Шершнёв Павел Валерьевич

Исповедь алкоголика

Не все родители могут предоставить своим детям нормальную жизнь. Вот и моя жизнь из-за родителей не очень то удалась. Зовут меня Василий. Отец, Степан, работал на автобазе механиком. Мать, Наталья, ночным сторожем при институте. Жили мы в двухэтажках на окраине города. По вечерам мои родители с такими же соседями частенько употребляли, а я с такими же ребятами с детства были предоставлены самим себе. Ах, да… Ещё у меня есть сестра, Света. Она старше меня на пять лет, но, когда родители начинали пить, она уходила ночевать к тёте Асе, сестре мамы, которая жила на соседней улице и у которой была довольно приличная семья с их тремя детьми. Тётя Ася всегда была ей рада, чего не сказать про меня. Такого сорванца, как я, она терпеть не могла и боялась, что я чему нибудь плохому научу её детей. Да я и сам дистанцировался её семейки. Мы с пацанами тоже пристрастились к спиртному и сигаретам, часто воровали, а потом, на вырученные от продажи ворованного, покупали себе выпить. Наша местная банда насчитывала четверых постоянных членов: это был я, соседские братья Серёга и Андрей и Виталик из соседнего дома и ещё трое изредка приходящих, но о них не будем… Они не воровали, а появлялись у нас, когда у них появлялись деньги. Но потом и они решили, что поить нас за свой счёт не выгодно и стали бухать отдельно.

Время шло, росли и мы. Школьные знания с натяжкой оседали в наших не трезвых головах. Очень часто мы своей бандой прогуливали уроки, за что и получали ремнём от своих вечно пьяных папаш. Мамке тоже было не до меня. В холодильнике вечно стояла кастрюля, с каким нибудь супом, который в конце недели выливался в унитаз. Трапеза ограничивалась чаем и наскоро сделанными из того, что попалось под руку, бутербродами. Шли годы, наша банда, действительно стала бандой. Мы стали отбирать деньги у школьников, за что и получили постоянную прописку в детской комнате милиции. На нас даже стали списывать то, чего мы и не делали.

Я с трудом закончил девять классов. Спасибо училке, что вытянула меня. Наверное, она тоже не хотела видеть меня ещё один год в школе. Мне даже повезло, что меня взяли в училище на слесаря. В других местах достаточно было посмотреть в мой школьный аттестат, чтобы сказать «до свидания»… Я стал реже видеться со своей бандой. Батя сказал, что если меня выгонят из училища, то он выгонит меня из дома. Я ему верил. Поэтому, я хоть и не старался учиться, но всё же выполнял задания и оставался на плаву. Зато, по спец предметам всё получалось на отлично, наверное, меня родили с напильником в руках. Сарказм? Да! Но хоть что-то я умею. Наши посиделки стали проходить реже, но напивались так, что даже ползать не могли. Иногда я выпивал и со своими родителями. Отец говорил, что я уже здоровый мужик и что мне уже можно немного. Но какое тут немного? Ладно, я просыпался ещё в кровати, батя так вообще просыпался обоссанным на полу где нибудь в коридоре. К тому времени Светка сошлась с парнем и ушла жить к его родителям. Свадьбу они делать не стали. Сестре было бы стыдно за такую родню, как мы. Я бы со своими родоками нажрался бы по полной, может и прихватил бы у кого чего нибудь. Поэтому они тихо расписались и жили себе спокойно. Светка, она не такая, как я. Она закончила одиннадцатый класс на отлично, а теперь ещё и с отличием заканчивала свой институт по педагогике. Учительница короче будущая… Я и так-то редко её видел, а теперь встречался, только когда она приходила родителей поздравить с днём рождения. Приходила одна, отдавала подарок и когда они начинали пить за своё здравие, уходила.

Училище я тоже с трудом закончил. Общеобразовательные предметы так же как в школе, шли не очень. Отцу даже пришлось заплатить преподавателям, чтобы я смог получить зачёт. Зато когда я получил свой диплом, проставлялся перед всем двором. С нами в тот день была вся моя банда. Серёга был моим одногодкой и принёс с собой за свой диплом. Андрюха был на два года младше, но выпивал втихую, не хуже остальных. Виталик в училище не ходил, а после девятого класса сразу устроился работать куда-то на железную дорогу. Поэтому на свои деньги разок сбегал за пузырьками в магазин. В тот вечер у некоторых соседей из дома попропадали вещи и электроника. В ментовку писать заявления не стали, ведь кто-то из своих же, но друг к другу стали относиться с презрением и опаской.

Меня с Серёгой вызвали в военкомат. Медкомиссию я не прошёл из-за своего плоскостопия. Зато Серёгу загребли. В тот вечер мы опять изрядно нажрались, а на утро он уехал проходить службу во Владивосток.

