Евгений Гришковец

Продолжение ЖЖизни

21 июля

Позвонила Ира Юткина, с которой мы много лет вместе работаем, и сообщила, что мой ЖЖ атакован ботами. Это была пятница, и я находился за городом. Честно говоря, сначала испугался. Я человек в компьютерном смысле весьма безграмотный, и слова «атака ботов» прозвучали для меня как «атака клонов». Я даже на четверть секунды представил себе атакующих ботов, похожих на клонов из «Звёздных войн». Они атаковали стройными рядами (улыбка).

Оказывается, боты – это просто компьютерные мерзавцы. Они загаживали страницы моего ЖЖ бессчётными матерными комментариями, которые невозможно было быстро забанить, скорости не хватало. Ире пришлось (а она имеет такую возможность) на некоторое время вообще отключить комментарии. Сейчас вроде всё в порядке. Но для меня боты – это и теперь какие-то мерзкие, а главное – абсолютно неживые, киношные персонажи. Будем начеку. Кстати, есть ещё некие деятели, которые регистрируются под моим именем в «Одноклассниках» и других пространствах интернета. Не верьте, это не я. Я существую только ЗДЕСЬ, а все остальные – боты.

Погода стоит не очень. Не тепло, не холодно. Сильные ветры и дожди. Сегодня был в Светлогорске. На некоторое время вышло очень яркое солнце, и кто-то даже купался от отчаяния. А люди вокруг ходили в свитерах, куртках и плащиках. Показывал своему товарищу из Владивостока нашу прибалтийскую жизнь. Ему очень нравится, а мне приятно. Он прилетел со своим другом и коллегой, который хотел посмотреть Калининград. В пути у коллеги лопнул сосуд на ноге, и образовалась большая гематома. Мы сразу из аэропорта отправились к врачу, который сказал, что больного необходимо как можно скорее прооперировать. Друг моего друга принял решение оперироваться в Москве и улетел, не пожелав лежать в больнице незнакомого города. В Калининграде он пробыл всего два часа – на моей памяти это самое короткое посещение города после столь долгого перелёта.

Сегодня мы с оставшимся в Калининграде товарищем обедали в загородном ресторанчике. Он заказал кровяную колбасу с кашей, и когда её ел, из Москвы позвонил наш больной и сообщил, что гематома уменьшилась и ему лучше. А мой приятель в ответ сказал, что как раз ест очень вкусную кровяную колбасу. Я чуть не подавился от смеха. Почему-то ещё вспомнился чемпион Олимпиады-80 в Москве по фехтованию по фамилии Кровопусков (улыбка).

А ещё к нам в гости приехала наша одногруппница Вита (мы с женой учились в одной группе в университете), которая живёт в Магадане, работает там на радио.

Не виделись мы шестнадцать лет. За эти годы… а что за эти годы? За эти шестнадцать лет сделано всё, что сделано. Включая детей, седину и морщины (улыбка). Хорошо, что она приехала, нашла силы, время, решилась на такое дальнее путешествие, не опасаясь того, что за шестнадцать лет мы изменились. Хорошо от неё. Столько разговоров, воспоминаний, рассказов. Да и нам есть что рассказать. Шутка ли, шестнадцать лет!

23 июля

Через два дня в Москве появится в продаже аудиокнига «Следы на мне». Это моя первая в прямом смысле аудиокнига. Там нет никаких эффектов, я просто читаю рассказы собственного сочинения. Когда их читал, понял, что без зрителей, точнее, слушателей обойтись не могу. Поэтому то, как я её начитывал, слушали два человека – Олег Нестеров и Ирина Юткина. Текст начитан не очень чисто, не артистически, но те, кто слушал, говорят, получилось хорошо. Пять с лишним часов моего бормотания. Я свой голос не люблю, поэтому сам не слышал (улыбка).

Поскольку отдыхать я не умею, в свободное время занят новой редакцией текста «ОдноврЕмЕнно». Пишу медленно: работа большой радости не доставляет. Хотя получается забавно, сам процесс странный. На сцене у меня есть декорации, музыка, предметы, жесты, интонации, а главное – возможность управлять темпом и ритмом подачи текста. На бумаге же только буквы. Приходится многое переделывать, но всё же пишу. Иначе, промаявшись целый день от безделья, теряю самоуважение. И для того чтобы почувствовать трудовую усталость, чтобы улетучилась тревога оттого, что я что-то упускаю и теряю время… пишу перед сном три-четыре страницы, то есть три-четыре часа. Но иллюстрации, которые задумал к тексту Петя Ловыгин, стоят этих усилий.

На днях мне попал на глаза текст сочинения, которое писала в апреле, на конкурс, моя дочь. Наташин текст меня поразил и обрадовал. Я так в свои двенадцать даже не думал, и точно не мог так излагать. Я очень хорошо себя помню в этом возрасте. А ещё меня огорчило и порадовало то, что это сочинение учительница даже не приняла. Ей не понравилось, и потом она сочла, что высказывание слишком короткое и Наташа просто поленилась. Я согласен, текст совершенно «неформатный» (улыбка): Наташа уже не «в формате».

«Кто я? Что я?»

Кто я? Этот вопрос мучает меня очень давно. Я понимаю, что я Человек и живу Сейчас. Мои мысли по этому поводу нельзя объяснить. И даже я не могу их понять. И наверняка в глубине моего сознания уже есть ответ. Он уже там есть, но никогда не пойму его я. И не должна понимать его, потому что я должна Жить. Тот самый секрет может знать только тот человек, который не ищет ответа, а просто живёт счастливой жизнью. Осознание того, что «в глубине моего сознания уже есть ответ» – делает меня счастливой.

Всё. Я не могу тратить больше времени на обсуждение этой темы, ведь я должна Жить.

Наташа Гришковец. 12 лет. 6 «А» класс.

24 июля

Наташа, наша доченька, осталась недовольна тем, что папа выложил сочинение в ЖЖ. Она искренне недоумевает, чего же хорошего мы в нём нашли. Сказала обиженно, что написала его так, промежду прочим, а могла бы написать намного лучше. Но с другой стороны – ей было приятно, что ЗДЕСЬ её похвалили. Сегодня я полетел в Москву, а она, обиженная, пошла с подружками смотреть фильм «Хэлбой». Обычно мы смотрим кино вместе, но что-то после «Валли» я «Хэлбоя» смотреть не захотел.

Никак не могу приучить её читать книги. Читали ей вслух и Джека Лондона, и «Мумми Тролля», и «Карлсона», ей это до сих пор нравится, а вот сама не читает. Пока ещё книга не стала для неё источником особого и сокровенного удовольствия и переживания. Я в её возрасте читал запоем. Но этот аргумент я ей не привожу (улыбка), думаю, вчитается когда-нибудь…

В Москву прилетел в пять вечера, меня ждал Пётр Ловыгин с камерой, и мы, ловя прекрасное закатное солнце, осуществили первые съёмки видео «Зелёные глаза». Напоминаю, что «Бигуди» сделали эту вещь в индийском варианте специально для видео. Я, прямо в поле, переоделся в индийские одежды. Когда три года назад был в Индии, накупил себе пенджаби и белых штанов. Вот в этом наряде я и обтанцевал почти все поля вокруг Шереметьева-1 и Шереметьева-2. Надо мной очень низко пролетали самолёты, пели птицы, мимо проезжали на велосипедах изумлённые селяне. Я их понимаю. Выйти из дома под Москвой и увидеть, как снимается индийское кино, – не каждый день случается. Честно оттанцевал. Танцы закончились, когда село солнце. Надеюсь, видео получится хорошее.

28 июля

Три дня провёл на Севере, впервые посетил Мурманск, Североморск, Полярный, ещё несколько посёлков. Побывал на кораблях, «принимал» парад на катере командующего, но главное – спускался в кубрики, посидел в кают-компаниях с офицерами, поел макарон по-флотски, выпили, конечно… Офицеры все уже моложе меня. Я имею в виду тех, кто служит на кораблях. Даже командиры кораблей моложе. Штабные и отставные, конечно, постарше будут.

Хорошие мужики там служат, настоящие, с юмором и какой-то отчаянной жизнерадостностью. Спустился я в кубрик на малого ракетного корабля «Рассвет», понюхал воздух, посмотрел на трёхъярусные койки, рундуки… и подумал: «Как у меня получилось так долго жить в таких условиях…» Довольно часто слышу от своих ровесников или даже тех, кто постарше, мол, с удовольствием бы сейчас послужил, вспомнил молодость, как было тогда хорошо, просто и всё понятно. А я отчётливо сознаю, что тогда смог всё пережить и жить дальше только по той причине, что был юн. А сейчас бы, наверное, с неделю продержался на той еде, которой нас тогда кормили, да и помер (улыбка). Только юность и спасала.

В Североморск приходили три корабля «супостатов»: норвежский, английский и американский. Было неприятно, что к нам прислали три заштатных, небольших, некрасивых и плохо ухоженных корабля. Норвежский был ещё более-менее, а вот англичане с американцами могли бы прислать что-нибудь посимпатичнее. Но офицеры английские, американские и норвежские выглядят хорошо. Породистые, поджарые, без излишнего золота на погонах, не увешанные значками и юбилейными медалями. В общем, выглядят импозантно. И ещё они не носят этих огромных, нечеловеческого размера фуражек, которые почему-то так полюбились многим нашим офицерам. Зато матросики с «супостатных» кораблей выглядели не очень. Американские матросы какие-то взрослые, в большинстве своём полноватые, могли бы быть похудее. Да и лица бы им немножко… ну, более выразительные, что ли (улыбка). А вот норвежцы были смешные. Они служат год, мальчишки совсем. Отпустили их с корабля в увольнение, дали рублей и разрешили выпить. После второй рюмки они почувствовали себя настоящими викингами…

Видел в Мурманске большую рекламу: «Наращивание ногтей ночью», и адрес. Что они, интересно, имели в виду? У них же зимой полярная ночь. Может, они имели в виду наращивание ногтей зимой (улыбка)! А вообще-то Мурманск не показался мне столь бурлящим и деловым, чтобы кому-то не хватило днём времени нарастить ногти. Видел ещё магазин под названием «Аня», на нём было написано «„Аня“ круглосуточно». А в Североморске встретился павильон под названием «Ой!» Ну это уже так… По сравнению с ночным наращиванием ногтей…

Уезжал очень рано утром. Было плюс шесть, летела холодная морось, и совершенно невозможно было представить, что где-то тепло, и море бывает тёплым, и кто-то там изнывает от жары.

3 августа

Съездил (не буду говорить куда) и сыграл маленькую роль в кино. Как будет называться фильм, пока точно не известно. Сценарий целиком не читал, а роль очень маленькая. Зато была возможность сыграть в кино летом, к тому же книгоиздателя. Я согласился участвовать в съёмках ещё и потому, что был занят всего два съёмочных дня, и в кадре мой персонаж один и всё время говорит по телефону. То есть ни с кем не нужно было репетировать и не нужно было чётко выучивать роль.

Мне нравится играть в кино. Правда, я мало снимался, и у меня всё время были только эпизоды. Но с самого начала, сразу, мне очень понравилось сниматься в кино. Как-то в интервью я сказал, что кино – это высокооплачиваемый отдых. В литературе и театре я всегда несу за всё ответственность, потому что я автор. А в кино исполняю поставленную передо мной задачу. И в любом случае являюсь только частью чего-то большого и целого. Я, конечно, стараюсь играть как можно точнее, но не несу ответственности за то, каким получится фильм.

В кино об артисте заботятся, тебя привозят, увозят, снимают тебе хорошую гостиницу, подбирают костюмы, за тобой постоянно присматривает гримёрша, на съёмочную площадку вовремя привозят еду. Только, когда снимаешься, совершенно непонятно, какое получится кино. Например, когда снимался фильм «Азазель», на съёмочной площадке было обильно, весело, дружелюбно, все ходили в исторических костюмах, красивые интерьеры, и мне очень нравилось. А фильм не получился. А в фильме «Прогулка» я снимался зимой, в то время как основные съёмки были проведены летом. Съёмки со мной проходили ночью, да ещё в боулинге, причем довольно мучительно. С тех пор боулинг я возненавидел. Но фильм получился. Так что когда у меня есть время, когда сценарий даёт хоть какую-то надежду (чаще всего присылают безнадежные сценарии (улыбка)), когда роль не очень большая и у меня есть такая возможность… я с удовольствием снимаюсь.

Последние съёмки были в прошлом году, в мае, в Киеве. Снимался вместе с Гошей Куценко в украинской картине «Тринадцать месяцев». Играл друга главного героя. На Украине фильм прошёл, отклики были неплохие, а критики я не читал. Какое получилось кино, представить себе не могу. Но мне за эту работу не стыдно. Сценарий был интересным, было что поиграть. Когда мы снимались, рабочее название было «Хроники утопленника», потом «Хроники утопающего», а вышел он на экраны как «Тринадцать месяцев». Меня довольно много спрашивают про этот фильм, а я ничего не могу сказать. Не видел.

Во время совместной пресс-конференции с одним весьма известным киноартистом нам задали вопрос о сути актёрской профессии. Вопрос этот может конкурировать по степени оригинальности только с вопросом о творческих планах. Но мой коллега пустился в рассуждение о том, какая невыносимо трудная актёрская профессия, и о том, что каждый раз, играя роль, он проживает чужую жизнь, и на эту чужую жизнь артист тратит собственную… Ну и прочую ерунду. А я тогда поулыбался (потому что всё-таки мой коллега – хороший парень, просто он артист) и сказал, что для меня съёмки в кино – это высокооплачиваемый отдых. Ещё я добавил, что когда актёр снимается сразу в трёх фильмах, переезжая с одной съёмочной площадки на другую, когда он не сразу может вспомнить, в каком фильме нынче снимается, когда он не может отказаться ни от одного сценария и мечется между городами и съёмочными площадками и после съёмочного дня не едет в гостиницу отдохнуть, а либо пьёт, либо… а потом не может вспомнить по голосу или номеру телефона, что за барышня ему написала или позвонила… при таких обстоятельствах актёрская профессия – действительно очень тяжёлая работа. И мой коллега, смеясь, сказал: «Женя, с-с-сука, ну зачем ты так?!»

Вообще-то я с детства мечтаю сняться в большой роли и в значительном фильме. Будет ли это детектив или экшн – неважно. Главное, чтобы кино было настоящее… А издателя, который издаёт всякую макулатуру, думаю, я сыграл хорошо, со знанием дела. Издателей я всяких повидал, и лучше хорошо сыграть плохого издателя, чем наоборот (улыбка).

Вчера у нас начался джазовый фестиваль, который проходит на открытом воздухе. Приехало множество иностранцев. Я джаз никогда не любил, но как это здорово, когда много людей, на зелёной траве… – и все счастливые. А на сцене первоклассные музыканты и очень хороший звук. Настоящий праздник. Сегодня люди слушали джаз под зонтиками. Надеюсь, завтра будет хорошая погода.

6 августа

На Калининград обрушилось ненастье, разверзлись хляби небесные. Весь день был сильнейший ураган и почти беспрерывный холодный, косой ливень. А в воскресенье, ещё тёплым вечером, на закрытии джазового фестиваля играла группа «Вайя кон диос», та самая, старая бельгийская группа! Помните? Хэй-на-на-на… Была прекрасная атмосфера, и люди танцевали на траве под почти не изменившийся хрипловатый голос очень повзрослевшей и без того в своё время взрослой солистки. А потом разбредались с концерта со счастливыми лицами.

Два моих близких приятеля, которые живут в Омске, решили лететь в Рим через Калининград и радостно мне сообщили, что у нас будет возможность увидеться и часика два пообщаться. Они ещё взяли с собой для меня шикарную свежайшую рыбу, большого муксуна и ещё какую-то, я не смог их отговорить. Мои доводы, что я не люблю рыбу и что не надо таких жертв, не подействовали. Короче, с утра была нелётная погода, все рейсы из Калининграда и на Калининград задерживались, рыба растаяла, а стыковка между рейсами получилась совсем короткая. Увидеться не удалось, несчастная рыба долетела до Рима, где и была выброшена в первую же итальянскую помойку. Обидно. Друзья так старались! Я, правда, этой рыбы не хотел, но мне её стало жалко. Не самая лучшая судьба – вырасти из малька в Иртыше и быть выброшенной в Риме в мусорный контейнер.

8 августа

Сегодня был хороший день, длинный-длинный. Бывают такие дни, когда не поступает ни одного неприятного звонка, ни одной неприятной новости. Правда, из программы новостей беспрерывно доносились тревожные сообщения о конфликте между Грузией и Южной Осетией. Не хочется, чтобы там всё осложнилось. Всё так непонятно и запутано, а правда как всегда посередине. Но неясно, где эта середина.

Вчера похоронили Солженицына… Неприятно смотреть на то, как власть старалась отметиться на этом скорбном мероприятии. Власть в своё время изображала, что прислушивается к нему…

Я был слишком мал, а потом юн для того, чтобы понять значение Солженицына в то время, когда его преследовали. А потом меня слишком интересовала и беспокоила реальная жизнь и моя собственная судьба, чтобы глубоко проникнуть в его литературу и идеи. Так что Солженицын всегда был для меня чем-то просто значительным, просто присутствующим в этом мире и меня не затрагивающим.

Но в моей жизни был момент прямого контакта с Солженицыным. Великий режиссёр Глеб Панфилов пригласил меня сняться в фильме «В круге первом». Предстояло сыграть некого писателя Н. Галахова. На самом деле это не кто иной, как Константин Симонов. Я с радостью согласился, но у писателя Галахова в романе совершенно нет текста, и мне самому пришлось написать монолог своего героя. Солженицын очень внимательно следил за съёмочным процессом и не допускал никакой отсебятины, но написанный мною текст он утвердил, хотя это и не совпадало с его трактовкой образа Симонова. Я постарался в монологе придать Симонову больше трагизма и благородства, чем было у Солженицына, который явно Симонова не любил. То, что он утвердил мой текст, меня порадовало, и я оценил способность классика слышать другое мнение. Вот и всё, что я могу сказать о Солженицыне. Мне понравился эпизод, который получился в итоге. Говорили, что Солженицыну тоже.

Сегодня от своего приятеля-книгоиздателя узнал, что скоро выйдет книга про способы лечения мобильным телефоном. Это потрясло моё воображение. Видимо, сильная книга. Интересно, о чём там написано. Лезут в голову самые смелые предположения… «Нокия» лечит одно, «Сони-Эриксон» – другое, «Самсунг» – третье (улыбка). Узнаю про книгу поподробнее, сообщу. Чем только жулики не лечат нашего брата!

10 августа

Последние несколько дней при любой возможности включаю телевизор и смотрю практически одни и те же репортажи, переключаясь с канала на канал. И ничего не могу понять. Ужас… Раньше, чтобы разобраться в чём-то, смотрел Би-би-си и Си-эн-эн. Сейчас это не помогает, скорее наоборот. Как же мне обидно, и как много совершено непоправимого! Я называю такое шагами в безвозвратное (это мой собственный термин). Обмениваюсь короткими эсэмэсками с грузинскими друзьями. Они в полной растерянности и тоже мало что понимают, но нам уже ясно, что увидимся мы нескоро. Олимпиада как-то померкла, а я её так ждал. Ждал, как летнюю радость. Я не спортивный болельщик, но в Олимпиаде что-то и меня цепляет. А сейчас от военных репортажей отключаюсь совсем ненадолго.

Но всё же воздержусь от каких-либо соображений и комментариев по поводу того, что происходит. Страдаю – и жду хоть какой-то ясности, хоть каких-то внятных действий от тех, кто в этой ситуации может действовать.

Расскажу о своих впечатлениях более чем полуторагодовалой давности. Я тогда был в Тбилиси со спектаклем. И мне довелось наблюдать президента Саакашвили и даже перемолвиться с ним несколькими словами. Я как-то писал об этом, сейчас расскажу подробнее.

Был вечер, будний день. Мы сидели с моим другом в старом Тбилиси в маленьком «французском» кафе, беседовали. Народу немного, занято три-четыре столика из пятнадцати. Вдруг в кафе зашли несколько мужчин в тёмных костюмах, один из них переговорил с администратором, после чего они стали подходить к столикам и просить людей покинуть кафе. Кому-то даже предлагали оплатить счёт в качестве компенсации. Нас тоже попросили удалиться. Мой друг человек небезызвестный, и ему люди в тёмных костюмах сообщили, что сейчас в кафе придёт президент. Мы безропотно собрались уходить, но на выходе мой друг встретил своего знакомого, который оказался начальником охраны Саакашвили и любезно предложил нам остаться. Мы пошли допивать свой кофе. Вскоре появился Михаил Саакашвили с бывшим министром обороны (не помню его имя, он вроде теперь в Лондоне или Париже) и ещё каким-то министром. С ними были ещё две дамы, явно государственного уровня. Они уселись за столик, довольно громко говорили, смеялись. А потом, через начальника охраны, попросили нас подойти к их столику. Мы подошли… Мне было любопытно, и я шёл, стараясь быть весьма доброжелательным и вежливым. Я не мог не испытывать уважение к президенту страны, в которой живёт много моих друзей и которую я люблю.

Нас не пригласили сесть. Когда мы подошли, с нами не сразу поздоровались, потому что сидящие продолжали вести разговор между собой. Для нас с моим другом повисла нелепая и унизительная пауза. Саакашвили сидел, развалившись в кресле. Неожиданно он прервал разговор и поздоровался с моим другом. Сделал он это, не поменяв вальяжной позы, говорил по-грузински, но мой друг ответил ему по-русски. Мой друг представил меня, президент перевёл на меня взгляд и не меняя позы, почти без акцента сказал: «Здравствуйте, вам нравится Грузия?». Я ответил, что очень нравится. «Да, – сказал он, – хорошая страна. А я её президент». Было ясно, что он позу не поменяет и присесть не предложит. Тогда я сказал вежливо и почти смиренно: «А я писатель, который в России больше, чем писатель». Еще сказал, что рад знакомству и, извинившись, пошел допивать кофе… Я тогда впервые встретился в Тбилиси с грузином, в котором не было доброжелательности, не было элегантного лоска, что так свойственен тбилисским мужчинам. Было видно, что он дурно воспитан, очень самолюбив. Он оказался, на мой взгляд, несимпатичным человеком, с неприятным голосом, лишённым всякого обаяния. До сих пор недоумеваю, как он мог стать президентом страны с такой выдающейся культурой, где так много блистательных, образованных, талантливых людей.

Я поделился здесь своим личным впечатлением и не хотел бы ни с кем вступать по этому поводу в полемику. Я наблюдал Саакашвили в течение, может быть, минут сорока, а разговаривал с ним одну минуту, но у меня нет никаких иллюзий насчёт этого человека. Он для меня совершенно не соотносится с моим знанием и пониманием Грузии и грузин. Хотя я так же отлично знаю, что он по-прежнему весьма и весьма популярен в своей стране. Какая беда!

Сколько я слышал разговоров, мол, хороший парень, отличный мужик, взял и женился на стерве, превратился в подкаблучника, а раньше был о-го-го! Среди моих друзей тоже такие есть… Слушаю я эти разговоры и всегда знаю, что никто его из-под палки жениться на стерве не заставлял. Значит, есть в нем что-то такое, значит, именно это ему и было нужно…

Слишком быстро меняется обстановка и мои переживания в связи с происходящим. Очень хочется быть точным и понятным, остаться на уровне частных и сугубо человеческих впечатлений и ощущений… Не могу уснуть, получаю разрозненные эсэмэс-сообщения от друзей из Тбилиси и других грузинских городов. Сообщения сдержанные, мужественные. Друзья стараются меня успокоить, опасаются того, что связь может прерваться окончательно. Спешат заверить в дружбе и любви. Слышат взрывы либо недалеко от Тбилиси, либо в самом городе… И в них, и во мне растут НЕПОНИМАНИЕ и УЖАС. Борюсь изо всех сил с закипающей во мне ненавистью – к тем, кто всё это затеял и начал, кто бы они ни были. Боюсь, всё будет ещё страшнее, чем мы можем себе представить. И очень хочу, чтобы движение в безвозвратное было остановлено. Как же больно ощущать собственную беспомощность и неспособность не только что-то сделать, но и что-то понять!

13 августа

Могу написать что-то только теперь. Вчера несколько раз собирался было писать СЮДА, но не хватало сил справиться с раздражением и гневом. Сейчас уже могу…

Я догадывался, что на предыдущий текст будет много откликов, никак не связанных с содержанием и смыслом сказанного. Но всё же оказался не готов к такой волне истерики и злобы. А главное, не был готов к такому тотальному недоверию – не только ко мне, но и вообще к кому бы то ни было. И это недоверие вылилось в отчётливую неспособность слышать другого человека.

Как много людей написали мне с позиции ВЫ и МЫ! Как много прозвучало: «Вы, русские»! Я к такому разговору не готов. В этом звучит для меня такое оголтелое и непрожитое прошлое, такая дикость… Собственно, в такой позиции уже содержится война. Я не могу и не буду опускаться до такого разговора, мне он непонятен. И я не ожидал встретить в комментариях столь сильного наслаждения собственной злобой. Злобой, которая питается всем самым низменным и нечеловеческим.

Ясно, что такая злоба не даёт её обладателю способности и возможности слушать и слышать, понимать, сочувствовать, сопереживать. Да в общем, те, кто изливал ненависть, брызгал истерично слюной… даже не пытались сопереживать по-настоящему, а упивались поводом для злобы. В этой злобе нет к сострадания тем, кто попал в тот ужас, что творился и творится в Грузии. Только злоба. И убогое, бессмысленное и лютое ощущение конкретного врага, а главное – отчётливое желание этого врага уничтожать. Я прочёл в комментариях столько «войны», что стало действительно жутко.

Находясь здесь, во Франции, я постоянно был на связи со своими тбилисскими друзьями. Кто-то из них впал в отчаяние, кто-то держится мужественно и сохраняет способность здраво, спокойно и взвешенно рассуждать. Кто-то растерялся, кто-то высказал мнение, с которым я категорически не согласен, а он не согласен с моим… Но мы разговаривали. Понимаете?! Разговаривали и разговариваем, мы не перешли на «мы» и «вы». Вчера утром даже продолжили обсуждать возможность постановки моего спектакля в Тбилиси, осуществить которую собираемся следующей осенью. Я нисколько не сомневаюсь, что мы это сделаем.

Никто из моих друзей в Тбилиси не высказал уверенности в том, что вполне понимает происходящее. А все те, кто тут изрыгал злобу и ненависть, безо всяких сомнений уверены, что всё прекрасно понимают – и даже понимали заранее.

А я не уверен, что правильно поступил, написав предыдущий текст. Не уверен! Но тем не менее я очень хотел предложить иной способ разговора, иную интонацию. Что и сделал – сильно сомневаясь и тщательно подбирая слова. О сделанном не жалею, несу за это ответственность. Слышите, крикуны?

А ещё тем, кто так ёрничал по поводу фразы «Я писатель, который больше, чем писатель»… Знаете, когдато поэт сказал: «Поэт в России больше, чем поэт». Так вот, пока ещё писатель в России больше, чем писатель. Правда бывают писатели, которые меньше, чем писатели, но про таких не вижу смысла говорить. А есть политики, которые меньше своих стран, они просто не соответствуют масштабам стран, которые представляют. Они есть, и мы их знаем. И в этой ситуации не надо смотреть на соседа… Я не о соседях…

Выработалась у меня такая мантра, которую я часто проговариваю про себя, когда встречаюсь с хамством, пошлостью, когда вижу постыдные действия наших политиков, когда вижу отвратительное поведение моих соотечественников, когда встречаюсь с некомпетентностью и непрофессионализмом, ложью, жадностью, вероломством и прочим, когда ЗДЕСЬ читаю бессмысленные и злобные слова, – я проговариваю про себя, спокойно и монотонно: «Они не заставят меня разлюбить Родину, они не заставят меня разлюбить Родину…»

Одна дама из Нью-Йорка по поводу предыдущего поста написала, мол, неужели я не понимаю, что президент государства имеет гораздо более высокий статус, чем я. На что я ответил: «Статус есть только один – человек, остальное – должности».

Я отлично понимаю, что писатель – это тоже должность (улыбка).

15 августа

Вчера и сегодня усилием воли заставил себя оторваться от новостных каналов. Считаю необходимым успокоиться и разобраться в отношении к произошедшему. Ясно, что восстанавливать прежние отношения бессмысленно. Произошло непоправимое… Помню, больше десяти лет назад, когда жил и работал в городе Кемерово, в театре, которым я руководил, постоянно возникали конфликты, тянулись дрязги, прорывалась накопившаяся за семь лет усталость друг от друга (а возраст театра тогда составлял критические семь лет). Я постоянно чувствовал, что назревает скандал. Причём вспыхнуть он мог в любую секунду, из-за ерунды. Тогда я обратился к своим друзьям и коллегам с просьбой: «Ребята, пожалуйста, постарайтесь не сделать и не сказать того, после чего прежние отношения будут невозможны». Мои слова не помогли. Много было сказано… Сейчас мы снова друзья, но только я в Калининграде, а мой театр – в Кемерово.

По поводу прошедших событий сейчас много будет сказано – со всех сторон. Кто-то в этой борьбе проиграет, а кто-то победит. Кто-то обязательно наговорит лжи, а кто-то глупостей. Очень важно сейчас погасить в себе гнев. По возможности не ждать и не жаждать того, чтобы виновные были непременно наказаны. Очень важно, чтобы виновные были наказаны, но ещё важнее – не жаждать этого: важнее всего – жить дальше.

Много читал в ваших комментариях и слышал предложений издать мой ЖЖ в виде книги. Сначала категорически от этого отмахивался, но вчера мне показали выбранные редактором и слегка обработанные в виде обычного литературного дневника мои записи годовалой давности, и мне даже самому стало любопытно – потому что сам я свой ЖЖ не перечитываю.

Вчера же очень повеселились с Ириной Юткиной и с Сержем Савостьяновым (Серж – это тот прекрасный художник, который оформил все мои книги, альбомы и DVD). Веселились по телефону и при помощи эсэмэсок. Я спросил, как можно назвать такую книгу, если она, конечно, будет. Серж тут же предложил: «Великий пост». Долго мы резвились, перебирая варианты, и дошли до того, что стали делать предположения, как бы назвали свои книги классики, если бы они вели ЖЖ: Островский «Безфрендовница», Миллер «Блогсус», Олеша «ЖЖадность» – было ещё много удачных, я их не запомнил. Я предложил такие: К. Симонов «ЖЖивые и забаненные», Селинджер «На пропастью в ЖЖ», Ли Харпер «Забанить пересмешника», Тургенев «Muuuumu2357», Грибоедов «Горе от ИМХО», Оскар Уайльд «Аватар Дориана Грэя». Названия «Сто лет одиночества», «Полковнику никто не пишет», «Записки сумасшедшего», «Униженные и оскорблённые» и ряд других я бы оставил в неизменном виде.

Пытаюсь смотреть Олимпиаду, но французы, по понятным причинам, показывают только своих. А я и без того не болельщик и болеть за французов у меня не получается. И ещё не могу не сердиться на Тягачёва, который с какой-то стати заявил перед началом Олимпийских игр, что россиийская сборная рассчитывает на 80 медалей. Как же неприятно, когда такие люди делегированы представлять страну! Председатель олимпийского комитета: не может связать двух слов, красит волосы и выглядит не только не спортивно, но даже и не умно. А что он городил в Солт-лейк-сити! До сих пор не могу забыть своих переживаний и возмущения.

Сегодня на Лазурном Берегу сильный ветер и много медуз – вот и всё, что волнует здесь людей.

17 августа

Вспомнилась на днях история, произошедшая в 2002 году. Она не связана напрямую с теми переживаниями и тем более с теми событиями, которые мы все наблюдали в телеэфирах и за которыми следили в последние дни. Но я вспоминаю о ней, как о моменте, когда большая часть моих иллюзий по поводу того, что можно быть всегда адекватно понятым и что люди действительно хотят слышать другое мнение, улетучилась. Но именно после того эпизода я с ещё большим усердием стал настаивать на понятности высказывания. Даже без надежды, что поймут.

Мне кажется, я где-то уже рассказывал об этом, но расскажу ещё раз и подробнее.

В 2002-м, весной, я приехал на гастроли в Цюрих. У меня должно было пройти пять спектаклей в Ноймарк-театре. Это хороший средних размеров европейский театр. К тому моменту я уже вкусил прелести и трудности европейских гастролей в Финляндии, Англии, Германии, Франции… Перед началом гастролей была назначена пресс-конференция. Мероприятие проходило в красивом зале с видом на Банхоффштрассе и площадь… ну, на которой те самые знаменитые швейцарские банки (улыбка). Беседа с журналистами шла приятная, со мной был немецкий переводчик, говорили о современной драматургии, спрашивали моё мнение о состоянии русского театра. И вдруг один журналист спросил меня о Чечне – какова моя позиция по чеченскому вопросу. Я сказал, что я приехал в Цюрих играть спектакли, а не обсуждать эти темы, и не хотел бы говорить об этом, поскольку чеченская тема тут же перевесит все профессиональные рассуждения о театре и драматургии. Но журналист настаивал, к нему присоединились другие. Я сказал, что по этому вопросу лучше собрать другую конференцию, не посвященную театральным гастролям. Кто-то сделал предположение, что я, должно быть, активно поддерживаю военный способ решения проблем. Ситуация стала накаляться.

Я никак не ожидал, что швейцарские журналисты, встретив нежелание говорить на эту тему, так резко заведутся. Кто-то из них припомнил, как незадолго до этого в Цюрихе выступали русские писатели и активно осуждали российское правительство. На что я ответил (отлично представляю себе, как отреагируют многие на то, что сейчас скажу, но тем не менее), что не вижу смысла использовать данную пресс-конференцию как трибуну для заявлений, в которых критикуется моя страна. Я это делаю дома и считаю трусливым и недостойным в ситуации совершенно безопасной делать безответственные заявления, которые здесь понравятся. И при этом дома я своего мнения по этому и другим вопросам не скрываю.

Тот журналист настаивал на том, чтобы я высказался. Мне пришлось ответить ему, что мое мнение весьма непростое, и оно не только сильно отличается от официальной российской позиции, но и не совпадает с неким европейским представлением о проблеме. Я попытался как можно спокойнее объяснить им, что они у себя в Цюрихе даже приблизительно не могут представить себе тот уровень ужаса и жестокости, который царит в Чечне. Я также сказал, что и я этого ужаса всецело не понимаю. Но уверен, что там проявляются такие формы сознания и такие представления о жизни, смерти и ценности человеческого существования, что здесь, в тихом Цюрихе, я не смогу найти слов, чтобы это передать. К тому же, уверен, сказал я, вам как журналистам это и не нужно. Вам нужно от меня другое: чтобы я как человек культуры и искусства однозначно осудил агрессию. А я могу только однозначно осудить войну, но включиться в дискуссию не могу, поскольку подробности мне неизвестны.

Они остались очень недовольны ответом. И тогда ещё один журналист ехидно спросил меня: «И после этого вы считаете себя европейцем?» Я ответил, что не только не говорил ни слова о том, считаю ли я себя европейцем, я даже не думал об этом. Однако из вопроса следует, что вы меня европейцем не считаете. И поэтому, боюсь, вы сами провели между нами границы, которые не позволят нам вести разговор. Ведь вы от меня ждёте определённого, нужного вам ответа, а другой вам не понравится. Тогда одна дама спросила меня: «А как русские отнеслись к трагедии 11 сентября?» Я сказал, что это весьма оскорбительный вопрос. В России есть разные люди, но в большинстве своём они отнеслись к этому с ужасом, состраданием, горем. Почему вы полагаете, что отношение к этому было иным, чем у вас? Я имею в виду лично вас и лично меня… Было ещё что-то сказано журналистами, что-то обидное и высокомерное…

И вот тогда я не выдержал. Для меня та ситуация была неожиданной, а опыта нервных пресс-конференций у меня ещё к тому моменту не было. Я рассердился, встал из-за стола, подошёл к окну, за которым была площадь, и сказал: «Вы-то что здесь так переживаете? Вам-то здесь чего бояться? У вас вот в этом банке деньги Джорджа Буша, в этом – Бен Ладена, а в этом – наших богатых ребят. Что вы здесь изображаете такое сильное участие в судьбах мира? У вас страна-то на страну не похожа». После этих слов они на какое-то время потеряли дар речи, а затем прозвучал вопрос: «А на что же она похожа?» – на который я очень быстро ответил: «Она похожа на прекрасную театральную декорацию, скрывающую цинично работающую банковскую систему. И этой системе абсолютно безразлично, откуда и какие деньги в неё поступают и сколько на этих деньгах крови… Кстати, сказав про декорацию, я вернул тему нашей пресс-конференции всё-таки к театру и гастролям. Но, боюсь, про театр вам слушать уже неинтересно».

Мой немецкий переводчик всё очень подробно переводил и был явно доволен. Всё-таки любят они там друг друга, в Европе. Французы немцев, немцы швейцарцев и австрийцев, бельгийцы голландцев, англичане итальянцев… Ох и любят! (Улыбка.)

Кстати, гастроли тогда прошли прекрасно. И ещё несколько лет я ездил играть в Ноймарк-театре. Журналисты на спектакли не приходили… игнорировали (улыбка).

20 августа

Здесь на пляжах люди читают «Асфальт». Встретился даже с дамой, доктором и профессором филологии, которая не только читала книжку, но и всю её исчеркала карандашом, делала свои профессиональные пометки. В частности, она выделила все мною употреблённые метафоры, которые я метафорами не ощущал (улыбка). «Рубашку» и французы читают, на французском языке, но книга так безобразно оформлена, что её даже неприятно брать в руки, и есть вопросы к качеству перевода. Это французское издание убедило меня в том, что европейским издателям доверять ни в коем случае нельзя. То, что у них в книжной культуре лучше вкус и более глубокие традиции, – это устаревший миф.

Позавчера многие французы трясли на пляже газетами, качали головами и обсуждали главную новость дня: покупку Михаилом Прохоровым виллы на Лазурном Берегу. Французов понять можно. Прохоров купил, по мнению газет, самую дорогую виллу в мире за 492 млн евро. Местные газеты смакуют, что Прохоров самый высокий (2 метра) из богатых людей мира, что он купил эту виллу, видимо, решив отомстить французам за Куршевель и что в саду его виллы ежедневно работают 50 французских садовников. Красиво, если это месть!!!

Обсуждать-то они это обсуждают, но что по этому поводу думают – непонятно. Я как-то разговорился с одним милым пожилым французским профессором, который преподаёт философию в Нанси. Он сказал, что ему грустно видеть, когда русские, украинские или казахские богатые люди покупают несколько бутылок коллекционного вина ценой дороже полутора тысяч евро за бутылку и выпивают это вино между делом, продолжая активные споры. Он говорил: «Для многих французов это вино совершенно недоступно, а если у них и случался опыт выпивания такого вина, то для французов это событие не только гастрономическое, но и культурное. Посмотрите, Эжен, как этот человек (он мне показал на двух толстяков за соседним столиком, которые говорили с сильным южно-русским выговором) берёт бутылку „Шато ля тур“. Он её хватает. Я пил такое вино всего несколько раз в жизни, и это были не просто ужины, я их все помню. Француз такую бутылку берёт бережно, с почтением и к вину, и к тому, кто это вино, сделал и к тем годам, которые Франция потратила на то, чтобы научиться делать такое вино, и к годам, которые бутылка ждала того момента, когда будет выпита. А он, смотрите, пьёт вино, продолжая курить сигарету. Я не завидую этим молодым людям (толстякам было около сорока. – Е. Г.), совсем не завидую. Мне просто печально видеть то, что я вижу».

Наши ребята (я имею в виду ребят из Украины, России, Казахстана, которые скупили здесь лучшие виллы, корабли и прочее и которые демонстрируют Лазурному Берегу свои дорогие машины, дорогих женщин и безупречно белые брюки) сильно ошибаются, если думают, что к ним здесь относятся с глубоким почтением… Хотя, надо отдать должное, некоторые всё же научились себя вести, научились быть респектабельными и хоть как-то своим поведением соответствовать своим капиталам. Но совсем немногие (улыбка).

Оказывается, обладатель самой дорогой в мире виллы Михаил Прохоров тоже ведёт ЖЖ. Только у него френдов меньше, чем у юного, небогатого, но очень талантливого фотографа и художника Пети Ловыгина. Надо бы Михаилу распорядиться, чтобы его хотя бы садовники зафрендили (улыбка).

24 августа

Сегодня вечером в Каннах публика ждёт русский салют. Готовит фейерверк калининградский мастер этого дела. Он действительно классный специалист, и мы у себя в городе привыкли к его чудесам. Что то он придумает на этот раз? Хотелось бы, чтобы это было прекрасно. А вчера в каннском Дворце фестивалей дал концерт ансамбль Балтийского флота. Артисты, одетые в морскую форму, играли, пели и плясали. Пожилые французские аристократы выражали детский восторг. Приятно. Всё-таки матросский танец «Яблочко» приведёт в восторг кого хочешь.

Удалось совершить короткое морское путешествие – от берегов Франции к берегам Италии. Три дня были в море и ночевали на борту. Для меня это самое лучшее, что может быть, – морское путешествие. Кишащее лодками разных размеров Средиземноморье. Не могу без моря. Без моря, которое подо мной.

Два года назад обошли на небольшом кораблике Корсику. Корсика – это что-то совсем особенное, это не скучная Сардиния и не весёлые греческие острова. Корсика – что-то непостижимое. Высадились мы на лодке в маленьком порту Кальви, внешне похожем на многие портовые городки. Мы собирались подняться на машине в горы и вечером поужинать в рекомендованном нам маленьком семейном ресторане. Взяли такси. Таксист, загорелый, крупный мужик, без тени улыбки спросил, не французы ли мы. А когда узнал, что не французы, не обрадовался, не удивился и даже не улыбнулся, просто одобрительно кивнул. За всю дорогу он не проронил ни слова, но зато как только мы сели в машину, он тут же включил корсиканские песни. Справедливости ради надо сказать, что корсиканское мужское многоголосье очень похоже на грузинское, его даже легко спутать с грузинским. Мы ехали довольно долго, прослушали много песен, и во всех песнях чаще всего звучало слово «либерта». Когда мы вышли из машины, предварительно рассчитавшись, водитель с нами не попрощался, а усилил громкость, должно быть, до предела и укатил с гордым и непроницаемым лицом, слушая песни свободы.

Ресторанчик, куда мы приехали, был очень маленький, с прекрасным видом на море и скалы. Мы долго ждали меню, которое нам так и не принесли. В конце концов к нам подошёл здоровенный, неулыбчивый парень. Он вполне неприветливо сказал нам что-то по-французски, и его лицо слегка смягчилось только тогда, когда мы сказали, что по-французски не понимаем. На просьбу принести меню он как-то по-особенному фыркнул и на очень плохом английском сказал, что никакого меню у них нет, и он сам скажет, что можно поесть. После чего он произнес с десяток корсиканских названий корсиканских же блюд. Он перечислял эти названия с кислой физиономией и только на одном как-то всплеснул руками и сверкнул глазами. Я спросил, что из того, что он перечислил, мясо. Он опять скучно сказал, что у них есть баранина, говядина и есть… тут он произнес опять то же корсиканское название, при котором опять всплеснул руками и сверкнул глазами. Я, конечно, заинтересовался, но всё же спросил у него, что это за животное. Он сказал, совершенно изменившись в лице, что это свободное, очень сильное животное. И дальше продолжил по-корсикански, изображая жестами, насколько это животное свободное, сильное и опасное. Я, естественно, заказал именно это блюдо. И только тогда официант взглянул на меня с лёгкой тенью одобрения.

Мне повезло меньше всех: все ели вкусную рыбу, хорошую баранину, а мне принесли здоровый кусок очень тёмного мяса, весьма жёсткого, залитого густым винным соусом. В мясе было много осколков костей, и в итоге я чуть не сломал зуб о крупную свинцовую картечину. К слову, в моей порции оказалось даже две картечины (улыбка). Думаю, это был дикий кабан.

Корсика прекрасна! Я никогда не видел якорной стоянки красивее, чем порто Бонифаччо. И как же там давно всё запутано! Как же корсиканцы ненавидят французов! С каким недоверием многие пожилые люди посматривают на приезжих. И какую теплоту и радушие порой можно там встретить! Много завязано в человеческой истории узлов. Кровавые узлы завязываются и прямо сейчас, у нас на глазах. И как же долго и трудно мы будем их развязывать!

27 августа

В воскресенье в Каннах был грандиозный салют в честь годовщины освобождения Канн от немецких войск. (Канны освободили не наши войска. Если быть точным, тут немецких войск было совсем немного, они вообще-то сами ушли (улыбка), но дата и праздник остались.) Традиционно в этот день во Дворце фестивалей происходит русский приём и фейерверк. В этом году фейерверк устраивали калининградцы. О, как же это было здорово!

Заполненная людьми Круазетт, даже не заполненная, забитая. Все рестораны на всех пляжах были забронированы за несколько дней. Чудесная погода. И стоящий на рейде Канн пришедший из Калининграда парусник «Крузенштерн», весь в огнях. «Крузенштерн» – прекрасный корабль. Он немецкой, довоенной постройки, когда-то назывался «Падуя», а потом был взят как трофей. Теперь он ходит по всему миру с курсантами мореходных училищ. И куда бы ни заходил, вызывает восторг и радость. Вокруг него, как стайки диковинных рыб, снуют яхты и лодки. Все хотят рассмотреть этот удивительный корабль поближе…

Салют в воскресенье вечером не просто удался. Во-первых, он начался вовремя. Канадцы на прошлой неделе затянули с началом на два часа, и дети, которых привели посмотреть фейерверк, уснули. Во-вторых, очень повезло с погодой. Ветра не было практически совсем. Но самое главное: композиция салюта, подобранная музыка и мощь фейерверка повергли людей в полнейший восторг. За несколько лет я посмотрел в Каннах восемь салютов. Этот был безусловно лучшим. Калининградский мастер фейерверков с корейской внешностью и фамилией Хан превзошёл сам себя: салют длился 44 минуты, был невероятно разнообразным и многослойным. Под «Калинку-малинку» весь Круазетт танцевал и свистел. А завершение салюта было настолько ошеломительным и мощным, что пауза перед аплодисментами повисла секунд на тридцать. А потом была овация! Мы смотрели салют с пляжа. И все без исключения французы, услышав русскую речь, подходили и говорили нам спасибо. Это было счастье. Хотелось сказать Хану словами главного героя фильма «Андрей Рублёв»: «Посмотри, какую радость людям сделал!»

А «Крузенштерн» вчера принимал гостей, и французы выстаивали длинную очередь, чтобы на него попасть. Приятно!

Ну а в Чёрном море совсем другие корабли… И всё это надолго, и всё это грустно. И по-прежнему на всех, особенно на самых низких уровнях, копится и копится злоба.

17 июля, перед самым вылетом из Тбилиси домой, мы сидели с друзьями за большим столом, и грузинские мои друзья провожали нас, мы строили планы, говорили тосты. В сентябре в Тбилиси должен был состояться маленький фестиваль, куда мы хотели приехать с группой «Бигуди»… Мы много тогда шутили…

А сидели мы в ресторане на улице имени Джорджа Буша-младшего. Я нисколько не шучу. Та улица, что ведёт из тбилисского аэропорта в город, называется именем этого великого политического деятеля и мыслителя современности. А напротив ресторана, на горе, возвышается недостроенный президентский дворец. У того, кто хоть раз увидит это здание, не останется никаких сомнений по поводу человека, который собирается здесь работать: строение напоминает карикатуру на американский капитолий и немецкий рейхстаг вместе взятые. Точнее, это подобие капитолия, но со стеклянным куполом, как у рейхстага. Вот только у рейхстага купол красивый, а у этого напоминает здоровенное пасхальное яйцо. Если вы думаете, что тбилисцам нравится этот шедевр архитектуры, вы ошибаетесь. Мы сидели тогда за столом, любовались в окно на это сооружение, уродующее вид и ансамбль одного из самых красивых городов, какие мне приходилось видеть, и кто-то из грузинских друзей грустно пошутил: «Когда-нибудь на этом куполе снова поднимут флаг Егоров и Кантария». Мы тогда посмеялись.

Я совсем не хочу, чтобы кто-нибудь когда-нибудь брал этот президентский дворец и водружал что-нибудь на его куполе.

Как же сильно я люблю Тбилиси! Трудно будет найти спокойную и взвешенную интонацию, но это обязательно произойдёт. В высказываниях европейских и американских политиков много истерики, причём неискренней: далась им эта Грузия. Люди здесь не знают, где она находится. И уж точно не видели ни одного грузинского фильма и не читали ни одной грузинской книги… А к чему приведёт непримиримая позиция моей страны? Ох, не знаю… Но с уверенностью могу сказать: что бы ни происходило, что бы ни сказал в сердцах любимый мною батоно Буба, что бы ни думали о происходящем мои друзья и коллеги в Тбилиси, я буду их любить. И если кто-то завязывает кровавые узлы, развязывать их нам. Спокойно, не торопясь и очень осторожно. Займусь этим… Да в общем-то уже занимаюсь – хотя и отдаю себе отчёт в том, что голоса таких, как я, сейчас мало кто услышит. Но кто-то захочет услышать…

30 августа

Отъезжая с Лазурного Берега, видел в Ницце и окрестностях Монте-Карло много людей и машин с синими флагами «Зенита». А ещё в море фигурировала футуристическая яхта, которую построил великий и ужасный Филипп Старк для… одного нашего богатого парня. Эта яхта чем-то напоминает фантастическую подводную лодку, и когда её видишь в море, создаётся ощущение, что ты попал в фильм «Небесный капитан»: корабль буквально выплыл из комикса. Равнодушных нет. Кто-то в восторге, кто-то в недоумении. И по поводу победы «Зенита» равнодушных нет. И хоть я не болельщик, всё-таки ура! Так и надо.

Покидал Францию, ощущая, что оставляю её на многочисленных соотечественников, присутствие которых там заметно как на суше, так и на море (улыбка).

Прилетел в Калининград, залитый холодным косым дождём. Нашему возвращению больше всех радовался Макс, для него это был бурный и короткий праздник. Потом он устал от радости и уснул. А я уже в Москве. Сейчас поеду в Архангельское готовиться к концерту. Сезон начинается, лето заканчивается.

На днях выпивали в обществе Тины Тернер. Невозможно представить, что ей шестьдесят девять. Сидели, веселились, а когда выяснилось, что в доме, где это происходило, есть DVD концерта, посвященного её шестидесятилетию, с удовольствием посмотрели почти весь концерт. Причём самое большое удовольствие получила от этого она сама. Вот как надо относиться к собственному творчеству и творчеству вообще (улыбка).

Про Грузию с ней не говорили, кажется, она не в теме. Зато про кандидата МакКейна она, поморщившись, сказала, что он старый, но поморщилась так выразительно, что в этом было больше, чем она произнесла. А про Обаму сказала забавно, мол, симпатичный парень, но она не уверена, что Америка готова к чёрному президенту. Очень она здоровская… тётка что ли. Замечательная, весёлая, очень мощная и молодая. Когда уходила, она почему-то решила потрогать воду в бассейне и сообщила, что у неё в бассейне вода теплее. А я сказал, что после того как она потрогала воду в бассейне, эту воду можно пить. Она очень смеялась. Ей понравилось.

1 сентября

Вернулся утром из холодной, пронизанной осенним ветром Москвы. А Калининград сегодня порадовал школьников и их родителей солнышком и возможностью нарядно одеться. Я, правда, этот день никогда не любил, ни в школе, ни в университете, но Первое сентября, и я уже писал об этом, – день рождения моей любимой бабушки, которая, кстати, всю жизнь проработала учительницей биологии в школе.

Здорово удалось выступить на фестивале в Архангельском. Но как же я замёрз! Что называется, до костей. В редкую зиму так замерзал. Фестивалю ужасно не повезло с погодой, зато повезло с публикой и музыкантами. Когда ехали в Архангельское, мы буквально продирались сквозь свадебные кортежи и чуть ли не расталкивали бесчисленных невест, женихов и уже сильно пьяных друзей… По кислым лицам невест, для которых свадьба гораздо большее событие, чем для женихов, было видно, как они переживают из-за погоды.

На концерте смог осуществить свою мечту Пётр Ловыгин: он хотел выступить с нами на сцене и бить в бубен (на самом деле тамбурин). «Бигуди» были не против дополнительного музыканта на один день. К тому же они знали, что бубен всё равно слышно не будет. Я думал, Петя продержится одну-две песни, устанет, насладится славой и уйдёт. Ан нет! Он самозабвенно «пробубнил» весь концерт и на совесть оттанцевал. К тому же, следует признать, он здорово нас выручил, потому что первую половину концерта певица Алёна и пианист Артём отсутствовали, не могли пробиться сквозь свадьбы. Короче, Петя получил свои аплодисменты и кланялся вполне заслуженно. Те, кто это видел, вряд ли поверил бы, что человек выступал на сцене впервые в жизни.

Пользуясь возможностью, Пётр Ловыгин доснял вчера то, что ему было нужно для видеоклипа на песню «Зелёные глаза», которую, как я уже говорил, «Бигуди» подготовили в индийском варианте. Когда будете смотреть, представьте, что в это время периодически накрапывал мелкий холодный дождик, температура была чуть выше десяти градусов, и у индийских девушек и парней изо рта шёл лёгкий пар. Петя заверил, что видео будет очень летнее (улыбка). Не знаю, каков сюжет клипа, я впервые видел ребят из массовки и девушек танцовщиц, в том числе девушку Любу, у которой, собственно, зелёные глаза и которая, по замыслу Ловыгина, в клипе моя невеста. А она, в свою очередь, впервые оделась в индийский наряд. Во время съёмок мы немножко разогрелись и на какое-то время были почти индусами (улыбка).

Очень радовались нашему виду дети, которых таскали за собой гуляющие на свадьбах пьяненькие родители. Ну и вообще, все пьяные мужики, глядя на нас, радовались. А вот невесты были не очень рады: мы отвлекали внимание окружающих от их столь тщательно продуманных и изощрённо выполненных платьев и причесок.

3 сентября

Два последних дня наполнены детской темой. Две вещи поразили моё воображение… Я отлично помню, как сильно меня в детстве интересовал процесс бритья. У деда был бритвенный набор из железного стаканчика, старого бритвенного станка, мыльницы с обмылком и старого-престарого помазка (так он называл кисточку, в которой осталась едва ли треть щетины). Дед очень тщательно скоблил щёки станком, а потом долго стучал им по железному стаканчику, стряхивая пену. У отца уже были тюбики с болгарским кремом для бритья, хороший импортный станок и помазок. Я однажды перепутал зубную пасту с кремом для бритья, и меня стошнило. Процесс бритья всегда меня привлекал, и впервые я побрился тайком лет в десять, но был выведен на чистую воду и напуган мамой, что, дескать, если продолжу, у меня сразу вырастет борода.

Моему сыну четыре года, и он проявил интерес ко всему бритвенному уже полгода назад. И вдруг… в магазине игрушек была обнаружена игрушечная пена для бритья, которая выглядит как настоящая, и бритва к ней, тоже весьма похожая на настоящую. Пена пахнет детским шампунем и даже приятна на вкус. Бритва полностью пластмассовая. Теперь Саша, перед тем как идти в детский сад, каждое утро аккуратно бреется, после чего идёт одеваться и собираться более сосредоточенно и без утренних капризов. Его бритвенные принадлежности лежат рядом с моими, и при этом я бреюсь куда реже (улыбка).

Какой умный, тонкий и хороший человек это придумал! Человек, который запомнил свою детскую тягу к бритью, подарил такую радость маленьким мужчинам. Не знаю, кто он, но спасибо ему.

И второе. Дочь притащила домой удивительное изобретение. «Чупа-чупс» выпустили не только круглый леденец на палочке, но и вообще потрясающую вещь. Может быть, кто-то это и видел давно, но я – только вчера. Это сладкая вата, которую кладёшь в рот, и она даёт полное ощущение сладкой ваты и тает во рту, но не полностью. То, что остаётся, превращается в жевательную резинку, из которой дуются шикарные пузыри. Два главных гастрономических наслаждения детства соединили в одном. Это сделал гений. Как это придумано технически, ума не приложу, но от удивления и азарта сжевал целую пачку.

30 августа прилетел в Москву. Я снимаю крошечную квартирку в Пречистенском переулке. Бываю в этой квартире редко, но люблю это место. У меня удивительный вид из окна на московские крыши и храм Христа Спасителя. Несмотря на то, что это самый центр, здесь уже часов в десять вечера наступает тишина. Рядом с домом, где снимаю квартиру, возле дома-музея скульптора Мухиной, есть маленький детский садик. Вокруг в основном посольства, особняки – и вот детский садик, двухэтажный, с большим двором, смешными песочницами, домиками, деревьями. Я люблю этот детский садик. И осенью, и зимой, и весной, просыпаясь в Москве (а я в силу профессии просыпаюсь обычно часов около одиннадцати), я всегда определял, какая погода, по шуму за окном. Шторы у меня плотные, и что за окном, когда просыпаешься, не видно. Но слышно! Если дети галдят – значит погода хорошая, их вывели гулять. Если тихо – плохая, не вывели. Как приятно слышать утром эти визги, эту суету, этот детский гвалт…

В июне я видел, что детский сад поставили на ремонт. Вынули окна, во дворе появилась техника… Сейчас вот приехал – а детского сада нет, вместо него большой и очень глубокий котлован для многоэтажного здания с подземной парковкой. Быстро и оперативно! Мало того что утрачивается облик старого московского переулка, но главное – этого кусочка жизни уже не будет. Нетрудно представить себе, сколь многие москвичи сами когда-то ходили в этот детский сад, а потом водили туда своих детей. Я не москвич, но не могу понять московского чиновника, который так поступает со своим городом!..

Понимаю, когда будет выстроен этот дом, в нём будут жить люди, которые купят себе квартиры за безумные деньги (в этом районе цены запредельные), у них родятся дети. Через какое-то время никто и не вспомнит про детский садик. Ничего трагического… Но что-то нежное и настоящее выдернуто из старой Москвы, как один из последних молочных зубов. Как жаль терять безвозвратно…

В последние недели лета мы многое потеряли безвозвратно. Мы, разумеется, с этим разберёмся, справимся. Выстроим новые отношения. Но те, кто помнит прежние безмятежные времена, будут вздыхать и вспоминать о прошлом. Нет теперь гостиницы «Россия», в которой снимался фильм «Мимино», нет маленького детского садика, что-то будет другое на тех местах. Но другой дружбы и другой любви я не хочу.

Как хорошо говорится в старой песне Андрея Макаревича: «Бог нам дал старых друзей, и новых старых не будет». Ну вы понимаете, о чём я…

4 сентября

Сегодня меня попросили прокомментировать высказывание знаменитого американского политолога и дипломата Джорджа Кеннана. Джордж Кеннан умер в 2005 году. При жизни он считался, а может, и был крупнейшим специалистом по СССР и России. Он высказался следующим образом: «Среди соседей России – только враги и вассалы». Это высказывание в последние дни, по словам журналиста, который ко мне обратился, активно цитируется всеми европейскими СМИ. Он даже сказал, что его не процитировал только ленивый. Меня попросили его прокомментировать для серьёзной немецкой газеты «Зюддойче цайтунг». Вот как я это прокомментировал. В тексте я кое-где повторяю то, что уже говорил. Мой комментарий будет опубликован в Германии, и читать его будут немцы, но мне хочется, чтобы его могли прочесть и соотечественники – для меня двойных стандартов нет (улыбка). Представляю, какая начнётся истерика. Ну и бог и ней! Я не боюсь (улыбка).

«Прочел высказывание Джорджа Кеннана о том, что соседи России либо вассалы, либо враги, и долго прокручивал в голове эту сентенцию. Что же меня в ней возмущает и почему так сильно хочется возразить? Вроде бы всё правильно, как ни обидно, но правильно. Посмотришь на географическую карту – действительно, так оно и есть. Правда, мы ещё граничим с Китаем, который ни врагом, ни вассалом не является. Правда, мы ещё совсем недалеко от Индии. Но остальное соседство… Почему же меня возмущает и почему я так не согласен с высказыванием господина Кеннана? А потому что кто бы говорил! Кеннон у нас кто? Американец!

Американцам легко говорить про соседей, у них их почти нет. Но если все соседи для России либо враги, либо вассалы, то для Америки в мире одни сплошные соседи. И если какая-то страна и её жители не считают себя по отношению к Америке ни врагами, ни вассалами, Америка считает любую страну либо одним, либо другим. Америка не вдаётся ни в национальные, ни в религиозные, ни в культурные особенности. Америка и американцы отчётливо не желают ничего знать ни о ком, кроме себя. И даже не представляют себе, что может быть совершенно другое мнение и сознание. О чём сказал господин Кеннан? О том, что сам он видит в зеркале, полагая, что там не его собственное отражение.

Но скажу о нашем соседстве, только не с позиции государства, а со своей собственной, частной. Я родился и вырос в России, точнее, Советском Союзе. А теперь живу в той России, про которую говорит господин Кеннан. Я родился в Советском Союзе, и все теперь соседние страны входят в моё географическое понимание Родины. А значит это всё – территория любви. И для большинства людей, живущих в России, это так. Русские люди, в отличие от господина Кеннана, знают географию, знают национальные культуры, имеют в соседних странах друзей, родственников, коллег. В отличие от господина Кеннана, искренне переживают любые конфликтные ситуации, случающиеся между Россией и соседями. А таких ситуаций много, и всё очень сложно.

Если уточнять фразу господина Кеннана, у России есть только враги – поскольку любой вассал всегда потенциальный враг. Вассалы не могут любить хозяина. В этом смысле Америка находится в куда худшем положении. Кто любит Америку? Назовите мне таких!

За две недели до начала южноосетинского конфликта я был в Тбилиси, где остановился в гостинице „Шератон“, одной из самых лучших и дорогих. Гостиница была незаполнена. В ней жили немного туристов и очень, очень много американских военных специалистов. Судя по нашивкам, это были авиаторы и ракетчики. Американские военные явно наслаждались пребыванием в хорошей гостинице. Похоже, они не привыкли к таким условиям. Но при этом ходили в полевой форме, не удосуживаясь надеть парадную. Ходили помятые, расстёгнутые, вальяжные. Им был безразличен прекрасный, старинный город Тбилиси. Им было всё равно, что люди в гостиничный ресторан приходили одетыми соответственно вечеру и уровню ресторана. Они громко разговаривали, хохотали и даже не предполагали, что кто-то может понимать, о чём они говорят. Они относились ко всем, кто их окружал, как к пустому месту. Им была совершенно безразлична Грузия. Так же они ведут себя на любой военной базе США. Вы думаете, грузины с симпатией относились к этим военным? Нет! Зато нам, моим друзьям и мне, грузины были очень рады. Я приезжал обсудить наши совместные театральные планы, а также перспективу открытия в Тбилиси магазина русской книги. Мы ездили в восстанавливаемый грузинский Дом литератора, где был и будет литературный музей. В этом здании когда-то читали свои произведения Грибоедов, Пушкин. Мы договорились тогда, что я приеду и прочту там новые рассказы, подарю музею свои рукописи.

Мы тогда много говорили, вспоминали и цитировали любимые грузинские и русские фильмы, которые в наших странах знают наизусть. Я много езжу со спектаклями по Украине, Прибалтике, Казахстану, Белоруссии, Грузии, Армении. Я езжу не к врагам и не к вассалам.

Легко так сказать про Россию! Легко вообще говорить так про других. А как легко прочерчивать границы! Однажды на пресс-конференции в Швейцарии журналист задал мне вопрос, считаю ли я себя европейцем. На что я ответил: „На этот вопрос бессмысленно отвечать, поскольку тот, кто задаёт мне такой вопрос, меня европейцем не считает“. Хорошо понимаю: то, что я сейчас пишу, будут читать в Германии. Хочется задать некий вопрос, наверное, риторический: а что, в Европе такие прекрасные добрососедские отношения у всех со всеми? Что, французы любят немцев, а немцы французов? Что, все души не чают в англичанах? Что, бельгийцы обожают голландцев? Жизнь даже в одном доме, если в нём несколько квартир, всегда сложна. Не бывает совершенно безоблачных и безмятежных отношений между соседями. Лучше всего и удобнее жить вообще без соседей. Во многом так и стремится жить Америка.

Я много времени провёл за телефоном в самые горячие дни грузино-южноосетинского конфликта. Мы с грузинскими друзьями много говорили, и даже если не приходили к согласию в понимании ситуации, всё равно заверяли друг друга в любви и дружбе. Точно так же я пытался разговаривать с моими украинскими друзьями, которые были страшно взбудоражены тем, что происходит на Кавказе. Мы много говорили и продолжаем говорить. Такого между врагами и вассалами не бывает.

Я не отрываясь смотрел выпуски новостей, то наши каналы, то Си-эн-эн, то Би-би-си. Кадры были похожи, комментарии диаметрально противоположны. Правды, которая всегда посередине, не коснулся никто. А посередине мы – те, кто живет сейчас в этом мире. Мы всегда посередине.

Знаете, что меня порадовало в том, как подавалась информация российскими телеканалами, и это очень отличалось от того, как показывали чеченскую кампанию или репортажи о терактах. В репортажах о Южной Осетии мало или почти совсем не показывали грузинских солдат: ни убитых, ни пленных, ни воюющих. При том, что по европейским и американским каналам русских солдат показывали много. А в России, очевидно, было принято решение – не создавать образа врага из некоего грузина. Это очень хороший признак. Я никогда не был поклонником Путина и никогда не был поклонником его политического стиля, но для меня очень важно то, что он сказал в своём интервью: военные действия российской и грузинской армий он воспринимает как гражданскую войну. Про врагов и вассалов так не говорят.

Американцам, которые название Грузия путают с названием своего штата Джорджия, даже невдомёк, как сильно в России переживают этот конфликт и как сильно его переживают грузины. В июле мы сидели с одним известным грузинским писателем, не буду его называть. Он старый и мудрый. Он говорил тогда про Саакашвили, словно пытаясь извиниться за своего президента: „Понимаешь, Женя, Саакашвили очень невоспитанный человек. Но тебе нужно понять грузин. Мы маленькие и гордые, и нам хочется, чтобы про нас говорили, чтобы про нас знали. Саакашвили сделал так, что про нас говорят. Пусть плохо, но каждый день“. Это высказывание многое объясняет – тем, кто знает Грузию, кто её любит, то есть нам, живущим в России. А тем, кто не знает и не понимает особенностей этой удивительной страны, это безразлично. Я никогда не поверю в искренность заботы американцев о Грузии. Не поверю в искренность лозунгов и призывов к защите демократии, не поверю в то, что американцы не видят и не понимают сущности Михаила Саакашвили и считают его и Грузию другом. Для них Грузия не враг и не вассал, а фишка в игре. Фишка, в которой не ощущаются живые люди, история, давние человеческие отношения.

Господин Кеннан сказал то, с чем трудно спорить, особенно если смотреть Си-эн-эн. Могу повторить его слова, адресуя их Америке. Только меня не процитируют – вот и вся разница.

Евгений Гришковец, русский писатель».

Какой придумают заголовок, не знаю. Старался быть взвешенным и честным.

6 сентября

В очередной раз выдержал волну отчаянной злобы и скоропалительных высказываний. Удалил много сообщений, по большей части оголтелые, псевдопатриотические, лютые высказывания тех, кто счел мой текст слишком мягким и либеральным. Много забавных и вялых голосов прозвучало в защиту Америки. Голоса эти в основном принадлежат соотечественникам, которые проживают теперь в одном из соединённых штатов (улыбка). В этих голосах чаще всего слышится самотерапия. И так много гневных высказываний на хорошем русском языке прислали оппоненты из Украины!

