней спиной, развела руками:

— Охтин — добросовестный работник, всё делал по назначениям, а они отражены в «Истории».

Медбрат кивнул, подтверждая её слова, и зыркнул на Коровихина. Пальцы его обхватили запястье другой руки. Евгений заметил, как два из них — указательный и средний — распрямились буквой «V», а парень, прежде чем сделать первый шаг, выразительно на них посмотрел. Это был знак, и Евгений его понял. Буркнув «До свидания» и услышав ответное «Прощайте», он выехал из кабинета вслед за медбратом, но того уже не было в коридоре. Детектив не сомневался, что Охтин готов пооткровенничать, но предпочитает сделать это в тайне начальства. Он выкатил на крыльцо, осмотрелся. Где бы спрятаться от внимательных глаз? Решил проехать вдоль по аллее и остановился так, чтобы видеть выход из корпуса. Что же значил жест Романа? Две минуты или два часа? Вероятнее всего, нужно настраиваться на долгое ожидание, ведь две минуты уже прошли.

Евгений осмотрелся. Парк был великолепен — ухожен, но не вытоптан. Вдоль аллеи высились старые липы, поодаль виднелись идеально ровные стволы осин нежного фисташкового цвета, на ветвях их трепетали круглые листочки. Воздух звенел басовитыми шмелями, над клумбами неторопливо порхали бабочки: шоколадницы, капустницы, лимонницы, махаоны… Лица прогуливавшихся и расположившихся на лавочках людей имели благостное выражение. Судя по всему, терапия шла здешним пациентам на пользу. Детектив подъезжал то к одной, то к другой скамейке, заводил разговор. Отвечали ему охотно, однако попытки выяснить что-либо о Дарье не дали результата. Кое-кто из клиентов заехал в центр не так давно, а завсегдатаи отозвались о Захаровой как о скрытной девчонке, избегавшей компаний. Если бы не надежда поговорить с медбратом, поездку в центр Даниила Ткаченко можно было считать проваленной.

Охтина он заметил в последнюю секунду. Вернее, не сразу узнал издали. Без формы он походил на студента института физкультуры: большой, атлетично сложенный, одетый в трикотажный спортивный костюм. Не успел Евгений направить коляску навстречу парню, как тот вскочил на скейтборд и мощными толчками направил его по другой дорожке прочь из парка. Детектив пустил свой транспорт на полной скорости, но широкая спина Романа уже скрылась за шлагбаумом. Нечего было и думать догнать его на инвалидной колымаге, Коровихин решил пересесть в машину. Это заняло не меньше пяти минут. Не жалея крепких слов в адрес медбрата, медленной техники и собственной наивности, Евгений уселся за руль и пустил автомобиль по дороге к автобусной остановке. Не на доске же парень махнёт отсюда!

Вот показался металлический козырёк на бетонных столбах, на одном из них криво висела табличка с большой буквой «А» и столбиком цифр, означающих время прибытия рейсового автобуса. Детектив облегчённо вздохнул, увидев там одинокую фигуру со скейтбордом. Охтин махнул рукой приближавшейся машине, и как только Евгений затормозил, впрыгнул в салон.

— До метро подкинете? — спросил он, располагая доску между коленями.

Коровихин, кивнув, предложил:

— Может, в багажник?

— Нет. Езжайте. Не хочу, чтобы нас увидели. — После минутного молчания заметил: — Классная тачка. Я не скоро на такую заработаю.

— Если хотите денег за информацию, — по-своему понял его фразу Коровихин, — могу предложить некоторую сумму, но величина её зависит…

— Нет! Что вы! — испугался Роман. — Я не то имел в виду!

— Что же? — спокойно поинтересовался Евгений.

— Не подумайте, что я с ними заодно. Однако и терять перспективы не могу. Надеюсь сюда попасть после института. И вообще. На каникулах вот работаю, мне нравится.

— Итак, в чём вы с ними не заодно? — детектив обратился в слух.

Роман прежде поинтересовался, не идёт ли запись, потом заявил, что ни одно слово не подтвердит в полиции, и только после заверений Коровихина, что информация ему нужна лишь для того, чтобы разобраться в ситуации, а передавать её он никуда не намерен, начал рассказ.

Кое-что уже было известно, но Евгений не перебивал, выслушал историю с несертифицированными лекарствами и версию о болезни, намеренно запущенной девушкой, благодаря которой она смогла покинуть центр. С особым вниманием отнёсся к сообщению о том, что к приезду Дарьи готовились. Тогда как Музагитова утверждала, что пациентка приехала неожиданно.

За два дня до появления новенькой Охтин дежурил на посту и слышал, как Эльвира Васильевна по обыкновению громко разговаривает по телефону. Впечатление у парня сложилось такое, будто центр собирается принять на лечение закоренелую преступницу.

— Слышали бы вы, какими словами она её характеризовала, — воскликнул Роман, делая широкий жест, — будто шантажистку и похитительницу детей!

— Можно подробнее?

— Ну, я ведь не вслушивался особо. Кто знал, что это пригодится? Помню только, что речь шла о мальчике, которого надо спасать от этой ведьмы. Она, мол, сначала бросила новорожденного, а потом чувства материнские в ней взыграли, видишь ли.

— Получается, вы были настроены против девушки?

— Так… в общем, да.

— Почему же, пусть и не сразу, решили помогать?

Охтин принялся тереть лоб, потом почесал затылок, вздохнул и признался:

— Жалко мне её стало. Нехорошо, конечно, ребёнка бросать, но ведь это не повод лишать её памяти.

— Что вы сказали? — Коровихин так резко обернулся, что вильнул и едва не выехал на обочину. Успокоившись, выровнялся: — Простите. С памятью как это связано?

Пришлось вникать в тему научной работы Музагитовой. Роман читал статьи Эльвиры Васильевны и теперь увлечённо излагал основы её методики.

— Эльвира — страстная противница антидепрессантов. Они, если человек злоупотребляет, способны усугубить проблему. А вот если воздействовать на некоторые области мозга, лишив человека воспоминаний, запустивших этот процесс, вполне можно устранить причину заболевания. Собственно, всё это пока в теории, прежде чем приступать к практике, необходимо провести исследования. Вот они и решили поэкспериментировать на Дарье. Неофициально, конечно.

Коровихин ухмыльнулся. В истории болезни значились исключительно антидепрессанты, противницей которых, по словам Романа, была лечащий врач. Вглядываясь в идеально ровное сухое полотно пустынной дороги, Евгений задумчиво спросил:

— Вы считаете, можно исправить жизнь, подкорректировав воспоминания?

— Думаю, да, — кивнул Роман, — взять, к примеру, вас. Наверняка картины происшедшего несчастья до сих пор терзают. А если их забыть? Разве не станет легче?

Мальчишка прав, хотелось забыть кое-что, но Евгений на это не согласился бы. Вычеркнуть из памяти тот случай с десятиклассницей Дашей значило бы вновь совершить подлость.

— Речь не обо мне, — ядовито заметил он и вернулся к предмету разговора: — То, что Захарова успела принять, повлияло на её воспоминания, как вы считаете?

— Возможно, — вздохнул Роман, — с уверенностью утверждать не могу. Она скрытная до крайности. Эльвира сколько ни пыталась её раскрутить на откровенность, так и не смогла. А я не имел права разговаривать. И потом… меня контролировали.

— Кстати, полюбопытствую. Что это за история с камерой-пуговицей? Не удобнее ли было устроить наблюдение в палате?

— Правилами запрещено. У них видеонаблюдение только по периметру и на воротах. Клиенты здесь нервные, им не понравится жить под присмотром.

Высадив Охтина у конечной станции метро, Евгений съехал с проспекта на второстепенную улочку и припарковался у торгового центра. Требовалось время на размышления. Хотя свидетель прояснил некоторые моменты, законных основания для вызова на допрос и — тем более — задержания Музагитовой и её подельников не было. Запись Коровихин, конечно, вёл. Включил диктофон сразу, как заметил Охтина на остановке, но вот пользоваться ей не собирался. Обещал ведь! Сам, однако, прослушал и сделал пометки в блокноте, чтобы внятно пересказать Цыпину. Решил не откладывать встречу с ним на завтра и сразу отправился в отделение, благо не успел уехать далеко от МКАД.

На сей раз не стал возиться с креслом, поковылял так. Знакомые полицейские встретили шуточками:

— Наш детектив на поправку пошёл! Смотрите-ка! Бегает уже, а не катается!

— Не понравилось, видно, как мы его на руках носили!

Евгений улыбался в ответ, но острить не стал, хотя вертелась на языке старая шутка про бандитскую пулю. Поднявшийся навстречу Цыпин воскликнул:

— Надумал-таки на работу устраиваться?

— Боюсь, ФИЗО^14 мне не сдать, — усмехнулся детектив. — Я по прежнему делу.

Следователь сник и, отводя глаза, пробормотал:

— Дела-то нет уже. Закрыли. И материалы в архиве.

Коровихин покачнулся, хватаясь за стол, и осторожно опустился на стул:

— Сверху надавили?

— Не без этого. — Цыпин взглянул на притихшего в углу стажёра, тот зашуршал бумагами, имитируя занятость. — Поступление в реабилитационный центр оформлено должным образом, лечение назначено грамотное, доказать, что Захарова приехала туда не сама, невозможно. Только с её слов. И то потерпевшая говорит, что ничего не помнит. Разве это примет суд? Мотива, опять же, нет ни у Рубиновых, ни у Ткаченко. Кто ещё мог похитить гувернантку? Да и зачем?

Евгений без предисловий пересказал всё, что услышал от Охтина. Цыпин выслушал, покачал головой.

— Вряд ли твоего свидетеля можно принимать всерьёз — слышал, что называется звон, да не знает, где он. Но версия интересная. Постараюсь разузнать, что там с этим мальчиком произошло. Это всё, чем смогу помочь. От других дел меня никто не освобождал.

Прощаясь, Евгений крепко пожал руку следователю:

— Спасибо!

— Да пока не за что.

— Ну как! Мог бы и сразу послать. Раз дело закрыли.

— Всё ещё надеюсь заполучить тебя в помощники! — рассмеялся Цыпин.

В машине Коровихин почувствовал дикую усталость, двигался осторожно, не гнал, хотя домой тянуло как никогда. Выпить чаю с лимоном, полежать на диване или даже вздремнуть перед телевизором — что может быть лучше? А послезавтра поехать к Даше. Её обещали выписать. Хорошо бы Цыпин успел что-нибудь разузнать к этому времени.

Весь оставшийся день Евгений не мог отделаться от мыслей о мальчике. Мальчик. И снова этот мальчик. Неужели Дарья планировала похищение ребёнка? Теперь, когда Охтин заявил, что препараты воздействовали на память девушки, пусть и не в полной мере, нельзя полностью полагаться на её слова. Вот и поездку в центр Даша не помнит! Спала, когда её увезли из дома Рубиновых — это понятно. Но неужели не очнулась в дороге — путь не близкий. Опять же, она рассказала о навязчивых сновидениях, где играла с Марком и его приятелем. Что если это не заглушенные воспоминания? Что если Рубиновы разгадали её план и попытались упредить преступление? Надо сказать, действовали они гуманно — с их точки зрения, разуется.

Евгений так разволновался от навязчивых теорий, что стал бродить из комнаты в кухню и обратно, придерживаясь за стены. И только окончательно измучавшись, упал на диван. Перед сном подумалось: «Мне кажется, или я стал лучше ходить?»

Глава 14. Анатолий Рубинов

Июнь 2018

Всю неделю Анатолий оставался на работе дотемна, не заботясь о том, что помощники тоже вынуждены задерживаться. Дела шли хорошо, но Рубинов перепроверял всё и вся лишь бы занять себя чем-нибудь. Хотелось как можно скорее забыть Викин фортель, но как это сделать, если супружеская спальня оказалась для него закрытой? Прежде упрекал жену в том, что она не бережётся во время беременности, и на тебе — стала даже слишком осторожна! Упрямо считал, что женщина должна перешагнуть через глупые обиды, но пока эти надежды не оправдались. Попытка объясниться провалилась с треском: цветы и подарки жена отвергла, даже не взглянув на них. Это Анатолия задело. Решил: пусть злится сколько угодно!

Скверное настроение шефа заметили не только помощники, но и Дружилин, чувствовавший вину, что не смог сопровождать Викторию в РОВД. Скрываясь от неприятностей, Сева не придумал ничего лучше, как укатить в недельный отпуск. Рубинов лишился и любви, и дружеской поддержки — даже опрокинуть рюмку-другую не с кем. Звонок с незнакомого номера озадачил, Анатолий хмуро буркнул в трубку «Алло» и расцвёл, услышав голос Марика:

— Пап, это я. Заберёшь меня, или на автобусе ехать?

— Заберу, конечно, сынок! Молодец, что позвонил!

— Дядя Коля велел позвонить, ему будет спокойнее передать меня с рук на руки, — засмеялся Марик.

Анатолий улыбался так широко, что секретарь, наблюдавший за шефом через разделявшую их стеклянную стену, вздохнул с облегчением: гроза миновала.

Рубинов сгрёб со стола документы, не разбирая, сунул их в сейф, схватил барсетку и поспешил к лифту.

— По домам, Саша! Что сидишь? — крикнул и кивнул в ответ на радостное:

— До свидания, Анатолий Сергеевич!

Сын ждал у подъезда, Лялина видно не было — Марик сказал, что тот наблюдает из окна. Рубинова это обрадовало — не хотелось портить настроение общением с этим чудиком.

— Как прошёл ваш праздник? — спросил уже в машине.

Мальчик с воодушевлением рассказал, какой шикарный юбилей они устроили Лялину, и как тот был счастлив. Рубинов, слушая, размышлял о том, как они с Викой умудрились воспитать такого чуткого и доброго ребёнка. Неужели всё дело в Дашке? Или гены имеют первостепенное значение? Но ни в себе, ни тем более в жене он не замечал стремления осчастливить постороннего человека. Другое дело родные, пусть даже подчинённые, но какой-то сторож из спортивного комплекса… Пожалуй, перебор.

— Всё это здорово, — сказал он, когда Марик умолк, — но ты должен обещать, что больше никогда не убежишь из дома. И, пожалуйста, не надо общаться с посторонними. То, что Лялин оказался порядочным человеком и не воспользовался ситуацией — случайность. Любой другой на его месте потребовал бы денег за твоё возвращение.

— Что я, не понимаю? — обиженно буркнул Марк. — Я же ни с кем попало, а с дядей Колей.

— Ещё раз повторяю: ни с кем и никогда! Обещай!

— Ладно.

Мальчик уставился в окно, а Рубинов, сохраняя строгое выражение лица, поглядывал в зеркало заднего вида: пусть сразу поймёт, что отец не шутит, иначе не избежать новых сюрпризов.

Заехав во двор, Анатолий отметил, как засветилось лицо сына — всё-таки скучал, паршивец! Марик выбрался из автомобиля и, забыв о лежавшем в багажнике ранце, помчался к дому. Отец прихватил его вещи и неторопливо пошёл следом — хотел проконтролировать момент встречи Марка с Викой, как бы она не отчудила что-нибудь вроде недавнего скандала.

Успел вовремя. Жена стояла в центре холла и пристально разглядывала ребёнка. Марк замер в двух шагах от входа, его лица Анатолий не видел. Во рту стало сухо, как после двухчасового доклада. Надо было намекнуть жестокосердной матери на необходимость хотя бы поздороваться, но Анатолий словно превратился в статую. Викины губы дрогнули, уголки приподнялись, обозначая полуулыбку. Она двинулась вперёд, обхватила сына правой рукой, прижимая к себе, и тихо сказала:

— Здравствуй, Марик, молодец, что вернулся.

Мальчишка уткнулся лбом ей в грудь, плечи его дрожали:

— Здравствуй… мама.

Она отстранилась, улыбнулась шире, подмигнув, и пошла прочь. Сын и муж с одинаково растерянными выражениями лиц, проследили, как разноцветные створки двери в зимний сад скрыли стройную женскую фигуру. Марк обернулся:

— Я к себе?

— Иди. Не терпится, наверное, поиграть?

— Ага, — крикнул мальчишка, перескакивая через ступеньки, — у дяди Коли нет компа!

Жизнь налаживалась, но Анатолия не оставляло ощущение подвоха. Решил, не откладывая, поговорить с женой. В зимнем саду её не было, прошёл на задний двор. Вика курила в беседке. Сидела боком к Анатолию, затягивалась и, отставляя руку с длинной сигаретой в сторону, выпускала дым, наблюдая, как он тонкой струйкой тянется вверх. Неторопливо, будто опасался спугнуть беспечную птицу, подкрался ближе:

— Как ты, родная? — Вика молчала, Анатолий забрал у неё сигарету и наклонился поцеловать пахнущие ментоловым дымом волосы: — Спасибо, что тепло встретила Марика.

— Не за что. — Она потянула сигарету из его пальцев, но та сломалась, и Вика сердито затушила её в пепельнице.

— Тебе лучше не курить, это вредно для ребёнка.

— Не будет никакого ребёнка.

— Что? — Анатолия бросило в пот. — Что ты такое говоришь?

— Я понервничала тогда… в общем, случился выкидыш.

— Как? — Он присел на корточки и постарался поймать её взгляд — она упорно отводила глаза. — И ты молчала?

— Толя! Перестань! Мне и так тяжело!

— Что тебе тяжело? Что? Я не понимаю…

Вика встала, Анатолий тут же поднялся и схватил её руки, не давая покинуть беседку, Вика сердито посмотрела прямо ему в глаза и сказала менторским тоном:

— Это очень неприятная процедура.

Высвободила руки и попятилась. Она выглядела несчастной — впору прижать к себе и приголубить, но в груди у Рубинова клокотало, словно дремлющий вулкан набирал силу. Схватил пепельницу и запустил в каменную стену очага. Дорогущее муранское^15 стекло прыснуло разноцветными осколками, Вика рефлекторно прикрыла глаза ладонью.

Как же так?! Анатолий метался по беседке, сжимая кулаки и кусая губу. Девочка! Его милая, очаровательная дочка не появится на свет! Не случится трогательных объятий и тонкоголосого щебета! Остановился и прорычал:

— Ты накрутила себя! Навыдумывала всякого бреда, а в результате пострадало невинное дитя!

Гневный взгляд супруга вывел женщину из замешательства. Она вскочила и закричала ему в лицо:

— Да! Меня взбесила новость, что ты подстроил бегство Марка! Не представляю, зачем тебе это понадобилось, но я была полной дурой, когда рассказала тебе о беременности. Лучше бы ты не знал!

— Не знал — и что?

Ответа он не получил, жена резко развернулась и маршевым шагом пошла к дому. Окликать не стал, принялся топтать осколки пепельницы. Это был подарок Вики на «стеклянную»16 свадьбу. Она посмеивалась над попытками Анатолия бросить курить, а пепельницу вручила со словами «не захочешь пачкать эту красоту пеплом», но сама же выставила «эту красоту» гостям, и никто из них не стеснялся её нарушать. Теперь остатки роскошной вещицы хрустели на каменных плитках пола, а Рубинов давил кулаком себя в грудь и не мог проглотить набухший в горле ком. В ушах звучал холодный Викин голос: «неприятная процедура»… Процедура…

— Пап! Что там у вас?

Анатолий выглянул из беседки — в окне второго этажа торчал встревоженный Марик. Они орали так, что ребёнок услышал. Слава богу, у него есть сын.

— Всё в порядке. Ты как?

— Обновление запустил. Жду.

— Я к тебе, — Анатолий растянул губы в улыбку, хотя гадкое чувство ещё не исчезло.

Сын встретил его внизу:

— Кушать хочется.

