Екатерина Горбунова

Фант на счастье

1 Амбивалентность

[1]

– Что достается этому фанту – правда или действие? – Яна Ольховская опустила руку в кувшин и обвела взглядом сивиллы всю компанию.

– Действие! Правда! – ребята загалдели почти одновременно, перекрикивая друг друга, потому что возбуждение уже перешло те границы, когда стараются говорить не перебивая и спокойно.

Впрочем, это никого не смущало, в конце концов, третий курс. Общие преподы, зачеты и курсовые, пересдачи, сессии и капустники, симпатии и влюбленности – всегда сближают. Трое из ребят даже раньше учились в одной школе, а после умудрились оказаться в одной группе. Пашка Михеев с Толиком Майоровым жили в одной комнате в общаге с самого первого дня – фактически, родственники.

В общем, группу можно было назвать дружной. Особенно в моменты сборов на квартире признанной парочки – Дианы и Валерки – которые с конца первого курса находились на грани взрослой семейной жизни, и каким-то чудом уговорили родителей на отдельную жилплощадь неподалеку от универа. Разумеется, собирались не то, чтобы часто. Но и не редко. Закупали пельмени, майонез, чипсы, сухарики, кетчуп, заказывали пиццу, заправлялись чем-то горячительным по вкусам – и вперед! Не все же учиться, учиться и учиться, как завещал социалистический некто. Надо и расслабиться иногда.

– Не-не! Баста, карапузики! – заорала Ольховская, перекрикивая всех. – Так не пойдет! Считаю голоса, кто за что! Джастин?

– Правда, – Пашка с кликухой Джастин был личной симпатией нынешней ведущей, поэтому не мудрено, что первое слово она дала ему.

Тот знал, что нравится Янке. Строил глазки. Отправлялся в путешествия по аппетитным формам (и не только визуальные) и был не против задних рядов в кинотеатре. Короче, пользовался. Хотя, что лично он испытывал к девушке – была тайна за семью печатями: в любви не признавался, о своих чувствах никому не распространялся.

– Раз, – Ольховская улыбнулась, почувствовав на своей пятой точке горячую руку. – Клава?

– Давай, действие, – флегматично протянула Клавдия.

– Жека? Лена? Деня? Окси? Ди? Толик? Самат? Ксю? – Ольховская называла каждого и загибала пальцы.

Пока правда и действие шли ноздря в ноздрю. Остался лишь почти муж хозяйки квартиры Дианы – Валера.

– Лерк? Ну? – прищурив глаза, проговорила та.

Валере ничего не осталось, как поддержать ее:

– Правда.

– Этому фанту выпадает правда! – возвестила сивилла и достала свернутую бумажку. – Самат! – потом потянулась к тарелочке с вопросами, прочитала про себя, недовольно надула губки, вздохнула, но, в итоге, выдала. – Саматик нам поведает, кто из нашей компании больше всех ему нравится!

Наверняка, Ольховская надеялась, что этот фант выпадет Пашке-Джастину. Пожалуй, она уже вплотную подошла к тому периоду в отношениях, когда хочется какой-то конкретики, и составляя вопросы рассчитывала на это. Но вопрос выпал совсем другому.

– Из нашей? – Самат застенчиво опустил глаза с почти девичьими темными ресницами.

– Нас чужие не интересуют, – бравировала Янка. – Но если ты скажешь, что это я, никто тебе не поверит!

– Почему это? – откровенно удивился Денис.

– Ребя, одиннадцать лет в одном классе, потом два с лишним года в универе – это почти инцест.

– Мне Ксюша нравится, – проговорил скороговоркой Самат.

– Йе-е-е! – захлопала Ольховская.

Разумеется, никто такой бурной реакции не поддержал, но и не поверил особо в искренность ответа. Даже Ксюша. Та просто кукольно похлопала глазками и послала парню воздушный поцелуй. Ни для кого не было секретом, что даже сегодня Самат пришел сюда только исключительно по привычке, а так предпочел бы встретиться с Инной с юридического, но то ли та еще не созрела для стабильных отношений, то ли он.

– Играем дальше?

Согласились. Но без воодушевления. Всем всё уже поднаскучило в этих фантах. Уже и стихи рассказывали, и признавались, сколько сексуальных партнеров имели, и изображали эксгибициониста в переполненном автобусе, и… Много чего. У Ольховской была бурная фантазия, а сегодня ей дали карты в руки.

– Что этому фанту?

– Действие, действие… – На этот раз компания оказалась единодушной, возможно сыграло свою роль псевдо-признание Самата.

В конце концов, они не на шоу-миллион, где за откровенный ответ ты получаешь материальную компенсацию. Собственно, и особых тайн у ребят друг от друга не было, какие такие страшные тайны могут быть в двадцать лет?

– И этот фант у нас – Валерий! – Яна почти профессионально играла паузами и на нервах. – И он должен потереть живот соседу справа триста раз, со словами «Хотэй мой, ненаглядный, исполни мое желание»! И без смеха, – уточнила она.

– Почему именно триста? – зевнув, поинтересовался Пашка.

– Потому что такая примета, или как называются китайские верования.

– Давай, хотя бы десять.

– Ну, ладно, – согласилась Ольховская.

Справа к Лерке прильнула Диана, и наблюдать, как он массирует ей животик было не столь смешно, как звучало в задании. Парень справился на ура. Валера и триста раз бы потер, а Диана его желание исполнила, но не при гостях же. Сцена, пожалуй, и без того получилась слишком интимной, потому что потом голубки тут же принялись целоваться, заставив прочих отвести взгляд на обои, мебель, какую-то загадочную деталь за окном.

Толик при этом смотрел на Оксану. И происходило волшебство: нежная щека покрывалась румянцем ровно там, где пробегал его жадный взгляд. Девушка глаз не поднимала, значит просто чувствовала. И непонятно, о чем думала в эту минуту. Может быть примеряла на себя происходящее с Леркой и Дианой. Может просто так сидела.

Хотя, в общем-то, и Толик, и Оксана вели себя вполне для них самих привычно: играли в гляделки-смущалки. Недаром ведь вся группа уже больше года шипперила их вовсю. Стоит встретиться в столовой, угостить шоколадкой, погулять в парке вдвоем – все, разговоров и подшучиваний на неделю вперед. Про звонки друг другу по телефону Оксана и Толик вообще старались не распространяться, потому что тогда бы их точно наперед поженили. Хотя что такого в тех звонках было? Привет-пока, что задали.

А встречаться стали без году неделя как. Малышовый период. Конфетно-букетный. До сих пор только за ручку держались, пока Толик позавчера не поцеловал Оксану после кино. Поцелуй, сначала легкий, постепенно стал довольно настойчивым и глубоким. Пожалуй, девушка даже немного опешила. Отвечать отвечала. А вот особого какого-то удовольствия, наверное, не получила. Может всегда так, когда тебе дают то, что ты сам еще не решил точно – нужно ли.

– Окси! Ты чего? Выпала? – задорный голос Ольховской прорвался в Оксанины раздумья.

– Да? – она тряхнула головой и смущенно улыбнулась. – Я что-то пропустила?

– Пропустила, – почему-то немного механически ответил Толик. – Ты следующий фант.

– И?

– И должна будешь обнять первого парня, которого встретишь утром перед универом, – кажется Майорову это задание совсем не понравилось, он наградил Янку таким взглядом, что будь в нем хоть толика магии, та бы рассыпалась на нано-частицы.

– Ну, первым из парней, скорее всего, я встречу тебя, – попыталась разрядить обстановку Оксана.

– Антипина, свои парни не считаются. Надо обнимать чужого, – почему-то зло сообщила Лена Григорьева. – А, чтобы ты не отмазалась, мы проследим. И помни, что отказ выполнять задание стоит денег.

Оксана фразу насчет денег посчитала фигуральной и не поняла агрессивной реакции. Может Лене показалось несправедливым, что ей достался фант рассказать о своей эротической фантазии, а кому-то другому – «всего лишь» обнять постороннего парня? Да, каждому свое. Оксану предстоящее действо смущало.

– И последний фант достается Майорову, – улыбнулась, не обращая ни на что внимание Ольховская. – Что делаем? Спрашиваем?

Толик перехватил бумажку с вопросом, развернул, мгновенно смял и покраснел:

– Нет уж, лучше действие.

Янка хмыкнула, но спорить не стала, впрочем, как и все остальные. Тем более, на улице уже порядком потемнело, все вкусняшки уже закончились, пора было честь знать, оставить Диану и Валерку наслаждаться друг другом.

– Тогда ты, – Ольховская развернула бумажку, – ха-ха! Поцелуешь завтра девушку, которая будет стоять под мемориальной табличкой, когда ты подойдешь к универу. Прикинь, Майоров, вы точно с Антипиной парочка!

2 Бессознательное

Добирались до дома Оксаны почти молча. Толик сначала отпускал какие-то шуточки, но, заметив, что девушка все чаще отвечает короткой улыбкой, забросил это дело. Просто деловито шагал вперед, поглядывал по сторонам, и вроде бы не думал ни о чем особенном. При порывах ветра, ерошившего светлые волосы, поджимал плечи и прятал подбородок за поднятым воротником серого пальто.

А Оксана никак не могла выбросить из головы сегодняшние фанты. Безбашенность Ольховской поражала. Ребята, явно, затупили, сделав ее водящей и дав все карты в руки. Вопросы и задания пахли откровенным издевательством. Конечно, Янка привыкла быть всегда и везде на коне, не важно, каким способом. Пацанка. Маленькая разбойница. Вот и ставит вечно над всеми опыты – от скуки, чтобы развлечься. Заставляет вывернуться наизнанку, переступить границы, особенно тех, кто готов поддаться.

И ведь все у Ольховской получается! Хотя, чего стоит просто остаться собой? Отказаться от провокации? Не ломать себя, не играть навязанную роль? Это ведь всего лишь игра! Фанты! Почему Оксана должна обниматься с незнакомым парнем, а Толик – целовать первую встречную, если эти действия всем претят? Они взрослые люди. Им по двадцать лет. Должны думать своей головой, а не выполнять прихоти озабоченной девицы.

С каждым шагом мысль только крепла в голове. Оставалось придать ей форму весомых аргументов, чтобы Ольховская не вывернула все в свою пользу – и супер!

Под козырьком подъезда Толик прижал Оксану к стене, обхватил за талию абсолютно свойским движением и спросил:

– Ну что, целовашки-обнимашки будем делать? – фривольные действия противоречили холодной интонации, взгляду с прищуром под нахмуренными бровями.

Каким-то чутьем девушка поняла, что фраза не относится к их с Толиком отношениям. Даже захотелось провести пальцами по лицу парня, снять это ледяное выражение, будто некстати прилипшую паутинку, но Оксана не осмелилась и просто предложила:

– Может, ну их, эти фанты?

Он отвернулся в сторону и хмыкнул:

– А-то ты не знаешь Ольховскую! Она же не отвяжется! И кто ее вообще допустил водить, озабоченную? Поцеловать девушку, под мемориальной табличкой! Прямо эротическая фантазия, ха-ха-ха.

Напряжение Толика выплеснулось каким-то вихревым потоком: закручивает-закручивает по спирали, а потом возьмет и расплющит. И чего он так разнервничался? Тем более, если хорошо подумать, всегда можно найти лазейку.

– Поцелуешь в щечку. Скажешь, что празднуешь день поцелуев, например, – продолжила размышлять, но теперь уже вслух Оксана.

Толик отстранился, достал смартфон, загуглил чего-то, потом капризно оттопырил губу. Это выражение, больше свойственное маленькому мальчику, ему не шло. Тем более, что оно наложилось на общую его нервозность, как размытый грим.

– Сейчас не июль, а октябрь, – выдал разочарованно.

– Не поняла?

– День поцелуев в июле, – Толик словно обвинил ее.

Можно подумать, Оксана должна помнить все эти событийно-стихийно-шуточные праздники. Предложила просто, и все. Не задумываясь.

Но девушка решила быть терпеливой, предложила мягко, без обиды:

– Ну, придумай что-то другое. Или вообще откажись. Боишься, что на счетчик поставит?

В конце концов, ей тоже совсем не улыбалось выполнять задание Ольховской. Как это будет выглядеть? Подойти к первому встречному парню и обнять его. А как же личные границы? У каждого человека они свои, но не меньше сорока сантиметров, только самым близким дозволяется их нарушать. А тут, получается, и Оксана вторгнется на чужую территорию, и на свою пустит.

Толик склонился к ней, как старатель в Клондайке, забивая свою метку поцелуем, требовательным, даже жестким, больно куснув губу. В придачу, его рука нахально скользнула девушке под пальто, расстегнув нижние пуговицы. Оксана отпрянула рыбкой, насколько позволила стена позади, поставила ладони на грудь парня. Ей не нравилась эта его напористость, эти качели в проявлениях чувств, эта показательная страстность.

– Холодно, – пояснила тихо. – И соседи увидят, болтать будут.

– А обнимать, значит, никто не увидит? Мы только начали встречаться, а для тебя уже никаких проблем обнять кого-то другого?

Оксана озадачилась услышав обвинения – она же ничего еще не сделала. И будет делать или нет – понятия не имеет. Да, и в конце концов, это не Оксанина инициатива – обниматься с чужим человеком. Толик же сам отказывается от единственно верного взрослого решения не поддаваться на провокацию Ольховской, но в то же время строит из себя глубоко оскорбленного в своих лучших чувствах человека.

– Толя, я ведь сразу предложила забить на Янкины задания. И пусть прыгает вокруг и требует, как собачонка – ее проблемы, не наши, – сказала, старательно загоняя внутрь обиду.

– У тебя есть лишние деньги? – недовольно вскинул голову парень. – Я играл уже, знаю, сколько будет стоить саботаж.

– И сколько? – Оксана, действительно, была не в курсе, потому что на подобные тусовки ходила очень редко. И в этот раз бы пропустила, если бы Толик не принялся убеждать, что раз уж они встречаются, значит, надо держаться друг друга.

– Десятка. На общий стол, – сказал, будто выплюнул.

Много.

Но все равно девушка не понимала упрямства Толика, каждый человек вправе решать, что ему делать, что нет, ведь только ему придется отвечать за его поступки, а не кому-то другому. Как любила говорить мама Оксаны в детстве: «А если все из окошка начнут прыгать, тоже прыгнешь?» – вот и тут та же самая ситуация. Безобидная смешная игра в фанты сегодня превратилась в разгул эротических фантазий Ольховской. Похоже, Янка посчитала это проявлением взрослости. А на деле – пик пубертата.

– Можно ведь и не сдавать, – Оксана сама не поняла: спрашивает или утверждает.

– Ксан, это мои друзья.

– При чем тут это? – она посмотрела с вызовом.

Скрестившиеся взгляды разыгрывали дуэльную партию, так и казалось, что вот-вот послышится звон шпаг или эхо выстрелов. Призраки звуков витали рядом, действовали на нервы, оголяли их. Навевали решение. По мнению Оксаны, единственное возможное – отказаться ото всего. Остаться собой. Не поддаваться на шантаж. Никто не вправе заставлять тебя делать то, что ты не хочешь. А если это друзья – тем более.

– Ну, ладно, до завтра, – вдруг закруглил разговор Толик.

Оксана так и не поняла, что он решил: поцелует незнакомку или нет. А вот ее саму парень одарил коротким, почти братским поцелуем. Впрочем, такой, пожалуй, девушке больше пришелся по вкусу, чем предыдущий. Прикушенная губа болела. Наверняка, останется синяк. Хотя зеркало в лифте не отразило ничего особенного, никаких сомнительных отметин.

Дверь в спальню родителей была закрыта. Из-под двери пробивалась полоска света, но это ничего не значило: в равной степени могли дожидаться возвращения блудной дочери, а могли и спать, просто забыв выключить прикроватный светильник – поэтому Оксана на цыпочках пробралась сначала в свою комнату, где быстро переоделась в домашнее, а потом на кухню.

На столе стояла заботливо прикрытая салфеткой тарелка с несколькими кусочками домашней пиццы. Значит, опять мамина диета накрылась медным тазом, потому что на работе завал и нервы, и мама хочет побаловать себя вкусненьким.

Ну, для Оксаны и папы такой срыв – праздник живота. Тем более, мамин лишний вес – исключительно у нее в голове, но переубеждать бесполезно. Легче смириться, как с непогодой.

Девушка с аппетитом надкусила кусочек: вкусно! Каждый рецептор выбросил залп салюта и возрадовался. Кабачки и овощные салаты уже надоели. А Оксана и папа считали, что маму в ее борьбе с лишним весом надо поддерживать, поэтому ели, что и она, да и готовить самим было лень, если честно.

Но пицца! Пицца! Это – святое!

Пропиликал телефон. «Что делаешь?» – прилетело сообщение от Толика. Продолжать спор ни о чем не хотелось. Поэтому Оксана поначалу решила проигнорировать и даже отключила звук, но потом не выдержала и ответила: «Ем». «Не поздновато ли? Смотри, станешь толстой – разлюблю». Девушка чуть не подавилась. От папы такого точно даже ожидать было нельзя после двадцати одного года совместной жизни с мамой, а Майоров уже норовит устанавливать свои порядки. Даже сразу в голову не пришло, что написать в ответ.

Тем более, на кухню пришла мама, заспанная, в распахнутом халате, накинутом прямо на ночнушку.

– Хоть разогрела бы, – сказала, зевая.

– И так вкусно! – похвалила Оксана, с радостью откладывая телефон.

– А я подумала, чего это я вас голодом морю. Решила побаловать, – улыбнулась мама, потрепала дочь по голове, как маленькую, и села напротив.

Сонная, такая теплая. У девушки даже что-то защемило в душе, когда вдруг подумалось, что скоро ведь придется выходить замуж, и тогда не будет этих вечерних посиделок, этого задушевного молчания. Цена взрослости. Неоправданно высокая. Понятно, что замужество – в далеких гипотетических планах. Но детство-то все равно уже закончилось, и юность подбирается к концу, когда ты купаешься в родительской любви и согреваешься в их объятиях, оттаиваешь от обид и просто забиваешь на проблемы.

Оксана положила свою руку на мамину ладонь, словно протянула мостик в прошлое, когда можно было идти за ручку, задавать нелепые вопросы, и не задумываться, что тебе подкинет завтра.

– Все хорошо? – поинтересовалась мама.

– Ага.

Не хотелось вспоминать ни фанты Ольховской, ни тягостное давление Толика. К чему это? Тем более, не зря психологи говорят, если тебя волнует какая-то проблема, просто отпусти ее, мозг сам найдет решение и преподнесет на блюдечке с голубой каемочкой. Оксана в это верила, и надеялась, что и в этот раз прокатит.

– А у тебя?

– Тоже, – ответила мама и потерла глаза. – Пойду я спать. Долго не рассиживай.

– Чай допью, приму душ и лягу, – пообещала девушка, уповая на то, что утром в голове замаячит решение, как правильнее поступить.

3 Валентность

[2]

Во сне Оксана решала и решала у доски примеры, а они не кончались. Вот уже вроде бы казалось и все, но появлялся новый. Бесконечные формулы уже должны были опоясать землю. Потели руки. Мел крошился в пальцах. Место на доске заканчивалось и приходилось то наклоняться, то тянуться наверх. Каждый свободный миллиметр заполняли крошечные цифры. А самое неприятное оказалось, что когда девушка оглянулась на класс – никого за спиной не оказалось, и за учительским столом – пусто. То ли все разошлись, не дождавшись решения, то ли никого и не было.

Вот тебе и раз. И как понять, что за ответ подкинул дорогой мозг на поставленную задачу? Или ничего он не подкинул, потому что Оксана как-то неточно сформулировала запрос?

Но вчерашняя неразрешимая проблема: обнять какого-то гипотетического юношу – уже не казалась такой невыполнимой. Вон, в сказках замуж выдавали за первого встречного, и вполне себе счастливо. Вспомнить, к примеру, «Короля Дроздоборода». Реальность, конечно, не сказка, но ведь и Оксане не замуж выходить. Пусть Толик нудит, если так ему хочется!

Быстренько покидав тетрадки для лекций в сумку, выскочила на остановку. Там уже подремывала, стоя, как лошадь, Полина Евлантьева – закутанная по уши в оранжевый снуд, с огромными наушниками, яркая, под стать октябрьским краскам. Если не знать наверняка, то и не предположишь, что тише этой девушки, наверное, на курсе никого не было. Она не прибилась ни к одной группе, на переменах сидела обособленно в сторонке, или слушала что-то, или рисовала в скетчбуке, или делала и то и другое вместе. Но с Оксаной Полина общалась. Даже заговорила первой, приметив, что каждый день уезжают с одной остановки, еще на первом курсе.

– Привет! – Оксана тихонько постучала по плечу девушки.

– Привет, – расцвела улыбкой Полина, сдвинув в сторону один наушник.

– Чего слушаешь?

– А, – она махнула рукой. – Тексты для аудирования.

Тогда не мудрено, что Полина спит. Оксана бы тоже заснула.

– Красивый снуд!

– Спасибо! Вчера довязала.

– Вообще не скажешь, что самодел. Тебе заказы можно брать.

– Разбогатею, – протянула Полина и прыснула, а Оксана следом за ней.

Поговорив о том, о сем, девушки забрались в подъехавший автобус. Места оказались только стоячие, но несколько остановок можно потерпеть. Правда, Евлантьева тут же вернулась к аудированию, и Оксане пришлось погрузиться в свои мысли, откровенничать прилюдно не хотелось, а пустые разговоры закончились. Сомнения снова заворочались в душе новорожденными ежиками. Плюнуть на эту Ольховскую. Забыть, как страшный сон. Да, и Толик со своими претензиями потом достанет. Еще бы знать точно, чего он про себя решил.

За пару остановок до универа в автобус втиснулась Янка – легка на помине. Увидела знакомые лица и протолкалась к ним.

– Ну, что? Предвкушаешь нежные объятия? – поинтересовалась громко, так, что даже Полина в наушниках услышала, и вопросительно глянула на Оксану.

– Даже не думала, – соврала та.

– Да ну? – Ольховская вскинула выщипанные бровки. – Григорьева камеру принесет. А то вы с Толиком ведете себя как пионеры в СССР.

– Ничего мы не как пионеры!

Янка захохотала, так, что на нее даже сторонние пассажиры зашикали.

– Люди! Я ж не матерюсь. Не нахожусь в алкогольном или наркотическом опьянении. Я смеюсь, – принялась вещать Ольховская. А положительные эмоции помогают вырабатывать эндорфины, которые улучшают физическое и психическое самочувствие. Так что, улыбайтесь, господа! Улыбайтесь!

– Пошли уже к выходу, – покраснев, потянула ее Оксана.

Полина, не задавая прямых вопросов, наблюдала со стороны и с интересом прислушивалась больше к своим сокурсницам, чем к аудированию. Дождавшись, пока Ольховская, выйдя из автобуса и рванет вперед, поинтересовалась, о каких таких объятиях та говорила.

– Да, – вздохнула Оксана, – ввязались вчера на свою голову в фанты, мне выпало обнять первого, кого я встречу, на площади перед универом.

– Ольховская, наверняка, водила? Затейница наша, – Полина хмыкнула и развела руками.

Все правильно, детский сад, а не третий курс.

На площади, как всегда в это время, почти никого не было. Пара девочек, смутно знакомых на вид, о чем-то хихикали рядом с колоннами. А у лестницы шушукались Лена с Янкой. На плече Григорьевой болтался кофр с камерой, значит, Ольховская не обманула.

Полина, обычно спешащая в аудиторию, сегодня не бросала Оксану. Чувствовать рядом ее плечо оказалось приятно, вроде бы и ничего особенного, но радует, что на твоей стороне баррикады ты уже не одна.

Лена растянула улыбку:

– Что, Антипина, готова к подвигам? Или надеешься скрыться в аудитории? Или что именно Майоров распахнет тебе свои объятия? Только это не засчитается, – и погрозила пальцем.

– Я в курсе, – выдавила Оксана.

– Или ты решила спонсировать наш следующий сейшн? – не унималась Григорьева, попутно расчехляя фотоаппарат. – Смотри, я даже зафиксирую для истории, как ты прильнешь к «прекрасному незнакомцу».

– По-моему, для фиксации достаточно и телефона. Особенно в плане Инстраграма, пара секунд, и все в сети, – Оксана держалась, чтобы не выдать напряжения.

И не понимала Ленкиной злости. Та словно срывалась, вовсю пользуясь этой ситуацией. Не развлекалась, как Ольховская, а именно старалась укусить побольнее. Обиделась на что-то? Так, вроде повода нет и не было.

– А вот и Толик! – Григорьева вдруг замахала руками и запрыгала, как коза, привлекая к себе внимание, и своих, и чужих. – Майоров, не спеши, а то опоздаешь. Сегодня ваши душевные порывы зафиксирует моя камера!

Оксана оглянулась на парня.

Толик шел вперед, как солдат. Четкий шаг. Неопределенное выражение на лице. Хотя, нет, пожалуй, немного злость. Хотелось прочитать его мысли, чтобы, наконец, понять, чего именно он решил, ведь кроме вчерашних сообщений, больше не было ничего. Девушка, признаться, обиделась на его выговор за пиццу, а Толик, похоже, просто лег спать. Хотя, конечно, выспавшимся он не выглядел. Скорее, помятым.

– Итак, внимание, исторический момент! – вещала Григорьева. – Сейчас на ваших глазах эти двое, для всех две недели как официально считающиеся парой, решатся ни на что иное, как легкую измену друг другу!

Оксана перевела взгляд на Ленку, так и хотелось, чтобы на нее сейчас обрушилась крыша универа, или кирпич прилетел. Но Григорьева несла свои глупости, как заведенная, не задумываясь, безо всяких последствий.

А вот момент, когда Толик перехватил под мемориальной доской девчонку со второго курса – Габриэль, кажется – Оксана пропустила. Увидела лишь, как он едва ли не рывком притянул ту к себе и поцеловал в губы. Девушка сначала, видимо, растерялась от неожиданности, слегка отпрянула. А потом вдруг закинула на плечи парня руки и, зарывшись пальцами в его волосы, повторила поцелуй. И лишь после этого, задорно глянув по сторонам, побежала по лестнице.

Симпатичная мулаточка, дочка какого-то принца то ли Нигерии, то ли другой африканской страны. Про нее знали, наверное, все в универе, и благодаря происхождению, и сопутствующим этому легендам, и горячему темпераменту, и тому, что ни одно мероприятие уже два года не обходилось без ее участия.

Рядом засвистели какие-то парни, захлопали девчонки. Откуда они все здесь взялись? А Григорьева словно окаменела, не успев ничего сфотографировать.

– Вау! – громко проговорила Ольховская. – Зачет, Майоров! Ты теперь Генераловым стал.

Толик, все с таким же непроницаемым выражением на лице, прошел мимо всех к лестнице. Казалось, он даже не заметил Оксаны, озадачено глядящей на него. Что теперь-то не так? Она чувствовала вину, и не понимала, за что.

– Антипина, – пробормотала растеряно Лена, – теперь твой ход.

Какой ход? Оксана просто перестала понимать, что происходит. Небо обрушилось не на Григорьеву, а на нее – всеми своими тучами, окутало зябкой дымкой и заморочило туманами. Хотелось увидеть хотя бы один лучик солнца, запоздалый, осенний, не несущий тепла, но способный указать верную дорогу. Народу на площади ощутимо прибыло. Только все они чудились одинаковыми, безликими. Оксана будто оказалась в ночном кошмаре. Хотелось проснуться, наконец! И пусть не будет этих фантов, этого поцелуя Толика с экзотической красоткой, этой заунывной осени, раздирающей на части сердце.

– Ребята! Внимание-внимание! Объявляется флешмоб!

Кто это говорит? Громко. Задорно. Даже хулиганисто. На Ольховскую не похоже. Да, и стоит она, по-прежнему рядом с Григорьевой и молчит. Конечно, чего уж теперь словами разбрасываться?

Но приглашения принять участие во флешмобе продолжались. Рядом летала какая-то яркая девушка и пыталась завести полусонную публику. Оксана едва сообразила, что это Полина, раскинувшая руки крыльями и открыто улыбающаяся всем мимо проходящим студентам.

– Подари ближнему частичку своего тепла! Свое объятие!

Безумие? Прикол? Но, кажется, Полина вполне серьезно обнимает какую-то девчонку, хлопает по спине незнакомого парня и льнет к нему на какое-то мгновение. Потом к другому, к третьему. И никто не шарахается. Наоборот, обнимает другого в свою очередь. Все по-весеннему открытые, веселые.

Оксана вздохнула. Воздух наполнил легкие. В голове немного прояснилось. Взгляд наткнулся на высокого парня с внимательными карими глазами, идущего навстречу. Девушка молча подошла к нему, и прильнула, от души обхватив обеими руками. Так крепко, что даже услышала размеренные удары сердца: тук-тук, тук-тук. И почувствовала размеренные движения грудной клетки.

Парень на миг замер. А потом Оксана ощутила его руки на своей спине, крепкие и удивительно надежные. Даже странно. И абсолютно наплевать на сорок пять сантиметров личных границ.

4 Гештальт

[3]

Сегодня шесть пар. Потом в больницу к матери, потому что больше некому: у отца – сутки, у Аллы – своя семья и маленький ребенок. Еще через неделю зачет. Хорошо, если получится получить автомат, но надежды на это хиленькие.

Ярослав строил в голове планы. Привычно расставлял по полочкам распорядок дня, просто потому, что слишком не любил неожиданности и случайности, и не понимал тех, кто живет только ими – сёрферы судьбы. Вернее, наверное, он и сам еще несколько лет назад был таким. А потом маме поставили рассеянный склероз. Пришлось все переосмыслить и переоценить. Вдруг резко повзрослеть, все развлечения отложить на потом, когда быть может, появится время, впрячься в ярмо: учеба-работа-больница.

Хорошая девушка Даша, с которой Ярослав в тот момент пытался встречаться, заскучала, и выбрала в итоге не его, а его друга Геру, даже вышла того замуж и уже ждет малыша. Алка тоже вышла замуж и родила Матвея. А Ярослав с отцом теперь вдвоем стоят у штурвала в бушующем бытовом море. Мама периодически погружается в депрессию, и кто с этим не столкнулся – пусть идут лесом со своими советами, потому что только со стороны легко, а на деле – трудно. Каждый прорыв в маминой болезни – это победа, каждый рецидив – боль. Но ведь не расскажешь об этом, не пожалуешься. Просто стискиваешь лишний раз зубы – и вперед, на штурм.

На площади перед универом развлекались студенты. Орали про какой-то флешмоб. Вот, как раз – сёрферы, ловят кайф от момента. Обнимаются и хохочут. У них, в отличие от Ярослава, полный штиль, и море по колено.

Парень постарался сделать вид, что ему все по боку. Иногда это помогает стать невидимым и проскочить, просочиться сквозь чужой праздник жизни. Но не сегодня. Хрупкая девушка с каким-то совершенно потерянным взглядом перехватила Ярослава и крепко обняла. Ничего вроде особенного. Тоже – развлекается. Но не только.

Каким-то шестым чувством Ярослав понял, что для нее это объятие – особенное. Не просто действие под лозунгом – одари мир своей любовью, и он спасется. Не юношеский кураж. Через ее руки будто лилось спокойствие. Девушка подошла. Доверилась. Обхватила руками, скользнув подмышки. Крепко-крепко. Прильнула, и, наверное, даже услышала сердцебиение. А потом не отпрянула, когда он машинально провел по ее спине ладонями – медленно отстранилась, будто нехотя. Отвернулась и пошла в универ.

И тут же мир нахлынул всеми звуками, красками и суетой. Оказывается, пока девушка была рядом – это все померкло и исчезло. Стоило ей отойти – вернулось, да еще и с лихвой. Ударом под дых. Надо же. Так бывает?