Как ни странно, люди из Украины пишут в основном что-то весьма нравоучительное. Чаще всего в их словах звучит утверждение, что они познали подлинную свободу, в этой свободе живут и теперь обращаются ко мне (ну или ко всем тем, кто живёт в России) как к людям, этой свободы не знающим, не ведающим, что это такое, погрязшим в тоталитарном сознании. Они смотрят на нас всегда откуда-то сверху и со стороны как на неких запутавшихся и весьма примитивных существ (подчёркиваю, в данный момент я реагирую только на то, что мне пишут). И эти высказывания настолько злобны и агрессивны… Свободный человек так писать не может. Внутренне свободный человек никогда не исполнится таким гневом к другому, так что эти высказывания говорят об одном: уж очень мы похожи, все из одного корня. И верно было тут кем-то замечено, мол, не странно ли, что люди из Украины так активно читают и так бурно реагируют на всё то, что происходит в русском интернете, так сильно на всё злятся. Такое поведение никакого отношения к внутренней свободе не имеет (улыбка).

И в этом своём высказывании я очень далёк от политики. Я пользуюсь только тем и анализирую только то, что происходит на страницах моего ЖЖ, то есть практически у меня дома.

Два года назад был во Львове, играл спектакль. Очень люблю Львов, люблю атмосферу этого города и его языковую среду. Как красиво звучит на улице украинская речь, по-настоящему живая и глубокая! У меня во Львове много друзей, и они повели меня в, как они сказали, совсем особенный ресторан… Ресторан представлял собой подвальчик, а перед входом стоял здоровый дядька с неизвестной мне конструкции автоматом. Дядька был ряженый, в какой-то полувоенной форме. Он налил нам всем по рюмке горилки и сказал: «Слава героям!» Мои друзья ответили: «Героям слава!» Мне объяснили, что это приветствие Украинского освободительного движения времён конца войны. Мы спустились в подвал, стилизованный под землянку. Там были портреты видных деятелей украинского освободительного движения, фотографии самих бойцов где-то в лесу. Там было весело, но мне сказали, что по-русски здесь говорить нельзя, хотя обстановка была вполне доброжелательная и приятная. Кто-то из посетителей даже побывал у меня на спектакле и подошёл за автографом. Мы немножко выпили, и через некоторое время, кажется, арт-директор заведения принёс наган, заряженный холостыми патронами. Я не очень хорошо понимаю украинский, особенно, когда на нём говорят бегло. Но друзья объяснили, что мне предложили убить москаля. Мне дали в руки оружие, и я вдруг почувствовал, что мне не до шуток. По спине побежали мурашки. Я приставил наган к виску, выстрелил, вернул наган и покинул столь остроумное заведение. Друзья последовали за мной. Мы прекрасно продолжаем дружить, но не понравилась мне шутка с пистолетом, не смешная она, по-моему, страшная.

9 сентября

Вчера вернулся из жаркого и солнечного Киева в прохладный, залитый дождём Калининград. Здорово было. Впервые прокатился по Днепру на яхте. Город с воды совершенно другой. И какой город! Всем городам город! Мой друг открыл в Киеве ресторан «Москва», хороший получился ресторан. Он сделан не с ожидаемым русским или московским антуражем, и даже не с русской едой. Это отличный скорее итальянский ресторан, просто очень напоминающий лучшие из московских ресторанов. Несмотря на название, в ресторане много людей. Популярное получилось место. Забавно слышать, как кто-нибудь из посетителей, отвечая по телефону, говорит: «А я в Москве, подъезжай!» Так же, должно быть, отвечают на эсэмэски красивые барышни, которых в «Москве» всегда много.

А ещё там есть караоке. Честно говоря я, не понимаю этого способа развлечения (видимо потому, что совсем не умею петь), но там мне было занятно. В Киеве петь умеют и любят, голосистые такие (улыбка)! А репертуар у них в основном – песни из наших старых фильмов.

Вернулся домой, прочёл комментарии к предыдущему тексту, обошлось почти без истерик. Удалил всего несколько совсем злобных или по сути хамских. Позабавили высказывания такого рода, мол, Евгений, мы любим ваши книжки и спектакли, вы уж пишите и играйте, и не надо высказываться о политике. На сцене вы такой умный, в книгах такой симпатичный, а тут вдруг стали глупым и неприятным. Мол, знайте своё место на книжной полке, а СЮДА пишите только то, что нам нравится.

Что тут скажешь! То есть, если перефразировать, мол, Евгений, не читайте вы газет и не смотрите телевизор, не знайте вы о том, что происходит, а если что-то произошло, не переживайте по этому поводу, а если всё-таки переживаете, не говорите об этом, а то вдруг мы будем с вами не согласны! Забавно и в известной степени высокомерно. Поверьте, я часто сталкиваюсь с высокомерным отношением к себе не как к человеку, а как к представителю профессии. Это чаще всего выражается фразой: «Ну-у-у-у, вы человек творческий…» (Улыбка.)

Меня много спрашивают, кого я решил пригласить в спектакль «По По» вместо Александра Цекало. С Александром мы, видимо, весьма редко, в силу его тотальной занятости, всё-таки будем играть спектакль, и отношения наши остались прежними. Телевизионные проекты и продюсерская деятельность сильно усложняют составление графика, а театр – дело плановое. Стыдно и неудобно отменять назначенные спектакли, да и накладно, чёрт возьми (улыбка). Я сделал предложение прекрасному актёру МХТ и моему старинному другу Игорю Золотовицкому, с которым подружился давно и имел счастье работать, когда ставил спектакль «Осада». Он очень пластичный в смысле языка, у него парадоксальный юмор, и он очень тонкий партнёр. Чистота эксперимента сохраняется, так как Игорь не видел спектакля «По По», и мы с ним будем делать его практически с нуля, да и выглядеть это будет совсем иначе. К репетициям мы намерены приступить в начале будущего года и постараемся не затянуть с показом.

Начиная с этой осени в спектакле «Планета» в дубле с Анной Дубровской периодически будет играть очень интересная и острая актриса Виктория Исакова. Впервые публика её увидит в ноябре, на гастролях в Париже. Это решение принято нами совместно. Виктории роль интересна, а у Анны довольно сложный период, связанный с работой в театре и со съёмками. Это не значит, что у Виктории всего меньше, просто две занятости, сложенные вместе, дают относительную свободу планирования (улыбка).

С большим удивлением узнал, что вышел фильм под названием «Плюс один»: с таким рабочим названием уже год существует мой будущий спектакль, над которым я мысленно работаю. Мне это название очень важно, и оно теснейшим образом связано с содержанием того, над чем я работаю. Не знаю ничего про вышедший фильм, хорош он или плох, не имею представления, о чем он. Уверен в одном: он точно не совпадает с моим замыслом, поэтому информирую всех об этом сейчас. Я намерен сохранить своё название и не хочу, чтобы кто-то думал о плагиате. К авторам фильма у меня претензий нет, так как о рабочем названии знали всего несколько человек (улыбка), и они с фильмом никак не связаны.

12 сентября

Комментарий для немецкой газеты «Зюддойче цайтунг» будет опубликован завтра, в субботнем номере. Надо отдать должное немцам: они обратились за переводом моего текста к переводчице, которая переводила мой роман «Рубашка», то есть он будет качественным и выйдет с незначительными стилистическими сокращениями, с которыми я ознакомился и которые одобрил.

Работать с немецкими издателями и театрами одно удовольствие. Вот только когда я играю спектакли в Германии, а играю всегда с переводом, мне приходится обращаться к публике со следующими словами: «Большая просьба к тем зрителям, которые понимают русский язык, дождаться окончания перевода и смеяться вместе с теми, кто русский не понимает. Иначе исконные немцы не услышат перевод. А мы не должны забывать, что мы всё-таки в Германии (улыбка)». Правда, наши бывшие граждане и это обращение воспринимают как весёлую шутку. В общем, немцам непросто, как в Европе в целом, так и на моих спектаклях в частности (улыбка).

Съездил на день в Москву, чтобы принять участие в программе «Большая разница», о которой узнал, только когда получил на неё приглашение. Кто не знает, это программа телевизионных пародий на телевизионные же программы, которую ведут Иван Ургант и Александр Цекало. Они сделали пародию на программу «Школа злословия», в которую в качестве гостя пригласили меня. Получилось смешно, а что ещё нужно пародии и телевидению в целом?

Ждал я в гримёрной своего выхода вместе с Анфисой Чеховой. Пародия на неё шла после моей, поэтому я её не видел. Не понимаю, как можно сделать пародию на Анфису Чехову, она сама такая забавная, небольшого росточка и кажется мультипликационным персонажем. Просто девушка мечты любого моряка с Папайи! Не видел её передач, но мне кажется, что самым выпуклым в Анфисе Чеховой является её доброта (улыбка). Надеюсь, ничего обидного в пародии на неё не сделали.

Когда ехал в аэропорт, чтобы лететь в Москву, а потом ехал из аэропорта в Москве, несколько раз по радио слышал одну и ту же песню. Таксисты слушали непривычную мне радиостанцию. И вот уже третий день, чёрт возьми, меня изводит одна и та же мелодия, я всё время напеваю: «Я бегу за тобою… что-то там… мечтою… что-то там… в ночи… не молчи». Куплета не помню совсем и уже устал и от мелодии и от вырванных из песни слов, тем более что не все слова разобрал и запомнил. Дочь услышала, как я бормочу себе под нос, чем-то сосредоточенно занимаясь, и сказала: «Папа, ты что это напеваешь?! У нас такое даже в пятом классе не слушают!» В общем, ужас! Надеюсь, поделившись сейчас этим, я избавлюсь от прилипшей мелодии, волевым способом от таких вещей не избавишься. Сейчас практически нет способов защититься, не углядишь, как обязательно что-нибудь залезет тебе в ухо или в глаза. (Улыбка.)

Мучительно продолжаю писать новую редакцию текста «ОдноврЕмЕнно». Сложно переводить живую ткань текста, исполняемого на сцене, в совершенно иную ткань, которую можно прочесть глазами, но планирую закончить работу до конца сентября: очень хочу, чтобы книга увидела свет как можно скорее.

16 сентября

В субботу вышел тот материал в «Зюддойче цайтунг», и меня волновало, будут ли отклики и какие, но в нашем трагическом мире всё так быстро меняется, какие там отклики…

Вчера, собираясь лететь из Калининграда в Москву, практически и метафизически почувствовал на себе прикосновение трагедии в Перми, кожей почувствовал. Рейсы из Калининграда в Москву и из Москвы в Калининград выполняют самолёты компании «Аэрофлот-Норд», а с ноля часов вчерашних суток «Аэрофлот» и «Аэрофлот-Норд» перестали быть одной компанией, и все утренние рейсы были отменены. Толпы растерянных людей, представители «Аэрофлота», не располагающие никакой информацией, кадры новостей с места катастрофы… Я, конечно, сильно беспокоился из-за того, что не смогу вовремя долететь до Москвы и будет сорван спектакль. Я находился в аэропорту долго и в полной мере ощутил всеобщую растерянность, сильное желание людей улететь и в то же время страх. Многие вообще боятся летать, а после таких событий, к тому же лететь самолётом той самой компании… Страх, сомнения и потребность людей улететь смешивались в какое-то общее тяжёлое атмосферное явление. А потом, безо всякого расписания, с задержкой более чем на пять часов, прилетел самолёт. У представителей «Аэрофлота» не было уверенности, что его будут заправлять в калининградском аэропорту, потому что договор у «Аэрофлота» о заправке есть, а у «Аэрофлот-Норда» нет, но самолёт заправили. И тех людей, которые сомневались и боялись, тут же охватил азарт и желание непременно на него попасть. И на регистрацию люди с билетами на разные рейсы прорывались как в маршрутное такси в час пик. Я улетел этим рейсом. С какой тревогой люди заходили в самолёт, точно такой же, так же раскрашенный, как тот, который все последние дни показывают по телевизору…

Спектакль состоялся вовремя и прошёл хорошо, открыл сезон. Сегодня вечером сезон продолжится, так будет завтра и далее.

Где бы я ни находился, везде, где есть люди, а особенно говорливые мужики, много разговоров про авиакатастрофу. Как же обидно слышать от этих потягивающих пивко якобы всезнающих пузатых и говорливых мужиков: «Да бухие они были, вот и всё!.. Да эти лётчики, бухают они… Знаем мы их…»

Что они знают, эти говоруны?! По ним видно, что они никогда в жизни не брали на себя ответственность, разве что материальную. Мне приходится много летать и часто попадать в ситуации, когда рейс задерживается из-за плохих метеоусловий, а то и отменяется по техническим или каким-то иным причинам. В таких ситуациях у людей накапливаются раздражение и злоба, и они всё это изливают на экипаж, чаще всего на стюардесс, которые никакого отношения к задержкам и неполадкам не имеют. Я отношусь с почтением к пилотам и стюардессам, это мужественные люди. Представить себе не могу, как можно взять на себя такую ответственность и сесть за штурвал, когда за спиной у тебя столько людей.

Жизнь настолько ускорилась сейчас, ещё совсем немного, и сообщения о катастрофе перейдут с первых полос газет на другие полосы, а выводы комиссии о причинах трагедии выйдут тогда, когда переживания останутся острыми только для тех, кто потерял в этой трагедии своих близких и друзей.

Вчера встретился с другом, у которого в Перми несколько ресторанов, хотя сам он москвич, и разговор тоже зашёл о катастрофе. Я рассказывал, какой у меня получился ужасный, тяжёлый день… И мой друг, очень деловой и суровый бизнесмен, сказал, что по собственной инициативе организовал питание для родственников погибших в авиакатастрофе в Перми и для штаба, который занимается расследованием и экспертизой. Он сказал, что пока штаб будет работать, его фирма будет всех кормить. Я точно знаю, что если бы разговор об этом не зашел, он бы ничего мне не сказал. Достойный поступок. И только самый извращённый ум может заподозрить человека, который его совершает, в желании попиариться или в еще какой корысти.

21 сентября

Некоторое время отсутствовал: были переезды, да ещё во время последнего спектакля подвернул ногу Зрители ничего не заметили, да и я почти ничего не почувствовал. Так… неловко поставил ногу. Нога подвернулась, я ощутил короткую, как выстрел, боль, и спектакль пошёл дальше. А наутро нога уже болела… Бывает такое движение, когда раздается внутренний хруст, и жизненный опыт подсказывает, что на ближайшие пару-тройку недель ты обеспечен болью, ограничением в движении, медицинскими процедурами и прочими досадными обстоятельствами (улыбка).

В 2002 году я участвовал в фестивале, и у меня были гастроли во Франции в Нанси. Я жил в небольшой, приятной гостинице в центре. Возле гостиницы был магазинчик, где продавались всякие красивые и абсолютно ненужные вещи. В частности, разнообразные трости. Мне понравилась одна деревянная изящная трость, покрытая бирюзовым лаком. Я даже зашёл в магазин, попросил её с витрины и долго вертел в руках. Но подумал, что покупать трость – чистый понт, и мне это точно не нужно. И потом каждое утро и каждый вечер, уходя из гостиницы и в неё возвращаясь, я видел эту трость в витрине магазинчика и каждый раз боролся с желанием её купить.

Мне тогда нужно было сыграть восемь спектаклей. Я играл «Как я съел собаку». Французы приготовили мне в качестве декораций не бутафорские канаты, которые должны лежать во время спектакля на сцене, а настоящие, пеньковые, с настоящего корабля. Пеньковые канаты твёрдые, как камень, и неприятные на ощупь, как наждачная бумага. А поскольку спектакль я играю босиком, я изрядно оббил об эти канаты пятки. Но во время исполнения седьмого спектакля, в эпизоде, в котором я изображаю бас-гитару, случилась неприятность. В этом эпизоде мой герой падает, как бы сражённый вражеской пулей (улыбка). Существует определённая техника сценического падения. И вот я технично упал и, падая, угодил коленом, под самую чашечку, на этот пеньковый, твёрдый как камень канат. Боль была адская, искры из глаз летели. Я не знал в этот момент, что повредил сумку коленного сустава, просто крепко зажмурился от боли – и первая моя мысль была про бирюзовую трость. И эта мысль звучала так: «Куплю!!! Вот теперь точно куплю».

Трость действительно пришлось купить и долго с ней ходить. Трость не столько помогает передвигаться, сколько диктует осторожное поведение при ходьбе и сигнализирует окружающим, что с тобой надо быть поделикатнее. Теперь мне пришлось её снова достать и снова с ней ходить. Она по-прежнему очень мне нравится и потому несколько примиряет с неудобствами от травмы (улыбка).

23 сентября

Как-то, довольно давно, я просил в общении ЗДЕСЬ не употреблять без необходимости, а лучше – совсем не употреблять слова «позитив» и «позитивно». Объясню, почему…

Меня многие спрашивают, почему я вместо «:)» пишу слово «улыбка». Это очень просто, я уже объяснял: так это слово и эта эмоция становятся заметны. Я отлично понимаю, что многим недостаточно одних букв и обычного синтаксиса для точности выражений, им хочется передать интонацию и даже мимику. Вот я и вижу бесконечные «))))», которые часто ничего не выражают, а ещё чаще представляют собой попытку извиниться за неспособность к точному высказыванию. Я не говорю, что такой способ выражения плох, просто он уже невыразителен.

Мне не нравятся интернет-сокращения и интернет-обороты. С ИМХО я ЗДЕСЬ уже почти не встречаюсь, это приятно, зато снова часто вылезает этот «позитив». Хоть оно, конечно, не сугубо интернетовское, это слово сегодня стремится к полной потере значения и смысла, как в своё время стремилось и достигло этой бессмысленности слово «гламур».

Я догадываюсь и даже не сомневаюсь, что когда меня благодарят за позитив, эта благодарность искренняя, но я уже не могу это слышать и читать. По той причине, что этим словом награждаются такие явления и такие факты сегодняшней жизни, с которыми я не то что не хочу быть на одном поле, не хочу даже ассоциироваться. Это слово само по себе висит над такими фальшивыми документами сегодняшнего культурного контекста, как фильм «Жара», и менее фальшивого, но в то же время сделанного исключительно ради «позитива» фильма «Питер FM». Я устал от этого слова. Мне неприятно слышать, когда кто-то говорит, побывав на концерте Земфиры: «Мы были на концерте! Такой заряд позитива!»

Какой позитив?! Всё её творчество проникнуто трагизмом, но при этом искренностью и жизнелюбием, подлинностью и чувствительностью человека без кожи! И если кому-то нравится её творчество, не стоит выражать свое отношение к этому творчеству одним только словом «позитив», нужно потрудиться найти другие слова. Земфира же трудится и находит то, на что отзывается столько людей…

Поверьте, и я тружусь. И мне неприятно слышать о моих спектаклях и книгах единственную оценку – «позитив», мне обидно это слышать. Хотя я понимаю, что меня искренне хотят похвалить. Но ведь есть много слов, которые точны, и у них нет шлейфа пошлости, бессмысленности и замусоленности сегодняшним днём.

Недавно давал интервью одному хорошему вдумчивому журналисту который задал интересный вопрос. Точнее, сформулировал, что есть некое поколение, некая плеяда художников, которое он определяет как поколение «Амели». В сего списке оказалось довольно много разнонаправленных людей: и Шнур, и Олег Нестеров, и Земфира, и Эрланд Лу и ваш покорный слуга, и ещё имена. Я несколько удивился и спросил, по какому принципу он собрал нас в одно поколение и даже плеяду. Он сказал, что, по его мнению, мы те люди, которые своим образом жизни и творчеством отстаивают некую норму жизни и свой личный способ существования. Я поразмыслил над этим и согласился, согласился с тем, что самое поразительное в Земфире – это трагическое понимание, что нормальная жизнь для неё невозможна, и в этом, разумеется, есть утверждение нормы. И в том, как живёт и что делает Шнур, есть полная противоположность норме жизни, но именно в этом заложено её утверждение. Про себя не буду даже говорить.

Вопрос журналиста заключался в том, каково, на мой взгляд, состояние дел на этом фронте, фронте отстаивания нормы и сокровенного способа существования. Я тогда ответил, что никакого фронта нет, мы все не одна команда и не можем составить некий фронт. Мы существуем отдельно друг от друга, но можно сказать с уверенностью, что о нас невозможно вытереть ноги. И при этом большинство не ощущают себя на войне, мы просто живём и трудимся, как можем. Правда, иногда кто-то с удивлением обнаруживает, что сходил в атаку. Но в целом, как выясняется, мы с тяжёлыми боями отступаем, как бы грустно это ни звучало.

Мне приятно читать, что территорию моего ЖЖ оценивают как особенную в интернет-пространстве. Для меня это предмет гордости и результат серьёзного труда, чаще приятного. Но так же часто мне приходится преодолевать раздражение, усталость и такие простые мысли, как: «Да на фиг мне это надо!» Чем чаще я читаю слово «позитив», тем чаще мне эта мысль приходит в голову. Потому что если бы не ЖЖ, то я бы не услышал большинства откликов, что, конечно, печально. Но в то же время я не услышал бы этого усреднённого, лишённого индивидуальности, эмоциональности, да и смысла слова «позитив». Моя большая просьба: давайте обойдёмся ЗДЕСЬ без него, в противном случае я буду ощущать наше отступление гораздо сильнее. Если мне пишут, что моя территория особенная, значит, в целом на просторах интернета тоже наблюдается отступление перед злобой, пошлостью, а главное, бессмыслицей.

Надеюсь, я все внятно объяснил (улыбка).

28 сентября

Сегодня исполнилось сто лет со дня рождения Ираклия Андроникова. Какой удивительный человек!

Какое важное явление в русской культуре! И как много он сделал лично для меня. Помню, как в первый раз увидел его по телевизору. Мне было лет двенадцать. В какой-то программе показывали отрывок из его знаменитого «Первый раз на эстраде». Я смотрел в одиночку, многое было непонятно и далеко не всегда смешно в то время, когда зал смеялся. Но что-то меня зацепило. И я потом стал пересказывать родителям то, что видел, чтобы узнать, кто же был этот человек, который так меня удивил. Мама сразу сказала: «Так это же Ираклий Андроников! Тебе понравилось? Я рада».

Его редко показывали по тем двум каналам, которые были в моём детстве. А потом у меня появилась его книжка о Лермонтове. Не помню, чтобы она меня сильно увлекла, но из вступительной статьи я прочёл про самого Андроникова и узнал, что он вовсе не артист театра и кино, а наоборот, учёный-литературовед. Тогда я впервые узнал, что бывают такие учёные.

Мои родители в те времена преподавали в институте, который назывался КемТИПП (Кемеровский технологический институт пищевой промышленности). Отец – экономику, а мама теплотехнику и термодинамику. В институт приезжали по распределению из Ленинграда молодые аспиранты, а мой отец учился там в аспирантуре. И у нас дома сложился этакий домашний клуб, куда приходили жившие в общежитии молодые ленинградские учёные. Папа варил глинтвейн, мама что-то готовила, часто играли в кинга или балду и подолгу беседовали. Меня из-за стола не прогоняли, хотя многое в этих разговорах было мне непонятно. Обсуждались книги, академик Сахаров, Солженицын, звучали стихи. И хоть про Андроникова за столом никогда не говорили, в том отрывке его выступления по телевизору я почувствовал что-то общее с разговорами и атмосферой, которая бывала у нас дома за глинтвейном.

В нём я тогда почувствовал невероятную притягательность и испытал желание быть таким же: умным, интересным и образованным человеком. Мне захотелось уметь рассказывать, а ещё больше – что-то знать.

Потом, увидев много записей его выступлений, я расслышал, с каким мастерством и как вкусно он владеет словом, будто подносит к нему увеличительное стекло и обнаруживает в нём совсем не очевидные смыслы. В нём была отдельная от меня и уже уходившая или ушедшая эпоха. Но благодаря тому, как жизнерадостно и аппетитно он об этом говорил, эпоха и люди в его рассказах становились невероятно обаятельными и совершенно живыми. Я не являюсь знатоком и любителем симфонической музыки и оперного искусства, но благодаря исключительно рекомендациям и рассказам Андроникова хоть как-то прикоснулся к этим пластам. Он говорил о музыке и музыкантах так, что ощущалось чуть ли не слюноотделение и нестерпимое желание попробовать то, о чём только что услышал.

А ещё крайне важным было то, что тот образ, который он создавал, не был похож на образ академического учёного, отпугивавшего глобальностью познаний и совсем отдельной от тебя жизнью. Андроников создавал образ человека, живущего страшно увлекательной и притягательной жизнью, в которой много замечательных друзей, интересной работы, впечатлений, путешествий, вкусной еды, вина, спектаклей, музыки, книг. Глядя на него, хотелось читать, слушать, учиться, работать. А то, что он был такого маленького роста и не имел артистического образования, показывало, что в жизни всё возможно (улыбка).

В нём было много свободы и жизнерадостности. У него было невероятно улыбчивое лицо. Глядя на него, хотелось улыбаться самому. Слушая его, хотелось ему подражать. А ещё в нём были благородство и достоинство. Такие достоинство и благородство, что невозможно себе представить и даже допустить мысль, что, живи Андроников сейчас, его можно было бы соблазнить деньгами на проведение корпоратива (улыбка).

Пожалуй, самым лестным в самом начале моей театральной деятельности были изредка звучавшие сравнения того, что я делаю, с тем, что делал Андроников. Эти сравнения всегда были с оговорками, что это всё не то и не так, как у него. Тем не менее сам факт пусть и отдалённых параллелей сильно согревал и даже обжигал радостью моё сердце. Я никогда не подразумевал сходство, и по сути наши сценические высказывания различны. Но когда я делал «Как я съел собаку», свой первый моноспектакль, и шёл к непростому решению одиночного выхода на сцену, я вспоминал об Андроникове, и он меня успокаивал. Какие-то его обороты и фразы я использую и цитирую. Не откровенно, незаметно, скорее для самого себя. А ещё он использовал слово «скучно» в особом смысле, и у меня оно звучит именно так, как у него. И ещё много других слов. Уверен, что многие годы Ираклий Андроников будет актуален и необходим для русской культуры не столько своими литературоведческими работами, сколько своими эстрадными выступлениями и телепередачами. Необходим будет его образ, содержащий соблазн быть образованным, умным, просвещённым, интересным и свободным. А ещё, мне кажется, его непременно должны были сильно любить женщины (улыбка).

Сегодня день прошёл под знаком этого прекрасного человека.

30 сентября

Как же мне было приятно читать ваши комментарии к предыдущему тексту! Я испытал истинную радость. Значит, всё-таки знаем, любим, слушаем, читаем. Даже не хочется употреблять слово «помним». Очень тронул рассказ одной читательницы про своего деда, у которого была переписка с Андрониковым. При этом дед не был ни другом, ни даже знакомым Ираклия Андроникова. Он был читателем и зрителем, который написал любимому автору письмо, а автор прочёл и ответил. И была переписка. Значит, всем нужна обратная связь (улыбка). Всем нужен существенный и несуетный отклик.

Завтра у дочери день рождения, тринадцать лет. Как же она за этот год повзрослела, просто поразительно! Раз – и уже барышня. Правда, она ещё балансирует на тонкой грани между совсем ещё ребёнком и юной барышней. Это и грустно и прекрасно, и даже как-то торжественно. Завтра постараемся её порадовать.

За окном чудесный осенний вечер. Клён совсем красный, а грецкий орех ещё зелёный. Орехов очень много, вот они, прямо за окном. Берёзы скидывают ещё зелёные листья, и город становится золотым. А над нашим домом уже потянулись косяки птиц. Величественное и печальное зрелище. То маленькие косяки, то побольше. Летят в одном направлении. Видимо, знают, куда (улыбка). Покрикивают, улетая.

11 октября

Сегодня ночью вернулся из Тулы в Москву. Был, правда, вариант переночевать в Туле, в гостинице «Москва», у вокзала, но больно удручающее впечатление произвела гостиница. В частности, тронуло то, что при получении ключей от номера вы ещё получаете пульт от телевизора, а при отъезде этот пульт надо сдать. К тому же при выходе из номера дежурная на этаже ставит на карточку гостя штампик, что выезд разрешён, эту карточку со штампом нужно показать внизу охране, и тогда тебя выпустят. Полное ощущение пересечения государственной границы. Такого я на просторах нашей страны не встречал, хотя пожил в гостиницах почти всех областных центров. Короче, я решил отправиться не в гостиницу «Москва», а в город Москва, где в данный момент и нахожусь.

Двигался я эти дни из Вологды через Иваново и Рязань до Тулы. И хорошая погода всё время ускользала. В Вологде было туманно, холодно и дождливо, а из Иванова сообщали, что у них тепло и прекрасно. Приехали в Иваново – дождливо и туманно стало там. А из Рязани говорили, мол, давайте к нам, у нас тепло! Так и прокатились. Всё через туман и дождь. Но такая погода очень хороша для театра, приятнее идти в театр в плохую погоду, чем в тёплый вечер. Тогда не жалко пропускать последние погожие осенние вечера.

Спектакли прошли очень хорошо: начало сезона, ещё нет усталости от гастрольных переездов, а наоборот, есть ощущение того, что соскучился по спектаклям и публике. Даже по звонкам мобильных телефонов во время спектакля. В Рязани перед началом случился курьёз. В зале никак не хотел гаснуть свет, просто не выключался. И никто в рязанской филармонии не знал, что с этим можно сделать. В итоге явился какой-то человек и просто выдернул провод. Свет погас, но зрительный зал и я в том числе полчаса недоумевали, как же пройдёт спектакль и сможет ли он вообще состояться. Но ничего, состоялся. Было даже ощущение совместной победы над электричеством.

Перед выездом на гастроли я закончил написание новой редакции «ОдноврЕмЕнно». Текст сильно обновлён, от своего первоначального варианта решительно отличается – не только содержанием, но и способом изложения. Иллюстрированная книга «ОдноврЕмЕнно», скорее всего, выйдет в начале следующего года. Книга по этому «живому журналу» выйдет уже в ноябре, называться она будет «Год жжизни». В неё войдёт практически год здешних записей. Я свои тексты ЗДЕСЬ не перечитывал, но редактуру книги прочел и даже получил известное удовольствие. Интересно было наблюдать, как развиваются мои отношения с этим пространством, забавно вспоминать забытые переживания полугодовой и более давности.

Позавчера говорил по телефону с Вахтангом Константиновичем Кикабидзе. Мы договорились, что как только будет возможность и будет додумана идея, запишем как минимум одну совместную песню. Он послушал нашу с «Бигуди» песню «На заре» и согласился с нами поработать. Приятно, правда?

О чём же ещё я забыл упомянуть… Ах да! Посмотрел фильм «Адмирал». Я потрясён. Мне представляется, что это уже просто культурная провокация. Более безразличной по отношению к историческому материалу, циничной и фальшивой по отношению к жизни, культуре и кинематографу картины я, пожалуй, не видел. Правда, в тульском кинотеатре зрители ели попкорн и щёлкали семечки даже во время самых пафосных сцен. Это как-то примиряло меня с действительностью. А во время последней сцены, которая бессовестно и вчистую содрана из фильма «Титаник», несколько культурных молодых людей даже в голос засмеялись, распознав плагиат. Это меня тоже успокоило. Если у вас есть сомнения насчёт того, идти на этот фильм или нет, – не ходите. А если кому-то фильм понравился, постесняйтесь в этом признаваться даже самим себе.

12 октября

Прочел комментарии к предыдущему своему высказыванию и почувствовал определённый азарт. Обычно я вообще воздерживался от высказываний о художественных произведениях или говорил только о том, что мне нравится. Только иногда приводил примеры, считая их показательными и иллюстрирующими некие тенденции. Вчера я высказался по поводу фильма «Адмирал». Сейчас, не собираясь рецензировать картину, поясню своё высказывание.

Я считаю фильм «Адмирал» крайне показательным явлением. Художественным произведением назвать его не могу, потому что этот фильм таковым не является. Мне довелось принять участие в консультациях по поводу написания сценария об одном историческом персонаже, выдающемся шахматисте Алёхине. Удивительная, трагическая и прекрасная личность с запутанной судьбой, с блистательными победами и таинственной смертью. Ещё его жизнь зацепила несколько эпох. Написание сценария предлагалось нескольким авторам сценариев нашумевших и известных фильмов. Мне же нужно было оценить их работу. Все сценарии получились, по сути, похожими один на другой. Никому не был интересен Алёхин, никому не была интересна основа его жизни – шахматы. Идеи сценариев сводились к тому, чтобы придумать запутанную любовную линию, берущую начало из детства, или историю мести, которая брала своё начало в юности, а всё остальное прилагалось к высосанным из пальца стандартным любовным или полудетективным схемам. Людям, которые создают в год по пять-шесть сценариев, было решительно всё равно, о чём писать. Причём они охотно предлагали сразу несколько вариантов. Некоторые из тех сценариев были очень похожи на то, что мы увидели в фильме «Адмирал». Только без шахмат, а с кораблями и Гражданской войной.

Фильм «Адмирал» – это откровенный бизнес-проект, о чём свидетельствует как набор исполнителей, так и избранная тема. Я уж не говорю о способе её подачи. Полное отсутствие подлинных переживаний авторов фильма особенно заметно в том, как фильм смонтирован. Нет ни одной внятной продолжительной и драматургически выстроенной сцены. Рубленый монтаж, псевдомодная клиповая съёмка, постоянно движущаяся камера и постоянно звучащая пафосная музыка. И ни у одного, даже одарённого артиста не было возможности хоть что-то сыграть. В фильме нет ни героя, ни подвига, ни родины, ни любви, а есть лишь картинки, иллюстрирующие и то, и другое, и третье.

Разумеется, от художественного фильма нельзя требовать документальной точности, но откровенной лжи быть не должно. Адмирал Колчак был выдающимся офицером и организатором. Командуя эскадренными миноносцами на Балтийском флоте, он действительно сумел организовать дерзкое и отчаянно смелое минное заграждение, к тому же весьма эффективное. Вот почему так пошло и глупо выглядит адмирал Колчак, который из маленькой пушки расстреливает немецкий линкор и вообще один за весь флот решает все проблемы.

Откровенным издевательством над зрителем выглядит перестрелка у реки, когда пули разбивают ледяные скульптуры. Кто бы это, интересно, мог в девятнадцатом году, в голодном осаждённом Иркутске, наделать ледяных скульптур? Просто создателям фильма захотелось чего-нибудь красивенького, или ещё проще – подумали: и так съедят! Хочется красивенького. Хочется пошалить. И точно так же выглядит Бондарчук-младший, исполняющий роль отца, с плохо наклеенным париком. Фильм буквально не вмещает в себя то количество штампов, которое в него затолкали. И ни один образ из большого числа эпизодов не складывается в цельную картину.

Что же касается моей фразы о том, что не во всём, что нравится, стоит сознаваться даже самим себе, – я полагаю, что, если вам нравится жёсткое порно, с мерзкими подробностями, в этом вряд ли стоит признаваться. А если вы в этом признались самим себе, с этим лучше бы побороться. Если вам нравится дешёвый и явно бодяжный, но сладкий портвейн, а хорошее вино не нравится, стоит хотя бы подумать о том, что, видимо, вы чего-то не понимаете или пока не доросли. Если спортивная победа наших спортсменов вызывает у вас, помимо радости и гордости, ещё и желание высказаться в том духе, мол, «так им, сукам!», а проигрыш наших спортсменов вызывает желание избить представителей выигравшей стороны, с такими чувствами надо бороться.

Если откровенная манипуляция, сделанная равнодушно и цинично по отношению к прекрасным, а иногда и святым проявлениям человека, а также историческим событиям, вызывает у вас искреннюю слезу и искреннее переживание, нужно по возможности честно признать, что вас обманули, причём обманули так же спокойно и цинично, как делали фильм. И попытаться найти другие поводы для переживаний и впечатлений.

Догадываюсь, что сейчас начнётся. Но поверьте, обладая большей информацией о том, что происходит в культурной жизни страны, я и переживаю по этому поводу сильнее. А фильм «Адмирал» находится на самой верхней и откровенной ступени того ужаса, который творится в кинопроизводстве. Все те, кто был занят телесериалами, кинулись производить так называемые телемуви, то есть недорогие телевизионные фильмы для показа по выходным. И этого добра в производстве несколько сотен. Думаете, творческий порыв? Просто поняли, что можно дёшево снять по дешёвому сценарию с недорогими артистами что-то похожее на кино и выгодно продать телеканалу. Быстро и легко. Дёшево и сердито. Первые образцы уже пошли в народ. Вот я о чём говорю… Не поддавайтесь.

13 октября

Прочел многочисленные комментарии к предыдущим текстам. Настроение улучшилось. Да и домой радостно вернуться. Как же радостно возвращаться домой после хороших гастролей!

14 октября

Однажды в школе я отчаянно пытался объяснить учителю, что сделал что-то не нарочно. Но говорить, что не нарочно, не хотел. Потому что полагал: то, что я сделал, нарочно сделать невозможно. Если б я такое сделал нарочно, меня можно было бы счесть либо негодяем, либо сумасшедшим. Я сказал тогда учителю, и мне мое высказывание запомнилось: «Я не хотел вас обидеть, это вы сами обиделись» (улыбка).

За полтора года в ЖЖ я наблюдал самые странные вещи. Сменилось несколько поколений активно пишущих и комментирующих людей. Регулярно читал послания типа: «Я думала, вы хороший, верила вам, любила то, что вы делаете, а теперь поняла, что вы плохой, злой, лживый. Ухожу от вас…», а после таких слов чаще всего шло неискреннее пожелание успехов и процветания. И такие послания можно было получить в ответ на самое невинное высказывание.

Очень часто читаю предостережения по поводу наметившейся у меня звёздной болезни. Кто-то пытается вывести на чистую воду тех, кто обращается ко мне с благодарностью или просто не возражает. То есть выводят на чистую воду большинство тех, кто сюда пишет, а заодно и меня. Мне нравятся такие предостережения. Я слушаю их уже много лет после каждого вышедшего спектакля и книги. Мне они нравятся, потому что мне хочется верить, что в них содержится искренне беспокойство за меня (улыбка).

16 октября

Хочу ответить на ряд вопросов по книге, которая скоро выйдет. Книга «Год жжизни» будет очень простой по сути. У меня было большое желание включить в книгу ряд комментариев ОТСЮДА, потому что на многие комментарии я реагировал, и именно они определили содержание многих высказываний. (Я очень не люблю слово «пост».) Но от этой идеи пришлось отказаться в силу трудности выбора и оформления такого рода текстов в цельную книгу. Было желание снабдить книгу диском, который бы содержал фотографии, видео и музыку. Но от этой идеи тоже отказались, потому что это была бы не совсем книга, а что-то среднее и ненужное (потому что всё равно понадобился бы компьютер). В итоге пришли к тому, что книга будет представлять собой классические дневниковые записи, из которых удалены становящиеся непонятными по прошествии времени или без комментариев куски. Так что книга совсем простая, но при этом внятная (улыбка).

После того как ЖЖ стал для меня регулярным делом, я обнаружил, что стал меньше давать интервью. Намного меньше. Я часто не вижу поводов для контактов с прессой, потому что полагаю, что и так уже высказался на ту или иную тему в ЖЖ. Да и при нечастых встречах с журналистами я всегда слышу вопросы или ссылки на свой журнал.

Когда что-то объясняю по поводу того, что было непонятно в предыдущем тексте, часто читаю, мол, что вы оправдываетесь, не надо оправдываться. Меня это удивляет: в моих объяснениях не содержится оправданий. НИКОГДА. Просто я уверен, когда возникает непонимание или недопонимание, нужно пытаться сказать о том, что не понято более внятно или подробнее. И я не устаю это делать.

Я искренне убежден: если есть возможность говорить и обсуждать – надо это делать. Не существует запретных или закрытых тем. Если такие темы возникают, накапливается непонимание, недоверие, а часто и взаимный страх. Надо начинать разговор, даже если ты не видишь шансов к тому, чтобы он привёл к конкретному результату. А если разговор ни к чему не приводит, необходимо начинать следующий. Если мы продолжаем говорить, значит, мы друг от друга не отказываемся.

Сказать, что я не намерен разговаривать на ту или иную тему, сказать, что это не телефонный разговор, сказать, что я ещё не готов на ту или иную тему разговаривать, оставить за собой последнее слово, выкрикнуть что-нибудь напоследок и бросить трубку или хлопнуть дверью – самое простое, иногда приятное, чаще всего кажущееся достойным и безусловно тупиковое высказывание.

Лет пять-шесть назад, устав от внимания журналистов и раздражаясь на постоянно повторяющиеся вопросы, а главное, сердясь на то, как неадекватно и невнятно потом выглядят изложенные журналистами мои высказывания, я твёрдо решил говорить и отвечать только на те темы и вопросы, которые очевидно интересны тому, кто спрашивает, и небезразличны мне. Я раз и навсегда отказался от участия в фиктивных и бессмысленных разговорах. А ЖЖ укрепил меня в этом. Так что я благодарен всем тем, кто задавал и задаёт ЗДЕСЬ существенные вопросы, высказывается искренне и сильно… Всем тем, кто поддерживает мой интерес и ответственность к тому и перед тем, что ЗДЕСЬ происходит.

18 октября

Завтра вылетаю в Екатеринбург. Потом Москва, потом Алма-Ата. Предстоит короткий, но очень интенсивный тур: за две недели – исполнить восемь спектаклей и три концерта.

А в Калининграде всё резко пожелтело и стремительно стало осыпаться. Для нас это очень ранняя осень, прекрасные, солнечные и золотые дни стоят здесь до конца октября. А тут налетели ветры злые… Не особенно удаётся противостоять осенней печали с прослойками тоски. Птицы улетели ещё не все, а оставшиеся выглядят зябко и неприкаянно. И ещё не могу отделаться от печального ощущения происходящего.

Нет-нет, я не о кризисе, хотя кризис вещь очень серьёзная и для кого-то трагическая. Мне уже пришлось быть свидетелем крушения бизнес-судеб многих своих знакомых. Иные находятся в длительном полупаническом-полуистерическом состоянии. Но это всё-таки люди, которые по миру не пойдут и с голоду пухнуть не будут. Гораздо сильнее я сочувствую тем, кто вложил с трудом заработанные деньги в строительство долгожданной квартиры, а получит эту квартиру через несколько лет, если это вообще произойдет. И очень сочувствую тем, кто, например, долго ждал новую должность, а теперь на грани увольнения. Но не в первой. Опыт есть. С кастрюлями по улицам, как в Аргентине, мы ходить не будем, даже если сильно прижмёт.

Вчера долго разговаривал по телефону со своим товарищем… Кстати, он испытывает весьма сильные потрясения, связанные с кризисом… В общем, мы решили, что кризис не так уж плох. Во всяком случае, он вернёт большому числу людей чувство реальности. Это я про тех, кто потерял такое чувство и почувствовал себя если не небожителем, то кумом королю. Они жили так, как жить нельзя. Ну нельзя! А ещё мой товарищ сказал: «Может быть, теперь не так много будут вбухивать денег в кино. Может быть, приостановится это безумие. Ведь все кому не лень стали кинопроизводителями».

Может быть. Не знаю. Но то, что ощущаю очень остро, – это практически полное отсутствие контекста, хотя сам являюсь частью этого контекста. Я имею в виду культурный контекст. Если в театре ещё наблюдаются прорывы, если в литературе ещё можно на что-то ориентироваться и опереться, хоть с большим трудом, но можно, то в кино совсем беда. А контекст необходим. Контекст сам по себе определяет уровень, ниже которого, если и можно – стыдно опускаться. А когда нет контекста, не стыдно ничего.

Поясню. В Великобритании и Америке существует невероятно высокий музыкальный уровень. По этой причине практически каждая группа чуть ли не любого колледжа демонстрирует такой саунд и такой драйв, какой труднодостижим для наших самых прославленных рок-н-рольщиков. Я часто смотрю сейчас отечественные фильмы шестидесятых-семидесятых годов. Многие помню ещё с детства, помню, как они мне не нравились. Многие раздражали. Да и сейчас вижу: так себе кино. Но это кино! В большинстве этих фильмов есть киноязык, есть стиль, видна работа. И очень хорошо виден некий средний уровень. А сейчас этого уровня нет. Пожилые мэтры на контекст не влияют. Они либо находятся в полувменяемом состоянии, либо исходят желчью по поводу сегодняшнего состояния культуры, либо создают произведения для узкого круга ортодоксальных поклонников и некоего круга специалистов. Есть среди них достойные люди, которые преподают студентам и давно уже не выходят на съёмочную площадку. Ну и ещё всё просвещённое киносообщество ждёт завершения многолетнего труда любимого и прекрасного Германа-старшего. Ждёт с надеждой, сомнениями и раздражением, мол, сколько можно ждать. Но даже если это будет подлинный шедевр, он не может составить контекста. И в хорошем же смысле скромные работы Хлебникова, Попогребского и некоторых других только и дают возможность сказать, что не всё потеряно. Но на самом деле состояние плачевно.

А главное, совершенно не чувствуется поступков. Наоборот, чувствуется их отсутствие. Для произведения искусства поступок художника – часто самое главное. И в этом смысле фильм «Пыль», сделанный на карманные деньги, – гораздо больший поступок, чем вся жизнедеятельность Тимура Бекмамбетова, наибольшие достижения которого приходятся на начало творческого пути, когда он снимал замечательную рекламу.

На днях пересмотрел в очередной раз фильм «Бег» Алова и Наумова. Очень рекомендовал бы тем, кто гордится слезами, выжатыми из них фильмом «Адмирал», посмотреть «Бег». Вот где поступок! В голове не укладывается, как можно было снять такое кино тогда. Я даже не буду говорить о художественных достоинствах фильма – у него сплошные достоинства. Но как им тогда удалось в такой тональности сказать о трагедии белого движения?! Какое у всего этого обаяние. Какая любовь! Какое чувство Родины! Да и патриотизм, в конце концов. Поклонники «Адмирала», не сочтите за труд, прочтите «Белую гвардию» Булгакова – или посмотрите «Дни Турбиных». Да даже в фильме «Адьютант его превосходительства», при всей его идеологической заданности, гораздо больше благородства и аристократизма.

Не надо гордиться своими слезами во время просмотра таких кинофильмов, как «Адмирал». Ох, не надо! Эти слёзы так же легковесны, как смех, вызванный телевизионным юмором. Лёгкость, с которой сейчас извлекаются смех и слёзы, поражает.

И ведь всё так стремительно меняется. Если полтора года назад я гневался и даже рассуждал о пошлости и бессмысленности Петросяна, то сейчас он вспоминается как что-то чуть ли не милое и ностальгическое. Его место заняло такое!.. Если несколько лет назад мы думали, что Сердючка – это всерьёз и надолго, то сейчас она/он – далёкое воспоминание. Если Ксения Собчак ещё совсем недавно была образцом беспредельной наглости и пошлости, то теперь она выступает чуть ли не экспертом по вопросам культуры. Во всяком случае, её мнение кем-то востребовано. Если П. Листерман издаёт книгу, и кто-то её покупает, и на эту книгу расходуется бумага, а для того чтобы сделать эту бумагу, рубят деревья… Если Егор Кончаловский продолжает снимать кино, и кто-то потом покупает билеты в кинотеатр… Этот ряд бесконечен. Думаете, мне не больно видеть людей, которых я считаю своими коллегами и даже друзьями и которые вдруг начинают вести отчаянно пошлые программы на НТВ, и в этих программах показываются в обнимку именно с теми образцами пошлости, с которыми ещё совсем недавно пытались бороться…

Не думайте, я не пытаюсь сгустить краски. Я далёк от кризисного и отчаянного мировосприятия. Просто иногда накатывает.

Хочу сказать тем, кто написал, мол, пусть снимают, пусть делают, вы не лезьте, не критикуйте, не навязывайте никому своего мнения, короче, помалкивайте, мол, когда-нибудь количество перерастёт в качество. Простите, не могу. Полагаю, что заработал право не только иметь своё мнение, не только его высказывать, но и на нём настаивать. И из того количества, которое мы имеем, никакого качества не возникнет. Не может из этого потока выкристаллизоваться что-то настоящее.

Но и сердиться на всё это нельзя, я понимаю. Нельзя начать делать что-то в пику и вопреки тому, что происходит. Ничего не получится. То, что делается вопреки, вырастает из того же корня, что и то, вопреки чему это делается. Настоящее появляется из чистого замысла.

24 октября

Вернулся сегодня из Екатеринбурга в Москву. Екатеринбург в очередной раз меня поразил. Год не был в городе, а там такого за это время понастроили! Достроить, правда, не успели, по-прежнему неуютно, как в квартире, в которой приходится жить и одновременно делать ремонт, но размах замыслов поражает. И ещё очень порадовал состав пассажиров, когда летели в Екатеринбург и возвращались в Москву. Всё какие-то нестарые, современные люди, для которых этот маршрут явно привычный, много иностранцев, которые тоже, видно, летают по нему часто и в основном вполне сносно, а то и бегло говорят по-русски. То есть наполнение самолёта гораздо более опрятное, деловое и современное, чем рейсы на Ганновер, Дюссельдорф, Тель-Авив или Америку в целом. (Представляю, какие будут отклики из-за пределов страны (улыбка с подмигиванием).) Разговоров про кризис везде много, не только в самолёте, но и в Екатеринбурге, но уже слышал хорошие анекдоты. А если есть хорошие анекдоты на тему кризиса, значит точно переживём.

Спектакли в Екатеринбурге прошли очень хорошо. Чувствуется, что за год мы друг по другу соскучились. Здесь практически самый большой театральный зал из всех, в каких приходится играть, и все три вечера были аншлаги. И профессионально, и по-человечески очень приятно.

27 октября

Какая удивительная погода сегодня стояла в Москве! Как прекрасна была столица нашей родины! Она и вправду была златоглавая – это такая редкость! И многие люди красиво одеты, потому что самая элегантная одежда, на мой вкус, это лёгкие демисезонные пальто, твидовые пиджаки и плащи. Нам в нашем климате так мало удаётся это поносить. Всё как-то холодно, холодно, потом дожди, дожди, а потом бабах! – и все уже в шортах. А вот сегодня было красиво. И довольно много дам в шляпках – на Тверской.

В этом смысле сильно завидую американцам. Правда, я бывал там совсем немного, но зато фильмов видел много. Как часто в американских фильмах бывает поздняя осень или ранняя весна, и видно, что не тепло, но при этом солнечно и красиво. Это моя самая любимая погода. Правда, в такую погоду довольно часто бывает высокое давление, очень высокое, и болит голова (улыбка).

Завтра похоронят великого Муслима Магомаева. «Урожайным» оказался этот високосный год, а он ещё не закончился. Шестьдесят семь лет, всего ничего. Очень, очень жаль. Все те, кому сорок с небольшим, жили с ним с самого-самого детства. «Бременские музыканты-2» – это же просто гениально спето. Для меня он всегда был нашим Элвисом. Не знаю теперь, с каким ощущением буду говорить про Элвиса в спектакле «ОдноврЕмЕнно» и изображать песню под магомаевский «Луч солнца золотого».

Помню очень сильное и абсолютно трагическое ощущение исполнения спектакля «Как я съел собаку» после того, как умерла бабушка. Мне повезло, у меня долго были бабушки. Одна умерла четыре года назад, другая – два года назад. В спектакле «Как я съел собаку» много говорится про бабушку. Конечно, там это некая условная бабушка, и я писал этот текст так, чтобы каждый мог вспомнить свою. Но для меня-то она была совершенно конкретная, живая и любимая. И мне было весело и легко говорить слово «бабушка» со сцены, когда обе были живы. И я сам был совсем юным до тех пор, пока у меня была возможность кого-то так называть, к кому-то обращаться «бабушка». А потом их не стало. И я не могу уже себя ощущать в какие-то моменты таким молодым.

Умер Муслим Магомаев. Когда такие, как он, уходят, остро ощущается безвозвратность ушедшей юности. С ними, собственно, уходит и юность. Позади, всё дальше и дальше, остаётся двадцатый век. Но, думаю, наш Элвис и Элвис Пресли сейчас где-то вместе. Они заслужили, чтобы им там было хорошо.

31 октября

Погода в Алма-Ате такая же, как в столице России, – пасмурно и беспросветно. Впрочем, мне было не до погоды. С удовольствием сыграл в алмаатинском ТЮЗе «Как я съел собаку», который давно не исполнял и до следующей осени исполнять не буду. Поразила часть алмаатинской публики. В целом публика тёплая, внимательная и вполне театральная, но так, как там, на спектакли не опаздывают нигде: начать удалось только через полчаса после третьего звонка, то есть заявленный на семь часов спектакль начался в половине восьмого. А были и опоздавшие, которые заходили в зал в половине девятого, причем совершенно спокойно, целыми компаниями, и даже несли с собой какие-то пакеты, видимо, перед театром заехали в магазин, так что они совсем не были похожи на итальянских любителей оперы, которые едут в Ла Скала послушать любимую арию в середине второго акта. Забавно. Не могу сказать, что очень по этому поводу расстроился, но за свою большую практику с таким уж точно не сталкивался.

Хотя, конечно, пробки в Алма-Ате серьёзные. По городу перемещаться, особенно в ненастную погоду, тоскливо: всё стоит. Алма-Ата не похожа на другие такие же большие города, потому что у нее нет ярко выраженного центра. Все культурные и административные здания, а также клубы, рестораны, гостиницы весьма сильно разбросаны по городу, а пробки чудовищные. Зато концерт в клубе «Жесть» компенсировал все погодные неприятности и раздражение от пробок. Как же было приятно играть для такой публики! Как же много было счастливых и поэтому красивых людей! Особенно запомнилась девушка, что стояла не шелохнувшись весь концерт, и поэтому её было хорошо видно, – красивая элегантная казахская девушка. Она периодически включала телефон и держала его перед собой. Я думал, она звонит своему знакомому или друзьям и даёт возможность послушать, что происходит на концерте, а после концерта она подошла и сказала, что включала диктофон, чтобы потом поставить эту запись своей семимесячной дочери.

5 ноября

Страна отметила таинственный праздник хэллоуин, Америка выбрала нового и, как говорят, полезного нам президента, индексы разнообразных бирж отреагировали на это позитивно. Короче, всё неплохо. Вчера по телевизору показали сразу несколько исторических шедевров: «Волкодав», «Александр. Невская битва» и «1612». У меня была возможность немножко посмотреть ЭТО. Такие фильмы и являются подготовительными к тому, чтобы в итоге появился «Адмирал». На данный момент «Адмирал» – это апогей «осмысления» исторического наследия России. Но об этом много уже говорилось. Одно слово – кошмар.

Хочу совсем о другом. Вернулся домой. И хоть меня не было чуть больше двух недель, заметил, как что-то изменилось в детях. Старшая-то всё время меняется. Продемонстрировала мне купленную на зиму обувь, посмотрели с ней её любимые видео, скачанные из интернета, послушали пару песен. Оба были счастливы. А тут я стал перечитывать комментарии к прошлым постам и наткнулся на такой текст:

«Мне кажется, самым главным периодом в формировании моих мыслей, взглядов, был тот год между 14-ти и 15-летием. И во многом на него повлиял папа. Пусть он этого не знал и не знает. Но мы, девушки, обладаем какой-то чудесной способностью „заглядывать“ в мысли. Для меня очень было важно немного со стороны смотреть за тем, что делает мой отец, и я всегда искала повод, чтобы только находиться с ним рядом. На дачу едет – отлично! Полью грядки, покатаюсь на качелях, искупаюсь…

В гараж – тоже хорошо! Покатаюсь на велосипеде, понажимаю на тормоз, чтобы с маслом разобраться…

Сидит с бумагами работает – замечательно! Помогу посчитать, заточу карандаш или подам, что нужно.

Отдыхает / смотрит фильм – присяду тихонечко рядом и буду наблюдать.

Не знаю, одна ли я такая, или кто-то ещё так делал в этом возрасте и не только, но папу своего я очень люблю.

И благодарна ему за все. Хотелось бы даже… „попросить“, чтобы вы тоже проводили много времени вместе… Даже не ходили куда-то, а так, в домашней обстановке, о чем-то разговаривая…

Не знаю, почему захотелось вам это сказать, но сказала…»

Как прекрасно написано! Как бы я хотел, чтобы и моя дочь по прошествии времени могла так вспомнить наше проведённое с нею время. Мне многое становится понятно благодаря этому тексту, потому что именно так Наташа себя и ведёт. Она приходит и смотрит со мной даже не интересные ей новости… А сколько радости у неё бывает оттого, что мы вместе смотрим какой-то её фильм! И пусть в моём присутствии она понимает, что фильм не очень хороший, хотя до этого казался хорошим, она всё равно сильно радуется оттого, что ей удаётся мне что-то показать и объяснить.

11 ноября снова надолго уеду. Ужасно неохота. Кто-то может не поверить в то, что мне не хочется лететь в Париж, кто-то может подумать, мол, зажрался (улыбка). На самом деле это будут трудные гастроли, десять спектаклей подряд. Я не люблю играть много спектаклей подряд в одном и том же месте. К тому же играть спектакли с переводчиком – очень сложное дело. Потребуется много репетиций и предельная концентрация внимания. И потом, перевод – это всегда компромисс. На самом деле мне больше нравится играть там, где идти на компромисс не надо. Хотя Париж прекрасен, и мой переводчик Арно ле Гляник удивительный человек и настоящий интеллигент, преданный театру, искусству и смыслу. Но он такой перфекционист, что замучивает своим дотошным отношением к переводу даже такого щепетильного человека, как я.

6 ноября

Сегодня водил детей на «Мадагаскар 2». Все остались довольны. Прежде всего друг другом, ну и мультфильмом, конечно. Младшему, Саше, больше всего понравилась акула, которая появляется на экране на несколько секунд. То есть каждый нашёл своё. Я пил джин-тоник, дети ели попкорн. Лучшего времяпрепровождения не придумать.

Сегодня поступило приглашение принять участие в программе «Гордон Кихот». Из этого я тут же сделал вывод, что у уважаемого Александра Гордона есть ко мне претензии. Я подумал и отказался. Сообщаю об этом в ЖЖ, чтобы развеять всякие сомнения относительно того, что я опасаюсь участия в программе. Я видел одну с художником Никасом Сафроновым. Пожалуй, я разделяю те претензии, которые ведущий предъявлял нестареющему Никасу. Но разговор не получился, а по сути программа довольно неприятная. Ведущий и приглашённый разговаривали на разных языках. Было ощущение, что Сафронов даже не понимает, о чём речь.

Я отказался по той причине, что мне не хочется знать, какие могут быть и есть у Александра Гордона претензии к тому, что я делаю, и ко мне лично. Я не хочу этого слышать ни конфиденциально, ни на людях. К тому же в этой программе, как я понял, присутствуют сторонники и противники приглашённого. Я не хочу увидеть знакомых мне людей среди противников, и не прочу никому из знакомых и близких роли моих защитников. Пусть уважаемый Гордон со своими претензиями живёт без меня.

С Александром Гордоном мы познакомились, когда я играл спектакли в театре «Школа современной пьесы».

Он в этом театре актёрствовал, и весьма небезынтересно. Не хочу видеть знакомого мне человека и в чём-то коллегу в состоянии гнева и раздражения, адресованного мне. К тому же что-то мне неохота быть поставленным в один ряд с Никасом Сафроновым. А если буду в этом участвовать, я неизбежно в этот ряд попадаю. И даже не попадаю, а становлюсь, по желанию уважаемого ведущего. Полагаю, что могу обойтись без этого (улыбка).

А соревноваться в уме, остроумии и способности остро отвечать мне тоже не хочется. Мне кажется, это не моё дело. Лучше позанимаюсь в ближайшие дни детьми, а потом полечу в Париж и поиграю спектакли.

8 ноября

Не ожидал в комментариях таких жёстких приговоров Гордону. Я к Александру отношусь иначе. Он существует в телевизионном контексте очень давно, делал любопытные вещи – и какие-то вещи совершенно бессмысленные. Но всегда старался сохранить свою отдельность, свою интонацию. Зачастую он говорит весьма умно и даже взволнованно. Правда, потом делает какие-то странные и совсем не умные поступки. Но он человек телевидения, у телевидения свои законы, и мне эти законы непонятны. В любом случае, телевидение устраивает аттракцион. Это может быть интеллектуальный или похожий на интеллектуальный аттракцион, а может быть ужасный в своей бессмыслице и пошлости – но это всегда развлечение.

На днях посмотрели с дочерью дома фильм японского аниматора Макото Синкая «5 сантиметров в секунду». Пожалуй, ничего подобного прежде не видел, это шедевр. Три новеллы о юношеской любви. Причём, одна может разорвать сердце чувствительного мужчины, а другая то же самое может сделать с чувствительной женщиной. Это высокохудожественно, вас накрывает эта картина и захватывает с первых кадров так, будто вы сели в автомобиль, а через три секунды уже мчитесь со скоростью 200 км в час. Мультфильм нарисован так, что практически каждый кадр можно напечатать в виде плаката. Очень рекомендую посмотреть.

Кстати, в комментариях я встретил разные высказывания о втором «Мадагаскаре». Так вот, я не хвалил мультфильм и не рекомендовал его к просмотру. Я хотел только сказать, что мы с детьми остались довольны этим походом. Чувствуете разницу? (Улыбка.)

А ещё вчера, практически ночью, посмотрели всем семейством (правда, в ужасном качестве, но терпения не хватило ждать, когда появится в нормальном виде) новый шедевр Хаяо Миядзаки «Рыбка Поньо на утёсе». Есть вариант перевода названия «Поньо с утёса». Это очень миядзаковский фильм, переходящий из вполне логичных, хоть и фантастических событий, в какой-то сон. Впервые у него главный герой маленький мальчик лет пяти. Как точно он его создал! Вообще эта картина – миядзаковский вариант «Русалочки», но только Русалочке тоже лет пять. Совсем нет врагов и всё наполнено счастьем. Вот что нужно смотреть, когда несколько поколений собираются у экрана.

Суббота заканчивается. Сегодня был удивительно солнечный день, и небо было, как в японских мультфильмах.

10 ноября

Иногда задевают за живое, казалось бы, малозначительные вещи. Меня сильно задело замечание одного из комментаторов: человек заподозрил меня в том, что я написал в предыдущем тексте рекомендацию посмотреть фильм «5 сантиметров в секунду» из рекламных и коммерческих соображений. Ну как же так?! Разве можно жить в таком ужасном недоверии ко всему и всем?! Я рассердился и очень расстроился.

Вчера рано утром позвонила из аэропорта «Шереметьево 2» Ирина Юткина, мой директор и продюсер, и сообщила, что Виктория Исакова, с которой мы последний месяц репетировали спектакль «Планета», потому что Анна Дубровская не могла поехать на гастроли в Париж, – короче, Виктория Исакова, очень хорошая актриса и настоящий товарищ и коллега, попала в больницу и, возможно, ей предстоит операция. А стало быть, в Париж она лететь не может. Как следствие, спектакли в Париже 13-го, 14-го и 15-го состояться не смогут. Об этом Ирина узнала, когда проходила регистрацию, и вся техническая группа спектакля «Планета» оформляла в багаж декорации и реквизит. Нужно было срочно что-то решать, и другого решения, кроме как вместо спектакля «Планета» сыграть спектакль «Как я съел собаку», у меня не было. Ни декорации, ни техническая группа в Париж не полетели.

Обидно! Я давно уже живу в таком режиме, когда планы чётко сформированы на год вперёд, а бывает, и больше, чем на год. Например, я сейчас знаю, чем буду заниматься в октябре следующего года. Где, когда и во сколько. Но при этом не знаю, с каким настроением буду это делать. Гастроли планировались очень давно, и я согласился на них, понимая, что Аню Дубровскую, Сашу Цекало, операторов, которые со мной работают, техническую группу… всех порадует длительное пребывание в Париже. Когда решение было принято, радовались все. А потом Саша Цекало сообщил, что поехать в Париж не сможет, Аня – тоже, по причине съёмок и спектаклей, Вика Исакова очень интересно репетировала и радовалась гастролям, а попала в больницу, техническая группа прямо из аэропорта уехала домой, и в итоге мне нужно лететь завтра в Париж и играть спектакли, день за днём. Изначальный смысл поездки утрачен. К тому же играть замену всегда сложнее, чем просто запланированный спектакль.

Но надеюсь, всё пройдёт хорошо. Мы с переводчиком постараемся. Может быть, кто-то даже будет рад замене. Но день был ужасный.

13 ноября

Сегодня вечером первый спектакль в Париже. Второй день репетирую с переводчиком. Точнее, мы с ним медленно, в который раз, поскольку исполняли этот спектакль уже много, повторяем текст, и я потихоньку начинаю текст ненавидеть (улыбка).

Сегодня солнышко, но прохладно. Париж зелёно-жёлтый. Здесь много вечнозелёных растений, в частности, плющей, которые цепляются маленькими острыми лапками, похожими на лапки многоножек, за стены и камни. Париж как всегда очаровательно замусорен, испачкан собачьими какашками и при этом неизменно величествен, аристократичен и вальяжен.

А сначала Париж мне совсем не понравился. Так случилось, что мне уже довелось поиграть в Лондоне, Берлине, Хельсинки… да где только не довелось. И даже в некоторых французских городах типа Авиньона и Гренобля. Но с Парижем всё не складывалось. Я очень ждал встречи с ним и предвкушал прекрасное впечатление, а он с первого раза не понравился, причём сильно. Приехал я в Париж в августе, была жуткая жара, и весь город был заполнен туристами в шортах. Я вообще этот вид одежды в городском пейзаже не люблю, а тут было невероятное число безумных людей с фотоаппаратами и в шортах. Короче, я тогда ничего не понял…

В следующий раз я приехал в Париж больше чем через год, для участия в осеннем фестивале, и играл восемь спектаклей в театре «Бастий». Только не подумайте, не в «Опера-Бастий», а в небольшом театрике недалеко от площади Бастилии. Меня поселили тогда не в гостинице, а в меблированной квартирке на улице Промонтье. Стояла ужасная погода, конец ноября. Перед серией спектаклей нужно было довольно долго репетировать. В общем, я провёл тогда в Париже три недели и каждый день ходил на работу одним и тем же маршрутом. Погода всё время стояла беспросветная. Через неделю моей жизни в доме, где была квартира, я знал всех, и все знали меня. Я знал всех собак, всех кошек, всех тётушек, которые с этими собаками прогуливались. Знал, во сколько приходит пьяненький сосед, знал, до которого часа они будут ругаться за стенкой с женой. Знал, что на лестничном пролёте между первым и вторым этажом громко скрипят две ступени (там один лестничный пролёт был деревянный).

А ещё на улице, по которой я ходил в театр и по которой возвращался, была овощная лавка, и её держал толстый улыбчивый марокканец. Я у него регулярно покупал маленькую дыньку, пару бананов и одно большое яблоко. День на пятый, когда я зашёл к нему в лавчонку, он сразу протянул мне пакет с моим привычным набором.

Это были не очень весёлые гастроли, можно даже сказать, было скучно. Но я тогда вдруг понял бездонность Парижа. Ощутив жизнь одной улицы, я прочувствовал наполненность жизни всех улиц Парижа. А ещё понял, что могу здесь жить. Пусть не всегда, но довольно долго. А так я могу сказать всего про несколько городов.

