Анна Пейчева

Императрица online

"У современной демократии есть только один опасный враг – добрый монарх".

Оскар Уайльд

Глава 1. Что за свадьба без Ангела Головастикова?

– Друзья-друзья-друзья, добрый день-добрый день-добрый день! Вы смотрите телеканал "Всемогущий", и с вами снова я, ваш лучший друг Ангел Головастиков! Сегодня мы с вами, друзьяшки мои милые, станем свидетелями главной свадьбы двадцать первого века. Узнаем самые сокровенные секреты жениха, заглянем, образно выражаясь, под фату невесты…

Нельзя сказать, что великая княжна ненавидела Ангела Головастикова. Ненависть – слишком сильное слово.

Телеведущий, прыгающий вокруг с микрофоном, пробуждал в принцессе примерно такие же чувства, какие вызывает букашка, забравшаяся вам за шиворот – как только вы расстелили на траве клетчатый плед и собрались мирно перекусить. Отброшен в сторону надкусанный пирожок; вы неимоверно раздражены; пытаетесь вытряхнуть глупую букашку из своей одежды, изгибаетесь, принимаете немыслимые позы; но всё тщетно – букашка жизнерадостно щекочет вас своими ножками и ползёт куда-то вверх по спине.

– Я, друзья, нахожусь в будуаре…

– В Малахитовой гостиной, – поправила великая княжна.

– …в Малахитовом будуаре Зимнего дворца. Именно здесь, дорогие вы мои друзьяшечки, наследная принцесса Российской Империи готовится к своей свадьбе, до которой осталось… – Ангел вытащил из нагрудного кармана старинные часики на цепочке и показал золотой хронометр камере: – …всего лишь пятнадцать минут.

Присутствие в комнате слоноподобного оператора романтики тоже не добавляло.

Парадоксально, но самая влиятельная девушка мира не могла выставить этих двоих из своей гостиной: контракт со "Всемогущим" обязывал. Пообещала эксклюзив – значит, придётся терпеть выходки телевизионщиков. Слово Романовых крепче карбона, как говаривал папенька-император.

Великая княжна Екатерина глубоко вздохнула.

Это её день, и никто его не испортит…

– Идентифицировано: прыщик на носу. Рекомендовано: точечное нанесение коррекционного крема "Гений чистой красоты".

…разве что разумное зеркало, сообщившее в прямом эфире всему миру о её недостатках.

Ангел начал давиться мелким смехом.

– Вот мы с вами, друзьяшечки, и раскрыли первую тайну невесты! – радостно сказал он в камеру. – Прыщик на носу! Экстремальная ситуация. Свадьба под угрозой!

– Ничего она не под угрозой, – с неудовольствием отозвалась Екатерина, принимаясь за "точечное нанесение" корректора. – Генри не из пугливых.

– Пока её высочество борется с гадким, противным прыщиком, – скорчил гримаску Ангел и провёл ухоженной рукой по своей гладкой розовой щечке, – я напомню вам, милые вы мои, как познакомились жених и невеста. В одном царстве-государстве жила-была одинокая, несчастная царевна. И оставалась бы она до конца жизни одинокой и несчастной… – великая княжна, поглядывая на Ангела через зеркало, вскинула русые брови, – …если бы не телеканал "Всемогущий", который предложил царевне принять участие в гениальном реалити-шоу. "Всемогущий" объявил конкурс на руку и сердце царевны. В прямом эфире сражались лучшие витязи со всего света; но победил в этой битве, нежданно-негаданно, тот, кто в ней вовсе не участвовал. Царевна влюбилась в человека, который всегда оставался за кадром: простого режиссёра Генри. Ни она сама, ни мы с вами, друзья мои, тогда не подозревали, что обыкновенный работяга-телевизионщик, такая, с позволения сказать, незаметная серая мышка… – слоноподобный оператор недовольно заурчал, – …окажется самым настоящим английским принцем! Царевна наша сорвала, как говорится, банк. Сказочное везение, друзьяшечки, поистине сказочное везение!

В изложении Ангела величайшая история любви двадцать первого века звучала вульгарно. В жизни всё было совсем не так просто – Екатерине до сих пор не верилось, что они с Генри сегодня поженятся. Добраться до этого этапа отношений им было не легче, чем букашке – преодолеть полный опасностей маршрут "носки-шиворот", а Ангелу – пропустить еженедельный сеанс маникюра.

Молодые люди несколько месяцев боялись признать очевидное; сразу же после объяснения – судьба, не без участия креативного директора "Всемогущего", их разлучила; лишь к середине осени парочка наконец благополучно соединилась. Разумеется, под пристальным вниманием прессы.

Папарацци объявили на них охоту: следовали за наследницей российского престола и младшим внуком английской королевы по пятам; прикидывались официантами, лишь бы только подслушать воркование влюблённых за столиком в трактире; висели на флагштоках, снимая прогулку Екатерины и Генри по Невскому проспекту.

Принцесса раздражалась, но терпела, привыкнув за время телепроекта "Великая княжна. Live" к круглосуточным камерам; а вот Генри, который двадцать лет скрывался от журналистов, а теперь вдруг оказался главным героем каждого второго новостного репортажа, было тяжело.

Так или иначе, но до дня свадьбы – а сегодня было семнадцатое января – знаменитая пара дотянула, надеясь, что после бракосочетания интерес к их личной жизни слегка упадёт. Очень воодушевляла мысль о том, что большинство сказок заканчиваются свадьбой – дальнейшие события рассказчика, как правило, не интересуют.

– До церемонии, друзья мои, всего несколько минут, и принцесса как раз успеет рассказать нам, кто сшил ей свадебный наряд, – Ангел окинул оценивающим взглядом Екатерину, поднявшуюся с пуфика, и едва заметно поморщился. – Навряд ли это был известный модельер. У Лидваля[1] вы такого не найдёте.

К непочтительности Ангела – чья самооценка возносилась до небес, а тактичность, напротив, стремилась к нулю – Екатерина тоже за минувший год привыкла. К две тысячи семнадцатому году российские монархи стали сговорчивыми и скромными. На фамильярность не обращали внимания и до вступления на трон сами зарабатывали себе на жизнь. Великая княжна, например, без особой охоты, но выполняла обязанности оператора колл-центра Русско-Балтийского завода, а её отец, прежде чем стать императором, с превеликим удовольствием трудился на том же РБЗ инженером.

Екатерина придирчиво осмотрела себя в Зеркале и, несмотря на ехидную ухмылку Ангела, осталась удовлетворена своим внешним видом. Прыщик на носу удалось замаскировать, и это не могло не радовать, поскольку классической пышной фаты у принцессы не было – русые кудри венчала кокетливая белая шляпка с коротенькой вуалью. Вообще-то и от классического пышного платья великая княжна отказалась. Традиционным был только цвет её наряда. Сам же комплект наводил на мысли о верховой прогулке, а не о свадьбе: приталенный жокейский жакет, обтягивающие брюки, заправленные в высокие белые сапоги.

– О, у Лидваля прекрасная свадебная коллекция, – Екатерина старалась быть дипломатичной, – но мне хотелось чего-то необычного. И не такого дорогого. Вы же видели трёх-, а то и четырёхзначные цифры в его каталоге? Жалко тратить такие суммы на одноразовое платье. А тут как раз в "Ламе" приметила вот это…

Сеть двух-, а в крупных городах и трёхэтажных "Пассажей Ламановой"[2] (в народе попросту "Лама") славилась доступными ценами, огромным разнообразием моделей и удачными лекалами. "Модистка, которая замучает вас примерками, но сделает божественное платье" – такую репутацию в начале прошлого века заслужила мать-основательница бренда. Надежда Ламанова стала одной из первых деловых женщин Российской Империи, создавшей не только серию божественных платьев, но и серию прибыльных пошивочных мастерских по всей стране, которые затем превратились в большие магазины одежды, обуви и аксессуаров. Ламанова, изначально работавшая с капризными дворянками, вовремя осознала, что будущее – за "белыми воротничками", и переключилась на средний класс. Шли годы, "белых воротничков" в России становилось всё больше, и соответственно увеличивалась прибыль "Пассажей Ламановой" – в которых покупатели, кстати говоря, могли найти воротнички любого цвета и фасона, а также наряды, идеально садившиеся на любую фигуру без утомительных примерок. Выкройки, тщательно продуманные дизайнерами "Ламы", охранялись наподобие государственных секретов.

Однако масс-маркет, даже отличного качества, остаётся масс-маркетом; Екатерина это понимала.

– Возможно, всё же стоило воспользоваться услугами стилиста, – пренебрежительно сказал Ангел, глядясь в разумное зеркало и поправляя серебристую бабочку, гармонировавшую с блестящим селёдочным фраком. Огонёк в правом верхнем углу зеркала возмущённо раскраснелся, распознав чужака. ("Внимание! Неавторизованный пользователь!" – сообщил гаджет хозяйке). – Я бы и сам мог дать пару консультаций по поводу достойной организации свадьбы – платных, разумеется». Хоть это и не совсем мой профиль.

– Да? А какой же профиль совсем ваш? – с сарказмом уточнила великая княжна, продевая руки в рукава дутой белой куртки.

– Ну как же? Я властитель умов, король эфира, повелитель телевизионных бурь. Не так ли, друзьяшечки мои сердечные? – обратился он к камере. – Кто ваш виртуальный правитель?

– В таком случае, уважаемый эфирный король, – заявила Екатерина, ступив на свой гироскутер, – смотрите не пропустите вместе со своими сердечными друзьяшками главную телевизионную бурю года: через пару минут настоящая, а не виртуальная принцесса выйдет замуж за очень даже реального принца.

И понеслась на своей разумной доске по светлым анфиладам Зимнего – Ангел вместе с оператором едва успели втиснуться в телевизионный миникар, обвешанный дополнительными камерами и голубыми флагами "Всемогущего" (в центре полотнища – логотип канала: белое облачко с остренькой молнией).

Дворцовая площадь гудела. Словно людской океан рокотал за стенами дворца. Принцесса несмело подкатилась на своём гироскутере к парадным дверям и глянула сквозь энергосберегающие стёкла. Она знала, что Дворцовая сегодня будет переполнена – и всё же была поражена. Такого столпотворения не бывало даже в дни государственных праздников. Не то что яблоку – даже самому маленькому фрукту в мире под названием "вольфия шаровидная" негде было упасть. Свободной от народа оставалась только широкая длинная полоса, отгороженная для церемонии от дворцовой лестницы до Александровской колонны. Казалось, эту часть площади лизнула гигантская корова.

Сзади подкрался телекар.

– Ваше высочество! Тик-так, тик-так! – Ангел вновь нашёл повод похвастаться карманными часами. – Мы в прямом эфире, нет времени для колебаний. Я бы на вашем месте поскорее искупался в народном обожании. Это так освежает!

Головастиков (очевидно, готовясь к предстоящему купанию) вытащил из телекара манерную шубку из искусственного сиреневого меха и облачился в неё, посматривая на своё отражение в стеклянных вставках дверей.

Екатерина закатила глаза – лучше кинуться в эту бурлящую толпу, чем выслушать ещё одну полную самолюбования тираду Ангела – и сделала знак казакам, ответственным за торжественный выход невесты. Двое бравых молодцев в папахах медленно отворили двойные двери.

Площадь вскипела. В человеческом море начался радостный шторм. Верноподданные, заметив великую княжну на верхней ступеньке, принялись восторженно кричать и размахивать плакатами с фотографиями Екатерины и Генри, заключёнными в розовые сердечки.

Ангела, выскочившего следом за виновницей торжества на манер чёртика из табакерки, встретили едва ли не большими овациями. Народ, привыкший ужинать под эмоциональные ток-шоу Головастикова, и правда его любил.

Впрочем, великая княжна тут же выбросила из головы все мысли о кривляке в сиреневой шубке, раздающим направо и налево воздушные поцелуйчики. Внизу, возле лестницы, она увидела Генри.

Принц – разумеется – был на коне. Нет, не белом – золотисто-рыжем, в цвет шевелюры жениха.

– Друзья, если хотите знать моё мнение, то этот, с позволения сказать, жених, и на жениха-то не похож, – интимно сказал в камеру Ангел, стоя за спиной Екатерины. – Вы только посмотрите, милые мои, на эту жилетку! С карманами! Катастрофа! В день свадьбы! Английский принц! Внук королевы! И в таком виде… Погодите! Погодите-ка минутку, друзьяшки! Глазам не верю – это что, джинсы?!

Да, Генри не был похож на классического брачующегося. Они с Екатериной заранее договорились обойтись без формальностей. Никаких парадных мундиров – невеста пожелала, чтобы сегодня её избранник выглядел так же, как и в день их знакомства. С лёгкой поправкой на погоду: когда великая княжна впервые встретилась с молодым перспективным режиссёром, он и был одет, как режиссёр, в джинсы и футболку-поло. Теперь к этому комплекту добавился тёплый вязаный джемпер с уютным рисунком и – совершенно верно – жилетка с карманами, непременный атрибут всех телевизионщиков.

Генри держал под уздцы ещё одного скакуна – шоколадного Кирина, любимца великой княжны.

Ох, ну конечно, Екатерина знала, что по дворцовой лестнице следует спускаться медленно, торжественно и с императорским достоинством; но взглянув в улыбающиеся серые глаза Генри, слетела вниз по ступенькам со скоростью вакуумного трамвая, транспортной новинки столицы.

– Ваше высочество, – преувеличенно серьёзно склонил рыжую голову Генри.

Им было легко общаться: оба превосходно владели родной речью своего партнёра. Англичанин несколько лет прожил в России, стажируясь на знаменитой Шепсинской киностудии, а принцесса, будучи оператором международного колл-центра, свободно говорила на основных европейских языках.

– Your Highness[3], – церемонно кивнула ему Екатерина и не удержалась, рассмеялась. Запрыгнула на Кирина, повернулась к жениху: – Готов?

– Всегда. А ты?

– Волнуюсь, – призналась великая княжна, поправляя шляпку и пряча зелёные глаза под вуалью. – Столько людей, да ещё Головастиков этот – утомляет своей откровенностью…

– Помните, ваше высочество, здесь никого нет, – вполголоса произнёс Генри. Этой магической фразой он обычно предварял еженедельные интервью с принцессой. – Только вы и я. Не смущайтесь! – И подмигнул. Это было забавно. Екатерина сразу успокоилась и снова развеселилась.

– Что ж, друзьяшки-милашки, – ворвался в их тихий диалог пронзительный тенор Ангела. Всё же здесь были не только жених и невеста, как бы им этого ни хотелось. – Сейчас мы с вами в прямом – я подчёркиваю – прямом эфире увидим, как наследница престола Российской Империи станет миссис Маунбаттен-Виндзор…

– О, ну, я не стану менять фамилию. – Екатерина, сидя верхом на коне, посмотрела на телеведущего сверху вниз. – Я Романова, и навсегда останусь ей.

– Тогда мы с друзьяшками увидим, как Генри Маунтбаттен-Виндзор станет господином Романовым? – с полувопросительной интонацией поправился Ангел, обращаясь к камере.

– Снова не угадали, – вмешался жених. – Я представитель весьма консервативной королевской династии, моя фамилия – гордость моей семьи.

– Так что же получается, никто сегодня не сменит фамилию? – разочарованно переспросил ведущий и воздел руки в сиреневых рукавах к небесам. – Нет, это всё же самая – э-э-э – необычная свадьба из всех, которые я видел! Самая скромная уж точно, – сварливо добавил он.

Не дожидаясь остальных комментариев Головастикова, Екатерина легонько тронула пятками лоснящиеся бока Кирина. Настороженно поводя ушами, тот шагнул вперёд. Золотой конь не отставал от приятеля. Никаких шор – скакуны были опытные, спокойные и не боялись толпы. Зато очень боялись подвести хозяев в такой торжественный день, поэтому как можно выше вскидывали тонкие коленки и как можно более грациозно изгибали длинные шеи, красуясь перед собравшимися.

Екатерина, мерно покачиваясь на родной спине Кирина, в основном любовалась счастливым лицом Генри, но краем глаза поглядывала и по сторонам.

Терракотовые[4] стены Зимнего подсвечивались светодиодными огнями – словно страстный художник-импрессионист резкими взмахами нанёс густую белую краску между окон. Гранитная Александровская колонна, обычно спокойно-розовая, сегодня напоминала сливочное эскимо – благодаря мощным белым прожекторам, светившим намного ярче стеснительного петербургского солнца. Никаких облаков, за исключением вездесущих логотипов "Всемогущего".

В воздухе было не протолкнуться – над головами подданных образовалась пробка из квадрокоптеров, похожих на больших жужжащих шмелей. Дроны разносили чай и горячий сбитень из ближайших трактиров, сердечные капли для особо впечатлительных – из ближайших аптек; снимали фото-видео церемонии и доставляли заказчикам свеженькие, только что из трёхмерного принтера, сувенирные фигурки жениха и невесты. Залетать в воздушное пространство над выделенной полосой, по которой торжественно шагали королевские кони, дворцовый комендант запретил.

На огромных уличных экранах, развешанных тут и там – и на Арке Главного Штаба, и на самом Зимнем, и на стенах Адмиралтейства – шла прямая трансляция церемонии: великая княжна увидела саму себя крупным планом. Следующим кадром показали бескрайнюю толпу с высоты птичьего полёта (точнее, с высоты полёта телеквадрокоптера, принадлежащего "Всемогущему") – сотни тысяч, если не миллионы, граждане запрудили не только саму Дворцовую, но, кажется, и весь исторический центр города.

Приложение в перстне-разумнике с утра спрогнозировало понижение температуры до минус пяти, но никому не было холодно – дворцовый комендант ещё накануне включил подогрев площади и прилегающих к ней магистралей. Не зря же, в конце концов, столичные власти потратили целое состояние на уличную отопительную систему и перекладывание брусчатки! Новинка уже не раз пригодилась. Петербуржцы обожали массовые мероприятия с участием членов императорской семьи. В отличие от самих членов императорской семьи. Однако не позвать верноподданных на свадьбу было бы невежливо.

Цоканье копыт по тёплой мостовой прекратилось. Кирин и его златогривый товарищ привезли хозяев к Регистрационной дуге, установленной на особом постаменте возле Александровской колонны. Рядом с Дугой на старинных ореховых стульях из дворца сидели ближайшие родственники жениха и невесты: Император Всероссийский Николай Третий – интеллигентный мужчина сорока восьми лет с усталыми глазами; его отец Константин Алексеевич, отрёкшийся от престола ради простой жизни виноградаря; Мадлен – супруга Константина и мать императора, высокая статная дама шведских королевских кровей, с удовольствием переехавшая когда-то из Зимнего дворца в скромный домик у Чёрного моря; и Артур, старший брат жениха и прямой наследник британского трона, со своей улыбчивой женой Элизабет.

Начиналась основная часть церемонии.

– Друзья-друзья-друзья, – затарахтел подбежавший сзади Ангел. Его розовощёкое личико наверняка будет выглядывать с каждой свадебной фотографии. – Сейчас свершится то самое таинство, ради которого мы все сегодня здесь и собрались. Перед нами Женительная арка…

– Регистрационная дуга, – поправила его великая княжна.

– …пардон, Женительная дуга, которая в двадцать первом веке успешно выполняет функции священника и делопроизводителя. Матримониальный процесс, друзьяшки мои милые, стал теперь на редкость неромантичным! – болтал Ангел, пока Генри спрыгивал с золотого жеребца и протягивал руку Екатерине. Принцесса, научившаяся держать поводья раньше, чем суповую ложку, легко выпорхнула из седла. – Нет больше никаких клятв, "в горе и в радости", нет венчальных свеч и собственно венцов, нет звона колоколов…

Екатерине не хотелось именно сейчас затевать с Ангелом спор на тему того, что Россия целый век шла к тому, чтобы стать светским, а не церковным государством, и Регистрационная дуга – это вишенка на торте свободы вероисповедания; поэтому она просто сказала, повернувшись к Генри:

– Мой перстень включен и полностью заряжен.

– Мой тоже. – Генри снова ей подмигнул. – Приступим?

И нажал большую красную кнопку на дисплее, вмонтированным в одну из стоек Дуги.

Гаджет высотой в два с лишним метра напоминал по своей форме то ли тот самый изгиб на русской тройке с бубенцами, то ли древнегреческую арку. Если бы, конечно, у русской тройки или древнегреческой арки была электронная начинка и беспроводное подключение к Интерсетке. Впрочем, обвитый вокруг Дуги снежно-белый остролист смотрелся очень даже мило и празднично.

– Если желаете заключить брак, нажмите "один", – произнёс роботизированный женский голос откуда-то сверху, из встроенного в Дугу динамика. – Если желаете расторгнуть брак, нажмите "два". Для того, чтобы дать имя новорождённому ребёнку, нажмите "три"…

Ангел, подсматривая из-за плеча Екатерины, фыркнул прямо ей в волосы.

– Прямо как в сети трактиров «Самолепная служба», только вместо пельмешек – статусы. Эту Женительную арку…

– Регистрационную дугу, – поправила великая княжна.

– …пардон, Женительную дугу следовало назвать "Давай сделаем это по-быстрому". Мне так сейчас не хватает запаха ладана! Свадьба называется!

Генри, не отвлекаясь на трескотню Ангела, нажал на сенсорном экране единицу, украшенную переплетёнными колечками. Дело было на мази.

– Жених и невеста одновременно прикладывают свои перстни к датчикам на экране, – проинструктировала брачующихся Дуга. – Допустимая задержка – не более пяти секунд.

– И это вместо освящённого веками вопроса "согласны ли вы взять в мужья этого человека?", – с горечью констатировал Ангел, взмахивая сиреневыми рукавами, словно какая-то грустная экзотическая птица.

Екатерина и Генри посмотрели друг другу в глаза и синхронно приложили перстни к сенсорному экрану.

Дисплей – вероятно, из-за мороза – немного подзавис, и на протяжении десятка мучительных секунд новобрачные наблюдали красную рамочку "запрос обрабатывается". Однако потом информация всё же отправилась на главный сервер Центрального Статистического Комитета Министерства внутренних дел, извещая всех и каждого, что гражданин Соединённого Королевства Великобритании и Северной Ирландии Генри Маунтбаттен-Виндзор, 25.12.1987 года рождения, и гражданка Российской Империи Романова Екатерина Николаевна, 17.01.1991 года рождения, – отныне, и присно, и во веки веков будут считаться мужем и женой.

Великая княжна Российской Империи вышла замуж.

– Ну не знаю, я ожидал большего, – капризно протянул Ангел, наблюдая за тем, как на экранчике мигают поздравительные анимированные фейерверчики.

В этот момент бабахнуло в небе над Зимним. Начался огненный звездопад. Дворцовый комендант запустил настоящую пиротехнику.

Народ взорвался криками и аплодисментами.

Генри привлёк Екатерину к себе, откинул наверх вуаль и радостно поцеловал.

– I love you, Kate[5].

– Я люблю тебя, Генри.

– А я люблю вас, милые зрители, друзьяшечки мои! – вклинился между новобрачными и камерой Ангел. – И не забывайте подписываться на мой блог в Интерсетке. Ох, и горяченьким же он будет на этой неделе!

Император, поднявшийся со своего места, помешал Ангелу как следует себя отрекламировать.

– Сограждане! – разнёсся голос Николая Константиновича над Дворцовой площадью. – Я первым поздравляю свою дочь с этим знаменательным днём. Она нашла любовь всей своей жизни, и это лучший из всех возможных подарков на день рождения!

– Прости, я тебя ещё не поздравил с днюшкой, – тихо сказал Генри.

– Да я и сама совершенно о ней позабыла со всей этой свадебной суматохой.

– Ты не думай, у меня есть для тебя кое-что!

– Надеюсь, это коллекция лучших эфиров Ангела Головастикова? – сострила Екатерина.

– Нет, диск пока придержу, – поддержал шутку Генри. – Слишком большая ценность. Вручу тебе на юбилей свадьбы.

– Сегодня великой княжне исполняется двадцать шесть, – продолжал император. – А это значит, что настало время продолжить традицию! Мой отец, – он улыбнулся Константину Алексеевичу, тот одобрительно кивнул, – всегда говорил: страной должны управлять молодые! Только так Россия будет идти вперёд. Я сам стал государем в двадцать шесть. И сегодня, Кати, в день твоей свадьбы и твоего рождения, я тоже приготовил тебе подарок. Это вся Российская Империя.

Николай Константинович распрямил плечи и возвысил голос:

– Сограждане! Я отрекаюсь от престола. Приветствуйте новую императрицу! Да здравствует Екатерина!

Глава 2. "Дождёмся хорошей погоды"

Любить актрису – дело неблагодарное.

Она закатывает истерики. Она заливается слезами, а через секунду – смехом. Она снимается в откровенных сценах с другими мужчинами. Её никогда не бывает дома, потому что она вечно на съёмках. А когда всё же приходит домой, приносит с собой не продукты, а очередную роль, чужие слова и эмоции.

Трудно любить актрису. И ещё труднее – её потерять.

Кинозвезда Василиса Прекрасная бросила Николая Константиновича двадцать три года назад. Примерно год он пытался её забыть. Мешал ребёнок – иногда Кати очень напоминала свою мать – и тот факт, что Василиса была незабываемой.

Через год Николай Константинович решил вернуть жену. Мешал российский трон – свалившийся как снег на голову – и тот факт, что следы Василисы затерялись в одной из выжженных солнцем стран третьего мира, где она вместе с другим известным актёром "поднимала африканское кино". Агенты Третьего отделения Императорской Канцелярии, отправленные на поиски неверной супруги, вернулись ни с чем.

С тех самых пор у Николая Константиновича появилась мечта – навязчивая и мучительная, как комариный писк. Он задался целью найти Василису. Пусть даже для этого придётся обойти все страны – первого, второго, третьего, да хоть четыреста восемьдесят пятого мира. Он без конца повторял себе "сердце укажет путь", цитируя одну из романтических комедий, в которой когда-то снялась его супруга.

Поскольку Николай Константинович был в первую очередь инженером-новатором, и лишь во вторую – романтиком, он серьёзно подготовился к путешествию: создал аква-авиа-автомобиль, названный в честь летающей рыбки "Фодиатором". Машинка могла покорить три стихии, а четвёртая – огонь – бушевала в груди экс-императора.

Теперь сердце могло указывать любой путь – как по горизонтали, так и по вертикали.

Поэтому сегодня, в день своего отречения от престола, Николай Константинович чувствовал себя по-настоящему счастливым – как человек, наконец-то избавившийся от булыжника, с которым был вынужден таскаться двадцать три года.

Судя по всему, Кати была не против подхватить груз ответственности: вид у дочери был одухотворённый. Она всегда была довольно амбициозна. Зелёные глаза – такие же, как у отца – светились довольством. Хотя, с другой стороны, у какой счастливой невесты не светятся глаза в день свадьбы?

Молодожёны с ближайшими друзьями и родственниками отмечали праздник скромным фуршетом в Большом зале, выходившем окнами на замёрзшую Неву. От вертихвоста Головастикова, к счастью, удалось избавиться ещё на площади: контракт со "Всемогущим" распространялся только на предсвадебные хлопоты и саму церемонию. Все комментарии по поводу неожиданной смены монарха были отложены на завтра.

– Ваше величество… ой… ваше… то есть… не величество, а…

Дворцовый церемониймейстер, прыгучий кругляш в красном кафтане, неловко замялся. Его можно было понять.

– Бросьте эти формальности, дорогуша, – похлопал его по мягкому плечу экс-император. – Я теперь просто Николай Константинович.

– Э-э, Николай Константинович, – с трудом выдавил из себя кругляш. – Я хотел уточнить, не пора ли объявить церемонию вручения подарков молодым? Мы уже выбиваемся из протокола.

Николай Константинович, ощущавший во всём теле необыкновенную лёгкость и игривость, словно махнул с утра полбутылки шампанского, хотя на самом деле вот уже несколько месяцев не брал в рот ни капли, – посмотрел на весёлую Екатерину с Генри, налегавших на блины возле столика с закусками, на оживлённых гостей, фланировавших по залу с бокалами, и сказал:

– А знаете что, дорогой вы мой? Мы даём вам выходной. Объявлять ничего не нужно. Протокола сегодня не будет.

Оскорблённый в лучших чувствах церемониймейстер, бурча под нос "так не положено" и "где это видано, без протокола на царской свадьбе", удалился.

– Представляешь, Кати, сегодня утром ты проснулась великой княжной, а ляжешь спать императрицей, – подошёл к дочери Николай Константинович. и подхватил с блюда ажурный блин. Свернул добычу треугольничком, обмакнул в сметану и сунул в рот. – Не обижаешься, что заранее не предупредил? Испортил тебе свадьбу?

– Дважды "нет" – не обижаюсь и не испортил, папенька, – добродушно ответила Екатерина, повторив отцовские манипуляции с блином. – Я догадывалась, что ты можешь сделать что-то подобное. Я бы не удивилась, если бы ты на сегодняшний вечер сразу и коронацию назначил.

– Хотелось бы сразу покончить со всеми формальностями, но, полагаю, коронацию нужно перенести на другое время года. Более позитивное. Всё же это будет всенародный праздник, устроишь для всей страны выходной, люди будут рады, поедут на пикник, запустят в твою честь фейерверки… Фактически ты и так уже императрица, а сейчас не лучшее время для пикника, даже на площади с подогревом. Дождёмся хорошей погоды. Какой у нас самый радостный месяц?

– Май, конечно, – прикинула Екатерина.

– Вот и отлично, успеешь подготовиться. Думаю, семнадцатое мая – отличная дата для всеобщего ликования.

– Чем займётесь после отречения от престола, сэр?

Николай Константинович вдруг осознал, что Генри направил на него небольшую ручную камеру.

– Ты всё ещё работаешь на "Всемогущем", сынок? Я думал, это уже в прошлом.

– Вы правы, сэр, – зять выглянул из-за камеры, – "Всемогущий" держал меня в жёстких рамках. Хочу теперь снять собственный документальный фильм о новой императрице.

– Тем более, у него есть доступ к самому эксклюзивному материалу, – улыбнулась Екатерина. – Я не против. Скажи ему пару слов для фильма, папенька.

– Ты знаешь, как я отношусь к интервью, но раз ты просишь, Кати… – Николай Константинович вытер салфеткой рот и повернулся к камере: – Как говорят в русских сказках, теперь поеду туда не знаю куда. Зато точно знаю за чем: нужно срочно достать тебе тёщу! Чтобы не расслаблялся.

– О, я большой поклонник творчества Василисы Прекрасной, – с почтением произнёс Генри из-за камеры. – Она стала легендой даже до своего исчезновения. На такую тёщу я согласен. А что бы вы, сэр, пожелали новой императрице перед отъездом?

– Скажу то же, что пожелал мне мой отец, когда передавал мне трон – за исключением его присказок про чумичек, это я не смогу воспроизвести. – Николай Константинович поискал отца глазами. Пожилой родитель, похожий на младшего, беззаботного брата Деда Мороза (белая борода, яркая рубашка навыпуск), вертелся возле столика с напитками, разливая гостям домашнее вино собственного изготовления. – Не забывай, что права человека – на первом месте, а интересы государства – лишь на втором. Император – слуга народа, а не наоборот. Делай жизнь своих граждан комфортнее с каждым днём… Твой прапрадедушка Николай Второй провозгласил Россию страной демократической монархии – не подведи его… И от себя лично прибавлю – будет здорово, если ты сумеешь воплотить в жизнь мой проект "Разумная дорога".

Николай Константинович нажал на своём перстне пару кнопок. Двухсантиметровый экранчик, заменяющий драгоценный камень, засветился. Над ним появилась голубоватая голограмма в виде уменьшенного макета шестиполосной трассы в разрезе.

– Хм, и чем эта дорога разумнее остальных? – спросила Екатерина. Генри с камерой подошёл поближе.

– Смотри. – Николай Константинович, приложив к тактильной голограмме указательный и большой пальцы, развёл их в разные стороны, словно галчонок, открывающий клювик. Подчиняясь желанию экс-императора, картинка укрупнилась. – Под двумя крайними правыми рядами проложены электрические кабели, генерирующие магнитные поля. Электромобиль будет заряжаться без всяких проводов, просто двигаясь по этой полосе!

– А-а, это как зарядка для перстня? – сразу поняла Екатерина.

– Умница! – похвалил Николай Константинович. – Ты же просто кладёшь свой перстень на ночь в особую шкатулочку, верно? Она подключена к розетке, а гаджет спокойно спит на бархатной подушечке и заряжается энергией. По такому же принципу и разумная дорога будет работать.

– Папенька, какая замечательная идея! – Дочь инженера схватывала всё на лету. – Как раз в твоём стиле, не случайно ты у нас Николай Прогрессивный. Почему же сам не воплотил?

– Для тебя берёг, Кати. Я тебе пришлю проект в электронном виде, со всеми расчётами. Считай, это тебе фора для удачного старта. Знаешь, чтобы и премьер, и Совет Министров, и Дума сразу поняли, что имеют дело с серьёзным монархом.

– Но папенька, ты уверен, что Мелисса одобрит Разумную Дорогу? Это же огромные деньги.

Николай Константинович взглянул на премьер-министра. Мелисса Майер, одетая в щёгольский брючный костюм от Лидваля, нежно щебетала со своим нынешним бойфрендом – креативным директором "Всемогущего".

– Одобрит, не сомневайся. Во-первых, она лидер "Вольнодумцев", а они с ума сходят от экологии и новых технологий; во-вторых, у неё наконец наладилась личная жизнь.

– При чём здесь личная жизнь? – с недоумением спросила Екатерина.

– Личная жизнь всегда при чём, – пожал плечами Николай Константинович. – Сложно сосредоточиться на работе, если в семье что-то не в порядке. По себе знаю. – Он посмотрел на Генри. – Как мне повезло, что ты так вовремя вышла замуж, Кати! Иначе я бы не смог отдать тебе престол. Кстати о замужестве – тут один твой бывший жених приготовил тебе подарок…

– Только не говори, что граф Вяземский здесь! – поперхнулась берёзовым соком Екатерина и страшно раскашлялась. – Видеть этого пижона не желаю.

– Что ты, Кати, – усмехнулся Николай Константинович. – Я о другом финалисте реалити-шоу. Алёша! – позвал он.

Откуда-то из-за спин гостей вынырнул двухметровый богатырь с ярко-голубыми глазами и ироничной полуусмешкой на устах. Уверенной походкой подошёл к семье Романовых и протянул Екатерине широкую ладонь.

– Поздравляю с замужеством, невеста! Обнимать не буду, и не мечтай, ты теперь семейная дама.

– А ты, я смотрю, даже на свадьбы в клетчатых рубашках ходишь? – уколола его в ответ Екатерина, смеясь и пожимая парню руку. – Мне тут обещали какой-то восхитительный подарок от тебя.

– Ну даже не знаю, – протянул Алексей, хмуря пшеничные брови. – Боюсь, ты настолько восхитишься подарком, а следовательно, и его дарителем, что муж заревнует и накинется на меня с какими-нибудь секретными приёмчиками ланкаширской борьбы. А она считается самой жестокой в мире!

– Я сдержусь, – заверил из-за камеры Генри, ухмыльнувшись. – Я англичанин, умею контролировать эмоции. И борьбой в жизни не занимался. Я по другой части. Весь в киноискусстве, ты ж понимаешь.

– Ладно, Катя, раз у тебя муж весь в искусстве, то такого подарка, как я тебе приготовил, ты от него не дождёшься. – Алексей полез в задний карман джинсов. – Вот. Представляю вам тактильные браслеты "Неразлучники"!

Он открыл плоскую картонную коробочку размером с бумажник. Внутри прятались два одинаковых аксессуара, больше всего похожие на наручные часы: прозрачные силиконовые браслеты с круглым циферблатом посередине. Правда, при ближайшем рассмотрении циферблат оказался без стрелок и даже без цифр – просто блестящий металлический диск, приятно-тяжёленький в руке. Екатерина примерила браслет на запястье.

– Симпатично, Алёша, но…

– Подожди, не торопись, – предупредил Алексей. – Николай Константиныч, теперь вы.

Экс-император застегнул мягкую пряжку.

– Накройте диск ладонью.

Николай Константинович положил правую руку на браслет.

– Ой! – воскликнула Екатерина. – Он вибрирует!

– Конечно, вибрирует. Я же сказал – "Неразлучники"! – Алексей был доволен. – Каждый раз, когда соскучишься по папе, сможешь передать ему тактильный привет. И наоборот.

Екатерина была растрогана.

– Алёша, неужели сам придумал?

– После изобретения разумной кормушки для животных и разумного горшка для полива домашних цветов – это был логичный шаг. – Алексей взъерошил светлые волосы. – Проникся я как-то к путешественникам в последнее время. Хочется облегчить бедолагам жизнь.

– Постой, ты же не передумал со мной ехать? – обеспокоенно уточнил Николай Константинович.

– Скажете тоже! Да я бы даже заплатить за эту сумасшедшую поездку не отказался. Денег – как грязи после продажи Волжскому заводу патентов на все эти разумные штучки. Я должен видеть исторические испытания "Фодиатора". Зря мы с вами, что ли, столько сил в него вложили! Вы бы ещё, Николай Константиныч, спросили, а не хочу ли я с мамочкой в лавку за шторами пойти вместо этого эпического путешествия.

– Понял, Алёша, понял, – на радостях экс-император угостился очередным блином. – Слава шестёренке, что мне попался такой сознательный спутник. А ты про шторы просто так сказал или знаешь про Столыпина?

– Знаю, что он тоже был претендентом на руку и сердце принцессы, и довольно жалким, надо сказать; знаю, что он ваш обер-камергер и ближайший советник… Правда, теперь, после вашего отречения от престола, статус Столыпина мне неясен. "Фодиатор" двухместный, в багажник Сеню не сунешь, несмотря на его худосочность, – принялся размышлять богатырь. – Разве что тележку какую сзади прицепить. С другой стороны, в воздух "Фодиатор" с этой тележкой не поднимется, да и с морской частью путешествия будут проблемы… Но, судя по нетерпению на вашем лице, Николай Константиныч, вы имели в виду что-то другое.

– Да, Алёша, я имел в виду совсем другое, ты мне и пискнуть не даёшь. Чувствую, радио в поездке нам с тобой не пригодится…

– Господа, господа! – вмешалась Екатерина. – Вы меня заинтриговали, а теперь начинаете пикироваться. У вас ещё будет для этого время, и предостаточно. Так что там с Семёном? Я его, кстати, сегодня не видела. Странно.

Николай Константинович достал сложенную вчетверо рисовую бумажку – обычная, сосновая бумага, в империи почти не использовалась. Берегли знаменитые русские леса! "Вольнодумцы" во главе с Мелиссой и правда возвели экологию в культ.

– Вот, Столыпин просил передать тебе свои извинения. Он ко мне с этим посланием утром в опочивальню ворвался, чуть не плакал.

Общий смысл записки сводился к тому, что свадьбу её высочества Семён Столыпин посетить не может, поскольку семейный долг требует его присутствия в другом месте. А именно, в магазине товаров для дома "Хохлома", где по случаю бракосочетания великой княжны объявили двадцатипятипроцентную скидку на весь текстиль. "Моя сыновняя обязанность, – писал несчастный Столыпин, – помочь мамуле занять очередь в кассу и донести покупки до дома, хотя больше всего на свете я хотел бы лично выразить Вам, Ваше Высочество, свой восторг по поводу важнейшего дня Вашей жизни".

– Вот сюрприз-то будет, – сказала Екатерина, показывая записку камере и Генри. – Вернётся, а я уже – не высочество, а величество. Он и не подозревает, насколько важным оказался этот день не только для меня, но и для него лично.

– Думаю, Кати, тебе стоит оставить Семёна в должности обер-камергера, он очень креативен, в курсе всех государственных дел, поможет тебе на первых порах. Если, конечно, мамочка не придумает для него какое-нибудь очередное неотложное занятие. Тут даже император бессилен.

– О, здесь и сэндвичи с огурцом есть! – послышалась рядом английская речь. К столику с закусками приблизились иностранные гости: старший брат жениха с супругой. Приятные молодые ребята, открытые, дружелюбные, как американцы; а вот британскую осанку и элегантность ни с чем не спутаешь. Генри отложил камеру.

– Позвольте поздравить счастливую пару, – сказал Артур, хлопая брата по плечу, а Элизабет приобняла Екатерину. – Угадайте, что мы вам приготовили.

– Поскольку мы просили дорогих подарков не дарить, – Генри задумался, – предположу, что это какой-то английский сувенир.

– Может, пастуший пирог? – спросил Алексей, который выучил язык во время учёбы в Московском государственном университете, и потому с интересом прислушивался к беседе. – А, знаю, знаю. Чашка с Юнион Джеком! Нет, погодите. Шапка гвардейца. Точно, я делаю ставку на медвежью шапку, в России она зимой очень даже пригодится.

– Я вас ещё не представил друг другу, простите, – спохватился Генри. – Алекс, Артур, Элизабет.

– Как поживаете? – вежливо поздоровался Артур, несколько ошарашенный напором здоровенного русского витязя.

– Буду поживать значительно лучше, если раскроете свой секрет, – не растерялся Алексей. – Посмотрим, чей подарок мощнее.

– Мы долго выбирали, что вам преподнести, – начала Элизабет, с некоторым испугом косясь на бойкого Алексея. Её выговору мог позавидовать профессор Оксфорда, хотя девушка была из простой семьи ремесленников. Но семья мужа перед венчанием настояла на том, чтобы Лиз прошла, так сказать, аристократический тюнинг: окончила курсы этикета и правильной речи. К счастью, к представительнице древнейшего рода Романовых свежеиспечённые родственники не имели никаких претензий. – Всё же у Виндзоров есть традиции. Например, на свадьбу нашей королевы Елизаветы, бабушки Артура и Генри, доставили семьдесят шесть носовых платков, тридцать шарфов, сто сорок восемь, если не ошибаюсь, пар чулок и целых шестнадцать ночных сорочек.

– Да, мне бабушка Мадлен тоже сегодня вручила льняную ночнушку, расшитую своими руками, – понимающе покивала Екатерина. – Бабушки, особенно если королевских кровей, почему-то так носятся с этими сорочками! А дедуля привёз мне саженец дуба, представляете? Что теперь с ним делать, ума не приложу. Я имею в виду саженец. Хотя с дедом тоже иногда бывает нелегко. Сам вот вином забавляется, – махнула рукой в сторону столика с напитками Екатерина, – а мне так торжественно сообщил, что дуб мне нужен как напоминание о великих свершениях Петра Первого.

– Радуйся, что тебе монументальные напольные вазы не вручили, как напоминание о великих свершениях предков, – вставил Николай Константинович, получавший от всего происходящего огромное удовольствие: словно зритель на премьере спектакля "Императрица поневоле". Разумеется, разговор шёл на английском языке. – Или, скажем, вазы ночные, полсотни штук – такое приданое раньше собирали царским дочерям. А ты прямо купаешься в интересных гаджетах и проектах. А не в ночных вазах.

– Да, папенька, вот за это спасибо, – искренне отозвалась Екатерина.

Элизабет, стараясь не смущаться, продолжила:

– У нас не гаджет, и не проект, и не чашка… – заметив движение со стороны Алексея, заторопилась: – …и не шапка. Мы внесли от вашего имени тысячу фунтов, это около десяти тысяч рублей, на счёт благотворительной конюшни "От стресса с ветерком".

– Как здорово! – обрадовалась Екатерина.

Генри подхватил:

– Эта та самая конюшня, где лечат депрессию?

– Да, иппотерапией. Любой может прийти, без всяких денег, и без остатка снять стресс, ухаживая за лошадьми и катаясь на них верхом.

– Мы подумали, что этот подарок как раз в вашем стиле, – добавил Артур. – Мы знаем, что Кейт неравнодушна к лошадям. Да и Генри, как истинный англичанин, тоже.

Судя по восторженной реакции Кати, молодёжь своим подарком попала прямо в яблочко. Или прямо в сахарок? Или морковку? Что там лошади любят?

– Я очень, очень довольна, спасибо! – Екатерина прижала к груди застеклённую рамочку, в которую был заключён корешок того самого чека на тысячу фунтов и приглашение на свадьбу для Артура и Элизабет.

– Арчи, ты, конечно, заслужил свой сэндвич с огурцом, угощайся, – милостиво наклонил голову Генри. – Посмотрим, какая награда полагается мне за мой подарок новобрачной императрице.

Из глубокого кармана жилетки, охаянной Ангелом (тщеславного телеведущего наверняка удар бы хватил от вида императорского свадебного стола, который своим ассортиментом наводил на мысли о недорогой закусочной в аэропорту – а что делать, на государственные расходы такие личные траты не спишешь, экономить нынешним монархам приходилось на каждом шагу), молодой муж достал продолговатую золотую коробку с фирменным логотипом "Владычицы морской" – коронованной рыбкой. Компания, не имевшая никакого отношения к подводному миру, производила перстни-разумники, завоевавшие весь мир, мощные, но тонкие лэптопы и другие устройства, прославившие Российскую империю как электронную империю номер один. Налоговые отчисления "Владычицы морской" в бюджет страны были поистине сказочными.

– Это… это… не может быть! – Екатерина вся раскраснелась от предвкушения. – Неужели это она?!

– Да, детка, – Генри горделиво выпрямил и без того ровную спину. – Это твоя личная палочка-выручалочка!

– Но… но откуда? Где ты её взял, Генри? Её выпустят только через несколько месяцев, презентации даже ещё не было!

– Я бы достал тебе звезду с неба, если бы знал, что она тебе нужна – и что она оборудована сенсорами последнего поколения, реагирующими на нажатие в перчатках.

Сложно было сказать, на кого Екатерина бросает более влюблённые взгляды – на нового мужа или на новое хитроумное устройство. Откровенно говоря, Николай Константинович имел весьма смутное представление о том, для чего эта палочка-выручалочка, собственно, вообще нужна. Хоть он и был Прогрессивным, за "Владычицой морской" даже ему было не угнаться.

– О нет, Генри, звезда мне не нужна, она не умеет исполнять желания. В отличие от выручалочки. И тебя, конечно, мой любимый муж!

Наскоро поцеловав Генри, Екатерина бросилась распаковывать золотую коробочку, дрожа от нетерпения. Выручалочка оказалась проста до смешного. Действительно, тонкая золотая палочка чуть длиннее ладони. Без украшений, без кнопок, без пояснительных надписей.

– Желаю… – задумалась Екатерина, оглядываясь по сторонам. Однако вокруг ничего вдохновляющего не было: мраморные колонны, окна, два столика с едой и напитками. И много, очень много свободного пространства. Большой зал был рассчитан на роскошные балы, а не на скудные фуршеты. – Желаю танцевать!

Взмах палочкой – и из встроенных в потолок динамиков полилась последняя танцевальная композиция популярной русской певицы Беты.

– Чудеса, – подивился Николай Константинович. – Как это работает?

– Выручалка уже настроена конкретно под Кейт, сэр, – пояснил Генри. – Я попросил ребят из "Владычицы морской" подготовиться. Они объединили палочку со всеми системами Зимнего дворца и Екатерининского – её летней резиденции. В принципе, любое разумное желание Кейт – проветрить комнату, включить телевизор, блокировать дверной замок, пустить документ на принтер – будет тут же выполнено… А все неразумные её желания выполню я сам.

– У меня в перстне есть похожее приложение, "Домовой" называется, – заметил Николай Константинович.

– Да, Николай Константиныч, но здесь возможности гораздо шире, – вмешался в разговор знаток техники Алексей. – "Домовой" только окна открывает да температуру в помещении меряет, а здесь новое слово! Революция! Палочка, как я понимаю, управляет абсолютно всеми устройствами в доме, подключёнными к электричеству и оснащёнными мало-мальскими мозгами! Эх, Генри, лучше бы ты на мне женился, я об этой выручалке годами мечтал.

– Извини, Алёшенька, место занято! – Екатерина взяла мужа под руку. – Генри, ты готов к первому танцу молодожёнов?

Генри с сомнением кивнул.

– Основные па освоил.

– Я думал, английских принцев учат танцевать чуть ли не с рождения, – удивился Алексей.

– Да, но не на гироскутерах, – с ещё большим удивлением отозвался Артур, наблюдая, как его брат и его супруга кружатся по старинному паркету на самоходных досках. Нужно отдать должное Генри – он ни разу не свалился со своего гироскутера. Возможно, потому, что изо всех сил держался за Екатерину.

В дальнем углу запищала дворцовая самобранка, сообщая о выполненной программе: в столе, покрытым белоснежной скатертью, раскрылся отсек десертов и вверх выдвинулось блюдо с трёхъярусным тортом. На самом верху эксклюзивного кондитерского изделия красовался вензель «ЕР» – «Екатерина Романова». Все столпились вокруг торта, началась суматоха.

А Николай Константинович, поманив за собой Алексея, незаметно выскользнул из зала. Его ждала любовь всей его жизни. Осталось только выяснить, где.

Глава 3. "По понедельникам я всегда чувствую себя капризным"

Ангел Головастиков совсем не хотел кофе. Но ничего другого в кабинете креативного директора "Всемогущего" не подавали. Только американо – с двумя ложками сахарами и большой порцией унижения.

– Прости, приятель, ток-шоу твои надоели хуже горькой редьки, – сказал Гавриил Левинсон, откидываясь на спинку необъятного кожаного кресла и небрежно, по-ковбойски, закидывая ноги на неприлично большой стол с кожаной же вставкой посередине. Сей мебельный комплект Левинсону доставили прямиком из Северной Каролины – в России производство из подобных варварских материалов затухло уже несколько лет назад. Взору Ангела явились грязноватые подошвы белых кроссовок, разработанных на Манхэттене.

Креативный директор любил всё американское. Может, потому, что американские телевизионщики, со свойственным им чутьём к выгоде, первыми скупали права на придуманные Левинсоном телешоу – едва ли не на следующий день после выхода программ в эфир «Всемогущего». Впрочем, свой образ типичного янки Гавриил разбавлял русской косовороткой, которую он носил под пиджаком вместо рубашки.

– Хуже горькой редьки? – с обидой переспросил Ангел.

– Именно, хуже самой горькой, самой гадкой на земле редьки, – подтвердил Левинсон, отхлёбывая кофе из своего картонного стаканчика. – Ты невнимателен к фактам, ты плевать хотел на правильные названия, ты даже не удосуживаешься прочитать сценарий перед началом шоу. А что ты, приятель, проделываешь с русским языком в своих эфирах – и сказать-то стыдно. Образно выражаясь, после своих стилистических выкрутасов ты, как честный человек, обязан на русском языке жениться.

– Вы, Гавриил, просто не понимаете! – воскликнул Ангел, раздосадованный до глубины души. Никто уже давно не смел разговаривать с любимцем публики в таком тоне. – Я нужен людям! Без моих эфиров они дня не проживут. Я украшаю их жалкие жизни, я дарю им свет! И что с того, что я путаю какие-то незначительные слова? Разве кому-то есть до этого дело?

– Есть, – кивнул Левинсон. – Аудитория наша не так глупа, как ты думаешь. Мне пачками присылают на тебя жалобы. Рейтинги начали падать.

– Да я же лучший друг всех этих козявок! А они ещё и жалуются на меня, оказывается. – Ангел был ужасно возмущён. – Меня нельзя убирать из их телевизоров! Я на них благотворно влияю!

– Ну, во-первых, никакой ты им не лучший друг. Это ты сам себе придумал. Во-вторых, называть зрителей козявками, по меньшей мере, непрофессионально. В-третьих, никто тебя из телевизоров не убирает. Мы просто переводим тебя на другой проект. Менее индивидуальный.

Головастиков остыл, хотя словосочетание "менее индивидуальный" ему не понравилось.

– Что за проект?

– Реалити-шоу. Конкурс. По формату немного похожий на проект "Великая княжна точка лайв", который ты вёл в прошлом году.

– Да, но тогда у меня было ещё моё ток-шоу, помимо этого конкурса!

– Погоди, ты ещё не слышал подробностей. – Тёмные глаза Левинсона заискрились, словно в его мозгу взялись за дело крошечные сварщики с электродами, сплавляя разрозненные знания, факты и новости в единое целое – в новый, доселе невиданный, обещающий громадные рейтинги проект. Креативный директор выпрямился в кресле. – Мы устроим битву сумасшедших научных разработок. Эдакую древнегреческую Олимпиаду для заучек. Ты посмотри, с каким успехом идут шепсинские сериалы про ботаников! Какие показатели численности аудитории! Какая цитируемость в СМИ! – Левинсон аж застонал от зависти.

– Сериалы про ботаников? – Ангел сидел с кислейшим видом.

– Ну да, про ботаников.

– Это которые помидорами занимаются?

– Нет, приятель, ботаники – это которые сами как помидоры: в обществе только краснеют и молчат. В Америке таких называют нердами или гиками.

– И в чём суть этого конкурса? – спросил Ангел просто для того, чтобы поддержать разговор. Битва заучек была ему глубоко не интересна. Телеведущему не нравилось, когда в его программах возвеличивали других людей. Ладно бы ещё царских кровей. Но чтобы он, знаменитый Ангел Головастиков, оказался на подпевках у каких-то, с позволения сказать, помидоров?

– Рабочее название конкурса – "Воздушный замок". Понимаешь? Ассоциация на фантазёров, которые смотрят куда-то в небеса и видят там то, чего не могут разглядеть другие. Ты со своим именем идеально впишешься.

Да, за своё яркое имя – и только за него – Ангел Головастиков был благодарен своей семье. Больше благодарить её было решительно не за что. Родители-бедняки не сумели обеспечить сына материально – да ещё и поскупились на хорошие гены. Пятому, последнему ребёнку не досталось ни отцовских кряжистых плеч, ни материнской густой шевелюры. У него имелось лишь блистательное имя (в честь популярного в восьмидесятые, а ныне забытого киноартиста) – и страстное желание вырваться из убогого родительского дома. Подавать прошение на участие в государственной программе модернизации деревень "Разумная изба" отец-священник не хотел принципиально – последние полвека отношения церкви с российскими императорами были напряжёнными.

– Мы соберём несколько наиболее перспективных ботаников в одном доме, – возбуждённо говорил Левинсон. – Нет, в не в доме – в замке. Так более зрелищно. Сразу создадим средневековую атмосферу. А она нам ох как понадобится! Потому что это будет конкурс на лучшую реализацию мифа.

– Как это? – поморщился Ангел. Он не любил заумных слов.

– Да вот я тебе на примере одного участника покажу. – На большом экране, вмонтированном прямо в стену, появилось изображение единорога. – Студенты Императорского Томского университета утверждают, что вот-вот выведут точно такого же. Якобы они в пробирке скрестили носорога с белой лошадью и совсем скоро станут создателями единственного в мире настоящего юникорна. Если это так – конечно же, наша камера обязана заснять первый вздох этого мифологического детёныша. И родиться он должен в стенах нашего замка. Отличная реклама для "Всемогущего"!

Ангел не впечатлился.

– А остальные участники что?

Левинсон переключил ещё пару слайдов.

– Парни из "Владычицы морской" подали заявку на философский камень. Утверждают, что близки к разгадке тысячелетнего секрета. Если не врут – мы опять же будем у истоков волшебного эликсира. Со всеми вытекающими отсюда миллионами… – На очередном слайде появилась группа молодых людей с гигантскими, карикатурными усами. – А, это любопытная команда. Они называют себя "Усачи". Настоящие имена скрывают – и лица, как видишь, тоже – но, подозреваю, они все из "Емели". Слышал про "Емелю"?

– Что-то слышал, – неуверенно заёрзал на стуле Ангел.

– Что-то он слышал, – передразнил Левинсон, залпом допивая свой кофе. – Вот об этом я говорю. Работаешь на телевидении, а про "Емелю" толком ничего не знаешь. Это же крупнейший научный центр империи! Разрабатывает оружие будущего. Всякие секретные проекты. Подчиняется непосредственно премьер-министру. Это ребята из "Емели" придумали Интерсетку в восьмидесятых.

Ангел откровенно скучал и изучал своё отражение в остывшем кофе. Отражение было мрачным.

– Одним словом, Усачи разрабатывают Шапку-невидимку. И готовы делать это в нашем средневековом инкубаторе.

– А вот это я знаю! – самодовольно сказал Ангел. – Такая игра – "Шапка-невидимка" – есть в перстне.

– Да, но Усачи не в твои телефонные бирюльки играют. Что-то они объясняли про наноантенны и преобразование света, которому эти антенны не дают рассеиваться – я толком ничего не понял, ребята довольно косноязычны, типичные заучки. Вот, и тут мы подходим к твоей роли в этом телепроекте. Ты станешь связующим звеном программы.

– Связующим звеном? – презрительно уточнил Ангел.

– Именно. – Левинсон, похоже, не обратил внимания на его тон. – Внимательно изучи все мифы и легенды по теме. Попроси участников объяснить тебе их проекты с научной точки зрения. Тебя ждёт серьёзная исследовательская работа. Ты должен понимать, что происходит вокруг, и грамотно представлять конкурсантов. Другими словами, приятель, я хочу, чтобы из стрекозы ты превратился в трудолюбивого, вдумчивого муравья. – Левинсон окинул Головастикова оценивающим взглядом. – Может, очки тебе ещё наденем, не знаю. А то вид у тебя какой-то глуповатый. Надо посоветоваться со стилистами.

Ангел закрыл глаза. Он знал, он чувствовал, что сегодня произойдёт что-то плохое. Волосы с утра никак не укладывались. Несмотря на сорокаминутную возню с феном и гелем, пряди так и остались жидкими и обвислыми. И в сегодняшнем букете – одна пожилая поклонница ежедневно высылала ему корзины с цветами – вместо ста одного тюльпана он насчитал всего лишь девяносто восемь. Старая дура!

– Знаете, Гавриил, – Ангел открыл глаза и встал с кресла, – боюсь, я вынужден отказаться от этого проекта. Я, видите ли, парю в иных сферах! – Он показал куда-то вверх, в сторону чердака, где проходили трубы отопления. – Унизительная роль связующего звена не для меня. Я не опущусь до статуса говорящего фона для кучки ботаников. Я вам не фон. Я фанфарон!

– Может, "фараон", а не "фанфарон"? – Левинсон, прищурившись, наблюдал за Ангелом из кресла.

– Да это одно и то же, – махнул рукой Ангел.

– Но аудитория у проекта будет огромная. Я забыл тебе сказать, что призом в этом конкурсе станет весьма солидный денежный приз. Помнишь "Великую княжну"? Так вот у нас до сих пор, как неприякаянный, болтается на счету этот миллион рублей, который мы обещали Екатерине, если она выберет в мужья графа Вяземского. А раз она предпочла Вяземскому рыжего англичанина, деньжатки мы сэкономили. Этот сэкономленный миллион и станет премией победителю конкурса умников.

– А мне-то, мне-то что будет за проведение этого бездарного конкурса?

– Тебе? Обычная зарплата. Это твоя работа.

Ангел от злости притопнул ножкой по индейскому ковру.

– Ничего подобного! Моя работа – доставлять людям радость одним своим видом. А от этого разговора у меня наверняка морщины на лбу появятся! И красное пятно на щечку вернётся! Вы ничего не понимаете, Гавриил! Меня нельзя расстраивать!

– Я правильно понял, приятель, что ты категорически отказываешься от проекта "Воздушный замок"? – холодно уточнил Левинсон, ставя локти на стол.

– Отказываюсь, видит Бог, отказываюсь наотрез! Ищите дураков в другом месте!

– В таком случае, "Всемогущий" не продлит с тобой контракт. Который истекает – если ты забыл – завтра.

– Ах так? Ну и ради Бога! – Когда Ангел нервничал, начинал вести себя в точности как отец, через слово взывая к высшим силам. – Меня здесь всё равно недостаточно возвеличивали, Господь свидетель!

Левинсон обидно расхохотался. Ангел круто развернулся на каблуках и бросился к выходу.

– Да, и вот ещё что! Это ваш кофе горчее самой гадкой редьки, а не мои ток-шоу! – истерично выкрикнул Головастиков уже в дверях. – А ведь я редькой всё детство питался!

– Эх, приятель, – вздохнул ему вслед Левинсон. – А тебе и невдомёк, что слова "горчее" в русском языке вообще нет.

– И-и-и! – яростно завизжал Ангел. – И никакой у меня не глуповатый вид!

И со всей силы захлопнул за собой дверь.