А Ярослав только и запомнил, что зеленые глаза с пушистыми ресницами, не нарощёнными, а своими, он разбирался, благодаря сестре, и светловолосую макушку. Волосы – цвета спелой пшеницы, которую он видел в поле, в детстве, когда проезжали мимо на дачу. Не длинные, не короткие – по плечи.

– Ой, какие вы все хорошенькие! – вдруг под ухом раздался чей-то восторженный визг.

Душный запах сладких духов окатил Ярослава со всех сторон. Парень поспешил прочь от этой вакханалии обнимашек. Но вот впечатление, оставшееся от белокурой незнакомки, хотелось сохранить в файлах памяти, запаролировать от лишнего вмешательства и доставать тайком, когда уже совсем станет невмоготу. Что девушка может встретиться еще раз, парень не задумывался. Слишком мало признаков, по которым бы он мог ее узнать. Пожалуй, у Прекрасного Принца из Золушки было больше с его примеркой туфельки.

В аудитории шумно делились впечатлениями от флешмоба. Парни предлагали продолжить его вечером в неформальной обстановке. Девушки хихикали и кокетничали. Некоторые строили из себя моралистов и напыщенно размышляли в стиле «о времена, о нравы». Кто-то просто отмалчивался, как и Ярослав.

Даша под ручку с Георгием вошли едва не перед звонком. Она что-то недовольно выговаривала молодому супругу. Тот косился по сторонам. Ярослав махнул. Чета Лунеговых подошла, первым Гера, с двумя сумками. Казалось, что ребята постоянно носят с собой вещи на непредвиденный случай: апокалипсис, голодомор, падение кометы. Еще год назад за ними этого не замечалось, но двенадцать месяцев – оказывается ужасно много.

Едва Даша устроила свой живот, вошел препод. Но Геру это не остановило, он тихо поведал другу о всех прелестях жизни будущего отца, и попросил списать домашку. Ярослав дал. Мельком взглянув на бывшую свою девушку, отметил в который раз, что, пожалуй, в качестве жены Георгия она его устраивает больше. И дело не в отеках, набранных килограммах и капризно изогнутых губах. Просто с Дашей всегда все казалось сложным. А сейчас это могло оказаться лишней каплей.

Представлять же себе какую-то гипотетическую возлюбленную Ярослав не хотел. Брать актрис и моделей за идеальный образ – занятие неблагодарное. Потом будешь подгонять всех под стандарт и упустишь на самом деле свое. Вот как сегодня, например. Разве девушка с площади была совершенной?

Ярослав с удовольствием припомнил утреннее происшествие. Спину под его ладонями. Макушку с разлохмаченными ветром прядями. Легкий аромат, который словно еще раз коснулся обоняния.

– Влюбился? Там сегодня внизу был настоящий разгул. Даже у моего благоверного крышу снесло! – улыбнулась Даша, заметив мечтательный взгляд парня. А потом вдруг резко сменила тему, – Яричек, ты сегодня на колесах? Отвезешь меня в консультацию? – она захлопала глазками, как кукла.

– Нет, – он улыбнулся в ответ, правда, наигранно. – Машина до вечера у отца, а у меня другие планы.

Гера хохотнул и ткнул друга в бок, невольно привлекая внимание препода. Тот спустил на кончик носа очки и взглядом чуть ли не пришпилил Лунегова.

– Молодые люди! Я бы попросил!

Ярослав уткнулся в тетрадь. Гера в окно. Даша погладила живот, томно вздохнула и попросилась выйти. К ее исключительному положению все привыкли, поэтому отпускали. А муж мирился с учебой за двоих.

Один препод сменился другим. Лекция – практикой. В полпервого начался обеденный перерыв. Часть одногруппников спустилась в столовую. Другая – разбрелась по кафешкам поблизости. Лунеговы примостились с домашними контейнерами (экономия же!) на парковой скамейке, ловя, возможно, последние относительно теплые и солнечные деньки.

Ярослав не знал, куда приткнуться. Можно было, конечно, съездить к Алле, она жила сейчас недалеко отсюда. Пообедать, заодно и для мамы все приготовленное взять… Но ведь остынет, пока пары закончатся, а в больнице придется греть в микроволновке, договариваться на сестринском посту. Да и Алла снова примется учить брата жизни. Или жаловаться на нехватку времени. Или, пользуясь случаем, всучит ему племянника, а сама убежит в магазин, а то в парикмахерскую – и технично забудет, что у Ярослава вообще-то еще лекции.

Решив перебиться мороженым и чипсами, все равно есть особо не хотелось, забежал в супермаркет, отоварился и уже было собрался присоседится к Даше и Герычу, но увидел, что навстречу идет та самая утренняя незнакомка, а рядом – девушка в ярко-оранжевом шарфе и с черной, по самые глаза, челкой. И завис.

Девушки о чем-то увлеченно разговаривали, и, пожалуй, не обратили бы на Ярослава своего внимания, если бы он не встал, как вкопанный, прямо перед ними.

– Привет! – парень сначала сказал, а потом смутился.

Мысли заметались в межполюсном пространстве. Она? Или обознался? Примет за идиота? Или ответит? А может вообще сделает вид, что не узнала?

Но девушку выдали глаза – узнала. Слегка покраснела, опустила голову. Молча. И Ярослав уже решил, что заговорил зря, мало ли кто кого обнял утром, не со всеми же потом общаться. Однако незнакомка вдруг посмотрела искоса и улыбнулась совершенно необыкновенной, заставляющей забыть о проблемах улыбке:

– Привет!

У зеленоглазой оказался приятный голос. Наверное, со стороны Ярослав казался каким-то восхищенным чудаком, готовым выдавать на-гора целую кучу комплиментов, пусть и в собственных мыслях. На краю сознания кто-то очень язвительный рисовал в воображении нелестные картинки его расплывшейся от счастья физиономии. Но он ничего не мог с собой поделать:

– Классный флешмоб, – похвалил парень.

– Спонтанный, – отозвалась девушка с шарфом, у нее голос оказался довольно низким и с хрипотцой. – Но на день тон задал. Я Полина, – она протянула узкую ладошку.

– Ярослав, – он пожал пальцы, не целовать же, в конце концов, возможно очень поспешно, просто хотелось уже поскорее дождаться имени зеленоглазой, только она молчала. И тогда он протянул пакет с чипсами. – Хотите?

– Нас бы в рекламе снимать! – незнакомка запустила руку в пакет.

Ярослав спонтанно изобразил оператора с камерой, поймал в воображаемый объектив лицо девушки с хрустящим ломтиком в зубах, перевел на Полину, снова вернулся назад. И на миг завис на крошке, застрявшей в уголке губ, ровно до того момента, когда розовый язычок быстро не слизнул ее. Пожалуй, дольше изображать из себя Роджера Дикинса[4] было бы просто неприлично.

И ребята пошли втроем по тротуару. Передавали пакет с чипсами. Смеялись. Тут же нашлись какие-то общие темы: преподы, кафедры, предстоящие зачеты. Девушки, правда, оказались с третьего курса, и с другого факультета, но универ-то один. Болтала больше Полина, а зеленоглазая отмалчивалась, временами подпинывая золотые кучи листьев.

Ярослав шел в центре и бросал на нее короткие взгляды. Несколько раз те пересеклись со взглядами девушки. Она тут же краснела и опускала голову. Настолько застенчивая? Или он в ее глазах выглядит откровенным нахалом: пялится, строит из себя шута в колпаке. Не хотелось бы.

Уже у дверей универа ребят встретил какой-то парень среднего роста.

– Оксана? – спросил немного настороженно.

Куча невысказанных вопросов будто повисла в воздухе. Кто? Это? С тобой? Откуда? Зачем? Почему? И когда?

– Толя, мы в магазин ходили, – ответила зеленоглазая, и коротко махнув рукой, пошла с парнем.

– Ну, пока. Приятно было познакомиться. Спасибо за чипсы! – Полина моментально стала серьезной, и, не оборачиваясь, пошла за ними.

– Итак, она звалась… Оксана, – пробормотал себе под нос Ярослав.

И у нее, видимо, имелся молодой человек. А утреннее объятие… Просто кураж. И флешмоб. Настроение ведь тоже заразно, как инфекция. Пусть не воздушно-капельным. Но… Уже не важно…

5 Децентрация

[5]

Толик хмурился и разговаривал нехотя, сквозь зубы, будто делал одолжение, а когда Оксана нечаянно прикоснулась к нему плечом среди пары, дернулся, как от удара током.

Он так вел себя уже третий день. Казался сухим и отстраненным, это при вечной его дурашливости, причем, только с девушкой, со всеми остальными – был обычным. Оксана просто не знала, что и думать. Попыталась поугадывать, что же Толика так обидело, но никакого вразумительного объяснения не получила. Он многозначительно вздыхал, отводил глаза, пожимал плечами и твердил, что все ей кажется.

Конечно-конечно, кажется. Даже Григорьева утром ехидно поинтересовалась, не решили ли Оксана с Толиком разбежаться, не выдержав близких отношений. Захотелось съязвить. Но Лену очень быстро увела Ольховская.

Что такого страшного Оксана сделала, или не сделала? Придумывать причины девушка не хотела. Толик же молчал, как партизан на допросе. Впрочем, она ведь и не спрашивала, надеялась, что он скажет сам.

А когда решилась уже хотя бы написать ему записку, даже листок достала… Случился облом.

– Антипина! – Светлана Валерьевна откинула со лба постоянно спадающий локон. – Пересядьте, пожалуйста, к Евлантьевой что ли. Мне надо, чтобы в выборке присутствовало примерно равное количество респондентов обоего пола и уровня развития.

Девушка кивнула и пересела к Полине. А преподаватель продолжила перетасовывать студентов в одной ей известном порядке. Смешивала, как карты в колоде, по мастям и достоинствам. Это была ее излюбленная практика, никто уже не удивлялся на третьем курсе. Хотя на первом – пытались спорить и отстаивать свои права сидеть там, где хотят, и с тем, с кем хотят.

Толик даже не оглянулся, когда Оксана ушла. Так и остался сидеть с ровной спиной, чуть ли не физически излучающей обиду, как антенна. Девушка взгрустнула. Непонятно и неприятно. Если дело в том, что она обняла постороннего парня, а потом случайно встретила его же на улице, то считать это все изменой – ровно тоже самое, что считать изменой поцелуй Толика с шоколадной красоткой.

Девушка сумрачно взглянула на Ольховскую, оставшуюся на своем привычном месте, и Григорьеву рядом с ней. Сидят, хлопают глазками, ждут, к кому их определят: к умным или красивым. На них бы дуться Толику, только он выбрал другой объект.

– Переживаешь? – шепнула Полина.

– Нет, – Оксана дернула головой. – Не понимаю.

– Сама же знаешь, бесполезно себя накручивать, надо просто сесть и откровенно поговорить, – посоветовала подруга.

– Поговорим, конечно, – согласилась девушка.

Если Толик опять не сведет откровенный разговор на откровенные действия. Хотя вчера и позавчера он не предпринимал никаких попыток, провожал домой, скромно и коротко чмокал в щеку и уходил, не оборачиваясь.

Невольно вспомнилась сцена с Габриэль. Интересно, девчонка, реально, кайф от неожиданного поцелуя получила? Или играла на публику? Хотя, чего ей играть, она и без того – цветок экзотический, редкий. Да, и характер у нее довольно открытый.

В своих мыслях Оксана как-то совершенно упустила задание, которое задала Светлана Валерьевна. Хорошо, что, похоже, выполнять его следовало в парах, и Полина уже сосредоточенно рисовала.

– Что надо делать? – шепнула девушка.

– Визуализация своего внутреннего состояния. Я не объясняю, ты интерпретируешь. Потом меняемся.

На рисунке Полины коряво улыбались угловатые человечки, росли цветы и разлапистые деревья. Не Рафаэль. Но вполне себе позитивненько. Правда, Оксана сомневалась, что подруга честна до конца и не пытается изобразить, что попроще и побыстрее.

– Интерпретировать письменно?

– Да, Светочка соберет.

Оксана кивнула. И в свою очередь нарисовала очень грустного единорога, который телосложением смахивал на слегка схуднувшего бегемота. И не потому, что не умела, все-таки художка за плечами. А потому, что так хотела. Подумала и пририсовала единорогу крылышки, слишком маленькие для его комплекции.

– Круто, – непрофессионально резюмировала Полина.

Оксана вздохнула. А где же разбор ее душевных порывов? Подробный и основательный. Впрочем, подруга и без того все понимает.

Интересно, что там нарисовал Толик? Его работу выпало разбирать Самату. Оба парня сейчас одинаково разглядывали листки друг друга и что-то записывали. После, почти синхронно, почесали затылки.

Видимо, Оксана так настойчиво сверлила Толика взглядом, что в какой-то момент парень забылся и оглянулся на нее. Мотнул головой, словно спрашивая, что надо. Девушка замешкалась с ответом. Или Толик не дождался – отвернулся, с непонятной гримасой на губах.

На перемене Оксана решила остаться с Полиной, хоть та, как всегда, закрылась от общения в свои наушники. Даже и не скажешь, что она может так легко болтать с кем-то, как с тем парнем, Ярославом. Может он ей понравился? В общем-то не удивительно, симпатичный, располагающий.

Оксане снова невольно вспомнилось ощущение покоя и надежности, охватившие ее в тот момент, когда она почувствовала на спине его руки. Жаль… Но вот чего именно – жаль – девушка не могла понять. Ведь, вроде бы, все в порядке. У нее Толик. А если у Полины появится этот Ярослав, вполне можно будет сколотить новую компанию и дружить, без поднадоевшей распущенности Ольховской. Наоборот, получается, что все отлично складывается.

Только все равно – жаль…

Оксана так задумалась, что едва не подскочила, когда увидела перед собой чью-то фигуру. Сердце сделало кульбит в груди, к горлу подкатила тошнота.

– Фух, – выдохнула от неожиданности.

Толик решил выйти из танка. Молча замер перед девушкой. Встал, как призрак отца Гамлета, побарабанил по столу длинными пальцами.

– На родину возвращаться будешь? Или вообще к Евлантьевой прописалась? – суховато проронил, глядя в окно.

– Так вдруг у Светочки еще какие-то планы, – наспех объяснила Оксана.

– Ну, так будут планы – пересядешь. Все уже к себе вернулись.

Действительно. Все.

Толик подхватил ее сумку и унес на старое место. Без уточнения. Просто потому, что сам так решил. Наверное, с его стороны – это шаг к Оксане, и будет глупо, если она не воспользуется шансом помириться.

Девушка махнула Полине, поднявшей на нее глаза, и успела вернуться к Толику как раз до звонка. Только сесть не успела: в самый последний момент зацепилась колготками за сиденье и принялась аккуратно, чтобы не пустить стрелку, освобождаться.

Светлана Валерьевна вошла в аудиторию и уставилась на смущенную Оксану.

– Вы собирались выйти, Антипина?

Какой-то бес толкнул девушку быстро кивнуть, и, не обращая внимания на удивленный взгляд Толика, схватить свою сумку и выскочить за дверь. Зачем? Куда идти? Где болтаться сорок минут? Можно, конечно, пойти домой, пара последняя. Но тогда ком проблем вырастет десятикратно. Решила, называется, проблему. Воспользовалась шансом помириться.

Оксана, находясь в каком-то смятении, прошлась туда-сюда по коридору, порадовалась, что не носит каблуки, а то топала бы, как отряд гренадеров, и опустилась в закутке на подоконник.

Надо было подумать. В одиночестве, чтобы никто не помешал ровному течению мыслей. Чтобы найти ниточку и раскрутить ее до конца.

Когда Толик дулся, Оксана не понимала, за что, и пыталась разобраться. Теперь же, когда он сделал шаг навстречу – смылась. Где логика? Фанты Ольховской чего-то смешали и спутали. До этого все текло, как река в русле, а сейчас – весеннее половодье в октябре, и деда Мазая со спасательной лодкой не видать.

В кармашке сумки завибрировал телефон – сообщение. Даже еще не взглянув на экран, Оксана чувствовала – от Толика. Достала, чтобы проверить догадку – так и есть. Интересовался, что произошло. Ответила, что поплохело резко, теперь дышит у окна в коридоре. Он забеспокоился, завалил грустными смайликами и предложил проводить ее домой. Девушка написала, что дождется конца пары, и не стоит отпрашиваться у Светланы Валерьевны, если хочет без проблем получить зачет. Потом добавила, что садится зарядка. Солгала. Перед Толиком было стыдно. Но прямо сейчас Оксана совсем не хотела его видеть. А через полчаса… Возможно, что-то изменится.

Оксана прижалась лбом к стеклу. С другой стороны на окошко приземлился сухой лист, повисел немного и сорвался вниз. Как просто: вылупился из почки, вырос, пожелтел, оставил ветку и отправился в последний полет. И не надо задумываться. Каждый год – просто повторяй один отработанный веками сценарий, и все. А тут – живешь, и каждый день будто ступаешь по канату. От тебя ждут понимания, не заморачиваясь над тем, чтобы понять тебя. Но ведь чего проще – просто расскажи, что тебя гложет внутри, и выслушай оппонента – всё!

– Извините, не подскажите, где четыреста пятьдесят вторая аудитория? – раздался за спиной знакомый голос.

Оксана оглянулась. И обомлела:

– Ярослав?

Похоже, он тоже растерялся. Конечно, заблудиться в родном универе, правда, в чужом корпусе, обратиться за помощью, и тут же нарваться на ту, которая лезет обниматься ни с того ни с сего с утра пораньше. Но сейчас можно не волноваться: не полезет, и время уже послеобеденное.

– Ой! Оксана?

Девушка не помнила, чтобы называла парню свое имя. Она ведь намеренно решила для себя не переступать с ним порог случайности. У нее есть Толик. У Ярослава, наверняка, тоже кто-нибудь есть. Да, и Полина не просто так в его присутствии вдруг превратилась в легкомысленную болтушку.

Но, тем не менее, он откуда-то знал, как Оксану зовут.

– Так где? – парень показал пальцем вправо, влево.

– Запоминайте, – она решила, что тогда будет хотя бы придерживаться дистанции, «выкая», – надо спуститься по той лестнице, пройти до конца рекреации, подняться на один пролет и повернуть направо, миновать старую лабораторию, выйти через такую обшарпанную дверь, и вы почти на месте, – все это девушка сопровождала активной жестикуляцией.

– Почти?

– Ну, там не такой большой выбор, всего пять аудиторий.

– Взрыв мозга, – Ярослав слегка улыбнулся. – Для меня ваш факультет – лабиринт Минотавра, – похоже, он принял правила игры, тоже «выкнув».

– Он и есть, – Оксана кивнула. – Главное, вовремя встретить Ариадну.

– Ну-у-у, – парень улыбнулся шире. – Мне она встретилась.

– Повезло. Да, – она намеренно удерживала маску серьезности, хотя так и норовила прыснуть. – Хотя Минотавров тут больше.

Скрипнувшая дверь заставила обоих оглянуться. На пороге аудитории застыл Толик. Немного нахмуренный. И слегка удивленный. Он медленно подошел к Оксане, встал рядом.

– Проблемы?

– Нет, никаких, – повел головой Ярослав, потом вновь посмотрел на девушку. – Вниз. Через рекреацию. Опять наверх. Направо в лабораторию. Пройти насквозь и на выходе сориентироваться.

– Все верно.

Парень благодарно кивнул, и пошел к лестнице.

Оксана очень хотела проводить его взглядом, проследить, пока он не скроется – странное, необъяснимое желание – но заставила себя развернуться к Толику, улыбнуться. А чтобы заякорить себя, принялась поправлять воротник на его рубашке.

– Это кто? – спросил Толик.

– Просто молодой человек. Искал четыреста пятьдесят вторую.

– Где-то я его видел? – он прищурил глаза.

– Запросто. Универ же один.

Девушка просто излагала правдивые факты. Но при этом чувствовала себя лгуньей.

Впрочем, Толику вполне хватило ее поверхностных ответов. Расспрашивать он не стал. Перехватил беспокойную руку, притянул Оксану к себе и поцеловал. На этот раз не требовательно – спокойно. Медленно смакуя. Не с горячной страстностью, а, скорее, с тихим извинением.

6 Единство

Толик, внимательно глядя в зеркало, уложил челку. Недовольно поморщился – все равно торчала, несмотря на все старания и гель. Почему, когда хочешь, чтобы все было идеально, получается – никак?

– На свидание собираешься? – как черт из табакерки, вылез Пашка.

Встал позади, не без самолюбования поиграл мускулатурой, любуясь собственным отражением. Толик вздохнул. Ему такие бугорки и не снились – телосложение не то, вроде и не «чахлый дрищ», но накачаться не получается. Хотя… Надо ли?

– Собираюсь, – буркнул в ответ.

– К Ольховской не придете?

– Да, ну ее, – Толик поморщился.

Вечные Янкины закидоны, пожалуй, уже начали приедаться. С нее станется в следующий раз предложить устроить групповушку. И ведь большинство поддержит, лишь бы не выделяться.

– С Антипиной помирились? Она уже тебе дала? – не успокаивался Джастин.

– Твое какое дело?

Пашка заржал, как конь. Достал из холодильника какой-то очередной коктейль и выпил. Холодный. Залпом.

У Толика аж кадык передернулся. И заиндевел.

– Никакое. Просто любопытно.

– Да, пошел ты!

Впрочем, злости в переругиваниях не было. Пожалуй, они даже стали привычными. Пашку с первого дня отношений Толика с Антипиной почему-то волновало, как далеко они зашли. Не рассказывать же, что никуда не зашли. Топчутся на месте. Застряли на стадии пионерских. И признаться в этом – стыдно. Оксана какая-то… Холодная что ли. Правильная слишком, со своими «пока рано» и «что люди подумают». В чувствах должно быть так, чтобы искра, срыв головы, чтобы плевать, что скажут и подумают. А вот этой искры как раз и не возникало.

А Пашка, словно чувствовал. И подкалывал. С него сталось бы и при Оксане чего-то брякнуть, не подумавши. Намекнуть, что пора бы перейти на следующую стадию. Расписать под хохлому их отношения с Ольховской. Хотя… был ли мальчик? Слишком уж Яночка хвостом метет.

– И кто лучше? – Джастин непонятно куда уставился.

Майоров проследил за его взглядом, но о чем спрашивает друг так и не сообразил, потому что впереди была только голая стена, а собственные мысли лишь мешали въехать.

– Ты о чем?

– Я о ком, – парировал Пашка. – Об Окси и о Габриэль.

– Да, пошел ты! – ругнулся Толик теперь уже по-настоящему.

Михеев повалился на кровать и мечтательно сощурился. Блаженная кошачья мина расплылась по его смазливой роже. Чтобы лишний раз не ссориться с другом, Толик не стал переспрашивать, о чем или о ком тот думает. Логика подсказывала, что не об Оксане. Заступаться же за мулатку-шоколадку было бы как-то не слишком правильно. Тем более, Пашка же молчал, а не отпускал похабные шуточки.

– Я ухожу. Сожрешь мою пиццу – зашибу, – пригрозил беззлобно Толик.

– Больно надо, – ответил Пашка, приоткрыв глаза.

Но можно не сомневаться – сожрет. А потом убежит в свою качалку, до тусы у Ольховской.

Впрочем, Толик надеялся, что Оксана накормит его ужином: ее родители сегодня куда-то уехали на весь вечер, они будут одни в квартире. И не только накормит. Парень нащупал в кармане картонную пачку. На всякий случай. И выскочил из комнаты.

Но всю дорогу до остановки в голове рефреном крутился Пашкин вопрос: кто лучше? Воспоминания о поцелуе с Габриэль бередили душу и рождали волну цунами в животе. Мягкие податливые губы. Скрытая страсть, случайно коснувшаяся крылом. Гибкое горячее тело.

Толик осознавал, что, наверное, не должен все это вспоминать. Что это не совсем правильно, по отношению к Оксане. И оттого злился: на себя, на Ольховскую, на Григорьеву с ее камерой, на Оксану, на всех подряд, без разбора. Злость наплывала иррационально. И заглушить ее в первое мгновение казалось невозможным.

Потом Толик справлялся. Вспоминал свою девушку. Свою? Думать так об Оксане пока было как-то непривычно. Хотя ведь он давно решил, что Антипина ему подходит: она спокойная, целеустремленная, умная, симпатичная. Хорошая. С ней можно поговорить на разные темы. И пока они официально не стали встречаться – с Оксаной было легко. Пока. Не. Начали. Встречаться.

Теперь же – по-другому. Ее целуешь – словно сестру. Или соседку, которую знал с детства. Вроде бы должно кружить голову, но не кружит. Пресловутая искра!

Уехал уже, наверное, шестой нужный автобус, а Толик все сидел на скамейке. И думал. Пьяненький мужичок в вытертой замшелой штормовке начал поглядывать на него с любопытством.

– Сигаретки не будет? – спросил, наконец, дребезжащим говорком.

– Не курю.

Толик поднялся. Сунул руку в карман, но под жадным взглядом мужичка достал пачку совсем не того и выбросил в мусорку. Черт! И пошел вперед, куда ноги ведут, через дорогу, через скверик. Не глядя на парочки и прогуливающихся прохожих, не всматриваясь в лица. Дальше и дальше. К реке. Надеясь, что сможет как-то оправдаться перед Оксаной, придумает какую-то неотложную причину, если она будет звонить и спрашивать, почему он не идет.

На берегу Толик остановился почти у воды. Влага подступала к носкам кроссовок и лизала, как ласковый щенок. Намочить ноги и свалиться с простудой. Завалить зачет, потом сессию, загреметь в армию… То-то дома мать удивится. Хотя, нет, не удивится. Посмотрит своим – особым – взглядом, как смотрела раньше на отца, когда он чего-то отчебучивал, или на щенка-неликвида. Она не сделает ничего плохого. Не скажет ни слова упрека. Но ведь Толик не отец, с ним не разведешься, устав на себе тянуть лямку последствий его авантюр и непредсказуемости. Так же сын – не щенок, которого можно пристроить в добрые руки совершенно бесплатно, чтобы не брать грех на душу, ведь есть люди, которым в породе не важен идеал. Да, и вообще порода не важна.

Толик сделал шаг назад. Не стоит.

Река текла неспешно. Перекатывала мелкие камушки. Прибивала кораблики-листья к берегу. И плевать хотела на чьи-то проблемы. На парня, который, пожалуй, всегда был уверен, чего хочет, пока не сорвал случайный поцелуй с губ экзотической барышни.

Внезапный порыв ветра окончательно разлохматил так тщательно укладываемые волосы Толика. Забрался под ворот куртки и заставил поежиться. Зашумел ивняком. И понесся прочь.

У них с рекой был свой уговор, свое единство. Они вместе, а люди – параллельно.

Научиться бы еще жить в единстве с собой. Чтобы и тело, и мысли, и чувства – вместе, а не вразброд. Как река с ветром.

Еще несколько недель назад Толику казалось, что он так и живет. И с Оксаной тоже так сможет. Они ведь подходят друг другу. Все, как бы одобрила мама. Главное, быть последовательным и не нарушать этапов. Но сейчас почему-то казалось, что нет никаких этапов, что их чувства с Оксаной застыли на одном месте, перестали развиваться, зашли в тупик.

Да, и были ли они вообще? Или это опять внушение Ольховской? Ее фанты? Ведь кто только не твердил в прошлом году, что Толику, как никто, подходит Антипина. И он поверил! По-ве-рил! Или так и есть?

Как разобраться, где настоящее, а где – только псевдо-реальность? С Антипиной было все спокойно, предсказуемо, понятно. Текла река и несла свои корабли. А тут вдруг… Шоколадно-пряный риф!

Толик смахнул злые слезы. Или это порыв ветра донес до него брызги с реки?

7 Желание

Толик не брал трубку и не отвечал на сообщения. А Оксана не знала, как к этому относиться: с одной стороны, беспокоилась, с другой, чувствовала облегчение. Хотя, наверное, все-таки тревожилась больше.

Он зацепился днем за ее фразу, что ночует одна, что родители уезжают к своим друзьям, то ли на юбилей, то ли на сватовство, то ли вообще на свадьбу – не вдавалась в подробности. Пообещал прийти, скрасить одиночество. Оксана не смогла найти причины, чтобы ему отказать – опять же обидится, только вроде оттаял. К тому же, понадеялась, что смогут поговорить откровенно. Им надо поговорить. Объясниться. Опознать, в конце концов, ту кошку, что пробежала между.

Но теперь Толик – пропал.

Оксана позвонила Ольховской, вроде слышала краем уха утром, что сегодня вся компания решила собраться у нее. Но Толика у Янки не оказалось.

На заднем фоне раздавались писки-визги. Опять играют во что-нибудь. Или просто дурачатся.

– Как придет твой Майоров, подгребайте, у нас весело! – пригласила Ольховская.

– Нечего им тут делать, – донесся Пашкин голос. – У них на сегодня свои планы.

Оксана порадовалась, что никто не видит, как она покраснела, даже скорее, побагровела. Слишком уж красноречивые интонации прозвучали у Джастина. Ему Толик на что-то намекнул? Или Михеев сам себе все представил и нафантазировал? Мог и сам, конечно, с него станется.

Но теперь Толик пропал. Оксана снова набрала его номер, дослушала до предложения оператора оставить сообщение после сигнала и отключилась. Предположим, выключил звук. И вибро убрал. Неужели Толик так долго не проверял свой телефон? Там уже пропущенных – не меньше десятка. И сообщений – миллион!

Оставил где-то? Украли? Или с ним самим что-то случилось? Как на грех, в голову лезли только плохие версии, одна другой хуже. Что-то самое простое и, наверняка, как раз и есть реальное – не приходило.

В животе подсасывал страх, тренькал неприятными позывами, заставлял подходить к окну, открывать створку и выглядывать на улицу. Оксана проверяла свой телефон буквально каждую минуту, несмотря на прибавленный на максимум звук, дергалась от каждого скрипа или стука за стенкой, у соседей. И ждала… Все существо захватило лишь одно желание.

– Пожалуйста, пусть все будет в порядке, – повторяла вслух и про себя, обращаясь к тем высшим силам, к которым направляются, наверное, все молитвы и робкие обещания.

Но Толик не выходил на связь.

Минуты превращались в часы. Стрелки часов равнодушно закольцовывали время в циферблате.

Оксана уже чего только не пожелала в откуп, лишь бы парень дал знать. Пусть скажет, что им не надо встречаться. Или что напился где-то с ребятами. Или что-то еще. Она поплачет, наверное. Обидится, по обстоятельствам. Но сбежит из плена этой неизвестности!

Девушка была так напряжена, что чуть не выронила телефон, когда он, наконец, зазвонил. Но это была мама, с расспросами, как дела, что делает, не забыла ли поужинать. Разумеется, забыла. Однако огорчать маму не стала, сказала, что все хорошо, готовится к зачету, а потом ляжет спать.

– Одна? – с нарочитой строгостью поинтересовалась та.

– Одна.

Мама рассмеялась и пожелала доброй ночи. А ведь ее опасения были в шаге от того, чтобы случиться в реальности. И дочери пришлось бы врать. Только Оксана очень сомневалась, что ее устраивала цена этой правды.

Сейчас уже не казались настолько страшными порывы Толика, хотя еще вчера они пугали. Плевать на все личные границы, на досадное чувство, что она не так все себе представляла, когда парень обнимал и целовал ее. На его подспудные намеки, что они не дети, могут не только за ручку держаться.

Следующий звонок раздался примерно в одиннадцать. Наконец-то, на экране высветилось: «Толя».

– Алло? – Оксана обрадовалась, но постаралась, чтобы голос прозвучал холодно.