17 ноября

Гастроли проходят не очень хорошо. На этот раз они профинансированы меценатами, а организация легла на французов, и в ситуации, когда на них нет практически никакой финансовой ответственности, а главное – финансовых рисков, они расслабились и едва ли ударили палец и палец. Короче, про эти гастроли мало кто в Париже знает, если не сказать, что не знают ни черта. Если бы вы видели, как выглядят афиша и программка! Такое ощущение, что её сделали в девяносто втором году, в кооперативе, да ещё и левой ногой. Как забавно встречаться с иллюзиями по поводу того, что в Европе всё намного лучше, интереснее, талантливее, а главное – ответственнее. С такой безответственностью со стороны организаторов ни в России, ни в Украине, ни в Белоруссии, ни в Казахстане я не встречался никогда. Французы безо всякого уважения относятся к чужим деньгам, выделенным на эти гастроли.

В итоге играть приходится в полупустом зале и слушать сокрушенные высказывания по поводу того, что никто не знает, что эти спектакли здесь идут. Обидно ещё и потому, что сам театральный зал прекрасный, современный, очень удобный и для зрителей, и для исполнителей. Таких залов в России практически нет.

А ещё тяжело при мысли, что в это же самое время я мог сыграть спектакль в Красноярске, Хабаровске, Краснодаре или Ростове-на-Дону где очень ждут и где зал был бы полон, но эти поездки не состоялись по причине гастролей в Париже, в целесообразности которых, как и в целесообразности такого большого числа спектаклей нас убеждала французская сторона. Они вообще-то просили дать пятнадцать. Я их понимаю: им бы тогда было выделено ещё больше денег. Хорошо, я поостерёгся ехать так надолго.

Сегодня первый раз в Париже сыграю «Дредноуты». Посмотрим, что французы из всего этого поймут. Кстати, парижский фрагмент спектакля «ОдноврЕмЕнно», там, где я рассказываю про Мону Лизу, про круассаны и так далее… появился совершенно случайно. В изначальном тексте был фрагмент про Дрезденскую галерею и Сикстинскую мадонну. Просто к тому времени я в Париже не бывал, а в Дрездене бывал. Но когда в 2000 году я играл спектакль в Лондоне, мне английский продюсер сказал, что про Дрезден и Сикстинскую мадонну англичане не знают, и им будет непонятно. Я не поверил тому, что англичане могут не знать про Дрезден, который в хлам разбомбили в сорок пятом, и что они не знают про галерею и уж тем более Сикстинскую Мадонну. Оказалось, действительно не знают. Реакции было ровно ноль. И тогда я придумал рассказать про Мону Лизу, которую на самом деле ни тогда, ни на сегодняшний день не видел. Потом, в дополнение к Моне Лизе, сочинился и весь парижский фрагмент.

21 ноября

Сегодня вечером и до воскресенья буду играть «ОдноврЕмЕнно». В Париже очень любят этот спектакль. В воскресенье гастроли закончатся, и впереди поездки в Вену, Цюрих и Берлин. Это будут короткие, но, я надеюсь, приятные встречи с читателями по той причине, что швейцарские издатели очень хорошо всё организовали, книга «Рубашка» на немецком языке получилась – любо-дорого посмотреть, а пресса и критика такая, какой в родных пенатах не было.

В Екатеринбурге во время последних гастролей у меня была пресс-конференция, и на ней много говорили о современной драматургии и о таком явлении, которое называется «новая драма». Я подробно об этом высказался. Это не было интервью на заданную тему, но тем не менее материал с конференции в виде интервью появился в интернете с весьма жёстким заголовком. Я знаю, что он вызвал большое волнение среди тех, кого касается. Я посмотрел этот материал и то, как он подан. Интервью вполне адекватно отражает то, что я говорил, и то, что я по этому поводу думаю. Другое дело, что заголовок жестковат. В связи с этим вспоминаю и пресс-конференцию в Киеве, которая имела совершенно неадекватные последствия, когда из-за одной идиотки от прессы мне было приписано весьма шовинистское высказывание. Наверняка многие помнят тот скандал. Меня тогда обвинили в том, что я лишаю украинский язык права на существование. При этом я тогда сказал буквально следующее… я это уже не раз говорил, но повторю: у развития современного, подчёркиваю, современного литературного украинского языка есть одна существенная и в то же время простая проблема. Она заключается в том, что украинский писатель, литератор, сценарист будет скорее писать по-русски, чтобы – а это естественное желание писателя – иметь как можно большую читательскую аудиторию. При этом я знаю, о чём говорю. Большое число людей, которые вполне могут писать на двух языках, работают сейчас в русскоязычной среде, в частности в Москве. Я так и сказал, не больше и не меньше. Я говорил об этом как о проблеме, и в моих словах содержалось скорее сочувствие. Но оказалось, что эта тема – больная мозоль, и произошла та самая истерика, и основная заслуга тут, конечно, принадлежит журналистской братии, которая только того и ждет…

Не могу забыть один печальный эпизод, который имел весьма нервные последствия и который, надо сказать, до сих пор не изжит. Я давал большое и объёмное интервью Борису Барабанову по поводу музыки, которую слушаю и люблю. Это был его материал, а он человек, глубоко знающий тему, чрезвычайно информированный и очень интересный собеседник, так что разговор получился настоящий. В частности, мы говорили и о современном состоянии нашего рок-н-ролла, и, разумеется, большую часть разговора заняла тема Земфиры: тогда только вышли «14 недель тишины». А за полгода до этого мы с Земфирой познакомились, она приходила на мои спектакли, и у нас был явный взаимный интерес. Тогда, говоря о Земфире, я несколько забылся и ушёл в сугубо теоретические дебри, говоря о том, что при всём практически непостижимом уровне дарования Земфиры всегда чувствую оплошности и даже отдельные ошибки в её текстах, которые, конечно же, не ослабляют моей любви к тому, что она делает, но всё время держат в напряжении и состоянии опасения, что такие ошибки могут стать более существенными. Я тогда же сказал, что в этом чувствуется недостаток образования, будь оно у Земфиры, таких ошибок не случилось бы. У нее слишком рано всё определилось, и, видимо, просто было некогда. Я говорил, что мне досадно слышать в без преувеличения гениальной песне «Знак бесконечность» строки, которые для меня не поэтичны и выбиваются из образного ряда. Я имел в виду слова «выберу мину, выстрелю в спину». К слову сказать, эта песня до сих пор является для меня знаковой (улыбка). То есть не без влияния этой песни я писал «Асфальт». Ещё мы говорили с Барабановым о том, что некоторые песни я ощущаю абсолютно необходимыми, и что они мне про меня сообщили больше, чем собственные высказывания. Я имел в виду «До свиданья, мой любимый город», «Хочешь»… да что толку перечислять, у Земфиры много шедевров. А ещё я тогда говорил, что практически ни с кем у меня не связано столько надежд, как с ней.

А через месяц, ночью, мне позвонила одна наша общая знакомая, страшно взволнованная: Земфира плачет, смертельно обижена, ей непонятно, за что такой удар прямо в сердце, а главное – от кого. Я даже не сразу понял, о чём речь, и мне объяснили, что я сказал в прессе какую-то страшную гадость. Но я ведь помнил своё интервью, я помнил, что подумал, как, наверное, будет приятно Земфире прочесть то, что я о ней сказал, потому что я, естественно, взвешивал каждое слово. И я представить себе не мог, что же там могло быть понято как вероломный удар в сердце.

Как выяснилось позже, Земфира статью даже не читала. Ей просто позвонили и сказали, что Гришковец написал про неё гадость. А потом показали журнал, где в качестве подзаголовка на обложку было вынесено приблизительно следующее «Гришковец считает Земфиру необразованной». Дальше она читать не стала.

Вот такой ужас. И я понимаю Земфиру. Если бы такое сказал какой-то журналист, а тут – коллега и друг… Уверен, текст на обложку выносил не Барабанов, это была лихая идея редакторов. Да какая разница! Страдал и переживал чувствительнейший, тончайший человек. Я тоже пребывал в состоянии полнейшей растерянности и отчаяния. Только спустя год с небольшим мы пожали друг другу руки и коротко обменялись дружественными словами, но с тех пор не виделись, и вряд ли когда-нибудь будут восстановлены доверие и теплота.

Теперь-то я в своих высказываниях, особенно о творчестве людей, к которым отношусь с симпатией, крайне осторожен. А если и высказываюсь жёстко, то стараюсь быть аргументированным и понятным. Но с пониманием в нашей среде сложно, а со слухами ещё сложнее.

29 ноября

Европейский тур закончился. Вечером прилетел из Берлина в Калининград. 50 минут полёта – и вдыхаешь прибалтийский воздух. Много чего накопилось рассказать. Последний день в Париже был удивительно насыщенным, и в нём было много открытий. Но об этом потом. После того как в последний раз ЗДЕСЬ писал, успел побывать в Вене, Цюрихе и Берлине, столицах трёх немецкоязычных стран, где состоялись презентации недавно вышедшей там книги «Рубашка».

Про книгу тоже скажу позже. Сейчас хочу рассказать про моего давнего товарища и коллегу Штефана Шмидтке, с которым знаком и работаю уже восемь лет. Штефан Шмидтке природный немец, родившийся недалеко от Дрездена. В своё время он учился театральному искусству в Москве, а потом много и долго работал и работает в разных культурных структурах, таких, как фестивали, театральные и прочие. Когда я играю в Германии, именно он меня переводит. Штефан переводил все мои пьесы, именно с его акцентом в романе «Рубашка» говорит француз Паскаль.

Книга «Рубашка» на немецком языке вышла в швейцарском издательстве, поэтому заезд в Цюрих был делом обязательным. Я заранее предупреждал организаторов, что швейцарской визы у меня нет и времени на её получение тоже. Но швейцарские организаторы уверяли меня, что однодневный визит в Цюрих с обычной шенгенской визой вполне возможен, и многие так делают. Я сомневался, много раз переспрашивал, но меня убедили.

Наутро после выступления в Вене мы со Штефаном, который переводил мне на встрече с читателями, поехали в аэропорт. Штефан выразил сомнение в том, что я смогу без визы лететь в Цюрих, но я показал ему письма из Швейцарии, в которых меня заверяли, что всё в порядке… Короче, пограничники меня не пропустили. Честно говоря, я был к этому готов, но нужно было срочно принимать решение. Вечером, в 8 часов швейцарская столичная публика, раскупившая билеты, ждала моего выступления. Мы стояли в аэропорту Вены, и было несколько вопросов: куда, собственно, податься, что со всем этим делать и как удержаться от желания немедленно позвонить организаторам и сказать: «Ну я же говорил, мать вашу!»

И тогда стал действовать Штефан. Всё-таки немцы – особенные люди… Он очень долго разговаривал с австрийским пограничником, потом с другим, потом с самым главным пограничником. Было ясно, что ему сказали, что в Швейцарию без визы российскому гражданину попасть невозможно. Услышав такой неоднократный и внятный ответ, Штефан раздобыл телефон швейцарского посольства в Вене. В это время наш самолёт улетел. Я категорически не верил, что есть смысл предпринимать какие бы то ни было действия, но не дёргался и наблюдал. А Штефан позвонил в посольство. Я немного понимаю немецкий… Штефан очень спокойно, очень дружелюбно в течение сорока минут раз семь-восемь объяснил швейцарцам суть проблемы. По всей видимости, ему пришлось переговорить со всеми работниками посольства. В итоге нас попросили подождать и пообещали перезвонить. Чего было ждать, непонятно. Но Штефан и не стал ждать. Он пошёл и забронировал места на все возможные рейсы до Цюриха. Как только он это сделал, из посольства перезвонили и сказали, что визу мне дадут в связи с исключительностью ситуации, и дадут очень быстро, но для этого у меня должна быть фотография и медицинская страховка. Как ни странно, медицинская страховка у меня была, но фотографии не было. Штефан умчался, и через 15 минут я стоял перед автоматом, в котором можно было сфотографироваться. У нас была надежда, что мы успеем на самолёт, который улетал так, что мы бы прилетели в Цюрих в начале шестого. В Австрии автоматы очень долго инструктируют вас о том, как следует фотографироваться, и ускорить этот процесс невозможно. Автомат выдавал инструкции по всем пунктам, а их было шесть. Слушая, как надо фотографировать детей, мы уже танцевали рядом с автоматом. Полные надежд, а также с фотографией и медицинским полисом, через пробки и весь город, мы приехали к швейцарскому посольству. Но минут за пять до нашего появления у швейцарцев начался обед, и нам пришлось час ожидать окончания приёма пищи работниками посольства. Наконец мы ввалились в консульский отдел, где, кроме нас, посетителей не было, и сообщили, что это мы, те самые, из аэропорта, которые звонили, те самые, у кого вышла книжка и кому обязательно нужно в Цюрих. Нам спокойно ответили, что нас тут ждали, взяли мои документы, дали заполнить анкету и куда-то удалились. Их не было около часа. За это время самолёт уже улетел.

Примерно каждые полчаса у меня возникало сильнейшее желание плюнуть, сказать, что я не обязан всем этим заниматься, уехать в какую-нибудь гостиницу и сказать проклятым организаторам, чтобы они сами расхлёбывали то, что заварили. Но рядом был Штефан, который обязан был делать то, что делал, ещё меньше, чем я. Он был просто мой переводчик, и не более того… Но он был спокоен и нацелен на победу.

Примерно через час после того, как у нас взяли документы, швейцарцы сообщили, что мой страховой полис не годится. Я был удивлён, потому что он был оформлен, собственно, для всего мира. Ну, то есть для пространства за пределами России. Но швейцарцы сказали, что нужен полис, расчитанный именно на Швейцарию, а остальной мир – это остальной мир. При этом они вполне сочувственно сообщили, что с 1 декабря все эти проблемы закончатся, и можно будет въезжать в страну, имея такую визу, какая у меня, и с таким полисом, как у меня. Но до 1 декабря читатели в Цюрихе ждать бы не стали.

В общем, в тот день с таким полисом, как у меня, ехать в Швейцарию было нельзя. И это была очередная непреодолимая проблема, которую Штефан тут же начал решать. Через полчаса выяснилось, что в Австрии меня застраховать невозможно, потому что я не гражданин и не проживаю в этой стране. Потом Штефан выяснил, что меня можно застраховать в Швейцарии, но проблема была в том, что я в этот момент находился в Австрии. В это трудно поверить, но меня-таки застраховали в Швейцарии в то время, когда я сидел в Вене, и по факсу передали страховой полис. Так мною была получена швейцарская виза ровно на одни сутки.

Мы едва успели на тот самолёт, который нам давал шанс попасть на встречу с читателями, правда, самолёт на 20 минут задержался (не верьте в швейцарскую пунктуальность). Лететь недолго, всего час десять. Мы приземлились в Цюрихе за 50 минут до начала мероприятия. На паспортном контроле швейцарский пограничник очень долго изучал визу и даже показывал её коллегам: на визе было указано время выдачи. Он, должно быть, впервые видел визу, которую выдали два с половиной часа назад.

Но после паспортного контроля я обнаружил, что забыл в самолёте сумку, а в ней были необходимые вещи для грядущего мероприятия. Я сказал об этом Штефану, он улыбнулся и в первый раз за день выматерился.

Не понимаю, каким образом ему удалось ускорить спящих на ходу швейцарцев, но сумку мне через полчаса отдали. И даже формальности, с этим связанные, прошли быстро. Швейцарцы сами удивлялись своей расторопности. От аэропорта до города недалеко, и мы опоздали всего на 11 минут. Штефан два часа переводил вопросы читателей, мои ответы и все мои высказывания. Переводил остроумно, быстро и точно. А потом мы не помнили, как добрались до подушек.

Это большое наслаждение, редкость и счастье – наблюдать такого человека, знать его и дружить… Человека, который не сдаётся. Штефан Шмидтке, чёрт возьми, не сдавался. Зачем ему это было нужно – не понимаю. Я в течение дня сдался несколько раз, а он нет. Крепкий орешек.

30 ноября

Меня очень порадовало, как вышла книга «Рубашка» в Германии, Австрии и Швейцарии. Переводчица Беата Рауш трудилась над переводом гораздо дольше, чем я писал роман, она задавала мне множество вопросов. Их число и уровень вселяли в меня уверенность, что перевод будет весьма точным. Это очень интересная работа, отвечать на вопросы переводчиков. Открываются дополнительные смыслы. И даже обнаруживаются неточности в собственном тексте. Книга у швейцарских издателей получилась красивая, в твёрдом переплёте и даже с суперобложкой. Напечатана на отличной, стильной, слегка желтоватой бумаге. А ещё книга пахнет – хорошо сделанной книгой. Прессы по этому поводу во всех трёх странах очень много, и она превосходная. Дома ни одну мою книжку так не принимали. А главное, хорошие продажи… Любезные швейцарские издатели подарили мне белоснежную рубашку, которую специально заказали для меня в ателье, и на ней вышита большая буква «Ж». Они узнавали, как по-русски пишется эта заглавная буква моего имени.

Да, вспомнил, какие курьёзы перевода были в Париже. Мне очень понравилось, как Арно (французский переводчик) перевёл некоторые фразы. Например, в «Дредноутах» есть фраза: «Но дредноуты были самыми дорогими, большими и интересными мужскими штуковинами…» Знаете, как он перевёл слово «штуковины» в этом контексте?.. «Аксессуар»! Прекрасно, правда! А знаете, как звучит по-французски слово «общежитие» (в спектакле «Как я съел собаку» я говорю про офицерское общежитие, где над маленьким холодным умывальником бреется лейтенант)? Так вот, общежитие – это у них «фойе». Парус по-французски – «вуаль». Я когда это услышал, остановил спектакль и спросил: «А как же будет по-французски „вуаль“?» Оказывается, тоже «вуаль». Прямо как у Булгакова с котом по-украински.

И ещё Арно во время спектакля запнулся и долго не мог перевести слово «авитаминоз». Он даже не понял его значение. Мне пришлось ему растолковывать прямо во время действия про состояние человека, когда ему не хватает витаминов. Он перевёл это довольно мучительно и очень длинной фразой. А на следующий день пришёл понурый. Он выяснил, что «авитаминоз» – французское слово (в чём я лично не сомневался), но Арно его просто не знал.

Самое забавное, что все переводчики сначала с большим трудом пытаются найти некие эквиваленты проскальзывающему в «Как я съел собаку» намёку на мат, потом неохотно это произносят, но очень скоро входят во вкус. И проговаривают свои бранные слова с каким-то азартом, громче и больше, чем надо. А Штефан Шмидтке в этом просто виртуоз.

3 декабря

Расскажу про последний в этом году день в Париже.

Двадцать третьего отыграл последний гастрольный спектакль. Был приятный и плотный аншлаг, спектакль прошёл как рок-н-ролл. Потом мы отметили окончание гастролей. Я устал, был счастлив – и напился, потому что до этого в Париже было как у Высоцкого: «мимо носа носят чачу, мимо рота алычу…» А двадцать четвёртого выдался свободный день, и в первый раз за две недели меня разбудило утром яркое солнце. Я малодушно хотел поваляться, но мне позвонил старинный знакомый, человек не очень понятного возраста, который давным-давно живёт в Париже, которого многие русские в Париже знают и с особой нежностью называют Ароныч… и который давным-давно хотел устроить мне экскурсию по кладбищу Пер-Лашез. Я немножко поныл в трубку, но собрал волю в кулак и решил, что по-быстренькому пройдусь, а потом поваляюсь в постели. Не очень мне хотелось на кладбище в единственный свободный день. Но было солнце, а перед этим две недели, проведённые в театре почти безвылазно. Короче, я пошёл.

Уверен, многие были на этом кладбище, ничего особенно нового я не расскажу. Есть книги про это кладбище, есть путеводители, и это вполне туристическое место. Но с Аронычем всё вышло особенным образом. Надо сказать, что в Ароныче содержится какой-то особый ритм и удивительный способ восприятия жизни. В нём нет и тени той эмигрантской тоски, показного веселья или терапевтического желания говорить об ужасах прошлой жизни в России. Он человек, сросшийся с Парижем. Кстати говоря, он уже давно работает в некоей социальной службе и занимается тем, что ездит по французским тюрьмам, встречается с заключёнными, выясняет их проблемы и пытается решать. Сам он уже многие годы живёт прямо у кладбища и из своего окна видит только могилы, склепы и трубу кладбищенского крематория.

Самое главное в этой прогулке было то, что у Ароныча не было никакой программы и специального маршрута с некими обязательными точками, хотя кладбище он знает досконально. Проще говоря, он знает всех на этом кладбище, и живых сотрудников, и покойных обитателей. Первым делом он показал не так давно поставленный памятник русским бойцам французского Сопротивления времён Второй мировой. Памятник представляет собой симпатичного парня с двумя винтовками на плече, в широких брюках, заправленных в короткие сапоги-ботинки, и лицом, очень похожим на Гагарина. А следом он повёл меня в колумбарий… Это такое место, где в специальных ячейках хранятся урны с прахом. Оказалось, там место вечного упокоения знаменитого батьки Махно. Я не большой знаток истории, и для меня присутствие Нестора Ивановича в Париже было удивительным.

Совсем недалеко от него покоится Айседора Дункан с детьми. Всё-таки странно: и дети, и она погибли от автомобиля. Причём не под колёсами, а именно самым роковым образом… Только мы это осмотрели, Ароныч достал из кармана бутылочку, сообщил, что покупает у одного деда-фермера домашний кальвадос, минимум 56°, и что без этого напитка по кладбищу ходить неправильно и бессмысленно. С собой у него был набор маленьких медных рюмочек. А ещё он скручивал сигаретки с маслянистым трубочным табаком и наполнял кладбищенский воздух запахом чернослива и дальних странствий. Мы много беседовали. Он оказался знатоком истории авиации, а я, соответственно, флота. Мы бродили, беседовали и у каких-то значимых могил пропускали по глотку жёлтого пахучего кальвадоса, который смело можно было назвать хорошим самогоном.

Надо сказать, что на кладбище народу было немного, но добрая половина – русские, и меня активно узнавали. Одна девушка радостно сказала: «Как приятно вас здесь увидеть!» Наверное, мои брови вздёрнулись. Я спросил: «Почему именно здесь так приятно?» Она смутилась, сказала, что это ей вообще приятно, но она уже давно живёт в Париже и немного «позабывает родной язык». Ароныч ей тут же налил кальвадоса, и её французскому парню тоже. (У Ароныча оказалось с собой шесть рюмочек.) Французский парень ничего не понимал и насупился, но от кальвадоса не отказался. А потом мы пошли в разные стороны. Ароныч посмеивался, слушая удаляющееся щебетание барышни и сообщив мне, что она пытается ему объяснить, с кем только что повстречалась. Мне тоже это было забавно, потому что мы были в аккурат рядом с могилой Виктора Гюго. И вообще там писательское окружение довольно плотное (улыбка).

А потом мы пришли к могиле Оскара Уайльда. Странный памятник. Хотя, надо отдать должное Оскару, не без странностей был человек (улыбка).

Весь постамент его памятника и часть фигуры зацелованы. При нас пришла довольно взрослая мужская пара, между собой они говорили, думаю, по-датски (хотя могу ошибиться). Один из них извлёк из кармана губную помаду, накрасил губы и оставил свой отпечаток. Ароныч сказал, что эти следы периодически стирают, но они быстро появляются вновь. Больше всего его порадовала надпись, оставленная однажды – на русском языке и тоже губной помадой «Нина + Вова = Любовь». На памятнике всегда лежат синие розы и причинное место монументу всё время обламывают. Ароныч сообщил, что его несколько раз восстанавливали и даже приставляли дежурного, но ничего не помогает, слишком велика любовь людей к творчеству чудесного писателя.

У могилы Модильяни мы встретили очень весёлых русских дизайнеров, которые приехали на какую-то выставку, а сами проживают в Берлине. Они получили от Ароныча свою порцию в виде короткой истории и кальвадоса, и мы двинулись дальше.

Очень мне понравилось надгробие мсье Пармон-тье. Это скромное надгробие с сельскохозяйственными зарисовками, выполненными на мраморе. У него на могиле всегда лежат клубни картошки, а не цветы. Их приносят благодарные французы. Дело в том, что этот господин когда-то привёз картошку во Францию. Но французские крестьяне не хотели употреблять её в пищу и выращивать. Тогда он договорился с королевским агрономом и огородником о том, чтобы картошку высадили в самом главном огороде страны и приставили охрану, а в случае попыток воровства солдатам было приказано не препятствовать. Крестьяне, разумеется, воровали тщательно охраняемую культуру, так и пошло по Франции распространение картофеля.

Мы задержались у надгробия в виде лежащей медной фигуры. Могила принадлежит некоему еврейскому юноше, который писал при жизни в газеты и журналы статьи и рассказы под псевдонимом Виктор Нуар, то есть Виктор Чёрный. Он погиб в возрасте двадцати двух лет. Вышла какая-то запутанная романтическая история, суть которой я из-за кальвадоса запомнил нечётко. Он согласился быть секундантом в одной благородной дуэли, но сам пал жертвой, был сражён пулей наповал. Похоронили его, памятник поставили… А потом прошёл слух, что если женщина сядет верхом на металлическое изображение бедного юноши, причём сядет на определённое место и слегка потрётся об него, то к ней может вернуться утраченная или прежде неведомая чувственность, или она может исцелиться от бесплодия, или наконец-то выйти замуж. Место натёрто до блеска. Ароныч заверил, что это не работники кладбища натирают… (Странное дело, но у Виктора натёрты до блеска также нос и один ботинок. Комментировать не буду.)

Лафонтен и Мольер лежат рядышком, и умерли они задолго до того, как было разбито кладбище Пер-Лашез. Надо сказать, что останки Лафонтена весьма условны. Кто-то там лежит, но не факт, что Лафонтен. А вот Мольер – точно Мольер. Оба были похоронены в братских могилах, но поскольку Мольер был артистом, а стало быть, презренным человеком, его закопали первым и глубже остальных. Поэтому при эксгумации смогли точно установить его персону. А перенесли их на кладбище Пер-Лашез из-за того, что оно было новым и непрестижным. Тогда мэр Парижа распорядился поместить их прах в качестве селебритис, чем подстегнул моду и усилил престиж Пер-Лашез.

Мы бродили долго. Вечерело. В бутылке осталось буквально по последней капле. Я хотел посетить могилу Джима Моррисона, зная, что он тоже там. Но Ароныч не то чтобы сопротивлялся, но явно оттягивал этот момент. Я это почувствовал и задал прямой вопрос. И тогда Ароныч поведал мне удивительную историю. Оказалось, что многие годы он дружил с человеком, который работал на этом кладбище в должности… культурного атташе. Ароныч с ним дружит давно и даже какое-то время работал его помощником, вот откуда его познания и глубина (улыбка) проникновения в вопрос.

Он рассказал, что после того как мэрия Парижа опрометчиво похоронила здесь Джима Моррисона в семьдесят первом году, Пер-Лашез из респектабельного последнего приюта многих, многих и многих превратилось в чёрт знает что. Особенно шумно на кладбище в годовщину смерти. Это сейчас, сказал Ароныч, поутихло, а раньше-то постоянно из близлежащих к могиле Моррисона склепов выносили кучи бутылок, шприцов и презервативов. Здесь пришлось установить даже колючую проволоку на стенах, потому что его поклонникам важнее всего было проникнуть на кладбище ночью и проделать там то, что любил сам Джим. Никакого сладу с этим не было. А самое обидное для властей Парижа было то, что они похоронили Моррисона за свой счёт. Ароныч показывал мне копию полицейского свидетельства о смерти и копию счёта за похороны. Поразительно, Джиму Моррисону нашли маленький кусочек земли между величественными могилами и склепами и похоронили за муниципальные пятьсот с небольшим франков (то есть чуть больше, чем за сто долларов). Его могила заброшенная, неухоженная, и на ней чаще оставляют сигареты, чем цветы.

А ещё Ароныч рассказал, как однажды утром ему позвонил друг, тот самый атташе, и попросил помочь, поскольку Ароныч свободно говорит по-английски. Ароныч никогда не был поклонником «Дорз» и Джима Моррисона и до того дня не знал, кто его отец. Он не смог точно вспомнить, какой это был год. Вторая половина восьмидесятых. В общем, Ароныч в тот день работал переводчиком отца Джима Моррисона, который впервые приехал на могилу сына. Отца можно понять, всё-таки сын в песне «The End» поёт: «Father, I want to kill you». А отец Джима Моррисона настоящий адмирал, заслуженный и достойный человек. Ароныч сказал, что увидел печального, тихого, аристократического вида человека, который молча и грустно бродил по кладбищу, а потом долго стоял у могилы сына. И вот, выждав, как ему показалось, подходящий момент, атташе обратился через Ароныча к Моррисону-старшему со следующим предложением. Он сказал: «Уважаемый господин Моррисон, мэрия Парижа в моём лице делает вам следующее предложение… Не сочтёте ли вы возможным и не будете ли вы столь любезны… Вам это ничего не будет стоить, все расходы возьмёт на себя мэрия Парижа и Франция… Не позволите ли вы перезахоронить вашего сына у него на родине, то есть у вас, в вашем штате. Всю организацию, все хлопоты и формальности мэрия Парижа возьмёт на себя…» Ароныч сказал, что тихий и печальный адмирал даже не дослушал перевод, он изменился в лице, вскинул руки и неожиданно громко выкрикнул: «No way!».

Мы допили остатки кальвадоса у могилы любимого мною ещё с восьмого класса Джима Моррисона, я прокрутил в голове «Riders on the storm». Как раз начал накрапывать дождик и, исполненный тихого счастья, я расстался с Аронычем, который пешочком побрёл к своему дому, что стоит у кладбищенской стены. Потом я вернулся в гостиницу, чтобы наутро улететь из Парижа – с ощущением умиротворения и воспоминаниями о ещё одной странице, прочитанной мне в этот раз Аронычем об этом великом городе.

9 декабря

Вчера играл спектакль «Дредноуты», довольно давно его не исполнял. Разве что в Париже, а это всё-таки Франция, и в основном французский зритель. Вот вчера играл его, и появились новые тексты, интонации и смыслы. Я почувствовал в себе некоторую жёсткость, если не ожесточение. После спектакля думал, что это, и понял: моя реакция на пресловутый кризис. Я понял, что устал от мужского нытья, именно нытья – моих ровесников, людей, которые давно забыли, сколько стоит литр бензина и сколько потребляет бензина их автомобиль. А некоторые забыли, сколько у них автомобилей. Они ноют так, будто пошли по миру, будто над ними нависла перспектива голодной старости. И во многих и многих обнаружилось отсутствие элементарной мужской выдержки, гражданской и человеческой позиции. Я понял, что мне трудно им сочувствовать. В то же самое время я знаю людей, которые не обладают такими состояниями, которых уволили, сократили или над ними висит ужас увольнения. Но они сохраняют человеческий облик. И надо сказать, что женщины, особенно те, которые работают и тоже весьма сильно испытывают трудности, держатся спокойнее, да ещё и умудряются прекрасно выглядеть. Вот эта усталость от мужского нытья и выразилась во вчерашнем спектакле «Дредноуты».

20 декабря

Вчера долетел до Москвы, а уже пора вылетать в Минск. Прекрасный был тур, хоть и очень напряжённый. Люблю я матушку-Сибирь, угостила она морозами и снегом, которых в Калининграде… и хотел бы сказать, что мне их не хватает, да не могу (улыбка). Но морозы в этот раз были хорошие, сухие, не лютые, но ощутимые. Много свежего снега. Насмотрелся на знакомые с детства пейзажи: переезды между городами были на машине или поездом.

Дорога из Новосибирска в Томск была особенно чувствительной. Во-первых, был сильный снегопад, ехали долго и медленно, во-вторых, новосибирская трасса вообще очень значительна для меня. Для кемеровчанина конца восьмидесятых-девяностых годов Новосибирск был настоящей и недалёкой столицей, мы с друзьями ездили туда даже поесть «настоящей» пиццы – там уже появились пиццерии, а у нас ещё нет. Потом в Новосибирске открылся первый ирландский паб, где был настоящий «Гиннес», а у нас не было. А ещё там проходили всякие концерты, которые до нас не доезжали. Так что сесть в автобус, проехать триста километров, съесть пиццу, выпить пива, побывать на концерте, где-то промыкаться до утра и утром добраться до Кемерово – это было нормально и даже весело. Дорога в Новосибирск была наполнена радостью и предвкушением, а обратная проходила в состоянии глубокого и тяжёлого сна. Каждый населённый пункт знаком и никогда не забудется.

По этой дороге я ехал в морской форме после службы домой. Я вылетел двадцать седьмого апреля 1988 года из Совгавани в Хабаровск, долго ошивался там в аэропорту, среди таких же возвращающихся домой матросов, морпехов и солдат, потом долетел до Благовещенска, чудом попал на самолёт до Новосибирска и утром двадцать девятого туда прилетел. В новосибирском аэропорту Толмачёво я как мог побрился и умылся. Привёл в надлежащий вид форму и, наслаждаясь любопытными взглядами, добрался до автовокзала. Денег у меня в кармане оставалось аккурат на билет до Кемерово. Автобусы уходили каждый час, но были забиты, и мне пришлось ждать больше двух часов. Мне казалось тогда, что я в центре всеобщего внимания. Периодически подходили какие-то мужики, которые когда-то служили на флоте, предлагали выпить, я отказывался. В общем, я чувствовал себя прекрасно. Вдруг рядом со мной остановилось такси, из него вышел водитель и громко, на всю привокзальную площадь спросил: «Морячок, куда едешь?» Я сказал. Тогда он своим громким голосом на всю площадь предложил мне за тридцатку доехать до места с ветерком. А у меня в кармане был только билет на автобус и какие-то копейки, не хватало даже на беляш, которого очень хотелось. Я таксисту шёпотом сказал, что столько у меня нету. Тогда он, опять же на всю площадь, проорал: «Ну, слушай! Моряк на суше не дешёвка! Давай щас ещё кого-нибудь возьмём, и за червонец я тебя доставлю в лучшем виде». На это я ему процедил сквозь зубы, чтобы он ехал подальше… А он, сволочь, обращаясь уже не ко мне, а ко всем тем, кто от нечего делать наблюдал эту сцену, заявил: «Да-а! Измельчал нынче народишко!» – сел в машину и уехал. И ещё минут сорок мне пришлось страдать среди тех людей, которые, казалось мне, смотрели на меня с презрением. Как я ненавидел тогда этого таксиста!

А между Новосибирском и Кемерово, перед развилкой дороги (если ехать из Новосибирска на восток, на трассе есть развилка, одна дорога уходит севернее на Томск, а другая идёт на восток на Кемерово, Красноярск и далее) есть деревня Болотное. Здесь всегда останавливаются междугородние автобусы и много других машин. Когда я возвращался со службы домой, возле Болотного была просто поляна, автобус останавливался, и водитель предлагал пассажирам сходить в кусты: девочки налево, мальчики направо. Теперь здесь целый комплекс развлечений. Оборотистые и предприимчивые армяне построили что-то вроде мотеля и несколько едален, где стабильно обильно и на удивление вкусно. Остановка в этом месте – особый ритуал для путников, которые знают дорогу и часто по ней ездят. Практически сразу за Болотной меняется часовой пояс. Странное место это Болотное, но главное в этой деревне или селе то, что там родилась Жанна Агузарова. Так что если поверить утверждению Жанны, что она с других планет, то на другую планету попасть легко – другие планеты расположены между Кемерово, Новосибирском и Томском. Рекомендую (улыбка).

В Кемерово перед глазами прошла череда родных повзрослевших и даже постаревших лиц, был спектакль, который прошёл как-то особенно чувственно и для меня на грани слёз… Чувства и переживания ещё свежие, трудно говорить. Люблю свой город. Всё самое главное было и есть там. К деду на кладбище заехать не удалось: снега выпало так много, что до могил нереально было добраться…

26 декабря

Какой же длинный и тяжёлый был год! Как многие склонны его ругать! Как часто я слышу: «Поскорей бы он уже закончился!» Да и сам я так про себя проговариваю. Ушли из жизни прекрасные люди. Много было трагедий, на многих навалились напасти. Но всё же в эти оставшиеся ему (этому году) дни я не хочу его ругать…

Странное дело, восьмёрка в конце написания года лично для меня всегда связана со сложностями, но и с особенными результатами. В 1988 году я вернулся со службы. На меня обрушилась изменившаяся страна, куча всякой информации и полное непонимание, как жить дальше. В том году умер театр пантомимы, в который я так стремился вернуться все три года службы, пришлось придумывать самостоятельную жизнь в сценическом творчестве. Это было невероятно сложно. В то же самое время меня раздирали разные желания и иллюзии. Тогда многие жили желанием поскорее уехать из страны, и как можно дальше. Страшно мучили меня тогда незаживающие обиды, оставленные службой. Но, продираясь через всё это, получилось вернуться к учёбе. Сделать вместе с Сергеем Везнером театр пантомимы, состоявший из двух человек… Удалось силами этого театра поставить спектакль, и даже иметь с ним успех на нескольких больших фестивалях. А в это время страну раскачивало и трясло…

1998 год был невыносимо тяжёлым. Трудное решение уехать из Кемерово, изнурительный переезд в Калининград, вживание в город, и всё это в самый разгар дефолта. Тот дефолт очень больно ударил по всей нашей семье. К концу 1998 года я совершенно не понимал, как жить дальше и что делать. А ещё ощущал полнейшую беспомощность, потому что, кроме как читать книги и делать спектакли, ничего не умел. Но за тот год был сделан спектакль «Как я съел собаку» и в общих чертах придуман спектакль «ОдноврЕмЕнно».

И вот заканчивается 2008 год. В уходящем году я завершил и выпустил роман «Асфальт» – самую большую, сложную и, на мой личный взгляд, самую серьёзную свою работу. Совсем недавно вышла книжка «Год жжизни». В 2008-м я впервые смог поработать с соавтором. Счастливый случай свёл меня с Юрой Дорохиным и Аней Матисон из Иркутска. Это ребята, что сделали видео «Настроение улучшилось». Аня написала сценарий того видео. И вот уже в соавторстве с ней написаны два сценария и пьеса. Я не мог себе представить, как можно работать в соавторстве. А это, оказывается, настоящее счастье.

Ещё у нас с «Бигуди» вышла песня «На заре». В 2008 году я познакомился с Петей Ловыгиным, который снял прекрасное и очень простое видео к этой песне.

Знакомство с Ловыгиным подвигло меня написать новую редакцию монолога «ОдноврЕмЕнно», потому что Петя сделал удивительные иллюстрации к тексту Книга выйдет в начале следующего года.

Ах да, ещё в этом году вышла иллюстрированная книга «Дредноуты». И хоть к этому изданию я практически руки не приложил, книга-то получилась хорошая…

Планов на грядущий год много. Кризис пытается протянуть к ним свои цепкие лапы, но, думаю, удастся справиться. Главное, чтобы это было кому-то нужно (улыбка).

Мы с Аней Матисон написали пьесу, которая называется «Дом». Замысел принадлежит мне, но проработка персонажей и диалогов – совместная. Аня учится во ВГИКе и по своей природе она, конечно, киношный человек. Так что, кинематографическая композиция пьесы – это от неё. Мне это очень нравится. Многое в пьесе было придумано именно ею, но изначальный замысел всё-таки мой. Правда, без Ани вряд ли я смог бы его осуществить ещё в этом году, и пьеса точно была бы совершенно другая.

Ёлку мы поставили, только ещё не нарядили. Подставку опять пришлось долго искать.

29 декабря

Позавчера отыграли большой концерт в легендарном клубе «Вагонка». «Вагонка» – это самая старая дискотека Калининграда и одна из самых старых дискотек страны. Она так называется, потому что исторически – это Дом культуры вагоностроительного завода. А до того как стать Домом культуры, «Вагонка» была лютеранской кирхой, построенной в 30-е годы прошлого века. Много таких удивительных особенностей у Калининграда. Но последние 30 лет «Вагонка» – это дискотека, а теперь клуб. Представляете, как много поколений прошло через это заведение! И до сих пор «Вагонка» – единственное место в Калининграде, где перемешаны все возрасты, социальные слои и музыкальные стили. На сцене «Вагонки» кто только не выступал. Вот и мы с «Бигуди» позавчера отыграли концерт в честь тридцатилетия этого замечательного места. Народу было очень много, нас в Калининграде любят. Когда-то именно в «Вагонке» я познакомился с ребятами из группы «Бигуди». А ещё так приятно играть, зная, что это уже точно последнее большое дело в уходящем году. Будете в Калининграде, вечер пятницы или субботы рекомендую провести на «Вагонке». Забавно. А если вам за тридцать, почувствуете там что-то из юности. К тому же это самый западный клуб страны (улыбка).

Десять дней назад был в Кемерово, встретился со своим старинным другом Игорем Мизгирёвым, он был директором нашего студклуба. Тогда я не понимал, как сильно он мне в жизни помог, и таких, как я, много. В этом его невероятный дар. В то время он играл в театре «Встреча» кемеровского университета. Там же тогда играл в будущем знаменитый Андрей Панин. И неизвестно, на кого больше ходили, на Панина или на Мизгирёва. Играл Игорь всегда блестяще, но никогда не считал себя актёром. В этом весь он. И вот мы встретились и поняли, что в наступающем году сможем отметить двадцатипятилетие нашей дружбы.

Мы решили отметить его церемонией «серебряная дружба». Я специально прилечу в Кемерово. Мы заранее всё организуем, обязательно будут свидетели дружбы, а такие и с его, и с моей стороны есть. Будем ездить на красивой машине по городу, сфотографируемся возле нашего университета, возле 6-го корпуса, потому что и он и я закончили филфак; возле когда-то мною созданного театра «Ложа», в котором Игорь тоже немного поиграл. Ну и ещё найдётся несколько важных мест, где два старых друга могут сфотографироваться. А потом будет застолье, мы будем сидеть во главе стола, а гости периодически будут кричать: «Крепко, крепко!» Мы будем вставать и крепко пожимать друг другу руки. Вот такую весёлую шалость мы задумали осуществить.

Кстати, большое спасибо за отклики на пьесу «Дом», мне это чрезвычайно интересно и важно. Отклик необходим. Пьеса будет поставлена ещё не завтра. Первая постановка в России будет осуществлена в конце зимы или начале весны в театре «Школа современной пьесы». Поставит спектакль Иосиф Райхельгауз. Десять лет назад он первый поставил мою пьесу «Записки русского путешественника», в которой играли гениальный Василий Иванович Бочкарёв и тогда очень яркий Владимир Стеклов. До сих пор этот спектакль существует, и я его люблю. Будем ждать новой постановки.

30 декабря

Снега в Калининграде по-прежнему нет, но зато все деревья в инее. Брейгелевский пейзаж. Сквозь заиндевелые кружева веток темнеет озеро подо льдом. Ну совсем как у Брейгеля! Ничего он не выдумывал, рисовал как есть. (Я об этом писал в прошлом году. Просто пейзаж год от года повторяется.)

Наша новая песня готова. На днях я понял жанр таких произведений. Очень не хочется слышать обвинения в наш адрес, мол, сами сочинить не могут, пользуются чужими (улыбка). В адрес Макса Сергеева и «Бигуди» такое обвинение неуместно, а в мой уместно. Я сам не могу написать мелодию, я не музыкант. Чаще всего Максим приносит мне мелодию, а я на неё откликаюсь текстом, бывает и наоборот. А бывает, мелодия и текст никак не встречаются, и песня не выходит. Но все «переделки» чужих песен – мои идеи, так как, повторяю, я не музыкант. И вот эти свои переделки я называю высшей формой караоке. То есть это когда человек, не обладающий самостоятельным музыкальным мышлением, исполняет любимую песню так, как ему хочется и как она в нём звучит. Ведь незнание слов не мешает нам слушать иностранные песни. Многие песни мы любим многие годы. И в них для нас есть собственные смыслы, а иногда и сильнейшие переживания, которые чаще всего совершенно не совпадают с тем, что хотели сказать авторы.

Вот с песней «На заре» для меня было точно так же. И с той песней, которую что мы только что сделали. В известной мере эта песня когда-то примирила меня с Москвой. Я уверен, есть люди, которые совсем Москву не любят, а эту песню любят очень. Я никогда не понимал и даже не пытался понять слов в куплете. Но припев наполнял меня такой радостью и при этом такой грустью! А ещё в этих словах и в мелодии припева столько утешительного и при этом жизнерадостного… Вот я и решил сформулировать свои переживания и те смыслы, которые во мне звучали, когда я слушал песню…

А Максим Сергеев и «Бигуди» по-своему услышали и отреагировали на моё предложение. Мне очень нравится то, что получилось. А получилось грустно (улыбка), не совсем новогодняя песня, но я уверен, что кого-то она поддержит в жизни, с кем-то совпадёт. Для меня это монолог героев «Асфальта» и «Рубашки». Да и мой монолог… иногда.

2 января

Вчера попытался пойти на «Обитаемый остров» – не удалось. Уже около трёх часов дня билеты на дневные и вечерние сеансы были раскуплены. Везде толпы взбудораженных людей, все хотели продолжения праздника. Не могу сказать, что хочу посмотреть это кинополотно, у меня решительно нет никакой надежды, но посмотреть надо. Очередному «Адмиралу» нужно взглянуть в глаза. Может быть, хорошо, что сейчас не удалось. Ближайшие двенадцать дней посмотреть фильм не смогу и в ЖЖ появляться тоже. Еду в довольно дальнее, спонтанное и, скорее всего, непростое путешествие, по возвращении расскажу в любом случае, даже если не понравится.

Меня очень порадовали отклики на новую песню, потому что я волновался – опасался неприятия её теми, кто любит оригинал. Для себя мы называем её «Московское небо», но автор изначального текста не согласился с таким названием. Хотя название «Первый снег» не совпадает с содержанием того, что получилось у нас. Но что сделаешь, поэты – тонкие люди (улыбка). Многие отклики буквально осчастливили. Надеюсь, у нашего варианта этой удивительной песни будет своя интересная и долгая жизнь, не противоречащая оригиналу.

Хочу перед отъездом затронуть вот какую тему… Во время автограф-сессии в книжном доме «Москва» на Тверской мне был задан вопрос о том, как я отношусь к мату в интернете, который позволяют себе известные интернет-персонажи.

Когда я служил, у нас была поговорка: «Матрос без мата что солдат без автомата». И именно со службы помню верные интонации, удивительные формы и сочетания тех самых слов. Я помню выдающихся мастеров и виртуозов, которые употребляли мат так самобытно и изобретательно, что возникала гордость за то, что я таких людей знаю (улыбка). И ещё я совершенно уверен, что пришвартовать большой противолодочный корабль к стенке (пирсу) в конце октября, когда от холодного ветра не гнутся пальцы, а холодные и мокрые швартовы кажутся неподъёмными… Без мата такое действие совершить невозможно. И много таких тяжёлых мужских дел, которые без мата неосуществимы. В этом мате нет злобы, в нём есть необходимость. Я знаю, как часто мат необходим в терапевтических целях. Выругался тихонечко себе под нос или громко, в одиночку, и – полегчало, отпустило… Но интернет совсем другое дело. Во-первых, слышать мат и читать его – это разные вещи. Во-вторых, в присутствии женщин и детей материться нельзя. И те самые люди, которые изощрённо матерятся на палубе, на стройке, в шахте или на нефтяной вышке, не позволяют себе мата в присутственных местах, потому что знают вес и силу этих слов. А те мальчики и девочки, которые беспрерывно набирают пальчиками матерные слова на клавиатуре, очевидно не знают ни веса, ни силы, ни меры, ни вкуса. А главное – они не умеют материться. Мальчиками и девочками я называю и вполне взрослых и известных в интернете персонажей. Просто как только начинают изъясняться при помощи мата, они превращаются в мальчиков и девочек, которые вдруг почувствовали, что «ой, рядом нет мамы и папы» и можно не изображать из себя благовоспитанных детей.

Помню отчётливо, как в первый раз услышал так называемое непечатное слово с экрана. Это случилось в 1987 году, я тогда ещё служил. В воскресенье в Доме офицеров мы смотрели фильм Швейцера «Крейцерова соната». Подавляющее большинство зрителей-матросов спали, а я смотрел. И вдруг герой, которого играл Янковский, сказал: «Ты ведешь себя как б…» Я сначала не поверил своим ушам. Всё-таки это был Советский Союз, фильм снимал знаменитый режиссёр, да и материал был классический. Это слово прозвучало, как выстрел. Потом его заменили в этом фильме на слово «кокотка».

Но губы актёра произносят короткое слово. Помню, я долго думал над тем, что услышал. И понял, что для Швейцера такое высказывание – серьёзной поступок, очень серьёзный, смелый и наверняка продуманный. Ему нужно было разбудить зрителей, вернуть давно привычному тексту остроту и жизнь. Ему нужно было передать невыносимый гнев и отвращение, которые испытывал герой. И после этого слова зритель воспринимал весь оставшийся фильм иначе. Я думал тогда, будучи матросом, многие дни. Хотя вокруг меня был практически сплошной мат. Вот что значит точное и, можно сказать, выстраданное высказывание.

Когда кто-то в компании или даже в телевизоре и уж тем более в интернете беспрерывно сорит матом, когда экран телевизора воспроизводит движение губами, а динамик пикает – это всё мусор, неряшливость, а самое главное – признание неспособности внятно высказаться и обозначить смысл своего высказывания. В этом даже не наглость и не смелость, но пренебрежение к окружающим, к самому себе, к языку, на котором мы говорим, и к смыслу в целом.

В моих текстах есть те самые слова. Их совсем немного. Для меня это непростое решение, но всегда взвешенное. Кто-то с этим несогласен, и я могу этих людей понять. Но я уже испытал всю ту сложность, которая сопровождает момент написания этих слов на бумаге, потому что написать – это не то же самое, что сказать. А кто-то это делает совсем легко. Таков же вес всего, что они говорят.

Может быть, кто-то считает, что это здорово и даже модно – материться в просвещённом обществе. Полагаю, что не модно и не здорово. По-моему, это выглядит весьма нарочито, иногда истерично, а чаще всего просто глупо. Свинство это (улыбка). Эх, послушали бы они нашего боцмана Хамовского!

Не пытайтесь найти меня на «Одноклассниках» и «В контакте». Замучили уже меня вопросами про моих двойников. Там только демоны. А я ЗДЕСЬ, только ЗДЕСЬ.

14 января

Сегодня ночью вернулся из далёкого путешествия. Впечатления очень глубокие и сильные.

Побывал за десять дней в четырёх городах Вьетнама и посетил знаменитый Ангкор и город Сим Рип в Камбодже. Есть сильное ощущение, будто побывал на другой планете. Поездка была не курортная, а очень активная, с погружением в настоящую вьетнамскую жизнь. Туристических маршрутов избежать не удалось – зато удалось перешагнуть барьер и окунуться в ту атмосферу и те глубины, которые подавляющее большинство туристов преодолеть не решаются из-за незнания, как себя вести, брезгливости и самого обычного страха.

Я никак не ожидал, что Вьетнам, а главное – вьетнамцы произведут столь сильное впечатление. Поездка была неожиданной. Я совершенно не подготовился ни эмоционально, ни информационно… Но обо всём по порядку – и позже: я ещё не отошёл от буйства жизни, которое на меня там обрушилось.

15 января

Поездку во Вьетнам организовал мой товарищ, отчаянный путешественник. Я не могу соответствовать его энергии и азарту. За последние два года он успел побывать на Северном и Южном полюсах. Но во Вьетнам я не мог с ним не полететь. Должен признаться, мне пришлось преодолеть серьёзный скепсис и недоверие. Я знаю Китай и китайцев, хорошо знаю Южную Корею. В Японии не был, но знаю и японцев. Я опасался встретить что-то мне известное, просто с некоторой спецификой. Вьетнам же оказался совершенно иным явлением.

Как было гениально сказано именно в фильме Тарковского «Солярис» (не настаиваю на точности цитаты): «Нам не нужен космос, мы хотим расширить Землю до его пределов. Человеку нужен человек».

Именно человеческий контакт и встреча с людьми произвели самое сильное впечатление. Такие встречи были у меня только в Африке, Индии и вот теперь Вьетнам. Больше всего меня поразило во Вьетнаме буйство жизни. Как я уже говорил, я поехал абсолютно информационно неготовым. Я не ожидал, что город Сайгон (Хо Ши Мин) – это 10 миллионов человек. Я не ожидал увидеть такие красивые парки, такую архитектуру, столь внятных и не перегруженных восточными ритуалами людей. А главное, не ожидал такого отчётливого интереса в себе к тому устройству жизни, которое там встретил.

Должен сказать, что после Сайгона я побывал в городе Хуэ (370 тыс. человек), где сосредоточено семь разного уровня университетов. Так много молодых активно учащихся людей на душу населения я не видел нигде. А в городе Нья Чанге (470 тыс. населения) есть четыре книжных магазина площадью более 1500 кв. метров. Такого уровня магазинов нет в Киеве ни одного (чтобы украинские друзья не обижались, в Калининграде тоже такого нет). Это современные магазины, а главное – они заполнены людьми… Но про Вьетнам я ещё расскажу.

Сегодня посмотрел фильм «Обитаемый остров». Должен сразу сказать, что книгу Стругацких не читал, не являюсь их большим поклонником, и меня нельзя обвинить в том, что я блюститель ревностного отношения к авторскому тексту… Я почтительно отношусь к этим авторам. Они были важными для тех, кому лет на десять больше, чем мне. Они многое сообщили предыдущим поколениям, да и продолжают сообщать уже давно написанными текстами, просто я не отношусь к числу их почитателей.

Никого не хочется огорчать. Многие успели написать, что им фильм понравился… Что же вам понравилось?! Какое безответственное по отношению к какому-либо смыслу, современности и художественному содержанию кино! Безобразие! Но главное, что для меня определяет суть того, что я видел – это чудовищно даже не провинциальное, а периферийное сознание создателей фильма. В этом фильме всё вторично, безадресно и вненационально. Я привык к тому, что американское кино – это американское кино, французское – французское, немецкое – немецкое, а японское – японское. То, что я сегодня увидел, – никакое кино. Попытка заявить о том, что в России могут снимать технически сложное кино, уже сделана Бекмамбетовым… Да, те, кто снял этот фильм, сильно потрудились. Деталей и какой-то мелкой видео-информации много. Видно, что авторам фильма много раз пришлось изобретать собственный велосипед. Наверное, это достойно уважения. Но за всем этим мельканием и желанием показать, «как мы можем», ничего нет: ни истории, ни героя, ни смысла. Совершенно ничего не понятно. А главнее главного то, что и не возникает никакого желания что-либо понимать… Нет человеческой возможности проникнуться сочувствием и следить за приключениями героя, похожего на инструктора из американского фитнес-центра. А в монтаже, который предложен авторами фильма, ни у одного актёра нет никакой возможности что-либо сыграть. Всё остальное, то есть пространство, техника, костюмы, компьютерная графика, грим и прочее – это то, что называется в простонародье «вторяк». Фальшивка.

Те же, кто пытается в этом фильме усмотреть некое высказывание о том, что творится у нас в стране и в современном мире, те, кто пытается что-то в этом фильме прочесть между строк, видимо, верят, что журналист В. Соловьёв действительно свободный и самостоятельный человек.

И всё-таки доминирующим во всём этом кошмаре является полное равнодушие и безразличие к смыслу. Главное, чего нет у автора фильма, – это внутреннего высказывания, темы. Даже тему самолюбования он не может поднять на достойный уровень. Страсти нет, душевных мускулов нет. Нет азарта, нет любви к жизни. Равнодушие порождает «проекты». Вот некий проект мы и наблюдаем как главное государственное кинопроизведение.

После Вьетнама это особенно заметно. Благо новостные программы сейчас наполнены гораздо более сложными, запутанными и страстными сюжетами. Тема газа гораздо более витиевата, чем самая сложная джазовая импровизация. Этакий газовый джаз. Так что создателям фильма «Обитаемый остров» нужно винить не в том успехе, на который рассчитывали, не нас, сирых и убогих, в своём большинстве не пожелавших проглотить эту фальшивку… Им нужно обвинять выпуски новостей, где всё гораздо более напряжённо и запутанно. И тоже, как фильм «Обитаемый остров», имеет своё продолжение, но только куда более непредсказуемое (улыбка).

16 января

Ну, расскажу про Вьетнам.

Собственно, что я знал про Вьетнам до того, как там побывал? Какие у меня были о нём представления? В общем-то, жутковатые. Вьетнамцев я видел довольно много, с детства, они жили в двух больших общежитиях недалеко от того дома на окраине Кемерово, в котором проживала наша семья. В большинстве своём это были вьетнамки, парней было немного. Все они работали на текстильном производстве. Жили они довольно закрыто. По городу не шастали. Отвозили и увозили их на автобусах. Про них ходили слухи, что они переловили всех кошек и собак в округе, что едят тухлую рыбу и что с ними лучше не связываться. Все, кого мы видели, были маленькие, щупленькие, одеты были одинаково и убого. Местные авантюрно настроенные пацаны пытались с вьетнамцами разобраться и выяснить, что они из себя представляют на самом деле, но получили жёсткий отпор. Сам видел одну драку. Маленькие вьетнамцы дрались отчаянно, очень технично и жестоко. Они дрались бесстрашно – не боялись пропустить удар и не боялись нанести тяжёлые увечья противнику. Короче, они победили и укрылись в общежитии.

В 1977 году мой дядя, который работал инженером на авторемонтном заводе, ездил во Вьетнам в командировку. Оттуда он привёз несколько раскрашенных циновок, серебряные украшения, конические шляпы, мне он подарил вьетнамский солдатский шлем, похожий на пробковый колониальный, хотя был сделан из бамбуковых листьев. Я был в этом шлеме героем двора, и до самого отъезда в Калининград он болтался у нас дома. Ещё дядя привёз рассказы о нищете, грязи, поедании змей и лягушачьих лапок. Он ещё что-то рассказывал удивительное, но я не помню. Что-то я знал про вьетнамо-американскую войну А на службе было много интересных историй от тех, кто побывал во Вьетнаме, кто стоял на базе в Кам Ране. Кто-то прослужил там все три года, работая на заводах и обслуживая нашу базу. Все они говорили о тяжёлых климатических и бытовых условиях. Потом были американские фильмы про вьетнамскую войну: «Апокалипсис», «Охотник на оленей», «Взвод» и другие.

В 1990 году я встретил множество вьетнамцев в Берлине. Они очень быстро организовали рынки и лихо зарабатывали в то время, когда границы между ГДР и ФРГ были уже открыты, но действовали и гэдээровские, и дойчмарки.

Такой вот скудный набор фактов и ощущений… Я летел во Вьетнам самолётом вьетамских авиалиний. Большой Боинг 777 был забит до отказа. Вьетнамцев было две трети, многие семьями, с маленькими детьми. Мужчины в большинстве своём в нелепо сидевших на них чёрных и серых костюмах и плохих рыночных кожаных куртках. Женщины были одеты с тех же рынков и в то, что обычно сами продают. Мы летели в Ханой. Как только самолёт взлетел, многие родители уложили детей на сиденьях, а сами уселись на пол, и вообще разместились как хотели. Перелёт был утомительным. Вьетнамцы беспрерывно что-то делали, дети кричали, кто-то громко разговаривал. А голоса у них пронзительные… В общем, предчувствие было не из многообещающих.

В Ханое мы были совсем коротко. Усталые, пробежали по аэропорту и сели на самолёт до Хо Ши Мина – Сайгона (буду так его называть). Меня поразило, что из Ханоя в Сайгон и обратно рейсы были каждый час. Причём, самолёты огромные, то есть авиадвижение между этими городами плотнее, чем между Питером и Москвой. Этот самолёт был тоже забит, но люди здесь были совершенно другие. Много молодых, в хороших очках и одежде, с ноутбуками или книгами. Полёт был недолгим. В Сайгоне сели, когда стемнело. И Вьетнам всем многообразием жизни, тёплым, влажным воздухом и бесчисленными запахами обрушился на нас как праздник. Ничего подобного я увидеть не ожидал…

Мы сели в машину и, как только отъехали от аэропорта, влились в реку мотоциклистов. Не в поток, а именно в реку. Мы медленно поплыли по этой реке, и тут уже я не мог оторваться от окна. Как они ездят! Во-первых, медленно, скорость на самых свободных участках не превышает 60 км в час. Правил уличного движения, если они там и есть, я не понял. Главное правило, которое они чётко соблюдают: нужно беспрерывно давить на клаксон. Я так и не разобрался, зачем они подают сигналы: клаксонят все и постоянно. Но это не ругань, не проявление грубости, не уличная перебранка, это такой способ вождения, общения и жизни.

У них совершенно особая культура использования мотоцикла, мотороллера, мопеда. В первую очередь шлем. Почти все шлемы маленькие, без стеклянного забрала, и невероятно разнообразные. Я видел шлемы всех возможных цветов и раскрасок. Видел шлемы в виде жокейских шапок, обтянутых кожей, видел шлемы, имитирующие немецкие каски, но при этом обшитые тканью в цветочек, многие барышни и дамы надевают на шлемы поля из плотной ткани, так что шлем превращается в почти элегантную шляпку. Чего только у них на шлемах не нарисовано! Поодиночке ездит немного людей, чаще вдвоём. Но на обычный мотороллер также вполне умещается и целая семья. Маленький ребёнок впереди, за рулём мама или папа, следом более старший ребёнок, и замыкает всё это ещё один родитель.

Как мне понравились у многих барышень длинные, до плеч, перчатки из блестящей ткани… Бежевые, розовые, белые, голубые. Раньше я думал, что все вьетнамки ходят только в брюках. Ничего подобного. Многие в платьях, юбках, сарафанах. Юбки не короткие. На ногах красивые, блестящие туфли на высоком каблуке. У мотоциклистов на лицах тканевые маски, потому что дышать в таком мотоциклетном потоке практически нечем. Эти маски тоже разнообразны. Форма одинаковая, а расцветки могут быть самые разные.

Как же мне понравилось, как барышни ездят со своими парнями! Это выглядит так элегантно и красиво, в этом даже есть какой-то высокий стиль! Многие, сидя позади парня, едут на мотороллере в позе амазонки, то есть как когда-то дамы ездили на лошадях. Они сидят, изящно положив ножка на ножку, или просто их плотно сжав, небрежно держатся одной рукой за плечо или пояс спутника, а другой придерживают юбку. Я неоднократно видел тех, что умудрялись даже не держаться ни за парня, ни за мотоцикл. Они едут с прямой спиной, сложив руки на коленях. Как они при этом сохраняют осанку и не падают, совершенно непонятно. Зрелище завораживающее.

Мы ехали до гостиницы около часа, и я не мог оторваться от этого зрелища за окном. Лица, лица, глаза, шлемы, гул клаксонов. Я ехал и понимал, что в эту ночь уснуть не смогу, несмотря на тяжёлый перелёт. Я сразу понял, что Сайгон – это мой город, что здесь меня ждёт много сильных впечатлений. И я не ошибся. Мне так и не удалось сделать ни одной фотографии, которая бы передавала суть этого потока. Да и просто не хотелось фотографировать. Хотелось жить.

17 января

С вьетнамской темой сделаю перерыв… Вчера посмотрел фильм «Стиляги». Пошёл на последний сеанс, в зале было мало народа: посленовогодний ажиотаж и основная волна схлынули, так что билет купил спокойно. Думал, что не стану писать про «Стиляг» в любом случае, понравится мне или не понравится. Я ведь не рецензент, а потому стараюсь редко делиться впечатлениями о прочитанном или просмотренном. Но чувствую внутреннюю необходимость высказаться. Наверное, по той причине, что практически одновременно в прокат вышли два столь громко заявленных фильма, «Обитаемый остров» и «Стиляги». И оба эти фильма рядом, видимо, не случайно. С них начался год.

В первом своём высказывании об «Обитаемом острове» я написал, что это кино, не имеющее национальных признаков, что оно вторично по отношению к американским аналогам. Я ошибся. Это очень сегодняшнее и очень наше кино. В фильме собраны все комплексы неполноценности, какими страдает наш кинематограф. В нём нет никакой художественной свободы и абсолютно никакого отношения к исходному литературному материалу: ни любви, ни нелюбви к тому, что написали Стругацкие. А то, что поклонники Стругацких заявляют о близости фильма к литературной основе, – сомнительный комплимент писателям. И уж точно это говорит о том, что авторы фильма роман не осмыслили.

Очень хорошо помню выход в свет фильма «Сталкер». Помню ажиотаж вокруг премьеры и как через двадцать минут после начала люди толпами покидали кинотеатр. Люди, пришедшие посмотреть фантастический фильм, с громкой руганью и хлопаньем дверей выходили в Кемерово из зала кинотеатра «Москва». Многие матерились. Те, кто читал и любил Стругацких, в большинстве своём на дух не приняли картину. Я в свои 13 лет тоже не принял фильм. Да наверное, и не мог принять. Что я мог понять тогда в этом сложнейшем гениальном фильме? Но я досмотрел его до конца. Был возмущён, ругался, что тягомотина, но фильм встревожил и не отпускал. А главное, он вызвал серьёзные сомнения. Может, это были первые в моей жизни и важнейшие сомнения, связанные с искусством. Фантастику я тогда очень любил, и поскольку с книгами вообще было трудно, а с фантастическими особенно, я записался в клуб любителей фантастики под названием «Альтаир» в библиотеке имени Гайдара. Членство в клубе давало некоторые льготы, можно было вне очереди получить желаемую книжку, но, правда, только в читальном зале. Самому сейчас не верится, но каждое воскресенье в 9 утра я выезжал со своей окраины в центр, чтобы в числе первых прийти в читальный зал и взять особо ценную книгу с которой и просиживал там до вечера.

Это я к тому что период увлечения и любви к фантастике у меня был. И очень преданной любви (улыбка). Про фильм «Сталкер» я знаю многое. Я знаю, что Стругацкие несколько раз переписывали сценарий, а Тарковский его не принимал. Я читал два варианта сценария, они публиковались. Оба были плохие и с большим количеством фантастических элементов. Знаю, что Тарковский в итоге сам написал окончательный вариант. На сегодняшний день я знаю фильм почти наизусть. Какие там тонкие диалоги, какие они смешные! Монолог писателя о читателях из этого фильма только недавно стал мне понятен. Это монолог про меня (улыбка). Когда бывает плохо, я сам могу произнести такой монолог. Фильм Тарковского очень далёк от романа «Пикник на обочине». Но при этом в фильме много любви, так что чувствуется, почему именно этот роман заставил одного из крупнейших мастеров мирового кинематографа так долго над ним трудиться и в итоге сделать шедевр. Любовь и очень мощное внутреннее высказывание чувствуются в каждом кадре. В фильме «Обитаемый остров» в каждом кадре чувствуется полное безразличие. Я думаю, что равнодушие и отсутствие собственной темы – это то, что не даст Бондарчуку-младшему сделать хоть что-нибудь значительное. Бондарчук не даёт надежды на то, что в нём появится хоть какое-то художественное содержание. И очень символично, что именно он практически назначен главным кинематографистом нового поколения страны. Так что фильм «Обитаемый остров» отражает общее состояние дел. Но это не страшно, такое кино долго не проживёт. Ещё немного, совсем немного и все кинотрюки будут смотреться так же нелепо, как сейчас выглядят циклопы в старом фильме про Синдбада-морехода. А когда-то, маленький, я их боялся.

На «Стиляг» шёл исполненный скепсиса и недоверия. Точнее, был уверен, что разрекламированный, имеющий такую кассу и так радостно принятый массами фильм не может быть хорошим. К тому же я знал, что у этого фильма есть все признаки мюзикла (улыбка). Русский мюзикл – что может быть страшнее?!

И как же мне понравилась картина! Какой Валера молодец! И как хорошо, что именно этот фильм стал рекордсменом продаж и победил! Это хорошо говорит о нас, о зрителях. Мы, очень разные, разных возрастов, вкусов, достатка и образования, приняли этот фильм, а «Обитаемый остров» не приняли. Мы молодцы.

