Рукопись профессора

— Послушайте, Монти, — сказал м-р Хопгуд (коммивояжер фирмы «Бразерхуд лимитед») м-ру Эггу (коммивояжеру фирмы «Пламмет энд Роуз»), — уж раз вы здесь, почему бы вам не попытать счастья у профессора Пиндара? Мне кажется, он как раз то, что вам нужно.

М-р Эгг не очень охотно оторвался от просмотра заголовков в утренней газете («Романтический брак кинозвезды», «Безрезультатные поиски пропавшего финансиста», «Загадка поджога сельского дома», «Возможность понижения подоходного налога») и спросил, кто, собственно, такой профессор Пиндар.

— Да всего лишь старый чудак, который поселился недавно в особняке «Веллингтония хаус», — ответил м-р Хопгуд. — В том самом, где раньше жила семья Феннел. Купил в январе этого года и переехал туда с месяц назад. Пишет книги или что-то в этом роде. Я вчера был у него. Надеялся получить заказ. Я знал, что он живет уединенно. Вот и подумал, что, может быть, удастся сбыть ему ящик «Снарклин Помпейн» или что-нибудь еще из безалкогольных напитков. Ну и встретил же он меня! Обозвал мой товар отравой, а меня самого обругал. Никак не ожидал таких выражений от ученого старикана. Я, конечно, извниился за то, что отнял у него время, и сказал себе: «Этот типчик как раз для Монти с его набором старых крепких вин».

М-р Эгг поблагодарил м-ра Хопгуда и согласился, что профессор Пиндар может оказаться весьма выгодным клиентом.

— Значит, к нему пускают? — спросил он.

— Да… только вам придется сказать, кто вы такой, — ответил м-р Хопгуд. — Экономка — сущая ведьма. Не советую повторять старую сказку о том, что вас послал его старый друг, мистер такой-то, потому что, во-первых, у него тут вообще нет друзей, а во-вторых, они уже знают этот трюк.

— В таком случае… — начал м-р Эгг, но поскольку м-р Хопгуд явно не заметил в своих словах ничего странного, он решил, что не стоит затевать спор, ибо утро уже кончалось, а он не прочитал еще о романтическом браке кинозвезды и поджоге сельского дома. Так что он углубился в газету и вскоре узнал, что романтический брак был уже пятым браком в жизни кинодивы, а пожар оказался очередной попыткой получить страховку. Затем он прочел о том, что человек, которого задержали два дня назад, а в Константинополе, все же не был сбежавшим главой фирмы «Мэммот индастриз, лимитед», а также о надеждах редакции «Дейли трампет» на снижение подоходного налога. После этого он погрузился в чтение увлекательной передовой статьи «Могут ли коммивояжеры быть христианами?», подписанной «Один из них».

Однако скоро его коммерческая совесть (очень чувствительная!) напомнила ему, что он тратит попусту рабочее время, и он отправился разбирать жалобу хозяина «Колокола» на то, что последняя партия вина «Оулд Тони» (крепкое, с прекрасным ароматом), поставленного фирмой «Пламмет энд Роуз», вкусом резко отличалась от предыдущих — из-за неправильной якобы упаковки.

Уладив это маленькое недоразумение и выяснив его причину (хозяин по небрежности провел трубу новой паровой установки для обогрева дома в непосредственной близости от полок с вином), м-р Эгг решил выяснить, как добраться до особняка «Веллингтония хаус».

— Это в пяти милях от города, — сказал хозяин. — Поезжайте по дороге на Грейт Уиндингз, поверните налево у деревянной вышки, а затем направляйтесь но дорожке направо, мимо старой водяной мельницы. Вскоре увидите красивый дом с высокой кирпичной стеной. Он стоит в лощине. По-моему, там сыро. Я бы не стал там жить. В таком месте хорошо, если вам нравится тишина и покой, я же предпочитаю что-нибудь поживее, и моя жена тоже. Но этот старый профессор не женат, так что ему все равно, я думаю. Он живет там один вместе с экономкой и миллионами тонн книг. Мне не очень понравилось, что именно он купил этот дом. Что нам здесь нужно, так что какая-нибудь семья с кучей денег, чтобы оживить торговлю в городе.