– Девушка, это приемный покой, – быстрый говорок скользнул в ухо, моментально выбив почву из-под ног, сердце тут же подскочило к горлу, и что-то взорвалось в голове. – Вам знаком Майоров Анатолий Андреевич?

– Да! Что с ним?

Говорок бесстрастно сообщил, что рейд правопорядка обнаружил пострадавшего на берегу реки, что молодой человек в сознании, но ему требуется лечение в стационаре, поэтому необходимо, чтобы Оксана привезла документы, предметы гигиены и первой необходимости.

– Хорошо. В течение часа привезу, – пообещала Оксана.

Она не могла сразу сообразить, что теперь делать? Наверное, надо созвониться с Пашкой, чтобы тот собрал вещи. А еще вызвать такси: сначала до общаги, потом до больницы. Только Оксана сомневалась, что все сделает, как надо, что справится.

От Джастина поддержки тоже вряд ли дождешься. Хотя, кто его знает.

Раза с третьего он взял трубку. Раза с десятого – понял, что от него требуется.

– Я еще не дома.

– Так иди домой.

– Зачем?

– А кто меня к вам в комнату пустит?

Пашка недовольно мычал. Но, видимо, собирался, судя по характерным звукам на заднем плане. И по женским невнятным словам. Ольховская?

– А что собрать-то? Сказали? – теперь голос парня доносился глухо, как в танке, или, вернее, в подъезде.

Оксана и сама не знала.

– Щетку, пасту, мыло, наверное, – предположила неуверенно. – Хочешь, я погуглю, тебе напишу.

– Да, ладно, покидаю чего-нибудь, – сказал Михеев и отключился.

Девушка не могла избавиться от чувства, что сейчас Пашка просто снова вернется под бочок к Янке, завалится спать, решив, что ему все приснилось, и ей придется его будить, платить за простой машины, ждать. Но она заплатит! Хотя, ложку-чашку-тарелку она и сама может положить? А еще полотенце. И теплую рубашку, которая папе стала мала, поэтому Оксана забрала ее себе – Толику должна быть впору. Новые носки, они темные, унисекс. Книжку, блокнот и ручку – в больнице, наверняка, скучно. Покидала все это в спортивную сумку, если что, сюда должно поместиться и то, что соберет Пашка.

Попутно девушка вызвала такси и ждала, как на иголках. Ноги отбивали какой-то лихорадочный ритм. Сердце тоже. Время тянулось, пожалуй, не быстрее, чем, когда Оксана ждала Толика, только теперь она знала, что он жив и в сознании. Хотелось поскорее оказаться рядом с ним. Расспросить, о том, что случилось, или, пожалуй, нет, просто подержать за руку.

Чувствуя, что дома находиться просто невозможно, что стены уже словно пульсируют от нетерпения, Оксана выскочила на улицу. Накрапывал дождь. Свет фонаря вгрызался в темноту, но отвоевывал у нее лишь небольшой пятачок. Вдалеке лаяла собака и гоготали какие-то пьяные голоса. Девушка надеялась, что на сегодня неприятностей уже хватит, что к ней не докопается никакой полуночный маньяк, а таксист окажется вполне себе адекватным.

Наконец, позвонил оператор и механическим голосом сообщил, что машина доставлена. Где? Оксана огляделась. И тут прямо под фонарь подъехал «Дастер» с указанными номерами.

– Добрый вечер! – девушка буквально влетела на переднее сиденье, потом посмотрела на водителя и ойкнула – за рулем сидел Ярослав.

8 Замещение

Вызов был двойным: сначала от адреса до университетской общаги, потом оттуда до городской больницы. Ярослав даже предположить не мог, кому в первом часу ночи приспичило ездить по такому маршруту. Если собирался сейшен на квартире и кому-то стало плохо, то зачем терять время, заруливать практически в обратном направлении?

Впрочем, его дело маленькое – везти. Клиент всегда прав – не так ли? А лучше зарабатывать деньги, чем сидеть одному дома и представлять маму: как у нее трясутся руки, как она плачет, не в силах справиться с депрессией, как болезнь медленно, но все же прогрессирует. Рассеянный склероз – медленный убийца. Можно, конечно, сказать, так про все, даже жизнь, она – тоже болезнь, от нее нет лекарства. Но… Хорошо еще, что мама старается не сдаваться. Держится, хотя бы при муже и детях, а какие откровения выслушивают врачи – не ведомо.

Клиентку Ярослав заметил еще от угла дома: она стояла у подъезда, в свете фонаря, в своем пальтишке, без зонта, но со спортивной сумкой – Оксана. Для случайной знакомой, она что-то стала ему слишком часто встречаться. Но не разворачиваться же. Не отменять взятый вызов. Должна же быть у нее причина полуночничать в это время. Тем более, по ней явно чувствовалось, что он напряжена, или испугана, или растеряна, или все разом.

– Добрый вечер! – она сначала не разглядела его.

А потом, когда узнала, даже как-то расслабилась. Заулыбалась.

– Ярослав! – выдохнула, словно сбавляя напряжение. – Вы сможете побыстрее? – спросила, пристегивая ремень.

– Без проблем.

Ярослав решил не задавать вопросов. Собственно, чем Оксана отличается от других клиентов? Всяко, не тем, что подарила ему однажды с утра неожиданное объятие – шепнуло подсознание. Хотя, если бы не это объятие…

– Я сейчас заберу в общаге кое-какие вещи. Это быстро. Наверное, – девушка вдруг заговорила сама, волнуясь, и делая большие паузы. – Просто я не уверена, что Пашка все правильно понял, и не лег спать. Вы ведь подождете, если что?

Ему хотелось вновь обойтись нейтральным: «Без проблем» – но с губ само собой сорвалось более человечное:

– Конечно. Что-то серьезное?

Она, кажется, даже тихо всхлипнула. Ярослав не мог проверить: как раз проезжали сложный перекресток, отвлекаться от дороги чревато.

– Толик в больницу попал. Мне позвонили, что его нашли у реки. А я даже не догадалась спросить, что с ним конкретно. Перезваниваю, там уже не берут.

Толик, надо понимать, это тот парень, который дважды оказывался рядом с Оксаной? Тогда понятно, почему она в таком состоянии. Ярослав прибавил скорость, надеясь, что нигде не нарвется на полицейские камеры. Ну, даже если и нарвется… Не важно…

– Вас могут не пустить в это время в общагу. Могу я зайти, а вы в машине посидите, только номер комнаты скажите, а я соображу уж, – предложил парень, едва ли не насильно заставляя себя не смотреть на девушку.

– Спасибо! – шепнула она.

Ярослав кивнул, мол, все в порядке. Только ли Оксане? Пожалуй, еще и себе. Клиентка… Клиентка… И все.

Минуты через две автомобиль уже подруливал к общаге. Запасной план не пригодился – Пашка стоял на крыльце, набыченный, лохматый, с черным пакетом в руках.

Оксана вылетела из машины, но как-то неудачно запнулась о бордюр и едва не улетела на газон. Хорошо, что Ярослав не стал отсиживаться в салоне, вышел, чтобы взять у парня вещи, поэтому поймал девушку. Она благодарно улыбнулась. Мимолетно. И светло.

– Блин, Антипина, что за дела? Толик же к тебе должен был пойти? Вы что, поссорились? – набросился сходу Пашка, отмерив Ярослава таким злым взглядом, что и без вины дрожь пробежала. – А это кто еще?

– Ярослав, – ответила девушка.

– Таксист, – сухо отозвался парень одновременно с ней.

– Времени не теряешь! – Пашка сунул пакет в руки Оксане, развернулся и ушел, напоследок жахнув как следует дверью общаги.

Девушка даже вздрогнула. Видно было, что ей не по себе, что она смущена, раздосадована. Что от Пашки она ожидала другого, может быть, предложения поехать в больницу вместе, в конце концов.

Ярослав забрал у нее вещи, положил на заднее сидение. Потом открыл дверь для девушки. Оксана села, растерянно пристегнулась.

– Он просто расстроен, – принялась она объяснять не понятно кому, себе или Ярославу. – Знаете, есть такая реакция – замещения. Когда человек свои чувства переносит на совсем других людей.

– Ага, – Ярослав кивнул, аккуратно выезжая на дорогу. – Шеф наорал на подчиненного, тот пнул кота, кот нассал ему в тапки.

Оксана улыбнулась:

– Почти.

– А Пашка кто?

– Друг, – она пожала плечами, словно немного сомневаясь в своих словах. – Живет с Толиком в одной комнате с первого курса. Ну, вы понимаете, общие разговоры, планы…

– Девушки? – невольно продолжил Ярослав.

– Нет, – мотнула головой, теперь уже уверенно. – Девушки не общие.

– Извините, пошутил неудачно, – смутился он.

– Свитера вот любит у Толика таскать, – Оксана будто не заметила его неловкости. – И присваивать, потому что все потом после него растягивается, носить невозможно.

– Что ж у него своих что ли нет?

– Не знаю, – она как-то съежилась на сидении, будто резко замерзла. Помолчала. А потом призналась. – Я ведь никогда не была в больнице, ну, сама, так, чтобы по серьезному что-то. Всегда еще кто-то приходил, спрашивал, провожал.

– Хотите, я пойду с вами? – предложил парень, подспудно понимая, какую невообразимую глупость сейчас совершает.

Оксана – чужая девушка. Ее парня избили, он в больнице, и перспективы неизвестны. Вот к чему это рыцарство? Быть заменой? На время? Кого? Друга?

– А вы можете? – ее надежда буквально осветила салон.

– Почему нет? – он, безмолвно ругая себя, отправил оператору, что текущий вызов у него последний, и, потыкавшись на экране телефона, вышел из программы.

– Спасибо! – Оксана сделала глубокий-глубокий вдох, полной грудью, словно до этого момента дышала поверхностно.

Ярослав коротко взглянул на нее. И встретился с таким же коротким взглядом, благодарным и кротким.

Безумие какое-то! Наваждение! Лезть в петлю, совершенно точно осознавая, что все происходящее – ошибка, от начала и до конца. Не хватает Ярославу мамы? Еще проблем захотелось? Хорошо, хоть больница другая, а то медперсонал очень удивится: днем приезжает к одному пациенту, ночью – ко второму.

Зато Оксана расслабилась. Даже костяшки пальцев, сжимавших сумку и пакет, теперь не выпирали так сильно, добела. И на губах появилась не то, чтобы улыбка, просто какое-то мимолетное ее видение.

На территорию больницы заезжать было нельзя. Хорошо, что нашлось место недалеко от ворот. Ярослав подхватил вещи и предложил Оксане руку. Она замешкалась, на миг, а потом подхватила его за локоть. Легко, почти не опираясь. Однако парню казалось, что он чувствует каждый пальчик.

В приемном покое царила тишина. Дежурная смотрела что-то в телефоне в наушниках. Увидев посетителей, сняла один и поинтересовалась, к кому они и попросила паспорт девушки.

– Вы не жена? Тогда, допуск только в приемные часы, – сказала, равнодушно скользнув взглядом по страничке с семейным положением.

– Но вы же мне звонили, – растерялась Оксана.

– Девушка, я никому не звонила, – непреклонно стояла на своем медсестра.

– Просили принести вещи, документы.

– Ну, вот с десяти до двенадцати или с двух до пяти и принесете.

Ярослав тронул Оксану за локоть:

– Входящий номер чей был?

– Толика, – непонимающе ответила девушка.

– Значит, просто набери его.

– Я набирала уже.

– Сейчас набери, – терпеливо повторил парень.

Бравурная мелодия входящего звонка неожиданно раздалась откуда-то из-под кипы бумаг. Медсестра недовольно принялась рыться, и, наконец, выудила телефон Анатолия. Повертела его в руках. Потом посмотрела на посетителей. Вздохнула, поджав губы. Сверилась по журналу с какими-то записями.

– Хоть живете-то вместе? – поинтересовалась устало.

– Вместе, – Ярослав быстро ответил за Оксану, – они скоро поженятся. А я брат.

– Идите тогда. Но недолго. Триста пятая палата, – медсестра протянула девушке белый халат и бахилы, выудив их непонятно откуда. – А вы, брат, тут подождите.

Парень не стал спорить. Тем более, не особо ему хотелось навещать Толика, пусть Оксана сама. А он ее дождется, даже если придется куковать до утра. Ярослав уселся на софу, навалился на стену и прикрыл глаза, напоследок отметив, что медсестра опять погрузилась в просмотр сериала.

9 Избегание

Толик после обезболивающего успел задремать и висел в каком-то удушающем липком кошмаре, когда вдруг раздался тихий голос Оксаны.

– Спишь?

Легкое прикосновение к его руке доказало, что это не сон.

– Нет, – парень моментально открыл глаза.

– Ты как?

– Ребра болят. И вообще, – парень не хотел ныть, поэтому постарался обойтись сухими фактами.

Девушка подтянула стул и присела на краешек. В палате было темно и душно. Доносились стоны, всхрапывания и посапывания троих других обитателей палаты.

– Толик, что случилось? – Оксана старалась держаться, Толик чувствовал это, но жалость резала, как ножом, хотелось оглохнуть и не слышать. – Как ты оказался у реки?

– Не хочу сейчас, – парень мотнул головой, но зря, тело словно прострелило болью, во рту появился железный привкус и тошнота.

Неужели не понятно, что сейчас не время вспоминать произошедшее. Что долгие разговоры противопоказаны в этом месте, в этом состоянии, в этот час. Вроде бы Антипина умная девушка, а сейчас тупит. Раздражение едва не выплеснулось едкими фразами, Толик еле сдержался.

Оксана провела пальцем по его щеке, словно пытаясь стереть ссадины и ушибы. В темноте ее глаза как-то слишком ярко поблескивали.

– Ты не представляешь, как я испугалась, – выдохнула тихо. – Передумала, все, что могло случиться! Чего только не пообещала, чтобы все было в порядке.

Парень хмыкнул:

– Мало обещала.

Наверное, в другой ситуации Оксана бы обиделась. И он привычно ждал чего-то подобного. Однако сейчас девушка лишь согласно кивнула:

– Главное, что ты живой! И я очень рада этому.

Слышать это оказалось приятно. Но не до такой степени, чтобы повторять передрягу на берегу. Пожалуй, Толик не входил в число тех, кто готов получать увечья ради лестных слов.

– Эй! – донесся приглушенный басок из угла. – Ребят, спать мешаете!

– Ты иди, Оксан, правда. Поздно уже. – Толик почувствовал даже какую-то благодарность к разбуженному, сам бы он не знал, как выпроводить девушку.

– Тут вещи, – она показала сумку и пакет.

– Разберу утром, – он махнул рукой.

– А как?

– Помогут, – пообещал уверенно. – Ты на чем приехала?

– На такси, – Оксана едва заметно запнулась.

– Сейчас тоже вызовешь, – наставительно потребовал Толик. – Одна даже не думай добираться!

– Конечно.

– Ребят! – уже громче возмутился тот же голос.

Оксана смущенно извинилась, быстро поцеловала Толика и убежала. Словно растаяла в ночи, как сон. Приятный, в общем-то. Но гораздо лучше, если бы снился он не в больнице. Видимо, обезболивающее начало отходить, Толик не знал, заснет ли сейчас, когда все тело ноет и простреливает. Когда больно все: дышать, глотать, даже думать! Уж, в этом-то процессе мышцы не должны быть задействованы!

Еще и пить захотелось некстати. Губы пересохли, как-то довольно неожиданно и быстро. Слюна враз показалась горькой и тягучей.

Пожалуй, хорошо было бы, если Оксана до сих пор сидела рядом. Тихо. На стуле. Теребила руку.

Или склонилась и поцеловала. Мягкие влажные губы смочили бы сухость. И стало бы легко-легко. Переломанные кости бы перестали болеть, раны стянулись, синяки – подавно. А самое главное – из головы бы выветрились все воспоминания о драке на берегу.

Их было четверо. Они шли куда-то по своим делам, а Толик подвернулся просто кстати. Или некстати. Самого наглого он откуда-то знал, может, где-то видел. Другие – лишь поддержали нападение. А вот наглый – будто мстил за что-то. Это хорошо читалось по его взгляду, какому-то холодному, волчьему.

Они начали с простого, попросили курить. Классика. Слово за слово. Обвинили в дерзости. Повалили на песок, который до сих пор поскрипывал на зубах. Пинали. Толик сопротивлялся, как мог. Но, собственно, что он мог против четверых? Не бежать же? Подставляя спину. Подставляя свою гордость.

И было больно! Так больно, что не передать словами!

Парень застонал и проснулся. Солнце заливало палату. Дедок с кровати напротив просил молоденькую пухленькую медсестричку подложить под спину лишнюю подушку. Мужик у окна сидел и угрюмо изучал что-то в своем телефоне. Угловой – молодой парень – просто валялся.

В туалет хотелось просто нестерпимо. Приноровившись, Толик попытался сесть. Но даже такое простое движение причинило столько боли, что хотелось заорать.

– Майоров, куда собрались? – строго спросила медсестричка. – У вас сейчас анализы придут брать!

– Мне надо, я быстро, – стиснув зубы, ответил он. – Помогите встать только.

– Может утку? – девушка жалостливо вытаращила почти бесцветные голубые глаза.

– Нет уж.

Она вздохнула, подхватила Толика подмышки руками, прижав к мягкой пышной груди под белым халатом, подтянула на себя. Он чувствовал себя беспомощным младенцем. Тело сопротивлялось движениям. Каждый шаг казался последним перед тем, как Толик рухнет и обделается.

Но, к счастью, обошлось. Постепенно боль не то, чтобы отступила, но как-то сдалась. И парень даже вполне самостоятельно вернулся на кровать. Правда, лечь оказалось невероятно сложным делом.

Утро пролетело вполне себе быстро. Больничный режим, на первый взгляд размеренный и скучный, не терпел праздности, то одно, то другое, то третье. А потом пошел вал посетителей: к старичку – довольно мило выглядящая старушка, к мужику со смартфоном – бабешка средних лет, неприглядная и громкая, к парню из угла – длинноногая блондинка с накаченными губами.

К Толику же пришел Пашка, ему как спортсмену и неоднократному призеру разрешалось многое, в том числе и прогуливать пары, чем он бессовестно пользовался. Он деловито поинтересовался, как дела, помог разобрать сумку и пакет. Пообещал найти гадов и вставить им.

А потом хмуро, отводя взгляд, поведал о некоем Ярославе, который вчера подвозил до больницы Оксану. И так это прозвучало… Как-то скользко, с двойным неприятным смыслом.

– Она сказала, что приехала на такси, – Толик помнил это смутно, на фоне прерванного сна и обезболивающего, но все-таки помнил.

– Мне тоже таксист, – Михеев обозначил последнее слово воздушными кавычками, – сказал.

Толик задумался. Новость друга царапнула. Смутно зависла на подкорке знаком вопроса. Сразу вспомнилась легкая пауза Оксаны перед ответом на его вопрос, на чем она приехала. Хотя девушка ведь точно переживала, хотела разделить боль. Вот только от любви? Или из жалости?

– Да ну, Паш.

– Ну да. Антипина вчера так нехило его обнимала. И не только вчера.

В голове затокали молоточки, отдаваясь болью в висках, в зубах, в разбитой брови. Пашка, сам того не подозревая, пнул под дых. Присоединился к тем четверым. И это, пожалуй, было даже больнее, чем на берегу. Песок заскрипел на зубах. Или это собственные зубы превратились в крошево?

– Обнимала? – просипел Толик.

– Ага. Помнишь флешмоб? Перед универом. Там Евлантьева с ума сходила. И твоя Антипина присоединилась.

– Утром?

Наверное, примерно так себя чувствуют приговоренные к казни – после прозвучавшего помилования. Это же фант Ольховской? Оксана, конечно, не хотела никого обнимать. Но ведь Янка и святого с пути истинного собьет, если нацелится.

– Пашка, шел бы ты, а? На пары, – Толик содрал с брови пластырь, но зря, тут же засочилась кровь. – Это же воплощение эрофантазий Ольховской, забыл?

Михеев прищурился, набычился. Поиграл костяшками пальцев. Встал. Уже сделал шаг к двери, но обернулся:

– Таксист и этот фантик – точно один чел, – сказал упрямо. – И вчера никаких фантазий не было, Янка точно ни при чем!

Да, плевать! Толик уже начал злиться. Пашка будил в нем какие-то темные страсти. Хотелось подняться с кровати, и надавать по мозгам, всем, кто попадется, начиная с друга. Только ведь силы не хватит. Значит, и пытаться нечего.

И только когда Михеев ушел, Толик озадачился: с чего бы это Оксана вечером обнималась с кем-то? Или понял не так? Мысль не отпускала, сверлила не хуже боли, даже, пожалуй, сильнее. Только вот от этого таблеточки не придумали.

10 Конфликт

Оксана забыла поставить телефон на зарядку, и теперь не могла ни позвонить Толику, ни написать. Не просить же кого-то. Поэтому пары тянулись медленно, как никогда. Тем более, жутко хотелось спать, все-таки Ярослав привез ее к дому только в три. В итоге, поспала всего ничего. И то, едва не опоздала, не услышав будильника, ладно, мама решила сделать контрольный звонок.

Чтобы не было так одиноко, села к Полине. С ней можно не опасаться ненужных вопросов, но в тоже время и молчать комфортно. Евлантьева просто улыбнулась одними глазами из-под челки и снова погрузилась в свои мысли.

Оксана была благодарна за это, честно говоря. Опустила голову на руки, чувствуя себя сиреневенькой глазовыколупывательницей с полувыломанными ножками и продремала первые пары. Хорошо, что у Ольховской появилась очередная какая-то идея фикс, и они с Григорьевой ее активно обмусоливали, не доставая Оксану. Что ж, девушки на одной волне. Возможно, вчера Пашка, действительно, сподобился на какие-то смелые действия, и теперь Яна и Лена обсуждают.

Остальные ребята из компании особого любопытства не проявляли, либо видя Оксанино состояние, либо из природного пофигизма, либо по незнанию того, что случилось. Пару раз она уловила внимательные взгляды Валеры и Дианы, Ксю и Клавы, которые, похоже, были в курсе. Пашка – же отсутствовал. Но, честно говоря, опять попадать под его горячую руку желания не возникало. С чего это он вчера взъелся? Можно подумать, Оксана сама натравила на Толика отморозков!

Однако слухи про постепенно Майорова расползались. Сначала по группе, потом по факультету. Говорили, что даже приходила полиция, опрашивала возможных причастных. Оксана ждала, что, возможно, подойдут и к ней, но нет. Впрочем, чего бы она могла рассказать? Знала ли она о Толике больше, чем все остальные? Пожалуй, нет. Ни его предпочтений, ни интересов, ни каких-то сокровенных мыслей. Внутри стало холодно. Ледяные иголочки страха прошили душу насквозь.

Потому что страшно – не знать человека, с которым ты встречаешься. Можно оправдаться, что парой они стали недавно. Но ведь тусовались вместе два года: на занятиях и не только. И Оксане до этого момента казалось, что она знает о Толике все, что нужно знать. Казалось.

Мысли нанизывались на нитку, как бусины. Одна тянула другую. Заключение следовало за следствием. Ничего. Ведь первый шаг решения проблемы – ее осознание. Вот девушка и осознала. Значит, теперь самое главное – наконец-то познакомиться с Толиком по-настоящему. Интересно, как происходит это у других пар? Они задают друг другу наводящие вопросы? Долго рассказывают о себе и выслушивают такие же долгие рассказы? Или узнают друг друга постепенно, особо не замечая своего знания?

Оксана понаблюдала за Дианой и Валеркой. Они знакомы, как и все, два с небольшим года. Но за это время, кажется, полностью симбиотировались. Даже мимика стала похожей. Наверное, каждый из них знает другого, как самого себя. Но не спросишь же, на потеху Ольховской.

Или вот Янка. Она знает Пашку, которого буквально с первого дня окрестила Джастином? Или просто тащится от его внешности? Может быть Ольховской этого вполне достаточно?

Самат свою Инну изучил? Или сейчас только в процессе? Видно же, что постоянно витает где-то мыслями. А встретив девушку, будто светится.

Кто еще?

– Полин, – шепнула Оксана, переключая внимание соседки со скучной лекции на себя, – ты как считаешь, надо человека сначала узнать, а потом встречаться? Или нет?

Евлантьева усмехнулась:

– Ну, как минимум, имя бы спросить не мешало.

– Я серьезно.

Полина пожала плечами и снова переключилась на лекцию. Правильно. Оксане даже стало стыдно – детский сад какой-то. Толик в больнице, а ее волнует не его состояние, а не понятно, что: какие-то ложные утверждения, накручивание проблемы из ничего. Не знает – узнает. Как-нибудь. Со временем. В процессе.

На большой перемене все опять разбрелись, кто куда. Полина, видя, что Оксана не в настроении, предложила прогуляться до «Шоколадницы», мол, настроение сладкое поднимает, и вообще, прогулка по свежему воздуху – бодрит. Но девушка отказалась. Пирожных не хотелось вообще. Тем более именно на этой дороге накануне встретился Ярослав. Может, Евлантьева снова надеется на случайную-неслучайную встречу. Что ж… Счастья им.

Оксана сама не заметила, как невольно стала воспринимать этих двоих парой. Точно, заразилась от своей компашки, те тоже все шипперили ее с Толиком с того самого дня, когда он попросил у девушки списать лекцию. Ну, и что в этом особенного? Просто у Оксаны почерк понятный. А что потом они телефонами обменялись – тоже ничего особенного – одногруппники все-таки. Тогда многие обменивались, что теперь всех со всеми сводить?

– Я просто погуляю. Может вообще в больницу поеду. Если что, прикроешь меня? – попросила Оксана.

– Без проблем, – отозвалась Полина.

Вот. А в машине Ярослав ответил так же. Значит, точно подходят друг другу. Девушка улыбнулась своим мыслям. Они два хороших человека, отзывчивых, откровенных. У них все должно получиться.

Оксана побрела по парковой аллее, распинывая листья. После вчерашнего дождя они уже не шуршали, и не разлетались. Один маленький лист намертво прилип на носок ботинка. Девушка топнула – бесполезно. Пришлось наклониться, чтобы убрать. А когда распрямилась, то нос к носу столкнулась с Ярославом.

В первый момент даже растерялась, настолько убедила себя в том, что тот встретится с Полиной, а не с ней, поэтому не сразу отреагировала на приветствие. Отойдя от столбняка, запоздало кивнула вместо приветствия.

– Как твой… ваш парень? – поинтересовался Ярослав.

Эти сомнения в переходе на «ты-вы» не ускользнули от внимания Оксаны. Но она предпочла сделать вид, что не заметила их. Пусть все остается, как есть, так намного проще.

Однако Ярослав ждал ответа. Девушка смущенно вздохнула и пожала плечами, скрестив руки:

– Не знаю, – признаваться было стыдно. Какая-то она безалаберная. – Телефон забыла зарядить, позвонить не могу. А в больницу пока больше не ездила.

– После пар я свободен и с колесами, могу подбросить до больницы, – предложил парень.

Оксана почувствовала, как бухнуло сердце, будто попыталось предупредить. Но что ее предупреждать? Она девочка большая, разберется.

– Да, нет, спасибо! – махнула рукой и улыбнулась. – Я думаю, ну их вообще эти пары. Сижу, ничего не соображаю, все мысли об одном. Лучше махну к Толику. Сейчас на остановку. С Полиной договорились, она меня прикроет.

Девушка при упоминании имени Евлантьевой попыталась увидеть хоть какой-то намек на заинтересованность в глазах парня. Но, как бы этого ей не хотелось, тот просто ответил улыбкой на улыбку.

– Как хотите.

На этом бы и попрощаться. Но Ярослав пошел рядом с Оксаной. Просто. Молча. Так же разгребая листья ногами, и изредка поглядывая.

– Скоро перерыв закончится, – неуверенно проговорила девушка.

– Пожалуй, да. Тогда вот, – он быстро написал что-то на блокнотном листочке и протянул, – мой номер телефона. Если вдруг нужна будет помощь, или машина, то звоните напрямую.

– Хорошо, – листочек ожег пальцы, и Оксана поспешила убрать его в карман.

А Ярослав, быстро и не оглядываясь, пошел назад, к универу.

11 Ложь

Оксане показалось, что из дверей больницы вышел Пашка Михеев. Она собралась было его уже позвать, но потом потеряла из вида. Девушка оглянулась, а потом просто махнула рукой. Если и он. Выходил же уже, значит, навестил. Зачем тогда тормозить? Чтобы выслушать тонну бреда? У Джастина вечно не в добрый час язык развязывался.

Купив в аптечном киоске бахилы, поднялась в палату к Толику. Тот сегодня выглядел, пожалуй, еще хуже, чем ночью. Или это дневной свет предатель и выставляет все напоказ? Синяки стали ярче. А ссадина на брови снова кровила, и Толик прикладывал к ней ватку.

Жалость резанула по сердцу не хуже ножа. Вот ведь, отморозки, ходят где-то. А нормальный парень вынужден отлеживаться в больнице, страдать.

– Привет, – шепнула Оксана, склонившись для поцелуя, а потом присела рядом.

– Привет, – Толик ответил, но как-то равнодушно. – Пары отменили что ли? Я тебя после обеда ждал.

Девушка махнула рукой и улыбнулась:

– Смылась. А к тебе Пашка приходил? Показалось, что видела, как он выходит.

– Приходил. Но ему-то прогуливать можно, он не простой смертный, как мы с тобой.

– У тебя причина. А меня Полина Евлантьева прикроет.

– Евлантьева? – Толик как-то непонятно нахмурился, хотя никогда прежде не проявлял никаких отрицательных эмоций по поводу однокурсницы. – Ну, она-то прикроет. И флешмоб замутит: обними мир.

Девушка не могла избавиться от ощущения, что парень не обрадовался ее приходу. Все эти фразочки, этот тон, отстраненные взгляды. Или просто так кажется?

– Что-то случилось, Толь? – обеспокоенно спросила Оксана.

– А ты до сих пор не заметила? – он посмотрел с прищуром и злой усмешкой. – Меня избили, детка. У меня перелом двух ребер, вывих плеча и колена и сотрясение под вопросом. Мало?

– Я заметила, – улыбка, словно мятый флажок на детской площадке, еще трепыхалась на губах, – что, кажется, пришла немного не вовремя?

Оксана ждала, что сейчас Толик ее разуверит, что его плохое настроение – отголосок происшедшего, боли, неуверенности, и она сможет это преодолеть. Но парень не спешил разуверять. Лежал, отводя взгляд в сторону, и поджимал губы.

– Я тебя обидела чем-то?

Она не знала, что и думать. Вроде бы вчера примчалась тут же, как смогла, привезла все, и осталась бы, даже до утра, но ведь Толик сам сказал, чтобы уходила. И если ночью в его поведении чувствовалась только заторможенность, вполне понятная, кстати, то сейчас – добавилась агрессия.

– Ты? Да, конечно, нет! – парень оскалился, изображая улыбку.

– Я не понимаю.

– Так давай, поговорим, обсудим. Нас же учат этому?

Оксана кивнула, подумав. У нее не было никаких тайн от Толика. А вот что творится у него в голове, хотелось бы выяснить. Если бы он сам не предложил обсудить, она был отложила это до лучших времен, не в больнице, ни при свидетелях.

– Сейчас ты тоже приехала ко мне на такси? Таксист был тем же самым? И ты платишь ему нежными объятиями? – выпалил парень, не давая Оксане вставить ни слова.

Ему не нужны были ее объяснения. Он уже сделал свои выводы. Какие-то странные и нелепые. Оксана запуталась еще больше. Наверняка, Толику кто-то что-то рассказал, накрутил его. Это мог сделать только Пашка. И именно тот высказал ей ночью непонятное недовольство по поводу Ярослава.

– Что ты себе придумал? – девушка приложила палец к губам Толика, но парень дернулся, зашипел от боли.