В «Стилягах» много остроумных, художественных и очень кинематографичных решений. Такую Москву, какой в общем-то никогда не было, но которая есть на открытках, а главное – в каком-то мифическом ощущении ушедших эпох, было создать наверняка гораздо труднее и интереснее, чем ту вторичную, простите, хрень, которую мы наблюдали в «Обитаемом острове». Москва в «Стилягах» будто бы нарисована американскими художниками пятидесятых годов, которые рисовали девушек «пин ап». А ещё атмосфера фильма напоминает «Книгу о вкусной и здоровой пище» 1953 года с раскрашенными фотографиями. Это очень верное решение автора, сделать Москву такой, какой он не видел, но нафантазировал. Точно так же Масленников создавал из Риги Лондон для своего гениального Шерлока Холмса, правда, не компьютером, а фантазиями и своим представлением о том, каким мог быть Лондон той прекрасной эпохи.

Музыкальное решение фильма меня потрясло: так просто и так верно. Валерий Тодоровский чуть старше меня, но, в общем-то, мы сверстники. И он использовал в фильме песни нашей юности. Те песни, под которые мы проходили наши первые сильные переживания. Это были наши песни, и в них была наша свобода. Аранжировать их под пятидесятые – это замечательно, это мощное художественное решение. Если бы там прозвучали американские песни пятидесятых, наверное, ничего бы не произошло, не случилось бы того чуда, какое есть в этом фильме. Я слышал о нелепых претензиях к фильму с точки зрения подлинности воспроизведения эпохи. Чушь! Автор воспроизвёл свою любовь к юности родителей, к мифам того времени и той Москвы, но главное – к своей собственной юности. Весь фильм пропитан любовью. В нём нет плохих, есть счастливые и несчастливые, а мерзавцев нет.

И как же чудесно играет актёр, занятый в главной роли! Символична разница между главным героем «Стиляг» и «Обитаемого острова».

Не знаю, какая судьба ждёт этого актёра, но он настоящий. Есть надежда, что ему хватит сил и вкуса не затеряться в сериалах и бессмысленных проектах. Как он сыграл! В нём такое сильное внутреннее напряжение, настоящее понимание того, что он делал, и очень высокая степень точности. Он мне напомнил молодого Шона Пенна, пожалуй, моего самого любимого актёра современности. Они оба маленькие, некрасивые, какие-то жилистые, беспородные что ли. И при этом – не понимаю, как они делают то, что делают. Об Антоне Шагине ещё, конечно, рано говорить как о большом артисте, но дай ему Бог!

Очень рекомендую всем посмотреть фильм Вуди Алена «Сладкий и гадкий», где молодой Шон Пени играет джазового гитариста. Как он это сыграл – не понимаю! Между фильмами «Стиляги» и «Сладкий и гадкий» нет практически ничего общего. Но страсти в исполнителях главных ролей буквально через край.

А ещё, когда смотрел «Стиляг», вспомнился мне фильм «Плакса» («Crybaby») с юным Джонни Деппом. Этот фильм я давно люблю, здесь впервые увидел Джонни Деппа, и я уверен, что Тодоровский его смотрел. Это очень близкие по сути фильмы, но при этом «Стиляги» ничуть не вторичны, они скорее развивают тему, чем её повторяют.

Я совсем не боюсь упрёков и ругани в свой адрес за то, что мне понравились «Стиляги»: в этом фильме есть любовь к тому, что дорого мне. А в фильме «Обитаемый остров» любви нет. И я догадываюсь, как сейчас хреново Бондарчуку. Какой бы он ни был заласканный и захваленный, защищенный государством и мощной пропагандисткой машиной, всё же он человек и не дурак. И я думаю, наедине с собой, внутри себя, он понимает, что сделал фальшивку и дрянь, и наверное догадывается, что на большее не способен. Без любви жить страшно. А Валера молодец! И все мы, кто способен радоваться и чувствовать, тоже молодцы.

20 января

В воскресенье практически весь день вылетал в Москву. В девять тридцать должен был вылететь, а улетел вечером. Утром сел в самолёт, как положено, выключил мобильный, посмотрел, как следует пользоваться кислородной маской (однажды слышал, как стюардессы между собой говорили, перед тем как показывать: «Ну, что, пойдём, покажем маски-шоу»), потом самолёт поехал выруливать на взлётную и сбил крылом передвижной трап, оставленный наземными службами в неположенном месте. Удар был очень сильный. Погнулись рули и даже конец крыла порвался в лохмотья. Причём я издали видел, сидя у иллюминатора, что мы с этим трапом не разойдёмся. Это было так странно! Я видел, что мы неизбежно столкнёмся с трапом, мне хотелось громко крикнуть кому-то об этом, но вместо этого я сидел и сам себе тихонько ойкал. И хоть машину водить не умею, давил ногой на несуществующий тормоз, – а потом произошёл удар.

Так жалко самолёт! Любимый Ту-154. Я их так люблю! Считаю, что это очень красивый, изящный самолёт, он отлично летает, пилоты и стюардессы их любят. А осталось их уже мало. И этот, как сказали, вряд ли подлежит восстановлению. А «тушка», правда, очень изящный, можно даже сказать, элегантный самолёт, любимый с детства… После столкновения нас долго не выпускали из самолёта, понаехали разные службы, всё снимали, документировали, чуть ли не замеряли тормозной путь. А потом всех пассажиров рейса рассаживали по другим. Долетел на неизящном, пузатом, но новом Боинге (улыбка). В ближайшие дни буду репетировать «По По» с Игорем Золотовицким. Вчера была первая репетиция. Работать с нам интересно, и ясно, что обновлённый спектакль будет сильно другим.

Вот уже шесть дней как я вернулся из Вьетнама. Очень скучаю по вьетнамской еде, не хватает мне их еды. Когда пробыл в Южной Корее почти месяц, участвуя в двух фестивалях, сильно скучал по картошке и борщу, ну или, не знаю, по колбасе и по котлете. Во Вьетнаме этого не произошло, наоборот.

Больше всего меня там поразило буйство жизни. Пульс невероятно ускорен, почти одиннадцатимиллионный Сайгон весь шевелится и пульсирует. Там же приближается Новый год, а под Новый год у них сезон свадеб. Свадьбы кругом, в каждой забегаловке. В больших помещениях или ресторанах может гулять сразу три свадьбы. Едешь по трассе между городами, и вдоль дороги свадьбы, свадьбы. Пыль, копоть, рёв грузовиков, гудки клаксонов, жарища, а вдоль дороги под навесами нарядные люди, невесты то в национальных, то в привычных нам платьях. Свадьбы играются чуть ли не в магазинах и на заправках.

В каждой луже выращивают карпов или других рыб. На каждом клочке земли что-то растёт, везде копошатся люди. На каждом сантиметре что-нибудь продают или покупают. И везде сидят едят или пьют. И самое главное во время путешествия по Вьетнаму – нужно снять с себя скафандр. Я имею в виду шагнуть в эту жизнь. Иначе найдётся достаточно привычных отелей и вполне туристических ресторанов, где местной специфики будет ровно столько, сколько можно найти во вьетнамском ресторане в Москве, Париже или Лондоне. «Снятие скафандра» со мной случилось уже на второй день. Мы попали по рекомендации давно живущего во Вьетнаме француза в о-о-очень вьетнамское место. Нашему появлению хозяева удивились. Похоже всё это было на большую столовку, только ещё выгорожено маленькое интернет-кафе. Довольно поздно вечером было много людей. Полно детей, пьяных мужиков, на пластмассовых столах с железными ножками стояли батареи банок пива, бутылки с рисовой водкой, совсем немного закуски. Помимо всего этого вдоль стен стояли аквариумы с рыбами, террариумы со змеями, клетки с какими-то ондатрами и неизвестными мне грызунами. И всё это можно было есть. Меню на английском или человека, говорящего по-английски, не было. И тут, хочешь не хочешь, надо было снять с себя скафандр.

Мой друг – отчаянный в смысле еды экспериментатор. Он взял всё в свои руки, и в итоге мы ели королевскую кобру. Для вьетнамцев это очень дорогое блюдо. Я возмущался. Мне было категорически жаль несчастное животное, но… если бы вы видели, что происходило! Откуда-то за хвост (если, конечно, у змеи есть хвост), выволокли огромную кобру, прямо в центр столовки. Все пьяные посетители, все дети и весь персонал тут же сгрудились вокруг, начался даже не шум, а гвалт. Смех, визг, свист. Кобра шипела, распускала капюшон, все страшно радовались, никто её не боялся, хотя вели себя осторожно. Это всё очень напоминало мне кадры из фильма «Охотник на оленей», и, наверное, как-то так проходила в Средневековье казнь ведьмы на площади. У меня закружилась голова, и я не смог наблюдать дальнейшее, отошёл в сторонку. А мой друг, сильно возвышаясь над вьетнамцами, был центром и внимания и веселья и каких-то беззлобных насмешек. Когда змея была обезглавлена… я этого не видел, но зато услышал громкий всеобщий одобрительный и восторженный вой, из неё была выдавлена кровь и вырезано сердце. Это сердце, которое ещё пульсировало, было брошено в рюмку, залито рисовой водкой, и мой друг выпил это, с чем толпа радостно его поздравила. Дети скакали вокруг, пьяные мужики одобрительно похлопывали его по разным частям тела. И было ясно, что в этой культуре и в этом мире не произошло ничего предосудительного. Так они живут. Если бы всё происходило в каком-нибудь закрытом и нелегальном ресторане Лондона, это было бы отвратительно. А здесь – вот так.

Потом эта змея была нам приготовлена. И общее буйство жизни и круговерть в голове, а ещё рисовая водка и радостные лица вокруг позволили мне выпить змеиной крови вместе с водкой, а потом отведать супа из той самой змеи, хотя за два дня до этого я говорил своему товарищу, что ни при каких обстоятельствах этого не сделаю, я люблю животных и вообще… Сейчас я тоже уверен, что никогда этого не сделаю. А то, что происходило там, был какой-то удивительный сон или кино, но очень жизнерадостное.

22 января

Репетируем сейчас с Игорем Золотовицким и получаем большое удовольствие. Первая репетиция должна была состояться 18-го января. Но, как я уже писал, 18-го самолёт, на котором я пытался вылететь, сбил крылом трап, и репетиция не состоялась. Начали мы 19-го, а в этот день исполнилось двести лет со дня рождения Эдгара Алана По. Вот такое забавное мистическое совпадение (улыбка).

Хочу продолжить рассказ про «снятие скафандра» во время путешествия по Вьетнаму. Я очень быстро понял, где надо во Вьетнаме есть. А еда – это важная составляющая впечатлений. Есть надо там, где едят вьетнамцы. Вьетнамские места от туристических отличаются прежде всего высотой стульев и столов. Если стулья и столы привычного размера, значит, это туристическое место. Столы и стулья должны быть низенькие и маленькие. А хорошее место определить несложно: если в заведении много людей, значит, туда надо заходить и есть, там вкусно. Не следует опасаться языкового барьера, а знание английского не поможет, в известной мере даже помешает, потому что вы будете пытаться говорить по-английски, подбирать слова, а вас всё равно не поймут. Когда вьетнамцы говорят по-английски, их тоже сложно понять, даже практически невозможно, так что о языке общения можно не думать. Язык жестов у вьетнамцев не очень развит, и активная жестикуляция поставит их в тупик, они вам не итальянцы. Зато вьетнамцы действительно хотят вас понять, и это является решающим обстоятельством.

Во многих сугубо вьетнамских едальнях нет никакого меню. Или есть какой-то листочек, где написано что-то по-вьетнамски. Я быстро понял, как надо в такой ситуации действовать. Нужно посмотреть на то, что едят за соседними столиками, понять, что тебе из этого нравится, подойти к столику и попросить, чтобы в меню указали то самое блюдо, которое они едят. Или попытаться объяснить людям, чтобы они попросили хозяев принести такое же блюдо. Сам процесс таких объяснений посетителей радует, и они охотно помогают не только в выборе, но еели увидят, что вы что-то делаете не так или у вас возникли затруднения с употреблением еды – подойдут, покажут, какой нужен соус, как и что нужно делать, в какой последовательности, а если вы не очень понятливый, сделают за вас и чуть ли не положат вам в рот. При этом для них это весело, приятно и забавно. И за соседними столиками все будут одобрительно радоваться.

Надо сказать, что вьетнамцы, в отличие от известных мне японцев и корейцев, совсем… как бы это сказать… не ритуализованы. Они не кланяются, не улыбаются дежурными улыбками, не кивают, ведут себя естественно, смотрят в глаза и очень смешливы. При этом в случае хамского или грубого поведения можно вполне схлопотать по роже, но, правда, для этого нужно себя вести действительно грубо и хамски.

Не следует пугаться внешнего вида вьетнамских ресторанчиков. Я сформулировал для себя их внешний вид следующим образом: там намусорено, но не грязно. Для посетителей в порядке вещей бросать использованные салфетки или что-то несъедобное под стол. К тому же большая часть столов находится под открытым небом на улицах или вдоль дорог. Со стороны это выглядит дико, но неприятных запахов нет, пахнет аппетитно и вкусно. Я ожидал во Вьетнаме отовсюду улавливать запах протухшей рыбы, так как многие слышали о том, что вьетнамцы едят рыбу с душком. Может быть, но я не встречал, а вот рыбный соус использовал, и это очень вкусно.

Рыбный соус – отдельная тема, он есть только во Вьетнаме, как гордо заявляют они сами. Вьетнамцы используют его очень часто, с любой едой. Мне нужно было приложить серьёзные внутренние усилия, чтобы его отведать. Если бы я не знал, как его готовят, я сделал бы это легко, но мне успели рассказать. А готовится он следующим образом: в бочки или глиняные сосуды укладывается слой рыбы, небольшие такие рыбки типа сардин, потом этот слой пересыпается солью и специями, кладётся ещё слой рыбы и снова слой соли и специй. И так до верха. Потом ёмкость задраивается и выставляется на солнце на целый год. В результате жутких процессов, которые происходят внутри этой ёмкости, получается густая однородная масса желтоватого цвета. Это и есть рыбный соус, он обладает зверски сильным запахом, но пахнет не тухлятиной, просто запах очень сильный. И психологически, особенно зная, в результате чего этот запах получился, трудно себя преодолеть… короче, страшновато употребить соус внутрь. Но он очень вкусный.

А попробовал я его в первый раз вообще на улице. Во всех вьетнамских городах на улице готовят много лепёшек-блинчиков, это такой вьетнамский фаст-фуд. Вьетнамцы их едят в течение всего дня, на ходу или даже за рулём мотороллера, точно так же, как у нас едят хот-доги и прочую уличную снедь. В эти маленькие блинчики заворачивают какие-то ростки или траву, макают в рыбный соус и едят. Можно присесть и поесть, что, собственно, я и сделал. Ничего со мной не случилось. Не могу сказать про свой желудок, что он переваривает камни, скорее наоборот, у меня, к сожалению, чувствительный организм. Но во Вьетнаме никаких неприятных последствий от гастрономических приключений у меня не было.

У вьетнамцев много ресторанов одного блюда. Это может быть ресторан одного супа или какой-нибудь лапши, или морепродуктов. Они много едят не известной нам зелени. Мне очень понравилась трава, которую по-вьетнамски я не могу выговорить, а по-английски она называется монинг глори. Она у них плавает в реке. Они её употребляют разнообразно, готовят даже в кляре и во фритюре. Да и сырая она вкусна, только не стоит забывать про соус (улыбка).

24 января

Вчера в первый раз в наступившем году вышел на сцену. Отыграли концерт с «Бигуди» в клубе «Икра». В первый раз исполнили «Кризис-пати» и «Московское небо» («Первый снег»). Играли почти два часа, и вроде можно было ещё, но у каждого выступления должна быть какая-то логика, композиция, начало и конец (улыбка).

Одно огорчило очень сильно. Руководство клуба продало больше билетов, чем можно. Зрителям пришлось стоять так плотно, что было непонятно, как они дышат. Из-за того, что люди не могли войти в зал, из-за того, что гардероб не рассчитан на такое множество людей, из-за того, что очередь очень медленно двигалась на вход, нам пришлось задержать концерт на сорок пять минут. А тому, кто пришёл заранее, пришлось простоять у сцены в сдавленном состоянии практически час. Когда мы всё-таки вышли на сцену, люди на улице ещё стояли в надежде попасть внутрь, причём они были с билетами. Многим пришлось сдать билеты, потому что стоять в коридоре или на лестнице и слышать отдалённые звуки они не хотели, а попасть в зал не было физической возможности. Мне совершенно не понятно, как можно продавать столько билетов, прекрасно зная, сколько людей может поместиться. Как бороться с человеческой жадностью?! Всем, кто вчера не смог нормально посмотреть концерт или не смог посмотреть никак, приношу извинения. Но, поверьте, мы тоже были заложниками ситуации.

Из Питера поступили очередные возмущённые возгласы по поводу высоких цен на спектакли. После истории с Новосибирском мы очень внимательно следим за ситуацией. Цены на билеты в Питере в театр имени Комиссаржевской от 300 рублей до 3000. В целом там билеты недешёвые. Но театр имени Комиссаржевской – это, пожалуй, самый красивый и удобный театр в Санкт-Петербурге, и в нём 500 мест. Более ста билетов от 300 рублей до 1000, остальные – выше. Но это Питер, и это небольшой театр. Понятное дело, что сначала стараются продать самые дорогие билеты, и в разных кассах наличествуют разные, но возможность купить недорогой билет есть. Через интернет его купить невозможно: те, кто продаёт через интернет, имеют свой процент и ощущают себя сервисом. А они сервис и есть: вы сидите дома, заказали спокойненько билет, и они его вам привезли. Самые дешёвые билеты всегда продаются в кассе театра, но там тоже свои законы и правила – все хотят заработать. И это тоже понятно.

В одном хочу заверить и всякое недоверие буду расценивать как личное недоверие ко мне и как оскорбление: мы своим небольшим коллективом твёрдо решили до конца этого сезона даже не смотреть на курс национальной валюты. Наш гонорар в последние годы остаётся неизменным. Мы внимательно следим за тем, что происходит с ценами в разных городах и разных театрах. Повышать цены МЫ не будем. За счёт кого повышать? За счёт людей, у которых всё так же непросто, как и у нас? Не будем мы этого делать.

Мне смешно смотреть на тех, кто изо всех сил хочет сохранить цифровые показатели на прежнем уровне. Я говорю про людей, чей образ жизни никак не поменялся и на кого не влияет пресловутый кризис, зато очень огорчают цифры. Цифры, к которым они за последние годы привыкли. Это всё равно что зимой выходить без верхней одежды. Мол, мне нравится лето, не буду я замечать зимы (улыбка). Такие люди изводят себя магией цифр, ноют, стонут и очень много суетятся… А я полагаю, что даже если и удастся сохранить некие цифровые показатели, но при этом пойти на суету, враньё, унижение или обман других людей или какие-то иные глубоко постыдные решения и поступки… Не стоит. Жизнь длиннее кризиса. Да собственно кризис – часть нашей жизни. Лучше выйти из него с меньшими цифрами, но достойно, чем наоборот.

Может быть, прозвучало пафосно или наивно, но я действительно так считаю, наивно и пафосно (улыбка).

На днях позвонил Леонид Ярмольник и поблагодарил за высказывание о фильме «Стиляги», передал добрые слова от Тодоровского, сказал, что это моё высказывание обсуждается и создателей фильма очень порадовало и поддержало. Приятно, даже очень приятно. Радостно ощущать, что всё не зря.

27 января

Сегодня выпускаем спектакль «По По» с Игорем Золотовицким. Репетировали немного, но очень плотно. Вчера сыграли прогон, то есть полноценный спектакль, только почти без зрителей. Мне было сложно, Игорь настолько смешной, что я не удерживался и постоянно «кололся» и «раскалывал» Игоря. К тому же за более чем два года работы в спектакле с Александром Цекало я привык находить глаза партнёра чуть-чуть ниже своих, а Игорь Золотовицкий 196 см роста. У него совсем другая манера, совсем другой юмор. С Сашей они друзья, вместе играли в «Ландыше серебристом», и никакой ревности по отношению к роли в «По По» у них нет. Мы договорились, что в марте сыграет Саша. Но сегодня у нас всё-таки премьера. Так ощущаем это событие мы оба. Тем, кто уже видел спектакль, рекомендую посмотреть его в другом составе. А пока сижу в приятном волнении. Предпремьерное волнение – одно из самых тяжёлых и в то же время сладких профессиональных переживаний.

Не смог вчера из-за репетиции посмотреть сильно обсуждаемую программу «писателя» С. Минаева «Честный понедельник». Мне не очень любопытна программа, но уже от многих знакомых с Украины получил удивлённые звонки. Видимо, там было много лютой злобы… Что ж тут поделаешь! Во всём нужно искать что-то положительное. Например, пока Минаев будет вести такую программу, он не будет писать. Это же хорошо. Меньше будет злобы и презрения к жизни зафиксировано на бумаге в виде книг, а телевидение привыкло к злобе и презрению к жизни, значит, там ему и место. Думаю, всё шито белыми нитками, «самого смелого и независимого» Соловьёва решили заменить на другого. Думаю, хрен редьки не слаще. Как сказано у Олеши в «Трёх толстяках»: «Любимая кукла наследника Тутти» (улыбка) (под наследником Тутти я никого не подразумеваю, а под любимой куклой подразумеваю). Не думаю, что из этой телеистории что-то выйдет интересное, главное, всерьёз к этому не относиться и сильно не переживать.

29 января

Премьера прошла очень хорошо, а вчерашний спектакль ещё лучше. Сегодняшнего жду с нетерпением. Мне интересно находиться с актёром Золотовицким на сцене, интересно слушать, как он интерпретирует уже знакомые мне истории. Он делает это парадоксально, смешно, а главное – не скрывает того, что ему нравится это делать. Игорь Золотовицкий – редкий пример бескомпромиссного профессионального существования. Когда я ставил «Осаду» в МХТ, случилось так, что актёр, исполнявший роль, которую сейчас играет Золотовицкий, вышел из репетиционного процесса, и премьера в известной мере была под угрозой, а до неё оставалось шесть дней. Игорь, будучи очень занят, согласился помочь и выручил, именно выручил, по-товарищески. И очень украсил спектакль. Со спектаклем «По По» случилось практически то же самое. Нужно иметь мужество выйти на сцену вместо кого-то, когда этот кто-то к тому же известный и очень хороший партнёр. Нужно не бояться сравнений и в этой связи неодобрения. Игорь не побоялся. А ещё Золотовицкий прекрасный ведущий разных церемоний, капустников и мероприятий, но сугубо театральных. Я знаю доподлинно, что ему поступает много предложений вести корпоративы, дни рождения и прочее, но он не соглашается, очень щепетильно относится к своей профессии… И как же смешно он играет в «По По»! Не могу удержаться от смеха, а он меня добивает. Вчера опять не удалось сдержаться, расхохотался, и даже случилась остановка спектакля (улыбка).

Много приходится в эти дни отвечать на звонки из разных городов по поводу сообщения в СМИ о том, что меня зверски избили. Представляете, как испугались родители? А как испугалась моя семья!!! Чёрт бы побрал безответственных газетчиков.

Дело в том, что в ночь в субботы на воскресенье я действительно подвергся нападению, но оно было очень коротким (улыбка). В субботу ходил в МХТ на спектакль «Номер 13», который очень люблю. У прекрасного актёра Табакерки Серёжи Угрюмова, который играл в моей пьесе «Город» и играет главную роль в «Осаде», был день рождения. Мы классически посидели за кулисами после спектакля, и я заполночь возвращался туда, где останавливаюсь в Москве. У меня было прекрасное настроение, моросил дождик и почти пахло весной. И вот в Пречистенском переулке я получил удар по голове, причём парней я видел, но они у меня не вызвали никаких опасений. Мне показалось, что они прошли мимо, я подошёл к дому и искал ключи от подъезда, и в это время – бабах!.. Когда пришёл в себя, парней уже не было, их спугнула машина, которая проезжала по переулку. Я лишился содержимого карманов – около полутора тысяч рублей – и приобрёл шрам на голове. Зверского избиения не было, парни явно не были людьми, которым не нравятся мои книги и спектакли, и даже вопросов, собственно, у них ко мне не было. Всё обошлось благополучно, во всяком случае я не склонен драматизировать ситуацию.

Зато как много всего я увидел в ночь с субботы на воскресенье! Какими же персонажами наполнены травмпункты и больницы Москвы в такие ночи! Вот где надо было бы побывать гримёрам фильма «Обитаемый остров». И как же мужественно и спокойно работают с этими персонажами врачи. Мне очень понравились врачи, которые оказывают самую первую помощь. На «скорой» я ехал довольно долго, слушая интересный монолог врача. Он здоровый парень, говорит, что ездит на вызовы один, потому что может практически любого пациента отнести в машину на руках. Говорит, что долго проработал в судмедэкспертизе, но пошёл на «скорую», потому что устал работать в основном с мёртвыми, хочется быть кому-то нужным и полезным. Хороший парень.

Когда меня спрашивали: «Ты видел этих парней? Это были не гастарбайтеры? Не кавказцы?» – я отвечал: нет, наши ребята. А вот врач, который мне накладывал швы на голову, оказался дагестанцем по имени Арслан. Вчера он приходил ко мне на спектакль с женой. Очень спокойный, мужественный и совсем молодой доктор. В тех условиях, в которых ему приходится работать… Короче, он точно благородный человек. Когда я увидел тех людей, что поступают в больницу, мне даже стало неудобно тратить время врачей на свою царапину (улыбка).

Я никому не хотел сообщать о происшествии, но информация просочилась в СМИ, скорее всего, из милиции, куда, как мне объяснили, поступает информация из больниц. Разумеется, я не хотел пугать своих близких и друзей, которые и без того за меня волнуются. Но, очевидно, милиционеры снабжают репортёров информацией, а работники СМИ не могут её не «приукрасить».

От многих слышал: «Как же так, в тихом центре Москвы – и такой ужас!» Я говорю на это: ага, тихий центр, только недавно в трёхстах метрах от того места, где я получил по голове, среди бела дня убили адвоката и журналистку. А так, конечно, центр тихий…

Сейчас говорят, что в связи с кризисом люди, которые лишились работы, теперь грабят и воруют. К тому же много моих знакомых действительно подверглись насилию и грабежу. Вспомнить хотя бы Сашу Цекало. Но я совершенно уверен, что человек, который своим трудом зарабатывал деньги, просто так грабить не пойдёт. Грабят те, которые грабили. Бьют те, которые били. Просто, видимо, они ощущают наступившее время как своё, как время, когда действовать можно и нужно. И они ощущают не только безнаказанность, но и готовность людей к тому, чтобы быть обиженными и ограбленными. Вот с чем внутри себя нужно бороться. Нужно бороться с внутренней готовностью быть обиженными и со страхом тоже надо бороться. Как известно, страх притягивает. И готовность быть жертвой тоже притягивает.

Году в девяносто пятом мне на день рождения друзья подарили газовый пистолет, точную копию боевого «Вальтера». Я категорически отказался взять подарок, они обиделись и попросили объяснений, а я сказал, что не намерен иметь при себе никакого оружия, потому что, если у меня будет с собой оружие, непременно возникнет ситуация, когда его нужно будет применить. Оружие само такую ситуацию притянет.

Разумеется, необходимо быть осторожными и внимательными, необходимо заботиться и беспокоиться о своих близких и друзьях и, видимо, сейчас сильнее, чем прежде. Необходимо отдавать себе отчёт в том, в какое время и в каком мире мы живём. Но поддаваться страху и жить в состоянии этого страха, ныть и зацикливаться только на страшной и угнетающей информации нельзя. Иначе что это будет за жизнь? Так мы не переживём того, что происходит. Самое неприятное для меня то, что мне не скоро удастся вновь спокойно и с удовольствием прогуливаться по московским переулкам. Но ничего, справлюсь. Во всяком случае, я сам себе дал именно такую установку. И если бы не газетчики, не стал бы об этом писать.

2 февраля

Очень не люблю тихие дни после интенсивного труда и завершения трудной и волнительной работы: не могу найти себе места, не покидает тревога от ощущения, что что-то не сделал, о чём-то забыл, нужно куда-то срочно мчаться… Но репетиции и выпуск спектакля позади, впереди целый месяц, пусть и самый короткий, но всё-таки месяц тихой домашней работы над новым спектаклем.

Вчера, 1 февраля, был удивительный, кристально ясный день. Меня пригласили в посёлок Янтарный, сказать несколько слов на митинге, посвященном трагедии 31 января 1945 года. Тогда в живописнейшем месте, на берегу городка Пальмникен (теперь посёлок Янтарный) жестоко казнили и замучили около семи тысяч узников концлагерей, по большей части евреев. В прошлом году я тоже был на таком митинге, и снег валил огромными хлопьями. А в этот раз над головой было безоблачное небо, вдоль моря по мёрзлому песку бродило много людей, а само море было зеркально-штилевым. Красота, торжественность и печаль.

Было так далеко видно, что казалось, взгляд может по дуге заглянуть за линию горизонта, и если чуть-чуть подождать и напрячь зрение, можно увидеть Швецию. За время митинга промёрз до костей, и мы с мэром Янтарного, хорошим мужиком, Сашей (Александр Блинов), когда всё закончилось, помчались в маленький ресторанчик. Саша оказался моим ровесником. Он родился в Янтарном. Тогда ещё в этом посёлке был роддом, сейчас нету. Он ужасно любит свой посёлок и азартно рассказывает про то, что делается, что уже сделано и что планируется. Когда показывает своё хозяйство, он размахивает руками, и сквозь посёлок Янтарный начинают проступать, а кое-где чётко прорисовываться, очертания, некогда красивого приморского городка Пальмникен.

Мы, замёрзшие, ели горячий фасолевый суп в ресторанчике маленькой, но очень симпатичной гостиницы, которая когда-то, до войны, гостиницей и была. Всё в этом ресторанчике немецкое, да и хозяин немец. Выпили по рюмке водки, с мороза водка пришлась не в голову, а в красноту щёк. А потом пошли к морю. В Янтарном удивительный парк, который спускается к пляжу. По берегу бегали пацаны. Они радостно сообщили, что утром выбросило много янтаря, и тут же продемонстрировали битком набитые мелким янтарём карманы курток… Знаете, если будете уверены, что погода в Калининградской области хорошая… О-о-очень приятно зимой прилететь на выходные к морю. Остановиться в Светлогорске или Янтарном, побродить вдоль моря, посидеть в прибрежном ресторанчике. Еда здесь незамысловатая, но вкусная. Зимняя Балтика потом долго будет вспоминаться вспышками удивительно ярких картинок. Почему-то именно Балтика у меня воспроизводится в воспоминаниях так чётко, что если бы можно было подсоединить к мозгу цифровой провод, вполне получилось бы скачать отчётливую картинку Думаю, мегапикселей на пять бы потянул (улыбка)… А что, из Москвы и Питера постоянно летают самолёты. Из Москвы лететь час сорок, из Питера час двадцать. Морской воздух встретит прямо на трапе. А если ещё вспомнить, что это западнее Варшавы, что до Швеции рукой подать, что Рига и Таллин остаются где-то на северо-востоке, и при этом не нужно никакой визы… Короче, приятно. После того как я переехал в Калининград, меня часто настигало ощущение, что вот-вот некий отпуск закончится и нужно будет уезжать.

5 февраля

Все мои приятели или друзья, которые побывали в Калининграде, влюбляются в этот город. Многие регулярно или периодически стараются приезжать, причём в любое время года. Некоторые даже говорят: «Ты сильно-то город не расхваливай, а то понаедут и всё здесь испортят!» Есть у меня товарищ, который, как только выдаются свободные деньки, прилетает в Калининград. Он даже не сообщает теперь о своём приезде, у него здесь уже свои знакомые, свои маршруты. Особенно любит приезжать зимой или весной, когда разница в воздухе, температуре, в запахах, даже в освещении по сравнению с Москвой разительна. А полюбил он Калининград сразу, но при очень забавных обстоятельствах.

Впервые он прилетел ко мне в сентябре 2004 года – поработать над сценарием, посоветоваться… Было очень тепло, солнечно и как-то здорово. Он прилетел, тут же явился ко мне домой, сказал, что пока не понял, что тут, в Калининграде, хорошего. Мы только присели выпить кофе, как почувствовали какую-то вибрацию во всём доме, гул и даже стук, будто возле дома проходил гигантский трамвай, но даже не по рельсам, а просто по шпалам. А потом сильный толчок… и тишина. В полуподвале дома, в котором я живу, проходили ремонтные работы. Я помчался вниз и сразу начал орать на рабочих, мол, чё вы тут творите, дом хотите развалить? А они удивлённо развели руками, мол, ничего такого мы не делали.

Район, в котором я живу, двухэтажный, укладистый, тихий, все друг друга знают. И вот люди повыходили из домов, чтобы выяснить, все ли чувствовали то, что почувствовали мы с приятелем. Оказывается, почувствовали все. Предположений было несколько: либо где-то на военных складах что-то взорвалось, либо взорвалось не на военных складах. Но что-то, очевидно, взорвалось. И сильно! Все звонили друг другу, но никто ничего не знал и понять не мог. Потихоньку все вернулись в дома, мы с приятелем решили всё-таки выпить кофе. И тут случился толчок намного сильнее первого, то есть очень сильный. Из буфета выплеснулась посуда, всё закачалось, попадали подсвечники, вазы, на улице слышался звон стекла. Мы сами чуть не попадали, и практически у меня на глазах в соседнем доме треснула и осыпалась печная труба.

Мой товарищ побледнел и первым подал сигнал к спасению. А все уже выбегали из домов, улицы заполнялись испуганными и удивлёнными людьми в домашних халатах и вообще в домашней одежде. Дозвониться никуда было невозможно, видимо, все стали звонить, и сеть мгновенно перегрузилась. Все были растеряны, версия взрыва отпала, и говорили уже о землетрясении. Говорили и сами себе не верили. Ну какое может быть землетрясение в Калининградской области, в центре старой Европы! Никто не знал, что делать, все просто стояли, смотрели на свои дома, видимо, рисуя в воображении картины их обрушения. Через порог маленького магазинчика, что напротив моего дома, вытекали струйки пива, водки и других напитков из рухнувших с полок разбитых бутылок.

Только моя теща не растерялась. Она недавно приехала в Калининград из Сибири, где много лет проработала на шахте медсестрой. Она выскочила из дома с сумкой, в сумке было всё самое ценное: деньги, документы всех членов семьи, медикаменты, детское питание для ребёнка (сын Саша был совсем маленький), бутылка воды и (это поразило моё воображение) туалетная бумага (улыбка).

Часа через полтора был ещё один толчок, но уже слабый. К вечеру люди стали возвращаться в дома. Ни по радио, ни по телевизору ничего про нас не сказали. Только на следующий день сообщили о землетрясении в Калининградской области. Тектонический сдвиг. Сейсмологической станции у нас в области нет, ближайшая находится то ли в Польше, то ли в Литве, потому что наша территория никогда не была сейсмоопасной. Мы с моим товарищем весь день дотемна бродили, разговаривали, видели много людей, которые уже начали веселиться и воспринимать случившееся, как неожиданный выходной. Семейство моё пережидало всё в машине. Никто сильно не паниковал, жертв не случилось. Разрушения были, но это коснулось в основном ветхих построек. Хорошо немцы построили город. Многие дома не то что не ремонтировались с довоенных времён – даже не перекрашивались. А вот устояли.

Друг мой сильно тогда испугался. Но как раз с этого момента полюбил Калининград и теперь часто сюда приезжает.

8 февраля

Часто слышу о том, что те, кто читает мною написанные книги, воспринимает их, словно они прочитаны моим голосом. Кто-то говорит, что это ему помогает, кто-то говорит, что непреодолимо мешает. Я к этому отношусь как к проблеме. Книга, конечно, не должна для читающего звучать моим голосом. Опять же, если честно, я противник аудиокниг. Не в целом! Например, хорошая детективная литература или что-то лёгкое и забавное, детские сказки – это вполне… А вот значительные произведения – нет. Не должна большая литература быть времяпрепровождением, когда кто-то едет в пробке на работу. Для большой литературы нужно находить время, и книгу нужно именно читать. Книга должна звучать голосом читающего.

Я сделал один радиоспектакль: «Как я съел собаку», это почти аудиокнига, и аудиокнигу «Следы на мне». Почему я решил это сделать и почему увидел смысл именно в аудиоизации именно этих книг? Потому что это автобиографические тексты. На очереди книга «Реки», тоже во многом автобиографическая. Всё остальное я озвучивать не буду.

Делаю сейчас новый спектакль, чувствую то же сильное волнение, как десять лет назад, когда только начинал играть «Как я съел собаку» и делал «ОдноврЕмЕнно». И эти спектакли, и новый спектакль, конечно, должны звучать моим голосом. Здесь всё правильно.

Мне иногда говорят про кого-то из моих друзей, что он говорит совершенно как я, жесты у него стали такие же из-за общения со мной, а я этого не ощущаю. Наоборот! Смотрю на того друга, и мне кажется, что это я делаю так, как он, и говорю, как он. И так было всегда.

Поеду летом, маленький, к бабушке в Мариуполь (Жданов), через два месяца возвращаюсь – и родители в ужасе оттого, что я «г» произношу фрикативно, вместо «что» говорю «шо», вместо «велосипеда» у меня «лайба», а вместо «маленько» – «трошки».

Когда бываю в Грузии, на третий день начинаю говорить с грузинским акцентом, потому что это вкусно, обаятельно и само прилипает. Когда общаюсь с кем-нибудь, кто употребляет симпатичные слова-паразиты или у кого-то своеобразные интонации, или кто-то симпатично заикается, всё перенимаю, всё ко мне прилипает. И многое остаётся надолго или даже навсегда. А оказывается, кто-то что-то выхватывает у меня. Но я этого не чувствую. Как же много вошло в обиход моей семьи, у меня и у всей моей команды от моего переводчика Штефана Шмидтке! Многие друзья, которые слышали, как он меня называет, с его лёгкой руки зовут меня Шенька.

Но мои книги… я хотел бы, чтобы звучали для читающих не моим голосом. Меня попросили для социальной рекламы, которая призывала к чтению и пропагандировала книжность, написать короткую фразу про чтение и книги. Я довольно долго думал и анализировал феномен чтения… В итоге сочинил фразу которая мне нравится: «Книги звучат тысячами голосов, и только любимые звучат твоим собственным». Хотелось бы, чтобы для кого-то мои книги так и звучали (застенчивая улыбка).

9 февраля

Меня накрывает тёплой волной от названий кинотеатров: «Октябрь», «Победа», «Юбилейный», «Космос», «Пионер», «Родина», «Ударник» и так далее. То, что практически ушло из нашей жизни, – рисованные афиши. Какие чудесные мастера работали раньше в кинотеатрах! Как лихо они рисовали любимых артистов! В Кемеровео в кинотеатре «Юбилейный» работал особо одарённый художник. Мы каждый раз ждали новых его шедевров. Это даже обсуждалось: «Вы видели, как наш Де Фюнеса изобразил?» – «Разве это Де Фюнес?» – «А кто же ещё?!» – «Буду проезжать мимо, надо будет обратить внимание». Помню, когда вышел фильм «Экипаж», он изобразил Леонида Филатова так, что хотелось вырезать это изображение и повесить на стену как образец неизвестного и очень трагического периода творчества Пикассо.

Да! Помню этих мужичков в замызганных халатах. Испитые, с вечной сигаретой, они, щурясь от сигатретного дыма, смелыми мазками наносили на загрунтованные извёсткой холсты Митхунов Чакраборти, Аленов Делонов, Георгиев Жжёновых… И у каждого был свой стиль, своя манера, свой любимый колор. И как печально эти неповторимые шедевры стекали под дождём цветными ручейками…

Мне сегодня с грустью в голосе сообщили, мол, меня в ЖЖ опередили: теперь я на третьем месте. Человек, который мне это сказал, полагал, что мне это важно. Забавно, неужели всерьёз можно так думать (улыбка)!

Просто кто-то более активен, напорист и ЗЛОБОдневен. А от меня-то чего ждать?! Меня каждые два года отправляют в отставку и каждый год говорят, что я исписался. Единственное, что во всём этом приятно – забота обо мне.

14 февраля

Меня пригласили для участия в съёмках новой программы Первого канала, которая называется «Общее дело». Я всё время отказываюсь от участия в ток-шоу и прочих бессмысленных, но нервозных программах. С радостью прихожу по приглашению канала «Культура» в программы про книги, был пару раз у Архангельского, три раза был у Познера во «Временах», а в основном отказываюсь. Но тут согласился, потому что сказали, что в программе будет всего четыре гостя, и одним из них будет великий и ужасный Онищенко, и речь пойдёт о культуре пития. Поскольку у меня есть личные вопросы к Онищенко, а герои моих книжек довольно много выпивают, я согласился…

И попал в совершенно чуждую среду. Во-первых, гостей там было полным-полно. Это был не круглый стол, а скорее круглая арена с амфитеатром… К тому же тема программы формулировалась иначе. Всё это было посвящено вопросу «Алкоголь – гибель для России или нет?». Практически сразу было заявлено одним из гостей, что нас целенаправленно спаивают, и так далее в том же духе. Моментально перешли на крикливый спор, никто никого не слушал… Интересно говорил Гордон и говорил то, с чем я во многом согласен. Он чертовски ловко умеет реагировать на любые выпады, остроумно, зло и обезоруживающе отвечать. Я так не умею, но главное – не умею общаться в таком тоне. А ещё там, как во всех этих передачах, сидело безмолвное число людей, которые по команде аплодировали. В общем, я посидел-посидел, и у меня разболелась голова. И потом я понял, что так или иначе какой-нибудь вопрос зададут мне, и кто-нибудь наверняка с тем, что я скажу, не согласится. А спорить я не умею и главное – не хочу, короче, не дожидаясь окончания программы, я встал и ушёл. Я постарался это сделать не демонстративно, потому что чего там демонстрировать, сам вляпался… Приятно: зовут на Первый канал, в новую программу, всего четыре гостя, зовут поговорить на такую не чуждую многим тему… Исплевался вчера, после того как выехал из Останкина.

На ближайший год или более ни в какой такой программе участвовать не буду, ни в коем случае. Плохо мне там, бессмысленно там, фальшиво. И как же много людей рвутся туда и готовы говорить на любую тему, лишь бы только напомнить о себе. Стыд мне и позор, что согласился. Только канал «Культура» и только по какому-то конкретному и понятному поводу.

Сегодня весь день с восьми утра провёл на съёмочной площадке фильма. Что за фильм и кто его снимает, говорить не буду, не уполномочен (улыбка). Съёмочная площадка была в высшей степени колоритной – обычный московский рынок стройматериалов, какой, собственно, есть в любом городе: павильончики со всякой строительной всячиной, соответствующие мужики. Играю я умного таджика, этакого местного мудреца и дервиша в масштабах рынка. Таджикский акцент у меня идёт не очень, но от меня этого и не требуют. Никогда во время съёмки не понятно, какое получится кино, но сниматься было весело.

Местные таджики и другие восточные люди, которых на рынке много, моему появлению обрадовались. Часть времени между дублями отогревался в рыночной кафешке, где пьют и едят в основном продавцы. Ох, там жизнь! Там, конечно, свои интриги, своя политика, своё полноценное государство. К закрытию рынка я уже мог подсказать посетителям, куда идти за шпатлёвкой и где продаются электроинструменты. Завтра весь день проведу там же. Вот в кино я сниматься люблю, а на наше телевидение не пойду.

16 февраля

Все последние дни наполнены сильной непреходящей грустью. В какие-то моменты она обостряется до невозможности и с ней сложно справиться. Дело в том, что двадцать девятого января трагически умер любезный мой пёс Макс. Это случилось так неожиданно и в такой, казалось бы, безопасной ситуации… Ветеринар порекомендовал почистить Максу зубы от зубного камня. Это делается с наркозом, видимо, переборщили с анестезией. Короче, здоровая весёлая собака мучительно умерла от отёка лёгких.

Я был в это время в Москве, выпускал спектакль с Игорем Золотовицким… Макса мне подарили ровно пять лет назад на день рождения. И это был самый бесценный подарок, какой я получал в жизни. Когда вернулся домой, я ощутил зияющую пустоту, которую ничем невозможно заполнить. Ощутил с порога, потому что в ритуал возвращения домой входила та невероятная радость, с какой Макс меня встречал. Без него дома тихо. Никто не цокает когтями по полу, никто не кряхтит, не сопит, не храпит… При этом везде остались следы. Следы его когтей на всех дверях, которые он открывал лапой, на каждом углу на одинаковой высоте потёртые и почерневшие обои – он постоянно тёрся носом о все углы, чесал нос.

И ещё осталось чувство вины – за то, что не уберегли, чего-то не сделали, за то, что решили почистить собаке зубы, за то, что не прислушались к нему, потому что он в клинику ехать категорически не хотел. У меня особое чувство вины. Я когда-то написал рассказ «Погребение ангела», и есть ощущение, что накаркал. И за то, что не похоронил. Похоронили его в коробке для бумаг под старой красивой яблоней в саду рядом с домом.

Последние две недели работал ночами над текстом нового спектакля, и в спящем доме постоянно мерещились звуки, будто он ходит, пьёт воду или храпит (Макс храпел во сне очень громко). Пожалуй, последние пять лет ни одно живое существо не провело со мной так много времени. Практически все мои книги написаны при его участии, он не уходил на своё место, пока я не ложился спать. Либо сидел под моим рабочим столом, либо спал под стулом, либо слонялся по квартире, дожидаясь, когда закончу и угомонюсь.

Он был единственной собакой из тех, что я знаю, которая научилась самостоятельно открывать воду в биде, поднимал рычаг крана мордой и пил, пить из миски ему было неинтересно. Так что даже среди ночи можно было услышать, что включилась вода. Приходилось вставать, идти и закрывать, догадаться закрыть он не смог. Всё хотел заснять на видео, как он это делает…

Писал новый спектакль и понимал, что текст получается грустным. Не тоскливым, не страшным, не тяжёлым, а именно во многом грустным и печальным. Задуманная мною заранее интонация изменилась. И даже те смешные фрагменты, которые и будут смешными… Как-то они стали лиричнее… А Макс никогда не лаял, вообще никогда. Ни на улице, ни дома, ни когда кто-то звонил в дверь, ни когда играл с другими собаками. Он только иногда мог тявкать во сне. В этом смысле он был не совсем собака. А ещё он всех любил и всем доверял, но никогда не попрошайничал и не скулил, выпрашивая еду. Он мог, конечно, смотреть своими печальными глазами, посылая флюиды, но никогда не опускался до попрошайничества. Ещё он мог по многу часов сидеть на подоконнике и смотреть в окно. Причём смотрел с интересом, что-то бурчал… В общем, его место опустело, в доме нет сейчас под ногами шерсти и нет собачьего запаха. А как выясняется, без этого невозможно. Никому в нашем доме невозможно.

Очень волнуемся: завтра нам передадут Максова племянника. Щенок родился 18-го декабря, день в день с нашим Максом. Это удивительно, но так. И встретимся мы с ним 17-го февраля, как и с Максом. Сначала было сильнейшее желание назвать его так же, но мы передумали. Имя ему будет Лев. Всё-таки мопсы похожи на маленьких львов. Это было моё решение – немедленно завести собаку той же породы и от тех же заводчиков. Тем самым я не ищу замену моему любезному другу, а хочу сказать, что мы без него не можем. Твёрдо намерен даже не пытаться искать какие-то сравнения с тем, кто от нас ушёл. Но в доме нужен тот, кого мы будем сильно любить, кто будет беззаветно любить всех нас, кто будет создавать беспорядок, шум, сыпать шерстью и пахнуть. Пахнуть собакой.

Так что завтра двойной семейный праздник. День рождения и встреча с новым членом семьи. Соберу друзей, по давно заведённой традиции почитаю отрывки из ещё не опубликованного, то есть из нового спектакля. А ещё представлю им маленького Льва.

20 февраля

Некоторое время не мог выйти на связь. Мне нужно было отпраздновать день рождения, вернуться в Калининград и прийти в себя. Первое и главное событие, которое случилось, – это встреча с маленьким мопсом Львом, которая прошла на высшем уровне. Никакой саммит не может сравниться с этой встречей. Я очень волновался, а он просто был в растерянности. Его оторвали от мамы, выдернули из привычного мира, и ему были представлены люди, с которыми предстоит прожить всю жизнь. Он принял эту встречу мужественно. Мы обнюхали друг друга и вот уже почти три дня прожили вместе.

Он принял не только меня, но сначала всех моих друзей и знакомых, которые пришли на день рождения… Принял, как и положено отпрыску древнего рода, достойно и благородно. Он вполне стоически выслушивал все восторги, охи, ахи и даже визги по поводу того, какой он прекрасный. На следующий день он спокойно перенёс перелёт, а главное – адекватно встретился с моими детьми. Как только он с ними встретился, всё достоинство и сдержанность, свойственные отпрыску древнего рода, с него слетели, и он превратился в собачьего ребёнка. Уже два дня он всех нас кусает своими острыми, как шило, зубами, невероятно активен и жизнерадостен. Наше жилище моментально превратилось в саванну, а наша жизнь – в беспрерывное сафари. Или даже в игру «Джуманджи»: то есть в любой момент и в любом месте все члены нашего семейства могут быть атакованы Львом и моментально загрызены.

Все мысли и настроения связаны с этим крошечным существом. Мы не можем удержаться от того, чтобы понюхать его, сквозь щенячий запах улавливая родной и необходимый запах нашей любимой собаки. При том, что сразу видно: у Льва совсем другой характер и темперамент…

А день рождения прошёл прекрасно. В совсем маленьком московском клубе, недалеко от Патриарших, собрались люди, которые смогли оперативно отреагировать на моё приглашение. Дело в том, что последние семь лет в свой день рождения я собираю важных для меня людей и читаю им что-то, что должно быть опубликовано в ближайшее время. Не все эти люди мои друзья, не всех я могу назвать даже приятелями. Но это обязательно те, к кому я испытываю сильную симпатию, а главное – доверие. Мне очень важно ещё до публикации показать то, что я уединённо писал, и почувствовать реакцию на мною сделанное.

Все, кто собрался во вторник вечером, были люди друг другу мало или совсем не знакомы. Кто-то прилетел из Калининграда, кто-то из Кемерово, Омска, Ростова-на-Дону, Питера, кто-то живёт в Москве. А один мой товарищ живёт в Сингапуре, оттуда и прилетел. Я не устраивал застолья. Были какие-то закуски, напитки, звучала любимая мною музыка. Я всех друг другу представил… А потом почитал отрывки из нового спектакля, премьера которого состоится в начале мая.

Среди приглашённых был Михаил Михайлович Жванецкий. Четыре года назад, зимой, я приехал в его подмосковный дом с рукописью повести «Реки». Мы договорились, что я приеду и прочту пару отрывков. Я приехал в назначенное время. Михаил Михайлович чувствовал себя не очень хорошо и сказал, что послушает немножко. Я же деликатно готов был ничего не читать и уехать. Но он предложил чаю и настоял на чтении небольшого кусочка. Я стал читать и в итоге, с перерывами, прочёл всю повесть. Он не останавливал меня, а когда я сам останавливался, просил читать ещё. Большего профессионального счастья я до того не испытывал никогда.

После того как я закончил чтение, Жванецкий сказал, задумавшись и отведя взгляд куда-то в окно. Не помню дословно, приведу только смысл. Он сказал, мол, он читал о том, что когда-то, в XIX веке, писатели встречались друг с другом, и воспоминаниями об этом наполнены многие литературные мемуары. Мол, Тютчев заехал к кому-то и читал свежие стихи, или кто-то заехал к Тургеневу, а тот ему прочёл отрывок из нового романа, или встретился Гончаров с кем-то… А вот теперь, сказал Михаил Михайлович, ко мне приехал юный литератор (под юным литератором он подразумевал меня) и прочёл мне свою новую повесть. В этом ММ нашёл что-то старорежимное и красивое. Но главное, что повесть ему понравилась. Помню, я от него ехал и всю дорогу улыбался.

А в этот раз, послушав мои новые тексты, он сказал маленькую речь. Я смутно помню его слова, был слишком счастлив от того, что слышал… Но ещё, по-человечески, мне было радостно, что эти слова слышали мои друзья. Это был очень хороший праздник.

Мне исполнилось 42. Я родился в регионе 42, живу в доме 42, и некогда моя невеста, а теперь жена, жила в общежитии в комнате 42. Приятно встречать подтверждение своему настроению ещё и в магии цифр.

21 февраля

В Калининграде прошёл концерт М. М. Жванецкого. Давно он не выступал, а вчера читал и говорил два с половиной часа, был в прекрасной форме. Я неоднократно бывал на его концертах и даже участвовал в нескольких сборных концертах вместе с ним. Но вчера был действительно потрясающий вечер. Он прочел несколько совсем новых и очень мощных текстов, был очень свободен и невероятно азартен. Я просто счастлив, что побывал на концерте, и думаю, что для многих людей, кто был в зале, это серьёзное событие, все они будут рассказывать детям, что слушали Жванецкого. Когда-то, в конце 70-х – начале 80-х, в Кемерово, мой папа с гордостью рассказывал и много раз повторял, что однажды был на концерте Жванецкого. И все без исключения ему завидовали. Я знаю людей, которые побывали на концертах Высоцкого, и все эти люди ощущают это как одно из самых важных культурных событий в своей жизни. Хочу ещё рассказать про концерт, он произвёл на меня большое впечатление.

23 февраля

Хороший день 23 февраля, всегда мне нравился. И хоть раньше он не был выходным, в школе были какие-то послабления: уроки мужества, на которых ветераны рассказывали нам про войну. К тому же это последний зимний праздник. Дед всегда ждал нас в гости, он воевал, так что поздравлять его получалось искренне и по-настоящему.

Ещё в этот день по телевизору всегда много бесспорно хороших фильмов. Сегодня с утра и до сих пор переключаешь каналы, и мелькают самые любимые и дорогие лица актёров, которых тоже хотелось бы сегодня поздравить. Олег Даль, Толубеев, Ролан Быков, Высоцкий, Лавров, Папанов, Ульянов и много других, может быть, менее прославленных, но прекрасных актёров, которые остались в тех фильмах о войне, какие умели снимать только у нас и только тогда. Нигде сейчас так не умеют.

Третий день живу под впечатлением от концерта Жванецкого в Калининграде. Наверное, это самое сильное впечатление за последнее время. Именно в День защитников Отечества я и хочу сказать о Жванецком.

Мне было 11 лет, когда я впервые увидел его по телевизору. До этого, я, конечно, слышал его тексты, но в исполнении Райкина или Карцева с Ильченко. Я был разочарован тем, как выглядел человек, о котором так много говорили родители и друзья моих родителей. Но запомнил, как в первый раз его увидел. Я запомнил и понимаю, что Жванецкий только так и должен был выглядеть, и никак иначе.

А он с того момента, как появился, был и остаётся самым главным и самым лучшим в той сфере деятельности, которой занимается. Как он сказал однажды, туловищем он принадлежит к цеху юмористов. Сказано очень в его стиле. Да, ему приходилось и приходится выходить на одни с этими юмористами сцены. Но они все вместе существуют одним каким-то общим клубком (от слова клуб), а Жванецкий – совершенно отдельно. Хотя именно он создал целые форматы, направления и даже каноны. Но в чужих головах, устах и руках это всегда превращалось в сомнительного качества вторичный продукт. Он создал целый язык, и он предъявил миру нового героя. Вот про этого героя я и хотел бы сказать.

Герой Жванецкого – это не герой фельетонов, не критикуемый сатирой сквалыга, бюрократ или другой остро социальный персонаж, не юродивый фрик типа выпускника кулинарного техникума в исполнении Хазанова. Герой Жванецкого совершенно неотделим от самого Михаила Михайловича. Жванецкий все эти годы и развивал своего героя, и жил вместе с ним. Огромное число его текстов складываются в роман о жизни этого героя. А главная тема, главный вопрос, главное его переживание – это что за страна, в которой он живёт, что за время мы все переживаем и почему он так всё это сильно любит, что жить без этого не может?

Во время прошедшего три дня назад концерта Жванецкий отвлекался от чтения и много говорил. Несколько раз он начинал какую-то тему и, чувствуя, что она сложна и требует длительного развития, бросал её. Он делал это взволнованно, но при этом с безусловным доверием к залу. Он доверял зрителям и не опасался быть непонятым, даже если ему не удастся довести высказывание до логического конца. И вот, совершенно неожиданно и как бы ни с того ни с сего, он, оторвавшись от чтения, сказал приблизительно следующее, сказал совершенно неожиданно (текст привожу своими словами): «Да как они могли сомневаться в моём отношении к Родине! Я был всего один раз по-настоящему влюблён. Вот так, чтобы смертельно и невыносимо – только один раз… А она уезжала из страны. Тогда многие уезжали. Она говорила: поехали вместе. А я остался. Какие им ещё нужны доказательства?! Что им ещё нужно?! Тогда здесь жить было невозможно, мне выступать не давали, и любимая женщина уезжала. А я остался. Потому что не могу я без…» – он не договорил, сделал паузу и продолжил чтение. Он озвучил нахлынувшую на него волну – это было очень сильно.

Он не раз говорил, что рад за то, что меня могут переводить на другие языки и что я понятен иностранцам. Но говорил он это очень спокойно, отчётливо понимая свою непереводимость. Его способ высказывания, его отбор слов, его синтаксис уже содержат огромные смыслы. И интонация его также непереводима. А ещё он всегда говорил, что длинно писать не умеет. И конечно же, Жванецкий отдаёт себе отчёт в том, что его тексты от него неотделимы. С листа их можно читать только для того, чтобы вспомнить, как читал он. Он хорошо это понимает, и поэтому старается быть остро сегодняшним. Он изо всех сил живой, он не высекаем из мрамора, он не бронзовеет.

Жванецкий, судя по всему, никогда не был диссидентом, не лез на рожон и не был беззаветным и отчаянным борцом с режимами. Я думаю, если бы он умел и мог написать что-то вполне приемлемое для советской власти и тем самым обеспечить себе спокойную, сытую жизнь, он бы, может быть, это сделал. Но он не мог. Он не умеет и никогда не умел писать бессмысленно, бессодержательно и глупо, он не сумел бы выполнить заказ. И поэтому его голос был всегда неповторим и узнаваем и остаётся таковым.

Жванецкому очень нравится быть УМНЫМ человеком. Любой его, казалось бы, самый незначительный текст блещет умом. Ему нравится быть умным, и ему нравятся умные люди, которым он, собственно, свои тексты адресует. И конечно, Жванецкий невероятно глубоко знает жизнь, знает Родину, знает человека и любит Родину, человека и жизнь. Это так важно. Это сейчас необходимо. Иногда мне его присутствие просто физически необходимо.

Среди пошлости и безудержного безумия, которое царит на телевидении, среди псевдоинтеллектуальной книжной зауми «новых литературных процессов», где вновь и вновь пишутся антиутопии, политическое фэнтези, где так много закодированной глубокомысленной хрени, где рафинированные интеллектуалы сыпят матом, где холёные стервы выжимают из себя ядовитые сюжеты, где разочаровавшиеся в жизни, обсыпанные кокаином педерасты выдавливают из себя свой жизненный гной… Среди перерожденцев и предателей собственного образа, которые совсем недавно выступили чуть ли не в виде современных робингудов, которые заявили что-то романтическое и чуть ли не хулиганское по отношению к пошлости и фальши, сказали: «Мы – Комеди клаб. Мы свободные, умные, весёлые и хотим быть счастливыми…» – им поверили, и как быстро они стали неотъемлемой составляющей того, над чем сами искренне смеялись всего несколько лет назад… Среди тех, кто с пеной у рта и горящим взором восхваляет каждого нового руководителя, казалось бы, совершенно забыв о том, что говорил ещё вчера, среди опухших от роскоши, невероятно богатых людей, которые вдруг потеряли какую бы то ни было человеческую, государственную и даже просто мужскую позицию, среди демагогии политических клоунов, среди лютой злобы и фальшивого благодушия… Жванецкий практически один-единственный человек, которому все и безоговорочно могут доверять.

Ему могут доверять в России, Украине, Грузии… Он не обманет. Он прожил такую жизнь! От него веет Высоцким, Окуджавой, Шукшиным. Они когда-то были все вместе, в одном времени, в одном возрасте, в одном воздухе…

Я не могу понять, как Михаил Михайлович сохранил к своему сегодняшнему возрасту способность так остро чувствовать, понимать и главное – любить сегодняшний день. Немало людей, проживших длинную жизнь, находят в себе силы понимать сегодняшний день, но любить его могут немногие. Любить несмотря на весь тот ужас, который я выше перечислил. И видимо, именно эта любовь даёт ему возможность быть по-прежнему точным, понятным, смешным и необходимым.

На его концертах можно не волноваться. Глупости, фальши, пошлости или даже просто чего-то неудачного не случится. Жванецкий выковал такое мастерство, что любая тема, любая мысль превращается в кристалл, идеальный по форме и прозрачности. Мне приятно сказать это сегодня, в День защитников Отечества, накануне его юбилея. Ему скоро исполнится много лет. Он не любит на эту тему говорить. Он всегда говорит, что ощущает себя на совершенно другой возраст. Слушая его и глядя на него, невозможно представить, что ему столько лет. Я знаю много дряхлых и гнилых стариков, а то и духовных мертвецов, которым лет вдвое меньше, чем Жванецкому. И для меня сегодняшний праздник, то есть День защитников Отечества – это тот праздник, в который мне хотелось бы поздравить Михаила Михайловича.

Потому что для меня когда-то он был главным защитником права быть свободным, умным, весёлым и тем самым – прекрасным человеком. Потом, во времена всеобщей растерянности, он не скрывал своей растерянности и мучительно, не без ошибок, искал новые возможности и своё место в изменившемся пространстве. А сейчас он защищает красоту русского языка и образ человека прекрасно на этом языке говорящего. Он снова утверждает, что умным и сильным быть трудно, но это интересно, правильно и счастливо.

Последнее, что я хочу сказать: конечно, само присутствие Жванецкого в нашем времени и нашем пространстве очень усложняет многим жизнь. На его фоне прекрасно видны бессмыслица, кривляние, пошлость, непрофессионализм, глупость, корыстолюбие, предательство собственного достоинства и своей профессии… Да и просто кому-то, кто ещё не окончательно потерял совесть, может быть, в какой-то момент страшно и стыдно оттого, что то, что он сделал, или то, что сказал, может услышать Жванецкий… Сам я часто думаю: «А как бы вот это он оценил?» Хочется сказать: «Спасибо за то, что лично мне Вы жизнь точно усложняете (улыбка)».

С праздником защитников Отечества всех, кто ощущает этот праздник своим!

27 февраля

По прошествии некоторого времени хочу сказать большое спасибо – за поздравления с днём рождения, пожелания, за доверие и тёплые слова. А ещё хочу всех, кто написал сочувственные отклики по поводу смерти моей собаки, кто написал историю своих собак… всем сказать спасибо. Я читал ваши комментарии и, прочитав, каждый раз про себя говорил «спасибо». Посидел тогда, поплакал…

С сегодняшнего дня отыграю четыре вечера в Москве, а третьего отправлюсь в Петрозаводск. Никогда ещё не был в Петрозаводске и в тех краях, всегда есть приятное волнение перед встречей с новым городом. К тому же Петрозаводск активно упоминается в романе «Асфальт» (улыбка). Надеюсь, петрозаводчане (я правильно назвал жителей города Петрозаводска?) не обижаются на меня за такое упоминание. Просто нужен был город со звучным названием, небольшой и находящийся хоть и недалеко, но как-то на отшибе, и куда не так легко добраться из Москвы. То есть самолёты летают не ежедневно и поездом ехать не сильно удобно. Короче, готовлюсь к встрече с публикой в Петрозаводске с удовольствием.

Вспомнил сегодня забавный эпизод. Может, у кого-то день не задался, и это воспоминание вызовет улыбку и поможет прожить его нормально. Сидел однажды с приятелем, выпивали. Он был очень грустный, выпивал целенаправленно и намного меня опередил. Но опьянение радости ему не приносило. Он говорил печальные пьяные тексты, мы сидели на воздухе, он пил виски, и вдруг к нему в стакан спикировала муха. Мой товарищ прервал свой монолог, изумлённо заглянул в стакан, мутными глазами рассмотрел упавшее в стакан насекомое, в первый раз радостно за вечер улыбнулся, поднял глаза, не сразу меня нашёл, а когда нашёл, сказал: «Женя! Мне муха упала в виски. Это какие-то надежды!»

1 марта

Бог простит!

2 марта

Случаются неожиданные встряски. И хорошо, когда эти встряски забавные, милые и касаются тебя одного. Например, сегодня… В ноябре во время гастролей в Париже купил себе зубную щётку. Выбрал её по внешним данным, не ориентируясь на рекламные рекомендации. Вот она и стала моей дорожной зубной щёткой. А сегодня утром чистил зубы… причём проснулся разбитый, невыспавшийся, было бы на кого поворчать – поворчал бы… и вот, чистил зубы и, видимо, чуть сильнее нажал на неё пальцем, а она вдруг зажужжала и завибрировала. Я её отбросил от себя как ядовитую змею и отскочил в сторону. Испугался ужасно! С ноября месяца ею пользовался и не подозревал, что в ней, оказывается, есть тоненькая батарейка и вибрирующий механизм. Сонливость как рукой сняло. Теперь хожу, похохатываю над собой. Вовремя она сработала! (Улыбка.)

Когда я учился классе в десятом, в Кемерово стояли сильные морозы, а я оказался в воскресенье на центральном проспекте. Я долго стоял на остановке и ждал троллейбуса или автобуса. Машин было очень мало, а автобусы по воскресеньям ходили совсем редко. Было градусов тридцать, я замёрз и пританцовывал, один на остановке. И чтобы себя развлечь, выпинывал на дорогу комья слежавшегося снега и наблюдал за тем, как машина наедет на комок и его раздавит. Ничего веселее придумать не мог. Три или четыре комка были раздавлены, автобус всё не шёл, и я выпнул на дорогу небольшую ледышку. Она так неудачно оказалась посреди дороги, что никакие машины на неё не наезжали: либо проезжали мимо, либо она оставалась между колёс. А машин было мало… Короче, я вышел и подпнул ледышку на то место, где чаще оказывались колёса, на нечто вроде колеи. Вернулся на свой наблюдательный пункт и ждал, пританцовывая от холода. Несколько машин проехало мимо, а потом появился ЗИЛ с прицепом. Сам-то грузовик проехал рядом с моей ледышкой, зато колесо прицепа её задело. Объект моего наблюдения пулей вылетел из-под колеса и угодил мне прямо в коленную чашечку правой ноги.

Это было так неожиданно и так больно, что я упал как подстреленный. В глазах потемнело, я сразу понял, что травма серьёзная (травма действительно была серьёзная, я потом некоторое время не ходил в школу и долго хромал – повреждена была сумка коленного сустава. Когда меня наконец довезли в тот день до дома, нога едва помещалась в штанину.) Я лежал на остановке один, плакал и смеялся. Обидно было ужасно и больно очень. Но всё это было так нелепо и смешно… и я думал: как жаль, что этого никто не видел, ведь не поверят же!

Тогда я понял, что гораздо проще переживать какую-то такую фигню, когда решительно некого обвинять и обижаться можно только на самого себя. На свою нелепость, глупость… короче, на себя. Так гораздо проще и, что самое важное, – эффективнее в смысле серьёзных жизненных выводов.