— Значит, он не очень богатый человек? — спросил м-р Эгг, мысленно заменяя «Кокбери» (прекрасное старое вино, розлива 1896 года), который он хотел предложить профессору, более дешевым сортом.

— Наверно, богатый, — ответил хозяин, — должен быть богачем, раз он заплатил за имение всю сумму сразу. Но он не сдает землю в аренду. Никогда никуда не ездит, не развлекается. Говорят, он чудак.

— Он покупает у вас мясо? — поинтересовался м-р Эгг.

— О да, и только лучшего качества. Но сколько нужно старому джентльмену отбивных и бифштексов, если подумать? Доход от него невелик.

И все же мысль о бифштексах и отбивных успокаивала м-ра Эгга, когда он проезжал мимо деревянной вышки и старой водяной мельницы и сворачивал на узкую извилистую дорожку, проходившую между живыми изгородями. Поджаренное мясо и вино не менее удачно сочетаются, говорил он себе, чем, например, ореховые лепешки и домашний лимонад…

Дверь особняка открыла пожилая женщина в фартуке. Увидев ее, м-р Эгг сразу отбросил тактику, которой пользовался в разговорах с прислугой, избрав другую, применимую к людям из «высшего ящика», как он их называл. Довоенная дворянка на послевоенной работе, решил он. Он предъявил свою визитную карточку и сразу сообщил о цели своего визита.

— Хорошо, — сказала экономка, пристально разглядывая м-ра Эгга. — Профессор Пиндар — очень занятой человек, но он, возможно, захочет встретиться с вами. Он весьма интересуется винами — особенно марочным портвейном.

— Как раз на этом вине мы и специализируемся, — с гордостью заявил м-р Эгг.

— Настоящий марочный портвейн? — спросила экономка, улыбаясь.

М-р Эгг обиделся, но не показал этого. Он перечислил несколько самых лучших марок, поставленных фирмой «Пламмет энд Роуз», и показал список.

— Входите, — сказала экономка. — Я покажу список профессору Пиндару. Может быть, он сам поговорит с вами, хотя я не могу этого обещать. Работа над книгой отнимает почти все его время…

— Я понимаю, мадам, — сказал м-р Эгг, входя в прихожую и тщательно вытирая ноги. Они были совершенно чисты, но ритуал этот был неотъемлем от его профессии, о чем говорилось в «Наставлении для коммивояжера» («Будьте учтивы: снимите шляпу, вытрите ноги — это вызовет у женщин положительные эмоции»). — Мне думается, — продолжал он, следуя за экономкой через внушительный холл и вдоль длинного коридора, застланного толстым ковром, — что многие покупки не совершаются из-за излишней настойчивости комми, а не из-за недостатка таковой. Я просто покажу профессору свой список вин, и если он им не заинтересуется, я обещаю сразу уйти.

Экономка улыбнулась.

— Вам не откажешь в благоразумии, — заметила она и ввела его в большую и очень высокую комнату, заставленную от полу до потолка книжными шкафами и полками. — Подождите здесь минутку, а я пойду и узнаю, что скажет профессор Пиндар…