В этот же день Головастиков ударился в салонный загул. Следующую неделю он провёл в сладком забытьи. Маски, массажи, пилинги. Ангел в буквально смысле сбросил старую кожу. Весь он стал теперь свеженький и блестящий, начиная с отполированных розовых ноготков на ногах и заканчивая модно подстриженными и покрашенными волосами. Головастиков был готов к новой жизни – без "Всемогущего".

Вот только что это будет за жизнь без "Всемогущего"? – лениво размышлял Ангел, лёжа в мягком кресле косметолога. Умелые пальцы мастера втирали в лоб экс-телеведущего апельсиново-кофейный скраб (кофе Головастиков признавал только в качестве наружного омолаживающего средства; в тридцать четыре пора уже задумываться о таких вещах). Куда же податься такому красавцу? В рекламу? В модельный бизнес? В голове, затуманенной расслабляющими процедурами, мысли крутились медленно-медленно.

Деньги Ангел копить не умел, немаленькую свою зарплату тратил на поддержание шикарного образа жизни, включающего в себя двух домработников и одну домработницу, а последний салонный кутёж окончательно подорвал его финансовое благополучие. Нужно было искать подходящую работу. И как можно быстрее.

Решив для начала отправиться на черноморское побережье и поучаствовать в актёрском кастинге Шепсинской киностудии, Головастиков кивнул на прощание косметологу и не спеша вышел в холл. Взгляд его тут же наткнулся на необычного посетителя возле стойки администратора. Нечасто увидишь в салоне красоты священника. Чёрная ряса контрастировала с ярко-жёлтой фантазийной мебелью производства "Хохломы" (серия "Солнечный удар") и облачно-белыми стенами.

Церковник стоял к Ангелу спиной и препирался с девушкой-администраторшой.

– Не навязывай мне услуги, в которых я не нуждаюсь, дочь моя.

– У нас как раз есть сейчас свободный мастер, который мог бы укоротить вам бороду, сударь, – профессионально-приветливым тоном предлагала администраторша.

– Не сударь, а святой отец, – сердито отвечал священник, угощаясь приветственной конфетой из стеклянной миски, гостеприимно установленной на стойке. – И борода у меня в полном порядке. Говорю же – ничего мне от вас не нужно, я человека жду.

– Также в нашем салоне проходит рекламная акция по наращиванию ресниц, сударь, – не унималась администраторша, игнорируя "святого отца". – Выразительный взор всего за полцены.

– Ещё не хватало – фальшивые ресницы наращивать! – воскликнул священник. – Не для того я сюда явился, дочь моя. Не трать на меня своё время и не соблазняй рекламными акциями. Я все ваши уловки наперед знаю. Вы торгуете красотой тела, а я – красотой души. Второе требует большего профессионализма. И тебе, дочь моя, соревноваться в искусстве продаж со мной бесполезно.

– Выразительный взор – и всего за полцены, сударь, заметьте! – поможет вам резко увеличить продажи в вашей сфере, – предположила умненькая администраторша. – Многие предприниматели, работающие с людьми, заказывают эту услугу. Мужчины в том числе.

– Я не мужчина, я святой отец, – утомлённо поправил церковник.

– Кстати о святости: даже знаменитый Ангел Головастиков нарастил у нас ресницы, а не это ли лучшая гарантия качества? О, а вот и он сам! – заметила экс-телеведущего администраторша.

– Где? Где он? – священник повернул к Ангелу оживлённое бородатое лицо. – Тебя-то я и ожидаю, сын мой! Побеседуем?

Ангел, растерявшись, кивнул и позволил увлечь себя к фантазийным креслам. Головастиков не верил своим глазам: в священнике он узнал самого патриарха.

Доброжир был избран главой Русской православной церкви около года назад и стал самым молодым патриархом в истории, чуть старше самого Ангела. Отчаянный шаг со стороны церковников – так ведь и времена для них настали отчаянные. Православный пыл жителей империи начал угасать ещё в годы правления Алексея Николаевича, объявившего себя буддистом после поездки в Китай. К двадцать первому веку популярность РПЦ в народе опустилась до немыслимого минимума – приходы стояли пустыми. На капищах Перуна собиралось и то больше людей. От былых богатств у церкви остался только усеянный бриллиантами патриарший крест, который и вручили энергичному Доброжиру со словами "спаси и сохрани православие на Руси".

Пока что дела у Доброжира шли не очень. За весь год он даже ни разу не сумел попасть на личный приём к императору. На "Всемогущий" его тоже не пускали. Патриарх на последние деньги организовал собственный телеканал для общения с верующими. Но рейтинги "Елея" восторгов не вызывали.

– Сын мой, – начал патриарх, поглаживая чёрную, почти без седины бороду (которую действительно не мешало бы привести в порядок, подумал Ангел). – Сын мой, беседу нашу я хочу начать с важного вопроса. Правду ли прокрякала сегодня "Жёлтенькая утка"?

Ангел тяжело вздохнул. "Жёлтенькая утка" была еженедельным изданием "Всемогущего" и раскрывала именно те секреты звёзд шоу-бизнеса, которые звёзды шоу-бизнеса больше всего хотели бы утаить. Аудитория "Желтушки", как ласково называли её сами сотрудники, была в сотни раз больше аудитории унылого "Елея". В последнем выпуске целый разворот издания посвятили позорному увольнению Ангела.

– Правду, ваше святейшество, – признал Головастиков, опустив голову.

– Ты поссорился с Левинсоном, сын мой? – доброжелательно поинтересовался патриарх, пытаясь поудобнее устроиться в кресле, предназначенным для любования, а не комфорта.

– Ох, да, ваше святейшество, – снова вздохнул Ангел. – Сам не знаю, что на меня нашло. По понедельникам я такой капризный! Теперь вот жалею, что поссорился. Звоню ему, он трубку не берёт.

– И хорошо, что не берёт, – неожиданно сказал Доброжир. – Потому как этот Левинсон не осознаёт твоего величия, сын мой. Не достоин он тебя. Не стоит с ним больше связываться.

– Что? – поднял голову Ангел.

– Ты же даришь людям свет, Ангел! – воскликнул патриарх на весь холл. Посетители салона начали оборачиваться на странную парочку. Патриарх вместе с креслом подвинулся поближе к собеседнику. Ряса слегка задралась, под ней обнаружились потрёпанные серые брюки и серые летние сандалии. В феврале месяце! Под сандалиями виднелись толстые шерстяные носки. – Ты же даришь людям свет, – повторил он потише.

Ангел взволнованно слушал. Он больше не смотрел в пол. Нет, плечи экс-телеведущего расправились. Он впитывал речь патриарха – слово за словом. Отец-священник категорически не одобрял легкомысленную профессию сына, и потому похвала Доброжира казалась особенно приятной. Эффект усиливался из-за того, что Доброжир очень походил на папу Ангела в молодости – те же натренированные плечи, глубокий голос, кудлатая борода. Ну и ряса, конечно же.

– Люди нуждаются в тебе, – почти шептал Доброжир, наклонившись к Головастикову. – Люди любят тебя.

– Да, да, ваше святейшество! – горячо соглашался Ангел. – Я их лучший друг, видит Бог!

– Ты просто обязан быть в эфире, сын мой. Это твой долг перед обществом! Ты будешь в эфире, и никакой Левинсон не сможет этому помешать!

– Но как, ваше святейшество?

Доброжир поправил на груди бриллиантовый крест.

– У меня есть для тебя предложение, сын мой.

К этому моменту Ангел был готов на всё.

– У меня есть для тебя работа.

Свою первую работу на телевидении Головастиков получил четырнадцать лет назад. На Чапыгина шесть он пришёл в качестве участника убогого песенного конкурса. Голоса у него не было, зато самомнения – с избытком. А посему, не выйдя во второй тур, Ангел устроил такой скандал, так наорал на жюри в целом и конферансье конкурса в частности, что его заметил креативный директор "Всемогущего" и пригласил на самый престижный канал империи, уже в качестве ведущего. Гавриил Левинсон любил неординарность в людях – даже если это было неординарное хамство.

– Не кажется ли тебе, сын мой, – продолжал Доброжир, – что жизнь в нашей стране стала слишком пресной и незрелищной? Особенно после твоего ухода с телевидения?

– Кажется, ваше святейшество, ещё как кажется!

– А не кажется ли тебе, сын мой, что у людей отняли сказку? Государи нынче ничем не отличаются от инженеров и других скучных офисных работников. Никаких тебе традиций, никакой роскоши, никакой помпезности.

– Истинно так, клянусь всеми святыми! – Ангел кивал, как китайский болванчик. – Я был в шоке от императорской свадьбы! Даже колокольного перезвона не было. А где, простите, белое платье?!

– Вот, вот об этом я и говорю! – Патриарх вместе с жёлтым креслом подполз ещё ближе. – Впереди коронация императрицы, а меня даже не позвали. Значит, и коронацию Романовы проведут не по-божески.

– Нам остаётся только смириться, – полувопросительно отозвался Ангел, пока не понимая, к чему ведёт Доброжир.

– Отнюдь, сын мой, отнюдь! Мы – ты и я – покажем всей стране, как нужно проводить церемонии высшего уровня!

– А? – открыл рот Головастиков.

– Наш телеканал "Елей" запустит новую программу "Венчание на царство". На глазах у всей страны возродим православные традиции! Ты будешь не просто ведущим программы, а главным её героем. Мы разыграем всю церемонию коронации шаг за шагом. Чтобы народ вспомнил, какой это красивый обычай – восхождение на российский трон! Вернём людям сказку.

– То есть… погодите, ваше святейшество… Меня коронуют? В эфире?

– А кого же ещё? Ведь ты и так медийный император Всея Руси!

Ангела захлестнули разные чувства. В принципе, он неплохо относился к Романовым. Не хотелось обижать их своей показательной коронацией. С другой стороны, уж слишком они были скромными. Чересчур непритязательными. Растеряли весь имперский авторитет! Монархия в России стала в наше время какой-то игрушечной. Следовало указать им путь к истинной славе. А кто, как не Ангел Головастиков, мог это сделать? Телеведущий быстро убедил себя, что должен согласиться на предложение патриарха.

– В конце концов, ведь это же будет не всамделишная коронация! – вслух подвёл он итог своим размышлениям. – А значит, ничего предосудительного в ней нет. Просто телепроект. Игра такая.

Доброжир снова поправил бриллиантовый крест.

– Конечно, сын мой. Игра. Всё понарошку.

– Тогда я согласен, – и Ангел невольно бросил взгляд на своё отражение в оконном стекле, представляя, как будет смотреться на его свежеподстриженной голове корона Российской Империи. Точнее, дубликат короны.

– Большую зарплату, сын мой, предложить не можем. Видишь, денег нет даже на зимние ботинки, – Доброжир покрутил в воздухе сандалией. Чело Ангела в отражении слегка омрачилось. Похоже, как минимум от одного домработника придётся отказаться. – Но величие гарантируем. Сможешь приступить через неделю?

Ангел самоуверенно одёрнул лиловые манжеты своей узкой рубашки.

– Да хоть завтра.

– Благослови тебя Бог, сын мой! – Доброжир поднялся. – Начинается новая эпоха в истории Русской православной церкви! Сколько зрителей, а значит, и прихожан у нас прибавится! А теперь, с твоего позволения, я, пожалуй, пойду и наращу себе ресницы в преддверии такого важного события. В кредит, разумеется.

Глава 4. Две хозяйки одной империи

– Мороженое со вкусом гречневой каши… Мороженое со вкусом щей?.. Мороженое со вкусом жареного лебедя?! Да ты что, Семён? Какие ещё жареные лебеди?

Новоиспечённая императрица с возмущением уставилась на юного обер-камергера. Тот немедленно принялся краснеть, потеть и издавать нечленораздельные звуки, что-то вроде «ме» или «бе». Сходство Столыпина с барашком усиливалось также за счёт копны светленьких кудряшек на голове и испуганного взгляда наивных голубых глаз.

Семёну было двадцать четыре года, три из которых он провёл на должности личного помощника императора. Последний год у обер-камергера выдался тяжёлым: сначала – позорный провал в соревновании за руку и сердце Екатерины (парень разрыдался на глазах у десятков миллионов зрителей телепроекта «Великая княжна. Live»), а теперь ещё и любимый босс ушёл в отставку.

Что и говорить, ситуация сложилась крайне неловкая: бывший жених был вынужден работать с отвергнувшей его невестой; да ещё и на глазах её нынешнего мужа. Генри, вооружённый маленькой камерой, бродил по библиотеке Зимнего дворца, в которой проходило совещание императрицы с обер-камергером, и снимал материал для своего документального фильма.

По-деловому из всех собравшихся выглядел только Столыпин: тёмный костюм, галстук преданного монархически-красного цвета, украшенный золотыми скипетрами и державами. Генри был в своей вечной серой футболке-поло, Екатерина тоже оделась в повседневном стиле: белая майка, тёмно-зелёная толстовка на молнии, спортивная обувь и джинсы. Пресса неоднократно критиковала наследницу российского престола за её любовь к американским штанам с заклёпками, но отказаться от этой удобной одежды она просто не могла.

Первым пунктом в плотном графике государыни значилась подготовка к коронации. Несколько крупных производителей просили высочайшего одобрения на специальные серии товаров, приуроченных к этому торжественному событию. Семён подготовил презентацию на большом экране в библиотеке, однако новая начальница срезала вдохновенное выступление на первом же слайде.

Екатерина сжалилась над блеющим помощником и продолжила более мягким тоном:

– Семён, ну правда. Что это за дикие варианты десертов?

– Дело в том, ваш’величество, – Столыпин нервно подёргал свой магнитный пропуск, перекрученный вокруг галстука, – что жареный лебедь – это традиционный царский рецепт. Ключевой элемент любого великосветского застолья на Руси. Ни одна коронация без жареного лебедя, а то и павлина, раньше не обходилась. Ну вот кондитерская фирма «Абрикосов и сыновья» и решила возродить этот обычай – в такой забавной версии. Ребята планируют выпустить серию пломбиров со вкусами классических пиршественных блюд. Сейчас модно сочетание сладкого и солёного. Я их, ваш’величество, и так отговорил от жареных павлинов – знал, что вам точно не понравится. Надеялся, может, на лебедей согласитесь, весьма перспективная идея.

– Фу, варварство какое, – сморщила точёный греческий носик Екатерина. – Лучше бы сделали абрикосовое мороженое, раз уж они сами Абрикосовы.

– Абрикосовое у них и так нарасхват идёт, – согласился Столыпин. – Но в спину им дышит фабрика Конради со своими шоколадными десертами. И ребята хотят как-то выделиться, нужен рывок.

– Передай своим ребятам, что верхом на несчастном лебеде никуда они не рванут. Не хочу начинать свою карьеру с поджаривания символа чистоты и благородства.

– Но это всего лишь вкус, химическая добавка, никто настоящих лебедей трогать не будет…

– Сказала «нет» – значит, вопрос закрыт, – жёстко прекратила столыпинский бубнёж императрица. – Пусть вешают моё лицо на мороженое со щами или кашей, если им так хочется – разумеется, за оговоренную часть доходов с продаж…

– Десять процентов.

– …хорошо, десять так десять. Но никаких лебедей! Давай следующий слайд.

Столыпин, часто моргая белёсыми ресницами, нажал кнопку на перстне-разумнике. На экран вывелось изображение двуспальной кровати, покрытой одеялом с гигантской фотографией Екатерины на нём.

– Комплект белья «В постели с императрицей»? – не поверила своим глазам глава государства. – Ты серьёзно, Сеня?

– Мэ-э-э…

– Генри, как тебе? – оглянулась Екатерина на своего молодого мужа.

– Оригинально. – Генри c весёлым видом выглянул из-за камеры.

– Ревнуешь? – кокетливо спросила новобрачная.

– О, нисколько, дорогая. Пусть называют своё бельё как хотят, но мы-то знаем, кто на самом деле окажется сегодня вечером с тобой в опочивальне.

Генри подмигнул супруге. Семён закашлялся. Англичанин, похоже, вспомнил о присутствии в библиотеке постороннего лица, слегка смутился и спрятался обратно за камеру.

Екатерина встала из-за антикварного рабочего стола, обошла его кругом и присела на самый краешек столешницы, оказавшись рядом с дрожащим Столыпиным.

– Семён, что с тобой сегодня такое? Предлагаешь какую-то ахинею. То мороженое с ужасным вкусом, то безвкусное постельное бельё.

– Ваш’величество, – Столыпин был, кажется, на грани очередной истерики, – просто совсем скоро правительство будет рассматривать бюджет, в котором расходы на монархию урежут до исторического минимума. Вы даже не сможете отметить собственную коронацию! У вас просто не будет денег на закуски для гостей! Я не беспокоюсь о своей зарплате, я беспокоюсь за вас! А производители постельного белья – знаю, ваш’величество, знаю, что оно омерзительно – дают целых двадцать процентов со всех продаж.

Екатерина помотала головой.

– Пожалуй, я пока не готова к такой степени близости со своими подданными – даже и за сто процентов. Поехали дальше.

Столыпин запустил следующий слайд.

– Набор стаканов для берёзового сока с вашей фотографией – все знают, что это ваш любимый напиток…

– Ну вот, другое дело! – обрадовалась императрица. – Утверждаю!

Семён с облегчением вытер лоб тыльной стороной ладони и перешёл к следующему претенденту.

– «Хохлома» планирует выпустить на рынок кресло с говорящим названием «Трон Екатерины». Говорят, это личная придумка основателя компании, вашего двоюродного дедушки.

– Дмитрия Дмитриевича? – удивилась Екатерина. – Ему же лет девяносто! Он ещё принимает участие в делах компании?

– После того, как с таким трудом поставил её на ноги – конечно. Мне рассказывали, что старичок до сих пор ежедневно приходит на работу. – Столыпин заметно оживился. – Примет с утра стаканчик медовухи – и вперёд, на совещание дизайнеров или маркетологов. Выдаёт одну блестящую идею за другой.

– И какая медовая фантазия пришла ему в голову на этот раз? – Екатерина подошла поближе к экрану. – Красная бархатная обивка, золотые подлокотники… А это что за прелесть? Неужели подставочка для ног? Знаешь, Семён, мне нравится. Давай одобрим.

– Уверены, ваш’величество? – уточнил Семён. – Вы же понимаете, что журналисты всегда особенно придирчиво оценивают продукцию «Хохломы» именно из-за родства Дмитрия Дмитриевича с царской семьёй.

– Понимаю, – вздохнула Екатерина. – Семейственность в нашей стране строго осуждается. Поэтому двоюродному дедуле так несладко пришлось в начале его предпринимательского пути. Все к нему относились предвзято. Тут, пожалуй, не только к медовухе пристрастишься. Но потом-то окружающие осознали, что перед ними не просто родственник монарха, а истинный талант! Вы посмотрите на этот узор на спинке кресла! Хочется рассматривать его бесконечно. – Екатерина решительно скрестила руки на груди. – За двоюродного дедулю мне не стыдно. Утверждаю «Трон Екатерины». Журналистам он не может не понравиться.

Семён сделал пометку в своём перстне и переключил слайд.

– Готов поспорить, ваш’величество, – сказал он интригующим тоном, – что за это вы простите мне все мои грехи. Представляю новинку от «Владычицы морской»! Перстень-разумник «По царскому велению»! Лимитированная серия, количество экземпляров ограничено.

– О-о-о, – протянула Екатерина, расширив глаза. – Ух ты!

Генри с камерой подошёл поближе – ещё бы, императрицу просто затрясло от приятного волнения. Столыпин, явно довольный произведённым эффектом, затараторил:

– В фотогалерее перстня будет предустановлен альбом с вашими фотографиями, в том числе редкими, из семейного архива; в видеоколлекции загружены фильмы вашей маменьки Василисы Прекрасной; в контактах – телефоны официальных поставщиков императорского двора. Также только в этом перстне будет эксклюзивная игра «Насколько хорошо ты знаешь биографию Екатерины Третьей» и приложение, позволяющее общаться с другими владельцами разумников именно этой серии. То есть эдакий виртуальный клуб для преданных монархистов.

– Как интересно! – восхищённо выдохнула Екатерина. – А можно мне такой перстень?

– Я договорился, – горделиво сообщил Семён, – вам сделают двенадцатипроцентную скидку при покупке в главном офисе.

– Скидку? – Екатерина была разочарована. – Я надеялась, подарят. Что им, жалко одну штучку?

– Ваш’величество, – растерялся Столыпин. – Это же «Владычица морская». Они и самому Господу Богу и всем архангелам его, даже если те пожалуют в офис «Владычицы» всей компанией, ничего просто так не подарят. Двенадцатипроцентная скидка – это невероятная щедрость с их стороны! Да и потом, мы с Николаем Константиновичем договаривались не принимать никаких даров…

Екатерина задумалась.

– Ты прав, Сеня. И папенька тоже был прав. Лучше за деньги купить. – Она посмотрела на Генри. – Разоримся ещё и на перстень, а? Я понимаю, что палочка-выручалочка уже обошлась в кругленькую сумму, но очень хочется!

– Конечно, дорогая, – обречённо согласился Генри. – Я же так люблю тебя – несмотря на то, что ты императрица.

– Простите, что вмешиваюсь в обсуждение семейного бюджета, – вставил реплику Столыпин, – но я рад сообщить, что «Владычица» выделит нам целых два процента с продаж перстней этой серии.

– Отлично, Семён, просто отлично! – обычно сдержанная Екатерина даже подпрыгнула от радости. – Думаю, эти два процента перекроют доходы от продажи всей остальной коронационной продукции, вместе взятой.

– Учитывая популярность «Владычицы морской» – наверняка.

Императрица была так довольна, что захотела сделать что-нибудь приятное и для своего помощника.

– Что ж, Сеня, ты просто изумительно провёл переговоры с титанами отечественного бизнеса – про постельное бельё и лебединое мороженое вспоминать не будем – так что скажи, чем я могу тебя поощрить? К сожалению, с деньгами у нас пока напряжёнка…

– Ваш’величество! – Столыпин оставил в покое пропуск с галстуком, за которые держался, как за спасательный круг, и вытащил из нагрудного кармана пиджака золотой ключ, обсыпанный драгоценными камнями наподобие кренделя с маком. – Умоляю, отмените вы эту железяку!

Екатерина поразилась:

– Постой, это что, символический ключ от опочивальни монарха, я не ошибаюсь? Неужели ты до сих пор его с собой таскаешь?

– Увы, ваш’величество! Я обер-камергер, а это официальной символ обер-камергерской власти с незапамятных времён. Обязан всегда носить его у сердца. – Столыпин с отвращением потряс ключом в воздухе. – Он мне уже мозоль на груди натёр!

– Разве папенька после сокращения штата сотрудников Зимнего не отменил этот пережиток прошлого?

– Так и не успел, ваш’величество. Мы с Николаем Константиновичем завозились с этим конкурсом на вашу руку и сердце, – Семён потупил взор и покрылся красными пятнами, – вот и забыли про эту железяку совершенно.

– Да, Кейт, как-то нехорошо получается, что твой бывший жених разгуливает с ключом от нашей опочивальни, – неожиданно вступил в разговор Генри, опустив камеру.

– Нет-нет, ваш’высочество, во всём дворце давно уже магнитные замки стоят, – поспешил заверить принца Столыпин. – Ключ ни к одной двери не подходит. Да я, откровенно говоря, даже не уверен, что он когда бы то ни было использовался по назначению. Вы посмотрите на его размер! Чуть ли не с поварёшку величиной. Это что за замок должен быть! Амбарный, а то и от целого города!

– Так, – решительно поставила точку императрица. – Избавимся от этой древности раз и навсегда, прямо сейчас. Сдадим твой ключ от прошлого в Эрмитаж. Пиши, Семён, мой первый указ – об отмене устаревшей традиции.

Не успела императрица припечатать электронный документ своим перстнем, как из темноты (электричество во дворце экономили) в дверь библиотеки ворвалась Мелисса Майер – в асимметричном платье беспокойного оранжевого цвета. Глава правительства спрыгнула с фиолетового гироскутера, властно отодвинула рукой щуплого Столыпина и устремилась к Екатерине:

– Ваше величество, так что вы думаете по поводу второго солнца? А, Генри, и ты здесь. И опять со своей камерой… Катарина, ответ нужен срочно! Меня в кабинете семнадцать человек ждут из Императорской Космической Коллегии и Военный Министр Сухомлинов.

– Что? Какое солнце? – не поняла императрица.

– Второе! Второе солнце. Боже, Катарина, – с досадой сказала премьер-министр, заправляя за уши короткие чёрные волосы, – вы что, не посмотрели документы, которые я вам отправила?

Мелисса кивнула в сторону красного принтера, дремавшего на антикварном столе. Екатерина только сейчас заметила рядом с ним целую стопку распечаток на рисовой бумаге. Вот так сюрприз. Оказывается, сотни проблем требовали немедленного высочайшего внимания!

– Ой, простите, ваш’величество, – тихонько вякнул Столыпин. – Вообще-то я должен был вам раньше сказать. Принтер включается в одиннадцать часов ежедневно, кроме субботы и воскресенья.

– Ну, знаешь ли, Семён! – с укором взглянула на него Екатерина, обречённо снимая толстовку (работа, судя по кипе посланий, предстояла нешуточная) и усаживаясь обратно за стол. А она-то, наивная, собиралась перед обедом прогуляться по городу верхом на Кирине! Какие уж тут гуляния. Невидимые цепи приковали её к старому столу, выкачавшему жизненные силы не из одного российского монарха.

– Вот так безобразие у вас творится, ваше величество, – неодобрительно покачала головой Мелисса, хотя её мнения никто не спрашивал. – Я бы на вашем месте лишила господина Столыпина квартальной премии.

– Я в состоянии сама разобраться со своим аппаратом, Мелисса Карловна, – холодно отрезала Екатерина. – Вы мне лучше скажите, где в этом бумажном хаосе ваш солнечный проект?

Мелисса принялась рыться в рисовых листах.

– Не то, не то, не то… А, вот оно. Если коротко, Катарина, "Второе солнце" – это новый космический проект Российской империи. По важности – где-то посередине между пилотируемым полётом на Марс и туристическими экскурсиями на Луну. – Мелисса говорила быстро и сердито. Она стояла рядом с Екатериной и постукивала носком бело-оранжевой туфли по паркету. Это порядком раздражало. – Запускаем на орбиту гигантское зеркало, которое будет отражать солнечный свет. Ну, согласны? Подписывайте!

– Постойте, постойте, дайте разобраться. – Екатерина не собиралась идти на поводу у главы правительства. Она старалась добросовестно относиться к своим обязанностям. – Какого размера будет это зеркало?

– Один квадратный километр. По площади – примерно как пятьдесят пирамид Хеопса.

Тук-тук-тук. Екатерина начала медленно закипать от этой импровизированной чечётки.

– Катарина, вам совершенно незачем вдаваться в эти скучные цифры. Припечатайте, и я побегу.

– Не так быстро, Мелисса Карловна. Я не понимаю, как вообще возможно поднять километровое зеркало на такую немыслимую высоту? Оно же громоздкое. Может, начать с чего-нибудь менее тяжёлого? Скажем, на пирамиде Хеопса потренироваться?

– Ваше величество, если бы вы прочитали документы, которые я вам отправила ещё в восемь часов утра, – язвительно ответила премьер-министр, – вы бы знали, что это зеркало сделано из тончайшей фольги. Ну не совсем фольги – при подготовке экспедиции на Марс столько новых материалов придумано! Одним словом, эта условная фольга свёрнута в ма-а-аленький комочек. Этот комочек долетит до орбиты, а там автоматически расправится в большо-о-ой парус. Парус отразит солнечный свет на Землю.

Мелисса разговаривала с императрицей как с ма-а-аленьким ребёнком. И Екатерина была уже на грани большо-о-ого космического взрыва.

– Что, всю Землю ваш парус осветит? – уточнила императрица, пытаясь держать себя в руках.

– Конечно, нет! – закатила глаза Мелисса. – Фольга не настолько большая. Эксперимент решили начать с Петербурга.

– Но у нас же и так во дворах-колодцах работает система отражающих свет зеркал. Народ вроде доволен, нет тёмных углов. Зачем ещё дорогостоящее второе солнце?

Мелиссы нетерпеливо притопнула ногой.

– Во-первых, Катарина, не настолько оно и дорогостоящее. Большинство затрат возьмёт на себя бизнес. Инвестиции окупятся моментально! Аграрные предприятия получат небывалый урожай, производители солнечных батарей – скачок заказов, отели – приток туристов. А во-вторых, – премьер-министр вновь заправила волосы за уши, открыв взорам окружающих серьги смелого дизайна, – вы хоть представляете, как нам обзавидуется Лос-Анджелес[6]? Петербург, дождливый, мокрый, пасмурный Петербург отныне станет городом вечного солнца! Здесь теперь будут жить ангелы, а не в Южной Калифорнии.

Мелисса терпеть не могла новую президентшу Америки, и Екатерина это знала. У самой Екатерины тоже были кой-какие счёты с Соединёнными Штатами, но затевать сомнительное, претенциозное мероприятие только ради удовлетворения собственных амбиций не хотелось.

– Мелисса Карловна, простите, но прямо сейчас, вот так с кондачка, я не могу одобрить этот проект, – твёрдо сказала императрица. – Нужно изучить документы; провести опрос общественного мнения, в конце концов. Петербуржцы, конечно, привыкли к белым ночам, но вдруг им не понравится этот круглогодичный небесный фонарь?

– Но у меня полный кабинет чиновников, Катарина! Мы должны сегодня же, сейчас же приступить к разработке деталей проекта! – Тёмные глаза премьер-министра гневно сверкали.

– Ничем не могу помочь, – любезно отозвалась Екатерина. – Сперва хочу разобраться в вопросе. Не желаю быть марионеточным монархом.

Мелисса сжала губы в тонкую ярко-красную полоску, потом разлепила их и процедила:

– Позвольте напомнить, ваше величество, что из-за своеволия фараона Хеопса рухнула Четвёртая династия Древнего царства Египта.

Екатерина изумлённо вскинула брови, поражаясь нахальству премьер-министра. Мелисса перешла все грани. Это было слишком даже для неё.

Императрица подавила внутреннюю вспышку ярости – Романовы всегда превосходно владели собой – и спокойно спросила:

– Мелисса Карловна, я вижу, дело не только во втором солнце. Что происходит? Вы всегда очень энергичны, но сегодня буквально олицетворяете собой стресс.

Глава правительства посмотрела на Генри. Тот моментально всё понял и выключил камеру. Мелисса наклонилась к Екатерине и прошептала, выдыхая хвойную свежесть (судя по запаху – молодые еловые веточки, продававшиеся в пассаже Второва в вакуумной упаковке и заменявшие гражданам империи американский чуинг-гам):

– Курить хочется до чёртиков.

– Вы курите? – удивилась Екатерина.

– Уже нет. Последние два дня. Пытаюсь бросить. Вы представьте, какой скандал будет, если до прессы дойдёт, что лидер самой экологичной партии в мире курит.

– Конечно. Тяжело без сигарет? – Екатерина, преисполнившись сочувствием, простила Мелиссе её нападки. Трудно бороться с тем, что сильнее тебя. Премьер-министр отчаянно мечтала о табаке, императрица – о вольном ветре, бьющем в лицо беззаботному всаднику.

– Видите, руки трясутся? – Мелисса вытянула ухоженные пальчики, которые и правда мелко дрожали. – Вообще себя не контролирую.

После того, как взбудораженная, нервная глава правительства улетела на своём гироскутере объясняться с коллегами, а Столыпин выбежал в коридор поговорить по перстню-разумнику со своей мамочкой, Екатерина встала из-за стола и повернулась к мужу:

– Генри?

– Да, Кейт? – Он складывал камеру в сумку.

– Знаешь, о чём я думаю?

Генри выпрямился и подмигнул новобрачной.

– Полагаю, о том же, о чём и я. – Он подошёл поближе и крепко обхватил её за талию. За последние дни молодой муж ясно дал ей понять: англичане только кажутся сдержанными; под внешней замороженностью кроется горячая лава страстей. Одним движением Генри усадил Екатерину на антикварный стол. Серые глаза оказались совсем близко. – Надеюсь, мы не оскорбим память твоих предков, решавших здесь проблемы мирового масштаба?

– О! – покраснела Екатерина, обнимая супруга и пропуская между пальцами короткие, жёсткие рыжие пряди. – Дорогой, я же на работе. И Семён сейчас вернётся… Нет, вообще-то я думала не об этом, хотя теперь буду думать об этом постоянно, спасибо тебе большое, весь день под откос… Я думала о коммунальных квартирах.

Генри, похоже, растерялся. По крайней мере, выпустил жену из объятий.

– О каких ещё коммунальных квартирах? – Рыжие брови сошлись на переносице.

– Которые в Швейцарии после революции появились, – пояснила Екатерина, возвращая на место лямку майки.

– Нет, всё-таки как прав я был, как прав! Ведь дал себе зарок жениться только на простой девушке, из обычной семьи! – мрачно сказал Генри и уселся на стул у стены. – Не сдержал собственное слово – и вот она расплата. Живу с государственным лицом. Медовый месяц в библиотеке провожу. Купаюсь в море бумаг.

– Да ладно тебе, Генри, – улыбнулась Екатерина. – Вот через месяц поедем в Англию на скачки, и наверстаем упущенное. Обещаю! Ещё будешь просить пощады у русской императрицы! А слово Романовых – прочнее карбона, как говорит папенька.

– Хорошо, проверим, – согласился Генри, остывая. – Так что там с квартирами?

– Да я просто подумала, что мы с Мелиссой – как две кухарки на одной политической кухне. Ссоримся, вместо того чтобы управлять государством. Не Зимний дворец, а какая-то швейцарская коммуналка.

Глава 5. Навстречу любви, штрафам и «Буковому безумию»

– Перекусим, Николай Константиныч? Как вы насчёт «Помела»? – Алексей Попович, исполнявший в путешествии функции штурмана, бортмеханика, а также взбадривателя и оптимиста, тыкал пальцем в экран на приборной панели «Фодиатора».

– «Помело»? Я предпочитаю более современные транспортные средства… Да куда ж ты лезешь, шестерёнка глупая?!

Николай Константинович ловко увернулся от столкновения с почтовым квадракоптером. Тёмно-зелёный дрон с золотыми винтами испуганно шарахнулся в другую сторону – бедняга не ожидал встретить препятствие на высоте, специально выделенной для курьерских служб.

– Ой, – прокомментировал инцидент экс-император, – кажется, это я сам куда-то не туда влез. Алёша, ты чем там занимаешься? Трактиры ищешь? А за высотой не уследил!

– Пардон, – извинился Алексей, – готов загладить свою вину в вышеназванном «Помеле», угостив вас любым блюдом по вашему выбору.

– Даже «Буковым безумием»? – усмехнулся Николай Константинович. Как и любой другой житель империи, он отлично знал ассортимент сети трактиров «Омела», которую в народе называли «Помело». «Буковое безумие» – это был самый дорогостоящий пункт в меню. Состоял он из нескольких блюд, съедать которые следовало в строго определённом порядке, для «наилучшего услаждения вкусовых сосочков», как говорилось в рекламе.

Алексей надул щёки и с шумом выпустил воздух.

– Даже «Буковым безумием», – согласился он.

– Тогда снижаемся, – скомандовал Николай Константинович, – рассчитывай траекторию.

– Слушаюсь, мой капитан! – шутливо отдал честь Алексей. – У нас есть пара километров до ближайшего «Помела» – и «Букового безумия», я помню! Для вас, Николай Константиныч, всё что угодно. Если бы не вы – когда бы ещё я отправился в такую приятную поездочку!

Поездочка и правда выдалась на редкость приятной. Пару дней назад они вырвались из пасмурной столицы и пока что бесцельно колесили по заснеженной России, не особо задумываясь над тем, куда ехать. Интуитивно почему-то двигались на юг. Восьмиполосные магистрали с отличным освещением, круговыми развязками и понятными указателями накрывали всю страну наподобие рыболовной сети. Кататься по таким предсказуемым, нетребовательным дорогам – всё равно что медитировать. Путешественники словно поставили свою жизнь на паузу.

С первой минуты поездки Николай Константинович переменился необычайно. Он то и дело смотрелся в зеркало заднего вида «Фодиатора» и удивлялся. Где, где все эти морщины вокруг глаз? Куда, скажите на милость, подевались горькие складки на лбу? На протяжении не менее девяноста километров экс-государь пытался понять, что не так с его губами, и наконец понял: уголки перестали стремиться вниз.

Он нарочно не опускал козырёк в машине – ему нравилось щуриться от лучей легкомысленного, почти уже весеннего солнца. А иногда Николай Константинович переводил ручку переключения передач «Фодиатора» на режим Fly[7] – и ненадолго взлетал над дорогой, просто для собственного удовольствия.

Сорокавосьмилетний отставной император чувствовал себя молоденьким царевичем, отправившемся на поиски невесты.

Он будто очнулся от тяжёлого сна, длившегося без малого четверть столетия.

Экс-император всё ждал, когда сердце начнёт подсказывать путь к любимой. Но сердце упорно молчало, и путешественникам приходилось довольствоваться информацией о зарядочных автомобильных станциях и трактирах, которую предоставляло приложение «Клубок-навигатор».

Николай Константинович выбрал свободный от автомобилей ряд и приступил к снижению.

В каплевидных окнах «Фодиатора» показались верхушки деревьев, а потом и шумозащитное ограждение трассы. Шасси – они же колёса – зашуршали по сухому асфальту. Алексей зааплодировал. Пневмоподвеска, разработанная при его участии, снова блестяще отработала приземление. Ещё мгновение назад машина была воздухе – и вот она уже скользит по дороге, как утка по озеру.

Пролетающие мимо водители притормаживали, чтобы посмотреть на чудо инженерной мысли. Не каждый день на восьмиполосную магистраль спускаются с неба аква-авиа-автомобильчики. Серебристо-серый «Фодиатор» напоминал одновременно игрушечный вертолёт, двухместный катер и городской мини.

Николай Константинович услышал, как с мягким щелчком убираются в кожух на крыше складные винты. Впереди показались огромные щиты со стрелками, приглашающие отобедать в «Омеле». Капитан включил правый поворотник. Одновременно на его руке запищал перстень-разумник. Сообщение тут же вывелось на экран «Фодиатора».

– Уже и штраф за нарушение высотного режима прислали, полюбуйся, Алёша! – кивнул на экран Николай Константинович.

Алексей присвистнул.

– Сколько?! Пятнадцать рублей? Ах ты, ёлки!

– Вот тебе и ёлки, – нравоучительно сказал Николай Константинович. – Хоть даже и императорская машина, а всё равно оштрафуют. Пятнадцать рублей! Ощутимый удар по моей пенсии.

– Это что же у вас за пенсия, если не секрет? – с любопытством спросил Алексей. – Во сколько нынче оценивается двадцать три года радения о благе нации?

Экс-император пожал плечами.

– Нет никакого секрета. Двести тридцать рублей.

– По десятке за каждый год радения! Несерьёзно. Крохотульная цифра.

– Не такая уж и крохотульная, – не согласился Николай Константинович, направляя «Фодиатор» к высоким соснам, окружавшим «Омелу». – Почти столько же будут получать семьи колонизаторов Марса! Всего лишь на двадцать рублей у них больше. А они до конца жизни своих детей не увидят. Я-то хотя бы остался со своей дочерью на одной планете.

Он с любовью погладил тактильный браслет. Тот тут же завибрировал в ответ, передавая привет от Кати.

– И всё-таки позвольте оплатить штраф за вас, Николай Константиныч! – предложил Алексей, явно терзаясь угрызениями совести. Светлые брови сошлись на переносице, руки скрестились на богатырской груди. – Я неплохо заработал на продаже патентов ВАЗЗ’у, правда.

– Ладно, Алёша, – благожелательно усмехнулся капитан, паркуясь под вечнозелёными хвойными кронами на расчищенной от снега площадке. – После «Букового безумия» возьму на десерт «Ореховый взрыв», и мы в расчёте!

В трактире, как всегда, было многолюдно и разношёрстно – гимназисты в синих шинелях веселились рядом с солидным предпринимателем в полосатом сюртуке; тут же сосредоточенно налегала на еду команда велосипедистов в обтягивающих костюмах (рядом с «Омелой» располагался крытый спортивный центр); растрёпанный паренёк уставился в экран лэптопа с золотой рыбкой; подтянутая дама тихо разговаривала по перстню-разумнику.

Круглые столики перемежались живыми деревьями декоративных пород. В углу журчал небольшой водопадик, из аудиоколонок раздавался негромкий птичий щебет, под потолком уютно устроились ампельные растения всевозможных видов, за исключением одного – собственно омелы. Каскадный кустарник, давший название сети трактиров, никак не поддавался принудительному выращиванию.

Под цветущей кроной комнатного клёна яростно спорили о политике двое старичков.

– А я говорю, будет!

– А я вам говорю, что нет! Не посмеют!

– Ещё как посмеют!

– Не посмеют! Духу не хватит!

– У испанцев-то? У потомков Кортеса – и духу не хватит? Ха!

– Да их весь мир осудит, не пойдут они на это!

– Весь мир осудит, а дело-то будет сделано! Говорю вам – нападут они на Венесуэлу! Нападут, чтоб мне провалиться! Всё к этому идёт.

– Не посмеют, уверяю вас, не посмеют! Мы в цивилизованном обществе живём, в двадцать первом веке.

– А инстинкты-то, инстинкты первобытные никто не отменял! Прикроются восстановлением исторической справедливости – и нападут! Скажут, Южная Америка всегда была испанской колонией! Скажут, надо вернуть территории истинному владельцу – испанскому королю. Вот увидите! Будет война, ох будет!

– А я вам говорю, что не будет! Не посмеют напасть!

– Ещё как посмеют!

Похоже, бывшего российского государя никто из посетителей трактира не узнал. Да и не удивительно: одет он был неприметно, в серое зимнее пальто и тёмный мягкий картуз – Николай Константинович где-то вычитал, что точно такой же головной убор носил Пётр Александрович Фрезе[8], перед которым он преклонялся.

Однако не успели путешественники подойти к стойке обслуживания, оформленной в виде старого пня, как до них донёсся возглас осюртученного предпринимателя:

– Ага! – воскликнул бизнесмен, поднимаясь со своего места. – Глазам своим не верю!

Народ начал оглядываться. Николай Константинович вздохнул. Узнали всё-таки. Телевизор – страшная сила. Значит, намозолил он глаза своим подданным за двадцать три года правления. А ведь так старался не лезть в экран лишний раз!

– Неужто инженер Романов собственной персоной? – продолжил предприниматель, подходя поближе.

– Господин Пузырёв! – удивился Николай Константинович.

Посетители трактира разочарованно вернулись к своим делам. Встреча двух старых знакомых никого не интересовала. Инкогнито экс-государя осталось нераскрытым. Бывшего монарха действительно плохо знали в лицо. И его это радовало.

А вот встреча с представителем конкурирующей фирмы, да ещё и на голодный желудок, давалась тяжело.

– Что это вы делаете за полторы тысячи километров от столицы, любезный? – пристал к Николаю Константиновичу Пузырёв, стряхивая крошки с большого живота. – Зачем вы приехали в Царицын[9]?

– Так, по личным делам, – сухо ответил Николай Константинович, делая вид, что внимательно изучает меню над стойкой.

– Сто лет его не видел, – отдуваясь после еды, сообщил Пузырёв Алексею, – и стоило нашему заводу представить новую модель трансмиссии, как он тут как тут! Выведываете профессиональные секреты, Николай Константиныч? А?

– Да и я забыл, что ваше предприятие тут рядом, Иван Петрович! – сделал шаг в сторону экс-император. – Не нужны нам ваши секреты!

В разговор вмешался Алексей:

– Послушайте, любезный, – взял он навязчивого Пузырёва под локоток, – вы вообще кто?

– Я, молодой человек, потомственный владелец Русского автомобильного завода Пузырёва, – недовольно ответил собеседник, вырывая руку из лап богатыря. – И ваш визит в наши края мне крайне подозрителен!

– А, так это вы автор печально знаменитых «Пузырей»? Тележки на колёсиках. Больше пятидесяти километров без зарядки проехать не могут.

– Никакие это не тележки, юноша! – обиделся Пузырёв, тряся полными щеками. – А доступные автомобили для малообеспеченных категорий населения. И наша новая трансмиссия выведет их на совершенно другой уровень!

– Расслабьтесь, папаша, – грубовато отозвался Алексей. – Уверен, что ваша трансмиссия – очередной мыльный пузырь. Нас она не интересует. Мы здесь проездом. И, кстати, приехали, а точнее, прилетели, на такой сказочной машине, что вашему заводу вовек её не догнать.

– Сильно в этом сомневаюсь! – фыркнул Пузырёв, забрызгав при этом Николая Константиновича. – Да, и смотрите, господин Романов, если я на ваших «русско-балтах» потом найду хоть намёк на мою трансмиссию – из судов не вылезете!

Конкурент удалился в сторону парковки, и путешественники наконец заказали вожделенное «Буковое безумие» вкупе с «Ореховым взрывом».

Название каждого блюда в меню трактира перекликалось с миром флоры. Дело в том, что основатель сети закусочных исповедовал философию друидов. Поговаривали, что на шестой день луны он выходит в свой заросший сад и срезает золотым серпом ветви омелы, чтобы затем изготовить из них целебное зелье. Также ему приписывали бессмертие – телереклама «Омелы» намекала, что её основатель живёт на этом свете не менее двухсот лет, – и отсутствие в его гардеробе какой бы то ни было обуви.

Посетителям трактиров ужасно нравилась вся эта волшебная аура, но главным образом – отменная еда всегда одинаково высокого качества. Со дня своего открытия в семидесятых «Омела» приносила своему основателю неплохой доход, однако настоящий расцвет сети закусочных начался в восьмидесятых. Именно тогда в Российской империи, а затем и в остальных странах, поднялась волна интереса ко всему экологичному. Всё чаще на выборах стали побеждать «Вольнодумцы», всё больше активистов приходило на акции протеста против меховой и нефтяной промышленности.

После митингов проголодавшиеся активисты отправлялись в ближайшую «Омелу», где получали максимально «зелёную» (во всех смыслах) еду. Им подавался свежий берёзовый сок, подкопченные на ольховых стружках овощи, жареные каштаны, вафли с кленовым сиропом, булочки с корицей – в общем, все варианты блюд с использованием даров деревьев, от плодов до коры. За считанные годы сеть трактиров стала культовой.

Помнится, отец рассказывал Николаю Константиновичу, как в конце восьмидесятых принимал основателя «Омелы» в Зимнем. Тот в самом деле пришёл на приём босиком. И отказался пожимать руку императору в связи с полнолунием.

В двадцать первом веке маркетологи здорово расширили ассортимент «Омелы». В частности, ввели в него мясные блюда. Чтобы не отпугнуть верных посетителей-вегетарианцев, мясоедам построили отдельный зал при каждом трактире. Именно в нём сейчас и разместились Николай Константинович с Алексеем.

– Неприятный тип этот Пузырёв, – сказал Алексей, вгрызаясь в пирог с говядиной под названием «Бук-бык», поданный на буковой доске.

– Мы с ним вместе учились в Политехническом институте, – отозвался Николай Константинович, перемешивая огуречный салат с мелко нарезанными буковыми листьями буковой же ложкой. – Мой курсовой проект тогда победил его работу. Он с тех пор меня не любит.

– Типично, – Алексей отхлебнул сбитня из буковой кружки. – Но при всей своей неприятности господин Пузырёв затронул один важный вопрос. Не хочу на вас давить, мой капитан, но куда мы всё-таки едем?

Николай Константинович задумчиво отрезал от своего «Бук-быка» аккуратный ломтик.

– Знаешь, Алёша, я до последнего надеялся, что интуиция приведёт меня прямо к Василисе. Но, видимо, у таких технарей, как мы с тобой, лучше развито другое полушарие.

Алексей согласно хмыкнул, отправляя в рот ложку салата.

– Пора начинать мыслить логически, – решил Николай Константинович, берясь за морковную лепёшку в форме букового листочка. – Полагаю, солнце знает, где сейчас Василиса.

Младший товарищ оторвался от пирога и скептически поднял левую бровь.

– Вы имеете в виду, как у Пушкина? «Свет наш солнышко! Ты ходишь круглый год по небу, сводишь зиму с тёплою весной, всех нас видишь под собой…»[10] – так, что ли? И это вы называете мыслить логически?

Николай Константинович рассмеялся.

– Ну надо же, какое прекрасное знание классики! Налицо университетское образование! Нет, Алёша, не совсем так. Василиса ведь кто?

– Ваша супруга.

– Она актриса, прирождённая актриса! А где у нас кинематографическая Мекка?

– В Шепси! – догадался Алексей.

– Разумеется, – кивнул капитан. – От Царицына до Шепси недалеко. Отправимся на Чёрное море, поспрашиваем там. Отца моего навестим. Если она хоть раз за эти двадцать три года заглядывала на студию, мы это выясним.

– Да никто её там и не вспомнит, – усомнился штурман.

– Нет, мой друг, забыть её невозможно. Поверь, я пытался.

Николай Константинович тщательно вытер руки о полотенце, расшитое буковыми веточками, и достал из-за пазухи заламинированную фотографию.

Прозрачный пластик на ощупь был холодным и твёрдым, а взгляд Василисы на снимке – тёплым и нежным.

– Посмотри, – протянул он карточку товарищу. – Это мы перед свадьбой.

– Красивая пара. Как с журнального разворота, – с уважением прокомментировал Алексей, разглядывая снимок.

– Мы тогда для журнала и фотографировались, – с ностальгией улыбнулся Николай Константинович. – Василиса всегда любила быть в центре внимания. А тут – такой повод. Цесаревич сделал предложение знаменитой кинозвезде! Новость номер один для всего мира.

На старой фотографии застыло счастье. Василиса Прекрасная прижималась к груди цесаревича Николая – с той стороны, где сердце. Он приобнимал её левой рукой. Оба смотрели в камеру, но видели, похоже, только друг друга.

Николай – в слегка великоватой ему рубашке, в «авиаторских» очках (это было ещё до эпохи лазерной коррекции зрения). Серо-зелёные глаза за стёклами кажутся восторженно-удивлёнными. Он никак не мог поверить, что она сказала «да».

И Василиса – воистину прекрасная. Светлые, растрёпанные по моде восьмидесятых волосы, падающая на глаза чёлка. Чуть приоткрытые манящие губы. Полупрозрачная, свободно ниспадающая леопардовая блузка с интересным вырезом. И взгляд, этот взгляд, покоривший миллионы! Задорный и в то же время завлекающий. Редкое сочетание. Василиса и в жизни была такой – весёлой и страстной.

– Как вы познакомились? – спросил Алексей, отдавая снимок и завершая «Буковое безумие», в соответствии с рекомендациями его создателя, козинаком из буковых семян с мёдом.

Николай Константинович спрятал фотографию во внутренний карман и распечатал коробку с «Ореховым взрывом» – высоким шоколадным тортом с фундуком, миндалём и ещё пятью наименованиями орехов.

– Видел такой фильм – «Столица слезам не верит»? Василиса играла в нём главную роль, эдакую очаровательную золушку, которая приехала из глубинки в миленьком платочке, разрисованном ромашками, и устроилась на Русско-Балтийский завод простой сборщицей, а потом стала директором всего предприятия…

– Конечно, я знаю сюжет, это же классика, – нетерпеливо закивал Алексей. – Положите и мне кусочек «Взрыва», пожалуйста… Гран мерси. Так при чём здесь всем известное кино?

– При том, что меня пригласили в качестве консультанта фильма. Я тогда уже работал в инженерном отделе РБЗ и руководство завода поручило мне помочь киношникам. Надо было давать технические советы, следить, чтобы они не наделали глупостей… Я учил Василису правильно держать руки на станке.

– Да, правильно держать руки – это очень важно, – улыбнулся Алексей, откидываясь на внушительную спинку деревянного стула. – Когда работаешь на станке. Или когда обнимаешь цесаревича.

Николай Константинович невольно зарделся.

– Ну, Алёша, ты и сам всё понимаешь. Как может молодой человек удержать себя в руках, взяв за руки такую потрясающую девушку?

– Что ж, Николай Константиныч, может, не случайно мы заговорили об этом именно здесь. – Алексей махнул рукой в сторону выложенной камнем стены, где лунным светом сияли выпуклые буквы названия заведения. – У ваших же предков-скандинавов считалось, что омела – символ любви и мира. Все раздоры она прекращала.

– Не знаю, друг мой, не знаю, – Николай Константинович покачал головой. – Есть и другая шведская легенда. Бальдра, неуязвимого бога весны и света, убили веткой омелы…

Алексей взлохматил свои белокурые волосы.

– У нас, мой капитан, вся весна ещё впереди! Отставить депрессию и богов с дурацкими именами! Успех приходит только к тем, кто в него верит. Я подчёркиваю – к тем, кто в успех верит, а не в Бальдра какого-то.

На выходе из трактира путешественников остановил возбуждённый старичок – предрекатель войны.

– Господа, господа! Позвольте минуточку внимания! Мы тут поспорили с другом, решили спросить у молодёжи. Как вы считаете, нападёт Испания на Венесуэлу или не посмеет?

Алексей хмыкнул и пошёл заводить «Фодиатор», а Николаю Константиновичу воспитание не позволило отмахнуться от пожилого человека:

– Видите ли, сударь, всё намного сложнее. Конкистадоры, по прошествии веков, стали хитрыми. Они могут аннексировать Венесуэлу и без объявления войны. Без малейшего кровопролития. Есть разные политические технологии…

– Ох! Ваше величество! – вдруг дошло до старика. Он даже ухватился за ближайший стул, чтобы не упасть. – Это же вы! Батюшка вы наш! Ваше императорское величество! Вы здесь, в нашем скромном Царицыне? – Тут лицо пенсионера из возбуждённого стало тревожным. – Ох, батюшка! Вы здесь. А кто же в Зимнем остался? Кто же на посту? Кто, если что, остановит зарвавшуюся Испанию?

Глава 6. Очень, очень, очень хочется курить

– Вы смотрите шоу «Воздушный замок». Я Стивен Хокинг. Здравствуйте. Что такое миф? Несбыточная фантазия – или нить Ариадны для талантливых учёных? Сказка – или подсказка? Мы возьмём популярные легенды и рассмотрим их под микроскопом. Мы докажем, что в замшелых преданиях заложены инструкции для потомков. Наша программа даст шанс молодым хулиганам от науки реализовать их нестандартные идеи. Вместе с дерзкими аргонавтами двадцать первого века мы отправимся в захватывающий, полный неожиданных открытый путь – прямо по радуге, не сворачивая. Доберутся ли наши герои до своего золотого руна? А может, вместо этого случайно наткнутся на святой Грааль? Что ж, увидим. А пока представляю вам участников шоу…

Стивен Хокинг был неподражаем в роли ведущего новой программы на «Всемогущем». Просто великолепен, честно говоря. Он обладал какой-то магнетической притягательностью. Профессор Хокинг казался Прометеем, заключённым в стальные оковы инвалидного кресла. В его светлых глазах горел огонь просвещения.

На несколько мгновений Мелисса даже забыла о том, что безумно хочет курить.

– Знаешь, а ведь профессор отказался от двух других телевизионных проектов ради нашего «Воздушного замка», – сказал Левинсон, вставая с белого кожаного дивана, чтобы отворить входную дверь. Ему на перстень только что пришло сообщение о доставке заказа из «Омелы». Несмотря на постоянное участие Мелиссы в кулинарных передачах, готовить она не любила. – Даже свои кембриджские лекции перенёс в петербургский университет до конца шоу.

Мелисса с понимаем кивнула. Она всегда была готова отменить свои дела ради выступления на телевидении, пусть даже и в самой завалящей программке. А уж если сам «Всемогущий» пригласил в прайм-тайм…

– Много ему заплатили? – поинтересовалась Мелисса, усаживаясь за длинный сосновый стол.

– Профессору? О, намного меньше, чем я рассчитывал. Он пришёл в восторг, когда мы к нему обратились. – Левинсон приложил перстень к электронной панели на двери, замок мягко щёлкнул, открываясь. – Я был готов выложить и тысячу рублей, но он согласился на пятьсот. Оказалось, профессор Хокинг давно хотел поработать в самой толерантной стране мира. Ведь только здесь, на родине Храмовых Заповедников, могла родиться идея такого шоу. Сказал, «есть фундаментальная разница между религией, основанной на догмах, и наукой, основанной на наблюдениях и логике. Наука победит, потому что она работает»[11]. И он хочет быть свидетелем этой победы.

Левинсон распахнул дверь, за которой уже жужжал нетерпеливый дрон-курьер. Квадрокоптер был нагружен зелёными коробочками и украшен небольшой искусственной веткой омелы.

– Ты чего там расселась? – насмешливо обернулся Левинсон. – А под омелой кто будет целоваться? Двухминутное зависание дрона над головой заказчика входит в стоимость доставки.

– Мне уже не восемнадцать, – отозвалась практичная Мелисса. – Целоваться будем после ужина.

Никотиновый голод, сжигавший Мелиссу изнутри, нужно было чем-то перебить. Человеку, бросающему курить, совсем не до романтики.

Левинсон расставил полдюжины фирменных картонок на столе. В особняке вкусно запахло. Сразу стало как-то уютнее.

Креативный директор совсем недавно закончил строительство дома на Большом проспекте Петербургской стороны[12], и не успел ещё до конца его отделать. Дом был новомодным, стеклянным – от каменного фундамента до плоской крыши. Какой контраст с замшелыми соседями, родившимися в восемнадцатом веке! И какое безупречное сочетание с ультрасовременной линией вакуумного трамвая, проложенной неподалёку.

В ярко освещённой прозрачной трубе то и дело мелькали бесшумные красные экспрессы. Нежно-голубые прожектора подсвечивали заледеневшую Неву. Суетливые светлячки-электромобильчики карабкались по Тучкову мосту. Тут и там из общего потока выделялись беспилотные (а точнее, безлошадные и безъямщиковые) кареты, полные развесёлых туристов. Развесёлости туристов в немалой степени способствовал горячий сбитень: автоматической установкой «Медовар-14» (по числу добавленных в напиток трав и пряностей) была оборудована каждая туристическая карета.

Румяные от мороза прохожие замедляли возле необычного здания шаг (а владельцы зимних моделей гироскутеров с большими колёсами притормаживали), пытаясь рассмотреть, а что же там внутри. Однако уединение обитателей дома оставалось неприкосновенным: благодаря особому покрытию, стеклянные стены были тёплыми, прочными и главное – непрозрачными со стороны улицы.

Эх, не зря прохожие в отчаянном приступе любопытства прижимали нос к фасаду дома Левинсона! Интерьеры здания ничуть не уступали его затейливому экстерьеру. Креативный директор «Всемогущего» смешал исконно русский, сосново-петушковый стиль с американским стилем прерий. Приземистые, яркие шкафы из «Хохломы» уживались здесь с молочно-белыми креслами из кожи буйвола; в центре простого деревянного стола стояла ухмыляющаяся хеллоуинская тыква; на декоративном, типично американском камине выстроились соломенные куколки в национальных русских нарядах. Но центральное место в столовой, разумеется, занимал медиацентр с гигантским экраном, по которому сейчас показывали первую серию «Воздушного замка».

Мелисса, поглядывая в телевизор, полила горячую гречу еловым повидлом – терпким, с приятной кислинкой, немного напоминающим крыжовник. Левинсон открыл дымящуюся упаковку щей и добавил туда порцию сметаны с измельчёнными грецкими орешками.

– Я так рад, что твой любимец Головастиков хлопнул дверью, – признался креативный директор, орудуя ложкой из дерева грецкого ореха. – Он полон пустоты. Профессор Хокинг словно из другой интеллектуальной Вселенной.

Мелисса недовольно поджала губы, не донеся кашу до рта.

– Он хорош, конечно, но и у Ангела есть своё обаяние. Мы так славно с ним поболтали, когда я пришла к нему на программу, помнишь?

– Конечно, помню, я же сам тебя туда и пристроил, – нетактично отозвался Левинсон. – Сразу как мы начали встречаться.

– Габриэль, ну как тебе не стыдно, – обиделась Мелисса и тут же, без перехода, попросила: – А пристрой меня ещё куда-нибудь, а? Может, приглашённым экспертом в «Воздушный замок»? Я могла бы порассуждать на тему применения этих проектов на государственном уровне. Какую пользу они могут принести стране и всякое такое. А, Габи? Ну что тебе, жалко, что ли?

