Морозова Дарья Вячеславовна

Сертификат

Все ситуации и люди являются вымышленными,

любые совпадения с реальными событиями или людьми исключены.

Глава 1

Говорят, что некрасивых женщин не бывает. Бывает и сколько угодно! Я-то уж знаю. За годы работы стриптизёром и сотрудником службы эскорта я насмотрелся на разное. Были тут и холодные неприступные Снежные королевы (самые прилипчивые кстати), и шальные Императрицы, которые утром возвращались к своей низкопробной рутине, и любительницы экстрима, в чьих головках редко уживались несколько мыслей сразу, и папины дочки, пользовавшиеся деньгами отца или великодушного "папы" по своему усмотрению, и даже были «жертвы», которые приходили сюда за повышением самооценки и прочим психологическим шлаком.

Однако в тот вечер к нам в «Мечту» зашла она. Я бросил на неё оценивающий взгляд и прошёл дальше: столик был не мой. У барной стойки Лёшки не было, а ведь это он должен был предложить гостье принести напиток покрепче зелёного чая, который упорно цедила эта женщина, обхватив белую чашку обеими руками.

– Где Лёшка? – перекрикивая музыку, спросил я у бармена.

– В уборных погляди. Наделает бед! – Макс перегнулся через барную стойку и прокричал мне на ухо.

Забавная приватность. Запах Макса мне всегда нравился. Он раньше выступал тут, потом выучился на бармена и теперь очень редко угождает гостьям. Лишь в исключительных случаях.

– Позови Гену! – сам не знаю зачем я положил руку на широкое плечо Максу, когда орал ему просьбу в его ухо. Но ещё больше я недоумевал, почему я вообще обратил на это внимание.

Ловко лавируя между жадными взглядами дам, готовых схватить меня за набедренную повязку, я решительно двинулся на поиски Лёшки: он и так регулярно получает нагоняи от начальства, так же регулярно плачется, как ему важна эта работа, а потом снова и снова отступает от правил.

Конечно, Лёшка пытался уединиться с гостьей в туалетной кабинке: тогда бы вознаграждение пошло исключительно ему, без существенного процента заведению.

Разгорячённая гостья – женщина за 55 из разряда хорошо подвыпивших шальных Императриц, явно не из большого города и не большого ума – была очень недовольна моим появлением, потом, правда, она понадеялась устроить действо «на троих», поэтому пришлось сдерживать её натиск до появления нашего охранника – Гены. Строго говоря, его настоящее имя было совсем не Гена, но эта кличка за его рост и добродушие так прижилась, что его реальное имя теперь вспоминали лишь в отделе кадров при заполнении официальных бумаг.

Гена очень деликатно обхватил руки пьяной женщины и вывел ту из уборной, оставив на какое-то время нас с Лёшкой наедине.

– Ты совсем спятил? – покачал я головой, глядя на то, как этот глупый юнец умывается холодной водой, брызгаясь во все стороны. – Тебе мало неприятностей?

Лёшка выпрямился и с улыбкой посмотрел на меня. Сомнений быть не могло: он принял наркотики.

– Да всё хорошо, братан! – Лёшка сжал кулак и вытянул его в мою сторону, чтобы я ударил своим кулаком по его костяшкам, подтверждая его оценку происходящего.

– Ты – дебил, – констатировал я, скрещивая руки на груди. Появилась Маша – помощница директора клуба, теперь у Лёшки точно неприятности.

– Марш за мной! – процедила она сквозь ровные белые зубы, обращаясь к Лёшке.

– Мария, а как же его столики? – запротестовал я. Не то, чтобы я пытался спасти Лёшку, мне не улыбалось брать на себя дополнительную нагрузку. – У меня и так на моих есть уже две перспективы.

«Перспективами» мы называем дам, которые готовы за дополнительную плату продолжить со мной общение. И у меня их обычно бывает не меньше двух.

Маша протиснулась мимо меня, ухватила Лёшку, который, уйдя в свой мир, стал танцевать перед зеркалом, гладя себя раскрытыми ладонями и гримасничая.

– Двойная оплата. Через полчаса тебя сменит Колька после своего выступления, – отрезала она и потащила за собой Лёшку.

– Да хоть тройная, – грустно подумал я, однако делать было нечего. Всего полчаса, значит от меня не требуется ничего кроме обязанностей официанта.

Я тут же вспомнил про женщину с зелёным чаем.

Макс, увидев, что я беру заказы столиков Лёшки, конечно, всё понял и только цокнул языком.

Я разнёс заказы, извинился перед гостьями и, указав на сцену, пообещал им в качестве дальнейшего официанта «лучшего танцора клуба». Конечно, я преувеличивал. Дамы были в хорошем расположении духа, пытались уговорить меня остаться, однако я не первый день работаю и очень легко успокоил их пыл на мой счёт.

Пока я рекламировал любительнице зелёного чая напитки покрепче, я внимательно изучал её. Ей было лет 45, не больше. Тонкие русые волосы видимо принципиально не знали краски и не считали появляющиеся седые волоски чем-то зазорным. Маникюр – это практически первое, что мы отмечаем – был прозрачным, скромным на красивых пальцах. Одета она была в глухое бесформенное серое платье. Единственное, что привлекло моё внимание тогда, это сдержанный и лаконичный серебряный гарнитур из серёг и кулона, выполненный в интересной технике, что показывало на авторскую работу и хороший вкус как у мастера, так и у его обладательницы. Конечно, у неё был лишний вес. Не избыточный, не отталкивающий. Она сидела, чуть сгорбившись, явно испытывая неловкость, не смотрела по сторонам и на сцену. Лишь иногда вскидывала свои серые глаза вперёд, а потом снова опускала их. И в этом мимолётном взгляде не было ни заинтересованности, ни вожделения, ни задних мыслей.

Часто она посматривала на смартфон и, досадливо поджимая губы, клала его обратно на столик экраном вниз и погружалась в созерцание содержимого чашки. Губы у неё были пухлые, чувственные. Маленькая родинка над верхней губой справа кокетливо выглядывала из-под тонкого слоя тонального средства. Макияж у этой гостьи был очень лёгким.

Разговаривая со мной, она предпочитала не поднимать глаз, хоть и улыбалась моим шуткам.

– Вы пришли нас проверять? – я так не думал, но уж больно её поведение выделялось на общем фоне.

Впервые за весь наш так называемый разговор она подняла голову и удивлённо посмотрела прямо на меня. Глядя на неё снизу вверх, я уже видел, что у неё длинные ресницы, однако всю красоту её лица можно было увидеть и оценить только сейчас. Словно все кусочки мозаики встали на свои законные места, чтобы представить шедевр. Однако эта картина была скрыта под налётом и пылью: синие круги под глазами, какая-то усталость и обречённость на всём лице.

– Ага, ну точно «жертва», – наконец классифицировал её я.

– Нет, вовсе нет. Я… Я…

Тут губы её задрожали и в глазах встали слёзы. Я не могу допустить, чтобы гости стали свидетельницами истерики, поэтому осторожно и уверенно обнял её за плечи, поднял на ноги одной рукой, другой сгрёб её смартфон и сумочку и повёл наверх. Поймав взгляд Макса, я сделал ему знак рукой, и тот кивнул.

Женщина тихо подвывала, но не плакала. Я поспешно тащил её за собой, обняв за мягкие плечи, на второй этаж, где были устроены комнаты с шумоизоляцией для услады «перспектив». Я не нарушал правил, поступая так. И пусть только попробуют снять с меня деньги за этот жест доброй воли! Я же спасаю репутацию заведения! Вряд ли остальным гостьям пришёлся бы по душе плач навзрыд.

На мою удачу были свободные комнаты, я впихнул свою спутницу в ближайшую из них и запер за собой дверь, не снимая значка "свободно": мы же ненадолго, я только успокою её, и она поедет домой.

Я усадил гостью в кресло, налил стакан воды и протянул ей.

– Выпейте, это просто вода.

Она с благодарностью приняла стакан и, сделав несколько больших глотков, на удивление очень быстро взяла себя руки.

– Простите, простите меня. Просто… Всё сразу как-то навалилось.

Вне шума зала её голос было слышно лучше: он был приятным, грудным. Робость немного отступила, и она смелее посмотрела мне в глаза, но тут же опустила их, покраснев.

– Я Вас смущаю? – вежливо улыбнулся я. – Это легко исправить.

Я прошёл в ванну и снял с крючка чистый махровый халат, как можно плотнее укутался в него и туго затянул пояс.

– Так лучше?

– Да, спасибо, – она с благодарностью и облегчением улыбнулась мне.

– Давайте я вызову Вам такси? – предложил я.

– Нет, спасибо, – этот внезапный ответ обескуражил меня.

Я опешил. Почему? Может это была просто игра, чтобы остаться со мной наедине? Может она из тех серых мышек – фанаток?

– Но Вам же явно тут некомфортно, – мягко настаивал я.

– Не могу, – снова очень твёрдо и с сожалением (!) ответила она. – Мне надо тут продержаться до 3 ночи.

Мало, что может удивить меня в этой жизни, а тут я даже подумал, что ослышался.

– До 3 ночи? Почему?