Некоторое время ее не было, и м-р Эгг постепенно начал беспокоиться и даже испытывать некоторое нетерпение. Он прошелся по библиотеке, пытаясь выяснить, профессором чего именно был профессор Пиндар. Однако интересы хозяина оказались разносторонними — книги были посвящены самым различным темам. Одна из них, толстая, в переплете из телячьей кожи, в длинном ряду книг в переплетах из такой же телячьей кожи, привлекла внимание м-ра Эгга. Это был трактат восемнадцатого века об изготовлении и розливе вина, и он протянул руку, чтобы снять книгу с полки. Но она была так плотно втиснута между памфлетами и пьесой Бена Джонсона, что вынуть ее не удалось. Затем любопытство заставило его на цыпочках подойти к огромному величественному столу, заваленному рукописями. Они давали кое-какие сведения об интересах профессора. В центре, возле пишущей машинки, лежала стопка аккуратно отпечатанных листов бумаги, пестревших примечаниями и цитатами, которые, как показалось м-ру Эггу, были написаны по-гречески, хотя, конечно, это мог быть русский, арабский или еще какой-нибудь язык с непонятным алфавитом. Недопечатанная страница на валике пишущей машинки обрывалась на словах: «Это мнение святого Августина, хотя Клемент Александрийский решительно заявляет…» Похоже было, что автор рукописи отвлекся на минуту, чтобы навести справки в оригинале. Открытый фолиант на столе был, однако, не трудом святого Августина и не трудом Клемента Александрийского, а книгой Оригена. Рядом с ней стояла металлическая шкатулка с наборным замком, в которой, как подумал м-р Эгг, хранилась какая-нибудь редкая книга или рукопись.

Звук поворачивающейся дверной ручки заставил Эгга виновато вздрогнуть и отойти от стола, и когда дверь открылась, он уже стоял спиной к столу и рассеянно рассматривал полку, битком набитую толстенными томами самого разнообразного содержания — от Аристотеля до «Жизни королевы Елизаветы».

Профессор Пиндар оказался человечком сгорбленным, суетливым и до того волосатым, что малость походил на обезьяну. Борода его начиналась от скул и закрывала грудь вплоть до предпоследней пуговицы жилетки. Тяжелые седые брови нависали над проницательными серыми глазами подобно тюремной решетке. На нем была черная скуфейка, из-под которой потоком струились седые волосы, спускаясь на воротник. Вельветовый пиджак его был весьма потерт, серые брюки давно забыли прикосновение утюга, а серые носки волнистыми складками опускались на серые ковровые тапочки. Его лицо (в той части, которая была видна) поражало худобой, а говорил он с присвистом и прищелкиванием, причиной чего были, должно быть, скверные зубные протезы.

— Итак, вы тот шамый молодой человек, который предштавляет виноторговую фирму (щелк-щелк), — сказал профессор. — Шадитесь (щелк). — Он показал на стул, потом, шаркая, подошел к столу и уселся в кресло. — Вы принешли мне шпишок вин… где же он, да (щелк), вот же он. Давайте пошмотрим. — Он похлопал себя по карману и достал очки в металлической оправе. — Вот! Да! Очень интерешно. Отчего это вы решили навештить меня, а?

М-р Эгг сказал, что ему посоветовал сделать это представитель фирмы «Бразерхуд».

— Я подумал, сэр, — продолжал он, — что если вам так не нравятся безалкогольные напитки, вы, возможно, оцените что-нибудь более полнокровное…

— Неужели, неужели? — сказал профессор. — Очень практично ш вашей штороны. Умно ш вашей штороны. Ешть ли у ваш что-нибудь приличное здешь? — Он помахал списком вин. — Хотя я не верю виноторговцу, который шам ищет покупателей!

М-р Эгг объяснил, что из-за растущей конкуренции фирма «Пламмет энд Роуз» вынуждена была прибегнуть к этому не очень достойному, зато весьма современному методу.

— Но, конечно, сэр, — доверительно сообщил он, — мы не утратили разборчивости. Я бы и не подумал, например, показывать такому джентльмену, как вы, список вин, который мы предлагаем отелям и ресторанам.

— Гм, — буркнул профессор Пиндар. — Ну… — И он начал комментировать указанные в списках вина, проявляя при этом познания, более чем неожиданные у пожилого ученого, чьи интересы сосредоточились на отцах церкви. Он сообщил, что предполагает заложить небольшой винный погребок, хотя для этого придется сменить полки, потому что прежние владельцы не уделяли должного внимания этой части дома, и погреб сейчас ни на что не годится.

М-р Эгг позволил себе небольшую шутку по поводу небрежения и расточительства, а потом оформил заказ на портвейн высшей марки, а также на несколько дюжин бутылок отборного бургундского: все это следовало доставить через месяц, когда погреб будет готов.