– Ничего я не придумал!

– Я приехала на автобусе, – похоже, продуктивного диалога не получалось, но попытаться-то стоило.

Девушка поднялась. Толик молчал. Сделала пару шагов к двери. Молчал. Оглянулась. Он холодно встретил ее взгляд.

– Пока?

– Пока.

Оксана открыла дверь палаты рывком. Казалось, что еще секунда здесь – и ей конец. Воздух казался разреженным, как в космосе. Голова кружилась, как после карусели.

И буквально налетела на Габриэлль. Та посмотрела удивленно своими волоокими очами, и даже любезно придержала Оксану за локоть. На плече мулаточки висела маленькая сумочка, в руке – корзинка с фруктами. Надо думать, не к любимой бабушке собралась эта Красная Шапочка.

Так вот кто причина равнодушия Толика? Эта красотка, с чьих губ он сорвал пряный поцелуй? И, интересно, когда они еще успели пообщаться? Насколько тесно? Так и объяснил бы сразу, а не строил из себя Отелло!

В душе Оксаны забурлили несказанные слова. Они выжигали внутри какую-то черную дыру, скручивали в жгут и отравляли. Девушка взглянула на Толика, Габриэлль, постаралась ослепительно улыбнуться и вернулась на стул. Плевать, что поведение странное. Что, наверное, все замерли в предвкушении реалити-шоу. Но Оксана ведь имела право знать, что происходит?

Габриэлль выглядела растерянной и виноватой. Приблизившись к кровати ошеломленного Толика, поставила прямо в ноги корзинку с фруктами и опустила глаза.

– Наверное, я не совсем вовремя? – проговорила бархатным голоском. – Но я просто хотела извиниться.

– За что? – Толик даже закашлялся.

– Просто есть один дебил, который не так все понял, – вдруг затарахтела Габриэлль. – Ну, про недавний флешмоб, про поцелуй, про меня, и вообще, – она развела руками и ослепительно улыбнулась. Даже Оксана залюбовалась белозубым открытым сиянием. – Я утром узнала, что тебя избили. А потом еще полицейский приходил. Ты заявление будешь подавать?

Так вот в чем дело? Во вчерашней драке? До Оксаны доходило все, кажется, слишком медленно. Но и Толик выглядел глупо.

– И правильно! – Габриэлль не ждала ответов на свои вопросы, просто выпаливала слова с завидной скоростью. – Я не раз говорила этому идиоту, что не собираюсь с ним встречаться, и вообще, не его собственность! Может ему в участке все лучше объяснят! А еще лучше, если закроют, – она изобразила пальцами с ярким маникюром решетку. – Сам напросился!

Оксане даже стало немного жаль эту тараторку. Наверное, многие вменяли себе в обязанность приударить за этой мулаточкой, экзотика же, тем более и внешними данными Бог не обидел. И фигура при ней, и черты лица, пожалуй, почти европейские – в маму. От папы – только цвет кожи, да непослушные кудряшки на голове.

– Все. Окей, же? Тут от меня гостинчик, в качестве моральной компенсации. Короче, я пошла, не буду мешать, – заключила Габриэлль, а потом вспорхнула к Толику и чмокнула, звонко, от души, а потом ушла, покачивая крутыми бедрами.

Оксану поразила эта детская непосредственность, с которой девушка все это провернула. Она бы так точно не смогла. Застеснялась бы, почувствовала себя неуклюжей коровой. А эта… Принцесса же.

– Толя, – Оксане даже пришлось позвать парня, уже с минуту таращившегося в дверной проем. – Ты знал, кто на тебя напал?

Он будто очнулся от гипноза или сна. Дернулся, глубоко вздохнул, и поначалу ответил вполне буднично:

– Нет. Просто налетели, придурки, я даже не понял, – а потом вспомнил, что вообще-то корчил из себя оскорбленного и снова поджал губы. – А это что-то меняет?

– Ничего.

А вот Оксане надоело обижаться. Она решила, после этой Габриэль, что разберется во всем, когда Толик выздоровеет. Тогда они смогут поговорить, без свидетелей, без этой не располагающей обстановки. На равных. Потому что за собой девушка никакой вины не чувствовала. И чего там наговорил Пашка, с какого такого перепуга – она к этому никакого отношения не имела.

Оксана посидела еще несколько минут, пока не заглянула санитарка и не сказала, что время посещений заканчивается. Теперь уход уже не выглядел побегом. И хотя Толик продолжал дуться, девушка не чувствовала себя жертвой аварии. Даже нашла силы, чтобы небрежно чмокнуть его. Разумеется, не так, как Габриэль, но все-таки. Тем более, никто из палаты особого внимания на странную парочку не обращал. Подумаешь, молодо-зелено, ссорятся-мирятся.

На улице снова накрапывал дождик. А зонтика не оказалось. Оксана добежала до остановки и решила, что сейчас поедет домой, примет горячую ванну и постарается выкинуть из головы все неприятные мысли, которые свили внутри змеиное гнездо.

– Девушка, дорогая, а какой автобус отсюда до Новомостовой идет? – дребезжащий голос, легкое прикосновение под локоток.

Оксана удивленно оглянулась. Рядом стояла парочка цыганок: постарше и помоложе. Обе в традиционных многоярусных юбках, цветастых платках, с яркой помадой на губах и бесячеством в глазах.

– Я не знаю, – она мотнула головой и отвернулась.

Но старшая настойчиво дотронулась до локтя:

– У тебя с парнем проблемы. Он с молодой, красивой связался, а на тебя свалить вину хочет. Обвиняет.

Сердце трепыхнулось. Как она угадала? У Оксаны что, на лбу написано? Внутренний голос тоненько орал, чтобы девушка не подавала вида, что все это бред, ложь, пресловутый крючок, на который попадается доверчивая жертва.

– Но у тебя все хорошо будет. Ты добрая. И дорога впереди открыта. Дай руку, – не отставала цыганка.

В каком-то забытьи Оксана протянула руку.

– Кольцо мешает. Сними, – приказала гадалка.

К горлу девушки подступила тошнота и ощущение, что пора как-то сворачивать все эти махинации с сознанием. Но цыганка уже крепко вцепилась в руку, снимала с пальца тоненькое золотое колечко с бирюзой и приговаривала:

– Золото мешает. Есть еще золото на себе? Цепочка, сережки, снимай. Давай бумажку, заверну, в карман уберешь, чтобы не думать, что я тебя обмануть хочу.

– Цепочки нет, сережки бижутерия, – какой-то толикой сознания оставаясь в себе, солгала Оксана, но послушно нащупала в кармане какую-то бумажку, достала ее и протянула цыганке.

Та схватила, зачем-то разорвала надвое, ловко завернула колечко, шепча то ли заговор, то ли молитву, потом опустила этот сверточек в карман девушки.

– Соперница у тебя. Красивая. Смелая, – снова схватилась за руку старшая ворожея, младшая же безучастно стояла рядом, внимала, и училась. – Ходит рядом. А парень ведется. Поддается на ее чары, – голос уже не казался таким дребезжащим, успокаивал, впивался, незаметно проникал в самые глубины, заставляя соглашаться с каждым словом. – Еще родители тебя не понимают. Токсичные отношения – слышала, да? Хотят, чтобы ты с ними всегда была. Их маленькой девочкой. Давят. Тоже парня отводят от тебя. Встречаться не разрешают.

Оксана опешила, словно вдруг получила пощечину. При чем тут родители? Они у нее вполне адекватные. И отношения у них очень даже хорошие, по всем меркам. Чего эта тетка выдумывает?

Девушка вырвала руку. Сунула в карман, выудила сверточек.

– Бесноватая ты! – заявила вдруг цыганка. – Грех на тебе и наговор! – и начала истово крестить, поглядывая по сторонам.

Оксана развернула. Вместо колечка в мятом обрывке лежало четыре рублевых монетки.

– Верните колечко! – сказала глухо, глубокими вдохами стараясь успокоить сердце.

Цыганки как-то разом развернулись и вышли под дождь. Пошли, не оборачиваясь, словно ничего их не касалось, и все это нелепое представление было устроено не ими. Оксана не собиралась отступать, пошла за ними, говоря все громче и громче:

– Верните колечко! Это бабушкино!

На них уже оглядывались редкие прохожие. Останавливались, хорошо, хоть у виска не крутили или видео не пытались снять глядя на классический цыганский развод, в который попала простушка.

– Верните! – Оксана вцепилась в пожилую гадалку.

– Да, на уже, муха! – в сердцах та сунула другой бумажный сверточек, копию первого, девушке в руку. – Не будет тебе счастья! – и припустила по дороге, чуть не попав под машину.

Младшая тем временем ушла уже далеко вперед, забыв про товарку, унося с собой полученный урок. Или не только его?

Оксана развернула бумажный сверток, не особо надеясь на чудо, но теперь это было ее колечко, несколько минут назад самолично снятое с пальца. А два обрывка сложились вместе в номер телефона Ярослава.

12 Метанойя

[6]

Ярослав особо, конечно, не надеялся, что Оксана позвонит. Даже, наоборот, пытался настроиться, что листок с его номером так и заваляется у нее в кармане, рассыплется в труху, или распадется на нано-частицы. У нее парень. И как бы этим сказано многое.

Только и становиться в жизни этой девушки просто случайным эпизодом – тоже не хотелось. И как тогда быть? С вечной френдзоной Ярослав уже однажды обжегся с Дашей. Это сейчас, спустя пару лет, уже ничего не торкает в груди, не болит. А поначалу в душе бурлили сплошные противоречия. Герка, видимо, чувствовал, по-дружески предлагал дать другу ему в морду. Ведь все у них срослось странно и неожиданно, когда Ярослав полностью переключился на маму. Ну, и ладно. Все, что ни делается – делается к лучшему.

Итак, френдзона отпадает. Альтернатива? Личный водитель? Парень звякнул ключами от авто. Смешно. И глупо.

Еще глупее – приударить за какой-нибудь Оксаниной подругой, выждать момент и совершить обходной маневр. Появиться, как черт из табакерки, когда будет нужен, а ее парня рядом не окажется, но будет здоровая конкуренция. Здоровая…

Или просто забыть. Совсем. Вычеркнуть эту девушку, пока легко и нет никакой привязанности, а так, легкая симпатия, тепло в груди. Ведь все случайные встречи – не в счет. В судьбу верят дураки, неудачники и слабаки, кажется, кто-то из известных так говорил. И за случайными встречами не стоит рок или знак. Это просто говорит о перенаселенности в данной местности и куче точек пересечения, в том числе и социальных. Ну, и законе парности информации: пока Оксана не обратила на себя внимания объятием, Ярослав мог встречать ее по несколько раз на дню, но не видеть, мало ли девушек вокруг ходит. Однако сознание поставило якорек – и теперь невольно отмечает каждую встречу, обманывает, что та – предвестница чего-то большего.

Последний вариант – забыть – вызвал в душе сожаление. И не потому, что Оксана понравилась Ярославу внешне. Было еще что-то кроме, что-то, чего он не мог понять. Этого не встречалось пока ни в какой другой девушке. Ну, хотя бы то, что парень сидит вот так перед открытой лабораторкой – и думает совсем не об учебе. Перебирает варианты и вероятности. Вспоминает зеленые глаза и легкие веснушки на переносице.

– Алла не звонила? – отец заглянул в комнату.

Напугал. Настолько Ярослав погрузился в свои размышления об Оксане.

– Нет. А должна была? – он щелкнул ручкой.

– Хотела поговорить с тобой. Я не знаю.

Внутри головы словно кипяток растекся, вымыв все предыдущие мысли, а новые не принес. Ярославу не хотелось предполагать, придумывать причины для разговоров с сестрой. Они в последнее время всегда выходили неприятными, и касались матери, ее состояния, сообщений от лечащего врача, по совместительству родной теткой Алкиного мужа, пространных размышлений на тему, как болезнь подтачивает личность. А сейчас еще сестра умалчивает что-то от отца. Тот чувствует и беспокоится.

– Я позвоню ей позже, пап, – пообещал, стараясь придерживаться будничного тона.

Отец пожал плечами и позвал ужинать. Только сейчас Ярослав понял, что хочет есть до урчания в животе, а по всей комнате одуряюще пахнет жареной картошкой.

– На тебя сосиски варить?

– Давай две.

Дождавшись, пока отец уйдет, парень набрал сестру. Она взяла сразу, словно сидела с телефоном в руках и ждала. Впрочем, может так оно и было, не ждала, конечно, просто работала, или малой спал, а Алла следила, чтобы его ничего не разбудило, даже звонок от брата.

– Ты что-то хотела? – спросил Ярослав без обиняков.

– Не то, чтобы хотела, – замялась Алла. – Ты как считаешь, у мамы с головой в порядке?

– Аля, у нее рассеянный склероз, – устало ответил парень. – Симптомы ты знаешь. Потери рассудка среди них нет.

– Знаю, – грустно согласилась сестра. – Просто…

Она замолчала. Ярослав вздохнул. Кажется, хоть дело и касается матери, появилось что-то новенькое – все старенькое Алла выкладывала быстро.

– Мама сказала, что мой папа – другой человек, а не мой папа, – выпалила, на одном дыхании, как пулю выпустила.

Ярослав не понял, что именно сестра имела в виду. Никто бы не понял. Но разбираться – желания не возникло. Напротив, хотелось перемотать все заново, до того момента, когда он набрал телефонный номер. Или просто забыть. Или, чтоб Алла призналась в глупой шутке. Или в путанице с недосыпа.

Однако Алла продолжила. Сбивчиво, конечно. Но относительно понятно. И новость, действительно, была дикой и ошеломляющей. Мать выходила за отца, будучи в положении от другого? Это возможно? Папа знает? Или нет? Не может быть, чтобы не знал!

Как к этому относиться – не знали ни сестра, ни брат. Пожалуй, да, в этом случае проще думать, что у матери что-то с головой. Списать все на диагноз, даже если в него входят совсем другие признаки.

– И ты что? – Ярослав потер переносицу.

– Не поверила, конечно. Но она мне имя назвала. Рассказала, что они втроем дружили. Хотя, как дружили. Тот, ну… – она хмыкнула, не зная, как сказать, – Был перспективнее, из хорошей семьи. Все маме говорили, что за него надо держаться. Вот она и держалась.

– А папа?

– Он просто все время оказывался рядом.

Семейное это у них что ли? Ярослав чуть ли не до боли стиснул зубы. Он ведь тоже, так с Дашей дружил. Додружился. Теперь вот – Оксана. И он опять сомневается, нужно ему это все, проблемы, соперничество. Повторение пройденного. И у него опять пересдача?

– Чего молчишь? – спросила Алла.

– А чего я должен сказать? – Ярослав и вправду чувствовал полную растерянность.

– Не знаю.

Теперь они молчали вдвоем. Телефонному оператору капали деньги. Слова обесценивались, а молчание медленно превращалось в золото.

– Не хочешь поговорить с отцом? – наконец, решился нарушить его парень.

– С чьим? Моим или твоим? – как-то подчеркнуто безразлично отозвалась сестра.

– Нашим! – едва ли не рявкнул Ярослав.

Телефон, видимо, не выдержав накала, приглушенно пискнул, и вырубился. Оставалось только невидяще таращится в черный экран, заново прокручивая в голове весь разговор, проживая повторно эмоции, пытаясь прийти к какому-то решению. Собственно, оно было только одно – поговорить с отцом. Алла, видимо, надеялась на брата, оказавшись вдруг в положении приемыша, бастарда, скатившись с верхней лестницы первенца. Но Ярослав-то тоже – не железный.

Отец же, устав ждать, пришел снова. Встал напротив сына.

– С матерью что-то? – поинтересовался проницательно.

Тут бы все ему и выложить, Алка бы только порадовалась, ей-то что – она с души все скинула. Но Ярослав лишь упрямо тряхнул головой.

– Все по-старому.

Отец кивнул. Парень посмотрел на него, словно впервые. Ведь не старый еще, по современным меркам, но совершенно седой и какой-то высохший, потухший. Если мать сказала правду, то он-то, наверняка, тоже ее знал. И нес с достоинством долгие годы. Даже не подавая вида, что что-то не так. Это болезнь жены его изменила до неузнаваемости, высосала жизненные соки, а не ее обман.

– Пап, ты жалеешь о чем-нибудь? – вырвалось у Ярослава.

– В смысле, о жизни?

– Да.

Отец задумался, словно прокручивая в своей голове прошедшие годы, перематывая их, как кинопленку, оценивая эпизоды и сцены.

– Нет, – опустил ладонь на плечо сына, как припечатал. – Смысл жалеть?

– Ну, да. А чего бы ты переиграл, если бы дали?

– Странные ты вопросы задаешь, Яр. Но… Наверное, бы один момент жизни я хотел переиграть.

Вот сейчас он скажет. Ярослав почувствовал, как сердце подступило к горлу, как горячая волна пробежала по телу, а потом сменилась зябкостью, даже руки заледенели. Признается, что надо было поспешить, оказаться у мамы первым, отодвинуть того, перспективного… Но тогда – как же Алка? Вдруг возьмет и откажется от нее? Перечеркнет ее существование, как досадной ошибки?

– Нашу с мамой свадьбу, – просто ответил отец. – Ее ведь и не было, можно сказать. А мама хотела праздника, большого. С фатой и белым платьем, таким, как у принцессы. Мы ведь пошли, просто расписались, а вечером попили торт с «Прагой».

– И все?

– Все. Не сомневайся.

Он, конечно же, не имел в виду ничего особенного. Но Ярослав будто услышал ответ. Не сомневайся. Ни в том, кто отец Алле. Ни в том, что если человек твой, и ты это просто всеми волосками чувствуешь, за него стоит бороться.

13 Негативизм

Оксана приходила в больницу к Толику через день, чаще не получалось: учеба, да и мама нашла ей подработку в небольшом бутике, у своей подруги. Уставала страшно. Казалось, что теперь времени не хватает ни на что. Но ведь Толик – не тот случай, когда можно за счет него выкроить свободную минутку. Живым человеком нельзя пренебрегать. Особенно, если этот человек болеет.

Девушка покупала какие-нибудь вкусности – и ехала, надеясь, что настроение парня сменится с курса «Север» на курс «Юг». Что сегодня Толик перестанет куксится, обижаться непонятно на что, припоминать какие-то досадные мелочи, которых полно в отношениях, даже если им без году неделя.

Порой к Оксане присоединялись Ольховская и Григорьева. Тогда общая натянутость исчезала. Толик мило улыбался, шутил и был, в общем-то давно знакомым парнем. Лена и Янка делились новостями, рассказывали сплетни о преподах и общих знакомых. Оксана так не умела: во-первых, характер не тот, во-вторых, чужих ушей море. Но девчонок ничего не смущало. Может быть поэтому Толик и куксился с ней одной, скучал? Даже когда он стал выходить с девушкой в больничный холл или парк – в редкие сухие дни, большей частью молчал.

Оксана натянуто предлагала какие-то темы для разговора, пыталась вспомнить шутки, анекдоты. Дотягивалась до затянувшихся и местами уже полностью заживших царапин, но отдергивала руку, словно боялась обжечься.

Пашка тоже приезжал. Но не с Оксаной. Он и в универе ее старался избегать. А если приходилось общаться, казался холодным и говорил, будто сквозь зубы. В чем причина, девушка могла только догадываться. Наверняка, это его заморочка насчет Ярослава!

Придумал себе чего-то! Хотя парень ведь вообще ни при чем! Они и сейчас довольно часто встречались, перебрасывались парой фраз, как дела, и разбегались. Просто случайно. Безо всяких скрытых смыслов. А что часто, так скорее всего, и раньше так же было, просто внимания друг на друга не обращали. Парность информации. На психологии проходили.

Но переубеждать Пашку желания не возникало. Это его дело. Может считать, что угодно. Оксане с ним детей не крестить, это Ольховская по нему слюни пускает. Смущало лишь то, что иногда девушка неожиданно замечала пристальный взгляд Михеева, словно он наблюдает исподтишка, присматривается. От этого по затылку пробегали мурашки, словно подул ветерок и всколыхнул волосы – неприятно.

Оксана не понимала такого внимания. Хотелось подойти к Янке и сказать, чтобы уже предпринимала какие-то конкретные действия, пока ее красавчика не окрутила еще какая-нибудь сокурсница. Тогда ему будет чем заняться, кроме как следить за девушкой друга, пока тот в больнице.

А один раз с Оксаной поехала Полина. Не к Толику. Просто в ту же больницу, по пути. Вот в ее компании, наверное, Оксане было сейчас комфортнее всего. Она все не упускала возможности напомнить Евлантьевой про Ярослава. Но не протянешь же просто так номер телефона, если та не проявляет никакого видимого интереса, кроме улыбок. Так и получалось, что склеенная скотчем бумажка жила в кармане пальто Оксаны.

Девушки болтали по дороге, смеялись. С Полиной точно не надо было вспоминать шутки и анекдоты, чтобы чувствовать себя легко. А потом Оксана увидела на скамейке Толика и Габриэль. Та что-то оживленно рассказывала. Жестикулировала, смеялась, немного откидывая голову и обнажая белые породистые зубы. Толик внимательно слушал. Смотрел. Улыбался. Сидел в расслабленной позе, засунув одну руку в карман куртки, а другой приобняв девушку за плечи.

– Полин, я вспомнила, – Оксана дернула Евлантьеву за рукав, – мне же на работу сегодня. Юля попросила подменить, а я забыла.

Полина удивилась. Пожала плечами.

– Езжай, конечно. Какие обиды. Майорова предупреди, что не придешь, чтобы лишних поводов для обид не было.

– Да, конечно, я ему позвоню, – согласилась девушка.

В душе воцарилось удивление. Не обида. Не ревность. А именно – здоровое, спокойное удивление, без «ах». И Оксана просто не могла решить: дать понять Толику, что она видела его и Габриэль, или сделать вид, что ни о чем не догадывается.

Девушка погуляла часок в округе. Зашла попить кофе в уютное кафе, когда начала немного замерзать. Потом, за полчаса до окончания приемных часов вернулась в больницу, так и не решив, как лучше поступить.

Толик спустился в холл. Приобнял и чмокнул в щеку. Сказал, что думал уже, что Оксана не придет.

– Да, нет, пришла бы, – она улыбнулась. – Ты же ждал. Приходил сегодня кто-нибудь?

– Ребята, – коротко ответил Толик. – Принесли столько всего. И сок, и фрукты, и всякую дребедень. Так что ты свое сама съешь. Меня, скорее всего, завтра уже выпишут.

– О! Здорово! – обрадовалась девушка. – Тебя встретить?

Парень пристально взглянул Оксане в глаза. Она не поняла причину, показалось, что будто морозцем потянуло – даже быстро оглянулась по сторонам, отыскивая кондиционер, которого, разумеется, не было.

– С другом своим встречать будешь?

– Каким другом? – опешила Оксана.

– Таксистом. Заодно будет куда все гостинцы сложить. В общаге с Пашкой съедим, – он, казалось бы, говорил обычные вещи, но таким тоном, что сразу было понятно – стебется, пытается уколоть.

Только чем? И зачем?

Оксана почувствовала, как устала. Чувство нахлынуло резко, даже в глазах потемнело, пришлось облокотиться на стенку.

– Толя, если тебе надо, чтобы я вызвала такси, так и скажи, – сказала тихо, поглаживая в кармане склеенную бумажку с номером телефона.

– Я не это имел в виду, – он опять превратился в кого-то чужого.

Девушка глубоко вздохнула, словно приготовившись нырнуть, а потом выдала, вместо долгих хождений вокруг и около, которые пытался затеять парень:

– Ты хочешь со мной расстаться?

– А ты? – Ноздри Толика нервно раздувались, как и жилы на шее, словно он гирю поднимает, а не с девушкой разговаривает.

– Я надеялась, что у нас что-то может получиться. Но теперь я просто устала, – призналась Оксана.

– Да? Ну, со здоровым-то легче, чем с больным. Ты не думала, что я могу заболеть, да?

– Может, у Габриэль есть машина? – она, действительно, устала.

И решила сказать, как есть. Не играя словами. В конце концов, лучше все закончить здесь и сейчас, не оставляя на неопределенное будущее. Да, ошиблись. С кем не бывает. Хорошо, что ошибка выяснилась на конфетно-букетной стадии, когда можно расстаться относительно-безболезненно.

Теперь опешил Толик. Шелуха напускной ревности скатилась с него, как капля воды со стекла. Даже глаза потухли. Жаль, только на какой-то миг, Оксана лишь успела уловить, а потом все вновь сменилось. Парень покраснел, сощурился, вскинул голову.

– Так вот в чем дело? Ты мне просто мстишь?

– Я?! – девушка не верила ушам.

Чем она мстить? Майоров ничего не попутал? Или у него от сотрясения мозги переклинило, реальность адекватно оценивать разучился? Оксана раскрыла и закрыла рот несколько раз, все порываясь ему это высказать, но потом просто отпихнула парня с дороги, и ушла.

14 Объективность

Толику не спалось. Мешало тошное чувство вины, давящее, ноющее, как давний перелом. Хотелось прямо сейчас позвонить Оксане и извиниться. Сказать, что это просто нервы и типично-мужское «Я болею-тире-умираю». Но когда уже он подорвался выйти в коридор, чтобы никого не разбудить, то испугался. Что он ей скажет? Как скажет? А что она ответит? И как потом с этим всем жить? Потому что…

Стыдно. Стыдно! Стыдно!!!

До такой степени, что кровь ударяет в нос, там становится горячо и щекотно. И глаза краснеют, наполняются горькими слезами. Но не плакать же. Не по-мужски как-то.

Ведь все понятно. Сейчас, по крайней мере, Толик это осознал до конца – он просто пытался переложить свою вину, за то, что всерьез увлекся шоколадкой-Габриэль, на Оксану. Да, Антипина – положительная во всех смыслах, она понравится маме, если их познакомить, с ней можно распланировать всю жизнь, и знать, что если и будет отступление от планов, то незначительное. Габриэль – не такая. Уже одно ее происхождение – чего стоит! Но к ней рвется все нутро. Так, что не верится, что это возможно. Крышу сносит. Подумаешь, какая она сладкая – и все, улет.

И поэтому хотелось, чтобы Оксана сделала ошибку, сорвалась, чтобы был повод порвать. Серьезный. Не надуманный. И тут – Пашка. С рассказами, про того парня. Подстегивал, как верный гончий пес. Брал дичь.

Толик едва не застонал. Какой-то кошмарный сон наяву.

После первого случайного поцелуя с Габриэль чего-то понять оказалось слишком сложно, да и рано, наверное. Яркая, самобытная, очень темпераментная девушка только еще слегка опалила его крылышки своим огнем. Надо же – поцеловала в ответ, да еще как! Голова закружилась, как от убойного коктейля в баре. Такого с Оксаной не было. Ни разу. Просто поцелуи. Приятно, влекуще. Но не более. Селедка – вкусно, пока на столе не зарозовеет форель.

Габриэль нечаянно ворвалась в жизнь Толика. И, наверное, со временем он бы перестал о ней думать. Но девушка и в больницу заявилась, со своей корзиной фруктов, наговорила кучу всего, и ушла. Могла бы не приходить. За своего бывшего заступаться ведь не собиралась. Даже, скорее, наоборот, обрадовалась, что Толик от заявления в полицию отказываться не собирается. И снова – поцелуй! Мужики в палате обзавидовались, даже старичок. А запомнили бы Оксану?

В следующий раз Габриэль пришла, поигрывая каким-то новомодным массажером. Предлагала опробовать, но, рано ведь… Рано! Хотя с ней Толик не замечал, что болят ребра, забывал напрочь. И опробовал бы все, чего она захотела. Но вошедшая медсестра умела объяснять очень доходчиво, что можно, а что нельзя. Даже принцессам.

Габриэль стала приходить не реже, чем Оксана, интуитивно подгадывая дни, когда та не должна прийти. Зачем? Не спрашивать же. И так лестно думать, что Толик смог покорить эту мулатку. Ведь он не принц. Не мажор какой-нибудь. Обычный парень. У его матери – собачий питомник в пригороде. Да, весьма известный, элитный. Но там впахиваешь, как конюх на конюшне! И тем не менее…

И поцелуев стало больше. У Толика срывало голову от собственной дерзости! Пойти против всего: матери, своих принципов, своего скучного распланированного будущего. Погрузиться в полное безумие с головой. Чувствовать пряный аромат Габриэль и пьянеть.

А Пашка, словно чувствовал, что другу надо подставить плечо: приходил и зло рассказывал, что видел рядом с Оксаной того парня, Ярослава. И в душе бурлило праведное негодование: как она может, пока Толик в больнице! А что, собственно, Оксана делала?

Низко! Перекладывать с больной головы на здоровую. И еще пытаться самого себя оправдать: я ведь такой весь из себя правильный. Толика корежило не меньше, чем в первый день после драки, только теперь он сам себя пытался изувечить, обозвать посильнее, надавить на чувствительные точки, отомстить самому себе. За Оксану. За Габриэль. За маму.

Наутро у Толика жутко болела голова. Он даже отказался от больничного завтрака и огрызнулся на санитарку, заставившую его выйти из палаты, когда она принялась мыть полы. А потом раскаянно извинился и угостил ее ананасом, который принесла Габриэль.

Выписку обещали подготовить сразу после обеда. Парень сложил вещи – три полных спортивных сумки (когда накопилось-то!) – и сел на кровать, задумчиво пролистывая список номеров в телефоне. Оксане позвонить, чтобы извиниться, так смелости и не хватило. Да и после вчерашнего он сомневался, что она приедет.

У Габриэль была машина. Но просить приехать ее – тоже казалось неправильным. Это все бытовуха. Какое отношение к ней имеют принцессы? Оставался только Пашка. Кто же еще. Безлошадный, конечно. Но ведь и вещей не десять сумок.

Набрал его. Михеев не ответил, но перезвонил минут через двадцать, запыхавшийся и весь из себя деятельный.

– Привет, бро! – Толику. – Ковалев, ты совсем дебил? – кому-то в сторону. – Звонил? – опять другу.

– Ага. Ты приехать сможешь? Помочь с вещами.

– С какими? – тупил Пашка.

– Выписывают меня. А гостинцев тут на неделю. Сам не увезу.

– А-а-а! – теперь он, похоже, понял. – Не вопрос.

«Не вопрос» пришлось ждать в холле еще два часа. Толик психовал и думал, что лучше бы вызвал такси. Расплачиваться только чем? Налички – ни копейки, вся степешка и материна дотация студенческой жизни – на карточке, а до ближайшего терминала – топать и топать.

Поставив телефон на зарядку, парень тыкался в игры, то в одну, то в другую, но мыслями был далеко отсюда. Толик решил, что сегодня к Оксане не пойдет со своими извинениями. Лучше завтра. Купит цветы… Хотя это как-то пошло, как в дешевых сериальчиках. Тогда что купить? На помолвки дарят кольца. А наоборот? У него-то предложение – остаться друзьями. При чем, в самом прямом смысле. Ну, погорячились с попыткой поиграть в любовь. Не вышло. И чем тогда это символизировать? Маловато опыта в таких делах! Но и малодушно надеяться, что все само собой рассосется – уже не катит.

Загуглив, что можно подарить девушке при расставании, прочел только идиотские советы, типа, платья на размер меньше, сертификата на увеличение груди, бритвенный станок и украшение в виде удавки на шею – только чертыхнулся. Пожалуй, букет, нормальный, дорогой, без стеба – уже не смотрелся на фоне этого такой плохой идеей. Толик же не собирался мстить!

– Майоров! – оклик заставил оторваться от экрана и тягостных размышлений.

Пашка, наконец, заявился. И не один, а в компании с Григорьевой. Неожиданно. И досадно. Хотелось поговорить с глазу на глаз, посоветоваться. В конце концов, у Михеева опыта больше. Но не при Лене же.