12 марта

Съездил в Петрозаводск и отыграл большие гастроли в Питере. Про Петрозаводск напишу отдельно, впечатлений много, и они разные. В Питере было тяжеловато. Во-первых, пять вечеров подряд, а это физически сложно. Во-вторых, гастроли пришлись на праздничные дни, а в праздники у людей особое настроение (улыбка). Короче, было много пьяных (улыбка). Когда ощущаю, или вижу, или слышу пьяного зрителя в зале, всегда напрягаюсь. Пьяный зритель – источник неожиданного. И даже если за весь спектакль он ничего плохого не сделает, устаю я от него довольно сильно. А в Питере их было много. Надо отдать должное, ничего особенного они не вытворили… Разве что седьмого пришли три дамы, сильно бальзаковского возраста, очень пьяные, сели в первый ряд, сказали мне несколько непонятых мною слов. Они сели уже после того, как спектакль начался, минут десять посидели, потом встали, одна послала мне воздушный поцелуй, и они ушли. Им явно было важнее продолжить, чем смотреть и слушать какого-то приезжего. Ушли они весело. Думаю, кто-то подарил им билеты на Восьмое марта.

Но самым тяжёлым зрителем за последние несколько лет была бабушка, которая пришла на спектакль «По По» 6 марта. Бабушка сидела в третьем ряду на приставном стуле строго посередине зала, и я её увидел во время первого же монолога. Точнее, даже не увидел, а услышал. Я услышал отчаянно громкий шелест. Она шелестела чуть ли не громче, чем я говорил. Я быстро нашёл источник шелеста и увидел старушку, которая сидела, прижимая к груди пакет. Она теребила его пальцами, будто специально создавая шум. На неё смотрели и оглядывались. Надо сказать, что сама бабушка ни на кого не смотрела. Она не смотрела даже на сцену. Она смотрела куда-то в бок и вверх. То есть, в темноту. Я прервал действие и попросил её не шелестеть. Но она… меня не услышала. Она вообще не слышала – или слышала очень плохо. Я понял, что попал в дурацкую ситуацию, но что-то надо было делать. Я пытался со сцены, стоя от неё метрах в пяти, привлечь её внимание. Мне это не удавалось. Благо помогли зрители, которые сидели рядом. Они всё-таки настроили её внимание на меня. Я попросил бабушку опустить пакет на пол и никому не мешать, но она категорически отказалась. Зал в это время несколько раз начинал смеяться, потом замолкал, опять смеялся…

Было ясно, что спектакль под этот шелест пройти не может. И что делать со старухой, непонятно. В общем, я был в тупике. Благо, соседи что-то ей сказали, и она положила пакет за спину. Шелест стал тише и перестал быть постоянным. В общем, можно было играть, что мы с Игорем Золотовицким и сделали. Бабка же весь спектакль то засыпала, то смотрела себе под ноги, то брала этот проклятый пакет, доставала из него какие-то бумажки и перебирала их. А в самом финале, видимо почувствовав кульминацию, засобиралась уходить. Она дала такого шелеста, что его услышали даже на балконе и галёрке. Это позволило нам остроумно сымпровизировать, но остановить её было невозможно. Как только зазвучала финальная музыка, бабка вскочила и ломанулась к выходу. Многим зрителям её до того не было видно, а тут стало видно, и я на неё указал. Зал проводил её аплодисментами.

Потом выяснилось, что эта старуха пришла в театр с бигуди на голове. Администратор театра подумала, что бабушка забыла их снять, и тихонечко сообщила ей о бигуди в волосах, на что получила резкий и весьма недвусмысленный ответ, мол, не следует лезть в чужие дела. Бигуди она, видимо, перед спектаклем спрятала в свой пакет. Билета у старухи не было. Её не пускали, но она каким-то образом просочилась. Эта бабка одна из тех сумасшедших, которых почти все театральные администраторы Питера знают, стараются не пускать, но они всё равно просачиваются.

В каждом городе есть такие сумасшедшие. Но в Питере и Москве их много больше, чем где-либо, по вполне понятным причинам. Это в основном старухи, но есть и старики. Они ходят на всё подряд. Им не важно, это вечер юмора, опера, современный балет или драма. Они ничего не понимают и вообще не соображают, но каким-то образом проникают на спектакли, на которые билеты стоят очень дорого и их не достать. Они даже пробираются на торжественные мероприятия и фуршеты, посвященные премьерам, а также на юбилеи, бенефисы и творческие вечера с фуршетами. Они часто ведут себя весьма агрессивно или так же безумно, как бабушка с пакетом. Но чаще всего они проникают на предпремьерные прогоны. Откуда они узнают об этом, из каких источников черпают информацию – для меня загадка. Во МХТ имени Чехова их называют «плюшевый десант». Эти люди намного страшнее самых пьяных и неуравновешенных зрителей, от них исходят флюиды безумия, непонимания и стариковской злобы. Очень их боюсь. Всегда прошу администраторов особенно внимательно отнестись к этим десантникам. К тому же, они всегда занимают чьё-то место. Место человека, который купил билет, но опоздал, или который хотел, но не смог прийти. А они проникают. Я думаю, что когда-то они были связаны с театром, и вот сошли с ума… Мне кажется, через какое-то время сложится плеяда сумасшедших, связанных с космосом, и они будут проникать на космические корабли и шелестеть там пакетиками в невесомости.

14 марта

Хочу рассказать про поездку в Петрозаводск. Повторюсь, я впервые был в Петрозаводске и вообще в Карелии. Ждал встречи с городом с волнением. Очень хотел, чтобы он понравился, а ещё беспокоился, что петро-заводчане обиделись за свой город по прочтении «Асфальта», всё-таки, герой романа не любит Петрозаводск, не хочет туда ехать и ворчит.

Если кто-то не помнит, герой «Асфальта» занимается изготовлением дорожных знаков и разметкой дорог. В Петрозаводске у него и его фирмы возникают проблемы с местными дорожниками… Я ехал в Петрозаводск и думал: «А вдруг там с дорогами всё прекрасно, всё идеально размечено и то, что описывается в романе, совершенно не соответствует действительности? Вдруг я ошибся с выбором города?»

Когда приехал, сразу убедился, что не ошибся: дороги в Петрозаводске – это кошмар. Но, пожалуй, единственный кошмар, который я там увидел.

Поездка получилась настоящим путешествием. Когда проезжаешь за гастроли несколько волжских городов или весь Урал, или из Новосибирска через Кемерово доезжаешь до Красноярска, ощущение путешествия не возникает. А тут возникло… Выехали из Питера около часа дня. В Питере накрапывал дождик, лежал вдоль дороги прибитый и грязный снег. Мы ехали на Северо-Запад, ехали-ехали, проехали речку Сясь и населённый пункт с чудовищным названием Сясьстрой, ехали-ехали – и вдруг началось путешествие.

Во-первых, названия населённых пунктов стали такими, что я не смогу их ни вспомнить, ни произнести. Это были слова явно не из русского языка. Во-вторых, снег вдоль дороги побелел и его стало много. Серое небо перешло в синее, и большие облака были красиво пронизаны солнцем. В-третьих, мы ехали, окружённые лесом, хвойным и берёзовым зимним лесом. Ехали долго. Было много грузовиков, которые медленно плелись, и их было трудно обгонять. Дорога в целом плохая. А когда въехали в Карелию, на ней появились лесовозы… В Петрозаводске мы были, когда стемнело…

Сразу скажу, что никакой природной красоты я не увидел, да и местные сказали, что сейчас ничего увидеть невозможно, нужно приезжать летом, тогда всё и откроется. Гостиница стояла на берегу Онежского озера, которое лежало подо льдом, а лёд – под снегом. Да, собственно, я не за видами приехал. Я хотел как можно скорее почувствовать атмосферу города. Всё-таки хоть и маленький город, меньше трёхсот тысяч, но всё же столица Карелии. Ничего столичного в Петрозаводске нет. Центральная улица, идущая от вокзала к Онежскому озеру, в основном, сталинской застройки, есть дома и постарше, но в целом нормальный, чистый провинциальный город. Зато есть деревянные дома, которые отличаются от деревянных строений на юге, в Сибири или на Урале. Многие вывески написаны на русском и карельском языках.

Какие же шикарные в Петрозаводске сосульки! Они у меня вызвали буквально детский восторг. С крыш невысоких построек свисали сосульки такой длины, что до них можно было легко дотянуться, и я это, конечно, сделал. Старался тянуть их медленно, чтобы отломить у самого основания. Много я попортил сосулек. Они были настолько чистые, что я не удержался и вспомнил детство – похрустел ледком. А ещё покидал сосульки, как копья, ножи, поразмахивал некоторыми, как шпагой…

Главный карельский театр представляет собой красивое здание с колоннами, но он, к сожалению, давно на ремонте, пришлось играть в неказистом, приземистом Доме культуры. Я редко так делаю, но это лучшее, что есть в Петрозаводске на сегодняшний день. К тому же публика давно ждала, и спектакль прошёл прекрасно.

За два вечера, проведённых в столице Карелии, постарался побывать в разных заведениях. Народу везде немного, начало недели, зато персонажей насмотрелся. В одном кафе было две компании за разными столами: группа спортивного вида тинейджеров и группа дам от тридцати до пятидесяти. Когда заиграла музыка восьмидесятых, в пляс пустились самый маленький тинейджер и самая высокорослая дама лет пятидесяти. Они затанцевали, потом у них начался какой-то затяжной медленный танец, и они явно завелись друг от друга. Такой разницы в росте и возрасте и при этом такой страсти я не видел никогда в жизни. В другом заведении молодые мужчина и женщина заказали бутылку водки и литр сока. Они пили водку не морщась и оживлённо беседовали. Было видно, что для них это вполне привычный заказ. Приняв грамм по двести, достали гитару и блок-флейту. Женщина очень плохо дважды исполнила песню Высоцкого про бабье лето, а мужчина, не попадая никуда, пытался ей подыграть на флейте. Охрана заведения позволила им это сделать, а потом вежливо попросила перестать. Они не спорили, допили водку и ушли.

Почти во всех заведениях попадались пьяненькие финны. В одном кафе рядом с нами оказался пьяный мужик, который целый час без умолку говорил на каком-то совсем непонятном наречии, и явно не по-фински. Мы уже хотели уйти, но я подождал, пока он закончит разговор, подошёл к нему и спросил, на каком языке он говорил. Он оказался датчанином из Копенгагена. По внешнему виду законченный алкоголик…

А ещё довелось в Петрозаводске о-о-очень вкусно поесть. Я всегда испытываю самые сильные гастрономические впечатления от совсем простой народной еды. В Петрозаводске есть место, где можно такую отведать. Этот ресторан называется «Карельекая горница». Нам сказали, что здесь воспроизведён интерьер типичного карельского дома. Если это так, то карельский дом очень похож внутри на украинскую хату. Но повар там финн! И он готовит… не помню названия этих блюд, но уха из копчёной форели с тонко порезанной картошкой, которая готовится на молоке, – это нечто. Причём картошка порезана так тонко, что я подумал сначала, что это лапша или лук. Почему она не разваривается, но при этом мягкая, не понимаю. Ещё у них есть такие как бы ватрушки из тонкого, твёрдого пресного теста, которые делаются с картошкой и пшёнкой. Это очень красиво, просто и вкусно. В других народных кухнях я этого не встречал. Пироги с сигом, ряпушка, судак, печёная картошка, очень вкусные морсы и травяные настойки. Исключительно хорошо. Вспоминаю сейчас о том, что было недоедено, с досадой… С досадой, что не доел.

Все красоты Карелии: Кижи, разные острова, места, где снимали фильм «А зори здесь тихие» и многие другие фильмы, – всё это осталось не увиденным и всего этого в Карелии много, и всё это рисуется в воображении. Но пока появилось сильное желание вернуться осенью в Петрозаводск, сыграть спектакль в отремонтированном театре и продолжить знакомство с маленькой столицей.

16 марта

Вижу необходимость поднять одну тему Довольно долго думал о том, как и что сказать. Но вот надумал. Тема тонкая и деликатная. Речь об обращениях ко мне за помощью…

Зимой 2000 года я получил премию «Антибукер» за пьесы «Зима» и «Записки русского путешественника». Для меня это было полной неожиданностью, и я был ужасно рад. Честно скажу, рад был даже не признанию, а тому, что премия денежная и большая, – 12 тысяч долларов. К тому моменту я уже два года жил без каких-либо заработков, и можно сказать, мыкался. К тому же у меня семья. Ужас! Просто ужас! Так что 12 тыс. долларов – это вообще большая сумма, а тогда и для меня это был просто джек-пот судьбы. Я поехал получать премию в плацкартном вагоне поезда Калининград – Москва, на купе или самолёт денег не было. Я-то думал, что премию дадут прямо на церемонии, а пришлось ждать выплаты три месяца, да ещё взяли налоги. В итоге я получил девять с небольшим тысяч, но всё равно это было огромное счастье. Я даже думал тогда, что мне этих денег хватит на пару лет. К чему это я рассказываю…

Для того чтобы получить деньги, я специально приехал в Москву. Одет я был в шинель шведского почтальона, купленную в секонд-хенде. Надо сказать, я к тому времени уже давно одевался только в секонде… У меня не было денег даже на метро. И вот прихожу я получать деньги, и женщина, которая их выписывала, радостно мне говорит: «А-а-а, здравствуйте! Если не ошибаюсь, вы тот, кто всю свою премию решил отдать детскому дому!» Я сказал: «Нет, я всё хочу забрать себе… Мне очень нужно». Она сказала: «А-а-а, ну извините!» – и лицо у неё сделалось таким… А может, мне показалось. В общем, настроение было испорчено. Мне отчего-то стало стыдно, и до сих пор я об этом забыть не могу. И долго я разговаривал сам с собой в том смысле, что мне самому надо, у меня ребёнок, которому я не могу купить нормальную одежду, сам хожу чёрт знает в чём, у меня долги, эти деньги я, в конце концов, не в лотерею выиграл и так далее. Дурацкая ситуация.

Я стараюсь активно участвовать в благотворительности. Я поддерживаю тесный контакт и стараюсь принимать участие в мероприятиях фонда «Линия жизни» и того фонда, которым занимаются Чулпан Хаматова и Дина Корзун. Я ощущаю себя в этом смысле полезным и отзывчивым. К тому же мероприятия, которые организуют эти люди, всегда очень действенны, и я в этом мог убедиться. Они занимаются благотворительностью много лет и весьма профессионально.

С некоторых пор мне практически каждый день, а то и по нескольку раз в день, поступают обращения за помощью. Чаще всего от тех, кто решил заняться благотворительностью. Но много и частных обращений по вполне конкретным поводам. Больше половины людей, которые решили заняться благотворительностью, плохо понимают, как это делать. В основном это вполне искренние люди, которые задумали совершенно бессмысленные или безадресные акции. Попадаются и откровенные жулики. В другой половине обращений содержится по большей части отчаяние и боль. Когда на меня нахлынула первая волна, я старался на всё реагировать. Выяснять, разбираться… Но потом понял, что у меня нет ни сил, ни возможности, ни времени не только разобраться, но даже ответить. И я твёрдо решил работать с теми людьми, которые хорошо понимают, зачем я им нужен, и которые хорошо понимают, как заниматься благотворительностью.

Теперь даже не читаю таких обращений. Это звучит, возможно, грубо и для меня это непростое решение, но это нужно было сделать. В противном случае необходимо бросать всё и заниматься только этим, потому что либо ты делаешь и занимаешься всем, либо не делаешь, а у меня не хватает на это душевных сил, и у моих сотрудников тоже. Я определился с двумя благотворительными организациями, в работе которых стараюсь участвовать. И я знаю, что это эффективно.

Кто-то меня не поймёт, не согласится, но такое решение пришлось принять… Мне много передают на спектаклях вместе с цветами писем, я получаю рукописи прозы, стихов, пьес. В них тоже чаще всего содержится просьба о помощи… Теперь, получая рукописи или письма, я смотрю, есть ли обратный адрес или телефон. Если есть, я не читаю ни письма, ни рукописи. Почему?..

По опыту я убедился, что когда человек не надеется на ответ и обратную связь, он пишет максимально искренне, и в его письме не содержится никаких просьб.

А те, кто оставляет обратный адрес, ждут ответа. Раньше я читал всё. И часто встречался с сильными и тревожащими меня обращениями или читал отчаянные, искренние, но плохие стихи, или узнавал, что кто-то меня смертельно любит, или о том, что у кого-то есть умирающий от рака друг, и он мечтает, чтобы я ему позвонил, или ещё более трагические истории… И я не мог не отреагировать. Я разговаривал с людьми, объяснял им, что меня не надо любить или что не надо писать такие стихи вообще, а можно заняться чем-то другим, находил слова для умирающих, мирил кого-то с кем-то. А теперь понял, что не могу впускать в свою совсем не простую жизнь, в которой с таким трудом нахожу время и душевные силы для своих родных и близких… И я точно знаю, что если прочту пульсирующее горем или надеждой письмо, и там будет обратный адрес, я не удержусь и отвечу. Так что сейчас я не впускаю их в себя. В этом есть и усталость, и слабость, и что угодно, но я не могу. Иначе у меня не останется возможности сделать новый спектакль, написать новую книгу, играть спектакли, быть отцом семейства…

Очень надеюсь на понимание. Надеюсь, те, кто собрался ко мне обратиться за помощью или с письмом, передумают и обратятся к своим по-настоящему близким людям, к друзьям, любимым. Я, конечно, небезызвестный писатель, артист… Я отдаю себе в этом отчёт. Но я тоже бываю усталым, одиноким, несчастным… Те, кто ко мне обращается, адресуют свои просьбы писателю и артисту, а обращения и письма всегда получает человек, тот самый, усталый, одинокий, запутавшийся…

18 марта

Сегодня перебирал вещи в ящике, в котором лежат ручки, часы, опустевшие футляры из-под чего-то, визитные карточки людей, которых уже невозможно вспомнить. Там же лежат купюры из разных стран, где когда-то побывал. Стал их рассматривать и нашёл две бумажки из страны, в которой никогда не был. Эти бумажки связаны с одной очень дорогой мне историей.

Зимой 2002 года мой товарищ Алекс Дубае, который сейчас работает на «Серебряном дожде», а тогда ещё жил в Риге, сделал мне удивительный подарок. Он знал, что я люблю Цезарию Эвора и стараюсь всячески её пропагандировать. К тому времени она ещё не объездила по нескольку раз практически все города России, ещё не стала практически народной артисткой России, а была таинственной, недосягаемой и дала всего несколько концертов в Москве и Питере. Но многие песни уже были на слуху, любимы, и кто-то их знал наизусть. Одну песню к тому моменту я использовал в «Дредноутах».

Короче, Алекс организовывал её концерт в Риге. Она должна была прилететь из Питера в Москву и через три часа улететь в Ригу. Алекс снабдил меня лимузином и просто попросил встретить и проводить Цезарию. Это был прекрасный подарок, и я ночь перед этим не спал. В Москве было холодно, а поклонникам Цезарии было известно, что она всегда ходит босиком. Я не знал, говорит ли она хоть немного по-английски, но был уверен, что мне предстоит встреча с богиней.

Не буду рассказывать о своих волнениях и ожиданиях. Всё получилось очень просто. Я стоял в «Шереметьево 1», среди таксистов и встречающих, и смотрел на дверь, откуда выходят прилетающие. Из двери появлялись люди, люди, люди… И вдруг вышли какие-то чудесные существа. Маленькие, смуглые, в невероятных нарядах и с музыкальными инструментами. А потом вышла она… Очень маленького роста… на неё было накинуто какое-то дурацкое пальто, на голове шапки не было, да и волос почти не было. Точнее, были, но очень-очень короткие. Пальто не было застёгнуто, на шее висел добрый килограмм золота в виде самых разных цепочек и других украшений. А в руке у неё была сумка, такая же, как у моей бабушки в семидесятые. Она шла с трудом, хромая, шлёпая по полу клетчатыми тапочками-шлёпанцами, такими нашими-нашими тапочками. Таксисты обрадовались, кто-то сказал: «Смотрите, какая тётка! Тётка, давай к нам, мы довезём!» Никакой охраны с ней не было. Цезария посмотрела на окруживших её таксистов, ничуть не смутилась и сразу стала танцевать. А те выкрикивали: «Во тётка даёт! Откуда такая, интересно?»

Я не сразу смог привлечь к себе внимание, но потом появилась строго одетая, смуглая женщина и какой-то совсем чёрненький маленький мужичок с чемоданом. Они растолкали таксистов, я понял, что они с Цезарией, и представился. Женщина оказалась племянницей Цезарии и её директором, а мужичок младшим братом. Таксисты ворчали: «Куда от нас тётку забираете! Мы довезём! – а когда увидели лимузин, сказали: – А тётка, видать, не простая! Ладно, езжай с ним (это было про меня). Он тебя лучше довезёт».

Племянница оказалась неприветливой и жёсткой. По-английски она говорила. Цезария же говорила только на том языке, на котором поёт. Ехать из «Шереметьево 1» в «Шереметьево 2» недалеко, минут десять, но за эти десять минут весь мой пиетет и недоумение, как себя вести с волшебной певицей, исчезли. Сев в лимузин, Цезария тут же включила телевизор и была возмущена, что он не работает. Все десять минут она ворчала, и явно уставшая от неё племянница объяснила мне, что та недовольна всем: тем, что холодно, тем, что темно, тем, что снег. Со мной они обращались весьма пренебрежительно, и мне пришлось объяснить племяннице, что я вообще-то не на службе, просто помогаю. То, что они являются мне подарком, я говорить не стал.

Из лимузина Цезария выходить отказалась, и мне пришлось долго искать коляску, в которой было мало толку. Я прокатил её всего метров 25, до лестницы в VIP-зал, а потом долго помогал подняться по этой лестнице. Она попросила кофе. Кофе был плохой, молоко к кофе холодное. Когда его подогрели, оно стало слишком горячим. Ещё она одну за одной курила «Кэмел кинг сайз». Должен сказать, что ворчала она не как наши псевдозвёзды, а как немного уставшая, не очень здоровая тётка из соседнего дома. За час она меня извела. Я сидел и думал: Господи, скорее бы она улетела, я теперь с полгода не смогу слушать её песни.

И тут она обратила внимание на мою бейсболку. А на голове у меня была отличная чёрная бейсболка с маленьким серебряным значком. Я купил её в Брюсселе, и это была любимая вещь. Цезария попросила её посмотреть, посмотрела и надела себе на голову. Мне оставалось только изобразить большую радость оттого, что ей моя кепка так подошла. Ещё она спросила, где ей взять такой шарф, как у меня. Спросила очень просто: взяла мой шарф и попросила племянницу перевести вопрос. Шарф был в оранжевую полоску, тоже любимый. Но я тут же сказал, что она может его взять. Тогда Цезария подумала и сказала, что ей нужен такой же, но чёрный. Тут я уже искренне обрадовался и сказал, что в Риге очень много чёрных шарфов и что там её ждут… А потом случилось то, после чего я многое понял и перестал сердиться.

Я пошёл в туалет, а когда возвращался, увидел, что Цезария сидит, сняв мою кепку с головы, на носу у неё очки, причём такие, какие носят тётки с рынка или из столовой, и она внимательно рассматривает лейбл. Увидев, что я подхожу, она тут же надела кепку и отвернулась, мол, ничего я не рассматривала. Мне стало так смешно! Я понял, что она такая вот настоящая, неподдельная тётка. Для кого-то она ворчливая, но любимая тётя Цезария. Тётя, которая даже не пытается понять, что вокруг происходит, а живёт, как привыкла. Но вскоре сообщили, что рейс задерживается на час, и мне довелось увидеть тех, для кого она является ворчливой тётей Цезарией.

Когда объявили о задержке рейса, она поворчала, а потом попросила о чём-то своего брата, который был при ней камердинером. Он достал ноутбук, поковырялся, и Цезария стала показывать мне фотографии каких-то людей на празднике в убогом посёлке. Она объяснила через племянницу, что это её последний день рождения, было очень весело, собрались все её внуки, племянники, и она хотела, чтобы её в тот день окружали только молодые парни и мужчины. Я смотрел фотографии, кивал. Наконец она остановилась на групповом снимке, где было человек тридцать пять, разновозрастных, разноцветных, от почти чёрных до совсем белых парней и мужчин, и среди них стояла Цезария. Директор-племянница отошла говорить по телефону, а Цезария показывала мне родственников. Она тыкала пальцем в экран и говорила: «Витторио, Еухенио, Педро, Хулио, Андреас…» – и так далее. Показала всех. Я изобразил полный восторг и радость…

Мои восторги иссякли, а Цезария уставилась на меня и чего-то ждала. Я не понял, пожал плечами, мол, что? Она молча ткнула в какого-то парня на экране. Я не понял. Она ткнула в другого, я опять пожал плечами. Она нахмурилась и снова ткнула в того, которого показала первым. Тут я догадался и робко сказал: «Хулио?» Она всплеснула руками и с досадой сказала: «Андреас!» …Больше часа я запоминал всех поимённо. Это было очень непросто. Потом мне был устроен экзамен, который с первого раза я не сдал. Но наконец назвал всех, в какой бы последовательности она их ни показывала, чем вызвал восторг брата, одобрительную ухмылку племянницы и благосклонный взгляд Цезарии.

Когда мы расстались, и её повели на паспортный контроль, я был самым счастливым человеком в аэропорту, я с трудом скрывал радость, и мне срочно хотелось выпить грамм сто коньяку. Цезарию увели за красную линию, но она вдруг вырвалась и вернулась. Достала из своей сумки большой, шелестящий полиэтиленовый пакет, в котором, как оказалось, было очень много монет разных стран и мятых купюр со всего мира. Она долго в нём копалась. К нам подошла её племянница, которая пыталась её поторопить. Но Цезария и не думала спешить. Наконец она достала яркую цветную бумажку, протянула её мне и сказала через племянницу: «Когда прилетишь на Кабо Верде, скажешь таксисту, чтобы отвёз к дому Цезарии. Они знают. Этого как раз хватит на такси до моего дома». И пошла. А потом снова остановилась, достала пакет, снова пошелестела, и племянница принесла мне ещё одну купюру, только поменьше размером и совсем-совсем потёртую. Когда я её взял, Цезария крикнула: «А это дашь таксисту на чай!»

Вот эти две бумажки передо мной, две тысячи и двести эскудо банка Кабо Верде. На двух тысячах – цветок, стихи и портрет усатого мужчины, под которым написано Eugenio Tavares. Видимо, поэт. А на двухстах эскудо – парусный кораблик. Бумажка совсем потёртая, почти лохмотья.

21 марта

Вчера всем семейством ходили смотреть очередной американский мультфильм. Фильм так себе, не о чем говорить. Главное – ходили всем семейством, в этом суть удовольствия. Больше всех был доволен Саша (которому скоро пять). Он в кинотеатре взял флайер мультфильма и до начала сеанса его разглядывал. А во время фильма, при появлении новых персонажей, искал их на флаере. Все полтора часа просмотра он не выпускал эту бумажку из рук. А руки от волнения то потели, то высыхали, листочек сильно помялся, но был донесён до дома и показан собаке и бабушке. Ночью эта цветная бумажка лежала рядом с кроватью.

Сегодня он полдня таскался с ней, рассматривал, вздыхал, явно вспоминая вчерашние переживания. То есть почти на сутки этот листок бумаги стал для маленького человека очень важной и прекрасной вещью.

Я подумал сегодня: как же повезло именно этому флаеру! Большая часть его со братьев проживает две-три минуты и отправляется в мусорку, а какие-то так и остаются лежать в стопке. А некоторые так и умирают нераспакованными… Интересно наблюдать судьбы отдельных предметов.

Я вот очень люблю бумагу. Мне нравится процесс покупки новой пачки, нравится, как она пахнет. Я люблю распаковывать и доставать бумагу… Сейчас такая прекрасная бумага продаётся, одно удовольствие писать. Я стараюсь экономить листы и распечатывать черновики как можно более мелким шрифтом, чтобы тратить меньше бумаги. Это я делаю не потому, что мне жаль леса Амазонии и таёжные массивы. Мне их жаль, но бумагу я экономлю потому, что мне жаль листа бумаги: он совершенен и прекрасен.

Не могу без содрогания, ужаса и сочувствия смотреть, как распечатываются на белоснежных листах счета на мизерные суммы, да ещё в трех экземплярах. Не могу смотреть, как в копировальные машины утекают потоки бумаги, как целыми грузовиками исчезают пачки бумаги в недрах каких-то компаний. Лишь нескольким листочкам повезёт стать значительным договором, или долгожданным письмом, или… какой-нибудь ребёнок нарисует на нём каракули, пририсует в верхнем уголке солнышко, и листок будет храниться у него многие годы.

У меня сохранился лишь один мой детский рисунок: коричневым карандашом нарисован совершенно узнаваемый и очевидный медведь. Что важно: у медведя есть пуп. Зелёным карандашом нарисована трава, а в небе – улыбающееся солнце. И подпись: Винни Пух. Женя Гришковец, 4 года. Мне нравится, как у меня тогда получилось, мои дети в этом возрасте так не могли и не могут. И мне почему-то это приятно, хотя должно быть наоборот (улыбка). А главное, этому листочку повезло. Бумага плохого качества, коричневатая, ноздреватая и шершавая. Но листок живёт с нами вот уже скоро сорок лет и продолжает радовать…

22 марта

Сегодня выезжаю из Москвы в Калугу, где завтра сыграю спектакль. Следом Орёл, Курск, Белгород, Липецк. В Калуге, Курске и Липецке не был никогда в жизни, это вызывает азарт и любопытство. Очень мне нравится название города Липецк. Перемещаться буду везде на автомобиле, то есть, как сказано у Гоголя, «и пошли писать вёрсты». Опять будут мелькать деревни с лихими названиями, которые поражают воображение.

По пути из Питера в Петрозаводск повстречался населённый пункт с названием Матросы. Причём табличка со словом «Матросы» стояла в лесу. Дорога шла через лес, рядом ни водоёма, ни речки, ни озера, ни даже пруда не было видно. Откуда такое название? Я спросил у водителя, который изъездил трассу вдоль и поперёк и уже не обращал ни на что внимания, как это название здесь оказалось. Он ответил, что представления не имеет, но ни одного матроса в этой местности не видел никогда. Тогда я задал вслух вопрос, который не был адресован водителю: «Почему же так назвали этот населённый пункт, как такое могло случиться?» А водитель возьми да и ответь: «А здесь находится самая большая у нас психиатрическая больница». Вот тебе и связь.

Вчера отыграли в Москве, в ближайшее время концертов больше не будет. Играли час пятьдесят, и чувствовалось, что можно и ещё, хотя сил, по крайней мере у меня, уже не было. Но должно быть чувство меры: концерт закончился на такой прекрасной и высокой ноте, которая, конечно в большей мере шла из зала, – именно на такой ноте и нужно заканчивать. В следующий раз будем играть сильно проголодавшись и соскучившись по друг другу, по нашим песням и по тому, что происходит во время концерта.

Отыграю этот тур, потом четыре спектакля в Москве и на весь апрель удалюсь на подготовку к премьере. Уже сейчас, когда думаю об этом, сердце замирает от волнения. Когда садился работать над текстом в конце января, испытывал даже страх. А вдруг я разучился, утратил прежние навыки, вдруг последние пять лет жизни, наполненные в основном литературным трудом, и сам литературный труд убили умение строить монолог…

Нет, не убили (улыбка), но эти годы точно не прошли даром… Короче, уже сейчас испытываю предпремьерное волнение. Но не буду об этом. Поеду, поиграю спектакли. Не теряйте меня. Я в пути.

31 марта

Вчера поздно вечером прибыл в Москву. Проехал пять городов, между городами перемещался на автомобиле, и всё время за окном были покрытые талым и каким-то уже совсем неуместным снегом поля. Задержалась зима в Черноземье. А вот сегодня уже в новостях видел, что в Липецке, Курске, Белгороде тепло, и погода налаживается. В Курске пришлось играть в Доме офицеров, а в Белгороде – в Доме культуры: в этих городах не было решительно никакой возможности играть в более профессиональном месте. И хоть были аншлаги и в целом спектакли прошли хорошо, я всегда переживаю из-за того, что приходится играть в плохо оборудованном зале с плохим светом, не очень хорошим звуком, а зрительские места неудобны. Это всё залы, построенные и оборудованные ещё при советской власти. Думаю, если не удастся в этих городах найти возможность играть в театрах, больше я туда поехать не смогу. К тому же спектакли «По По», «Планета» и грядущий премьерный спектакль технически невозможно играть на непрофессиональных площадках.

В Москве ждала приятная новость: в воскресенье начали продавать билеты на премьеру, и за один день было продано более шестисот. К сегодняшнему дню уже известно, что все недорогие билеты проданы. То есть то, что мы хотели сделать, – удалось. К тому же информация была о начале продаж только ЗДЕСЬ. Вот она, великая сила ЖЖ (улыбка)!

Зато прочел то, что было написано к предыдущему исключительно информационному сообщению… Не могу сказать, что огорчился или рассердился – я разгневался. Так нельзя себя вести, братцы. Надо немножко понимать и думать головой, прежде чем присылать СЮДА злобные глупости, пусть написанные витиевато, изощрённо и вроде бы даже вежливо.

Ирина Юткина, Центр на Страстном и я проделали серьёзную работу, весьма кропотливую и долгую. Цель этой работы была такова: нужно было во-первых сделать билеты такой цены, чтобы многие желающие, но не имеющие возможность купить дорогой билет, могли попасть. Мы решили отказаться от премьерных цен, которые обычно бывают выше, но вставал вопрос: если билеты будут недорогие, их немедленно выкупят спекулянты и… А что «и»? Понятно что.

Мы сделали довольно много недорогих билетов и решили проинформировать вас ЗДЕСЬ о том, когда они будут продаваться, и сделали это очень заранее. Серж Савостьянов также заранее сделал плакат к спектаклю, который мне нравится. Подчёркиваю, нравится. Те, кто кинулся ругать плакат, даже близко не знают, о чём спектакль и насколько этот плакат соответствует моему художественному замыслу. Такой мастер, как Серж Савостьянов, не заслуживает поверхностных и скоропалительных оценок.

А обвинения в том, что я люблю и слушаю только лесть, соглашательство и прочее, и уж тем более вяканье о том, что рейтинг этого блога падает, – просто хамство. К тому же обращенное даже не ко мне, а к человеку, который проделал длительную серьёзную работу для того, чтобы был вовремя плакат, чтобы были вовремя билеты, информация. Понравится это вам или не понравится, мне плевать на рейтинги. На любые рейтинги. Мне не плевать, в каком зале играть, мне очень важно, чтобы билеты были доступны, мне очень важно, чтобы то, что получает зритель или читатель, дошло до него в том виде, в каком задумано, и было доступно по цене. А на рейтинги точно наплевать.

Я как удалял хамские, глупые, скоропалительные комментарии, как банил блуждающих по интернету или вдруг решивших, что можно вести себя панибратски где угодно, как не принимал грубого поведения – так и буду это делать. Если от этого упадут цифры, на которые я никогда не ориентировался, – это мне безразлично. А вот внимания, понимания и вдумчивого отношения я жду, рассчитываю на него и буду на нём настаивать. Не нравится? – поищите других собеседников.

Не люблю я сердиться и уж тем более гневаться… Хотелось же поделиться дорожными впечатлениями.

Из Калуги в Орёл ехали ночью, потому что из гостиницы в Калуге нас попросили, объяснили, что приезжают важные немцы, представители «Фольксвагена». Мы спорить не стали, «Фольксваген» городу необходим, как-никак рабочие места и вообще экономика (я не иронизирую, я серьёзно), а мы уже спектакль отыграли, так что… Мы в позу не встали, сели в машину и поехали в ночь. А ночь была холодная, тихая и очень звёздная. Вызвездило как в августе. И уже недалеко от Орла, на трассе я увидел название населённого пункта: «Первый воин». Я даже попросил остановить машину, самого населённого пункта ещё не было видно, тёмная трасса, звёздное небо и такое название. У меня было полное ощущение, что мы приближаемся к посёлку, в котором живут джедаи, – абсолютно космическое ощущение.

1 апреля

Будьте осторожны сегодня с розыгрышами. Очень важно, чтобы розыгрыш был смешным не только для вас, но и для того, кого вы разыграли. А ещё чтобы он был добрым и ВЕСЁЛЫМ. А то вчера хороший человек, который часто сюда пишет, Квасов, так пошутил, что лучше бы он этого не делал. Он поместил комментарий, самый первый после моего текста, в котором было написано, мол, «Вы выиграли конкурс на самого лучшего читателя этого ЖЖ», дальше каждый видел свой аватар, и всем предлагалось обратиться к Ирине Юткиной за подарком. Во-первых, Ирине сбили рабочий график, во-вторых, в контексте того, что я написал, это выглядело как издевательство. И что получилось? Получилось, что хорошо технически подготовленная шутка сработала как неуместная провокация. И нам неприятно, и тем, кто успел на неё отреагировать, и самому автору. Будьте сегодня аккуратнее с розыгрышами.

Опять прочёл несколько гадостей, кого-то удалил… А также прочёл что-то вроде «не обращайте внимание», «не оправдывайтесь» и миллион первое предостережение, мол, если решили выйти в интернет, будьте готовы к грубостям и глупостям. Надоело, братцы. Ох, надоело.

И ещё периодически накатывают волны борьбы за права человека. Мол, мы имеем право на другое мнение, неужели вам не интересно, что мы думаем, а мы думаем не так, как те, которые вас тут облизывают, у нас есть права. Надоели!

Спектакль «Как я съел собаку» вышел на широкую публику в конце двухтысячного года, и это было единственное моё произведение, которое было единодушно и радостно принято критикой. Всё остальное основной пишущей критикой было принято плохо, ехидно или очень плохо. Всё! Посмотрите, что писали про «Планету» и «Дредноуты», посмотрите, какова была реакция на наши работы с «Бигуди». Поройтесь в архивах, почитайте, что писали про роман «Рубашка» и уж тем более про «Реки» и так далее. Это продолжается уже восемь лет. Я настолько к этому привык, что ЗДЕСЬ меня ничем не удивить. Кому хочется желчи, подождите месяц, выйдет премьерный спектакль, и вы сможете вдосталь начитаться профессионально написанных претензий к тому, что я делаю, и ко мне лично. Я могу почти точно предсказать, как и что будет сказано.

Не правда ли, создаётся ощущение, что я дурак? Сделал один хороший спектакль когда-то давно и, видимо, случайно. А дальше продолжил делать всякую дрянь. Свой же самый успешный спектакль практически не играю уже пять лет. А потому что, наверное, «рублю бабло» (в чём меня регулярно ЗДЕСЬ обвиняют). А надо было продолжать играть «Как я съел собаку» и остаться хорошим, милым и не рубить бабла.

Не хочу никому доставлять удовольствие предоставлением права писать мне СЮДА всякую гадость. Не хочу радовать такой возможностью. Критики, журналисты, обозреватели могут делать что угодно, они пишут в газеты, журналы, говорят по радио и телевидению. Но здесь – моя территория, моя, понятно?! И я хочу, чтобы мне ЗДЕСЬ было хорошо. Хочу, чтобы мне ЗДЕСЬ было интересно. И рассчитываю ЗДЕСЬ на понимание, потому что трачу много времени и тщательно продумываю то, что пишу. Я взвешиваю и подбираю слова, и у меня есть основания полагать, что я умею это делать.

Я рад любому впечатлению, присланному после просмотра моих спектаклей, книг, концертов. Мне интересны связанные с этим вопросы. Мне важно и интересно видеть непонимание и даже неприятие того, что я делаю. Мне интересны сомнения, переживания. Я рад тому, что человек, у которого громко трезвонил телефон на спектакле в Липецке, написал мне, что переживает из-за этого и приносит свои извинения. У меня появилось много знакомых в городах благодаря ЖЖ, и есть даже друзья, которые стали мне, наверное, близкими людьми и которых я приглашал к себе домой и знакомлю с семьёй. Мне важно переживать какие-то острые моменты, происходящие ЗДЕСЬ, на этих страницах.

Я много ЗДЕСЬ встречал мнений, которые мне не близки и которые сильно расходятся с моими представлениями, иногда вступал в дискуссию, иногда, можно сказать редко, нам удавалось объясниться и о чём-то договориться, но это случалось и случается.

А ещё я никому никогда не позволю оскорбительно и плохо говорить о тех, с кем я работаю. О тех, кто осуществляет административную работу, о художниках, с кем сотрудничаю, о музыкантах, актёрах, которым предложил поучаствовать в чём-то мною инициированном. Вся ответственность в таких процессах лежит на мне. Никому не даю здесь права говорить о моих коллегах плохо. И с этого момента я буду ещё более тщательно делать всё, чтобы мне ЗДЕСЬ было интересно и ХОРОШО, пусть периодически остро, а может быть, даже очень остро. Но на этой территории будет по-моему.

2 апреля

Прочёл всё, что было написано к предыдущему тексту. Сильные ощущения. Другого слова не подберу, именно сильные. И чувствую, что как бы ни уговаривали меня не переживать, отмахнуться, не растрачиваться на разъяснения и настаивания на чём-то… вот сейчас сижу и чувствую, что не зря. Совсем не зря.

В продолжение вчерашней темы хочу рассказать несколько эпизодов, которые не иллюстрируют хамство – просто это те моменты, из которых складываются взаимоотношения с миром.

Недавно, в прошедшем туре, сидели с организаторами гастролей в ресторанчике. Несколько раз подошли люди взять автограф или просто сказать «здравствуйте». За соседним столом сидели три барышни. Такие себе барышни лет двадцати – двадцати трёх, явно узнали, что-то ещё сказали в том смысле, что билетов на спектакль давно нет. Я сказал: вы первые, с кем я заговорил в этом городе (а я только-только приехал), и у меня есть возможность пригласить вас завтра на спектакль. Они вежливо сказали «большое спасибо, но мы не можем, у нас на завтра баня заказана». И спокойненько ушли. Я потом весь вечер улыбался. Ну а что? Всё правильно, намеченный план надо выполнять. Гордая, честная позиция (улыбка).

В Оренбурге нас повезли после спектакля поужинать в ресторан «Жигули». Вечер пятницы, в заведении играл живой ансамбль. Когда мы зашли, звучала песня про траву у дома. Кроме музыкантов на сцене, в ресторане мужчин не было, за всеми столиками сидели женские коллективы. Причём было видно, что вот это собралась бухгалтерия, а это – парикмахерская. Дамы пили исключительно водочку и к нашему появлению все уже были в хорошем подпитии. Так получилось, что мы сели рядом со столиком, за которым звучали поздравительные тосты. Компания представляла собой шесть дам от тридцати до сорока. Сухонькая дама с весьма сложной, но уже слегка обвисшей причёской отмечала день рождения. Она была самая пьяненькая… Нам предстоял ночной переезд, и я вспомнил, что в машине много цветов, подаренных зрителями, которые до другого города мы в нормальном виде не довезём. Я решил подарить их юбилярше. А там были шикарные розы, лилии. Я взял почти охапку прекрасных цветов, подошёл к весёлой дамской компании и сказал: мы тут услышали, что у вас день рождения, и я хотел бы от нашего коллектива и всех немногочисленных в этом заведении мужчин подарить вам цветы. Она совершенно спокойно, по-хозяйски, их приняла со словами «давай-давай», тут же передала кому-то из подруг, прищурилась, внимательно рассмотрела меня, покачала головой и весьма независимо сказала: «А я тебя видела по телевизору. Полное говно! – и тут же величественно отвернулась от меня: – Девчонки, ну чё никто не наливает-то?!» А я подумал: есть всё-таки женщины в русских селеньях! Прекрасно!.. Её подруги потом подходили ко мне, говорили, мол, она очень хорошая, завтра проспится, будет переживать. А я им говорил: да бросьте вы, из-за чего переживать, она же королева, и у неё день рождения! До сих пор мы с моим тур-менеджером Сергеем вспоминаем и смеёмся.

Не так давно шёл вечером по старинному русскому городу который весь в церквах и старине. Впереди шли два совсем молодых парня и две девушки. Они пили пиво из большого баллона, а парни отчаянно матерились, буквально на всю улицу. Я их обогнал, но они никак не отставали, и мат за спиной приобрёл какой-то сплошной характер. Я не выдержал, оглянулся и сказал: «Ре-бя-а-ата, ну не надо материться, вы же с девушками идёте». На что одна девушка, выпустив сигаретный дым, тут же сказала: «А тебя е…т?!» Я ускорил шаг и услышал за спиной: «А ты узнала?» Ответ был: «Узнала, да и… с ним!» Вот здесь я сильно переживал. Долго меня не отпускало, и даже не то, что что-то там со мной, а то, что среди таких прекрасных церквей такие юные создания так ушло матерятся. Я почувствовал себя старым и неуместным.

И последний. Не буду говорить, в каком городе, но позлно вечером, можно сказать ночью мы с тем же тур-менеджером Сергеем заглянули, как нам сказали, в самое модное заведение города. Несмотря на вечер пятницы, народу было немного. Заведение было отделано явно столичными дизайнерами, и отделано неплохо. За столиками сидели в основном барышни и пили пиво через соломинки. Танцпола там не было, но музыка звучала так громко, что, казалось, стёкла вот-вот вылетят, её было слышно ещё на подступах, даже припаркованные рядом автомобили подрагивали. А внутри это был звуковой ад. Причём музыка была жёсткая, какую не всегда решаются поставить даже диджеи бельгийских и голландских клубов, то есть стоял музыкальный террор. А на большом видеоэкране демонстрировалось, как крокодил жрёт антилопу и вытягивает у неё кишки, а вслед за крокодилом лев терзал ещё живую зебру. За диджейским пультом стояла очень красивая девушка. Я подошёл и, напрягая связки, прокричал: «Скажите пожалуйста, а почему такая музыка?» И она ответила: «А меня муж ждёт в машине». Я сказал: «Это очень хорошо, но музыка-то почему такая и видео?» Она наклонилась к моему уху и прокричала: «А я ненавижу этот город!» Мы очень скоро покинули заведение, я вглядывался в дома и улицы тихого городка и думал: «Господи, как же нужно ненавидеть город и что должно было произойти в жизни этой очаровательной молодой женщины, чтобы в ней поселилась такая ненависть?!»

5 апреля

На прошедшей неделе было несколько хороших событий. Побывал на презентации книги, которая называется «Книга, ради которой… (и дальше продолжается длинное название) объединились писатели, которых невозможно объединить». Книга эта выпущена фондом «Вера», занимающимся помощью хосписам. В этой книжке есть и мой рассказ «Спокойствие». Мне понравилось мероприятие – даже не тем, как оно было организовано, а тем, что я там услышал.

Когда ко мне обратились из фонда с просьбой принять участие в этой книге, а ещё сказали, какие достойные люди согласились дать свои произведения, я, конечно же, ответил согласием. Меня попросили написать что-то специально для этой книги или сказать что-нибудь о том, как я понимаю задачи и проблемы хосписов. Я долго над этим думал. Понимал, что не получается, делал паузу, опять возвращался. Так и не смог ничего специально написать, понимая, что нет слов, нет интонации, нет знания, чтобы говорить на такую сложную и страшную тему. А на презентации книги выступила В. В. Миллионщикова, которая, собственно, и является объединяющей силой этого фонда, уже много лет в этом направлении трудится и знает по этой теме всё. Она так просто, точно и внятно говорила, что из этой темы ушёл страх, а осталось благородство и жизнерадостность. Прекрасно говорил Эдуард Лимонов, который также принял участие в сборнике. Прекрасно говорила Татьяна Друбич. И теперь я знаю, что сказать, и понимаю, что эта книга – не последнее наше совместное дело.

В пятницу из-за плохой погоды сорвалась намеченная съёмка. Всё валилось из рук, ничего не получалось, да и предыдущие две недели были такие же. Кроме спектаклей, всё шло шиворот-навыворот и с большим трудом. И вот в пятницу сидели с Ириной Юткиной, пытались подвести промежуточные итоги и конкретизировать планы. Сидели оба усталые, за окном шёл мокрый снег, итоги получались неутешительные, а планы трудные. Мы ещё оба нервничали по поводу того, что происходит в ЖЖ, и Ира сказала замечательную фразу: «Знаешь, в такие дни есть ощущение, что я та самая лягушка, которая попала в молоко, решила не сдаваться и взбивала, взбивала это молоко в масло… А потом выяснилось, что молоко обезжиренное».

В таком настроении и в отвратительную погоду поехали мы в Манеж, где фонд, которым занимаются Чулпан Хаматова и Дина Корзун, проводил благотворительный концерт. И из-под мерзкого дождя, с холодного ветра, после таких унылых разговоров, я попал в прекрасную атмосферу. В гримёрных встретил много друзей и знакомых, у всех было хорошее настроение. Все отчётливо понимали, что принимают участие в бесспорном и прекрасном деле. В зале у людей были такие лица, что трудно было удержаться от слёз, от таких редких радостных слёз. А какие люди принимали участие в концерте! Всё было здорово организовано, и все всё делали с удовольствием. Я выступил практически в самом начале, и нужно было спешить в театр, спектакль даже пришлось задержать на десять минут. Потом спектакль, и снова радость… А после спектакля выяснилось, что у нашего администратора украли сумку, в которой были деньги, гонорары операторов, техников, участников спектакля. Но хорошей волны было уже не остановить. Мы с Ирой решили не вешать всю тяжесть утраты на администратора и разделить её поровну.

Пятница закончилась, утром мне нужно было лететь домой, впереди месяц без спектаклей, и только подготовка к премьере… Мы сидели с Ирой поздно вечером и ощущали, что наступило какое-то облегчение. И это облегчение возникло оттого, что после кражи денег стало ясно, что ничего плохого в ближайшее время не случится. Не знаю, почему, но это было ясно. И я сказал: «Знаешь, когда берут деньгами – это нормально», – а Ира добавила: «Да, по-божески!»

7 апреля

Сегодня из нескольких источников получил шутку (друзья прислали эсэмэс, кто-то позвонил). Шутка такая: Гришковец прослезился, когда Никита Михалков исполнил монолог «Как я съел их, собак». Мне трудно оценить юмор. Видимо, шутка касается съезда кинематографистов, а я за такими ритуалами не слежу Почитал немного про это мероприятие, стало стыдно. И как-то отчётливо ясно, что в ближайшее время «кина не будет». Так что я не прослезился, потому что монолога не слушал (улыбка).

Отвечу на целый ряд серьёзных вопросов. А по существу, на один, много раз заданный: почему премьера «+1» состоится весной в одних городах, а в других не состоится. Постараюсь объяснить это максимально подробно и внятно.

Премьерные спектакли в этом сезоне пройдут в пяти городах: в Москве, Санкт-Петербурге, Екатеринбурге, Харькове и Киеве. В других городах, где намечены гастроли, будут спектакли уже существующего репертуара. Почему?

1. Напомню, что последний раз я выпускал моноспектакль в декабре 2001 года. И тогда проблем с гастролями по разным городам не было, поскольку почти не было самих гастролей. Можно сказать, что тогда премьеры моих спектаклей были практически открытыми репетициями. Я подолгу играл свежие моноспектакли в маленьких залах, не решаясь выйти на большую сцену. И только после того как текст монолога был доведён в процессе исполнения до более-менее цельного варианта и его можно даже было записать на бумагу… Только после этого я выходил на большую сцену.

Тогда это было возможно. Ко мне не было такого внимания, как сейчас. Я находился в других экономических условиях и не имел того опыта, который выработался у меня к сегодняшнему дню. Что это за опыт? Это огромный исполнительский опыт на сценах любого размера и оснащения и литературный опыт, то есть опыт создания текста не в голове, а на бумаге. Поэтому для меня всё, что связано с премьерой «+1»… Всё внове, почти всё в первый раз, и всё так, как я никогда не делал.

2. В связи с тем, что я сказал в первом пункте, я очень волнуюсь (улыбка). И поэтому мне нужны для премьеры привычные, знакомые и удобные условия. А ещё нужна безусловная театральная среда. Под этими условиями и средой я подразумеваю хороший, знакомый мне театр и город с театральными традициями. К тому же такой город, в котором я всё, что у меня есть, сыграл не один раз. Отсюда и выбор городов.

Жители Днепропетровска, или Новосибирска, или Ростова могут сказать: «А мы чем хуже?» Да ничем. Только этот спектакль практически невозможно играть в огромном зале оперного театра Днепропетровска или в филармонии Ростова. А с Новосибирском сложно договориться. И так далее.

3. Дело в том, что до января месяца я не мог с уверенностью сказать, закончу ли работу над текстом спектакля вообще, а если закончу, то когда. Работа была сложная, а эмоционально просто изнурительная. И только тогда, когда она была закончена, в феврале, можно было назначать дату премьеры, а в связи с этим перекраивать уже сложившиеся планы. То есть у нашей административной группы во главе с Ирой Юткиной и у организаторов гастролей на местах добавилось много работы, чтобы согласовать даты премьерных спектаклей.

4. К тому же есть города, где я сыграл ещё не всё из своего репертуара. А это нужно сделать, прежде чем привезти совсем свежую работу. Знаю по опыту: когда в городе, где не исполнял более ранних работ, я играл «Дредноуты» или «Планету», возникало некоторое недопонимание. Или приходилось какое-то время убеждать публику, что такой театр возможен. Сразу атмосфера не складывалась.

5. Ну и последнее, самое печальное. Боюсь, во многие города этот спектакль вообще не удастся привезти, поскольку в тех залах, в которых нет достаточного оборудования, или они слишком велики, или есть огромные оркестровые ямы, этот спектакль технически нельзя показать.

DVD в текущем году записывать не будем. Не по причине кризиса, а по той причине, что спектакль должен длительное время исполняться, текст в процессе исполнения будет развиваться, и только тогда, когда спектакль приобретёт достаточную уверенность и структуру, только после этого его можно будет зафиксировать на видео. Уверен, что за год жизни из первоначального варианта спектакля что-то выпадет (появятся ненужные, лишние запчасти), а что-то будет приобретено. И обязательно изменится интонация. Всего заранее продумать невозможно.

8 апреля

Десятого, то есть послезавтра, а для кого-то на необъятных просторах нашей страны уже завтра, слетаю на один день в Москву, посмотреть премьеру спектакля «Дом». Совершенно не представляю того, что увижу.

Изначально планировалось, что я сыграю в спектакле небольшую роль. Я был готов, но не срослось. Когда я мог репетировать, театр «Школа современной пьесы» не мог, когда они могли, не мог я. В общем, в пятницу увижу спектакль, о котором не имею никакого представления.

Отлично помню свои первые ощущения от первого спектакля, поставленного по моей пьесе. Это был спектакль «Записки русского путешественника», поставленный, как и грядущий «Дом», тем же Иосифом Райхельгаузом в том же театре «Школа современной пьесы». В этом спектакле играли гениальный Василий Иванович Бочкарёв и Владимир Стеклов. Спектакль мне не понравился, я был очень удивлён постановкой. А теперь, напротив, люблю этот спектакль. И теперь хорошо понимаю, почему спектакль мне не понравился, – у меня были собственные представления, как нужно было его ставить и с какими артистами. А спектакль с этими представлениями не совпал. И только потом я понял, что спектакль хороший. Но понял я это, увидев много постановок своих пьес.

Главный опыт, который удалось вынести из просмотра этих постановок: не нужно иметь никаких предварительных представлений. Нужно понять, что, написав пьесу, я сделал всё что мог, а спектакль по этой пьесе – произведение другого человека. И правда, я научился не иметь никакого представления о том, каким должен и может быть спектакль.

Очень интересен мне в этой постановке Александр Гордон (который играет главную роль). Очевидно, для него это абсолютно художественное решение и поступок. Невозможно обвинить Гордона в том, что он принял участие в спектакле с целью пропиариться или заработать денег. И с тем и с другим у него всё нормально. Так что я понимаю это именно как поступок… Короче, мне интересно и любопытно то, что увижу в пятницу.

Заезжали сегодня в один магазин. Когда в него заходили, обратил внимание на мужика, который стоял недалеко от входа и с наслаждением ел мороженое в вафельном рожке. Мужику бы больше подошла бутылка пива. Какое-то время мы провели в магазине, потом вышли. Мужик стоял на том же самом месте, жмурился на солнце и с удовольствием курил. В этот момент меня застиг звонок на мобильный, я остановился и стал разговаривать, поглядывая на мужика. А он докурил сигарету, постоял, потоптался, потом дошёл до ближайшего киоска и купил себе ещё мороженого.

11 апреля

Я думал, что не буду волноваться перед премьерой. Всё-таки к самой постановке почти никакого отношения не имею, пьеса написана ещё в прошлом году… Думал, приеду, посмотрю… И всё-таки разволновался. За кулисами увидел взволнованных актёров, увидел ожидавших чего-то хорошего зрителей, повстречался с давно не виденными театральными критиками, почувствовал, как на спине выступил холодный пот, во рту пересохло, и пришло сильное волнение.

Не буду рассказывать про спектакль. Скажу только, что я его принял. Что-то в прочтении и трактовке Райхельгауза мне непонятно, с чем-то я не согласен. Но в целом я спектакль принял. Большим удивлением и прекрасным сюрпризом для меня было то, что тёщу и бабушку героя играет Елена Санаева. То есть любимая с детства «лиса Алиса» учила наизусть то, что я написал. Когда я увидел её в том самом фильме, мне было восемь лет (улыбка).

Гордон существовал в спектакле очень содержательно. Видно было, что он несёт личную ответственность за то, что говорит, за то, как он это говорит. А также видно, что ему очень дорог этот материал. В текст пьесы он от себя вставил стихотворение Ходасевича и неожиданную цитату из Чехова. Сделал он это остроумно и тонко, без всякого постмодернистского стёба. В первый раз видел в значительной роли актрису театра Анжелику Волчкову, которая в «Доме» играет жену героя, – спокойно, умно, точно… Не буду говорить про детали, эпизоды и других исполнителей. Если сможете, посмотрите сами.

Вот только финал у Иосифа Райхельгауза странный. Он решил его сделать в виде второго акта, но при этом актёры в зале не присутствуют, зрители видят финал на экране. Этот финал он предложил снять Сергею Соловьёву. А у некогда прекрасного мастера Сергея Соловьёва в последнее время весьма сложные взаимоотношения с действительностью. Мне кажется, он видит что-то своё, нам недоступное (улыбка). В общем, Соловьёв снял то, что попросил его снять Райхельгауз, очень плохо. Хоть так и нельзя говорить, но я скажу. Снято очень плохо и никак не вяжется с общей композицией и тканью спектакля. А главное, мне непонятно, зачем…

Я очень рад, что пьеса начала самостоятельную жизнь и что теперь это не просто напечатанный на бумаге текст, но живые голоса… Сегодня, когда вылетал из Москвы, встретился в аэропорту со своими старинными приятелями, группой «Чайф». Они летели домой, в Екатеринбург, и я домой, в Калининград. Ребята сказали, что это огромная редкость, когда артисты возвращаются из Москвы куда-то домой. Обычно наоборот. Мы давно приятельствуем. Шахрин сказал, что с удовольствием прочёл в дороге «Год жжизни», и что они ждут моего приезда в мае в Екатеринбург с премьерой. Хорошие они! Настоящие, не суетливые и давно демонстрируют достойное существование в столь нервном пространстве, в каком им приходилось и приходится жить. Они одни из немногих, кто верно чертит свой вектор, согласно изначально выбранному направлению.

А я вчера принимал уже готовый костюм к новому спектаклю «+1». В этом спектакле будет несколько костюмов, но этот самый трудоёмкий. Это космический скафандр, не настоящий, конечно, но очень красивый. Сложность его в том, что настоящий скафандр в одиночку не надеть, и это целое дело. А этот сделали так, что я смогу надеть его самостоятельно и быстро.

С наступающим Днем космонавтики! Я всегда любил этот праздник. Последние годы мы старались на День космонавтики исполнять спектакль «Планета». Во-первых, название подходящее, во-вторых, в спектакле есть маленький спутник. А ещё в преддверии Дня космонавтики на улицах появлялись плакаты с Гагариным. Я часто и в разных странах, и в каких-то интервью говорил, что всему человечеству очень повезло с Гагариным. Как хорошо, что первый человек, который полетел в космос, был такой симпатичный и такой безусловно обаятельный. В нём было всё очень человеческое. И это человеческое прорывалось сквозь тот давящий идеологический фон. Как мне нравится его развязавшийся шнурок!.. Знаменитые кадры, когда он идёт от трапа самолёта по ковровой дорожке. Весь мир видел, что у него шнурок развязан и болтается. И этот шнурок так не вязался со всем тем, что Гагарина в тот момент окружало. В этом был настоящий, живой человек.

13 апреля

Хочу рассказать про удивительный сон, который недавно приснился. До сих пор нахожусь под впечатлением… Я отлично понимаю, что нет ничего более скучного, чем выслушивать чьи-либо сны. Рассказы о снах утомительны для слушателя. Сколько раз я видел, как в компании какая-нибудь барышня или дама вдруг говорит: «Ой, мне такой сон приснился!» – и у всех тут же становятся кислые физиономии, и веселье нарушено. Так же бывает, когда кто-нибудь, подвыпив, неожиданно сообщает: «А я вам сейчас прочту свои новые стихи». И тоже веселье испорчено, потому что застольные поэты сочиняют только очень длинные стихи. Или кто-нибудь говорит: «Ну-ка, братцы, подайте мне гитару!» – и тут уже хочется куда-нибудь бежать, а случается так, что бежать некуда.

С тех пор как у меня появился ЖЖ, я неоднократно получал сообщения о том, что кому-то приснился. В таких случаях мне, конечно, интересно, что же я там, во сне, делал, не позволил ли себе чего-нибудь лишнего (улыбка). А то, может, такое творю и сам об этом не знаю! Мне, например, неоднократно снился Путин. Недавно – Медведев. Иногда снятся совсем неожиданные, известные люди. Вот, например, неделю назад приснился господин Пиотровский, директор Эрмитажа. С чего бы? Но я не об этом.

Несколько ночей назад мне приснилась Земфира. Мы сидели в большой студии, там было довольно много людей. Она взволнованно рассказывала мне о последних своих работах, сетовала на усталость и была такой хорошей, какой, наверное, если и бывает, то с очень близкими людьми. Мне об этом трудно судить, последний раз я с ней общался довольно давно. Но главное не это. Главное – она показала мне видео трёх своих новых песен. И я видел это видео и слышал эти песни. Видео помню смутно, оно было очень странное. Один ролик был чёрно-белый, и в нём были только какие-то интерьеры. А песни были прекрасные, гениальные. Я их слушал… И самое поразительное, что одну даже запомнил. Я помню припев, слова (слов не скажу) и мелодию. Даже помню звучание и аранжировку.

Меня этот факт поражает. Я слышал эту песню, слышал, как Земфира её поёт. Но этой песни не существует! И я её не смогу воспроизвести или напеть, в силу неспособности это сделать. И ещё отчётливо понимаю, что не я песню сочинил, потому что не могу, не умею, нет во мне таких возможностей. Но я её слышал и помню. Для меня, во всех моих ощущениях, песню написала и исполнила Земфира. Песня прекрасная! Я сознаю, что к ней не имею никакого отношения. Но только, кроме меня, её никто не слышал и не услышит. Как жаль, что нельзя пока к голове подсоединить некие провода и скачать мой сон. Вот такое странное чудо со мной приключилось.

Недавно услышал её новую песню «Расскажи мне про Австралию», сильно впечатлён. Для меня это лучшее из того, что она сделала за последние несколько лет. Очень точные слова и интонация. Грусть, одиночество, даже усталость, и в то же время прозрачная мелодия и подлинная красота. Это очередное её произведение, которое я ощущаю, как острое попадание в меня. Но у меня во сне песни были не хуже (улыбка).

Завтра днём полечу в Мюнхен, оттуда на машине поеду в сторону Швейцарии, в небольшой город Констанц, там проходит театральный фестиваль, где мы с неподражаемым переводчиком Штефаном Шмидтке исполним спектакль «ОдноврЕмЕнно». 18-го прилечу в Москву, чтобы в большом концерте группы «Брейн сторм» исполнить две наши совместные песни. Думаю, из Германии будет возможность появляться в ЖЖ, так что сильно прощаться не буду.

16 апреля

Второй день пребываю на берегах Боденского озера в городе Констанце. Сегодня вечером сыграю спектакль в крошечном театре. Здесь совсем лето. Сейчас в Германии время школьных каникул, поэтому в курортном Констанце полно праздношатающихся. Тихо, спокойно, озеро прекрасно, горы, окружающие его, тоже. Некогда в городе Констанце родился граф Цеппелин, поэтому над ним постоянно летает дирижабль. Констанц – городок маленький, тихий и старинный. Ехали мы в него из Мюнхена четыре часа, хотя расстояние сравнительно небольшое, километров двести пятьдесят, потому что в него нет прямоезжих дорог. Небольшой участок скоростного автобана, а дальше нужно было ехать через какие-то деревни, поля, мимо сплошных виноградников, то есть через немецкую глубинку.

Юг Германии прекрасен. Без роскоши, как везде здесь, толково, продуманно и без излишеств. Спектакль я играю в рамках программы местного театра, которая называется «Русские идут». Программа очень странная, собранная явно спонтанно. На буклете написано: «Россия»… А ещё на нём фигурирует, разумеется, матрёшка, но не просто матрёшка, а нераскрашенная. Представьте себе матрёшку, ещё не покрытую ни краской, ни лаком. Но при этом у неё из головы течёт кровь. И весь буклет оформлен матрёшками либо с этикеткой московской водки, либо с глазами Путина, либо ещё с какой-нибудь подобной глупостью.

Не надоест же им последние двадцать лет всё, что связано с российским кино, литературой или театром, оформлять подобными сюжетами. Как же это глупо! В программке, кстати, фигурирует, спектакль «Планета», поставленный по моей пьесе местным театром, а также спектакль «ОдноврЕмЕнно», который я сегодня исполню. При чём здесь окровавленная матрёшка – я не понимаю. Правда, в программе есть ещё и «Терроризм» братьев Пресняковых и ещё что-то из той же серии.

Неужели наши авторы не догадываются о том, что те страшилки, которые они стряпают, воспринимаются в Европе, куда они рвутся, чуть ли не как документ нашей жизни. Интересно, что они испытывают, показывая свои не бог весть какие из пальца высосанные истории тихим и мирным бюргерам? Нравится ли им их пугать? Наверное, нравится, потому что именно такие деятели, как братья Пресняковы, Клавдиев поддерживают у европейской публики образ окровавленной матрёшки. Видимо, это приятно: на берегах Боденского озера, в маленьком курортном городке, посмотреть что-то страшное про далёкую Россию и подумать: «слава Богу, у нас всё хорошо и к нам это не имеет никакого отношения».

А здесь действительно прекрасно. Скалистый берег и скалы такие, словно их вытёсывали гномы. Снуют по озеру яхты и белые кораблики, лебеди, утки и другие водоплавающие. Всё в цвету. Приятная южная немецкая речь, намного мягче звучащая, чем северная. Вкусное баденское вино, которое можно попробовать и выпить только здесь, оно не экспортируется по той причине, что здесь же и выпивается. За два дня русской речи почти не слышали… И конечно же, кровавой матрёшкой можно несколько расшевелить местную публику. Сегодня вечером буду убеждать пришедших на спектакль немцев в том, что наш театр не только про кровь и матрёшек (грустная улыбка).

18 апреля

Весь вчерашний день прошёл либо в дороге, либо в маяте ожидания вылета. Погода была для отъезда прекрасная: резко похолодало и периодически брызгал холодный дождик. В такую погоду самое то уезжать.