— Вы думаете поселиться здесь навсегда, сэр? — осмелился спросить он, вставая.

— А почему бы и нет? — рявкнул профессор.

— Рад слышать это, сэр, — сказал Монти. — Всегда ведь приятно иметь хорошего клиента.

— Да, конечно, — ответил профессор, успокаиваясь. — Во вшяком шлучае, я рашчитываю быть ждешь до тех пор, пока не закончу швою книгу. Возможно, на это уйдут годы (щелк)! Она называется «Иштория ранней христианской шеркви» (щелк-щелк). — В этот момент его челюсти чуть не выскочили, и м-р Эгг сделал инстинктивное движение, чтобы поймать их, а потом подумал: почему этот профессор взялся за тему, название которой он просто не в силах произнести?

— Вам это, нашколько я понимаю, нишего не говорит, а? — надменно спросил профессор, открывая дверь.

— Ничего, к сожалению, сэр, — вздохнул м-р Эгг, который знал, где провести черту между притворным интересом и признанием своего невежества. — Подобно барду Эйвона[1] если мне позволено будет так выразиться, я плохо знаю латинский язык и еще хуже греческий, и, боюсь, это единственное сходство между нами.

Профессор рассмеялся, что было небезопасно для его зубов, после чего послышался ужасающий щелчок.

— Миссис Тэббит, — позвал он, — проводите этого джентльмена.

Появилась экономка и выпроводила м-ра Эгга, рассыпавшегося в благодарностях.

«Ну, — подумал Монтэгью Эгг, — вот так загадочная личность! Мне совсем не хочется ошибиться. Интересно, кого бы можно об этом спросить?.. Минутку. Мистера Гриффита, вот кого. Он сразу все поймет.»

Случилось так, что он должен был вернуться в Лондон в тот же день. Закончив необходимые дела, он отправился навестить своего клиента и знакомого, который был старшим партнером в почтенной издательской фирме «Гриффит энд Сибрайт». М-р Гриффит выслушал его рассказ очень внимательно.

— Пиндар? — сказал он. — Я о нем никогда не слышал. Он пишет книгу о первых отцах церкви… Но ведь этим же занимается доктор Эбкок. Давайте позвоним ему. Алло! Это доктор Эбкок? Извините за беспокойство… вы когда-нибудь слышали о некоем профессоре Пиндаре, который пишет на ту же тему, что и вы? Нет?.. Не знаю. Одну минуту.

Он снял с полки несколько объемистых томов и бегло просмотрел их.

— По-видимому, ни в Англии, ни в Шотландии ему не присваивали профессорского звания, — вскоре сказал он. — Конечно, он мог получить его где-нибудь за границей. У него был какой-нибудь акцент, Эгг? Нет? Ну, это ничего не доказывает. В этих странных американских университетах каждый может получить звание профессора. Ну что ж, это не очень важно, доктор, не беспокойтесь. Да, книга. Мне просто хотелось проверить. Я позже дам вам знать.

Он повернулся к Монти.

— Ничего определенного, — сказал он, — но вот, что я сделаю. Я позвоню этому человеку, нет, лучше напишу ему. Скажу, что слышал о его работе и мне бы хотелось сделать ему предложение о публикации. Это, возможно, что-нибудь даст…

Прошло некоторое время, прежде чем м-р Эгг получил известие от м-ра Гриффита. Письмо переслали ему в графство Йорк, где он был по обычным своим коммерческим делам.

«Дорогой Эгг!

Я написал профессору и даже получил от него ответ и рукопись, отпечатанную на машинке. Рукопись сомнений не вызывает.

Она великолепна. Довольно необычна кое в чем, но напичкана ученостью сверх всякой меры. Однако его письмо, я бы сказал, крайне неопределенно. Он не говорит, где получил звание профессора. Возможно, он сам его себе присвоил… Но книга настолько хороша, что я постараюсь опубликовать ее в нашем издательстве. Я напишу загадочному профессору и попрошу его встретиться со мной. Непременно сообщу вам, если будет о чем…»

Следующее письмо м-р Эгг получил в графстве Линкольн.