Ох уж это Дашкино «кушать».

— Идём, поищем съестного, — уже теплее улыбнулся отец, — пока тебя не было, мы отпускали Музу после обеда, но в холодильнике наверняка что-нибудь припрятано.

После недолгих исследований взялись готовить пиццу.

— Я умею, — заверял отца Марик, — мы с дядей Колей десять штук к его дню рождения напекли! Он не захотел заказывать — домашняя дешевле и вкуснее.

Анатолий не спорил, напротив — увлёкся процессом: натирал сыр, резал ветчину, открывал баночку с засоленными грибочками. Сын с видом заправского шеф-повара намазывал кетчуп на готовую основу, разравнивал, склоняя голову набок, оценивал результат. Запах свежих помидоров, петрушки, сельдерея немного отвлёк от печальных мыслей, но в глубине сознания затаилась тоска.

С каким бы удовольствием Анатолий сообщил сыну, что у него будет сестричка! Представлял нерождённого ребёнка девочкой. Пусть на этом сроке ещё не сформировался пол, больнее было терять что-то определённое, и он подсознательно добавлял себе боли.

После ужина Анатолий поднялся к сыну, посмотрел, как он играет, но не задержался и ушёл к себе, велев не засиживаться. Привычно улёгся в гостевой спальне — видеть жену не хотел. Услышав сквозь дрёму шаги, приподнялся на локте:

— Марик, ты? Что случилось?

Лёгкая тень скользнула по паркету и опустилась на край его ложа:

— Это я, мой король.

— Вика? — он каким-то детским движением придержал одеяло, но жена резко дёрнула и отбросила его в сторону.

— Я глупая, не сразу поняла причину твоего раздражения…

— Вика, погоди… не надо… ты не так…

— Всё так, любимый! — Она приблизилась, лаская: гладила грудь, живот, наклонилась и поцеловала пупок, остренький язычок нырнул в ямку, там стало мокро, тепло, сладко… Анатолий застонал. Она права! Он смертельно скучал. Рыкнув, схватил её плечи, хотел повалить, подмять, оказаться сверху, но Вика запротестовала: — Лежи, повелитель, я не восстановилась, но сумею сделать тебе хорошо.

Он упал на спину, расслабился. Она же развернулась и проложила дорожку из поцелуев от груди к животу и дальше. Анатолий, погружаясь в наслаждение, обнаружил под рукой упругую, обтянутую шёлковой тканью ягодицу и сжал её пальцами так, что Вика отозвалась приглушённым смехом. Говорить не могла — рот её был занят.

— Королева… — шептал он, — моя королева!

Вселенная плотских удовольствий приняла его в свою душистую атмосферу. Исчезновение Вики не заметил — не сразу вынырнул из состояния блаженства, почувствовал лишь лёгкий сквозняк из неплотно прикрытой двери. Почему она ушла? Надо было ей сказать о том, как он обожает свою чаровницу, как был глуп, как не мыслит жизни без неё…

* * *

Разбудил Анатолия надоедливый луч, пробившийся сквозь щёлку между тёмно-синими портьерами — Blackout^17. Будильника не услышал. Шевелиться не хотел. За дверью послышались шаги. Вика? Нет, тяжеловаты для неё. Голос домработницы подтвердил догадку:

— Анатолий Сергеевич, завтрак готов.

— Иду, Муза, спасибо.

Вика и Марик не спустились к завтраку. Ну что ж, у парня каникулы, а жена вчера славно потрудилась, пусть отдыхает. Тарелочка мясной нарезки и яйца всмятку подкрепили силы. Чашка кофе с имбирём и душистым перцем взбодрила. Отлично! Ощущение полноты жизни плескалось где-то у ноздрей, и ни намёка на вчерашнее раздражение не осталось. Жаль, конечно, что Вика не выносила беременность, но такое случается сплошь и рядом. Её подруга и одного не сумела родить, а у них есть наследник — родная кровь. Чего же ещё желать?

В офисе работа шла своим чередом. Сотрудники повеселели. Хорошая новость о доброй перемене в начальственном настроении распространилась со скоростью звука. Совещание прошло на подъёме, помощники, словно сговорившись, докладывали исключительно об успехах, и Рубинов утвердился в мысли, что жизнь у него удалась, и требовать от судьбы большего — грех. Раздав очередные поручения, удалился в кабинет, бросив на ходу секретарю:

— Саша, закажи букет для моей жены и отправь с курьером.

— Будет сделано, Анатолий Сергеевич. А значение какое-либо предусматривается?

— Она великолепна.

— В таком случае, подойдут каллы.

— Пусть будут каллы.

Включив огромный плазменный телевизор, настроил новостной канал, убавил громкость и углубился в изучение ежедневника. Приподнятое настроение не оставляло, Анатолий, напевая под нос вольную интерпретацию романса «Я встретил вас…», отбивал ритм ногой. Получалось что-то джазовое. Первым неприятным звоночком оказался визит некоего Коровихина Е.Л… Рубинов повертел в руках врученную секретарём визитку:

— Что за гусь?

— Так детектив, которого Всеволод Георгиевич нанял.

— А-а-а-а, — вспомнил Анатолий, — Пуаро-Мэгре-Джесика Флетчер! Чего он ко мне-то? Пусть с Дружилиным общается.

— Так нет его.

— Ладно. Приглашай. Пять минут, не больше.

Увидев парня в инвалидном кресле, Рубинов невольно привстал. Потом вышел из-за массивного стола и протянул руку для приветствия. Детектив ответил крепким рукопожатием и поблагодарил за уделённое время. Анатолий тоже нашёл вежливые слова, отметив вклад Коровихина в поиски сына. Однако дальнейшее направление разговора ему не понравилось. Детектив интересовался, известно ли Анатолию Сергеевичу какие планы были у гувернантки относительно Марка. Что за привычка у этих юристов в каждом нормальном человеке видеть потенциального преступника!

— Видите ли, — пояснил свой вопрос Коровихин, — в центре Даниила Ткаченко ходили слухи о том, что к ним поступит женщина, планирующая похищение ребёнка.

— Дарья? — Рубинов подался вперёд. Он уселся на стул для посетителей, чтобы не отгораживаться от инвалида столом, и теперь пожалел об этом. — Глупости! Она никогда не навредила бы ему.

— Никто не говорит о намерении навредить, — собеседник отвёл взгляд — возможно, между ними была договорённость. Я лишь рассматриваю варианты, основываясь на полученных фактах.

Анатолий всё-таки встал и отошёл в сторону, задержавшись около окна. В горле появился знакомый ком. Угораздило же Севу нанять этого дотошного малого! Уж и дело закрыто, и гонорар выплачен, а он всё не угомонится!

— Мне ничего не известно об этом. Можно, конечно, спросить у Марка, но не хочется его травмировать. Мальчишка и так переживает из-за их разлуки. — Он замолчал, увидев на парковке перед зданием автомобиль Дружилина, и обрадовано воскликнул: — Прошу простить, но у меня дела. Если хотите ещё что-то выяснять, пообщайтесь с моим адвокатом. Он в курсе всего, даже в большей степени, чем я сам.

Коровихин отрицательно покачал головой, ещё раз поблагодарил за беседу и укатил из кабинета. Неприятный осадок после этого визита у Анатолия остался. Петь уже не хотелось. Зачем этот прыщ-на-ровном-месте приезжал? Чего роет? Надо бы его как-то погасить — больно прыткий.

Вызвал секретаря:

— Саша, пригласи ко мне Дружилина.

Не успел договорить, как дверь кабинета распахнулась, и показала постройневшего и загоревшего друга во всей красе:

— А я тут как тут! Сам пришёл.

Садиться не стали. Рубинов опёрся о подоконник, пересказывая разговор с детективом, а Всеволод прохаживался туда-сюда, рассматривая рисунок иранского ковра под ногами. Весёлости у него поубавилось.

— Да чего ж тут непонятного? — остановился он напротив друга, засунув руки в карманы и покачиваясь с пятки на носок. — Мотив нужен нашему сыщику. С целью, так сказать, обнаружения заинтересованных сторон.

— Каких ещё сторон, Сева! — возмутился Анатолий. — Говори чётко.

— Чётко! — Дружилин нахмурился. — К примеру, ты узнал, что Захарова подбивает Марка сбежать с ней из дома. Подкопила деньжат, нашла домик в деревне и собирается парня умыкнуть. Твои действия?

— Чушь полнейшая. Марк ни за что не согласился бы жить в деревне. Интернет ему нужен, друзья. Чего мальчишке в глуши делать?

— Однако у Лялина жил. И не слишком домой торопился.

— Сравнил!

— Ты не ответил. Допустим, узнал о планах гувернантки. Что предпримешь?

— Выгоню, да и всё.

— Во-о-от. Это банальный ход. А представь, что ты — человек с фантазией. Просишь друзей приютить Захарову в их реабилитационном центре и ждёшь, когда ребёнок её забудет.

— Сева, только не надо антиномии!18

— Антимонии, хочешь сказать?

— Ни того, ни другого, — хмыкнул Анатолий. — Расскажи лучше, как отдыхал?

— Отдыхать — не работать. Позже поделюсь. Мне бежать сейчас в коллегию, извини. Я только за тем пришёл, чтобы, как ты просил, передать… — он вытащил из нагрудного кармана флешку и протянул Рубинову, — медкарту Виктории.

Анатолий взял чёрный кубик и рассеянно повертел в пальцах.

— Спасибо.

— Надеюсь, у неё всё благополучно. Я не смотрел, не сомневайся.

— Да. Спасибо.

Открыв флешку, Рубинов уставился на ярлычок единственного сохранённого на ней файла, не решаясь кликнуть. Сидел, откинувшись на спинку кресла и вытянув ноги, гипнотизировал экран компьютера. Им овладело чувство, схожее с тем, которое возникает у подростка, случайно подсмотревшего, как переодеваются на физкультуру одноклассницы: интересно и неловко одновременно. Но ведь это не посторонняя женщина — родная жена, разве между ними могут быть секреты?

Шумно вздохнул и щёлкнул кнопкой «мыши». По монитору поползли аккуратно заполненные таблички — это не каракули расшифровывать, всё разборчиво и понятно. Вот и первый аборт. Март две тысячи восьмого года. С пациенткой проведена беседа, в карте есть её подпись. Что же было тогда? Рубинов залез в архив личных записей, нашёл нужную дату. Ах, вот в чём дело! Вика уезжала с Шурой в санаторий на неделю. Каково «лечение»! Он вернулся к карте, пролистал и обнаружил следующую запись. Всё повторилось: беседа, подпись, операция. Июль двенадцатого. Что дальше? Декабрь шестнадцатого. Ну, это он помнил. Перед новым годом сдавали объект, была страшная запарка, а жена вздумала отдохнуть в Альпах. С той же Шурой. Подруга вечно страхует! А ведь где-то фоточки были. Анатолий поискал в альбомах и вскоре обнаружил отчёт Вики об отдыхе. Так и есть! Последние снимки датированы двенадцатым, а домой она вернулась уже после католического Рождества, это он точно помнил. Операцию ей сделали семнадцатого. Прирождённая шпионка!

В горле пересохло, Анатолий поднялся и подошёл к кулеру. Рука со стаканом подрагивала. Что ж это его так развезло? Выпил, налил ещё и вернулся к столу. Надо посмотреть из-за чего случился выкидыш. Прокрутил немного вперёд. Май. Была на приёме, записалась на аборт. Вот, значил, как. Вика-Вика. Анализы сдала, на операцию не явилась. Передумала. Из-за чего, интересно? Июнь. Вместе тогда ездили. Встала на учёт по беременности. Назначения. Понятно. Всё в норме. Неделю назад была.

Прочитав следующую страницу, Анатолий осушил залпом стакан и поднял глаза к потолку. Беременность протекала нормально. Она просто избавилась от ребёнка. Банально избавилась, как какая-нибудь куртизанка! Всё очевидно: снова беседа и снова подпись. Никаких показаний к операции, лишь желание женщины. Обманщица!

Он упёрся локтями в стол, сжал ладонями виски, зарывшись пальцами в волосах. В ресницах запутались слёзы. Зажмурился. Минуты две размышлял. Ему требуется время, чтобы всё осмыслить. Что угодно, лишь бы не видеть жену хотя бы несколько дней. Схватился за телефон, вызвал сына. Тот откликнулся мгновенно, наверняка сидел в каком-нибудь приложении.

— Марик, в Испанию хочешь поехать?

— С ма… а-а-а… с Дашей?

— Со мной.

— Хочу. В наш коттедж?

— Туда. Поныряем, позагораем.

— Класс! Когда?

— Сегодня. Ты собирайся. Я попрошу Музу тебе помочь.

После звонка домработнице поручил секретарю покупку билетов и связался с Дружилиным. Голос у Севы дрогнул:

— Что? Плохо?

— Ты о чём? — не понял Рубинов.

— У Вики проблемы со здоровьем?

Анатолия разобрал истерический смех. Успокоиться не мог, досмеялся до икоты. Снова пил воду. Друг ждал, сопел в трубку. Наконец Анатолий смог говорить:

— Всё у неё нормально со здоровьем. Не волнуйся. Я по твоему примеру махну в отпуск с Марком. Ты тут присмотри за персоналом, как обычно.

— Д-да, конечно, — изумлённо протянул Всеволод. — Когда улетаешь?

— Прямо сейчас и улетаю. Как только билеты будут.

— Я провожу?

— Нет. То есть, да. Только сначала за Марком съезди, хорошо? И вещи мои забери, я попросил Музу приготовить чемодан.

Обычная находчивость изменила Севе. Рубинов живо представил себе, как он кивает, не в силах произнести ни слова. Однако смеяться больше не хотелось.

Отключился, энергично потёр ладони и сказал себе: «Вот и отлично! Отдохну, пообщаюсь с ребёнком, всё хорошенько обдумаю». Свернул файл с Викиной медкартой, вытащил флешку, подумав, спрятал её в сейф, выключил компьютер и отправился в столовую — надо как следует подкрепиться перед дальней дорогой.

Глава 15. Всеволод Дружилин

Июнь 2018 года

Всеволод не любил женщин. Вернее так: ему не везло с женщинами, и проще было не любить, чем завоёвывать их внимание. Спрашивается: что надо? Состоятельный человек — более чем состоятельный, хотя и не богач — не урод, умный, уравновешенный, не волокита. Прижимист немного, но это не худшая черта для супруга. В остальном — едва ли не идеал. С кем как не с ним создавать крепкую пару? Случилось в жизни Севы два-три незатейливых романа, но дамы — не молоденькие и не особые красавицы — довольно быстро теряли интерес к располневшему самодовольному адвокату: им становилось скучно, или что-то необъяснимое щёлкало в премудрых головках, но сбегали претендентки на звание мадам Дружилиной ещё на ресторанно-букетном этапе.

Последним опытом Севы стала попытка поухаживать за гувернанткой Дарьей. Года два назад он приехал в гости в испанское имение Рубиновых. Жил там почти месяц, наслаждался солёным воздухом, золотым солнцем, атмосферой любви и веселья. Захарова загорела, выглядела свежей, милой, немного задумчивой. Закисший в холостяках гость вдохновился: почему бы и нет? Ему не требуется ни руководительницы, ни рабочей лошадки, ни продвинутой собеседницы, вполне сгодится лёгкая тень: нужна — вот она, не нужна — исчезла.

Первая же беседа Дарью напугала чуть не до икоты, она стала прятаться от новоявленного кавалера, как эльфийка от предводителя орков, вздумавшего за ней приударить. Сева тут же остыл. Самолюбие его было задето куда больше, чем прежде. Во-первых, если уж простушка, не осилившая даже захудалых курсов, его игнорирует, кого он сумеет очаровать? Во-вторых, комедия с провалившимися ухаживаниями происходила на глазах у четы Рубиновых. Анатолий либо не заметил, либо сделал вид, что не заметил Севиных экспериментов, а его жёнушка подтрунивала над незадачливым кавалером. Дружилин багровел от Викиных шуточек, словно перегревшийся на солнце полярник, и не сбежал в Россию раньше окончания отпуска исключительно потому, что жену своего друга если не презирал, то игнорировал, и мнения её на свой счёт не ценил.

В пору знакомства Анатолия с Викой Всеволод оказался активным участником событий. Именно ему пришлось улаживать конфликт с бывшим её супругом, и даже не столько с Константином, сколько с его приятелями, организовавшими защиту молодого учёного. Видя переживания покинутого мужа, Сева невольно проникся к нему сочувствием и не особенно верил в крепость вновь образовавшейся семьи. Бросила одного, бросит и другого — рассуждал он. Счастью друга не завидовал, хотя и удивлялся его продолжительности, не сомневался, что Виктория рано или поздно себя проявит. Дружилину было спокойнее существовать, осознавая, что мир и гармония в сложившихся парах — иллюзия, рекламная картинка: копни, тряхни — и всё рассыплется.

Получив задание раздобыть медицинскую карту, Сева невольно вообразил картину грядущего краха семьи друга. Как-то так для себя решил, что у Вики смертельное заболевание. Рак груди, пожалуй. Представлял, как Виктории удалят её аппетитные молочные железы, которые она не использовала по прямому назначению, а лишь выставляла напоказ, дразня холостых мужиков. Даже полазил в интернете, изучая вопрос, как прооперированные женщины восстанавливают утраченные формы. Не то чтобы Толя спросит его совета, просто предпочитал быть пусть не экспертом, но хотя бы сведущим человеком.

Выудить копию документов из крутой клиники, где наблюдалась Вика, оказалось делом неподъёмным, пришлось обратиться за помощью к соседу — высокому чину в правоохранительных органах. В ту пору дело о похищении Захаровой ещё не закрыли, получилось оформить официальный запрос. Пока бюрократическая машина, скрежеща, разворачивалась, Сева укатил в Севастополь навестить приболевшую тётушку. По возвращении сразу же получил у соседа флешку с копией медкарты Виктории Рубиновой. Опасался, что Анатолий выкажет неудовольствие задержкой, но обошлось. Сева действительно не заглядывал в файл, как он и заверил друга. Не потому, что его не снедало любопытство. Дружилин был профессионалом и порядочным человеком. И потом, он не сомневался, что Анатолий рано или поздно всё сам ему расскажет.

Неожиданный отъезд друга в Испанию в высшей степени озадачил, этот поступок не вязался с картиной страшной болезни Вики. Возможно, Толя ошибался, предполагая, что жена что-то скрывает от него, и на самом деле она здорова. Но тогда почему Рубинов уезжает без неё? Совершенно непохоже на этих неразлучников. Профессиональная интуиция подсказывала, что ситуация сложилась непростая, но гадать Сева не привык. Надо выполнить поручение: привезти Марка в офис, проводить их в аэропорт, а в дороге всё выяснить — вряд ли Толя будет скрытничать.

Обитель Рубиновых встретила его тишиной. Домработница ответила на звонок, дала команду открыть ворота и куда-то испарилась. Всеволод потоптался в холле, но не стал без приглашения подниматься на второй этаж. Скорее всего, мальчишку ещё не успели собрать в дорогу, рано он примчался. Решил подождать во дворе. Обошёл коттедж и обнаружил Вику. Она лежала в шезлонге, скрестив совершенно открытые благодаря ультакоротким шортикам ноги, и любовалась букетом, держа его на вытянутой руке.

Дружилин поздоровался и похвалил цветы.

— Что ты в этом понимаешь, Сева? — певуче ответила Вика. — Цветы от любимого мужчины всегда прекрасны. — Она согнула колено, проведя пяткой по гладкой коже другой ноги, отчего в низу живота у Севы случился спазм, и сообщила: — Посыльный приволок сюда, чтобы отдать лично в руки. Будь умничкой, отнеси Музе, пусть поставит в воду.