– Жалко, – кивнул Левинсон. – Очень даже жалко. Рейтинги вниз поползут, если буду злоупотреблять служебным положением.

– Тебе рейтинги что, дороже меня? – с вызовом спросила Мелисса, засыпая мегатонну сахара в свой американо. Раньше ей нравилось дополнять горький кофе сладкой сигаретой, но теперь приходилось заменять никотин калорийными кристаллами.

– Дороже, – невозмутимо согласился бойфренд. – В буквальном смысле. Знаешь, сколько стоит минута рекламы в «Воздушном замке»? Только таким гигантам вроде ВАЗЗа под силу.

Он кивнул в сторону телевизора. На экране крутилась новинка от Волжского альтернативного затейливого завода – разумная скатерть. Самобранка щедро выдавала всевозможные разносолы, от свежеиспечённого хлеба до клубничного чизкейка, и буквально требовала, чтобы её купили. Предлагались модели со встроенной кормушкой для домашних питомцев, а также с музыкальным сопровождением трапезы.

– Тоже мне изобретение! – презрительно фыркнула Мелисса. – Никакой защиты от хакеров. Нет даже аутентификации по отпечатку пальца. Любой может подойти и испортить обед. Система безопасности убогая.

Тут она спохватилась. Не стоило признаваться телевизионщику, что именно она была тем самым неизвестным хакером, взломавшим экспериментальную модель скатерти на шоу «Великая княжна. Live» и перевернувшим прямой эфир с ног на голову.

Левинсон прищурился и отставил картонный стаканчик с кофе в сторону.

– Любой может подойти и испортить обед? Какая знакомая ситуация…

– И ничего не знакомая. Не понимаю, о чём ты говоришь, Габриэль. – Мелисса старательно отводила глаза. Голос предательски срывался. «Нервы стали ни к чёрту», – подумала премьер-министр. Отчаянно хотелось курить.

– Не понимаешь? А вот я, кажется, начал понимать.

Креативный директор внимательно смотрел на Мелиссу. Взгляд был тяжёлым.

– Похоже, ты неплохо знакома со спецификой работы самобранки. Откуда? Скатерть только-только выпустили на рынок.

– Габи, это всё так скучно! – попыталась сменить тему Мелисса. – Давай лучше целоваться, а? Вот смотри, я возьму картонную коробку, тут есть логотип «Омелы»…

– Постой, – Левинсон отнял у Мелиссы глупую коробку и бросил её на стол. – Откуда ты знаешь, что система безопасности у скатерти ненадёжная?

– Чёрт, ладно, – разозлилась Мелисса. В конце концов, она не маленькая девочка, а он ей не отец. Её отец, невозмутимый усатый бюргер, сейчас, наверное, заглядывает в чаны с солодом на их фамильной пивоварне в Германии. – Да, я испортила торжественный обед Катарины с женихами. Влезла в настройки самобранки и перепутала все блюда. Доволен теперь?

Она индифферентно поправила сиреневое трикотажное платье и вскинула подбородок.

– Нет, не доволен. – Левинсон стал похож на буйвола, которому по секрету сообщили, что из него намерены сделать кресло. – По какому праву ты пыталась разрушить мой проект? Моё историческое, эпохальное шоу?

– Габи, ну тебе же понравилось, как я подменила задание для жениха Алексея на другом этапе конкурса. – Мелисса немного испугалась. Она никогда не видела бойфренда таким разъярённым. – Ты сказал, что это великолепная импровизация.

Левинсон одним движением руки смял картонную коробку.

– Сказал. В основном потому, что хотел затащить тебя в постель.

Мелисса не знала, радоваться ли такому сомнительному комплименту. Да и вообще – комплимент ли это.

– Одна проделка – милая шалость, – грозно продолжал Левинсон. – Две – это уже серьёзное вмешательство в работу канала… Погоди. – Креативный директор медленно восстал из-за стола. Тёмные глаза расширились. – А уж не ты ли приложила свои ручки к ложному сигналу пожарной тревоги? Когда мне оборудования залило на тысячи рублей?

Мелисса вжалась в свой сосновый стул. Было по-настоящему страшно. Подумать только, а ведь она полюбила Габриэля именно за его жёсткость и ум – качества, которые он теперь обратил против неё.

– Не ори на меня, Габи, – жалобно произнесла Мелисса. – У меня были на то свои причины. Я виновата, но ведь это всё уже в прошлом. Мне сейчас и так тяжело. Я просто умираю без сигарет!

– Между прочим, зря ты бросаешь курить, – мстительно процедил Левинсон. – Ты мне нравилась курящей. Голос у тебя был низким и сексуальным. Не то что сейчас.

– Ах так?! – возмутилась Мелисса на самой верхней октаве. – Ну и оставайся со своими рейтингами и воздушными замками!

Чёрт. Это уж слишком. Она разводилась с официальными мужьями и из-за меньшего хамства. А тут – какой-то бойфренд. Всего-то полгода вместе. Да она его и не вспомнит на следующий день!

Мелисса лихорадочно бросилась собирать сумку. Вещей у неё тут скопилось немного – пара нарядов да электрическая зубная щётка.

Левинсон молчал, позволял ей уйти. Он вообще от неё отвернулся – стоял лицом к экрану. Она видела только его тёмный затылок. Ну конечно. Его единственная настоящая любовь – телевидение, подумала Мелисса со злостью.

Первая серия «Воздушного замка» между тем закончилась, начались новости:

– Здравствуйте, в эфире «Финал дня». Коротко об основных темах выпуска. Количество счастливых школьников резко выросло после отмены оценок за физкультуру… Производители готовят особые серии товаров к коронации императрицы Екатерины… Завершается подготовка к первому пилотируемому полёту на Марс… Тем временем, на Луну отправят космические автобусы повышенной комфортности, которые преодолеют путь от стартовой площадки в Симферополе до лунного моря Нектара всего за трое суток…

Так, теперь сапоги. Едва не свалились с пятнадцатисантиметровых шпилек. Да где же рукава у этого пальто?

Левинсон по-прежнему молчал. Говорил только телевизор.

Закрывая – навсегда? – дверь стеклянного особняка, Мелисса услышала за своей спиной:

– И в продолжение темы: зеркало в космосе откладывается на неопределенный срок. По неофициальной информации, проект «Второе солнце» не получил поддержки у императрицы Екатерины. Источник в Зимнем сообщил, что отношения между премьер-министром и государыней складываются весьма напряжённо…

Проклятье.

Машину она отпустила ещё в начале вечера, рассчитывая остаться у Левинсона до утра, и пришлось тащиться к остановке вакуумного трамвая. От сумасшедшей скорости потом будет болеть голова.

А самое обидное – так и не успела съесть десерт: блины с малиновым вареньем и кедровыми орешками.

Сумка оттягивала руки, ледяной ветер царапал щёки, а изнутри Мелиссу сжигало пламя никотиновой зависимости и недовольства собой.

Что за чёртов источник выдал такую пикантную информацию прессе? Может, барашек Столыпин? Вряд ли. Он фанатично предан Романовым. Значит, это был один из участников неудачного совещания по «Второму солнцу». Да, она тогда сгоряча пожаловалась коллегам на несговорчивость императрицы.

Плохо, ах как плохо, что об их конфликте с Катариной стало известно журналистам! Народ любит государыню, а значит, Мелисса может потерять часть избирателей на предстоящих выборах.

Чёрт, ну почему чёрная полоса началась именно сейчас, когда она бросает курить?!

– Ваше величество, нам нужно вместе появиться на публике, – предложила Мелисса на следующий день, заглянув к Катарине в библиотеку. – Ходят слухи, что мы с вами не ладим. Давайте вдвоём устроим милую, дружескую пресс-конференцию, чтобы доказать журналистам обратное.

– Нельзя же на пустом месте устраивать пресс-конференцию, – со скучающим видом возразила императрица, просматривая бумаги из красного принтера.

Глава государства, как всегда, была одета в джинсы и какую-то растянутую кофту. И это главная женщина самой влиятельной страны мира! Безобразие. Вот когда императором был Николас, главной женщиной империи была Мелисса, и уж она-то никогда не позволяла себе нацепить на работу грубые фермерские штаны. Только изысканные дизайнерские наряды! Как, например, сегодня: пронзительно синий, приталенный брючный костюм с ослепительно белой блузкой, красные туфли на платформе и, разумеется, алая помада.

И никто не заподозрит, что она вчера вечером рассталась с потрясающим бойфрендом и теперь мучается от тоски по нему. По нему и по сигаретам.

– А мы не на пустом месте устроим, – с готовностью отреагировала Мелисса. – Если вы уже разобрались с документацией по «Второму солнцу», мы могли бы объявить прессе, что проект получил ваше одобрение и запускается в работу…

– Не надо на меня давить, Мелисса Карловна, – подняла голову Катарина. Дрогнул русый хвостик. – Я ещё не успела всё посмотреть. У меня, между прочим, медовый месяц, если вы не забыли.

– А вот ваш отец всегда поддерживал космические начинания, – не сдержалась премьер-министр. – Благодаря этому граждане нашей страны первыми ступят на поверхность красной планеты в специальных тонких скафандрах, выдерживающих температуру от минус двухсот до плюс пятидесяти градусов.

– Кстати о градусах, – не обращая особого внимания на Мелиссу, императрица повернулась к обер-камергеру, скромно дежурившему возле дальнего конца антикварного стола. – Сколько сейчас в Лондоне, Семён?

– Плюс семь и солнце, ваш’величество, – сверился со своим перстнем-разумником Столыпин.

– Отлично, просто великолепно, – откинулась на спинку орехового стула Катарина. – И никакую фольгу на орбиту им запускать не надо…

– Ваше величество! – Ужасное подозрение охватило Мелиссу. – Позвольте спросить – а почему вы интересуетесь погодой в Англии?

Катарина мечтательно улыбнулась.

– Так аскотские скачки на носу! Пакую уже чемоданчик.

– Катарина, какие скачки? Какие чемоданчики? – Мелисса в отчаянии воздела руки вверх. – Вы только-только возглавили империю! Международная ситуация тревожнейшая! Дон Карраско давеча явился ко мне на приём, выклянчивал льготные цены на оружие – Испания явно готовит агрессию в Южной Америке. Я отказала в каких бы то ни было скидках, конечно… Назревает третья мировая, а теперь ещё и внутри страны положение нестабильное! Катарина, народ волнуется, всё ли у нас с вами в порядке!

– Думаю, по поводу Испании вы преувеличиваете, Мелисса Карловна, никакой агрессии не будет. – Императрица уверенно скрестила руки на груди. – А что касается наших с вами отношений – ладно, дадим успокоительную пресс-конференцию, согласна. Только не про второе солнце. На нейтральную тему. Сеня, есть мысли?

– Что? А, да, конечно, – встрепенулся Столыпин, дёргая себя за галстук («и где только взял такой?» – подивилась Мелисса; галстук был в древнегреческом стиле, на чёрном фоне изображался золотой корабль Одиссея и сирены). Из своего перстня обер-камергер вывел голографическую таблицу, озаглавленную «Текущие дела государыни». – Посмотрим… В ближайшие дни нужно утвердить новую форму для армии. Она из невероятного материала сшита. Последняя разработка учёных из «Емели», что-то вроде тех самых скафандров, которые упоминала Мелисса Карловна. Хороший повод для пресс-конференции, ваш’величество! Можно порассуждать о мощи нашей контрактной армии, о прогрессивных технологиях, о моде двадцать первого века…

– Не годится, – покачала головой императрица и окинула холодным взглядом нарядную Мелиссу. – У нас с премьер-министром слишком различаются вкусы в одежде.

Мелисса до крови закусила губу, чтобы не ляпнуть лишнего.

– Хорошо, тогда дальше… Есть проект ликвидации столичного метро. Все петербуржцы пересели в вакуумные трамваи, и нужно что-то делать с пустующим подземным городом.

– Нет, – снова отказалась Катарина. – Все знают, что вакуумный трамвай – детище «Вольнодумцев» в целом и Мелиссы Карловны в частности. Не хочу примазываться к чужой славе. К тому же до конца не понятно, как использовать все эти тоннели и станции. Под бомбоубежище перепрофилировать, что ли? Как-то это не современно. Ещё?

Столыпин откашлялся, проматывая таблицу строчка за строчкой.

– А что если, ваш’величество и ваш’превосходительство, взять для пресс-конференции самую дружескую, самую объединяющую тему?

– Щеночки? – предположила Катарина.

– Котята? – одновременно спросила Мелисса.

Женщины мрачно посмотрели друг на друга.

– Спорт! – воскликнул Столыпин. – О спорт, ты мир, как говорится. Ничего более спокойного для обсуждения и вообразить нельзя.

Первая совместная пресс-конференция императрицы и премьер-министра собрала представителей едва ли не всех зарегистрированных в мире средств массовой информации. Сперва мероприятие планировали провести в Зимнем; однако после того, как сервер дворца в очередной раз подвесился из-за водопада заявок, встречу с прессой пришлось перенести на самый большой стадион страны. Назывался он «Чайка», имел выдвигающуюся крышу, подогрев поля и располагался в Ярославской губернии[13].

Если разобраться – что может быть логичнее, чем обсуждение спортивного будущего России на стадионе?

– Дамы и господа, её императорское величество Екатерина Николаевна! – объявил Столыпин в микрофон. Трибуны, забитые журналистами до отказа, всколыхнулись и зааплодировали. Императрица, облачённая в дутую спортивную куртку синего цвета (и снова джинсы?!) выкатилась на гироскутере из правого коридора, помахала прессе и заняла своё место за большим столом в центре зелёного поля. Несмотря на закрытую крышу и включённый подогрев травы, на стадионе было не слишком жарко. Примерно как в Лондоне в феврале.

– Дамы и господа, премьер-министр Российской империи Мелисса Майер!

Мелисса, выехав на гироскутере из левого коридора, под рёв толпы сделала несколько эффектных кругов по полю и только после этого присела за стол.

– Итак, уважаемые журналисты, у нас есть для вас две новости, – начал Столыпин, нагнувшись к микрофону и заметно труся. Этот барашек, обмотанный поверх зимнего пальто неизменным магнитным пропуском, похоже, испытывал патологический страх перед камерами – достаточно вспомнить его истерики на шоу «Великая княжна. Live». Однако проведение такой сверхответственной конференции он не мог доверить никому – даже пресс-службе Зимнего. Его дрожащий голос заполнил весь стадион. – Э-э, да, две новости, и обе чудесные. Ваш’величество, прошу вас.

Катарина, в отличие от своего помощника, была олимпийски спокойна. Как Афина Паллада перед важной битвой.

– Благодарю, Семён. Приветствую вас, уважаемые корреспонденты. Как настроение?

Корреспонденты восторженно загудели.

– А как вам новые кресла на трибунах? С подогревом! Заметили?

Корреспонденты загалдели, подпрыгивая на тёплых сиденьях. Да, они оценили заботу администрации стадиона о пятых точках четвёртой власти.

Слегка развеяв обстановку, Катарина приступила к главному вопросу повестки дня:

– Уважаемые корреспонденты! Мы собрались здесь для того, чтобы объявить о начале новой спортивной эры в России! А всё новое, как известно, это хорошо забытое старое. Империя стремительно, на всех парах, несётся вперёд, в двадцать первый век – навстречу прогрессу и технологиям. Но, кажется, кое-что важное мы с вами по дороге обронили. Я говорю о незаслуженно потускневшем виде спорта – верховой езде! Вы знаете, что лошади занимают огромное место в моей жизни. Они дарят мне счастье. И я хочу, чтобы это счастье разделили со мной все дети моей страны.

Пресса притихла на своих местах с подогревом.

– Я объявляю о введении Кубка императрицы по конному спорту среди воспитанников средних учебных заведений! С сентября две тысячи семнадцатого года при каждой школе, при каждой гимназии появится своя конюшня. Любой ученик сможет бесплатно освоить рысь, галоп, выездку и уход за лошадьми. Да, и предупреждая ваши вопросы – оценок по верховой езде в табеле не предусмотрено. Дело это добровольное. Стимулом для школьников станет сам кубок. А также невероятное удовольствие, которое они получат от общения со скакунами.

Мелисса высматривала Левинсона по соседству с камерой «Всемогущего» (никаких признаков креативного директора), и потому едва не пропустила, когда Столыпин передал ей слово:

– Все вопросы чуть позже, а пока вторая спортивная новость – от премьер-министра Мелиссы Майер…

– Благодарю, Семён.

Мелисса сосредоточилась. Пожалуй, только одна страсть пересиливала её желание закурить: а именно, страсть к публичности. Премьер-министр любила журналистов. Она буквально купалась во внимании прессы, как Афродита – в пене морской. Она была богиней телеэфира. И несмотря на то, что совместная с императрицей конференция была её личной идеей, сейчас Мелисса жутко ревновала. Её раздражало умение Катарины обращаться с корреспондентами. Как когда-то Афродиту раздражало умение Паллады обращаться с веретеном. Вообще Афродита, вдруг вспомнилось Мелиссе ни к селу ни к городу, была довольно вредной богиней – она терпеть не могла соперниц. Женщин Лемноса наградила отвратительным запахом, а женщин Коса и вовсе превратила в коров. Какие полезные навыки, позавидовала премьер-министр. Она бы не отказалась превратить кое-кого в лошадь…

«Чёрт, такие мысли тянут на государственное преступление», – внезапно спохватилась Мелисса; встряхнула тёмными короткими кудрями и провозгласила спортивный ренессанс собственного авторства:

– Друзья-друзья, добрый день-добрый день! (Раз уж Ангел Головастиков как в воду канул после увольнения со «Всемогущего», значит, вполне можно было воспользоваться его фирменным приветствием.) Спешу заверить вас, что правительство империи тоже не дремлет, старается заразить каждого гражданина спортивным вирусом… (Пожалуй, перегнула. Надо побыстрее переходить к сути.) И я рада доложить вам, что Международный комитет принял нашу заявку и включит изобретённые в России гонки на лопатах в олимпийские виды спорта! Не зря наши гонщики столько лет накачивали бёдра! Им предстоит проявить свои седалищные таланты на мировой арене. Древко простой лопаты станет гордым флагштоком, достойным нести российский триколор! Управляя им, как штурвалом, наша сборная скатится на лопате с заснеженной горы прямо в зал вечной спортивной славы!

«А теперь посмотрим, какая новость зацепит вас больше, друзьяшки-журналяшки – скучные лошади или весёлые лопаты», – внутренне возликовала Мелисса, ужасно гордая собой.

Она и сама не надеялась, что олимпийский комитет одобрит курьёзную идею с этими лопатами. Но получилось ведь! Неожиданно для всех! Мир меняется, и спортивные увлечения людей меняются вместе с ним. То, что ещё вчера казалось смехотворным, сегодня оценивает строгое жюри, состоящее сплошь из солидных дяденек и тётенек. Так было с конкурсами хакеров, так было с кёрлингом, так будет с гонками на лопатах.

Все до единого корреспонденты в полной ажитации вскочили со своих тёпленьких местечек. Каждому не терпелось задать уточняющий вопрос.

– Да, и ещё маленькое сообщение на спортивную тему. – Уверенный, властный голос Катарины перекрыл гул трибун. – Во избежание слухов. Через неделю я уезжаю на скачки. В Англию.

– О, чёрт! – сказала Мелисса прямо в микрофон.

На следующий день мировые газеты отвели совсем немного места олимпийским гонкам на лопатах и Кубку императрицы по конному спорту – преимущественно в середине выпуска. Зато на первых страницах красовались заголовки: «К чёрту на кулички?! Премьер-министр против отъезда императрицы в Аскот. На пресс-конференции под Ярославлем конфликт между первыми лицами государства перешёл в открытую стадию».

Мелисса трясущимися руками открыла новую упаковку кисленьких еловых веточек.

Глава 7. Просфоры и порфира

– Святые угодники!

Доброжир озадаченно уставился на Ангела, хлопая пушистыми ресницами.

– «Шато де ла шерте»[14]? По двести семьдесят рублей бутылка? Ты уверен, сын мой? Мы-то думали про наше родное, монастырское, ну в крайнем случае – недорогое черноморское вино.

– Уверен, святой отец. Уверен так же, как и в том, что перед вами величайший телеведущий из ныне живущих, – заявил Ангел, внимательно рассматривая свою щёку в тройном зеркале. Щечка ему в целом нравилась – пожалуй, её можно было бы даже назвать изысканной – а вот красное пятно, испортившее изысканную часть тела величайшего телеведущего, вызывало беспокойство.

Когда-то он вычитал в "Жёлтенькой утке", что зеркало императрицы Екатерины имеет доступ к уникальным медицинским базам и может выписать рецепт на некую чудо-мазь, устраняющую любые несовершенства кожи. Все аптечные средства по рекомендации котла Ершова Ангел уже перепробовал – безрезультатно; а другие разумные зеркала производства ВАЗЗа давали обыкновенные советы по нанесению макияжа, ничего особенного.

С тех пор Головастиков мечтал о волшебном гаджете Екатерины.

«Только бы к коронации пятно прошло!» – мысленно взмолился Ангел и крутанулся на круглом парикмахерском стуле, повернувшись к патриарху:

– А вы неважно выглядите, святой отец, – заметил он. – Вам стоит побольше отдыхать.

Доброжир только рукой махнул.

За последние несколько недель он потерял несколько килограммов и обзавёлся чёрными кругами под глазами. На него навалилось сразу всё: и технические, и организационные, и творческие вопросы подготовки программы «Венчание на царство».

Скромненький телеканал «Елей» оказался абсолютно не готов к шоу такого масштаба. Слишком мало техники, слишком мало сотрудников. Даже гримёр всего один, с возмущением выяснил Ангел. Гримёр – он же парикмахер – он же стилист! «Выходить в эфир с такой убогой базой – то же самое, что пытаться взлететь в космос на трёхфитильной керосинке!» – поднял крик Головастиков.

Доброжир послушно бросился за новыми ссудами. Кое-как, с Божьей помощью, выпросил неплохой кредит под многообещающий бизнес-проект, коим являлась программа «Венчание на царство». Банковские служащие, к счастью, тоже входили в многомиллионную армию фанатов Ангела.

А вот как гасить долг, если количество прихожан после шоу не увеличится? Что, если бизнес-проект не выстрелит? Хоть сам тогда стреляйся. Об этом Доброжир старался не думать.

Впрочем, не дожидаясь старта программы, он начал потихоньку действовать своими силами. Работая по ночам, придумал с десяток цепляющих слоганов, которые по его распоряжению вывесили возле православных храмов.

Среди них попадались такие перлы: «Шокируй маму – сходи в церковь» (это для подростков); «Иисус возвращается. Сопротивление бесполезно» (это для фаталистов); «Гарантируем спасение! В противном случае вернём ваши грехи» (это для бизнесменов). Были среди лозунгов грозные: «Зря ты купил огнетушитель. В аду он тебе не поможет» – и провокационные: «Крики в постели «О, Боже!» не заменят тебе походов в церковь»[15].

Дерзость? Да. На грани дозволенного? Безусловно. Настоятели храмов были очень недовольны.

Но молодёжь попалась на эту удочку. В приходах появились новые – любопытные – лица.

Церковь должна сменить имидж, понял патриарх. РПЦ должна стать менее формальной, менее официальной – но не утратить при этом своей исторической пышности. Блеск, сверкание – это очень важно, думал Доброжир, дотрагиваясь до бриллиантового креста на своей груди.

Вот чего-чего, а блеска и сверкания у Ангела Головастикова хватало. Судя по лицу Доброжира – даже с избытком.

– И всё же, сын мой – "Шато де ла шерте"? Какая разница, какое именно вино будет подаваться при причащении! Это же просто символ. Главное, что ты будешь в Успенском соборе, внутри Алтаря, в окружении священнослужителей…

– Нет, ну ничего себе – "какая разница"! Мы императора причащаем или дворника какого-нибудь? – возмутился Ангел, непроизвольно расчёсывая пятно на щеке. – Вы что хотите: убогую любительскую постановку или первоклассное шоу?

– Первоклассное шоу, – понурил кудлатую голову Доброжир.

– Значит, дайте мне для него первоклассные ингредиенты! Вас журналисты спросят – каким вином будут причащать телеимператора? И что вы ответите? Кислятиной монастырской? – Ангел был просто вне себя. Он даже вскочил со своего крутящегося кресла и принялся расхаживать взад-вперёд по Грановитой палате, где он обосновался на время программы. Съёмочная группа «Елея» располагалась в царских покоях по соседству, в Теремном дворце.

Арендовать часть обветшалого Кремля для съёмок "Венчания на царство" оказалось совсем несложно. Не успел Доброжир подать электронную заявку в Министерство государственных имуществ, как чиновники тут же её одобрили. Взнос назначили смехотворный – видно, рады были получить хоть что-то.

С восемнадцатого века, как столицу перенесли в Санкт-Петербург, старый московский Кремль медленно приходил в негодность. Архитектурный динозавр покрывался пылью и граффити. Некоторые помещения Кремля были отданы под музей, но большинство попросту простаивали. Церемонии коронации, начиная с возведения на престол Константина Алексеевича, устраивались тоже на берегах Невы; в общем, никто сейчас не мешал телевизионщикам забавляться на территории старинного объекта.

По требованию Ангела, Грановитую палату временно превратили в его штаб-квартиру: с огромным телевизором, переносным гардеробом, зеркалами, софитами; был здесь "уголок раздумий" с абстрактными картинами и "зона безмятежности" с бесформенными, желеобразными креслами; а также пространство для активного отдыха с парочкой тренажёров и дротиками. На мишени в данный момент красовалась фотография Гавриила Левинсона, проткнутая во многих местах. Почётное место занимал ветрогенератор – Ангел любил фотографировать себя с развевающимися волосами.

Сверху на всю эту интерьерную кашу взирали нарисованные святые. Страстотерпцы, появившиеся на сводчатых потолках ещё в семнадцатом веке, при царе Алексее Михайловиче, выглядели обескураженными. Небесным ребятам только и оставалось, что утешаться соломоновой мудростью. «И это пройдёт», – наверное, говорили они друг дружке, вспоминая, как при Петре Первом их и вовсе замазали. Грановитую палату тогда тоже было не узнать: потолки выбелили, стены затянули малиновым бархатом, расшитым золотыми двуглавами орлами.

– Малиновая этикетка с золотой надписью «Шато де ла шерте» – вот что я желаю видеть на своей коронации! – вещал Ангел, кидая (не слишком метко) дротик в фотографию Левинсона. – Получи, супостат, укольчик в ухо… Только так мы покажем зрителям моё истинное величие! Вы хоть знаете, святой отец, почему это "Шато" настолько дорогое?

– Боюсь, я не настолько хорошо разбираюсь в винах, сын мой.

– Неудивительно, что не разбираетесь – зациклились на своём монастырском, – заметил Ангел, целясь Левинсону в нос и попадая ему в упрямый подбородок. – А вот тебе саечка за испуг, жадина такая, бяка!… О чём я? Ах да, «Шато де ла шерте». Его заказал к своему столу Николай Второй в тысяча девятьсот шестнадцатом.

– Николай Второй, да благословит Господь его душу! Последний православный император! – вздохнул Доброжир.

– Корабль из Франции потерпел крушение по дороге в Россию, и эта партия вина пролежала на дне Финского залива целый век. Представляете, если спустя сто лет его выпью я, преемник истинных императорских традиций? Вот вам красивый символ, святой отец!.. А как тебе понравится дротик в лоб?

– А?

– Это я не вам, святой отец, расслабьтесь. Хотя нет, не расслабляйтесь! Вам ещё нужно заказать из Италии муку для просфор.

– Почему из Италии? – измученным голосом спросил Доброжир.

– Потому что просфора, которую я буду вкушать во время причащения на коронации…

– Вообще-то антидор, а не просфора.

– Всё одно, – пренебрежительно дёрнул бровью Ангел. – Так вот, антидор должен получиться хрустящим, воздушным, как чиабатта. В общем, будьте любезны оформить доставку итальянской муки тончайшего помола. Причём с севера Италии, а не с юга! Да, и мука должна быть из озимой пшеницы, конечно же.

Доброжир уронил голову на руки.

– Шоу ещё не началось, а сил у меня уже нет.

Ангел пожал плечами:

– А вы что хотели, святой отец? За тридцать копеек величественную церемонию организовать?

После того, как круги под глазами Доброжира начали напоминать лунные кратеры, а нарощенные в кредит ресницы осыпались из-за стресса вместе с половиной натуральных, «Венчание на царство» наконец-то вышло в эфир. В конце февраля – спустя ровным счётом пятьсот девятнадцать лет после первого в истории Руси Священного Коронования. Плюс-минус несколько дней. На престол тогда взошёл Димитрий Иоаннович.

Но, пожалуй, Димитрий Иоаннович даже мечтать не смел о таком количестве зрителей, какое получил «Елей» в день премьеры. Телеканал, не избалованный доселе вниманием публики, взял приличную даже по меркам «Всемогущего» аудиторию. По меньшей мере, половина империи настроилась на частоту православного медиавестника.

Из-за Ангела, естественно. И он это знал.

– Друзья-друзья-друзья, добрый день-добрый день-добрый день! – вальяжно начал Головастиков прямое включение. Он испытывал ни с чем не сравнимое наслаждение от выхода в эфир. Словно ему на время перекрыли кислород, а теперь разрешили дышать. – Соскучились, милашечки вы мои? Соскучились по своему любимцу? Боже, ну зачем я спрашиваю! Конечно же, да! Итак, я приветствую вас, друзьяшки мои, на моём новом шоу «Венчание на царство». Находимся мы с вами сейчас возле Архангельского – пардон, Успенского собора на территории московского Кремля. Здесь мы с вами в точности восстановим замечательную, роскошную церемонию коронации русских императоров. Вы приглашены!

Ангел неторопливо направился к Теремному дворцу, не переставая разговаривать с камерой. Под лиловыми ботинками телеведущего, в такт его словам, скрипел грязноватый московский снег.

– Показательное венчание состоится в последнем выпуске нашей программы, а в ближайшие недели мы, с благословения патриарха Доброжира, покажем подготовку к церемонии. Вы узнаете, что такое августова крабица; кто сделал для друга вашего любезного копию Большой императорской короны; и для чего во время помазания на царство нужны будут влажные салфетки.

Головастиков хихикнул и поманил камеру за собой, в Теремной дворец.

– А сейчас, друзьяшечки мои милые, мы заходим в импровизированную швейную мастерскую. Её оборудовали здесь на время шоу, потому что портновских забот перед коронацией у нас предостаточно. Из столицы мы пригласили самого Лидваля – поздоровайтесь с моими любимыми зрителями, Пётр Иванович!

Элегантный наследник портновской империи, в старомодном пенсне и с сантиметром на шее, слегка поклонился камере.

– Добрый день.

– Пётр Иваныч, покажите, над чем сейчас работают ваши мастерицы?

Лидваль сухо улыбнулся.

– Всех мастериц я оставил в Петербурге. А сюда привёз принтеры.

Ангел впервые внимательно огляделся по сторонам. В комнате, заваленной образцами ткани и фурнитурой, заполненной стрекотом швейных машин и гудением электроники, никого не было – кроме них с Лидвалем и членов съёмочной группы. Вдоль старинных стен стояли какие-то шкафообразные устройства. Пётр Иванович показал на них рукой.

– Это принтеры, умеющие из жидких материалов создавать практически любую ткань – нужного цвета, вида и толщины. Печатают готовые трёхмерные детали одежды. Или штор. Или любого другого текстиля. Как говорим мы, дизайнеры: «Снял мерку – запускай трёхмерку!». Мне потом остаётся только положить напечатанное в автоматическую швейную машину – и готово изделие.

– Здорово отличается от принципа работы вашего предка, не так ли? – Ангел немного растерялся. Не ожидал, что технологии проникли даже в портновское искусство. «Надо было хоть немного подготовиться к первому выпуску, а то стою тут дурак дураком», – мелькнула у него мысль. Мелькнула и тут же бесследно исчезла.

– Отличается, – кивнул повелитель иголок и трёхмерных принтеров.

– Так что вы там наклепали к моей коронации? – взял себя в руки Ангел.

Лидваль подошёл к ближайшему столу.

– Вот расшитые серебром подушки, на которых вам поднесут символы царской власти, скипетр и державу… Вот алый бархат и золотая парча, две длинные дорожки по пятьдесят метров – выложить вам дорожку от трона до Царских Врат в Успенском соборе…

– Разве он называется Успенский? – усомнился Ангел. – Не Архангельский?

– Нет, совершенно точно Успенский. – Лидваль недоуменно поднял тонкие брови.

– Пардон, пардон, друзьяшечки мои, – с мелким смешком извинился Ангел. – Всё время путаю. А где тут у вас порфира?

– Наша фирма впервые получает заказ на царскую порфиру, – торжественно объявил Лидваль. – Но думаю, что мы достойно справились с поручением.

Он раскрыл молнию и бережно вынул из объёмного чёрного чехла нечто по-настоящему роскошное.

– Порфира! – провозгласил портной. – «Широкий и долгий плащ из багряного шёлка, подбитый хвостатым горностаем» – так написано в энциклопедии. Императорская мантия, другими словами.

– Ух ты! – восхищённо выдохнул Ангел, завороженно дотрагиваясь до мягкого горностая. – Неужели настоящий?

– Что вы! – Лидваль, кажется, слегка обиделся. – Наша компания всегда идёт в ногу со временем, – сказал он в камеру. – Мы уважаем право животных на жизнь. Мех распечатан здесь, на трёхмерном принтере.

Ангел капризно надул губки. Он хотел всё как у настоящих монархов.

– Не расстраивайтесь, господин Головастиков. – Лидваль, похоже, заметил плаксивую гримаску на лице ведущего. – У нас с вами есть одно приятное дело прямо сейчас.

– Да? И что это?

– Примерка парадного мундира!

– О-о-о! – расширил глаза Ангел. – Хочу!

– Прошу, – и Лидваль помог ему облачиться в небесно-голубой мундир, украшенный золотыми эполетами и жёстким воротничком-стоечкой.

– Ну как я вам, милые вы мои? – повертелся перед камерой Ангел. – Хорош, правда? Попробуйте-ка, скажите "нет" – и я скажу, что у вас нет вкуса! О Боже, я просто божественен в этом костюмчике! Пётр Иваныч, вы волшебник!

– Благодарю, сударь, – учтиво поклонился Лидваль. – Обратите внимание, здесь спереди откидывается специальный клапан.

– Зачем это? – удивился Ангел. – Я же вроде не кормящая мать.

– Это чтобы во время церемонии вам не пришлось раздеваться. Клапан для помазания груди. Патриарх попросил.

– А-а, – понимающе протянул Головастиков. – Как удачно, что я эпиляцию пару дней назад сделал.

Портной невозмутимо кивнул.

– Итак, друзья мои ситные, сегодня мы побывали в швейной мастерской у самого Лидваля и полюбовались на меня, красавца эдакого, в парадном мундире. В следующем выпуске заглянем в пекарню, где из лучшей итальянской муки выпекают просфоры для церемонии и вскроем на пробу одну бутылочку «Шато де ла шерте». Увидимся, пока-пока, всех целую и обнимаю крепко-крепко!

Камера уже выключилась, а Ангел всё никак не мог расстаться с императорской обновкой, сверху которой он накинул ещё и тяжёлую порфиру.

– Да, милашка Ангелок, – бормотал он себе под нос, крутясь перед зеркалом и совершенно позабыв про злосчастное красное пятно, – вот что значит, когда величественность в крови, а самодержавие бродит по жилам. Похоже, у тебя, милашечка ты эдакая, венчание на царство получится что надо! В отличие от некоторых.

Глава 8. Императрица на связи

– Во поле, во поле, во поле берёза, хей-йоу! Стояла, да, стояла, стояла! А теперь все вместе!

– Стояла! Хей-йоу!

– Я вас не слышу!

– Хей-йоу-у-у!!! Во поле берёза, берёза, берёза!!!

В чаше стадиона Нью Уэмбли плескалась музыка. Звук заполнил стадион до самых краев. Аудиоволны перехлёстывали через знаменитую арку, проходящую над полем на высоте сто тридцать три метра.

Императрица Всероссийская, Московская, Киевская, Новгородская и прочая, и прочая, подпрыгивала на своём красном сиденье тридцать четвёртого ряда и вместе с сотней тысяч других фанатов самозабвенно выкрикивала "Хей-йоу, белую берёзу заломаю! Кам он!», отбивая ритм знаменитого хита на расписных ложках, которые выдавались каждому зрителю вместе с билетом. Звонкий стук бесчисленных деревяшек оттенял глубокие басы, пронзавшие диафрагму навылет.

Какой шикарный материал для съёмки! Генри покрепче ухватился за камеру.

На гигантских экранах в центре поля царила государыня мировой сцены – певица Бета. Взлетали пшеничные косы, уральским изумрудом отблёскивали глаза, байкальским закатом горели красные петухи на коротком сарафане.

За последние пятнадцать лет Бета ни капельки не изменилась. Не блёкли румяные щёки. Фарфоровый лоб оставался таким же гладким. Пышные волосы не седели. Время было не властно над Бетой.

Потому что даже всесильное, разрушительное время не может состарить голограмму.

Проект "Берегиня Тактильная" – или попросту "Бета" – родился в компьютерных лабораториях компании "Баюн Интернешнл". Фирма сделала себе имя сразу после смерти императора Алексея Николаевича в шестьдесят пятом.

Государь, с рождения страдавший гемофилией, скончался в результате нелепой случайности. Японская делегация накануне преподнесла русскому монарху новинку, последнее изобретение – видеомагнитофон: размером с хороший чемодан, в деревянном корпусе. К устройству прилагалось несколько кассет разной тематики. Скромный Алексей Николаевич, не желая лишний раз беспокоить слуг, как раз взял в руки документальный фильм о Тибете, когда голова у него закружилась, он покачнулся, ударился виском о жёсткий деревянный угол видеомагнитофона – и душа его отправилась занимать место в очереди на реинкарнацию.

Двадцатишестилетний сын Алексея Николаевича, Константин, получивший трон после несчастья, первым делом издал указ об объявлении Всероссийского конкурса на лучший, безопасный дизайн электронной видеотехники. Собственно, с этого исторического указа и началась в стране эпоха бытового комфорта; именно в эти годы развился популярный стиль "русский модерн". Множество компаний представили на конкурс свои идеи, но самым обтекаемым, самым пухлым и самым симпатичным оказался проект "Баюна". На лицевой панели отечественного видеомагнитофона красовался символ фирмы – мордочка чёрного кота.

Грант, полученный от императора, руководство компании потратило с умом – на дальнейшие разработки. К двадцать первому веку "Баюн" захватил весь мир: медиацентры с чёрными усатыми мордочками были в каждом доме. Более того – "Баюну" доверили оборудовать космический корабль для предстоящего полёта на Марс. На компанию работала вся Тобольская губерния.

Поющая голограмма "Берегиня Тактильная" была одним из побочных проектов "Баюна". Штатные маркетологи фирмы выискивали новые, необычные способы рекламы. И придумали такую вот виртуальную певицу. Кстати, технологию тактильной голограммы "Баюн" впоследствии выгодно продал "Владычице морской" для её перстня-разумника.

Облик компьютерной Галатеи был создан на основе самых распространённых предпочтений потенциальной аудитории – светлые волосы, зелёные глаза. На самом деле, Бета поразительно напоминала Екатерину, вдруг осознал Генри.

Репертуар артистки разрабатывала особая программа "Баюна". Программа анализировала верхушки мировых чартов и сочиняла для Беты композиции по мотивам последних хитов. С обязательным добавлением нескольких узнаваемых аккордов и фирменных музыкальных завитушек. В топе уже которой год были русские народные песни.

Никакой магии – точный расчёт. Благодаря которому Берегиня Тактильная вот уже полтора десятка лет собирала полные стадионы уровня Нью Уэмбли.

Перстень на пальце Генри завибрировал – сработал таймер.

– Кейт! Кейт, нам пора! – попытался перекричать толпу англичанин.

– А? – Взгляд у супруги был отсутствующий. Она вся растворилась в музыке.

– Десять вечера! – постучал по перстню Генри. – Завтра трудный день! Ты хотела лечь спать пораньше!

– Нет! Уже не хочу! Вообще не буду спать сегодня! – Екатерина отвернулась от скучного мужа и во всю мощь своих натренированных лёгких завопила: – Бета! Бета! Мы любим тебя! Давай-давай!

Генри обречённо вздохнул, сложил камеру в рюкзак и отобрал у разгорячённой жены деревянные ложки.

– Кейт, будешь не в форме. Народ не поймёт! Пойдём!

Екатерина дёрнула плечом.

– Да ну его, этот народ! Перетопчется! У меня медовый месяц! Дай раз в жизни отдохнуть!

– На пенсии отдохнёшь! – Спорить в таком шуме было тяжело. – Работа на первом месте!

– Ты прямо как мой папенька! – разозлилась Екатерина. – Батюшки! Это же моя любимая песня начинается! – ахнула она, отмахнулась от зануды и стала протискиваться сквозь толпу поближе к сцене. Казак-телохранитель Харитон, дежуривший рядом с императрицей, от волнения покрылся красными пятнами.

– Осторожно! Осторожно! – отчаянно выкрикивал Харитон в спину своей подопечной. – Разойдитесь! Ну разойдитесь же!

Англичане – несгибаемая нация. Так просто они не сдаются. Поэтому Генри снова тяжело вздохнул, пробрался вслед за молодой супругой к сцене и взял её под локоток.

– А ты помнишь, что завтра у тебя официальная встреча с моей бабушкой? – воскликнул он в паузе между песнями. – Королева Великобритании. Самая элегантная женщина в мире.

Этот аргумент спустил Екатерину с музыкальных небес на землю.

– Ох. Точно.

– Вот тебе и «ох»! Пойдём, дорогая.

В столичной подземке все на их группу оборачивались. Сначала Генри подумал, что смотрели на них с Екатериной – трансляция высочайшей свадьбы собрала гигантскую аудиторию, их легко могли узнать. Но потом принц понял, что народ удивлялся экзотичному Харитону. Не каждый день даже в Лондоне, свободном от стереотипов, увидишь впечатляющую форму Собственного Её Императорского Величества Конвоя: длинный синий мундир с золотым кантом и газырями[16], чёрная курчавая папаха с красной макушкой, огненная рубаха с воротником-стойком.

– Простите, сэр, – по-английски обратилась к казаку соседка по вагону. Девушка и сама смотрелась оригинально: длинные дреды, серьги до плеч в виде крестов, ярко-розовый кардиган с бахромой и жёлтые ботинки на толстой подошве. Глаза, обведённые синим карандашом, всю дорогу внимательно изучали пассажиров, сидевших напротив: Екатерину в вечных джинсах и толстовке, прикорнувшую на плече у мужа, и непомерно роскошного, как попугай в курятнике, телохранителя. – Простите, где вы купили это милое пальтишко? Мне нужно такое же. Обожаю такие нашивочки! А эполеты – просто чудо!

Казак, которому запрещалось вести разговоры с посторонними, бесстрастно задрал вверх бороду. Генри стало его жалко. Непростой день выдался у Харитона: сначала Екатерина сломя голову носилась по Королевскому манежу, готовя Кирина к скачкам, потом был полный отрыв в пабе с неконтролируемым распитием стаута, затем сумасшедший концерт и, наконец, непредсказуемая поездка в метро.

От звука женского голоса государыня изволила очнуться:

– Это эксклюзивная модель, – прыснула Екатерина. – Выдаётся только тем, кто дорос до двух аршинов и восьми вершков[17]. В вас есть два аршина и восемь вершков?

– Простите? – не поняла девушка. По-английски слова «аршин» и «вершок» звучали чудно.

– Кейт, – одёрнул супругу Генри.

– А я ничего и не говорю, – задыхаясь от смеха, продолжала Екатерина. – Просто сообщаю, что это милое пальтишко получит только тот, кто поведения и нравственных качеств хороших, и к вредным сектам не принадлежит[18]. Вы принадлежите к какой-нибудь вредной секте?

Девушка с дредами в замешательстве покачала головой. Похоже, Екатерине удалось её слегка напугать.

– Так, Кейт, – под локоток выводя супругу из вагона, заявил Генри, – я как твой муж тебе просто сообщаю: на метро мы с тобой больше не ездим.

– Но я хотела узнать неформальный Лондон! – обиженно надула губки Екатерина.

– Узнала уже. И неформальный Лондон тебя тоже узнал, к сожалению. Да, и вот ещё что: стаут ты тоже больше не пьёшь.

– Но почему? – громко возмутилась императрица, вызвав на станции эхо. – Я люблю стаут!

– Ты же впервые попробовала его сегодня в пабе!

– Ну и что – вот и полюбила его с первого глотка. Как тебя – с первого взгляда!

– Вообще-то не совсем с первого взгляда ты меня полюбила, – пробормотал куда-то в сторону муж.

– Я люблю тебя, Генри, – дыша на мужа тёмным пивом, прошептала Екатерина. К этому моменту троица уже поднялась на поверхность. – Я люблю тебя, стаут! – заголосила она на всю Кенгсингтон-Хай-Стрит, пугая немногочисленных вечерних прохожих.

– Я ненавижу тебя, стаут, – простонала она на следующее утро, закрывая голову одеялом. – Генри, зачем ты разрешил мне его пить?

– А ты моего разрешения и не спрашивала, – защитился муж. – Хвасталась бармену, что ты российская императрица и можешь творить всё что в голову взбредёт.

– Похоже, мой несчастный организм с этим не согласен, – захныкала Екатерина. – Императрица, а похмелье как у грузчика. И сделать ничего не могу. Генри, мне плохо!

Молодожёны проснулись под пурпурным балдахином в Кенсингтонском дворце – официальной резиденции старшего брата принца. Отдельного особняка младшему внуку королевы не полагалось. Да и не нужен он был бродячему режиссёру-документалисту. Возвращаясь из путешествий, Генри останавливался то у отца, то у Артура. А потом и вовсе обосновался в Зимнем.

Конечно, после модернизированного петербургского дворца лондонский кажется просто допотопным, думал принц, плескаясь в потрескавшейся ванне на львиных ножках. Это как спуститься с трапа космического корабля и оказаться в пиршественном зале феодального замка. Кажется, ничего здесь не изменилось со времён короля Вильгельма Третьего Оранского. Именно эти интерьеры наверняка видел ещё Пётр Первый, как-то посетивший Кенсингтонский дворец с дружеским визитом.

Повсюду позолота, фрески – но никакого тебе тёплого пола. Никаких тебе разумных ламп, освещающих именно ту часть комнаты, в которой ты находишься. Никакой тебе разумной системы отопления, подчиняющейся мановению палочки-выручалочки.

– Почему так холодно? Не хочу вставать! – канючила императрица, кутаясь в одеяло и перекатываясь на другой край старинной широкой кровати.

– Дорогая, пора ехать на завтрак в Букингем, – напомнил Генри. – Бабуля любит пунктуальность.

– О нет, только не завтрак!

Кое-как вытащив супругу из-под ветхого балдахина, принц посадил её в викторианское кресло, расшитое лилиями, и принялся рыться в низеньком шкафу из красного дерева.

– Что ты собиралась сегодня надеть на встречу с бабушкой?

– Какая разница, это же твоя бабушка, – безразлично пожала плечами Екатерина. – Она и так меня полюбит.

Генри в очередной раз вздохнул. Выглядела его молодая жена сегодня далеко не на сто баллов. В лучшем случае – баллов на семь-девять из ста. Спутанные волосы, опухшее лицо, глазки-щёлочки. «Жаль, не взяли с собой разумное зеркало!» – расстроился Генри. «Оно бы хоть подсказало, что делать!».

– Это не просто моя бабушка, а королева Великобритании, – отозвался он, перебирая вешалки в шкафу. – А ты императрица России. Да что тут у тебя, одни футболки и толстовки, что ли? Штанов жокейских целая коллекция, а платья ни одного.

Екатерина привычным движением надела на указательный палец левой руки перстень, вставила в правое ухо бежевую фасолину-гарнитуру, застегнула тактильный браслет на правом запястье и с трудом поднялась из кресла.

– Нет, одно вроде бы должно быть.

В Букингемский дворец вбежали буквально за минуту до аудиенции.

– Скорей, скорей, ребята! Её величество вот-вот выйдет! – торопила молодёжь личный секретарь королевы. С пухленькой деятельной Дженни Смит принц познакомил свою супругу в день приезда. Екатерина сразу попала под её добродушное очарование. Ещё бы – неслучайно именно Дженни была поверенной Генри во всех делах, от личных до юридических. – Кейт, детка, что это у тебя в волосах? Ох, несчастье моё!

Миссис Смит быстро вынула пару пёрышек из не слишком аккуратной причёски Екатерины (подушки в Кенсингтонском дворце были тоже винтажными), подколола шпильками выбившиеся русые пряди, поправила императрице загнувшийся подол классического чёрного платья, припудрила её покрасневший нос, – и всё это за тридцать секунд.

– Ну, идите, тыковки мои! – и подтолкнула молодёжь к дверям в личные покои королевы.

Малая столовая, как всегда, была украшена букетами. Розы, розы, розы всех оттенков стояли в настольных и напольных вазах. Свежесрезанные цветы источали невероятный, кружащий голову аромат.

Хотя вполне возможно, что голова у Генри кружилась от волнения. Не так уж часто он виделся с бабулей. Что, если Кейт ей не понравится? Ведь придворные порядки в строгой Англии весьма отличаются от демократичных российских. Обычаи, как и интерьеры, не менялись здесь веками. Единственной новинкой в покоях бабушки был небольшой аквариум с рыбкой – точно такую Генри видел в шпионском блокбастере "В поисках рыбы с золотой чешуей".

Дверь из спальни королевы открылась. В столовую вошла она. Его венценосная бабушка.

– Доброе утро, – сдержанно улыбнулась королева. Одета, как обычно, безукоризненно и ярко: розовый костюм, жемчужные серьги, серо-голубая тушь. Бабуля выделялась в любом коллективе.

– Ваше Величество, – поклонились оба принца одновременно.

Екатерина присела в книксене. Генри с облегчением выдохнул. Он до последнего боялся: а вдруг Кейт решит, что негоже императрице приседать перед королевой? Статусы же у них равные. Но, видимо, Кейт пришла сюда именно в качестве молодой жены внука, а не государыни самой большой страны мира.

– Бабушка, позвольте представить вам мою супругу Екатерину, – откашлявшись, произнёс Генри.

– Рада встрече, – королева окинула невестку внимательным взглядом и прибавила: – Ваше величество. Поздравляю с вступлением на российский престол и свадьбой.

– Благодарю, ваше величество, – снова присела Екатерина. – Зовите меня просто Кейт.

– Прошу за стол.

На овальном столе, покрытом белой скатертью (не самобранкой) гостей ждали фарфоровые чашечки с личным вензелем королевы, фарфоровые же чайничек с молочником, апельсиновый сок и яйца всмятку. Камеристка разлила всем чай с молоком.

– Сегодня прохладно, не правда ли, Кейт? – начала традиционный английский разговор бабушка, подцепляя жидкий желток серебряной ложечкой.

Генри с опаской посмотрел на жену. Он знал, к чему может привести навязчивый запах варёных яиц с похмелья.

Однако Екатерина держалась великолепно. Спина прямая, взгляд ясный. Словно на экзамене в Смольном институте благородных девиц. Вот что значит романовская кровь! Императрица сумела за считанные мгновения взять себя в руки.

– О да, прохладно, ваше величество, – Екатерина пригубила чай, изящно отставив в сторону мизинчик. – Хотя у меня на родине сейчас значительно холоднее. Первый месяц весны в Петербурге ничем не лучше первого месяца зимы. А у вас совсем снега нет!

– Снега нет, но, кажется, будет дождь, – продолжала королева, пробуя апельсиновый сок. – Как вы полагаете, Кейт?

Невестка улыбнулась.

– Весьма вероятно, ваше величество.

– Однако дождь хорош для посадок, не так ли, Генри?

– Безусловно, бабушка, – ответил принц, оторвавшись от недоеденного яйца.

Атмосфера за овальным столом несколько разрядилась. Генри чуточку успокоился. Пока всё шло хорошо.

– Как вы проводите время в Англии, Кейт? – снова обратилась к русской гостье королева. Генри сжался. Только не рассказывай про стаут! Только не это!

– О, я готовлю свою лошадь к Аскоту, ваше величество, – с достоинством ответила Екатерина. – Благодарю, что предоставили место в Королевской конюшне.

Услышав слово «лошадь», бабуля преобразилась. Кейт попала в точку. Королева Великобритании любила верховую езду. Не просто любила – ей комфортнее было в седле, чем в самом уютном кресле.

– Какой породы ваша лошадь, Кейт? – воодушевлённо расспрашивала бабушка. Голубые глаза сверкали.

– Русская верховая, или, по-другому, Орлово-Ростопчинская. Их ещё в восемнадцатом веке русский граф начал разводить.

– А масть?

– Шоколадная! – Кейт могла рассуждать на эту тему часами. Оседлала, как говорится, любимого конька. – Цвет горького, почти чёрного шоколада. Забавный факт, ваше величество: масть моей лошади – это единственный шоколад, на который у меня нет аллергии.

Королева посмеялась шутке. Генри обрадовался.

– Обязательно поставлю на вашу победу несколько фунтов в Аскоте, Кейт, – пообещала бабушка. – Как зовут вашу замечательную лошадь?

– Кирин, Ваше величество. В честь японского мифического коня, яростного защитника справедливости и закона, – пояснила Екатерина.

– Интересное имя, – задумалась бабуля. – Однако, если я не ошибаюсь, японский Кирин был достаточно агрессивным существом. Смотрите, Кейт, как бы он не похитил вас у вашего народа.

Екатерина заметно растерялась.

– О, ну, я забочусь о своём народе.

– Не меньше, чем о Кирине? – проницательно посмотрела на неё королева и тут же перевела тему: – Кстати, у вас блестящий английский, Кейт.

– Благодарю, ваше величество…

В Кенсингтонский дворец вернулись в смешанных чувствах. Уже на выходе из Букингема их догнала Дженни и передала конверт от бабушки. Внутри молодожёны обнаружили пожелтевшую газетную вырезку. Статья, датированная летом пятьдесят третьего, была посвящена первому году правления молодой королевы Великобритании и начиналась словами: «Никому не известно, что творится у неё на душе. Желает ли она вырваться из душного Букингемского дворца и стать одной из обычных женщин? Или она намерена с честью нести свою корону, достойно исполняя свои обязанности?».

– Почему-то мне стыдно, – призналась Екатерина, обессиленно падая на кровать. – Или это похмелье всё ещё продолжается?

– Может, и похмелье – все запасы стаута во вчерашнем пабе ты приговорила к смертной казни, – прикинул Генри.

– Думаешь, я ей понравилась? – Екатерина привстала на локтях.

– Бабушке? Честно, не знаю. У Дженни потом спрошу.

Генри расстегнул рюкзак и начал раскладывать на мозаичном столике профессиональное съёмочное оборудование.

– А камера тебе зачем? – прищурилась Екатерина.

– Как это зачем? У тебя через десять минут онлайн-приём подданных. Я должен снять ваше общение для своей документалки.

– Достали они, эти подданные. – Екатерина со злостью кинула в стену подушку. – Жить не дают! Тошнит уже от них!

– Это от стаута тебя тошнит, – не преминул заметить Генри, раскрывая штатив.

Екатерина в буквальном смысле зарычала, как маленький рассерженный львёнок.

– Добрый день, Семён, – совсем другим, рабочим тоном приветствовала она своего виртуального собеседника спустя несколько минут.

Общение государыни с обер-камергером и просителями организовали «Владычица морская» совместно с «Баюном». Императрица устроилась в Кенсингтонском дворце с лэптопом, и её изображение по Интерсетке передавалось прямиком в библиотеку Зимнего. И «рыбный» лэптоп, и «кошачий» экран, разумеется, были оборудованы мини-камерами.

– Ваш’величество, ваш’величество! – появилось знакомое барашкообразное лицо на мониторе лэптопа. – Здравствуйте, ваш’величество! Уж как мы соскучились по вам!

– Спокойно, Семён, – поморщилась императрица. – Не успели ещё соскучиться, неделю назад всего уехала.

– Успели, успели, – не согласился Столыпин. – Мы тут с Мелиссой Карловной без вас просто разрываемся!

– Не жалуйся, работа у вас такая, разрываться, – назидательно сказала Екатерина. – Ну кто там у меня на приём записан сегодня?

– Председатель правления Русско-Балтийского завода уже ждёт за дверью.

– Вот как? Начальник моего бывшего начальника? Любопытно. Давай-ка его сюда.

Руководитель завода Владимир Михайлович Шидловский зашёл в библиотеку за тысячи километров от Кенсингтона и встал перед экраном. Мрачное лицо его в мини-камеру поместилось, а вот гигантские бакенбарды, похожие на приклеенные к щекам бобровые хвосты, вываливались из кадра.

– Здравия желаю, ваше величество, – буркнул Шидловский.

– Да-да, приветствую, Владимир Михалыч, – небрежно отозвалась Екатерина, откидываясь на мягкую спинку кресла. – Что у вас стряслось?

– Ничего хорошего, – так же угрюмо ответил Шидловский, шевеля своими бакенбардами. «Как ему летом-то в них жарко!» – подумал Генри, который и сам частенько ходил с рыжей щетиной, но чтобы такие мочалки на лице отрастить! – Пузырёв нам в спину дышит, вот что стряслось.

– Кто? Пузырёв? С его «пузырями»? Не смешите, Владимир Михалыч! – расхохоталась Екатерина. – Даже рядовой оператор колл-центра, коим я отработала несколько лет, знает, что «пузыри» и на одной парковке-то с «русско-балтами» не достойны стоять!

– Вы это знаете, я это знаю, а покупатели знают только то, что им рассказали по телевизору, – рубанул воздух ладонью Шидловский. – А по телевизору проклятому им рассказали про чудо-трансмиссию в новых дешёвых «пузырях». Якобы она и с горки спустит, и из болота вытащит, и чуть ли не на Марс отправит. Враньё, естественно, но Пузырёв состояние в рекламу вложил, съёмки заказал на Шепскинской киностудии, Бета саундтрек озвучила. Вот народ и бросился за этими корытами.

– Погодите, Владимир Михалыч! – подняла руку Екатерина. – Почему же вы не запустите в ответ рекламу летающих «русско-балтов»?! Они, конечно, тоже до Марса не дотянут, но тропосферу вполне готовы покорить!

Она дотронулась до тактильного браслета. Папенька немедленно отреагировал: браслет завибрировал в ответ.

– Потому что испытания Николая Константиновича ещё не закончены, – устало объяснил председатель правления. – Пока не имеем права рекламировать эту модель.

– А от меня-то вы чего хотите?

– Правление делегировало меня с просьбой, – загудел Шидловский из своих бакенбардов. – Посетите наш завод, и как можно скорее! После официальных визитов вашего батюшки наши продажи всегда резко взмывали вверх. Как его «Фодиатор».

– Нет уж, Владимир Михалыч, – наотрез отказалась Екатерина и даже выпрямилась в кресле. – Я на ваш завод больше ни ногой. По крайней мере, в ближайшие годы. Не хочется возвращаться на бывшую работу. Выкручивайтесь сами.

– Ваше величество, но у нас там есть на что посмотреть! – уговаривал Шидловский, беспокойно дёргая бакенбардами. – У нас прогрессивное производство. В некоторых цехах все конвейеры заменены на трёхмерные принтеры!

– Что вы говорите? Связь прерывается! – слукавила императрица, делая вид, что не слышит собеседника. Между тем, звук был кристально чистым. «Владычица» и «Баюн» до халтуры не опускались. Генри укоризненно покачал головой. – Всё, до свидания, Владимир Михалыч!

После того, как Столыпин выпроводил негодующего руководителя завода, в библиотеку ввалились сразу четверо московских купцов. Впрочем, нынешние купцы были совершенно не похожи на своих древнерусских собратьев. Вместо жарких шапок – дорогие стрижки, вместо тяжёлых кафтанов – тёмные костюмы от Лидваля, с такими тонкими галстуками, что ими, наверное, можно было резать хлеб. Подтянутые фигуры вместо вторых подбородков и обвисших животов. Принадлежность посетителей к купцовой гильдии города Москвы выдавали только небольшие значки из платины, приколотые к лацканам.