А Григорьева стояла и вся светилась. При полном параде, как будто куда-то собралась. Может, Толик чего-то пропустил? И Пашка теперь мутит с ней? Тогда Ольховская крупно обломалась. Но эта новость не вызвала эмоций – Толику было все равно.

– У меня брат приехал в город, я выпросила машину! – жизнерадостно возвестила Лена. – Так что доставим тебя в общагу с комфортом!

– А ты водить-то умеешь? – не смог удержаться от сарказма Толик.

– Сюда же доехали, – не обидевшись, махнула рукой Григорьева. – Мы потихонечку.

Парни переглянулись. Пашка молча схватил две первые попавшиеся сумки и вышел. Толик следом. Лена бежала сзади, обгоняя только тогда, когда надо было открыть двери. И беспрестанно трындела, даже хотелось уже сказать ей, чтобы помолчала немного.

Водила Лена не так, чтобы хорошо. Пристроилась за троллейбусом и ползла. Но хотя бы без словесного потока. Девушка расстегнулась. По ее вискам то и дело сбегала капелька пота, наверное, уж, не от жары. Как ей брат свою машину доверил? Хотя, Григорьева кого хочешь уломает, она девица настырная, не мытьем, так катаньем, но свое выудит.

Пашка и Толик сели сзади и тихонько переговаривались о том, о сем, не затрагивая личных вопросов. Наверное, Григорьева бы ничего и не услышала от напряжения, но рисковать не стоило, не та тема, чтобы делать ее достоянием общественности. И так Лена еще у ворот больницы поинтересовалась, подождать Антипину или нет, а Толику пришлось ответить, что скорее всего – нет. Григорьева удивленно вскинула брови, но уточнять ничего не стала.

Добравшись до общаги, пусть не быстро, но в целости и сохранности, парни распрощались с Григорьевой, со всеми положенными реверансами, и даже с предложением заглянуть на чай. Или не чай. Фрукты, например. Лена была готова зайти хоть сейчас, только позвонил ее брат и велел пригнать автомобиль. Повезло. Теперь хоть можно было откровенно поговорить.

В комнате выяснилось, что Михеев не поменял одну подругу на другую. Просто Лена предложила помочь, а парень не отказался. Чего тогда она так вырядилась – не понятно. Если собиралась на свидание пойти – чего не пошла. Не поймешь этих девушек иногда!

А Толик, как на духу, выложил Пашке про визиты Габриэль в больницу, про свои нападки на Оксану, про чувство вины и про ночные размышления. Во всех красках.

– А я тут при чем?

– Мне совет твой нужен. Ничего у нас с Антипиной не склеилось. Но совсем уродом быть не хочется. Я же все эти дни виноватой ее выставлял, подогревал в себе, что, мол, она с тем парнем.

– Ничего не подогревал, – набычился Джастин.

– Паш, ты, правда, думаешь, что Оксана смогла бы изменить? – только произнеся это вслух, Толик понял, насколько зашорился сам в эти дни. – Да, она же правильная до мозга костей! У нее все должно быть хорошо и по совести! Только… Надоело! Мне душно с Антипиной! Эффект неожиданности пропадает! Я себя идиотом чувствую со сперматоксикозом! Но ничего поделать не могу! Потому что Габриэль – она другая!

Он уже почти орал. А Михеев молчал, глядя исподлобья. Слушал. Стискивал кулаки. Потом встал и со всего размаху залепил в стену.

– Ты чего? – Толик задохнулся, как будто удар пришелся в него.

– Да, ты! – Джастин сам на себя не походил. – Не путай хрен с пальцем!

– С ума сошел! Сам ничего не путаешь?

Но Пашка лишь слизнул кровь с разбитых костяшек и выскочил из комнаты.

Толик замер в оцепенении. Чего это с Михеевым? С чего он взъелся? Даже предположений – на что именно – не возникало. Наговорил чепухи и смылся! Только обои зря испачкал.

Намочив тряпку, Толик медленно вытер несколько алых пятнышек со стены. Если бы так легко было стереть вину.

15 Пароксизм

[7]

Оксана ездила в универ. Возвращалась домой и шла на работу. Общалась с родителями и однокурсниками. Улыбалась коллегам и клиентам. Все, как всегда. Абсолютно.

И только наедине с собой замирала в оцепенении. Тогда, когда можно было не делать лицо. И в этом состоянии единственная мысль пульсировала в жилах: «Ну и трус, Майоров! Трус!» Просто не верилось, что можно было обмануться в человеке так сильно! Она ведь считала его совсем другим! Да, не знала, в чем пришлось убедиться. Но…

Она же не пятнадцатилетняя девочка. Это в этом возрасте ты придумываешь себе объект своей любви и подбираешь под него более-менее подходящий типаж. Оксана же так не делала! Она присматривалась к Толику два года! Общалась с ним в одной студенческой тусовке. И даже поддалась на уговоры остальных, что они будут прекрасной парой. Поверила. Зря.

С момента своей выписки из больницы, Толик на связь не выходил, в универе не появлялся. Наверняка, отсиживался в общаге, залечивал раны. Физические. Оксана невольно убедила себя, что переживать Майоров точно не может. У него все ясно: виноват не он. И даже не от него прозвучали слова о расставании.

Пашка приходил на лекции, искоса посматривал на Оксану… Вздыхал и молчал. Наверняка, что-то знал. Конечно, они ведь с Толиком друзья. И понятно, что не он должен ставить Оксану в известность. Но жалеть-то с чего? Или она производит такое жалкое впечатление?

Молчала и Григорьева, после своего визита к Оксане в день выписки Толика. Тогда Лена, вся горя от какого-то непонятного возбуждения, поинтересовалась, кто кого из них с Майоровым бросил.

– Бросил? – деланно удивилась Оксана. Даже так?

Лена во всех красках описала, как они с Пашкой забирали Толика из больницы, не забыв упомянуть свой вопрос, надо ли подождать девушку, и прозвучавший ответ «нет».

– И что это значит? – холодно поинтересовалась Оксана.

– По-моему, все однозначно, Антипина, – пожала плечами Лена, – между вами все кончено.

И такое непонятное торжество проскользнуло в ее голосе… Хотя, почему непонятное? Майоров Григорьевой нравился. Это замечали многие. Просто у нее не было шансов: девочка из провинции, из многодетной семьи, привыкшая брать все в свои руки, даже тогда, когда не нужно этого делать. Оксана все это недостатком не считала. Но Толик еще в самом первом семестре обозначил Ленино место: свой парень.

И вот Лена вдруг обнадежилась. Для нее все однозначно.

Ну, кому как. Оксане это однозначным не казалось. Хотя и был неприятный разговор с Толиком накануне, и сцена с Габриэль. Девушка ждала какой-то точки что ли. Сейчас же все продолжалось многоточие. Оно тянулось и тянулось, забивая попытки первой позвонить, поговорить, решить.

Ну, и трус, Майоров! Предпочитавший не определиться, а тянуть кота за хвост.

Внутренний холод, охватывающий от всех этих размышлений, заставил засунуть руки поглубже в карманы. И разумеется, под пальцы тут же попала бумажка с номером телефона Ярослава. Вот ведь! Оксана так и не передала его Полине, как хотела.

А сам парень куда-то пропал. Встречались-встречались абсолютно случайно, а тут вдруг перестали. Уже с неделю точно. И если до странного знакомства Оксана, скорее всего, просто не замечала его в общей массе, то теперь это на кучу людей вокруг списать не получалось. Наверное, не увидел поощрений со стороны Полины, хотя ведь та вообще довольно сдержанная – и решил затаиться?

– Полин, – чувствуя себя глубоко виноватой, она потянула Евлантьеву при встрече за рукав куртки. – Вот. Это телефон Ярослава.

– Ярослава? – девушка наморщила лоб, словно не понимая. – Зачем?

– Ну-у-у, – Оксана растерялась. – Мне казалось, он тебе нравится.

– Кто?

– Да, Ярослав же.

– Кому?

Происходящее напоминало сцену ситкома, глупую сцену, написанную дилетантом. У Оксаны не было никаких моральных сил и желания играть в «вопрос-ответ», а Полина никак не подходила на роль той, что может затеять ее только ради прикола.

– Оксана, – Евлантьева, похоже, не знала, смеяться ей, или оставаться серьезной, уголки ее губ как-то подрагивали, а глаза прищурились и сразу стали напоминать лисьи, – он, может, и симпатичный парень, но…, – она развела руками. – Начнем с того, что я, можно сказать, замужем.

– Как это?

– Ну, мы не расписаны, конечно, официально, но вместе.

– Давно?

– Давно, – теперь Полина уже улыбнулась. – С того момента, как поженились наши родители.

– В смысле? Тогда он же тебе брат.

– Оксана, какой брат? Нам было по шестнадцать! Не дети уже. Он жил с отцом, я с матерью. Родители работали вместе, потом решили, что должны не просто работать.

Это была новость. Пожалуй, девушка впервые что-то решила рассказать о себе. Оксана даже на время забыла мантру: «Майоров – трус».

– Съехались, – по-прежнему улыбаясь, вещала Евлантьева, – поставив нас просто перед фактом.

– Каким фактом? – Оксана буквально увидела, как на лицо собеседницы набежали тучи, взгляд затуманился, словно какое-то черное колдовство сотворилось, и немного испугалась, что сейчас та уйдет в свои мысли, и между ними так и провиснет эта тайна.

– Что все, мы одна семья. Мы с Данькой жили в… – Полина назвала мегаполис, даже неожиданно, всегда ведь кажется, что из центра в периферию мало кто уезжает, по крайней мере, сейчас. – Метро, тусовки, перспективы. Знаешь, я ведь совсем не обращала на Даню внимание. Он казался захватчиком. Приехал со своим отцом. Выдели ему угол, общайся, познакомь с одноклассниками. Перевели же его в мою школу. Представляешь, как я бесилась! Тем более, Даньке постоянное лечение требовалось, тренировки всякие. У него легкое ДЦП. Их из-за этого с отцом его мать родная и бросила. Сказала однажды, что устала и ушла. А мне-то уйти было некуда. Злилась на Даньку – страшно! И на мать. Мало того на себя взвалила чужую ношу, так еще и на меня! Сейчас стыдно, но я сбегала от своего «братца», оставляла его в толпе, одного. Кричала, что не обязана с ним возится.

Оксана замерла, боясь пропустить что-то в рассказе Полины, или не понять, потому что каким-то чутьем чувствовала – повторять Евлантьева не станет, уйдет момент, и все, прощай откровенность. Хотя то, что подруга рассказывала, совсем не подходило ей сегодняшней. Так и представлялась избалованная капризная девчонка.

– Вела себя, как дура, – вторила Оксаниным мыслям Полина. – С полгода точно или чуть больше. Потом лето, я уехала к бабушке по отцу, и влипла в одну историю. И кто бы думал, выручил меня Данька. Приехал за мной даже, представляешь, самостоятельно. Долго рассказывать. Только, если считать какую-то отправную точку, она случилась именно тогда. Мы сблизились. И я даже узнала, что он классно фотографирует. А однажды наш класс поехал… – девушка задумалась, – в общем, не важно куда поехал! Главное, все зашли в один вагон. Проехали две остановки, только тронулись дальше – и взрыв. Смертник… Когда где-то случается теракт, ты думаешь, что это – не про тебя, что это далеко, и вообще – не правда. Смотришь фотографии, и кажется, что все это постановка, кадр киноленты. К этому нельзя быть готовым. Это всегда неожиданно. Хлопок в барабанных перепонках, толчок, сшибающий с ног, крики… И прикрыл меня, кто бы думал, Даня, а не кто-то из здоровых мальчиков.

– И? – Оксана буквально осипла, ей пришлось проглатывать комок, внезапно образовавшийся в горле. – Он погиб?

Глупый, конечно, вопрос, если Евлантьева рассказывала про живущего ныне человека, но Оксану алогичность почему-то не смутила в первый момент.

Полина же будто пришла в себя, вырвалась из какого-то страшного сновидения, или из-под гипноза:

– Погиб? – сфокусировала взгляд на девушке. – Почему погиб? Нет. Взрыв был в другом вагоне, наш просто тряхнуло сильно. Я лоб рассекла о сиденье, – она подняла челку и показала шрам. – Данька колено повредил. Но в целом, все в порядке. Это в другом вагоне была мясорубка. Я просто в тот момент конкретно так влипла. Поняла, что это мой человек. И он совсем мне не брат. Потом Даня поступил в этот город учиться, в медицинский – здесь в есть профессор один, просто от бога, поднимает ребят с ДЦП. Даня решил, что тоже так будет, все же знает, изнутри. Сейчас пока волонтерит в больнице. И подрабатывает фотографом. А я уже переехала за ним. Тем более, родители тоже, как ты – брат-брат. Им легче все принять, когда мы далеко и отдельно.

Оксана задумалась, как и что должно перевернуться в сознании, чтобы вот так взять, бросить все в своем городе, уехать в совершенно незнакомый, даже следом за любимым… И начать все с чистого листа. Но теперь, конечно, понятно, к кому Евлантьева в больницу ходила – к мужу.

– И как? – Оксана, пожалуй, даже не поняла, о чем конкретно спрашивает: о взрыве, жизни здесь или замужестве.

– Нормально, – пожала плечами Полина. – Жить можно.

– А после взрыва?

– Ну, здесь нет метро, это радует, – улыбнулась подруга. Правда, улыбка быстро растаяла. – Хотя… Страшно. Оказываешься среди толпы и накрывает. Хочется забить этот страх, чем угодно: музыкой, аудиокнигой, лекцией, чтобы не выискивать в толпе того, кто сейчас может все взорвать, чтобы не загонять себя в пучину ужаса, из которой тебя никто не вытащит. Но ведь у каждого из нас есть такие моменты, – она проницательно глянула, словно прямо в душу, – мы привыкаем, и в итоге научаемся с этим жить.

– Да, – кивнула Оксана, вдруг осознав, что, пожалуй, и сама боится разговора с Толиком, боится разочарования, сейчас ей легче злиться, думать, что трусит именно он.

Во время перерыва девушка подошла к Пашке. Вздохнула, как перед прыжком в воду, и выпалила:

– Не знаешь, куда Майоров пропал?

– Знаю, – Михеев опустил голову, – его мать домой увезла. Узнала откуда-то про драку, грозилась разнести тут все и всех.

– А позвонить? – она даже как-то растерялась, не в состоянии сформулировать, чего же хочет спросить, но парень понял.

– Да, пока они с матерью друг на друга орали, Толик телефон кокнул, так и уехал без него.

16 Регрессия

Толик вернулся через неделю. Злой и дерганный. На все расспросы – только огрызался. Зачем-то наведался в деканат. Григорьева попыталась выяснить причину, но в итоге только с час рыдала в туалете под присмотром Ольховской. Однако судя по тому, что парень лихорадочно закрывал хвосты, забирать документы он не собирался.

Оксана же как раз в это время свалилась с ангиной – и узнавала все происходящее с понятным отставанием. Температура дарила отсрочку для разговора, но не только – она еще снимала лишнюю эмоциональную составляющую, девушке казалось, что ее нервы обложили мягкими подушками и включили тихую колыбельную. Ничего не тренькало в сознании, что говорить, если вдруг позвонит Толик – уж, скажет что-нибудь, найдет пару нужных слов, или не пару. Теперь, наверное, имеет смысл сосредоточиться на учебе. А не на чувствах.

Как быть с их компанией, которая, кажется, к экватору начала раскалываться на отдельные личности – тоже не волновало. Подумаешь. Однажды в школе уже казалось, как это она без своих одноклассников. Ничего, живет. Периодически встречается, списывается, созванивается. Но очень периодически.

Так и тут. Много ли людей общается после учебы с теми, с кем где-то учился? В основном всех засасывает совсем другая жизнь. Да, прикольно встретится, послушать, кто где и кем стал. По родителям Оксана знала – это бывает душевно, но не слишком часто. И далеко не все приходят, кто-то просто растворяется в бытие, или быте, как посмотреть.

Конечно, бывают и исключения. Хорошие. Когда человек твой. И ты знаешь, что годы и расстояния – вам не помеха.

И Полину Оксана точно теперь считает той самой подругой. Которая знает тебя, и которую знаешь ты. И даже стало как-то морально легче, без этих тусовок с Ольховской. Тем более, та как-то изменилась. Вечно высказывает какие-то претензии, докапывается. Хотя, казалось бы, чего им делить? А вот Григорьева, напротив, подобрела. Но… Она точно – не подруга.

Так что Оксана невольно наслаждалась короткой передышкой.

Мама оставляла вкусности, убегая на работу; папа закачал на ноут какие-то комедии – не жизнь, малина. Было понятно, что вечно так продолжаться не будет, что однажды все вернется в свою колею – но это не пугало. Пока Оксана исправно пила таблетки, полоскала горло, отправляла работы по интернету, чтобы потом не мучится с долгами, и отдыхала ото всего.

Толик объявился неожиданно. Девушка открыла дверь на звонок, не спрашивая, уверенная, что принесли какие-нибудь квитанции, или еще что-нибудь, а за порогом оказался Майоров с огромным букетом и каким-то многоярусным тортом.

– Привет, – сказал, неуверенно поглядывая на Оксану. – Зайти можно?

Он осунулся. Но ссадин уже не было видно. На волосах серебрились первые снежинки. Надо же, кажется, уже и до зимы не далеко.

– Конечно, – девушка сама не ожидала, как легко это прозвучит. – Вот тапки, пошли сразу на кухню, чайник поставлю.

Толик кивнул. Послушно принялся переобуваться. А Оксана забрала букет, воткнула его в мамину вазу, налив воды. Чайник поставила, как был, не полный, только воткнула свисток, чтобы не выкипел. Размышляя, с какого боку подступить к торту, не заметила, что парень уже пришел в кухню.

– Оксан! – он заставил ее вздрогнуть. – Прости меня.

– За то, что планируешь сделать меня толстушкой? – пошутила девушка.

– Нет.

Толик, похоже, не знал, как подступиться к разговору, как Оксана к его торту. Тогда она сунула парню нож и лакомство, а сама загнала шар в лузу:

– Толя, мы немного погорячились, решив встречаться. Быть просто друзьями у нас получалось лучше.

– Да, – он кивнул, – лучше.

Парень вонзил нож в бисквитное творение, и безжалостно кромсая его на куски, выложил Оксане все про свои иррациональные чувства к Габриэль, про то, что всегда ставил логику выше чувств, но оказался не прав, что обвиняя Оксану – на самом деле поступал не по-мужски, а просто малодушно прятался за обиду, что…

– Толик, стоп! – Оксана отобрала и нож, и торт, и все несказанные слова. – Давай просто считать, что это у нас был пробник отношений. И он нам не подошел. Возможно, мы просто не созрели. Или представляли себе все как-то иначе. Проще всего – вернуться на предыдущий этап и остаться на нем.

Парень открыл рот, словно намереваясь что-то сказать, но… Промолчал. А девушка лизнула пальцы:

– Вкусный торт… Был, – и с сожалением посмотрела на то, во что тот превратился.

– Почему у нас ничего не получилось? – тихо поинтересовался Толик.

Но вопрос был риторическим, задавая его, парень не ждал ответа, Оксана каким-то внутренним чутьем это поняла и промолчала, даже мысленно. Эффект тишины. Громкий и всеобъемлющий. Когда ты понимаешь происходящее не на вербальном уровне, а на внутреннем, идущем откуда-то из нутра, из веков, еще не замутненных словами.

Толик хлопнул по коленям. Поднялся и ушел. У порога приостановившись на мгновение и слегка потянулся к Оксане, будто намереваясь обнять или поцеловать, но потом передумал. Она закрыла дверь, а потом буквально спустилась по стене на пол, но не от огорчения, а от облегчения. Оказывается, положительные эмоции подрубают не хуже отрицательных. В голове метался рой воспоминаний, но ни досады, ни обиды, ни чего-то мерзкого, которое, наверное, должно быть, когда ты расстаешься с человеком, с которым тебя упорно сводили почти два года, все, кому не лень – не было. Это удивляло.

Регресс. Шаг назад. Нет, разумеется, она прекрасно понимала, что скорее всего, сейчас оставаться с Толиком друзьями они не смогут. Общение, наверняка, сойдет на нет. Но лучше уж так, чем силиться изо всех сил, в попытках оправдать чужие ожидания.

Оксана еще не успела подняться, как пришел папа. Не заметив дочь, едва не споткнулся. Застыв на месте, снял очки, свел брови к переносице, что для него означало крайнюю степень растерянности:

– Ксан, что случилось?

– Ничего, пап, – она нашла в себе силы, чтобы, наконец, встать. – Голова закружилась немного, слабость.

Папа заметно расслабился. Как в детстве прильнул губами ко лбу, меряя температуру не хуже градусника, задумался на секунду, потом выдал:

– Вроде температуры нет.

– Конечно, нет! – поддержала Оксана. – Надо выздоравливать! До сессии всего-ничего осталось, а я валяюсь дома.

На каком-то эмоциональном подъеме она выбросила ошметки торта. Потом подумала – и за ними же отправила букет. Папа наблюдал за всем с ленивым любопытством сытого кота: не задавая вопросов, не внося ремарок, не давая советов. Перед приходом мамы только дал понять, что рассказывать ей ничего не станет. Оксана кивнула.

17 Страх

Полина стояла на остановке с незнакомым молодым человеком: худощавым, высоким, немного сутулым. Оксана даже слегка сбавила шаг, не зная, как обратиться, что сказать. Вроде бы с одной Евлантьевой все получалось просто. А сейчас?

Но Полина словно почувствовала ее взгляд и обернулась, заулыбалась, дернула парня за локоть.

– Привет! Познакомься, это Даня, мой муж, – она слегка пихнула его в бок. – А это моя подруга Оксана.

Подруга… Повеяло теплом. Оказалось, важно – услышать именно это.

Оксана коротко, но внимательно глянула на Даню. Кажется, Полина говорила, что у него ДЦП? С первого взгляда – и не скажешь. Может немного неловкие движения, косолапит слегка. Честь и хвала его отцу!

– Очень приятно! – у Дани оказался глубокий завораживающий голос, как у какого-нибудь актера, только закрыть глаза и слушать. – Полина рассказывала про вас.

– Да, мне тоже, – призналась Оксана.

Но продолжить светский разговор не дал подъехавший автобус. Девушка ждала, что сейчас Евлантьева опять закроется в своих наушниках, но, видимо, с мужем та чувствовала себя комфортнее, он, при всей своей физической неустойчивости дарил ей устойчивость моральную.

Боковушки в конце автобуса, перпендикулярные основным сидениям, оказались пустыми – мало кому нравится ехать боком, но зато можно было сесть рядышком и с комфортом. Полина и Даниил тут же уселись бок о бок, на стороне водителя, Оксана – напротив, через проход, на стороне двери, и получила возможность наблюдать исподтишка за их нежными переглядываниями, общей мимикой. У них с Толиком такого не было, да и не появилось бы, наверное, никогда. А с кем бы появилось? Может этот человек ходит совсем рядом? Как люди понимают, что нашли свою пару, своего единственного или единственную? Или все это сказки? Оксана после расставания с Толиком часто об этом задумывалась, особенно, если видела вот эту общность, которая буквально сквозила между Полиной и Даней, между родителями, между случайными парочками на улице. Не спросишь ведь. Да и спросишь – никто не объяснит.

Оксана снова украдкой кинула любопытный взгляд. Но теперь на лице Полины явственно читалась напряженность: она смотрела на парня, сидевшего впереди Оксаны. Сама девушка ничего особенного не заметила: коротко стриженный затылок, длинная худощавая шея, голова как-то дергается, но на конвульсии не похоже, не заглядывать же через плечо, может он плейер с новомодными чиповыми наушниками слушает. Полина же что-то сказала мужу на ухо. Тот взял жену за руку, пожал коротко, встал и пошел по проходу, совершенно буднично оглядываясь по сторонам. Сидящий парень на миг вскинул на Даню голову, но и только.

Оксана видела, что Полина волнуется, но не понимала, что к чему. Кажется, что-то происходило, но что именно? Хотелось подсесть к Евлантьевой и спросить. Только она не отрываясь следила за мужем.

Тот подошел к водителю, перегнулся почти пополам, может, протянул деньги, может что-то сказал. Автобус продолжал движение, медленно притормаживая перед остановкой. Потом водитель развернулся в салон и зычным басом огласил, что дальше не поедет, потому что двигатель перегрелся, открыл переднюю дверь и принялся буднично ковыряться на панели.

Оксана удивилась: запаха жженой резины, обычно сопровождающей такие поломки – не чувствовалось. Но встала, вслед за недовольно бурчащими пассажирами, с неохотой поднимающимися со своих мест. Утро же, большинство ехали на работу, на учебу, а тут – непредвиденная задержка.

Даня стоял в сторонке от выхода, видимо, дожидаясь Полину, та шла как раз следом за Оксаной, даже слегка ее подталкивая вперед.

Парень со стриженным затылком не торопился, так же подергивая головой и как-то зажимая плечи, на слова водителя он отреагировал только тем, что что-то убрал за пазуху и сейчас придерживал. Выходя из автобуса, Оксана видела, что он поднялся самым последним, но водитель зачем-то закрыл двери. Полина порывисто прильнула к Дане, тот успокаивающим жестом провел по ее спине.

Ребята оставались на остановке, и видели, как водитель беседует с парнем, разводя руками и всем видом показывая, что дверь заклинило. Парень нервничал, гримасничал и порывался разбить стекло.

Впрочем, немая сценка продолжалась от силы минут пять, к остановке подкатил полицейский микроавтобус, из которого выскочили человек восемь. Несколько – в касках и бронежилетах – подскочили к автобусу, двое оперативно отогнали всех людей за остановку. Теперь, что происходит в автобусе, видно не было. Впрочем, ни выстрелов, ни криков – тоже не доносилось, что не могло не радовать.

– Чего вы там увидели-то? – наконец, спросила Оксана, замечая, что даже слегка подрагивает от напряжения.

– Пистолет, – лаконично отозвались и Полина, и Даня одновременно. – Достал из кармана, крутить начал, – это уже добавила она одна. – С моего места хорошо его видно было, страшно стало, не передать.

– Ого, – выдохнула девушка. – Я ничего не заметила. Поняла только, что он странный какой-то, дерганный, под кайфом что ли.

– Хорошо, что у водителя рация и тревожная кнопка установлены, – кивнул, соглашаясь, Даня.

Большинство нечаянных зрителей даже не поняли, что произошло. А мысли Оксаны как-то переключились, наконец, с печальных размышлений о личной жизни на мир вокруг. Куда ехал этот парень? В кого хотел стрелять? Ладно, если просто попугать. А если нет? Сейчас прославиться легко: пришел в школу, выстрелил кому-нибудь в лоб – и о тебе недели две трубят все новости – ты почти герой. Не надо ничего особенно выдумывать, чтобы попасть в таблоиды. Ужасающая реальность! Кожа покрылась мурашками, будто Оксана замерзла.

Подъехал следующий автобус, в который ребята сели, на этот раз забит он оказался сильнее. Но Оксана теперь лучше поняла Полину, невольно принялась оглядываться, всматриваться в незнакомых пассажиров, вдруг еще у кого-нибудь за пазухой спрятан пистолет? Или вообще, чего похуже. И не работает логика, что молния два раза подряд в одно место не бьет. И опереться, как Полине не на кого.

До универа доехала, как на иголках, едва заглушая волны паники, пробегающие по телу. Выскочила, а только потом оглянулась. Полина вышла. Даня махнул ей из окна уезжающего автобуса и кивнул, видимо, Оксане.

– Я думала, он с нами.

– Не, – Евлантьева тряхнула головой. – Ему в больницу, а потом в универ.

Девушка проводила взглядом автобус, но без особой тревоги, которую можно было бы ожидать, больше машинально. Оксана подумала, что сама, наверное, еще долго станет присматриваться ко всем подозрительным на первый взгляд людям.

А вдруг что-то подобное случится в стенах универа? Или мало ли массовых мероприятий? Страшно представить! Оксана почувствовала внутренний холод и невольно прибавила шаг. Полина – спокойно шла рядом, пока не одернула:

– Ты куда бежишь? Мы не опаздываем.

Да. Точно. Фраза подруги немного привела Оксану в чувство. Хотя, как сказать, привела. Просто вернула в предыдущее состояние, тоже далекое от идеального. Девушка всю голову себе сломала, размышляя, как это будет, когда все поймут, что они с Толиком пошли разными дорогами. У Оксаны еще не было опыта расставаний с кем-то. Понятно, что лучше поздно, чем никогда. Но…

– Полин, теперь про меня трепаться будут, да? Или жалеть?

Подруга знала о визите Толика. Оксана ей рассказала в тот же вечер. Боднув плечом в плечо, подмигнула и подбодрила:

– Не дрейфь. Поверь, в СМИ о тебе на напишут. Главное, веди себя, как обычно.

18 Трема-фаза

[8]

Услышав знакомый голос, Ярослав оглянулся. Впрочем, без особой надежды: она обманывала его уже не раз за последнее время. Он так соскучился по Оксане, что видел ее силуэт в чужих девушках, улавливал знакомый тембр, прислушивался и понимал, что говорят другие – короче, гонялся за призраками. Но на этот раз слух не подвел. Оксана и ее черноволосая подруга о чем-то увлеченно болтали позади парня.

Ярослав, растерявшись, не заметил льда, поскользнулся и едва не свалился, неловкими движениями обратив на себя внимание девушек.

– Привет! – Оксана рефлекторно схватила Ярослава за руку. – Не падай.

– Не буду, – пообещал он со смущенной улыбкой.

В голове заметались мысли. Они скакали под черепной коробкой, как шары в чертовом бильярде, но хоть бы одна попала в лузу. Понимая, что молчание провисает, словно резиновый шарик под напором воды, Ярослав все равно ничего не мог придумать.

Полина почесала нос, всплеснула руками и вдруг принялась непосредственно размышлять о погоде, жаловаться на нехватку времени, шутить и тут же смеяться над этими шутками, какой-то театр одного актера-стендапера. Ее болтовня заполняла тягучую тишину между Ярославом и Оксаной. Но «русские не смеются»[9], и призов за это никто не получит.

– Тебя на прошлой неделе не было видно, – вдруг неожиданно даже для самого себя проговорил парень, не отрывая взгляда от Оксаны.

– Болела.

– Выздоровела?

– Как видишь, – улыбнулась девушка.

– Это хорошо, – ответил Ярослав на улыбку. – А нас на практику гоняли.

Ему почему-то хотелось рассказать Оксане как можно больше. Но не завалить информацией, а удержать рядом, и плевать на универ, на Толика, в конце концов, она тому не жена и не невеста.

Полина как-то совершенно незаметно ушла, оставив их двоих. Конечно, на улице было полно других студентов, но Ярославу казалось, что вокруг пусто, и, наверное, сейчас самое время хотя бы попросить у девушки номер ее телефона, чтобы больше не надеяться на милость вселенной. Но вместо этого он все смотрит на Оксану, отмечая, лучики солнца в зеленых глазах, и пушистые перчатки на руках, и прядь волос, выбившуюся из-под шапки, и легкие облака от дыхания. Холодно же! Надо заходить внутрь, не мерзнуть! Оксана и так болела…

– Ярик, меня ждешь? – голос Даши спустил с небес на землю.

Она собственнически уцепилась за локоть парня, тоже слегка поскользнувшись на замерзшей лужице. Свободное пальто Лунеговой обтянуло выпирающий живот. А в глазах застыл немой вопрос.

Улыбка Оксаны как-то поблекла. Не исчезла совсем, но вдруг стала обезличенной и холодной, как у монаршей особы. Девушка скользнула взглядом по Дашиной фигуре, и что там себе придумала – Ярослав даже представлять не хотел.