Её снисходительный тон совершенно не понравился Дружилину, он взял букет, но не ушёл.

— В доме никого нет. Я только оттуда.

— На кухню заглядывал? Муза обычно там.

— Скорее всего, она у Марка. Видимо, не успела чемодан собрать.

Вика села и дёрнула плечиком:

— Марик опять куда-то отправляется?

Сева, почувствовав, что брякнул лишнее, сунул нос в букет и шумно втянул воздух:

— Не чувствую запаха.

— Тонкий нежный аромат! — обиженно заспорила Вика. — У тебя насморк, наверное. Дай-ка сюда. Я сама. — Она поднялась с шезлонга, забрала букет и направилась в дом. Сева невольно проводил её — грациозную и волнующую — изучающим взглядом. У дверей в зимний сад хозяйка остановилась и крикнула через плечо: — Что застыл? Ты по делу или как?

Всеволод промычал что-то нечленораздельное. Он не мог взять в толк, знает Вика о поездке мужа в Испанию, или это для неё сюрприз? Чёрным вестником становиться не хотел и, желая избежать расспросов, пошёл к машине. Протёр фары, проверил масло, освободил в багажнике место, рассовав мелочёвку по углам. Однако ожидание мальчишки около автомобиля казалось каким-то холопским. Потоптавшись, решил пройти в холл. Застал там Марка с небольшим рюкзачком и Викторию, стоявшую напротив него с недовольным видом. Цветов у неё в руках не было — успела куда-то пристроить.

— Что значит «с папой»? Почему без меня? — шипела она сквозь зубы. — Отвечай! Не молчи! Воды в рот набрал?

Парнишка глядел в сторону, вцепившись в лямки рюкзачка так, словно опасался, что мать начнёт его стаскивать. Всеволод ринулся на помощь, развернул Марика, легонько подтолкнул к выходу:

— Подожди в машине, дружок, — проводил глазами мальчика и обернулся к его матери: — ты чего напустилась на парня? Ему Толя велел собираться, а меня попросил доставить его в офис.

— Почему я об этом узнаю последней? — Вика гневно сверкнула глазами, выхватив из кармана телефон, нашла контакт мужа и через секунду объявила: — Сбрасывает! Уже не первый раз сбрасывает! Что за дела? Дай мне свой.

— Не надо. Мало ли какие проблемы… Я попрошу его позвонить тебе, — мялся Сева.

— Давай!

Вздохнул, достал мобильник и вызвал Рубинова.

— Толя, тут супруга твоя… — договорить не успел, Вика выхватила телефон.

— Хотела поблагодарить за шикарный букет… Погоди, не отключайся! Я поеду с вами… — в следующее мгновение лицо её вытянулось, Вика зажмурилась, открыла рот, прерывисто вдыхая. Потом протянула трубку владельцу и тихо сказала: — Никогда не слышала, как Толя матерится. — Схватив Севу за руку, затрясла головой: — Не отпущу, пока не объяснишь, что происходит.

Оба они обернулись на шум лифта. Дружилин ждал, что сейчас оттуда, радуясь идиотскому розыгрышу, выскочит Анатолий, но показалась домработница Рубиновых, катившая за собой огромный чемодан. Сева перехватил ручку и, протискиваясь на крыльцо мимо придерживающей дверь Музы, боковым зрением наблюдал за Викой — та стояла, скрестив руки, и вместо напутствия заявила:

— Все против меня ополчились. Даже интересно — за что.

Он нервно дёрнул головой, пробормотав формальное обещание всё выяснить и перезвонить, и поспешил к автомобилю. Домработница семенила за ним:

— Мне-то как быть? Я что с ней одна остаюсь?

— Документы где?

— У Марка в рюкзаке.

— Понял. Спасибо, Муза. Ты вот что, попроси у Анатолия Сергеевича отпуск. Думаю, он разрешит. — Дружилин, устроив багаж, заглянул в салон — мальчишка сидел сзади и чуть не подскакивал, ёрзая. Вероятно, опасался, что мать его никуда не отпустит. Всеволод втиснулся в машину, кивнул Музе в ответ на пожелания доброго пути и, выезжая за ворота, подмигнул Марку: — Ну что, сорванец, отчаливаем?

— Дядь Сева, — откликнулся тот, — вы можете передать маме… м-м-м… Даше папку с моими рисунками?

— Это ещё зачем? Ты пристегнулся?

— Да. Она забыла. Я обещал, что привезу, а вот уезжаю…

— Когда это ты обещал? — удивился Дружилин.

— Мы созванивались.

— Ладно. Передам.

— Только они в чемодане. Муза упаковала случайно.

— Потом достанешь. Не забудь, у меня голова другим занята.

— А-а-а-кэ-ий, — пропел мальчик, нацепляя наушники. Настроение у него по мере удаления от дома поднималось.

На парковку не пришлось заезжать. Анатолий позвонил и договорился о встрече на площади неподалёку. Времени до вылета оставалось не так много, не стоило тратить его на лишние манёвры. С собой у Рубинова оказалась небольшая чёрная сумка — ручная кладь, по виду — только что с полки в магазине. На вопросительный взгляд друга Рубинов усмехнулся, усаживаясь:

— Саша приобрёл в бутике напротив. — Обернулся к сыну: — Как настроение?

Тот, сдвинув наушник, кивнул:

— Нормально.

В дороге толком поговорить не удалось. Анатолий почти всё время общался подчинёнными, раздавая указания. Всем без исключения абонентам обещал быть на связи.

— Меня не будешь инструктировать? — угрюмо поинтересовался Дружилин, улучив момент, когда друг завершил очередной разговор и замер с выражением, достойным древнеегипетской скульптуры. Рубинов, будто не услышал вопроса, продолжал сверлить взглядом пространство. Однако Сева не собирался упускать удобный момент. В суете проводов поговорить без лишних ушей не получится. После непродолжительной паузы спросил: — Что там у вас произошло? Вика насела на меня с расспросами, едва отбился.

— Давай не сейчас, а? Мне самому надо переварить всё. Потому и улетаю.

— Она тебе изменила?

— Да уж лучше бы изменила, — хмыкнул Анатолий. — Убил бы обоих, а потом простил.

— А так некого убивать? — съязвил Дружилин.

— Убили без меня, — сдавленно ответил Рубинов. Заметив, что друг насупился, он шумно вздохнул и нехотя объяснил: — Я узнал кое-что ненароком про свою благоверную. Удар под дых, прямо скажем. Не представлял, что она способна на такую грандиозную ложь.

— Не хочешь, не говори. Просто я думал помочь, чем смогу.

— Пожалуй, — Анатолий встрепенулся, потёр ладони, надеясь отогреть движением свою душевную заторможенность, — провентилируй тему развода. Так, чтобы после отмашки всё двигалось без проволочек. Требования простые: бизнес и сын остаются со мной. Остальное пусть забирает, что хочет. Ну и содержание какое-нибудь ей положи. Тысяч сорок достаточно, надеюсь.

— М-м-м-м… — помычал Дружилин, — бизнес у тебя был до свадьбы, тут проблем не возникнет. А вот за ребёнка Вика может начать борьбу. — Он покосился на мальчика, тот углубился в игрушку на телефоне и разговора взрослых не слушал. — Он ей не нужен, но из одной вредности… Может ещё наладится, а?

Посочувствовал он не особенно искренне. Напротив, в мозгу вспыхнула и не желала исчезать мысль: «А я предупреждал!» Произнеси Дружилин это вслух, Анатолий удивился бы безмерно, поскольку и близко такого разговора между ними не случилось, да и случись он, кто бы послушал неудачливого в любви холостяка!

— Посмотрим.

Рубинов снова застыл, и расшевелить его не получалось ни сплетнями о громких расставаниях, которых Сева знал множество, ни историями примирений — не столь многочисленными. Чувство, что ведёт он себя как пещерный человек, с помощью мобильника добывающий коренья, не оставляло Дружилина, и он обрадовался, услышав объявление навигатора о завершении маршрута, словно это было лучшей новостью за неделю. Регистрация на рейс уже началась, что давало возможность исчезнуть, оставив путешественников вдвоём, но Марк напомнил о своей просьбе.

— Ах, да, — хлопнул себя по лбу дядя Сева, — доставай свою передачку.

Пришлось помогать мальчугану. Муза, похоже, упаковала вещи, пользуясь пятисоткилограммовым прессом.

— Растолстела, — узнал папку Анатолий.

— Я сюда Дашины рисунки добавил. Её портфолио, — сказал Марик и засмеялся чудному слову.

— Дай-ка, посмотрю, — потянулся отец, — пока в очереди стоим.

Пришлось Севе ждать. Он тоже заглянул в папку. Рисунки Захаровой напоминали иллюстрации к детским книжкам и выполнены были весьма интересно.

— Я бы хотел оставить себе портрет Марка, если Даша позволит — Анатолий вернул другу папку. — И вот ещё что: поищи по знакомым, может, кто заинтересуется её работами. На мой взгляд, они хороши.

Дружилин согласно кивнул и поспешил к выходу из зала. В дверях оглянулся. Рубиновы стояли в пол-оборота к нему. Отцовская рука лежала на плече Марика, а тот, прильнув к отцовскому боку и задрав голову, что-то быстро говорил. Анатолий внимательно слушал и, как показалось Всеволоду, губы его тронула лёгкая улыбка.

Глава 16. Евгений Коровихин

Июнь 2018 года

Евгений терзался, не находя верного решения: сообщать Даше полученную от Цыпина информацию или нет. Лейтенант только посмеялся бы над его сомнениями. Ещё тогда, в телефонном разговоре, убеждал оставить всё как есть:

— Пойми, оснований для возобновления расследования недостаточно. Но даже если бы в связи с открывшимися обстоятельствами удалось это провернуть, самое большое, что сумеем доказать: Ткаченко имеют мотив. За мотив, к сожалению, не сажают. Есть и оборотная сторона: Захарова действительно могла планировать похищение мальчика. Что с этим будешь делать?

Детектив упорствовал в стремлении докопаться до истины, и Цыпин, обозвав его нудным и чересчур въедливым, продиктовал телефон женщины, которая может быть полезной Коровихину, раз уж он так завёлся. Это казалось неплохой перспективой: выяснить всё, что только возможно, а уж потом, не раздумывая, знала ли Дарья, посвятить её в подробности.

За день до выписки девушки из клиники Евгений отправился к некой Серафиме Яковлевне — пенсионерке, прежде работавшей в больнице, где рожала Дарья. С собой прихватил банку итальянского молотого кофе — любимого бывшей акушеркой, на что не преминул намекнуть Цыпин. Свидетельница оказалась бодрой женщиной невысокого роста с покрашенными в цвет красного дерева короткими волосами. Увидев, как гость достаёт из висящей у него на плече сумки золотистую банку с заветной надписью: «Lavazza», она улыбнулась и хитро подмигнула:

— Вот молодец! Идём в кухню, сварю своим особым способом. Ты такого кофе в жизни не пробовал!

Едва договорив, она побежала вперёд, удивляя Евгения шустростью.

— Не похожи вы на пенсионерку, — сделал он комплимент, усаживаясь на предложенную табуретку.

— Вот-вот! — возмущённо согласилась Серафима Яковлевна. — Выперли в связи с реорганизацией. Чтоб им пусто было!

Детектив наблюдал, как женщина колдует над гейзерной кофеваркой, насыпая в ситечко порошок из такой же, но открытой банки, добавляет что-то неведомое из бумажного свёртка без этикеток, укручивает конфорку до минимума, усаживается напротив гостя, и мысленно радовался тому, что роддом реорганизовали, и теперь есть возможность неофициально пообщаться с этой дамочкой. Только бы она помнила Дашу!

— Ну? Что надо? — опершись локтями на стол, спросила Серафима Яковлевна.

Коровихин открыл на смартфоне Дашину фотографию и показал:

— Эту роженицу помните?

— Фамилия?

— Захарова. Дарья.

— А-а-а эта. Так уж спрашивали.

— Следователь?

Женщина махнула рукой:

— Полиции мне здесь не хватало! Не следователь. Двое. Муж и жена.

— Ткаченко?

— Не представлялись.

— Что ж вы… — разочарованно протянул Евгений, — неведомо кому информацию даёте.

— Ничего я им не давала! — засмеялась Серафима Яковлевна. — Им только и нужно было знать, приходила ко мне эта Захарова или нет. И снимок её показали. Там она здоровее смотрелась, у тебя больно бледная.

— А про мальчика её не спрашивали?

— Чего ж им спрашивать, они ж усыновили, так что в курсе.

— Они усыновили ребёнка Дарьи? — подался вперёд Коровихин. — Признались вам?

— И так понятно. Чего бы им суетиться? Ну… я ответила, что девушки этой в глаза не видела. Они успокоились и ушли.

— Реально не видели или им так сказали?

— А ты кто таков? Почему интересуешься? — подозрительно прищурилась собеседница.

Евгений выхватил из кармана удостоверение и раскрыл перед носом Серафимы Яковлевны. Он объяснял свой интерес раньше, договариваясь о встрече по телефону, но теперь так и подмывало сказать, что Дашин ребёнок вполне может оказаться его племянником, но здравомыслия хватило, чтобы промолчать. Женщина отстранилась, рассматривая документ, кивнула, а когда детектив его спрятал, предположила:

— Убили её?

— Нет, — испугался Коровихин, — похитили, но она уже нашлась. Я расследую частным образом. А ещё к кому-то, кроме вас, она могла обратиться? Даша.

Серафима Яковлевна отрицательно покачала головой, достала из ящика стола общую тетрадь, пролистав её, достала другую, точно такую же, и раскрыла.

— Здесь. Это мои дневники. Слабость у меня, всё записываю. Никто другой не вспомнит, тринадцать лет прошло. А что б из архива документ получить, нужно официально запрашивать. — Она положила тетрадь перед Евгением и ткнула пальцем в абзац, помеченный июньской датой две тысячи пятого года: — Тут читай, а я кофе налью.

Пока хозяйка суетилась, сервируя стол, Коровихин сфотографировал страничку её дневника.

— Какой у вас почерк! — восхитился он, потянувшись за чашечкой и с удовольствием вдыхая яркий аромат свежесваренного кофе, — не скажешь, что врач руку приложил.

— Не обожгись, — предупредила Серафима Яковлевна, — мармелад бери. Натуральный. А почерк — так старалась я, чего уж. Отдушина, так сказать. Опишешь всё, что за день навалилось, и вроде как сторонним наблюдателем становишься.

— Понимаю. Тут много интересного, — Евгений откусил конфету, отхлебнул кофе и демонстративно закатил глаза: — Вкуснотища! В жизни такого не пробовал.

— Говорила. Не верил. А интересно? Так жизнь. Она такая: никакому фантасту не выдумать. Мне даже издать предлагали мои дневники. «Нонфикшен» называется. Тут ведь с восьмидесятых по десятые. О как! Всё есть: и Союз, и развал, и деноминация, и дефолт. У-у-х! Чего только ни пережили.

Детектив заинтересованно кивал, слушая повествование бывшей акушерки, задавал наводящие вопросы, интересуясь, почему Захаровой сказали, что ребёнок умирает. По мнению Серафимы Яковлены, педиатр придумала всё ради юной роженицы, чтобы девчонке легче было отказ написать и жить дальше со спокойной душой. Хотя сговор с органами опеки, подыскивавшими ребёнка для важных клиентов, акушерка тоже не исключала.

Распрощались довольные друг другом. Евгений сожалел лишь о том, что так и не удалось выяснить, кто усыновители «племянничка». Точно ли приёмные родители — Ткаченко, как он предполагал, или всё же у Серафимы в гостях побывали другие люди.

Дорогу до клиники не запомнил. Управлял машиной на автомате, голову оккупировали мысли о мальчике, живущем в неродной семье и не подозревающем об этом. Как его зовут? Дарья говорила. Кажется, Артёмка. Теперь понятно, почему Александра и Даниил приезжали в гости к Рубиновым одни, а к себе их приглашали без гувернантки. Опасались, что материнское сердце почувствует. Хотя как это могло быть, если Даша считала мальчика погибшим? Или всё-таки не считала? Что если она утаивает истинные причины происходящего? Могла и забыть, по словам медбрата из реабилитационного центра. Досада ворочалась в груди. Детектив старался вернуть себе способность рассуждать, не опускаясь до субъективных оценок, но чем дальше, тем меньше оставалось у него сомнений, что оставленный Дарьей ребёнок — его родная кровь. Абстрактные предположения, что лучше для мальчика: оставаться в неведении или обрести родных людей, превратились в робкий шум. Звенело лишь желание увидеть Артёма, обнять и не отпускать. Возможно, это было следствием многолетней уверенности, что своего сына не придётся растить. Но как же хотелось!

В холле клиники присесть было некуда, Евгений предпочёл отправиться туда в инвалидном кресле — придётся ждать. О том, что Захарову выписывают сегодня, он узнал накануне, но фраза «после шестнадцати часов» звучала расплывчато. Позицию занял рядом со стойкой регистратора так, чтобы просматривался коридор. Дежурная на этот раз выглядела приветливой, даже пыталась завести разговор. Коровихин не был расположен к беседе, хмуро кивал в ответ, размышляя о Даше и её живущем у чужих людей сыне: говорить или нет? Сейчас или позже? Из напряжённых дум его выдернула созвучная им фраза:

— Усыновили. Вот молодцы! Просто подвижники.

— Что? Кого? — вздрогнул Евгений.

— Вы не слушали? — повела плечиком медсестра. — Я о той девочке.

Он обернулся в сторону, куда показала регистраторша, и только теперь заметил мужчину, держащего на руках дочь лет восьми на вид. Ребёнок был субтильным, но отец — не богатырского сложения — утомился. Лоб его покрылся мелкими каплями пота, судорожно сцепленные руки подрагивали. Девочка обвила ножками папину талию, упёрлась подбородком ему в плечо и, обняв спину, обхватила своё запястье другой рукой. Глаза её были устремлены на Коровихина, и в них плескалось сочувствие — сопереживание человека, понимавшего твою беду до последней горькой капли. Евгений испытал острое чувство неловкости и поспешно поднялся с кресла:

— Посадите её, пожалуйста.

— Что вы! — сдавленно возразил мужчина. — Не нужно.

— Посадите сейчас же! — настаивал Коровихин. — Лучше будет, если уроните?

Отец девочки устроил ребёнка в кресле, поблагодарил и, оправдываясь, пояснил:

— Она ходит, но переболела и ослабла.

Ребёнок с заинтересованным выражением личика, рассматривал кнопки управления. Хозяин кресла показал ей простейшие команды и предложил покататься по холлу.

— Спасибо! — восторженно проговорила девочка и пустилась по кругу.

Отец побежал за ней, предостерегая:

— Осторожно, Диана! Не гоняй, собьёшь кого-нибудь.

Напрасно. Холл пустовал, если не считать регистраторши, защищённой стойкой, да инвалида, опирающегося на поручень рядом с ней.

— Такая семья хорошая, — подала голос медсестра, — возятся с младенчества. У неё сустав тазобедренный разрушен — одна ножка короче. Поставят потом новый, но должен остановиться рост, долго ещё ждать.

— А к вам как попала? — обернулся к девушке Евгений.

— Простудилась. В школьном дворе подружки бегали эстафету, она «болела». Им-то всем жарко было, а Дианка застыла. Да ещё не сразу родителям призналась, воспаление запустили. Отцу пришлось отпуск оформлять, таскает её везде. Они в соседнем квартале живут, но на такси не напасёшься, сами понимаете. — Медсестра осеклась и внимательно посмотрела на Коровихина. — Хотя вам-то как понять, вы при деньгах.