– Да потому что подруга моя взяла с меня обещание! Она просто дура! И я дура, что согласилась! – горячо воскликнула женщина и полезла в сумочку. – Это всё Ленка, понимаете? Она купила мне этот сертификат, – женщина протянула мне глянцевый конверт, – сказала, чтобы я раньше 3 ночи не возвращалась, иначе… В общем, я не могла отказать.

Я развернул наш сертификат и снова удивился: он включал в себя ПОЛНЫЙ комплекс услуг. Это значит, что я имею полное право заменить карточку на дверной ручке «свободен» на «занят» и засчитать себе в бонус.

Что я и сделал.

Секс явно не намечался, и это великая удача: можно получить премию с минимальными физическими затратами.

– У вас очень хорошая подруга, – похвалил я, возвращая гостье сертификат. Та повертела его в руках и положила на стеклянный столик между нами. – А почему она подарила именно его?

Женщина тоже явно почувствовала себя спокойнее и откинулась на спинку кресла. Её лицо перестало быть таким напряжённым и стыдливым. Она осмелилась взглянуть на меня.

– Она хотела, чтобы я развеялась.

– Я так предвижу, что мы проведём с Вами тут какое-то время, ведь до 3 ночи ещё уйма времени. Предлагаю познакомиться. Меня зовут Саша. – Я протянул ей руку.

– Татьяна, – её руки были тёплыми, мягкими.

– Что ж, Татьяна, почему же Ваша подруга решила, что сертификат в ночной клуб для женщин будет для Вас отличным подарком? – не отступал я, решив для себя, что через несколько минут надо заказать еду.

– Потому что… – замялась она. – Потому что она считает, будто я себя похоронила.

– А это так?

– Нет! – ответ на мой вопрос прозвучал быстрее и громче, чем следовало бы ответить, будь это правда. – Просто так сложилась жизнь, никто не виноват, значит судьба такая.

– Татьяна, я ничего не понимаю, расскажите, пожалуйста! – деланно взмолился я, впрочем, если гостья и заметила фальшь в моей игре, то предпочла не обращать на это внимание.

– Знаете, а наверно стоит рассказать. Вы – как тот попутчик в поезде, которому можно рассказать всё, ведь потом мы разойдёмся и всё сказанное останется где-то там, на просторах страны, – Татьяна помолчала, собираясь с мыслями. – Я замужем. Вот уже 17 лет. У нас трое детей, младшая вот пошла в школу. Год назад у мужа случился инсульт, и он не смог выбраться из него. Говорят же, что женщины легче это переносят, чем мужчины, – печально заметила она, но тут же встрепенулась и продолжила свой сухой рассказ. – Муж сам не ходит, всё время лежит. Не говорит. Пальцы немного слушаются, иногда что-то пишет, если ручку в пальцы вставить. Я до этого не работала долго, так как детки были маленькие, то сад, то школа, болячки разные. Но тут пришлось нанять сиделку. Она хорошая, поэтому дорогая. Я вышла на работу. Я – бухгалтер. Сложно вливаться во всё заново. Сложно… Ну Вы понимаете.

Извиняющийся тон никак не шёл этой женщине, и это раздражало меня.

– Вот Лена и подарила мне сертификат. Он месяц у меня лежал. И тут она заявилась, устроила скандал, мол, большие деньги потрачены, а срок действия сертификата истекает. Мы почти поссорились. Но я не в том возрасте, чтобы терять хороших подруг. Поэтому мы с ней договорились, что я пробуду тут до 3 ночи и она отстанет от меня.

Когда Татьяна закончила свой рассказ, её взгляд потеплел, искренняя улыбка, возникшая словно из ниоткуда, была очень душевной.

Я слушал её действительно внимательно. Она не жаловалась. Я встречал женщин, которые любят жаловаться и создавать вокруг себя ауру несчастья и горя. Им хочется, чтобы их пожалели, чтобы насытили их жажду внимания и любви жалостью. Такие не умеют любить. Они только берут. Им нужно моё деланное сочувствие.

Но Татьяна рассказывала о своей жизни просто, не ожидая от меня одобрения или, наоборот, порицания. Ей просто нужно было, чтобы её выслушали.

Я предложил заказать еды, указав, что зелёным чаем сыт не будешь. Она с лёгким смешком согласилась. Мы выбрали блюда из меню – пришлось раскрыть ей секрет, что вкусно, а чего стоит избегать, – и я сделал заказ по внутреннему телефону.

Татьяна встала с кресла и неуверенно прошлась по комнате, подошла к плотным шторам, которые выглядели как оконные, но на самом деле создавали иллюзию наличия таковых.

Она распахнула шторы и увидела обман.

– Да ладно? – рассмеялась она, с укоризной глядя на меня.

– Приватность прежде всего! – откликнулся я. В дверь постучали, я принял наш заказ. – Садитесь, пожалуйста!

Она быстро сдвинула пульт от телевизора, меню, салфетки и свой сертификат в сторону, освободив место для еды.

Я предложил сесть прямо на пол, она с сомнением поглядела на него, видимо, ожидая увидеть подозрительные пятна, но потом согласилась: ещё бы, у нас строго следят за такими вещами.

– А правда вкусно! – вежливо заметила она.

– Не домашняя, конечно, – зачем-то сказал я.

– А вы сами откуда? – спросила она, убирая локон за ухо рукой, которой держала вилку. Заметив мой взгляд на этот невоспитанный жест, она смутилась и извинилась. – Я забылась, простите.

Пришлось заверить, что всё в порядке.

– Из-под Екатеринбурга. Приехал покорять столицу в театральный, но не сложилось.

– И вам нравится ваша работа?

– А вам ваша? – я не хотел быть грубым, но надо было построить границу.

– Не очень, – она деликатно сгладила углы. – Но зато деньги есть.

Я поднял брови вверх, как бы говоря: раз всё понимаете, зачем спрашиваете?

Дальше я старался просто её слушать, как это умеют делать сотрудники эскорт службы. Она рассказывала о детях, муже, потом словно спохватившись, перескакивала на фильмы и книги, чтобы и я мог поддержать разговор. С ней было приятно и легко общаться. Я понял, что подруга была права и эта женщина действительно похоронила себя, распяла во имя других. Татьяна видела, что на работе нравится мужчине, но как она может поощрять такое поведение при живом-то муже?! Да, муж почти овощ, но он живой, он человек, и ему будет больно от измены. Мужа Татьяна любила, хоть всё тяжелее было его воспринимать как личность, как человека, с которым прожито столько лет, разделены пополам радость и горе, на содержании которого она с детьми была все эти годы.

Глядя на эту милую хорошую женщину, слушая её приятный голос, который имел особенность взлетать вверх, когда она волновалась, я решил, что сам хочу подарить ей немного рая, немного того самого счастья, которое она себе запретила.

Стоило мне немного подвинуться к ней, как она испуганно взглянула на меня, однако её расширившиеся зрачки не врали. Я знал, что я привлекателен, это моя работа. И я знал, что желания и возможности, а в данном случае запреты могут вступить в конфликт. Жаль, что она отказывается от алкоголя, с ним бы пошло легче.

Я сделал ход конём и предложил заказать десерт. С зелёным чаем. Татьяна совсем как девчонка хихикнула, согласилась, и, не задумываясь, перекинула волосы слева направо, обнажив белую шею.

Когда принесли заказ, то гостья, явно чувствуя неловкость, двинулась взять его сама. Я последовал за ней, чуть растягивая халат на груди. В полумраке узкой прихожей, развернувшись, Татьяна наткнулась на меня. Я взял из её рук поднос и поставил прямо на пол. Между нами теперь не было преград кроме тех, что у неё в голове. Она сглотнула и сделала шаг назад, упёрлась в дверь. Дальше бежать было некуда.

Мои ладони мягко легли ей на плечи, чуть сжали их, затем медленно стали спускаться вниз по женским рукам. Я ласково приобнял гостью, наклонился. У меня было незыблемое правило: женщина сама должна была начать, это значило, что я не принуждаю её. Мне было такое важно.

Татьяна нерешительно подалась вперёд, размыкая губы. Женские руки легли мне на плечи и спустя несколько мгновений спустились на мою грудь, осторожно раздвинули халат.

Резко вскинутый взгляд и тихий вопрос: «Можно?».

Я ободряюще улыбнулся и крепче сжал руки на её талии.

Кончики женских пальцев дотронулись до моей кожи так трепетно словно это было что-то очень хрупкое, ценное. Впервые за долгое время по мне пробежали мурашки. С моих губ невольно сорвался глубокий вздох.

Не уверен, но кажется именно это окончательно сломило робость гостьи. Моё лицо по-прежнему нависало над ней, пряди чёлки касались её высокого лба. Я выжидал.

И тут Татьяна подняла голову и деликатно прикоснулась своими губами к моим. Я взял её правую руку и закинул себе на шею, отвечая на робкий поцелуй.

Мне казалось, что теперь она накинется на меня и будет абсолютно безудержной в своём порыве, однако и тут я просчитался. Да, она стала смелее, и целовалась отлично! И всё же всё могло остаться именно так, на этом уровне. Я легонько потянул её в комнату, моя визави затушевалась, поджав нижнюю губу. Торопиться было некуда, выбор – за ней. Уткнувшись в пульсирующую вену женской шеи, я замер, ожидая.