Отец устроил меня к себе на работу слесарем. Договорился со своим начальником Геннадием Владимировичем. Я помогал своему отцу в ремонте машин нашего автопарка. Начальник мне выделил в общежитии комнатку, и я съехал от родителей. Зарплата позволяла мне каждый вечер иметь в холодильнике «допинг», холодненькую водочку. Зачем мне собутыльники? Всё что нужно у меня есть, даже закусон. В общаге скентовался с Веркой из ангара с запчастями. Хоть она и старше меня на три года, но в кровати она была бесподобна. Ей одной тоже не сладко живётся, поэтому она переселилась ко мне. Выпивания пришлось отложить, даже появились совместные с Верой планы, начали копить на квартиру. Хотя с такими родителями, как у меня, не бывает такого, чтобы прийти и не выпить. Геннадий Владимирович пригляделся ко мне, понравилось, как я работаю. Говорит мне как-то:

– Золотые у тебя руки. Если бы ещё и не выпивал, то цены бы тебе не было.

Но у меня, как говорится: «яблочко от яблони…». Были бы у меня нормальные родители, возможно бы и взрастили бы нормального человека, дали бы хорошее образование, а так выросло, что есть! И по-другому уже не могу. Может, и могу, но не хочу.

В один понедельник отец не пришёл на работу. Геннадий Владимирович попросил меня сходить выяснить причину неявки на работу. Я долго стучался в дверь нашего дома, но никто так и не открыл. Соседи сказали, что уже два дня не слышали шума и ругани из квартиры. А так как они жили на втором этаже, то пришлось нести лестницу и влезть в квартиру через окно. Тишина. На кровати лежала съёжившаяся мать. Отец сидел за столом, уткнувшись в него лицом. Опять, наверное, вчера перепили… Я подошёл к отцу и попытался его растормошить, но тот упал на пол, как кусок мяса, без движений и без дыхания. Мёртв! Я поспешил к матери. Она тоже лежала без признаков жизни. Что случилось-то? Приехала милиция и скорая. Оказалось, виновником смерти стал метиловый спирт, палёная водка. Перепили и уснули. Банальная смерть.

Что делать, похоронили. Света предложила выкупить половину квартиры. Вера и так не хотела нам квартиру в этом районе, поэтому я согласился. Сестра со своим мужем через нотариуса оформили необходимы документы и отдали мне деньги за половину стоимости этой квартиры и выписали меня оттуда. Жизнь продолжается. Как-то я заходил к ним в гости. Квартира изменилась до неузнаваемости. Великолепный ремонт, новые двери и окна. Молодцы, что сказать.

Прошло два года. Из армии вернулся Серёга. Пьянка понеслась с новой силой. Андрея в армию не взяли. За эти два года он успел попасть в аварию и переломать себе тазовые кости. Теперь он ковылял, стараясь сильно не опираться на одну ногу. Виталик сходил в армию и через полгода его комиссовали как «анурезника». Это когда писаются под себя самопроизвольно. Да, это конечно он сам закосил. До армии то у него ничего такого не было. Целыми днями мы упивались до состояния нестояния. Моя с Верой заначка начала незаметно рассасываться, до тех пор, пока это не обнаружила сама Вера. Она забрала оставшиеся деньги себе, но продолжала вместе с нами выпивать. Говорят женский алкоголизм страшнее мужского и труднее из него выбраться. Она не смогла выбраться, и её уволили. Но она продолжала жить со мной и за мой счёт. Геннадий Владимирович сделал мне последнее предупреждение:

– Вась, хватит пить. Даю тебе ещё один месяц, приведи себя в порядок. Ты же взрослый человек, возьми себя в руки, наконец то!

Сдержать себя было трудно, и не очень хотелось. Жгучий напиток будоражил во мне силу и желание, а Вера только усугубляла это желание. В один вечер, вернувшись с работы в свою комнату, я обнаружил пьянючую Веру в постели с таким же пьяным Серёгой. Увидев меня, они протрезвели и подскочили с кровати. Мой мозг выстрельнул первым. Я схватился за табуретку и начал охаживать ею этих двоих. Им повезло отделаться ушибами и выскочить за дверь без серьёзных травм. Внутри всё горело, мозг требовал допинга, руки дрожали. Хорошо, что не дошло до убийства. Я закрылся в комнате, и стал вливать в себя всё, что обнаружил: недопитая этими двумя бутылка и заначка в носке под кроватью.

Очнулся я в середине следующего дня. В комнату громко стучали. Я открыл. Вошёл Геннадий Владимирович. Он отмахнул рукой от носа воздух:

– Фу… Какая вонь… Ты не внял моих предупреждений? По-моему хватит. Получи расчёт и можешь съезжать из общежития. Хватит Вася, хватит…

С этими словами он ушёл, а я не знал, куда от стыда деть своё опухшее помятое лицо. Даже умывшись, оно не стало свежее. Мои вещи уместились в одну сумку. Вот оно всё моё нажитое. Жидковато… В бухгалтерии автобазы получил расчёт. Теперь я свободен. А нужна мне эта свобода? Где денег теперь брать? Ничего, отдохну и устроюсь куда-нибудь.