– Не тебя, – грубый ответ совершенно не в его стиле сорвался с губ, как последний лист с дерева, но впускать в свою жизнь досадное недоразумение – глупо. – Оксана, это жена моего друга – Даша. И она очень торопится на лекцию.

– Да? – Лунеговой хватило ума не обижаться.

– Да. Кто за твоего мужа будет лекцию писать?

– Ты.

– Мне светит автомат. А вот твоему Георгию – нет, – Ярослав постарался придать взгляду наибольшую выразительность, кажется, подействовало.

– Тогда, приятно было познакомиться, – пропела Даша.

Девушки обменялись дежурными улыбками. Затем, Лунегова нарочито неуклюже развернулась, как многотонная баржа, и потопала в сторону универа.

– Тяжело им будет, – сочувствующе сказала Оксана.

– Почему? – Ярослав, действительно, не понял, чего тут тяжелого, а не выдумывал лишний повод для разговора.

– Ну, срок уже большой. Сессию закрывать, потом диплом.

Парень махнул рукой:

– Раз решили, значит, справятся.

– Ну, да, – кивнула девушка, разговор заходил в тупик, возможно, потому что студентов становилось все больше и больше, они спешили, группками и поодиночке.

Ярослав указал на двери:

– Пойдем?

– Да.

– Но сначала дай мне номер твоего телефона, а то мало ли.

– Мало ли что? – она хитро улыбнулась.

– Снова заблужусь в вашем корпусе и мне придется подсказывать дорогу в аудиторию.

Оксана хихикнула и продиктовала номер, он вбил в мобильник, чтобы теперь точно не потерять связь. И уже при расставании вспомнил, что тема Толика даже не всплыла в их разговоре: ни с той, ни с другой стороны. Ну, честно говоря, Ярослав и не переживал, собственно, какая ему разница.

В аудитории народу оказалось уже полно, но Лунегова придержала рядом с собой местечко. Ярослав не был уверен, что именно для него, но Даша махнула.

– Падай.

– А Гера где?

– Вождение сдает.

– Ого! И когда отучиться-то успел?

– Так надо почаще с друзьями общаться, а не забивать на них, – немного капризно выдала Даша.

Ярослав не считал, что забивает на кого-то, в конце концов, друзьям хорошо известна его семейная ситуация, что принадлежит он себе далеко не всегда – тоже, поэтому списал недовольство Лунеговой на нестабильный гормональный фон и легкую ревность при виде чужой девушки.

Лекция была скучной и пространной. Наличие в телефоне номера Оксаны буквально жгло карман. Хотелось прямо сейчас взять и написать ей что-нибудь в мессенджере, пусть какую-нибудь банальность – главное, убедиться, что она на связи.

«Как Толик?»

Ответ прилетел моментально, словно Оксана только и ждала: «Живой».

«Я рад» – и улыбающийся смайлик.

«Мы расстались».

В душе что-то подпрыгнуло и перекувыркнулось, Ярослав даже поперхнулся и закашлялся, Даше пришлось хлопать по спине. Сказать, что он обрадовался – это ничего не сказать. Но и что отвечать на такие сообщения – не понятно. Напишешь, как есть – а вдруг она переживает, и нуждается в сочувствии, лгать же и отправлять сочувственные смайлики, так тоже не тот случай. Поэтому, просто потому, что ничего другого в голову не пришло, Ярослав быстро напечатал: «Ясно. Может тогда посидим в кафе в перерыве?»

«Хорошо».

У парня закружилась голова – реально. Аудитория плыла перед глазами, как после «Бешенного поезда» – откатывал в нежном возрасте нечаянный подарок за участие в каком-то конкурсе.

– Э, Радимов, – Даша вовремя, до того, как он собрался было рухнуть, пощелкала перед его глазами пальцами, – ты в порядке? Это мне тут плохеть по состоянию положено, а не тебе.

– Спасибо, Даш. Просто есть хочу и устал немного, – Ярослав тряхнул головой. – Сегодня я у мамы дежурил, с утра только кофе из автомата выпил – и сюда.

– Бедненький, – она почти по-матерински потрепала парня по плечу и достала из сумки пару карамелек. – Пока засунь в рот сладенькое. На перемене выделю пирожок, до обеда дотянешь.

19 Установка

Григорьева сверкала ляхами прямо на столе напротив Толика: сидела нога на ногу в коротенькой юбочке, задирающейся все выше и выше, словно по волшебству – рассказывала о чем-то, размахивая руками, похоже, во всех красках и подробностях. Рядом картинно ахала Ольховская.

А вот тот, ради которого все это затевалось, сидел со скучающим видом, только челюсть от зевоты не выворачивая. Похоже, прелести Лены Толика не интересовали совершенно. Когда Оксана вошла в аудиторию, он на миг дернулся, а потом снова припечатал себя к стулу и отвел взгляд в сторону, словно ожегся.

Девушка кинула привычные приветы и улыбки, и села рядом с Полиной, нацепив покер-фейс, хотя сердце частило с ударами, а слюна стала тягучей и не проходила в горло. С чего бы такая реакция – решила ведь вести себя, как обычно? Однако было некомфортно. Казалось, мгновение – и со всех сторон понесутся шепотки об Оксаниной личной жизни, кто-то будет осуждать, кто-то наоборот. Но… Ровным счетом ничего не изменилось. Если кто и знал – тот промолчал, и это радовало. Показательного расставания, в конце концов, ребята не устраивали.

Оксана сделала глубокий вдох. Потом еще один. И еще. Помогло. Осталось мысленно произнести мантру, что все неловкости – у нее в голове, а всем остальным по большому счету плевать, что с ней происходит.

Начавшаяся лекция пришлась как нельзя кстати. Старичок Виноградов читал нудно, но бархатным глубоким голосом, если не прислушиваться к словам, вполне можно войти в транс, что большинство и сделало. Сидишь, думаешь о своем, а фоном – методы психологического анализа.

Телефон мигнул сообщением. Ярослав сначала поинтересовался, как Толик. Это оказалось неожиданно. Девушка, признаться, даже не сразу сообразила, как и что ответить, а потом написала, как есть. Вообще – все, как есть. Пауза после реплики Оксаны, что они с Толиком расстались, немного затянулась, девушка даже успела отложить телефон, но потом Ярослав предложил встретиться в кафе. Оксана улыбнулась, отправляя, что согласна.

И поймала на себе пристальный взгляд Майорова.

– Не наступай на мою могилу, – вырвалось беззвучно, сердце вдруг сжалось от боли, забилось, как пойманная в силки птица.

Вот чего он смотрит? Все же решено. Взаимно. Что возвращаются к исходнику. Потому что выхода из тупика – нет, только тот, где вход.

Толик словно почувствовал, виновато опустил глаза, кивнул чему-то, возможно, очередному тезису Виноградова, или собственным мыслям – Оксана не могла знать наверняка, да и не хотелось.

Полина на миг отвлеклась от конспекта и вопросительно приподняла тонкую бровь.

– Чего? – спросила шепотом Оксана.

– Ты в курсе, что ему нравишься?

– Кому?

Оксана от неожиданности даже оглянулась по сторонам, не исключая Толика и старичка Виноградова, меряющего аудиторию своей шаркающей походкой, только вряд ли Евлантьева имела в виду профессора.

– Ярославу, – уточнила та запоздало, указав кивком на телефон.

Оксана от неожиданности поперхнулась и закашлялась. Чего-чего, а такого откровенного шипперства от подруги она никак не ожидала. Тем более, что сама недавно думала строго-зеркально: про Полину и Ярослава, даже номер телефона берегла. Но, как оказалось… Зря…

– Да ну, – буркнула из-под руки.

– Ну да, – парировала Евлантьева. – Я сразу заметила. Еще когда он тебя чипсами откармливал.

– И только сказала?

– Но раньше у тебя был Толик, ты бы меня и слушать не стала.

Оксана мысленно соотнесла сказанное подругой с собой. Наверное, да.

– Ярослав позвал в кафе. Ты с нами?

– Зачем? – удивилась Евлантьева. – Пора вам, детки, справляться без меня.

– Девушки! – оскорбленно продребезжал Виноградов. – Если у вас какой-то важный разговор, то вы можете выйти, чтобы мы вам не мешали, так сказать, его вести!

Оксана с Полиной смущенно спрятали улыбки и помотали головой. Ничего не оставалось, как молча записывать нудную лекцию, которая вряд ли когда-нибудь пригодиться. Хотя сидеть на месте оказалось не просто. Слова Полины упали на плодородную почву. Не то, чтобы Оксана собиралась тут же броситься из огня, да в полымя, поменяв одни отношения на другие, но мысль, что, возможно, она нравится Ярославу – грела душу. Надо же, случайно выпал фант – и оказался тем самым крылом бабочки, который сломал спину слону.

Ко второй паре подвалил Пашка. Коротко кинул всем приветы и неожиданно подсел к Оксане и Полине, несмотря на завлекающие телодвижения Яны.

– У вас свободно?

Показалось, или с Толиком он обошелся как-то иначе, чем всегда? Да и тот промолчал при виде друга и соседа, без привычных подколов и перемигиваний.

– Ты свое место забыл? – поинтересовалась Оксана.

– Там занято, – бросил парень в ответ.

Действительно, рядом с Толиком с утра постоянно зависали Григорьева и Ольховская, но когда это Пашке мешало? Полина, как всегда, отмолчалась на все, а Оксана решила не спорить, сидит себе и сидит.

Пашка тут же по-хозяйски протянул руку за Оксаниной тетрадкой с конспектами.

– Михеев! – строго осекла девушка. – Не наглей.

– Ну, чего, – виновато протянул тот. – Я же спишу и отдам.

– Это лекции Виноградова. У Светланы они тебе не пригодятся.

– Тебе жалко, что ли?

Оксана покачала головой, что за первый класс! Взрослый человек, а поступки – как у мальчишки. Тем более, вроде бы раньше Пашку никогда не смущало отсутствие конспектов, он спортсмен, ему все автоматически прощается, лишь бы места и грамоты универу зарабатывал.

Но как ни странно, всю следующую пару Пашка исправно строил из себя прилежного студента. Слушал с умным видом, покусывал ручку, когда Светлана Валерьевна пускалась в пространные пояснения, отвечал на вопросы, даже рассуждал о чем-то. Удивительно.

Ольховская кидала недовольные взгляды. Оксана не могла понять, кому конкретно они предназначались. Если ей, то она к себе Михеева точно не звала, сидел бы с Толиком, не действовал на нервы. Если Пашке, так подошла бы к парню – и сказала прямо, а то не может определиться: или строить из себя оторву, или скромную девочку. Почему-то после откровенного разговора с Толиком Оксана чувствовала себя как-то взрослее и увереннее, наверное, так же ощущала себя Полина среди одногруппников, поэтому не то, что пряталась в своем молчании, просто не находила, о чем можно поговорить.

В любом случае, сегодня Оксане было не комфортно. Еще и ожидание встречи с Ярославом не добавляло спокойствия. Во время большого перерыва девушка нетерпеливо схватила сумку, оделась и выскочила на улицу, поймав вдогонку большой палец от Полины.

Звякнуло сообщение от Ярослава: «Я в кафе. Что тебе заказать?»

Она не знала, что. И вообще аппетита не было. Хотелось как-то отвлечься ото всего, просто посидеть за столиком, без навязчивого внимания, без непонятных взглядов. Еще не слышать бы фразы Полины, про симпатию Ярослава – вообще бы замечательно, но ведь не переиграешь.

– Привет! – Оксана увидела парня за угловым столиком.

Или он первым увидел ее? Заулыбался – хорошо так, светло и открыто. И девушку отпустило.

20 Фантазии и факты

Толика уже порядком достала болтливость Григорьевой. Что она прицепилась? С чего вдруг решила опекать, навязчиво и нелепо заботиться? Жалеет? Только с чего бы это?

Хотелось уже нагрубить, послать ее в долгое эротическое путешествие, и желательно, чтобы она там заблудилась. Но… Он и так чувствовал себя не очень после всего. Поэтому приходилось терпеть.

Хорошо Оксане. Она вела себя, как ни в чем не бывало. Пришла, поздоровалась, улыбнулась. Спокойная, уверенная. Даже завидно немного.

Только наткнувшись на удивленный ответный взгляд, Толик сообразил, что, пожалуй, так не пялятся на бывшую девушку. И смутился. Уткнулся в тетрадь, изображая, что увлеченно слушает лекцию Виноградова.

Ко второй паре явился Пашка, и сделав вид, что не замечает Толика, прошел к Оксане. Предсказуемо. Толик давно подозревал, что Михеев слишком остро воспринимает все, что касается Антипиной, просто раньше мужская дружба руки связывала, а теперь – ни дружбы, ни лишних узлов. Значит, можно примерить еще один «свитерок», вдруг подойдет.

Вроде бы и повода нет, но Пашке захотелось врезать, даже непроизвольно руки в кулаки сжались. Только не в универе же, не прилюдно, делая из своей личной жизни дешевую мелодраму. А в общаге парни теперь не встречались – Михеев третий день обитал не пойми где – переехал на съемную квартиру со всеми шмотками, оставив растянутые вещи друга в шкафу, хорошо еще, что выстиранные. Толик так стиснул зубы, что они захрустели.

Едва высидев до большого перерыва, парень подхватил свои вещи и пошел в буквальном смысле куда глаза глядят. Григорьева попыталась прилипнуть, но он так глянул на девушку, что та стушевалась и тут же придумала себе причину, чтобы не идти следом. И чего она пристала, как банный лист? Толика затопило раздражение.

Погуляв немного по парку и решив, что холодная погода не располагает к праздным прогулкам, а возвращаться в универ – не хочется, направился в общагу. В конце концов, там можно завалиться спать – лучшего сна еще лекарства от нервов не придумали.

Толик так ушел в свои мысли, что не сразу понял, что в кармане разрывается телефон. Номер был незнакомый, значит, отвечать не обязательно. Но звонок повторился.

– Алло! – рявкнул раздраженно после третьей попытки настойчивого абонента дозвониться.

И в ответ услышал завораживающий голос Габриэль:

– Привет! Я соскучилась!

– Я тоже, – Толик не лгал.

За почти полторы недели, что он вернулся – виделись от силы раза два, и то случайно, в универе. Переписываться парень не любил. Габриэль, как выяснилось, тоже предпочитала общение в реале. Но не звать же принцессу к себе? Хоть в комнате все отмыла деятельная матушка, даже прикупила кое-что, с согласия коменданта, но все-таки общага – это не апартаменты-люкс.

– Тогда я сейчас тебя заберу! – радостно заявила девушка.

– У тебя же пары.

– У тебя тоже. Но это скучно, и не проблема. Ты сейчас где?

– В парке.

– Тогда оглянись.

Он заозирался по сторонам, но ничего особенного не заметил. Габриэль нигде не наблюдалось, разумеется, если она не нарядилась в одну из молодых мамочек, спешащих с колясками в любую непогоду, или бабульку сурового вида с клюшкой и кошелкой.

– Не вижу, – признался Толик.

– Вижу, что не видишь. – И тут же одновременно и из трубки, и со стороны дороги раздался гудок автомобиля.

Девушка стояла рядом с иномаркой цвета «металлик». Тонированные стекла. Ярко раскрашенные диски колес. И Габриэль – экзотика российской осени в стильном пальто и на безумно высоких каблуках. Толику даже захотелось присвистнуть. Сразу в душе проснулось что-то хулиганское, есенинское, даже захотелось писать стихи.

Габриэль удивляла. И совпадение, что они одновременно решили слинять с пар и оказались в одном месте. Это фатум, как любит выражаться Виноградов. Парень нажал на отбой, махнул рукой и быстрым шагом пошел по дорожке.

Габриэль, сделав пару шагов навстречу, прильнула к нему и подставила для поцелуя губы. Они пахли персиком. Мягкие и нежные в первые мгновения. До того момента, пока девушка не решалась пустить в ход зубки.

– Не кусайся! – Толик отшатнулся со смехом, потирая пальцем губу.

– Поехали! – она распахнула заднюю дверь автомобиля.

И парень увидел, что в салоне еще, как минимум человека три вместе с водителем.

– А я не помешаю? – он смущенно почесал нос, прикидывая, что ведь наверняка все видели их игривый поцелуй.

– Нет, конечно, – Габриэль потянула Толика за собой, безостановочно тараторя. – Мы собрались немного развеяться узким кругом. Поедем к Жанне, это с ее телефона я тебе звонила, мой, как всегда, разрядился. У нее родоки уехали отдыхать, в нашем распоряжении целый дом, представляешь. Еще пара-тройка человечков подгребет попозже, а мы пока все приготовим.

Толик и сам не заметил, как очутился в центре на заднем сидении. Справа флегматично посасывала чупа-чупс какая-то платиновая блондинка, слева уселась Габриэль, за рулем был парень в сдвинутом до бровей капюшоне, рядом с водителем, похоже, та самая упомянутая Жанна, во всяком случае, Толик решил, что это она – маленькая, вертлявая, как обезьянка, с большим ртом и стрижкой пикси.

– Привет! – развернулась девушка.

– Привет, – кивнул Толик, но она уже не смотрела на него.

Зато вот взгляд водителя едва не просверлил дырку в Толике, коротко, но цепко, как пуля. Капюшон скрывал почти все лицо – не разглядишь, но что-то показалось знакомым, и тревожило.

Машина рванула с места. Парк остался позади, будто его и не было. Даже появилось нелепое чувство, что Толик участвует в каком-то криминальном похищении, возможно даже в качестве жертвы, так ловко и тихо все произошло. Только зачем его похищать? Смысл? На органы пустить? Страшные сказки времен летнего лагеря.

Габриэль просунула руку Толику под локоть, ощутимо ущипнула и улыбнулась. Розовый язычок обещающе прошелся по полным губам. Несмотря на посторонних в салоне, парню тут же захотелось поцеловать девушку. Острое желание даже заставило поморщиться, закружило голову и подарило чувство нереальности. Все это не могло происходить наяву.

– Тебе в общаге что-нибудь надо? – спросила Габриэль. – Мы можем заехать. Или в аптеке?

Интонации прозвучали настолько интимно, что не приходилось сомневаться, что именно девушка имеет в виду. Толик почувствовал, как заливается краской. С ума сойти!

Прежде, чем чего-то ответить, ему пришлось прокашляться:

– Если не трудно.

– Куда? – не без иронии поинтересовался водитель. – В общагу или аптеку?

Жанна хихикнула. Платиновая блондинка отвернулась к окну. Габриэль вытаращила на Толика и без того огромные карие глаза.

– Ну?

– Никуда, – выдохнул Толик.

– И то верно! – поддержала Габриэль. – Чего время терять? Все, что надо у нас и так найдется. Правда, Жанусик?

К удивлению парня, повернулась девица с чупа-чупсом и кивнула, что-то неразборчиво промычав. Так вот, кто Жанна! А обезьянку, как оказалось позже, звали Вероникой.

Девушки принялись многословно обсуждать, как и что планируют устроить вечером: шашлыки, выпивка и прочие удовольствия. Причем Жанна принимала участие только невнятными звуками. Болтали Габриэль и Вероника. Толик же и водитель – молчали. Но иногда встречались взглядом через салонное зеркало.

Незаметно город сменился пригородом. И появились мысли, как же утром добираться до универа. Прогулять? Пойти вразнос? Но это чревато приездом матери, а она и так была в прошлый раз жутко разочарована сыном. Толик решил, что в случае чего вызовет такси, заняв у Габриэль или у Жанны денег.

Автомобиль остановился у кирпичного забора с литыми воротами. Девушки тут же выпорхнули наружу. Водитель же развернулся и в упор глядя на Толика произнес:

– Ты это, зла не держи за ту драку, – а потом сдвинул капюшон.

В животе засосало. И на зубах сразу заскрипел песок. Заныли ребра, мешая ровному дыханию. Точно. Не показалось. Один из тех, кто валял Толика на берегу, пинал жестко, не обращая внимания на мольбу о пощаде, только раззадориваясь от малейшего сопротивления. Не главный, нет. Шестерка. Мелкое шакалье.

– Не держу, – отозвался Толик, сглотнув страх, как горькую пилюлю.

– Ага, – кивнул собеседник. – Я – Мишаня, если чё. На тебя Давидыч баллоны катил, но Габи ему все популярно объяснила, он сюда больше не ходок.

– А ты ходок?

Парень криво улыбнулся и дернул плечами:

– Да, мне-то чё, я с Вероникой, – и отвернулся.

Да. Факт. Похоже, сегодня придется дружить с тем, кто недавно ему бил морду. Но на другой чаше весов находилась Габриэль с ее влекущими губами и томными взглядами. Толик вздохнул и потянулся к дверной ручке.

21 Хорошо

Ярослав так хотел есть, что назаказывал столько, что столик просто ломился: и пирожки, и пирожные, и какие-то фирменные рулетики шефа. Оксана просто глаза вытаращила на все это великолепие и тихо прошептала:

– Ого!

– Угощайся, – предложил парень, с аппетитом откусывая пирожок.

– Да, меня бы и просто кофе устроил.

– Ты малоежка? – он уминал заказанное безо всякого стеснения, не боясь показаться смешным и нелепым.

Оксана улыбнулась и вскинула брови:

– Да нет.

– Так да? Или нет? – Ярослав играл словами и глазами.

Ему было просто хорошо, и он не собирался этого скрывать. Пусть видят посетители в кафе, официанты, Оксана, особенно – она. Хотелось вот прямо сейчас казаться бесшабашным, веселым, открытым, юморным. Лишь бы на ее губах светилась улыбка.

Нет, Ярослав вполне реально оценивал, что нормальная девушка вряд ли сразу после расставания со своим молодым человеком кинется в новые отношения. Но… Надежда всегда остается.

– Смотри, я очень вкусный, – говорил он за пирожок, – ты только попробуй! – Потом переключался на пирожное. – Нет-нет, не портите свой вкус этими плебейскими блюдами. Сама Мария-Антуанетта рекомендовала питаться исключительно нами, а не хлебом.

Оксана хохотала и мотала головой, как заупрямившийся ребенок.

– Она не говорила этого! Это миф.

– Да?! Я разоблачен в невежестве! – Ярослав принял скорбный вид. – Ну, хотя бы кусочек рулета?

За своими чудачествами парень не заметил, как наелся, и даже объелся. Живот надулся как барабан – ни вздохнуть, ни выдохнуть. Осталось только заквакать, как жабе из Дюймовочки: «Поели, теперь пора поспать» – откинуться куда-нибудь и вырубиться на десяток минут. Усталость навалилась так неожиданно, что больше никакие шутки не приходили в голову. Он был способен только молча смотреть на Оксану.

Она сначала ответила на взгляд, а потом смутилась, машинально принялась есть пирожное, даже не запивая кофе. Ярослав наблюдал, как девушка зачерпывает ложечкой мягкий крем, воздушный бисквит, подносит ко рту и съедает. Никогда бы не подумал, что этот процесс может казаться настолько увлекательным. А когда на губах остались только крошки, и Оксана их слизнула, даже на миг задержал дыхание, как во время просмотра напряженного или особенно-романтичного момента в фильме. Ярославу до щекотки захотелось поцеловать девушку. Он с шумом выдохнул, виновато улыбнулся и, разглядев неподалеку официанта, махнул ему рукой.

А потом Ярослав и Оксана, как-то не договариваясь, отправились гулять в парк. Сначала шли рядом, иногда при движениях соприкасаясь то локтем, то рукой, то плечом. Это происходило абсолютно случайно, но было приятно. Хотелось, конечно, чего-то большего, парень даже не осознавал, чего именно, переменчивые желания крутились вокруг вихрем, заставляя улыбаться. Должно быть улыбочка выходила полубезумной – но и плевать, главное Оксана шла рядом. А потом ее ладошка незаметной мышкой скользнула ему под локоть – вроде бы так и надо.

Но когда пришлось перепрыгивать через лужу, Ярослав уже протянул руку Оксане, и дальше они пошли, как детсадники на прогулке. Смешно и мило. И совершенно плевать на накрапывающий дождик, он точно не мог испортить эту прогулку.

– Кажется, мы прогуляли пары, – мечтательно проговорила девушка.

– Кажется, да, – согласился Ярослав. – Но мы же не спекулируем этим, поэтому можно.

Она засмеялась:

– Ты так решил?

– Ну, я за правду.

– Я тоже, – согласилась девушка. – Не люблю в последнее время ложь и недосказанность. Они в итоге встают, как кость в горле. Чувствуешь свою вину, а перекладываешь ее на другого. Лучше уж начистоту.

Показалось, или сейчас Оксана поделилась чем-то личным? Ярослав глянул на нее. Девушка осталась спокойной, улыбка по-прежнему мелькала на губах. И в этот момент он осознал, что не станет расспрашивать о прошлых отношениях. Эта тема – табу. Они минули, как ушедшее время года, возможно принесли разочарование и опыт – и будет с ними. Есть сейчас. И в нем Оксана держит Ярослава за руку, прогуливая с ним оставшиеся пары.

И это настоящее ему дорого. Такое впервые, после его влюбленности в Дашу. Воспоминание повеяло ледяным ветром. Пожалуй, есть у Ярослава правда, которую лучше не скрывать. Она все равно вторгнется в настоящее.

Он вздохнул, немного нахмурился:

– У моей мамы рассеянный склероз. Поэтому я не всегда принадлежу себе.

Девушка остановилась и встала напротив, к разочарованию парня отпустив его руку, но, видимо, в качестве компенсации, тут же сложив обе ладошки ему на грудь.

– Я понимаю. Очень жаль! Давно?

– Два года, с хвостиком. Но она держится молодцом. И мы держимся: отец, сестра.

– У тебя есть сестра?

– Старшая. Алла. И теперь еще есть племянник – Егорка.

– Круто! А я одна в семье, – произнесла Оксана с легким сожалением. – Всегда говорят, что дети, которые растут единственными, бывают эгоистами. Но никто не задумывается, как им одиноко.

Пожаловалась. И Ярославу сразу захотелось ее обнять. Этот порыв он не стал сдерживать. Это же не поцелуй. В конце концов, именно объятие их свело. Теперь же можно с полным правом спрятать Оксану в кольце рук, уткнуться носом в пшеничную макушку и ощутить, как замерло время. Хорошо!

22 Целеобразование

В доме Жанны Толик нашел себе укромное местечко, где его меньше всего могли побеспокоить, вышел в сеть на смартфоне и попытался абстрагироваться от происходящего. Но минут через пять подошла Габриэль, безапелляционно выдрала из рук мобильник, со словами, что у них правило, когда они собираются компанией, весь виртуал под запретом.

– И музыку слушать нельзя? – гася в себе недовольство, спросил Толик.

– Можно, – девушка указала на современнейший музыкальный центр с целой полкой дисков, – но осторожно. Папа Жанны фанатичный меломан, если что-то не вернешь на свое место, тебе конец, – она с улыбкой провела ногтем по своей шее, а потом чмокнула парня в губы.

Он замешкался, потянулся было к Габриэль, но она уже, кокетливо посматривая, отскочила назад на несколько шагов. И это расстояние оказалось пропастью, потому что из кухни выглянула Вероника и громко крикнула подруге:

– Ну, где ты там! Не успеем же!

Габриэль вздохнула и ушла. Толику ничего не оставалось делать, как только смириться с уходом девушки, для вида подойти к полке рядом с музыкальным центром, поизучать содержимое. Парень обнаружил древнейшие альбомы, и раритетные пластинки. Интересно, последние имелись просто для коллекции или прослушивались на проигрывателе, скрытом от глаз? Так и представилось, что отец Жанны заводит патефон, настраивает иглу и погружается в мир потрескиваний и шорохов. Эстет.

Пока Толик строил из себя меломана, девчонки суетились, резали бутерброды. Хозяйка – Жанна, по праву или по характеру, парень не мог определить, вела себя немного свысока, больше меланхолично просиживала за столом и указывала, где и что взять. Габриэль и Вероника хохотали и громко рассказывали какие-то истории, действующие лица которых были известны всем присутствующим, разумеется, кроме Толика, потому что иногда вставлял пару слов и Мишаня, курсирующий туда-сюда: с комнаты в кухню, из кухни на улицу, с улицы – куда угодно.

Бойфренд обезьянки с умным видом сначала собирал мангал, потом мариновал мясо, под конец, не найдя себе другого занятия, принялся щелкать каналами в телевизоре. Общения с Толиком он избегал. Все общие темы исчерпались в салоне автомобиля – это хорошо чувствовалось, поэтому Толик не навязывался, молча уселся в кресло и «поплыл по течению».

За Габриэль он наблюдал вполглаза – в большом зеркале иногда мелькала ее аппетитная попка или целиком весь силуэт. И можно было спорить, что девушка знает об этом. Она не оглядывалась, не давала понять, что чувствует взгляд. Но… Была очень соблазнительной.

Часа через два приехали еще девушка и два парня. Вновь прибывшие в избиении Толика не участвовали. А он ведь не раз ловил себя на мысли, что Мишаня может оказаться не единственным. Пронесло. Иначе ощущение «не в своей тарелке» грозило затопить с головой.

Девушка – Катя – тут же присоединилась к подружкам. А парни – Валентин и Сергей – предложили спуститься в бильярдную. Похоже, Мишаня о ней не знал, потому что удивился, что внизу что-то есть, кроме подвала.

– Подвал? – хмыкнул Валентин.

Фраза «мелко плаваешь» – так и читалась в этой реплике.

Родители Жанны красиво жили. Дом оказался просто огромным. Толик поначалу застеснялся его поизучать, но в сопровождении провожатых, тем более, тех, кто был сюда часто вхож – почему бы это не сделать. В цоколе, кроме бильярдной, имелся еще бассейн и сауна, а также уютный мини-бар.

Мишаня принялся с азартом изучать бутылки на полке, зачем-то потряс пустой шейкер.

– Положи, – сухо приказал Валентин.

И сразу стало понятно, по его тону, что он тут чувствует себя хозяином. Парень Жанны? Или вообще – брат?

Толик пригляделся. Валентин – блондин. Тонкокостный, как и девушка. Немного высокомерный. И знает дом лучше остальных парней. В общем-то, возможно все.

Как выяснилось позже, в бильярд Валентин тоже играл лучше всех, мастерски загонял шары в лузы и использовал какую-то специальную терминологию. Понимал его только Сергей или делал вид, что понимает. Мишаня и Толик могли лишь смотреть, периодически хватались за кий, но шары упрямо катились не туда.

Время тянулось. Здесь не было Габриэль и возможности понаблюдать за ней. Толик ловил себя на мысли, что предпочел бы мужской компании возможность подняться наверх. Наверняка же девушки уже освободились и томятся в одиночестве.

– Может по глоточку? – осторожно предложил Мишаня, кивнув на бар. – Чего-нибудь попроще.

Валентин усмехнулся. Выбрал на полках какую-то бутылку, взял стакан и протянул парню. Тот только присвистнул и ошарашенно улыбаясь принял подношение. Значит, совсем не «попроще». Наверняка, что-то дорогое и статусное. Хотя бы по названию.

Толику не понравилось раболепие, с которым Мишаня теперь глядел блондинчику вслед, когда тот снова взял кий.

– Будешь?

– Нет, пожалуй, поднимусь к девушкам, – отказался Толик.

Никто не стал его задерживать. Поблуждав немного в поисках лестницы и, наконец, отыскав ее, парень поднялся наверх.

Девушки до сих пор возились на кухне. Но Габриэль среди них не оказалось.

– Поищи на втором этаже, – посоветовала Вероника, догадавшись, кого Толик высматривает. – Она хотела принять душ, – и хихикнула.

На втором этаже, напрасно сунувшись в несколько комнат, парень, наконец, услышал пение, заглушаемое шумом воды.