«Дорогой Эгг.

Дело становится все более любопытным. Профессор наотрез отказывается встретиться со мной и обсудить вопрос о публикации его книги, хотя и готов обдумать мое предложение. Эбкока книга задела за живое, и он написал письмо с просьбой выслать ему дополнительную информацию по некоторым спорным пунктам рукописи. Мы никак не можем понять, почему этот, несомненно, выдающийся человек до сих пор неизвестен специалистам в данной области. Я думаю, что лучше всего нам связаться со старым д-ром Уилвертоном. Он знает все обо всем и о всех, однако весьма эксцентричен, и из него очень трудно что-нибудь выжать. Но в одном вы можете быть уверены: человек, который написал эту книгу, настоящий ученый, так что ваши сомнения были беспочвенны. Крайне признателен за то, что вы рассказали мне о профессоре Пиндаре, кем бы он ни был. Его труд произведет большой шум в маленьком мире ученых…»

Когда м-р Эгг вернулся в Лондон, м-р Гриффит позвонил ему и очень взволнованным голосом попросил прийти и познакомиться с великим и эксцентричным д-ром Ловеллом Уилвертоном. Встреча должна была состояться в доме Гриффита. Когда м-р Эгг добрался туда, он увидел, что издатель и д-р Эбкок сидят у огня, а странный человечек в клетчатом костюме раздраженно бегает по комнате.

— Бесполезно, — захлебываясь, говорил д-р Уилвертон, — бесполезно рассказывать мне. Я знаю. Я говорю, что я знаю. Изложение взглядов, стиль… все указывает на это. Кроме того, послушайте, я видел этот отрывок о Клементе Александрийском раньше. Бедный Донн! Он был одним из замечательнейших ученых — самым замечательным из всех, кто когда-либо проходил через мои руки. Я навестил его однажды в этой ужасной хижине на болотах Эссекса, куда он удалился после… удара, знаете ли… и он показал мне ее тогда, эту рукопись. Ошибка? Да нет, я никогда не ошибаюсь. Я часто думал, куда делась эта рукопись. Если бы я был в Англии в то время, я бы спас ее… Ее продали вместе с остальными вещами после смерти Донна, наверное, чтобы заплатить за его жилье.

— Подождите минутку, Уилвертон, — успокаивающе сказал д-р Эбкок. — Вы слишком быстро излагаете свои мысли. Вы говорите, что «История ранней христианской церкви» была написана молодым человеком по имени Роджер Донн, одним из ваших учеников, который спился и умер в нужде где-то на болотах графства Эссекс. Теперь эта книга обнаруживается отпечатанной на машинке, которой, как вы говорите, Донн не пользовался, — под видом труда, написанного стариком, называющим себя профессором Пиндаром и владеющим в настоящее время особняком «Веллингтония хаус» в графстве Сомерсет. Так? Вы хотите сказать, что этот Пиндар выкрал рукопись или купил ее у Донна? Или что это сам Донн, скрывающийся под видом Пиндара?

— Конечно, это не Донн, — сердито сказал д-р Уилвертон. — Я ведь сказал вам, что Донна нет в живых. Он умер в прошлом году, когда я был в Сирии. Я полагаю, что этот старый самозванец купил рукопись на аукционе.

М-р Эгг хлопнул себя ладонью по бедру.

— Ну, конечно, сэр, — сказал он. — Металлическая шкатулка, которую я видел на столе. В ней-то и был оригинал рукописи, а этот так называемый профессор просто перепечатывал ее на своей машинке.

— Но для чего? — изумился м-р Гриффит. — Это замечательная книга, но на ней вряд ли можно заработать много денег.

— Да, — согласился Монти, — но это было бы великолепным доказательством того, что профессор действительно тот человек, за которого себя выдаст. Предположим, что полиция начнет расследование: вот вам профессор, а вот его книга, и любой специалист, которому ее показали бы (кроме, конечно, доктора Ловелла Уилвертона!), признал бы в ней труд весьма ученого человека.