Знакомый дом, подъезд, этаж. Я постучался в дверь к сестре Светлане. Она мне и открыла дверь. Увидев меня в таком состоянии, да и ещё с сумкой в руках:

– Выгнали? Допился.

– Впустишь или мы, так и будем в дверях разговаривать? – спросил я.

Она, впуская, открыла дверь шире и отошла дальше. Мы прошли на кухню. На столе с приятной голубоватой скатертью стояла чашка с фруктами и хлебница с булочками. Света налила нам чаю и села рядом:

– Слушаю…

– Мне бы перекантоваться у тебя пока работу не найду… – начал я.

Она отрицательно покачала головой.

– Но это же и моя квартира тоже! – стал настаивать я.

– Уже давно нет. Мы отдали тебе за причитающуюся половину деньги. Бумаги ты подписал. Толик точно будет от этого не в восторге и не согласится. А вот твои документы на сохранение могу взять, чтобы ты их не потерял.

Пить чай я не стал. Выложил все свои документы на стол, взял яблоко, булочку и молча вышел из квартиры. Да, теперь квартира не моя, права сестра, но как сестра могла бы меня впустить пожить ненадолго, пока на работу не устроюсь. Вечер я провёл у Виталика. Он жил с матерью, не работал и отбирал у неё часть денег себе на выпивку. Отец ушёл от них, когда Виталику было десять лет, и пропал. Мама сама тянула его, сколько могла. С работы уволили его давно, за пьянку, но так никуда больше и не устроился. Я сбегал и прикупил бутылочку на расчётные деньги. Виталик снабдил закуской. Чуть позже подтянулся Андрей. Серёга узнал, что тут буду я и отказался. Увидел бы его – убил бы! Мать Виталика закрылась в своей комнате и не выходила оттуда. Я рассказал про своё горе, предупредил Андрюху, чтобы его брат не попадался мне под руку, но тот дал мне информацию к размышлению:

– А вот смотри… Если бы это произошло не с Серёгой, а какой нибудь другой мужик её телепал? Да Серёга тебе глаза открыл на то, что твоя Вера ещё та сучка!

– Может и открыл, но я бы, чтобы открыть другу глаза, не стал бы к его бабе в кровать лезть! – ответил я.

От этой темы мы, в конце концов, ушли и стали пить за здоровье, за дружбу и за всё то, что нам приходило на ум в наши дурные головы.

Прошло лет восемь-девять, не знаю точно, так как пил безбожно. На работу так и не устроился. Лицо превратилось в гриб сморчок, такое же корявое. Волосы стали реже, не мытые, не чёсанные, только иногда, когда просыхал от перепоя, заходил к Светке, и она меня подстригала. Иногда получалось занять у неё денег. Но как занять? На словах… Она то понимала, что возврата не стоит ждать, ей просто было жалко смотреть на то, во что я превратился. Но что я могу сделать? Ох уж эти гены! Ночевал, где придётся. Очень часто ночевал на ЖД вокзале. Спал на лавочках. Несколько раз увозили теперь уже в полицию. Как быстро меняются названия одного и того же, а менты они и есть менты, как их не назови. Потом научился сруливать вовремя, прятался от охранников. В одну холодную зимнюю ночь на вокзале я спрятался за одного ожидающего своего поезда пассажира, мужика, среднего возраста. По залу прогуливался охранник. И вот этот мужик повернулся в мою сторону.

– Мужик, не смотри на меня… Всё нормально. – попросил его я.

– А у меня не всё нормально! Ты возле моих вещей сидишь. – ответил тот.

– Охранник пройдёт, и я уйду.

– Слышь! Уйди! От тебя воняет.

– Да, сейчас. Я не спал и не ел несколько дней…

– И поэтому от тебя бухлом свежевыпитом воняет? На это денег нашёл.

Я не стал спорить, чтобы не привлекать внимание охраны, а просто сел напротив этого мужика. Охранник прошёлся по залу и удалился. Я перевёл глаза на этого мужика. Он глазами пытался прожечь во мне дырку. Намёк понят! Дверь дежурного по вокзалу была приоткрыта. Дальше виднелся спуск в подвал. Я как бы ненароком просочился за эту дверь и спустился в подвал. Много удобных закутков и сверху на трубах отопления лежанок можно устроить. Вскарабкался по трубам наверх, завернулся в свою куртку и уснул.

Мужик, из зала, наблюдавший за мной подошёл к дежурному по вокзалу. Женщина включила громкую связь:

– Да, слушаю Вас.

– У вас, – он показал на вход, куда просочился я: это служебный вход?

– Да. – настороженно ответила она.

– К вам туда пьяный мужик прошёл.

Женщина встала с места и пошла в сторону подвала. Через несколько минут она вернулась. Мужчина продолжал стоять у её окошка.