Ответить не успел, увидел спешившую по коридору Дарью. Машинально шагнул навстречу, пошатнулся, снова схватился за поручень. Волна обиды захлестнула и собралась в горле: побежать бы, подхватить Дашины вещи, поцеловать нежную щёку! Вместо этого он цепляется за опору и ждёт, когда девушка подкатит чемодан.

— Дианочка, — воскликнул незнакомец, — рули сюда! Нужно возвращать дяде коляску.

Дарья остановилась в двух шагах, удивлённо разглядывая девочку, та подъехала к стойке и потянула руки, чтобы папа вытащил её.

— Не нужно! — запротестовал Коровихин. — Пусть домой на ней поедет. Вернёте потом, когда Диана поднимется. Вот, — он достал из кармана визитку, — позвоните мне.

— А вы как же? — растерялся Дианин отец.

— Справлюсь. — Евгений обернулся к Дарье и пожал плечами: — Палки свои не захватил, придётся на тебя опираться.

Та радостно кивнула, а незнакомый мужчина, пресекая возражения, забрал у неё вещи:

— Я помогу. Куда нести? — он побежал к выходу и, оглянувшись, крикнул дочери: — Подожди здесь, пожалуйста, скоро мама выйдет.

Когда Евгений и Дарья добрались до крыльца, помощник стоял в центре парковки. Рядом с ним приветливо мигнул автомобиль — Коровихин нажал кнопку. Мужчина уложил чемодан и пакеты в багажник, заторопился обратно, пробегая мимо, крикнул:

— Я обязательно позвоню вам.

Евгений, отпустив Дашино плечо, за которое держался всю дорогу, обошёл вокруг машины — страхуя себя, вёл ладонью по крыше:

— Садись, пожалуйста. Извини, что так получилось. Хотел помочь, а сам стал обузой.

— Спасибо, что встретил! — девушка улыбнулась так светло, что смущение, которое испытывал Евгений, моментально испарилось. — Я впервые в больницу угодила. Сначала центр, потом здесь… так было тоскливо. Если бы не ты, вообще свихнулась бы, наверное.

Пока выезжали с парковки, молчали. Коровихин снова завёл внутреннюю дискуссию об открывшейся ему тайне, посвящать ли в неё Дашу. Та копалась в сумочке, перебирая ключи. Обнаружив нужную связку, попросила:

— Можешь отвезти меня к родителям?

— К ним собралась возвращаться? — удивился Евгений.

— Ну куда-то же надо ехать. Если прогонят, подыщу съёмную квартиру. Но это не быстро, наверное.

— Не придумывай. У меня поживёшь. Комната свободная есть. Там иногда племянница ночует, но это нестрашно. Уверен, что вы поладите.

— Неудобно, — качала головой Даша. — Даже не знаю…

— Всё удобно. Приставать не буду, если ты этого боишься, — попробовал пошутить он, но осёкся, боковым зрением увидев, как Даша взглянула на него.

— Этого я как раз не боюсь, а вот что скажут твои родственники…

— Всё будет хорошо, — примирительно заверил её Евгений, — не понравится — съедешь в любой момент. Но согласись, что заявляться к родителям без предупреждения — не лучший вариант. Или ты предупредила?

— Нет, — потупилась Даша, — не смогла позвонить.

Всё-таки решил пока молчать. Неизвестно, как она отреагирует на известие о здравствующем сыне. Лучше сообщить потом, когда всё более-менее устаканится. Вёл машину, слушал рассказ Даши о Марике. С тех пор, как ей вернули телефон, мальчишка звонил «маме» раза три-четыре в день: делился впечатлениями от жизни вне дома, весьма яркими. В последнем разговоре сообщил об отъезде в Испанию, грустил, что на этот раз едет без неё. Ей тоже хотелось, как и в прошлые годы, провести каникулы с подопечным на морском побережье, но всё хорошее имеет конец, вот и это страница её жизни оказалась перевёрнутой.

Перевёрнутой, да не совсем. На полпути Дарью побеспокоил звонок адвоката бывшего хозяина. Она отвечала сухо, Евгений отметил, что Дружилин явно не пользовался её расположением. После нескольких односложных фраз и междометий проговорила:

— Это не к спеху. Когда Марик вернётся, тогда и… — Даша нахмурилась, по-видимому, абонент не принял возражений. Пришлось соглашаться на его условия: — Понятно. Ладно. Я буду у Евгения, — она вопросительно взглянула на Коровихина, тот кивнул, — мы едем к нему. — Завершив вызов, пояснила: — Рубинов дал Всеволоду какое-то поручение. Придётся переговорить с ним.

— Переговорим, не волнуйся, — подмигнул Евгений.

— Дружилин не удивился. Сказал, что так и подумал. — Она казалась смущённой.

— Тоже мне бином Ньютона! Приехал в клинику, а там ему сообщили, что девушку встречал инвалид. Вот и вся интрига.

Непостижимым образом Всеволод Георгиевич их опередил: либо не был в клинике, получив информацию по телефону, либо мчал хитрыми путями, объезжая пробки. Припарковавшись, Евгений увидел в боковом зеркале потрясавшего огромной папкой адвоката.

— Дашенька! — воскликнул тот, едва девушка выбралась из автомобиля. — Прекрасно выглядите!

Она, не ответив на комплимент, потянулась за папкой.

— Всё?

— Нет не всё, — победно взглянул на стоявшего рядом Коровихина Всеволод, — по просьбе Анатолия Сергеевича я подыскал вам работу, нужно кое-что обсудить.

— Пройдёмте домой, — предложил Евгений, — там и поговорите. Заодно помогите девушке вещи донести.

— Я сама, — заспорила Даша, но Дружилин оттёр её, открывая багажник:

— Забудьте прежние привычки, Дашенька, вы теперь — богема.

По дороге Всеволод продолжал строить из себя галантного кавалера, наблюдать за его потугами было неприятно, однако Евгений помалкивал, стиснув зубы. Его заинтересовало, что же такое заставило Дашиного работодателя трудоустраивать бывшую гувернантку, и почему она должна забыть свои привычки. Войдя в квартиру, Коровихин попросил Дружилина отнести вещи в маленькую комнату, а Даше предложил пройти для разговора в гостиную. Она послушалась беспрекословно, а Всеволод не преминул уколоть хозяина:

— Собираетесь присутствовать?

— Считайте меня добровольным защитником, — ответил Евгений, наблюдая, как незваный гость закатывает чемодан в комнату и, оставив его там, возвращается в коридор со словами, произнесёнными громким шёпотом:

— Всё никак не угомонитесь, ловите несуществующих преступников?

Так и подмывало сказать ему, что он знает тайну семьи Ткаченко, но уверенности, что Дружилин в курсе их дел, не было, поэтому сдержался. Даша взволнованно расхаживала по комнате, обхватив папку с рисунками и прижав её к груди. Коровихин предложил всем сесть и с облегчением опустился в кресло. Путь от клиники до машины он проделал без костылей, а опираться на Дашино плечо старался как можно меньше, и теперь ноги от непривычной нагрузки гудели. Тем временем Дружилин цветисто объяснял свою роль в Дашиной судьбе.

— Ближе к делу, пожалуйста, — попросил Евгений.

Всеволод нахмурился, но принял к сведению мнение хозяина «переговорной». Уже не тратясь на подробности, поведал о том, что связался с редактором детского отдела «Эксмо», показал Дашино портфолио, и с ней готовы сотрудничать.

— Как это сотрудничать? — Даша обернулась к Евгению, будто тот мог лучше объяснить ситуацию.

Дружилин поднялся и выхватил из кармана сложенный вчетверо листок:

— Здесь телефон, имя отчество. Позвоните, скажете, что вы Дарья Захарова, о которой с Владимиром Семёновичем разговаривал адвокат Рубинова. Всё. Вам назначат встречу.

— А что надо будет рисовать? — спросила Даша, дрожащими пальчиками разворачивая листок.

— Детские книги иллюстрировать, — Всеволод засмеялся, его веселила Дашина непонятливость, а девушка просто не могла поверить внезапно свалившемуся счастью. — Меня спросили, владеете ли вы компьютерными программами.

— Да. Мы с Марком рисовали на планшете. Мультики, комиксы и просто красивые картинки.

— Значит, я не обманул. На этом откланиваюсь. Консультант по юридическим вопросам у вас имеется, так что моя помощь будет лишней. Не провожайте.

Дружилин ушёл. Даша сидела со счастливой улыбкой, разглядывая оставленный им лист. Евгений любовался ей. Завтра он проводит девушку в редакцию, а сейчас надо отдохнуть. Слишком бурный выдался день.

Глава 17. Дарья Захарова

Июль 2018 года

Дарья чувствовала себя счастливой. Это были незнакомые, но необыкновенно приятные ощущения. Восторг от свободы и от бурлящей творческой энергии не умещался внутри: выплёскивался и заполнял всё окружающее пространство. Дни сменяли друг друга — нежные, спокойные, похожие в своей красоте, словно девушки, плывущие по сцене в неторопливом хороводе. Поначалу Дашу смущала неопределённость её положения, но Женя был настолько деликатен, ненавязчив, благороден, что она увлеклась работой и не тревожила себя пустыми рассуждениями и комплексами. На задворках сознания ютился страх встречи с его родными, но пока никто из Коровихиных в гости не заглядывал. По словам Жени, родители редко его навещали — слишком были заняты, а брат с семьёй путешествовал по северной Европе.

Отсутствие привычного с детства контроля пьянило. Оказалось, что не чувствовать себя под прицелом чужого внимания и не готовиться к отчёту в любой момент — это и есть настоящее взросление. Пусть оно запоздало, но пришло, и это было классно!

Очнувшись от шока — новое жильё, новая работа, новый круг общения — Дарья предложила Евгению вести хозяйство. Не может она сидеть на всём готовом! Но Женя решительно отказался. Жизнь его была налажена до мелочей, вмешательства женской руки совершено не требовалось. Морозильная камера, занимавшая едва ли ни четверть кухни, была забита качественными полуфабрикатами, фирма «Утконос» два раза в неделю доставляла на дом свежие продукты, так что бегать в магазин не приходилось. С ежедневной уборкой справлялся робот-пылесос, исправно выполнявший заложенную программу. В первые дни Даша ходила за ним, наблюдая, как умная машина выметает пыль вдоль плинтусов, заглядывает в каждый уголок и ныряет под мебель с высокими ножками. У Рубиновых такого чуда не было. Схожие задачи выполняла Муза, вооружённая громоздким моющим агрегатом. Но там и площади были другие. За чистотой сантехники и открытых поверхностей хозяин квартиры следил сам. К симпатии, которая всегда была в Дашином сердце в отношении Жени, прибавилось восхищение: человек не сдался, не опустился до роли жертвы, а жил полноценно и независимо. А теперь и её взялся опекать. Разговор о плате за съём комнаты он сразу пресёк:

— Ты даже не представляешь, как я рад тебе помочь! Как мне приятно жить с тобой под одной крышей! Это я должен приплачивать, — он засмеялся настолько искренне, что Даша улыбнулась в ответ и оставила эту тему.

Особой благодарности заслуживала поддержка в оформлении договора с издательством. Не имевшая опыта трудоустройства девушка настолько растерялась от перспектив, что ни вчитываться в договор, ни воспринимать объяснения дизайнера, назначенного ей в начальники, совершенно не могла. Неожиданно свалившиеся блага затуманили голову. Возможность рисовать для детей, причастность к чуду рождения книги так воодушевили, что Даша готова была работать бесплатно, лишь бы ей позволили.

Она и работала: до одеревенения пальцев, до рези в глазах, до головокружения. Хорошо, что раз в день Женя выдёргивал её на прогулку. Время было дорого, тратить его на хождения по парку не хотелось, но отказать она не могла: отдав коляску незнакомой девочке, Евгений лишил себя возможности кататься по дорожкам в одиночестве, а другой компании у него не было. Он немного хитрил, заверяя девушку, что моцион ему жизненно необходим, а костыли — ненадёжные спутники. Видя, как погрузилась в работу Дарья, он стремился уберечь её от выгорания. До парка доезжали на машине, оставив её на стоянке неподалёку от ворот, сворачивали на боковую дорожку — подальше от шумных площадок, торговых павильонов и аттракционов. Иногда Женя брал трости в одну руку, а другой опирался на Дашино предплечье. Она чувствовала: он старается уменьшить нажим. Понимая его стеснение, убеждала, что ей приятно дефилировать под ручку с эффектным молодым человеком.

— Да, — посмеивался он, — эффектным — точно сказано.

Дойдя до очередной свободной скамьи, отдыхали. Евгений вешал костыли на спинку позади себя, и Даша замечала завистливые взгляды проходящих мимо дам. Ничего удивительного, расположившуюся на скамейке пару можно было принять за влюблённых: хорошенькую девушку и, пожалуй, слишком шикарного для неё парня.

Разговаривали мало. Женя о чём-то напряжённо размышлял, а Дарья переписывалась в ватсапе с дизайнером. Та всё никак не могла выбрать лучший из предложенных художницей вариантов оформления. В результате Даша работала сразу в трёх стилях, которые ей самой казались подходящими. Она иллюстрировала книгу для подростков. Требовалось десять картинок. Сюжеты были динамичными, с множеством мелких деталей. Первое, что сделала Даша, попросила для ознакомления текст, чем удивила всех. Обычно перегруженные работой художники ограничивались выдернутыми из книги описаниями героев и тех сцен, которые автор хотел визуализировать. Книга Даше понравилась: в меру смешная, в меру умная, тёплая и добрая. Лихо закрученный сюжет, полный загадок и неожиданных поворотов, наверняка понравился бы Марку и его друзьям. Для них и рисовала. Когда дизайнер после переговоров с автором и обсуждения с редактором сделала, наконец, выбор, работа пошла быстрее. Казалось, стилус двигает не Дашина рука, а кто-то свыше — настолько быстро продуманные до мелочей персонажи появлялись на экране планшета. Если так пойдёт дальше, то к осени всё будет готово, а срок назначили до конца года. Гонорар Евгений выхлопотал вполне приличный. За скорость обещали премию. Да ещё Даше удалось сделать накопления во время работы у Рубиновых, так что можно будет купить квартирку. Если не в Москве, то в пригороде. Хотелось найти неподалёку от Марка. Она надеялась, что мальчик будет её навещать, когда чуть повзрослеет.

Удивительно ласковым июльским вечером они вышли из подъезда и направились к припаркованной машине. Даша увидела, что в руке у Евгения нет трости:

— Жень! Ты забыл палки!

— Не забыл, — он взял спутницу за руку и потянул вперёд, — могу обойтись. Разве ты не заметила, что я стал меньше наваливаться?

— Заметила, — с сомнением протянула девушка, — крепче держишься только когда устаёшь.

— Ну вот. Надо привыкать.

В машине Даша рассматривала его профиль и шевелила губами, будто читая молитву.

— Ты чего? Удивилась?

— Немного.

— Я и сам. Доктора говорили, что могу со временем натренировать мышцы и ходить без опоры, но мне это казалось неуклюжими попытками вселить напрасную надежду. А вот ведь! Благодаря тебе поверил в это.

— Мне? Причём тут я?

Евгений не ответил, погрузившись в привычную задумчивость. Даша, чуть склонив голову, продолжала наблюдать за ним. Кем он стал для неё в эти недели? Не просто защитником, как назвал его Дружилин, не просто другом. Он стал родным человеком. Почти как Марик. Но Марик теперь был далеко, а Женя — вот он. Можно поговорить с ним, можно прикоснуться, можно посоветоваться и поделиться сомнениями. Приятно было услышать, что и она чем-то помогла ему. Регулярные прогулки укрепили, заставили поверить в лучшее. Разве это не чудо?

Заглушив мотор, Евгений обернулся:

— Ты рассматривала меня всю дорогу.

— Разве?

— О чём думала?

— Как твоя работа? — сменила тему Даша. — Ты каждый день уезжаешь. Вчера особенно долго пропадал. Не трудно без коляски?

— Привык. Работа так себе. Дело скучное. Немного занимаюсь предыдущим — там всё куда прикольнее.

— Моим? — подалась вперёд Даша. — Всё ещё надеешься докопаться до…

— Есть информация. Не знаю, как ты её воспримешь…

Евгений не успел закончить фразу, в разговор ворвалась мелодия Дашиного мобильного.

— Извини. Я отвечу, — она полезла в сумочку за телефоном.

Звонила дизайнер. Она успела обсудить с автором готовые иллюстрации, тот сделал несущественные замечания. Дарья вышла из автомобиля и прохаживалась по площадке, выслушивая их:

— Пальцы длиннее? … Что? … Магический огонь другого цвета? Хорошо. Я посмотрю гамму, но придётся поменять герою костюм… Да, договорились. Завтра пришлю исправленный вариант.

Тем временем Евгений пошёл к воротам парка. Один без опоры. Угораздило же его забыть трости! У Даши сердце тревожно заколотилось, когда она увидела, как дорогой ей человек удаляется, покачиваясь из стороны в сторону и разведя руки, словно готовясь упасть. Она завершила разговор, прервав восторги абонента на полуслове, и побежала догонять Женю.

— Боишься, завалюсь? — улыбнулся он. — Это на пользу. Чтобы не возгордился.

— Чудак! — запыхавшись, возразила она. — Я не переживу, если с тобой что-нибудь случится. — Взяла его под руку и уткнулась лбом в плечо.

Евгений светло улыбнулся и провёл ладонью свободной руки по её волосам. Разговор, начатый в машине, он не продолжал. Даша не стала напоминать — интуитивно опасалась того, что он может сказать.

Целые дни, исключая время вечерних прогулок Дарья проводила за работой. Не только рисовала, но и подолгу рассматривала ознакомительные отрывки иллюстрированных книг — российских и зарубежных — изучала современные приёмы, чтобы её собственная работа не выглядела архаичной. Сказывалась нехватка образования.

Тем утром она сидела за рисунками. Комнату, обещая жару, заливал яркий свет высоко поднявшегося солнца. Пока уличный воздух не разогрелся, можно было распахнуть фрамугу. Художнице нравилось работать под звуки уличного шума. Из расположенного неподалёку детского сада доносились звонкие голоса — ребятишки, только что приведённые мамами, гуляли. Редкие автомобили, урча и шурша, проезжали под окнами. На соседнем балконе настойчиво лаяла лупоглазая собачонка. Прежде чем приступить к новой иллюстрации в электронном виде, Даша распределяла фигуры и предметы на бумаге, так ей было проще представить страничку книги. Мягкий карандаш бегал по листу, оставляя тёмные и светлые — в зависимости от нажима — следы. Касаясь этих линий ватной палочкой, Даша обозначала падающие от предметов тени. Отстранялась, разглядывая результат, и бралась за очередной лист: попробовать иную композицию. От занятий отвлёк надоедливый сигнал домофона.

К Евгению изредка приходили посетители, и он загодя договаривался о встречах. Повторившийся зов настораживал. Женя почему-то не открывал. Либо его нет дома, либо… Дарья вышла в коридор. В ванной комнате слышался шум воды, под дверью светилась щель — Евгений любил плескаться подолгу, но не полез бы в воду, ожидая визитёров. Быть может, кто-то из соседей забыл ключи? Девушка сняла трубку:

— Кто там?

— Даша, это я, — раздался взволнованный женский голос, — Александра Ткаченко. Открой, пожалуйста.

— Что-то с Марком? — заволновалась Даша.

— С ним всё хорошо. Я по другому поводу хочу поговорить. Впусти меня.