Почувствовав, что она стаскивает с моих плеч халат, я не без облегчения поднял голову и поцеловал её, обняв руками лицо.

– Ты точно этого хочешь? – прошептала она в поцелуй.

Никто никогда на этой работе не задавал этот вопрос таким серьёзным тоном и с предоставлением права выбора.

Осторожно взяв Татьяну за запястье правой руки, я поцеловал её ладонь, проведя мокрую короткую дорожку поперёк всех линий, и, не отрывая взгляда от смущённого лица, положил левую женскую ладонь себе на повязку.

– Чувствуешь? – спросил я, глядя прямо в распахнутые глаза.

На щеках гостьи вспыхнул румянец, и улыбка невольно растянула мои губы. Вообще-то улыбка могла испортить этот момент, однако судя по всему она получилась такой, какая не отпугнула и не сбавила напряжения между нами.

Татьяна мягко сбросила мои пальцы со своей правой руки и скользнула ими по животу под повязку, жарко целуя мои ключицы и грудь…

Конечно, мне было приятно, глупо отрицать очевидное: я запрокинул голову и застонал в блаженстве. И всё же инициативу терять не стоило. Я помнил, зачем мне это нужно: чужое возрождение. Возможно, что тогда во мне заговорил комплекс Бога или чрезмерное самомнение, однако я был уверен, что только мне это под силу.

Расстегнув молнию на спине платья, я помог ей снять его и увлёк Татьяну на кровать.

Есть много невербальных знаков того, что женщина не готовилась к сексу. И все они были у Татьяны. Нижнее бельё было не новым, хлопчатобумажные бежевые трусики и гладкий белый бюстгальтер было не то, к чему я привык. Педикюр отсутствовал. Ноги были выбриты, но очень небрежно, явно неохотно и только потому, что она надела платье. Конечно, я люблю ухоженных женщин, с ними очень легко и приятно. Я даже знаю, почему. Они тогда становятся обезличенными, словно манекенами, без своего запаха и особенностей. С ними очень легко, так как не надо волноваться задеть ту или иную жировую складку. С эстетической точки зрения тоже всё было отлично.

Татьяна же была иной. И мне следовало считаться с этим. Она пахла фруктами, хлебом и землей, это был именно её запах, а не парфюм. Её тело не скрывало трёх беременностей, мягкие складочки на животе и боках было не замаскировать, она вся была нежной, и очень податливой. Она очень чутко и благодарно реагировала на мои прикосновения, такая искренняя реакция заводила меня. Мне хотелось подарить этой женщине счастье. Пусть ненадолго.

С ней было просто: она деликатно направляла меня, и это здорово помогало. Однако, когда я хотел спуститься вниз, её руки крепко удержали меня от этого. Для неё это было слишком личным, я это принял.

Сложно сказать, кто больше получил удовольствия, так как незаметно для себя я растворился в ней.

Однозначно нам обоим было хорошо.

И всё же потом, когда она лежала у меня на плече, приводя дыхание в порядок, она расплакалась. Я не останавливал этот всплеск эмоций, только прижимал к себе и ласково гладил по голове и спине. Кто я такой, чтобы лишать её радости очищения? Она держалась год, чтобы выплакаться вволю. Год! А может дольше?

– Мне надо умыться, – Татьяна явно нехотя стала подниматься на локтях и, мазнув губами по моей скуле, отвела глаза.

Не согласиться было трудно: тушь почти вся размазалась.

Нетвёрдой походкой она прошла в ванную, сначала заперлась, но потом, поняв нелепость такого поступка, открыла замок.

Её долго не было, и я только гадал, как хорошо, наверно, быть в ванной столько, сколько тебе хочется, а не сколько надо, когда тебя никто не окликает и не просит освободить помещение.

И всё же я вошёл к ней. Татьяна стояла под струями горячей воды в душевой кабине и чуть не засыпала, прислонившись лбом к стене.

Она не стала останавливать меня, когда я открыл дверцу. Не уверен, что мои шаги были ей слышны.

Я вошёл и обнял её сзади, крепко прижимая к себе, поцеловал в круглое плечо. Допускаю, что стороны это наверно выглядело дёшево и театрально, но это было так, как я того хотел. А меня никто не смеет назвать дешёвкой.

Секс в душе явно был ей в новинку, поэтому я был максимально деликатен.

– Мне пора, – выдохнула она, уткнувшись мне в грудь после того, как пришла в себя.

– Хорошо, – кивнул я, убирая мокрые волосы с её плеч.

Волосы высушены феном, немудрёное серое платье надето на свою хозяйку, молния застёгнута, такси вызвано мной. За дверью номера она коротко обняла меня за плечи и сказала: "Спасибо! Огромное тебе спасибо!".

Я не стал провожать её, это было запрещено правилами, поэтому наше прощание прошло у лестницы вниз. Громкая музыка и визги женщин вернули её в реальность, но она теперь не боялась этого. Татьяна была спокойна, немного смущена. На часах было 3.36, когда мы вышли из номера. Несмотря на то, что сертификат позволял остаться на всю ночь, ей явно претила мысль оставаться здесь дольше.

Я был уверен, что больше не увижу эту странную гостью.

Иногда я думал о ней, вспоминая среди вереницы дней и людей, особенно искренний румянец и красивую улыбку.

Глава 2

Каково же было моё изумление, когда через три недели я увидел её снова. За тем же столиком. И снова с чашкой чая, зажатой обеими руками. Разве что поза была не такой напряжённой.

– Привет! – сказал я. – Ещё сертификат?

Татьяна покраснела.

– Привет! Нет. Я просто пришла.

– Ты ведь знаешь, что это не мой столик? – она недоумённо посмотрела на меня. – Я не обслуживаю эти столики – я махнул рукой, очерчивая границу своего влияния. Тогда был форс-мажор.

– Понятно, – улыбнулась Татьяна. – Но я пришла к тебе. Я… Я записалась.

Этого от неё я не ожидал. Я видел свою "разнарядку", но и подумать не мог, что Татьяна, забронировавшая время с 12 до 3 ночи – это та самая Татьяна.

Разочарование навалилось мне на спину. Мне почему-то было важно думать, что чудо уже произошло, что Я совершил чудо! И что эта женщина не такая как остальные. Я был уверен, что ничем не выдал своих мыслей, однако Татьяна очень внимательно и серьёзно посмотрела на меня и сказала.

– Я до последнего думала, что не приду. И безвозвратный аванс тут не играл роли.

До 12 часов оставалось ещё полчаса, поэтому я не мог задерживаться у чужого столика. Лёшку, разумеется, уволили, хотя из-за того, как он умудрился "договориться " с Машей, он проработал ещё полторы недели, но потом окончательно всё испортил, принеся героин в заведение. Я не ханжа. Очень трудно быть в хорошем настроении и тонусе, когда того требуют обстоятельства, но это наша работа. Не лучше и не хуже других. Конечно, моральная часть не может не вызвать сомнений, однако всё же это профессия. И я отношусь к ней серьёзно. Я пока не знаю, кем бы хотел стать. Вот Макс другое дело. Он не только искусный бармен, но и отличный фотограф. И его мечта – стать фотокорреспондентом National Geographic. И он делает всё, чтобы стать лучше. Я его уважаю за это. И он действительно хороший человек, надёжный. Про его привлекательность я предпочитаю не думать: очень отвлекает.

На работе нам не запрещено разговаривать, но так как обычно народу много, то это не приветствуется: гостьи не должны отвлекаться. Поэтому наши фразы всегда короткие и по делу. Подавая мне коктейли на поднос, Макс спросил.

– Она уже была, да?

Память у него была натренирована.

– Да.

– К тебе? – громче, чем нужно прокричал Макс, и его взгляд стал… ревнивым?

Я кивнул.

В 12 часов, дождавшись напоминания от хозяйки зала, я поднялся наверх. Комната была та же. Я не знал, чего ждать, пошёл в душ.

Когда я вышел, облачённый в фирменный бардовый махровый халат, Татьяна уже сидела на диване, как в прошлый раз. На столике стоял чай и десерт.

Она приветливо и смущённо улыбнулась.

Я двинулся было к ней на диван, но в последний момент, видя, как дёрнулись её желваки, сел в кресло рядом.

Было видно, что в этот раз она готовилась к нашей встрече. Волосы были хоть и не покрашены, но профессионально уложены, закрытое платье нежно-голубого цвета было чуть ниже колен, серебряные украшения были другими, тоже необычными. На щеках чётче выделялись скулы – она явно стала следить за питанием. Мне были лестны такие перемены.

Под моим откровенным изучающим взглядом на её щеках вспыхнул румянец.

Татьяна убрала локон за ухо и попросила:

– Прости, ты можешь меня выслушать?

– До 3 ночи я весь твой, – мягко улыбнулся я. – Но не поверю, что у тебя некому поплакаться.

Я специально пожурил её: никак не мог понять, зачем она пришла? Первое, что пришло на ум – мысль об её испорченности, уже не подтвердилась. Второе пока было в силе: неужели она решила меня спасти и наставить так сказать на путь истинный?