– Вы, наверное, ошиблись, там нет никого. – ответила она.

– Нет, не ошибся. Я за ним наблюдал. И отсюда он не выходил.

Оно ему надо! Какой ответственный гражданин! Дежурная вызвала охранника и они вместе, взяв фонарик, спустились в подвал. Обшарив закути, они всё же обнаружили меня и стали сдёргивать с труб. Я упал. Взвыв от боли, я ударил охранника и попытался убежать. Вдвоём им удалось меня повалить. Дежурная вызвала полицию. Наряд прибыл незамедлительно. Давно знакомый мне участковый оформил мне пятнадцать суток за моё поведение и предупредил:

– Вася, ещё раз появишься в моём районе, я повешу на тебя какое-нибудь дело, и ты загремишь в тюрягу. Ты меня понял?

Я невольно кивнул головой. Он был человек-слово. В тюрьму не хотелось совсем. Я, как и положено, отбыл свои пятнадцать суток с исправительными работами. Кормили хорошо, спал на нарах, мне к твёрдому не привыкать, а вот выпить хотелось неимоверно. Поэтому после освобождения сразу заявился к Виталику. Его мама была уже на пенсии.

– Ооо… Это надо отметить. – протянул он.

Компашка нашей банды собралась всем составом. На Серёгу я уже не обижался, он за мир между нами проставился. Из-за бабы ссориться? Не по-мужски это! Денег на выпивку почти наскребли, остатки Виталик вытребовал с мамки. Гудели два дня. На второй вечер мама Виталика попросила:

– Виталь, может, хватит?

– Мама! Уйди в свою комнату, пока не зашиб! – отреагировал он.

Мать покорно ушла и закрылась.

– Зачем ты так с ней? Она ведь твоя мама? – мне стало жалко её.

– Мама? Так пусть кормит сынульку. Я не просил её в мои дела соваться. Эх, не было папки, чтобы задницу мою, ремнём драть. Теперь пусть терпит!

Утро следующего дня. Очнулся я на ковре в комнате в холодных и мокрых брюках. Не уж-то я, как мой отец когда-то обоссался? Да, так и есть. Водки на опохмелку не оказалось. Виталик денег у матери не нашёл.

– Сегодня какой-то там христианский праздник. Расходимся по церквям. – предложил Андрей и раздал каждому по пластиковому стаканчику: надо на вечер насобирать.

Я пришёл к сестре:

– Светик, займи денег, пожалуйста.

– Ты свой лимит уже давно исчерпал. Я даже со счёта сбилась, сколько ты мне уже должен. Может пора счётчик на проценты включить?

– Ну, в последний раз!

– Твой каждый раз последний… – дальше она не стала со мной разговаривать и закрыла передо мной дверь.

Я хотел сново постучаться и даже занёс свой кулак вверх перед дверью, но это ничего не изменит. Денег в этот раз точно не видать. Чего тратить время, голова продолжает трещать по швам. Рука опустилась вниз. Я вышел из подъезда. Навстречу попался сосед.

– Саш, доброе утро. – начал я.

– Привет. – ответил он.

– Можешь мне денег дать? Мне Серёга денег должен. Он тебе вернёт потом.

– А с чего я тебе денег должен дать? Ты мне кто? Друг? Брат? Родственник? Я даже Серёге никогда не занимаю.

– Ну, мне как другу.

– Ты мне никогда другом не был. – ответил Александр и пошёл домой.

Я добрался пешком до центра города. Голова кружилась, сушняк сдавливал горло. Хотя бы стопочку намахнуть! Навстречу шёл мужчина с рюкзаком с наушниками в ушах. Я подошёл к нему:

– Можно к Вам обратиться?

Тот высунул из одного уха наушник:

– Что?

– Можно к Вам обратиться?

– Попытайся…

– Выпить немного хочется, голова болит.

– Иди и выпей.

– Не займёте денег?

– Нет, конечно!

– Я же честно сказал, что выпить хочу. Не обманывал.

– Это не моя проблема.

– Слушай, мужик, я дурак! Могу и по-плохому.

– А какой я могу быть дурак, ты и не подозреваешь! Могу так дать, что в травматологию не на один месяц попадёшь.

Я огляделся. Железнодорожный район. Нет, к этому участковому не хочу попадать. Сплюнув в сторону мужика, я продолжил путь. Мужик, тоже пошёл своей дорогой.

За вокзалом находилась церковь. Верующие понемногу стекались в неё. Возле ворот и на лестнице стояли старушки со своими стаканчиками и просили подать. Я пристроился к ним и тоже пытался тянуть к подающим свой стаканчик. Иногда даже перепадало. Я спустился по лестнице немного ниже, чтобы встать пораньше идущим в церковь. Один, видимо студент, просто проходил мимо церкви и остановился, чтобы её сфотографировать. Я подошёл к нему со стаканчиком:

– Подайте, пожалуйста.

Он оглядел меня:

– Работать не пробовал, дядя?