— Полиция? — резко спросил д-р Эбкок. — Почему полиция? Кто, по вашему мнению, этот Пиндар?

М-р Эгг вынул из кармана газетную вырезку.

— Сэр, — сказал он, — это некий Гринхолт, пропавший финансист, который бежал, прихватив с собой капиталы фирмы «Мэммот индастриз, лимитед» за неделю до того, как профессор Пиндар поселился в особняке «Веллингтония хаус». Вот его описание: возраст — шестьдесят лет, серые глаза, лысый. Украсьте его копной волос, добавьте бутафорские протезы, вельветовый пиджак и скуфейку — и мы получим профессора Пиндара. Я думаю, что с волосами он явно перестарался. А эта миссис Тэббит была настоящей дамой. Вот фото миссис Гринхолт. Уберите грим и уложите ее волосы в пучок на затылке, и они станут похожи, как две горошины.

— Боже праведный! — воскликнул м-р Гриффит. — А полиция прочесала всю Европу в поисках этого человека. Эгг, я не удивлюсь, если вы окажетесь правы. Дайте-ка мне телефон. Сейчас мы позвоним в Скотланд-Ярд…

— Похоже, что вы детектив, мистер Эгг, — сказал позже вечером д-р Ловелл Уилвертон, когда поступило известие об аресте Роберта Гринхолта в особняке «Веллингтония хаус». — Интересно, что же натолкнуло вас на разгадку?

— Ну, сэр, — скромно ответил м-р Эгг, — вообще-то я не очень мозговитый человек, но в моей профессии цену людям узнаешь довольно быстро. Первым, что показалось мне странным, было то, что этот профессор встретился с моим другом из фирмы «Бразерхуд» только после того, как узнал, откуда он и что ему нужно, а потом заявил, что терпеть не может безалкогольные напитки. Знаете, сэр, как правило, занятые люди вообще не выходят к коммивояжерам, если их не интересуют предлагаемые товары. Это одна из основных трудностей нашей профессии. Получалось, что профессор хотел, чтобы его видели в роли профессора, но лишь те, кто не разбирается в книгах и прочих высоких материях. Далее, меня заинтересовал вопрос о мясе. В особняк поставлялись отбивные и бифштексы, которые доставили бы удовольствие человеку с крепкими зубами, а зубные протезы старичка-хозяина дома были настолько ненадежны, что он, очевидно, с трудом пережевывал яичницу. Но наибольшие подозрения вызвала у меня библиотека. Я отнюдь не читатель, разве что попадется хороший детективный роман, но мне приходится бывать в домах многих ученых джентльменов, и я никогда не упускаю случая чему-нибудь научиться. В этой же библиотеке были три вещи, говорившие о том, что ею вовсе не пользуются. Во-первых, книги были все перемешаны: книги одной тематики стояли рядом с книгами совсем другой, а не подобраны по разделам, как обычно делается. Затем, книги стояли чересчур аккуратно: большие книги с большими, маленькие — с маленькими. И наконец, они стояли слишком плотно. Нн один джентльмен, любящий книги или часто пользующийся ими, не поставит их так плотно одна к другой — их очень трудно вынимать, да к тому же и переплеты портятся. Мне это точно известно, я спрашивал у одного из своих друзей-букинистов. Так что, как видите, — убежденно сказал м-р Эгг, — может быть, я и не знаю греческого и прочие премудрости, но я ни за что не поверил, что этот старый джентльмен прочитал хотя бы одну из своих книг. Я подумал, что он просто купил чью-то библиотеку… или, того хуже, ему доставили книги прямо с мебелью, подобранные по цвету и размеру.

— Боже мой, — сказал д-р Арвелл Уилвертон, — какой же вы наблюдательный человек, мистер Эгг!

— Ну что ж, я стараюсь ко всему присматриваться, сэр… Интересно. Да и в работе помогает…

Сноски

1

Имеется в виду Шекспир, родившийся и похороненный в городе Стратфорд-на-Эйвоне (прим. перев.).

Content

Рукопись профессора

Сноски