Нажав кнопку, девушка бросилась к двери, распахнула и с удивлением обнаружила пустоту. Глупая! Гостье ещё нужно подняться. Стояла, держась за косяк, и вслушивалась в рокот приближавшегося лифта. От волнения или от прохлады, сохранившейся в подъезде с ночи, кожа покрылась мурашками. Что заставило высокомерную и хладнокровную подругу бывшей хозяйки разыскивать уволенную гувернантку? Это как-то связано с пребыванием Дарьи в реабилитационном центре её мужа? Покусывая губу, она сверлила взглядом лифт. Наконец створки разъехались, из желтоватого света на площадку шагнула Александра:

— Здравствуй, где можем пообщаться?

Дарья указала направление в свою комнату. Гостья суетливо прошмыгнула туда. Остановилась посередине. Оценивающий взгляд скользнул по письменному столу со стопкой карандашных набросков и закрытым ноутбуком, по старому шифоньеру, по заправленной аляповатым покрывалом кушетке, по книжным полкам с выставленными в ряд фигурками из «Киндер-сюрпризов» и «Петрушек».

— Присаживайтесь, — Даша предложила Александре стул, собираясь устроиться на кушетке, но гостья отрицательно покачала головой:

— Я недолго. Коровихин дома? — увидев, как собеседница кивнула, она набрала в лёгкие воздуха, задержала дыхание, надеясь таким образом успокоиться, и проговорила: — Он заблуждается. Не слушай его, пожалуйста. — Не дождавшись реакции, продолжила: — Пойми. Теперь уж ничего не исправишь. Тебе надо смириться. И… Прости нас, мы хотели… Нет! Не просто хотели, мы сделали лучше для него! Ну какая ты мать? Тебе едва восемнадцать исполнилось.

Даша стояла напротив, покручивала лямку сарафана и, не мигая, смотрела на полнеющую, но ещё подвижную и энергичную женщину.

— Я не держу зла, — едва шевеля сухими губами, сказала она, предположив, что речь идёт об экспериментах, проводимых в центре Даниила Ткаченко. — Последствий нет, как мне кажется. Так что давайте забудем.

— То есть как «забудем»? — закричала Александра. — Он заявляется к нам и требует проведения генетической экспертизы! Мы просто в шоке! А где он был тринадцать лет? Как совести хватает? Бросил тебя беременной, а теперь, видишь ли, опомнился!

— Кто? — Облизав засохшие губы, Даша потянулась за бутылочкой на столе. — Кто опомнился?

Пока она пила, Александра пристально следила за уровнем воды, но не попросила, хотя тоже захотела пить. Переплетя пальцы, сильно сжала их и поднесла руки к груди, в умоляющем жесте:

— Биологический отец. Этот твой Коровихин. Отговори его, пожалуйста. У мальчика будет стресс, если он узнает, что не родной нам.

— Вы что-то путаете, — Даша хмурилась, не в силах выстроить в цепочку скачущие мысли, — Михаил сейчас в Австрии.

— Какой ещё Михаил? — Александра со стуком опустилась на колени и вцепилась в подол Дашиного сарафана. — Евгений приезжал, у него… Нет. Не о том. Милая моя, умоляю, оставь нас в покое. У нас ему хорошо, поверь.

Обе они оглянулись. В дверном проёме стоял Евгений — босой, в трикотажных штанах и надетой наизнанку серой футболке. Волосы его были мокрыми, отчего казались темнее обычного. Даша подскочила к нему, подавая руку, он отстранился и дошёл до кушетки без помощи. Сел, посмотрел на поднимавшуюся с колен Александру.

— Уходите, — сказал он твёрдо. — Моя клиентка не знакома со всеми обстоятельствами. Как только она будет готова, я сообщу вам о её решении.

— Клиентка! — гостья бросила гневный взгляд на Дашу, но тут же придала ему ласковое выражение: — Помни, мальчику лучше с нами. Он уверен, что я его родила. Не надо разрушать всем нам жизнь. Пожалуйста.

Она попрощалась кивком и молча удалилась. Оба — Женя и Даша — вздрогнули от громкого стука захлопнувшейся двери. С минуту в комнате было тихо. Машины по двору не ездили, детишек увели на завтрак, соседская собачка нашла занятие поинтереснее. Лишь в ветвях растущего у подъезда грушевого дерева щебетал молодой скворец. Сквозняк шевелил тюлевую занавеску, шаловливо надувая её, точно подол подвенечного платья. Прокашлявшись, Евгений заговорил:

— Я должен был раньше рассказать тебе, но… Не оправдываюсь, просто не знал, как отреагируешь, хотел дать время прийти в себя после всех событий.

Даша присела рядом с ним на кушетку и заглянула в лицо:

— Что за бред она несла? Почему решила, что ты отец моего… вернее, что я мать твоего ребёнка? Где он?

— Кто?

— Твой мальчик. У них? Артёма усыновили?

— Погоди… Даш, ты не так поняла. У меня нет детей, и не будет… — он замялся, а Даша наклонилась ближе и сочувственно спросила:

— Ты поэтому не женился? У тебя не может быть детей?

Евгений отшатнулся как от удара и сухо проговорил:

— Опять не то. Я вполне способен… не обо мне сейчас.

— Прости, — смутилась Даша, — слушаю. Не буду больше перебивать.

Рассказ о давней лжи, о махинации с младенцем и роли семьи Ткаченко в судьбе юной матери был продуман и неоднократно повторён в мыслях, поэтому речь Евгения звучала ровно, бесстрастно, информативно. Девушка слушала, боясь пошевелиться, лицо её светилось счастьем.

— Ты как будто рада? — спросил Евгений. По Дашины щекам катились слёзы, но на губах теплилась улыбка, а глаза сияли. — Не пойму. Ты рада?

Девушка не отвечала. Евгений бережно провёл ладонями по её скулам, потом, не отдавая себе отчёта, наклонился и поцеловал, ощутив солёный привкус. Она не отстранилась. Сидела, будто её зачаровали.

— Дашенька, скажи что-нибудь, — попросил он, обнимая её плечи.

— Мой сын жив. Как не радоваться? Я оплакивала его, а он рос в любящей семье, ни в чём не нуждался, был здоров и весел. Милый мой Артёмка. — Она прижалась виском к Жениному плечу и вздрагивала, то ли всхлипывая, то ли смеясь. — Спасибо, что рассказал.

Благодарит! Добрая душа! Евгений стыдился недавней подозрительности. Как он мог думать, что Даша знала о ребёнке и планировала похищение?

— Почему Ткаченко решили, что ты раскрыла их тайну?

— Они так считали? — отстранилась и заглянула ему в глаза девушка.

— Кто слышал твой разговор с Марком о потерянном сыне?

— Кажется, Виктория. Она проходила мимо, возвращаясь из бассейна.

— Что дословно ты сказала?

— Не помню, — пожала плечами Даша. — «Всё в порядке, не зря съездила, всё узнала». Как-то так. Хотелось успокоить Марика. На самом деле мне ничего не ответили. Я же интересовалась могилой, а её и не было, что мне могли сообщить? — Она подошла к столу и раскрыла ноутбук. Через минуту вернулась к Евгению, демонстрируя фотографии на экране: — Вот он. Артём. Это его инстаграм. Подумать только! Шесть лет они прятали его от меня. Какое всё-таки чудо, что он жив.

— Это не чудо, Даша! — сердито сказал Евгений. — Эти люди — обманщики! Ради их прихоти тебе сказали, что новорожденный умирает. Ты напрасно страдала столько лет!

— Какую экспертизы ты затеял? — вспомнила Даша претензии Александры, листая снимки на экране.

— М…м…м… — Евгению не хотелось задеть Дашу, говоря, что, в отличие от неё, не готов мириться с тем, что Артёма воспитывают чужие люди. Он подбирал слова, касаясь изображения на экране: — Если он — мой племянник… Можно было бы общаться, следить за его жизнью по крайней мере.

Дарья кивнула, соглашаясь.

— Ты прав. Не обязательно говорить мальчику всю правду. Достаточно видеться, приглашать в гости. Хотя я не уверена, что Ткаченко согласятся.

Она отнесла ноутбук на стол, обернулась и дерзко взглянула, будто решилась на отчаянный шаг:

— А что ты говорил про собственных детей? Я не поняла. Почему их у тебя не будет?

Евгений стиснул колени пальцами и, нагнув голову, спросил:

— Кто же захочет иметь от меня ребёнка?

— У тебя футболка наизнанку надета, — улыбнулась Даша, а когда Евгений поспешно стянул футболку и вывернул её, чтобы надеть, подошла, отобрала и, отбросив в сторону, провела ладошками по его сильным плечам: — Я. Я хочу. Только от тебя и ни от кого другого.

— Милая моя… — прошептал он, притянув девушку за талию, усадил себе на колени и уткнулся лицом в её пахнущие ландышем волосы, — обожаю тебя, Дашенька. Возможно ли, что и ты не равнодушна?

— Люблю, Женя. С самой школы. Ни одного мужчину не могу даже представить рядом.

— Вот оно — настоящее чудо! Как умудрилась выжить в сумасшедшем мире, Дашенька? — Он отстранился и посмотрел в её смеющиеся глаза. — На сайте ЗАГСа можно в электронную очередь встать, ты согласишься зарегистрироваться?

Она кивнула и потянулась к нему губами. Сначала робкий, а потом настойчивый и нежный поцелуй длился и длился.

С улицы вело горячим воздухом. За окном солировал скворец. Площадку детского сада снова заполнили малыши, оглашая округу весёлыми криками.

Глава 18. Виктория Рубинова

Июль 2018года

Виктория не сомневалась, что супруг перебесится, приползёт и будет умолять о прощении. Стоило его проучить, но не сильно. Она скучала по ласкам и вряд ли сумеет удержаться от близости, когда муж приступит к ним. Оставшись в одиночестве, Вика не изменила привычкам: плавала, загорала, занималась на тренажёрах. Бесило отсутствие домработницы — паразитка сбежала в отпуск, не спрашивая разрешения. Её, видите ли, отпустил хозяин. Пришлось по совету Шуры нанять временную помощницу. Прислали смазливую девчонку по имени Олеся. Вика настояла на почасовой оплате и давала задания на следующий день через менеджера фирмы. Анатолий мог вернуться без предупреждения, и лучше встретить его без посторонних.

Конец июня случился жаркий, заниматься фитнесом без кондиционера было невозможно, и Вика предпочитала сидеть в беседке с книжкой. Иногда закрывала глаза, покачиваясь в плетёном кресле-качалке, и представляла, что отдыхает на веранде испанской виллы, а супруг ведёт деловые телефонные беседы, прохаживаясь по дорожкам. Вот-вот закончит, и они отправятся к морю. Не без труда сдерживала слёзы, оглядевшись: так неприятно осознавать, что он находится за тридевять земель и номер его недоступен — хоть не думай совсем о муже. В начале июля жара ненадолго спала, но через недельку опять дыхнуло Африкой. Четырнадцатого небо хмурилось, на улице было неуютно, и Виктория слонялась по дому, не зная чем заняться. От раздумий о недопустимо долгом отсутствии мужа отвлёк телефонный звонок. С возгласом «Наконец-то!» она схватила трубку, но незнакомый номер на экране так разочаровал, что едва не сбросила. Предположив, что у Анатолия что-то могло случиться с прежней «симкой», всё-таки ответила.

— Здравствуйте, Виктория Максимовна, вас беспокоит телевидение, — неразборчиво назвавшись, зачастила невидимая дамочка. — Предлагаем принять участие в шоу…

Вычленить смысл из бесконечной трескотни оказалось непросто. Вика застыла около раскрытого окна, всматриваясь в свинцовое небо, и едва успевала вклинивать в речь телевизионной барышни эмоциональные междометия. Ветер забрасывал в комнату микроскопические брызги, предупреждая, что вот-вот начнётся ливень. Сгущался пугающий сумрак. Необъяснимо бодрая собеседница разрисовывала перспективы сотрудничества. Втягивая носом влажный воздух с усилившимся ароматом хвои растущих вдоль забора лиственниц, Вика прикрыла глаза и представляла себя на экране: удобное, непременно белое кресло, элегантный ведущий с угодливым взглядом и вкрадчивым голосом и она — яркая, умопомрачительно эффектная, блещущая остроумием. Пусть Анатолий увидит! Пусть осознает, кого оставил скучать, умотав на отдых! Однако привлекательная картинка растаяла, как только в трубке мобильного проскрежетало слово «развод».

— В каком смысле развод? — рявкнула Вика. — Что ещё за сплетни?

— Понимаю вас, — сбавила обороты собеседница, — не хотите огласки.

— Огласки чего? Что вы там мямлите?

— Ваша семья была образцовой все прежние годы, — скорее мяукала, чем мямлила телевизионщица, — в бизнес среде такая редкость. Анатолий Сергеевич прежде не давал повода усомниться в его верности, но теперь, когда он появляется на людях в обществе юной красотки… Разве это не повод задуматься о крахе?

До Вики дошёл смысл предложения телевизионщиков:

— Задумали выставить меня на посмешище? Богатая баба, от которой мужик гуляет, понадобилась?

— Виктория Максимовна, клятвенно вас заверяю: беседа будет деликатной. Поймите, аудиторию нашего канала весьма волнуют жизненные истории…

— Не смейте мне звонить! Лгуны продажные! Кто вам заказал эту мерзость? — ярилась Виктория.

— Па-а-азвольте, — обиженно возразила собеседница, — у нас доказательства на руках.

— Чушь! Нет ничего, и быть не может! Всё! Разговор окончен.

— Я пришлю вам на почту снимки…

Не дослушав, Вика нажала «отбой» и торопливо загнала номер абонента в чёрный список. Ветер прекратился. Небо обрушилось ливнем. Сквозь шум воды и раскаты грома едва различимо квакал мобильник, оповещая о приходе письма. После непродолжительной борьбы со створками Вика закрыла окно и уставилась на брошенный на кровать смартфон. Посмотреть? Одновременно с этой мыслью, пронзившей мозг, небо разрезала ярчайшая сизо-белая молния — разветвлённая, как корневая система векового дерева. Нет! Она не поддастся на провокацию. Пусть засунут эти фальшивки себе в самое потаённое место!

Придумав занятие, Виктория бродила по комнатам, проверяя окна. На втором и третьем всё было в порядке, а вот зимний сад заливало — дверь во двор оказалась незапертой и распахнулась. Пришлось шлёпать по луже, но закрывать дверь Вика не спешила, стояла в дверном проёме, любуясь бунтующей стихией. Вот так, наверное, чувствует себя одинокий моряк, волею случая оказавшийся на неуправляемом судне посреди океана: не на кого надеяться, некому сочувствовать, остаётся только взывать к высшим силам, не особенно рассчитывая на их помощь. Лицо стало мокрым, но Вика не замечала слёз, смешивавшихся с дождевой водой, и очень удивилась бы, скажи ей кто-нибудь, что она рыдает. Всхлипы заглушал ливень, судорожные выдохи подхватывал и уносил в дом сквозняк. Нет. Она не жалела себя, не корила других, её захватила картина неуправляемой стихии. Качавшиеся верхушки яблонь представлялись валами гигантских волн, струи дождя — нитями, сшивавшими небо и землю в единое целое, молнии — кинжалами, терзавшими это полотно. Совершенно вымокнув, Вика замёрзла и, наконец, закрыла дверь. Пробежав по хлюпающей дорожке, выскочила из зимнего сада и бросилась на второй этаж, чтобы переодеться и высушить волосы. Подсознательно обходила спальню, где скучал оставленный мобильный, словно именно он был источником грядущих неприятностей. Нужно была вызвать Олесю на завтра, Вика пошла в кабинет супруга, включила компьютер. Отправила по ватсапу задание помощнице и открыла сообщение от Шуры. Та уже час пыталась дозвониться. Набрала: «Давай поговорим по скайпу». Уже через секунду прошёл вызов.

— Подруга, спасай! — кричала Шура. — Эта тварь хочет отнять у нас Артёмку!

Гроза за окном стихла, словно передав энергию взвинченной женщине на экране компьютера. Вика, откинувшись на спинку кресла, покачивалась из стороны в сторону и не отвечала, углубившись в собственные мысли. В своё время она не одобрила решение подруги усыновить ребёнка, позже посмеивалась над комплексом «идеальной матери», что не помешало ей помогать Александре в нейтрализации Захаровой. Страхи семейства Ткаченко Вика считала абсурдными, но криминальная игра увлекла. Даже сейчас она испытывала эмоциональный подъём, вспоминая, как проникла в комнату гувернантки, собрала вещи, чтобы исчезновение Захаровой выглядело побегом, а не похищением — тогда-то адреналин едва из ушей не выплёскивался!

Шура искренне и убеждённо верила, что ничего плохого с Дашкой не произойдёт. Напротив — она получит помощь лучшего реабилитационного центра Московской области даром, тогда как другие пациенты выкладывают за пребывание там кругленькую сумму. Гениальный план не сработал: Захарова не только не позабыла об оставленном в роддоме ребёнке, но с новой силой взялась за его поиски. Вика так и не разобралась, почему. Собственно, её это не интересовало, и, пока подруга излагала свои проблемы, она размышляла о своих.

— Мне Толя изменяет, — сказала она невпопад.

Александра запнулась на полуслове и переспросила:

— С чего ты взяла?

— Меня в шоу приглашают выступить. Ну, знаешь, там, где бывшие супруги жалуются друг на друга.

— Да ладно! Викуш, я надеюсь, ты не согласилась?

— Думаю, — хотелось подразнить «правильную подругу».

— Послушай меня, — Шурино лицо приняло сосредоточенное выражение, — ты наверняка ошибаешься. Толя тебя обожает. Он никогда не волочился за другими.

— А вот болтают — разводиться хочет.

— Ты меня разыгрываешь! — махнула рукой Шура, но, приглядевшись, покачала головой: — С Дружилиным говорила? Нет? Вот что. Позови его к себе. И я приеду.

— Зачем это?

— Ты выяснишь, что у Толика на уме, а я о своём посоветуюсь. Пойми, со мной он не станет встречаться — занят, и всё такое, а тебе не посмеет отказать.

Вика усмехнулась:

— Так вот зачем я тебе понадобилась.

Эта фраза и — особенно — тон, каким она была сказана, крепко задели собеседницу. Александра высыпала на подругу ворох аргументов:

— Коровихина еле успокоили насчёт похищения, так теперь за мальчика взялся. Надо же было Севе раскопать человека из прошлого Захаровой! Детектив требует свиданий с Артёмом, считает его своим, представляешь? Вообще намекнул, что будет судиться за него.

— Это ещё зачем? — удивилась Вика. — Дашка отказ писала, у неё нет права…

— Ага! Мать отказалась, а отец не знал о её беременности. Он пострадавшим себя считает. Представляешь?

— Сумасшедшие вы все. Ладно. Сева причём?

— Сыщика нанял Дружилин, пусть он и утихомиривает!

Вика скривилась. Этот разговор, как и все, когда Шура говорила о детях, раздражал её. Проще было согласиться. Пусть встретятся, вытрясут друг из друга душу, а потом можно будет подкатить к Всеволоду и расспросить его о Толе.

Ни сочувствовать, ни поддакивать Александре желания у Вики не было, но она всё же чувствовала некое подобие благодарности за то, что её развлекли. Подруга, попавшая в безвыходную ситуацию, крыла биологических родителей приёмного сына, не выбирая выражений, слушать стало скучно. В какой-то момент Шура замолчала и резко обернулась. Вика удивлённо вглядывалась в экран: что там произошло?

— Вы уже дома? — испуганно спросила Александра кого-то невидимого.

В ответ послышался мальчишечий голос:

— Я всё знаю, мама. Можешь не спорить с дядей Женей и Дашей за меня.

— Сынок! Постой! — Шура вскочила со стула, задев ноутбук, изображение пропало.