Невольно я скрестил руки на груди. Татьяна бросила быстрый взгляд в ответ на это движение, и мне пришлось исправить ошибку: взять в руки чашку.

Татьяна снова поблагодарила за ту ночь, рассказывала про детей, споры с матерью и свекровью, коллег, удручающее состояние мужа-овоща.

– Ты знаешь, – судя по тому, как она задержала дыхание это было самым важным во всей какофонии новостей, – Я… я так устала. Устала от него, понимаешь? Я люблю его, но теперь это не он. Есть возможность на месяц отвезти его в госпиталь, на реабилитацию, но что они смогут? Это просто передышка для меня. Но я… Я скажу это. Только тебе. Я очень устала. Я хочу, чтобы он ушёл. Понимаешь? Мне всё время кажется, что мой муж умер тогда, год назад, а его место занял живой труп, к которому я уже просто не могу относиться иначе как… как… как к ненужному подарку, который совесть мучает выбросить.

Татьяна запнулась, сжалась, очевидно, ожидая от меня «удара плетью» и осуждения.

– Я ужасна, да? – наконец напрямую спросила она, не выдержав моей нарочно взятой паузы. – Ведь он обеспечивал нас с детьми все эти годы, а когда стал бессильным, то я словно выбрасываю его… Я буду гореть в аду за это?

– Ты так говоришь, словно ты заставляла его заботиться о тебе и ВАШИХ детях. Ужасна ли ты? Нет. Понятны ли твои чувства? Вполне. Ты ведь человек, а не робот. Гореть в аду? Ты серьёзно? – я постарался вложить в свой голос максимум иронии и сарказма. Не знаю, что она там себе выдумала, но я же помню её «исповеди»: они всё решали с мужем сообща, в их маленьком мире царил порядок и взаимопонимание.

– Я всё равно думаю иначе, Саш, – печальный смешок и потупленный взгляд. – Мне кажется, что я… Я – падшая женщина. Приличные женщины так себя не ведут.

– А что плохого в том, чтобы быть неприличной? В прошлый раз это доставило тебе… и мне много удовольствия…

Татьяна вскинула на меня глаза, чуть задержав дыхание. Неужели она всё это время думала, что я притворялся?

– Я не стонаю ТАК для клиентов, – понизив голос, заверил её я.

Моя собеседница закрыла рот ладонью, не веря в услышанное: смесь недоверия, радости и смущения преобразили женское лицо, сделав его моложе. Она закусила нижнюю губу, было видно, что сильно, чуть не до крови.

И опять это странное чувство овладело мной. Без всяких стимуляторов, которые есть в каждом нашем номере, без порочных мыслей, без усилий, я ощутил желание. Со мной такое было впервые. Я сел на пол у её колен, взял из рук чашку и поставил на столик. Она вспыхнула, глаза с волнением смотрели на меня. Чашка была последним рубежом. Вторая моя догадка о причине, побудившей её прийти сюда снова, заплатить за время со мной, потерпела поражение.

На третьем месте довольно унизительно маячила мысль о том, что мне в прошлый раз не удалось дать ей тот рай, о котором она грезила. Каждая женщина грезит о чём-то подобном. А может она просто банально хочет физической разрядки? В отношения с тем же коллегой на работе – о да, я помню, что она рассказывала – Татьяна не может вступить по этическим причинам, ведь это будет официальная измена. А я… А что я? Я – оплаченная игрушка, за измену я не сойду. Это показалось мне настолько логичным, простым и изящным, что я даже с облегчением вздохнул.

– Ты вольна чувствовать, что угодно, – сказал я, надеясь, что это не прозвучит очень уж банально. – Я не имею права осуждать тебя. А Ты осуждаешь меня?

Я всё ещё сидел у её ног и не прикасался. Мы оба знали, зачем держится эта пауза и расстояние. Женское дыхание участилось, стало глубже: сердце явно начинало бешено биться.

– Не понимаю, – поправила она. – Я скорее не понимаю тебя. В прошлый раз я думала, что профессия как твоя – это очень постыдно. Однако… Ты тогда заставил меня почувствовать себя живой. И это оказалось очень страшно. Как-то после душа я стояла у зеркала и вдруг провела пальцами по своим плечам. Я никогда раньше так не делала. До тебя. Мне стало стыдно. Я оказалась не готова к тому вихрю эмоций и своих личных желаний, которые пробудились во мне после той ночи. Нет, я не говорю о… – она очень мило запнулась. – о сексе. Нет, ты не подумай, он был чудесен! Просто… Я не была готова к такому. К тому, что я думаю о себе. О том, чего бы мне хотелось. И я не знаю, что мне с этим теперь делать.

– И ты пришла с этим ко мне? Мне кажется, что тут нужен психолог.

– Да, ты прав, – она прижала пальцы к пухлым губам. – И я понимаю, как это выглядит со стороны! Я… ведь купила это время с тобой. Ужасно так звучит, никак не могу свыкнуться с этой мыслью. Мне очень стыдно за это. Прости меня, пожалуйста! Мне всё время кажется, что это должно быть унизительно для тебя. Не подумай, пожалуйста, что я вижу в тебе вещь! Нет! И ты прав. Надо заплатить психологу, но я пока не готова. Ведь к нему надо будет ходить регулярно, значит, заняться своими тараканами вплотную, а мне… Мне жаль времени на себя, понимаешь? Столько дел, столько людей, которые рассчитывают на меня, ждут от меня, помощи, поддержки, любви, одобрения. И я боюсь их подвести. Не знаю, насколько хватит моих сил, но разве я могу их подвести?

Я не был уверен, нужен ли ей мой ответ. Я сам запутался, растерялся. И мне кажется, что все эти вопросы Татьяна задавала сама себе, озвучивая вязкие мысли снова и снова. Она тонула в них, тщетно пыталась выбраться, используя старые методы, а они не работали. Единственное, чем я мог помочь ей, так это остановить поток самобичевания.

Я протянул руку к лицу собеседницы и провёл пальцами по щеке, затем почти невесомо погладил нижнюю губу большим пальцем.

Её зрачки… Снова большие, манящие. Они завораживали меня.

Встав на ноги, я уверенно потянул Татьяну за собой, повёл к кровати.

Она, рвано выдохнув, повиновалась.

– Я… Я пришла не…

– Шшшшш, – прошептал я. – Я слушал тебя очень внимательно. Теперь – твоя очередь.

Как и в прошлый раз, я наклонился к ней, ожидая первого шага.

В этот раз она медлила, сжимая мои руки в своих и поглаживая пальцы.

– Ответь мне на один вопрос, – насмешливо попросил я. Татьяна взволнованно подняла на меня глаза. – Как такое может быть: у тебя трое детей, а ты так смущаешься, когда речь заходит о процессе, который к ним привёл. Ты так играешь со мной?

– Но это же очень личное. Разве нет? Кроме мужа у меня никого никогда не было. До тебя. И я ни с кем никогда такие вопросы не обсуждала. Поэтому…

– Что ты хочешь сейчас? – спросил я.

– Не знаю, – беспомощно улыбнулась она. – У меня в голове столько всего, что я ничего не понимаю.

– Тогда я буду сегодня решать за тебя. – предупредил я. – Раздевайся!

Я приказал ей это тихо и очень твёрдо. Татьяна облизнула губы и повиновалась. Комплект нижнего белья был явно новым, белым, кружевным. Она была в чулках и поясе к ним: сколько сюрпризов! Она неловко прикрыла руками мягкий живот и отвела взгляд.

Я откинул одеяло на кровати и мягко подтолкнул её. Татьяна, чуть дрожа, легла.

– Хорошая девочка, – похвалил я тихим грудным голосом, проведя широкой ладонью по пышным бёдрам, ухватил чулки и медленно стянул каждый их них, заставив женщину подо мной неровно выдыхать при каждом моём прикосновении. Педикюр. – Умница.

Преодолев своё желание немедленно приступить к главному, я накрыл Татьяну одеялом и лёг рядом.

Она закрыла лицо руками и, усмехнувшись, покачала головой, словно не веря в происходящее.

Я подпёр голову рукой и, лёжа на боку, выжидал. Да, я сказал, что сегодня буду решать я, однако из головы всё не шли её слова о том, что она недавно задумалась о своих желаниях. Слишком будет просто управлять ею, она ждёт этого, для неё это – зона комфорта.

Татьяна отняла руки от лица и расслабленно откинулась на подушку.

– Как же хорошо. Как тихо.

– Ты можешь поспать. Я разбужу тебя.

Она развернулась ко мне и замерла.

– Очень жаль, – вдруг невпопад сказала Татьяна, – что тут нет окна. Я люблю большие окна, через которые льётся утренний свет. Он напоминает о том, что в этой жизни хорошее обязательно возьмёт верх.

Когда она говорила об этом, её лицо словно озарилось теми самыми солнечными мягкими лучами, которые были так любимы ею.

Тут моя гостья подползла ближе ко мне и, положив голову на согнутый локоть, стала смотреть на меня.

– Ты правда разбудишь меня? – спросила она, видимо, чувствуя, как веки начинают тяжелеть.

Я посмотрел на часы на прикроватной тумбочке.