– Пробовал, пока не нашёл своё призвание. Бог велит давать просящим.

– Я не крещённый, мне пофиг. Вон тем старушкам могу подать, у них пенсия не позволяет нормально питаться. А вот ты… Тебе сколько лет? Сорок?

– Тридцать… – призадумался я. А сколько мне уже лет то? Тридцать с мелочью…

– Тридцать? – призадумался он: Паршиво выглядишь. Наверное, ни жены, ни детей. Даже цели в жизни нет. Бухаешь! Главное чтобы день прошёл. А дальше?

– У меня есть цель. Хочу жить хорошо.

– Это заслужить надо.

– Мне родители не дали образования нормального. Вот и у меня не сложилось.

– Причём здесь родители?

– Они пили. И меня в это втянули. Обстановка видите ли была для меня неблагоприятная.

– У меня родители тоже сильно выпивали. Это ведь исключительно от тебя зависит, каким ты станешь. Мне трудно было учиться, помочь было некому. Я сам подходил к учителю и просил её мне объяснять. Сам до всего доходил. Закончил школу на отлично и поступил на бесплатное в институт. А вот такие как ты, которые вечно ноют, что не дали, не помогли только отвращение вызывают. Покой только в выпивке находят. Нет в тебе стержня, без него ты никто. Просто как-нибудь глянь на себя в зеркало. Во что ты превратился в свои тридцать. Ты ведь что-нибудь умеешь? Где-то же учился?

Парень ушёл. А что? Он прав. У меня нет ничего. Ни дома, ни жены, ни детей, ни малейшей цели. Даже работы нет. Светка вон, сама всего добилась: школа на отлично, институт. Сейчас работает в нормальной компании, получает достойную зарплату. С мужем и детьми ездят на отдых постоянно. А я, что, достоин грязных обоссанных штанов? Наверное, достоин… Трясучка и головная боль поутихла. Я раздал собранные за утро в стакан деньги бабкам возле церкви и направился в сторону дома. Проходя мимо остановки, зацепило наклеенное объявление со словом «Требуются». А что там?

Требуются дворники и сантехники в ЖКХ. У меня ведь руки «золотые» были… Вот именно, БЫЛИ… Я сорвал объявление и пошёл по этому адресу. В подвале дома сидела начальница этого ЖКХ. Увидев такое чудо как я, она сморщилась:

– Заблудился?

– Нет. – протянул объявление я: Вам работники нужны?

– Нужны. Но от тебя работником не пахнет. Проспись, приведи себя в нормальный вид и приходи с документами… Посмотрим. Будешь бухать, сразу за порог.

– Я приду на следующей неделе, оставьте для меня место, пожалуйста.

Она ничего не ответила, только глазами указала на дверь.

Выйдя из дома, я твёрдо решил: «Начинаю новую жизнь!» Привести себя в порядок… Так для этого деньги нужны. Можно металлолом сдавать. Весь день посвятил сбору всяких алюминиевых банок и другого цветного металла по городу. К вечеру присел отдохнуть около одной помойки. В животе неумолимо выл и рычал невидимый зверь. Одна бабушка, выкидывая мусор, услышала это. Она оглядела меня:

– Что сынок? Тяжко?

– Уже нормально, справлюсь.

– Пойдём, я тебя накормлю.

– Не нужно. Правда, всё уже хорошо.

– Я дважды не буду предлагать.

Живот в этот момент опять взвыл. И я покорно пошёл за ней:

– Спасибо большое.

Марья Ивановна жила в однушке на первом этаже одна. Я оставил сумку со своим драгоценным металлом в коридоре и прошёл на кухню.

– Не, сперва, иди умойся. – попросила она

В мыльнице лежало приятно пахнущее мыло. Давно я не ощущал настолько приятных запахов. И в разницу этим волнами перебивали запахи моих штанов и потом из-под зачуханной рубашки. Я вымыл руки и глянул, как просил студент, в зеркало. Зрелище не из приятных. С мылом помыл волосы на голове и расчесался. Уже получше, но помятое лицо и запах изо рта… Самому противно. Я вышел из ванной комнаты. Марья Ивановна крутилась возле электрического чайника:

– Не понимаю. Не хочет работать…

– Сейчас сделаем. – подошёл к ней я. Ещё при входе, мой воровской взгляд, запоминает где что лежит, но воровать у ней я ничего не собирался. Всё, не хочу быть таким! Отвёртка в коридоре помогла разобрать подставку.

– Сломанный провод, нужно перепаять. – продиагностировал я.

– Там в шкафу, где-то паяльник от мужа остался. – Марья Ивановна повела в другую комнату.

Да, паяльник остался… Ватт на двести. Им самовары паять надо, а не проводки. Но ничего, сойдёт. Припой тоже оказался там. Через пять минуть вода уже закипала в этом чайнике.

– Ну вот, спасибо тебе. – поблагодарила бабушка.

– Вам спасибо.