Виктория с минуту пялилась на экран, вслушиваясь в неразборчивое бормотание по ту сторону, потом завершила звонок. Значит, Артём в курсе. «Шурка, поди, на измене», — пронеслось в голове. Слово «измена» всколыхнуло собственные переживания. Вика обхватила голову, уперев локти в столешницу, и завыла. Давно она так не мучилась. Пожалуй, со времён подросткового бунта, когда пыталась сбежать к отцу. Мать не сопротивлялась, только посмеивалась, а вот папина жена взметнулась разъярённой тигрицей, словно у её драгоценных близнецов жизнь отбирают. Девочку выставили за порог, и она до самой темноты таскалась по городу с объёмной сумкой, не решаясь вернуться домой.

Нет! Больше она такого унижения не потерпит! Шура права, надо вызвать Дружилина и выпытать всё, что ему известно.

* * *

Утро застало Вику в кабинете мужа свернувшейся калачиком на диване. Она удивлённо осмотрелась, припоминая вчерашнюю грозу и унылое настроение. Так и не добралась до кровати, уснула здесь под колючим пледом. Солнце било в окно, вселяя надежду на ясную погоду и благие перемены. Всё, хватит мучить себя. Что бы ни случилось, она выдержит!

Внизу разрывался домофон — Олеська примчалась спозаранок. Пришлось спускаться открывать. Девчонка всерьёз нацелилась на постоянную работу у Рубиновых и изо всех сил старалась понравиться молчаливой непридирчивой хозяйке. Хозяин, судя по фото, тоже казался приличным человеком: не снобом или нуворишем — от таких Олеся натерпелась за два года в фирме. Однако рассчитывать на милость Виктории временной помощнице не приходилось. Сообщение безымянной телевизионщицы о гипотетическом романе Анатолия подточило Викину уверенность в собственной незаменимости, и провоцировать супруга она не собиралась. Тринадцать лет назад, принимая в доме привлекательную и молоденькую кормилицу, даже мысли не допускала, что Толик проявит к ней интерес, теперь бы поостереглась. Отпивая маленькими глоточками собственноручно сваренное какао, Вика прохаживалась по кухне и время от времени отправляла в рот кусочек крекера или лимонный ломтик мармелада. Надо всё-таки глянуть, что за снимки прислали на почту. Наверняка фейк, пусть Дружилин проверит подлинность фотографий, зря вчера так напугалась. Взглянула на часы — скоро уже приедет, обещал в десять. Оставив недопитое какао на столе, поспешила наверх. Спальня выглядела осиротевшей. В груди защемило.

— О, «Барселона», — обратилась она к супружескому ложу, — сколько ты вытерпела! Свидетелем чего только ни была, и вот, пустуешь.

Слегка смявший покрывало смартфон лишь оттенял невинность нетронутой постели. Взяв трубку, Вика обнаружила уйму пропущенных вызовов от Шуры. Не сообразила, что вчерашние, перезвонила. Ухо пронзали тоскливые гудки, добавляя смятения в неспокойное Викино состояние. Наконец повторяющееся «ля» умолкло, послышались всхлипы.

— Шурка! — закричала Вика. — Что с тобой стряслось?

Поначалу подруга отвечала односложно, потом, осознав необходимость выговориться, начала подробное повествование. Постепенно картину произошедшего наполнили краски, звуки, запахи. Вика почувствовала себя наблюдателем, помещённым в центр событий.

Месяц назад Евгений Коровихин взбаламутил едва устоявшийся покой в семье Ткаченко. Ему довольно грубо отказали в проведении генетической экспертизы, не предполагая, что сыщик придумает кое-что похлестче. Теперь биологические горе-родители требовали разрешить им общение с Артёмом. К несчастью, телефонный разговор Даниила с детективом случайно услышал сын. Ткаченко приехал забирать его после тренировки, когда позвонил Коровихин. Прохаживаясь по дорожке неподалёку спортивного комплекса, Даниил пытался урезонить собеседника. Получалось громко. Мальчик вышел чуть раньше обычного, заметил отца, но не стал мешать разговору — ожидал в сторонке. По обрывкам фраз догадался, что речь идёт о нём.

— Представляешь, — рыдала Александра, — каков хитрец? Подошёл как ни в чём ни бывало! Даня предложил прогуляться по скверу, хотел успокоиться, прежде чем за руль садиться. Тёма согласился, но попросил телефон поиграть. А пока отец бегал за мороженым, перезвонил по последнему контакту.

— Да ты что! — восхитилась Вика. — Разведчик, одно слово!

— А-а-а-э-э-э… — завыла в очередной раз Александра, — я его холила, вылизывала, обихаживала-а-а-а… А он мне: «Вы с папой — обманщики!»

— Жесть. — Вика отстранила трубку, чтобы не оглохнуть от Шуриных рыданий, и сказала ровным тоном: — Не слушала меня. Дети неблагодарные создания, уж я-то знаю.

Она выглянула во двор — пора бы Севе подъехать. Пусто. Щурилась, пуская сквозь ресницы тонкие лучики, размышляла о себе. Помнится, злилась, выслушивая материнские упрёки: мол, заботилась, лечила, кормила-одевала. Так и хотелось выкрикнуть: тебя не просили! Дитя считает мать совершенством, и горе той, которая разочарует своего ребёнка раньше, чем он повзрослеет. Ткаченко сами виноваты — нечего было устраивать весь этот цирк с Дашкиной «депрессией». Даже если бы она разнюхала, кто усыновил её мальчишку, можно было договориться по-хорошему. Теперь, когда у Захаровой появился защитник, так уже не получится.

— Я люблю Артёмку как родного! Понимаешь ты, бессердечная? — ныла в трубку Александра. — Мужик этот настроил его против нас: мать, видишь ли, обманули, сказав, что он умер. Потом, когда она узнала правду, саму похитили, собирались памяти лишить. Разве поймёт он? Простит? Разве сумеем оправдаться? Как жить?

Вике надоело выслушивать бесконечные причитания:

— Плюнь! Другого усыновишь! Только в этот раз бери реального сироту. Чтобы все погибли, никого родных, или чтобы прав родительских лишили алкашей, наркош…

— Вика! — взвизгнула Шура.

— Давай прощаться, Дружилин вот-вот явится. Ты приедешь? Нет? Ну, пока! Держись, подруга. — Виктория завершила звонок и сказала себе под нос: — Курица.

Пошла на первый этаж, на ходу проверяя почту. Вчерашнее письмо прилетело с электронного адреса Scheherazade. Вика усмехнулась. Она не расслышала имя собеседницы: Марина, или Мария, или Марианна, но не Шехерезада точно. Вот сказочница! Во вложении к письму обнаружилось десять изображений. На первом — корма яхты, Анатолий и Марк, любующиеся морем, за их спинами — сидящая в шезлонге девушка. Рассмотреть можно только полные ноги да рыжие волосы, выбивающиеся из-под широкополой соломенной шляпы. Вика приподняла юбку-солнце, вытянув ножку и цокнула языком: разве можно сравнивать! На втором снимке персонажи поменялись местами. Теперь Марик сидел с планшетом в руке, а мужчина и женщина стояли у борта. Рыжая держала шляпу в руке, а волосы её развевались, отчего голова походила на гаснущий от ветра факел. Неприятное чувство царапнуло горло, Вика сглотнула, пытаясь избавиться от сухости. Это ещё ничего не значит! У Рубиновых нет яхты, значит, на фото арендованная или круизная, соответственно там могут оказаться и посторонние. Почему бы Толе не поболтать с незнакомкой, когда жена далеко? Здравые рассуждения если и заглушили тревожность, то незначительно.

Таинственному фотографу удалось запечатлеть пару не только на яхте, но и в ресторане. Цепкий Викин взгляд выхватил приметы присутствия за столом третьего человека: молочный коктейль и убывающий от снимка к снимку туррон^19. Папарацци старался представить заурядный полдник романтическим свиданием, объектив его фотоаппарата не захватывал Марка. Листая подборку то вперёд, то назад, Вика мысленно перенеслась на залитую жарким солнцем веранду испанского ресторана, ощутила во рту горьковатый вкус миндаля и розмаринового мёда из Аликанте. Как же хотелось подскочить к их столику, вцепиться в рыжие лохмы! Она едва не выронила телефон, услыхав с первого этажа вкрадчивый мужской голос и заливистый женский смех. Галлюцинации? Торопливо сбежала по лестнице и наткнулась на стоящего в кухонной арке Севу. Тот, широко улыбаясь, покачивался, словно китайский болванчик, и даже лысина блестела как-то особенно радостно.

— Ты чего тут? — забыв поздороваться, брякнула Виктория.

— Вызывали, — развёл руками Дружилин. — Или я что-то не так понял?

— Всё так. Чего тут застрял, спрашиваю. Пойдём в сад. — Она обернулась к Олесе: — Ты убралась там?

Девушка кивнула, а Всеволод подмигнул ей:

— Так я позвоню, когда понадобится помощь?

Не слушая продолжения их диалога, Вика толкнула витражную дверь и придирчиво осмотрелась.

— Так что ты хотела? — отбросив показную весёлость, спросил подошедший следом Сева.

Викин взгляд скользнул по вычищенной дорожке, по наполненному свежей водой прудику, вымытым камням горки, задержался на китайской вазе и лежавшей на полке рядом с ней блестящей карточке. Костина визитка! Она совсем про неё забыла. Взяла красочный прямоугольник, повертела между пальцев и спрятала в карман. Покосилась на любимую качалку, но прошла мимо неё к скамье.

— Итак? — обернулась к Дружилину и жестом пригласила сесть рядом.

Тот нервно кивнул и поспешно занял место на краю:

— В смысле?

— Почему это, скажи мне, друг Сева, я узнаю о перспективе развода от совершенно посторонних людей? — бросила пробный шар Виктория.

Многолетний опыт общения показывал, что раскрутить Дружилина на откровенность можно лишь обвиняя, пусть даже несправедливо.

Он моментально побагровел, заёрзал, ослабил узел галстука и возмутился:

— Кто тебе сказал такую глупость?

— Разве это глупость? Толик настолько не доверяет тебе, что действует окольными путями? — настаивала Вика.

— Почему не доверяет? — Беспомощно оглядевшись, мужчина принялся обмахиваться добытым из кармана платком. — Кондиционера нет, что ли?

— Не переводи разговор.

— Ладно. — Промокнув вспотевший лоб, Сева признался: — Шеф поручил подготовить бумаги, но команды давать им ход пока не было. — Он подался вперёд в попытке увидеть Викину реакцию, но она отвернулась и, потирая виски, спрятала лицо. — Ты, главное, не переживай. Условия более чем приемлемые…

Слушая, как Всеволод перечисляет выгоды её положения после развода, Вика кусала губу. Всё-таки она не думала, что Анатолий способен так с ней поступить — кинуть подачку и вычеркнуть из своей жизни. И за что?

— Причины какие указывает? — спросила она, не дослушав до конца список причитающихся ей отступных.

— Э-э-эм… не просветил меня… э-э-э… Я был уверен, что ты в курсе.

— У него другая? — Вика открыла фото на экране смартфона: — Эта толстуха?

Сева затряс головой, взглянув на снимок:

— Так это же Адель! Соседей ваших в Ориуэла Коста^20 старшая дочь! Не-е-е, не поверю, что Толя ей заинтересовался. Она же из этих… нетрадиционных.

Вика кивнула, поняв, почему лицо рыжухи казалось ей знакомым. Выходит, всё хуже, чем могло быть. Уж с разлучницей она бы разобралась, неведомая причина куда страшнее. Хотя, почему неведомая? Толик разозлился из-за аборта. Угораздило же её сообщить о беременности! Всему виной дурацкая выходка Марка! Выдумал тоже: сбежать, чтобы его распрекрасную няню полиция искала! Чувствуя, что находится на грани истерики, Вика сжала кулаки и сменила тему беседы:

— Там у Ткаченко какие-то проблемы, ты слышал?

Дружилин удивлённо поднял брови:

— Из-за похищения Захаровой? Я считал, что всё улажено.

Желания объяснять ему суть Шуркиной трагедии не было, Вика встала и уже на ходу попросила:

— Пожалуйста, разберись, помоги, чем сумеешь.

Не дожидаясь ответа, она кивнула на прощанье и направилась к дверям во двор. Адвокату ничего не оставалось, как покинуть дом своего друга, теряясь в догадках, не сболтнул ли он лишнего.

Весь оставшийся день Виктория ходила по саду, двору и дому, заглядывая в укромные уголки, где испытывала всю полноту счастья с любимым. Нестроение сменялось, накатывая волнами: то жар охватывал всё тело при воспоминаниях о требовательных ласках и пиках блаженства, то морозом обдавала злость от мыслей о предательстве. В зависимости от нахлынувших чувств она шептала: «Мой король! Как нам было хорошо!» или: «Ты не сможешь меня забыть! Никто не заменит меня, Толя!» Под вечер она, осознав, что прощание с прошлым затягивается, поднялась в ванную, наполнила джакузи и нежилась в солёной бурлящей воде минут сорок. Лежать бы и лежать до самого возвращения мужа, слушая «Шехеразаду» Римского-Корсакова. Зайдёт он в дом, удивится, что его не встречают, поднимется на второй этаж, заглянет в ванную, а здесь его восхитительная ягодка-жена плещется. Размечтавшись, Вика даже потянулась навстречу воображаемому образу и горько усмехнулась, обнаружив пустой дверной проём. Достала с полочки телефон, сделала селфи, оценила, поменяла ракурс, ещё разок щёлкнула. Получилось лучше: грудь обрамлена пузырьками, словно в газовом декольте. Класс! Отправила снимок супругу по ватсапу. Пусть только попробует не оценить! Полюбовалась на себя ещё чуть-чуть и расхохоталась. Вот что она сейчас сделает! Вытащила из кармашка брошенной на пол юбки визитку Тускловцева и отослала своё фото ему на электронную почту.

Глава 19. Анатолий Рубинов

Август 2018 года

Возвращаясь в Россию, Рубинов имел не меньше сомнений, чем до отъезда. Бегство лишь на поверхностный взгляд казалось лучшей возможностью всё обдумать. Поначалу — неделю-полторы — он сохранял способность рассуждать и радовался тому, что покинул дом. Распалив в себе праведный гнев, он вознамерился спустить с цепи «верного Дружка» — дать Севе указания о начале процедуры развода, но в последнюю секунду удержался. Этот день стал переломным. Чем дальше, тем труднее было Анатолию представлять свою жизнь без Вики.

Прогулки с Марком радовали. Изголодавшийся по отцовскому вниманию мальчишка непрерывно что-то рассказывал, задавал бесчисленные вопросы и с такой готовностью выполнял любые поручения, что Анатолия переполняла гордость от того, какого замечательного он вырастил наследника.

Если бы не приходилось оставаться одному… Время отдыха — ночь или сиеста — превращалось в эмоциональные «Американские горки». Рубинов дико скучал по жене. Тело, приученное к регулярному и частому удовлетворению плотских потребностей, требовало своего. Анатолий невольно присматривался к незнакомым девушкам, да так, что хоть сейчас в постель, но мозг отключить не получалось — через минуту-другую пыл спадал под натиском сравнений: как бы Вика сейчас посмотрела, как бы повела плечиком, что бы сказала с игривой улыбкой… Он не желал терять любимую женщину! Да, она совершала ошибки, но разве непростительные? Дорого бы дал Анатолий за её раскаяние. Пусть бы жена попросила прощения и пообещала измениться. С каким воодушевлением он обнимет её, прижмёт к сердцу и скажет: забудем, начнём жизнь заново. Однако ждать таких поступков от Виктории мог только тот, кто её совершенно не знает. Она никогда ни при каких обстоятельствах, даже под страхом смерти, не признает свою неправоту.

Частенько по ночам, устав ворочаться в постели, Анатолий выходил на крохотный, не больше квадратного метра балкон и курил — вернулся к старой привычке, или стоял, опираясь на перила, и всматривался в блестящие огоньки на чёрном южном небе. Быть может, это его вина? Его недосмотр? Вика не делала тайны из того, что не предохраняется, почему же он не настоял? Не придавал значения, будто это лишь её забота. Так чего же теперь сваливать всю вину на женщину? Он сам не ангел. Александра, кстати, тоже. Любительница детишек! Она не хочет покаяться? Прикрывала Вику, когда та делала аборты!

Всплыл в памяти подслушанный диалог. Лет десять назад Ткаченко приехали всей семьёй. Дети носились по двору под присмотром Дарьи, мужчины играли в шахматы в беседке, а Вика и Шура собирали семена календулы на «аптекарской» клумбе. Даниил «зевнул» ферзя и так огорчился, что основательно завис, размышляя над следующим ходом. Анатолий не торопил соперника, снисходительно наблюдая за его терзаниями, и невольно прислушался к женщинам.

Александра уговаривала подругу:

— …Я отказываюсь тебя понимать! Двадцать первый век на дворе, а ты ведёшь себя как неграмотная крестьянка! Спираль хотя бы можешь поставить?

— Именно так и поступила моя мать! — шипела в ответ Вика. — Я никогда! Слышишь? Никогда не стану её копировать!

— При чём тут мать? Вика, по тебе психотерапевт плачет…

Даниил сделал ход, громогласно объявив об этом, Рубинов отвлёкся от спора подруг. Надо было внять Шуриному совету, возможно, опытный мозгоправ избавил бы Вику от сора в голове, и тогда она не совершала бы кощунственные — с точки зрения мужа — поступки.

Постепенно Рубинов склонился к мысли, что готов обсуждать с Викторией их дальнейшёю судьбу. Он поставит условие сохранения семьи: не хочет рожать — пусть предохраняется, или он сам будет это делать.

Тем же вечером сообщил сыну, что скоро они вернутся домой. Мальчишка расстроился — он лелеял надежду, что пробудет на море до конца каникул.

— Не получится, Марк. Нам предстоит выбрать интернат и пройти собеседование. Надо появиться в Москве не позже десятого августа.

— Но до десятого ещё есть время! Па-а-ап! Пожалуйста!

— Будь по-твоему, — улыбнулся Анатолий, — ещё на две недели задержимся. Но не больше!

Испытывая блаженство от собственного великодушия, Рубинов решил вернуть Викин номер из чёрного списка в телефоне, раз уж он прощает её. Однако сам звонить не собирался — предпочитал объясниться первобытным способом. Не зря он до этих пор избегал не только личных, но и виртуальных контактов с женой. Едва обнаружил в ватсапе сообщение с её номера, почувствовал такой прилив жара, что покачнулся и упал в кресло. Открывшийся снимок показал Вику во всей красе.

— Королева! — выдохнул Анатолий, чуть отдаляя экран айфона.

Обнажённая женщина в заполненной пузырьками ванной улыбалась и глядела победно.

«Как ты там без меня, любимый?» — смеялись её глаза.

Лихорадочно набрал ответное послание. Будь такая возможность, сейчас же кинулся бы в аэропорт, но нельзя — обещал Марку ещё две недели отдыха. И не только Марку: соседка просила подыграть ей — дразнила кого-то, изображая роман с русским бизнесменом. Ничего особенного: катались на яхте, перекусывали в кафе, прогуливались по парку. Кульминацией должна была стать вечеринка, назначенная на ближайшее воскресенье. Обещал присутствовать. Придётся исполнить — Рубинов привык держать слово.