За шесть часов маяты в Мюнхене была сделана робкая попытка шоппинга в поисках подарков. Попытка оказалась неудачной, в магазинах и на магазинной улице слонялись толпы, и очень не хотелось быть частью этих толп. В итоге всё свелось к выпиванию большого количества кофе, который чуть было не потёк из ушей, и непомерному усилению желания поскорее вернуться на родину. Мюнхен здесь совершенно ни при чём, город как город. Такова суть ожидания. Так что возвращение в холодную Москву было таким, каким в идеале и должно быть возвращение на Родину.

В Констанце спектакль прошёл очень хорошо. Я постарался исполнить самый лирический вариант. Зрителей было человек сто двадцать. Зальчик рассчитан на сто, поставили дополнительные стулья. К счастью, исконных немцев было всё-таки больше, чем наших бывших граждан… Сразу же прошу не передёргивать! Это моё высказывание – не камень в огород эмигрантов. Просто последние годы я по большей части отказываюсь от поездок в Германию, даже на фестивали, по той причине, что сыграть для немцев не получается. Билеты раскупаются нашими бывшими соотечественниками, и исполнение спектакля с переводом становится тяжёлым испытанием, прежде всего для переводчика. А для меня это тяжело по причине ощущения бессмысленности происходящего, потому что за границей мы всегда будем исполнять спектакль с переводом, если в зале будет присутствовать хотя бы один не понимающий по-русски человек.

Приблизительно так пришлось играть в Ганновере, где в зале на пятьсот семьдесят мест было от силы человек тридцать немцев. А хочется же сделать такой вариант спектакля, который будет максимально понятен жителю другой страны и носителю другой культуры. Это интересная, азартная профессионально и человечески задача. Но в последнее время в Германии так не получается.

Забавный разговор случился у меня в первый день пребывания в Констанце. Там оказался мой старинный приятель, пишущий о театре и литературе человек. Он в первый раз был в Германии, да к тому же сразу оказался в таком красивом, игрушечном, ухоженном и невероятно умиротворяющем месте. Мы сидели на веранде у самого озера, выпивали прекрасное местное вино, в первый раз в этом году оставшись в одних футболках, потому что солнце было совершенно летнее… А вокруг цветы, бегают дети, бродят отдыхающие, мимо провезли целую вереницу счастливых людей в инвалидных колясках. Ну и прочие признаки благополучия и цветущего спокойствия. Мой товарищ сидел, задумавшись, и вдруг сказал: «Жень, ты хорошо помнишь „Незнайку на Луне“ Носова?» Я ответил: «Прекрасно помню и до сих пор понимаю, что именно из этой книги узнал про сущность капитализма, денег, про рынок ценных бумаг, акции, финансовые пирамиды и полицию…» А ещё я ему сказал, что те подружки Незнайки, которые у него были в Цветочном и Солнечном городе, – они были… ну, подружки, девчонки. А те, которые на Луне, были уже женщины. Причём такие… активные, и даже секси. Одна журналистка там чего стоила! Мой приятель выслушал меня и сказал приблизительно следующее: «Знаешь, у меня же было ощущение в детстве, когда я это читал, что мы-то как раз из Цветочного города и что хоть у нас и скучновато, но мирно, доброжелательно, честно, предсказуемо и у всех нежные друг с другом отношения. А на Луне мир чистогана. Так вот, у меня сейчас сильное ощущение, что именно здесь Цветочный город, вот тут ходят Пончики, Сиропчики, Знайки… Вон доктор Пилюлькин пошёл. А также художники Тюбики и музыканты Гусли – все они тут. А у нас теперь та самая Луна в самом махровом своём состоянии». Я подумал и очень посмеялся точности того, что он сказал. И хоть, вообще-то, он впервые сидел в таком райском месте и всё совсем не так просто… Но у нас-то точно теперь та самая Луна, с полицейскими Биглями, Пшиглями, Жриглями, со Спрутсами и Скуперфильдами, очень много разнообразных Миг и Жулио и прочих прохвостов. Именно у нас повсюду акционерные общества Гигантских Растений, а уж про Остров Дураков я умолчу, а то кто-нибудь тут же подумает, что я опять говорю про фильм «Обитаемый Остров».

20 апреля

Сегодня был очень ответственный день. Я принимал декорацию нового спектакля, то есть вся декорация и весь реквизит были выставлены на сцену, и я смотрел, как это выглядит, как работает, делал замечания, что-то просил переделать… и прочие скучные вещи. Но главное – я уже ощутил дыхание премьеры и почувствовал, что вся длительная работа, подготовка, бесконечные размышления на тему спектакля подошли к финишной прямой, и уже совсем скоро… В общем, спектакль уже совсем скоро.

Это чувство похоже на то, какое испытываешь, когда долго-долго выбираешь близкому человеку подарок. Наконец ты его выбрал, хоть сомневался, но всё же купил, а до дня рождения или до того дня, когда можно его подарить, ещё много времени. А так хочется подарить, так хочется хотя бы намекнуть, но нужно дождаться. И вот ждёшь-ждёшь и уже начинаешь сомневаться в том, что купил именно то, что нужно, что твой подарок понравится. А ещё страшнее – что у него уже такое есть.

Мы тут сделали нечто вроде трейлера к спектаклю «+1», маленькое видео – этакое предвкушение самого спектакля. Практического смысла в нём нет. На телевидении его размещать не стоит, да и не возьмёт никто.

Просто хотелось сделать что-то приятное, вот и сделали. Делали этот ролик всё те же иркутские ребята, с которыми мы уже давно и плодотворно сотрудничаем, начиная с маленького музыкального фильма «Настроение улучшилось 2».

Из этого ролика зато понятно, почему спектакль называется «+1» и никак иначе.

23 апреля

Свершилось! Президент завёл свой ЖЖ! Мы своей вознёй здесь, в интернете, убедили ЕГО завести собственный блог. Он понял, что ему это надо. Ура! (Улыбка.) Теперь он быстро потеснит всех тысячников и наконец-то в ЖЖ появится хоть один миллионник. Конечно! Кому же не захочется зафрендить президента? Кто не попытается написать ему: «Первый нах!»

Знаете, у меня вдруг нашлись точные слова, которые я стал говорить сам себе, и очень помогает. Это очень полезные слова для любой дорожной, уличной или другой напряжённой ситуации. Последние дни в Москве, перед возвращением домой, выдались очень напряжёнными. К тому же всё время шёл снег, а снег в конце апреля уже само по себе усугубляющее нервозность обстоятельство. Из-за снега и весеннего гололёда эти дни были ужасно пробочные и тяжёлые, особенно вчера. Чуть не опоздал на самолёт: «Ленинградка» стояла наглухо. Если бы не мастерство водителя и не знание им козьих троп, опоздал бы непременно. А когда опаздываешь, хочешь попасть на самолёт ещё сильнее, будто других не будет. Всё же успел, но стюардессы сказали, что процентов сорок пассажиров опоздали, такой был затык на Ленинградском шоссе.

Так вот, когда случаются такие пробки, или когда в час пик весь город сжат, как пружина, или в такое время в метро, да и просто на улице, в толчее, есть люди, которые толкаются, раздвигают других локтями, идут напролом… А на дороге подрезают, давят, вытесняют, пересекают две сплошные, едут на красный свет, сигналят так, что в звуке клаксона слышится трёхэтажный мат, – всё это, конечно, усугубляет раздражение, сердцебиение, тревогу и даже злость. А я нашёл нужные для такой ситуации слова.

Я говорю себе, встречаясь с хамством, грубостью: «Видимо, человеку нужнее, чем мне. Наверное, человек спешит сильнее, чем я. Видимо, у человека серьёзные проблемы. Я же не очень спешу, мне не очень нужно, у меня, если разобраться, таких, как у этого человека, проблем нету. Надо бы ему посочувствовать. Надо бы его пожалеть. А то вон у него какие проблемы в жизни. Вон как ему нужно быстрее, чем мне». Сразу становится проще и даже спокойнее.

Всегда репетировал и выпускал свои спектакли зимой, даже называл их про себя «зимородками». И в дни репетиций в Москве были сильные снегопады. Так получилось и сейчас. Вот вернулся в Калининград – здесь сливы уже покрылись белоснежными цветами, яркое солнце. Красота! А я всё прокручиваю в голове текст будущего спектакля…

24 апреля

Вчера перебирал старые фотографии. Хотел по-быстрому найти одну конкретную, ну и, конечно, несколько часов пересматривал всё подряд. Это две коробки: одна большая, другая маленькая. В коробках лежат фотографии разных времен, для которых так и не нашлось времени, чтобы оформить их в альбомы и разложить по датам. Весёлое и в то же время грустное занятие: почти на каждой групповой фотографии или на фотографии какого-нибудь застолья есть те, кого уже нет в живых. Весёлое по той причине, что обстоятельства, при которых сделаны снимки, помнятся отчётливо. Помню своё настроение, запахи, звуки… Правда, помню не все имена и фамилии – некоторых помню, но не всех.

Это были самые последние дни моей службы, и это был первый по-настоящему тёплый и весенний день моей последней флотской весны. Настроение было постоянно счастливое, потому что я вот-вот должен был собрать свой маленький чемоданчик, сойти на берег и отправиться домой. Билет был выписан на 27 апреля. Маленьким самолётом с пыльного грунтового аэродрома города Советская Гавань я должен был взлететь, долететь до Хабаровска… Из Хабаровска у меня был билет с открытой датой до Благовещенска, а оттуда, также с открытой датой, – до Новосибирска. Я каждый вечер перед сном доставал этот билет и любовался им.

Как я уже сказал, был очень тёплый день, и нас отправили на пирс белить бордюры и какие-то камешки, а также побелить деревья, которые росли рядом с КПП. Этим было приятно заниматься. Я должен был сойти с корабля чуть ли не самым первым, потому что мне уже пришёл вызов из университета на подготовку к сессии. Остальным ребятам нужно было послужить ещё недельки две, а то и месяц. Но после трёх лет и после третьей долгой, почти бесконечной зимы эти весенние деньки были такими счастливыми. Они все проживались в предвкушении неземной радости, свободы… А ещё в фантазиях о том, как мы пройдёмся в своей красивой морской форме по улицам родных городов, и как на нас будут все смотреть. И я очень хорошо помню, как Стае, которого на фотографии нет, потому что он фотографировал, сбегал, принёс свой старый фотоаппарат «Смена-символ» (такие были фотоаппараты), сказал: «Братцы, давайте зафиксируемся напоследок!» – и мы сфотографировались у трапа, который вёл на наш корабль.

Делалась эта фотография в нечеловеческих условиях. И увеличитель был допотопный, и реактивы плохие и совсем старые, да и фотоаппарат ещё тот, равно как и фотограф. Так что и без того нечёткая фотография теперь совсем пожелтела. Думаю, вы меня на ней не сразу узнаете, если узнаете вообще. Но я гляжу на это фото и, как в сегодняшнем новом кино, оживают и расцвечиваются старые фотографии, так и в моей памяти все эти ребята, да и я сам, все юные, весёлые… Я вижу тёмно-синий цвет нашей застиранной робы, красные, потёртые звёздочки на наших беретах («чумичках», так мы их называли), слышу наши голоса, звук волн, неизменный густой запах солярки, которым всегда окутан корабль… Я вижу и слышу чаек, тёплый, весенний ветер и очень высокое небо.

А эта фотография сделана в прошлое воскресенье, то есть 19 апреля 2009 года. Между этими фотографиями 21 год, окончание университета, занятия пантомимой, любовь, женитьба, дети, первые робкие спектакли, первый большой успех, книги, множество городов и стран, огромное число людей.

Фотограф Саша Тройский, которого я считаю очень тонким портретистом, долго ходил со мной по московским дворикам и фотографировал меня в разных местах. Было очень холодно, и солнце постоянно закрывали тучи. Нам подолгу приходилось ждать проблесков солнечных лучей, чтобы был нужный свет. И вот Саша поставил меня к стене и минут пятнадцать смотрел на небо, а солнце всё никак не выходило и не выходило. И вдруг оно вышло и ослепило меня. Я зажмурился: солнце было совсем весеннее, тёплое и моментально меня согрело, и я стоял, зажмурившись, а Саша мне ничего не говорил, как оказалось, он в это время снимал. А мне было хорошо и тепло, и я не хотел открывать глаза. И за зажмуренными глазами у меня вертелись удивительные карусели от проникавших сквозь веки солнечных лучей. И я думал: «Так бы стоял и стоял». Но солнце зашло, и карусели погасли. А когда я посмотрел на фотографию, я понял, чего ждал Саша. Он ждал теней от веток, которые так ему понравились на стене.

Две фотографии, две весны. Грустно, радостно и как-то торжественно в них сохранились для меня яркие вспышки жизни. Я уверен, у каждого есть такие снимки.

27 апреля

Совсем летние стоят денёчки. В субботу даже удалось съездить к морю и, раздевшись по пояс, подставиться солнцу, босиком походить по тёплому песку. Много людей загорали в купальниках, а две дамы, приняв горячительного, окунулись в море, правда, не намочив причёсок. Они без визгов и суеты зашли в воду, ну и практически сразу из неё вышли, почти сохранив грацию (улыбка). Люди провожали их уважительными взглядами.

Из своих зимних убежищ и берлог повылезали бомжики и даже успели за последние тёплые солнечные дни загореть и слегка подзапылиться уже летней пылью. В калининградских бомжиках есть прибалтийский шарм, они могут весьма витиевато выражаться, они неторопливы, даже вальяжны. На них хорошо и органично смотрятся старые твидовые пиджаки или очень поношенные брюки, но из очевидно хорошей ткани. Даёт о себе знать большое число магазинов секонд-хенда.

Весь город в цвету и проклюнувшейся юной листве. На клумбах вовсю анютины глазки, тюльпаны. Слива даже начинает сбрасывать белые лепестки. На подходе сирень, боярышник, яблони, груши.

В соседнем доме живёт довольно много мужичков и парней в возрасте от двадцати пяти до сорока, и они уже открыли сезон ежевечерних посиделок во дворе. Кем они работают, не понимаю, но у них много свободного времени. Им нравится завести музыку в автомобиле, открыть нараспашку двери, сидеть за круглым столом в дальнем конце двора, жарить на ржавом мангале шашлыки или куриные окорочка, выпивать и петь какие-нибудь очень мужские песни. В воскресенье они раз десять спели песню «Белым, белым полем дым». На словах «волос был чернее смоли, стал седым» один из них брал громче всех, в голосе звучала слеза, и он крепко обнимал рядом с ним сидевшего парня. В этих посиделках чувствуется много героизма, патриотизма, и по всему видно, поднимают они в процессе очень серьёзные темы: периодически некоторые тосты пьют стоя – «за тех, кого нет с нами, за Родину, за тех, кто в море, и за женщин, которые нас ждут». Хотя женщины ждут их в десяти метрах, в доме, рядом с которым они, в общем-то, и пьют.

Есть среди них мужик, который обычно ходит в камуфляже и тельнике, но, уверен, что ни в армии, ни в силовых структурах не служит, так как двора не покидает никогда. Он периодически отзывает кого-то из молодых парней в сторонку и громким пьяным шёпотом, на весь двор, говорит что-нибудь типа: «Ты меня держись, не пропадёшь» – или: «Ты меня послушай, я тебе плохого не посоветую» – или: «Да знаю я его, ты его не слушай, я тебе всё про него расскажу»…

Сколько их, таких, сидит по городам, городишкам, посёлкам городского типа, деревням… Так вот сидят и сидят, обсуждают глобальные вопросы у гаражей или же во дворах… В них много пафоса, всезнания, чувства справедливости, они полагают, что лучше всех знают о том, что такое истинная дружба, что такое честь и достоинство, они совершенно уверены, что они труженики, работяги, прекрасные отцы семейств, настоящие мужики… Но им всё время мешают жить, их постоянно кто-то обманывает, обворовывает… Если б не все эти козлы и уроды (к которым относятся практически все, кроме них самих), не только они бы жили прекрасно, но и Расея-матушка встала бы с колен. Так они и будут до конца октября заседать в соседнем дворе, пока холодные ветра не разгонят их по домам и квартирам, где заседания продолжатся, но с меньшим размахом.

Послезавтра полечу в Москву, готовиться к спектаклю. Как страшно и радостно говорить себе, что уже на этой неделе премьера! Дыхание перехватывает от этой мысли. Давно у меня не было премьер…

29 апреля

Меня часто спрашивают, мол, есть ли у вас какой-нибудь обязательный ритуал перед выходом на сцену.

Есть. Каждый раз, выходя на сцену, я обязательно проверяю, застёгнута ли у меня ширинка, даже если исполняю спектакль «Как я съел собаку», который играю в матросских штанах, а у них нет ширинки, пуговицы по бокам, я всё равно делаю условное движение, как будто застёгивая ширинку.

Однажды в Питере, в начале 2002 года, я сыграл спектакль «Дредноуты» с расстёгнутой ширинкой. И обнаружил это только в самом конце. На меня обрушилось осознание того, что я рассказывал про героев-моряков, говорил о благородстве и подвигах… о любви… И всё это с расстёгнутой ширинкой. Сначала чуть не провалился сквозь сцену, а после спектакля сгорал от стыда.

Я думал, что никогда уже не забуду застегнуть ширинку, но это повторилось буквально через месяц, уже в Москве, тоже в спектакле «Дредноуты»… Я вышел на сцену и стал говорить вступительное слово, как вдруг из первого ряда встал смуглый, красивый, черноволосый молодой мужчина, подошёл ко мне и жестом предложил к нему наклониться, чтобы что-то сказать мне на ухо. Все это было при полном зале. Я извинился, зал недоумевал и посмеивался, а он сказал мне на ухо, что у меня расстёгнута ширинка. Сказал и вернулся на место. Я сбегал за кулисы, исправил ситуацию и весь спектакль испытывал к нему глубочайшую благодарность. После спектакля я нашёл его, и мы подружились. Он оказался сербом из Югославии, с удивительной фамилией – Дуракович. Но он объяснил, что по-сербски его фамилия ничего плохого не означает (улыбка). Давненько его не видел, но мы приятельствуем.

С тех пор я неукоснительно соблюдаю перед выходом на сцену свой ритуал.

Сегодня ходил в детский сад к своему сыну, там был концерт, посвященный приходу весны. Саша три дня пел дома песни, которые их группа готовила к концерту (имеется в виду детсадовская группа, не рок– и не поп-). Он спел все песни, прочитал стихи, исполнил роли других детей и даже станцевал странный танец, сказав, что это танец морковки.

Сегодня мы были на этом концерте. Для начала дети под пианино походили по кругу с какой-то невнятной песней, потом нам исполнили сказку про мальчика и девочку, которые вырастили урожай гороха, моркови и капусты, и хотя хитрый заяц пробрался в огород и чуть не испортил урожай, дети прибежали с прутиками и его прогнали. По ходу сказки исполнили танец три горошины, три морковки и три капусты. Хореография была неожиданная. Замысел мы смогли оценить и понять, так как в дальнем углу детсадовский хореограф, юная барышня, все эти танцы танцевала, чтобы дети видели и старались повторить. Дети кое-что повторили.

Наш сын танцевал партию морковки. На голове у него была шапочка свекольного цвета, с пучком зелёных ленточек. Как выяснилось, это сделала, ничего нам не сказав, наша старшая (младшему 4, старшей 13). На вопрос, почему шапочка морковки была свекольного цвета, ответ был предельно прост: «Колготок нужного цвета не нашлось».

Потом дети ещё что-то делали. Пришла воспитательница, одетая, по-мнению детей, очень красиво и с необычно ярким макияжем. Она представилась Весной. Дети были рады. Саша прочёл, почти без запинки, с явным воодушевлением, радуясь, что мы, родители, пришли, сольное стихотворение про одуванчик. Одуванчик в этом стихотворении очень быстро поседел, а потом и облысел. Ему особенно нравилось слово «облысел».

Одет Саша был очень аккуратно, в коричневые бархатные бриджики, белую рубашечку и бордовый галстучек. На ногах – голубые носочки и сандалики. Он сам оделся после сна и был этим горд. И весь концерт Саша выступал… Вы думаете, он выступал с расстёгнутой ширинкой? Нет!!! Ширинка была застёгнута! Но… она была сзади. Как он умудрился надеть эти бриджи задом наперёд, для меня загадка. И как ему удалось при этом застегнуть штаны? Тайну он не раскрыл. Ему стало неудобно, он расстроился из-за наших вопросов. Но то, что он меня в свои четыре года переплюнул, могу сказать с отцовской гордостью.

1 мая

Первое мая – хороший праздник, но сегодня я его отмечаю, как и положено отмечать праздник Труда, то есть в работе… А у папы день рождения. Я всегда старался и стараюсь в день его рождения быть у родителей. Сколько помню, где бы мы ни были, на Первое мая погода была хорошая, и удавалось выбраться на первые шашлыки. Даже когда жили в Сибири. В перелесках и березняках ещё полно было снега, талого и монолитного, но солнце всегда на папин день рождения было щедрым и ласковым. А сегодня я не с семьёй, репетирую спектакль, но по телефону отца поздравил, знаю, что там все уже собираются, и вот-вот отец будет готовить сначала угли, а потом те самые свои неповторимые шашлыки.

Вчера вечером пришлось довольно много пройти по Москве пешком. С утра было солнце, и многие вышли из домов легко одетыми, но во второй половине дня солнце спряталось, холодный ветер принёс и положил на Москву серое одеяло из совершенно осенних облаков. К вечеру сильно похолодало. А Тверскую перекрыли, вообще много чего перекрыли, потому что у военных тоже репетиция. Но они репетируют с размахом. Не то что я.

На Тверской было полно техники. Танки, самоходные орудия, и прочие военные штуковины. Я никогда в жизни не видел военного парада в Москве, то есть главного военного парада страны. Один раз участвовал в военном параде, но только он проходил по центральной улице посёлка Заветы Ильича, недалеко от города Советская Гавань и порта Ванино. Наш экипаж очень плохо прошагал по той улице, чуть получше прошла морская пехота, кое-как прошли пограничники и совсем уж плохо прошаркали по ней солдаты стройбата. Смотрели на всё это человек триста местных жителей, которым ну уж совсем нечего было делать. А настоящего парада я никогда не видел, тем более в нём не участвовал.

Танки, которые шли по Тверской на Красную площадь репетировать, очень красивые. Я никогда не видел такой чистой и так аккуратно покрашенной военной техники. Мне довелось видеть военные корабли, и танки, и боевую технику в других местах, но танки на Тверской были очень красивые, в камуфляжной раскраске. Это понятно! На Тверской, на Красной площади такая раскраска как раз необходима.

Вся остальная техника тоже была очень чистая.

А вдоль Тверской в оцеплении стояли солдаты. Как я уже сказал, в Москве к вечеру сильно похолодало, и солдатики мёрзли, они все скукожились и перетаптывались с ноги на ногу. Такие маленькие, с длинными тонкими шейками, и форма не по размеру, и сапоги размера на два больше. И все с какими-то голодными затравленными глазами. И все эти чистенькие танки создавали ощущение чего-то ненастоящего, будто репетируют не парад, а фарс. Хотя люди на Тверской радовались, а многочисленные иностранцы фотографировали танки и прочую военную технику.

Ещё на Тверской, проходя вдоль движущейся техники, я встретил группу кришнаитов. Давненько их не было видно. Десять лет назад их можно было встретить чуть ли не ежедневно, потом они куда-то попрятались, а тут вдруг повстречались. И в сочетании с ревущими танками, запахом солярки бритые наголо молодые люди с барабанчиками и колокольчиками выглядели очень к месту. Они шли, напевали свои мантры, улыбались, солдатики из оцепления смотрели на них и понимали, что, конечно, нужно было отмазаться (улыбка).

Парад в этом году посмотреть не удастся: буду в Питере, готовиться к спектаклю. Ну и ладно, всё равно лучшие места для просмотра парада – это те, что уже расписаны.

5 мая

Простите, что никаким образом не выходил на связь. Не было ни времени, ни возможности… Сейчас могу сказать только, что премьера состоялась и работа сделана. Пока нет возможности даже не то что сообщить кому-то, но и самому себе сказать об ощущениях от сыгранных двух премьерных спектаклей.

И дело даже не в том, что подготовка к премьере проходила в ужасно нервозной атмосфере, пришлось преодолевать какие-то совсем простые и даже нелепые проблемы…

Дело в том, что тот текст и те смыслы, с которыми я очень долго жил один на один, которые обрабатывал, переставлял с места на место, выстраивая композицию спектакля… то есть всё то, с чем я жил, над чем работал в течение нескольких лет в одиночку, вчера и позавчера ПРОЗВУЧАЛО ВСЛУХ. И это большое и сложное переживание. Очень много совершенно неожиданных реакций. Да и (хочу, чтобы вы поняли) просто сам момент предъявления другим людям того, с чем ты жил наедине, хоть для меня и не нов, но всегда удивителен.

Я вот, например, удивлён тому, что на спектакле много смеются. Я думал, что наконец-то сделал грустный спектакль (улыбка).

В Москву на премьеру прилетела моя дочь. Она видела все мои спектакли, конечно, но ещё ни разу не была на премьере. И это тоже очень большое событие.

Я неоднократно рассказывал про то, как появился когда-то спектакль «Как я съел собаку». Когда-то – это десять лет назад, почти одиннадцать. Я не собирался играть спектакль, а хотел собрать друзей и устроить вечер воспоминаний о моей службе. Придумал некую композицию из разрозненных воспоминаний и нескольких баек и хотел поделиться с друзьями – исключительно для того, чтобы расстаться с этими воспоминаниями и жить дальше. Я совершенно не предполагал, что из этого получится спектакль, который изменит всю мою жизнь. Я хотел рассказать откровенные страшные истории, потому что друзьям это можно рассказывать. Но на вечер почему-то пришли мои родители. Как они узнали и почему пришли – мне до сих пор неизвестно. Короче, я увидел, что среди моих друзей сидит мама.

Я увидел маму и понял, что не могу рассказывать страшных и откровенных историй про службу. Даже не по той причине, что со службы писал, что у меня всегда всё хорошо, просто при маме не могу рассказывать что-то такое, что может её огорчить. И начал свой рассказ, отбросив всё задуманное и подготовленное. И получилась та самая лирическая история, которая в итоге стала спектаклем, впоследствии названным «Как я съел собаку». И с тех самых пор мама является неким критерием отбора того, о чём говорить можно и о чём говорить не стоит. А также критерием того, как и какими словами следует говорить. Как бы пафосно это ни звучало, мама всегда присутствует в зале, где я исполняю свой спектакль.

А тут на премьере была моя дочь, и я ощутил, что добавился ещё один критерий.

Сегодня и завтра сыграю премьерные спектакли в Москве, и потом что-то смогу сказать. А публика была прекрасной. Какая тишина в нужные моменты! Какое внимание и как сильно ощущалось ожидание! Давно так не волновался, может быть, никогда. И сколько же даже не зрительской, а человеческой поддержки в том, как исполненное было принято. Спасибо за смех, за тишину, за слёзы в глазах, за цветы – за внимание.

7 мая

Закончилась серия первых премьерных спектаклей в Москве, сегодня еду в Питер. Испытываю счастливую усталость. Вчера удалось уже играть, чувствуя кураж. А первые три спектакля были наполнены сильнейшим волнением и привыканием к новым текстам, смыслам и новому театральному пространству. Ещё я привыкал к реакциям на слова, которые до премьеры существовали только во мне и с которыми я был один на один.

Газетная критика, за редким исключением, вышла, как и предполагалось, гадкая. Я практически предугадал, о чём будут писать эти странные люди. Они почти в точности повторили своих литературных коллег. Рецензии на книжку «Асфальт» можно переадресовать и спектаклю «+1». Практически ни слова не сказано ни о спектакле, ни о сценографии, ни о способе существования лирического героя… Претензии ко мне в основном социального плана, и ещё критики отказали мне в искренности. Сказали, что я уже не искренен. Вот раньше был искренен, а теперь уже нет. Потому что раньше я, дескать, говорил про них, а теперь говорю про менеджеров. Хотя, признаться, я не помню, чтобы я хоть раз со сцены говорил что-нибудь про критиков (улыбка).

Я совершенно не огорчён этими глупостями. Единственное неприятно – они попытались в газетах пересказать содержание спектакля, что практически невозможно. Они смогли только выдернуть несколько кусочков и поехидничать. Да и на здоровье! Но дело в том, что если бы «+1» был фильмом, который вышел бы в кинотеатрах по всей стране или был бы книгой, которая появилась бы во многих книжных магазинах, я не стал бы комментировать газетные высказывания, так как вы сами могли бы либо согласиться с критиками, либо не согласиться. Но спектакль – совершенно другое дело. Его на сегодняшний день смогли посмотреть только две с половиной тысячи человек и только в Москве. У спектакля всегда длинная неспешная жизнь и часто долгая дорога к зрителю. Так что если у вас создалось впечатление провала спектакля «+1» после прочтения какой-нибудь желчной «рецензии», то, как было сказано в одном прекрасном произведении: «Не читайте советских газет». Правда, других нету.

Очень признателен за первые отклики на спектакль. И благодарен всем, кто пришёл, всем, кто купил билеты, и всем, кто ждёт спектакля в Питере, Екатеринбурге, Харькове и Киеве. Ну то есть вообще чего-то от меня ждёт.

Вчера на спектакль пришёл взбудораженный Константин Райкин и сказал мне перед началом, что прочёл рецензию в «Коммерсанте» и страшно возмутился, не поверил, что я мог сделать именно так, как там написано. В частности, там написано, что я на спектакле «размахиваю» российским флагом. И он просто хотел сам удостовериться, даже отменил встречу со студентами… Не буду говорить, что услышал от него после спектакля, скажу лишь, что он поблагодарил «Коммерсант» за то, что тот вынудил его прийти (улыбка).

У меня есть в спектакле фрагмент, где я говорю, что, где бы мы ни находились, с нами всегда лица людей с детских, школьных фотографий, фотографий студенческой поры, лица тех людей, кого нет на фотографиях, и лица людей, след которых давно утерян, и те, что всегда рядом. Тут же лица актёров из любимых фильмов… Бабушки, дедушки, родители, дети, друзья. Все эти лица всегда с нами, все вперемешку, ушедшие из жизни и живые, все всегда с нами, где мы бы ни были… Неужели вы их не видите?!

И потом, после этих слов, в окне, которое у меня на сцене за спиной, появляются лица, мои любимые и родные люди, все вперемешку, как и у вас…

12 мая

Закончились первые премьерные спектакли. Переживаю странное, доселе не испытанное ощущение. Всегда после премьер меня мучили неудовлетворённость и недостаточное понимание того, насколько точно удалось исполнить задуманное. «Как я съел собаку» очень долго шёл к своему признанию и успеху. Если кто-то думает, что у спектакля был взрывной успех, то сильно ошибается. Мне удавалось играть его крайне редко, обычно для тридцати-сорока человек, и бесплатно. Причём зрителей на эти спектакли приходилось буквально затаскивать, заманивать и уговаривать. В Питере в начале 1999 года я участвовал в фестивале моноспектаклей «Монокль» и получил за это грамоту, а первые призовые места достались питерским артистам, которые читали Пушкина и Гоголя. Мне тогда сказали, что я, конечно, занятный, но надо бы поучиться. Меньше чем через год этот спектакль неожиданно и триумфально прозвучал на «Золотой маске», хотя вначале были попытки убрать его из программы под предлогом, что он якобы сделан давно.

После «ОдноврЕмЕнно» на меня многие махнули рукой: «С ним всё понятно!» «Дредноуты» и «Планета» имели такую плохую критику, что не хочется и вспоминать. А билеты на эти спектакли поначалу продавались со скрипом, вывезти их на гастроли казалось делом почти невозможным: всем нужна была только «Собака».

И вот у меня в первый раз – подчёркиваю, в первый раз – настоящая премьера, которую я ощутил как праздник и где, несмотря на волнение и ещё не очень свободное исполнение композиционно весьма сложно выстроенного текста, мне удалось осуществить задуманное… Но главное – я в первый раз ощутил, что спектакль долгожданен и что я ожиданий не обманул. У меня никогда не было таких оваций на премьерах, как в Питере и Москве. Я счастлив ещё и потому, что билеты раскуплены чуть ли не за два месяца и залы забиты битком в самые невыгодные для театра дни, то есть в майские праздники.

Да! И за все эти дни никто, и это тоже в первый раз, не стал сравнивать спектакль с моей первой и столь важной для меня работой «Как я съел собаку». Только критики, только они, родимые (улыбка).

Очень приятные были дни в Питере. День Победы… Я знаю, что очень обсуждался вопрос о сути некоей акции «Георгиевская ленточка». Знаю, что многие уважаемые мною люди весьма презрительно отнеслись к этой акции. Они усматривают в ней пропагандистские происки, пошлый, квасной патриотизм, лояльность к власти… Они видят в этом (и довольно справедливо) новую волну во многом ничем не оправданной национальной гордости. Последнее, пожалуй, действительно имеет место и может оттолкнуть и вызвать «аллергию»…

А вот я с удовольствием носил в эти дни георгиевскую ленточку, пропустив её в петлицу пиджака. К машине не привязал, так как сам не вожу. Носил ленточку по простым и очень личным причинам. Во-первых, ленточка красивая, во-вторых, для меня 9 мая – это праздник безусловный, в-третьих, лично мне есть кого помнить, а ещё я вижу, что многие люди носят эти ленточки просто из желания сказать: «Да! И для меня этот праздник важное, радостное событие. Видите, я тоже повязал эту ленточку, значит, мне тоже есть кого помнить, значит, я праздную вместе с вами, значит, я не одинок».

А ещё когда я был совсем мальчишкой, то есть мне было 19 лет, к нашему пирсу на два дня пришвартовался новый ракетный корабль, который шёл на Камчатку. Экипаж его был гвардейским, и ленточки на бескозырках у ребят с этого корабля, в отличие от наших, чёрных, были гвардейские, то есть георгиевские. Мне, мальчишке, казалось, что это ну очень красиво. И я тогда им позавидовал, как мальчишка, у которого чего-то красивого нету, завидует тому, у кого это есть. И с тех пор для меня георгиевская ленточка – это красиво (улыбка).

13 мая

Хочу ответить на некоторые просьбы и вопросы. Я довольно много говорю в книге «Реки» про своего деда. И меня не раз просили показать его фотографию. А ещё просили рассказать о том, воевал ли кто-нибудь из моей семьи во Второй мировой или, как нам ближе, в Великой Отечественной. Праздники закончились. Я был сильно занят премьерными спектаклями, но сейчас могу и хочу сказать немножко про деда. Тем самым отвечу на вопросы и помяну его как солдата той самой войны.

Я и не хотел говорить про него в разгар праздников. Мне не нравилось, как усложнили жизнь москвичам и приезжим бесконечные репетиции парада на Красной площади… 7 мая мне звонил товарищ, врач, и чуть не со слезами рассказывал, как военные не пропускали через Садовое кольцо реанимобиль с трехмесячной девочкой, у которой была остановка сердца. Бригаде пришлось больше часа через Третье транспортное и так далее пробиваться к клинике. А майор милиции и майор военный не стали даже пытаться что-то сделать. Ужас! Должен сказать, что девочка осталась жива, но до сих пор находится между жизнью и смертью. И я думаю, что похожих случаев в те дни было немало.

Было очень много радостного в эти праздники, искреннего. Но про деда хочу сказать лишь теперь, когда они закончились.

У нас в семье не сохранилось ни одной фотографии деда в военной форме. Помню, была его фотография в госпитале, в госпитальной пижаме и на костылях, но куда-то запропастилась. Когда дед воевал, людям было не до фотографий. Ему достались 1941-й и 1942 годы. Зато есть довоенные и послевоенные фотографии, хотя и мало. Например, фотография 1935-го или 1936 года.

Это детско-юношеский духовой оркестр Рудничного района города Кемерово, который тогда называли просто Рудник. Здесь ребята в основном 1917–1922 годов рождения. Про эту фотографию я писал в книге «Реки». До сорок пятого из всех, кто на ней изображён, дожили трое, в том числе мой дед. Он во втором ряду, второй справа от руководителя оркестра, со значком «Ворошиловский стрелок». Руководитель до Победы тоже не дожил, был репрессирован в 1937-м. Дед играл на трубе и говорил, что у него был хороший звук, но при этом он был ленив и не очень техничен, поэтому первой трубой в оркестре был Колька Богомолов, который сидит между дедом и руководителем. Богомолов тоже до Победы дожил. Все остальные, кроме крайнего справа внизу, погибли в самом начале войны, так как все они были в составе тех сибирских дивизий, что полегли под Москвой.

Я не много знаю про то, как воевал дед. Знаю только, что летом 1941-го, перед самой войной, он окончил третий курс Томского университета – он учился на биолого-почвенном факультете и специализировался по ихтиологии. Как только началась война, срок обучения в университетах был сокращён до трёх лет, и дед неожиданно оказался выпускником. И как выпускник должен был пройти офицерские курсы и отправиться в действующую армию. Но он рвался на фронт, скрыл, что у него диплом, и очень скоро ушёл добровольцем, так что уже в июле в звании рядового принял первый бой, и в первом же бою был тяжело ранен. Про это он мало рассказывал, говорил только, что была полная неразбериха, и касок, к примеру, не было даже у офицеров.

После тяжёлого ранения, уже в госпитале, выяснилось, что у деда высшее образование, и, ещё не окончательно долеченного, его отправили на офицерские курсы в Казахстан. Через три месяца это был готовый лейтенант. Поскольку в университете он изучал биологию, его направили в войска командиром роты химической защиты. Он говорил, что в начале войны были большие опасения, что немцы будут применять отравляющий газ. Какое-то время дед пребывал в резерве, а потом уже было не до резервов. Достоверно знаю, что его рота, усиленная взводом пулемётчиков, была оставлена в качестве заслона для отступления остатков нескольких полков на Старорусском (город Старая Руса) направлении. Из трёхсот человек, которые находились в его подчинении, ему удалось вывести из окружения всего шестнадцать. Сам он был снова ранен и попал в госпиталь. Потом был Ржев, снова тяжёлое ранение и контузия, потом снова Ржев. Несколько месяцев боёв, тяжёлое ранение и вторая контузия, после чего инвалидность второй группы и демобилизация. Так что погоны мой дед поносить не успел, потому что погоны были введены только в сорок третьем. Из боевых наград у него два ордена Красной Звезды, за сорок первый и сорок второй годы, медаль «За отвагу» сорок первого года и медаль «За оборону Москвы». Последнюю он очень ценил и говорил, что мало у кого такая есть, так как мало кто дожил до Победы из тех, кто мог такую медаль носить. Юбилейные награды и то, что давали потом каждые пять лет всем участникам войны, он не любил и называл «ёлочными игрушками».

Дед очень мало говорил про войну, зато здорово рассказывал про довоенное время. Мне жаль, что я невнимательно слушал, не ценил и тяготился его рассказами. Про свой оркестр он очень любил рассказывать. Говорил, что на шахтах часто гибли горняки, духовому оркестру приходилось играть на похоронах, и несмотря на то, что музыкантам было по 12–15 лет, им щедро наливали. Так что водку он научился пить довольно рано. Дед вообще-то здорово зашибал. У меня остались об этом смутные воспоминания. Но в 1970 году он в один день бросил пить и до самой смерти в 1993-м ни разу даже не пригубил, хотя очень любил застолье, компании, любил петь под гитару. Играл и пел он громко и плохо, мне не нравилось. Правая рука у него была сильно исковеркана ранением, и пальцы на ней скрючены, поэтому он отчаянно цеплял ими струны своей семиструнки. Любимые его песни – «Снегопад», «Берёзовый сок» и «Ты ехала домой». Я очень страдал от его пения, всегда просил перестать, и сейчас мне за это стыдно.

Вернувшись в сорок третьем с фронта на костылях, дед не удовлетворился своим неполным дипломом и решил закончить университет по-настоящему. Там он встретил бабушку, на которой немедленно женился. Её он любил так, как я никогда не видел. В сорок шестом родился отец. Дед по разным причинам не сделал научной карьеры, бабушка тоже (она тоже была ихтиологом). Многие их сокурсники потом стали педагогами – профессорами университетов, с некоторыми я был знаком. Все они утверждали, что Боря Гришковец сильно талантлив во всём. Несмотря на инвалидность, он поддерживал хорошую спортивную форму. Даже я помню, что он мог спокойно держать «уголок» и подтягиваться с «уголком» на турнике, когда ему было за шестьдесят. Дед проработал много лет директором разных школ в нескольких городах. А бабушка при нём всегда работала учительницей биологии.

Борис Васильевич Гришковец отличался порывистым характером. Может быть, даже вспыльчивым. Он не любил глубоко разбираться в ситуации, принимал отчаянно скорые решения, для него практически не существовало авторитетов, и он всегда прямолинейно, а порой и нахраписто боролся за справедливость. Ему было неважно, где добиваться справедливости: в ЖЭКе, собесе или горкоме партии. Выслушать себя он заставлял любого. Чего это ему стоило? Серьёзных физических мук. Две контузии не прошли даром, он страдал головными болями и даже приступами судорог и обмороками. Он весь был страшно изранен. Когда я был совсем маленьким, я любил находить у него под кожей рук и плеча маленькие осколки, которые когда-то не удалили. Правая его нога была изувечена, короче левой сантиметров на пять (деду повезло, он случайно попал в кремлёвский госпиталь, ему сделали сложную операцию и ногу спасли). Она плохо гнулась, но дед постоянно её разрабатывал. С палочкой ходил редко, стеснялся. Любил соломенные шляпы, хорошую обувь, которая была ему неудобна, но ради красоты терпел. Обувь ему приходилось часто менять, она очень быстро снашивалась.

Насколько я помню, дед не очень понимал отца, ни в его професии, ни в жизненных поисках. В своё время отец решил закончить аспирантуру в Ленинграде, из-за этого ему пришлось бросить работу и ехать в неизвестность. А отец-то был женат, и уже был я. Дед не понимал этого, не одобрял, но регулярно присылал деньги из своей пенсии, на которую ему пришлось довольно рано уйти по здоровью, из-за головных болей и судорог.

Дед страшно любил кофе – его запах. Хотя тогда и кофе-то хорошего было не найти, да к тому же он ему был категорически запрещён. И отец раздобывал для него растворимый кофейный напиток «Летний», в котором кофе не было, но был похожий запах. Дед насыпал в стакан три-четыре ложки порошка и с удовольствием пил. По поводу каждой сигареты у них с бабушкой шли долгие ритуальные обсуждения. А потом он сидел под форточкой и с наслаждением курил.

Дед был очень жизнелюбив. Сейчас-то я понимаю, что он так никогда и не попробовал хорошего кофе, не покурил хороших сигарет, ни разу не выпил по-настоящему хорошего вина. Он видел много сибирских городков, городишек, в которых работал. Сам вырос в крошечном городке Щегловске, который потом стал называться Кемерово. Никогда не был за границей, и в Москве практически не был, он её только защищал. Свои поездки на курорты и в госпитали, к Чёрному морю, он вспоминал как чуть ли не путешествия в райские пущи.

Меня он любил до дрожи. Тем самым мне сильно досаждал, особенно когда я был маленький. Я старался не попадаться к нему в руки, иначе он меня затискивал. Ему явно было меня мало. Сейчас я жалею о безвозвратном.

Дед умер летом 1993 года, во сне. Мне не довелось его похоронить. Тогда я впервые выехал на большой театральный фестиваль в город Лазаревское (рядом с Сочи). Мы показывали спектакль «Титаник», и у меня тогда случился первый в моей жизни успех. Я был счастлив, звонил домой, сообщал о том, какой у меня праздник, а отцу хватило мужества не говорить мне о смерти деда, потому что он знал, что я всё брошу и помчусь на похороны.

Чем дальше живу, тем больше понимаю, насколько важным человеком был для меня мой дед. Может быть, потому, что я даже не знаю, какое отчество было у моего прадеда Василия Гришковца. У меня нет ни одной его фотографии, я не знаю, где он похоронен. Дед про него не рассказывал, а прадед умер в 1918 году, ещё до его рождения. Он оказался единственным мальчиком и носителем фамилии. Три его старших сестры фамилии со временем сменили. Каким образом эта украинская фамилия добралась до сибирской глубинки, я не знаю и уже вряд ли узнаю, а дед этому никогда не придавал значения.

Дед совсем не понял того, что произошло в конце 80-х. Он не принял перестройки, не смог найти в себе сил понять происходящее… Да что там, я могу много говорить про деда, то находя его в себе, то не находя. Внешне я на него совершенно не похож. И отец, и я пошли в бабушку. Но его характер я в себе чувствую. И если так можно сказать, нежно с ним борюсь. И эту борьбу ощущаю как бесконечный диалог с моим любимым дедом. Он один остался в Сибири, все мы уехали. Его любимая женщина (моя бабушка) Соня похоронена здесь, уже в Прусской – Калининградской земле. Каждый год я стараюсь побывать на его могиле. Это я делаю для самого себя, чтобы самому себе сказать, что нашёл время приехать и постоять у его могилы…

Вспоминая деда, я понимаю, что он точно был хорошим солдатом. А когда мы с отцом принесли его фотографию, чтобы её отобразили на чёрном могильном камне, довольно безразличный мастер, который изготовлял надгробия, посмотрел на карточку и сказал: «Да-а-а, серьёзный был мужик!»

15 мая

Из-за суматохи последних дней, из-за премьер-ных волнений многое прошло мимо меня. Я буду сейчас, наверное, последним, кто выскажется на эту тему, но высказаться всё-таки хочу. Меня задело – и даже зацепило… Посмотрел сегодня в интернете раскрашенные «Семнадцать мгновений весны». Смотрел минуты три. Потом почитал материалы по поводу этого раскрашивания и объяснения тех, кто это сотворил… Ну, то есть их попытки прокомментировать своё деяние.

Я знаю, что раскрашивали и раскрашивают многое: и «Касабланку» раскрасили в своё время, и какую-то хронику раскрашивали… Но тут именно у нас в стране раскрасили столь важный именно для нас, большой, культовый фильм. Сразу скажу: я смотреть долго не смог.

Не все помнят, в силу возраста, но кто-то должен помнить… Когда-то во всех учреждениях, на фабриках, заводах висели Доски почёта. Там были вывешены фотографии передовиков производства и просто лучших людей. Цветной фотографии тогда у нас не было, их раскрашивали анилиновыми красителями вручную. Это были очень страшные фотографии. Когда мой отец оказался на такой доске как один из лучших преподавателей университета, и я увидел эту фотографию, я на миг ужаснулся, потому что мне показалось, что папа умер: любимое лицо важнейшего в моей жизни человека было, как у покойника… Те, кто раскрашивал «Семнадцать мгновений», сделали практически то же самое.

Я читал некие объяснения разных людей из тех, кто продюсировал это великое раскрашивание… Они говорили, мол, чёрно-белый старый фильм неинтересен, неприятен юным людям, и, раскрасив, мы тем самым придадим ему современное звучание и привлечём молодых, подарим наше любимое кино детям и внукам. Чушь собачья!

Так могут начать рассуждать и египтяне: «А не сделать ли нам евроремонт пирамид! Тогда они больше понравятся молодым!» или греки скажут: «А давайте Парфенон восстановим! Будет аккуратнее!» Или какая-нибудь дама подумает: «Как-то надо привлечь молодое поколение. Не сделать ли мне что-нибудь из силикона?»

В материалах об этом акте творчества написано, что над ним трудились много лет много людей. У меня в голове не укладывается! Это как надо любить деньги, чтобы много лет и сил потратить на такое бессмысленное и бездарное дело. Чего только не выдумают, чтобы освоить бюджет…

В этом раскрашивании любимого фильма и в производстве огромного числа многосерийных фильмов на тему Великой Отечественной войны, которые вышли за последнее время – про юных диверсантов, про мифических снайперов, про создание немцами летающей тарелки, про суперразведчиков… Во всём этом мусоре главным образом видно одно – всеобъемлющее РАВНОДУШИЕ. Тем людям, которые это делают, безразлично, по какому поводу осваивать бюджеты. Им не важно, что делать: снимать ли фильмы про смутное время, про Первую мировую войну или про подвиги защитников Сталинграда. Поступит заказ сделать прямо противоположное – сделают. Закажут «Семнадцать мгновений» в трёхмерном изображении – изобразят.

Абсолютное равнодушие. И из этого равнодушия ничего не может вырасти, выползают только вернувшиеся мушкетёры, реинкарнация «Иронии судьбы», бесконечные песни о чём угодно, только не о главном, и экранизации великой литературы в виде многосерийных пособий для тех, кто не любит читать…

То есть что я увидел в этом раскрашивании?.. Я увидел, что люди, которые это делали, не любят того, что есть. А есть прекрасный фильм, любимый многими поколениями миллионами зрителей… Любить можно то, что есть, и то, как оно есть. А если не любишь, можно пытаться менять, переделывать, перекрашивать. То есть те, кто покрасил Штирлица, Штирлица не любят и никогда не любили.

Трагедии большой не случилось. Кто-то денег дал, кто-то за эти деньги покрасил любимых героев. Благо у нас есть возможность смотреть и видеть этот фильм таким, каким мы его любим. Сам этот факт обнаруживает присутствие в нашем мире огромного, циничного, бессмысленного, лишённого всякого вкуса и чувства жизни РАВНОДУШИЯ.

Когда-то Майкл Джексон из цветного стал белым. Шаг сильный и странный. Цветным он мне нравился больше, чем мумифицированным. Но это его дело, он сам себя перекрашивал. Чувствуете разницу?

18 мая

Сегодня вечером предстоят сборы сумки. Завтра вылетать. Эта операция у меня доведена до автоматизма. Сбор сумки для выезда на две недели… могу сделать это с закрытыми глазами, как хорошо тренированный солдат собирает и разбирает автомат Калашникова. Правда, ранней осенью и поздней весной такие сборы усложнены. Тем более что вылетаю я из Калининграда на Урал. В это время погода в разных регионах очень разная и совершенно непредсказуемая.

За годы гастролей и бесконечных переездов было перепробовано много разных вариантов чемоданов и сумок. По чемодану или саквояжу, который несёт или катит человек в аэропорту, я могу безошибочно сказать, много ли он ездит, привык ли к длительным командировкам или вылетает на один-два дня. Если человек несёт в руках дорогой, светлой кожи, стилизованный под старину саквояж, для него поездка – это редкое и, скорее всего, приятное дело, ему хочется покрасоваться, а удобство и целесообразность ему неведомы. Если он идёт с портпледом через плечо, не глядя в расписание и не посматривая на часы… идёт уверенно, прямиком к своей стойке регистрации, значит, летит на день-два в город, где бывает каждую неделю. Если он катит пластмассовый или алюминиевый чемодан, весь в рубцах, в остатках разнообразных наклеек, свидетельствующих о том, что его проверили во многих аэропортах мира, – чемодан дорого стоил, а его владелец знал, на что тратил деньги. И вот он катит этот чемодан, а под мышкой или в руке держит свёрток из нескольких газет и журналов. Не сомневайтесь: перед вами матёрый путешественник, который проводит в аэропортах и самолётах чуть ли не четверть жизни. Скорее всего, европеец, который что-то выискивает для себя и своей фирмы в Бразилии, Индии, Китае или у нас.

Я всё перепробовал: чемоданы, спортивные сумки, сумки на колёсах… И вот уже который год пользуюсь среднего размера сумкой, с удобными ручками, чтобы можно было нести в руке, а не на плече. В эту сумку должны войти рубашки, футболки, пара пуловеров, две пары брюк, одна пара обуви, несессер и бельё на две недели. При этом надо продумать варианты, чтобы выглядеть неплохо, всё-таки работа у меня публичная, и чтобы удобно было проехать от Челябинска до Тюмени на автомобиле. Сумка должна быть крепкая, с полужёсткими стенками, лучше всего не очень яркая, но всё же не лишённая какой-то красоты (улыбка). Мне её обычно хватает года на полтора. Это очень важная составляющая моей жизни, так как с сумкой я провожу почти половину своего времени, и в ней должно быть всё, что мне нужно. И ещё она должна быть такой, чтобы в ней удобно было находить нужный предмет… За долгие путешествия у меня выработался стандарт: моя сумка никогда не весит больше пятнадцати килограммов, даже зимой.

Завтра полечу в Москву, потом в Уфу, а дальше – Магнитогорск, Челябинск, Екатеринбург, Тюмень. Все переезды между городами будут на машине. Намотаем на колёса мно-о-о-го уже знакомых километров.

Вчера ездил к родителям на дачу, чудесно и долго чаёвничали. Мама прочла то, что я написал про раскрашенные «Семнадцать мгновений весны». Меня заинтересовало, что она по этому поводу думает, и мама сказала так точно, верно и тонко, что я вижу необходимость её процитировать, потому что для меня мама своим высказыванием объяснила всё окончательно и практически закрыла тему. Для меня закрыла. Мама же моя (улыбка).

Она сказала приблизительно следующее: «Я помню прекрасно, как смотрела этот фильм в первый раз, когда он только вышел, то есть когда фильм был свежий и ещё не был ни культовым, ни классическим, ни неприкосновенным. А просто вышел на экраны телевизоров многосерийный фильм. (Кстати, я тоже это хорошо помню. Мне было шесть лет. Мне не нравилось это кино, потому что на время его показа со мной никто не играл, мне не разрешали задавать вопросы и требовали от меня тишины.) Мы стали его смотреть и, конечно же, сразу полюбили. И я помню, какое от фильма исходило таинственное ощущение чего-то значительного, глубокого и умного. Такими мы никогда не видели немцев, никогда не видели любимых артистов в такой обстановке и такой одежде. Голос Капеляна звучал завораживающе… А сейчас, в майские праздники, делать было нечего, и я посмотрела весь фильм в цвете. Мне совершенно неважно, хорошо его раскрасили, плохо, просто я поняла, что впервые его смотрю как обычный телевизионный детективчик. Вся значительность и таинственность исчезла. Обычный сериал, ничего особенного. То-то, наверное, юные, кто смотрел в первый раз, удивлялись придыханию, с которым мы говорим об этом фильме. Хорошо сделанная работа. Научились у нас на телевидении из всего сделать обычный детективчик».

Приблизительно так мама сказала, очень спокойно, с улыбкой…

Мне приходят эсэмэски, а ещё друзья звонят из Иркутска, Хабаровска, Владивостока, пишут, мол, держись, не переживай, или говорят: наплюй, мы с тобой. Я спрашиваю: «По какому поводу соболезнования?» А они говорят: «Да мы тут в газетах почли про твою премьеру…»

Все неприятные или гнусные высказывания журналистов прежде всего задевают друзей или самых близких, их это огорчает больше всего. А ещё мне обидно за зрителей, которые заранее покупали билеты, ждали, аплодировали, дарили цветы, приветствовали спектакль стоя. Те, кто написал мерзости про премьеру, находились же среди этих зрителей. И написав ехидную глупость, оскорбили не меня… а как бы сказали тем, для кого спектакль оказался важным и сильным переживанием, мол, вы дураки, ничего не понимаете, этот Гришковец вас в очередной раз обманул. Вот такого отношения к публике, которую могу назвать своей, я им простить не могу. За себя я вступаюсь редко. А за своих – всегда (улыбка).

Пойду, принесу из кладовки сумку.

22 мая

Диктую по телефону из Магнитогорска. Вчера приехал сюда из Уфы. Сыграю спектакль и завтра отправлюсь в Челябинск. Последние два дня живу с сильным ощущением большой утраты. Узнал позавчера о смерти Олега Ивановича Янковского. Не очень знал, с каким настроением и какой краской играть вечером спектакль. К тому же не так давно Олег Иванович был на той самой сцене Уфимского драматического театра… Не удержался, сказал перед спектаклем о беде, которая буквально накрыла русский театр и русский кинематограф. Зрители долго аплодировали. Как вы понимаете, не мне.

Мне посчастливилось быть знакомым с Олегом Ивановичем. Четыре года назад у меня было к нему предложение… В итоге ничего не вышло, но около трёх месяцев мы довольно много общались. Не буду говорить о нём как о человеке, потому что у меня нет никаких прав и оснований это делать. Мы не были ни приятелями, ни друзьями. У нас был только небольшой эпизод… и симпатия, надеюсь, взаимная. Могу сказать, что он не очень был похож на своих персонажей… но это всё неважно. Сильнейшее горе я испытываю из-за того, что не стало великого русского артиста.

Когда уходит из жизни пожилая, в прошлом великая балерина, или некогда великий оперный певец, или отошедший от дел писатель, или ушедший на покой и переехавший куда-нибудь далеко режиссёр… или тихо, скромно, умирает забытая публикой пожилая певица… Это всегда беда и горе, но это беда и горе скорее для тех, кто знал этих людей раньше, для близких, для друзей, детей. Семейная трагедия. Смерть Олега Ивановича Янковского совершенно другого уровня событие, это беда национальная.

Феномен Янковского в том, что он безупречно прожил в кино все свои возрасты. Он появился совсем юным и сразу не в эпизоде, а в большой роли. Мы знаем много примеров того, как, появившись юным на экране, актёр не переживал перехода в другой возраст, то есть публика полюбила его молодым и другим увидеть не захотела. Янковский блестяще справился с возрастом тридцатилетнего, потом сорокалетнего героя. Когда у него возникали паузы, мы с волнением ждали, каким он будет на новом этапе жизни. И он был всегда безупречен. Участие Янковского всегда вызывало как минимум доверие к фильму, потому что в плохом и бессмысленном он не участвовал. А туда, где смысла было не очень много, привносил дополнительные смыслы.

Я очень боялся того, как Янковский войдёт в зрелый возраст. Потому что в наш новый кинематограф мэтры вошли с трудом, а то и не смогли войти вовсе. И вот я вижу Янковского в фильме «Любовник» и с восторгом понимаю, что он опять на такой высоте и опять такой новый, каким прежде мы его не видели. Он вошёл в своё шестидесятилетие в прекрасной, кристальной форме… и вот его не стало. Я знал, что он давно болен, и болен даже не тяжело – безнадёжно. Но всё равно его не стало вдруг. И горе, которое я переживаю последние два дня, – исключительно зрительское: мы не увидим на экране и в театре Янковского семидесятилетним, семидесятипятилетним и далее. Мы не узнаем, как он мог сыграть героев в тех возрастах. Этих ролей не случится. А так, как он, этого не сделает никто, – актёров с такой интонацией, таким звучанием нет и не будет…

28 мая

Продолжаются напряжённые гастроли. В данный момент диктую по телефону из машины, стартовал из Екатеринбурга в Тюмень. Завтра исполним в Тюмени спектакль «По По» с Игорем Золотовицким, отметим окончание гастролей. Только когда вернусь домой, смогу более внятно что-то рассказать и сообщить.

В Екатеринбурге спектакли прошли радостно, здесь я два раза сыграл премьеру «+1». Очень волновался, поскольку екатеринбургский театр – самая большая театральная площадка, на которой мне приходилось и приходится выступать. Волновался потому что не знал, как смогу держать внимание в таком большом зале, волновался за техническую сторону… Но спектакли прошли так!

Вчерашний получился лучшим из премьерных, и могу с полной ответственностью сказать, что тот успех, который я ощутил, та овация, которая случилась в конце, и та атмосфера, которая накопилась к финалу… такого я не испытывал за все десять лет театральной работы. Вчера у меня было ощущение абсолютного счастья. Всё было каким-то особенным, таким, какого прежде не было. Сейчас ощущаю только усталость, опустошение и при этом полное удовлетворение. Как же здорово! Все билеты были раскуплены за две недели, причём без всякой рекламы. Люди ждали. После спектакля многие говорили, что тоже очень волновались, опасались разочароваться, опасались повторений ранее разработанных тем, боялись не увидеть и не услышать ничего нового. А я, в свою очередь, волновался, что то новое, что есть в спектакле, может быть не услышано или окажется не нужным.

Еду в Тюмень, улыбаюсь и понимаю, что начинается определённо новый этап, новый спектакль «+1» уже начал свою жизнь… погода прекрасная. И, в общем-то, в данный момент больше ничего не нужно.

1 июня

Наконец добрался вчера до дома. Радостными были гастроли, много случилось долгожданных встреч, и усталость от встреч, хорошо проведённых спектаклей, празднований премьеры и других радостей ничуть не меньше, чем от тяжёлой, изнурительной работы. Правда, качество этой радости совершенно другое. Это высшее качество, и на такую усталость я жаловаться не могу и не хочу. Только вот добрался вчера до дома, упал и проспал почти сутки (улыбка).

В начале гастролей прибыл в Уфу, отыграл спектакль, думал, отдохну, высплюсь и поеду в Магнитогорск. Выспался! Как бы не так! После спектакля подошли ко мне двое моего возраста, один моего роста, другой существенно выше. Стоят, улыбаются, смотрят пристально. Тот, который высокий, очень аккуратно одет, идеально наглажен, и весь какой-то… в общем – идеальный. Совершенно седые волосы на голове идеально уложены, и причёска идеальная. Представьте себе, по этой причёске я его и узнал. Я не видел этого человека 21 год, ровно полжизни, а причёска у него не изменилась, только волосы стали седые. Это оказались два моих сослуживца: Артур и Фаниз.

Фаниз был идеальный матрос, а потом старшина. Он даже робу умудрялся наглаживать до такого состояния, что можно было порезаться о стрелку на брюках. Именно по причине своей аккуратности он стал корабельным почтальоном, то есть ежедневно отправлялся на почту в посёлок. А Артур… он сильнее изменился. Но по-прежнему остался весёлым татарином с огромными блестящими глазами. Фаниз приехал в Уфу из Набережных Челнов только чтобы меня увидеть. А Артур в Уфе и живёт. Оба они страшно далеки от театра (улыбка), но им нужно было со мной повстречаться, нужно было всё вспомнить, а ещё им было важно, узнаю ли я их. Узнал! Разумеется, выспаться не удалось. Фаниз из Набережных Челнов привёз, как он сказал, особо хорошей татарской водки… Ночью мы звонили в Хабаровск Джамалу Беридзе, выдёргивали друг у друга телефон, смеялись и плакали. Как я доехал до Магнитогорска, не очень помню.

В Магнитогорске тоже очень хотелось после спектакля отдохнуть. Но 23 мая у нескольких магнитогорских друзей случился день рождения, который совпал ещё и с днём рождения моего сына Саши. К тому же спектакль именно в Магнитогорске прошёл так остро и здорово, что спал я уже по дороге из Магнитки в Челябинск и все красивые виды уральской природы пропустил.

В Челябинске у нас был первый с Игорем Золотовицким по-настоящему гастрольный спектакль «По По». Игорю так понравилось выступление в Челябинске, к тому же его самолёт был в шесть утра, что он категорически не захотел ложиться спать и решил дождаться самолёта. Всё это, разумеется, переросло в стихийный праздник, на котором Игорь Яковлевич Золотовицкий был и именинником, и тамадой, и Дедом Морозом в одном лице. Он блистал, рассказывал анекдоты, говорил тосты, в общем, Игорь улетел, а я оказался в Екатеринбурге, опять же не заметив дороги.

В Екатеринбурге случился тот самый триумф, о котором я уже писал, к тому же на спектакль пришли дорогие моему сердцу «Чайфы»… Я очень рассчитывал на отдых в Тюмени. Добравшись до Тюмени к вечеру, думал: сейчас отосплюсь, а отоспаться было необходимо, потому что на следующий день должен был прилететь Игорь Яковлевич Золотовицкий… И вот вечером захожу в гостиницу, а в фойе ко мне подходят, как оказалось, врачи-онкологи, которые собрались на какой-то симпозиум или семинар со всей страны. А врачи для меня – это люди, перед которыми я испытываю благоговение, трепет и бесконечное уважение. К тому же некогда мой любимый дядя Игорь Михайлович Окунев руководил кемеровской онкологией и был деканом лечфака нашего мединститута… Встретившие меня врачи оказались чудесными людьми, и выпивать врачи умеют как никто… А на следующий день, в два часа, ко мне в номер, в гостиничном халате, явился Игорь Золотовицкий и предложил отобедать…

В Тюмени выстроили новый театр – потрясающее сооружение. Других таких оснащённых театров, роскошных и удобных залов в стране я не знаю. Даже в Москве нет такой роскоши. Спектакль прошёл замечательно. По окончании на сцену, среди тех, кто вышел подарить цветы, выбежала девушка, которая спросила: «Можно я вас просто обниму?» – обняла нас с Игорем Яковлевичем и убежала. Игорь служит в театре уже больше двадцати пяти лет, и с ним такого не случалось. Он растрогался настолько сильно, что превзошёл самого себя. К тому же в гостинице нас ожидали онкологи.

Из Тюмени мы улетали в шесть тридцать утра, обогреваемые утренним солнышком, обдуваемые ветерком и окружённые тучей страшно кусучих мошек. Местные их называют – мошка. Она будет царствовать в городе всё лето. Как с ней жить, я не понимаю, это ужас! Чешусь до сих пор. Но я дома! У меня есть неделя отдыха. А потом ждёт Украина. Я не очень люблю летние гастроли, потому что случается слишком много радости. Я люблю радость, но надеюсь, что в предстоящих гастролях радость будет не такой концентрированной, как в предыдущих.

4 июня

…В понедельник полечу в Харьков, играть украинскую премьеру Жду этих гастролей с большим волнением. Например, знаю, что в Запорожье и Симферополе билеты продаются плохо. Вспоминаю, как ровно год назад в этих городах были шумные аншлаги, и люди очень просили приехать к ним через год. А теперь организаторы говорят, что кризис в стране – это реальность, и огромное число спектаклей и концертов в Украине отменяются по причине отсутствия у людей не только денег, но и настроения. В больших городах билеты практически раскуплены, Киев и Харьков ждут премьеры, а Запорожье кризис ударил болезненнее. Что тут сделаешь! Спектакли отменять не буду, сыграю для тех, кто смог найти возможность купить билет и чьё настроение не сломлено, сколько бы зрителей ни пришло.

Хочу утешить всех, кто давно зовёт и никак не может дождаться моего приезда. Я уже почти два сезона не могу сыграть ни одного спектакля у себя в Калининграде. Представляете?! Не могу сыграть там, где живу! Пространство возле нашего драмтеатра обвешено афишами самых пошлых и откровенно чёсовых антреприз, с фотографиями артистов, которые то катаются на льду, то поют, то танцуют, то боксируют… А мне сыграть не удаётся, нет предложений.

Грустно. И несмотря на то, что Калининград прекрасен, я его люблю, и море совсем рядом, и погода прибалтийская, переменчивая… Зашёл я вчера в книжный магазин… Нет, из-за того, что моих книжек нет, я не огорчился, просто самой серьёзной литературой, какую можно было там купить, оказались книги Р. Стаута. Зато множество книжек про астральные тела, параллельные миры, магию и прочее. До сих пор – как новинка, рекомендованная магазином, – лежит бестселлер «Ирония судьбы 2». Понимаю, что давненько не заходил в местные книжные, но всё-таки не ожидал такого упадка. И это практически лучший, центральный магазин.

Сегодня перебирал и разбирал подарки, которые надарили за последние гастроли. Почти на каждом спектакле кто-нибудь что-нибудь дарит помимо цветов. По этой причине у моих детей никогда не было недостатка в игрушечных собаках. Дома у меня всё в порядке с фонариками самых разных размеров, мощностей и модификаций (улыбка). А вот в Тюмени мне подарили тяжёлый, красиво упакованный свёрток. Сегодня открыл, а там деревянная коробочка, а в коробочке очень хороший набор открывать вино. Отличный подарок для грядущего лета (улыбка).

Да, в Магнитогорске мне передали медную табличку в рамке, на которой написано, что я являюсь хозяином фразы: «И настроение улучшилось!» Хорошая вещь.

5 июня

Вчера с детьми были на мультфильме «Вверх». Прекрасное времяпрепровождение!