– Ваше величество, мы к вам с необычной просьбой, – заговорил самый поджарый купец, глава гильдии.

– Что, небось столицу обратно в Москву хотите перенести? – пошутила Екатерина и едва не вывалилась из кресла вместе с лэптопом, услышав:

– Вообще-то да.

Затем последовало бурное обсуждение «необычной просьбы». Купцы, предвкушающие огромный наплыв туристов и другие сулящие прибыль привилегии в связи с переносом столицы, настаивали на том, что именно сейчас Москва просто обязана взять звание главного города империи. Такого благоприятного момента не было сотни лет, восклицали они.

– Какого ещё благоприятного момента? – с подозрением спросила Екатерина.

– Так у нас тут вовсю готовится настоящая, по всем правилам, как при Иване Грозном, коронация! Ангел Головастиков возвращает былое величие Москвы!

– Чем там у вас занимается Ангел, мне всё равно, лично я буду короноваться в Петербурге, – отрезала Екатерина.

Купцы ещё некоторое время потрепыхались, в завуалированной форме предлагая бартер: звание столицы в обмен на пожизненную доставку бесплатных продуктов к императорскому двору. Но Екатерина была непреклонна.

После купцов в библиотеку заглянула Мелисса, но тема на повестке дня осталась той же.

– Катарина, а ведь эта вредоносная программа, «Венчание на царство», меня очень беспокоит, – Мелисса подошла поближе к экрану. Генри всегда восхищался её стилем: сегодня премьер-министр была в умопомрачительном бирюзовом комбинезоне. Жаль, что Кейт не приемлет подобную одежду. Супруга, с её ростом и модельной фигурой, смотрелась бы в таком комбинезончике ещё лучше. – Слишком серьёзно у них всё. Кажется, ваши подданные совсем забыли про вашу коронацию, все только и говорят про Ангела и его порфиру. Рейтинги «Елея» растут с каждым выпуском.

– Что ж делать? – философски сказала Екатерина. – Растут рейтинги и пусть растут себе. Императором-то ему всё равно не быть. Пусть хоть каждый день в телевизоре коронуется, Романовым он от этого не станет.

– А как вам такая идейка? – Мелисса заговорщецки понизила голос. – Допустим, совершенно случайно на «Елей» придёт комиссия, выявит какие-нибудь нарушения, приостановит деятельность канала до поры до времени…

– Мелисса Карловна! – возмутилась Екатерина. – Мы с вами не в Швейцарии живём! Никаких административных ресурсов, никаких комиссий!

– Простите, ваше величество, – покаялась Мелисса, отходя от экрана. – Вернулись бы вы поскорее, в самом деле! Народ без вас с ума сходит.

– Небось не сойдёт, – рассеянно сказала Екатерина, отвлекаясь на интенсивно дрожащий тактильный браслет. – Я дистанционно все проблемы решаю. Виртуальная императрица ничуть не хуже реальной. Всё, Мелисса Карловна, мне пора! Две коротких вибрации и одна длинная. Папенька просит позвонить!

Глава 9. Кто хозяин этой глупой красной машинки?

Поговорив с Кати по перстню, Николай Константинович успокоился.

– А я знал, что всё в порядке! – с кряхтением заметил Константин Алексеевич. Разобрать, что он говорит, было сложновато: экс-император увлечённо, как крот, копошился в оттаявшей земле, повернувшись к сыну своей тыловой частью. Эта часть монарха, освещаемая первыми лучами мартовского черноморского солнца, была обтянута красными крестьянскиим штанами. – Эх ты, паникёр. «Что-то случилось, что-то случилось»! – передразнил он сына. – Веселее надо быть, сынок! Бодрее! Передай-ка мне вон тот саженец, Пино Нуар.

– Просто я ночью почти не спал, меня терзали какие-то предчувствия…

– Да что ты мне белый Шардоне суёшь! Вот чумичка бестолковая! Русским языком тебе сказали – Пино Нуар! «Чёрная шишка», чёрная, а не белая! Совсем уже со своими предчувствиями потерялся. Предчувствия у него. Ерунда это всё!

И Константин Алексеевич с ещё большим рвением набросился раскапывать ямки для саженцев винограда.

Николай Константинович задумчиво смотрел на редкие перистые облака, предвещавшие хорошую погоду.

– Понимаешь, отец, у меня так бывает перед каким-то роковым, жизнеопределяющим событием. Интуиция срабатывает, как подушка безопасности на «русско-балте»…

– Ну, пошло-поехало! – закряхтел Константин Алексеевич. – Интуиция, роковые события. Зануда ты, дружок, порядочная! Дай-ка сюда ещё одну Пинушку-Нуарушку. Нет, вы посмотрите на него, теперь Мерло мне пихает. Пинушку давай! Нуарушку! Вот, другое дело.

– У меня интуиция звенела, как сумасшедшая, за несколько часов до рождения Кати; и накануне ухода Василисы. Я тогда тоже не спал, чувствовал, что что-то будет. Каждый раз перед запуском новой модели «русско-балта» не сплю…

– Я тебе, сынок, одно скажу, – распрямился, держась за спину, Константин Алексеевич. Вся его цветастая рубаха была перемазана землёй. Борода, впрочем, тоже. – Ты же вышел на пенсию! У тебя только-только жизнь начинается! Наслаждайся ей! Возьми жизнь за грудки и встряхни как следует, а не про интуицию рассуждай! Ходит тут серьёзный, мрачный, как памятник своему тёзке Николаю Второму. Эх, надо было тебя Афоней назвать, как я хотел! Или, скажем, Баламутом. А что? Прелестное новгородское имя четырнадцатого века. У бабули твоей как раз новгородские корни. Ведь совсем другой характер бы у тебя получился!

Николай Константинович на секунду вообразил, что его зовут Афоней, или, того пуще, Баламутом, и негромко хохотнул. Беспокойные мысли вмиг куда-то подевались.

– Вот так-то! – довольно подвёл итог Константин Алексеевич и направился к дому. – Пойдём-ка чайку с крыжовенным вареньем попьём. Катенькино любимое. И Екатерины Второй, к слову сказать, тоже.

Возле "Фодиатора", припаркованного на круглой песчаной площадке перед входом в скромную резиденцию экс-императора, крутилась невероятно аристократичная собака – русская борзая. Белая шерсть с рыжими подпалинами ложилась мягкими волнами – за обладание такой шелковистой шевелюрой столичные модницы, поскуливая от зависти, отдали бы что угодно. Гордая осанка, аккуратная узкая голова.

Несмотря на печальную от природы морду, собака казалась очень даже беззаботной и вела себя соответствующе: деятельно обнюхивала колёса и фары «Фодиатора», исподтишка заглядывала в салон и вообще всячески интересовалась автомобилем. Старинная русская порода на фоне обтекаемого, блестящего "Фодиатора" смотрелась весьма контрастно.

В этой ухоженной аристократке Николай Константинович с удивлением узнал Золушку – собака ещё год назад жила в Царском селе, при Императорских конюшнях. Завели её больше по традиции, на охоту никогда не водили, и вообще как-то некому было ей заниматься, пока в Царское село не прибыл архитектор Иван Воронихин, один из участников конкурса «Великая княжна. Live». Жену-принцессу Иван в итоге не получил, зато обзавёлся другой верной спутницей – красавицей Золушкой. И наконец-то познакомился со своим кумиром – Константином Великолепным.

– Ага, и Ванятка тут! – обрадовался Константин Алексеевич. – Наверное, с Алёшкой забежал поздороваться. Он тут работает неподалёку.

– Ванятка? Вы что же, настолько подружились?

– Почему бы и нет? – пожал цветастыми плечами Константин Алексеевич. – Он мне тебя в молодости напоминает. Смешно так дёргается, когда я его подкалываю. Прям как ты. Два нытика.

Николай Константинович сморщил нос.

– Вот-вот! Ванятка точно так же делает! – возликовал Константин Алексеевич.

В доме было шумно и весело. «Нытик»-архитектор хлопал старого товарища и бывшего коллегу по могучим плечам, Алексей в ответ громко пищал: «Ай, дяденька, задавишь!». Высокий, интеллигентный, чуть сутулый Иван в ответ улыбался и говорил: «Тебя попробуй задави, шкаф ты эдакий».

Свой вклад в общую суету и толкотню вносила маман Мадлен, маневрировавшая по столовой с «идеевскими» чашками и «хохломскими» розетками для варенья.

– Ваше величество! – воскликнул Иван, оглянувшись на скрип деревянной двери. – Как я рад встрече! Сто лет с вами не виделись!

– Сто не сто, а больше полугода точно, – протянул архитектору руку Николай Константинович. – А ты, Иван, где так загорел? За границу ездил на отдых?

– Наоборот, ваше величество!.. – гордо начал Воронихин, но бывший государь был вынужден его перебить:

– Не «ваше величество», а Николай Константинович.

– Да, Вань, ты про это официозное «величество» забудь; Николай Константиныч рад-радёшенек, что вырвался из золотой клетки, – вклинился в разговор Алексей. – Тем более, ты ему почти что родственник.

– Ну что ты такое болтаешь, – застеснялся Иван.

– А что? Ты же был официальным кандидатом в зятья Николая Константиныча? Был. И я был. И я почти что родственник. Жаль, несостоявшийся.

– Знаешь, Алёшка, а мне порой кажется, что ты мой внебрачный сын, – вмешался в разговор Константин Алексеевич. Старичок уютно устроился в плюшевом кресле производства «Хохломы» и оттуда благосклонно взирал на суматоху в центре столовой. – Весь в меня! Скажи-ка, как маму-то твою зовут?

– Софья, – усмехнулся Алексей.

– Хм-м, Софья? – почесал в бороде Константин Алексеевич. Из бороды посыпались мелкие комочки земли. – Нет, с Софьями дела не имел… И вообще ни с какими женщинами, кроме моей Марусечки, никогда не знался! – нарочно повысил он голос, заприметив Мадлен, входившую в столовую с банкой крыжовенного варенья в одной руке и горячим чайником в другой.

– Ах ты, бесстыдник! – добродушно сказала маман. И она, и её сын прекрасно знали, что Константин Алексеевич, несмотря на своё бахвальство, всю жизнь преданно любил только одну женщину – свою прекрасную шведскую принцессу.

– Кажется, Иван, мы отклонились от темы. Так откуда, говоришь, этот очаровательный загар? – не в силах сдержать улыбку, переспросил Николай Константинович.

Архитектор выпрямился, мечтательно посмотрел куда-то вдаль, сквозь настенный календарь посадки редиса. Такой же взгляд, если верить неизвестному художнику начала девятнадцатого века, был у знаменитого предка Ивана – Андрея Никифоровича Воронихина, создателя Казанского собора и Горного института в Санкт-Петербурге.

– А я, Николай Константинович, – вдохновлённо сообщил Иван, – выиграл конкурс на лучший проект нового здания Шепсинской киностудии. Сразу после этого уволился из Императорской строительной коллегии и теперь работаю здесь, на Чёрном море. Веду авторский надзор за воплощением своего проекта в жизнь.

– Что за проект? – заинтересовался Николай Константинович.

– О, революционный! Откровенно говоря, даже слишком. Я и сам-то изрядно удивился, когда студия его выбрала. – Иван выпустил небольшую трёхмерную голограмму из своего перстня: – Смотрите.

Посреди деревенской столовой – с отскобленными добела полами и кружевными занавесками на окнах – засветился эфемерный сказочный остров. С южной стороны он напоминал угрюмый замок Монте-Кристо; с северной – старый новгородский кремль; с восточной – Великую Китайскую стену, какой она видится со стороны Бохайского залива; с запада остров походил на один из сверкающих небоскрёбов Манхэттена. Вокруг хлестали волны Чёрного моря.

– Называется проект – «Гвидон». Это комплекс универсальных локаций, – объяснил Иван, подкручивая проект по часовой стрелке. – Экстерьеры со всего света. На одном острове можно снимать фильмы про разные страны. Очень удобно, всего в паре километров от побережья. Чуть ли не вплавь можно добраться.

– Не припомню, чтобы возле Шепси были острова… – задумался Николай Константинович, мысленно представляя себе карту империи.

– А их и нет, – согласился Иван. – Мы строим насыпной остров, с нуля. Студия сейчас процветает, деньги есть.

– Да, эти чумички хотели за пятьсот тысяч купить у меня права на экранизацию истории моей жизни, – послышалась реплика из «хохломского» кресла. – Только я отказался.

– Пол-лимона? Ах, ёлки цитрусовые! – схватился за голову Алексей. – Почему же вы отказались?

– Услышал рабочее название фильма: «Сын служанки на российском троне», – вздохнул экс-император.

– Да уж, – покачал головой Николай Константинович. – Сильно. Так ты, Иван, и живёшь где-то неподалёку?

– Студия предоставила мне домик на побережье, – махнул рукой куда-то в сторону Иван. – Я как туда въехал, сразу обзавёлся разумной кормушкой для Золушки, очень меня этот гаджет выручает, а то часто задерживаюсь на острове допоздна…

– Не за что, дружище, – милостиво кивнул Алексей, он же – изобретатель автоматической кормушки для домашних питомцев. – Не забудь написать хвалебный отзыв в Интерсетке.

– Некогда мне глупостями заниматься, у меня революционный проект горит! Кстати о революционных проектах, – спохватился Иван. – Николай Константинович, позвольте поздравить вас с «Фодиатором»! Великолепная идея, великолепное воплощение. Я впечатлён.

– И Золушка твоя, судя по всему тоже, – посмотрев в окно, сказал Николай Константинович. – Дверь в салон лапой умудрилась открыть!

После небольшой паузы, посвящённой совместному вытаскиванию упирающейся собаки из «Фодиатора», уселись за длинный сосновый стол.

– Чай мы разливаем по старинке, – извинилась Мадлен, берясь расшитой прихваткой за горячую ручку чайника. – Без этих ваших новомодных самоваров, «Электро Пых-пыхов» и прочего. Каспер, угощай гостей вареньем!

Николай Константинович кушал кисловатое изумрудное варенье из наивно-нарядной, как подсолнух, розетки; в миллионный раз рассматривал старинную серебряную ложечку, на которой было выгравировано его имя; пил сладкий чай из белой, вытянутой, словно полураскрывшийся тюльпан, шведской чашечки. На душе, как раньше говорили, было покойно. Яркие лучи путались в кружевах на окнах и смеялись над глупыми ночными предчувствиями бывшего монарха. Николай Константинович расслабился и вполуха слушал застольный разговор.

– Крыжовник нужно залить отваром из вишневых листьев и дать ему настояться, – неторопливо рассказывала маман Ивану. – Только через два дня он будет готов к главному событию своей жизни – томлению в сахарном сиропе…

– Истинное объедение, Мадлен Густавовна! – Алексей, кажется, единолично слопал как минимум половину банки. – Николай Константиныч, может, ну его, это кругосветное путешествие? Останемся тут, в Бетте. А что? Крыжовенное варенье здесь есть, вино домашнее тоже. Что ещё человеку нужно для счастья?

– Любовь, Алёшенька, любовь ещё нужна для счастья, – вздохнул Николай Константинович.

– Пожалуйста, у меня давно готов план «Б». – Для поддержания угасающих жизненных сил Алексей навалил себе ещё целую розетку варенья. – Сделаем тактильную голограмму – точную копию Василисы Ивановны. Как вам мыслишка?

Константин Алексеевич захихикал в бороду и показал большой палец. Николай Константинович отцовского энтузиазма не разделил.

– Мыслишка, на мой взгляд, так себе, – честно отозвался он.

– Нет, вы только представьте, – воодушевился Алексей, – обратимся в «Баюна», они же слепили Бету, значит, своё дело крепко знают. Столько фильмов есть с Василисой Ивановной, она там во всех ракурсах – уверен, что можно снять с вашей супруги все размеры, я бы прямо сейчас мог накидать «рыбу» такой программы…

– Нет уж, Алёша, не надо с Василисы ничего снимать и накидывать на неё свои рыбные программы, – помотал головой Николай Константинович. – Не хочу голограмму.

– А ведь голограмма будет вечно молодая, взгляните на Бету, – убеждал Алексей. – It's better in Betta with Beta[19], – сострил он. – А настоящая Василиса Ивановна-то уже, наверное, совсем не такая, какой вы её помните. Морщины и всё такое.

Николай Константинович и сам частенько об этом думал, боялся, что даже не узнает увядшую Василису при встрече (ей ведь уже тоже хорошо за сорок!), поэтому сейчас промолчал.

– К тому же голограмма тактильная, так что вы и прикоснуться к ней сможете. – Алексей для примера запустил голограммку с игрой «Увернись от Бабы-яги» на своем перстне. – Вот, немножко шершавенькая, а в целом очень даже приятная.

– Смогу прикоснуться, но не взять в объятия, – возразил Николай Константинович. – Это как обниматься с порывом ветра.

– Да зачем вам на старости лет обнимашки эти все, – простодушно отозвался Алексей. – Поговорили по душам с виртуальной супругой, и ладно.

– Не такой уж я и старый. – Николай Константинович насупился.

– Конечно, нет, – поддержал сына Константин Алексеевич. – Ему до старости еще дальше, чем мне! А я чувствую себя ого-го-го как! Жениться могу снова, если захочу.

– Что, Каспер? – подняла брови Мадлен.

– Нет-нет, Маруся, ничего! – притворно испугался экс-император. – Говорю, счастлив в браке! И сыночку нашему того же желаю.

– Спасибо, отец, – снова вздохнул Николай Константинович. Опять ему взгрустнулось. Как и всегда, когда речь заходила о Василисе.

Его робкая надежда на то, что супруга-актриса вернулась в Шепси, совершенно не оправдалась. Они с Алексеем потратили пару недель на тщательные опросы местных жителей и сотрудников студии. Да, все здесь помнили Василису Прекрасную. Да, все очень сочувствовали Николаю Константиновичу. Нет, никто не видел её на побережье уже больше двадцати лет. А значит, поиски нужно было продолжать в другом месте.

– Нико, может, ты не поедешь неведомо куда? – умоляюще сказала маман, в волнении теребя прихватку. – Алекс правильно предлагает, оставайтесь здесь, в нашей империи. Ну сдалась тебе эта Василиса! Вокруг множество женщин, которые были бы счастливы от одного твоего взора. Вот мне, например, Мелисса Майер нравится. Такая бойкая девушка!

– Маман, Мелисса не в моем вкусе. – Николай снова чувствовал себя гимназистом, застуканным за написанием лирического стихотворения «Незнакомке, увиденной на эскалаторе станции "Невский проспект"». Не очень-то приятно, когда твои личные чувства разбирают на семейном совете.

– Может, просто позвонишь ей? – развивала тему маман, не обращая внимания на недовольное лицо сына. – Сходите перекусить в «Омелу», закажешь пива, произведённого на её фамильном заводе – кажется, «Нихтс стопт»[20] называется? – ей будет приятно. Я почти уверена, что она согласится с тобой пообедать.

– Пива я не пью и звонить ей не буду, – отрезал Николай Константинович. Будучи джентльменом, он не стал рассказывать собравшемуся за столом обществу, как не далее чем полгода назад он застал Мелиссу в собственной опочивальне – и ничто не могло остановить премьер-министра в её желании заняться с императором кое-чем позажигательнее простого обеда в «Омеле». Между прочим, именно любовь к Василисе спасла тогда Николая Константиновича от непоправимой ошибки, которая к тому же вполне могла вылиться в политический скандал имперского масштаба.

Он встал из-за стола. Посиделки пора было заканчивать. Солнце за окном звало в дорогу.

– Алексей, ты со мной? – решил он уточнить на всякий случай.

– Я ж ваш Санчо Панса, Николай Константиныч, – с грохотом отодвинулся от стола богатырь. – Поехали за вашей Дульсинеей. Возвращаемся к плану «А».

И «Фодиатор», слушаясь своего создателя и споря со стихиями, отправился в путь.

«Клубок-навигатор», установленный в машине, ни в какую не хотел принимать в качестве цели назначения туманную формулировку «туда не знаю куда», несмотря на все программистские ухищрения Алексея. Пришлось конкретизировать.

Агентам Третьего отделения Императорской Канцелярии когда-то давно удалось отследить Василису в Марокко. Фес, затем Марракеш – и на этом всё. Так что Николай Константинович решил попытать счастья в Северной Африке: пообщаться с бедуинами в пустыне (Василиса всегда хотела покататься на верблюде), заглянуть к гадалкам на восточном базаре (Василиса, как и многие актрисы, была весьма суеверна), побродить по лавкам, торгующим вечной молодостью, точнее, маслами и кремами из плодов арганового дерева (Василиса любила ухаживать за собой).

– Желаете покорить Чёрное и Средиземное моря? – строгим женским голосом спросил клубок-навигатор.

– А то! – залихватски засучил рукава Алексей, садясь за руль.

– Маршрут построен, – сообщил клубок. На виртуальной карте мира появилась мультяшная шерстяная нитка, ведущая из Бетты в Фес. – Покатились!

Чёрное море не желало покоряться «Фодиатору». Аквамобиль швыряло по волнам вверх-вниз, как на качелях. Машина была слишком маленькой, а открытое водное пространство – слишком большим. Николай Константинович чувствовал себя муравьишкой, случайно забравшимся на покрывало в тот самый момент, когда хозяйка решила его хорошенько вытрясти. За поручни в салоне он схватился настолько крепко, что костяшки пальцев побелели, а мышцы занемели до локтей.

Рядом Алексей пытался удержать руль. Руль, в свою очередь, полагал, что на воле ему будет значительно интереснее, и вырывался из рук Алексея как мог. Если бы каждый раз, когда богатырь орал «ёлки», в марокканской пустыне сажали пальму, – то уже через полчаса плавания «Фодиатора» по Чёрному морю знаменитые африканские пески получили бы медаль как «зелёные лёгкие планеты».

Даже лёгкий шторм был для аквамобиля непосильным соперником.

А так хотелось вписать в технические характеристики машины строчку «возможна водная эксплуатация в бурю»!

– Набери высоту, пойдём по воздуху! – крикнул наконец Николай Константинович. Не хотелось признавать, что его детище в чём-то пасует, но выхода не было.

Алексей дёрнул рычаг переключения передач к букве «F».

«Фодиатор» с облегчением оторвался от воды. С ветром он умел справляться.

Расстроенные путешественники отказались от первоначального плана прокатиться до острова-студии и посмотреть, что там да как. Солнце скрылось за тучами, а значит, батареи на крыше не заряжались. По расчётам Алексея, энергии хватало в обрез до турецкого порта.

«Фодиатор» низко шёл над беспокойными тёмными волнами. Шипящие брызги оседали на покатом ветровом стекле. Небо серой кляксой растеклось над головой.

Однообразный морской пейзаж скоро наскучил Николаю Константиновичу и он включил на бортовом экранчике «Дульсинею с улицы Сервантеса» – комедийную мелодраму начала девяностых, где Василиса прекрасно сыграла девушку «сверхъестественного обаяния», которую безуспешно пытается очаровать невезучий романтик.

Забавный эпизод с ветрогенераторами только-только начался, как вдруг совсем рядом с «Фодиатором» раздался вежливый механический голос:

– Осторожно! Слева по курсу – непредвиденный объект! Осторожно!

Навстречу аквамобилю двигался корабль-призрак: беспилотное рыболовецкое судно. Точнее – целая водная фабрика размером с особняк девятнадцатого века. Всё здесь было автоматизировано. Скумбрии и анчоусы Чёрного моря знали: за их передвижениями следят из космоса. Судно преследовало стаи рыб, руководствуясь сигналами со спутниками. Морские обитатели вылавливались, тут же обрабатывались и упаковывались под вакуумом. И пожаловаться-то несчастные рыбы никому не могли: людей не борту безжалостного судна не было.

– Осторожно! Объект опознан! – объявило судно. – Зарегистрировано на главном сервере Центрального Статистического Комитета Министерства внутренних дел как «Фодиатор-1», владелец Романов Николай Константинович. Осторожно! «Фодиатор-1»! Держитесь правее!

– Откуда оно знает, кто мы? – подивился владелец «Фодиатора».

– Там на рубке, наверное, камеры специальные установлены, считавшие наш номер, – предположил Алексей, беря правее и поднимаясь повыше, чтобы избежать столкновения с судном.

– Хорошо, что не врезались в такую махину! – поёжился Николай Константинович.

– А что, было бы забавно! – хмыкнул Алексей. – Наша машина в честь рыбки называется. Вот и окончилась бы её биография встречей с рыболовецким судном!

Николай Константинович не успел достойно ответить, поскольку на руке у него пискнул перстень – одновременно с бортовой системой «Фодиатора».

– Да сколько можно! – в сердцах сказал он. – Снова штраф за нарушение высотного режима!

– Ёлки, – не сдержался Алексей. – Перешлите его мне.

Каким-то чудом «Фодиатор» дотянул до турецкого Пойразкёя. Зарядились, передохнули. Задерживаться в Турции путешественники не стали. Кофе они не пили, ковры класть было некуда. Юридические формальности, касающиеся пересечения границ, Николай Константинович уладил ещё до отъезда. Клубок-навигатор настойчиво предлагал продолжать движение по маршруту.

Перед «Фодиатором» промелькнули Стамбул, Мраморное море, Чанаккале; потом началась Греция с её Эгейским и Ионическим морями, Афинами и Каламатой. Сегодня странники завтракали в Кальяри на Сардинии, а через два дня – в Санте-Эулалии-дель-Рио на Ибице. Они загорели, похудели и научились управлять «Фодиатором» настолько виртуозно, что аква-авиа-автомобильчик мог теперь стать звездой шоу «Цирк 2.0», которое транслировалось этой весной по «Всемогущему».

Когда до Марокко оставалось часов пятьдесят, Николай Константинович вдруг вспомнил:

– Алёш, давай заедем в Марбелью.

– Не думаю, что клубку это понравится, – выразил сомнение товарищ. – Испания нам не пути.

– Знаю, но отец просил привезти из Андалусии саженец сорта Паломино. Хочет собственный херес пить, – вздохнул капитан.

Поиски растения заняли целый день. Марбелья, с её узенькими крутыми улочками, многоступенчатыми лестницами и раззявами-туристами не годилась для автомобильных поездок. Даже с виртуозными водителями. Поэтому «Фодиатор» ещё с утра пришлось бросить возле какого-то восточного магазинчика на тенистой авениде.

Подходящий саженец обнаружился у не в меру жадного виноградаря только к вечеру, когда путешественники были уже вконец измотаны. Отдав за дурацкую ветку четверть месячной пенсии, Николай Константинович, едва волоча ноги, отправился за машиной. Алексею он поручил заказать в ближайшей «Омеле» на соседней улице побольше блинов со всеми возможными начинками.

– Вот не повезло! – застонал Николай Константинович, увидев, что «Фодиатор» намертво зажат другими автомобилями. – Блины ведь уже стынут!

Особенно небрежно была запаркована одна глупая красная машинка с испанскими номерами. Именно она не давала «Фодиатору» не то что выехать – даже вылететь из ловушки. Невозможно было расправить пропеллеры. С одной стороны, Николаю Константиновичу, как штатному инженеру Русско-Балтийского завода, было приятно, что красная машинка носила на своём капоте зелёную ромашку родного предприятия; с другой – он был ужасно раздражён столь эгоистичной парковкой.

– Сеньоры! Кто хозяин этой машины? – принялся выкрикивать Николай Константинович на испанском, бегая туда-сюда вокруг краснушки с изрядно надоевшим ему саженцем. – Я не могу освободить свой автомобиль!

– Успокойтесь, сеньор! – послышался мелодичный женский голос из открытой двери марокканского магазинчика. – Я здесь, всё хорошо!

Из ароматной полутьмы восточной лавки выплыла высокая женщина в чадре, расшитой всеми оттенками голубого. Вуаль закрывала всё её лицо, оставляя неширокую прорезь для глаз.

– Простите, сеньор! Сейчас я освобожу вас! – весело сказала женщина по-испански. И подняла на Николая Константиновича глаза. Совсем не испанские. И даже не марокканские, несмотря на яркий восточный макияж.

Глаза были васильково-голубые. Огромные. Бездонные.

Николай Константинович покачнулся и выронил саженец прямо на капот глупой красной машинки.

– Сейчас я освобожу вас, – тихо повторила женщина на чистейшем русском языке.

На него смотрела Василиса.

Глава 10. "Венчание на царство"

– Мои верноподданные милашечки, доброе утро-доброе утро-доброе утро! – тараторил Ангел на экране. Телеведущего, обычно разряженного наподобие яванского императорского павлина, было не узнать: аккуратная стрижка, элегантнейший тёмно-синий мундир с золотыми эполетами, простые чёрные брюки – без единой блёстки, без единого, даже самого крохотульного, стразика. – Вот и наступил ваш самый долгожданный день. Готовьтесь восторгаться! Сегодня я устрою вам Новый год, день Кленовых Листьев и ВулканФест одновременно. В эфире "Венчание на царство"! Финальный эпизод: "Коронация"! И-и-и, я так волнуюсь, друзьяшки вы мои! – заверещал он в конце совсем по-поросячьи. Сдержанный наряд не изменил беспокойную натуру Головастикова. Золотая бахрома на эполетах мелко тряслась в такт его ужимкам. – Аве мне! Да здравствует Ангел!

– Тоже мне, человек-праздник, – пробормотала Екатерина. Шевелить разбитыми в кровь губами было трудно. – ВулканФест и День Кленовых Листьев он моим подданным заменит, подумать только.

Заявление телеведущего и вправду казалось смелым, если не самонадеянным.

К дню Кленовых Листьев народ относился до крайности уважительно. К природе этот праздник имел лишь косвенное отношение, а посвящён он был победе России над бюрократизмом. В один ясный осенний день тысяча девятьсот пятьдесят седьмого года государь Алексей Михайлович разом сменил всех чиновников, больших и провинциальных, на всех государственных постах. На смену замшелым бюрократам пришли офисные революционеры, которые объединили множество разрозненных сведений о гражданах империи в одну удобную систему Центрального Статистического Комитета Министерства внутренних дел, впервые в истории применив компьютерные технологии. Мегатонны ненужных документов сдали на переработку, а каждый молодой чиновник посадил по клёну; акция проходила под девизом "Кленовый лист лучше бумажного". Разумеется, подготовка ежегодного празднования дня Кленовых Листьев сопровождалось исключительно электронными сметами и распоряжениями.

ВулканФест же был самым бурным, самым сумасшедшим праздником года. Фестиваль каждое лето проходил в долине под Иркутском. Концертными площадками служили жерла потухших вулканов – громадные воронки были оборудованы скамейками для зрителей и сценами для артистов и музыкантов. Впечатляющее культурное событие гремело не только на все "Сибирские Афины", но и на весь мир. Именно на ВулканФесте впервые заявила о себе певица-голограмма Бета.

Затмить великолепие этих праздников, да ещё и вкупе с Новым годом, представлялось задачей невыполнимой. Екатерина фыркнула и тут же застонала от боли: губы горели, голова кружилась, а правая рука неприятно пульсировала в районе запястья.

– Ну что, милашки мои верноподданные, вы готовы к упоительному историческому шоу?

Императрица левой рукой прибавила на пульте звук, впервые в жизни испытывая ревность. Нет, мучиться из-за мужчины, конечно, приходилось – попался ей как-то один вероломный бойфренд по имени Джим. Но чтобы ревновать целый народ? Такого ещё не было. "Это мои верноподданные, мои личные, а не твои!" – вдруг разозлилась она на Ангела.

Старенький "Баюн", установленный в спальне Кенсингтонского дворца, показывал вполне прилично – но очень уж он был маленьким. Успенский собор на этом экранчике смотрелся каким-то несерьёзным, игрушечным. Между тем, события на территории московского Кремля происходили совсем не шуточные.

Ангел, гордо задрав узенький подбородок, под ошеломляющий перезвон колоколов приближался к паперти, на которой выстроилось не менее полусотни священнослужителей в парадных одеяниях. Возглавлял эту группу духовной поддержки ажиотированный Доброжир. Руку его оттягивал золотой жезл, напоминающий посох богатенького пастуха. Голову венчал белый куколь[21], нарядная ряса ниспадала блестящими складками. На груди сверкал бриллиантовый крест.

Головастиков подошёл к патриарху и склонил голову, шепнув в камеру: "Вот оно, начинается!". Доброжир в прямом эфире покропил телеведущего святой водой. Певчие затянули какой-то оглушительный псалм. Ангел, смахнув капли с причёски, направился внутрь собора.

– Не надо тебе это смотреть, Кейт, – поморщился Генри. – Тебе сейчас вредно волноваться. Давай выключим.

– Хочу смотреть и буду! – заупрямилась Екатерина, но звук слегка притушила. Генри был прав: провокационный телепроект отнюдь не способствовал скорейшему выздоровлению императрицы.

Она упала вчера на скачках. Совершенно позорно грохнулась с Кирина сразу после того, как он выиграл Золотой кубок Аскота. Только успела услышать громогласное: "Победитель забега – Кирин! Жокей и владелец – Екатерина Романова! Главный приз – двести пятьдесят тысяч фунтов!", после чего в ушах зазвенело, в голове помутнело от радости, а в глазах всё завертелось: безумные шляпки англичанок, камера Генри, зелёные ленточки, вплетённые в блестящую от пота гриву Кирина, бледно-жёлтое платье королевы, грозовые облака, надвигающиеся с востока…

Руки перестали слушаться, выпустили поводья – и Екатерина вывалилась из седла, словно тряпичная кукла.

На ипподроме тотчас поднялась ужасная суматоха. Генри отбросил камеру, кинулся к супруге – умудрившись, как истинный англичанин, не уронить при этом свой цилиндр. Екатерина лежала у него на плече, думая не о своей победе, а о том, что её снежно-белый, с изящной изумрудной полоской на рукаве, жокейский костюм безвозвратно испорчен, так же как и бархатный шлем, специально заказанный у английского мастера к соревнованиям. Всё в грязи, а камзол ещё и в крови – разбила губы о тактильный браслет. Ладно хоть зубы целы.

Подлетела Дженни Смит, вся в растрёпанных чувствах. Екатерине тут же досталось под горячую руку. "Глупенькая девочка! А если бы ты шею сломала? Что бы мы без тебя делали? А страна твоя что бы без тебя делала? Ох, Китти! Глупышка! Головка кружится?". Батистовым платочком, от которого мягко веяло розами, Дженни вытерла наезднице кровь с подбородка.

В Аскот срочно вызвали личного врача королевы. Ещё через три часа на арендованной "Ладье" прибыл доктор из Зимнего, с которым Екатерина виделась буквально пару недель назад, пятнадцатого марта, на ежегодном медицинском осмотре. Котёл Ершова тогда показал, что у неё небольшая наследственная аритмия, привет от папеньки.

За доктором из Петербурга увязался Столыпин, хотя Екатерина строго-настрого запретила ему покидать столицу – кто-то должен был разгребать текущие дела. Коих после травмы императрицы посыпалось множество.

В частности, Военный Министр Сухомлинов с перепугу едва не объявил в стране чрезвычайное положение. В последний момент заполошного старика успела остановить Мелисса. Биржевые акции русских компаний рухнули вслед за Екатериной: бизнес боится политической нестабильности. Пришлось срочно созывать успокоительную пресс-конференцию. И снова всё легло на худенькие плечи Мелиссы, пока Столыпин с кудахтаньем бегал вокруг императрицы. Премьер-министр собрала журналистов в Зимнем и дала им возможность полюбоваться онлайн на государыню, пусть слегка потрёпанную, но пребывающую в полном сознании. Государыня, возлежа на подушках в Кенсингтонском дворце, милостиво соизволила помахать журналистам ручкой.

К вечеру Екатерина осознала, что, в отличие от неё самой и российских биржевых акций, почтовый сервер Зимнего очень даже крепко держался на ногах и совсем не собирался падать. Где шквал соболезнующих писем? Где, спрашивается, проявление народной любви?

Нет, конечно, кое-что приходило. Так, крохи сочувствия. Подданные присылали плюшевых медведей и цветы, но подарков едва хватало, чтобы заполнить одну комнату Кенсингтонского дворца. Небывалое равнодушие. Просто чёрствость со стороны родного народа!

И уж совсем немногие поздравляли её с тем, что она стала Императрицей аскотского ипподрома – главное достижение её жизни, ради которого она тренировалась столько лет! Днём и ночью думала про скачки, выкладывалась на манеже на двести, триста процентов, обучала Кирина. И победила – невероятно, но победила – лучших жокеев мира! Несколько раз во время прохождения дистанции ей казалось, что у неё сердце остановится – но она продолжала, и Кирин летел вперёд, к финишу, взметая пыль из-под ухоженных копыт. Они сделали невозможное, выиграли гонку – а никому из её подданных и дела до этого нет. Обидно, знаете ли!

Помнится, когда Екатерина объявила конкурс на свою руку и сердце, почтовый сервер обрушился уже через считанные минуты.

Народ почти не уделял внимания своей страдающей императрице, и только теперь она поняла – почему.

Ангел вскружил людям головы византийской роскошью своей фальшивой коронации.

– А сейчас, друзьяшечки мои, я воссяду на точную копию Мономахова трона, – говорил телеведущий в камеру, подходя к резному Императорскому престолу, установленному посередине собора. – Настоящий трон забрали отсюда ещё в пятидесятых музейщики-безбожники, но мы с Его Святейшеством подсуетились и восстановили престол. Видите, милые зрители-верноподданые, – Ангел поковырял ногтем деревянные барельефы над царским местом, – картинки с приключениями благоверного великого князя Владимира Киевского, каждая на своём месте: и как он знаменитую шапку от византийского коллеги Константина Мономаха примеряет, и как с боярами судачит, и вот какие-то бочки на тележках – пардон, это, наверное, пушки… Одним словом, хоть комиксы выпускай!

Телеведущий кокетливо, будто в балетном классе, присел на корточки рядом с троном:

– И зверюшки страшные все тут, у-у какие!

– В одном Ангел прав: зверюшки и правда не слишком приятные, – заметил Генри, присматриваясь к экрану, на котором показывали основание престола. Царский трон базировался на четырёх свёрнутых в клубок животных. Судя по мордам животных, они были не слишком довольны тем, что на них водрузили сооружение высотой шесть с половиной метров. – Кто это вообще такие? Собаки, что ли?

– Дедуля мне рассказывал про этот бестиарий под троном, – вспомнилось Екатерине, – там есть лев, гиена с высунутым языком, и два оскрогана.

– Оскроган? – переспросил Генри. – Незнакомое слово. Как это будет по-английски?

– Думаю, что никак, – пожала плечами Екатерина. Малейшее движение тут же отзывалось болью в затылке. – Никто из учёных не знает, что за существо такое – оскроган. Дедуля его то броненосцем зубастым называл, то тигром саблезубым. Он шутил, что раньше императорский престол на каких-то чумичках стоял, а теперь опирается на четыре твёрдые "Т": технологии, терпимость, телевидение и тепло народной любви…

Тут императрице взгрустнулось. В тяжёлую голову внезапно пришёл неутешительный ответ на риторический вопрос, который Дженни задавала ей на ипподроме. Что бы делала страна, если бы Екатерина вчера свернула шею? Да ничего. Никто бы, пожалуй, даже и не заметил этого! Все же так увлечены новеньким блестящим шоу Ангела Головастикова!

Тем временем, телеведущий забрался на царский трон и умолк, поскольку в игру вступил патриарх:

– Понеже благоволением Божиим и действием Святого и Всепрощающего Духа, и Вашим изволением имеет нынче в сем первопрестольном храме совершиться Императорского Вашего величества коронование и от Святого мира помазание; того ради по обычаю древних христианских монархов, да соблаговолит Величество Ваше в слухе верных подданных Ваших исповедовать Православно-кафолическую веру, како веруеши?

– Ни слова не понял, – выдохнул Генри. Серые глаза расширились от удивления.

– Общий смысл в том, что Доброжир готов короновать эту кривляку, как только тот подтвердит свою принадлежность к православной церкви, – перевела Екатерина. – Прорекламировал свою религию по телику – получи приз, поддельную корону.

Ангел во всеуслышание признался, что он верит во всё то, что предлагает своим прихожанам церковь, прибавил в конце "аминь", после чего Доброжир затеял длинную молитву. Читались ектении, потом тропари, затем пророчества; послания сменялись прокимнами и плавно переходили в Евангелие.

Генри заметно заскучал, время от времени вздрагивая на выкриках вроде "да отрыгнут горы веселие!"[22] и "всяка душа властем предержащим да повинуется!"[23].

Екатерина злорадно подумала: тут "Елей" явно просчитался. Сел в громадную телевизионную лужу. Динамика шоу из-за всех этих священных песнопений безнадёжно провисла.

Режиссёр "Венчания на царство" отчаянно пытался спасти рейтинги, развлекая зрителей крупными планами: одухотворённое, румяное лицо Ангела, похожего на именинника… Поющий Доброжир – глаза искрятся, как у азартного игрока, поставившего всё своё состояние на тёмную лошадку… Двуглавый орёл на вершине трона – такая же грозная птица раньше простирала свои крылья над капотами "русско-балтов", пока её не поменяли на безобидную зелёную ромашку…

Камера перешла на пышную публику в Успенском соборе. В приглашении на церемонию был чётко обозначен дресс-код: "Церковно-аристократический девятнадцатый век", – так что светские львы были в тёмных фраках, светлых панталонах и ярких шейных платках, а светские львицы – в корсетах, рюшах и кружевных мантильях, прикрывающих завитые локоны. Лица были хорошо знакомы Екатерине – эти же люди в прошлом году рвались поглазеть на решающую битву двух женихов в шоу "Великая княжна. Live", – однако старинная мода на порядок облагородила собравшихся.

– Даже Трифон явился! – возмутилась императрица, привстав на локтях. – Вот от него не ожидала!

– Какой ещё Трифон? – переспросил Генри, очнувшись от дрёмы.

– Ну Трифон Правдин! Помнишь "Шоу Трифона"? Шло по "Всемогущему" тридцать лет! Трифон родился на глазах у телезрителей, жил в прямом эфире и не знал, что его снимают, пока на него не упал прожектор с фальшивого неба.

– А-а, этот Трифон! – закивал Генри. – Конечно, все его знают. Он потом отсудил у "Всемогущего" триста тысяч рублей – по десять тысяч за каждый год жизни под камерами.

– И представляешь, пришёл на эту лживую коронацию! Человек, который большую часть своей жизни был окружён телевизионной ложью высшего разряда! Да ему "Всемогущий" жизнь загубил!

– Или, наоборот, спас, – предположил Генри. – Сделал его звездой мирового масштаба, да ещё и богачом.

Екатерина могла бы с этим поспорить, но тут молитвы неожиданно закончились и из экранчика раздался голос Ангела:

– Повелеваю возложить на себя порфиру, друзьяшки мои!

Багряный плащ был аккуратно сложен на бархатной подушке, которую почтительно поднесли патриарху двое священников. Доброжир накинул мантию от Лидваля на узкие плечи Ангела, приговаривая "Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, аминь", после чего возложил руки на склонённую голову своего подопечного и вновь завёл молитву.

– О нет, опять?! – застонал Генри. – Давай выключим, а? Я теперь понимаю, почему твой предок отменил эту затянутую церемонию.

– Отстань, не мешай, – Екатерина не желала упустить ни единой подробности. – Сейчас, похоже, ключевой момент будет.

В кадре возникла корона Российской Империи.

– Милашки, вот она, вот она! – мелко запрыгал на месте Ангел. – Копия императорской короны! Конечно же, мы не могли доверить её изготовление никому другому, кроме как петербургскому ювелирному Дому Фаберже! Наденьте мне её скорее, ваше святейшество, наденьте же!

Доброжир, пряча улыбку в кудлатую бороду, торжественно исполнил просьбу Головастикова, не забыв при этом присовокупить обязательное "Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, аминь", – и приступил к очередной речи, после которой помощники доставили ему главные символы царской власти. Ангел, задыхаясь от восторга, протянул руки.

– Как это яблоко, приняв в свои руки, держишь, – произнёс патриарх, вкладывая телеведущему державу в правую ладонь, – так держи и все царства, данные тебе от Бога, соблюдая их от врагов непоколебимо.

Левой рукой Ангел схватился за скипетр и от избытка чувств упал на мягкое царское сиденье.

Первая часть коронации была завершена.

Телевизор вновь наполнился перезвоном колоколов, пением "Многая лета" и литургий, а также раскатистыми выстрелами из пушек.

– И кто им дал разрешение на пальбу, интересно? – нахмурилась Екатерина. – Москвичей почём зря пугают.

– Наверное, подали заявку на достоверную реконструкцию исторических событий, – пожал плечами Генри. – Я однажды снимал документалку про Бородино, нам разрешение на выстрелы дали за один день. Прислали уведомление по электронной почте. Удобно у вас в России организованы государственные услуги.

– Слишком удобно, как я погляжу, – недовольно пробурчала императрица.

Тем временем Ангел отдышался и встал с трона:

– Верноподданые-подданные-подданые мои! Мы переходим к самой саркастической – пардон, сакральной – части церемонии. Помазание на царство!

Двое молодых попов оперативно развернули красную бархатную дорожку от престола к алтарю, и тут же накрыли её золотой парчой. Ангел с важным видом направился к Царским вратам алтаря, где его уже поджидал Доброжир, умильно улыбаясь. Екатерина была вынуждена признать, что сейчас главный герой шоу совершенно не походил на изнеженного телеведущего. Эта роскошная мантия, корона, скипетр с державой, богатый и просторный Успенский собор – всё это производило впечатление даже на неё.

У Царских врат Ангелу пришлось скрепя сердце временно расстаться с императорскими регалиями – чтобы обеспечить доступ к своему тщедушному телу.

– А сейчас Его Святейшество смазывает меня – пардон, помазывает – специально изготовленным миром, – болтал Ангел, вполоборота повернувшись к камере. Патриарх тем временем прикасался к его лицу чем-то вроде кисточки для бритья, которую он окунал в старинный сосуд, известный как "августова крабица". – Миро для меня изготовили из лучшего испанского оливкового масла, добавили в него лепестков роз, белого вина, муската, фиалок, лимона и разных других ценных вещей. Запах просто потрясающий, милые мои, уж поверьте!

Патриарх, не отвлекаясь на трескотню своего подопечного, отстегнул клапан на мундире Ангела и нарисовал кисточкой крест на гладкой груди телеведущего. Потом кивнул своему помощнику, и тот бросился оттирать масло влажными салфетками для младенцев. После этого Головастикова завели внутрь алтаря, где напоили вином "Шато де ла Шерте" и накормили просфорами из итальянской муки – телеведущий, разумеется, не постеснялся озвучить стоимость исходных продуктов в эфире.

Причастие придало Ангелу сил – на трон он вернулся уверенным в себе победителем.

– Ещё и поздравлять его бросились, подлизы, – с неудовольствием прокомментировала Екатерина, глядя на очередь из знаменитостей, выстроившихся перед престолом. – Терпеть их всех не могу. Одни балы да рауты у них на уме. Всё время требуют, чтобы я им какие-нибудь танцы в Зимнем устроила. Пустышки.

– О да, какие негодяи, – мягко сыронизировал Генри, скрестив руки на груди, – хотят танцевать – может быть, даже под Бету; может быть, даже после пары глотков стаута…

– Тш-ш-ш, – шикнула на него Екатерина, чувствуя, как к щекам приливает кровь. – Дай послушать, что там этот фейковый правитель творит.

Фейковый правитель, судя по его блаженной улыбке, полностью растворился в ореоле собственной славы. Собрав полный урожай обожания со стороны высокопоставленных светских особ, Ангел величаво выплыл из Успенского собора. На паперти новоявленного телемонарха взяли в плотное кольцо священнослужители, дабы оградить от посягательств толпы – народу, охочего до зрелищ, в Кремле собралось великое множество. Под очередной, изрядно поднадоевший уже колокольный перезвон, коронованный Головастиков вознёсся на Красное крыльцо Грановитой палаты. Здесь архиереи расступились, и телеведущий, освещаемый дружелюбным московским солнцем, трижды поклонился публике:

– Итак, верноподданные-подданные-подданые мои милые, обещаю править справедливо, а самое главное – красиво, – объявил Ангел с крыльца. – Наше шоу на этом закончено. Я отправляюсь на пир в Грановитую палату с моим святейшим приятелем Доброжиром… Так, что ещё? Все подробности коронации читайте в моём блоге в Интерсетке ("Неужели остались ещё какие-то неизвестные подробности? Он же не замолкал ни на минуту!" – подумала Екатерина). А я прощаюсь с вами… Но увидимся мы, друзьяшки, гораздо скорее, чем вы можете себе представить! Сюрприз, большой сюрприз готовится для вас, дорогие мои подданые! Пока-пока! Целовашки-обнимашки!

– Мда, – сказал Генри, встал из кресла и выключил телевизор. – Остаётся утешаться только тем, что коронация была не настоящей. Пожалуй, хлебнула бы Россия с таким-то монархом. Не переживай, Кейт, ты лучше.

Екатерина закрыла глаза. Голова трещала. Загипсованная правая рука ныла. Сердце стучало слишком быстро. Вдруг нестерпимо захотелось домой, к берёзовому соку и левашам. Перед Аскотом она ничего не ела несколько дней, чтобы не было превышения по весу. С её ростом трудно было быть жокеем.

Церемония, увиденная по телевизору, произвела на Екатерину угнетающее воздействие. Она расстроилась больше, чем ожидала. В свою очередь, выстраданная победа на скачках радовала её, наоборот, гораздо меньше положенного. Ну, победила. Ну, выиграла двести пятьдесят тысяч фунтов. Неплохо, если учесть, что курс рубля к фунту – один к десяти. Правда, потратить аскотский приз, по условиям соревнований, можно было только на мероприятия, связанные с лошадьми. Деньги мёртвым грузом легли на банковский счёт императрицы.

Так, а дальше-то что? Цель достигнута. А впереди – пустота. К чему теперь стремиться?

Откровенно говоря, и сами хвалёные скачки не слишком впечатлили Екатерину. Она готовилась к чему-то более изящному, что ли. На деле же оказалось, что за пределами королевской ложи изящества было не больше, чем в бойцовском клубе. В дни соревнований Аскот был заполнен искусственным загаром, фальшивыми ресницами, накладными ногтями, обтягивающими миниплатьями и выпивкой, которая сопровождалась вульгарными драками.

"Что-то там теперь, интересно, испанский король поделывает?" – ни с того ни с сего пришло в голову Екатерине. "Мелисса, кажется, говорила, что он собирался встречаться с венесуэльским президентом… Не подрались ли горячие южные парни между собой?".

– Разумник, позови Семёна, – шепнула она перстню. Тот немедленно отправил Столыпину виртуальную снежинку – фирменный значок императрицы. Вообще-то обер-камергер пил чай с миссис Смит в соседней комнате, и можно было просто крикнуть, он бы услышал; но, во-первых, не пристало государыне орать как оскроган, а во-вторых, Екатерина беззаветно любила гаджеты и постоянно выискивала повод их использовать.

– Ваш'величество, я здесь! – вбежал в спальню Семён, стряхивая с галстука крошки печенья. – Получил снежинку! – Затем обернулся к Генри: – Как поживаете, ваш'высочество? – и прищёлкнул каблуками.

Английский принц изумлённо смотрел на выкрутасы Столыпина.

– Семён, что с тобой? С каких это пор я тебе "высочество"?

– Да вот, знаете ли, увидел вас в этих исторических интерьерах, где правили ваши предки, и как-то само вырвалось… – застеснялся Семён.

– Господа, господа! – вмешалась Екатерина. – У нас есть более важные темы для обсуждения, чем давно покойные предки моего супруга. Хочу знать, что происходит в Испании – но сначала, Семён, скажи: как тебе эта вопиюще-фальшивая коронация?!

Не успел Столыпин изобразить на своём круглом лице праведное возмущение и открыть рот для вынесения вердикту Ангелу-безобразнику, как перстень на руке императрицы вновь проснулся: Мелисса. Екатерина включила громкую связь.

– Катарина! – закричала Мелисса едва ли не на весь Кенсингтонский дворец. – Катарина! – Никто в Зимнем никогда не слышал, чтобы премьер-министр кричала. – Чёрт возьми, Катарина! Коронация была настоящей!

– Что? – не поняла Екатерина.

– Я просмотрела Закон о Престолонаследии от пятого апреля тысяча семьсот девяносто седьмого года, Павел Первый его написал, "Учреждение об Императорской фамилии" называется, – Мелисса захлёбывалась словами, – и, чёрт подери, Ангел с Доброжиром проделали всё в точности по этому закону! Доброжир короновал Головастикова по всем правилам!

– Погодите, Мелисса Карловна, – у Екатерины сдавило горло, – но ведь с семьсот девяносто седьмого года столько воды утекло! Два с лишним века прошло. Наверняка этот старый закон уже отменили! Ведь мой дедушка короновался по-другому, и папенька тоже…

– В том-то и дело, Катарина! – Отчаяние в голосе Мелиссы мешалось с досадой. – Никто из них не удосужился отменить это проклятое "Учреждение"! Павловский закон о престолонаследии не имеет срока давности! Он всё ещё в силе. Уж поверьте выпускнице юридического факультета!

– Постойте, постойте, Мелисса Карловна, – Екатерина пыталась ухватить хоть немного воздуха, широко открывая рот, – вы хотите сказать… Вы хотите сказать…

– Коронация была настоящей, Катарина! Это конец! Новый император Российский Империи – Ангел Головастиков, чёрт его раздери!

Глава 11. Это конец?

– С нашими сигаретами конец будет быстрым и болезненным. "Смертельные". Не советуем!

Слоган провокационной рекламы крутился у Мелиссы в голове, в то время как она с понимающим видом кивала занудному собеседнику. Пока тот бубнил что-то в свою окладистую русую бороду, Мелисса невольно сунула руку в карман куртки. Фух. Пачка здесь. Новенькая, гладкая, нераспечатанная. По соседству с полупустой упаковкой еловых иголочек, изрядно надоевших премьер-министру.

Одну, всего одну пачку сигарет Мелисса заказала на прошлой неделе – спустя сутки после телекоронации Ангела. Напряжение было слишком велико. И сам Гиппократ не осудил бы её. При этом курить она, конечно, не собиралась: простое прикосновение к пачке дарило ощущение спокойствия. Мелисса специально выбрала вместо привычного "Кощея" бесстыдные "Смертельные", с черепом на лицевой стороне – в качестве напоминания о том, что случится с её карьерой, если она сорвётся.

В последние дни премьер-министр постоянно таскала заветную пачку с собой. Стресс накапливался стремительно, как долг по просроченному кредиту. Причём самым невыносимым в этой ситуации было полное отсутствие каких бы то ни было событий, связанных с коронацией Ангела. После рокового первого апреля не произошло ровным счётом ничего. Мелисса не могла понять – почему Головастиков затаился в своей Грановитой палате. Почему он не трубит на всех углах, что власть в стране теперь принадлежит ему – на абсолютно законных основаниях. Почему Доброжир, в качестве духовного наставника монарха, не открывает ногой в сандалии дверь в Зимний, а тихо сидит со своим подопечным в московском Кремле, арендованном до конца апреля.

Глупо как-то вышло: случился самый настоящий государственный переворот – но никто, кроме Мелиссы и Катарины, об этом не знал. Ни единая душа из двухсот миллионов граждан империи.

Главный вопрос теперь: а знал ли об этом сам новоявленный государь? Быть может, Ангел с Доброжиром и не подозревали, что в ходе своего телешоу случайно сменили императорскую династию в России?

Терзания Мелиссы были бескрайними. Она даже не могла запустить в Государственной думе процедуру отмены павловского закона о престолонаследии, чтобы не привлечь к нему внимание прессы.

А хуже всего было то, что Катарина пока не могла вернуться на родину. Врачи запретили императрице (чёрт, императрице ли?) вставать с кровати после сотрясения мозга ещё как минимум несколько дней. Голова у государыни всё ещё кружилась, а тем временем её страна оставалась фактически обезглавленной. Всё это общение онлайн, разумеется, не могло заменить физического присутствия императрицы в Зимнем.

Как назло, именно сейчас Мелиссе пришлось нестись чёрт знает куда, в центр Сибири, в Иркутскую губернию, где внезапно остановилось строительство ветровой дамбы – имиджевого проекта премьер-министра. И всё из-за жителей одного-единственного крошечного села Сарма, староста которого, крепкий молодой мужчина по имени (или, скорее, отчеству) Ерофеич, сейчас втолковывал ей что-то. Что именно – разобрать было невозможно, поскольку Ерофеич изъяснялся исключительно на старославянском. При этом, мужичок, похоже, ещё и клеился к яркой Мелиссе. Такого дремучего флирта она в жизни не видела.

– Закутайтесь, дроля[24] матушка....

Ещё в самом начале деловой встречи Ерофеич преподнёс ей венок из подснежников, а теперь вот, видя, как она продрогла в своей коротенькой псевдокожаной курточке от Лидваля, стянул с себя затёртый овчинный тулуп и набросил ей на плечи. Грубейшее нарушение протокола! Не говоря уже о политическом имидже. Лидер "Вольнодумцев" – и в натуральной шубе! Если бы здесь были журналисты – скандала не избежать.

Но камер вокруг не наблюдалось – пресс-день в долине Вулканов назначили на завтра – и потому Мелисса не стала отвергать тёплый мохнатый тулуп. Она устала бороться с ураганным ветром, буквально вынимающим из неё душу.

– Данке шон, – из вредности сказала глава правительства на немецком.

– Не серчайте, дроля матушка, ано[25] мы не обинутимся[26], – продолжал гудеть собеседник на низкой ноте. – Ажно[27] мерили аршинами и пудами, сице[28] и будим мерити. Елмаже[29] мы славяне.

– Да уж понятно, что вы славяне, кто же ещё, – вздохнула премьер-министр, невольно поглядывая на лапти Ерофеича.

Собственно, именно в этом и была проблема. В обострённом национальном самосознании жителей села. Они отказывались принимать не только современный, унифицированный образ жизни остальных россиян (пассажи Второва, "Омела", перстни-разумники, электромобили, квадрокоптеры и прочее), но даже введённые полвека назад, при Алексее Николаевиче, упрощённый алфавит и метрическую систему. По-прежнему пользовались "ятями" и аршинами.

И всё бы ничего, если бы именно в Сарме не находился крупнейший в губернии песчаный карьер – а без песка, как известно, построить мало-мальски приличное сооружение, а тем более громадную ветровую дамбу, попросту невозможно.

Сотрудничество со своенравными сармчанами совершенно измучило безвинных строителей дамбы. Песок жители села считали пудами, а привозили его на грандиозную стройку в телегах. Сельские лошади шарахались от беспилотных грузовиков бердянской фирмы "Вдова Матиас и сыновья", рассыпали песок и всем мешали. В грозу же сармчане вообще не работали, лишь бы только не рассердить Перуна. Громы и молнии, исходящие от строителей, сармчан не пугали.

В конце концов строители не выдержали, объявили забастовку. Без Мелиссы тут было не обойтись. На кону стоял культурный имидж страны: дамба возводилась для защиты участников ВулканФеста. Тяжёлый арктический воздух переваливал через Приморский хребет и разгонялся до сумасшедшей скорости в Сарминском ущелье – природной аэродинамической трубе. Ветровая плотина была тут просто необходима. Ну как расслабишься под народные частушки, если в любой момент тебя может подхватить ураган и перенести в жерло другого вулкана, где играет металлический рок?

– Послушайте, господин Ерофеич, – шмыгая ледяным носом, прервала гундёж сармчанина Мелисса. – Давайте поговорим как взрослые люди. Бросьте вы эти ваши славянские штучки, не препятствуйте строительству дамбы. Всего и требуется от вас – открыть "матиасам" доступ в ваш карьер. Они всё сами сделают. Вы лошадей побережёте. Ну, согласны?

– Нет, – качнул русой головой Ерофеич. – Матушке-Сырой Земле не по нраву это придётся. Ино[30] сармчане ведают, якоже песок у ней имати[31].

Ясно. Сельчанин свои славянские штучки бросать никак не желал.

– Боже, вам же самим нужна эта дамба! – воскликнула Мелисса. – Мне говорили, вы крыши своих избушек к земле привязываете в самые ветреные месяцы! Разве это жизнь?

– Ветер-сильник уносит всё плохое, Стрибог гонит скарядие[32], – с достоинством ответствовал Ерофеич.