Ужиная за столом мы разговорились. Сын Марьи Ивановны погиб во время Чеченской войны. Муж пять лет назад не перенёс инфаркта. А она со своей пенсией сводит концы с концами. Я тоже рассказал про свою незавидную жизнь. Нет, не подумайте, я не жаловался. Сам виноват был. Рассказал, что решил начать с нуля. А выдержу?

После ужина я засобирался домой. А у меня нет дома… Но просить остаться у Марьи Ивановны было как-то не по себе. Но она и сама поняла:

– Сегодня можешь остаться у меня переночевать. Искупайся, да вещи выстирай, а то от тебя хуже помойки несёт.

Сопротивляться, конечно же, я не стал. Даже надумалось поклониться в пол, но я этого не сделал, а только поблагодарил. Вымылся, постирался и уже без специфического запаха вышел из ванной. Голый, с замотанным вокруг талии полотенцем.

– Ну вот, другое дело. – одобряюще оглядела меня Марья Ивановна.

– Марья Ивановна, где у вас вещи можно развесить посушить?

– На кухонных верёвках, ближе к газовке.

Постелили мне на кухне, на диванчик. Спал без задних ног. Утром я ещё раз заглянул в зеркало. Лицо уже не так сильно выглядело опухшим. Во взгляде прослеживалась ясность. Одежда высохла и пахла свежестью. Марья Ивановна дала мне зубную щётку:

– На, можешь её себе оставить.

Умылся, оделся. Частично себя я привёл в порядок, не помешало бы приодеться и побриться. Позавтракав, я ещё раз поблагодарил хозяйку квартиры за всё и, взяв свой металлолом, вышел на улицу. Найти приём металла не составило труда, на каждом столбу пестрели объявления о приёме лома. Весь день я сново провёл в поисках цвет мета, а сдав его, решил приобрести себе вещи. На новые, конечно, не стал заглядываться, а зашёл в попавшийся на глаза сэконд хенд. Где и приобрёл брюки по размеру и хорошую футболку. На китайском рынке простенькие кроссовки и носки с трусами. Всё это приберёг к понедельнику для работы. На оставшиеся деньги купил станок с мылом и покушать.

Надо Виталика навестить. Виталик с бандой заседали у него дома и потребляли «её родимую». Предложили мне, но я отказался.

– Не умеешь пить? У тебя до понедельника ещё два дня. Нас поддержи немного. Я не предлагаю пить снами всё.

Но что такое немного? За разговором мы ненароком зацепили Веру. Она так и не оправилась. Пила в другой компании. Серёга даже припомнил, что после того как я с ней расстался, она через восемь месяцев родила. Но оставила ребёнка в роддоме.

Утром я сново очнулся на ковре обоссанным. Нет, хватит! Я точно не умею пить, надо на этом завязывать жить бесцельно. Я переоделся в купленные вещи, а эти выкинул в мусорное ведро и побрился. Весь день сново провёл в поисках металла. К вечеру от меня уже не пахло перегаром. Сдав свой металл, я навестил сестру.

– Ого! – поприветствовала она меня: Сегодня праздник?

– Для меня, да. Завтра на работу пойду устраиваться. Дашь мне мои документы?

– Конечно, заходи.

Мы посидели, попили чаю с племянниками. Муж, как обычно был в командировке. Я в первый раз принёс с собой печенье и конфеты. Затем Света подстригла меня и, боясь куда-либо отпускать, чтобы ненароком не забухал сново, предложила один день переночевать у них. Я согласился, ведь у Виталика меня ждало бы то же самое, что и обычно. Мне не спалось. Света тоже боялась, что я что-нибудь украду и частенько заглядывала в комнату, где лежал я. Я понимал её опасения, поэтому не вставал и не ходил.

Семь утра, а я так и не уснул. Всё беспокоился за работу. Моё лицо перестало походить на алкоголика, больше на просто уставшего человека. Подаренная Марьей Ивановной зубная щётка привела мои зубы в порядок. Света накормила меня, и я отправился устраиваться на работу в ЖКХ.

Войдя к начальнице ЖКХ, я остановился. Она оценивающе оглядела меня:

– Ммм… Ну заходи. У меня одна вакансия осталась. Будешь дворником?

– Буду. – не раздумывая ответил я.

– Месяц на испытательном сроке, потом посмотрим. Документы с собой?

– Да. – протянув документы, ответил я.

Заглянув в трудовую книжку, она поморщилась:

– За пьянство выгнали…

– Это было девять лет назад.

– И с тех пор ты не работал…

– Я неофициально работал. – соврал я.

Она заполнила мои данные и вернула паспорт:

– Пойдём, я покажу фронт работ. Территорию, которая будет относиться к тебе.

Квартал из пятиэтажек организовывали внутренний двор. Общая детская площадка и столик в тени дерева. Вероятно для посиделок компаний.