Перечитал текст сообщения, хмыкнул: похоже на признание в любви. Вернулся к снимку. Раскаяния или хотя бы сожаления увидеть в лице жены не получалось — нарочно увеличил изображение, чтобы не отвлекаться на прелести. Нет. Лишь надменность, уверенность, насмешка. Но ведь он и не рассчитывал! Убеждать Вику — тем более перевоспитывать — бессмысленно. Только договор: сухой, безапелляционный, взаимовыгодный, как он и планировал. Стёр почти весь текст, оставив лишь: «Возвращаемся в начале августа». Дни сменялись неторопливо, ночи тянулись сонными гусеницами. Энтузиазм сына и весёлость рыжеволосой «подружки» несколько развлекали Анатолия, но тоска, притаившаяся в груди, не давала дышать во всю мощь лёгких, теснила сердце и окутывала липкой паутиной мозг. Скорее бы домой! Каждый миг, приближавший его к отлёту, убеждал Рубинова в том, что, использовав время разлуки для анализа произошедших событий, он принял верное решение — простить. Им с Викой нельзя расставаться — это противоестественно!

В последние дни Марк был печален. Занятый мыслями о предстоящей встрече с женой и деловыми переговорами с помощниками, Рубинов не удосужился приободрить ребёнка, и тот едва не плакал при посадке.

— Ну? Трусишь? — насмешливо спросил Анатолий, когда лайнер поднялся в воздух и лёг на нужный курс. — Раньше ты не боялся летать.

— И сейчас не боюсь, — буркнул сын, — с чего ты взял?

— Вид у тебя больно встревоженный.

Мальчик взглянул прямо. Его глаза на фоне выцветших волос и бровей казались темнее обычного.

— Мы теперь совсем видеться не будем?

— А-а-а… Ты про интернат? Это ещё не решено. Насильно не отправлю, не переживай. Посетим те, что дядя Сева выбрал, если приглянется какой, переведу тебя. Сам понимаешь, качественное образование — решающее преимущество в жизни.

— У меня хорошая гимназия.

— Хорошая-хорошая, — потрепал сына по плечу Анатолий. — Позже обсудим. Сейчас кино посмотри. Мне надо работать.

Марик вздохнул и углубился в свой планшет. Его нисколько не утешили слова отца. Чудесное время совместного отдыха безвозвратно улетало в прошлое, а надежды на повторение таяли с каждым оставленным позади километром.

Продвигаясь в потоке пассажиров по залу аэропорта, Марк сунул ладошку в отцовскую руку, словно малыш. Анатолий собирался уже пошутить, уж не боится ли он потеряться, но заметил запутавшиеся в ресницах парня слезинки и смолчал. В горле засвербело, что-то похожее на укол совести коснулось сознания. Вряд ли Виктория изменит отношение к сыну, даже если ей поставить такое условие, а Дарью — родную ему душу и любящее сердце — Марик потерял. Каково ему теперь? Мальчишка прекрасно понимает, что отец слишком занят, дома будет одиноко. Как бы не сбежал опять.

— Мама! — закричал Марик. — Па! Смотри! Мама нас встречает!

Отцепившись от отцовской руки, он бросился вперёд. Анатолий не поспевал — лавировать между другими пассажирами и их багажом невозможно. Ускорил шаг, волоча за собой чемодан, мигом превратившийся в неповоротливого бегемота, и высматривал Вику среди встречавших рейс женщин. Успел обрадоваться — зря недооценивал супругу, смогла-таки она сделать правильные выводы! Через секунду замедлился — Марк обнимал другую «маму».

— Даша? — удивился Рубинов. — Откуда ты здесь?

А ведь не задумался, каким образом узнала об их приезде Вика, он никому не сообщал точную дату, даже Дружилину — хотел взять такси и добраться домой в тишине.

— Это Женя разведал, каким рейсом вы летите. По своим каналам, — ответила Даша, беря Марка за руку. — Мы на машине. Пойдёмте!

Пик ложной радости сменился провалом настроения. Анатолий плёлся за сыном и его гувернанткой, втягивая воздух в несколько приёмов и так же шумно выдыхая, словно прочищая заложенный нос. Марк заливисто смеялся, делясь впечатлениями, и перемежал рассказ восклицаниями:

— Здорово, что ты нас встретила! Я та-а-ак соскучился!

— Тебя ещё кое-кто встречает, — хитро подмигивала Дарья, — это сюрприз!

Анатолий был далёк от мысли, что с Захаровой могла приехать Вика, и не проявил интереса к ожидавшему сына сюрпризу.

Около автомобиля, опираясь задом на правое крыло, стоял Коровихин. Рядом с ним едва не подпрыгивал от нетерпения Артём Ткаченко. Мальчишки бросились навстречу друг другу с гиканьем:

— Тёма!

— Марик!

Пока Анатолий укладывал чемодан в багажник, ребята устроились на заднем сиденье, Даша села с ними. Рубинов занял место рядом с водителем и минут пять изучал его точёный профиль, не прислушиваясь к диалогу мальчишек.

— Как долетели? — вежливо поинтересовался Евгений, едва они выехали с парковки.

— Отлично, — хмыкнул Анатолий. Он не мог взять в толк, каким образом Артём оказался у Коровихина в машине, но спросил о другом: — Всё ещё роетесь в закрытом деле?

— О похищении? Нет. Там всё ясно.

— И что же? Преступники понесли заслуженное наказание?

Детектив взглянул в зеркало — Марк и Артём углубились в игру на планшете, споря о неведомых взрослым приёмах — и, убедившись, что ребята увлечены, ответил:

— Понесли. Я бы сказал, даже слишком жестокое.

— Не понял, — Анатолий придвинулся к водителю, — поясните.

Выслушав рассказ Коровихина, Рубинов надолго замолчал. После того, как вскрылась история с Викиными абортами, он злился на Александру, но такой судьбы ей не пожелал бы.

— Жалко Шуру, — сказал он, наконец. — Она всё делала для Тёмы.

— Для себя, — возразил Евгений, — родители частенько упиваются жертвенностью, а потом их отношение вырождается в упрёки и манипулирование подросшими детьми.

Анатолий не стал спорить, он задумался о своих родителях. Они ещё не старики, но болячек уже сейчас хватает. А вот в столицу перебираться отказываются наотрез. Обижаются, что вечно занятый сын не находит для них времени, только деньги высылает. А что им деньги? Не помешают, но и общения не заменят. Однако ни упрёков, ни намёков от них не услышишь. Но не всем так везёт с предками, пример тому — тёща. Надо всё-таки выбираться в Пермь хоть раз в год. Пусть одному или с Марком, выжил же он сейчас без Вики почти месяц.

Коровихин, доставив отпускников к воротам коттеджа, сослался на дела и уехал. Даша объяснила, что Евгения вызвали в отделение полиции, куда он устроился консультантом.

— Час, не больше, — оправдывалась она, — а я как раз чай организую.

Дом встретил тишиной, застоявшимся воздухом и сумерками. Анатолий бросил чемодан у входа и отправился на поиски жены. В бассейне её не было — это ещё во дворе успел заметить. Значит, либо прячется на заднем дворе, либо задремала в зимнем саду. Странно, что не вышла встречать — мальчишки подняли шум на всю округу. Возможно, выдерживает паузу, считая себя оскорблённой. Ну, это как раз неудивительно. Однако, проверив любимые Викины уголки, пробежав по второму и третьему этажам, Анатолий убедился в отсутствии хозяйки. Спустился вниз: Дарья пригласила к столу. Она успела вскипятить чайник, нарезать бутерброды, разогреть привезённые с собой пирожки. Новость о том, что Виктории Максимовны дома нет, бывшая гувернантка встретила с заметным вздохом облегчения:

— Наверное, она к Ткаченко поехала, — шепнула, — они в последнее время часто общались.

— Дядь Толь! — Артём поставил чашку и привстал: — Знаете, какие мама классные картинки рисует для книжки?

Рубинов пожал плечами, вопросительно взглянул на Захарову. Его не удивило, что мальчик называет её мамой, но прозвучавшая в словах сыновняя гордость говорила о большем, чем просто обращение.

— Спасибо, Тёмочка, что напомнил. — Дарья улыбнулась Рубинову: — Благодаря вашему ходатайству, мне предложили работу в издательстве. Хотела поблагодарить за участие.

— Пустяки. Я рад.

В царящей за столом благостной атмосфере Анатолий чувствовал себя неловко. Ему нужна Вика! Он долго готовился к церемонии примирения, и непредвиденная отсрочка обескуражила.

Наскоро перекусив, он поблагодарил Дашу и вышел из-за стола:

— Я в кабинете, если Виктория Максимовна объявится.

Девушка кивнула, а Марик, размахивая румяным пирожком, задорно спросил:

— Можно мы с Тёмой в «Пабг»21 поиграем?

— Конечно, поиграйте, — откликнулся отец уже на выходе и услышал Дашин строгий голос:

— Подкрепитесь как следует для начала. Никуда ваши игрушки не денутся.

«Она — мама», — вздохнул Анатолий, шагая по ступеням.

В кабинете на столе ждал раскрытый ноутбук. Вот странность! Рубинов имел привычку не только выключать сами приборы, но даже штепсель из розетки выдёргивать. Тронул клавиатуру, ноутбук чуть слышно загудел, экран засветился. Из сизой дымки после трёхсекундной паузы выступило Викино лицо с треугольником запуска видео на правой щеке. Кликнул.

Супруга надменно улыбнулась и заговорила:

— Здравствуй, милый. Удивлён? А я — нет. Ты до оскомины предсказуем: раз меня не нашёл, бросился работать. Соскучился — не сомневаюсь…

Одета она была скромно: бежевый с тёмным принтом брючный костюм, кремовая блузка. Анатолию даже показалось, что он уловил запах любимых духов жены: корень фиалки, ландыш, ирис, роза, жасмин — ноты сердца, по её словам.

— …Угадал, — певуче звучал родной голос, — уезжаю. Почему не предупредила? С тебя пример беру!..

Скупые движения, ровные интонации, напряжённое лицо Вики пугали, вселяя мистическое предчувствие беды. Изредка она отводила падавшие на скулы пряди, и уже это действовало на Анатолия возбуждающе.

— Что ты наделала? — сокрушался он, не особенно вслушиваясь в монолог жены, — Зачем сбежала? Я хотел всё исправить!

— …Счастье не вечно, как выясняется, — словно услышав его, отвечала Виктория, — да, милый, мы были счастливы, а ты всё разрушил. Спрятался как нашкодивший котёнок. Неужели думал, что можно так со мной? Признаюсь, ждала твоего возвращения. Привыкла за столько лет, чего скрывать. А потом… — она потёрла лоб, прикрыв ладонью глаза, замерла на миг, убрала руку и тряхнула волосами, — решила уйти от тебя. Даже если слухи о затеянном разводе не подтвердятся, не хочу чтобы оставался со мной из милости. Да! Подачки мне тоже не требуются!..

— Сева! — простонал Рубинов. — Зачем?

— …Ещё немного потерпи, Толя. — Вика отвела взгляд от камеры, двигая «мышкой». — Хочу напомнить, как мы жили. Посмотри. Не вздумай прокручивать, будет не только музыка, но и моё главное заявление, — она ядовито усмехнулась. — Не надейся, что в конце. Придётся смотреть всё.

Зазвучала композиция «Разбитое стекло» группы «Linkin Park», в её ритме на экране один за другим появлялись и исчезали свидетельства гармонии в отношениях супружеской пары Рубиновых. Ни на одной из фотографий Анатолий не увидел сына, только Вика и её разжалованный «король». Пляжи, экзотическая природа, горные склоны, европейские улочки, восточные базары… На каждом снимке — радостные лица, лучащиеся глаза, яркие краски. Проникнуться праздничным настроением не получалось, музыка диссонировала с картинкой.

«…Cause I'm only a crack in this castle of glass.

Hardly anything left for you to see.

For you to see…»22

Наконец, она стала глуше и ровный неэмоциональный голос жены произнёс:

— Сына я тебе не оставлю. Не надейся!

В ту же секунду послышался женский визг. Анатолий не сразу сообразил, что это не Вика. Кричали в доме. Вскочил, уронив кресло, и бросился вон из кабинета. Опять кричали.

— Тё-о-ома! Ма-а-арк! — Дарья из комнаты Марика.

Дверь распахнута, проём заполнялся пепельно-серым облаком, выползавшим на галерею неторопливо шевелившимися щупальцами. В три гигантских шага Рубинов преодолел расстояние от кабинета до заполненной удушающим дымом комнаты, закашлялся, вглядываясь в силуэты лежавших на полу мальчишек и девушки, пытавшейся тащить обоих. Она плотно сжала губы, сдерживая дыхание, и жмурилась. Анатолий бросился открывать окно, но рама не поддавалась. Схватил со стола ноутбук и швырнул. Стекло, защищённое жалюзи, осыпалось на подоконник. Подхваченный сквозняком дым зашевелился, как потревоженный монстр из фильма ужасов.

— Скорую! — сквозь кашель крикнул Анатолий и, опустившись на корточки, просунул руки под спины Марка и Артёма. Так, с безжизненно повисшими под мышками телами, выбрался в коридор. Там уже было дымно. — Лифт!

Дарья на бегу кричала в трубку мобильного адрес и описывала ситуацию:

— Пульс есть, дыхание слабое. Без сознания… Да! Двое… Тринадцать… Обоим! Скорее, умоляю!

Она тоже кашляла и часто моргала. Слёзы катились по щекам. В лифте дышалось чуть легче. В гараже должно быть совсем чисто. Только бы машина была на месте! Рубинов поручил перегнать автомобиль от офиса, но выполнено ли его задание, не успел проверить.

Уф! Никогда не радовался Анатолий своему «Мерседесу» так, как в эту минуту. В четыре руки усадили ребят на заднее сиденье и пристегнули. Слава богу, дышат. Постанывают, но в сознание не приходят. Даша села с мальчишками, теребила их, продолжая говорить по телефону:

— Мы в машине… Хорошо. Где? — Она тронула плечо Анатолия: — Предлагают перехватить нас на площадке у строительного рынка.

Рубинов кивнул, выезжая со двора. Дом, гараж, ворота — всё нараспашку, шлагбаум на въезде в посёлок тоже остался открытым. Каждая секунда дорога! Жал на газ не глядя на спидометр. Быстрее!

— Как они? — спросил не оборачиваясь.

— Марик глаза открыл! — воскликнула Даша. — Марк! Слышишь меня? Тёма! Тёмочка! Анатолий Сергеевич! Оба очнулись!

— Хорошо, — откликнулся Рубинов, не сбавляя скорости, — минут через пять будем на месте. Хоть бы «Скорая» успела подъехать…

Дарья, поминутно теребя мальчиков и перемежая разговор обращённым к ним «Тш-ш-ш… всё-всё-всё… скоро уже… потерпите…», успела позвонить Коровихину и сообщить о происшедшем. Подъезжая к строительному рынку, Анатолий услышал сирену — навстречу, сверкая проблесковыми маячками, мчалась «Газель NEXT». Припарковались одновременно. Из «Скорой» выскочили два паренька в медицинской форме и оранжевых жилетах, выкатили из салона тележку. Анатолий успел достать из машины Артёма, Даша помогала выбраться Марку. Медики перехватили ребят и уложили их рядышком — благо мальчишки оба худенькие. Принимала пациентов пышнотелая докторша:

— Мамочка с нами, папаша домой! — приказала она.

— Как? — возмутился Рубинов. — Я не оставлю сына!

Он подался к машине «Скорой», но Дашина ладошка упёрлась в грудь, останавливая:

— Езжайте, Анатолий Сергеевич, там всё раскрыто, надо вернуться. — Она жалобно улыбнулась: — Я побуду с мальчиками, позвоню и всё расскажу.

Рубинов замер, наблюдая сквозь рябую пелену, как девушка забирается в салон, закрываются двери и «Газель» трогается с места.

— Куда везёте? — крикнул, но ответа не услышал.

Затылок пекло, кислорода не хватало, пришлось постоять, опираясь на крышу «Мерседеса» и шумно втягивая воздух ноздрями. Минуты через три полегчало: бесчисленны мошки, мельтешившие перед глазами, растаяли, мир вокруг очистился. Сел в машину, потянувшаяся к ключу зажигания рука зависла и легла на руль. Анатолий замер, безотчётно наблюдая за людьми, напоминавшими деловитых муравьёв: один тащил сосновые рейки, другой — рулон поликарбоната, третий катил тележку, нагруженную всякой всячиной. Отвлёк от созерцания ригтон мобильного — любимая мелодия жены. Надо сменить. Звонила Дарья. Она скороговоркой сообщила, что успели вовремя, никаких последствий отравления быть не должно, дня три ребят понаблюдают, а потом отпустят.

— Доктор уверена, Анатолий Сергеевич — всё будет хорошо.

— Спасибо, Дашенька. — Рубинов вздохнул, услышав гудки, спрятал трубку в карман и завёл, наконец, машину.

Обратный путь проделал на минимальной скорости. Не замечал ни обгонявших его «вёдер с гайками», ни сигналивших автомобилистов, вынужденных тащиться там, где запрещён обгон. В ушах звенели слова жены: «Сына я тебе не оставлю». Не это ли ты имела в виду, любимая? Тряс головой, отгоняя наваждение. Не может быть! Пусть Вика не любила сына, но ведь она мать! Мать! Однако подозрения прочно укоренились в сознании. Как ни старался Рубинов найти объяснение случившемуся несчастью, ничего путного на ум не приходило.

Во дворе дома стояли полицейский «УАЗ» и автомобиль Коровихина.

Быстро!

Сам детектив сидел на ступеньках крыльца с бутылкой минералки в руках. Он кивнул выбравшемуся из «Мерседеса» Рубинову и жестом пригласил расположиться рядом:

— Туда пока не надо ходить. Эксперты работают.

Анатолий топтался на выложенном фигурной плиткой пятачке, не представляя, о чём можно сейчас говорить. Евгений, увидев, как он облизывает сухие губы, протянул воду. Поблагодарив, Рубинов выпил половину. Солёная жидкость вернула если не спокойствие, то уверенность в благополучном исходе дела. Сейчас полиция разберётся! Они найдут преступника и опровергнут глупые подозрения! Сквозь стеклянную дверь увидел Цыпина. Лейтенант вышел на крыльцо, легко сбежал по ступеням и протянул руку:

— Зачастил я к вам, Анатолий Сергеевич…

Рукопожатие его было крепким, взгляд лукавым, будто очередное преступление в доме Рубиновых веселило полицейского.

— Не могу сказать, что рад, — хмуро отреагировал Анатолий.

— Ну, обошлось же? А? — улыбнулся Цыпин. Тут же посерьёзнел, вытащил из кармана смартфон и включил запись. — Как считаете, кто мог подбросить ёмкость с ядовитым веществом в комнату вашего сына?

— Не представляю, — замотал головой Рубинов. — Какое вещество?

— Пока не определили. Состав неизвестен. Что-то новенькое. Среди знакомых есть химики?

— Нет, — сказал Анатолий с видимым облегчением. — Ни у меня, ни у жены.

— Кстати, где ваша супруга?

— В Лондоне, — опередил Рубинова Евгений.

— Где? — изумился тот. Цыпин тоже обернулся к детективу с немым вопросом.

— Когда искал рейс, на котором возвращается Марк с отцом, — пояснил Коровихин, — видел, что Рубинова Виктория Максимовна вылетает в Лондон двадцать пятого июля. Или двадцать восьмого — не помню. Система на фамилию среагировала.

— Ясно, уточним, — лейтенант сделал пометки в смартфоне и добавил едва слышно: — Великобритания не выдаёт.

У Анатолия похолодело в груди: что значит «не выдаёт»? Цыпин подозревает Вику? На последовавшие вопросы он отвечал отстранёно, беспокоился об оставленной на включённом ноутбуке записи — не дослушал до конца. Что если супруга выдала что-нибудь ещё более подозрительное, чем фраза «сына тебе не оставлю»?