– Тебе осталось всего полчаса. Нет смысла.

– Вот так всегда, – вздохнула она. И я увидел, как она в одно мгновение пережила весь следующий день, неделю, месяц: заботы, дела, проблемы, вопросы. Между бровями появилась складка, которая невероятно испортила её милое лицо. Эта метаморфоза была неожиданной и резкой. Я погладил ей лоб, чтобы убрать эту складку. Татьяна, поднялась на локте и уткнулась в мою ладонь. Поцеловала её.

Я решил, что это можно счесть за белый флаг.

– Иди ко мне, – шёпотом позвал я. – Иди.

Она колебалась секунду, затем подвинулась и уткнулась мне в шею.

– Ты слишком красив для меня, – послышался её сонный голос. – Ты точно этого хочешь?

Вдруг мне стало сложно дать ответ. Момент, когда я готов был дать утвердительный ответ, даже не появился, несмотря на мою готовность выполнить её желание. И мог ли я отказаться? Что бы я не думал о своей работе, она заплатила за время со мной. За меня. Так? Почему я колеблюсь? Почему я считаю, что у меня есть выбор?

Видя моё замешательство, она улыбнулась и откинулась на подушки.

– Как же хорошо просто лежать.

И это было абсолютно искренне.

Я дотянулся до её волос и стал гладить их.

Она закрыла глаза и почти тут же уснула.

Мне было ужасно жаль будить её потом, но это значило бы дополнительные расходы, а я не хотел доставлять ей такие неудобства.

Мы попрощались словно навсегда и в этот раз. Но теперь я был уверен, что она придёт снова. И мне было неловко за свои мысли, но я стал ждать этого.

Глава 3

Она пришла почти через месяц. Опоздала.

Я принял душ и ждал её в «нашей» комнате. Татьяна пришла спустя минут 20 после начала отсчёта времени.

Даже в тусклом свете коридора было видно, как она бледна. Бардовое платье-футляр выгодно подчёркивало её формы, я не мог не оценить это. Но взгляд был затравленным, испуганным.

Она села в кресло и сложила руки на колени, пытаясь унять крупную дрожь.

Я сел перед ней на колени, взял руки в свои. Они были холодные как лёд.

– Что случилось?

Мотание головой, упрямо сжатые губы, напряжённые крылья носа: пытается не расплакаться.

Через несколько минут внутренней борьбы за собственное спокойствие, Татьяна смело, беря саму себя на «слабо», посмотрела мне в глаза и положила руку мне на шею.

Я немного наклонил голову вправо, чтобы её рука продолжила свой путь дальше по плечу. И я совру, если скажу, что не ждал прикосновений этой мягкой руки. Погрузившись в свои мысли, она подпёрла другой рукой свой подбородок, полностью закрыв пальцами рот. Холодная ладонь переместилась мне на плечо под халат и там осталась.

Я обхватил колени Татьяны, доверчиво прижался к ним. Она смотрела на меня ласково, нежно, с грустью.

В уголках её глаз были мелкие морщинки, мне они нравились.

– Прими душ, – предложил я. – Заодно успокоишься.

Если честно, это была уловка.

Кивнув, она с отрешённым видом выпрямилась (по-прежнему повинуется, не думая), я поднялся вслед за ней, встав у неё на пути.

Интересно, она специально выбрала бардовое платье сегодня? Мы были словно лепестки розы, идеально подходящие друг к другу.

Я прислонился своим лбом к её, легко обвил руками, успокаивающе поглаживая по спине и пояснице. Всё, что ей нужно было, только поднять голову. И вот подрагивающие женские руки легли мне на плечи. Она закрыла глаза. Всё зависело сейчас только от неё.

Татьяна подняла голову и мягко, целомудренно прижалась к моим губам, что не помешало ей позже ответить на мой настойчивый мокрый поцелуй.

Я помог снять платье, под которым оказалась красивая благородно алая «грация». Это невероятно.

Спустя некоторое время уже в кровати я увидел слёзы в её глазах.

– Прости. Тебе больно? – заволновался я и остановился.

– Нет, нет, всё хорошо. Просто ты… Нет. Я чувствую себя такой живой с тобой, что даже страшно. Это неправильно. Я не должна… Я так ясно ощущаю себя, своё тело…

– Я тоже, – признался я и впился в её губы.

Однако слёзы это не остановило.

Она убрала руки с моей спины и закрыла ими лицо.

Я отнял руки от её лица.

– Что случилось? Почему ты опоздала сегодня?

– Мой муж… Он… Я подошла к нему, чтобы проверить, а он… Он схватил меня за кисть. – Татьяна заломила левую руку, погрузившись в свои воспоминания. – Крепко. И он так на меня посмотрел. Мне стало страшно. Он словно знал, куда и зачем я иду. Я села рядом с ним и только и могла, что говорить: «Прости меня, прости». А он всё смотрел и смотрел, пока я не смогла… Просто не смогла больше это выносить. Я встала и ушла.

Я лёг рядом, обнял её и поцеловал в лоб.

– А что ты говоришь детям, когда идёшь ко мне?

– Что я иду танцевать.

– Боишься сказать им правду? Сын у тебя уже подросток, думаешь, что не поймёт?

Она покачала головой, размазывая слёзы по щекам.

– Мне так хотелось, чтобы он думал, что я верна отцу. По крайне мере сейчас. Боюсь, что его ранит правда. Не поймёт. Подростки – это те же дети, очутившиеся во взрослеющем теле. А детям важно знать, что между папой и мамой всё хорошо.

– Но ведь это не так.

– Не так. – Глухо откликнулась она и отвернулась, укрывшись одеялом.

Я навис над ней, не желая оставлять её в таком состоянии.

– Прости меня. Я был груб.

– Всё в порядке, – она по-дружески сжала мою кисть. – Тяжёлый день.

– У тебя он каждый такой, – не сдавался я, осторожно разворачивая её к себе за плечо. – Позволь мне убрать эти слёзы. Мне… больно видеть их.

Это была правда.

Позже я губами водил по ей руке, вдыхая аромат её тела и надеясь, что тяжёлое чувство вины перед мужем хоть немного ослабло.

Она выглядела лучше, спокойнее. Мне доставляло удовольствие смотреть на её расслабленное лицо. То, как она смотрела на меня, было настолько красноречивым, что даже не хотелось ничего комментировать и спрашивать.

Удалось ли мне заполнить её жизнь настолько, насколько ей было нужно? Я надеялся узнать в следующую нашу встречу.

Глава 4

В этот раз пришлось ждать почти полтора месяца. Под Новый год. Время и комната оказались теми же. Она пришла в жёлтом платье с небольшим вырезом, который красиво выделил её плечи и грудь. Она села за "свой" столик.

– Премия? – вместо приветствия усмехнулся я.

Она отмахнулась.

Я ждал того, чтобы остаться с ней наедине: что случится в этот раз?

За десять минут до нашего с ней времени ко мне подлетела Маша. Случился форс-мажор. Неожиданно приехала одна из моих старых клиенток, жена олигарха, с подругами. Требовала меня.

Я сглотнул.

Страшное осознание накрыло меня. Страшное, потому что я не должен даже думать о таком: я НЕ ХОЧУ идти туда, в VIP-зал. Не хочу. Мне хочется встретиться с Татьяной, слушать её, любоваться изменениями, которые наверняка произошли с ней, наблюдать за румянцем на впалых щеках… Но отказать избалованной богатой клиентке было нельзя. Вернее, можно, однако последствия лягут непосильным грузом. Как этого избежать? Ответа нет. Ощущая себя беспомощным, чувствуя, что предаю Татьяну, я тем не менее кивнул Маше.

– Не волнуйся ты так! Мы позаботимся о твоей новенькой! – обрадовавшись, заверяла меня Маша. – Ей будет хорошо! Давай я пошлю к ней… Макса!

Я вздрогнул. Макса?!

– Он же не…

– Лишь в исключительных случаях, а сейчас именно такой! В баре Макса сменит новенький, он как раз хочет проявить себя, – с напором подчеркнула Маша. – Ну иди уже! Или…

Она вперила в меня тяжёлый взгляд.

– Только не говори, что влюбился.

– Нет, – твёрдо отрезал я. – Но может ты пошлёшь Макса взамен меня?

Макс, прости.

– Нет? – Машины глаза зло сузились. – Потребовали именно тебя. Ты заставляешь VIP-клиентку ждать.

Я надеялся, что мне удастся хотя объясниться с Татьяной, но Маша потащила меня за локоть.

Татьяна увидела это, взволнованно выпрямилась за столом, недоумевая. В коридоре я столкнулся с Максом, которого уже «попросили» об одолжении.

– Макс, выслушай её. Обязательно выслушай! – это всё, что я мог сейчас сделать для Татьяны.

В этот вечер я воспользовался стимулятором: никак не мог расслабиться, всё время думая о том, что происходит там, в другом конце здания. Татьяна наверно испугалась.

Правда, я в самом начале улучил минутку и рванул туда. Однако всё, что мне удалось увидеть, это как Татьяна, перепуганная и растерянная, смотрит на меня, а Макс – на меня. Маша внимательно следит за нами с другого конца коридора, скрестив руки на груди. Сзади неё маячит Гена.