Какой хороший и, в самом лучше смысле, странный фильм. Как сильно в нём чувствуется почтенное влияние великого Хаяо Миядзаки!

Детей в зале было полно, причём маленьких. Как же они были растеряны и обескуражены, когда в самом начале фильма герой становится стариком, то есть практически перестаёт быть героем, а героиня исчезает (то, что она умирает, детям непонятно). Как же это тонко сделано! Как нежно, печально и осторожно подано! Аналогию могу припомнить только в фильме «Айболит-66», когда почти в самом начале Айболит и другие герои тонут и звучит трагическая песня. Мне так нравится в этот момент наблюдать реакцию детей! Они начинают обескураженно глядеть по сторонам. Им в этот момент не так жалко героев, они просто удивляются, мол, как же так, только начали смотреть, и всё закончилось… Короче, тем, кто ещё этого не сделал, со всей ответственностью и смелостью рекомендую посмотреть мультфильм. Не пожалеете ни времени, ни денег. А голос Джигарханяна придаёт фильму шарм и делает эту картину почти нашей, родной.

Завтра 6 июня, день рождения великого и любимого Пушкина. А для нашей семьи это семейный праздник, потому что завтра день рождения моего любимого брата Алёши. Это мой единственный родной брат. Алёша родился, когда я вовсю служил на флоте. Ему исполняется 23 года – у меня с братом такая же разница в возрасте, как с отцом, только наоборот. Когда я получил сообщение, что у меня будет брат, несколько суток не мог прийти в себя… Уж слишком я к тому моменту привык быть единственным в своём роде (улыбка).

Мы с ним внешне очень похожи, почти близнецы, но только с разницей в 20 лет. Глядя на него, можно узнать, как я выглядел 20 лет назад. Сильно люблю брата. Правда, долгое время у нас с ним не было контакта. Я был для него человеком непонятного назначения и статуса, а для меня он был ребёнком, но при этом не сыном. И только после его лет 14-ти у нас возникло сильное притяжение друг к другу. А вместе с этим обнаружилась и та любовь, которая на самом деле была всегда. Мы стали слушать одну и ту же музыку, смотреть одно и то же кино, жить общими интересами… Глядя на него, всегда удивляюсь и, наверное, лучше понимаю отца. То есть глядя на брата, думаю: «А ведь, в принципе, у меня мог быть такой сын». И понимаю, насколько у меня отец молодой относительно меня, ведь когда он отправлял меня служить, ему было всего 38 лет.

Однажды я здорово разыграл своих сокурсниц и друзей по университету. Алёше было три с половиной года, и я взял его с собой. Представляете, явился в университет с маленьким мальчиком, который очень на меня похож. Все, кто меня знал, теряли дар речи и не могли скрыть не то что удивление, – изумление. А справившись с изумлением, задавали один и тот же вопрос: «Твой?» Я делал эффектную паузу и многозначительно и даже торжественно говорил: «Мой!» По филфаку, где 95 % были барышни, поползли самые смелые предположения. Всем же было известно, что я не женат, а мальчик явно такого возраста, что мог родиться только во время моей далёкой флотской службы. Розыгрыш удался. И отвечая на вопрос, я ни разу не соврал. Лёша действительно мой, но только брат.

Завтра соберёмся у родителей на даче, отец, разумеется, сделает свои шашлыки, и три мужчины с разницей в возрасте в двадцать лет выпьют по рюмашке… Завтра поздравлю брата. Он молодец. В отличие от меня, он пошёл по стопам отца, то есть по экономическим стопам. Мне его талант оценить трудно, но отец доволен. Работает Лёша… не буду говорить, где, но знаю, что на хорошем счету. Ну и Пушкина тоже – с днём рождения.

8 июня

Сегодня вечером вылетаю из Москвы в Харьков. Завтра там состоится украинская премьера спектакля «+1». Волнение по-прежнему не отпускает, и я этому уже рад. Вчера, когда играл спектакль в Москве, в нём появились новые детали, нюансы. Мне так интересно его играть, так любопытно расставлять новые акценты. В этом есть надежда на долгую и меняющуюся жизнь спектакля.

Было много вопросов по поводу перспектив выхода иллюстрированной книги «ОдноврЕмЕнно» и аудиокниги «Реки». И та и другая почти готовы. Могли бы быть готовы и сегодня, но хотелось поработать неспешно, без суеты и в результате иметь действительно хорошие «вещи». Так что увидеть и услышать эти книги вы сможете в сентябре. Не буду летом отвлекать вас от отдыха (улыбка).

Аудиокнига «Реки» будет наполнена музыкой. Музыки будет много, и подобрана она весьма тонко. Так что вы услышите не обычную аудиокнигу, прочитайную с листа, а почти радиоспектакль в старых классических традициях 60-х–70-х годов. Подбором музыки и композицией этой аудиоработы занималась уже известная вам Аня Матисон. Я в этой работе принял участие только тем, что написал книжку и прочёл её в микрофон.

Когда-то энтузиастами из разных городов была сделана аудиокнига «Реки». Довольно много симпатичных людей приняли участие в записи. Это был интернет-проект, насколько я знаю, люди даже не встречались между собой, в интернете договорились, кто какую главу прочтёт. И получилась аудиокнижка. Я её люблю и не считаю, что моя книга каким-то образом перечеркнёт работу энтузиастов, мне представляется, что то, что мы сделали, эту работу, скорее, дополнит.

Ещё у нас с Нового года в работе документальный фильм, который мы делаем командой, снимавшей «Настроение улучшилось». О чём картина, пока говорить не буду, но обещаю, что вы её увидите первыми и прямо ЗДЕСЬ.

11 июня

Диктую по телефону из Днепропетровска. Сегодня вечером у меня здесь «Дредноуты». Вчера по очень хорошей дороге и очень красивой местности доехал сюда из Харькова. А в Харькове произошло два важных события. Первое: позавчера, после тщательной подготовки и сильнейшего волнения, потрясающе здорово прошёл премьерный для Украины спектакль «+1», повторилось то чудо, которое случилось в Екатеринбурге. А второе… я был в Харькове шестой раз и наконец-то разглядел, почувствовал и полюбил этот город. До того Харьков казался мне холодноватым и при этом неухоженным, большим и при этом очень провинциальным. И вдруг он для меня открылся… Как это случилось? Как всегда такое случается – совершенно неожиданно и, казалось бы, из-за чепухи.

Прилетели мы в Харьков очень поздно на небольшом самолёте с пропеллерами, и поэтому заходили на посадку не как на реактивном, то есть быстро и прямолинейно, а долго кружили возле города, зацепляя крылом его предместья. Я в первый раз увидел Харьков с самолёта, весь в огнях. Огней не сильно много, можно было бы осветить город получше, зато город очень большой. Приземлились, вышли из самолёта, и нас встретила довольно зловещая картина – все наземные службы, все сотрудники авиакомпаний, все таможенники и пограничники, которые встречают самолёт, прилетевший из другого государства, – все без исключения были в белых масках и смотрели на нас очень строго, будто мы прилетели из прокажённой местности. Так Украина борется с чумой XXI века (улыбка). Когда ехали в гостиницу мы обнаружили, что Харьков буквально весь перерыт… А это был первый в нынешнем году по-настоящему знойный летний вечер. Знаете, такие тридцатиградусные сумерки.

На следующий день, перед премьерой, я прогулялся по улице, увидел невероятное количество красивых женщин, одетых в основном в большие солнцезащитные очки и маленькие цветные лоскутки. Потом было очень сильное волнение перед спектаклем, потом сам спектакль, а потом я чувствовал, что никаких сил у меня не осталось, потому что спектакль «+1» действительно труден для исполнения… Так вот, я чувствовал, что сил никаких нет, но я при этом счастлив… Сложилась маленькая компания приятных людей, не было никаких особенных разговоров, было немного вина, первая моя в этом году вкуснейшая окрошка на открытом воздухе, а над головой полная луна и подвижное ночное харьковское небо. Мы сидели долго, в основном помалкивали, а я смотрел-смотрел в это небо и в три часа ночи увидел, как в него пришёл рассвет. В городе было ещё темно, а небо светлело прямо на глазах и шевелилось разными цветами. Было тепло… Потом я пешочком дошёл до гостиницы, упал в постель и моментально уснул.

Проснулся я от очень громкого колокольного звона. Я вспомнил, что рядом с гостиницей католический собор. Молотили они в колокол отчаянно и однообразно. Посмотрел на часы – полдень, а они молотят и молотят. Мне хотелось ещё поспать часика два, была такая возможность. К тому же я всегда тревожусь, если слышу близко церковный колокольный звон: как слышу, что в церкви звонят колокола, всегда думаю, ой, опять какой-то важный праздник пропустил, или что надо бы хоть иногда ходить в церковь, или этот звон напоминает, что не так как-то живу. И вообще он напоминает о том, что надо бы всё делать по-другому, лучше, ответственнее… (улыбка). А тут звон был прямо за окном. И вот я так тревожился, а он вдруг раз – и стих, и возникла удивительная тишина…

Если в маленький прудик или озерцо, которое всё подёрнулось ряской, ну представляете, которое всё покрыто свежей зеленью, – в такое озерцо бросить камушек, он плюхнется, и на поверхности появится маленький кругляшок чистой воды, в котором очень ярко отразится небо, но постепенно-постепенно ряска затянет кружок чистого неба, и снова поверхность озерца будет зелёной. Представляете? Так же случается после того, как замолкает колокольный звон. На некоторое время возникает над городом звенящая тишина, будто машины перестали ездить, птицы – кричать, а деревья шелестеть листьями. Абсолютная непроницаемая тишина. Конечно, и машины, и деревья, и птицы остались на своём месте, но какое-то время после громкого колокольного звона ничего не слышно, будто среди шума возник чистый кружок тишины. А потом, точнее довольно скоро, тишина начинает заполняться городским шумом, голосами птиц и шелестом деревьев: ряска городской жизни затягивает пятнышко тишины. Вот так и случилось со мной при пробуждении в Харькове. Немного тишины за окном – а потом опять городская возня.

Я лежал в гостиничном номере, разбуженный колоколами, слушал шум за окном, глухие шторы были плотно задёрнуты, в углу свистел кондиционер, в номере было довольно прохладно, и мне показалось, что на улице пасмурно, погода испортилась. Ну потому что у меня-то в комнате было темно и прохладно. Я подошёл, раздёрнул шторы и почти сразу распахнул окно. На меня обрушился полуденный зной. Окно моё находилось на самом верхнем этаже, передо мной открылись крыши Харькова, какие-то дальние холмы, кроны уже немного запылённых деревьев, узенькие улицы… Я был самую малость выше всех остальных крыш, то есть строго на той линии, где город заканчивается и начинается его небо. И всё это небо было исчерчено стремительными ласточками. Ласточки чертили небо, будто много-много людей одновременно пытаются заштриховать карандашом один листок бумаги, но только след от карандаша моментально исчезает. Я обрадовался, увидев ласточек, в этом году я их ещё не видел. И так я стоял у окна, и мне открылся Харьков.

Не знаю, что произошло. Я описал цепочку непримечательных обстоятельств, при которых он для меня открылся, но теперь точно знаю, что город стал мне ближе, знаю, что мне в нём будет не так, как раньше, а намного лучше, и с этих пор ощущаю его своим, потому что в нём случилось то, о чём я рассказал.

Скоро пойду готовиться к спектаклю в Днепропетровске, а тем, кто не может в ближайшие дни попасть на мои спектакли, очень рекомендую посмотреть маленькое видео, где мальчик читает стихотворение Роберта Рождественского. Этот мальчик родился немногим раньше меня. Я вчера посмотрел эту запись раз десять и хочу её всем показать. Посмотрите, вас это точно порадует, можете не сомневаться.

17 июня

Диктую по телефону из Одессы. Приехал сюда из Севастополя, отмотав пятьсот шестьдесят километров. Не спешите мне завидовать, Одесса встретила дождём, и сегодня с утра пасмурно и очень ветрено, хотя Одесса и есть Одесса, в любую погоду Порадовало, что и в Запорожье, и в Севастополе, и в Симферополе залы были почти полны, несмотря на опасения организаторов. Много спектаклей в этих городах отменяется, но всё же люди нашли время и настроение и выделили из своих личных бюджетов деньги, чтобы пойти в театр… Сильно ощущается, что кризис в приморских городах – не только газетная тема. В прошлом году в это же самое время Севастополь был заполнен людьми, ночью и днём было сложно проехать по городу из-за понаехавших отовсюду автомобилей, в гостиницах не было мест. А нынче тихо. В Одессе та же картина.

Спектакль в Севастополе совпал с Днём города. Кстати, мы играли «По По», в котором есть большой кусок, посвященный феномену праздника День города. Как же я не люблю это мероприятие, которое проходит в наших странах везде одинаково! Много нарядных людей с детьми, счастливые дети, ожидание чего-то радостного… Так было, когда мы заходили в театр, чтобы сыграть спектакль. А когда спектакль закончился и мы вышли, уже стемнело. Город был заполнен какофонией, которая складывалась из громкой музыки, звучавшей со многих эстрадных площадок. Ещё отовсюду доносились задорные голоса ведущих и громкие крики зазывал. Всё было завалено пустыми банками из-под слабоалкогольной отравы, и всё пространство набережной заполняла уже очень помятая толпа. Самое тяжёлое во всём этом зрелище – множество пьяных детей в возрасте 15–17 лет. Многие, конечно, искренне радовались тому, что происходит, но зрелище огромного числа пьяных лиц, даже на фоне стен прекрасного города, безобразно. День города всегда наносит тяжёлый удар по чистоте города, по здоровью его жителей, а ещё из бюджета выделяются значительные средства, которые по большей части разворовываются, а те, что не разворованы, тратятся на крайне сомнительного качества концерты и увеселения. Бесспорно красив только салют. Ну скажите на милость, с какой стати в Севастополе на празднике Дня города выступал Евгений Кемеровский с песнями про братву?! Видимо, просто стоил подешевле, чем другие.

Самое отчаянное чувство у меня вызвала одна песня… На небольшой и не основной эстрадной площадке, после салюта и основных торжеств выступали местные самодеятельные ансамбли. Люди уже на это не смотрели, нарядные мамаши с детьми тоже покинули улицы, и с места на место перетекала сильно выпившая человеческая субстанция. И среди всего этого пела девочка, было видно, что долго готовилась, волновалась, продумывала свой сценический образ, много часов ждала выступления… Она пела песню «Ничто на земле не проходит бесследно». Пела несильным и срывающимся голосом, но очень искренне, а вокруг неё было вот это не обращающее ни на что внимания и ничего не слышащее шевеление. Печально, досадно и даже больно смотреть.

Особенно сильно всё то, что я описал, контрастировало с публикой, которая была в театре. И с атмосферой, которая была в театре. Спектакли в украинских городах проходят прекрасно. Видимо, если людям действительно трудно выделить деньги из личного бюджета, чтобы купить совсем не дешёвые билеты, тогда в театральных залах нет случайных людей. Сегодня в Одессе исполню «Дредноуты». Буду играть здесь спектакль третий раз. А билеты почти все раскуплены.

22 июня

Вернулся из Киева в Москву. Закончился длинный тур, превосходно подготовленный украинскими коллегами. Нами совместно осуществлена серьёзная и совсем не простая работа. Последние два спектакля в Киеве подарили радость и даже чувство трамплина: прыгнул и до сих пор лечу. Признаться, волновался выходить на сцену в Киеве с российским флажком. А с другой стороны понимал, что из текста спектакля невозможно, даже если иметь сильное желание, выудить хоть какие-то провокационные или шовинистские подтексты: их там нет.

Осталось сыграть три спектакля, и у меня начнётся лето. Сегодня исполню «+1» в Москве, его в последний раз можно представлять как премьеру. В сентябре это уже будет спектакль прошлого сезона.

…Через два дня после того как я написал то, что вы ЗДЕСЬ читали про Севастополь, до меня стали долетать вести из Крыма. Мне сообщили, что запись в моём ЖЖ произвела серьёзное волнение на Чёрном море. Управление культуры Севастополя собиралось запросить у меня объяснений, а мэр на каком-то заседании гневался и требовал сатисфакции. То, что я написал, вызвало активное обсуждение в самом городе. И что самое приятное – активную поддержку со стороны разумных и любящих свой город людей.

Мне намекнули, будто мэр сказал, чтобы Гришковца никогда больше не было в Севастополе (за достоверность ручаться не могу, сам не слышал). А я-то думал, что времена Гоголя и Салтыкова-Щедрина ушли безвозвратно (улыбка). Удивительно узнать, что власть может так бурно реагировать на вполне скромную путевую заметку заехавшего на пару дней писателя, который при этом высказался не в прессе, не по телевидению, а просто написал о том, что видел, и то, в чём уверен, в своём дневнике. Так и хочется спросить: «Чё так разволновались, господа?»

Я ещё ни разу не сталкивался с тем, чтобы слово не политика, не крупного бизнесмена, но литератора вызвало такую реакцию. Ответственно могу повторить всё, что написано в предыдущем тексте. Особенно тронуло меня в статье в местной прессе, как там защищают певца Евгения Кемеровского (кстати, довольно долго в шутку так называли меня). Конечно, прекрасный певец! Его репертуар, его образ и сильный голос, а также исполнительский дар как нельзя лучше подходят городу великой воинской славы. Конечно, он настоящий лирик и крупный поэт. Он являет собой прекрасный пример для севастопольской молодёжи. В статье сказано, что на моём спектакле в зрительном зале было меньше половины зрителей. Те, кто на этом спектакле был, сами помнят, сколько там было людей. Видимо, мэрия города какую-то часть жителей за людей не считает. Да, не все они были севастопольцы, на спектакле присутствовала, к примеру, почти вся труппа киевского театра имени Ивана Франко, также было много студентов, которым почему-то не близко творчество Евгения Кемеровского. Видимо, его тексты слишком сложны для их восприятия.

В прошлом году, когда был там на гастролях, меня попросили встретиться с молодыми и даже совсем юными спортсменами – воспитанниками севастопольской школы дзюдо. Встречался я с ними в советской постройки, довольно обшарпанном, но чистом и ухоженном спортивном комплексе (не помню, как он называется). Это спортивное сооружение было наполнено детьми до предела, там были детские группы мальчиков и девочек, все боролись, тренировались, родители за этим наблюдали… Мне рассказали, что севастопольская школа очень сильная и известная. Мне очень понравились и тренеры, и обстановка, и дети. А потом я узнал, что городские власти хотят отобрать помещение то ли под торговые ряды, то ли для того, чтобы построить на этом месте что-то торговое. Даже была попытка захвата, но дзюдоисты отстояли свою территорию, то есть выдержали и отбили штурм.

Я очень люблю Севастополь. Полюбил его сразу, как только оказался там впервые в 1991 году. На фоне этого белого города особенно видны пошлость, ложь и прочее. Я написал то, что видел, и то, по поводу чего мне стало обидно и грустно за любимый город. Пошлость и ложь к городу не пристанут, это временное. Я не знаю фактов, не интересовался этим, не влезал в подробности и даже не пытался привести какие-то цифры, но сама суета в мэрии по поводу моего вполне частного высказывания и тон статьи в местной прессе, да и факт её выхода, говорят сами за себя: на воре и шапка горит (улыбка).

А в Севастополь я, как обещал, приеду и сыграю «Как я съел собаку» и «+1».

Севастополь так много перенёс, выдержал – уж такую городскую власть он переживёт и даже о ней не вспомнит. Да здравствует Севастополь!

29 июня

Отыграв последние в этом сезоне спектакли в Москве, прилетел на день в Пермь. Я был в пиджаке цвета хаки, и приятель, который встречал в аэропорту, сказал, что у меня лицо такого же цвета, как пиджак. Он тут же схватил меня и увёз на берег Камы, в Закамск. Там, прямо на набережной, по сути дела среди жилых домов, стоит крошечная деревянная банька. Как она сохранилась, непонятно. В этой бане нет санузла, нет душа, только парная и маленькая комнатка отдыха – очевидно, что здесь никто не пьёт и других утех не устраивает.

Я не любитель бани. Отец большой любитель, а я – нет. У нас в деревне была настоящая сибирская баня, похожая на эту. Отец её содержал в изумительном порядке, она была предметом его гордости. На эту баньку я посмотрел и подумал: «Где же потом умыться, после бани?» – и задал вопрос вслух, а мне ответили, что умыться можно совсем рядом, в роднике. Я категорически отказался от таких экспериментов, тем более что на следующий день мне нужно было играть спектакль. Никто меня особенно не уговаривал. Тем временем собирались мужики – в радостном предвкушении. Видно было, что мужики очень разные, разного статуса, разных занятий, и, видимо, в жизни они даже не особенно дружат.

Опускался светлый, тёплый июньский вечер, только по длине теней можно было понять, что вечереет. Я смотрел на Каму, на Пермь, белевшую за рекой… А над головой было с детства знакомое и родное мне небо. После густого, знойного синего украинского неба наше уральско-сибирское было совсем другим. В него как будто добавили молока и подняли чуть выше, чем над южными просторами. А я за время путешествия по Украине так привык к южному небу… Кама, знакомые с детства запахи томящейся бани, мужицкие разговоры… Я попарился, с удовольствием поболтал с незнакомыми мужиками, а потом плюнул и ополоснулся родниковой водой, холодной до спазмов в лёгких.

После этого я совершенно ожил, почувствовал на щеках румянец, обнаружил в себе зверский аппетит… Короче, я был спасён. Как там говорил Карлсон? Друг спас друга.

А на следующий день, отыграв спектакль и уйдя со сцены, я услышал, как организм сказал мне: «Я этот сезон отработал. Всё что нужно, сделал. Я отключаюсь», – и силы меня покинули.

На следующий день улетал в Москву и из всех движений нормально мог только моргать. В самолёте уснул, едва сел в кресло. В Москве нужно было провести между самолётами пять часов в аэропорту. После прохладного, но солнечного утра в Перми Москва встретила совершенно октябрьской погодой. Сидел без движения, как сфинкс. И наверное, с таким же выражением лица. Потом мне прямо в аэропорт привезли на примерку костюм для будущего фильма, мы выпросили какое-то помещение, чтобы сделать примерку. Костюм увезли, а я уснул, и меня объявляли по громкой связи, искали и кое-как нашли. Затолкали в самолёт, и я не помню, как добрался до дома. Более или менее пришёл в себя только к вечеру 27-го. Съездил в клуб «Вагонка» и выступил с группой «Брейн сторм».

Я приехал к своему выступлению, минут за десять до выхода на сцену. Повстречались, поздоровались и обнялись с Ренарсом прямо на сцене. Мы исполнили две наши песни, на сцене же попрощались, я ушёл, а ребята остались доигрывать концерт. В следующий раз увидимся в сентябре. Я ехал с концерта домой и думал, что надо как-то не так интенсивно, надо полегче… А с другой стороны, всё, что было намечено на этот сезон, СДЕЛАНО! Всё сыграно, всё поставлено, издано. Следующий сезон тщательно и аккуратно спланирован до Нового года. Буквально послезавтра на 12 дней удастся вывезти детей и выехать самому к морю, во Францию. А уже 14 июля полечу в Иркутск на съёмки фильма. Сниматься буду больше месяца, так что это лето и отдых пролетают мимо. Но не жалко, вдруг получится хорошее кино (улыбка)!

Только сегодня почувствовал, что лето для меня началось. Пошли с дочерью на вторые «Трансформеры». (Тем, кому понравились первые «Трансформеры», этот фильм смотреть не рекомендую, особенно не рекомендую ходить на этот фильм с детьми нежного возраста. От первого фильма в этом не осталось ни героики, ни романтики, ни таинственности. Полно бессмысленного мельтешения и много скабрезных намёков, которыми обычно наполнены пошлые американские молодёжные комедии. Очень жалко роботов. Актёры-то хоть могли не согласиться участвовать в таком кино, а роботов нарисовали. Они безвольные, сделали, что приказано. Не рекомендую смотреть эту чушь. Лучше пересмотреть первых.) Кино не понравилось, но просто с дочерью были в кино. Это – радость, и это – каникулы.

2 июля

Ура! Ура! Разобрались с интернетом, значит, смогу писать во время коротких каникул из Франции. Вчера полдня, с самого рассвета, ехали по Польше в варшавский аэропорт. Калининградцы часто пользуются аэропортами Гданьска или Варшавы, так проще, чем через Москву. Ехали по красивым землям Северного воеводства (так у поляков называются области или округа), и я чувствовал, что вот-вот начнётся долгожданный отдых.

Северные воеводства в Польше довольно бедные, от этого в них есть особая прелесть. Старые строения XVIII–XIX веков, отстроенные ещё прусскими мастерами, стоят обветшалые, нереставрированные, но чистенькие. Тёмно-красный кирпич церквей и старых ферм очень украшает сельский пейзаж. В этой части Польши гораздо больше старых автомобилей, чем у нас. До сих пор ездят «Жигули» и даже «Москвичи», до сих пор ползают старые польские «Фиаты» времён Варшавского договора и «Полонезы» которые двадцать пять лет назад казались чудом техники и дизайна. Причудливы и забавны для нашего глаза и сознания польские вывески…

Как это ни странно, перелёт во Францию и чудо Лазурного Берега контрастируют с польским сельским пейзажем гораздо сильнее, чем с нашим родным.

Первый раз в этом году удалось раздеться и подставить своё белое беззащитное туловище под солнечные лучи. Ощущаю себя абсолютно разрядившимся аппаратом, который наконец-то поставили на зарядку. Сейчас ненадолго зашли в тенёк, чтобы написать это сообщение, – и обратно на солнце. Трещат цикады. Сосны, туи и какие-то другие деревья неподвижны. Зной наполнен смолистыми и морскими запахами.

Вчера вечером, усталые и разбитые после дороги и перелёта, бродили по Сан-Тропе. Каждый раз, когда приезжаю на Лазурный Берег, первый вечер мне представляется проникновением в кино. Приятно быть персонажем такого фильма! Приятно быть крошечным эпизодом такой картины.

3 июля

Как же прекрасно море, воздух и ещё не тяжёлое июльское солнце! Сейчас у солнца нет бьющей по голове тяжести, можно наслаждаться им даже в полдень. В морской воде ещё остаётся прохлада, которая к середине июля не пропадёт, и вечером вода будет теплее воздуха, а пока… И вот в связи с этим (улыбка) я сегодня взял и в первый раз за десять лет побрился.

Я не бреюсь уже давно, с тех пор как стал много ездить на гастроли. В разных городах разная вода, разные климатические зоны, лицо не выдерживало. Стал стричь бороду машинкой. Понравилось, привык, и все к этому привыкли. И вот, в первый раз за десять лет, взял свежую бритву и побрился. Удивительное ощущение. Как же это приятно! Прикасаюсь к лицу и думаю: боже мой, кто это? (Улыбка.)

Однажды со мной случился ужасный курьёз. Было это в Самаре. Из-за того, что в гостинице, в которой пришлось остановиться, проходила то ли свадьба, то ли чей-то юбилей, то ли какое-то другое буйство… Короче, гостиница ходила ходуном, и я не выспался. Утром встал, умылся и решил подстричь брови. Стригу я их той же машинкой, что и бороду, выставляя определённое количество миллиметров на специальной насадке. Я выставил миллиметры, но после бессонной ночи забыл надеть насадку. А потом – вжжжик! – и я вижу в зеркале, что у меня практически под ноль сбрита бровь. Это выглядело настолько дико! Отсутствие брови на лице гораздо заметнее, чем самый жуткий шрам. Причём было понятно: то, что я сделал, непоправимо. Я долго стоял в изумлении, потом выматерился и аккуратно сбрил вторую бровь, вспоминая Боба Гелдофа в фильме «Стена». Правда, у него брови не такие густые и не такие тёмные, так что я выглядел гораздо более дико. А вечером должен был быть спектакль.

Те, кто увидел меня днём, подумали, видимо, что я сошёл с ума или решил совершить какую-то очень странную акцию. Перед спектаклем я попробовал нарисовать брови косметическим карандашом, но получилось ещё страшнее, и я отказался от этой идеи… В общем, как минимум две недели знакомые смотрели на меня при встрече не без удивления, и даже поначалу не знали, как со мной общаться.

А вот сегодня я побрился и подставил гладкое лицо под уже июльское, но ещё не лютое солнце. Как хорошо отдыхать!.. Опустился вечер, всё затихло, даже цикады замолчали. Скоро изменится ветер, принесёт с гор вечернюю прохладу. Хорошо! Просто хорошо! Таким меня ещё точно не видели, потому что десять лет назад меня, собственно, никто не знал, а к тому моменту, как меня узнала общественность, я уже был стабильно небрит (улыбка). Больше бриться не буду: к съёмкам фильма надо снова обрасти.

6 июля

Июльский зной наступил вчера неожиданно и всецело. Буквально в ближайшие дни число отдыхающих должно удвоиться. Тогда в море будет ещё больше яхт, а в небе – ещё больше вертолётов. Какое же здесь празднество жизни! Всё шевелится, люди беспрерывно куда-то едут, плывут, летят, купаются, что-то едят, загорают, покупают, очень много разговаривают и смеются. Чем хорош Лазурный Берег? Тем, что безудержная роскошь местных, давно привыкших к здешним условиям аристократов и иже с ними, а также наших недавно, но прочно освоившихся здесь очень богатых людей уравновешена огромным числом молодых и не очень людей, которые ездят на мотороллерах, снимают маленькую квартирку на большую компанию, совсем не близко от моря, едят хлеб и сыр из магазина, пьют самое дешёвое вино, с любопытством разглядывают яхты и роскошные кабриолеты, и при этом проводят время веселее, чем обладатели яхт и кабриолетов. Главное – здесь всё это перемешано и создаёт общий шум и радостную атмосферу.

А мы с моим другом снова поспорили. Может, помните, я рассказывал, как мы с ним поспорили, я проиграл и пошёл на улицу целовать первую попавшуюся женщину. А ещё этот мой друг удивительным образом разыграл меня на первое апреля. Об этом я тоже рассказывал. Мы очень любим с ним спорить, биться об заклад и заключать пари. Вот мы и поспорили.

Мы сидели на пляже, и вдруг появились две барышни. Одна из них сразу привлекла к себе всеобщее внимание тем, что… собственно, она хотела привлечь к себе внимание. Невысокая, азиатской внешности, скорее яркая, чем красивая. Она привлекала внимание своей походкой, поведением и… тем, что почти моментально осталась топлесс. Несмотря на яркую восточную внешность, я сразу был уверен, что барышня наша, а мой товарищ был уверен в обратном. Мы поспорили, даже сделали предположение относительно имени. Друг назвал несколько иностранных имён, а я сказал: либо Ольга, либо Ирина, либо Жанна (вот такой неожиданный набор).

Выиграл я, она оказалась Ольгой из Казахстана, уже давно проживающей в Москве. По тому, как она спокойно отнеслась к нашему к ней подходу, и по тому, как тут же попросила купить ей шампанского, мы догадались, что она не только наша, но ещё и находится на пляже во Франции с профессиональной целью. Больше мы её не видели, но главное не это. Главное – я выиграл спор, а мне с моим другом это редко удаётся.

Проигравший сегодня вечером на набережной порта Сан-Тропе в нарядной одежде прыгнет в воду. Там везде пришвартованы яхты, прыгать придётся между яхт. Единственная уступка – это будет ныряние без обуви, потому что обувь можно потерять, да она в любом случае будет испорчена. Вот. Жду вечера.

А сегодня утром мы с другом забились на то, что не будем есть. Совсем. Допустимо одно яблоко за день или ломоть дыни. Здесь это выполнить довольно трудно, кругом вкуснейшая еда, аппетитно жующие люди, розовое вино в запотевших бокалах, и запахи, запахи, запахи… На что поспорили, ещё не решили. Также пока не решили, что будем делать, если оба выдержим или оба не выдержим. Посмотрим. Вот таким образом обостряется ощущение жизни (улыбка).

7 июля

Вчера мой друг, конечно, выполнил условия спора, прыгнул в воду вечером в порту. Но после дошедших до нас вестей о смерти Василия Павловича Аксёнова всё прошло без удали, без особой радости. Вечер прошёл тихо. Не сговариваясь, мы решили, уже совсем поздно, нарушить голодовку, выпили вина и чего-то пожевали. Василий Павлович умер. Было не до споров.

Не буду говорить о его месте в литературе, о его культурном значении, о его знаковости и прочее. Об этом могут сказать лучше, а главное, об этом скажут те, кто больше меня знает. Я просто очень, ОЧЕНЬ люблю некоторые его произведения. А ещё мне довелось с ним общаться, и общаться не просто так.

У меня был замысел написать сценарий и сделать фильм по нескольким его ранним рассказам. И я вышел на Василия Павловича, позвонил, не помню точно, его агенту или секретарю, что-то про себя объяснил… Он перезвонил мне через два дня. Я сразу узнал его голос. В Аксёнове всё было классным и даже культовым. Всё! Голос особенно! Он сказал, что идея ему нравится, что он прочёл две мои книжки, «Рубашку» и «Реки», и считает, что я могу заниматься выбранным материалом. Я долго не мог прийти в себя от одной мысли, что АКСЁНОВ читал то, что я написал. Это у меня не укладывалось в голове. АКСЁНОВ!!!

Мы встречались не один раз, беседовали, обедали, ужинали, пили вино. Не помню, чтобы мы обсуждали вопросы литературы. Говорили о новом времени, о сути происходящего… Он много расспрашивал меня о моём восприятии текущей жизни, о моих жизненных опытах… Он очень здорово слушал. А я старался говорить точно, потому что меня слушал Аксёнов.

И ещё он звал приехать к нему в Биарриц. Говорил, не спеша прогуляемся, он знает несколько очень приятных и вкусных ресторанчиков, и вообще, вряд ли кто-нибудь сможет лучше него показать другому русскому это чудное место.

Он умер. О нём скажут те, кто его знал лучше и ближе, те, кто глубоко знает его творчество и со вчерашнего дня уже наследие… Я же настоятельно порекомендую следующее: немедленно найти и прочесть несколько его ранних рассказов… «Папа, сложи», «Жаль, что вас не было с нами», «Маленький кит, лакировщик действительности» и другие. Прочтите, если не читали! И вы тут же поймёте и осознаете, КТО ушёл.

9 июля

Как удивительно: Сан-Тропе, некогда совсем деревня, превратился для многих в вожделенное место, наполненное магазинами, галереями, разного качества, но в основном хорошими ресторанами… Сюда стекаются и здесь тратятся такие деньги! Забавно смотреть, как с вечерними сумерками набережная и порт Сан-Тропе превращаются в ярмарку тщеславия. Плотно, борт к борту, стоят большие и не очень яхты, на них ужинают и делают вид, что ни на что не обращают внимание в основном одетые в белое люди. Вдоль яхт прогуливаются те, кого можно назвать зеваками, рассматривают скучающих людей в белом, пытаются заглянуть в доступные глазу внутренние помещения яхт и усиленно фантазируют на тему: каково это, отдыхать на яхте. Вдоль порта медленно ползут роскошные автомобили или громко, почти истерично взрёвывают моторами «Феррари» и прочая мощная техника. Этим машинам не нравится ехать медленно, и их зверские двигатели ревут, заставляя окружающих оглянуться или вздрогнуть, к ленивой радости владельцев. Вот так вечером, на небольшом кусочке французского берега длиной метров четыреста, проходит карикатурная ярмарка тщеславия, где всё кажется неторопливым, вальяжным и равнодушным, а на самом деле исключительно для этих четырёхсот метров люди покупают дорогие машины, драгоценности, строят яхты и выделяют огромные суммы из семейных бюджетов на салоны красоты и пластические операции (улыбка).

Наших на этой ярмарке много. И яхты у наших побольше, и бриллианты крупнее, и машины мощнее, и ноги длиннее у наших барышень… Но французы и прочие европейцы, привыкшие, видимо, ещё с детства, с родителями, отдыхать в этих местах в те времена, когда Лазурный Берег ещё не был таким вожделенным и раскрученным местом… Так вот, эти французы умеют свои не такие крупные бриллианты носить так, как наши не умеют. Они носят шляпы и южную одежду как надо, и это им чертовски к лицу, даже если лицо немолодое и к нему не прикасалась рука косметолога. А ещё здесь много сильно загорелых людей. Таких загорелых, что, кажется, загар у них уходит на сантиметр вглубь. Как бы я хотел хоть раз в жизни так загореть! Но для этого нужно просто жить у моря.

Здесь легко встретить на пляже или набережной знаменитых людей. Я имею в виду настоящих звёзд. Не наших (улыбка), а французских или голливудских. Люди реагируют на них спокойно, улыбаются, может быть, оглядываются, но не дёргают, не кричат, не тычут пальцами. Вчера плыл в море и нос к носу столкнулся с Ральфом Файнсом. А потом, в маленьком кафе на пляже, встретил Лиама Нисона. Мы оказались совсем рядом, и я сказал ему, что он здорово сыграл русского морского офицера (в фильме «К-19»), и форму носил правильно, в отличие от Харрисона Форда. Он сказал, что у них были очень хорошие консультанты. Расспросил меня о деталях, которые были ему любопытны и непонятны во время съёмок. В общем, мы немного побеседовали и немного выпили, я – вина, а он – чего-то со льдом. Единственное, сказал я ему, что было неправдоподобным в созданном им образе подводника, это то, что наши подводники практически не бывают такого большого роста. А потом мы сфотографировались, по моей просьбе. Было приятно кого-то попросить сфотографироваться, обычно бывает как раз наоборот (улыбка).

До воскресенья, а стало быть, до конца отдыха осталось совсем чуть-чуть. Хотя домой уже хочется. Значит, отдых удался. Главная цель любого отдыха – это возможность соскучиться по дому. Цель достигнута (улыбка).

11 июля

Наступил последний вечер каникул. Сегодня решил на пляж не ехать, а дойти, захотелось детских ощущений. Тех самых, когда от бабушкиного дома в Жданове (Мариуполе) долго шагал по звенящему солнцепёку, по пыли и идущему от асфальта жару, к морю. Придумывал себе какие-нибудь занятия типа не наступать на трещинки, ловил бабочек… Вот сегодня решил дойти до моря, чтобы всё это вспомнить. Прошёл и вспомнил (улыбка).

Когда вот так идёшь, загар прилипает сильнее, чем на пляже. Шагал, сняв майку и повязав её на голову. Я был чуть ли не единственным пешеходом на этой дороге. Мимо ехали машины, трещали мотороллеры. Несколько раз меня спросили, причём на разных языках, как проехать на пляж. Приняли за местного. А кто ещё может разгуливать по жаре, без майки и уже весьма загорелый, но главное – никуда не спеша (улыбка)!

Приятно видеть на пляже свежеприбывших. Они белые, всё рассматривают, выливают на себя литры всяких кремов для или от загара (я не разбираюсь). С жадностью заказывают напитки, с жадностью купаются, и всё их радует. Через пару дней они будут лежать, читать скучные книги и лениво что-нибудь попивать, с неохотой тащиться за детьми к прибою, чтобы присмотреть за их купанием. Я всё это пережил за прошедшие десять дней. А сегодня чувствовал, что это последний день каникул, и хотелось всем напитаться, насладиться и по возможности насытиться.

Сегодня было много медуз, и пацаны с сачками их вылавливали. Они это делали не без опаски, потому что родители, поднимая строго палец вверх, каждый на своём языке, говорили, что медузы очень опасны. Выловленную медузу обступали разновозрастные мальчишки, что-то горласто обсуждали, а потом закапывали в песок. А моего друга медуза ужалила, или, если говорить по-детски, укусила. У кого-то из отдыхающих нашелся специальный крем, а слух об «укушенном» распространился среди детей моментально. Они подходили, с интересом рассматривали моего друга и его намазанное мазью плечо. Стояли, как сурки возле норки, и что-то тихонечко между собой обсуждали. А друг намеренно изображал сильные муки. Они с уважением на это посмотрели и стали к медузам относиться осторожнее (улыбка).

Как дети из разных стран моментально находят общий язык и какое-то совместное дело! Каждый на своём языке что-то доказывают, кричат, периодически заходятся плачем и с рёвом бегут за защитой к родителям. А родители уже не очень могут найти общий язык: языковой барьер. Остаётся только вежливо улыбаться.

Как же неутомимо дети что-то делают на пляже: роют, ищут что-то в прибое и при этом непременно находят, носят ведёрками воду, с радостью разрушают из песка не ими построенное, а потом с не меньшей радостью строят что-то с теми, чьё строение только что разрушили… Жуют, пьют, куда-то всё время хотят. Даже на нытьё у них уходит очень много сил. Я смотрел на всё это и понимал, что уже могу им только завидовать, меня на жизнь в их режиме и на полчаса не хватит.

Вернулся с пляжа так же, пешком. Утомился, потому что надо было идти в гору. Запылился, вспотел, принял душ, и вот сейчас диктую эти строчки. Скоро закат. Вот бы каждый день на отдыхе удавалось проживать, так цепко улавливая каждый час, так внимательно чувствуя каждый запах, ветерок и переход одного времени дня в другое. Не получается! Десять дней назад казалось, что каникулы будут очень долгими. И вот последний вечер. И вот она, острота восприятия (улыбка).

Завтра весь день буду в пути, доберусь до дома ночью. А там уже надо в Москву, на концерт, потом в Иркутск, где ждёт хоть и интересная, любимая и радостная, но в то же время долгая и ответственная работа… далеко от дома и семьи. И хотелось бы сказать, что ещё не вечер (улыбка), но уже вечер. Проведу его с удовольствием.

14 июля

Если есть возможность избежать Москвы в середине июля, лучше это сделать. Да и не только в середине июля – до конца августа её стоит избегать. Особенно в качестве некой транзитной точки. Аэропорты и стоянки вокруг них наэлектризованы нервными, усталыми, опаздывающими или ожидающими задержанных рейсов людьми. Люди, прилетевшие издалека и летящие дальше, мечутся, тянут за собой издёрганных и ноющих детей, вымещают на них своё раздражение, усталость, а главное – беспомощность перед всей этой транспортной ситуацией… Целый час ждал получения багажа, сам наэлектризовался и впитал в себя всё накопившееся в аэропорту статическое электричество.

В Москве жуткая духота. Утром, ровно в шесть, на центр Москвы (не ручаюсь за окраины) обрушилась короткая мощная гроза с таким ливнем, какого я не видывал. Рано рассвело, я проснулся, чтобы задёрнуть шторы, подошёл к окну и увидел, как стремительно надвигаются на Москву мощные – даже не тучи, а горы чего-то тёмного и страшного, будто посланные какой-нибудь Гингемой или Бастиндой. А потом обрушился двадцатиминутный… не ливень – водяной обвал и так же внезапно закончился. У меня сложилось полное впечатление, что мэр Москвы научился включать над городом душ… ну или заключил договор с Гингемой или Бастиндой.

Главное, чтобы такого не случилось в восемь вечера, так как в это время должен начаться наш с «Бигуди» концерт. К тому же с нами несколько произведений по собственному желанию сыграет всемирно знаменитый и прекрасный виолончелист Борислав Струлёв. Было ужасно приятно, когда он обратился к нам с предложением что-нибудь отрепетировать и сыграть: он музыкант мирового значения. Важно, чтобы не было дождя, у Борислава виолончель очень ценная. Мы-то с «Бигуди» что? Мы не размокнем. А вот старинная виолончель… (улыбка).

17 июля

Позавчера прибыли утром в Иркутск – Денис Бургазлиев, его гитара и я. Гитара в фильме сниматься не будет, просто Денис без нее не ездит. Два дня ушли на акклиматизацию… Точнее не на акклиматизацию, а на вхождение в иркутский часовой пояс. С акклиматизацией всё проще. Здесь стоит чудесная погода, то есть тепло, но не жарко, вечером прохладно, но не холодно, а ночью просто хорошо, правда, не без комаров. А что с ними поделаешь – Сибирь-матушка! Я с большим трудом переношу смену часовых поясов при движении на восток. Когда летишь на запад, всё очень просто: вылетел из сибирского города в Москву утром, например, в девять, прибыл в столицу в те же самые девять по московскому времени, прожил день, постарался перетерпеть сонливость, уснул вместе с москвичами и проснулся утром уже вошедшим в жизнь и в часовой пояс. А вот на восток иначе. Вылетел вечером, пролетел ночь насквозь, приземлился утром, и в то время, когда местные люди бодро идут на работу, ты ходишь варёный и ни черта не соображаешь. В общем, два дня ушли на то, чтобы войти и слиться с местной жизнью. Денису помогала гитара – он на ней играл и быстрее меня адаптировался. А я то засыпал раньше времени, то просыпался в пять утра, понимая, что больше спать не могу… Вставал и шёл смотреть, как рыбаки на Ангаре возле гостиницы ловят хариуса, а днём засыпал… В общем, маялся, а сегодня уже началась работа.

Сегодня ездил на полигон с инструктором по огнестрельному оружию, учился правильно обращаться с пистолетами. Вы не подумайте, в фильме «Сатисфакция» мой герой не стрелок, не боец и не профессионал в смысле обращения с оружием, но в одном эпизоде должно быть видно, что он знает, как правильно обращаться с пистолетом, и здесь нужно заучить движения, чтобы это выглядело убедительно. Мне было интересно. Правда, оружия я опасаюсь, есть в огнестрельном оружии какая-то притягательная жуть. Именно жуть. Со стрелковым оружием мне на службе дело иметь практически не приходилось. За всю жизнь я несколько раз стрелял в тире, из пистолета в том числе, но правильно обращаться с ним не умею, точнее не умел до сегодняшнего дня. Инструктор и режиссёр в итоге остались моими действиями довольны.

Завтра первый съёмочный день, будет разбита традиционная тарелка… Это киношная традиция, сродни разбиванию бутылки шампанского о борт спускаемого на воду корабля. Завтра же познакомлюсь со съёмочным коллективом и непременно об этом расскажу. Завтра вообще для всех тех, кто долго готовился к съёмкам фильма «Сатисфакция», – ответственный и незабываемый день.

18 июля

Ну… съёмки начались!!!

Сегодня я проспал! Мало того что проспал – опоздал на съёмочную площадку. Со мной такого не бывает, я всегда просыпаюсь вовремя, а если очень устаю, ставлю будильник. А сегодня не услышал будильника, потому что забыл телефон в ванной комнате, по этой же причине не услышал, как мне звонили и беспокоились… А беспокоились сильно, потому что знают, что я не опаздываю, в общем, кошмар. Когда меня наконец разбудили стуком в дверь, я подскочил и оделся, превзойдя свои прежние скоростные нормативы времен службы на флоте.

Все предыдущие дни стояла хорошая погода, а сегодня, понятное дело, пошел дождь… Но съёмки начались, хлопушка хлопнула, прозвучало: «Сцена номер один, кадр первый, дубль первый». Режиссёр Юра Дорохин выкрикнул последовательно: «Мотор, камера, начали!», и фильм «Сатисфакция» начал свое движение от начала к финалу. Удивительное ощущение! Такая долгая подготовка, так много было сомнений и даже неверия в то, что приступим к съёмкам, столько сложностей, нервов, такой был длительный путь проделан многими людьми для того, чтобы то, что сегодня началось… началось (улыбка).

А потом была разбита тарелка! Тарелка разбивается после первого удачного дубля. Таким оказался четвертый. Вся съёмочная группа собралась, сфотографировалась, и тарелка была разбита. Но тарелка – это же не просто тарелка, и разбивается она не об асфальт или камень. На тарелке должны быть и были написаны имена всех задействованных в фильме людей, ну, и, собственно, название фильма. На нашей тарелке имена были написаны белым по белому. Кто-то проделал изрядную работу. Жалко было! Но надо. Кинематографическая тарелка разбивается о штатив камеры, и разбить её надо качественно. А то помните примету – если бутылка шампанского с первого раза не разбивается, не видать удачи кораблю. Но наши режиссёры разбили тарелку как надо.

Как же мне понравилось ощущение начала! Как удивительно видеть момент превращения просто ребят, которые собрались в одном месте для какого-то дела, в профессионалов, когда каждый знает свою задачу, свою технику и свое место. Чудесный момент! Если б вы видели, как преобразился наш главный оператор Андрей с замечательной фамилией Закаблуковский. Из довольно тихого и чего-то бормочущего себе под нос человека он вдруг превратился в счастливого и очень красивого профессионала. Глаза у него заблестели даже ярче, чем объектив его камеры.

И пусть сегодня были сняты, казалось бы, малозначимые моменты, те, которые в фильме займут секунды и вряд ли запомнятся зрителю, – уже есть первые кадры. И это, конечно, всех воодушевляет.

19 июля

Никогда в жизни не носил костюмы. Наверное, в последний раз у меня было то, что можно назвать костюмом, чехословацкого производства еще в университете. Он на мне плохо сидел, и я не любил его надевать. А другой купить было невозможно, да я и не видел смысла. С тех пор мне не было надобности и повода носить костюм. Но вот сегодня я облачился в темно-синий, специально для меня подобранный итальянский тонкий костюм и сразу почувствовал, что зря прожил столько лет (улыбка). Денис же чувствует себя в костюме, как рыба в воде.

Сегодня мы снимали несколько офисных сцен. Все происходило в моем кабинете, который уступил нам на воскресенье его владелец. Не волнуйтесь, фильм не производственный, в офисе наши герои проведут немного времени. Забавно было посидеть в рабочем кресле крупного руководителя, за рабочим столом, пошелестеть бумагами, поподписывать что-то дорогой ручкой.

У моего героя есть секретарша Лена, актриса Татьяна Скороходова. Если помните наш ролик «Настроение улучшилось-2», она там присутствует в виде эффектного и очаровательного майора ГИБДД.

На рабочем столе, среди других обязательных атрибутов стоял портрет В. В. Путина. Подчеркиваю, не президента, а премьер-министра. Видимо, у хозяина такие предпочтения. Так вот, Владимир Владимирович на этом портрете хоть и улыбался, но смотрел весьма строго и проницательно. Своим присутствием и взглядом он испортил мне пару дублей. Я из-за усилившегося чувства ответственности спутал слова, а один раз, бросив на портрет беглый взгляд, не удержался и рассмеялся.

Съёмки сегодня еще не закончились, в данный момент снимают сцену, в которой я не участвую. Но скоро позовут на площадку. Дальше я расскажу про технические стороны кинопроцесса и про то, что делают люди, которые всегда остаются за кадром. У нас отличная команда, мне будет приятно о них рассказать.

21 июля

Вчерашний съёмочный день был для нас, артистов, очень длинным и весьма скучным. Особенно для Дениса Бургазлиева, которому не довелось сказать ни единого слова в кадре. Говорил только мой персонаж, да и то немного. Снимали маленькую сцену производственного совещания. Точнее, завершение совещания. Самого совещания в фильме, к счастью, не будет.

В массовке в нашем кино снимаются, в основном, друзья, знакомые, приятели Юры Дорохина. Все с удовольствием соглашаются поучаствовать. Конечно! Это же интересно – посмотреть, как делается кино. Люди разные, но в основном занятые, со своими делами, малым и средним бизнесом (улыбка). Перед началом съёмок все радуются, предвкушают увлекательное приключение.

На съёмках артисты в основном ожидают. Сняли дубль, артистам приходится сидеть и ждать, потому что будет переставляться свет, передвигаться оборудование, перекладываться рельсы, по которым ездит камера, перевешиваться микрофоны и прочее-прочее. Такая перестановка длится неопределенное время. И блеск в глазах у людей, которые с интересом шли посниматься в массовке, быстро исчезает. Они увидели скучный, длительный, занудный и, можно даже сказать, тягомотный процесс постоянной технической возни людей, которые всегда остаются за кадром. Массовка хоть на секунду в кадр попадает, а многочисленные техники – никогда. Вот кто подлинные рыцари, преданные кинематографу.

Мы с Денисом, да и Юра (наш режиссёр), пытались шалить, шутить, поддерживать на площадке живую атмосферу. Но в какие-то моменты наваливалась сонливость, усталость. Вчера в Иркутске было жарко и душно, а в помещениях кондиционеры выключали, чтобы шум не мешал записывать звук. Поэтому все ходили вареные и разбредались по углам подремать. Никакого ощущения радости, наоборот – ощущение трудного, нудного производства. Такое часто бывает. И те, кто из любопытства шли посниматься в массовке, больше на такую авантюру не соглашаются (улыбка).

А в итоге девятичасового труда довольно большого числа людей получится две с половиной минуты, которые попадут в фильм.

Сегодня на Иркутск обрушилось, или, я бы даже сказал, навалилась сильнейшая гроза, и рухнул ливень. Улицы превратились в реки. Потом гроза затихла, и на западе даже проскользнуло закатное солнце. На завтра обещают с утра – дождь, днём – грозу. Если так случится, у нас будет вынужденный выходной: сцену на стройке под дождем снимать невозможно. А так запланированы грузовики, другая строительная техника. И в данный момент мы смотрим на заходящее солнце. И сильно надеемся на ошибку синоптиков…

23 июля

Пишу прямо со съёмочной площадки, сижу и диктую. Сидим на верхнем этаже строящегося огромного комплекса, сильный ветер, жарко, экрана из-за солнца почти не видно, а вокруг панорама Иркутска, Ангара, и хорошо видно плотину Иркутской ГЭС.

Позавчерашний день был для меня самым муторным: снимались кадры для титров. Оператор и техники полдня выдумывали и конструировали очень сложную штуку: подвешивали камеру так, чтобы она сама могла вращаться на расстоянии, и можно было снять листок бумаги и кончик ручки, которой выводятся на бумаге слова. То есть, представьте себе, что ручка, точнее, самый её кончик, будет на весь экран. Они смастерили эту конструкцию и очень ею гордились. Вторую половину дня я из самых неожиданных поз, иногда даже не видя, что пишу, выводил на бумаге довольно корявые буквы. Во-первых, у меня и без того почерк не очень, во-вторых, это было неудобно. Работали дотемна, получили секунд двадцать бесценного, по мнению режиссёров, изображения. И все технические люди тоже были довольны… Причем сложнейшее техническое сооружение было по окончании съёмок безжалостно разобрано раз и навсегда. Мне было бы жалко (улыбка), но технические люди нашей съёмочный группы настоящие рыцари, настоящие герои, и они очень щедро относятся к результатам своего труда.

А вчера мы долго ждали хорошей погоды, осваивались, месили грязь. За вчерашний день сняли много разных проходок, переходов, малопонятных для актёров планов. Играть ничего не пришлось, играем сегодня и сегодня нам, актёрам, интересно, особенно мне. Через некоторое время мне предстоит ударить человека по лицу. Точнее не мне, а моему персонажу, и не человека, а другого персонажа. Но от этого волнения ничуть не меньше. Мне этого никогда не приходилось делать… Драться приходилось, ударить я могу. Но на съёмочной площадке, не по-настоящему, и так, чтобы выглядело по-настоящему… Такого я не делал. Очень боюсь ударить по-настоящему (улыбка). Завтра обязательно про это расскажу.

24 июля

Вчера был плодотворный день, все довольны работой и тем, что удалось сделать. Человека по лицу я ударил (улыбка), при этом ни моя рука, ни лицо человека не пострадали, и все сказали, что ударил я очень убедительно. На съёмке присутствовал профессиональный в прошлом боксер, и он сказал, что у него аж мурашки по спине побежали. Когда я посмотрел отснятый материал, у меня и у самого где-то что-то побежало, потому что таким и с таким лицом я себя никогда не видел.

Я совсем не люблю смотреть записи своих спектаклей, но вот в кино мне на себя смотреть интересно. В первый раз я это почувствовал, когда смотрел фильм «Прогулка», потому что увидел себя таким, каким никогда не ощущал. Всё-таки дистанция между мной и моим театральным персонажем небольшая, а кто-то её даже и не видит, зато в кино эта дистанция зависит не только и даже не столько от меня, сколько от режиссёра. И в кино я себя вижу не своими глазами, а глазами того, кто является автором фильма, то есть того, кто ставит мне актёрскую задачу и видит меня по-своему.

Вчера в Иркутске стояла страшная жара, 35 градусов, и на открытой строительной площадке пекло. Все изнывали от жары, но мужественно работали. Практически у всех к вечеру появился этакий шоферский загар, и после съёмок все побежали покупать кефир, смазать ожоги. Я был в белой рубашке, и мне нужно было постоянно промакивать себя под рубашкой салфетками, чтобы на белой ткани не были видны мокрые пятна.

А вот сегодня у нас выходной и, разумеется, дождь. На завтра и на воскресенье обещают понижение температуры до плюс восьми и циклон, то есть, проще говоря, опять дождь. Не припомню, чтобы я когда-нибудь в жизни так интересовался погодой и так бы по этому поводу переживал.

С завтрашнего дня стану рассказывать про нашу команду и про разные киноспециальности. Во-первых, это должно быть кому-нибудь интересно, а во-вторых, те ребята, которые с нами работают, все без исключения точно заслуживают, чтобы про них рассказали. Все молодые, все отличные профессионалы с таким киноопытом, по сравнению с которым мой съёмочный опыт – просто кружок «Умелые руки». Да и люди отличные.

25 июля

Сегодня мне было очень страшно! Я боюсь автомобилей и всегда перехожу улицу на зелёный свет или по зебре, предпочитаю подземные переходы. А сегодня…

В Иркутске нами была перекрыта одна из главных артерий, улица Байкальская. И хоть объявления об этом звучали по местному телевидению последние несколько дней, всё равно никто ничего не услышал и не принял к сведению. Несмотря на субботу, благодаря нам были серьёзные заторы и, конечно же, многие ругали некое начальство, из-за которого перекрыли город. В Иркутске редко перекрывают улицы из-за кино, так что проклятия неслись из стоящих автомобилей в адрес руководства. С другой стороны – сами виноваты (улыбка). Я имею в виду руководителей (улыбка).

Сегодня мне пришлось пересекать улицу в потоке быстро движущихся автомобилей. Три полосы! Это было очень страшно. Снимали с разных точек. То есть мне пришлось бегать среди автомобилей много раз. И то, что за рулем были подготовленные люди, меня не особо успокаивало.

Должен сказать, что улица Байкальская была перекрыта только в одну сторону, по другой машины ехали. Конечно же, съёмки вызвали у иркутян вполне справедливый интерес, и этот интерес остался не без последствий. Один водитель приостановился, чтобы повнимательнее рассмотреть съёмочный процесс, а другой настолько был увлечен наблюдением происходящего, что врезался… бедолага. А в него въехали еще две девушки на одной машине. Потом были три эвакуатора, и у иркутян появился еще один объект наблюдения, то есть было интересно. Ну и нам было на что посмотреть.

В съёмках принимали участие ребята из клуба любителей спортивных автомобилей «GT» города Иркутска, отличные ребята.

Правда, сегодня не все были на спортивных автомобилях, но медленно ездить они не любят, им обязательно нужно взреветь мотором и издать визг колес. Как я сказал, мне очень было страшно. Представьте, вы стоите на средней полосе, а автомобили мчатся прямо на вас, и просвета в двух боковых рядах не видно. Но раз я это пишу, значит, они куда-то сворачивали. Прекрасные ребята. Они-то получили удовольствие, потому что для них перекрыли центральную улицу, но себя во всей красе им показать не удалось – мы не давали (улыбка).

Завтра у нас всё продолжится, дорога снова будет перекрыта. Если у кого-то будут из-за этого неудобства, виноваты будем мы. Хоть бы погода была хорошая, а то мы уже устали бояться.

26 июля

Сегодня ехал на съёмочную площадку рано утром и думал, что мой любимый праздник, День Военно-морского флота, пройдет у меня в работе, и никто даже не вспомнит, не поздравит… Но когда подъехал к съёмочной площадке, увидел, что вся наша группа одета в тельняшки, какие-то забавные фуражки, все выстроились и ждут меня. Я был счастлив, растроган, растерян… почти до слёз.

А я, одеваясь утром, понял, что у меня нет с собой ничего морского, никакой морской одежды, даже стилизованной… А потом порылся в сумке и нашёл носки с якорем. Подумал: этого, конечно, никто не увидит, но надену хотя бы для себя – всё-таки праздник.

Поскольку съёмочная группа работала в тельняшках, это напоминало работу настоящего слаженного экипажа. Проезжающие на машинах бывшие моряки сигналили, махали нам военно-морским флагом. Кроме меня в нашем экипаже когда-то служил на флоте Валентин или, как мы все его зовём, Валя, бум-оператор, проще говоря, человек, который занимается микрофонами. Он служил на Балтийском флоте. Забавный, весёлый, покладистый и очень внимательный парень.

А бригадир наших осветителей, Саша, безусловно, самый видный, почти двухметровый красавец, сегодня выглядел просто как пират.

Было очень жарко, несмотря на плохой прогноз. Снова улица Байкальская, мне снова пришлось бегать между мчащимися автомобилями, на этот раз со мной бегал и наш оператор Андрей Закаблуковский, да ещё и с тяжелой и очень дорогой камерой на плече. Было вдвойне страшно, но обошлось. Уличные съёмки закончены, и если улица Байкальская вновь будет перекрыта, виноваты уже не мы.

А вторую половину дня съёмки проходили в автомобиле, очень непростое дело. Во-первых, в машине нужно установить осветительное оборудование, микрофоны, но главное – прикрепить к ней камеру. Для этого существует автогрип. Это не от слова «грипп» и не от слова «гриб», а от английского слова «крепление» которое звучит как «грип», довольно сложная фиговина.

Хорошо, что хозяин автомобиля не видел, как это делалось. Мы крепили эту штуку около часа. А потом переставляли её на другую сторону машины, чтобы снять наш коротенький разговор в автомобиле с двух сторон. В итоге зритель увидит спокойный разговор двух людей в машине, даже не подозревая, какая штуковина приделана к дверце. Мы с Денисом Бургазлиевым долго ждали на солнцепёке, а снимались очень недолго, потому что за время ожидания отрепетировали свой текст досконально.

27 июля

Сегодня был очень длинный съёмочный день. Нам нужен был утренний свет и пустынный город. А ещё мы договорились, чтобы для нас раньше положенного времени включили фонтан на центральной площади.

Было очень холодно, и съёмочная группа вяло входила в рабочий процесс. Ещё бы – вчерашний день для многих закончился затемно. Когда спят наши режиссёры Аня и Юра, я вообще не понимаю. По-моему, вообще не спят. Их жизнь сейчас похожа на бесконечный рекламный ролик энергетических напитков. Но они на удивление бодры, внимательны и не упускают малейших деталей. Актёрская работа в этом смысле похожа на отдых, все же остальные технические и административные работники вкалывают.

Какую сцену мы снимали, рассказывать не буду. Это даже не сцена… в фильме этого не будет (улыбка), это просто наш забавный замысел, приятный сюрприз зрителям. На этих кадрах будут все те, кто примет участие в картине, пусть даже в ничтожных секундных эпизодах. Зато те жители Иркутска, которые проснулись рано и вышли прогуляться в сквер на центральной площади, могли увидеть неожиданное зрелище.

Было холодно, зато весело.

Позавчера прилетел из Тбилиси и присоединился к нам прекрасный актёр Георгий Накашидзе. Два дня он приходил в себя, а сегодня вышел на съёмочную площадку. Те, кто давно читает мой ЖЖ, наверное, помнят историю про Тбилиси и про «Негорюй-пати» в доме Георгия после того, как ему сделали операцию. Мы приложили большие усилия, чтобы он у нас снялся. Георгий активно снимается в Европе, а в Россию его было привезти сложнее, чем «Боржоми».

Вторая половина дня проходила возле той стройки, на которой мы «работали» несколько дней назад. Нужно было доснять небольшие сцены. Это затянулось надолго, потому что я никак не мог произнести одну совсем простую реплику. Бывает такое: знаешь, что нужно сказать, но после какой-то фразы возникает затык или говорится не то, что нужно. И так много раз. Мне было ужасно неудобно перед коллегами, я очень старался, но от этого получалось только хуже. А в половине седьмого вечера со стороны реки прилетели в огромном количестве мухи, похожие на крылатых муравьев. Их было так много, что они мешали съёмке, а ещё их привлекали наши с Денисом светлые рубашки. И несколько прекрасно сыгранных дублей эти чертовы мухи испортили, можно сказать, запороли. Вот такая штука кино – всё время нужно ждать подвоха, в данном случае в виде полчища мух. Но намеченное на сегодня сделано, и теперь нужно отдохнуть. После утренней прохлады в Иркутске стоял жаркий день: пока погода на нашей стороне. Завтра будем работать большую сцену с приехавшим из Грузии Георгием. Все наслаждаются его прекрасным голосом и невероятно обаятельным грузинским акцентом. Завтра должно быть интересно.

29 июля

Сегодня был длинный, скучный, ничем не примечательный рабочий день, то есть ничего весёлого, забавного, курьёзного не произошло. Снимали себе кино и снимали. Что получилось, знают только наши режиссёры Юра и Аня. Мы закончили работу, поужинали и будем спать, а они в данный момент сидят и тщательно планируют завтрашний день, рисуют раскадровку (потом расскажу, что это такое) и лягут спать… когда будут уверены, что к завтрашнему дню всё готово.

Расскажу вам про нашу «Хлопушку» Наташу Что такое хлопушка? Я, как и многие, имею представление о хлопушке по великому мультфильму «Фильм, фильм, фильм». Помните этот шедевральный мультик? Там ещё песня была: «Профессий много, но / прекрасней всех – кино. / Кто в этот мир попал – / навеки счастлив стал». И все, кто видел этот мультфильм, помнят женщину с огромным бюстом, которая инфернальным голосом говорила что-то невнятное и хлопала «хлопушкой». Было смешно, а главное, совершенно непонятно, зачем нужна эта женщина и этот хлопок. Мне долгое время казалось, что это какая-то бессмысленная дань традиции, устаревший киноритуал, уходящий корнями в стародавние времена.

А на самом деле это очень важная и ответственная работа. Дело в том, что изображение и звук и сегодня пишутся отдельно. Даже в эпоху цифровых технологий эта самая «хлопушка» облегчает работу монтажера. И сам хлопок нужен для того, чтобы синхронизировать изображение и звук. А также на «хлопушке» пишется название фильма, номер сцены, кадра и дубля. Ещё там указывается, какой используется фильтр на оптике камеры (я пытаюсь говорить самым простым языком, потому что, собственно, сам так и понимаю (улыбка)).

Дубли случаются один за одним, и наша Наташа должна очень быстро менять показания на «хлопушке».

Когда-то «хлопушки» были деревянными и данные записывались на них мелом. Теперь «хлопушка» пластмассовая, и пишут на ней маркером. Есть специальный маркер и специальная стирательная губка. Иногда у Наташи всего несколько секунд на то, чтобы переписать номер дубля. И нет права на ошибку. На ней лежит большая ответственность, иначе может возникнуть путаница. Наташа не может отлучаться со съёмочной площадки и, конечно же, сильно устает.

Человека с улицы на такую работу взять нельзя. Наташа учится во ВГИКе, на продюсерском факультете, закончила четвертый курс. Для неё это первая полнометражная картина. Попала к нам на работу потому, что она иркутянка и связана с кино, любит его и собирается посвятить ему свою жизнь. Для этой работы нужен киночеловек, который очень ответственно относится к кинопроцессу. Казалось бы, можно поставить на это место кого угодно. Но нет! Нам всем нужно знать, что она наш товарищ, не подведёт. А ещё отчасти и от неё зависит рабочая атмосфера. Наташа немногословна, старается всегда хорошо выглядеть, каждый день меняет наряды, улыбается… А это, согласитесь, немало.

Конечно, когда-нибудь наступят времена, когда «хлопушка» и «Хлопушка» будут не нужны, но как-то не хочется об этом думать.

Далее буду рассказывать о том, что происходит на съёмочной площадке, и о всей нашей команде. Начал с Наташи, потому что именно с «хлопушки» начинается съёмочный день.