"С кем только не приходится работать", – вздохнула про себя Мелисса и воззвала к коммерческой жилке сармчанина:

– Вот не будет дамбы, и люди на ВулканФест не поедут. Не увидите больше туристов в вашем очаровательном селе. Вы же годовую кассу делаете на продаже сувениров участников фестиваля!

– Тратить пенязи[33] нам негде, матушка, – показал на свою домотканую рубаху Ерофеич. – Обойдёмси вовсе без блазни[34].

Мелисса по привычке сунула руку в карман – только не своей курточки, а чужого тулупа – и обнаружила там деревянную свистульку. Её вдруг осенило.

– Господин Ерофеич, а вы проект дамбы-то видели? Нет, давайте я вам ещё раз его покажу. – Премьер-министр выпустила трёхмерную голограмму ветровой плотины из своего перстня. – Присмотритесь. Ничего вам не напоминает?

Ветровая дамба не была похожа на обычную, водную. Выглядела она как огромный арт-объект – эдакая инсталляция, украшающая и укрощающая ущелье. На протяжении нескольких километров из земли вырастали полукруглые столбы, словно великанский бамбук, расщеплённый вдоль. Понизу и поверху столбы были связаны тросами – для большей устойчивости. Кое-где в ловушках были прорезаны отверстия, чтобы разбивать потоки воздуха, лишать их арктической силы.

– Я не буду рассказывать вам про энергоэффективность ветровой дамбы, – свободной рукой Мелисса потёрла заиндевевший кончик носа, – хотя она очень высока. Мы тоже, как и вы, бережём природу! Сила ветра, отловленного плотиной, будет использована для получения электричества. Но я хотела обратить ваше внимание, господин Ерофеич, на форму дамбы. Это же самая большая в мире губная гармошка!

– Хм, а ведь и правда, – свёл густые брови на переносице сармчанин.

– Неужели вы хотите помешать вашему богу ветра сыграть на достойном музыкальном инструменте? – с ураганным напором спрашивала Мелисса. – Стрибог, может, тоже хочет принять участие в ВулканФесте!

Творческий аргумент разбил позицию Ерофеича в пух и прах (или лучше сказать "песок"?). Староста согласился пустить "матиасы" в сармский карьер. При условии, что на дамбе потом нарисуют символ Стрибога. Мелисса, уточнив у помощника, что речь идёт всего лишь об обычном значке розы ветров, согласилась.

– Хочу привабати[35] вас, матушка, к столу, – ещё больше понизив голос, загудел Ерофеич после утрясания всех технических деталей, – испить ерофеича.

– Позвольте, – не поняла Мелисса, – Ерофеич – это же ваше имя. Вы что же это мне предлагаете, а?

После некоторой неловкости выяснилось, что Ерофеич – это не только производное от русского мужского имени Ерофей, но ещё и водка, настоянная на травах. Впрочем, и от ерофеича со строчной буквы Мелисса всё равно отказалась. Она скучала по шотландскому виски – и по Левинсону. Образованного, тонкого, безжалостного Габриэля с простецким Ерофеичем объединяла только белая косоворотка. А так общего у них было не больше, чем у травяной самодельной водки – с ароматным янтарным скотчем, оставляющим лёгкое послевкусие с дымным оттенком.

На обратной дороге премьерская "Ладья" попала в зону турбулентности. Стрибог самозабвенно играл с блестящим самолётиком, подбрасывая его вверх-вниз. Будь Мелисса суеверной сармчанкой, она бы решила, что повелитель нисходящих и восходящих воздушных потоков настоятельно не рекомендует ей возвращаться в Петербург.

С другой стороны, вдруг подумала премьер-министр, вцепившись в подлокотники и с ужасом следя за тем, как горизонт скачет в иллюминаторе, – а что ей делать в столице? Ну, кроме скучной текущей возни с бумагами. Милый её сердцу проект "Второе солнце" до сих пор пылился на столе у Катарины, всеми заброшенный; а ни на чём больше Мелисса в последние дни сосредоточиться не могла.

Не успеет она приземлиться (если самолёт вообще приземлится, а не свалится с неба наподобие куля с мукой!), как занудные деятели из конкурирующей партии "За Веру, Царя и Отечества" опять начнут к ней приставать со своим законопроектом "О золотых бабушках". "Заверцы" выдумали популистский правовой акт, согласно которому бабушки, сидящие со своими внуками, должны получать от правительства аж по четыреста рублей в месяц (для сравнения, зарплата самой Мелиссы была триста восемь рублей и сорок копеек!). Конечно, Мелисса была против. Она полагала, что воспитание детей не стоит таких денег – хотя сама не согласилась бы провести с маленькими чертенятами ни минуты, даже если бы ей заплатили четыреста тысяч. Бюджет страны не резиновый, государственные киндергартены и так получают невероятное финансирование, так что пусть лучше эти ленивые бабуленции ищут другие способы заработка. Однако "заверцы" совсем озверели: никаких аргументов от "вольнодумцев" не слушали, налево и направо раздавали интервью о необходимости принятия "Закона о золотых бабушках". Мелисса уже собиралась просить Катарину вручить парочку дворянских званий наиболее громким партийцам, чтобы слегка их умаслить и утихомирить; но ни Катарины (которой врачи, подозревая сотрясение мозга, запретили вставать с кровати в Кенсингтоне), ни какого-либо другого представителя семьи Романовых в Петербурге сейчас не наблюдалось.

Где Николас – не знала даже его дочь; тактильный браслет она сломала, падая с лошади, а папенькин перстень был отключен.

Между тем, страна очень нуждалась сейчас в императоре – причём из династии, проверенной веками, а не основанной неделю назад в прямом эфире. В момент очередного жуткого прыжка "Ладьи" с облака на облако Мелиссу пронзила идея: а предъявим-ка мы народишку Константина Великолепного! Пожалуй, люди любили его даже больше, чем сдержанного Николаса.

Можно было бы позвонить, но Константин Алексеевич пользовался только наземной телефонной связью. Обсуждать деликатную политическую проблему по проводам было опасно.

– Поворачиваем! – крикнула премьер-министр в переговорное устройство. – Полетели в Бетту.

– Так точно, ваше превосходительство! – невозмутимо отрапортовал пилот, привыкший к эксцентричному поведению своей высокопоставленной пассажирки.

На черноморском побережье было на семнадцать градусов теплее, чем в долине Вулканов. Мелисса тут же почувствовала себя в семнадцать раз лучше. Она переложила нераспечатанную пачку сигарет в сумку, сбросила опостылевшую куртку, затем сняла плотный белый жакет и, оставшись в облегающем трикотажном платье с широкими сине-белыми полосами, нырнула с трапа самолёта в мягкий морской воздух.

– О, дорогая Мелисса, вы ли это? Какой приятный сюрприз! – ахнула экс-императрица Мадлен, в широкой льняной блузке и длинной юбке, заприметив петербурженку возле увитой плющом калитки. – Каспер! Беги сюда! У нас гости!

– Ну что там ещё? Опять чумички-музейщики? Сказал, не дам грешников для выставки – значит не дам, пусть отстанут! – Сердитый Константин Алексеевич, весь в листочках и веточках, смутно напоминающий древнегреческого Пана, каким его изображали художники эпохи Возрождения, выбрался откуда-то из кустов и принялся неистово хлопать себя по бороде, выбивая из седых кудрявых дебрей особо глупых жучков.

– А-а, Мелисса, это ты! – удивился экс-монарх. – Приветствую, приветствую. Какими судьбами? А ко мне, понимаешь, ходят тут и ходят из этого музея Смирнова-Русецкого[36]. Третий день чумички надоедают. Дайте, говорят, грешников, у нас без них выставка распадается.

– Грешников? – с недоумением переспросила Мелисса. – Каких ещё грешников?

"Чёрт, как жаль, что Габи не слышит нашего разговора", – тоскливо подумала она. "Он был бы в восторге. Инквизиторы-музейщики, требующие выдать им грешников. Такой абсурд как раз в его духе. Он бы сказал, что именно грешники двигают великое искусство вперёд…"

– Можно подумать, у вас тут филиал ада, склад грешников, или что-то в этом роде, – продолжала она. – Я бы ещё поняла, если бы они праведников у вас выпрашивали, потому что этот сад с домом, Константин Алексеевич, больше напоминает вип-номер в райских кущах.

Экс-император громко, от души, расхохотался, вследствие чего даже самые цепкие жучки повылетали из его бороды со скоростью вакуумного трамвая, а с весёленькой рубахи и светлых штанов начали стремительно облетать листья, словно внезапно наступила осень.

– Филиал ада! Ха-ха-ха! Маш, ты слышала?

Мадлен царственно улыбнулась.

– Мелисса, дорогая, грешники – это блинчики из гречневой муки. Каспер их обожает. Даже, хулиган, на выставку современного искусства с собой протащил!

– А что, я, по-твоему, должен голодать, пока ты часами осматриваешь экспонаты, место которым в тёмном чулане?

– Ты же сам архитектор, Каспер! Ну почему ты так равнодушен к прекрасному?

– К прекрасному – например, к тебе, Маруся, – я совсем не равнодушен. Но, как ты правильно заметила, я архитектор, а не сумасшедший! Я не стану благоговеть перед унитазом, гордо выставленным в центре зала. – Константин Алексеевич фыркнул как кит. – Унитаз должен находиться в туалете, и нигде больше! А этот их гвоздь программы? Центр всей экспозиции? Мусор! Самый обычный мусор!

– Не обычный, а "Мусор столицы" – между прочим, интереснейший культурный объект. – Мадлен выглядела уязвлённой. – Эдакий срез современной жизни Санкт-Петербурга. Обрывки рисовой бумаги, обломки пропеллеров от квадрокоптеров, старый ремень с логотипом Лидваля… Это будущие археологические сокровища! К тому же упакованные в симпатичный стеклянный кубик.

– Я такие сокровища каждую пятницу на мусоросжигательный завод отвожу, – едко сообщил Константин Алексеевич. – Ещё и плачу за их уничтожение. А так называемый автор этого, с позволения сказать, проекта, мало того что деньги сэкономил на переработке своих отходов, так ещё и заработал на хламе кругленькую сумму, лентяй. Я слышал, уже очередь из покупателей к нему выстроилась! Поройтесь в своих мусорных вёдрах, чумички! Вот бестолковые.

Мелисса с любопытством слушала шутливую перепалку пенсионеров, подставив обветренное лицо солнцу.

– И ты мог бы заработать, Каспер! – воскликнула Мадлен с несвойственной ей горячностью. – Если бы только отдал им свой грешник.

– А вот не отдам и всё! Я их поощрять не стану! Поверишь ли, Мелисса, – вспомнил он о существовании премьера, – буквально на минутку положил недоеденный блинчик на стол, наклонился шнурки завязать! Выпрямляюсь – а блинчик мой уже стеклянным колпаком накрыли. Решили, что это новый экспонат. Еле сумел выручить его обратно! Не хотели отдавать, чумички эдакие, особенно когда услышали, как этот блинчик называется!

Константин Алексеевич аж раскраснелся от возмущения.

– Ух, иногда прямо жалею, что мы не в Швейцарии живём! Вот где бы я развернулся – запретил бы подобные выставки!

Мелисса вежливо покашляла. Не рекомендовалось императору, пусть даже и бывшему, мечтать о швейцарском тоталитаризме.

– А? Что, простыла, Мелисса? Давай-ка мы тебя крыжовенным вареньем попотчуем, – остыл Константин Алексеевич. – В нём знаешь сколько витаминов! Или лучше глинтвейна? А через пару лет, я надеюсь, и херес смогу тебе предложить, если Николай не подведёт!

– Благодарю, Константин Алексеич, я сюда не за вином прилетела – хотя оно у вас выше всяких похвал, – почтительно отказалась Мелисса (и почему все сегодня желают её напоить?). – Мне нужна ваша помощь в другом вопросе.

– Без угощения я тебя не отпущу, и не думай, – категорически заявил хозяин. – Пошли за стол – там всё и обсудим.

Сопротивляться было бесполезно, да и не хотелось. Мелисса выразила желание попробовать широко разрекламированные, высокохудожественные грешники. Мадлен тут же бросилась к плите.

Вообще экс-императрица так хлопотала вокруг Мелиссы, что той даже стало неудобно – чувство, посещавшее премьер-министра крайне редко. Ради интереса Мелисса спросила, где сейчас Николас, и сразу пожалела об этом, потому что Мадлен разразилась целой тирадой: "Он просто катается по миру, без всякой цели! Наверняка скоро вернётся! Может, вам, дети, вместе сходить куда-нибудь пообедать? Говорят, в "Омеле" новые блюда в меню появились. Или в "Самолепную службу" загляните, там очень уютно. Влюблённым парам скидка!". Еле-еле удалось перевести тему. Вспоминать о своём позорном ухаживании за Николасом было стыдно.

– Дело вот в чём, Константин Алексеевич, – приступила к важному разговору Мелисса, поливая брусничным сиропом ажурный блинчик кофейного цвета. – Есть вероятность, что коронация Ангела была настоящей.

– Как это? – Бывший монарх оторвался от бокала с красным вином.

– Три слова: закон о престолонаследии.

– Что? Павловское "Учреждение об Императорской фамилии"? Мой отец же его отменил в начале шестидесятых. Из-за этого ещё случился большой скандал с церковниками. Тогдашний патриарх едва переворот не организовал.

– А нынешний патриарх, похоже, его всё-таки организовал. – У Мелиссы, впервые за неделю, проснулся аппетит. Она потянулась за следующим грешником. Мадлен смотрела на неё с умилением. – Я всегда чувствовала, что Доброжир когда-нибудь проявит свои юридические способности! Вы знали, что он учился со мной на одном курсе в университете?

Константин Алексеевич помотал головой.

– Да, учился, и блестяще его закончил! – подтвердила Мелисса. – В семинарию он пошёл только после юрфака.

– Подожди, так ты полагаешь, что он нашёл какую-то лазейку в указе моего батюшки об отмене павловского закона?

– При всём уважении к вашему батюшке – он попросту не имел права отменять действующие законы такого уровня. Николай Второй ещё в девятьсот пятом отдал эти полномочия Госдуме. Законы, затрагивающие интересы большинства граждан империи, должны рассматриваться депутатами.

– Я знаю, но ведь закон о престолонаследии касается только нашей семьи! А значит, батюшка имел право его отменить. Это наше личное дело – где и как мы будем короноваться. Я вот, например, в Петербурге церемонию устроил. И без всяких там религиозных штучек. Слышала когда-нибудь такое изречение: "Церковь – место, где джентльмены, никогда не бывавшие на небесах, рассказывают небылицы тем, кто никогда туда не попадёт"[37]?

Мелисса, выросшая в католической семье, не стала высказываться на эту спорную тему.

– Думаю, Доброжир решил рискнуть и сыграть ва-банк, – пожала она плечами. – По всем правилам короновал нового русского императора. А вдруг выгорит? И его ставленник усядется-таки своими блестящими штанами на трон?

Константин Алексеевич задумался.

– Это же получается – ни я, ни мой сын, ни моя внучка – никто из нас не является законным монархом? А эта говорливая мартышка имеет полное право жонглировать моей державой и моим скипетром?

– Получается, так, – тяжело вздохнула Мелисса. – Правда, говорливая мартышка пока молчит – притаилась в своей Грановитой палате и никак себя не проявляет. Надо этим затишьем как-то воспользоваться.

Обеспокоенная Мадлен, снимая передник, предложила:

– Каспер, я думаю, раз Катинка болеет, а Нико недоступен, ты должен выступить по телевидению. Показать народу, что Романовы думают о них всегда – даже выйдя на пенсию. Прими приглашение Соломона Жмыхова, он же всё время зовёт тебя в свою программу "Тем не менее".

– О да, замечательная идея, Мадлен Густавовна! – обрадовалась Мелисса. – Именно это я и хотела предложить. У "Всемогущего" гигантская аудитория, благодаря их креативному директору, который постоянно беспокоится о рейтингах… Да, обозреватель Жмыхов – идеальный вариант! Ну надо же, Мадлен Густавовна, как у нас с вами мысли сошлись!

– Не зря же у нас с тобой имена на одну букву начинаются, – улыбнулась мама Николаса.

– Нет уж, девочки, ни на какое телевидение я не пойду, – разбил идиллию Константин Алексеевич. – Во-первых, не выношу грязнулю Жмыхова. Во-вторых, не смогу искренне общаться с людьми, зная, что я все эти годы занимал трон империи незаконно. И потом, вы почему-то обе забываете, что у меня в разгаре сезон посадок!

Мелисса нервно заправила волосы за уши.

– Но, Константин Алексеевич, ведь на страну надвигается катастрофа…

– Ничего, рассосётся! – легкомысленно отмахнулся хозяин. – Как-нибудь разрешится. У чумички Головастикова духу не хватит империей управлять.

Мелисса стиснула зубы, чтобы не наговорить старику грубостей. Откуда он мог знать, куда подует ветер перемен в следующее мгновение? Принесёт ли ветер грозовые тучи с молниями – привет от Перуна – или, наоборот, разгонит сгустившиеся облака?

Премьер-министр взглянула в окно, где отливало бирюзой ясное южное небо.

– Может, я зря паникую, – нерешительно сказала она. – Может, Ангел с Доброжиром и сами не подозревают, что натворили. Может, они сидят себе спокойно и не знают, что изменили ход истории.

Крошечный дисплей перстня-разумника внезапно активировался. Режим "тлеющий уголь" автоматически включался на гаджете во время стихийных бедствий и других из ряда вон выходящих национальных событий.

Перстень сиял рубином, а в ушной гарнитуре звучали срочные новости:

"Внимание, граждане империи! Гражданский департамент кассационного Сената принял к рассмотрению запрос гражданина Головастикова, имеющего основания претендовать на российский престол. До вынесения судебного постановления Сенат официально приостанавливает власть её величества императрицы Екатерины Третьей".

– Простите, Константин Алексеевич, мне что-то нехорошо, – пробормотала Мелисса и встала из-за стола, уронив при этом стул. – Я выйду на секундочку.

Она схватила сумку и выбежала в сад. Трясущимися руками достала пачку сигарет, нетерпеливо рванула полиэтилен. Наконец-то. Закрыв глаза, Мелисса втянула истосковавшимися лёгкими сладкий и опасный дым "Смертельных".

Глава 12. Дочь Василисы

Николаю Константиновичу было ужасно плохо.

Чувствовал он себя так, словно внутри него разыгрался девятибалльный шторм. Сердце, изношенное тоской по любимой, болталось где-то в районе гланд, качаясь вверх-вниз на волнах подступающей тошноты. Все мышцы трепетали, колени подкашивались. Живот прихватило, кажется, в восемнадцати местах сразу.

Василиса молча изучала его своими прекрасными глазами, а он едва держался на ногах. Попытался заговорить, но из горла вырвался какой-то позорный писк.

Со следующей попытки удалось выдавить из себя первую за двадцать три года фразу:

– Ну как, подняла?

– Что? – Глаза Василисы расширились.

– Африканское кино, – с сарказмом пояснил Николай Константинович. Теперь слова лились сами собой. – Ты же уехала его поднимать. Так подняла или нет? Просто интересно.

В ожидании ответа он, как ему казалось, непринуждённо опёрся о зеркало красной машинки. Зеркало, похоже, придерживалось своей точки зрения на предмет того, что такое непринуждённость: оно хрустнуло и оторвалось с корнем.

– Прости, прости, – залепетал экс-император, безуспешно пытаясь приладить зеркало на место.

– За что ты извиняешься, Никеша? – спокойно спросила Василиса из-под чадры. Голос, этот мелодичный, завораживающий голос, был тот же, что и двадцать три года назад. – За зеркало или за свой нахальный вопрос?

– За зеркало, – твёрдо ответил Николай Константинович, покрепче стиснув многострадальную деталь. Потом поглядел на осколки горшка из-под саженца и комья земли на кузове: – И за капот. Мой вопрос остаётся в силе.

– Что ж, если тебе "просто интересно", пожалуйста: немного приподняла. Основала в Нигерии свою киношколу.

– Вот как?

– Да, именно так.

– И что школа? Был там хоть один ученик?

Васильковые глаза потемнели.

– Был, и не один. Между прочим, нигерийский кинематограф сейчас производит восемьсот фильмов в год – в два раза больше, чем Шепсинская студия.

– Ни об одном нигерийском фильме в жизни не слышал.

– Вот как?

– Да, именно так.

Николай Константинович, не до конца осознавая свои действия, попытался вновь поставить руку туда, где должно было находиться зеркало красной машинки; потерял баланс и чуть не свалился. После чего сделал индифферентное лицо и как ни в чём не бывало продолжил беседу – словно радушный хозяин на светском рауте, а не несчастный влюблённый, встретивший свою пассию после долгих десятилетий безнадёжных поисков. Ему бы броситься к ней, схватить её в объятия, сорвать с неё чадру, сжать так, чтобы она не могла дышать, – а он стоит тут, как памятник замороженной лягушке.

Василиса смотрела на него, и он, чтобы не потерять сознание, спросил:

– Что же ты не осталась в своей хвалёной Нигерии?

– Обстановка для ребёнка неподходящая, – спокойно ответила Василиса и слегка прищурилась, наблюдая за его реакцией. – Жарко, антисанитария. Образование – не считая моей киношколы, конечно – никуда не годится.

– Какого ещё ребёнка? – нервно рассмеялся Николай Константинович. – Кати ты со мной оставила. Даже не спросишь, как она!

– Я всё знаю про мою девочку из новостей. Но вообще-то я говорила про Софи.

– Мама, куда ты пропала?

Из глубины марокканской лавки вылетела юная Василиса. Нет, постойте, вот же Василиса – но девушка была невероятно на неё похожа. Пожалуй, даже больше, чем Кати. У Кати глаза зелёные, холодные, как у него; а у этой феи голубые, выразительные. Живое лицо, длинные светлые волосы с вплетёнными в них бусинами. Лёгкая блузка, летящая юбка, сандалии на плоской подошве.

– Мамочка, а что с нашей машиной? – воскликнула девушка и прижала пальцы к губам, совсем как Василиса когда-то.

Николай Константинович наконец осел на землю. Он прижался лбом к раскалённому пыльному боку красной машинки и будто во сне слышал, как в один голос ахнули Василиса с дочкой – другой дочкой, не Кати; как подбежал Алексей, бросил на мостовую источающий вкусные ароматы свёрток и с кряхтеньем затащил старшего товарища в прохладную полутьму магазинчика.

– Николай Константиныч, ну что ж вы, в самом деле! – севшим от волнения голосом забасил Алексей, отдуваясь. – Это вы от голода, что ли? Ёлки колючие, чуть-чуть я не успел. Ждал вас, ждал в "Омеле", не дождался, взял еду на вынос. Подхожу, смотрю – вы томно закатываете глаза и падаете, как дебютантка на первом балу. Спасибо барышням, разрешили вас сюда пристроить – грациас, сеньоринас… Николай Константиныч, а что это у вас в руке? Зеркало от машины?! И где наш саженец?

Экс-монарх медленно приходил в себя на мягкой плюшевой оттоманке. Вокруг таинственно мерцала "Тысяча и одна ночь". В арочных нишах отливали медью канделябры. На резном сундуке высилась гора подушек с кисточками. Ткани – роскошные, расшитые золотом и серебром – драпировали стены. На перламутровых столиках тускло светились кальяны. Латунные лампы Аладдина обещали исполнение любых желаний.

"Я в сказке", – сквозь какой-то туман подумал Николай Константинович. "А значит, здесь возможно всё".

Он опустил ноги на пёстрый ковёр, подсознательно ожидая, что ковёр сейчас дрогнет, воспарит над холодным каменным полом и унесёт своего пассажира куда-нибудь в жаркую Касабланку. Обошлось. Арабский коврик не пожелал соперничать с русским "Фодиатором". А может, просто испугался штрафа за полёт без регистрационных знаков.

Алексей, преисполненный недоумения и тревоги, продолжал задавать какие-то вопросы, но Николай Константинович его почти не слушал. Он пытался уложить в голове несколько немыслимых фактов: во-первых, он нашёл Василису. Во-вторых, у Василисы есть дочь от другого мужчины. Вероятно, от этого актёришки Ангела Изумительного, с которым супруга сбежала двадцать три года назад. В-третьих, почему она в чадре? Василиса всегда была атеисткой, хоть и до крайности суеверной. Может, под вуалью шрамы? Или татуировки? Поплывшему Николаю Константиновичу померещилось, что под тканью поблёскивает кольцо в носу. В конце концов, она же жила в Африке! В-четвёртых, и это самое главное: как Василиса вообще отважилась родить ребёнка от человека по имени Ангел Изумительный, старше её на два десятка лет, прославившегося благодаря главной роли в фильме "Бзики любви"?!

Факты были крупногабаритными, тяжёлыми, будто старинные чугунные батареи, и в голове никак не укладывались.

Николай Константинович, не в силах справиться с происходящим, поставил локти на колени, наклонился и закрыл лицо ладонью левой руки. В правой он по-прежнему сжимал красное зеркало, совершенно об этом позабыв.

– Ты всегда всё принимал слишком близко к сердцу, Никеша, – сказала Василиса, присаживаясь рядом и прикасаясь пальцами к его рукаву. От неё пахло веригинским "Номером пять"[38] и мучительным наслаждением. Николай Константинович физически почувствовал, как любовь раздирает его на части. Чтобы не застонать, он зажмурился и вцепился в зеркало что есть силы.

– Позвольте, позвольте, – встрял Алексей. – Вы говорите по-русски? И – "Никеша"? Вы знаете Николая Константиныча?

Экс-император горько рассмеялся и встал с оттоманки.

– Алёша, позволь представить тебе Василису Прекрасную, легенду мирового кинематографа и мою бывшую супругу.

– Что? Вы всё-таки нашли её! Ах ты, ёлки, леший меня укуси! – воскликнул Алексей.

Одновременно заговорила Василиса:

– Бывшую? Мы же с тобой не разведены, Никеша.

Николай Константинович, чувствуя, что представляет собой жалкое зрелище, театрально взмахнул зеркалом:

– Вот когда она об этом вспомнила! А как же негодяй Изумительный?

– Кто? – нахмурилась Василиса. – Какой ещё изумительный негодяй?

– Такой-такой! – Николай Константинович был сегодня весьма ядовит. – От которого дочь! Вот, Алёша, полюбуйся: Софи!

Штурман перевёл озадаченный взгляд на дочь Василисы. Софи, на которую в суматохе никто не обращал внимания, пристроилась на краешке затейливой кованой скамеечки и с интересом наблюдала за разыгрывавшейся перед ней сценой. В отличие от Алексея, она не казалась удивлённой. Напротив – Софи выглядела так, словно попала на премьеру разрекламированного, давно ожидаемого блокбастера: глаза горят, щёки от возбуждения порозовели, губы чуть приоткрыты.

Алексей, глядя на восхитительную барышню, откашлялся, разинул рот, потом закрыл, потом повторил эту комбинацию ещё раз, без видимого результата. Затем густо покраснел, после чего вновь последовало талантливое копирование парижских мимов. Разбитной, разговорчивый до неприличия, уверенный в себе парень впервые в жизни не нашёлся что сказать. Даже простое "здрасьте" оказалось ему не по плечу.

Тем временем Василиса поднялась с оттоманки и приблизилась к Николаю Константиновичу, вытиравшему мокрый лоб свободной рукой.

– Никеша, послушай…

Николай Константинович вновь вдохнул дразнящий аромат, исходивший от бывшей супруги – которая превратилась в незнакомку за двадцать три года. Чадра, окутавшая Василису с головы до ног, переливалась голубыми волнами в такт движениям хозяйки и делала её похожей на призрак.

Вся эта загадочная арабская дребедень начала порядочно надоедать бывшему инженеру Русско-Балтийского завода, человеку приземлённому и не приемлющему мистики. Николай Константинович обернулся на жалкого Алексея, полностью растворившегося в чарах дочери Василисы; взглянул в узорчатое витражное окошко, сквозь которое был виден верный "Фодиатор"; и наконец взял себя в руки. Впрочем, не выпуская при этом зеркала, которое за последние минуты стало для него чем-то вроде красного спасательного круга, помогающего не утонуть в море безумия.

Николай Константинович встряхнулся и на полуслове прервал прекрасную сирену:

– Вот что, Василиса. Хватит уже включать свой обворожительный киношный голос. Я бы хотел пообщаться с госпожой Горшковой-Романовой, а не актрисой Прекрасной.

– Ох, ну хорошо, – недовольно отозвалась Василиса и плюхнулась обратно на оттоманку, сердито скрестив руки на груди. – Какой же ты всё-таки зануда. Как был им, так и остался.

– Ну вот, совсем другое дело, – удовлетворённо кивнул Николай Константинович. Он заложил руки вместе с зеркалом за спину и принялся прохаживаться взад-вперёд по пёстрому ковру, словно адвокат в зале суда. – Итак, моя милая, раз уж ты сама согласна, что наш брак всё ещё действителен, ответь-ка мне на пару вопросов. Полагаю, как муж я имею право знать на них ответы. Прежде всего: что за странный наряд ты на себя нацепила?

– И ничего не странный, – сварливо отозвалась Василиса. – Чадра мне очень идёт. К тому же соответствует атмосфере магазина. Думаешь, кто-нибудь станет покупать марокканские сувениры у русской хозяйки?

– Слабенькая какая-то причина, – не поверил Николай Константинович. – Да у тебя кто угодно что угодно купит. Ты и королю Испании российские оливки продашь. Знаю я твоё умение уговаривать. Ещё варианты будут? Неужто в религию ударилась? Или татуировки прячешь?

– До чего же ты въедливый человек, – вздохнула Василиса и встала. – Ни в какую религию я не ударилась. И татуировок у меня нет. Сам убедись.

Она стала ловко раскручивать чадру, освобождаясь от голубого кокона – мелькали тонкие руки, сверкали браслеты и кольца с драгоценными камнями, едва слышно шелестела роскошная ткань.

– Что скажешь, Никеша? – спросила Василиса, отбросив чадру на оттоманку и перекидывая через плечо золотую косу. Под покрывалом оказался обычный летний наряд европейского покроя: белая прозрачная блузка без рукавов, завязанная узлом на животе, белые облегающие шорты, блестящие босоножки, из которых выглядывали аппетитные пальчики. Ухоженная, стройная Василиса могла сойти за старшую сестру Софи.

Земля под ногами Николая Константиновича была сегодня непослушной, как молодой бычок на американском родео. Она снова попыталась вырваться из-под его бежевых, в маленькую дырочку, ботинок. Но на сей раз экс-император совладал с балансом. Он удержался на своих двоих. Хотя далось ему это с огромным трудом.

Перед ним стояла та самая Василиса, которую он помнил и любил. И которой – стыдно признаться – посвящал последние двадцать лет отчаянные стихи, записывая их по ночам в тайный блокнотик с логотипом "русско-балта" в правом верхнем углу. Он знал, что стихи выходят бездарными, но просто не мог остановиться. Сейчас Николай Константинович был готов огласить их все, до последней неуклюжей строчки – и наплевать, что он опозорится перед своим младшим товарищем и дочкой Василисы.

Однако нельзя было позволять супруге, пусть даже и прекрасной до невозможности, садиться за руль этого разговора.

– Ты совсем не изменилась, Василиса, – сказал он нейтральным тоном. – Морщин даже нет, не то что татуировок.

– В этом-то и причина, Никеша. – Жена подошла к зеркалу в кованой раме. – Меня все узнавали. Даже африканские йоруба знают мои фильмы. А я хотела спрятаться от агентов Третьего отделения твоей Канцелярии. Ребята хоть и пронырливые и ушлые, а под чадрой меня за двадцать лет так и не нашли! – не упустила она случая похвастаться.

– Знаю, что не нашли, – мрачно подтвердил Николай Константинович, жалея, что не может немедленно уволить всех бездельников-агентов до единого. – Но зачем прятаться от меня? Я бы тебя насильно в Зимний не потащил. Просто хотел знать, что всё в порядке.

– Да пойми, Никеша, – в глазах Василисы появилось хорошо знакомое экс-императору гневное выражение, – не тебя я боялась! С тобой-то мы бы нашли общий язык. От маман твоей хотела спрятаться! Ух, колдунья, шептуха, порчельница! – в бессильной, давно затаённой обиде прошипела супруга, обнажая своё деревенское происхождение.

– Снова-здорово, – с неудовольствием прокомментировал Николай Константинович, воздевая руки с зеркалом к резному деревянному потолку. – Как будто и не было этих двадцати трёх лет. Маман никогда не желала тебе зла, сколько можно повторять!

– Она всегда, всегда настраивала тебя против меня, Никеша! – упрямо воскликнула Василиса, теребя себя за косу. – Наузница, морокунья!

– У маман благородство в крови, она шведская принцесса, российская императрица! – принялся рьяно защищать мать Николай Константинович. Супружеские ссоры образца тысяча девятьсот девяносто четвёртого года, гремевшие в императорской опочивальне Зимнего, повторялись дословно в маленьком марокканском магазинчике, затерянном в шумной курортной Испании. – Маман не опустится до подобных бытовых дрязг.

– Ещё как опустится – и неоднократно опускалась! – сорвалась на крик Василиса. – Я, видите ли, простая актриска, недостойная её великолепного, изысканного сына! А теперь представь, что бы она сказала, заявись я к тебе с ребёнком на руках после годичного отсутствия! Не успел ты получить трон – и вот она я, здрасьте, хочу царствовать и всем владети! Нет уж, такой козырь я никак не могла ей предоставить.

Николай Константинович споткнулся о кисточку на ковре.

– Постой, Василиса, – он громко сглотнул. – Ты хочешь сказать, что хотела ко мне вернуться?

– Конечно, хотела, Никеша! – Василиса сердито пнула оттоманку. – Уже через несколько месяцев после своего ухода.

– Побега, – поправил её Николай Константинович.

– Ухода. Я отдохнула от семейной жизни и ужасно соскучилась. Постоянно думала о вас с Кати. Но ты как раз стал императором, и гордость не позволила попроситься обратно…

– Гордость? Или Ангел Изумительный? – скептически уточнил супруг.

– С Ангелом мы расстались почти сразу, – поджала губы Василиса. – Я бы не хотела об этом говорить.

– Ха! Она бы не хотела об этом говорить! – горько рассмеялся Николай Константинович. – Я не спал из-за неё двадцать три года, а она не хочет об этом говорить!

– Никеша, я собиралась отправиться в Петербург, как только ты передашь престол Кати, – Василиса подошла близко-близко. Голова у него вновь закружилась. – Но ты меня опередил. Скрылся в неизвестном направлении.

– Тебя хотел найти, – просто сказал муж. Он провёл пальцами по её лицу – такому же, как на фотографии, спрятанной у него за пазухой. В отличие от холодного заламинированного снимка, щёчки Василисы были мягкими и тёплыми. Её губы дрогнули от его прикосновения.

Алексей откашлялся на весь магазин. По всей видимости, он сумел-таки самостоятельно выбраться из болота сладких грёз.

– Я вижу, Николай Константиныч и Василиса Иванна, вам двоим есть что обсудить. – Он подошёл к дочери хозяйки и изобразил шутливый полупоклон. – Сеньорита Софи, позвольте пригласить вас на прогулку до ближайшего "Помела". Блины-то я давеча на землю уронил. И саженец наш надо на улице поискать. А то хищные испанцы небось не дремлют, рыщут по улицам в поисках бесплатных веточек.

– Испанцы, они такие! – засмеялась Софи и легко вспорхнула со скамейки. – Пойдёмте, Алексей, поймаем их на месте преступления!

Алексей подставил ей согнутую в локте руку и парочка направилась к выходу из лавки.

– Любишь "Буковое безумие"? – спрашивал на ходу ухажёр, легко перейдя с барышней на "ты". – А знаешь, что под веткой омелы положено целоваться?

Прежде чем уйти, Софи перевернула на двери табличку надписью "Закрыто" вверх. Минутку, она что, подмигнула им с Василисой на прощание?

Впрочем, Николаю Константиновичу было не до рассуждений. Он почувствовал, как руки Василисы обвили его шею, и от неожиданности выронил многострадальное зеркало. От удара о каменный пол стекло раскололось. Гладкую поверхность избороздили десятки некрасивых полос.

– Ну вот, теперь семь лет счастья не будет, – расстроился Николай Константинович.

– Глупости! Мы за последние двадцать три года свой лимит несчастья исчерпали, – прошептала обычно суеверная Василиса.

"И всё-таки она изменилась", – успел подумать Николай Константинович, прежде чем окончательно потерять голову в объятиях возлюбленной.

Пожалуй, ради такого воссоединения стоило немного помучиться, лениво размышлял он спустя пару часов, развалившись на стопке марокканских ковров. Всего-то двадцать три года. Ерунда, говорить не о чем.

Василиса, прекрасная Василиса, уютно устроилась у него под боком, свернувшись клубочком, а он старался моргать как можно реже, боясь упустить её из виду – словно имел дело с непредсказуемой бабочкой.

Шерсть довольно навязчиво колола голую спину, однако сил перебазироваться с ковров куда-либо ещё, хотя бы на плюшевую оттоманку, попросту не осталось. Четвертьвековой марафон закончился блистательным, фантастическим финишем. Николай Константинович выиграл главный приз этой изматывающей гонки.

Умереть бы прямо сейчас, потому что ничего лучше в жизни уже точно не будет.

Впрочем, последующие дни сложились во вполне себе восхитительные недели. "Фодиатор" тосковал на раскалённой испанской мостовой – которой, в отличие от Дворцовой площади, не требовался дорогостоящий искусственный подогорев. Хозяева аква-авиа-автомобиля совершенно его забросили. Алексей, запрыгнув в электричку, умотал в Барселону вслед за Софи, которая оказалась студенткой философского факультета столичного университета, а к маме приезжала в гости лишь на пару дней. А Николай Константинович, оставшись в Марбелье, погрузился в упоительный дурман марокканского магазинчика – на втором этаже которого располагались апартаменты его супруги.

Они с Василисой совсем не выходили на улицу – заказывали еду из "Омелы", пугая курьера (квадрокоптеры здесь пока не влетели в повседневный обиход) глуповато-отсутствующими улыбками. Николай Константинович отключился от всякой связи с внешним миром: телевизор ему был неинтересен, перстень-разумник валялся где-то под коврами, а тактильный браслет, похоже, сломался – на поглаживания никак не реагировал. Чего нельзя было сказать о Василисе, которая на поглаживания супруга очень даже отзывалась. В конце концов Николай Константинович отложил браслет до возвращения Алексея.

– Сходим в ресторан? – спустя какое-то время предложила Василиса. – Мечтаю предъявить своего красавца-мужа всему миру.

Николай Константинович поскрёб русую щетину и нехотя согласился.

О своём согласии он пожалел уже через считанные минуты.

Василиса вышла на улицу без чадры – впервые за два десятилетия. Её узнали тут же, у дверей магазина. Молодые ребята в кепках и со скейтбордами, по внешнему виду которых никак нельзя было предположить, что они видели хоть один фильм, снятый в двадцатом веке, восторженно завопили и подскочили за автографом. Сфотографировались с легендарной актрисой. Потом на всякий случай сфоткались с Николаем Константиновичем и только после этого узнали его тоже.

По дороге в ресторан история повторилась по меньше мере дюжину раз. Ахи, крики, автографы, фотки с Василисой, неумелые реверансы перед экс-императором.

– Сеньора! О, Мадонна с небес! Неужели это вы?! Неужели наш скромный ресторан удостоился чести принимать королеву всех женщин планеты? О, мой Бог!

Колоритный испанец-метрдотель, похожий на свежую морковку в своём пламенеющем фраке, выскочил из-за стойки возле входной двери ресторана и бросился навстречу знаменитым гостям. Василиса, величественная в тёмно-синем вечернем платье, милостиво ему кивнула, а Николай Константинович вежливо пожелал доброго вечера, чем вызвал новый взрыв эмоций:

– Клянусь святыми Януарием и Марциалом! Ваше величество! Сеньор император! О, как мне повезло родиться на свет и дожить до этого дня! Увидеть одновременно богиню кино и властителя половины мира!

Опасаясь, как бы излишне эмоциональный метрдотель не лишился чувств от восторга лицезреть столь известных гостей, Николай Константинович заторопился и перешёл к делу:

– Сеньор, у вас есть свободные столики?

– О, разумеется, ваше величество, клянусь святым Викентием! Для вас – всё что угодно, всё, что пожелаете! – Тут метрдотель сделал паузу и прибавил. – Но только на открытой террасе.

Супруги переглянулись. Испанец попросту врал: половина столиков в зале была свободна. Однако кто же станет отказываться от такой мощной рекламы своему заведению: звёздная пара обедает у всех на виду на открытой террасе!

Николай Константинович, ненавидевший публичность в любом её проявлении, как раз собрался отказаться, но его перебила Василиса – обожавшая публичность в любом её проявлении:

– Хорошо, сеньор, мы согласны. Но обед за счёт заведения!

– О, разумеется, моя королева, моя Мадонна!

Экс-император кашлянул. Метрдотель прекратил рассыпать ничего не стоящие комплименты и принялся исполнять свои прямые обязанности: отвёл их за самый лучший столик на террасе.

Николай Константинович сел и огляделся по сторонам. Аппетит у него немедленно пропал. Вокруг террасы неотвратимо скапливалась толпа. Василиса не преувеличивала степень своей знаменитости. Народ окружал пристройку со всех сторон, протягивая супругам для автографов ручки, похожие на копья.

– Не обращай на них внимания, Никеша, – ласково сказала Василиса. – У нас романтический вечер, не отвлекайся.

Николай Константинович угрюмо уставился в меню, стараясь игнорировать шум, поднятый поклонниками супруги. Он только сейчас вспомнил, что статус мужа популярной актрисы предполагает больше шипов, чем роз.

Однако ещё до того, как он успел выбрать салат из обширного меню ресторана, послышались выкрики, которые невозможно было пропустить мимо ушей:

– Сеньора Василиса! Сеньор Николай! Телеканал "Йо флипо!"[39], ответьте на пару вопросов!

О Один, хозяин Вальгаллы! Только не журналисты! Только не сейчас!

– Никеша, давай подойдём к ограждению, – затеребила супруга Василиса. – Я сто лет не давала интервью. А мне так хочется рассказать историю нашей любви!

Мрачнее тучи, Николай Константинович встал из-за стола и, стараясь держаться за узкой спиной Василисы, подошёл ближе к камере. Испанский корреспондент, кажется, и сам был изрядно удивлён, что его просьбу выполнили, а потому слегка растерялся. Василиса подбодрила глупыша:

– Вы, наверное, желаете расспросить подробнее о нашем с Николаем свидании?

Глупыш собрался и замотал головой:

– Не совсем, сеньора. Я желал бы расспросить сеньора Николая о его отношении к делу Ангела, рассматриваемом сейчас Сенатом России.

– Что? – Николай Константинович ничего не понял. – Какое дело Ангела?

У него закралось страшное подозрение. Неужели из небытия вернулся этот мерзавец Ангел Изумительный, чтобы опять ему всё испортить?

– Как вы считаете, есть ли у сеньора Головастикова шансы стать новым императором вашей страны? – продолжал тараторить корреспондент, неся несусветную чепуху. Нет, наверное, Николай Константинович ослышался. А может, у всех этих испанских слов есть ещё какое-либо, неизвестное ему значение? – И чем займётся ваша дочь, если её лишат российского престола? Как вы считаете, не следует ли сеньоре Екатерине уйти в монастырь после такого инфернального позора?

Нет, похоже, Николай Константинович не ослышался.

Что за каша заварилась на его родине, пока он прохлаждался в тиши марокканской кельи?!

– Сеньор и сеньора, позвольте предложить вам блюдо дня, – энергичный метрдотель протиснулся между экс-императором и корреспондентом и ослепительно улыбнулся камере. – Кукурузная каша с гренками!

Глава 13. Инфернальный позор

Весенний Зимний был похож на шоколадный торт со взбитыми сливками. Терракотовые стены дворца казались обсыпанными какао. Белые скульптуры на крыше словно вылепили из марципана. Над резиденцией российских императоров апельсином сияло апрельское солнце.

Екатерина будто попала в кондитерскую лавку – в которой ничего нельзя было съесть. И вовсе не из-за аллергии на шоколад. А из-за того, что к аппетитному императорскому тортику выстроилась целая очередь желающих его попробовать.

– Простите, ваше величество… – казак на входе замялся, – …точнее, Екатерина Николаевна. Не велено пускать.

Екатерина растерянно оглянулась на Генри. Тот опустил спортивные сумки на брусчатку и пожал плечами.

Они стояли перед воротами, ведущими во внутренний дворик Зимнего. Сквозь кованые решётки Екатерина могла рассмотреть хвойные жемчужины, посаженные её дедушкой: голубые, фисташковые и жёлтые шарики-туи; стелющиеся колючие можжевельники, ядовитые, но впечатляющие; экзотическую плакучую лжетсугу, напоминающую лесную кикимору; и тоненький дубок, посаженный ей самолично на следующий день после свадьбы. Позади виднелись стёртые дворцовые ступени и широкие входные двери. Совсем недавно она торжественно выплывала из этих дверей, спускалась по этим ступеням в белоснежном свадебном наряде и все ей аплодировали. А теперь они с мужем переминались тут с ноги на ногу, словно какие-то попрошайки.

– Что значит – не велено пускать? – озадаченно переспросила Екатерина. Они с Генри вернулись из Англии без лишнего пафоса, регулярным рейсом, на обычном пассажирском "Струге". От аэропорта до Зимнего добрались на вакуумном трамвае. С дороги ужасно хотелось прилечь, но между ней и кроватью возникло неожиданное препятствие в виде казака объёмом со старинную русскую печь.

– Кем не велено? – Екатерина постепенно перешла на требовательный тон. – Кто это тут распоряжается без меня? Мелисса? Или господин, боюсь предположить, Головастиков?

Казак посмотрел куда-то сквозь неё.

– Никак нет, – отчеканил он. – Постановление Гражданского департамента кассационного Сената. Доступ в резиденцию закрыт как для вас, так и для господина Головастикова. До вынесения решения по делу.

– Вы что, с ума сошли? – Екатерина не знала, как реагировать. Нет, конечно, она читала все эти новости о том, что Сенат рассматривает запрос от Ангела, но не думала, что из-за этого её не пустят в собственный дом. – Харитон, разберись! – обратилась она к своему телохранителю, державшемуся от молодожёнов на почтительном расстоянии. – Объясни коллеге, что к чему.

– Простите, Екатерина Николаевна, – басом заговорил телохранитель. Словно вдруг ожил стол или шкаф из её опочивальни. – Меня отозвали с поста ещё в Лондоне. Я сам захотел проводить вас до Петербурга.

– Кто? Кто отозвал? – Екатерина просто не могла в это поверить. Как будто бы шкаф не просто ожил, а ещё и категорически отказался принимать в свои недра одежду хозяйки. Кстати об одежде – неплохо бы сменить изрядно поднадоевший за последний месяц гардероб.

– Начальник императорской охраны. Сказал, что пока непонятно, кого нам следует охранять. – И Харитон бочком-бочком, раз – и скрылся в сторожевой будке, напоследок выдохнув ещё одно "простите".

– Помоги мне Нептун, властитель морей! – пробормотала Екатерина, отчаянно жалея, что в России неприменимы швейцарские способы решения вопросов. Сунули бы сейчас этому дядьке в папахе взятку, и нет проблем. Ну и на Сенат бы ещё административно надавили, чтобы весы Фемиды качнулись в нужную сторону. Вот и сказочке был бы конец. А так – попали в какое-то глупейшее положение. Взятку не сунешь – моментально за решётку попадёшь, и отнюдь не за кованую решётку Зимнего; на Сенат давить бесполезно. – Генри, что делать-то?

Вокруг начали собираться туристы, всегда в большом количестве фланировавшие по Дворцовой площади.

– Мы можем вернуться в Англию, – предложил Генри, оглядываясь на пёструю толпу. – В Кенсингтонском дворце у нас своя спальня.

– Исключено, – отрезала Екатерина. – Хватит уже изменять родине с другой страной. Спать буду только здесь. На родной земле. В буквальном смысле, если потребуется.

– Мне нравится в тебе это упорство, – одобрил Генри. – Тут ловить нечего, это ясно. Попробуем попасть в Екатерининский.

– Попробуем, – с сомнением согласилась супруга и вновь посмотрела на печку-казака: – Дайте хоть разумное зеркало и гироскутер из моей Малахитовой гостиной забрать.

– А чеки на эту технику у вас имеются, Екатерина Николаевна? – невозмутимо спросил страж. – Или это государственное имущество, принадлежащее действующему императору?

Разумеется, никаких чеков на зеркало и гироскутер не имелось. Всё это были подарки великой княжне – от ВАЗЗ'а и РБЗ.

Да, давненько Екатерина не получала таких ударов. Пожалуй, в последний раз – когда её бросил Джим, неверный бойфренд с квадратной челюстью и полным отсутствием совести.

На глазах у туристов, трепещущих от восторга, Екатерина развернулась и подхватила свою пыльную спортивную сумку. Вывихнутое запястье тут же дало о себе знать. Сумка плюхнулась обратно на мостовую.

– Дорогая, давай я. – Генри, не теряя выдержки, гладиаторским движением закинул багаж на плечо. – Побежали к остановке.

– Нет! – вдруг заупрямилась Екатерина, чувствуя спиной тяжёлый взгляд казака. – Я им покажу, кто перед ними! Вызови-ка мне лимузин! – приказала она перстню-разумнику. – Поедем в Царское Село с императорским комфортом.

– Кейт, на трамвае будет намного быстрее, – попытался вразумить её Генри. – Всего три минуты. А на машине не меньше часа.

– Ты что же это, тоже против меня?! – Екатерина совершенно потеряла голову. – Может, ты вообще за Ангела, а? Ну так и женись на нём!

– Боюсь, мы с ним не сойдёмся во мнениях насчёт фасона свадебных рубашек, так что останусь пока твоим мужем. – Генри подмигнул народу, чем вызвал взрыв одобрительных аплодисментов и улюлюканий.

"Действие автомобильных привилегий временно приостановлено", – объявил механический голос из перстня Екатерины.

– И лимузин отняли! – ахнула она. – Раз в жизни решила им воспользоваться – и на тебе!

Туристы восхищённо запищали. Не каждый день становишься свидетелем унижения самой государыни-императрицы!

– Это и есть уникальная демократическая монархия в действии, леди и джентльмены! Единственная в мире! – торжественно подвёл итог Генри и повёл Екатерину к остановке вакуумного трамвая. Государыня, понурив голову и волоча ноги, поплелась вслед за мужем. Люди расступались перед ней. Никто – ни один человек! – даже не попросил у неё автографа.

Хорошо, что папенька её сейчас не видит! Схватился бы за сердце.

Хотя опытный отец придумал бы, как спасти ситуацию. Ну когда же он выйдет на связь?..

Есть большая разница – кататься на трамвае добровольно, просто потому, что захотелось; или сесть на него вынужденно, потому что никакого выбора тебе не оставили.

Сто восемьдесят секунд длились бесконечно, словно сто восемьдесят лет. В народе вакуумный трамвай ласково называли "хомяком" из-за того, что передвигался он по гигантским прозрачным трубам. Сейчас Екатерине казалось, что даже обычный хомяк довёз бы её до Царского Села быстрее.

Конечно, она заранее знала, что услышит от охраны своей (бывшей?) загородной резиденции. Плохие предчувствия полностью оправдались. Судебные приставы, эти приспешники Сената, ищейки Гражданского департамента, добрались и до Екатерининского дворца.

– Простите, Екатерина Николаевна, не имею права, – сочувственно произнёс казак, охранявший изящные кованые ворота с золотыми орлами.

Чего она заранее не знала – так это что при входе, за бело-голубыми колоннами, похожими на полосатые конфеты-сосульки, дежурил корреспондент проклятого "Всемогущего". Парень сработал как фонтан-шутиха в Петергофе: выскочил из ниоткуда, напугал Екатерину и насмешил казака.

– Куда направитесь дальше, Екатерина Николаевна? – набросился он с камерой на государыню. Вопиющая непочтительность! Всего одно постановление Сената – и у папарацци развязались руки!

– Пойду утоплюсь в Большом пруду Царскосельского парка, – мрачно ответила интервьюируемая.

– Правда?! – затрясся от профессионального возбуждения корреспондент. Очевидно, он тут же вообразил себе получение всех возможных журналистских премий, повышение оклада, рывок вверх по карьерной лестнице и тому подобные блага, которые после невероятных кадров гибели последней Романовой посыплются на него как яблоки в урожайный год.

– Расслабься, приятель. – Генри встал между камерой и Екатериной. – Как бывший телевизионщик понимаю, что ты обязан за нами таскаться, будто приклеенный, и не стану тебе мешать – но не стоит лезть к госпоже императрице с глупыми вопросами. Представь, что ты снимаешь реалити-шоу, договорились?

Корреспондент кивнул с явным разочарованием.

Екатерина горько усмехнулась. Реалити-шоу. Да, год назад она была главной звездой мегапопулярного телепроекта "Великая княжна. Live". Верхом на Кирине она пролетала сквозь парк, за ней послушно следовали женихи и беспилотные электромобильчики "Всемогущего". А теперь она бредёт по этим аккуратным дорожкам пешком, с сумками, уставшим мужем и непочтительным папарацци – неведомо куда.

Она всерьёз собралась поселиться на диванчике в Императорском гараже, где не раз ночевал папенька, когда собирал "Фодиатор"; но приставы и тут её опередили: двери в гараж, равно как и в соседнюю Императорскую конюшню, были опечатаны.

– Может, деду позвонишь? – вполголоса предложил Генри.

Екатерина отвернулась от камеры:

– Не могу. Стыдно.

– Не надумали ещё прогуляться к пруду? – с иезуитской интонацией спросил корреспондент из-за объектива. – Водичка сегодня уж больно хороша.

– Ага, десятого апреля – хороша. Вот что, Кейт, – решительно сказал муж. – Давай-ка я познакомлю тебя с неимператорским Петербургом. Бывала когда-нибудь в доходных домах? Нет? Вот и побываешь. Снимем там квартирку. Сбережения у меня кой-какие остались со времён работы в горячих точках. А там, глядишь, и решение Сената подоспеет. Если в твою пользу – вернешься обратно в свои многочисленные дворцы.

– А если не в мою? – Екатерина была в отчаянии.

– Ещё лучше! – Генри поставил дурацкие сумки на гравий и крепко её обнял. Он был тёплым и надёжным. – Я вообще-то всегда мечтал жениться на простой работящей девушке без всех этих аристократических заскоков.

"Дом с утками-мандаринками" располагался в районе Чёрной речки, неподалёку от Русско-Балтийского завода, и входил в сеть доходных домов Путиловой[40]. Сама купеческая вдова, основательница успешного бизнеса, давно уже отошла в мир иной; при этом, что примечательно, всю жизнь она провела не в одном из своих двадцати двух домов, а в многокомнатном люксе Гранд-отеля "Европа". Дочь Путиловой, весьма энергичная дама, продолжила дело матери и за несколько десятков лет возвела ещё несколько десятков зданий для аренды в разных городах империи – продолжая занимать роскошный номер в лучшей гостинице столицы.

У всех путиловских домов были характерные черты, отличающие их от других подобных сооружений: безупречное обслуживание жильцов, разумная кухонная техника, высокие потолки, невысокая ежемесячная плата; но главное – "цепляющее" тематическое оформление. В Петербурге это были птицы. Началось всё с "Дома с совами"; и дальше пошли архитекторы перелистывать справочник по орнитологии. Принявшись за строительство здания на берегу Чёрной речки, вспомнили, разумеется, о водоплавающих птицах. Утка-мандаринка приглянулась им особо – из-за яркого оперения.

Квартира, в которой поселились Екатерина и Генри, тоже была яркой. Пунцовые стены, сапфировый ковёр, миндальная мебель. Вместо обычного обеденного стола – самобранка от Волжского Альтернативного. Разумная скатерть, которая сама готовила, сама накрывала, сама мыла посуду, свела к минимуму количество кухонных шкафов. В центре столовой красовался коньячного цвета холодильник со встроенным телевизором – вот, собственно, и всё. По всем остальным вопросам – от утренней чашки берёзового сока до званого ужина на восемь персон с пятью переменами блюд – следовало обращаться к самобранке.

– Левашики?! Генри, это что – леваши? Неужели мои любимые, рябиновые? – чуть не расплакалась Екатерина, зайдя в квартиру, которая на ближайшие недели (это в лучшем случае) должна была стать её единственным домом. Одна спальня, столовая, гостиная, холл и два санузла – скромненько, не сравнить с дворцовыми просторами. – Откуда? Как?

– Очень просто, – довольно улыбнулся Генри. – Пока мы с тобой ехали, забронировал через перстень свободную квартиру, оплатил онлайн, сразу же получил электронный код от замка и пароль от скатерти. Ну и решил сделать тебе сюрприз. Тут же послал самобранке дистанционный заказ. Консьерж только загрузил в неё необходимые продукты. Ловко, да?

– Не то слово, – неразборчиво отозвалась Екатерина, вгрызаясь в леваши, как голодная белка. – Не зря я вышла за тебя замуж. Вот бы ты ещё главную мою проблему так же ловко решил!

– Есть, есть мыслишки на эту тему. – И Генри принялся распаковывать свою камеру.

– Не успели отделаться от "Всемогущего", как теперь ты меня снимать собрался! – с неудовольствием прокомментировала Екатерина. – Дай хоть душ принять с дороги.

– Принимай душ сколько тебе заблагорассудится, камера не для тебя, – деловито сообщил Генри, протирая объектив особой мягкой тряпочкой.

– А для кого же, интересно? – Екатерина вдруг преисполнилась ревности. Она уже привыкла к личному летописцу. – Может, для этого кривляки Ангела? – Голос её был пропитан сарказмом, как арбуз – соком.

– Угадала, – Генри был невозмутим.

– Что угадала? – не поняла Екатерина. – Ты и в самом деле Ангела хочешь снимать?

– Именно, – подтвердил Генри. – У меня тут случайно завалялось удостоверение сотрудника "Всемогущего" – ещё со времён работы на твоём шоу. Полагаю, господин Головастиков не откажется от небольшого документального фильма о своём становлении в качестве императора Всея Руси.

– Ты что, правда веришь, что он может стать императором? – У Екатерины внутри всё похолодело. Когда худшие твои мысли озвучивает близкий человек, становится по-настоящему страшно.

– Конечно, нет, Кейти, – Генри ласково потрепал её по голове. – Это просто отличный повод проникнуть в логово врага – и, как вы, русские, говорите, разнюхать, что к чему.

– Не знаю, какие это русские так говорят, – слегка успокоившись, заметила Екатерина. – От меня ты такую вульгарщину точно не мог слышать. Но сама идея "разнюхивания" мне нравится. Вот только он же тебя сразу узнает! Вы же вместе работали на моём проекте, он свадьбу нашу комментировал…

– Сильно сомневаюсь, дорогая. Такие самовлюблённые болваны не запоминают лиц окружающих их козявок.

Екатерина хихикнула:

– Козявок? Знаешь, Генри, твой сегодняшний лексикон меня просто поражает. И где только нахватался-то такого.

Перстень-разумник истошно запищал, возвещая явление виртуального Столыпина. Обер-камергер жаждал общаться по видеосвязи. Екатерина торопливо дожевала леваши и запустила голограмму из мигающего кольца. Над скатертью возникло робкое лицо помощника государыни. Кудряшки растопырились, губы изогнулись в извиняющейся улыбке, щёчки пошли красными стыдливыми пятнами. Ну, всё ясно.

– Что, Семён, звонишь сообщить о своей отставке? – сдвинула русые брови Екатерина. – Ты тоже временно недоступен для меня? Будешь сидеть как овечка и ждать решения Сената?

– Да что вы, ваш'величество! – ужаснулся Семён, ослабляя узел чёрного верноподданнического галстука с золотой львиной головой, очень напоминающей элемент с императорского герба. – Я Столыпин! Мы Романовых не предаём. Я ваш обер-камергер и останусь им, даже если вас отстранят от престола. Лучше я буду нянькой ваших будущих детей, чем подчинюсь приказаниям этого выскочки без роду и племени! Из грязи в князи, подумать только!

– Немного перебрал со снобизмом, но спасибо за верность, – церемонно наклонила голову Екатерина. – А почему тогда такой виноватый вид?

– Ваш'величество! – страдальчески сморщился Столыпин. – Умоляю, позвольте мне вернуться в Россию, к вам! Ну не создан я для ухода за лошадьми!