– Вот эти три дома в твоём ведении. Уборка территории, скашивание травы и все мусорные ящики возле подъездов и на детской площадке. Вот ключ от подвала. Там коморка с инструментом.

– Маргарита Витальевна. Можно я буду в коморке ночевать?

– Нет, нельзя. – ответила она: Но у нас есть комната для персонала. Воды набрать, чаю попить. Даже душевая есть. Диван. Можешь пока там расположиться.

Работал я, вкладывая в неё всю свою душу. Помогал начальнице во всём что просила. И от этого мне становилось легче. Тяга к выпивке и сигаретам пропала совсем. Прошёл год. Я купил себе первый телефон, простой, но главное можно позвонить. Разве не в этом его основная функция? Появились новые вещи, в которых не стыдно было выйти погулять в город. И даже скопил небольшую сумму денег. Мне до сих пор было стыдно перед сестрой за свои прошлые займы денег. Но есть повод вернуть долг. У неё сегодня день рождения. Я купил хороший букет цветов, приятно оделся и сбрызнулся туалетной водой. В праздничный конверт положил десять тысяч денег и приехал на автобусе к ней. Открыв дверь, она опешила:

– Вася? Приятно видеть тебя таким.

Я протянул букет цветов и конвертик:

– С днём рождения сестрёнка!

Она запустила меня в квартиру к остальным гостям, а сама поставила букет цветов в вазу и открыла конверт. Увидев пятитысячные купюры, она протянула конверт обратно мне:

– Я не возьму. Это много.

Я отодвинул ладонь с конвертом обратно к ней:

– Считаешь много? Значит остальное это возврат долга. Я и сам не помню, сколько занимал у тебя, пьяным был, но думаю этого ещё мало. Возьми, пожалуйста.

И она взяла. Я думаю, что главным подарком для неё стало то, как я выгляжу и как себя веду, а не эти деньги. Её больше беспокоил мой экзамен на выпивку, чтобы перед родителями мужа не стало стыдно. Она расставила перед всеми стопочки для крепкого. Я отодвинул стопку и поставил перед собою стакан. Света напряжённо подняла на меня глаза.

– Можно мне компота? – улыбнулся я ей.

Напряжение спало и она в ответ улыбнулась мне:

– Конечно можно.

День прошёл в приятных беседах. Затронулось и то, что я до сих пор не женат, нет детей, а возраст медленно приближается к сорока. Мне вспомнилось из пьяных разговоров со своей бандой про то, что Верка родила ребёнка через восемь месяцев после расставания со мной. Возможно, он был моим? Надо это уточнить у неё.

После дня рождения я возвращался через свою родную автобазу. Из жидкости во мне циркулировал только вишнёвый компот. Настроение было отличным. Настроение поднимало и то, что даже Толик, муж сестры, предложил мне почаще заходить к ним в гости. Вот они прелести моей новой жизни. Приятно быть желанным гостем. Навстречу мне попался Геннадий Владимирович, постаревший, полысевший, но с тем же оптимизмом в душе:

– Василий! Ты, что ли?

– Я, Геннадий Владимирович. Как Вы?

– Я, как всегда, лучше всех. У тебя, я смотрю, тоже наладилось?

– Да. Всё хорошо.

– Работаешь где?

– Дворником в ЖКХ.

– Давай ко мне? У меня с механиками беда! Бестолковые все.

– Даже не знаю. Работа ведь есть у меня.

– У тебя ведь другое призвание. Ты слесарь! Хватит дворы мести, пошли ко мне в механики? Зарплата в разы больше, чем у дворника. Общежитием обеспечу. Только, если опять запьёшь, выгоню без предупреждения.

– Я уже больше года не пью вообще. Вот от сестры с дня рождения иду, решил мимо родной автобазы прогуляться.

Геннадий Владимирович подошёл поближе и занюхнул в мою сторону. И в правду, алкоголем не тянуло.

– Так, завтра я тебя жду с документами у себя. Давай, Вася! Деньги лишними не бывают.

Из ЖКХ я уволился и прямиком к Геннадию Владимировичу. Сразу от входа он полез обниматься, попутно принюхиваясь.

– Геннадий Владимирович, я же говорил, что не пью уже.

– Вот и ладушки. Иди в отдел кадров, я предупредил на счёт тебя. В общежитие сейчас позвоню. Вещи с собой?

– Да. – я поднял две полные плетёные сумки.

– Тогда, сначала, дуй в общежитие, потом в отдел кадров сходишь.

Теперь у меня есть своя комната, но всё ещё нет покоя за ребёнка от Веры. К работе приступил незамедлительно, сразу, как оформили в отделе кадров. Работы накопилось непочатый край. Вечером не стал задерживаться, а прямиком к Виталику. Вся банда, как обычно попивала.

– Присоединяйся. – как будто виделись совсем недавно, произнёс Андрюха.

– Нет, спасибо. Я ненадолго. – произнёс я: Кто знает где Веру можно найти?