29 июля

Второй день работаем на одной и той же площадке, снимаем довольно объемную сцену, которая происходит в большом частном доме друга главного героя. Завтра работаем там же и после выходного – тоже.

Дом нам безвозмездно, на четыре дня, предоставили хозяева, хорошие приятели нашего режиссёра Юры. Им, видимо, тоже было интересно посмотреть, как снимается кино. Думаю, они и представить себе не могли, что обрушится на их дом в лице съёмочной группы. Опрометчивое было решение (улыбка). К тому же дом совсем-совсем новый, всё в нём новенькое, чистенькое, необжитое. И тут высадился десант.

До нашего появления здесь было тихо, чисто и всё на своих местах, а главное – всё тщательно продумано хозяевами для себя. А потом в дом ввалились кинолюди, для которых любое пространство – съёмочная площадка.

Как я уже сказал, дом совсем новый, и на этом участке идут ремонтные работы, которые производят южные люди. И во всех соседних домах и на участках тоже идут громкие строительные процессы, грохочут отбойные молотки, звенят циркулярки, жужжат болгарки, ездит тяжелая строительная техника, грузовики… А нам нужна тишина на площадке, и мы ловили эти моменты тишины с большим трудом. А ещё над этим домом часто летают самолёты, которые заходят на посадку или взлетают: в Иркутске аэропорт находится практически в центре города. Поскольку звук мы пишем реальный, нам важно, чтобы никакого звукового «мусора» не было. У нас за эти два дня развилась шумофобия. Если работающих таджиков ещё можно было остановить, то самолёт в небе – никак. Слух у всех обострился до невозможности, и к вечеру звук подлетающего к Иркутску самолёта во время длинного и удачного дубля вызывал уже несколько истеричный, но дружный смех.

Какое счастье, что с нами Георгий Накашидзе! Он беспрерывно что-то рассказывает, поёт, читает грузинские стихи, которые нам непонятны, но звучат очень красиво. В нём присутствует какое-то буйство жизни. Уже никто не может представить, как мы продолжим работу, когда он уедет, а ему осталось всего два съёмочных дня. Я даже не говорю о том, как он играет… а он прекрасный актёр. С ним одно удовольствие репетировать и сниматься, он очень смешной.

Режиссёр Дорохин похвалил всех за съёмочный день и отпустил.

Мы покинули разгромленный дом, заставленный световым оборудованием, рельсами, где всё перевёрнуто, переставлено с места на место… Оставили до завтра. Да ещё имели наглость попросить хозяев ничего из нашего оборудования не трогать и не переставлять. Но хозяева сибиряки! Они не делают замечаний и даже находят в себе силы улыбаться и говорить, что очень довольны тем, что смогли быть полезными. Дай им Бог здоровья.

31 июля

Сегодня снимали длинную сцену у бильярдного стола всё в том же доме, про который вчера рассказывал. Ни я, ни Георгий играть в бильярд не умеем. И даже кий держать толком не умеем. Хотя наши герои не мастера бильярда и там нет моментов, связанных с мастерскими ударами, нужно было хотя бы выглядеть соответственно тем людям, которые дома имеют хороший бильярдный стол и периодически играют в эту непонятную мне, но красивую игру. После нескольких репетиций выглядели мы вполне убедительно. И Георгий даже во время одного дубля неожиданно для всех забил шар в лузу Мы с ним так этому удивились, что пришлось переснимать.

А сейчас расскажу про нашего гримёра Машу, которая впервые работает в кино. В Иркутске она трудится визажистом, делает красивые лица местным дамам, в том нуждающимся, невестам, именинницам… Она была рекомендована как хороший специалист. Убеждён, она им и является. Но на нашей картине ей по большей части приходится бегать. Грим мы используем минимальный, точнее это даже не грим, а так – пудра, чтобы лицо не блестело в кадре. Но в Иркутске то жара, то после жары дождь и духота. Мы постоянно потеем, и Маша всегда должна стоять наготове с салфетками, кисточкой, пудрой. Между дублями это часто приходится делать бегом. Она у нас работает одна, и передохнуть ей удаётся только вместе с нами, когда переставляют свет.

Мы уже не представляем себе съёмочную площадку без Маши. Она всё время улыбается, с утра и до вечера. Не улыбается только когда спит. Во время перерыва она может уснуть, кажется, за считанные секунды. А потом, по первому зову, просыпается, и одновременно с тем, как открываются её глаза, появляется улыбка. Удивительная наша Маша, за ней любопытно наблюдать. Она может отойти куда-то в сторонку и думать, что её никто не видит… ходит себе, улыбается, танцует, делает какие-то, на её взгляд, похожие на балетные движения.

Маша очень похожа на персонажа несуществующего фильма Миядзаки, эдакая чудесная барышня-аниме. Это особенно ощущается, когда она промакивает мне пот со лба, и её глаза совсем близко.

Конечно, в силу своей профессии она имеет дело только с нами, актёрами. Но, по-моему, в её присутствии нуждаются все… и осветители, и операторы…

Сегодня у Маши было много работы. Утром снималась сцена (не буду говорить, из какой части фильма и про что). Но в кадре должны были быть клоуны и люди в костюмах животных. Совсем коротенький эпизод. И в этих костюмах решили сняться три самых главных для нашего фильма человека: наши режиссёры и оператор. А Маша делала им грим. Юра Дорохин стал медведем, Аня Матисон – лисой, а всегда молчаливый Андрей Закаблуковский – зайцем, по этому поводу все страшно радовались. А как Закаблуковский прыгал зайцем по лужайке – такого не ожидал никто. Маша была счастлива: у неё было много работы.

У Дениса Бургазлиева сегодня было маловато работы, он появился на площадке, сыграл свой эпизод – и поехал в гостиницу играть на гитаре. Играет он подолгу, самозабвенно и говорит, что это его спасает от многого. От чего именно, он не уточнял, но уверен, Денис не обманывает. Хорошо ему – он умеет играть на гитаре, а это отличный способ спасения, если есть от чего спасаться. Я вот на гитаре играть не умею (улыбка).

1 августа

Вчера у съёмочной группы был выходной… а сегодня в Иркутск приехал Владимир Владимирович Путин (улыбка).

Вчера ездили к Байкалу. В небольшом посёлке, не доезжая Листвянки, нас ждала баня. Совсем маленькая, но очень хорошая. А главное – нас ждал её хозяин, прекрасный знаток бани и, что важнее, – людей. Вот я, например, не люблю экстремальных температур и разнообразных банных испытаний… Наш банщик это сразу понял и сделал всё как надо. Георгий Накашидзе вообще первый раз был в русской бане. Надо сказать, что он побаивался и даже сомневался. Но у него осталось ощущение, которое ему создал хозяин бани, что он настоящий сибиряк, что он может выдержать температуру плавления металла и что он просто рождён для пара. Георгий остался горд и доволен собой. А ещё мы сами коптили омуля, потом его ели с варёной картошечкой… Жаль, нам пришлось поторапливаться в Иркутск: могли перекрыть трассу из-за прилёта премьер-министра. Когда ехали в баню, милиции было уже полно. Но он вчера не прилетел, мы напрасно торопились. Вечер оказался свободным… Что было делать – мы пошли в кино, на фильм «Джонни Ди». Через полтора часа после начала я желал смерти всем главным героям (улыбка).

Сегодня с раннего утра были съёмки в автомобиле. Я играл, что мой герой с сильного похмелья. Это было непросто, потому что после фильма «Джонни Ди» я отлично выспался, засыпать начал ещё в кинотеатре.

Маша долго делала мне соответствующий грим. Когда в таком виде и в мятой рубашке я вышел в холл гостиницы, там оказалось очень много журналистов и съёмочных групп с разных российских и региональных телеканалов. Они прибыли в Иркутск по случаю приезда Путина. И очень удивились, увидев меня, некоторые весьма обескуражено поздоровались. Когда я прошел мимо, кто-то громко сказал: «Видали Гришковца? С какого же он бодунища! Где же это он так бухал? Наверное, на Байкале». В этот момент я понял, что Маша сделала удачный грим.

Так долго сегодня играл похмельного человека, что поверил в такое своё состояние, у меня заболела голова, появилась нестерпимая жажда и даже соответствующая усталость. Остался доволен сыгранным эпизодом. Да, похмелье надо играть свежим и трезвым (улыбка).

Завтра у нас очень объёмная задача. Её надо выполнить, потому что послезавтра утром наш драгоценный Георгий Накашидзе улетит обратно в Грузию. Нужно сделать всё намеченное, потому что он незаменим. Завтра вечером мы посидим на прощанье, а в семь утра самолет унесёт его далеко-далеко, и мы продолжим съёмки: шоу мает гоу он (грустная улыбка).

Премьер-министр тоже улетает завтра, но по этому поводу пусть печалятся другие.

3 августа

Вчера был очень трудный и бесконечно длинный съёмочный день. Да и ночь: надо было сколько-нибудь торжественно сказать до свидания Георгию Накашидзе, который ранним утром должен был улететь… и улетел.

В общем, вчера написать не мог.

Вчера мы в последний раз нагрянули всей оравой в тот самый дом, про который я уже писал, где учинили своими съёмками форменный погром. На этот раз мы в сам дом не вваливались, снимали возле дома на лужайке и основательно испортили и вытоптали прекрасный газон.

Любезные хозяева наблюдали за происходящим смиренно и не делали нам замечаний. После того что мы сделали в доме, они уже понимали, кого пускают на газон. Что можно сказать… мужественные люди! Но мы газоном не обошлись. Наши операторы и режиссёры залезли ещё и на крышу бани. Не знаю, пострадала ли от этого крыша, но кино определенно выиграло.

Вчера был сложнейший день. Снималась многофигурная и очень непростая по перемещениям, мизансценам и диалогам ситуация. Да ещё в кадре должно было появиться настоящее боевое оружие. Мало того, я из него стрелял… Нет, в фильме нет перестрелок, а выстрел есть. Один. Но стрелять мне пришлось трижды. Оружие настоящее, заменить его муляжом или травматическим оружием нельзя, так как пистолет на экране будет очень крупным планом. И мои руки тоже заменить чужими в этой ситуации невозможно. Я волновался, не имея опыта обращения с огнестрельным оружием, которое у меня вызывает уважение и даже определенный страх. К тому же на съёмочной площадке полно народу, а ещё нужно играть роль и обращаться с оружием так, чтобы было видно, что мой герой делать это умеет. Инструктор остался мной доволен, выразил мне всяческие респекты. И я сейчас могу сделать с нашим «Макаровым» всё, что нужно, буквально с закрытыми глазами.

А ещё выяснилось, что я неплохо стреляю, хоть у меня и не было возможности потренироваться. Мне просто объяснили, что нужно делать, расстояние до мишени было 27 метров, то есть на два метра больше, чем в настоящем тире… а ещё помножьте на то, что кругом много людей, мы во дворе частного дома, камера стоит в общем-то в зоне выстрела, и пуля настоящая. Первый раз я попал в край мишени, второй раз в «четверку», а потом выбил «восьмёрку», чем вызвал аплодисменты съёмочной группы и неподдельное удивление инструктора.

Вчера было невыносимо жарко. Как же повезло с погодой (тьфу-тьфу-тьфу)! Будь вчера дождь, неизвестно, что бы мы делали: мы обязаны были доснять эту сцену именно вчера. Самолёт неизбежно бы унёс нашего дорогого Георгия, а без него она невозможна. Вначале съёмки были намечены на позавчера, но прилетел Владимир Владимирович Путин, и нам строжайше и категорично было запрещено компетентными людьми использовать оружие, пусть даже мы с премьер-министром были бы на расстоянии ста километров. Это очень спутало наши планы и заставило сильно нервничать. И вот вчера вся съёмочная группа совершила маленький профессиональный подвиг: мы за день сделали то, что должны были сделать за два, но это далось очень большим напряжением сил. Всё-таки может наш премьер-министр раскрыть внутренние резервы человека и сделать эффективное ещё более эффективным!

Весь день вчера, в любой коротенький перерыв все пытались найти хоть какой-то тенёк. Забавно было наблюдать, как сокращается тень от стены. Вначале в тени можно было даже поваляться на травке, а в итоге все жались к стене в поисках спасения от палящего солнца.

Когда солнце зашло, мы сняли небольшую сцену, где Георгий играет усталого человека, который на пороге своего дома сидит с приятелем и говорит что-то мудрое… Перед тем как начали снимать, Георгий сказал, что ему ужасно грустно оттого, что для него наше кино заканчивается, что он остро ощущает, как перелистывает-ся ещё одна страница его жизни. Что-то, чего он очень ждал, к чему сильно готовился, вот-вот закончится, жизнь пойдёт дальше, будут другие фильмы, спектакли, и он уже знает, что со многими из нашей команды больше никогда не встретится. Так устроена актёрская жизнь, а он-то её знает.

Он блистательно сыграл свою сцену. Блистательно! Жаль, в нашем сегодняшнем кино мало участвуют грузинские актёры. Какая там актёрская школа… Гио, как мы его называем, уехал влюбленный в Сибирь, в Иркутск. И без него грустно.

Но мы продолжаем работу, и нам ещё предстоит сделать больше, чем сделано.

5 августа

Вчера у нас начались ночные съёмки, которые продолжатся до 13 числа. Очень непростое это дело – ночные съёмочные будни.

Съёмки проходят у Байкала в посёлке Листвянка. Вечером мы выезжаем туда, утром возвращаемся. Ехать 80 км. Вчера начали не поздно, так как нужно было поймать закатное солнце, именно поймать: закат на Байкале стремителен и прекрасен. Режиссёры сказали, что вчера получилось. А после заката мы ждали темноты и снимали практически до рассвета.

Днем оборудование на месте стоять не может, поэтому его придётся каждый вечер тщательно выставлять, а утром убирать. Так что у нашей команды много работы.

Напишу это послание и снова пойду спать. Посплю часов до 9 местного времени и поеду сниматься. Видимо, так и будет строиться наша жизнь в ближайшую неделю. В данный момент с трудом соображаю (улыбка), так как предпочитаю ночной сон.

Я хочу рассказать о наших бум-операторах и звукорежиссёре. Проще говоря, о людях, которые записывают звук и от кого зависит, как будет звучать наша картина. Вот уж кто-кто, а они точно не зря едят свой хлеб. Трудная у них работа. Бум-операторов зовут Валя (Валентин) и Илья. Это они таскают микрофоны, заползают в самые неудобные места, чтобы оттуда писать звук, и чуть ли не зависают в воздухе, чтобы микрофон был как можно ближе к актёру и в то же время не попал в кадр.

На солнцепеке, под дождём, на ветру, в самых трудных условиях они держат свои удочки с микрофонами, стараясь не испортить дубль попаданием микрофона в кадр. Мало того, им приходится исхитряться, чтобы тень от микрофона не попала на лицо актёра и не скользнула по светлой стене. К тому же микрофоны имеют неприятное свойство отражаться в зеркалах, окнах и на блестящих поверхностях автомобиля – если такое случается, приходится делать новый дубль. Наши ребята сильно расстраиваются, когда удачный по актёрской работе дубль испорчен по причине вылезшего микрофона или его тени.

Илья человек тихий, профессиональный и вежливый, он неприметен и надежен. Наш фильм у него первый, но он производит впечатление вполне знающего человека. Валя помогал ему и инструктировал только первые несколько дней. Сейчас по Илье не чувствуется, что он новичок. А вот Валя… вот уж колоритный персонаж! Матерый киноволк. У него за спиной весомая фильмография (улыбка). Сам он из республики Марий Эл. Попал в кино случайно, как сам говорит. Этому делу предан и очень его любит. При этом я уверен, что сценарий нашего фильма он даже не читал, по-моему, это ему не очень важно. Но за шум на площадке, за не выключенный мобильный или другую шумовую грязь, мне кажется, может пришибить. Когда он перед дублем выкрикивает слово «тишина», а у него это получается громче, чем у режиссёра в мегафон, замолкают милицейские сирены, дети в колясках перестают плакать и даже птицы, кажется, на несколько секунд прекращают петь. Валя – мужичок, который так же надежно делал бы любую другую работу, но вот попал в кино, теперь делает кино. И все без исключения очень быстро в нём распознают высокого профессионала. Свою длинную удочку, которую очень трудно держать, он держит как атлант (улыбка). А ещё Валя любит поесть, выпить пива, в голос посмеяться, хороший компанейский мужик. Лично у меня он создаёт ощущение, что процесс создания фильма – обычная мужицкая работа, а не что-то исключительное, рафинированное и отдельное от нормальной жизни.

Виктор наш звукорежиссёр. Именно он убедил меня в том, что чем больше у человека опыт в какой-то очень специальной сфере, чем он в этой сфере значительней, тем проще может про свою работу и сферу деятельности рассказать и тем легче с ним работать. Мы пишем весь звук сразу и придаем этому большое значение, поэтому-то нам и понадобился мастер такого уровня, как Витя. Мне трудно понять, что и как он делает… но слышит он всё! Прилетел на съёмку больным, с температурой за 38, но мужественно держался, так как без него съёмочный процесс был невозможен. Было видно, что человек держится из последних сил… То, что он на ногах переходил простуду, разумеется, не осталось без последствий – у него заболело ухо, то есть его рабочий инструмент. Если бы вы видели, как прямо на съёмочной площадке, во время любого перерыва, он сдергивал с ушей наушники и прикладывал к больному уху рекомендованное местным доктором теплое варёное яйцо, которое ему постоянно подогревали.

Перед съёмкой Витя крепит нам микрофоны на одежду, расставляет по местам бум-операторов. Чудесным образом размещаем записывающую аппаратуру, микрофоны в машинах, по стенам, под столами, в люстрах, в лампах и проч. Он слышит пролетающие над городом самолеты, стук женских каблуков за три лестничных пролета от нас, лающих во дворе собак. Он работал на многих картинах, которые можно назвать хорошими, интересными, непростыми… и все, кто с Витей работал, отзываются о нём в превосходных степенях. Теперь и мы можем к ним присоединиться. А ещё он просто очень хороший человек. Спокойный, симпатичный, внимательный и умеющий сказать что-то очень нужное во время непростого и утомительного рабочего дня. Считаю знакомство и работу с ним серьёзным жизненным приобретением. Хорошо иметь дело с трудолюбивыми и сильными мужиками. Про них я, собственно, сейчас и рассказал.

6 августа

Ночные съёмки продолжаются. Вечером ещё до съёмок подошел к нам счастливый Андрей Макаревич: он погружался в батискафе «Мир» в глубины Байкала на 1300 метров (или больше, точно не помню). Говорил, что осуществилась его заветная мечта, точнее, такая мечта, об осуществлении которой он всерьёз даже не думал. Он-то известный ныряльщик, и то, что это могло быть его мечтой, не вызывает сомнений. Счастье его было очевидно и неподдельно. Он обрадовался встрече, пожелал успешной работы. Мы выпили по чашке кофе и… он продолжил пребывать в счастье, а я пошел сниматься.

Съёмки проходили до семи утра, не без сложностей, причем самых неожиданных. Мы работаем в гостинице «Маяк» в Листвянке, это небольшой туристический посёлок, расположенный на Байкале ближе всего к Иркутску, ровно в том месте, где из Байкала вытекает Ангара. Недалеко от Листвянки когда-то погиб прекрасный Александр Вампилов… Это я написал для тех, кто совсем не знает географии и не понимает, о чём речь.

Так вот… Перед гостиницей «Маяк» кусочек набережной и маленькая площадь, на которой когда-то был рынок. Вокруг много кафешек, лавочек весьма туристического и сомнительного свойства. Здесь же швартуются байкальские кораблики, а днём ошивается много народу… Вчера ночью на эту площадь приехали местные весельчаки, коренные жители Листвянки, на стареньких отечественных автомобилях, уже пьяные, и продолжили развлекаться, очень громко включив музыку, что сделало невозможной нашу работу. На переговоры к весельчакам геройски пошла наша администратор Валя, но совершила стратегическую ошибку: она сказала веселящимся, что их веселье мешает съёмкам… Ну понятно! Дальнейшее веселье продолжилось ещё громче, для нас, с криками вроде: «А давайте, мы у вас в кино сыграем!», или: «Алё-о! Артисты! Идите к нам!», а также: «Да знаем мы ваше… кино!». Мы вызвали милицию, но она не приехала. Единственный охранник гостиницы боялся выйти и сделать им замечание. Съёмочной группы с лихвой хватило бы, чтобы справиться с этим пикником, но это было бы сразу же другое кино, точнее, сериал, потому что обязательно подъехали бы друзья, товарищи, родственники и знакомые, так как сибирская глубинка – дело тонкое. И как говорится в старой поговорке, «тяжело в деревне без нагана» (улыбка).

В итоге договориться с местными смог Юра Дорохин. Точнее, ему пришлось это делать несколько раз, потому что… ну просто ребята полагали, что шоу мает гоу он (улыбка). Сегодня здесь будет дежурить наряд милиции.

Очень важное дело во время ночных съёмок – чтобы весь коллектив работал слаженно и бодро, чтобы никто, что называется, не «поплыл». Если кто-то начал зевать или клевать носом, цепная реакция неизбежна. На площадке обязательно должен быть кофе и какая-то еда, чтобы даже свободные от перестановок оборудования и света не спали на ходу.

Расскажу про ещё одного человека из нашего уже совершенно сплоченного коллектива. Это Влад. Он, как и наши мастера по звуку, прилетел в Иркутск из Москвы. Сам он не москвич, родом из Смоленска, долго работал там на телевидении оператором. А теперь работает в кино, механиком камеры… Как же он любит эту совсем даже не живую, сложную и капризную штуковину – камеру!

Всегда испытываю почтение к людям, которые знают какую-то сложную технику и умеют с ней обращаться. Камера, которой снимается наша картина, штука сложная, и её действительно нужно знать. Влад её не только знает, он её любит. Я как человек, не способный прочесть и понять даже инструкцию к микроволновой печи, испытываю к Владу искреннее уважение. Что он делает с камерой и каковы его функции и задачи, мне не совсем понятно. Но Влад всё-время что-то делает, он всё время чем-то занят, и часто многое зависит только от него.

Если бы вы видели, как ревностно он оберегает камеру даже от операторов! Носит её только он. Закрепить её на штатив без него нельзя. Влад довольно хрупкого телосложения молодой мужчина, а камера тяжёлая, особенно когда на неё крепится оптика или другие какие-то штуки, назначение которых мне неведомо. Сильно подозреваю, что он с камерой разговаривает и, может быть, у него для неё есть какое-то имя.

Когда камеру прикрепили к машине на приспособление, которое называется автогрип, и машина поехала, а Влад не мог быть рядом с ней, к тому же камера так беспомощно смотрелась на улице среди других автомобилей, он испытывал неподдельное волнение и тревогу.

Если начинался дождь или на небе были хотя бы намёки на возможность дождя, Влад тут же начинал подготавливать всё для того, чтобы укрыть камеру. Сначала он одевал и укрывал камеру и уже после этого – себя.

Он очень сильно, почти панически боится высоты, а съёмки предстояли с огромного крана, который нам предоставило местное МЧС. Нужно было подниматься на большую высоту, да еще при сильном ветре. Влад очень боялся, к тому же его присутствие в люльке крана было необязательным, но он свою камеру не оставил и в чужие руки не отдал. А вернувшись на землю, забрал свою подопечную и куда-то поволок (улыбка).

Он очень спокойный, всегда улыбается, немножко на своей волне человек. Хороший сосредоточенный профессионал. И знаете, когда человек на такой волне, это неплохая волна. Нам всем нравится с ним работать. А камере и подавно (улыбка).

7 августа

Сегодня с утра пасмурно, прохладно и периодически накрапывает дождик. Сибирь-матушка. Всё-таки чудес в этом смысле не бывает. Август, дыхание осени чувствуется во всём. А особенно это заметно в глазах людей. Здесь-то люди знают, что чудес не бывает. Помню, бабушка всё говорила: «Будет дождик на Ильин день – конец лету». Не помню, когда Ильин день, но примерно в это время. Конец купанию, конец сибирскому лету. Ещё могут быть тёплые и даже жаркие дни, но… всё, осень.

Вчера сняли большой кусок. Милиционеры в Листвянке берегли тишину, и уличные весельчаки нам хлопот не доставили. Зато какое-то время вся съёмочная группа занималась ловлей ночных бабочек и прочих летающих насекомых, которых весьма интересуют наши осветительные приборы и вообще свет. Несколько дублей, тщательно отрепетированных и почти снятых, было испорчено появлением в кадре больших ночных мотыльков. Вот мы их и ловили.

Всё-таки работа ночью для нормального человека утомительна и противоестественна. Но во-первых, отступать некуда, а во-вторых, окончание съёмок не за горами, и возможности поснимать больше, чем намечено, у нас нет. Большинство членов нашей команды едет на другие съёмки, у них свои планы, дальнейшая работа, в том числе и у Дениса Бургазлиева – переход с одного фильма на другой.

Стадикамщик Глеб много лет работает оператором в Иркутске. Опытный человек и старинный друг нашего режиссёра Юры Дорохина. Он, наверное, самый взрослый член нашей команды, поэтому самый опытный и мудрый. Он много делает на площадке разной работы, но главная его задача – это штука, которая называется стадикам. Штука эта нужна для того, чтобы снимать движение, такие моменты, когда герои идут и разговаривают, например, а камера движется перед ними. Представляет она собой нечто вроде костюма Робокопа или часть доспехов какого-нибудь космического персонажа из «Звездных войн».

К этим доспехам крепятся ещё всякие штуки, к которым, в свою очередь, прикрепляется сама камера. В целом всё весит больше 40 кг. То, что держит камеру и прикрепляется к «доспехам», представляет собой нечто вроде танкового гироскопа. В танке гироскоп стабилизирует положение пушки, проще говоря, танк едет, раскачивается, наклоняется, а орудие находится в стабильном положении. Вот такое устройство носит на себе Глеб, человек-танк. При этом ему нужно правильно ходить, рассчитывать шаги, правильно поворачивать, маневрировать. Когда он идёт спиной вперед, его ведут и направляют. Это очень ответственное и сложное дело. Нужно не только правильно двигаться и держать «прицел», но ещё и не упасть, не споткнуться – несёт он на себе дорогостоящую камеру и вообще тонкое оборудование. Когда траектория и маршрут съёмки определены, Глеб и операторы долго репетируют, привыкают к маршруту, запоминают движение.

А зрители увидят только то, что герои идут и беззаботно разговаривают (улыбка). Глеб хороший мужик. Взрослый, спокойный, с ним приятно в перерыве посидеть, выпить кофе и помолчать. А ещё от него приятно получить похвалу. Если Глеб подошел, похлопал по плечу, подмигнул или показал поднятый вверх большой палец, значит, сыграно действительно неплохо. А съёмочный процесс он знает прекрасно, может делать всё что угодно, и всегда у него есть работа, и всегда он в нужном месте.

Наша костюмер Оля в первый раз работает в кино. И я не думаю, что ей вскоре доведется ещё поработать в этой сфере. В обычной жизни она бухгалтер. Каким образом она попала в наш коллектив, не знаю, но ей здорово достается… В том смысле, что работы у нее хватает, и эта работа ответственная и хлопотная. Актёров у нас, конечно, немного, да и костюмы не исторические… но Оля одна, а условия работы у неё полевые. У нас нет гримвагена, специального автобуса, оборудованного для переодевания или гримирования, к каким уже привыкли все киношные артисты. У нас в стране гримвагены очень разного качества, в основном довольно плохие. А в Иркутске никакого не нашлось, поэтому переодеваемся и гримируемся мы чёрт знает где и как.

Действие фильма происходит в течение суток, и наши с Денисом герои не переодеваются, то есть наши костюмы нужно беречь, обувь холить и лелеять и ещё поддерживать в таком состоянии, чтобы во время вечерних сцен костюмы героев не выглядели только что отутюженными. Важное дело – рубашки. Их на съёмочной площадке всегда несколько. Мало ли что… а рубашки тоже не могут быть то глажеными, то мятыми. Звукорежиссёр Витя добавляет Оле много работы тем, что постоянно приклеивает к рубашкам или галстуку Дениса микрофоны. С помощью скотча, который потом чертовски трудно отдирается от тонкой белой ткани. В общем, у Оли много забот! Когда мы едем отдыхать, она отправляется домой заниматься нашими костюмами, а потом привозит их на площадку на своей маленькой праворукой машинке. Оля также несёт ответственность за наши мобильные телефоны, личные вещи, нательные украшения, ключи, лекарства и прочее.

Она спокойная, внимательная, а главное – всегда рядом. Вспоминаются строки «Есть женщины в русских селениях». У неё ещё дома дети, заботы, и для неё наше кино – это неожиданный и весьма необычный эпизод.

Наш коллектив укомплектован не так, как это обычно бывает на съёмках. Многие выполняют обязанности нескольких человек. Уверен, что на качестве фильма эта экономия не отразится, вернее, если и отразится, то только в лучшую сторону: люди очень хорошие. Для меня это уже восьмая съёмочная площадка и восьмой съёмочный коллектив. И это первое мое кино, где на площадке НИКТО НИКОГДА НЕ МАТЕРИТСЯ!!! Ни разу за всё время здесь не прозвучало ни одного матерного слова. И проблем с алкоголем в нашем коллективе нет. Звучит невероятно и чудесно, но поверьте, просто поверьте. Такое бывает.

8 августа

Мне сейчас сложно употреблять слово «вчера»: скажешь «вчера» – а это было ещё сегодня ночью, скажешь «завтра ночью» – а завтра-то уже наступило. Всё спуталось, да ещё эти часовые пояса, отделяющие меня от дома. А их шесть (с Калининградом). Скажу так, сегодня ночью, или вчера… была очень хорошая рабочая смена – по ощущению результата и по надежде, что получается то, что мы хотим. Сейчас играем длинный разговор. Вчера всем звукооператорам, осветителям, операторам за камерами – а теперь у нас на площадке две камеры – и всем, кто находится на съёмочной площадке… было весело нас с Денисом слушать. Наш бум-оператор Валя, про которого я уже рассказывал, даже взял и прочёл сценарий!!! Я вижу в этом очень серьёзный задел (улыбка). Работали с десяти вечера до семи утра. Но это мы, актёры, остальная группа работает больше.

Усталость накапливается, и в короткие перерывы всех рубит сон. Правда, только тех, у кого перерыв случается. У операторов и мастеров по свету и звуку их не бывает.

Аня Матисон и Юра Дорохин, по-моему, совсем перестали спать. Но всё равно бодры, внимательны, и у них получается неплохо выглядеть. Я уже не говорю про нашего главного оператора Андрея Закаблуковского, у него, по-моему, глаза начали светиться в темноте.

В ночных съёмках очень важным временем является четыре часа утра. До этого момента бодрости хватает, а потом все начинают двигаться, как в рапиде. Но бывает и другое: может накрыть какое-то безудержное, неадекватное веселье. Все хохочут, даже над самой нелепой шуткой или совершенно невинной ситуацией. В таком состоянии человеку достаточно показать палец, и он будет хохотать. Очень важно в такой момент собрать внимание коллектива и продолжить работу, потому что после такого веселья наваливается усталость, и даже сильным и опытным людям не справиться: они могут перетаскивать тяжёлые предметы, бороться со сном, держаться изо всех сил, но этого недостаточно – нужно внимание, быстрая реакция и резкость не только в объективе, но и в глазах. В этом смысле и хочется совершить подвиг да невозможно. То же самое касается актёрских реакций и способности вести свою роль правильно и точно. Вчера был момент такого ночного веселья, но мы справились и доработали до рассвета. А за окном шел дождь, тринадцать часов подряд, и весьма способствовал сонливости.

С кем я вас ещё не познакомил? Ну конечно с Сашей, бригадиром осветителей. Я бы назвал его мастером по свету, так как он сам себе бригада и сам себе мастер. У него есть пара ассистентов, из местных, но всё, что касается света, делает он. А ещё – украшает собой коллектив! Саша над всеми нами возвышается на голову и похож скорее на отставшего от команды баскетболиста. Почти всегда, в любую погоду, он в шортах. Я думаю, шорты он носит, чтобы была видна татуировка на ноге, огромный крылатый дракон. Он выглядит так, что на него оглядываются все местные барышни… да и не только барышни. В кино он давно, больше восьми лет, хотя специального образования у него нет. Понятное дело, парень с такими данными когда-то занимался спортом. Саша говорит, что в кино попал случайно. Сначала таскал фонари, а теперь он классный специалист. Его нам рекомендовали несколько кинематографистов, которые с ним работали. И мы считаем, что нам повезло. А фильмография у него солидная, во что верится с трудом, когда видишь перед собой молодого, красивого и очень весёлого парня. Сколько таких бывших спортсменов и «красавчиков» занимаются черт знает чем и прожигают жизнь в безделье и скуке, а Саше никогда не скучно. Во-первых, у него много всякого оборудования, железного, электрического, тяжёлого, требующего самых разнообразных светофильтров, штативов, шторок, фольги, отражателей и нечеловеческого количества разнообразных ламп, про провода я даже не говорю. Саша всё это таскает, расставляет. Как абориген в пустыне находит воду, так Саша находит источники электропитания. А ещё он ответственно и тщательно выстраивает свет, завешивает окна фильтрами, придумывает самые неожиданные возможности сделать свет естественным, не телесериальным.

Он, например, рад тому, что мы совсем не используем дым. А в сегодняшнем нашем кино дым используется сплошь и рядом – везде! Потому что это просто: поддать дыму из дым-машины, подсветить чем-нибудь синим или запустить в него луч – вот тебе и кино. Посмотрите практически любой свежий отечественный фильм, и вы увидите, как у нас любят подпустить дыму (улыбка).

Саша москвич. И он самым лучшим образом, то есть своей работой, ответственностью, легкостью в общении и невероятным трудолюбием доказывает местным ребятам, что говорить и думать, что москвичи все… ну, в общем, москвичи (улыбка), неправильно. Те, у кого было устойчивое мнение, будто в Москве живут одни жлобы, знакомясь с Сашей, меняют свое мнение. Москва, в общем, здесь ни при чем. Таких парней везде немного. А наши режиссёры и оператор говорят, что Саша отличный профессионал, никогда не попытается проскочить по-лёгкому и будет бескомпромиссно добиваться нужного результата даже для короткого эпизода (правда, у нас вся команда такая, а в таком коллективе стыдно работать спустя рукава).

Ну и последний штрих к портрету. На съёмочной площадке у Саши к одежде всегда прикреплены деревянные прищепки, я сначала не понимал для чего, а потом увидел, что он этими прищепками крепит светофильтры к приборам. Я спросил, почему пользуется деревянными, он объяснил, что приборы горячие, а деревянные прищепки не плавятся и не нагреваются, в отличие от пластмассовых и железных, а потом добавил: «А ещё они стильные». Пижон!

У этих прищепок есть ещё одно предназначение – если обозначенная в контракте рабочая смена заканчивается, но режиссёр принимает решение работу продолжать, начинается сверхнормативное время, которое оплачивается по другому тарифу. В этом случае у Саши на рукаве футболки каждый час появляются прищепки. Так он отмечает часы, которые честно отрабатывает, но за которые ему причитается. Бегло взглянув на Сашу, – а его видно издалека – можно сразу знать, сколько часов коллектив проработал сверхурочно. Саша своего не упустит, и это правильно. Он свой профессиональный хлеб ест не зря!

А сколько разбитых сердец останется в Иркутске, когда Саша покинет этот славный город!.. (Улыбка.)

10 августа

Были трудные и выматывающие ночные смены, но сделать успели очень много. А потом дня не хватило на то, чтобы выспаться, восстановить силы, да ещё и написать что-то СЮДА. Мы возвращаемся уже когда вовсю светло и весёлые, бодрые, умявшие свой завтрак японские, корейские и смешанные европейские туристы автобусами покидают нашу гостиницу, чтобы поехать к Байкалу, от которого мы только что вернулись. Туристы с удивлением смотрят на бледных, заспанных, замедленных в движениях людей, которые заходят в гостиницу и, прощаясь друг с другом, говорят: «До сегодня». Они едут пошататься по Листвянке, купить себе сувениров, сфотографироваться на фоне великого и непостижимого озера, но никогда не увидят его таким, каким мы каждый раз его видим, начиная съёмку.

Мы работаем в жёстком цейтноте, в рабочую смену не укладываемся, и переработки неизбежны, так что Саша весь в прищепках…

Ночью снимали большую сцену на балконе. Погода была прекрасная, много людей приехали в Листвянку повеселиться и попеть песни, выпивая разнообразные напитки, которые способствуют песенному настроению. Всю ночь с нами дежурили милиционеры, перед которыми была поставлена задача: беречь тишину. Но жалко было и людей, что приехали отдохнуть, поймать одну из последних приятных летних ночей, поэтому милиционеры действовали мягко. Они подъезжали или подходили к компаниям, и у них с собой была рация, по которой мы сообщали о том, что съёмка начинается. Пока мы снимали, сотрудники милиции действовали как дирижёры. Сообщали, что на некоторое время песню нужно прекратить, а как только дубль был снят, режиссёр Юра говорил в рацию: «У нас пауза, разрешите людям веселиться».

Мы сняли за ночь огромный и очень важный для нашей картины фрагмент. Ночи уже прохладные, если не сказать холодные. Хоть мы и играли людей, которые выпивают, у нас-то в бокалах были не настоящие напитки, а их имитация. Это те, кто пел на улице, не мерзли, им было чем согреться, а нам-то нет. Съёмочная группа тоже оделась тепло, зато мы с Денисом Бургазлиевым красовались в белых рубашках. И хотя на наше световое оборудование чуть ли не со всего Байкала прилетели всевозможные насекомые, мы работали и сделали намеченное.

У наших режиссёров и оператора лица становятся все благороднее и благороднее. Они наглядно демонстрируют собой, что труд человека облагораживает. А мы с Денисом уже почти родственники. Вчера говорили о том, что, конечно, все наши коллеги будут высказывать предположение, что мы в Иркутске беспрерывно бухали, потому что такие длительные выезды, да ещё ночные смены это подразумевают. Но уверяю вас – нет. Мы выпили довольно много яблочного сока вместо виски и сладкого чая вместо коньяка. А уж воды вместо водки – даже не буду про это говорить (улыбка).

Сегодня у Дениса завершающая его работу в нашем фильме ночная смена, а послезавтра он улетит в Москву. У него другое кино. Я и так-то уже сильно тоскую по дому, а улетит друг, и тоска усилится… Но не будем о грустном (улыбка).

Женя, мой полный тёзка – Евгений Валерьевич – на нашей картине работает ассистентом оператора по фокусу, или, на киношном языке, фокусником. Женя учится во ВГИКе на оператора, и быть фокусником – не его судьба и призвание. У него довольно интересный послужной список, с кино он знаком давно и проработал немало. Не знаю, как он попал в нашу команду, потому что я, в общем-то, даже и не знал, что есть такие люди, фокусники. Но нам посчастливилось, что Женя к нам присоединился. Что делает фокусник? Это, пожалуй, самая незаметная для зрителя должность, правда, она незаметна только тогда, когда фокусник хороший. Если фокусник хороший, картинка в фокусе, то есть, проще говоря, резкая. А зритель, как вы понимаете, не обратит на это внимание – он просто смотрит кино. У Жени ответственная и трудная задача: держать объект съёмки в фокусе. Особенно когда мы, артисты, мотаемся в кадре на крупном плане, наклоняемся, отклоняемся, машем руками. Ему надо держать нас в фокусе. Если случается рас-фокус – это «стоп», брак и следующий дубль. Женя проделывает тонкую, требующую невероятной концентрации, внимания, а иногда и филигранности работу. Как он сам фокусирует зрение после девяти часов ночной работы, не понимаю, но Женя работает отлично. Я очень надеюсь, что его ждет интересная операторская судьба. А с нами он длиннющей рулеткой или каким-то лазерным приборчиком постоянно замеряет фокусное расстояние до снимаемого объекта. Я бы не выдержал такой работы. Артистам вообще проще всего, о нас и заботятся лучше (улыбка). В том числе Женя, который заботится о том, чтобы наши физиономии были в фокусе.

Когда Женя, то есть ещё один Евгений Валерьевич появился на площадке, стало видно, что он столичная штучка (улыбка). Как я уже говорил, наша съёмочная группа сильно недоукомплектована, и для многих ребят, что таскают оборудование, разматывают провода, что-то разгружают и устанавливают, наше кино – интересный летний приработок. Женя сначала держался несколько особняком, а в итоге оказался интересным собеседником, весьма разборчивым и хорошо знающим кино человеком. Через некоторое время он понял, что мы стараемся снять бескомпромиссное кино, и влился в коллектив. Никогда не понятно, какое кино в итоге получится, но когда есть шанс и надежда, что оно получится, любящие кино люди работают по-настоящему. Видимо, Женя этот шанс в нас увидел. И если так случится, что кино получится, Женин вклад будет очевиден в виде надёжного фокуса (улыбка)… Женя – человек абсолютно на своей волне, в своей теме. Он всегда немножко особняком, довольно строгий, крутит вручную голландские самокрутки (ничего такого не подумайте, обычный голландский табак, который заворачивается в папиросную бумажку, просто Жене не лень крутить самокрутки, и в этом нет ничего предосудительного).

Я часто после дублей подхожу именно к нему и интересуюсь его мнением, которое мне крайне важно. Я ни секунды не сомневаюсь в наших режиссёрах, но и Женя никогда не похвалит из вежливости и несколько раз дал мне пару, казалось бы, незначительных, но весьма дельных советов.

Сегодня нам нужен был рассвет. Красивый, настоящий. И Байкал нам его подарил. Подарил щедро… до сегодняшнего дня были холодные, туманные или дождливые рассветы, а нам именно сегодня нужен был прекрасный. Мы встретили его, и то, что нужно было снять, – было снято.

11 августа

Съёмки фильма стремительно приближаются к завершению, и скоро коллектив распадётся. Как в фильме «Властелин колец»: распалось братство кольца (грустная улыбка). Завершилась работа Дениса Бургазлиева, завтра он летит в Москву… Мы вчера говорили про странное ощущение времени в работе над фильмом. В Иркутск летели вместе, и кажется, это было совсем недавно. Помимо того, что мы делали на съёмочной площадке, мы много общались. Выяснилось, что у нас близкие музыкальные пристрастия и есть огромные пласты любимой музыки. А ещё в наших разговорах постоянно присутствовал удивительный человек – Пётр Николаевич Мамонов…

Пригласить Дениса в нашу картину решил я. Это было для всех весьма неожиданным и странным решением, а я настаивал. Мне это пришло в голову благодаря телевизионному сериалу «Час Волкова», где Денис играет нереального, странного и лихого капитана милиции. Я совершенно случайно увидел одну серию и потом посмотрел еще несколько исключительно из-за него. Потом я выяснил, что Денис когда-то играл с Петром Мамоновым в культовом спектакле «Лысый брюнет». Это было давно, я жил еще в Кемерово, и когда бывал в Москве, несколько раз пытался попасть на спектакль, но мне не удалось. Билетов не было, и купить их было нереально. Все, что связано с этим спектаклем, окутано для меня ореолом чего-то прекрасного и таинственного. И довольствоваться мне пришлось скудными фрагментами, показанными по телевизору. Как же точно и смешно Денис показывает Петра Николаевича! И как он был удивлён и обрадован, что я знаю практически все песни «Звуков Му» наизусть!.. Денис многие годы жил и работал в Германии, в разных театрах, играл заглавные роли на немецком языке и до сих пор периодически туда ездит, так как спектакли остались в репертуаре. У него большой послужной список в западном кино. А ещё он играет музыку… То есть поговорить нам было о чем. Мне ведь тоже было о чем рассказать (улыбка). Я рад нашему дуэту, потому что в этом фильме у нас именно дуэт. Актёр Бургазлиев очень необычный, нервный и подробный. Он предельно тщательно готовился к каждой сцене и проявил себя как высокий профессионал, но важнейшим оказалось то, что он просто очень хороший человек, всем, кому это было нужно, старался помочь и создавал атмосферу надёжной и серьёзной работы. А от него зависело многое: роль у него огромная.

Нас с ним очень забавлял, точнее, забавляло одно существо. Шесть ночей мы провели в ресторане гостиницы «Маяк» в Листвянке, а там есть огромный аквариум с рыбами, и только одна из них, большая бело-розовая, довольно неприятного вида. Но эта рыба вела себя особенным образом. Она единственная, кто разглядывал нас и вообще интересовался съёмочным процессом. Остальные вели себя как рыбы, то есть бессмысленно плавали. А эта… мы назвали его Костя. Не знаю почему (улыбка). Он общается с людьми. Если бы у него были мимические возможности, он обязательно бы подмигивал нам и улыбался (хотя, возможно, это она).

А вчера, когда мы по окончании съёмки решили выпить по рюмке водки, Костя очень заволновался и буквально чокался с нами, тыкаясь мордой в стекло. Удивителен мир! Вы увидите Костю в нашем кино, он старался попасть в кадр (улыбка).

Хочу вам приоткрыть ещё одну страничку кинопроцесса. Расскажу про очень важный и кропотливый труд – про то, как готовился каждый съёмочный день, как он планировался, чтобы быть несуетливым и эффективным. Каждая сцена и каждый план грядущего съёмочного дня были сначала нарисованы, это называется раскадровка. Ею занималась режиссёр Анна Матисон и художница Наташа. Когда для всех съёмочный день заканчивался, Аня выпивала литр кофе и садилась с Наташей прорисовывать следующий день.

Когда раскадровка готова, её вносят в сценарий и распечатывают в нужном количестве экземпляров, и их получают в руки мастера по свету, звуку, все те, кто работает с камерами, ну и актёры. Эти, казалось бы, странные рисунки очень важны, они облегчают понимание задачи тем, кто планирует свет, размещение микрофонов, думает, как установить камеру, но и самое главное – убеждают всех в том, что режиссёр хорошо понимает и видит, что должно быть снято, то есть знает, какое хочет снять кино! Аня это безусловно знает.

Денис, человек очень опытный, был впечатлён подробностью и точностью раскадровок. Он попросил даже на прощание подарить ему хотя бы один листочек. Ему подарили с десяток, причем не ксерокопий, подлинников. Он их очень бережно взял и упаковал.

Наши съёмки в Листвянке закончились, остается ещё две ночных смены для меня и нескольких местных артистов. И ещё полдня. Не удастся мне насладиться красотами Байкала. Как говорят местные, Листвянка – это ещё не Байкал, а просто туристическое место. Отсюда виден лишь краешек этого великого озера. На рассвете я попрощался с Байкалом, точнее, с его краешком. Но наша картина не про Байкал, про другое (улыбка), хотя он своим краешком также в неё попадет. И спасибо ему за это, а также за то, что от него исходит.

12 августа

Сегодня вечером выходим на завершающую наш съёмочный процесс рабочую смену. А с завтрашнего дня коллектив перестанет существовать. Как бы странно и печально это ни звучало – по крайней мере для меня – так должно произойти. Мы должны завтра утром завершить работу и объявить, что съёмки закончены, а также сказать самим себе, что всё, что должно быть снято, – снято.

А завтра вечером у нас «шапка», так кинематографисты называют вечеринку, банкет, прощальное пати – то есть застолье по случаю окончания съёмок. У меня никогда ещё не было «шапки». Во всех тех фильмах, где участвовал, я играл эпизоды и на «шапку» не попадал, так что и это у меня завтра будет впервые.

Но пока мы ещё съёмочная группа, коллектив, нынче ночью нужно сделать очень много. Я выйду на площадку в качестве актёра только завтра ранним утром, но всё-таки проведу ночь здесь. Вчера тоже не снимался, но был с коллективом. Не для того чтобы поддерживать некий дух и не по привычке, и уж тем более не для контроля за происходящим (улыбка). Вчера снимались шесть актёров: четыре актёра и актриса и их коллега из Новосибирска. Все очень волновались, и я был нужен, чтобы помочь точнее сформулировать актёрскую задачу. Кроме меня, на площадке нет человека, который имел бы длительный опыт работы с актёрами.

Все актёры, участвующие в эпизоде, имеют либо театральный опыт, либо очень давний, забытый опыт студенческого театра и КВН. Кино, разумеется, требует другой специфики, и было довольно сложно отключить их поставленные театральные голоса, которыми они привыкли исполнять свои роли на большой сцене, и включить те интонации, с которыми они говорят в жизни. К тому же, это я хорошо знаю по собственному опыту (улыбка), когда играешь эпизод, хочется затолкать в свой маленький кусочек фильма собственные задумки, запомниться людям, да ещё и продемонстрировать всю систему Станиславского. Было непросто, а потом актёры устали, всё-таки ночная съёмка… Устали, успокоились, их лица стали естественными, голоса тоже, волнение улетучилось, и они сыграли как надо. Хорошие актёры. Всё-таки кино – это совершенно другой мир. Они многому удивлялись и многое представляли себе совершенно иначе. Собственно, как и все, кто впервые соприкасается с процессом создания кино.

В этом процессе занят человек очень ответственной профессии: реквизитор. А у нас на фильме реквизитора нет… Большое упущение административной группы. Хороший реквизитор – это очень важная составляющая движения к успеху (улыбка). В нашей картине про реквизитора просто забыли, и поэтому все в съёмочной группе были в той или иной мере реквизиторами. И очень помогал и много на это тратил времени наш фотограф Денис Савинов.

Для чего реквизитор нужен в картине? А для того, чтобы, когда актёры сидят за столом, бутылки или бокалы самостоятельно по столу не бегали. То есть в одном кадре бутылка стоит на одном месте, в следующем – совершенно на другом. Или, например, если герой взял с тарелки оливку, чтобы в следующем кадре она вновь на ней не появилась. Или если курит сигарету, чтобы сигарета не была то длинной, то короткой. А когда герой затушит окурок в пепельнице, реквизитор следит за тем, чтобы окурок оттуда никуда не исчез. Обязательно нужен человек, который следит за уровнем жидкостей в бокалах и бутылках… и прочее, прочее, прочее. Нам приходилось делать это всё самим, внимательно следить каждому за своей вилкой, бокалом, едой в тарелке. В общем, мы постарались, чтобы не пропустить каждый на своем участке какой-нибудь киноляп. Но если говорить серьёзно, отсутствие реквизитора – это огромный просчет… Если есть в мире такая профессия, то она существует не случайно! Но нам кажется, что мы справились с коллективной задачей (улыбка).

А наша «хлопушка» Наташа вчера пришла на съёмочную площадку нарядно одетая, сделала макияж и вообще выглядела не как барышня, которая восьмую ночь не спит. Все были удивлены, спрашивали, по какому случаю, а она сказала, что у неё просто такое настроение… Эх! Заканчиваются наши съёмки… Я уже втянулся в этот ритм, и в город Иркутск, и в процесс… Я буквально сроднился со всеми, кто работает в нашем фильме.

15 августа

Вчера был снят крайний кадр – киношники не употребляют слово «последний» (улыбка), и вчера состоялась «шапка», а сегодня утром московская команда улетела. Нашего съёмочного коллектива больше не существует… Пока ещё невозможно собрать воедино ощущения и мысли, потому что сразу навалилась тяжелейшая усталость. Как только был снят крайний кадр, все бессонные ночи, всё напряжение от прожитого в съёмках месяца, все нервы обрушились в виде предельной усталости.

Я пробуду в Иркутске ещё два дня, надо выспаться и кое-что доделать. А семнадцатого полечу домой. Дальше в планах короткий отдых, потом начало осенних гастролей… и прочее, и прочее. А Анна Матисон уже буквально на днях сядет за монтаж. Впереди у неё ещё четыре месяца работы. Теперь всё то, что мы вместе сделали, в её руках. Предварительный монтаж займет больше месяца. Потом будет двухмесячный труд Анны и Виктора Тимшина по озвучанию фильма, потом цветокоррекция… Я в этом совсем ничего не понимаю, да мне и не надо. Готовый фильм я смогу увидеть, наверное, чуть раньше вас (улыбка). А когда кино выйдет на экраны? Об этом говорить рано, но, думаю, весной…

Пока есть странное ощущение из-за того, что сегодня не нужно ехать на съёмки. И я даже не могу понять, как жить дальше и что делать. Но у меня перед вами должок… Я не рассказал про вчерашний день и окончание съёмок. Мои иркутские и новосибирский коллеги расшалились и очень остроумно и смешно отыграли свои маленькие эпизоды, которые происходили на кухне. Как же мы хохотали! Я и сам не удержался, захрюкал от смеха у монитора и тем самым испортил очень ценный дубль.

А потом утром я отснялся в крайнем кадре… Дело в том, что в эту ночь погода в Иркутске сказала нам: «Я больше не могу с вами работать. Я должна выполнять свои сибирские обязанности. Я помогала, сколько могла. Всё, у меня силы на исходе». И разразилась грозой, ночным холодным дождем, да и дальнейший прогноз не радует. Так что крайний кадр мы снимали под навесом и тщательно помогали утреннему свету осветительной аппаратурой. Наш Саша просто как бог – заменил собой рассветное солнце.

А потом Аня, вконец уставшим, но совершенно счастливым голосом, отвернувшись от монитора, сказала: «Стоп. Снято». И всё!!! Я даже растерялся, когда услышал аплодисменты съёмочной группы, не в силах понять, что это действительно всё.

А теперь хочу, должен, обязан рассказать про людей, о ком ещё не говорил и кто все эти дни был рядом… В то время, когда их имена бегут по экрану, зрители либо покидают кинотеатр, либо выключают DVD.

Вот например Максим… Как нам повезло с Максимом! Он на нашей картине работал с Сашей, мастером по свету. Он проделал работу нескольких человек и к завершению съёмок стал настоящим профессионалом. К концу работы Саша доверял Максиму очень многое. А иногда Максим самостоятельно принимал решения и давал очень ценные советы. Скорее всего, его судьба будет связана с кино, так как видно, что он настоящий киночеловек, у него талант и азарт. Максу двадцать лет, мальчишка. Собирается ехать в Москву, и без работы и образования он не останется – это совершенно ясно.

А ещё с нами был Ян, ему пятнадцать. Для него наше кино – подработка на летних каникулах. Он крепкий и невероятно трудолюбивый парень. Сколько же он перетаскал разного оборудования, сколько ему приходилось мотать проводов, как он бросался поскорее смазать маслом колеса и рельсы тележки, чтобы движение этой тележки по рельсам было беззвучным. У него было очень много той самой работы, которую называют неквалифицированной, но он все время её хотел и постоянно что-то делал, не отлучался, не отсиживался, а наоборот, был рядом, на подхвате. Очень люблю таких! От них исходит надежда, что у нас всё-таки всё будет хорошо и что всё не зря.

Или вот Сергей, он делал самую незаметную и при этом страшно важную и очень ответственную работу, все отснятые материалы «сливал» на жесткие диски, всегда в двух копиях. И ещё осматривал отснятое на наличие брака, который мог быть не только в кадре, но и технический, типа выпадения кадра (не совсем понимаю, что это такое, но это недопустимый брак). Все эти дни он сидел на съёмочной площадке где-то в уголке или в отдельном помещении и работал, работал, работал. Ему приносили материал, а он сливал, сливал, сливал. Я бы так не смог. Он очень особенный человек.

И ещё Слава, оператор второй камеры. Вторая камера нам была нужна и появилась только на ночных съёмках, и Слава работал с нами десять смен. Хороший, профессиональный, надёжный и весёлый. Не требовал к себе внимания, всё делал надёжно и быстро.

Наш бутафор Марина сделала много интересных штуковин для фильма. Но если я расскажу, что она сделала, то раскрою секреты, причем не мои. Ну всё-таки… в фильме мой герой раздавливает в руке коньячный бокал. Мы не смогли найти в Иркутске киношную посуду для этого кадра, и Марина подготовила мою специальный бокал и ещё подготовила руку, обезопасив её от порезов. Технологию придумала сама. В кино никогда не работала, работает в театре. Придумать и изготовить она может всё что угодно.

Миша, оператор-наблюдатель, то есть тот, который снимал фильм о фильме. Такой хороший мужик! Наснимал больше тридцати часов, неутомимо и подробно. При этом ни один снятый им кадр в нашу картину не войдет. Он даже как бы не был членом съёмочной группы, и всё время его гоняли, пытались прогнать со съёмочной площадки – то осветители, то звуковики, а он снимал и снимал. И всё то забавное, неожиданное, курьёзное, что произошло на площадке и что, может быть, даже не войдет в рабочий материал фильма, сохранится благодаря его недюжинному упорству. Вот какие люди бывают, вот с кем посчастливилось работать…

Очень не хочется завершать дневник и писать «крайнюю» страничку о съёмках. И благодаря этому мое кино ещё не закончилось (улыбка).

16 августа

Вчера провел день на Байкале, вышли со знакомыми в священное озеро на кораблике. Погода была осенняя, пробрызгивал дождик, и я скорее присутствовал на борту, чем наслаждался видами и компанией. А потом, когда всем стало весело, я спустился вниз, в маленькую каютку, и уснул. Было как-то тревожно, я ещё весь находился в нашем кино, и переключиться на отдых не получалось…

Прощальная вечеринка – по-киношному «шапка» – была вечеринкой сильно уставших и очень тепло относящихся друг к другу людей. Прекрасно то, что мы собрались не в ресторане, или кафе, или каком-то арендованном для такого мероприятия помещении. Нас пригласил к себе домой наш оператор Андрей Закаблуковский. А там была домашняя еда, которой всем нам, приезжим, сильно не хватало (улыбка). Там был запах дома, дети, снующие и создающие домашний шум… И от этого возникло спокойствие, ощущение тепла и уюта и какая-то красивая, почти радостная печаль. А дом у Закаблуковского далеко за городом, большой деревенско-интеллигентский дом, с двумя коньками и подступающими к забору соснами. Дом, в котором много жизни, недоделанный, находящийся в состоянии многолетнего ремонта, с неухоженным двором, но в котором весело.

На прощание мы подарили всем улетающим в Москву коллегам и товарищам майки с логотипом нашего фильма. У ребят, которые много работали в кино, есть не одна майка с логотипами фильмов, и Аня Матисон придумала одну остроумную вещь. Они сказали, что такой у них никогда не было, потому что на спине мы напечатали как бы титры, где есть все их фамилии и имена. Они были очень рады. Да и надо сказать, логотип у фильма получился красивый. Они уезжали в этих майках. Эдакий десант…

Когда 15 июля я приехал в Иркутск и поселился в гостинице «Иркутск», которую горожане называют по-старому «Интурист», мне казалось, что я приехал так надолго! Когда первый раз отправился в магазин, чтобы купить себе привычные продукты, я шёл по улице с ощущением, что приехал сюда практически жить. И вот завтра уже улечу. Никогда отныне не смогу относиться к Иркутску по-прежнему, как к городу, который несколько раз посещал, в котором есть несколько знакомых, в котором знаю несколько достопримечательностей… Здесь я не просто прожил месяц, я здесь работал, мало того, я привык к этой работе и к городу. А ещё я очень давно не жил в Сибири, как в 1998-м из Сибири уехал, так с тех пор и не жил, только бывал… И за этот месяц я вновь убедился и вновь почувствовал, как сильно и глубоко знаю и люблю Сибирь, понимаю и люблю сибиряков… отчетливо понял, что никогда другую землю и других людей не смогу так глубоко понимать и так сильно чувствовать. И если бы не уверенность в том, что осенью прилечу в Сибирь и в Иркутск, в частности, на гастроли, моё завтрашнее расставание с городом было бы совсем тоскливым.

Город очень помогал съёмкам. Такого я в Москве, в Питере или Киеве не встречал. Это вполне понятно, для этих трёх столичных городов съёмки кино – вещь неудивительная. Любопытная, но не удивительная, там много снимают картин. А здесь за долгие годы первый раз. И все, у кого была возможность, готовы были и хотели помочь. Это и милиционеры, которые перекрывали улицы и на которых за это изливали свой праведный гнев горожане, это милиционеры в Листвянке, которые берегли для нас тишину, это люди, что предоставили нам для съёмок и разгрома свой новый дом и лужайку перед ним, которую мы благополучно вытоптали, и те, кто предоставлял нам для съёмок офисы, и те, кто мучился, отложив все дела и снимаясь в массовках. В один день нам нужен был «Мерседес» для главного героя, а арендованный нами автомобиль стоял в автосервисе: у него сильно треснуло лобовое стекло, и для съёмок он не годился. А машина нужна была срочно, иначе был бы сорван съёмочный день. И вот, нашлись люди, которые в субботу, отменив намеченную вечеринку, уже нарядно одетые, приехали к нам за 80 километров, чтобы предоставить свой автомобиль, и съёмка состоялась. А когда эти люди возвращались, им в лобовое стекло из-под грузовика угодил камень и это стекло расколол…

Нам помогала погода, держалась изо всех сил, а стройку залила дождём так, что получились очень красивые кадры. Правда, при этом Иркутск чуть не утонул. Но именно на тот день, когда тонул город, у нас были запланированы съёмки в помещении. Для нас останавливали работу на стройках, и даже была ситуация, когда свет стремительно уходил, вечерело, нам нужно было снимать, а на ближайшей колокольне зазвонили к вечерне, Юра Дорохин попросил, и «работники культа» остановили колокольный звон. Для кино, представляете?! Я такого никогда не видел и не слышал.

А как нас кормили! Обычно на съёмках мы едим то, что у киношников называется «кинокорм». Что-то едва тёпленькое, в контейнерах. А тут к нам привозили еду на площадку, с посудой, не с пластмассовыми вилками, а с настоящими приборами, и десерт всегда с десертной вилочкой. Нам накрывали и за нами убирали посуду. К тому же еда была из хорошего ресторана, владелец которого серб Зоран.

А еще нас кормили в кафе «Monet». Это модное в Иркутске заведение, куда подъезжают выпить чашечку кофе местные бизнес-леди, а тут – наши бум-операторы во главе с Валентином или великан Саша в шортах… Но нам были рады больше, чем рафинированным клиентам. Мы же люди из кино! (Улыбка.) Наши матёрые киношники сказали, что их никогда и нигде так не кормили. Приятно, чёрт возьми. Мне было приятно потому, что я себя чувствовал здесь своим, я же сибиряк, а не просто приехавший на месяц кинематографист.

Иркутск войдет в нашу картину как художественное пространство, город участвовал, спасибо городу.

Из окна своего верхнего этажа я месяц смотрел на Иркутск. У меня чудесный вид, номер угловой, мне видна Ангара, вокзал за рекой, день и ночь идущие по Транссибу поезда. Ночью вереницы окон, гудки… на реке всегда много лодок, мужики ловят хариуса… За этот месяц я видел столько свадеб, сколько не видел за всю жизнь. Месяц такой, да еще под моими окнами набережная, куда все свадьбы приезжали погулять и пофотографироваться. Я прижился в гостинице, меня здесь все знают. Расставаться трудно. Но это лучше, чем когда ты считаешь дни до отъезда и думаешь: «Чтоб глаза мои ничего этого больше не видели». Завтра вечером буду дома. Как же я соскучился! Но Иркутск будет долго догонять во снах, в потребности позвонить кому-то из тех, с кем работал, в желании снова пройтись по городу…

В следующий раз появлюсь ЗДЕСЬ из Калининграда. Про кино и про подготовку его к выходу буду сообщать регулярно. Ане Матисон предстоит огромная работа. Но мой дневник… этот дневник съёмок завершен.

18 августа

Вчера весь день летел. В 12.40 по иркутскому времени, или в 7.40 по московскому, или в 6.40 по калининградскому вылетел в Москву, а в 17.00 по калининградскому, то есть в 23.00 по иркутскому прилетел домой. Огромная у нас страна.

Прощание с иркутскими коллегами вышло грустным. Мне, конечно, было легче. Я улетал, в их ощущении, куда-то далеко, меня ещё ждёт летний отдых, гастроли… А они оставались в накрываемом осенью городе, с уже нападавшими и падающими листьями и холодными ночами. Они только немножко прикоснулись к чуду под названием «большое кино». Они ощутили всё напряжение мышц, трудность и яркость этой работы, счастье получения результата… А дальше повседневная жизнь. Как я хорошо понимаю то, что они переживают, сколько раз сам это переживал! И случится ли у них в жизни ещё кино?

Прилетел вчера домой, смертельно хотел спать, но решил дотянуть до калининградского ночного времени, чтобы сразу войти в местный часовой пояс. В полусонном состоянии стал смотреть телевизор. Оказывается, соскучился по телевизору, – не по тому, что показывают, по процессу… Для меня смотреть телевизор – это значит, что у меня есть время, я никуда не спешу, и мне нечего делать. Я целый месяц не смотрел телевизор! Я ни разу за этот месяц не читал новости в газете или интернете. И вот… Боже мой! Оказывается, у нас очередной скандал с Украиной, наш президент успел много чего наговорить по этому поводу. Оказывается, в Балтийском море кто-то угнал наш лесовоз, его всем миром искали и даже успели за то время, пока я не смотрел новости, найти… Надо было чуть подольше их не смотреть, глядишь, отношения с Украиной успели бы наладиться…

Купил на 6 сентября билеты в Тбилиси. Не могу уже без Тбилиси, без моих грузинских друзей, без той атмосферы, что царит в этом городе и между нами, когда мы сидим вместе за столом. Пять дней работы с Георгием Накашидзе в нашем фильме страшно усилили мою тоску по Грузии. Целый год я там не был, даже больше, очень соскучился, а раньше старался бывать дважды в год. И вдруг ощутил, что после столь трудного сезона, после совсем непростых съёмок мне нужна абсолютная радость. Что это для меня? Поездка к друзьям, которые меня примут и будут оставлять в покое только для того, чтобы я недолго поспал, которые создадут вокруг целый водоворот и калейдоскоп жизни, которые споют, расскажут, выслушают.

Спал сегодня двенадцать с лишним часов. Какая же роскошь этот сон! (Улыбка.)

Иллюстрации

Content

Евгений Гришковец
Продолжение ЖЖизни

21 июля

23 июля

24 июля

28 июля

3 августа

6 августа

8 августа

10 августа

13 августа

15 августа

17 августа

20 августа

24 августа

27 августа

30 августа

1 сентября

3 сентября

4 сентября

6 сентября

9 сентября

12 сентября

16 сентября

21 сентября

23 сентября

28 сентября

30 сентября

11 октября

12 октября

13 октября

14 октября

16 октября

18 октября

24 октября

27 октября

31 октября

5 ноября

6 ноября

8 ноября

10 ноября

13 ноября

17 ноября

21 ноября

29 ноября

30 ноября

3 декабря

9 декабря

20 декабря

26 декабря

29 декабря

30 декабря

2 января

14 января

15 января

16 января

17 января

20 января

22 января

24 января

27 января

29 января

2 февраля

5 февраля

8 февраля

9 февраля

14 февраля

16 февраля

20 февраля

21 февраля

23 февраля

27 февраля

1 марта

2 марта

12 марта

14 марта

16 марта

18 марта

21 марта

22 марта

31 марта

1 апреля

2 апреля

5 апреля

7 апреля

8 апреля

11 апреля

13 апреля

16 апреля

18 апреля

20 апреля

23 апреля

24 апреля

27 апреля

29 апреля

1 мая

5 мая

7 мая

12 мая

13 мая

15 мая

18 мая

22 мая

28 мая

1 июня

4 июня

5 июня

8 июня

11 июня

17 июня

22 июня

29 июня

2 июля

3 июля

6 июля

7 июля

9 июля

11 июля

14 июля

17 июля

18 июля

19 июля

21 июля

23 июля

24 июля

25 июля

26 июля

27 июля

29 июля

29 июля

31 июля

1 августа

3 августа

5 августа

6 августа

7 августа

8 августа

10 августа

11 августа

12 августа

15 августа

16 августа

18 августа

Иллюстрации