– Как же Кирин там один останется, в чужой-то стране? – заволновалась государыня. – Нет уж, мой милый, будь любезен присмотреть за коняшкой.

– Ваш'величество, я уже обо всём договорился с Дженни, – зачастил Столыпин. – Миссис Смит возьмёт Кирина на себя. Да тут и без нашего вмешательства ему такой сервис предоставили! Это же Королевские конюшни! Здесь с Кирином носятся как с наследным принцем. Кормят отборным овсом и сеном, я даже арбузы у него в меню видел; банты в гриву вплетают, денник цветами пахнет. И весело ему тут с другими коняшками, а то жил один-одинёшенек в Царском Селе, как отшельник. Если не считать редких гостей, когда "Всемогущий" привозил жеребцов для конкурса и для вашей свадьбы… Конюх ваш всё равно тут, ну зачем ещё я нужен! У меня и домашних животных-то никогда не было, мамуля говорит, от них грязи много, – ничего я в питомцах не понимаю! Прошу, ваш'величество, разрешите вернуться!

Екатерина вздохнула.

– Ладно, Семён, наверное, ты прав. Раз уж и Дженни тебя выручит… Только передай конюхам – пусть банты перестанут Кирину навязывать, он этого не любит. Это же гордый орловский рысак, а не девчонка-первоклассница! Какие банты!

Семён мелко закивал, засветившись от радости.

– Конечно, конечно же, передам! Действительно, о каких бантах может идти речь! Ваш'величество, а я вот ещё что вам звоню: мы тут с Дженни посовещались и решили, что для вашего имиджа будет неплохо, если вы пока, в ожидании решения Сената, поработаете на своём прежнем месте, в колл-центре РБЗ.

– Зачем это? – вновь нахмурилась Екатерина.

– Надо напомнить народу, что вы никогда не сидели у него на шее. Всегда сами зарабатывали себе на жизнь, общались с простыми людьми на равных, – воодушевлённо объяснил Столыпин.

– Да, твоих запасов снобизма у меня точно нет, – съехидничала Екатерина.

– Мелисса Карловна сейчас в очередной командировке, но как только вернётся – мы через неё свяжемся с Левинсоном, попросим "Всемогущего" показать вашу трудовую деятельность в нужном свете. Судьи Сената тоже смотрят телевизор! Сыграем на контрасте. Ангел Головастиков, весь такой манерный бездельник, – и вы, работящая государыня, знающая нужды своих сограждан.

Затея с возвращением в колл-центр не слишком вдохновила Екатерину. Она встала из-за стола и подошла к окну. С семнадцатого этажа открывался отличный вид на город – и на широко раскинувшийся Русско-Балтийский завод, в котором осталось её прошлое.

– Одним словом, я тут уже немного подсуетился, – продолжал тараторить довольный Столыпин, – и устроил вам собеседование аж с самим председателем правления завода!

– Как? С Шидловским? – ахнула Екатерина. – Который с бакенбардами? Мы с ним не очень-то хорошо поговорили в прошлый раз!

– Не переживайте, ваш'величество, это деловой человек, совсем не злопамятный.

– И потом – зачем вообще нужно это глупое собеседование?

– Ваш'величество, я бился как мог, чтобы вас взяли без него, – стал оправдываться Столыпин, – но дело в том, что с тех пор, как вы уволились, на заводе многое изменилось. Производство роботизировали, сотрудников сократили. Теперь там работают только лучшие кадры, отбор очень строгий. Без собеседования никак.

Екатерина отвернулась от окна и посмотрела на мужа. Генри, не желая мешать переговорам, отошёл в сторонку и сейчас снимал свою футболку-поло, чтобы пойти в душ. Показался упругий пресс, сильные плечи в очаровательных беззащитных веснушках. Рыжая шевелюра растрепалась. Генри перехватил её заинтересованный взгляд и подмигнул, кивнув в сторону ванны. Пора было срочно заканчивать беседу.

– Хорошо, Семён, я согласна, – тряхнула неизменным хвостом Екатерина. – Схожу на твоё собеседование. Генри ведь хотел, чтобы я была обычным клерком. Да и жить на что-то надо – выплаты из бюджета мне пока приостановили, а аскотский приз можно только на лошадей тратить… Ладно пришли мне дату и время.

И отключилась от обер-камергера.

Эта работа поможет ей не сойти с ума в крошечной квартирке, пока Генри выполняет свою секретную миссию у Ангела.

К тому же, если она устроится на РБЗ, они с Генри будут совсем как супруги в классическом шпионском фильме "Господин и госпожа Ивановы", где муж и жена оба – секретные агенты. Там ещё маменька снялась в главной роли.

Да, у них с Генри тоже будут наполненные риском дни – и безумные, полные страсти, ночи. Опасность возбуждает.

Екатерина одним движением распустила волосы. Полуобнажённый Генри, похожий на римского воина, прищурив серые глаза, поманил её к себе. Почему бы для начала не наполнить безумной страстью этот день?

Глава 14. Мадридский двор тайнами не испортишь

– Когда кажется, что выхода нет. Когда кажется, что застрял в темноте. Когда кажется, что дальше только хуже. Мышка решает всё! Не пропустите новинки от Церкви Репки: брелок для ключей и элегантный серебряный кулон – в виде мышки-спасительницы. Ограниченная партия! Акция действительна до тридцатого апреля. Церковь Репки[41]. Ждёт вас в ближайшем Храмовом Заповеднике.

Болтающий экранчик отвлекал от дороги. Николай Константинович нажал кнопку на руле и выключил телевизор. После памятного ужина в Марбелье он смотрел "Всемогущий" залпом, неотрывно следя за невероятными событиями, разворачивающимися на родине; но теперь наступило время действовать.

"Фодиатор" мчался по пыльным испанским дорогам на северо-восток, приближаясь к границе с Францией. Цель назначения – Петербург. Личная цель – спасти дочь.

Голос у Кати – он позвонил ей сразу же после разговора с корреспондентом "Йо флипо!" – был подавленным, хотя девочка и пыталась это скрыть. А судя по тому, что он видел в новостях, дела у неё были совсем плохи. Трон вот-вот вырвется из рук – одна из которых всё ещё болит после падения с лошади; да и на завод ей удалось устроиться только скромным онлайн-консультантом.

Ангелы разрушали жизнь Романовых: Изумительный отнял у Николая Константиновича жену, Головастиков забирает трон у Екатерины. Запретить бы это имя в России! А нельзя, к сожалению.

– Никеша, что это за Церковь Репки такая? – Василиса лениво потянулась, как разомлевшая на солнце золотистая львица. Супруга уютно устроилась в пассажирском кресле "Фодиатора". Просвечивающее тонкое платье дисгармонировало с серо-стальным мужским салоном и отвлекало Николая Константиновича от трассы похлеще навязчивой рекламы. – Мышки, брелки какие-то. Я, похоже, сильно отстала от российской жизни за последние двадцать три года.

– А, ну это сельхозмагнат один придумал, когда у него продажи овощей, и в особенности репы, упали. Лет пятнадцать назад.

Николай Константинович с трудом оторвал взгляд от соблазнительных изгибов спутницы и сосредоточился на небольшой автомобильной пробке перед пропускным пунктом. Впереди врезались в небо тяжелые железные конструкции с флагами, светофорами и ярко-синими плакатами, за которыми начиналась Франция. Страна, в которой приворотное зельё называют вином и подают к обеду. Страна, в которой простое увлечение русского цесаревича молодой актрисой – привлекательной, но совершенно ему не подходящей – переросло в истинную страсть, сжигающую здравый смысл, как свечку на столике парижского кафе.

– Кхм, о чём я говорил?

– О репе.

– О репе? – Капитан "Фодиатора" пристроился позади роскошного тёмно-синего "русско-балта" с французскими номерами (серия "Великие русские писатели", модель "Лермонтов" – с особой пневмоподвеской для горных дорог; которая, если верить телевизионной рекламе, "не позволит Кавказу взять вас в плен"). – Репа, репа… Репа животу не укрепа… Ах да, Церковь Репки. В общем, полуразорившийся сельхозмагнат подошёл к своей проблеме нестандартно. Насколько мне известно, идею подсказал ему Левинсон, креативный директор "Всемогущего", ещё на заре своей карьеры. Смысл в том, что это церковь для скептиков, которые не верят никаким церквям. А таких скептиков в последние десятилетия в России всё больше.

– Кто же поверит в божественность овоща?! – воскликнула Василиса. В бездонных глазах плескалось изумление. – Да ещё и не самого вкусного, честно говоря.

– А здесь уже поработали маркетологи, – кивнул Николай Константинович. – Признаться, я с восхищением следил за их бесстыдной деятельностью. Ребята основали целую теорию на том, как репа спасала русский народ в самые голодные и трудные времена. Да ещё наплели, что "Сказка о репке" – это что-то вроде Священного Писания, закодированное послание потомкам. Не случайно же репа – из семейства крестоцветных. Крест, понимаешь? Как в христианстве. Девиз у них: "Зри в корень!".

– Это же абсурд! Неужели люди купились? – продолжала сомневаться Василиса.

– Ещё как! Самые доверчивые приняли новую религию за чистую монету – и бросились исполнять её главную заповедь: "Ешь репу каждый день, дабы продлились дни твои на земле". Кстати, овощи ведь и правда полезны для здоровья! Ну а скептики, в основном молодёжь, отнеслись к этому конфессиональному театру, как и положено, с юмором – и присоединились к нему просто ради смеха. Им нравится, что глава Церкви называется "Репатриарх".

– И что, сумел твой сельхозмагнат-репатриарх выбраться из долгов? – поинтересовалась Василиса.

– После такого старта это оказалось проще пареной репы. Он в первой пятёрке российских миллионеров. Приглашал меня как-то на обед – поверь, никаких овощей ты на его столе не найдёшь. Исключительно замысловатая молекулярная кухня.

Французский "Лермонтов" бесшумно умчался вперёд, растворившись в тумане моря голубом, и "Фодиатор" наконец подкатился к окошку пограничника. Николай Константинович поднёс перстень к считывающему устройству. Электронная проверка личности, как правило, занимала всего несколько секунд, и капитан уже приготовился опустить правую ногу на педаль газа.

Однако вместо зелёной галочки на пограничном дисплее загорелся красный крестик. Устройство принялось истошно вопить.

– Что случилось? – забеспокоилась Василиса.

– Хотел бы я знать, – с тревогой отозвался Николай Константинович, не выносивший резких звуков и любопытных взглядов окружающих. Того и другого сейчас было в избытке.

Из будки тем временем выскочил возбуждённый испанский пограничник.

– Сеньор! Сеньор, я вынужден вас задержать, – непререкаемым тоном обратился пограничник к экс-императору. – И вас, сеньора, тоже, простите! – Он взглянул на Василису и довольно игриво ей улыбнулся.

Пожав плечами, Николай Константинович выбрался из-за руля "Фодиатора". Ситуация ему очень не нравилась. Российских граждан, путешествующих по миру, не задерживали без серьёзных причин. Имперский паспорт наподобие защитного шлема ограждал его владельца от мелких придирок иностранных блюстителей порядка.

– Что происходит? – пытался выяснить Николай Константинович, пока его – весьма настойчиво – заводили в пограничную будку. – Я гражданин Российской империи!

Испанцы молчали, подталкивая путешественников к простой деревянной скамейке в углу.

– Да что вы себе позволяете?! – всё больше заводился капитан "Фодиатора", подстёгиваемый недоумевающим взглядом Василисы. – Я император Всея Руси!

Тут он осёкся, вспомнив, что уже давно никакой не император. И возможно, скоро – даже не представитель правящей династии.

– Милые сеньоры, – включила свой магический, киношный голос Василиса, как бы невзначай поправив декольте. – Может, хотя бы намекнёте, за что нас задержали?

Отреагировал только игривый пограничник, и то не слишком охотно:

– Личное распоряжение короля, сеньора.

– Какого короля? Вашего короля? Луиса Второго? – Николай Константинович был обескуражен. – Ничего не понимаю, – обернулся он к Василисе. – Мы с Луисом, конечно, не друзья, но он мог просто позвонить и попросить к нему заглянуть.

– И ты заглянул бы?

– Ну, вот именно сейчас у меня абсолютно нет времени, – вынужден был признать супруг. – Нет, я всё же не понимаю, что за срочность такая, что Луис решился на такое! Это же преступление! Это ограничение нашей свободы передвижения! Какие-то средневековые методы! Инквизиция! Вы – вы, сеньоры, я к вам обращаюсь! – натуральные инквизиторы!

Николай Константинович, обычно сдержанный до бесчувственности, совершенно разошёлся. Крики экс-императора сотрясали весь пропускной пункт. Гражданин самой справедливой страны в мире впервые в жизни испытал на себе нарушение прав человека. Это перевернуло весь его внутренний мир.

Между тем, "натуральные инквизиторы" продолжали стоять вокруг скамьи с непроницаемыми лицами.

Сам того не заметив, Николай Константинович в отчаянии перешёл на русский язык:

– А знаете что?! Вот теперь я по-настоящему разозлился! Вот теперь я сам никуда отсюда не уйду! Дайте-ка мне сюда вашего Луиса! Я с ним поговорю по-мужски! По-королевски!

– Никеша, остынь. – Против ожиданий, эмоциональной актрисе удавалось сохранять полное спокойствие в экстремальной ситуации. – Совсем ты изнежился в тепличных условиях Зимнего. Ничего страшного пока не случилось. В наручники нас эти милые сеньоры не заковали, в стену не замуровали, на гильотину пока не ведут. Давай подождём и посмотрим, что там Луис замыслил. Может, он не хочет тебя выпускать из страны, пока ты его знаменитые королевские оливки не попробуешь.

Дальнейшие события напомнили Николаю Константиновичу эпизод из последнего шепсинского блокбастера "В поисках рыбы с золотой чешуей". Только теперь в роли попавшего в плен спецагента фигурировал он сам. Забрав у супругов перстни-разумники, пограничники вывели их к вертолётной площадке и погрузили в блестящий "Чёрный челн" производства Киевского завода Сикорского ("а как же мой "Фодиатор"? – схватился за сердце Николай Константинович). Лопасти "Чёрного челна" зарокотали, вертолёт взмыл вертикально вверх – и спустя пару часов нервного, хоть и впечатляющего полёта, приземлился на плоской крыше Паласио Рояль, столичной резиденции короля Луиса Второго.

Пропеллеры геликоптера остановились, и путешественники услышали гул Мадрида, раскинувшегося вокруг.

До сих пор столица Испании нравилась Николаю Константиновичу, большому педанту. Город был логичным: квадратные жилые кварталы, аккуратные зелёные зоны. Одинаковые красные крыши. Но сейчас суровая геометрия улиц давила. Казалось, будто Мадрид накрыли гигантской рыболовной сетью.

Бежать было некуда.

– Клянусь Локи и его предками ётунами, – изысканно выругался экс-император, тяжело спрыгивая на горячую кровлю и подавая руку Василисе. – Какого Ёрмунганда тебя угораздило поселиться именно в Испании? Святая шестерёнка, ну почему именно здесь?!

Ответить Василиса не успела. К ним стремительно приближался статный молодой человек в алой рубахе с пышными рукавами, в котором Николай Константинович узнал среднего сына Луиса Второго. На губах принца Мануэля бродила нехорошая ухмылка.

– Добрый день, сеньор Николас.

Экс-император вздрогнул. Николасом его всегда называла Мелисса Майер. Ему вдруг ужасно захотелось её увидеть. Премьер-министр, с её пробивными способностями, быстренько бы вызволила Николая Константиновича из испанского плена.

Принц неплохо владел международным русским, так что экс-император перешёл на свой родной язык:

– Мануэль, отбросим в сторону здоровканья и прочие хорошие манеры. Что вы себе позволяете? Где ваш отец?

– Терпение, сеньор Николас. Прежде представьте меня своей очаровательной спутнице, подобной свежей утренней розе! – И Мануэль отвесил Василисе лёгкий полупоклон.

– Мануэль – моя супруга Василиса Прекрасная, Василиса – инфант Испании, – нетерпеливо перезнакомил собравшихся Николай Константинович. – Да что я стараюсь, вы ведь наверняка оба заочно знаете друг друга, оба же публичные фигуры.

– Счастлива встретиться с Его высочеством лично, – присела в реверансе Василиса, изрядно взбесив мужа своей неуместной учтивостью.

– Клянусь Богом, это великая честь для меня! – Мануэль поднёс к губам наманикюренные пальчики актрисы.

– Так, ну это уже слишком. – Николай Константинович чувствовал себя быком на корриде. – Принц, мы отнюдь не на светском мероприятии! Переходите к сути дела.

– О, тут не слишком удобно разговаривать! – заметил Мануэль, наконец выпуская руку Василисы. – Позвольте пригласить вас в зал для переговоров.

– Не позволяю, – мрачно буркнул Николай Константинович. – Но пойти, похоже, всё равно придётся.

Экс-император несколько раз посещал Королевский дворец Мадрида с официальными визитами. Правда, раньше он попадал сюда через парадную лестницу, а не через узкий лаз на крыше. Паласио Рояль был построен одновременно с Зимним дворцом и мог сойти за его близнеца – то же пышное барокко, те же бесконечные анфилады. Мануэль вёл пленников сквозь сверкающие залы, мимо фламандских гобеленов, инкрустированных подсвечников и помпезных портретов. Троица отражалась в сотнях зеркал, растворяясь в реальности. Тут и там попадались безликие слуги, низко кланявшиеся принцу. Солнце пыталось заглядывать в окна – но тонуло в тяжёлых бархатных портьерах.

Прошли Оружейную палату с кроваво-красными стенами, где даже чучела собак были закованы в доспехи; и оказались в тесной, пропахшей лекарствами Королевской Аптеке. Здесь стен вовсе не было видно – всё пространство от пола до потолка занимали шкафы со множеством ящичков и полочек. Повсюду были наклеены ярлычки с латинскими названиями; стройными рядами выстроились фарфоровые флакончики-солдатики.

– Неужели отравить нас задумали, принц? – напрямик спросил Николай Константинович, ощутив внезапный приступ клаустрофобии. – За что? За проигрыш в конкурсе на руку и сердце нашей дочери?

Лицо инфанта потемнело.

– Я не вспоминаю о своих поражениях – думать нужно только о победах!

– Так не томите уже, Мануэль! А то придётся вам искать в этих ящичках нашатырный спирт – что-то у меня голова кружится. Мой случайный обморок, помешавший провести переговоры, вы вряд ли сможете занести в список своих побед.

– Прошу садиться, сеньора! И вы тоже, сеньор, – принц указал на изящные стулья красного дерева с гнутыми ножками и резными подлокотниками. – Вы хотите знать, почему вас задержали? Дело вот в чём. Испании нужна военная поддержка. И вы не выйдете отсюда, пока Россия её не даст.

Николай Константинович удивлённо рассмеялся:

– Мануэль, вы, кажется, не в курсе, что я отрёкся от престола? Я больше не имею отношения к политике.

– Ваша дочь имеет! – Мануэль встряхнул головой, откинув со лба чёрные вьющиеся пряди.

– Но её могут снять с трона, – втолковывал Николай Константинович. – Сенат рассматривает соответствующий запрос от господина Головастикова. Вам к Ангелу нужно, а не к Кати – и тем более не ко мне.

– Немыслимо! – рассмеялся Мануэль, показав свои отборные белые зубы. – Какой-то низкорожденный телеведущий – и так легко, без маленького даже кровопролития заменит наследницу престола! Ха! Не бывать этому, готов поспорить на все наслаждения, которые меня ждут в раю! И жу-жу понятно, что весь этот суд фиктивен и закончится ничем.

– Кому понятно? Жу-жу? – уточнил Николай Константинович, переглянувшись с Василисой.

– Это же ваша родная пословица, сеньор Николас – странно, что вы её не знаете! – Мануэль посмотрел на него с жалостью и снисхождением к убогому лексическому запасу экс-императора. – "И жу-жу понятно". Вероятно, Жу-жу – это домашняя собачка изобретателя этой поговорки. Ну, ясно теперь?

– Спасибо, что объяснили, принц. – Николай Константинович кивнул с иронией, которую Мануэль не распознал. – А теперь, если позволите, я вам кое-что объясню. В двадцать первом веке страны первого эшелона не устраивают кровопролитных революций. Все гражданские войны ведутся теперь на юридических фронтах.

Мануэль снова неприятно ухмыльнулся.

– Вы мне тут пасту на уши не вешайте, сеньор Николас. Наши требования неизменны: Екатерина должна отправить в Венесуэлу авианосцы и склонить мировых лидеров на нашу сторону. Почему-то никто не понимает, что Южная Америка всегда была испанской – и должна остаться таковой! Без помощи России нам не восстановить историческую справедливость.

– Это просто исключено, – наотрез отказался Николай Константинович. – Россия никогда не поддержит подобную агрессию. Я даже не буду беспокоить Кати по этому вопросу.

– Что ж, напрасно, сеньор Николас! – Мануэль внимательно рассматривал алые манжеты. – Несколько авианосцев – небольшая плата за жизнь и здоровье родителей.

– Я не ослышался? Вы угрожаете нам, принц? – поднялся со стула Николай Константинович. Если у него теперь и кружилась голова, то только от гнева. – Мне и моей супруге?

– Вы не ослышались, сеньор! – Мануэль порывисто вскочил со своего полукресла. Горящие чёрные глаза оказались на одном уровне с глазами экс-императора. – Вы в наших руках – и ради достижения своих национальных интересов мы ни перед чем не остановимся, клянусь небом! Соглашайтесь, пока не поздно!

– Романовы не поддаются на шантаж! – Николай Константинович скрестил руки на груди. – Стреляйте, замуровывайте в стену – вы нас не сломаете! Джордано Бруно покажется вам кисейной барышней по сравнению с Николаем Романовым!

– Кисельной? – переспросил Мануэль. – До чего же вы, русские, любите кисель!

– Да хоть бы и кисельной! – воинственно отозвался Николай Константинович. – Всё равно не сдамся!

– Никеша! – всхлипнула сзади Василиса. – Никешенька, зачем же так!

Мужчины, готовые наброситься друг на друга, не обратили на неё никакого внимания.

Мануэль, испепеляя Николая Константиновича взглядом, сделал шаг вперёд.

– Я вижу, сеньор Николас, вы подзабыли, как конкистадоры расправлялись с непокорными индейцами! Напомнить вам? Стоны дикарей были слышны в Мадриде! Амазонка стала красной от крови!

– Так, ну всё, Манни, хватит, – раздался откуда-то сбоку глубокий мужской голос. – Провалил ты переговоры, бездельник.

Стена с ящичками вдруг начала раздвигаться. Фармацевтические декорации отъехали в сторону, и в образовавшемся проёме возникла невысокая фигура с тростью.

– Манни, я тебе сколько раз твердил, – мужчина, слегка прихрамывая, вышел из потайной комнаты и приблизился к принцу, – мы подарили индейцам богатый испанский язык, помаду для волос, нижнее бельё, таблетки, горячий душ и другие блага цивилизации. Они нам за это благодарны. Мы пришли на их землю как ангелы, а не как дьяволы. А ты – "стоны", "кровь"! Того и гляди, ляпнешь что-нибудь вроде этого при журналистах. Сорвёшь нашу миссию!

Мужчина обернулся к супругам Романовым.

– Николай, рад снова видеть тебя.

– Ола, Луис, – растерянно сказал экс-император.

Седина, благородный профиль, чёрный деловой костюм от Лидваля. Луис Второй, король Испании, как всегда, был одет с иголочки. Трость эта ещё изысканная, с серебряным набалдашником. Поговаривали, что на самом деле это никакая не трость, а ножны. И в случае необходимости Луис одним движением выхватывает из них тонкую острую шпагу.

Николай Константинович, в своей непритязательной дорожной одежде – мятые хлопковые штаны цвета хаки со множеством карманов, светлая рубашка навыпуск, бежевые ботинки в дырочку – внезапно почувствовал себя вассалом на приёме у феодала.

Луис посмотрел на Василису и обаятельно улыбнулся. Тёмные глаза его, однако, оставались непроницаемыми.

– Добро пожаловать в Паласио Рояль, прекрасная сеньора, королева моих снов.

– О, благодарю, очень приятно! – повела плечиком Василиса.

– Прошу прощения за моего сына, – наклонил голову король. – Он вёл себя непростительно. Напористо и нагло. А самое главное – не добился своей грубостью никакого результата.

– Отец! – Мануэлю это явно не понравилось. – Клянусь Богом, мне не хватило минуты, чтобы договориться с сеньором Николасом! Ты слишком рано вмешался.

– Принцу не хватило бы и вечности, чтобы со мной договориться, – поправил инфанта Николай Константинович. Экс-император постепенно возвращался в своё привычное сдержанно-ироничное состояние. – Сначала он должен научиться договариваться со своими нервами.

– Ты прав, Николай. – Луис опустился на свободный стул и закинул ногу на ногу, элегантно поддёрнув брюки. – Возмутительная распущенность. Увы, Манни – прирождённый неудачник. Ему не повезло родиться вторым, ненаследным принцем. Не повезло уступить в битве на руку и сердце Екатерины. Даже не знаю, на что я рассчитывал, пристраивая его в этот конкурс. Константину писал, просил за него. Позор! Сейчас тоже на Манни понадеялся. И снова зря! Всё самому делать приходится.

Чем больше король разглагольствовал, тем большей злостью наливался его сын. Если в начале монолога лицо Мануэля напоминало персик средней степени зрелости, то к концу тирады щёки и шея принца сравнялись по цвету с алой рубашкой.

– Диабло! – процедил сквозь зубы инфант и выбежал прочь через двери, ведущие в Оружейную палату. Попутно Мануэль пнул со всей силы чучело собаки в доспехах. Собака покачнулась, но на лапах устояла. – О диабло!!!

– Говорю же – неудачник, – хладнокровно пожал плечами Луис. – Даже не предложил гостям закусок. Оливок не желаете из королевского сада?

– Благодарю, не стоит, – Николай Константинович снова сел. – Луис, я правильно понял, что ты не одобряешь слова Мануэля?

– Слова – нет. Позицию – да, – спокойно заявил король и обратился к Василисе: – Простите, моя королева, вы носите "Номер пять"?

– О, да, ваше величество, как вы угадали? – кокетливо отозвалась актриса.

– Такая женщина достойна только лучшего. – Луис вновь ей улыбнулся.

– Это я ей флакончик из России привёз, – вмешался Николай Константинович, которому почему-то стало казаться, что он тут третий лишний. – Луис, так ты не согласен только с формой, в которую Мануэль облёк свои требования? Значит, это и правда было твоё распоряжение – задержать нас на границе?

– Моё, – согласился Луис, краем глаза поглядывая на Василису. – Но не горячись, Николай. Давай просто поговорим. В отличие от своего недалёкого сына, я верю, что ваш российский суд может назначить другого императора. И что тогда случится с вашей дочерью? Её жизнь будет разбита. Расколота. Вот если бы она тогда, на конкурсе, выбрала Мануэля, всё сложилось бы по-другому – но теперь уже поздно об этом говорить. Сейчас, чтобы не сойти с ума, ей придётся пить успокоительное. – Он многозначительно постучал тростью по ящичкам с лекарствами. – Возможно, она даже примет слишком большую дозу снотворного и…

– Но это наши проблемы. Тут ты никак нам помочь не можешь, Луис, – прервал его Николай Константинович.

– А вот и могу, – снова улыбнулся Луис. – В одном из этих ящичков кроется ваша панацея. Порошок для избавления от приступов надоедливого Головастикова, так сказать.

Василиса охнула.

– Никто ничего не заподозрит, моя королева! – поспешил успокоить её испанец. – У нас тысячелетний опыт. Испанские алхимики научились создавать удивительные зелья – разве что секрет философского камня так и не сумели раскрыть… Только представьте: Ангела не будет, он тихо отойдёт в мир иной, в полном соответствии со своим именем… Ваша дочь вернёт трон. И, быть может, на радостях пришлёт к берегам Венесуэлы пару военных кораблей.

– А если суд вынесет решение в пользу Кати? – Василиса закусила губу.

– Что ж, тогда придётся вам задержаться в Паласио Рояль до тех пор, пока императрица не согласится обменять вас на те же кораблики. – Луис покрутил трость в тонких пальцах. – Неужели вы хотели бы провести остаток жизни здесь, в одной из наших потайных комнат, изредка общаясь только со скучным пожилым вдовцом вроде меня?

– О, ваше величество, вы вовсе не скучный. И совсем не пожилой! – воскликнула Василиса, поправляя причёску – хотя на неискушённый взгляд мужа, тугие косы, убранные на затылок, в тюнинге не нуждались. Грудь супруги при этом эффектно приподнялась. – А знаете, ваше величество, мне кажется, вы и правда предлагаете нам интересные варианты! Нет, Никеша, в самом деле – что делать, если Ангел станет императором? Как спасти Кати? Без волшебного порошка Луиса Второго явно не обойтись! И потом – ну что такого плохого в том, чтобы помочь Испании вернуть её прошлое? Вот мы с тобой – вернули наше прошлое, сумели войти в одну реку дважды! Не в Амазонку, конечно, – поёжилась она, видимо, вспомнив красочные образы, нарисованные Мануэлем. – Но Венесуэле, на мой взгляд, не помешает присоединиться к такой развитой стране, как Испания, это пойдёт ей только на благо… Никеша, ну скажи что-нибудь! Что ты думаешь?

Николай Константинович молчал.

Глава 15. Кто на свете всех милее? Кто, я спрашиваю?

– Ваше величество, позвольте поздравить вас с победой в суде и от имени всего русского народа поприветствовать в Зимнем дворце! Добро пожаловать домой, ваше величество!

– Спасибо, спасибо, милейший… – рассеянно ответил Ангел. – А нет ли для меня титула попышнее?

Кругленький церемониймейстер расплылся в широкой улыбке.

– Разумеется, есть: ваше императорское величество, всемилостивейший государь!

– Хм-м, – Ангел в задумчивости прижал холёный пальчик к липким от жидкого блеска губам. – А ещё пышнее?

– Э… ваше императорское величество, всемилостивейший государь, царь-батюшка?

– Мило, да, очень мило – но, знаете, чего-то не хватает. Хочется ощутить себя императором в полной мере! Ну, дружочек, давайте, порадуйте меня! Или я теперь должен говорить – "порадуйте нас, Ангела Первого"? Мы, Ангел Первый, повелеть соизволили… – Головастиков попробовал стилистическую новинку на вкус. Во рту стало сладко, как от конфеты. – Да, пусть будет "мы". Нам так больше нравится. Итак, милейший, каким титулом будешь нас звать-величать?

Улыбка церемониймейстера несколько поугасла. Он откашлялся.

– Ваше императорское величество, всемилостивейший государь, царь-батюшка, повелитель Всея Руси? – несмело предложил кругляш.

– Ну, ладно. Вроде неплохо звучит, – снизошёл Ангел. – А теперь, дружок, веди нас в наши покои.

– Слушаюсь, ваше императорское величество, всемилостивейший государь, царь-батюшка, повелитель Всея Руси, – на одном дыхании выпалил церемониймейстер и поклонился в пол. – За этими парадными дверьми находится лестница на второй, императорский этаж. Нижайше прошу проследовать за мной.

– Так, а где красная бархатная дорожка? Где золотая парча, мы тебя спрашиваем? Совсем распустились тут без нас, – возмутился Ангел. – Работать с вами ещё и работать! Экскурсию можешь не устраивать, мы тут на съёмках были в январе. Просто открой нам Малахитовый будуар Екатерины. Хотим с разумным зеркалом поболтать о том о сём.

Ангел потёр ручки в предвкушении приятного свидания. Пока всё складывалось идеально.

Ох, и поволновался он накануне!

Вчерашний день поделил его жизнь на «до» и «после». До заседания Гражданского департамента кассационного Сената – и после него.

Они с Доброжиром явились к величественному зданию на Сенатской площади за несколько часов до назначенного времени. В ожидании открытия описывали круги вокруг Медного всадника. Ангел, задрав голову вверх, рассматривал сурового государя, попирающего змею, и сравнивал себя с ним, рассуждая: "Нет, ну ростом Пётр, конечно, повыше будет. Зато у меня щёчки не такие обвисшие. И фигура гораздо, гораздо лучше. Не говоря уже об общем стиле".

Для заседания в Сенате телеведущий выбрал образ «а-ля Фемида»: солнцезащитные очки (богиня же носила повязку на глазах; странно, неужели не могла наколдовать себе идеальное зрение? она же богиня! вот глупая); светлый льняной хитон до колена, декорированный аж двумя поясами; и красный плащ – уменьшенная копия коронационной порфиры. На этот раз мантия была без горностаев, но с массивной пряжкой на плече в виде весов правосудия; эдакая вишенка в древнегреческом коктейле.

На гладких ногах Ангела красовались фирменные сандалии с экокожаной шнуровкой до колен – от Шварца[42], разумеется. Не то что какие-то затрапезные сандальки у Доброжира. Патриарх ещё и носки под них поддел!

– Вот символичный образ, сын мой! – Доброжир от нечего делать тоже разглядывал памятник. – Реформатор Пётр победил невежество и варварство, вот как эту змею; так и ты победишь бездуховность и серость нынешней правящей династии.

– Ну не знаю, святой отец, – засомневался Ангел, изучая дикое выражение змеиной морды под копытами коня. – А вдруг Сенат оставит Екатерину на троне? Да она меня растопчет, словно адская лошадь – ни в чём не повинную змейку. Так и вижу, как эта девица верхом на Кирине на меня несётся.

– А я предчувствую, сын мой, что сегодня апостол Пётр ниспошлёт Ангелу ключи от рая – в котором не будет ни змей, ни опасных женщин! – Доброжир был настроен оптимистично. Энергично топорщилась отросшая борода, румяное лицо светилось энтузиазмом. Наверное, так чувствуют себя боксёры перед решающим боем на звание «Чемпиона Всея Руси по версии клуба Любящих Бабушек». – Я молился за тебя несколько недель не переставая! Коленки в кровь стёр! Показать?

И он взялся за подол пыльной рясы.

– Нет-нет, верю вам на слово, святой отец! – испуганно замахал руками Ангел. По случаю жаркой погоды патриарх решил обойтись без штанов. – Убедили, буду ждать ключи от обещанного вами рая.

В этот момент с головы Петра слетел серый городской голубь и с насмешливым курлыканьем пронёсся прямо возле лица телеведущего, безвозвратно испортив ему королевский плащ.

– Ах ты! Бяка! Закаляка! – вне себя от возмущения завопил Головастиков, запоздало размахивая кулаками. Голубь, совершив злодеяние, вернулся на свой сторожевой пост и, судя по его весёлому виду, явно потешался над телеведущим. – Ах ты, подлец! Ах ты… – тут Ангел умолк на полуслове, потому что вдруг осознал – на чём сидит голубь. На симпатичнейшем лавровом венке, украшающем причёску Петра!

– У него есть, а у меня нет! – ахнул Головастиков, скинул грязный плащ и тут же, при помощи перстня, заказал срочную доставку квадрокоптером золотого «Венца победителя» из ближайшего круглосуточного магазина ювелирных украшений.

То ли молитвы Доброжира сработали, то ли «Венец победителя» проявил себя эффективным талисманом, то ли прореха в имперском законодательстве оказалась больше чёрной дыры в космосе – но заседание Сената прошло быстро и фантастически удачно. «В соответствии с «Учреждением об Императорской фамилии», действовавшим на момент коронации гражданина Головастикова Ангела Ивановича… Закон об отмене «Учреждения», принятый Государственной думой Российской империи после коронации, в апреле две тысячи семнадцатого года, обратной силы не имеет… Доводы гражданки Романовой Екатерины Николаевны о «беспрестанной болтовне» гражданина Головастикова во время коронации, не являются существенными, так как не противоречат ни одному пункту «Учреждения»… В связи с вышесказанным, гражданин Головастиков Ангел Иванович объявляется императором Всероссийским».

Да, да, да, да!

Ангел не понял и половины из сказанного судьёй, но ухватил главное – он теперь официальный государь! Он, он, он!

Екатерина была уничтожена. В Сенат она вошла императрицей – а вышла простой операционисткой заводского колл-центра.

А Ангел, в золотом венце, перевёз все свои вещи – коих набралось немало, аж три «матиаса» – в главную резиденцию российского монарха.

– Ну где же, где оно? Где моя прелесть? – бормотал новоявленный государь, вбегая в Малахитовую гостиную. За ним следовала целая свита: личный оператор с камерой, толстенький церемониймейстер и вереница из четырнадцати слуг с вещами. – Ага! Ой, боженьки! Вот, вот же оно!

Ангел едва не разрыдался от избытка чувств. Теперь, только теперь он почувствовал себя истинным небожителем. Словно он только что стал генеральным секретарём Швейцарии и молчаливый министр с ужасной причёской торжественно вручил ему чёрный чемоданчик. В его руках оказалось секретное оружие Романовых.

– Зе-е-еркальце, зеркальце! Хей-йоу! Да, разумное! – на мотив последней песни Беты весело напевал себе под нос Ангел, усаживаясь на банкетку перед зеркалом. Он подмигнул в камеру: – Снимай, дружочек-пирожочек, снимай исторический момент! Какие там скипетры, какие державы! Разумное зеркало – вот символ власти!

Оператор, чьё лицо было полускрыто козырьком дешёвого картуза из пассажа Ламановой, понятливо покивал, на секунду оторвавшись от камеры.

Этого парнишку любезно прислал "Всемогущий" – очевидно, в знак примирения. Судя по всему, креативный дурак Левинсон осознал свою недальновидность и теперь всеми силами старался загладить вину перед новым императором. Сам Гаврюшка-дурашка, конечно, не звонил, не осмелился беспокоить государя. Стыдливо передал с пареньком записочку на рисовой бумаге. Дескать, не откажите в просьбишке, ваше превосходнейшее величество… Документальный фильм о самом стильном монархе России? Ох, ну ладно, уговорили!

Рыжая щетина оператора на первый взгляд показалась Ангелу какой-то знакомой; но потом Головастиков погрузился в размышления о собственном величии и перестал зацикливаться на всяких скучных глупостях. Наверное, где-то в коридорах на Чапыгина сталкивался с парнем, когда ещё сам работал на "Всемогущем"!

– Ну что, свет наш, зеркальце, готово к докладу? – Ангел нажал кнопку включения на деревянной кружевной раме. – Кто на свете всех милее, интересненько было бы узнать?.. Да что с этой кнопкой, сломалась, что ли?

Зеркало никак не активировалось. Стекло оставалось тёмным, а изображение в нём – мутным. Новый владелец едва мог разглядеть контуры собственного румяного личика.

Ангел капризно выпятил губки и принялся давить на непослушную кнопку со всей силы, взвизгивая: "Ну! Ну! Ну же!". Зеркало упорно молчало.

– Кто на свете всех милее? – вопил Головастиков, забрызгивая слюнями гладкую поверхность. – Кто, я спрашиваю?!

От волнения он даже позабыл о своём намерении говорить о себе во множественном числе.

– Куда ставить вещи, ваше императорское величество, всемилостивейший государь, царь-батюшка, повелитель Всея Руси? – вдруг раздалось из-за его плеча. Это церемониймейстер тихо подкрался сзади.

Головастиков подпрыгнул от неожиданности, больно ударившись коленкой о ножку малахитового столика:

– Ах ты, Господи! Чего тебе?

– Позвольте осведомиться, ваше императорское величество, всемилостивейший…

– Понятно, понятно, – нетерпеливо прервал титулоизлияние государь. – Ну?

– Где вы изволите поселиться? – добрался наконец до сути вопроса церемониймейстер. – В опочивальне Екатерины Николаевны или Николая Константиновича?

– Боженьки, не знаю я, не знаю! Отстань, ради Бога!

– Но, ваше императорское…

– Ближе к делу!

– Я просто хотел сказать, что во всём дворце всего четырнадцать слуг, и им нужно возвращаться к своим делам, они устали держать вещи…

– Что?! – взревел Головастиков, вскакивая с банкетки и вновь ударяясь о малахитовый столик.

– Я говорю, люди устали… – дрожащим голоском повторил церемониймейстер, вжимая голову в круглые плечи и становясь совершеннейшим шаром в нарядном камзольчике.

– Люди?! Люди устали?! – Ангел стукнул худым кулаком по малахитовому столику. – Какие ещё люди? Не знаю никаких людей! Плевать мне на людей! Вот так – тьфу и растереть! Люди! Не видишь, что ли, глупая ты курица? Я пытаюсь зеркало включить, а он со своими людьми лезет! Потерпят твои люди, ясно? Никуда не денутся! Постоят как миленькие ради своего светлейшего императора! А не то выкинем из дворца! Вместе с тобой! Я понятно выражаюсь?

– Да, ваше величество! – побледневший церемониймейстер с перепугу присел в книксене.

– Не слышу!

– Так точно, ва-ваше императорское величество, всемилостивейший государь, царь-батюшка, повелитель Всея Руси! – чуть не плача, проговорил кругляш.

– А теперь покажи мне, как включается дурацкое зеркало!

– Там аутентификация по отпечатку пальца, ваше императорское…

– Как по отпечатку? – возмущённо крикнул Ангел. – По какому ещё отпечатку?

– По отпечатку Екатерины Николаевны, ваше имп…

– Ах так? По Катькиному отпечатку?! Бяка! Бяка какая! – Головастиков иступлённо заколотил по стеклу. – Закаляка проклятая! У-у, ненавижу! Это что же за дела тут творятся, люди добрые?! Я, первый после Бога, и не могу включить какую-то никчёмную штуковину! Я так ждал этих бьюти-подсказок! Я хочу наконец избавиться от красного пятна! Ух, просто не могу этого вынести!

Переполненный горем, Ангел схватился за голову, позабыв, что причёску украшает золотой венец с острыми краями.

– А-а! Руку поранил! Врача мне сюда! Нет, не сюда! В опочивальню Николая! Тут я не останусь! И подать мне туда Доброжира!

В опочивальне Николая Константиновича было тихо и прохладно. Вокруг преобладали оттенки серого: жемчужные стены, дымчатые шторы, пушистый графитовый ковёр. Тем более яркими казались красочные плакаты начала и середины двадцатого века в тонких карбоновых рамах, подсвеченные продолговатыми лампами для картин: по рекламным постерам можно было проследить историю становления автомобилестроения в России.

Ангел повалился на серебристое покрывало и захныкал. Свита – за исключением оператора, бродящего туда-сюда с камерой – боязливо кучковалась в углу опочивальни. Не поднимая головы, Головастиков махнул израненной (ну хорошо, на самом деле даже царапин не осталось) рукой в сторону плакатов.

– Срочно снимите эту безвкусицу! – приказал он невнятно, уткнувшись заплаканным личиком в подушку. – И повесьте вместо этого мои фотографии в разных видах!

Тут он несколько оживился и перевернулся на кровати лицом вверх. А ведь отличный повод устроить фотосессию!

– Вызови-ка мне придворного фотографа! – велел он церемониймейстеру. – А врача можно отменить. Я умею терпеливо переносить боль, – хвастливо сказал он в сторону камеры. – Я сдержанный и стойкий.

Церемониймейстер отделился от группы слуг, нагруженных вещами, и сделал несколько меленьких шажочков по направлению к Ангелу.

– Видите ли, ваше императорское величество, всемилостивейший государь, царь-батюшка, повелитель Всея Руси… – залопотал он.

– Ну что опять?! – крикнул Головастиков. – Сил моих уже с вами всеми нету!

– Видите ли, вместо придворного фотографа у нас квадрокоптер…

– Какой ещё квадрокоптер?!

– Обыкновенный, летающий, с камерой двадцать мегапикселей, – бормотал церемониймейстер.

– Вы что тут, издеваетесь надо мной?! – несчастный император рывком сел на кровати. – Смеётесь, что ли? Цирк тут устроили, а не дворец! Слуг на весь Зимний – четырнадцать штук! Да ещё и банальный квадрик вместо изысканного фотографа завели! Ах вы, бяки несусветные!

– Тук-тук! Ваше величество, звали? – В открытую дверь заглянула улыбающаяся бородатая физиономия.

– А, святой отец! – Ангел спустил ноги с постели. – Я вам расскажу, вы не поверите, какие тут порядки! Дикость! Дурость! В голове не укладывается! Дремучие, дремучие людишки!

– Не переживайте, ваше величество, всё исправим! – приободрил его Доброжир, заходя в опочивальню и с комфортом располагаясь на стуле возле окна.

– На вас, святой отец, на вас вся надежда, – постепенно успокоился Ангел. – А вы все, закаляки эдакие, убирайтесь вон! Вещи оставьте. И оператора тоже. Чтобы не упустил ни крупицы моего величия. То есть нашего, нашего, Ангела Первого, величия.

Свита, под руководством как следует пропотевшего церемониймейстера, выкатилась из опочивальни. Ангел обессиленно упал обратно на подушки.

– Вы видите, святой отец, с чем приходится иметь дело? Как всё запущено! Я это понял ещё во время Катькиной свадьбы.

– Увы, сын мой, увы и ах! – Доброжир энергично закивал. – Бог свидетель, ты совершенно прав.

– Вы представляете – слуг-то тут всего-навсего четырнадцать штучек! Че-тыр-над-цать! – никак не мог поверить Ангел. – У меня и то всегда было два домработника и одна домработница!

– Я рад, сын мой, что ты тоже заметил острую необходимость в немедленных реформах, – деятельно потёр руки Доброжир. – Я тут успел проглядеть кой-какие документы – на императора из бюджета выделяется просто смехотворная сумма!

– Боженьки, это что же получается – я не смогу побольше слуг себе нанять? – забеспокоился Ангел. – Не смогу закатить величайший бал в истории? Не смогу заказать свежие устрицы из Франции утренним самолётом? Господи! У меня что, не будет даже денежек на личного чистильщика зубов?!

– Будет, ваше величество, будет, – Доброжир сложил кончики пальцев домиком. – Всё будет: и чистильщик зубов, и устрицы, и бальные туфли. Нужно только протолкнуть соответствующую поправочку в закон о содержании монарха.

– Как? Как протолкнуть? – снова чуть не разревелся Ангел. – Я не умею, святой отец! Всё, что я умею проталкивать – это свежих устриц в свой ротик!

– Спокойно, сын мой, я всё возьму на себя. – Доброжир всем телом подался вперёд. – Занудную возню с бумагами, общение с Мелиссой Карловной…

– Терпеть не могу эту кикимору! – прокомментировал Ангел. – Всё время лезла к нам на программу, а теперь волком смотрит. Сегодня, святой отец, столкнулся с ней на лестнице – а она даже не поздоровалась! Со мной! С государем! Нам, Ангелу Первому, царю-батюшке, посмела не пожелать здоровьица!

– Вот-вот, – сочувственно поддержал Доброжир. – Хорошо, я знаю, чем ей пригрозить!

– И чем же? – Ангел затаил дыхание. С этой упёртой женщиной справиться будет непросто.

– А отставкой, вот чем! – Доброжир выглядел ужасно довольным собой. – По забытому, но очень даже действующему закону, император Российской империи имеет право в любой момент снять премьер-министра. Никто из монархов ни разу этим правом не воспользовался, но я ей о его существовании напомню.

– Никогда не слышал о таком законе.

– Главное, что Мелисса слышала. На втором курсе юридического факультета мы его проходили. Я сидел за соседней партой и смотрел, как она старательно записывает лекцию… – Доброжир на мгновение закрыл глаза, потом встряхнул кудлатой головой: – Ладно, неважно. Так или иначе, с Мелиссой проблем не будет. Надавит на своих однопартийцев, и примут нашу поправочку как миленькие, большинством голосов.

– Чудесно! Святой отец, вы просто… вы просто святой! – Ангел запрыгал вверх-вниз на кровати, предвкушая полный ремонт Зимнего с использованием ценных пород дерева, японские омолаживающие процедуры с использованием яда редких рыб и (к слову о рыбке) суперкомпьютер с использованием последних технологий, чтобы особая интеллектуальная программа сама вела за него блог в Интерсетке и вытащила его в топ-3 самых популярных блогеров в мире.

– Да, возрадуйся, сын мой, возрадуйся! – Доброжир откинулся обратно на спинку антикварного орехового стула. – Все твои мечты сбудутся, с помощью Божьей – и скромной моей. Я займусь неинтересными текущими делами, а великому императору Ангелу Первому достанется вся слава и почёт… У меня есть всего лишь одно, совсем незначительное условие.

– Всё что захотите, святой отец!

– Мне нужно твоё одобрение на церковную реформу.

– А? Церковную реформу? – рассеянно переспросил Ангел, витая в облаках. Он уже мысленно продумывал собственный, весьма эпатажный герб: золотой венец, кокетливо надетый на земной шар с трещиной посередине. А что? Ангел Первый вполне достоин стать властителем всего мира! Мир тогда действительно треснет от восторга!

– Пора, сын мой, пора ввести в этой стране безбожников единую официальную религию! – торжественно провозгласил Доброжир. С вызовом сверкал бриллиантовый крест на его груди. – Россия катится в ад со скоростью гоночного "русско-балта". Православие – вот что спасёт империю!

– Так я не против, – пожал узкими плечиками Ангел. – Вводите себе единую религию на здоровье.

– Мы должны вернуть православных священников в гимназии! Мы должны вернуть народ в церковь! Мы должны вернуть православной церкви былое величие! И освободить её служителей от налогов, конечно.

– Секундочку, я думал, мы мне, то есть нам, Ангелу Первому, должны выдать порцию величия под расписку!

– Всем, всем достанется величия, не бойся, сын мой, – Доброжир немного остыл. – Главное – запретить остальные религии на территории России. А то уже каких-то кощунственных, адских мышек рекламируют по телевизору! Церковь Репки! Безобразие! А как тебе специальные утеплённые затычки для дыр, на которые молятся "дырники"[43]? Пассаж Второва, бессовестный, со скидкой затычки трёх разных цветов предлагает!

Оба вершителя судеб абсолютно забыли про рыжего оператора, который ещё в начале разговора забился за самую дальнюю штору и ни единым звуком не выдавал своего присутствия. Только крошечный огонёк записи светился красным между плотными серыми складками.

Глава 16. Дипломатический пасодобль

[44]

Когда скотч настаивается в дубовых бочках, часть его испаряется. Шотландцы называют это явление "Доля ангелов".

Мелисса, крутя в руках бокал с тяжёлым дном, мрачно усмехнулась. "Доля ангелов". Если бы процессом испарения руководил новоявленный российский император, шотландцам пришлось закрывать лавочку: в бочках не осталось бы ни капли.

Да, премьер-министр потягивала крепчайший односолодовый виски в разгар рабочего дня. Прямо в кабинете, отключив систему видеонаблюдения. Поверженными солдатиками валялись окурки в пепельнице на столе. Мелисса сбросила туфли на двенадцатисантиметровых шпильках и расстегнула узкий жакет. Ей нужен был тайм-аут.

Какое унижение! Чёрт побери, какое немыслимое унижение она сейчас испытала! Этот авантюрист Доброжир угрожал ей отставкой и крахом политической карьеры, а этот идиот Ангел сидел рядом и кивал, как китайский болванчик.

Неужели действительно придётся выполнять все указания безмозглой напудренной мартышки и её бородатого наставника? Но и в этом случае крах неминуем: "Вольнодумцам" такой тряпочный лидер не нужен. Есть много желающих занять её место.

Мелисса плеснула в бокал новую порцию скотча, разбавив его – совсем немного, только не перестараться! – тёплой водой. Тёплой, чтобы помочь аромату раскрыться. Кабинет вновь наполнился щекочущим нос букетом: дымные нотки солода, который сушили над тлеющим торфом, перекликались со сладкими виноградными – скупые, но знающие своё дело шотландцы выдерживали виски в бочках из-под хереса.

Херес, Константин Алексеевич, Николас… Она скучала по Николасу. Как по императору, разумеется. Им отлично работалось вместе. После его отречения в Зимнем начался такой кавардак… Где-то он сейчас? С кем?

– Ваше превосходительство, они здесь и они очень сердиты, – доложил в беспроводное переговорное устройство секретарь.

– Досчитай до десяти и запускай.

Мелисса торопливо сунула ноги в туфли, задвинула поглубже в буфет никотиново-алкогольные улики и заправила за уши волосы. Короткий взгляд в зеркало – о, чёрт! жакет! – и можно активировать камеру видеонаблюдения, наговорив в перстень особую команду: "Фрост-фрост-волчий хвост! Раз-два-три, картинка отомри!".

– Здр-р-равствуйте, моя милая! Ага, вижу у вас буфетик наш, и столик тоже.Отличный выбор-р-р! – В дверях показался сухонький, но прыгучий старичок с ярко-зелёными, как у мартовского кота, глазами. Раскатистое, немного гортанное "р", клетчатый костюм-тройка – в гости к Мелиссе пожаловал отец-основатель могучей "Хохломы", Дмитрий Дмитриевич Шах-Багов[45] собственной персоной. – А чем это тут пахнет вкусненьким?

– Чувствую солод, торф, виноград… Это виски! – следом за старичком в кабинет заглянула полненькая жизнерадостная девушка в платье, стилизованном под сарафан. Глава кондитерской фирмы "Абрикосов и сыновья" – Аграфена Абрикосова, дочь создателя компании. Девушка снова втянула воздух носом-кнопочкой: – И сигаретный дым, конечно. Это моя профессия – разбирать запахи и вкусы на составные части. Добрый день, Мелисса Карловна!

– Не такой уж и добрый, – пробурчала Мелисса.

– Виски? Так у вас тут бар-р-р, милочка? – оживился Шах-Багов. – А медовушки случаем не найдётся в вашем ассор-р-р-ртименте?

– Э… боюсь, что не найдётся, господин Шах-Багов. Присаживайтесь, пожалуйста.

Третий визитёр – молодой парень в вязаной кофте – зашёл в кабинет молча. Кажется, он даже не заметил, что вообще куда-то зашёл, поскольку был полностью погружен в свой перстень.

– Кондратий? – окликнула парня премьер-министр. – Вы тоже на совещание?

– Что? А, привет, Мелисса. Как дела?

Премьер-министр, порядком взвинченная после сегодняшних событий, едва не взорвалась в ответ на такую фамильярность. Но потом вспомнила, что корпоративная культура "Владычицы морской", руководителем и вдохновителем которой являлся Кондратий Ёрш, предполагала "дружеское общение с каждым, невзирая на условные статусы и звания". Ну такая вот фишка у паренька. Чёрт с ним.

– Итак, господа – и Аграфена – для чего вы записались ко мне на приём? – открыла собрание Мелисса, когда все расселись вокруг длинного стола, причём Ёрш снова уткнулся в свой перстень.

Кондитерша Абрикосова тряхнула светленькими хвостиками:

– Мы представляем целую группу предпринимателей – полный список есть у вашего секретаря. Мелисса Карловна, бизнес обеспокоен неожиданной сменой императора.

– Ха, бизнес обеспокоен! – не удержалась от горького смеха премьер-министр. – Да если ваше беспокойство поставить рядом с моим беспокойством, то ваше беспокойство будет моему беспокойству примерно по колено!

– Мы тер-р-рпим убытки, милая, – вступил в беседу Шах-Багов. – Многие компании запланир-р-ровали выпуск особой пр-р-родукции к кор-р-ронации Екатер-р-рины. И что же выходит? "Тр-р-рон Екатер-р-рины" есть – а самой Екатер-р-рины нет?

– Да, и обёртки для мороженого со вкусом щей и мороженого со вкусом гречи уже напечатаны, – поддержала коллегу Аграфена. Хвостики её поникли. – Наш склад забит упаковками с лицом императрицы Романовой! Выбросить их теперь, что ли?

– Господа, вы же опытные предприниматели! – попыталась воззвать к ним Мелисса. – В бизнесе иногда случается форс-мажор. Считайте смену власти стихийным бедствием. Вы станете записываться на приём к Господу Богу, если ураган унесёт целую партию кресел или мороженого?

– В этом случае попадём к нему на пр-р-риём без записи, – невесело пошутил старичок.

– Мелисса Карловна, мы просим предоставить материальную компенсацию компаниям, пострадавшим в результате вашего дворцового переворота. – Аграфена тоже посерьёзнела. – В противном случае нам придётся подать групповой иск в суд.

– На кого именно? – Мелисса нервно заправила волосы за уши.

– Корпоративные юристы как раз сейчас обсуждают этот вопрос. Вероятно, на правительство Российской империи в вашем лице, допустившее подобное развитие событий.

Кондитерша говорила отрывисто, резко. В этой румяной девушке, беззаботной на первый взгляд, вдруг почувствовалась жёсткая деловая хватка. Мелисса как-то сразу поняла, почему папаша Абрикосов предпочёл оставить свою фирму не многочисленным балбесам-сыновьям, а умнице-дочке.

– Вы тоже с ними, Кондратий? – устало спросила премьер-министр. – Вы всё это время молчали.

– А? – Паренёк оторвался от своего перстня какой-то невиданной модели. – Что вы говорите?

– Я говорю, вы тоже терпите убытки из-за смены императора?

– О, нисколько, Мелисса. – Парень пожал плечами. "Миллионер, а в бабушкиной кофте разгуливает!" – между делом поразилась глава правительства. – Коронационная серия наших перстней-разумников называется "По царскому велению". Ни про Екатерину, ни про Ангела там упоминания нет.

Шах-Багов завистливо вздохнул, а Аграфена насупилась.

– Сами перстни были нашпигованы всякими любопытными программками касательно семьи Романовых, – признал Кондратий, – но мы их перепрошили, качнули туда полное собрание всех шоу с участием Ангела, в том числе и самое первое, где он пытался петь – это вместо фильмов с Василисой… Что ещё? Закинули туда две оригинальные игры: "Одень императора" – подбор нарядов для Ангела из последних коллекций знаменитых дизайнеров; и "Причеши императора", в которой можно завивать и красить волосы виртуальному монарху…

– Так если всё у вас хорошо, хоть фейерверки запускай – зачем же вы пришли сюда сегодня? – Мелисса преисполнилась недоумения.

– О, в нашем навигаторе не хватает интерьерных снимков Зимнего после последней реновации. – Кондратий снова обратился к своему мегаперстню. – А когда ещё представится возможность их сделать?

"Чёртовы айтишники", – выругалась про себя Мелисса. "Небо упадёт на землю, а они будут волноваться только о том, что надо обновить погодное приложение". Хотя тот факт, что "Владычица морская" не собирается присоединяться к групповому иску, слегка её успокоил.

– Ваше превосходительство, дон Карраско, без записи, – вклинился в разговор голос секретаря из переговорного устройства. – Настаивает на срочном приёме.

– Досчитайте до тридцати и запускайте, – велела Мелисса и меньше чем за полминуты выпроводила надоевших бизнесменов, пообещав подумать над их просьбой, а также выслать Дмитрию Дмитриевичу ящик фирменного медового пива с фамильной пивоварни, о котором он столько слышал.

Жаль, что она не могла решить так же легко главную проблему предпринимателей. Может, из-за виски, а может, из-за политического тупика, в котором она оказалась, но сегодня премьер-министр была явно не в форме. Менее удачного времени для визита испанского посла не придумаешь. Может, пора уже сменить профессию? Попробовать стать ведущей на телевидении…

– Сеньора премьер-министр, – поклонился дон Карраско, зайдя к ней в кабинет. – Вы, как всегда, красивы, как новая посудина с трюмом, набитым золотом, триста акул мне в глотку!

– А вы, как всегда, весьма образно выражаете свои мысли, господин посол, – вздохнула Мелисса, приглашая испанца присесть. – Что такого срочного у вас случилось?

Дон Карраско был моряком в отставке и выглядел как пират из мультфильма: гигантские чёрные усы, обветренное лицо, красный ромовый нос. Не хватало только чёрной нашлёпки на глазу, деревянной ноги и попугая. Строгий дипломатический костюм сидел на нём кривовато, как с чужого плеча, словно раньше принадлежал беззащитному морскому путешественнику.

– Готовьте белый флаг, сеньора премьер-министр! – хрипло и торжественно возвестил дон Карраско. – У нас есть для вас одна запись, которую вы захотите увидеть, фок-грот-брамсель мне в левое ухо!

– Какая ещё запись? – с подозрением спросила Мелисса. На секунду в голове пронеслась ужасная догадка: а вдруг испанцы каким-то образом засняли её курящей? Нет, не может быть, она слишком осторожна.