– Габриэль! – позвал, чтобы не ошибиться.

– Заходи!

– Да, я тут посижу, – он с осторожностью опустился на необъятную кровать.

Такие огромные Толик только в кино видел. Балдахин, атласное покрывало – вызывающий стиль. Интересно, кто-то живет в этой комнате, или хозяева используют ее для случайных гостей?

– Я забыла полотенце, принеси, плиз-з-з, – зазывно протянула Габриэль.

Предложение смутило Толика. Он почувствовал, как кровь забурлила в венах, а потом кинулась в голову. У него были девушки. Но чтобы так вот, смело, первой. Габриэль поражала. Девочка-шоколадка. Девочка-мечта.

Парень оглянулся по сторонам. Полотенце лежало небрежно брошенным на спинке кресла. Толик схватил его в охапку, почти не чувствуя мягкости, и буквально вломился в ванную комнату.

Габриэль стояла за полупрозрачной загородкой душевой кабинки. Спиной. Лишь кокетливо обернувшись вполоборота. И улыбалась.

Толик видел эту ее улыбку. Влекущую, как огонь мотылька, способную разбудить лаву в спящем вулкане. Видел сквозь бегущие по загородке капли.

– Повесишь, – девушка указала рукой на крючок.

– Да, конечно, – парню пришлось прокашляться, чтобы выговорить такие простые, казалось бы слова.

Он принялся вешать полотенце, но оно все упрямо соскальзывало и соскальзывало с крючка. Толик ловил и принимался снова – сизифов труд.

Пока не почувствовал прильнувшее влажное и еще горячее от душа тело. Губы на своей шее. Гибкие руки, прикасающиеся, казалось, одновременно везде. Неутомимые пальцы, находящие такие точки, о существовании которых Толик даже не догадывался. Габриэль не принцесса-мулатка, она какая-то многорукая Шива.

Он развернулся к девушке, прямо с полотенцем в руках, обернул ее, чтобы защитить от малейшего дуновения сквозняка, подхватил на руки и вынес из ванной комнаты.

23 Чувства

Подходя к своему дому под руку с Ярославом, Оксана поймала себя на том, что оглядывается по сторонам. Привычка сформировалась за несколько дней сама с собой, хорошая бы из девушки получилась собака Павлова.

– Ты чего? – заметив ее беспокойство, спросил Ярослав.

– Ничего, просто показалось, старый знакомый, давно не встречала, – она постаралась быть убедительной, даже улыбнулась, – но обозналась, похоже.

Но не показалось. Фигура Пашки точно мелькнула за углом, нарочито быстро, так, чтобы успеть скрыться до того, пока его заметят. И если бы Оксана не искала специально – точно бы проворонила.

В конце концов, что за выслеживание? Девушка внутренне возмутилась. Для чего это надо Толику? Ведь вполне себе активно встречается с Габриэль, провожает ее до аудитории, водит в кафешку, и совместными фоточками пестрят странички обоих. Зачем тогда посадил на хвост своего друга? Одного серьезного разговора оказалось недостаточно?

Что Пашка следит по каким-то своим, ему одному ведомым причинам, девушка не предполагала. Зачем это Михееву? Даже если у него разлад с Ольховской, особенно ощущаемый теперь, вниманием девушек Джастин не обделен. Да, и не маньяк же он какой-нибудь.

Но Ярославу заверения Оксаны, видимо, показалось недостаточно.

– У тебя какие-то проблемы?

– Нет! Точно нет ничего такого, с чем бы я не справилась! – девушка приобняла парня.

– Это не показатель, – он обхватил ее в ответ, – ты сильная и можешь справиться со многим.

Оксана всмотрелась в его серьезные глаза:

– В твоем исполнении это сомнительный комплимент.

– А это и не комплимент.

Стоять у подъезда было уже холодно. Девушка предложила зайти к ней, но Ярослав отказался. Сказал, что не готов знакомиться с родителями.

– А что с ними знакомиться? – искренне удивилась Оксана. – Поздороваешься и пройдешь в мою комнату.

– Нет.

И столько в этом отказе было внутреннего убеждения, что спорить не захотелось. Тем более, девушка уже поняла: если Ярослав что-то решил для себя – так и сделает.

Насколько она помнила, Толика это точно не заморачивало никогда. Он даже не задумывался, есть у Оксаны родители или нет. И про своих не рассказывал. Ярослав совсем другой. Для него семья – это что-то совершенно особенное, корневая система, без которой ты в этом мире – никто. И не в смысле, что подпитываешься, тянешь соки из родителей, а просто существуешь с ними в единстве: они тебе одно, ты им другое. Оксане нравилась такая позиция.

Пришлось опять жаться у батареи. Причем, не девушке. Парень стянул с себя перчатки и шарф и заставил ее надеть. Она казалась себе смешной и нелепой.

– Я утка или лягушка? – Оксана потрясла ладошкой в большой перчатке.

– Ты Дюймовочка.

– Зачем я тебе такая маленькая?

– Чтобы спрятать за пазуху и беречь, – Ярослав погладил ледяными пальцами по ее щеке.

– А сам замерз! – охнула Оксана, обхватила его руки, принялась согревать дыханием.

Похоже, он только этого и ждал, счастливо жмурился, как кот, и улыбался. И так во всем. Ярослав не настаивал. Просто получал, что девушка давала, и словно грелся, оттаивал. Даже грусть в глазах рассеивалась, будто солнце пробивалось из-за туч.

Недаром в его имени пряталось светило! Оксана проговаривала вслух и про себя: Яро-слав – словно перекатывала на языке. Даже казалось каким-то нереальным, что они вместе совсем немного, счет еще на недели, даже не на месяцы. А кажется, что уже давно-давно. Всегда.

Вот кто бы еще за такое короткое время узнал, что Оксана терпеть не может пиццу с помидорами, но обожает слоеные пирожки с теми же томатами и сыром. Что она не очень любит сладкое, и не потому, что волнуется за фигуру. Что в шестнадцать у нее погибла такса, живущая в семье с рождения Оксаны, фактически, сестренка, и теперь она опасается заводить какие-то животное дома. А тысячи семейных историй, которые давно получили статус баек. И не потому, что Оксана – болтушка. Просто Ярослав по крупицам, как хороший золотоискатель, просеивал важную информацию, слушал, запоминал.

Да, и она так же. Ярослав не особо любил рассказывать про себя. Но с ней раскрывался. Делился переживаниями, впечатлениями, мечтами. И узнавать в другом себя – было удивительно! С Ярославом можно было поговорить обо всем: о родных, о книгах, о фильмах, о новостях в мире и городе. Если он чего-то не знал, то просто внимательно выслушивал. И не старался лезть с советами. Это Оксане нравилось.

Жаль, что встречи получались короткими. Или казались такими? Потому что сколько бы времени не было – оставалось чувство, что мало.

– Когда сегодня отработаешь, напиши мне, – так заканчивалась почти каждая встреча, исключая те дни, когда машину забирал отец парня.

– Ты будешь спать.

– Все равно! Я услышу, что от тебя пришло сообщение, отвечу и засну крепко. А так буду лежать вполглаза, – настаивала Оксана.

– Хорошо, – соглашался Ярослав.

И вернувшись из последнего рейса писал несколько слов. Девушка отправляла в ответ смайлик и тогда уже погружалась в спокойный сон.

Когда Ярослав просто уходил домой – долго ждать отчета, что все нормально, не приходилось. Оказывается, они и жили-то в паре кварталов друг от друга. Даже удивительно, что не пересекались ни разу. Ходили, фактически, в одни магазины, ездили с одной остановки.

Сегодняшнее расставание получилось таким: без беспокойства, и долгого ожидания сообщения, что Ярослав пришел домой. Только с толикой легкой грусти, и сожалением, что пока не изобрели порталов: шагнул – и ты можешь обнять дорогого человека.

Огорчали лишь воспоминания о непонятной слежке Пашки. Оксана не знала, что и думать. В универе он упорно садился рядом с ней и Полиной, делая несчастной бедную Ольховскую. Та, казалось, проходила все хрестоматийные стадии горя: отрицание, гнев, торг, депрессия… До принятия не дошла. И не дойдет, наверное. А Пашка по уши погрузился не только в спорт, но и в учебу – многие преподаватели удивлялись.

Толик или не Толик – инициатор слежки? Задумавшись, девушка невольно грызанула до крови заусенец на пальце. Пришлось топать за перекисью, по пути похихикать с мамой, перекинуться парой словечек с папой – родители просто изнывали от любопытства, что за «мальчик» провожает их дочь.

– Очень, очень хороший! – как можно убедительнее ответила Оксана.

Вернувшись, наконец, в свою комнату, взяла телефон, долго смотрела на экран, словно пытаясь там найти ответ. А потом нажала на вызов Толика.

– Да? – он ответил почти моментально и показался очень удивленным, на фоне играл клубнячок, слышались голоса, особенно выделялся один, женский, чем-то смутно знакомый.

– Зачем ты это делаешь? – без обиняков перешла Оксана к самой сути.

– Делаю что?

– Подговорил Михеева за мной следить.

– Эм-м-м, – она услышала сомнение в голосе бывшего парня. – Думаю, тебе стоит поговорить с самим Пашей, – и отключился, без долгих прощаний и извинений.

Девушка опешила. Мысли крутились шестеренками, еще бы немного и послышалось тиканье. Как к этому относиться? Как к хамству? Обиде? Или просто что-то со связью?

Поговорить с Пашкой – совет, конечно, нормальный. Но не хочется. Сейчас, во всяком случае. Чего Оксана будет ему говорить? Что мельком увидела возле своего дома? И не в первый раз? Так город общий, каждый где хочет, там и ходит. Пашка же не привязывается, в диалог не вступает.

Когда позвонила Полина, Оксана уже всю голову сломала, как быть.

– Слушай, Полин, меня Пашка который день пасет.

– Михеев? Ты уверена?

– Да! Глаза у меня есть! Подходим к дому с Ярославом, Пашка смывается. Думала, это его Толик настропалил, позвонила тому, но тот: разговаривай, мол, с ним сама.

– А ты не думаешь, что Пашка запал на тебя? – выдала Евлантьева, – Ведет себя, правда, как инфантил, но это уже другое.

– И что делать?

– Поговорить с ним, – кажется, в этом Полина оказалась солидарной с Толиком.

Сказать проще, чем сделать. Оксана никогда не воспринимала парня как-то иначе, чем просто одногруппника. Да, по нему сохли многие девчонки, включая Ольховскую. Он был смазливым и накачанным. Но… Вернулись к тому, с чего начали. Какой-то замкнутый бег по кругу. А Оксана – усталый пони.

24 Шкала

Толик еще раз взглянул на список входящих вызовов – нет, не показалось, вчера звонила Оксана, со странным предположением, что он подговорил Пашку Михеева за ней следить. С чего бы это? Он что – ненормальный?

Следить за своей бывшей девушкой, с которой расстался по обоюдному согласию? Когда развязал руки, и только в этот момент понял, что был связан? Опять уйти в полный ноль? Бред!

Предположение Оксаны сначала удивило, потом рассмешило, а напоследок – разозлило. Она издевается что ли? Или голову морочит? Решила не просто вернуться на предыдущий этап, но и начать заново?

Правда, долго злиться он не мог. Нынешнее состояние – препятствовало.

Толику было хорошо. А уже пару недель очень хорошо! По шкале удовольствий – высший балл! Во-первых, комната в общаге в его полном распоряжении, Пашка же не выписался, и гипотетически числился соседом. Во-вторых, Габриэль. И можно без уточнений. Его сладкая девочка-шоколадка. Сначала столкнувшись с ее раскованностью и страстью, парень растерялся. А потом – привык. И чувство, что он принц-консорт начало рассасываться.

Даже компания Габриэль уже не напрягала: Жанна эта, ее двойняшка Валентин, обезьянка-Вероника с Мишаней. Хотя, нет, Мишаня, пожалуй, выбивался. Такой же, случайно прибитый волной, как и Толик, он напоминал, что ничто не вечно под Луной. Пусть у Толика и были преимущества в виде маминого бизнеса.

Кстати насчет бизнеса… Что-то мать в последнее время стала напрягать. После драки то и дело звонила, проверяла. А когда Толик нечаянно проговорился, что получил из-за девушки, стала вообще особо любопытной: что за девушка, когда познакомишь. Проблема. Габриэль, хоть и принцесса, матушке точно не понравится. Она отыщет тысячу недостатков. И начнет шантажировать деньгами.

А этого Толику совсем не хотелось: ни недостатки в Габриэль искать, ни оставаться на голой степешке. Он и так сейчас вечно на мели. Чтобы устроить приватные встречи с девушкой, приходится снимать комнаты на час, или пользоваться вечеринками то там, то сям. А это не дешевые удовольствия.

Хотя, благодаря Габриэль он узнал, что даже в клубах есть достаточно интимные уголки. Для вип-клиентов. С особой фантазией. А ее-то у девушки хватало с лихвой.

Сегодня же вообще получилось настоящее приключение. И без затрат. Габриэль поймала Толика в универе и куда-то потянула за собой. Просто схватила за руку и повела, как бычка на привязи. Парень поначалу пытался спросить, куда они идут, но девушка лишь кидала хитрые взгляды и улыбалась.

В итоге, привела в пустую аудиторию и закрыла ее изнутри на замок.

Толик ошарашенно присвистнул. А Габриэль закрыла ему рот прохладной ладошкой:

– Не теряй время. Через полчаса здесь пары, – девушка поиграла бровями.

Полчаса. Одновременно захотелось и сбежать, и наброситься на эту наяду. Она манила, сводила с ума, играла на запретах и желаниях. Такой, как она, наверное, больше не было и не будет…

Телефонный звонок вырвал парня из воспоминания. Он недовольно глянул на экран. Хотел было нажать на отмену, но палец соскользнул не в ту сторону.

– Да! – с Григорьевой можно не церемониться.

Она, реально, как с катушек слетела. Везде, куда ни глянь – она. Мельтешит, бормочет, ржет, предлагает какие-то глупости. А еще льстит, что раздражает неимоверно: «Ты такой умный!», «Ты так много знаешь!», «А не подскажешь?», «Что бы я без тебя делала?». Если такое говорит девушка, которая тебе нравится – это одно. А тут, впору брать вилку и снимать с ушей лапшу.

– Ты дома?

– Нет, улетел на Сейшелы. Отдохну, вернусь, – съязвил Толик.

– Один?

– Блин, Григорьева! Чего надо-то? На время смотрела? Домашку доделываю и спать готовлюсь, – сорвался он.

– Да, я чего, – Лена помолчала, наверняка, придумывая причину, по которой ему звонит, – у твоей мамы же питомник?

– Ну?

– Собачек?

Григорьева уже достала. Толик уже раскрыл рот, чтобы ее послать, но девушка опередила:

– Я бы посмотрела.

– В общагу собралась щенка привести? – не смог сдержать усмешки парень.

– Почему в общагу? – удивилась Лена. – У меня брат квартиру здесь купил, я неделю у него живу, говорила же.

Точно. Он смутно что-то припоминал. Просто в том потоке информации, которую вываливала Григорьева, вычленить что-то важное было сложно, оно просто тонуло в океане слов.

– Тебе адрес сказать?

– Мне в выходной брат машину даст, может съездим вместе, – застенчиво предложила Лена.

До выходных было еще три дня. Видеть матушку Толик особым желанием не горел. Тем более, запросто Габриэль могла сделать более заманчивое предложение. Но в тоже время парень прекрасно знал Григорьеву, та вцеплялась всегда мертвой хваткой, как бульдог, легче согласиться, чем отмазаться.

А еще мелькнула одна мыслишка… Гниленькая, конечно… Но когда человек сам напрашивается… Если Толик приедет с Григорьевой, мать, наверняка, подумает, что это та самая девушка. Спросить в лоб – не решится. Просто посмотрит, сделает выводы.

– Я подумаю, если ничего не подвернется, то съездим, – пообещал уклончиво.

– Хорошо, – согласилась Лена. – Пока.

Толик небрежно бросил мобильник на Пашкину кровать. Если еще кто-нибудь позвонит – не станет брать. Ну их.

А сам лег на свою. Подложив руки под голову, потянулся и зевнул. Но сон упрямо не шел. В голове смешались события этого дня, невообразимый коктейль, будоражащий душу и тело. Не поймешь сразу, что важнее или глобальнее. Габриэль – с ее непредсказуемостью и страстностью. Оксана – с ее нелепым предположением. Григорьева – с ее желанием завести щенка. Какая-то шкала. Только не ценностей, а проблем.

25 Щит

Мама приготовила щи. Ярослав с порога вдохнул запах – даже голова закружилась. Хотя, может она кружилась от другого: встречи с Оксаниным одногруппником, тем, который регулярно пас их около подъезда, скрываясь, как малолетка.

Сегодня ушел, но не совсем. Дождался, пока Ярослав проводит Оксану и налетел в подворотне. Получился неожиданный спарринг. Хотя, конечно, с одной стороны ожидаемый. Просто Ярослав думал, что это случится раньше, а у того терпение оказалось завидным, либо мотивация слабая.

– Эй, ты! – не лучшее начало для конструктивного диалога.

Но Ярослав остановился. Развернулся. Задира был крепким, довольно высоким и плечистым. Пожалуй, младше, года на три, не больше. Смазливым, на таких любят вешаться девчонки.

Пока одна половина сознания отмечала явные признаки, другая пыталась вспомнить, почему этот парень кажется знакомым. И Ярослав вспомнил: Пашка, у которого они с Оксаной забирали вещи Толика перед больницей.

– Чего-то надо? – пальцы в карманах сжались в кулак, в одной руке – длинный ключ, в качестве импровизированного оружия сойдет, тем более, в первые минуты Ярослав надеялся, что дело до драки не дойдет.

– Надо! – Прямолинейно заявил Пашка. – Оставь Оксану в покое.

Самонадеянно. Безапелляционно. И, наверное, для кого-то убедительно.

– Нет, – ответил просто, как излагают свершившиеся факты.

И пропустил первый удар. Правда, прилетел он как-то вскользь, видимо, Пашка больше рассчитывал запугать. Ярослав тряхнул головой и врезал в ответ. Тоже не в полную силу, но умеючи. В общем-то, в этом случае драться нелепо. Оксана не чья-то собственность. У нее есть воля, ум, право выбора. И выбрала она не Пашку. Поэтому Ярослав только защищался от нападения. Ждал, пока не стихнет эта глупая петушиная ярость, этот нелепый мальчишеский гнев … соперника.

Тот выдохся быстрее. Пообещал, что так не оставит. И убежал. Опять – дурость сплошная.

А Ярослав пошел домой.

Юркнув в ванную, чтобы мама не расстроилась, парень, глядя в зеркало, оценил ущерб. Если не учитывать порванной куртки, то в целом, все очень прилично – ссадины на скуле можно списать на какую-нибудь неудачную тренировку в универе, разбитые костяшки – на это же. Соперник был довольно натренированным. Но и Ярослав – не хлюпик и рохля. В конце концов, до того, как мама заболела, в борьбу ходил несколько лет.

А куртку он зашьет – давно научился. Еще до того, как мама оказалась неспособной для такой мелкой работы из-за тремора.

Умылся, причесался – и вышел, едва не столкнувшись с мамой на пороге ванной.

– Батюшки, ты чего такой красивый?

– Бандитская пуля пролетела, – парень постарался отшутиться, как можно естественнее.

Мама вздохнула, конечно, но улыбнулась.

– И часто она пролетает?

– Мам, правда, ничего страшного, – он обнял ее, невольно отметив, что мама худенькая, как птичка, болезнь высушивали и корежила.

Но хорошо, что давала передышку от капельниц, больничных стен и распорядка. Должно быть тяжело: из врача превратиться в больного. Смотреть в глаза коллег и видеть то, что они пытаются утаить. Впадешь, тут, в депрессию.

– Просто перестарался на тренировке, – выдал Ярослав придуманную версию.

– В куртке тренировался? – мама покачала головой, но отчитывать или выспрашивать не стала, он и так чувствовал себя мальчишкой-школьником. – Ужинать идем. Отец позвонил, сказал его не ждать.

– Иду.

Говорить или нет Оксане про драку, Ярослав так и не решил. Запоздало отправил сообщение, что вернулся домой. В ответ моментально прилетели куча разномастных смайликов, хорошо еще, что последним было пульсирующее сердечко.

Мама, заглянув через плечо, коротко приобняла сына. Про Оксану Ярослав ей рассказал сразу, как они стали встречаться, просто не смог удержать в себе. Показал фотографию, поделился своими надеждами. Тем более, что маму выписали домой незадолго до этого, теперь она сидела дома и буквально жаждала новостей.

– Когда пригласишь свою девушку к нам? – между первой тарелкой супа и второй поинтересовалась мама.

Ярослав чуть не подавился:

– Вы договорились?

– Она просилась в гости?

– Нет, звала к себе.

– А ты почему не пошел?

– Щами слишком сильно пахло, – за улыбкой парень надежно прятал беспокойство.

С мамы станется сделать неправильные выводы. А объяснять мотивы того, почему он пока не хочет ходить по гостям – очень долго: надо собраться, подобрать нужные слова, чтобы донести правильно, что это не его персональные заморочки. Это ведь новая ступень – знакомство с родителями. К этому нельзя относится несерьезно. Не то, что необходимо продумать каждый шаг. Но и точно не так просто: набегом-наскоком. Надо ведь и выглядеть прилично, и цветы купить. Тут ведь не случайный человек! Тут тот, кого ты собираешься впустить в свою жизнь!

Но в собственных мыслях это все звучит нормально, а на словах превращается в голимый пафос. А он, пожалуй, в отношениях еще хуже спешно принятых решений. Да, пафоса – точно не хочется.

Мама настаивать на объяснениях не стала. Отвлеклась на отца, который вовремя вернулся. Потом позвонила Алла – переключилась на нее и внука. А Ярослав вовремя смылся в свою комнату.

Надо было и к завтрашнему зачету приготовиться, и куртку в порядок привести, параллельно попереписываться с Оксаной, поразмышлять над поступком ее одногруппника. Еще в самый первый раз, когда Ярослав подъехал к общаге с девушкой забрать вещи Анатолия, тот повел себя неадекватно, как обманутый бойфренд. Дальше – больше. Но разве он не просто друг бывшего Оксаны? Или решил, что раз тот сошел с дистанции, его девушка, как переходящий вымпел достанется ему? Не глупо ли? Какой-то застарелый вещизм.

Голова уже пухла от мыслей, которые наслаивались и буквально спорили друг с другом. Все казалось настолько противоречивым.

Смысл в этом нападении? Запугать Ярослава? Так он не маленький мальчик, может и за себя постоять, и в своих желаниях уже давно прекрасно разбирается.

Или Оксана давала какие-то намеки Пашке? Поощряла его, и он решил, что у него есть шанс? В это тоже как-то не верилось. Насколько Ярослав успел узнать девушку, играть на два фронта она бы не стала.

Наутро встретившись с Оксаной на остановке, Ярослав ответил на ее пристальный взгляд слегка смущенной улыбкой.

– Ты чего такой красивый? – девушка почти дословно повторила мамину фразу, сказанную накануне.

Парень пожал плечами, потрогав припухшую скулу. Все альтернативные варианты, которые бы прокатили дома, для Оксаны не подходили. А правда – Ярослав не понимал ее. Спросить?

– Да, так, встретился с одним задиристым товарищем, – не спросил.

А Оксана забеспокоилась:

– В смысле?

– Да, не беспокойся, больше не повторится, – пообещал сходу.

– Постарайся уж! И когда это? – она прикоснулась пальцами к ссадине.

– Вечером, когда от тебя возвращался. Да, нормально все, так, легкий спарринг, ничего особенного.

– Значит, не просто так мне тревожно на душе было! – Оксана поджала губы и сразу стала выглядеть взрослее.

– Прямо уж тревожно? – он сделал вид, что не верит.

Девушка толкнула его, но потом улыбнулась и кивнула. Внутри разлилось теплое, неописуемое словами чувство. Захотелось улыбаться просто так, что было редким явлением. Ярослав схватил Оксану в охапку и уткнулся носом в помпон на шапке, жаль, конечно, что не в макушку, но без шапки уже холодно ходить.

– Медведь, – пискнула девушка. – На автобус опоздаем. А у тебя зачет первой парой.

Но, противореча своим словам, она тоже млела и таяла в его объятиях, льнула. И плевать на весь мир. Он подождет. Близкий человек рядом – это щит ото всех проблем. А меч… Можно и без меча.

26 Эмоции

Оксана с удивлением уставилась на Михеева, когда тот вошел в аудиторию. Во-первых, к первой паре и за десять минут до звонка. Во-вторых, с разбитой распухшей губой. Когда Ольховская кинулась с расспросами, Пашка осек ее неожиданно-грубо и бухнулся снова рядом с Полиной. На Оксану он не смотрел, да и вообще, казался каким-то обиженным.

Евлантьева многозначительно кивнула на него. Оксана пожала плечами с бесстрастным выражением лица. Но если бы такое же спокойствие царило внутри, какое было написано снаружи. Хотелось тут же, прямо вот немедленно схватить этого Джастина за руку, вывести в укромный уголок и отчитать по-взрослому! Тут не надо быть Шерлоком Холмсом, чтобы свести воедино настойчивую Пашкину слежку, его расквашенную губу и ссадину у Ярослава. Да, за кого Михеев ее принимает! Или за кого принимает себя?!

Оксана почувствовала, что градус кипения невольно приближается к критическому. Она все-таки накрутила себя, как ни старалась сдержаться. И звонок показался свистком от чайника. Схватив в одну руку сумку, другой едва не за шиворот ухватив Пашку, девушка помчалась к выходу. Почему-то плевать было и на смешки в спину, и на пронизывающий взгляд Ольховской, и на удивление Толика, и даже на столкновение со старичком Виноградовым.

– Антипина? Вы куда?

– Извините, – проговорила сквозь зубы, пряча бешеный взгляд. – Нам очень надо!

– Ну, если надо, – Виноградов как-то слишком многозначительно замолчал и уступил им дорогу.

А Оксана неслась мимо закрытых и открытых аудиторий. Пашка шел следом. Молча. С кучей вопросов, буквально ощущаемых физически. Или ответов.

В коридорах становилось все меньше и меньше народу. Все опаздывающие уже заняли свои места. И Оксана решила, что можно остановиться.

– Михеев, что все это значит? – она встала напротив парня, до боли сжав кулаки.

– Я, – он облизнул пересохшие губы и прокашлялся, – тебя люблю.

Оксана уставилась на него, не понимая, он шутит, бредит или обманывает сам себя. Собачий взгляд, расширенные зрачки, смазливая физиономия, бровки домиком. На это можно купиться, как и на слова, лет в пятнадцать, максимум. Когда критичность отсутствует. Когда слышишь, но не анализируешь.

– Паша, это не любовь.

– Откуда ты знаешь? – он набычился, видимо, ждал чего-то другого, возможно, что девушка растает и кинется на шею.

– Потому что это только слова.

– Но как-то именно ими принято выражать свои чувства, – Михеев разозлился.

– Ты понятия не имеешь, какая я, чего хочу, чем дышу.

– Это проблема?

– Михеев! Это! Проблема!

– Узнаю. Меня это вообще не парит. Скажешь, что тебе нравится, что не нравится, и все.

– Ага, – она кивнула. – Скажу.

– Ну, вот. С Толиком ты не парилась, знаешь-не-знаешь. Я не хуже, чем он, поверь.

– Ты дурак, да? Ты же придумал себе все это! – девушка шипела и извергала огонь и лаву, к счастью, этого никто не мог видеть. – Паша, я не медаль, меня нельзя завоевать! И нельзя примерить, как свитер, за другом, вдруг подойдет больше! Вы тусовались с Ольховской и продолжайте!

Михеев вскинул обе руки. Неожиданно. Она отпрянула, испугавшись на мгновение. И замолчав.

А он развернулся к стене и врезал по ней кулаками.

– Паш, прости, – у Оксаны даже горло перехватило. – Но я…

– Молчи.

– Не буду молчать. Я скажу, и ты меня услышишь. Ты не сможешь убедить себя, что этого не было, – она чувствовала, что злость вышла, ее просто уже не было, осталась неимоверная усталость, хотелось поскорее уже разобраться с этой ситуацией. – Я не люблю тебя. И ты – тоже не любишь меня. Да, и Янку. Ты поймешь это сам. Когда-нибудь. Или не поймешь.

Оксана ушла. Написала Ярославу, что разболелась голова, что поехала домой. Пообещала, отлежаться и не расклеиться. За эту маленькую ложь было стыдно. Но она давала немного времени, чтобы подумать, прийти в себя. Потом девушка расскажет, что случилось на самом деле. В конце концов, Ярослав и сам ведь скрыл, с кем подрался.

Но признание Пашки выбило Оксану из колеи на несколько дней. Пожалуй, после разрыва отношений с Толиком она пришла в себя быстрее. А тут – постоянно крутилось в голове его неожиданное признание и ее ответ ему, множились вариации, плодились реальности, накладывались, как калька на происшедшее, и девушка уже не знала, верно ли поступила, выказав жесткость, почти жестокость.

Как бы то ни было, следить Пашка перестал. И в универе появлялся редко, не чаще, чем раньше. Когда приходил, делал вид, что Оксаны нет. И садился на любое свободное место. Но и Ольховскую это счастливой не делало. Она казалась погруженной в себя. Однако Оксана ловила порою на себе ее взгляд, тяжелый, как камень за пазухой.

И если бы не Полина, не Ярослав – приходилось бы туго. Подруга отвлекала от тягостных мыслей. А парень вроде бы и не делал ничего особенного, просто был рядом. Дарил цветы. Угощал чипсами. Водил в кофейню.

– Я не случайный человек в твоей жизни! – однажды шепнул он на ухо девушке.

И от этих слов стало щекотно и жарко. И, пожалуй, выдуло, наконец, признание Михеева. Во всяком случае, на следующее утро Оксана проснулась уже без досадного чувства вины. Собралась в универ. Вышла на остановку.

Сначала удивилась, что Полины нет, а потом вспомнила, что та сегодня собиралась пойти со своим мужем, он решил устроить фотосъемку для детишек из реабилитационного центра и ему была нужна помощница. Ярославу тоже сегодня на учебу было к третьей паре.

Пришлось стоять одной, ежится от холодного ветра, жалея, что не вспомнила о перчатках. И как-то не заметила подрулившую прямо к остановке иномарку.

– Девушка, – раздался чуть хриплый мужской голос, – не подскажите, как нам проехать на Шелководную?

Оксана даже не сразу поняла, что обращаются к ней. Но вопрос повторился. Она подняла голову. Водитель, парень, пожалуй, одного с ней возраста, стоял рядом с автомобилем с тонированными стеклами.

– Прямо по этой дороге, чуть дальше будет поворот налево, – коротко объяснила Оксана. – Два квартала и Шелководная.

– Понял, спасибо.

Парень сел в иномарку, отъехал, а потом вернулся, выглянул уже через пассажирское окно:

– А вам куда? Может подвезу?

– Нет, – девушка замотала головой. – Мне в другую сторону.

– Да?

Оксану удивил его вопрос, что-то в нем послышалось не то, какая-то инородность. А потом она вдруг почувствовала удар по голове и… Все скрылось в темноте.

27 Юрисдикция

Сознание возвращалось болью в затылке, поскрипывающими звуками, запахом реки, каким-то непонятным покачиванием и темнотой. Возникло ощущение, что кто-то по очереди включает органы чувств, проводит калибровку, пользуясь своим всемогуществом. Но это Оксану не порадовало. Напротив, хотелось, чтобы все, что она медленно вспоминала, оказалось сном, кошмарным, но ушедшим в небытие с первыми звуками будильника.