Макс подтолкнул Татьяну, закрыл за ними дверь.

Я вернулся в VIP-комнату.

Здесь тоже не было окон. Почему-то я впервые придал этому значение. Большие окна, настоящие, внезапно они приобрели для меня огромное значение.

Когда настало утро, я спустился в душевую, устало стёр с себя всё, что хотел забыть, переоделся и вышел.

Маша нашла меня и потребовала к себе.

– Ты – молодец, – холодно похвалила она. – Гостья довольна.

Я не сразу догадался, о какой гостьей она говорит, так как мыслями я был с Татьяной и Максом.

– Саш, мы с тобой работаем давно. Я знаю тебя. И сейчас совершенно тебя не узнаю.

Я понял, куда она ведёт.

– Эта новая клиентка, Татьяна. Пожалуйста, скажи мне, что ты не влюбился.

– Ты о чём вообще говоришь? – вспыхнул я.

– Никогда ещё ты не волновался так ни об одной клиентке. Ты слышишь меня, Саш, КЛИЕНТКЕ! Это работа, бизнес, здесь нет места чувствам и желаниям.

– Уверяю тебя, ты заблуждаешься, – я встал и собрался уходить. – Я устал, вымотался до ужаса. Беру выходной.

– Бери два, – милостиво разрешила Маша. – Но если вдруг – и поверь, это тебе же на благо – ты не влюбился в эту… – она бросила взгляд на монитор, – Татьяну, то она, возможно, влюбилась. А это чревато. Ты же помнишь, что устраивают такие дамочки тогда. В лучшем случае она будет носить тебе пирожки собственного производства. Тебе это надо?

Я честно признался, что нет и наконец вышел на улицу.

Макс поджидал меня у выхода.

Он бросил сигарету в урну и тут же закурил новую.

– Как всё прошло? – я и сам не знал, что хочу услышать.

– Никак, – Макс пожал плечами. – Почти сразу же она выгнала меня, слегка поцапалась с Машей, и судя по всему спала всё оплаченное время.

Я довольно хмыкнул.

– Саш, ты домой? Давай подброшу.

Не имело смысла отказываться.

Я был уверен, что в машине усну, но не смог. Мне хотелось расспросить Макса о Татьяне, хоть и понимал, что он не способен рассказать мне самое важное: как она пахла, как выглядела, появлялась ли складка на лбу, не принесла ли она пирожки?..

Когда машина остановилась у моего подъезда, я не торопился выйти, медлил и Макс. Его руки нервно сжимали руль.

– Хочешь зайти? – спросил я, сделав акцент именно так, чтобы прозвучало именно: чего ты хочешь.

– Давай, – с деланным равнодушием откликнулся Макс. Я кивнул и выбрался первым.

Мне очень хотелось спать, однако мы сидели с Максом у меня на кухне и молча пили плохо заваренный чай.

Я видел волнение «шофёра», оно передалось и мне.

– Макс, – позвал я. Тот вздрогнул. – Если хочешь – оставайся, но я так вымотан, что сейчас хочу тупо спать.

С этими словами я прошёл мимо него, пройдясь пальцами по чужим красивым шее и спине, чуть сжав мягкие волосы на затылке: обещание.

Он лёг на диване в гостиной.

Я уснул в своей комнате.

Прошла неделя с того дня.

Я всё ждал, что Татьяна снова запишется. Мне почему-то было важно узнать, как у неё дела. Конечно, в базе у Маши должен быть её телефон, однако попросить Машу о таком одолжении было равносильно самоубийству.

Я вспомнил, как в самый первый наш раз, мы с Татьяной поспорили относительно личности Анны Карениной. И так как смартфон был тогда только у неё, то преимущество в плане доступности материала оказалось на её стороне. И всё же я чувствовал, что не это задело меня тогда: потерпев неудачу в поступлении в театральный, я, обидевшись, забросил тут же всё, что было связано с миром кино. Однако сейчас я чувствовал, что был бы не против попробовать снова поступить. Почему бы и нет? Да, возраст у меня не самый лучший для начала актёрской карьеры, однако лучше поздно, чем никогда.

Макс стал жить у меня. Это случилось как-то безмолвно, по обоюдному невысказанному согласию. Однако оба мы понимали, как это усложнит нам работу. Скоро всё станет явным. И хоть это не было редким явлением, о будущем надо было думать уже сейчас и активно.

Макс рассказал, что ему предложили небольшую работу в Америке. Предложил поехать, убеждал, что в Нью-Йорке мы сможем начать новую жизнь. Вместе.

Я не был против. Раньше я не задумывался о том, чего бы я хотел от жизни, но с некоторых пор думаю об этом.

Глава 5

Мы сидели в Максом в кафе. Я подпёр кулаком подбородок и смотрел за тем, как вьюжится снег за окном. По календарю весна уже началась, однако у погоды было своё мнение на этот счёт. Внезапно на другой стороне улицы я увидел женщину с детьми. Невозможно было разглядеть её лицо, но почему-то… Почему-то я решил, что это Татьяна. В волнении я вскочил из-за стола.

Женщина в обеих руках держала ручки двух детей, а третий – статный подросток держал за руку самую младшую из их трио.

Макс испытующе наблюдал за мной, ему было больно.

Женщина с детьми прошли мимо, я плюхнулся обратно на стул.

– Думаешь это была она? – спросил Макс, не глядя мне в глаза.

– Кто?

– Ты знаешь кто. Та женщина.

Я пожал плечами. Макс очень чувствителен в отличие от меня. Я не хочу раскрываться, не хочу расчехлять свою душу, ведь для моей работы это очень вредно. Чувства, свои собственные очень мешают, когда тебе нужно что-то сыграть. Они меня отвлекают.

– Ты знаешь, когда она увидела меня, то мне показалось, что она сейчас закричит от ужаса и убежит. Она не хотела заходить в комнату, я сказал ей, если она не сделает это, то у тебя будут проблемы. Только тогда она согласилась. Однако увидев тебя, она рукой упёрлась в проём двери, мне пришлось подтолкнуть её.

– Идиот, – покачал головой я, чувствуя гнев и раздражение. С трудом я погасил эти чувства в себе. Так мне показалось. Однако Макс как-то виновато сжался под моим взглядом. Значит, глаза меня выдали.

– Когда мы вошли, она тут же попросила меня уйти. И позвать менеджера.

Я бы дорого отдал, чтобы увидеть, как кто-то называет Машу в лицо «менеджером».

– Я попытался обнять её, как-то успокоить, но она так сильно стала отбиваться, что я потерял самообладание.

– Что ты сделал? – упавшим голосом спросил я, слыша звон в ушах.

– Ничего. Ничего такого. Она… Она ударила меня в пах, а потом в живот. Я выругался и ушёл.

– Ты выругался на неё матом?

Я сам не ожидал с каким холодом и какой злостью смогу это спросить.

Макс побледнел. Он схватил меня за руку, но я сбросил его ладонь и потянулся за курткой.

– Не ходи за мной, – зло процедил я сквозь зубы и ушёл.

Обернувшись, я увидел, что Макс схватился за голову, его плечи дрожали.

Надо было бы вернуться, разобраться в ситуации спокойно, по-взрослому. Однако я не хотел.

– Не хочу, – жгло меня изнутри, и я повиновался этому новому для себя чувству, отдаваясь полностью и без сожаления.

Говорят, что город – это большая деревня. Здесь можно встретить кого угодно. Но это не так. Я бродил по городу весь день, вернулся домой лишь поздно вечером, но так и не встретил её. Завтра понедельник, она пойдёт на работу. Наверно, её здорово напугало поведение Макса, да ещё и оскорбило. Но почему же Татьяна просто не ушла, потребовав свои деньги обратно? Я уверен, что Маша пошла бы на это. Но… Я думаю… Я хочу верить, что… Она ждала меня. Что в тот раз она хотела мне рассказать?

Когда я вошёл, Макс тут же появился передо мной, было видно, как плохо он себя чувствует. По-прежнему не было желания видеть его.

Я повесил куртку и хотел пройти мимо него, чтобы вымыть руки. Но Макс остановил меня, робко схватив за локоть, заставив повернуться к нему.

Избегая смотреть мне в глаза, он протягивал мне листок бумаги.

– Что это? – резко спросил я.

– Вот. Это… Это её телефон, домашний и рабочий адрес. Если хочешь, можешь теперь с ней связаться.

– Как ты это сделал?

– Неважно. Сделал пару звонков, попросил об одолжении. Возьми. Я… Я съеду сегодня же.

– Спасибо! – меня охватил трепет, когда я брал листок бумаги из рук Макса. – Тебе не за чем уходить. У нас всё по-прежнему.

Макс обнял меня за плечи подрагивающими руками, прижался лбом к плечу. К его сожалению, ответной реакции не последовало.

– Но ты ведь любишь её, так? Зачем тогда я тебе? – глухо спросил он, комкая мой пуловер под своими пальцами.

– Ты ошибаешься. Я не люблю её. Это другое, – нехотя я высвободился из его объятий и ушёл. Мне нужно побыть одному.

Я нашёл на карте города, где находится её дом, где офис, в котором она работает.