– Вы окажетесь между шпагой и стеной, клянусь тысячью горбатых моллюсков! – расхохотался дон Карраско и выпустил из своего перстня (чёрно-золотая модель «Роджер») видеоголограмму.

– Николас! – невольно ахнула Мелисса.

На видеозаписи экс-император выглядел хоть и загоревшим, но усталым и измученным. Раньше Мелисса никогда не видела его со щетиной и взъерошенными волосами, в мятой одежде. Глаза цвета морской волны были грустными, уголки губ стремились вниз. Николас стоял на фоне замшелой каменной стены. Бывший государь посмотрел в камеру и нехотя заговорил:

– Мелисса Карловна, мне очень жаль отвлекать вас от важных государственных дел – я знаю, сколько их у вас – но, похоже, у меня просто нет выбора. Я в Испании. Самостоятельно мне отсюда не выбраться. Мелисса Карловна, я прошу вас о помощи. Дон Карраско озвучит требования испанцев. Знайте, я с ними категорически не согласен, но пока не вижу, что предложить им взамен. Вы мастер компромисса. Надеюсь на вас, госпожа премьер-министр. Я нужен сейчас моей дочери. – Николас немного помолчал и добавил: – До свидания, Мелисса. Надеюсь, что до свидания.

– Ну как вам наша чёрная метка, сеньора премьер-министр? – лучась самодовольством, поинтересовался посол, пряча голограмму обратно в перстень. – Захотелось прыгнуть за борт?

Мелисса молчала, закусив нижнюю губу. Она лихорадочно анализировала увиденное. Николас нуждается в ней. Она должна помочь. Несмотря на неловкую сцену в опочивальне, она по-прежнему его уважала.

– Какие требования у Испании? – наконец обратилась она к дону Карраско, который развалился на стуле с видом победителя.

– Всё те же, сеньора, – дон Карраско залихватски подкрутил усы, – российские авианосцы у берегов Венесуэлы и информационная поддержка нашей кампании по возвращению территорий Нового света в состав Испанской империи. Не так уж много мы и просим в обмен на вашего Романова, медузу мне в пятки!

Памятуя о том, что Николас не одобрит участие России в завоевании безвинной Южной Америки, Мелисса предложила:

– Господин посол, давайте обсудим с вами другие варианты…

– Никаких компромиссов, протухшие рыбьи потроха мне в нос!

– Послушайте, дон Карраско, не кипятитесь, чёрт вас побери! – Мелисса встала из-за стола и процокала к буфету. – Хотите выпить?

Она никогда не предлагала гостям алкоголь и тем более не посылала их к чёрту, но тут случай был особый. Посол в сомнении сунул в рот свой длинный ус, от чего Мелиссу жутко затошнило, потом кивнул, не обратив внимания на резкость:

– Освободите мои плавники, никогда не отказываюсь промочить горло!

– Очень хорошо. Вот мы о чём-то уже и договорились, верно? – пошутила Мелисса, разливая виски по бокалам.

– За мировое господство Испании и тех, кто отправился за сундуком Дейви Джонса[46]! – дон Карраско расправил усы и одним махом опрокинул скотч в горло.

– А я вот выпью за тех, кто сидит в испанских застенках, – парировала Мелисса. – И за их скорейшее освобождение.

– Кстати об освобождении – так как насчёт авианосцев, сеньора? – Дон Карраско весь раскраснелся, из-за виски полыхал теперь не только его нос, но и всё остальное лицо. – Уломаете нового императора? Ясно, что этот сосунок, этот кальмарий выкормыш сам ничего не решает.

Мелисса собралась с силами и ринулась в дипломатический бой:

– Господин посол, а что если вместо авианосцев мы предложим вам большую бесплатную партию мороженого со вкусом щей и гречи? В Венесуэле жарко, вашим солдатам мороженое ох как пригодится!

Дон Карраско расхохотался так, что на столе зазвенели бокалы.

– Мороженое! Со вкусом щей! Вы мне ещё щупальца осьминога предложите!

– А как насчёт пары тысяч роскошных новых кресел? Обустроите солдатам казармы с истинно имперским шиком! – сделала ещё одну попытку Мелисса.

– Сеньора премьер-министр! – Дон Карраско наклонился поближе и дыхнул прямо ей в лицо адской смесью виски и рома. – Никаких кресел, никакого мороженого нам не надо, якорь мне в голову! И фирменного мыла с Зимним дворцом нам не предлагайте! Каррамба, мы требуем авианосцы!

Мелисса как-то участвовала в программе «Танцуют звёзды!» – ей тогда за неделю пришлось научиться исполнять пасодобль. Этот испанский танец имитирует корриду, причём партнёр играет роль матадора, а партнёрша – плаща в его руках. Вот сейчас премьер-министр ощущала себя тряпкой в руках дона Карраско. У них был Николас, и это делало её слабой.

– Мыло я и не собиралась вам предлагать, – Мелисса заправила волосы за уши, – хотя в военном походе оно явно не будет лишним. Есть у меня ещё одна мыслишка. Посидите тут минутку, господин посол. Угощайтесь скотчем. Я сейчас вернусь.

Мелисса, не вполне уверенно держась на шпильках после скотча, проковыляла к выходу из кабинета. Выгнав из приёмной секретаря, она заперла все двери и набрала номер графа Вяземского.

– Роберт, хочешь во Францию?

– Ваше превосходительство? – с удивлением отозвался граф. – Это вы?

Мелисса поняла, что слишком резво начала. С Вяземским следовало разговаривать медленно и внятно. Последнее было непросто после стольких дринков.

– Конечно, я, дурилка ты картонная! – с досадой сказала она в перстень. – Кто ещё может тебе звонить с таким вопросом?

– Может, я выиграл в каком-нибудь телешоу, сам того не зная, – предположил Вяземский. – Мне в последнее время везёт по-крупному. Секрет философского камня разгадал, пять рублей на улице нашёл. Представляете, ваше превосходительство, прямо на дороге пятак валялся!

– Боже, до чего же ты глуп! – Мелисса была до крайности раздражена. – Нашёл ответ на вопрос, над которым семь сотен лет бились все алхимики Европы, и какому-то пятаку радуется. Я тебе, кстати, по поводу философского камня как раз и звоню.

Мелисса была в курсе истории с магистерием. Она внимательно следила за ходом реалити-шоу «Воздушный замок» по «Всемогущему» – не пропускала ни единого выпуска. И не зря: финал вышел сенсационным. Команда программистов из «Владычицы морской», загрузив в мощный компьютер тексты алхимиков, сумела-таки высчитать химическую формулу превращения свинца в золото. Когда ведущий шоу сэр Стивен Хокинг поздравлял онемевших от своего открытия ребят, к ним в прямом эфире прорвался Вяземский и устроил целый спектакль.

Выяснилось, что граф является правообладателем секрета философского камня, поскольку именно он нашёл на книжном развале на берегу Сены большинство редких алхимических трудов и именно он являлся заказчиком гениальной аналитической программы. Разумеется, в кодах Вяземский ничего не смыслил, но в результате секрет эликсира всё же достался ему, а не «Всемогущему». При этом телеканал, соблюдая условия контракта, был вынужден отдать разработчикам приз в миллион рублей – так что парни из "Владычица морской" тоже обогатились. Левинсон, присутствовавший при съёмках последнего эпизода «Воздушного замка», не сумел скрыть свою ярость – его искажённое лицо крупным планом стояло у Мелиссы перед глазами.

Габриэль… Она один раз позвонила ему, попросила снять Катарину на заводе, ещё когда все ждали решения Сената. Он сухо, односложно согласился, прислал камеру – и выдал в эфир суровый, назидательный репортаж с лейтмотивом «что имеем – не храним, потерявши – плачем». И потом показывал плачущую Кати после заседания. Кажется, эта Снежная Королева впервые рыдала при всём честном народе…

– Философский камень? Так вы сначала вроде про Францию что-то говорили, – не понял Вяземский. – Да, я хочу в неё. Хочу во Францию. Мне тут в своей шепсинской усадьбе скучно. В этом сезоне все приезжие барышни какие-то страшненькие. Хочу в Париж. Послом! Вы мне когда-то обещали, ваше превосходительство! А что для этого требуется сделать? Опять постараться Екатерину очаровать? Даже не знаю, мне сначала пару килограммов нужно скинуть.

– Да замолчишь ты или нет? Дай хоть слово вставить! – Мелисса порядком устала слушать безмозглую графскую болтовню. – Чёрт возьми, тебе свою недогадливость нужно запатентовать и продавать в коробочках по всему миру как эксклюзив. Роберт, дело такое. Меняю должность французского посла на секрет философского камня.

Вяземский замычал:

– Ой, ну я не знаю, ваше превосходительство… Я вот-вот стану первым богачом мира, зачем же мне свой великий эликсир вам отдавать? Даже в обмен на службу мечты?

Чёрт, если она даже с дураком Вяземским не сумеет сейчас договориться – нужно самой, не дожидаясь происков недоброжелателей, подавать в отставку.

– Роберт, во-первых, ты никогда не сумеешь стать богачом – всего за полгода ты растратил все деньги, выигранные в тотализаторе после помолвки Катарины. Во-вторых, сам секрет эликсира останется у тебя, ты мне пришлёшь просто копию, а сам превращай свинец в золото сколько душе угодно, хоть все дни напролёт. В-третьих: ты думал, где ты возьмёшь столько свинца? – Между делом Мелисса записала у секретаря в блокноте: «Вызвать горняков». – Ты хоть представляешь, где его купить?

– Вообще-то я думал начать со старых газет, – нерешительно промямлил Вяземский. – Можно поотскребать с них буковки и извлечь из буковок этот самый свинец. Ведь в типографском шрифте есть свинец? Мне родители запрещали есть газеты, говорили, что в них есть свинец.

– Мда, план мощный. – Мелисса закатила глаза к потолку, поражаясь графской тупости. – А ты знаешь, что свинец ядовит?

– Ядовит?

– Радиоактивен! Вызывает разные заболевания, в том числе умственную отсталость. Именно тебе я бы как раз не советовала с ним связываться.

– Почему именно мне?

– Боже, ни почему! Видно, родители за тобой в детстве всё же не уследили и ты наелся-таки газетных деликатесов. – Мелисса стащила неустойчивые туфли и стала расхаживать туда-сюда по мягкому ковру в приёмной. – Ты вот сам, Роберт, подумай: для чего тебе этот философский эликсир был нужен? В основном для вечной молодости, так?

– Э-э, ну да, ваше превосходительство…

– А оказалось, что никакой вечной молодости тебе красная тинктура не принесёт! Пить её нельзя, только свинец в золото она превращать умеет – и всё. При этом от свинца ты не просто моментально состаришься, но ещё и стремительно поглупеешь, а тебе уже дальше некуда.

– Э-э…

– Российский посол, представитель самой могущественной мировой державы – вот кто вечно молод в глазах французских мадемуазелек! – вдохновенно вещала Мелисса. – Двуглавый орёл на твоём лацкане – вот твой пятый элемент! Парижские девушки сами на шею тебе бросятся! Французское вино будете пить вместо нашего черноморского! Завтракать круассанами!

– Согласен!

– Что?

– Я согласен, ваше превосходительство! – восторженно выдохнул Вяземский. – Поеду в Париж! Давайте меняться!

Мелисса отшвырнула туфли в угол приёмной, пустила секретаря на рабочее место и, как была, босиком, зашла в свой кабинет. За время её отсутствия уровень дорогостоящего виски в бутылке заметно понизился.

– Эх, замутил я шторм в трюме! – признался дон Карраско, завидев хозяйку. Он крутил усы и качался на стуле. Ореховые ножки скрипели, как старый корабль в шторм. – Надеюсь, вы ходили к императору – по поводу наших авианосцев?

– Лучше. – Мелисса знала, что сейчас её очередь вести в танце. – Звоните своему королю. Я дам вам секрет философского камня.

– Каррамба! – Он всё-таки свалился со стула. И, стоя на четвереньках, взревел, как раненый бык: – Мачту мне в сердце! Вы серьёзно?

– Абсолютно.

– Вы раскроете нам технологию превращения свинца в золото?

– Раскрою. В обмен на Николаса. – Мелисса по-матадорски выпрямилась и скрестила руки на груди.

– Сеньора премьер-министр! – Посол, хватаясь то за упавший стул, то за стол, то за коленки Мелиссы, кое-как занял относительно вертикальное положение. – В таком случае, я должен срочно выйти. И не только потому, что надрался как корабельная крыса, упавшая в бочку с ромом, и теперь мне срочно нужно в туалет. Я должен связаться с королём! Лопни моя печень, если он не согласится!

И дон Карраско, покачиваясь, как юнга в первом плавании, скрылся за дверьми кабинета.

Мелисса нетрезвым голосом дала команду отключения камер и с наслаждением затянулась «Смертельной».

Конечно, Луис согласится. Он не может не согласиться на неограниченное богатство, дающее ему возможность провести любую завоевательную кампанию, какую он только пожелает. Король Испании поумнее графа Вяземского будет.

Главное, что Мелисса сумела избежать прямого участия России в испанской агрессии, так ведь? А потом она придумает, как остановить Луиса. Пусть он сначала проверит формулу, убедится в её эффективности, отпустит Николаса, начнёт налаживать производство золота из свинца – вот тут-то Мелисса и вмешается. Может, коронационного мороженого со вкусом щей в красную тинктуру тайком подмешает, или ещё что придумает.

Премьер-министр смяла окурок в пепельнице и задумалась: интересно, зачем Николас вообще сунулся в эту Испанию? А, кажется, Константин Алексеевич упоминал про редкие саженцы, из которых он будет варить херес, что-то в этом роде.

Кстати о хересе! Нетвёрдой рукой Мелисса вылила остатки скотча в свой бокал. Чёрт возьми, она имела сегодня полное право "замутить шторм в трюме". Кто, спрашивается, только что вывел из политического шторма российские военные корабли? То-то же.

Глава 17. Встреча в семейном ресторане

– Ладно, а как тебе вот этот фасончик?

– Если честно, ваш'величество, это платье больше похоже на мешок из-под муки. Но я правда совсем не разбираюсь в женской моде!

Столыпин беспомощно оглянулся в поисках консультанта. Вокруг разбегались бесконечные ряды вешалок с одеждой, вздымались обувные стеллажи, вырастали похожие на фантастические пальмы стойки с сумками – и ни одной живой души. Семён со своей начальницей словно оказались на необитаемом острове в параллельном мире, созданном безумным демиургом-фанатом телепрограммы "Правильные туфли[47]". В общем, кем-то вроде Ангела Головастикова.

Всю одежду Семёну всегда покупала мамочка, сам он только заказывал себе в Интерсетке всякие забавные галстуки. Поэтому в бескрайнем пассаже Ламановой обер-камергер чувствовал себя до крайности неуютно.

Но – делать было нечего. Если её величество изволили отправиться за покупками, чтобы снять стресс и "потому что уже осточертели эти проклятые джинсы и футболки из спортивной сумки" – значит, нужно было беспрекословно повиноваться. Столыпины служат Романовым до конца, всегда: во дворце, на поле боя, в ссылке, даже в примерочной "Ламы".

– Мешок из-под муки? – Екатерина Николаевна нахмурилась, и Семён запаниковал. Как он только посмел ляпнуть такое! Думать надо было прежде, чем говорить! – А знаешь, ты прав. Прямой покрой не для меня. Плечи широкие, и выгляжу я в этом платье как бочка. Примерю что-нибудь с пояском.

Начальница скрылась за бархатной занавеской, и Столыпин вытер пот, выступивший на лбу. Уф, пронесло.

Спустя сто девяносто шесть мучительных минут обер-камергер выбрался из "Ламы", нагруженный пакетами из переработанного картона. Екатерина Николаевна шествовала впереди в одном из своих новых платьев, подчёркивающих талию: длинное, из светло-коричневого шёлка в горошек. На русых кудрях красовалась шляпка в тон, которую ей напечатали в пассаже на трёхмерном принтере в подарок за крупную покупку.

Гордая осанка, лебединая шея – в элегантном наряде Екатерина Николаевна наконец-то стала похожа на истинную Романову, аристократку высшего уровня, императрицу всероссийскую. Грустный парадокс! Это магическое превращение произошло именно сейчас, когда она навсегда покинула Зимний.

Столыпин, плетясь позади начальницы с хрустящими сумками по ветреному Невскому, уныло вспоминал прошедшие дни: тяжелые, давящие, беспросветные. Екатерина Николаевна в самом деле находилась сейчас в серьёзном стрессе, и было от чего.

Ну, прежде всего, сокрушительным провалом обернулось собеседование с председателем правления Русско-Балтийского завода. Семён повсюду сопровождал свою богиню, как он про себя называл Екатерину Николаевну, – пришёл и на встречу с Шидловским. Сел тихонько в углу громадного кабинета, оформленного наподобие салона представительского "русско-балта": кресла, стилизованные под простроченные автомобильные сиденья, окна обтекаемой формы с самыми настоящими "дворниками" и сложной формы стол, в конструкции которого нашлось место и для спидометра (стрелка застыла на цифре "370"), и даже для гоночного руля.

Кажется, тот угол, где расположился Столыпин, должен был символизировать багажник, поскольку Семён оказался в компании журнального столика-домкрата и кулера для воды в виде огнетушителя, а нижняя часть обер-камергера утонула в чём-то вроде мягкого запасного колеса.

Шидловский же вместе со своими бакенбардами восседал под выпуклой зелёной ромашкой – фирменным логотипом РБЗ. Не нужно было гадать на лепестках, чтобы понять: Владимир Михайлович настроен мстительно. Выражение его лица ясно давало понять: "не любит". Глаза поблескивали из бакенбардов, как дуло снайпера из придорожных кустов.

Не успела Екатерина Николаевна и рта раскрыть, как председатель припомнил ей все её грубости: и "я на ваш завод больше ни ногой", и "не хочется возвращаться на бывшую работу", и "выкручивайтесь сами". Эта игра в бумеранг богине очень не понравилась – Столыпин, по-тюленьи вывалившись из кресла-колеса, едва сумел задержать её в дверях кабинета.

Пока Екатерина Николаевна греческой статуей стояла у выхода, Семён рысцой подбежал к Шидловскому, принёс многословные извинения от имени начальницы и в конце концов уломал главу завода – Романову взяли на службу. Правда, всего лишь онлайн-консультантом, а не телефонным операционистом, как раньше.

Поползли трудовые будни – с той же скоростью, с какой загружались виртуальные страницы в первые дни существования Интерсетки.

Генри целыми днями пропадал в Зимнем, пытаясь собрать компромат на Ангела, а его супруга вместе со своим верным помощникам пропадали от тоски в крохотной комнатке, обклеенной рекламными плакатами последних моделей автомобилей. С каждого постера на несчастную Екатерину Николаевну смотрел её бывший бойфренд Джим – лицо "русско-балта": квадратная челюсть, международный загар, небрежно-стильная причёска. Изредка пищал компьютер, сообщая о желании очередного клиента пообщаться; больше ничего примечательного в комнатке не происходило. Ни один папарацци не заглядывал в окно; только нелюбопытные голуби бродили по подоконнику.

– Сидим тут как в пещере, – спустя несколько дней пожаловалась обер-камергеру богиня, стараясь не смотреть на самодовольную ухмылку Джима. – В колл-центре я была в центре событий, мы с девчонками сплетничали, пили берёзовый сок, прятались от начальника отдела… Ох, Семён, я так скучаю по прежней работе!

– Давайте прогуляемся до колл-центра, отсюда недалеко. Принести вам конторский гироскутер, ваш'величество? – сочувственно предложил Столыпин.

– Да не по колл-центру, по Зимнему я скучаю! – с женской непоследовательностью воскликнула Екатерина Николаевна. – Я поверить не могу, что села в такую историческую лужу! Плюхнулась, как последняя хрюша, забрызгав всех вокруг грязью! Свою семью, тебя, да всю страну. Какая преступная легкомысленность с моей стороны! Меня судить надо!

– Что вы, ваш'величество! – ужаснулся обер-камергер, дёргая себя за галстук с крошечными "русско-балтами" (купил пару дней назад на сайте РБЗ). Поверх галстука, как всегда, болтался магнитный пропуск, который Столыпин носил просто по привычке – конечно, агенты Третьего отделения Канцелярии Его Величества заблокировали его карту сразу после решения Сената. – Вы слишком строги к себе.

"Чик-чирик!" – проснулся компьютер. На экране высветилось сообщение от клиента с псевдонимом "Воздушный Шар":

"Доброго здоровьица! Слышал о том, что РБЗ готовится выпустить летающие автомобили. Давно мечтаю о таком. Хотелось бы узнать технические характеристики и в особенности – как устроена система подвески? Сумеет ли машина мягко приземлиться с большой высоты? Заранее благодарен за ответ. С уважением, Воздушный Шар".

Екатерина Николаевна, не обращая внимания на чирикание своего электронного друга, распалялась всё больше и больше:

– Ха! Слишком строга к себе! Недостаточно строга. Скачки, медовый месяц – я напрочь забыла о своём жизненном предназначении, Семён. Забыла о своём долге!

"Ку-ку!" – это уже сообщение от начальника.

"Екатерина, почему я вижу необработанное обращение от клиента Воздушный Шар в листе ожидания? Займитесь, пожалуйста".

– Ваш'величество, – покашлял Столыпин, прочитав послание на экране.

– Нет, Семён, не мешай, не утешай! – Екатерина Николаевна, похоже, не на шутку увлеклась самобичеванием. – Вот работала я в колл-центре. И как? Спустя рукава. Просто выполняла свои обязанности – без огонька, без рвения. Полное равнодушие к клиентам проявляла! Представляешь, Семён?

– Э-э… – проблеял Столыпин, глядя на экран, который начал пульсировать красным из-за просроченного ответа на письмо клиента.

– Знаю, знаю, что ты не веришь, Сеня, ты обо мне слишком хорошего мнения, – отмахнулась Екатерина Николаевна. – А взять моё короткое правление? "Второе солнце" похоронила, сама ничего толкового не придумала. Разве что от нелепого обер-камергейского ключа тебя освободила.

– И я вам за это благодарен, ваш'величество, но… – мямлил Столыпин, с ужасом читая: "Екатерина, обращение до сих пор в листе ожидания!!!".

– Вот именно, Семён, – "но"! Ты глянул в самый корень. Но! За время своего правления я ни разу не задумалась о нуждах своих подданных! Не позаботилась о них!

"Екатерина, почему вы до сих пор не позаботились об ответе клиенту Воздушный Шар?" – мигал экран.

– Ваш'величество! – жалобно воззвал к своей начальнице Столыпин.

– Без трона я – как Иван Фёдоров без бумаги, как Александр Попов – без электромагнитных волн, как разумная изба – без светового будильника. Я была рождена для престола – а сижу здесь, – уронила голову на руки Екатерина Николаевна. – В окружении тридцати подлецов Джимов, рядом с этим древним компьютером, издающим раздражающие звуки…

– Я в жизни не был так раздражён! – заорал начальник Екатерины Николаевны Зиновий Олимпов, врываясь в комнатку онлайн-консультанта. – Вы чем тут вообще занимаетесь, Екатерина? Почему игнорируете обращение клиента и мои письма?!

– А? Какое обращение, Зиновий Кронович? – спохватилась богиня и повернулась к экрану. Семён, хотя ругали и не его, вжал светлую голову в плечи, инстинктивно прячась от молний, вылетавших из глаз господина Олимпова. – Ой!

– "Ой"? Это всё, что вы можете сказать в своё оправдание? – гремел Зиновий Кронович. – Немедленно займитесь делом! Я вижу, ваш товарищ отвлекает вас от работы. – Олимпов с ног до головы осмотрел жалкого испуганного Семёна, ухватившегося за свой лэптоп с рыбкой. – Ещё одно нарушение – и несмотря на распоряжение Владимира Михалыча, я аннулирую пропуск этого юноши.

– Нет! Только не ещё один пропуск! Я этого не перенесу! – взвизгнул Столыпин.

– Я всё сказал. И имейте в виду: вы оштрафованы на десять рублей.

Олимпов хлопнул за собой дверью, воздушным потоком оторвав от стены одного из Джимов. Плакат грустно спланировал вниз. Ещё до того, как постер успел коснуться пола, Екатерина Николаевна набросала ответ клиенту по стандартной форме:

"Уважаемый господин Воздушный Шар! Благодарим за обращение в службу онлайн-поддержки Русско-Балтийского завода. Мы работаем ради вашего удобства!

Касательно Вашего запроса сообщаем следующее. В разработке завода действительно находится аква-авиа-автомобиль с революционной пневматической подвеской, которая гарантирует максимальный комфорт водителя и пассажира при соприкосновение шасси с землёй, а также при приводнении аква-авиа-автомобиля…"

– Семён, с этой секунды ты меня не узнаешь! – не отрываясь от клавиатуры, заговорила Екатерина Николаевна. – Пусть эта работа убогая и скучная, но я вложу в неё всю свою душу. Отвечу не по безликой инструкции, не по шаблону, а от всего сердца! Хотя бы здесь не подведу папеньку – он так влюблён в РБЗ! Господин Воздушный Шар желает знать всё про подвеску летающего автомобиля? Будет сделано! Найди-ка мне, Семён, письмо от папеньки, в котором он подробно мне рассказывает про устройство "Фодиатора". Длинное такое, занудное, я его одним глазом проглядела. Но господин Воздушный Шар будет полностью удовлетворён!

Столыпин, переправив текст на перстень начальницы, обнаружил в её почте ещё кое-что интересное. Дождавшись, пока богиня закончит печатать ответ, он включил трёхмерную голограмму:

– Ваш'величество, а вы помните про проект вашего папеньки "Разумная дорога"?

Екатерина Николаевна вздрогнула:

– Нептун и его трезубец! Разумная дорога! Я же обещала ему!

Лицо богини стало совсем несчастным. Русые брови сошлись на переносице, на лбу образовались скорбные морщинки, уголки губ поползли вниз.

– Я просто подумал, – нерешительно предложил Семён, поправляя узел галстука с машинками, – может, вы пока как следует изучите проектик? А то вдруг что?

– "Вдруг что" – что? – переспросила начальница.

– Вдруг вы… вдруг вы вернётесь на престол? – рискнул высказать потаённую мысль Столыпин. – И "Второе солнце" у меня тут под рукой, я мог бы для вас его распечатать.

– Эх, Сеня, Сеня, – вздохнула Екатерина Николаевна. – Наивный ты человек. Нам теперь до конца жизни в этой комнатке сидеть, на подлецов Джимов смотреть. Ты-то зачем со мной ко дну идёшь? Зарплату я тебе платить сейчас не могу. Нашёл бы себе нормальную работу.

– У меня есть сбережения, да и к тому же говорят, что человек может свободно дня три без еды обходиться, – упрямо ответил Семён, думая о том, что надо бы вернуть галстук – такие траты сейчас ему не по карману. – Моё жизненное предназначение – служить Романовым. И я верю, что справедливость восторжествует, вы просто не можете не вернуться в Зимний.

– Ты, Сеня, прямо как мой дедушка, такой же оптимист. – Начальница взяла в руки семейное фото, на котором квадрокоптер запечатлел Романовых в день свадьбы Екатерины Николаевны: лица у всех счастливые, полные надежд. – В день заседания Сената дедуля прилетел ко мне на пару часов, еле оторвался от своего драгоценного винограда – только чтобы вручить мне баночку крыжовенного варенья и сказать, что всё как-нибудь утрясётся. Он сам не знает как, но утрясётся. А если не утрясётся, заверил дед, он себе на лбу напишет несмываемыми чернилами слово "чумичка" и будет так ходить по всему черноморскому побережью. По-моему, пора ему уже отправлять посылочку с маркерами разных цветов, чтобы было из чего выбирать.

– Не торопитесь, ваш'величество. – Столыпин, услышав эту историю, слегка приободрился. – Константин Алексеевич – истинный мудрец.

– Ну тогда объясните мне со своим мудрецом: как, как мне вернуться на трон? Решение принято и обжалованию не подлежит. Революция? Исключено. Навряд ли мне удастся возглавить восстание. Никто за мной не пойдёт. Нет, возвращение невозможно! Не вижу ни единого способа. У нас, Семён, теперь другой император, один и навсегда – Ангел Первый.

Внезапно дверь распахнулась. На пороге стоял Ангел.

Весь коридор заполнила многочисленная свита. Из-за плеча монарха, одетого во что-то вроде фиолетовой шёлковой пижамы (в мужской моде Столыпин тоже не слишком разбирался), торчали кустистые бакенбарды и гудел голос Шидловского:

– А тут у нас работает онлайн-консультант. Обычно в нашу экскурсию по заводу мы это помещение не включаем. Но я подумал, что вам, ваше императорское величество, всемилостивейший государь, царь-батюшка, повелитель Всея Руси, – будет любопытно взглянуть…

– Да, нам в самом деле любопытно, милашка вы наша! – Головастиков по-птичьи склонил голову набок. – Сними, дружочек, падение авторитетов – с небес на землю, – обратился он к своему личному оператору в смешном картузе. Генри, сохраняя полную невозмутимость, нацелил камеру на супругу. – Совсем недавно Катя принимала меня в гостях в Екатерининском замке…

– Дворце, – угрюмо поправила его Екатерина Николаевна.

– Ан нет, дорогулька, отныне он будет называться замок! – рассмеялся Ангел. – А теперь вот прозябает в какой-то гнусной кладовке. Только и хорошего здесь – фотки этого красавца на стенах… Кстати, Кать, можешь заскочить к нам в Малахитовый будуар…

– Гостиную, – процедила экс-императрица.

– … в Малахитовый будуар, – с ударением произнёс Головастиков, – и активировать наше разумное зеркало?

– Не могу, работы много. – Скулы богини ходили ходуном. Она отвернулась к экрану и принялась ожесточённо колотить по клавишам, хотя никаких сообщений от клиентов пока не было.

– Ах так? – Ангел повернулся к Шидловскому. – Милейший, надеюсь, вы оштрафуете её за непочтительность при разговоре с правящим монархом?

– Простите, ваше императорское величество, всемилостивейший государь, царь-батюшка, повелитель Всея Руси, – шаркнул ножкой Шидловский и забормотал: – Я бы с удовольствием… Но не могу. Незаконно. Она же не нарушала трудовую дисциплину… За что же её штрафовать?

– Что? – возмутился Головастиков, поправляя золотой венец на тщательно завитых волосах. – И ты нам дерзишь? Ну, знаете ли, и порядки на вашем заводе! Закрыть бы вас ко всем чертям, прости Господи!

– Ваше императорское величество, всемилостивейший государь, царь-батюшка, повелитель Всея Руси! – выпалил Шидловский. – Позвольте в знак моего безграничного уважения и любви подарить вам фирменные ручки или любые другие сувениры Русско-Балтийского завода на ваш выбор!

– Хотим ручку и такой же галстук с машинками, как у него, – закапризничал Ангел, указывая пальцем на грудь Столыпина. – Подвяжу им свой домашний халатик, должно выйти симпатишно.

– Разумеется, как пожелаете, ваше императорское величество, всемилостивейший государь, царь-батюшка…

Кавалькада скрылась за поворотом коридора, голоса затихли.

Екатерина Николаевна замерла перед погаснувшим экраном, словно кто-то нажал паузу на воспроизведении фильма «Самые несчастные женщины двадцать первого века».

Столыпин снял со спинки стула сумку из-под ноутбука:

– Ваш’величество, у меня тут бутылочка берёзового сока припасена. Не желаете?

Богиня прерывисто задышала.

– И леваши ваши любимые тоже есть, – достал картонную коробочку Семён. – На чёрный день припрятал. Кажется, он наступил.

– Давай, Сеня, – загробным голосом проронила Екатерина Николаевна. – Давай сюда всё. Что теперь будет со страной? Куда приведёт её Ангел? Полагаю, прямиком в ад. Я просто с ума схожу, Семён!

– Понимаю, ваш'величество, понимаю, как никто! – Столыпин протянул экс-императрице спасительные вкусняшки. – У меня сейчас тоже сложный период. Не хотел вам говорить, чтобы не расстраивать, – он понизил голос, – но мамочка меня ревнует.

– К кому же это? – очнулась от горестных мыслей Екатерина Николаевна. – Уж не ко мне ли?

– Нет-нет, ваш'величество – к миссис Смит!

– К Дженни? – изумилась начальница. – С чего бы это?

– А с того, что миссис Смит так обо мне заботилась в Англии! По-матерински. Столько полезных советов! Мы же с ней на параллельных должностях, она досконально знает все мои проблемы, мы с ней стали очень близки. Мамочке, конечно, неприятно – она всегда была для меня главной женщиной… И это мамочка ещё не знает о дочке миссис Смит, Алисе, впервые в жизни я что-то от неё утаил…

Сболтнул о своей первой любви и тут же закрыл рот рукой. К счастью, Екатерина Николаевна, озабоченная своими мыслями, ничего не заметила. Так странно думать, что он, Семён Столыпин, когда-то участвовал в конкурсе на руку и сердце небожительницы Романовой, не испытывая к ней особых чувств, не зная, что впереди его ждёт самая прекрасная, самая добрая, самая весёлая девушка на свете. Алиса Смит на первом же свидании со смехом призналась, что однажды в юности, не имея никаких проблем с кожей, купила крем от прыщей только потому, что ей понравилась реклама – а ведь именно за этот ролик Столыпин получил "Золотого Каннского льва"! Семён очень скучал по Алисе. Но пока нужно было посвятить себе работе.

Хорошо, что Алиса не видела своего избранника сегодня, в роли комнатной собачки, таскающей в зубах сумки из "Ламы".

Вечером, сдав пакеты в гардероб, экс-императрица и её верный паж сидели в небольшом трактире на Литейном. Заведение было недорогим, чистым и уютным: прохладные каменные своды, коврики с красно-белыми ромбами, большие глиняные кувшины. Головокружительно пахло шашлыками и чебуреками. Каковы кавказские деликатесы на вкус, оставалось только догадываться: Екатерина Николаевна в нули истратилась в "Ламе"; а финансами Семёна заведовала его мамочка, и такую статью расхода, как "посещение трактира", он никак не смог бы у неё утвердить.

Заказав один стакан шипящей минеральной воды из Грузии на двоих, изгнанники ждали Генри-кормильца со свежими новостями из Зимнего и коротали время, читая в меню краткую историю ресторанчика.

– Так вот почему трактир называется "Дюма", хотя подают здесь шашлык из баранины, а не агно де ле персиль[48], например! – воскликнул Семён. – А я всё гадал, почему такая несуразица. Оказывается, летом тысяча восемьсот пятьдесят восьмого года Александр Дюма-отец, тот самый писатель, побывал на Кавказе; и так ему понравилась местная кухня, что он открыл в Париже самую настоящую шашлычную. Если верить хозяевам нашего кафе, – он помахал меню в воздухе, – то страсть Дюма к шашлыку проснулась именно у них в гостях! Якобы литератор заглянул к их предку на ужин, тот его накормил мясом, замаринованным по особому фамильному рецепту – и вуаля! Мсье Дюма пропал. Никакая французская кухня ему уже была не мила.

– Забавная легенда, – устало улыбнулась Екатерина Николаевна. – Не меню, а прямо "Граф Монте-Кристо". Что там ещё они насочиняли?

– На самом деле, довольно увлекательно. – Семён пробежался глазами по всей истории. – Столько трудностей ребята преодолели, чтобы сохранить свой семейный бизнес. Особенно их подкосила "Омела", конечно, вкупе с "Самолепной Службой". Но ничего, выстояли против титанов, – обрадовался Столыпин, дочитав до конца. – Сейчас очень даже процветают. Ещё бы! С такими-то запахами! Интересно, что они в этот особый фамильный маринад кладут?

– Эх, Семён, лучше бы ты мне эту байку не рассказывал. – Богиня была голодной и грустной. – Вот грузины, хозяева трактира, сумели своё семейное дело уберечь – а я не смогла. Не справилась. Как я теперь папеньке в глаза взгляну? И где он? Куда пропал? Звонил мне из Испании, говорил – мчусь к тебе, везу сюрприз. Наверное, магнитик на холодильник или, может, чашку сувенирную. В итоге – ни папеньки, ни сюрприза…

– Кати!

– Папенька! Ты здесь!

Николай Константинович – похудевший, обросший, но это точно был он – огибая массивные деревянные столы, приближался к дочери.

А следом за ним плыла высокая стройная женщина, в которой Семён сразу узнал великую актрису Василису Прекрасную.

– Вот так сюрприз, – пробормотал Столыпин. – Это вам не магнитик на холодильник.

Глава 18. Заговорщики

Когда Кати была маленькой, Николай Константинович рисовал ей в блокнотике мультик про совёнка.

Художник из него был примерно такой же, как и поэт – то есть весьма посредственный – но милая совиная мордашка с большими глазками выходила похоже. "Где маменька? Когда она придёт?" – начинала плакать трёхлетняя Кати; тогда Николай Константинович брал коричневый карандаш, и любопытная совка отправлялась в новое приключение. В каждом мультике обязательно случался такой напряжённый момент, когда совка удивлённо распахивала свои и без того огромные глаза и говорила: "Ух ты! Вот этого я точно не ожидала!".

Сейчас Кати была точь-в-точь как совёнок из блокнотика. Лицо её изменилось в одно мгновение, словно кто-то сразу перелистнул страницы до середины. Глаза расширились, рот приоткрылся. Совсем детское, беспомощное выражение. Она смотрела мимо Николая Константиновича – на Василису.

– Ма… маменька?! – еле слышно выговорила Кати.

Василиса несмело подошла поближе и присела на краешек деревянной скамьи.

– Какая ты у меня стала большая, детка, – ласково сказала она и протянула руку, чтобы поправить русый локон, выбившийся из-под шляпки дочери. – Я так по тебе соскучилась!

Внезапно Кати побледнела и отшатнулась. Локон упал обратно на лоб.

– Соскучилась? Соскучилась?!

– Конечно, соскучилась! – Василиса обескураженно улыбнулась, явно не понимая, что происходит.

– Когда скучают – приезжают! – крикнула Кати. Николай Константинович никогда не видел её такой взбешённой. Народ в трактире начал оборачиваться. К счастью, в полутьме их никто не узнал. – Когда скучают – звонят и поздравляют с днём рождения! С тебя двадцать три подарка, мама! Двадцать три! Ты хоть помнишь, когда у меня день рождения?

– Разумеется, помню, детка. – Василиса выглядела оскорблённой. – Я же тебя родила.

– Генацвале, будете ещё заказывать? – К столику подошёл официант-грузин в белом накрахмаленном переднике. – В "Дюма" лучший шашлык, а вы пьёте только воду! Хорошее мясо – хорошее настроение! Чем больше чебуреков – тем меньше ссор!

Николай Константинович понял прозрачный намёк.

– Простите, батоно[49], мы убавим громкость. Будьте добры, нам шесть порций вашего лучшего шашлыка, тарелку свежих овощей, побольше лаваша… – Он посмотрел на Кати – казалось, ещё чуть-чуть, и она потеряет сознание – и добавил: – Да, батоно, и не забудьте про красное вино.

– Зачем шесть порций, Никеша? Нас же четверо, – поинтересовалась Василиса, которая, в отличие от дочери, сохраняла полное самообладание. – И меня, кстати, до сих пор не представили этому очаровательному молодому человеку! – Она мило улыбнулась Столыпину.

– Через пару минут нас станет шестеро, Василиса. Я знаю, что делаю, – довольно раздражённо ответил Николай Константинович. – А это Семён Столыпин – кстати, чудный галстук, друг мой! Семён – мой бывший обер-камергер, а ныне… Сеня, ты всё ещё помогаешь Кати?

– Всегда, – торжественно объявил Столыпин, приглаживая свои бараньи кудряшки. – Василиса Ивановна, позвольте воспользоваться случаем и выразить вам своё восхищение. В жизни вы ещё прекраснее, чем на экране!

– О, благодарю, Семён. Кати, у тебя очень обаятельный помощник!

– Уж он-то всегда рядом, в отличие от некоторых! – огрызнулась дочь, встала и пересела на противоположную скамью.

– Детка, я понимаю твои чувства… – начала Василиса.

– Ха! – демонстративно закатила глаза Кати.

– …но давай начнём с чистого листа!

– С чистого листа? А сколько семейных дней Кленовых листьев ты пропустила?

– Читали в последнее время что-нибудь интересное, Николай Константинович? – Столыпин явно чувствовал себя не в своей тарелке и пытался делать вид, что не слышит все эти семейные дрязги.

– Мы с тобой всё наверстаем! – убеждала дочь Василиса.

– Начнём с подростковых ссор!

– Да знаешь, Семён, мне в последнее время как-то не до новинок литературы было. – Николай Константинович тоже терзался. Он не любил выяснения отношений – тем более публичного. До последнего сомневался, стоит ли вот так, без подготовки, приводить сюда Василису. Но та настояла – хотела сделать дочери сюрприз. – А у тебя какая сейчас настольная книга?

– Перечитываю Булгакова, "Собачье сердце". – Столыпин тряхнул кудряшками, очевидно, пытаясь собраться с мыслями. – Моя любимая часть – где Шариков сбегает в Швейцарию и становится генеральным секретарём страны. А профессор Преображенский тайно проникает к нему в спальню и превращает Шарикова обратно в собаку.

– И никто не смеет сместить Шарика – обыкновенного уличного пса – с высшего поста! Трусливые швейцарцы боятся назвать своего лидера собакой! – подхватил Николай Константинович. – Классический "голый король"! Обожаю "Собачье сердце" – так жизненно.

Тем временем, женская ссора за столом набирала обороты:

– Между прочим, Софи так себе не позволяет с матерью разговаривать!

"Ой-ой", – подумал Николай Константинович. "Зачем же она так?"

Он всё больше разочаровывался в своей супруге.

Первый удар по его любви Василиса нанесла в Паласио Рояль – когда всерьёз задумалась над бесчеловечным предложением Луиса Второго. Ангел, конечно, бестолковый парень, но жизнь его – и любого другого гражданина империи – священна! Кроме того, пренебречь национальными интересами России, ввязав её в третью мировую войну? Никогда!

И потом – что это за неуместный флирт с королём Испании?

Теперь Николай Константинович смотрел на то, как Василиса ведёт себя с Кати, в которой он души не чаял, и прямо физически ощущал, как рвутся нити в его сердце.

– Кто такая Софи? – нахмурилась Кати.

– Твоя младшая сестра, – запальчиво ответила Василиса.

Николай Константинович смотрел на эту ухоженную, уверенную в себе женщину, обласканную славой, и хотел поскорее с ней распрощаться. Золотые косы и голубые глаза больше не трогали его.

Наверное, он никогда не сможет до конца простить её предательства двадцатитрёхлетней давности.

– Что? У тебя есть ещё одна дочь?! – с болью переспросила Кати.

– Да, есть! И она умеет выслушать мать.

– Может, потому, что у неё есть мать! – Из расширенных глаз Кати потекли крупные слёзы. – Мама, как ты могла?! Как ты могла бросить меня и завести себе другого ребёнка, нового и блестящего?! Да ещё и девочку! А теперь являешься как ни в чём не бывало и предлагаешь наверстать упущенное!

– Генацвале, угощайтесь, дорогие!

Грузинскому трактиру скатерть-самобранка была не нужна. За пару секунд стол приобрёл праздничный вид: дымилось ароматное мясо в расписных плоских блюдах; ярко сияли помидоры и перцы, словно жидкокристаллические светофоры на петербургских перекрёстках; пышный лаваш так и просил забыть всё, что вы знали о лёгких углеводах.

Однако атмосфера за нарядным столом была донельзя мрачной.

Официант разлил по бокалам вино из глиняного кувшина и наконец-то удалился.

Кати молча отпила пару глотков. Собравшиеся крошили лаваш, боясь поднять глаза друг на друга.

А потому все вздрогнули, когда на Николая Константиновича налетел пурпурно-синий вихрь:

– Николас!

– Мелисса Карловна! – экс-император поспешно встал из-за стола. Столыпин тоже поднялся со своей скамьи и поклонился. – Замечательно, что вы сумели прийти! Я искренне рад вас видеть.

– Как же я могла отказаться от встречи с вами… – Мелисса запнулась, наткнувшись взглядом на Василису. – И… кхм… вашей спутницей? Вы не предупреждали, что будете не один, Николас!

Николай Константинович смутился. Почему-то ему стало неловко.

– Познакомьтесь, Мелисса Карловна: Василиса.

– Супруга Никеши, – прибавила Василиса, внимательно изучая Мелиссу со своего места.

– А-а, так вы не Василиса Прекрасная? – с явным облегчением уточнила премьер-министр. – Мне на секунду почудилось, что вы та самая актриса.

– Я та самая актриса. – Василиса величаво перекинула косу через оголённое плечо. Платье её ничем не отличалось от кружевной ночной сорочки. Пожалуй, в чадре и то было бы лучше. Николай Константинович предлагал ей надеть сегодня что-то более подходящей для долгожданной встречи с дочерью, но Василиса заявила, что не станет изменять себе. "Значит, себе изменять нельзя, а мужу – пожалуйста!" – не удержался от зловредной мысли Николай Константинович.

– Но вы же сказали… – растерянно протянула Мелисса. Она, как всегда, выглядела восхитительно: чёткое каре, красная помада, приталенный брючный костюмчик цвета спелой сливы. Неизменные шпильки. Журналисты называли её стиль "деловая эксцентричность". – Вы же сказали, что вы супруга какого-то Никеши.

– Вот Никеша, – указала на мужа Василиса.

– О, я сразу не сообразила… Николай – Никеша…

– Да, это уменьшительно-ласкательное.

– Ласкательное? Понятно. Чёрт, – пробормотала в сторону Мелисса, но Николай Константинович это слышал. – Значит, Николас вас нашёл. Несколько дней назад, я полагаю?

– Несколько недель назад, – прищурилась Василиса.

– Постойте, но он же был в заключении в Паласио Рояль…

– Мы были в заключении.

– Так, получается, ваша супруга стояла рядом, когда вы записывали своё обращение ко мне? – Мелисса перевела взгляд на Николая Константиновича, и он увидел в её карих глазах обиду.

– Она была в другом зале, ужинала с Луисом. – Экс-император поторопился сменить тему: – И кстати, Мелисса Карловна, позвольте поблагодарить вас за блестящее решение нашей проблемы. Философский камень – это гениально!

– Не за что, – буркнула Мелисса.

– Вы не хотели бы присесть? – сделал пригласительный жест рукой Николай Константинович. – Есть ещё один вопрос, требующий обсуждения.

– А без меня никак не обойтись?

– Мелисса Карловна, не уходите, пожалуйста! – неожиданно взмолилась Кати, которая до сих пор никак не участвовала в разговоре.

– Правда? – удивилась премьер-министр. – Ну что ж, Катарина, раз вы просите…

– Вот, садитесь рядом со мной.

Мужчины тоже заняли свои места.

– Итак, Николас, о чём речь? – спросила Мелисса довольно сухо.

– Прежде всего, разрешите предложить вам вина… – начал Николай Константинович, подзывая официанта.

– Я не пью на деловых встречах, – отрезала Мелисса.

– Тогда угощайтесь шашлыками…

– Благодарю, я не голодна.

– Можем заказать прямо сюда доставку блинов из "Омелы"! – осенило Николая Константиновича. – Я знаю, что вы любите блины. С кедровыми орешками и малиновым вареньем, верно?

– Верно, но – не стоит. Будьте любезны, кофе, пожалуйста, – обратилась она к подбежавшему официанту. – Отдельным счётом.

– Как же я мог забыть, что вы любите кофе! – повинился Николай Константинович.

– Переходи к сути дела, Никеша! – недовольно вмешалась Василиса.

Но не успел Николай Константинович собраться с мыслями, как его прервали.

– Кейт, что с тобой? На тебе лица нет! – к столу подбежал Генри. Экс-император едва узнал зятя из-за надвинутого на глаза картуза. – Голова кружится? Как ты себя чувствуешь?

– Генри! Ну наконец-то! – Кати бросилась ему навстречу и спрятала голову у него на груди.

– Николай Константинович, добрый вечер, сэр! – Генри снял картуз и протянул тестю свободную руку. – Вижу, вы благополучно нашли "Дюма". Удался ваш секретный сюрприз? В чём он состоял, кстати, сейчас-то можете мне рассказать? Кейт сейчас ведь от счастья плачет?

– Как тебе сказать… – не нашёлся Николай Константинович. – Боюсь, наш сюрприз оказался слишком, э-э, сюрреалистическим.

– "Наш"?

– Наш с Василисой, – уточнил экс-император.

Генри, как в замедленном воспроизведении, повернул голову и присмотрелся.

– Василиса Прекрасная, – тихо сказал он. – Это вы. Это и в самом деле вы!

– Да, это я, – кокетливо повела плечиком супруга.

– Вы… вы мой кумир! – воскликнул Генри, опуская Кати обратно на скамью и завороженно подходя ближе к Василисе. – Василиса Ивановна, я же решил стать режиссёром благодаря вашим фильмам! Возил плакат с вашей фотографией по всему миру – брал с собой в путешествие зубную щётку и этот самый плакат! Я ваш самый преданный поклонник! Вы… Я… Поверить не могу!

– А я поверить не могу, что ты забываешь, сколько мама причинила мне боли! – схватила его за руку Кати. – Я запрещаю тебе с ней разговаривать!

– Что? – растерялся Генри. – Кейт, как же так? Ты же так ждала её возвращения!

– Зря, зря ждала, – горько рассмеялась Кати. – Пока я её ждала, она, оказывается, ещё одну дочку себе завела!

– О, – глаза зятя округлились. – Так вот почему тебе так плохо. Бедная моя девочка.

– Генри, а какие из моих фильмов вам больше всего запомнились? – светским тоном спросила Василиса. – Всегда приятно поболтать с фанатом! Надо же, какой милый муженёк достался Кати, несмотря на её дурной характер!

Генри переменился в лице.

– Знаете, Василиса Ивановна, я никогда не забуду ваш фильм "Плохая мать".

– Да как ты смеешь! – взвизгнула Василиса. – Ты что себе позволяешь?

Генри, не отвечая, сел рядом с Кати и обнял её за плечи.

– Никеша! – затрясла его Василиса. – Ты не хочешь вмешаться? Вообще-то твою супругу обижают!

Николай Константинович аккуратно снял её пальцы со своего запястья.

– Разве он сказал неправду?

– Ах так?! – голубые глаза Василисы излучали ярость. Она вскочила из-за стола. – Тогда я ухожу, раз здесь ко мне так относятся!

Николай Константинович молчал.

– Ты меня не остановишь, Никеша? Я ведь уйду и не вернусь, ты меня знаешь!

Николай Константинович молчал. Вся его великая любовь рассыпалась на части, столкнувшись с тяжёлым "матиасом" реальности. Разбилась на осколки, как зеркало от красной машинки. Чудесный образ, который он нарисовал себе за годы разлуки с женой, и пустая кокетка, стоявшая сейчас перед ним с перекошенным от злости лицом, – были неимоверно далеки друг от друга.

– В таком случае, я забираю свои вещи из отеля "Европа" и еду обратно в Испанию! – театрально объявила на весь обеденный зал Василиса. – И еду с комфортом! Куплю себе билет на самолет. А твой хвалёный "Фодиатор", Никешенька – я должна тебе это сказать на прощание – так вот, твой "Фодиатор" крошечный и жутко неудобный!

И Василиса, картинно покачивая бёдрами, удалилась с оскорбленным видом.

Мелисса переглянулась со Столыпиным. Генри гладил по голове плачущую Кати.

Николай Константинович посмотрел вслед Василисе, взял свой бокал вина и залпом его выпил.

– Друзья, предлагаю перейти к цели нашего собрания! – бодро сказал он и положил себе на тарелку целую гору шашлыка. – Мелисса Карловна, вы не надумали насчёт мяса?

Премьер-министр отставила в сторону пустую чашку кофе.

– А знаете, Николас, – попробую.

– Ну вот, другое дело, – удовлетворённо кивнул Николай Константинович. – Семён, Генри, не стесняйтесь, налетайте! Кати, а тебе просто необходимо поесть.

– Папенька, не смогу я ни кусочка проглотить, пока ты меня не простишь за то, что я потеряла трон! – окончательно расклеилась дочь.

– Да ладно! – легкомысленно махнул рукой Николай Константинович и заодно подхватил себе пару овощей. – Сам виноват, взвалил на ребёнка целое государство. Ничего, сейчас мы с Мелиссой Карловной что-нибудь придумаем и вся держава окажется у тебя в ладошке, как вот этот помидорчик!

– Видимо, это и есть тема нашего совещания, Николас? – с интересом спросила Мелисса.

– Именно, – кивнул Николай Константинович. – Но давайте будем осторожны. С современными технологиями нас легко могут подслушать даже из Зимнего – и привлечь к ответственности как заговорщиков. Агенты Третьего отделения вездесущи… Поэтому предлагаю обсудить сложившуюся ситуацию иносказательно.

– Может, вообще не будем обсуждать? – пискнул насмерть перепуганный Столыпин, ухватившись за свой галстук, как за спасательный круг. – Что скажет мамочка, если узнает, что меня забрали в Третье отделение по обвинению в организации заговора против…

– Тш-ш! – шикнула на него Мелисса. – Не глупи, Семён. Никто ничего не организует. Никаких заговоров. Просто Николас сочинил одну увлекательную сказку и хочет нам её рассказать, вот и всё. Верно, Николас?

– Именно так, Мелисса Карловна, – подмигнул ей Николай Константинович. Он никогда никому не подмигивал, это было не в его характере (однажды только подмигнул Кати, когда устроил ей встречу-сюрприз с Генри), но тут вдруг захотелось. – Сочинить-то я сказочку сочинил, но вот конец ещё не придумал. Вы мне в этом поможете.

– Всенепременно, – подмигнула ему в ответ Мелисса. Она была чертовски хорошенькой, вдруг заметил экс-император. И как он только мог отказаться от этой роскошной женщины в своей опочивальне? Дурак, какой дурак!

– В некотором царстве, в некотором государстве, – начал Николай Константинович, усилием воли погасив соблазнительные видения из прошлого, – жила-была одна красавица-царица. Всё было у царицы хорошо, все её любили: и народ, и муж молодой-удалой…

Генри хмыкнул.

– Процветало царство-государство, – голосом деревенской бабульки продолжал Николай Константинович, – и люди в нём жили-не тужили. На завтрак красную икру кушали, на обед – чёрную, а на ужин – блины прямиком из "Омелы" заказывали, с малиновым вареньем и кедровыми орешками…

Тут уже фыркнула Мелисса.

– Заскучал народ от сытой жизни, – назидательно сказал экс-император. Кати перестала всхлипывать и прислушалась. – Блинов с вареньем было – сколько угодно, а зрелищ не хватало. Вот и обрадовались люди, когда придворный шут дурачество затеял – вздумал венчаться на царство, пока красавица-царица в дальние страны уехала, на туманный остров Альбион.

– У вас тут в Петербурге туманов не меньше, – вставил Генри, запивая шашлык винцом.

– Возвращается царица с далёкого острова – а трон-то шутом занят! – подошёл к кульминации Николай Константинович. – И нипочём шут не желает с него слезать. Кричит на весь дворец: меня, дескать, народ больше любит, чем царицу! Значит, я и буду им отныне править. Ну, тут царица-красавица разревелась и говорит: "Ух ты! Вот этого я точно не ожидала", – и Николай Константинович, специально для Кати, ухнул, как совка из детского блокнотика.

Дочь наконец улыбнулась:

– Что же было дальше, папенька? Потом, когда царица перестала реветь?

– А вот это вы, друзья, скажите мне! – Николай Константинович по-командорски положил локти на стол и оглядел свою "команду мечты". – Я лично думаю, что царица и шут вместе вышли на крыльцо царского терема, созвали всех своих подданных и попросили: рассудите наш спор, люди добрые! Кто из нас должен сидеть на троне? Кто достоин вами править?

– Вы говорите о… – догадалась Мелисса.

– Конечно! О референдуме! – Николай Константинович выпрямился, забыв о необходимости подбирать слова. – В нашей стране народ решает всё. С тысяча девятьсот пятого года Россия – это демократическая монархия, пусть это и звучит оксюмороном. Так постановил мой прадедушка Николай Второй, так будет всегда! Это самая гибкая и современная система государственного управления. Пусть люди скажут, кого они хотят видеть в Зимнем. У нас с вами осталась последняя карта – так разыграем её!

– Дума будет рада инициировать референдум в оперативном порядке, они там все в шоке после воцарения Ангела. Представители других религий выразили протест после коронации – а толку-то?.. В общем, справлюсь с подготовкой голосования за три недели, – деловито сказала Мелисса. – Если Семён подключится – там много возни с бумагами и информационным сопровождением – то за десять дней.

– Я готов! – Столыпин был ужасно воодушевлён. – Идея, достойная древних Афин! Я очень хочу участвовать в этом историческом событии! Если, конечно, её величество меня отпустит…

– Семён, не просто отпущу. – Кати тоже воспряла духом. – Я сама прошу тебя присоединиться к Мелиссе Карловне! Это наш единственный шанс на возвращение в Зимний! Но только… Папенька, а вдруг меня не выберут?

– Напишешь книгу о своём разбитом сердце, продашь миллион экземпляров и будешь жить припеваючи, – отозвался Николай Константинович. – Давай решать проблемы по мере поступления, как говорят американцы.

– Тут упоминалось об информационном сопровождении референдума, – присоединился к разговору Генри. – Мне кажется, я могу в этом помочь, сэр. Я тут собрал кое-какой видеоматериал, выставляющий, э-э, придворного шута в не самом лестном свете…

– Прекрасно, Генри, просто превосходно! – обрадовался Николай Константинович. – Общественное мнение – как и вот этот шашлык – не растёт на деревьях, его нужно тщательно замариновать, а потом как следует приготовить, на максимальном огне!

– А давайте выпьем за нашу будущую победу! – предложил Столыпин, раскрасневшийся от вина и волнения.

С готовностью зазвенели бокалы. Николай Константинович чувствовал невероятную, ни с чем не сравнимую лёгкость. Даже после отречения от престола ему не было так хорошо. Словно много лет, почти всю жизнь, он был неизлечимо болен – и вдруг болезнь бесследно прошла. Растворилась. Исчезла, забрав свои вещи из номера в отеле "Европа".

Генри выразил сомнение, что ему удастся быстро пристроить видеоматериал на телевидение. Информационная бомба сработает правильно только в нужных руках, сказал он.

– Вы всё ещё общаетесь с Левинсоном? – преследуя двойную цель, спросил у Мелиссы Николай Константинович. Он хотел, чтобы она ответила "нет" (никогда ещё Романов не участвовал в банальном споре из-за женщины, что за дикость – отбивать чужую подругу!), хотя для общего дела было бы лучше, если бы она ответила "да".

– Я передам ему видео, – после секундной задержки ответила Мелисса.

Радость Николая Константиновича резко пошла на убыль.

– Что ж, полагаю, господин Левинсон сумеет правильно распорядиться доставшимся ему подарком судьбы. – Он поймал взгляд Мелиссы. – Надеюсь, господин Левинсон будет с ним – я имею в виду видеоролик, конечно – чутким и деликатным. Этот видеоролик заслуживает бережного к себе отношения.

Глава 19. Друзьяшки познаются в референдуме

– К другим новостям. Русский конфуз на французской выставке. Сегодня на международной экспозиции в Париже компания "Емеля" представила свою последнюю разработку – самоходную печь, являющуюся современным вариантом беспилотного танка. Торжественность церемонии была изрядно смазана скандальной выходкой российского посла. Граф Роберт Вяземский, недавно назначенный амбассадором империи во Франции, во время показательных испытаний прорвался на полигон, забрался на печь и принялся кричать, цитирую: "По щучьему веленью, по моему хотенью, стать мне добрым молодцем, писаным красавцем и похудеть на два килограмма восемьсот граммов", конец цитаты. Предлагаем посмотреть эти шокирующие кадры…

Ангел пребывал в беспокойстве. Новоявленный император без конца смотрел "Всемогущий", почти не вникая в смысл увиденного, и нервно расчёсывал красное пятно у себя на щеке.

Встреть он сейчас волшебную щуку – попросил бы у неё, нет, потребовал бы две вещи: чудо-мазь от беспрестанного зуда и чтобы "Всемогущий" не показывал тот самый документальный фильм.