– У тебя, это, любовь к ней проснулась? Ты ей пузырёк принеси. Она за это всем даёт ей присунуть. – поднял голову Виталик.

– А где её найти?

– Она за магазином, в соседнем дворе тусуется.

Я не стал засиживаться у Виталика, и сразу пошёл в тот двор.

У входа в один подъезд на ступенях сидела зачуханная пьяная Вера. На её опухшее лицо было неприятно смотреть. Неужели и я таким был?

– Привет. – подошёл к ней я.

– Здорово. Чё надо?

– Вера, помнишь, после того как ты от меня ушла, ты родила ребёнка?

– Я ушла? Это ты, козёл меня выгнал. А я тебя так любила! – с трудом выдавила из себя Вера.

– Хорошая любовь с другим мужиком в постели. Не хочу ругаться. Скажи про ребёнка.

– Купи даме выпить, потом и поговорим.

Я сбегал в магазин и принёс ноль пять нормальной водки и протягивая ей:

– Расскажи про ребёнка.

Она взяла бутылку, сделала глубокий глоток, а потом вдохнув:

– Какого ребёнка?

– Которого ты родила и оставила в роддоме.

– Ааа, ну так ты и без меня знаешь. Родила и оставила в роддоме. Всё!

– Чей он? Меня это интересует.

– Как чей? Твой конечно. Вернее твоя… Девочка была. У меня кроме тебя ни с кем не было.

– Серёжку разве звали «никто»?

– Так это первый раз было, не понимаю, как он на мне оказался.

– Где и когда рожала?

– В роддоме областной больницы. Когда? Даже и не помню уже.

– Всё, ладно, пока. – общаться с ней уже даже и не хотелось.

У меня есть дочь. Нужно её отыскать. Но как?

Работа, работой. Своё свободное время я посветил поиску дочери. В больнице, где рожала Вера мне не стали помогать. Зато сильно помог Геннадий Владимирович. Главврач этой больницы была родственницей его жены. Прикинув даты, когда Вера могла рожать и сопоставив фамилии мы всё же вычислили девочку. Ей уже десять лет. Зовут Лена. Всё ещё находится в детском доме недалеко от города. Благодаря своему начальнику, меня всё же пропустили к ней. Хорошо, когда есть связи. Сегодня я впервые увидел свою дочь. Красавица! Даже ДНК тест не надо делать. Как она похожа на меня. Подойти к ней и заговорить, мне было по-настоящему трудно. Я не знал, что ей сказать. Как оправдаться за столь длительное отсутствие в её жизни? Сказать, что пил – значит сказать, что променял её на бутылку. Не поймёт. Поэтому разговор начал издалека:

– Привет Лена.

– Здравствуйте. – ответила она.

– Меня Василий зовут. Даже не знаю, как сказать тебе, что я твой папа. – мой голос задрожал.

Она посмотрела на меня:

– И как так получилось, что я здесь оказалась?

С моих глаз потекли слёзы. Я чувствовал перед ней свою вину:

– Я не знал, что ты у меня есть.

– А как узнал?

– Случайно. Мы с твоей мамой расстались, когда у неё ещё не было живота. Она сейчас…

Лена оказалась на редкость смышлёной и перебила меня:

– Вот о ней я точно не хочу ничего знать. Она меня бросила.

– Хорошо. Не будем о ней. Я хочу знать о тебе всё. Прости, что меня не было так долго.

И Лена сжалилась надо мной. Её голос уже не был таким надавливающим. Мы с ней очень долго говорили, пока разрешали воспитатели. Я договорился с заведующей детского дома, что буду очень частым гостем у них, и они могут рассчитывать на мою помощь во всём.

Возвращаясь в общежитие, я завернул в церковь. Хоть я и был некрещённым, но перекрестился, как положено перед входом и вошёл. Купив стопку свечек, я спросил у женщины продавшей их:

– Где можно их поставить за благополучие в моей семье?

Она указала. Я поджёг их все, так и поставил стопкой. Очень хотелось, чтобы это благополучие осталось навсегда. Выйдя из церкви, я наткнулся на святого отца. Поздоровался с ним. Вежливо поздоровался и он со мной. Я попросил поговорить со мной. Он тоже никуда не спешил и уделил мне внимания.

– Скажите отец, мы все заслуживаем прощения?

– Бог велел прощать.

– Я не крещённый.

– Это никогда не поздно.

Я рассказал ему всю свою историю. Как жил, что чувствовал. Рассказал, что нашёл свою дочь и даже подружился с ней. И он, не кривя душой и не прибегая к библейским терминам, объяснил, что бог живёт в нас самих. Мы сами творим свою историю и жизнь. Бесцельно прожитая жизнь, не даёт нам ничего, кроме забвения. Делая другим людям добро, мы оставляем свой приятный след в их жизни. И чем больше мы оставим таких следов, тем больше о нас будут помнить хорошего. А разве это не приятно?

Content

Шершнёв Павел Валерьевич Исповедь алкоголика