Рядом с домом Татьяны был парк, и я задумался о том, как она гуляет там, о чём думает, собирает ли опавшую листву осенью, а летом – цветы? Кормит ли птиц? Наверно зимой помогает детям лепить снеговика. Как там её муж? Жив ли ещё? Надеюсь, что…

Офис был в центре, настоящий муравейник, вид которого напомнил мне, почему я не хочу работать с 9 до 18.

Вместе с тем оставаться в нынешнем бизнесе не имело смысла. И желания.

Документы Макса были почти готовы, он может уехать уже через месяц. Он подсуетился и мне тоже сделали приглашение. Мы оба могли улететь. Навсегда? Не знаю, я не хотел загадывать. Пусть идёт, как идёт.

Увидеться ли мне с ней?

Прошла зима, но она так и не появилась.

Весна никак не проявляла себя. Словно ждала чего-то.

Теперь у меня был шанс увидеться с Татьяной. Но стоило ли? Она ведь тоже могла дождаться меня у выхода, если хотела объясниться.

Но с чего я решил, что она влюблена? Ведь если бы искала встречи, то это бы точно значило что-то. Но она не приходила, не ждала, не передавала подарки. Почему? Что было между нами? Почему я так часто думаю о ней? Кем мы стали друг другу?

Она как-то сказала, что хочет рассказать мне всё, как попутчику, может мы и правда стали для друг друга попутчиками, которым можно раскрыться?

Теперь у меня был её телефон. Я мог позвонить, услышать этот мягкий голос. Но будет ли ей удобно говорить на работе? Вдруг она будет на совещании? А дома… Дома на заднем фоне будут слышны мультики, детские голоса, она не сможет сосредоточиться.

Но я хотел её увидеть.

– Макс, – позвал я, зная, что тот топчется у двери. Он тут же распахнул дверь и вошёл. – Подмени меня на завтра, хорошо?

Он подошёл ко мне со спины, положил руку на плечо, я прижался щекой к тыльной стороне его ладони.

– Конечно, всё, что скажешь.

На следующий день я подъехал к её офису во время обеденного перерыва. Я не знал, сколько мне придётся ждать, и выйдет ли вообще. Может она взяла еду с собой, или заболела? Но нет. Сегодня с утра сквозь тучи проглянуло солнце, и я счёл это за добрый знак. Я увижу её сегодня.

Глава 6

Из проходной стали стайками выходить люди, разбредаться группками и поодиночке в разные стороны. Вот вышли молоденькие девушки, хохоча, свернули направо. За ними вышла Татьяна. Одна. Она посмотрела им вслед, улыбнувшись уголками губ: её коллеги. Женщина подняла голову к небу. Выглянувшее солнце ласково окатило её своей благодатью, и Татьяна улыбнулась от удовольствия. Я собрался переходить дорогу, но её окликнули. Вслед за ней выбежал интересный подтянутый мужчина в расстёгнутом пальто, стал что-то говорить, улыбаясь. Она одними губами улыбалась в ответ, отрицательно качая головой. Поняв, что отказ окончательный, он увязался за парочкой коллег, которые вышли следом. Татьяна махнула ему рукой и пошла в другую сторону. Ей было невдомёк, а я видел: этот мужчина несколько раз оборачивался, надеялся.

Я перешёл дорогу и легко нагнал её, схватил за локоть.

Она повернулась, испуганно распахнув глаза.

– Ты?! – охнула она и широко улыбнулась.

Счастье оттого, что я вижу её, охватило меня всего целиком. Я улыбался. Улыбался и радовался, что не разучился ещё делать это так искренне.

Мы зашли в небольшую кофейню, понимая, что раз тут нет бизнес-ланча, то вряд ли кто-то помешает нам.

Я помог ей раздеться, не лишив себя удовольствия дотронуться до её шеи и плеч.

– Ты… Тогда сильно перепугалась? – спросил я, когда перед нами поставили зелёный чай и кофе.

Она кивнула.

– Я столько гадала, почему ты не пришёл. Ты тогда выбежал в коридор, такой испуганный, но не приблизился. И тот Макс… – она поджала губы. – Так что случилось?

Мне захотелось взять её руки в свои, и я сделал это. Татьяна поджала губы, пытаясь сдержать улыбку от моих прикосновений

– Форс-мажор. Приехала очень влиятельная постоянная клиентка, ей нельзя было отказать. Точнее, я тогда не смог отказать.

Она кивнула, расцепила наши руки и хлебнула чай.

– Я как-то так и подумала.

– Макс просит у тебя прощения. Он не хотел, просто ошибся, решив, что ты как все.

– А разве это не так? – скромно спросила она. Солнечный луч ворвался в кафе через огромное окно, у которого мы, не сговариваясь, выбрали столик, и осветлил радужки её глаз.

– Будь ты как все, я бы не пришёл.

– А зачем ты пришёл?

Этот вопрос прозвучал не злобно, не агрессивно, не равнодушно, но и без пугающей надежды. Она была просто рада меня видеть. Всё её внимание было сосредоточено на мне, и я упивался этим.

– У тебя всё в порядке? Как дела? – вместо ответа на вопрос спросил я.

– А? Да, в целом нормально.

Татьяна очень коротко рассказала: дети болели сильно гриппом, болела и она, но на работу ходила. Младшая выиграла конкурс рисунков, старший пробовал курить. Средний замкнулся, ему нужно много внимания. Муж без изменений. Мама есть мама, говорит иногда невпопад. Свекровь тоже.

– Как ты? – спросила она, вытянув руки вдоль чашки. Я знал, чего она хочет.

Я накрыл кончики её пальцев своими. Она расслабленно улыбнулась.

– Я скоро уезжаю. В Америку.

– Надолго?

– Не знаю. Как пойдёт.

– Ты пришёл, чтобы сказать мне об этом? Спасибо.

Эту фразу можно было сказать тысячей разных способов интонаций. Она была благодарна. По-настоящему. Это грело мне сердце.

– Я хотел спросить тебя. О личном. Можно?

Кивок головой.

– Ты… Ты любишь меня?

Татьяна удивлённо распахнула глаза.

– Нет, Саш, нет. Прости, если показалось иначе. Было время, когда я думала, что люблю тебя, но это не так. Это что-то другое. Я чувствую, что мне будет больно, когда ты уедешь, однако это меня не убьёт и даже сильнее не сделает. Мне будет грустно. И спокойно.

Наши взгляды встретились и легко держали контакт: мой вопрос не испортил ничего.

Перерыв на обед заканчивался, я расплатился, и мы вышли на улицу, залитую торжествующим весенним солнцем. Заметно потеплело. По мостовой побежали первые ручейки.

В город наконец пришла весна.

Я проводил её до проходной, она была не против. Пока мы шли, то не держались за руки и не разговаривали: нам достаточно было улыбаться друг другу и слегка соприкасаться рукавами.

В холле офиса было душно. Стайка её коллег тоже влетела в двери и, щебеча, проходила мимо нас к турникетам. Мне не нужно было даже смотреть на них, чтобы понять: я привлёк их внимание, завладел воображением. Они явно были обескуражены: что такой как я делает рядом с такой, как Татьяна. Для них это было непостижимо. Татьяна робко тронула меня за рукав.

– Мне пора.

– Я позвоню тебе, – сказал я, забавляясь тем, как девушки нарочито задерживались у лифта, чтобы понаблюдать за нами. – Я хочу увидеть тебя ещё раз.

– Раз таково твоё желание, – она кивнула.

– А твоё?

Татьяна кивнула ещё раз.

Я наклонился к ней, опаляя дыханием её кожу. Она вспыхнула и задержала дыхание, не оттолкнула, хоть и знала, что вокруг – коллеги.

Уткнувшись ей в шею, я прошептал.

– Когда тебя спрашивают «как ты?», говори про себя. И отвечай, что всё хорошо.

Она положила руки мне на локти, прижалась щекой к моей щеке, отчего мне стало очень жарко.

Пройдя мимо своих коллег с невозмутимым видом, она стала подниматься по лестнице. Я ею гордился. Умница.

Через день я написал ей сообщение, чтобы вечером в пятницу она была готова и освободила субботу.

Я не знаю, чего ей стоило отпроситься, но Татьяна послушалась. Встретившись у проходной, мы коротко поздоровались и, не касаясь друг друга, пошли дальше вместе. Я вёл её. Она шла за мной. Её каблучки стучали позади меня, приминая редкие комки снега.

Мы свернули на главную улицу, тут было многолюдно. Она отставала, маневрируя между прохожими. Тогда я вернулся и крепко схватил её за руку, сплетя наши пальцы: горячо.

Дойдя до входа в гостиницу, я остановился и посмотрел на неё с невысказанным вопросом. Она зарделась и коротко кивнула, поправляя шарфик у шеи.

Номер был заказан на моё имя.

Мы поднялись, не расцепляя рук.

Я помог ей снять пальто, порадовавшись за неё: очередная обновка.

На столике по моей просьбе при бронировании уже стоял зелёный чай.

– Иди, – мягко приказал я и подвёл её к двери в ванную.

Она повиновалась. Там я оставил для неё белый шелковый комплект.