— Итак, — резюмировал следователь, обращаясь к Евгению, — что мы имеем… Записи на камерах обрываются двадцать четвёртого числа. Предположительно, хозяйка перед отъездом их отключила. Зачем?

Коровихин и Рубинов как по команде пожали плечами. Цыпин продолжил рассуждать:

— Дом пустовал, пробраться сюда мог любой…

— Не думаю, — возразил Анатолий, — замки вполне надёжные.

— Витя! — из окошка полицейского автомобиля высунулась усатая физиономия, — На бутылке отпечатки Захаровой!

Мужчины у крыльца переглянулись.

— Она заходила в комнату, могла схватить, — предположил Рубинов.

— Только её, больше нет вообще. — Эксперт на миг исчез, из окна высунулась волосатая рука с бутылкой из-под пива в полиэтиленовом пакете. Продемонстрировав улику, рука спряталась. Опять показался усатый: — Даже частичных, будто стёрли. Уж кассир-то должен отметиться!

— Вообще-то странно видеть под столом в детской комнате пивную посуду, — рассуждал следователь.

— «Амстердам»? — спросил Коровихин. Он сидел, вцепившись в свои колени и глядя в землю.

— Да, подтвердил Цыпин.

— Знаю, что это за бутылка. Мы в парке гуляли семнадцатого или пятнадцатого июля. Подошли к скамье, где обычно сидим. Бутылка стояла прямо посередине. Даша взяла её и бросила в урну. Артём подтвердит, если спросите. Вспомнит: его развеселила этикетка, всё спрашивал, почему Амстердам.

— Хм. Зачем же? Я тебе верю. Атака хорошо продумана: на столе банка с надписью «Открой меня». Расчёт на любопытство ребёнка. Гвоздь забит в раму. Ребята, кстати, пытались открыть окно, но не сумели. Бутылка с отпечатками под столом никак не вписывается — её принесли и оставили специально. — Цыпин задумался на минуту, потом заключил: — Можно предположить, что удар нацелен не столько на Рубинова, сколько на Захарову. — Он обернулся к Анатолию: — Надеюсь, вы не думаете, что Дарья намеривалась причинить вред вашему сыну?

— А заодно и собственному, — добавил Евгений, поднимая голову.

— Не думаю! — поспешно ответил Рубинов.

Мысль, что отраву подбросила Даша, была ещё более абсурдной. Вообще события, начавшиеся с просмотра Викиного послания, воспринимались Анатолием как сюрреалистические, он действовал будто по составленному безумным программистом алгоритму, не имея возможности противиться. Безумно хотелось, чтобы полиция убралась поскорее, и вместе с тем остаться одному было жутковато. Заметив, что сотрудники Цыпина усаживаются в УАЗик, Рубинов отошёл в сторону и позвонил домработнице, попросил её выйти на работу и завтра же заняться окном в комнате Марка. Муза защебетала, радуясь возвращению хозяина, он скупо ответил на её расспросы и отключился. Полицейские уехали, Коровихин по-прежнему сидел на крыльце. Вернувшись к нему, Анатолий остановился, засунув руки в карманы, и стал раскачиваться с пятки на носок, как делал обычно на совещаниях, если ему не нравились выступления или реплики подчинённых.

— А вы что же не отчаливаете, сударь?

— Помогите, — детектив протянул руку, — подняться. Что-то я засиделся.

Встав с помощью Рубинова, он довольно твёрдо пошёл к автомобилю:

— Поедемте в больницу, а потом ко мне. Выпьем. Не представляю, как без них…

— Да-да, — вдохновился Рубинов, — я тоже не могу один. Минутку!

— Не торопитесь, я подожду.

Анатолий загнал «Мерседес» в гараж, заглянул в оборудованную каморку и запустил видеонаблюдение, поднялся наверх, побросал в дорожную сумку кое-какие вещи: побриться, умыться, переодеться. Начав спускаться по лестнице, оглянулся на дверь кабинета. Вернулся. В этой комнате эксперты не орудовали. Всё осталось в прежнем состоянии. На экране ноутбука темнел прямоугольник с завершённым роликом. Анатолий кликнул стрелочку повтора и отключил звук. Изображение супруги шевелило губами, поправляло волосы, вызывая щемящую боль в груди.

— Вика, — прошептал Рубинов, — почему я не удивлён? Всего лишь месяц назад ты лишила нас не родившейся дочки, теперь собралась убить сына. — Он помолчал, кусая губу, шумно вздохнул и повысил голос, точно стараясь докричаться до увлечённой беззвучным монологом женщины: — Теперь понимаю, каким был слепцом. Вернее, был зависимым от тебя. И даже стремясь избавиться от этой зависимости, искал возможности не делать этого. Что ж, теперь мой наркотик сам меня оставил.

Он достал из кармана мобильный и набрал номер Дружилина. Тот откликнулся мгновенно:

— Толя! Я как раз тебе хотел звонить! Из полиции стукнули, что на твой дом террористическая атака…

— Сева, послушай, — перебил его Анатолий, — что там с разводом? Подготовил?

— М-м-м… тут такое дело… Жена твоя адвокатшу знаменитую подключила. Ну эту… Виноградову. Слышал?

— Нет. Что хочет? Марка? Денег?

— То-то и странно, что ничего. Виноградова обычно бывших мужей без штанов оставляет, а тут…

— Давай без предисловий. — Анатолий говорил спокойно, деловито, попутно выключая ноутбук, бесперебойник, выдёргивая штепсель из розетки.

— Уехала твоя Викуша в Великую Британию. Доверенность оформила на адвоката. Хочет развод. Как можно быстрее на любых условиях. Короче, если ты не возражаешь, провернём всё за неделю, максимум — две.

— Не возражаю. Действуй. — Рубинов, подхватив сумку, вышел из кабинета и побежал вниз по лестнице.

Дружилин начал было фразу о странном поведении Вики во время последней встречи, но Рубинов отключился, не дослушав.

Вышел из дома и запер двери.

Коровихин ждал за воротами.

Ехали в тишине. Анатолий был благодарен этому малознакомому человеку и даже испытывал к нему почти родственные чувства, будто встретил давно потерянного брата — брата, которого у него никогда не было, но в котором он нуждался в далёком детстве. Забытая потребность вспомнилась сегодня и как будто осуществилась.

Эпилог

Сентябрь 2018 года

Новое дело представлялось лейтенанту Цыпину прозрачным: в доме Рубинова действовала та же группа, что и в прошлый раз. Слишком много общего было у двух преступлений: запись видеонаблюдения отключили, преступники свободно попадали во двор и во внутренние помещения и не оставляли следов, очевидцев их проникновения найти не получалось. Главное: и в том, и в другом случае под прицелом оказывалась Дарья Захарова. В мае её похитили, представив дело так, будто девушка сама покинула работодателей, в августе попытались навести на неё подозрение, как на отравительницу. Виктор подготовил рапорт о необходимости возобновить следствие по прежнему делу. Скорее всего, исполнителями окажутся одни и те же люди, если их взять, можно выйти на заказчика. Пока, основываясь лишь на предположениях, предъявить подозреваемым нечего. Ткаченко в симбиозе с Викторией Рубиновой продумывали всё до мельчайших деталей и, безусловно, не сомневались в своей безнаказанности.

Начальство внимать доводам следователя не спешило: не лучше ли для начала допросить мать пострадавшего мальчика как свидетельницу? Вызвать Рубинову в отделение было проблематично, поскольку она выехала из страны и ни с кем не поддерживала связи. Мобильный телефон беглянка оставила дома. Есть ли у неё новый номер — неизвестно.

Вернувшись от начальства, Цыпин швырнул папку на стол:

— Свидетельница! Будь она неладна! Эта дамочка любому обвиняемому сто очков вперёд даст. — Он обратился к сидевшему за компьютером Коровихину: — Викторию Максимовну им подавай. Вот когда эта стерва соизволит объявиться?

За окном хмурилось. Почти весь сентябрь стояла летняя погода, но в последнюю декаду стало немного холодать. Эх! Махнуть бы сейчас в отпуск! Порыбачить, пока не зарядили дожди, привести в порядок нервишки.

— Я её нашёл, — Евгений сцепил руки на затылке и откинулся на спинку. Кресло недовольно скрипнуло.

— И-и-и? — торопил консультанта Виктор.

— Её первый муж живёт и работает в Соединённом Королевстве.

— Хочешь сказать, Виктория бросила Рубинова и поехала к этому, как его… Тускловцеву? Уверен?

Евгений указал подбородком на монитор. Следователь подошёл ближе, наклонился.

— Ого! Свадьба? — удивился он, разглядывая группу чинных, консервативно одетых мужчин и русоволосую женщину в белом платье на фоне залитого солнечным светом здания из красного кирпича с зелёной крышей, в котором узнал англиканскую церковь святого Андрея.

— А гости-то — сплошь профессора, — сообщил консультант.

— Погоди-ка! — встрепенулся лейтенант, — Рубиновы успели развестись? Она приезжала? Почему я об этом не слышал?

Евгений отрицательно покачал головой:

— Разводились по взаимному соглашению, в суде присутствовали только адвокаты. Я уговаривал Анатолия выманить жену в Москву. Он отказался.

— Н-н-ндя-а-а. Потеряли мы «свидетельницу», — нараспев проговорил Виктор. — Нас спасёт только чудо. Иначе — стопроцентный «глухарь». Закрыть дело, где пострадали дети, никто не позволит.

— Дети, положим, в порядке, — Коровихин снова взялся за «мышку».

— По чистой случайности, — Цыпин направился к своему рабочему месту, упомянув без особенной надежды о единственно возможной зацепке: — Найти бы химика, изготовившего дымовую шашку…

— Есть у меня версия, — консультант выключил компьютер и поднялся из-за стола: — съезжу кое-куда, проверю.

Лейтенант кивнул и углубился в бумаги. Однако поработать ему не дали — случилось то самое чудо, о котором он недавно упомянул. В кабинет вошла женщина в чёрных джинсах и трикотажном сером свитере с туго набитым рюкзачком в правой руке. Узнать в ней Александру Ткаченко — без макияжа и с прилизанной причёской — можно было не сразу. Цыпин взглянул на посетительницу и привстал, указывая на стул:

— Чем могу?

— Здравствуйте, лейтенант, — сипло проговорила Шура, села и поставила рюкзачок на колени. Неуверенными движениями она напоминала первоклассницу, впервые вызванную в кабинет директора школы. — Оформите явку с повинной, пожалуйста.

Суетливо дёргая «собачку», она расстегнула рюкзак, выудила из него прозрачную папку и протянула Цыпину. Следователь углубился в предоставленные бумаги, не обращая внимания на посетительницу, боровшуюся с непослушным замком и выпиравшими из рюкзака вещами.

— И что же вас, гражданочка, побудило прийти сюда, позвольте полюбопытствовать? — дочитав заявление, спросил лейтенант.

Ткаченко обняла полураскрытый рюкзак, прижала его к себе и, глубоко вздохнув, сказала:

— Не могу простить себе, что едва не погубила мальчиков. — Она зажмурилась, чтобы удержать слёзы, и продолжила говорить: — Прочтите внимательнее, там всё объяснено.

Цыпин кивнул и продолжил рассматривать Александру. Бледная, с покрасневшими белками глаз — наверняка плохо спала ночами. Однако бумаги составила на удивление грамотно — без опытного адвоката не обошлось.

— Вы утверждаете, что действовали одна.

Александра кивнула:

— Совершенно одна. Вика ничего не знала.

— Приехали к подруге, зашли в комнату её сына, оставили на столе банку с надписью «Открой меня», положили под стол бутылку с отпечатками Дарьи Захаровой и забили оконную раму. А хозяйка, типа, ничего не слышала и не видела. Так?

— Банку и бутылку. Окно я не трогала.

— Кто же забил раму? Гражданка Рубинова?

Александра побледнела ещё сильнее, даже губы стали синеватыми:

— Вики не было рядом, — чуть слышно пролепетала она. — Окно я не осматривала. Его мог забить кто угодно задолго до моего прихода.

— Итак, — следователь навалился на столешницу, приблизив лицо к посетительнице, — намерений вредить здоровью Марка и Артёма у вас не было?

Ткаченко тоже подалась навстречу, уронив рюкзак, и с жаром заговорила:

— Артём попал случайно! Я и предположить не могла, что эта тварь притащит его к Рубиновым! — заметив тень, пробежавшую по лицу лейтенанта, она сбавила напор: — Я никому не собиралась причинять вред. Была уверена, что купила ирритант^23.

Цыпин снова сел прямо и, пряча в папку заявление обвиняемой, небрежно заметил:

— Не понимаю, почему выгораживаете подругу. Что если Виктория специально вогнала гвоздь в раму? Что если она подменила вещество после вашего ухода?

Глаза Александры округлились, она мелко затрясла головой:

— Нет! Вика не могла…

— Могла — не могла… Лирика! Допросить мы её должны… хотя бы. А из этого, — он положил ладонь на «Дело», — ничего убедительного для англичан не состряпаем. Не обидно идти под суд, когда истинная виновница празднует свадьбу?

Ткаченко наклонилась, подбирая рюкзак, утопила в нём выпавший пакет с бельём и подняла взгляд на Цыпина:

— Вика не будет счастлива с Костей. Уж я-то знаю.

Минуты три они сверлили друг друга взглядами, потом следователь пожал плечами, заполнил бланк и пододвинул его к обвиняемой:

— Подпишите, пожалуйста.

— Что это?

— Прошу не покидать город, не предупредив меня.

— Как? — изумилась Александра, дрожащими пальцами хватая протянутую лейтенантом ручку. — Меня не арестуют?

— Разве вы опасны для общества? Или попытаетесь давить на свидетелей?

— Н-нет, конечно.

— Ну так и незачем тратить бюджетные средства. Ждите суда.

Не успел следователь закончить фразу, как женщина метнулась к двери. Только сквознячок дыхнул, свидетельствуя о её исчезновении. Довольно мелодично напевая «Ищите женщину, синьоры, когда беда нагрянет к вам. Все из-за женщины раздоры, весь из-за женщин тарарам», Виктор привёл в порядок «Дело» и отправился на доклад к начальству. В кабинет он вернулся уже в конце рабочего дня и застал Коровихина. Выслушал его отчёт и развёл руками:

— Боюсь, эта информация нам не пригодится.

— Как? — сердился Евгений. — То, что партия бракованных шашек со слезоточивым газом хранилась в части, где работала мать Рубиновой, разве не указывает на Викторию? Ящик пропал, что обнаружили перед уничтожением в девяносто девятом году. А? Шестнадцать лет было девке, вполне могла…

— Сам говоришь: кладовщик умер три года назад. Даже если он продал Виктории шашку-другую, вряд ли это делал при свидетелях. Ничего не докажем. Косвенные улики.

— Дай срок, — горячился Евгений, — докажу!

— Следствие закончено! Готовлю к передаче в суд. — Цыпин замахал руками, пресекая возражения: — Не вздумай занудствовать! Мне поощрение обещали за оперативность.

Он протянул Коровихину копию признательных показаний Александры Ткаченко. Тот прочёл, вернул и с сомнением покачал головой:

— Детский лепет. «Купила с помощью незнакомца через интернет». Кто в это поверит?

— Вполне может быть правдой. Успокойтесь, товарищ консультант! Ведь всё хорошо? Наслаждайтесь семейной жизнью, обустраивайте купленный вами дом. Кстати, где?

— Неподалёку от Рубиновых. Анатолий помог и по старой привычке попросил Дашу присматривать за Марком.

— Вот видишь, всё хорошо! — заметив, что его доводы не убедили Евгения, добавил: — Как любит говорить наш майор: «Есть высший суд!» Кого не накажем мы, — он указал пальцем на потолок, — там донакажут!

Коровихин хлопнул приятеля по плечу в знак согласия. Он на себе испытал, каково расплачиваться за неправедные поступки долгие годы.

Примечания

1 Жюль Лефевр (Лефебвр; фр. Jules Joseph Lefebvre); (1836, Турне — 1911, Париж) — французский салонный художник XIX века, специализировавшийся на изображении прекрасных девушек.

2 Японская ширма или Бёбу — небольшая портативная перегородка, сделанная из нескольких панелей с использованием росписи и каллиграфии.

3 "Делай любовь" — совместная песня Звонкого, Рем Дигги и Ёлки.

4 Музыка Френсиса Лея.

5 Пенелопа — в древнегреческой мифологии супруга Одиссея, героиня гомеровской «Одиссеи», мать Телемаха.

6 Хохлома́ — старинный русский народный промысел, родившийся в XVII веке в округе Нижнего Новгорода, декоративная роспись деревянной посуды и мебели, выполненная чёрным и красным (изредка, зелёным) цветом по золотистому фону.

7 Ниро Вульф (англ. Nero Wolfe) — частный детектив, вымышленный персонаж цикла детективных романов американского писателя Рекса Стаута.

8 Пуассоновским потоком событий называется поток, обладающий двумя свойствами — ординарностью и отсутствием последствий.

9 Джакомо Джироламо Казанова (1725–1798) — известный авантюрист венецианского происхождения, прославившийся любовными приключениями, о которых он сам же рассказал в своих мемуарах.

10 К. Маркс в своем сочинении «18-е брюмера Луи Бонапарта», приводит гегелевскую мысль, сопровождая её своей ссылкой: «Гегель замечает где-то, что все великие всемирно-исторические события и личности повторяются дважды: первый раз как трагедия, а второй — как фарс».

11 Ария Роберто, "Иоланта", П.И. Чайковский.

12 «Иван Васильевич меняет профессию».

13 Фрустрация — полное разочарование в жизни.

14 ФИЗО — нормативы по физической подготовке МВД.

15 Муранское стекло изготавливается по секретным старинным технологиям на острове Мурано близ Венеции.

16 Стеклянную (или хрустальную) свадьбу отмечают через 15 лет со дня свадьбы.

17 Blackout светонепроницаемый и жаростойкий материал.

18 Противоречие между двумя взаимоисключающими положениями, одинаково убедительно доказуемыми логическим путём.

19 Туррон — испанская сладость. В рецепте туррона обжаренный миндаль, сахар, яичный белок, мёд.

20 Ориуэла Коста (исп. Orihuela Costa) — живописный курортный район, часть испанского побережья Коста Бланка (Costa Blanca).

21 PlayerUnknown’s Battlegrounds (сокр. PUBG) — многопользовательская онлайн-игра в жанре королевской битвы, разрабатываемая и издаваемая студией PUBG Corporation.

22 Ведь я лишь трещина в этом замке из стекла,

Вряд ли что-то осталось, ты посмотри.

Ты посмотри. (Автор перевода — Андрей Г.)

23 Ирританты — группа веществ раздражающего или слезоточивого действия, вызывающих раздражительные реакции при попадании на слизистую оболочку или кожные покровы, и воздействии на дыхательные пути.

Content

Ваганова Ирина Простить нельзя расстаться

Ирина Ваганова Простить нельзя расстаться

Глава 1. Анатолий Рубинов

Глава 2. Виктория Рубинова

Глава 3. Анатолий Рубинов

Глава 4. Дарья Захарова

Глава 5. Всеволод Дружилин

Глава 6. Евгений Коровихин

Глава 7. Анатолий Рубинов

Глава 8. Евгений Коровихин

Глава 9. Дарья Захарова

Глава 10. Анатолий Рубинов

Глава 11. Евгений Коровихин

Глава 12. Виктория Рубинова

Глава 13. Евгений Коровихин

Глава 14. Анатолий Рубинов

Глава 15. Всеволод Дружилин

Глава 16. Евгений Коровихин

Глава 17. Дарья Захарова

Глава 18. Виктория Рубинова

Глава 19. Анатолий Рубинов

Эпилог

Примечания