Попытка пошевелиться отозвалась тянущей болью в руках, запястья были прикованы наручниками к какой-то ржавой трубе. Однако девушка все-таки исхитрилась сесть. В ушах тут же раздались сбивчивые тамтамы, а во рту появился привкус железа. В глазах замелькали вспышки света, жаль, что темноту развеять не могли.

Хотя через какое-то время Оксана все-таки смогла осмотреться. Похоже, ее привезли на старую баржу, уже тысячу лет стоящую на приколе. Летом с нее мелкие устраивали заплывы и рыбачили по мелочи. А в другое время года она превращалась в место сборищ сомнительных личностей и бомжей.

Открытие не порадовало. К тому же голова слишком кружилась и болела, чтобы ясно соображать. Странно, особого страха не было. Растерянность, непонимание. Но не страх… Или это включился компенсаторный механизм? Просто, чтобы прямо тут не отдать концы от осознания.

Ситуация казалось абсурдной до тошноты. Кому и что от Оксаны нужно? Да еще так: заговорить зубы, стукнуть по голове, приковать наручниками в грязном нутре старой баржи. Выкупа с девушки не попросишь, она не дочь миллионера. Хотя… Есть ведь еще и другие варианты: продать в сексуальное рабство, например, или на органы. Вот теперь уже что-то похожее на ужас зародилось внутри, сковало в ледяной комок кишечник, пересушило губы. Одновременно захотелось забиться куда-нибудь в уголочек, превратившись в ту самую Дюймовочку, которую Ярослав обещал спрятать за пазуху, и орать, включить сирену, на барже ведь должна быть сирена? Привлечь внимание.

Метроном внутри отсчитывал утекающее время. Суета в мыслях, наслаивающихся друг на друга, рождала пустоту. Это было странно.

Стараясь успокоиться, Оксана задышала размереннее и глубже. Постаралась облизать растрескавшиеся губы. Язык показался наждачкой. Но такие простые действия, в общем-то, немного помогли. Она стала думать.

Когда ее хватятся? Не раньше третьей пары. Да, и то… Вряд ли Ярослав сразу предположит, что какие-то идиоты похитили девушку. Отправит сообщение. Постарается встретиться. А ее нет. И телефон, скорее всего, окажется недоступен. Это пройдет еще пара часов?

Дома Оксаны тоже не окажется. И как скоро примут заявление в полицию? Сколько народу так пропадает? Сотни? Тысячи? Каждый раз ты думаешь, что с тобой такого произойти не может… И вдруг…

Но в мистику никто из окружения Оксаны не верит. Как и она сама. Мы все привязаны к этой земле. Если человек пропал, значит, его просто не нашли. А ее должны найти. Потому что в подобных случаях всегда осматривают всякие сомнительные места: заброшки, подвалы. К чему отнести баржу – девушка не знала. Но постаралась убедить себя, что сюда тоже обязательно сунутся. Толика же нашли на берегу! Значит, берег патрулируется!

Который сейчас час? Возможно, все уже в курсе, что она пропала?

Оксана подергала руками. Наручники сидели крепко – не вырвешься. Труба тоже – только отзывалась на каждое движение жутким скрежетом. Если рассматривать его, как способ привлечь хоть чье-то внимание…

Девушка тряхнула руками, в трубе загрохотало. Эхо отдавалось страшными заунывными звуками. И вибрировало все, даже пол под ногами.

Оксана не сразу услышала шаги откуда-то сверху. Они органично слились с производимым ею грохотом. А потом хлынул поток света, отозвавшийся резью в глазах, и устойчивый запах перегара.

Оксана дернулась, прекратила стучать и отвернулась. Сердце опять замолотило со страшной силой. В волне адреналина почти утонули здравые мысли. Хорошо, что почти…

– Что, чика, очнулась? – сиплый голос с приблатненными интонациями был незнаком.

– Чего вам от меня надо? – девушка постаралась, чтобы голос не напоминал козье блеяние.

– Жорик, чего нам от этой чики надо? – она не видела, к кому обратился ее тюремщик, да и его самого разглядеть не получалось, просто темный силуэт, понятно только, что худой, сутулый, молодой.

Тот, к кому он обращался, пробубнил что-то неразборчивое.

– Не стесняйся, Жорик, можно высказывать все свои желания, у нас в гостях фея, – хохмил сутулый.

И это бы, наверное, показалось страшным, но то, что он не спускается, хотя между ними ступенек всего-ничего, что не отрываясь держится за косяк, вдруг сыграло на руку.

– Сейчас как нафеячу! – Оксана понимала, что, пожалуй, перевес сил не на ее стороне, но сдаваться не хотелось, внутри проснулась злость, эти пьяные идиоты, наверняка, сами не соображали, чего сделали. – Да, у меня знаете, кто папа? Прокурор города!

Она, разумеется, понятия не имела, есть ли такая должность, но эта пришла в голову первой. Звучит же. Сразу лезли ассоциации: суд, юрисдикция. Однако ожидаемого эффекта на вышло. Сутулый заржал и захлопнул дверь.

Снова воцарился полный мрак. Хотелось пить и в туалет. Жутко болела голова. Оксана почувствовала, как из уголка глаза вытекает горячая одинокая злая слеза. Когда-то в интернете мелькала статья, что из любых наручников можно освободиться, если вытащить из сустава большой палец. Советчики сами пробовали? Да, крысы могут отгрызть в отчаянии свою лапу. А человек?

Сидеть здесь, в ожидании, пока тюремщики протрезвеют, если вообще это когда-то случится… Или лучше пусть не просыхают? Пусть упиваются своим поступком в сорокоградусных мерках. А то, кто знает, что придет им в голову потом. Кто может точно сказать, что именно у них на уме? Что им нужно от Оксаны?

Отчаяние прокрадывалось в душу. Отвоевывало новые территории, столбило со страстью старателя. И все тяжелее и тяжелее удавалось находить логические доводы.

Но теперь Оксана боялась привлекать внимание лишним шумом. Скукожилась на полу и только еле слышно всхлипывала. Тело била дрожь, как при ознобе. Нервы казались натянутыми до предела.

Девушка временами проваливалась в забытье. Буквально на несколько минут, или секунд, а потом приходила в себя, рывком, ударом ногой о пол, борт. Ощущения тела, пространства, времени стирались.

Потом, наверное, через несколько часов, послышались крики, топот. По звукам нельзя было ничего понять: дискотеку там устроили или решили подраться. А может это вообще голова так гудит?

Нет. Распахнулась дверь. Но теперь поток света бил с меньшей интенсивностью. Кажется, уже наступил вечер.

Оксана пригляделась, морщась. Глаза слезились. Изображение ехало и двоилось. Сейчас у нее уже не осталось сил выглядеть смелой. Хотелось умолять тюремщика о снисхождении.

Только вместо сутулого в дверях стоял Ярослав. Оксана поначалу даже решила, что у нее галлюцинации. Но парень подскочил, крикнул, что надо найти ключ от наручников, а сам обнял девушку, принялся гладить ее по голове, как маленькую, шептать какие-то милые бессмыслицы, унимая невольную дрожь.

– Ну, маленькая, все хорошо. Тихо, тихо. Сейчас мы тебя освободим. А потом поедем домой. Ко мне. Мама там что-то вкусное приготовила. Ты ведь голодная?

– Не-ет, – смогла вставить короткое словечко Оксана. – Я в туалет хочу.

– Толя, ***! – с губ Ярослава неожиданно сорвалось непечатное. – Где ты там?

И, как в сумбурном сне, подскочил Толик, с ключами в вытянутой руке, разномастными, начиная с длинных, домашних, до каких-то непонятных закорючек, похоже, собрал просто все, которые нашел, без разбору и принес.

Парни общими усилиями подобрали подходящие. Освободившись от наручников, Оксана попробовала встать, но ноги не слушались, во-первых, затекли и ничего не чувствовали, во-вторых, просто подгибались. Она буквально обвисала на Ярославе. В конце концов, он просто подхватил ее на руки и вынес наружу.

Моросил дождь, было совсем темно.

– Сейчас спустимся на берег, присядешь в кустики? – предложил Ярослав.

Но Оксана не ответила, она во все глаза пыталась разглядеть следы побоища, а видела лишь давно знакомую старую баржу. И не скажешь, что из нее можно сделать темницу. Так все буднично, обыденно. До невозможного.

В капитанской рубке мелькал свет и оттуда доносились какие-то звуки, неразборчивые отголоски слов. Туда направился Толик, махнув Ярославу и девушке.

Оксана ничего не понимала. И виной тому была не усталость, не стресс. Казалось, что все происходит не с ней. Что это лишь затянувшийся сон, или плохой фильм. И вроде бы все разрешилось… А ощущение нереальности происходящего только усилилось.

– Смотри, вон там можно присесть, – Ярослав аккуратно, словно хрустальную вазу поставил Оксану на берег.

Ноги немного отошли, но без объятий парня вдруг накатил страх. Хотелось плакать, цепляться за его плечи. Девушка почувствовала, пережитое – останется навсегда.

– Я потерплю, – выдавила она. – Мы можем уехать отсюда? Прямо сейчас.

28 Ясность

В рубке было душно, прокурено и воняло застарелым перегаром. Пустые бутылки громоздились, казалось, везде. Открытые консервные банки посреди заляпанного стола, который кто-то когда-то сюда приволок, тоже уюта не добавляли, как и парочка колченогих табуреток. А уж про испачканный всякой дрянью когда-то детский диванчик – вообще слов не было. Толик бы на такой сесть не решился. Пашка, впрочем, тоже стоял. На диванчике сидели два аборигена. Вот им в самый раз обстановочка.

Хотя на бомжей они не тянули. Шмотье, хоть и не свежее, видно, что не с помойки. И бухло – не из дешевых. Так, шестерки.

Ну, и Мишаня. Тот бы с бомжами знаться не стал. Другой уровень. А вот с этими – знался. И вину свою чувствовал, это было понятно. Хоть и не караулил Оксану, на этих двоих положился: на Сутулого и Жорика.

Толик пососал ранку на костяшке. Железный привкус растекся по языку, захотелось сплюнуть, но парень проглотил. Переглянулся с Пашкой, кивнул на его немой вопрос. Михеев заметно расслабился и шумно выдохнул, словно все это время, пока Толик отсутствовал, не дышал. Понятно, в общем-то.

Все смотрели на Толика с ожиданием, словно признавали право решать и приговаривать. А он – не знал, что делать. Вроде бы эти два дебила, решивших подзаработать, сейчас окончательно протрезвели и поняли, что сделали что-то не то. На Мишаню же зла держать вообще не хочется. В конце концов, земля совершенно случайно оказалась круглой, а мир тесным.

– Ты, это, может, разойдемся? – подал голос сутулый.

– Во-о-от, – Жорик принялся выгребать из карманов мелочевку, мятые купюры. – Мы н-на с-с-спиртное по-по-потратили, н-но ве-ве-вернем, – он заикался, и не понять, всегда, или так страх наказания подействовал.

– Чего это вернем! – хорохорился сутулый. – Она сама дала, своими руками, заказала – мы сделали. Мне похрену! – он смачно проматерился, но за всеми его словами тоже таилось осознание неправильности своих поступков, какое-то скрытое раскаяние.

Мишаня молчал, вздыхал, как раненый лось, смотрел исподлобья. За происходящее на барже он в ответе не был. Подумаешь, подсек девчонку, отвлек, довез – дело маленькое. Знал бы, что так все обернется – даже связываться не стал. Это все он уже не раз проговорил Толику. И еще умолял не рассказывать Веронике – боялся ее, пожалуй, больше полиции.

– Та-ак, – выдохнул Толик, и долбанул по приборной панели. – Заткнулись оба! Кто договаривался? У кого телефон Ольховской?

– Ч-чей т-т-телефон? – завис Жорик.

– Янкин, – перевел сквозь зубы Пашка.

– У меня, – признался сутулый.

– Звони.

– И что сказать?

– Скажи, что проблема возникла. Что девушка умерла, – Толик сузил глаза. – Плохо ей стало. Внезапно.

Представлять, что такое могло произойти на самом деле, было страшно. Легче относиться, как к чему-то гипотетическому, но все равно по затылку забегали мурашки, будто внезапно пронесся ветер.

Сутулый вытащил мобильник. С минуту пялился на экран, ничего не делая, только шмыгая. Потом набрал номер.

– Янк, тут, кароч, плохо все… Ну, все… Решать чё-то надо… Загнулась твоя чика…

Ольховская орала так, что сутулый даже отставил трубку. Но Толик все равно показал включить громкую связь, и включил диктофон.

– Вы дебилы совсем? – разорялась Янка. – Вы чего там сделали? Я говорила только припугнуть. Подержать там до завтра, чтобы в штаны наложила! Сказать, чтобы к Михееву больше не совалась!

Пашка непроизвольно сжал кулаки, но промолчал. Хотя Толик в общем, не удивился – чего тот ждал-то. Ольховская всегда была безбашенной – это не секрет. И с компаниями водилась всякими.

– Ну, мы, ничего, – послушно доигрывал свою роль сутулый. – Это она… Мы же думали, чика, как чика…

Янка выругалась.

– Ты идиот, Зяма! Я знать тебя больше не хочу! Сами выпутывайтесь! Я ничего не знаю, эту Антипину сегодня видеть не видела! – и отключилась.

Сутулый сник, захлопал глазами, оценив весь возможный масштаб того, во что они могли влипнуть. Толик буквально считывал все это у него на лице.

Жорик сидел на полу и беспрерывно мотал головой, похоже, нервишки у него были ни к черту. Мишаня тоже выглядел, как в воду опущенным.

– Запись у меня, – Толик нажал на play и дал прослушать несколько секунд ора Ольховской. – Еще подойдете к Оксане ближе, чем на пять метров – уроем вдвоем с Пашей, даже Ярика звать не станем. Ферштеен?[10]

– Чего? – спросил сутулый.

– Понятно, спрашиваю?

– Толь, мы, правда, – взял слово Мишаня, – даже как-то и не подумали. Просто она платила. Сказала, мол, девка одна парня увела, надо наказать.

Да, все это Толик уже слышал. После четырех пар. Когда принял приглашение Габриэль снова потусоваться на даче и встретил довольного Мишаню. Тот во всех красках расписал, как они с друганами подзаработали. И было даже прикольно слушать, пока не стали концы сводиться с концами: кто, кого и как. Стало не весело, а противно.

И этот Ярослав… Хороший парень. Конкретный. Он уже самостоятельно поиски Оксаны развернул. Но лишних вопросов задавать не стал.

С ним бы подружиться. Но лучше не стоит. Что-то мешало представить, что они продолжают общаться дальше. Пожалуй, слегка задевало, что у него с Антипиной все супер, а у Толика – не вышло. Сложно.

Вот Пашка – да, проще. Поссорились-помирились. Если бы раньше знать, что у него на Антипину дыхалка сбивается, так и жили бы до сих пор тихо-мирно. Наверное. Во всяком случае, все было бы иначе.

Толик вышел из рубки. Полной грудью вдохнул запах реки. Услышал, как медленно выбираются Жорик, сутулый и Мишаня, но оглядываться не стал. Потом почувствовал за спиной Пашку.

– Я заявление в деканат на перевод на физкультурный написал.

– Зачем? – опешил Толик.

– Не мое это, психология ваша.

– Не поздно понял?

– Лучше поздно, чем совсем не понять.

И что скажешь тут? Михеев – КМС.

29 Мягкий

Первые дни после заточения на барже Оксане все мерещился тот сутулый: то в толпе покажется, что он стоит, то в автобусе, то по телефону разговаривает своим сиплым голосом. Но постепенно страх растворился, как первый снег на ботинках, только налет остался.

И не самую последнюю роль сыграла поддержка Ярослава. Он каждую свободную минутку старался оказаться рядом. Шутил, рассказывал какие-то забавные случаи, а сам оглядывался, словно телохранитель. Смешно. И мило.

Молодые люди много гуляли. Бродили по улицам, заходили в кафе, на сеансы в кино – куда угодно, лишь бы вместе. Ярослав держал Оксану за руку, целовал – и это было, как ни с кем другим. Безграничное доверие, которое родилось в тот давний момент неожиданного объятия, сейчас расцветало с каждым мгновением. Даже когда они не проводили время вместе.

А еще, Оксана познакомилась с мамой Ярослава. В тот злопамятный вечер она отпаивала девушку чаем, даже не вникая в причины ее странного вида. И после звонила несколько раз, интересовалась, как дела.

И это, видимо, как-то повлияло на решение Ярослава прийти в гости к Оксане. Он долго выспрашивал, что любит ее мама, озадачился, узнав, что она не ест сладкого. А потом где-то нашел специальную кондитерскую, где пекут диетические тортики. В конце концов, явился, разряженный, как жених, по словам папы девушки.

В день икс молодые люди сначала долго стояли в подъезде. Девушка не торопила. Чувствовала, что парню надо дать несколько минут, чтобы собраться с мыслями. На ее взгляд нечего было так волноваться. Но ведь это ее взгляд.

Оксана прильнула к Ярославу и вдохнула тот особый запах, который прячется в ложбинке на шее, не увидев, но почувствовав, как парень улыбается – щекотно. И снова возникло это желание – слиться, стать единым целым, не расставаться ни на мгновение.

– Я тебя люблю.

– Чего? – девушка не сразу поняла, это произнес Ярослав, или это ее собственные мысли.

– Я тебя люблю, – он отстранил ее от себя и посмотрел серьезно и нежно, как будто пытался проникнуть в душу, узнать все ее самые сокровенные мечты и страхи, изучить до донышка, чтобы не осталось тайн, вобрать в себя.

– И я тебя люблю, – Оксана позволила, не боясь опровергнуть постулат, что в женщине должна быть загадка, пусть не будет!

– Это хорошо, – парень снова улыбнулся и взял ее за руку, а потом позвонил в дверь.

Открыла мама Оксаны. Замерла на пороге, превратившись в знак вопроса.

– Мама, познакомься, это Ярослав, – а из девушки в конце фразы выпорхнуло многоточие и повисло капельками на кремовых бутонах букета в руках парня.

– Здравствуйте, проходите.

Букет перекочевал в мамины руки, а также торт.

Подошел папа. Протянул Ярославу руку, молча вопрошая, что за зверь такой пришел, нет, дочь, конечно, предупреждала, но надо ведь сделать лицо. Желательно, посерьезнее. Чтобы имел в виду…

Ярослав не испугался. И довольно скоро уже чувствовал себя комфортно. Отвечал на вопросы о планах, учебе, семье, пока пили чай. И, наверное, смог бы ответить и на кучу других, но позвонила Даша.

Он извинился и вышел. Оксана осталась за столом.

– Он всегда такой серьезный? – шепнула мама.

– Нет, – улыбнулась девушка. – Просто волнуется.

– Я бы тоже волновался, на его месте, – папа изобразил передергивание затвора и злобную рожу, но когда вернулся парень, сделал вид, что просто тянется за печеньем.

– Дашка приехать просила, – сообщил Ярослав немного растерянно. – Говорит, что рожает.

– Так поехали, – Оксана быстро вскочила, родителям можно и потом все объяснить, а ребенок ждать не станет.

Лунегова ждала их буквально у порога, одетой и с собранной сумкой. Будущая мамочка хмурилась и кривила губы, словно сдерживалась из последних сил, чтобы не расплакаться.

Комната за ее спиной напоминала поле боя. Все валялось как попало и где попало. Вот ведь повезет молодому папаше – убираться.

– А Гера где? – поинтересовался Ярослав, подхватывая сумку.

– Сдает вождение, – шмыгнув ответила Даша. – Я так переволновалась, что… – она ойкнула и согнулась.

– Может, лучше «скорую»? – предложила Оксана.

Но Ярослав пообещал, что успеет довезти. Принялся шутить, что работать неотложкой для него уже стало привычным делом. Но девушка прекрасно понимала, что он просто маскирует беспокойство.

Если бы «скорая» всегда приезжала быстро, пожалуй, Оксана бы настояла, чтобы подождать. Однако бывало по-разному. Терять время не хотелось. Знакомого медика тоже не было. Да, и вообще, домашние роды не для неподготовленных изнеженных барышень, это труд, к которому надо готовиться заранее, поэтому лучше роддом.

Хорошо, что пробки на дорогах уже рассосались. Выгрузили Дашу в приемный покой, услышали ворчание санитарки, что «папаша натоптал, нет, чтобы бахилы надеть», на ответ, что папаши тут нет, получили новую порцию выговора и отправились покупать бахилы.

Заодно позвонили Гере. Тот ехал с инструктором. Куда именно – не ясно. Но маршрут поменял быстро. Успел как раз к тому моменту, когда стал папой – Даша позвонила. Из трубки помимо ее голоса доносился иерихонский рев.

– Мальчик? – спросил ошарашенный Гера.

– Девочка! – немного обиженно ответила его жена.

30 Твердый

Толик потянулся на кровати и сел. В воздухе тут же заплясали звездочки. Голова закружилась. Во рту появился гадливый привкус, будто помойку облизывал. Комната плыла и покачивалась: не общага, а каюта корабля какая-то. Утро было неярким и пасмурным, но даже этот свет бил по глазам.

– Пашка, – сначала позвал, а потом сообразил, что теперь сосед другой – Антон, кажется. – Блин! Воды нет?

Сосед недовольно заворочался и вскинул из-под одеяла руку с поднятым средним пальцем. Понятно. Дружбы с этим челом точно не получится, у него на лбу написано: ботан и карьерист.

Нащупав тапочки, Толик встал. Закачался, но равновесие удержал. В голове забабахали ударные. Оглушительный ритм ничего хорошего не означал. Конечно, чего могло быть хорошего?

Толик еще ничего не понял, но где-то на поверхности сознания плавала какая-то мерзость. Он пытался и пытался ее зацепить. Хотя бы на миг удержать. Мерзость ускользала, как рыба. Или медуза. Бе-е-е.

Габриэль?

Раскинутая сеть зацепила добычу. Но лучше не стало, только хуже.

Вчера Габриэль сказала, что у нее нет ничего общего с Толиком, кроме хорошего секса. Или это было не вчера? Или ее фраза закончилась на «ничего общего»?

И что у нее перспективный парень. А может, парень в перспективе? Это меньше ранило, чем первое. Потому что кто знает, у кого что в перспективе.

Тяжесть мыслей заставила опуститься на стул. Но хотя бы с этого места уже можно было дотянуться до холодильника, а там стояла спасительная бутылка минералки.

Когда ледяная вода потекла по гортани, Толик уже помнил все точно, словно восстановил поврежденные сектора и файлы: разговор с Габриэль, собственный марафон в забвение и Григорьева… Что-то было еще с Григорьевой. Вот это уже не вспоминалось, хоть убей.

Толик дотянулся до мобильника. Разумеется, тот разрядился и выключился. А зарядка – неизвестно, где. Да, и вообще, Толик до нее не доберется. Будить соседа – смысла нет.

Сделав еще несколько глотков минералки, обвел взглядом комнату. Та с некоторых пор четко делилась на две половины: на одной порядок и гармония, на другой – как ураган пронесся. Толика замутило от диссонанса. И вывернуло, разумеется, прямо на пол.

Антон тут же взвился со своей кровати, как джинн из бутылки. Только вместо: «Что изволите, господин?» прозвучало нечто гораздо более жесткое:

– Ты дебил, да? Я сейчас коменданта позову!

– Не надо никого звать, уберу, – пообещал Толик.

Но сосед уже куда-то убежал, прямо босиком и в семейках. Впрочем, вернулся быстро, с тазиком. Сунул в руки Толика. С неприязнью глянул на лужу. А потом бухнулся на свою кровать.

– Подругу свою позови, она и уберет.

– Какую подругу?

– Которая вчера тебя спать укладывала. Разве что колыбельную не спела, – съязвил Антон.

Для загадок время было выбрано, явно, неудачное. Мысли наползали друг на друга, как кобели на течную суку. Толик прополоскал рот минералкой, сплюнул в тазик. Потом сполз со стула, стянул через голову футболку и прямо ей вытер пол.

Антон поморщился, но не стал ничего говорить. Толик поелозил импровизированной тряпкой, помотал головой и взглянул с надеждой на соседа.

– Ну, кто?

– С ней собачка еще была прикольная, – великодушно кинул подсказку Антон.

– Собачка?

Воспоминания обрушились, как ушат воды. Поездка к матери с Григорьевой, которой приспичило выбрать щенка. Выбрала. Но пока маленького. Мать пообещала, что через месяц он еще окрепнет и его можно будет забрать.

– Ты же поедешь со мной еще раз? – Лена смотрела с такой щенячьей надеждой, что было тошно отказывать.

Он и не отказал. Кто же знал, что в декабре Габриэль приспичит дать ему от ворот поворот! Просто так. Ни с того, ни с сего. Конечно, Толик и сам уже улавливал предпосылки: она скучала, меньше смеялась над его шутками, и все чаще пропадала с кем-то в сети. Он заглядывал через плечо, но Габриэль закрывала экран. Ревновал, а она даже не пыталась оправдаться. А потом вообще сказала, все, что сказала. Нелестное и однозначное. Обидное и не оставляющее шанса оправдаться. Габриэль сказала, что все началось с игры и игрой по сути было. Погружаться в серьезные отношения не время и не место.

И Толик решил заглушить обиду самым примитивным способом – напиться. Закупил горячительного и…

Видимо, каким-то образом в эту личную трагедию ворвалась Григорьева. Оставалось надеяться, что маман не видела любимого сына в том состоянии, в какое он себя опустил.

– Я уезжал куда-нибудь с Григорьевой? – спросил с затаенной надеждой на «нет».

Надежда оправдалась. Сосед помотал головой.

– Но она приходит сюда каждый день. Уже пять дней. И песеля своего приносит.

– Кошмар, – простонал Толик и усмехнулся.

Антон тоже не выдержал и хохотнул. Потом принялся одеваться.

– Скоро явится, – объяснил лаконично.

– Она универ забросила что ли? – удивился Толик.

– Сегодня ж выходной.

Ленка, действительно, пришла. Опустила щенка на пол. Разделась. В смысле, куртку скинула и аккуратно повесила на плечики в шкаф. Потом подогнула рукава и принялась убираться.

У нее хорошо получалось. Толик это видел. Стало так уютно, как будто дома, с мамой. Он даже задремал, периодически выныривая на поверхность реальности, как щенок принимался задорно лаять.

– Рем, фу! – командовала Григорьева.

Но иногда на «фу» выразительно смотрела на Толика. Будто подбоченивалась. Плевать.

Эпилог

Декабрьский забег по преподавателям можно было считать завершенным. К финишу пришли все. Правда, каждый со своим результатом, но ведь так всегда и бывает – обижаться можно лишь на себя.

Толик почти все завалил – в зачетке свистел ветер. Взять академ и уехать к матери. Та попилит и простит. Только ведь стыдно. И не хочется. Не первый ведь курс, когда ты еще не определился толком, куда тебя занесло, и вообще надо ли тебе все это. Пришлось идти на крайние меры: где-то полюбовно, где-то за деньги. Назанимал, у всех, кто давал. Обещал вернуть. Было страшно представлять, как же ему надо будет крутиться, чтобы столько заработать!

Лена Григорьева честно поддерживала, как могла. Давала лекции. Помогала писать лабы. Работала и душеведом, и душегубом, потому что жалости не ведала. Тыркала, как мальчишку, без продыху. Приезжала от брата чуть ли не каждый день, пряча за пазухой вечно возбужденного Рема, йорка пяти месяцев от роду, выбраковку матери Толика. Говорила, что боится ее одного дома оставлять – брат не заметит, наступит.

Лена нашла какого-то врача, который без лишней бумажной отчетности прокапал Толика. А потом еще и закодировал – для верняка. Леночка шептала на ушко своему Рему, что сделает из него человека, но Толик точно знал, что это касается его.

Габриэль делала вид, что не знакома с Толиком. Пожалуй, хорошо, что он пропадал какое-то время. Болел? Или старался избегать? Все-таки Толик человек совсем другого круга. У нее мама – светская личность. А его мама – разводит собачек в питомнике. Девушка как узнала, так прифигела, если честно. Бизнес-вуменша. Но мелко. Слишком мелко. Габриэль четко осознавала свою экзотичность. Если уже продаваться, то не за собачий питомник. И не сейчас. Лет через пять-шесть. Пока же можно жить и радоваться: свободе, сексу, драйву.

Янка Ольховская сама не заметила, как оказалась одна. Все ближайшее окружение вдруг взяло и рассосалось. Включая Пашку. Проклятый Джастин! Всю душу вывернул наизнанку! Заставил наделать глупостей. Особой вины, конечно, Ольховская не чувствовала. Это Зяма с Жориком – полные идиоты. Теперь бегают за ней, как шавки, вымаливают прощение. Сдалось ей их прощение! Ничего не хочется. Уехать. Махнуть куда-то далеко-далеко. Даже жаль, что сейчас нет таких глобальных проектов, как раньше: строек там, или еще чего-то, что нужно поднимать, вкалывать, чтобы потом вернуться победителем. Нету.

Пашка сдавал нормы. Занимался – до беспамятства. Чтобы только мышечная память доводила до кровати. Бухнуться, упасть, провалиться в бесчувствие. И получалось. Не сразу, конечно. Но ведь если поставить цель, то только и нужно, что шажочками двигаться к ней. Это Пашка понимал.

Даша и Гера недосыпали и познавали все прелести родительства. Крошечное создание с понтовым именем Доминика вертело ими, как хотело. А хотело оно многого: поспать, поесть, поиграть и на ручки. Бабушек и дедушек признавать Доминика отказывалась. Хорошо, что преподы вошли в положение и поставили молодой мамочке многое авансом, или памятуя прошлые заслуги. Молодому папочке повезло меньше. Он учил-учил. А потом брал Доминику – ведь все-равно не спит – и шел гулять, чтобы отдохнула Даша, у нее молоко пропасть может, а у него – что у него пропадет?

Полина Евлантьева сдавала все на ура. Автоматом. И параллельно заучивала детские новогодние стишки, песенки и игры. Они с мужем решили повеселить ребятишек из реабилитационного центра: Даня – Дедом Морозом, а Полина – Снегурочкой. В конце концов, подарить кому-то радость – это здорово!

Оксана и Ярослав же вытянули безоговорочный фант на счастье. Проблемы никуда не ушли. Они остались. Только справляться с ними стало как-то легче. Ярослав знал, что у него есть Оксана. А она знала, что у неё есть он.

В оформлении обложки использована фотография с https://pixabay.com/ru/photos/природа-люди-осень-мальчик-пара-2941085/ Pixabay License

Бесплатно для коммерческого использования

Указание авторства не требуется

Примечания

1

двойственность восприятия

2

эмоциональная значимость последствия поведения для личности, его аффективная привлекательность, ценность

3

целостное образование сознания

4

Британский оператор, снявший «Побег из Шоушенка», «Бегущий по лезвию 2049»

5

механизм преодоления эгоцентризма личности, принятие позиции другого

6

перемена в восприятии фактов или явлений, обычно сопровождаемая сожалением или/и раскаянием

7

Острая форма переживания эмоции

8

напряженное состояние актеров перед выходом на сцену

9

Шоу на канале СТС

10

Verstehen (нем.) – понятно

Content

Екатерина Горбунова
Фант на счастье

2 Бессознательное

3 Валентность

4 Гештальт

5 Децентрация

6 Единство

7 Желание

8 Замещение

9 Избегание

10 Конфликт

11 Ложь

12 Метанойя

13 Негативизм

14 Объективность

15 Пароксизм

16 Регрессия

17 Страх

18 Трема-фаза

19 Установка

20 Фантазии и факты

21 Хорошо

22 Целеобразование

23 Чувства

24 Шкала

25 Щит

26 Эмоции

27 Юрисдикция

28 Ясность

29 Мягкий

30 Твердый

Эпилог

Примечания