Когда Татьяна вышла, то смущённо убрала локон за ухо и потупила взор. Я правильно выбрал и размер, и цвет, и фасон. Ей очень шло.

– Я сейчас приду, – пообещал я и протянул ей чашку чая.

В этой гостинице не было махрового бардового халата, в котором она уже видела меня. И это было удивительно хорошо. Мы были на равных.

Когда я вышел из ванны, небрежно запахнув бежевый «вафельный» халат, то нашёл Татьяну там же, на диване. Она покорно сидела и пила чай. Я подошёл к ней, забрал чашку и поставил на столик. Протянул ей руку.

– Пойдём.

Её пальцы были прохладными: волнуется. За всю свою жизнь я видел столько жеманства, что сейчас наслаждался каждым мгновением такого доверия.

Мои пальцы наткнулись на обручальное кольцо, я непроизвольно провёл по нему большим пальцем.

– Мне… мне его снять? – запнулась она.

Я помотал головой и поцеловал ей руку. Когда я провёл кончиками пальцев по её ключице, она рвано вздохнула.

– Сегодня ты позволишь мне всё? – тихо спросил я, медленно развязывая пояс пеньюара.

Она кивнула.

Я поднял лицо Татьяны за подбородок, мягко огладив её нижнюю губу.

– Я хочу услышать это.

– Да. Пожалуйста, – пролепетала она, и я поцеловал её, крепко сжав её плечи…

Желание за желание. Мы на равных.

Ближе к полуночи, мы задремали, а потом почти одновременно открыли глаза и уставились друг на друга.

– Так как твои дела? – спросил я.

– У меня всё хорошо.

– Хорошая девочка, – похвалил я, она со смехом легонько шлёпнула меня по губам.

– Я нашла психолога, было уже 2 занятия, пока она слушает меня, даёт задания. Но ещё до неё, я поняла, что для меня ещё есть жизнь. Что и для меня есть выбор, и я могу быть счастлива здесь и сейчас.

– А сейчас? Ты счастлива сейчас? – я убрал с её виска локон.

– Очень, – улыбнулась она. – Спасибо тебе.

Поцелуй вышел нежным, как и последующие ласки…

Я проснулся от холода, прошедшегося по моей груди. Утро.

Приподнявшись на локте, я увидел Татьяну, стоящую возле открытого большого окна, из которого лился яркий солнечный свет. Я смотрел на неё и хотел запомнить каждую чёрточку её лица, каждое движение рук, которыми она перебирала невидимые струны утренней арфы, и даже неровное дыхание – всё.

Я подошёл к ней, обнял со спины, уткнулся в шею. Такую тёплую, мягкую. Её кожа всё так же пахла фруктами, хлебом и землёй.

– Спасибо большое за окно, – она нежно сжала мои предплечья и откинула голову мне на плечо. – Это настоящая мечта.

Я развернул её к себе и поцеловал.

Глава 7

Провожать нас с Максом пришли почти все наши знакомые. Это было волнительно для всех. Каждый считал своим долгом пригрозить, что скоро приедет. Но я знал, что лишь единицы приедут в течение 5 лет.

Макс был счастлив и взволнован, всё время улыбался и поглядывал на часы. Я невольно заражался его волнением и трепетом перед новой жизнью, однако чего-то мне не хватало, несмотря на те прекрасные ночь и день с Татьяной, странные сомнения и ощущение незавершённости стягивали мне грудь.

Внезапно справа от себя я почувствовал, прежде чем увидел: с трудом переводя дыхание у эскалатора стояла Татьяна. Я прорвался через толпу к ней.

– Не могла не попрощаться, – улыбнулась она и полезла в сумку.

– Надеюсь, это не пирожки? – насмешливо спросил я.

Она недоумённо нахмурила брови и покачала головой.

– Вот, – она протянула мне книгу, – «Анна Каренина».

Я открыл её и на форзаце прочитал: «АН – яркий пример того, что можно натворить, не зная, чего хочешь. Не бойся своих желаний! Т.»

Я хохотнул и прикрыл рукой рот, чувствуя, как у меня покраснели кончики ушей. Не уверен, что ждал именно этого, но отчего-то дышать стало легче: всё будет хорошо, всё уже хорошо.

– Спасибо тебе ещё раз. За всё! И от всего сердца желаю тебе счастья! – она сжала мои пальцы и открыто улыбнулась.

Я видел облегчение на её лице. Она точно не была влюблена в меня. Я не сделаю ей больно. И я не буду страдать.

Пока я раздумывал, будет ли правильно обнять и поцеловать хотя бы в щёку, она помахала Максу, сама чмокнула меня в щёку и поспешила по эскалатору вниз. Ни разу не обернулась.

В задумчивости я вернулся к ребятам, пора было прощаться. Макс с тревогой смотрел на меня: всё ещё не доверяет.

Наше прощание с Татьяной не могло остаться незамеченным.

– Саш, кто это был?

– Книга? Библиотекарь?

– Твоя тётя? Сестра?

– Красивая…

– Дай телефончик!

– Отстаньте от него! – вступился Макс, пытаясь поймать мой взгляд, прикованный к подарку Татьяны. – Много будете знать – скоро состаритесь!

– Как эта библиотекарша? – хохотнул один из ребят.

Я смерил его холодным взглядом, вопросы тут же прекратились. Мы со всеми наскоро простились, честно говоря, прощание затянулось и тяготило меня.

Прошли паспортный контроль и стали ждать объявления посадки в самолёт, вглядываясь в самолёты на взлётном поле.

– Саш, послушай, если ты не уверен и… – голос Макса задрожал, он был на пределе, так как визит Татьяны выбил его из колеи. Он уже не мог и не хотел «держаться молодцом».

Я притянул его к себе, крепко обхватив его горячую шею, и поцеловал, останавливая сомнения, упрёки и страхи.

Макс просиял, а я бережно погладил книгу и сунул к себе в сумку. Всё будет хорошо, всё уже хорошо.

С Татьяной я больше не виделся и не писал ей. По прибытии нас захватили новые ритм, заботы, правила. Даже мы казались друг другу новыми, и это тоже требовало внимания.

Сим-карты пришлось менять, некоторые контакты были утрачены навсегда. Как и телефон Татьяны. Конечно, можно было бы разыскать её по старым каналам в Москве, но я не видел в этом смысла. И я чувствовал, что она думала так же.

Макс успешно продавал свои фото, готовился к выставке своих работ. В новой стране он преобразился, полностью отдавался своему любимому делу, впервые в жизни, не считая неудачи концом света. Оторвавшись от привычной среды и уклада, ему вдруг легче идти вперёд и вместе с тем страшнее, но на последний случай у него был я.

Стоит ли говорить, что он много фотографировал меня. Учитывая наше взаимопонимание, мы могли воплотить в одной фотографии целую историю. И нам обоим это нравилось, это захватывало нас, стремительно утягивало в новое для нас обоих взаимодействие. Наши работы стали пользоваться большим спросом, их покупали. О нас писали в Интернет-изданиях и растаскивали истории-фотографии по всему виртуальному пространству. Появились даже подражатели, однако мы всегда были лучше всех. Каждый раз при поступлении оплаты из России, я думал: может это Татьяна? Мне бы хотелось, чтобы она увидела то, какой стала моя жизнь.

С лёгкой руки Макса я занялся модельным бизнесом. Успешно. Я не стремился на недели высокой моды, мне нравилась та огромная ниша, в которой было место для такого как я: моё прошлое не тяготило меня, я не испытывал стыда, указав в резюме место работы и кратко свои обязанности, но вспоминать не хотелось ни мне, ни Максу.

Мои фотографии стали печатать на обложках журналов и рекламных буклетах, плакатах. И я почему-то я замирал от мысли, что она может увидеть эти журналы, фотографии, вспомнит обо мне, о нас. Я уверен, что она остановилась бы перед витриной, за стеклом которой стояла бы моя фотография в полный рост или только лицо, и улыбнулась. Возможно, что с ней был бы спутник – может даже тот упорный коллега – или та подруга, подарившая ей сертификат в клуб для женщин. Мне бы хотелось, чтобы она посмотрела мне в глаза на этой фотографии и отыскала в них себя, наши воспоминания и то огромное окно, залитое ярким солнечным светом. Я знал, что уже этим я смогу сделать её счастливее. И это делало счастливым меня.

Не имело значения, жив ли её муж, какие проблемы у детей, что говорят о ней коллеги по работе, судачат ли о ней соседи и подруги. Всё было неважно, если она помнит, что на вопрос «как у тебя дела?» надо отвечать «у меня всё хорошо» и чувствовать именно это.

Что до меня, то я всё ещё разбираюсь с тем, что могу иметь свои желания и это нормально. Это даётся мне иногда с большим душевным трудом, однако и плоды оказываются сладкими. Желания для меня больше не роскошь и не запрет, не слабость и не унизительное отрицательное качество. Это то, что всегда рядом, только моё и оно имеет право быть у каждого и быть либо ограничением, либо стимулом для движения вперёд. Это моя осознанная свобода.

© Морозова Д.В.

30.10.2018

В оформлении обложки использована фотография с https://pixabay.com/ по лицензии CC0

Content

Морозова Дарья Вячеславовна Сертификат

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7