Анонс проклятущей документалки он случайно поймал ещё утром, бесцельно щёлкая пультом от телевизора. "Кто вы, ваше императорское величество?" – вдруг загремел голос диктора "Всемогущего". Головастиков вздрогнул и перестал переключать каналы. "Что за человек возглавил самую могущественную страну мира?" – продолжал диктор, в то время как на экране мелькали кадры заселения Ангела в столичную резиденцию. «Каков наш монарх в быту и каковы его планы на наше будущее? Сенсационные съёмки в кулуарах Зимнего. Смотрите документальный фильм "Тёмная душа Ангела" – сегодня, сразу после "Финала дня"».

Государь охнул, перекрестился и – как был, в домашнем халате – бросился звонить Доброжиру. Патриарх не ответил. С тех пор, как объявили о проведении референдума, глава РПЦ где-то затаился – вместе со своими новыми ботинками. Игнорировал звонки и отчаянные письма своего подопечного. Близкие к Доброжиру архиепископы на все запросы туманно сообщали, что святой отец, мол, размышляет над бренностью всего сущего в монастыре и не следует мешать ему отрешаться от мирских забот.

В последнее время вообще всё было плохо.

Церемониймейстер, этот толстенький наглец, бяка эдакая, совсем отбился от рук. Объявлял ежеутреннюю и ежевечернюю церемонии чистки высочайших зубов с таким кислейшим видом, что у Ангела аж скулы сводило. А попробуй-ка разинуть как следует рот, если скулы сводит! Пару раз чуть не отхватил пальцы дворцового чистильщика высочайших зубов. И поделом ему! А нечего зевать! Неумёха! Раньше чистильщик был дворцовым системным администратором, которого государь низвёл до нынешней должности за то, что тот не смог взломать Катькино зеркало; более того – он даже не сумел подключить перстень-разумник своего повелителя к разумное системе управления Зимним! Всё бормотал про какую-то запароленную палочку-выручалочку. Закаляка бездарная!

А Катькин гироскутер, в свою очередь, совсем отбился от ног. Нипочём не желал слушаться нового хозяина. Ангел столько раз грохнулся с самоходной доски, что по синякам на его тщедушном тельце можно было бы составить новый алфавит наподобие египетского.

Мелисса эта тоже… Доброжир ей ясно сказал: не будет никакого «Второго солнца»! Кощунственная эта затея. Не надо раздражать Господа нашего, засылая к нему на небо разные непонятные штуковины из фольги. «Так вы же сами хотели разрисовать православными символами марсианский корабль!» – вскричала Мелисса. Но Доброжир был непреклонен. «Есть у нас одно одобренное Боженькой солнышко – и хватит, дочь моя». Так нет же, настырная Мелисса пробилась к самому Ангелу, требовала его подпись на проекте. Никак не могла понять, глупая, что государя не интересуют зеркала, в которые он не может глядеться.

Слушая вполуха по телевизору сбивчивые оправдания графа Вяземского (посол, немного смущённый, но в целом весьма воинственно настроенный, говорил: «А вдруг сработало бы? Кто бы тогда смеялся? Вы – или худой писаный красавец?»), Ангел ждал конца новостной программы и от нечего делать игрался с приложением «Судный день. Ждут ли вас в райских кущах?». Приложение не так давно запустил Доброжир – ещё до судьбоносной встречи с Головастиковым. Тогда он пытался популяризировать РПЦ среди молодёжи разными остроумными способами.

Программа была оформлена в виде небольшого теста, на вопросы которого следовало отвечать «как на исповеди», то есть максимально откровенно. По результатам анкеты виртуальный архангел Гавриил выносил вердикт: рай или ад ждёт данного пользователя на данный момент. Впрочем, сноска внизу предупреждала: «Приложение гарантирует лишь 50%-ную вероятность пророчества. Обратитесь к местному священнику за более точной информацией! Нажмите сюда, чтобы узнать адрес ближайшей православной церкви».

Сейчас приложение, не колеблясь, отправило Ангела прямиком в геенну огненную.

– Бог ты мой! – охнул государь, сорвал злой перстень с руки и швырнул в угол Малахитового будуара (хотел попасть в гадкое зеркало, но промахнулся), после чего закутался поплотнее в свой грязно-серый фланелевый халат, в котором так и проходил с самого утра. Галстук с машинками, заменявший ему пояс, сдавливал живот; Ангел бросил в зеркало и галстук тоже, и снова промахнулся.

«Финал дня» тем временем подошёл к финалу.

– Сейчас, сейчас начнётся! – забормотал Ангел, остервенело раздирая ногтями красное пятно.

– Покупайте! Уже в пассаже Второва! – радостно зазвенел женский голос из телевизора. Реклама, чёрт её раздери! – Новинка от ВАЗЗа: ваша верная помощница – подметалка-подмывалка! Вычистит весь дом без малейших усилий с вашей стороны! Позвольте себе немного дворцового комфорта!

– Ну сколько можно жилы тянуть?! – захныкал Ангел.

Наконец экран потемнел. Под пение серафимов проявились белые буквы: «Тёмная душа Ангела. Фильм Генри Спенсера».

Генри Спенсер? Генри Спенсер… Кто это вообще такой, во имя Господа?

Постойте! Постойте-ка! Разве не так звали Катькиного жениха – он же английский принц, он же бывший режиссёр «Всемогущего»? Всё-таки фотографическая память, которой всегда гордился Ангел, его не подвела – он сразу почувствовал, что где-то уже видел эту рыжую щетину!

Боженьки! Так вот как объясняется загадочное исчезновение личного оператора, чьё имя император даже не удосужился спросить. Значит, это и был тот самый Генри Спенсер. Подлец. Нет, каков подлец!

Ходил, бродил тут с камерой. Ангел потом вообще перестал его замечать. А чего стесняться, если при монтаже всё равно выберут лучшие кадры? Так думал монарх до сих пор.

Святые небеса! Как он ошибался! При монтаже выбрали всё самое плохое.

– Какие еще люди? – услышал он свой голос с экрана. Камера показывала перекошенное лицо императора. – Не знаю никаких людей! Плевать мне на людей!

Ой-ой.

Дальше стало только хуже. Следующий эпизод перенёс аудиторию "Всемогущего" в опочивальню Ангела.

– Православие – вот что спасёт империю! – вещал Доброжир.

– Так я не против. Вводите себе единую религию на здоровье, – говорил монарх.

Минутку, а там-то как Генри оказался? Это же был приватный разговор!

А теперь его слышат десятки миллионов зрителей.

"В ожидании принятия поправки об увеличении содержания монарха, – вкрадчиво сообщил голос за кадром, – новый император распорядился продать антикварную мебель из дворца. Ореховые стулья времён Александра Второго пошли на оплату свежих устриц для Ангела Первого", – тут, конечно, показали, как государь жадно высасывает моллюсков из раковин, сидя прямо в кровати.

"Фарфоровые чашки из приданого Марии Фёдоровны правитель обменял на фотосессию с лучшим фотографом мира", – это уже на фоне кадров из обновлённой опочивальни, увешанной портретами Ангела в самых экстравагантных позах.

"А батальные полотна из Фельдмаршальского зала император пустил на подготовку величайшего бала в истории Зимнего. Знаменуя тем самым конец победоносной романовской эпохи и начало эры декадентской роскоши Головастикова".

Ангел, охваченный чёрным ужасом, потянулся дрожащей рукой к пульту и выключил телевизор. Красное пятно на лице горело, как от пощёчины.

Всю ночь он просидел без сна перед тёмным экраном.

Следующий день – день всенародного референдума – прошёл как в тумане.

Ангел знал, что он обречён.

Не снимая халата, прямо в тапках выполз из дворца и в окружении суровых казаков-телохранителей дотащился до избирательного участка. Народ молча расступался перед ним.

Бюллетени выдавала какая-то подслеповатая и к тому же глуховатая старушенция, которая только с третьего раза поняла, кто перед ней. "Ась? Чегось?" – всё твердила. А потом: "Как вы сказали? Ангел?! Вы мне тут, молодой человек, не ёрничайте! Ангелы все на небесах!". Наконец Головастиков получил лист для голосования с переливающимся двуглавым орлом наверху. Поставил крестик напротив своей фамилии, кинул в урну. Вернулся во дворец.

Истерзанный переживаниями и недосыпом, он рухнул на кровать в опочивальне и отключился – в окружении множества счастливых Ангелов.

"Уважаемый господин Головастиков! В соответствии с итогами референдума, состоявшегося 09.05.2017г., и решением Сената от 10.05.2017г., предлагаем Вам покинуть Зимний дворец, являющийся резиденцией императора Российской империи, в срок, не превышающий 24 часа. В противном случае Ваше выселение будет произведено в принудительном порядке. С уважением и наилучшими пожеланиями, Служба судебных приставов Гражданского департамента Кассационного Сената".

Мерзкое сообщение пришло вскоре после полудня.

Услышав пищание перстня, Ангел с трудом разлепил глаза.

– С наилучшими пожеланиями… Вот гнуснятины, – сказал он вслух, адресуясь к Службе судебных приставов. Их вежливость была обиднее издёвки.

С кровати он встал уже не легитимным императором самой могущественной страны мира, а самым обычным самозванцем, которому дали сутки на сборы всех пожиток. Причём, заметьте – на самостоятельные сборы: все подлецы-слуги куда-то попрятались.

Скатывая радостных Ангелов в трубочку, мрачный и опухший после сна Головастиков прикидывал, куда бы ему теперь податься.

Никаких денег у него нет. Он всегда тратил всё и сразу. Значит, надо идти работать.

На "Елей"? После возвращения Екатерины на престол канал наверняка скатится обратно, в болото низких рейтингов и смехотворных зарплат. Но даже смехотворная зарплата лучше, чем никакая.

Ангел в очередной раз попробовал набрать номер патриарха. "Оставь сообщение, всяк сюда звонящий!" – энергично приветствовал телеведущего механический Доброжир. Снова автоответчик. "Бог с тобой! Пи-и-ип!".

Похоже, их отношениям с Доброжиром пришёл конец.

А это значило, что и запасной план Ангела – стать самым модным священником в истории православной церкви – накрывался серебряным блюдом для устриц, которое сегодня, кстати, так и осталось пустым: никто не позаботился о завтраке для отвергнутого народом страдальца.

Головастиков, волоча за собой здоровенный чемодан расцветки "розовая зебра", переместился в опочивальню Екатерины, которую он превратил в собственную гардеробную. Зимний будто вымер – по дороге не встретилось ни единой живой души. Только укоряюще смотрели со стен многочисленные усопшие Романовы. В анфиладах гулко отдавались шаги телеведущего и скрип колёсиков его чемодана.

Так, что же делать, что делать?

Трудно планировать будущее на голодный желудок. Ангел бросил на кровать Екатерины разноцветную кипу одежды, которую он безрезультатно пытался запихнуть в чемодан, и заказал из "Самолепной службы" доставку тридцати шести пельменей с изысканным соусом из французских трюфелей, а также литр клюквенного морса.

Квадрокоптер с вкусняшками влетел в открытое окно опочивальни уже через пятнадцать минут – едва не врезавшись в своего винтокрылого близнеца. Дрон из "Лавки Шрута" принёс ежедневную охапку тюльпанов от пожилой поклонницы. Всё же остались у него верные фанаты, остались! Примерно двенадцать процентов от всего населения империи, если верить опубликованным результатам референдума.

Подкрепившись пельменями и нанюхавшись цветов (ровно сто один тюльпан, всё как положено), Ангел несколько приободрился.

В конце концов, он всемирно известный, талантливый телеведущий – и он знает себе цену.

Его просто обязаны принять обратно на "Всемогущий".

Ангел пристроил на нечёсаную голову излюбленный золотой венец, достал из своей косметички зеркальце, увлажнил губы розовым блеском и замазал тональным кремом пятно на щеке. Теперь он во всеоружии. Вот только зубы не чищены – ну отвык он сам держать щётку!

Напоследок Головастиков вывел блеском "Катька – бяка" на бесстрастной поверхности разумного зеркала; пнул со всей силы императорский гироскутер – и навсегда покинул Зимний дворец.

– Добрый день-добрый день-добрый день! – снисходительно бросил он секретарше Левинсона спустя полчаса. Вакуумный трамвай довёз его до телецентра на Чапыгина меньше чем за минуту; всё остальное время Головастиков топтался у стеклянных дверей, настраивая себя: "Я победитель! Я войду туда с гордо поднятой головой! Я победитель, я Цезарь в венце, я гордый и красивый! Я пришёл, чтобы принять извинения Гаврюшки-дурашки!".

– О, – узнав Ангела, секретарша переменилась в лице и кинулась в кабинет начальника. Через приоткрытую дверь Головастиков разглядел идиллическую картину: креативный директор вольготно развалился в своём кожаном кресле с чашкой американо, а на ручке кресла пристроились Мелисса в ослепительно белой блузке и ультрамариновых шортах, открывающих немыслимый вид на её стройные ножки в алых туфлях на платформе.

Влиятельная парочка попивала кофеек, нежничала и улыбалась друг дружке.

– Пусть заползает, я ждал его, – донеслось до Ангела.

Секретарша вернулась и сделала приглашающий жест рукой:

– Господин Головастиков, прошу.

"Увы, теперь всего лишь "господин Головастиков", а не "ваше императорское величество, всемилостивейший государь, царь-батюшка, повелитель Всея Руси", – Ангел едва не расплакался, однако тут же заставил себя собраться. "Я победитель в венце!".

Тем временем из кабинета креативного директора выпорхнула Мелисса.

– А, Ангел, – небрежно сказала она, окинув взглядом помятого телеведущего. – Мои соболезнования. – И усмехнулась. Посмела усмехнуться!

– А это мы ещё посмотрим, – прошипел Головастиков. Он явственно почувствовал исходящий от премьер-министра запах табака. Лидер "Вольнодумцев" не должен пахнуть табаком…

– Мелисса! – окликнул её Левинсон. Он стоял в дверной проёме – в своей неизменной косоворотке.

– Да, Габи? – премьер-министр оглянулась. Взметнулось тёмное каре.

Нет, это точно запах сигарет.

– Давно хотел спросить… У тебя есть лицензия?

– Какая лицензия? На что? – удивилась Мелисса, заправляя волосы за уши.

– На этот убийственный взгляд. – Левинсон наклонил голову. – Это же оружие массового поражения.

Мелисса рассмеялась и улетела, а креативный директор развернулся и поманил за собой Ангела.

– Добрый день-добрый день… – начал Головастиков, заходя в кабинет и закрывая за собой дверь. Здесь тоже явственно ощущался сигаретный дым.

– Да брось, приятель. – Левинсон плюхнулся обратно в кресло и водрузил ноги в белых кроссовках на стол, едва не угодив в пепельницу с одиноким окурком. Интересненько. А есть ли у нашей красотки Мелиссы лицензия на никотиновую зависимость? – Знаю, что день для тебя совсем не добрый.

– Отчего же? – задрал узкий подбородок Ангел. – Сегодня я узнал, что меня любят двенадцать процентов жителей империи. Двенадцать процентов от двухсот миллионов – это… э-э… ну, в общем, много. Я не бухгалтер, я телеведущий.

– Телеведущий без телешоу, – уточнил Левинсон.

– Собственно, именно по этому поводу я к вам и пришёл. – Ангел поправил венец на голове. – Если вы меня как следует попросите… – голос у него предательски сорвался на поросячий визг. Головастиков откашлялся и продолжил: – Если вы меня искренне попросите, я, так и быть, вернусь на "Всемогущий" в качестве ведущего личного ток-шоу! Та-да-а!

Левинсон поднял брови.

– Ну ты и нагленький, приятель. С какой стати я должен тебя брать обратно?

– А потому что вам очень повезёт, если такая легендарная, культовая, можно сказать, личность станет работать на вашем канале! – Ангел вёл себя вызывающе. – Сами подумайте – двенадцать процентов населения страны меня обожают. Несмотря на ваш отвратительный фильм, кстати! Я и так проявил благородство и христианское смирение и простил вам эту гадкую клевету!

– Никакой клеветы в фильме нет, он исключительно документальный. – Левинсон, сохраняя полную невозмутимость, допил кофе и бросил картонный стаканчик в зелёное ведро для бумажных отходов. – Лично меня особенно восхитил эпизод с "чисткой высочайших зубов". Как-то ты теперь, бедненький, будешь без собственного зубного чистильщика обходиться?

– Сам не знаю, – вздохнул Ангел. – Найму, наверное, как только мы с вами контракт подпишем. Так что, Гавриил, договорились? Даёте мне телешоу?

– Не так быстро, приятель. – Левинсон спустил ноги на пол и выпрямился. – Я согласен, что в твоих аргументах есть зерно истины. А точнее, двадцать четыре миллиона зёрен.

– А? Почему двадцать четыре миллиона? – подивился Ангел.

– Это и есть твои двенадцать процентов населения империи, милашка ты моя! – Левинсон закатил глаза. – В общем, так. Я выше глупых личных обидок и всегда готов разговаривать на языке бизнеса. Делаю тебе следующее предложение. Как тебе должно быть известно, на "Всемогущем" только что закончился первый сезон шоу "Расчётный час: Полночь".

– Это про строительство отеля на Луне?

– Именно. На берегу моря Нектара. Рейтинги просто зашкаливали – как говорят в Америке, to the Moon and back[50].

– Зачем вы мне это всё рассказываете? – с подозрением спросил Ангел. Космическое направление разговора ему совсем не нравилось.

– А затем, друзьяшечка, – назидательно ответил Левинсон. – Будешь ведущим второго сезона лунного шоу. Отель построен, теперь в нём появятся постояльцы: молодожёны, космические туристы, инженеры, астрономы… Твоя задача – болтать с ними о том о сём – ты это умеешь; снимать романтические прогулки на побережье, научные изыскания, наблюдение за звёздами – не вдаваясь в подробности, тут это не нужно. В общем, ничего сложного. Будешь как рыба в воде. Хотя нет, как водолаз в воде, потому что придётся тебе, приятель, привыкнуть на ближайшие полгода к скафандру.

– Но скафандр скроет мою причёску, мой наряд, мой золотой венец, наконец! – в отчаянии вскричал Ангел и даже не заметил случайно родившейся рифмы.

– В отеле сможешь ходить без скафандра, там полно кислорода, – успокоил его Левинсон. – Ну, согласен?

– Но я не хочу в космос! – Ангел с трудом сдерживал слёзы. Вся его самоуверенность куда-то делась. Может, на Луну.

– Да ну, какой это космос! – пренебрежительно сморщил орлиный нос Левинсон. – Так, ближайшее предместье Земли. Автобусы повышенной комфортности туда вот запустили, слышал? Всего трое суток от моря Нектара до Симферополя. Правда, я бы на твоём месте не стал лишний раз на них кататься…

– Почему? Это опасно? – задёргался Ангел. – Я так и знал, так и знал!

– Опасно для тебя – не стоит тебе, приятель, пока показываться на Земле.

– А что?

– А то! Кто распродал государственное имущество ради своих патрицианских капризов?

Ангел обмяк в кресле.

– Вот-вот! – удовлетворённо кивнул Левинсон. – Отсидись-ка ты лучше на Луне, пока решается вопрос о возбуждении уголовного дела.

– Что же мне делать, если всё-таки решат его возбудить? – пискнул Головастиков.

– Ну-ну, приятель, не хнычь. Если что, у нас пока открыта вакансия ведущего для информационного сопровождения предстоящего безвозвратного полёта на Марс.

– Нет, я уж лучше на Луну…

– Окей, я рад.

Ангел был смят, раздавлен, уничтожен. Красное пятно зачесалось с новой силой. Он кое-как поднялся из кресла и, пошатываясь, направился к выходу.

– Корабль со съёмочной группой отправляется на Луну через три дня. Будь готов, – сказал ему вслед Левинсон и прищурился. – Надеюсь, на этот раз ты останешься доволен тем, как "Всемогущий" тебя вознесёт.

Глава 20. Коронация с доставкой на дом

Екатерина парила над столицей на хрустальном облаке.

Точнее, на платформе из стеклянных шестиугольников.

Гексагоны были вмонтированы в карбоновую раму, напоминающую гигантские пчелиные соты, и смотрелись даже аппетитнее приторного мёда: прозрачные розовые, голубые, сиреневые, изумрудные оттенки наводили на мысли о конфетах-сосульках – кисленьких, вкусных, не вызывающих аллергии. Шестиугольники преломляли солнечные лучи и раскрашивали Петербург в нежные майские полутона.

– Ты пляши, пляши, пляши! Хей-йоу! У тя ножки хороши! Хороши, хороши, хороши! Хей-йо-о-оуу! Давай-давай-давай!

На другом конце платформы выступала сама Бета. Живой – если можно так выразиться применительно к голограмме – концерт в честь коронации.

– А теперь все вместе: Хороши – не хороши, всё равно ты попляши! Йоу, йоу, йоу! – зажигала Бета. – Ножками потопай! Давай-давай! Ручками похлопай! Хей-йоу! Хохотушки-хохочи, хохочи, хохочи! Поскакушки-поскачи, поскачи, поскачи!

Глубокий голос электронной примадонны органично вплетался в жужжание сотен квадрокоптеров, несущих платформу над городом. Сквозь разноцветные стёкла Екатерина смотрела на своих – теперь уже только своих! – подданных. Люди, которые спасли её, которым она была обязана, пожалуй, своей жизнью, – приветствовали первую в истории избранную императрицу. Народ заполнил улицы, балконы, крыши, набережные (после замены гранита на современные полимерные материалы парапеты перестали излучать радиацию); Финский залив пестрел яхтами всех мастей; только третья стихия – воздух – была свободна от зрителей: полёты частных дронов сегодня запретили в связи с небывалой по оригинальности коронацией.

Восемьдесят восемь процентов. Она не имела права подвести их. И, что ещё труднее, нужно было доказать оставшимся двенадцати процентам – которых пресса иронично называла «долей Ангела» – что они ошибались.

Вот почему все доходы, огромные суммы от продажи коронационных сувениров по всему миру, Екатерина потратила на одно-единственное мероприятие. Семнадцатое мая две тысячи семнадцатого года должно было запомниться русскому народу ещё как минимум на четыреста четыре года вперёд.

Пусть даже сама она останется без заветного перстенька, без желанного разумника ограниченной серии "По царскому велению". Денег на роскошный гаджет уже не было – даже с учётом двенадцатипроцентной скидки, которую ей снисходительно выделила "Владычица морская". Ну, с другой стороны, Кондратий Ёрш сам будет виноват, когда во время посвящения его в дворяне императрица наденет перстень устаревшей модели! Придётся новоявленному князю прикладываться к совсем не модной ручке!

– Кать, что нахохлилась, как мокрый птенчик? Укачивает? – К государыне, заскучавшей возле хрустального трона, подошёл технический руководитель церемонии – в своей извечной клетчатой рубашке. Алексей вернулся из Испании загорелым, стройным и таким счастливым, что Екатерине стало даже как-то завидно. – Выше нос! Это твой день. Ты же у нас прекрасная Жар-птица, которая увернулась-таки от расфранченной бабки-ёжки в золотом венце! – Он широко улыбнулся и посигналил вверх-вниз бровями, намекая на их любимую виртуальную игру.

Екатерина не сдержала ответной улыбки.

– Ты прав, Алёша, прав, сейчас не время кукситься. Сколько ещё до церемонии?

– Тебе точно или приблизительно?

– Давай хоть приблизительно.

– Приблизительно двадцать одна минута, тридцать семь секунд, пятьдесят пять миллисекунд. Это если примерно, – сверился со своим перстнем Алексей. – Идём строго по плану. Приближаемся к точке назначения: дельта Невы в золотом треугольнике "Петропавловская крепость – Зимний – Стрелка Васильевского острова". Главное, что заряда у коптиков – хоть ложкой ешь. На сутки ещё хватит.

– Каких коптиков? – не поняла Екатерина.

– Ну, коптики, квадрики, дроны, – пояснил Алексей. – Кто всё это хозяйство на своих плечах несёт? Атлантики с пропеллерами, если тебе угодно. Я им всем усиленные батареи поставил.

Он гордо продемонстрировал пульт управления с двумя джойстиками и дисплейчиком, на котором сотни зелёных шкал аккумуляторов выстроились наподобие идеального футбольного газона.

Пульт, особенно на фоне этой богатырской ладони, казался удивительно маленьким – если учесть, что управлял он целой стаей квадрокоптеров. Изобретатель не спал две ночи, синхронизировал пропеллеры, чтобы все винты крутились одновременно и платформа ровно плыла по воздуху. Позаботился и о внешних факторах, звякнул приятелям из «Емели»: с позволения Мелиссы и Екатерины ребята, разрабатывавшие климатическое оружие, обеспечили в день коронации безветренную и солнечную погоду.

Проблемы пришли откуда их совсем не ждали: идее передвижной церемонии решительно воспротивилась петербургская аристократия. Светские львы желали лично присутствовать на коронации, а грузоподъёмность платформы была строго ограничена. Хрустальное облако могло поднять только семью императрицы и ещё двух-трёх человек. В конце концов, Екатерина приняла трудное решение проигнорировать капризы высшего света. Уж очень ей хотелось доставить коронацию каждому горожанину прямо на дом.

Аристократы жутко обиделись на государыню. Такой удар, и это после того, как их обманули с величайшим балом в истории Зимнего – Ангел так и не успел его устроить. Екатерина подозревала, что немало голосовавших за императора Головастикова имели дворянские титулы!

А сколько споров было из-за маршрута следования платформы – над чьим особняком она пролетит первее! В итоге Мелисса придумала спиралевидную схему движения – по часовой стрелке, от спальных районов к центру, чтобы никому не было обидно.

– Глядите, сейчас как раз пролетаем над вашим родным РБЗ!

– Бакенбарды Шидловского я даже отсюда вижу, – присмотрелась Екатерина. Председатель правления стоял на балконе в полном одиночестве: по случаю коронации был объявлен официальный выходной, и на территории завода сегодня было пустынно. Владимир Михайлович довольно приветливо махал императрице рукой.

Ещё бы: заказ на производство хрустальной платформы (по совместному проекту папеньки и Алексея) Екатерина отдала именно Русско-Балту. Карбоновую раму спрессовали из углеволокна в кузовном цехе, стеклянные гексагоны отлили мастера-специалисты по автомобильным фарам. Государыня самолично, под прицелом телекамер, засыпала в громадные чаны с шихтой[51] кобальт, окрашивающий хрусталь в синеву, кадмий, отвечающий за красные оттенки, кремний – для розовинки, марганец, дающий фиолет, и, конечно, медь – куда же без любимого зелёного цвета!

– Чем он их подстригает, свои баки-пугаки: газонокосилкой или секатором? – Алексей соорудил глубокомысленное выражение на своём лице.

– Вообще у нормального человека такой растительности на лице просто не может быть. Может, они накладные? – предположила Екатерина. – Типа парика.

– Могу выяснить, ваш'величество! – подскочил Столыпин откуда ни возьмись. Сегодня он по случаю праздника приоделся: серый деловой ансамбль разбавлялся снежно-белым галстуком, украшенным золотыми коронами. – Я вам берёзового сока принёс.

– Спасибо, Семён! Всегда знаешь, как меня порадовать. – Екатерина с благодарностью приняла хрустальный кубок с освежающим напитком.

– Тогда держитесь, ваш'величество, сейчас я обрадую вас так, что вы окажетесь на седьмом небе от счастья! – провозгласил Столыпин, приглаживая свои бараньи кудряшки.

– Фактически мы и так сейчас на седьмом небе, – ревниво вставил Алексей, глядя в дисплейчик пульта. – Высота сто семьдесят метров, куда уж выше? Ещё чуть-чуть, и с земли мы уже будем неразличимы. Не говоря уже о кислородном голодании.

Семён, не обращая внимания на болтовню техруководителя полёта, достал из внутреннего кармана пиджака огненный шар. На мгновение Екатерине почудилось, что обер-камергер держит в руках звезду с неба.

– Представляю вам сюрприз от Генри! – объявил Столыпин, протягивая императрице круглую позолоченную коробочку с коронованной рыбкой на ней. – Прислал сегодня утром.

– Клянусь Нептуном – это же он! Это он, это он! Тот самый разумник!

Екатерина приняла подарок дрожащими пальцами. Картонная коробочка, пригревшаяся на груди у Семёна, была тёплой, как самая настоящая звёздочка. Внутри, на алой бархатной подушке, возлежал он: перстень лимитированной серии "По царскому велению".

Императрица стянула свой разумник с указательного пальца левой руки, небрежно сунула его Семёну и с трепетом надела обновку:

– Я от счастья даже дышать не могу! Кажется, у меня в самом деле начинается кислородное голодание.

– Похоже, Генри своим подарком попал в яблочко. Точнее, в рыбку, – пошутил Алексей, с любопытством рассматривая новинку от "Владычицы морской" на руке государыни. – А где он сам-то?

– В Шепси, на фестивале документальных фильмов, – объяснила Екатерина. – Как раз вчера получил первый приз за свою ленту "Императрица online". А сегодня чествуют лауреатов фестиваля, никак нельзя сбежать.

– А фильм небось про тебя? – догадался Алексей.

– Про первые сто дней моего правления, – кивнула Екатерина. – Жюри всё в шоке. Сказали, впервые видят документалку, настолько похожую на игровое кино. Уж очень я настрадалась с января месяца, необычный фильм получился. Так что на самом деле это мой приз!

Как она хотела бы сейчас обнять мужа! Конечно, Екатерина гордилась им как талантливым режиссёром, но и чувствовала некоторую досаду, что в столь важный для неё день супруг прохлаждается на вечеринке с коктейлями на другом конце страны.

– Ну молодежь, как настроение у поклонников прогресса?

К компании присоединился ещё один любитель некрепких алкогольных напитков. Константин Алексеевич одной рукой поддерживал под локоток свою величественную супругу, другая же рука была занята бокалом с вином собственного изготовления.

– Дедуля! – возликовала Екатерина. – А ты что же это, на белое перешёл?

– Ну, сначала я хотел чайку попить, – повествовательным тоном начал Константин Алексеевич. – Подхожу к вашему самовару – а он, чумичка эдакая, насквозь стеклянный! Пользы от него никакой!

– Так он для антуража, дедушка! Это самовар Петра Первого, выточен из цельного куска горного хрусталя.

– Вот у вас антураж – а мне чая не досталось! Хорошо хоть вином запасся. А по поводу белого – у бабушки своей спроси, – переадресовал вопрос дедуля. – Я человек подневольный!

– Дело в том, Катинка, что твой дедушка очень эмоционально разговаривает и активно жестикулирует во время беседы. А капли красного вина на одежде – и особенно на его седой бороде – гораздо заметнее, чем капли белого. Пришлось наложить запрет на его шираз[52]!

– Поверишь ли, Катенька, ещё этот приличнейший наряд обозвала несоответствующим и хотела втиснуть меня в старый мундир! Еле отбился! – И Константин Алексеевич, подняв руки вверх, покрутился вокруг своей оси, хвастаясь перед собравшимися тропическим многообразием цветов на своей рубашке.

Мадлен тяжело вздохнула, явно устав бороться со своенравным мужем. Сама она была в строгом брючном костюме сдержанного бежевого цвета. Согласно оглашённому заранее дресс-коду, дамы на прозрачную платформу допускались только в штанах – чтобы соблюсти приличия. Екатерина, например, надела широкие струящиеся палаццо[53], скроенные специально для неё Лидвалем, и узкий топ морского оттенка со стразами, представляющими собой ни что иное, как уменьшенную копию хрустальных гексагонов. Стеклянные каблучки стучали по платформе. Русые волосы тяжёлыми волнами спускались на обнажённые плечи императрицы. Журналисты модных изданий поразились женственности наряда государыни, которую все привыкли видеть в джинсах и толстовке.

– Как вам церемония, Константин Алексеич? – с нескрываемой гордостью поинтересовался технический руководитель, оторвавшись от дисплейчика на пульте.

– Лично мне страшно, я высоты очень боюсь, – тихо проблеял Столыпин, хотя его и не спрашивали.

Дедуля посмотрел себе под ноги, сквозь изумрудное стекло – внизу, как в детском калейдоскопе, проносились рукописные плакаты и растяжки на петербургских зданиях: «Мы любим вас!», «Романовы навсегда», «Только Екатерина!» и хитро-универсальное «Я голосовал за ВАС!» – такими огромными буквами, что их наверняка можно было разглядеть и с Луны; так что Ангел, уже приступивший к ведению внеземного шоу, вполне мог принять последний плакат на свой счёт.

Константин Алексеевич сделал здоровенный глоток из бокала и ответил:

– А знаете – несмотря на то, что я ужасно боюсь высоты; несмотря на то, что мне пришлось накачаться вином, как последней чумичке, чтобы взойти на борт этого хрустального Летучего Голландца; несмотря на всё это – вы молодцы! Здорово придумали, здорово воплотили.

– Тебе правда больше нравится, чем ваши с папенькой церемонии? – по-детски обрадовалась Екатерина.

– Не то слово! Мы-то с Колюней, дремучие люди, по старинке всё делали – как мой батюшка, светлая ему память, постановил: через костры прыгали, венками короновались… Банный обряд этот ещё, на потеху толпе – веники, шайки-лейки, бр-р-р… – Константин Алексеевич залпом допил вино.

– Дикость, – прокомментировала Мадлен. – Лично мне больше по душе традиционность. Вот у нас в Швеции – какая торжественная церемония коронации!

– Да, бабушка твоя – предательница, – доложил Екатерине Константин Алексеевич. – С удовольствием смотрела шоу Ангела! Не отрываясь!

– Но ведь как красиво! – воскликнула Мадлен. – Бархат, храм, певчие!

– Одна виртуальная девчонка Бета намного бодрее всех твоих заунывных чумичек вместе взятых, – заявил дедуля. – Не зря мой батюшка отменил эти церковные штучки и придумал абсолютно новую церемонию коронации – пусть в чём-то и дурацкую, согласен, без издержек не обошлось. Я про банный обряд, если кто не понял.

– Все поняли, Каспер, – снова вздохнула Мадлен.

– Батюшка хотел вернуться к русским народным корням, – развил свою мысль Константин Алексеевич, – но Катенька пошла ещё дальше! Объединила сказку и последние научные достижения. Вот почему трон должен передаваться молодому поколению! Двадцать шесть лет и ни на один день позже!

– Это звучит как тост, Константин Алексеевич, – осмелился высказаться Столыпин. – Хотите, ещё вина вам с Мадлен Густавовной принесу?

– У меня есть для Константина Алексеича кое-что получше, – вмешался технический руководитель. – Раз уж он нахвалил нас с ног до головы.

– Что может быть лучше вина? – поразился экс-император.

– Бутылка-непроливайка для него! – объявил Алексей.

– Как это?

– А вот так! Специально для вас придумал новую форму горлышка винной бутылки. Добавляем тоненькую канавку по кругу, такой желобок-окантовку – и ни капли вина не попадает на скатерть!

– Как интересно! – воодушевились оба пожилых супруга и поспешили за Алексеем, у которого в сумке совершенно случайно оказался опытный образец непроливайки.

Столыпин побежал в другую сторону, к фуршетному столу – за левашами для своей начальницы. Папенька танцевал с Мелиссой под пронзительное "Виновата ли я". Алексей полностью завладел вниманием дедули с бабулей, наполнял из своего стеклянного изобретения бокал за бокалом, приговаривая: "Ни капли вина мимо! Ни молекулы! Ни атома! Ни атомного ядрышка винишка мимо! Ни даже одного заряженного протончика не выльется на стол!".

Екатерина осталась возле хрустального трона совсем одна (если не считать её нового дружка-перстенька), но это было и к лучшему: хотелось сосредоточиться перед важнейшим событием в жизни.

Платформа тем временем завершала круг почёта над Петербургской стороной. Сверху старейший район столицы, изрезанный реками и каналами, походил на мозаику – Пётр Великий и его потомки собирали этот пазл всю свою жизнь. Семь островов были накрепко перевязаны мостами, мостиками, а с недавних пор – ещё и прозрачными вакуумными трубами.

За последние десятилетия имидж города немало изменился. Почернели знаменитые петербургские крыши – из смотровых площадок превратились в энергетические: повсюду были установлены плоские и широкие батареи, активно поглощавшие солнце. Лучи, которым удавалось проскочить мимо ненасытных батарей, на радостях прыгали вверх-вниз по дворам-колодцам, отражаясь в бесчисленных зеркалах.

Тут и там зеленели крошечные скверики – деревья и цветы в них были по-северному скромными. "Ничего, друзья, скоро и вам достанется столько света, что даже черноморские пальмы позавидуют", – мысленно подбодрила растения Екатерина. Накануне она подписала проект "Второе солнце".

Пролетели над стеклянным чудо-дворцом Левинсона; приблизились к телецентру на Чапыгина. На экране размером с Тронный зал, установленном на стене медиа-небоскрёба, Екатерина увидела Бету, исполняющую бессмертную "Берёзу", и свою маленькую фигурку вдалеке, на общем плане: с платформы велась прямая трансляция церемонии. Пока в центре внимания была виртуальная певица, но уже совсем скоро фокус переместится на хрустальный трон.

Внизу экрана, украшенного усатой кошачьей мордочкой – логотипом "Баюна", располагалась бегущая строка с последними новостями: праздник – праздником, а требовательных зрителей "Всемогущего" нельзя держать в информационном вакууме.

"В России появятся разумные дороги, способные заряжать автомобили во время движения. Депутаты Государственной думы оценивают шансы на принятие соответствующего законопроекта как "чрезвычайно высокие"… Государыня Екатерина III выделила 250 тысяч фунтов личных средств для обустройства бесплатной клиники иппотерапии на базе Императорской конюшни в Царском Селе. Кирин, конь Её Величества, станет Почётным Вожаком табуна парнокопытных лекарей… Срочно! Вокруг премьер-министра России разворачивается политический скандал. Мелисса Майер подозревается в…"

Платформа миновала телецентр, экран скрылся из глаз – Екатерина так и не узнала, в чём подозревается Мелисса.

Обязательно нужно выяснить.

Но уже после церемонии.

Время возложения короны пришло.

Алексей кивнул: всё готово.

Хрустальное облако зависло над Невой. В зыбких волнах летающая платформа с царской семьёй казалась нереальной, призрачной – словно и не было никогда ни самой Екатерины, ни её папеньки Николая Третьего Прогрессивного, ни даже её развесёлого дедушки Константина Великолепного… Мерцало и менялось разноцветное отражение платформы.

Закончилась песня Беты. Стали слышны восторженные крики подданных – Екатерина померещилось, что Дворцовый мост впереди и Троицкий позади аж прогнулись под тяжестью зрителей.

Подошёл папенька – нарядный и благородный в своём парадном мундире.

– Кати, пора.

В наступившей тишине Екатерина поднялась на стеклянный трон, отлитый специально для неё мастерами Русско-Балтийского завода. Трон неуловимо напоминал автомобильное кресло серьёзного внедорожника – что, конечно, привело к появлению множества заголовков в прессе вроде «Императрица рулит» и «В командорской машине – Екатерина!».

Сердце государыни стучало сильнее ударных в песнях Беты.

Папенька вознёс над головой Екатерины прозрачную остроконечную корону, достойную самой Снежной Королевы. Ледяные кристаллы ослепительно сверкали на солнце. Императрице вдруг вспомнилось, что японцы считали хрусталь замёрзшим дыханием дракона.

– Дочь моя, Екатерина, – зазвучал мягкий, но торжественный голос Николая Константиновича из динамиков платформы. – Вручаю тебе эту корону – символ демократической монархии! Помни, что власть наша хрупка, как хрусталь. Она дана нам не Богом, а народом! Помни, что слово Романовых – крепче карбона. Помни, что император – не небожитель, как бы высоко его ни возносили приближённые.

Тяжёлая корона опустилась на русую голову двадцатишестилетней девочки.

– Будь достойным представителем нового поколения Романовых. Пусть державным в России будет только течение Невы, над которой мы находимся[54]! – возвысил голос Николай Третий. – Не самодержавие, а демократия есть палладиум России[55]! Я доверяю тебе лучшую страну на земле. Империя теперь в твоих руках. Позаботься о ней.

* * *

Проклятые никотиновые пластыри не работали.

А что, если очень, очень, очень быстро прикурить сигарету, сделать всего одну, самую маленькую затяжечку и тут же выбросить окурок в Неву? Никто и не заметит – все уставились на Катарину, восседающую на хрустальном троне.

Мелисса мелкими шажками, бочком, стала пробираться к краю платформы.

Раз, раз, раз… Ах, чёрт!

Врезалась в необъятную клетчатую рубашку.

– Мелисса Карловна, ну вы меня и напугали! – Алексей рефлексивно поднял пульт над головой. – Я же мог нас всех в воду случайно уронить! Рука бы дёрнулась – и всё, привет. Такая коронация уж точно запомнилась бы на четыреста четыре года, это я ещё минимум беру. Представьте только – вся императорская семейка барахтается в бурных невских волнах! Я, конечно, сразу иду ко дну, потому что, признаться, плаваю плоховато, да и пульт меня вниз потянет. Кроме того, как добропорядочный самурай, я должен буду покончить с жизнью после такого позора! А вот вас, Мелисса Карловна, наверняка сразу же спасут, вы прямо как буёк-поплавок. – Он окинул смешливым взглядом её облегающий брючный костюм тревожного пожарного оттенка.

Премьер-министр вздернула острый подбородок.

– Болтун ты, Алёша, порядочный. И как только Николас тебя терпел в вашем путешествии? Столько недель подряд слушать этот трёп! Я бы с ума сошла.

– Вы лучше спросите, как он будет терпеть меня в качестве зятя всю оставшуюся жизнь! – предложил Алексей, хитренько прищурившись, как медведь, обнаруживший на ветке улей без пчёл, но с большим запасом мёда.

– Постой, какого ещё зятя? – Мелисса настороженно заправила волосы за уши. – О чём ты говоришь? Катарина замужем и, насколько мне известно, любит Генри. У тебя нет шансов.

– А вот и есть! – не согласился Алексей. – Только не с Катей.

– А с кем?! У Николаса одна-единственная дочь, и прямо сейчас он возлагает ей корону на голову.

Алексей аж затрепетал от скрытого удовольствия.

– Нет! Не одна у него дочь, не одна!

– Что?

Техруководитель сжал губы, пискнул сквозь щёлочку что-то неразборчивое; потом шумно, как паровоз, выдохнул и наконец сообщил:

– Эх, ладно, умеете вы раскручивать людей! Софи строго-настрого запретила мне открывать рот, пока не поговорю с Николаем Константинычем – но у меня просто нет сил сдержаться! Я так счастлив! Представляете, Мелисса Карловна, Софи – его младшая дочь!

– Как дочь? Чья дочь? Николаса? – ахнула премьер-министр.

– Василиса Ивановна уже была в положении, когда сбежала от мужа! К Ангелу Изумительному Софи не имеет никакого отношения. Её отец – Николай Константинович Романов!

Мелисса открыла рот – и так и не нашлась, что сказать.

Пока Алексей рассуждал на тему того, как ему повезло с будущей женой и будущим тестем, премьер-министр пыталась представить реакцию Николаса на это сообщение. Будет ли он рад?

Когда они танцевали сегодня – он сам её пригласил, сам! – Николас совершенно определённо дал понять, что у них с Василисой всё кончено. Во время танца он так прижимал партнёршу к себе, смотрел на неё такими глазами… Никакой больше "Карловны", только "Мелисса". Причём с особой, интимной интонацией.

Не ожидала, правда, не ожидала. Где его вечная отстранённость, где эта раздражающая, излишняя интеллигентность? Сегодня её держал в объятиях страстный, темпераментный мужчина. Который, увидев полуобнажённую женщину в своей опочивальне, не станет смущённо жаться к стене и предлагать гостье прикрыться плащом.

Премьер-министр, с её богатым жизненным опытом (трое бывших мужей, Левинсон и некоторые другие неучтённые кавалеры) поняла, что после коронации её ждёт продолжение. Похоже, Николас решил перейти в наступление. Экс-император явно затеял операцию "Бескомпромиссный штурм Мелиссы".

А тут вдруг – новые вводные.

Какая-то новая непонятная дочь.

Что с ней делать?

И надо ли что-то делать вообще?

С другой стороны – а нужен ли самой Мелиссе этот Николас, который прошлой осенью растоптал её чувство собственного достоинства? Отвергнул её, унизил. Дворянин называется.

Кроме того, есть ещё Левинсон. Вроде бы есть. Мелисса погрязла в этих запутанных отношениях. Когда она принесла креативному директору "Всемогущего" фильм Генри про Ангела, Габи так воодушевился перспективой громадных рейтингов, что буквально накинулся на неё, как американский буйвол. Но он по-прежнему не желал помогать ей с пиаром. Да и общение их в основном проходило в спальне, в крайнем случае – в столовой, в компании картонок из "Омелы" и орущего телевизора. Вот и на коронацию Левинсон отказался её сопровождать – якобы у него наметилось одно срочное журналистское расследование.

Чёрт возьми, может, он прознал про досадную оплошность, допущенную Мелиссой? Во всей этой суматохе лидер "Вольнодумцев" напрочь забыла отозвать законопроект Ангела об увеличении содержания императора, прозванный журналистами "Копейка в год". Акт устанавливал новый налог на монархию в размере одной копейки в год с каждого гражданина империи. Госдума, растерявшись, взяла да и приняла законопроект в первом чтении. Что теперь скажет Катарина? Возмутится? А ведь только-только наладились с ней отношения. Или, наоборот, обрадуется стабильному доходу? Двести миллионов копеек в год – это, простите, больше ста шестидесяти тысяч рублей в месяц! Хватит не только на новое платье от Лидваля!

Курить хотелось просто до чёртиков.

– Трам, пам-пам-пам, пам-пам! – замычал рядом Алексей на мотив "Боже, царя храни", подпевая гимну империи, зазвучавшему после возложения короны на голову Катарины.

– Ага! – не преминула уколоть техруководителя Мелисса. – Значит, всё же тебе хочется, чтобы в гимне звучали какие-нибудь слова! А ведь сам виноват, насоветовал тогда Николасу в гараже: зачем трудиться, придумывать политкорректные и толерантные строчки, оставьте одну только музыку и всё! Про морсовары, клюкву развесистую, жердели какие-то рассуждал с умным видом!

– Ёлки-ёлки-ёлки! – зачастил Алексей.

– Нет, эти слова как-то не очень подходят, – с укором заметила премьер-министр. – Придумай что-нибудь получше.

– Нет, вы не поняли! – Алексей стал интенсивно тыкать пальцами в дисплей пульта. – Ёлки-квадрёлки! Сигнал пропадает! Связь с коптиками прерывается!

Платформа едва ощутимо дрогнула. Романовы, кажется, ничего не заметили, продолжали спокойно стоять и слушать гимн. Однако Мелисса сквозь разноцветные стёкла ясно видела: несколько пропеллеров перестали крутиться. Дисплей пульта в руках Алексея замигал красным.

Ба-бах! – оглушительно грохнула пушка Петропавловской крепости. Единственная уступка традиционности, уважительный поклон основателю столицы.

– Мелисса Карловна, что делать?! – Лицо Алексея вмиг стало серьёзным. Пшеничные брови сошлись на переносице. – Решение за вами, раз Катя занята. Платформа может упасть в любой момент. Приводниться невозможно – тяжёлая, утонет вместе с нами, и это уже не шутка. Попытаемся посадить её на крышу Зимнего, откуда стартовали. Ответ нужен срочно. Времени на раздумья нет. Отдайте мне приказ. Прерываем церемонию?

Ба-бах! – снова пушка. Всего запланировали двадцать шесть выстрелов.

– Мелисса Карловна! – С другой стороны подскочил раскрасневшийся, запыхавшийся Столыпин. Глаза навыкате, барашкины кудряшки дыбом, галстук вместе с пропуском на сторону. – Мелисса! Карловна! Ваш'превосходительство! Срочная новость!

– Не сейчас, Семён, – выставила руку премьер-министр. – Что бы это ни было – не сейчас! Не про Третью же мировую войну ты пришёл сообщить. А всё остальное подождёт.

– Вообще-то, Мелисса Карловна… – не унимался обер-камергер, задыхаясь. – Вообще-то про неё.

– Что?

– Про Третью мировую. – И Столыпин ухватился за клетчатое плечо Алексея, чтобы не упасть. – Мне только что позвонили. Минуту назад Испания официально объявила войну Венесуэле. Что нам теперь делать, Мелисса Карловна?!

Ба-бах! – словно контрольный выстрел в голову.

На этот раз к пушечному басу добавилась какая-то трель. Перстень. Незнакомый номер.

– Да? – вяло ответила Мелисса. – Кто это? Перезвоните позже.

– Вас беспокоит "Всемогущий", редакция новостей. – Голос корреспондента был настойчив и твёрд. – Мы звоним проверить информацию. Свидетели утверждают, что вы страдаете от никотиновой зависимости. Правда ли это? Какой сорт сигарет вы предпочитаете? Сколько выкуриваете за день? Собираетесь ли вы в отставку в связи со своей пагубной привычкой, которая идёт в разрез со всеми лозунгами вашей партии?

– Откуда у вас мой номер? – еле вымолвила Мелисса.

– От нашего креативного директора. Так как вы прокомментируете ситуацию? Нам нужен срочный ответ.

Ба-бах!

Мелисса тоскливо посмотрела на тёмную беспокойную Неву.

Вокруг – только вода. Деваться с хрустального облака было некуда.

Алексей ждал её ответа.

Столыпин ждал её ответа.

"Всемогущий" ждал её ответа.

Чёрт, сигаретку бы сейчас.

Другие книги Анны Пейчевой

СЕРИЯ «РОССИЯ БЕЗ РЕВОЛЮЦИИ» – действие романов, написанных в жанре альтернативной истории, разворачивается в совсем другой стране: успешной, технически продвинутой. Впрочем, героям всё равно приходится решать массу проблем. «Ищейки Российской империи» расследуют преступления против домашних питомцев (конечно же, в книге есть котики!), но делают это весело и непринужденно. А венценосные персонажи цикла «Романовы forever» борются за власть и влияние с мегапопулярным телеканалом «Всемогущий» – и сражение это не из легких.

«Ищейки Российской империи» – Лиза стала ветеринаром, чтобы помогать животным, а ей приходится усыплять абсолютно здоровых питомцев по прихоти их хозяев. Ей уже и самой жить не хочется, особенно когда из дома сбегает любимый кот Пуся. Отправившись на поиски самонадеянного негодника, Лиза попадает в альтернативную Российскую империю, где права пушистиков соблюдаются так же строго, как права человека. Благодаря Пусиному нахальству и собственной смекалке Лиза быстро становится элитным агентом по расследованию загадочных происшествий с животными. Работа трудная, ведь приходится иметь дело с неведомыми породами собак и выращенными в пробирке единорогами, – но необычайно увлекательная. Лизе помогают симпатичные коллеги, двое из которых совершенно потеряли из-за нее голову…

«Великая княжна. Live» – книга первая из цикла «Романовы forever». Российская империя, 2016 год. Страной, в которой никогда не было революций, успешно правит Николай Третий. Все у государя получается, кроме одного – никак не удается выдать дочь Екатерину замуж. На помощь приходит всемогущее телевидение. В прямом эфире, на глазах у миллионов зрителей, Екатерина выберет лучшего жениха. Но сможет ли по-настоящему полюбить его? Этот бестселлер вызвал настоящую бурю обсуждений в интернете. Забавная утопия, в которой главное – не сюжет, а атмосфера процветающей альтернативной России.

ВНЕСЕРИЙНЫЕ ПРОИЗВЕДЕНИЯ:

«Селфи на фоне санкций» – роман о молодой тележурналистке, потерявшей работу из-за твита о санкционной косметике и нашедшей свою любовь. Лёгкая, остроумная и увлекательная книга для тех, кто не представляет свою жизнь без смартфона, самоотверженно строит карьеру, интересуется происходящими в стране событиями, но при этом не выносит назидательного тона ведущих аналитических программ на государственных телеканалах.

«Величайший зануда на земле» – история для тех, кто ненавидит праздники, шумные корпоративы и прочие радости экстравертов. «Нельзя быть таким букой! Учись радоваться жизни!» Сколько раз вы слышали подобное? Эх, если бы бы знать – как этому научиться… Кеша, робкий продавец-консультант, решил попробовать себя в роли весельчака и всеобщего любимца, руководствуясь нелепыми советами книжки «Как стать душой компании». А может, эти рекомендации помогут ему избежать увольнения и завоевать девушку, в которую Кеша давно и безнадежно влюблен?

«Мамусик против Ордена Королевской Кобры» – юмористический детектив нового поколения, в котором гармонично сочетаются юмор, приключения и драматичные повороты сюжета. Это забавная история о бойкой пенсионерке, которая ради спасения своего сына разбивает в пух и прах таинственный флёр мистического Петербурга – со свойственной ей веселой непосредственностью. Любовь Васильевна уверена, что ее обожаемого сына подставили. Ну не мог такой чудесный, воспитанный 25-летний мальчик украсть бесценную книгу рецептов Екатерины Второй! Да и зачем она Степочке? Мамусик все равно готовит лучше… Однако пенсионерке Суматошкиной никто не верит. Все доказательства – против Степы. Придется ей один на один сразиться с могущественным Орденом Королевской Кобры, вооружившись лишь собственным оптимизмом и безграничной любовью к сыну…

Подробнее на официальном сайте автора[56].

В оформлении обложки использована фотография «Ginger queen near the castle», автор Евгения Литовченко (shutterstock.com, лицензия №SSTK-0F77D-FCD3).

Примечания

1

Иван Петрович Лидваль (на самом-то деле он был шведом и звали его Юхан-Петер Эрссон Лидваль) в конце XIX века стал официальным портным Императорского Двора. Его мастерскую на Невском знали все франты столицы. Дело отца продолжили потомки, благодаря которым "Торговый дом "Лидваль и сыновья" превратился в настоящую мини-фабрику по производству модной одежды. Предприятие успешно функционировало до 1918-го года, когда спрос на щегольскую одежду резко упал.

2

Надежда Ламанова (1861-1941) – легенда русской моды. Причём, что поразительно, как дореволюционного, так и советского времени. Платья от Ламановой носили аристократки и даже императрица Александра Фёдоровна, супруга Николая Второго. После 1917-го года дворянка Ламанова сумела закрепиться в театральном мире: шила сценические костюмы, а также повседневные и вечерние платья для известных актрис. Даже в самый трудный период, в 1925-м, когда творить было буквально не из чего, её коллекция нарядов из мешковины, штор и матрасной ткани – с пуговицами из хлебного мякиша – произвела фурор на Всемирной выставке в Париже.

3

В переводе с английского – "Ваше высочество".

4

Зимний дворец несколько раз менял свой окрас. В частности, Николай Второй решил, что фасады его резиденции должны быть цвета красного песчаника – чтобы гармонировать с Александровской колонной. В терракотовый цвет тогда же заодно покрасили и штаб Гвардейского корпуса, и Главный штаб – это способствовало единству восприятия ансамбля. После революции дворец, разумеется, перекрасили – в серый цвет.

5

В переводе с английского – "Я люблю тебя, Кейт".

6

Название Los Ángeles переводится с испанского как "Город ангелов".

7

В переводе с английского – "лететь".

8

Фрезе Пётр Александрович (1844 – 1918) – легендарный русский изобретатель, конструктор первого отечественного автомобиля. Впоследствии оригинальные технологии Фрезе широко применялись на Русско-Балтийском вагонном заводе. Как утверждают, он был исключительно мягким, скромным и уступчивым человеком, что позволяло ему ладить с подчиненными и добиваться от них высокого качества выпускаемой продукции.

9

Нынешний Волгоград.

10

А.С.Пушкин «Сказка о мёртвой царевне и о семи богатырях».

11

Цитата из реального интервью Стивена Хокинга Диане Сойер в июне 2010 года.

12

Так до переименования Петербурга в Петроград называлась Петроградская сторона.

13

В Российской империи действительно существовал футбольный стадион «Чайка». Построил его в 1912 году, по английским чертежам, ярославский фабрикант Локалов, владелец Гаврилов-Ямского льнокомбината. Местных рабочих учили играть в футбол выписанные из Англии же братья Спенсеры. За годы советской власти стадион пришёл в ужасное состояние, однако остов его стоит до сих пор.

14

Сhâteau de la cherté – в буквальном переводе с французского «замок дороговизны». Разумеется, выдуманная марка вина. Хотя, возможно, у неё и нашлись бы свои покупатели.

15

На самом деле, все эти слоганы реально существуют, их действительно можно увидеть возле храмов – в Америке, которая славится своими гениальными маркетологами. Церковь в США идёт в ногу со временем и не стесняется использовать последние достижения в сфере пиара и рекламных технологий, чтобы привлечь побольше прихожан.

16

Газыри – узкие нагрудные кармашки, нашитые в ряд и выполнявшие роль патронташа. Неотъемлемая часть национальной одежды кавказских народов.

17

Это около 180 сантиметров. Казакам, чей рост был ниже этой планки, рассчитывать на службу в Императорском Конвое не приходилось.

18

Ещё одно старинное требование к членам Конвоя.

19

В переводе с английского: "Лучше в Бетте с Бетой".

20

«Nichts Stoppt» – в переводе с немецкого «ничто не остановит».

21

Куколь – "капюшон" в переводе с латинского – головной убор патриарха, выглядит как высокая белая шапка.

22

Пророчество №81 из книги пророка Исаии.

23

Послание Святого Апостола Павла к Римлянам.

24

В переводе со старославянского – "дорогая".

25

В переводе со старославянского – "но".

26

В переводе со старославянского – "отступимся".

27

В переводе со старославянского – "как".

28

В переводе со старославянского – "так".

29

В переводе со старославянского – "потому что".

30

В переводе со старославянского – "только".

31

В переводе со старославянского – "брать".

32

В переводе со старославянского – "мерзость", "тоска", "печаль".

33

В переводе со старославянского – "монета".

34

В переводе со старославянского – "искушение".

35

В переводе со старославянского – "пригласить".

36

Смирнов-Русецкий Борис Алексеевич (1905-1993) – талантливый петербургский художник с несчастливой судьбой. Работал в жанре "радостного космизма", единомышленник Рериха. После "чистки" оказался в автогенно-сварочном техникуме, потом в лагерях. Но к концу жизни Смирнова-Русецкого общественность всё же оценила его работы: в конце 1960-х по всему Союзу и за границей прошли его персональные выставки.

37

Цитата принадлежит американскому журналисту Генри Менкену.

38

Веригин Константин Михайлович (1899 – 1982) – родился в Санкт-Петербурге в старинной дворянской семье, потом жил в Крыму. С детства увлекался парфюмерией. Одна комната в башне его дома в Ялте называлась "Лаборатория Кота" (он всю жизнь оставался "Котом" для семьи и близких друзей). Эмигрировав во Францию после революции, Веригин устроился на работу в компанию "Шанель" и в 1921-м году принял непосредственное участие в создании знаменитых, революционных духов "№5".

39

¡Yo flipo! – (в переводе с испанского – "ничего себе!", "я в шоке"). Употребляется, когда кого-то что-то удивляет как в позитивном, так и в негативном смысле.

40

В Петербурге и по сей день можно увидеть реальный доходный дом Т. Н. Путиловой, или «Дом с совами», 1907-го года постройки. Здание в стиле "северный модерн" по проекту архитектора Ипполита Претро находится на Большом проспекте Петроградской стороны. В 1912-м году дом был отмечен серебряной медалью на городском конкурсе лучших фасадов.

41

Церковь Репки, конечно, вымышленная, но создана она по образу и подобию вполне реальной Объединённой церкви Бекона, базирующейся в Лас-Вегасе. Организованная отставным пилотом Джоном Уайтсайдом в знак протеста против дискриминации атеистов, религиозная организация насчитывает тысячи последователей по всему миру и славится провокационными лозунгами вроде "Наш Бог – бекон. Потому что бекон существует", "Чем мы отличаемся от католиков, говорящих, что вафельные пластины – тело Христово?" и "Наша религия – сомневаться в религии". В числе основных заповедей беконианцев есть и такая: "Мы не считаем, что бекон духовен, хотя пахнет он божественно".

42

Натан Шварц (1902-1991) – создатель бренда Timberland (вы знаете эти высокие жёлтые ботинки на шнурках!). Родился в Одессе, в семье бедного еврейского сапожника. В 1913-м его семья перебралась в Бостон, где и основала собственную маленькую мастерскую. Спустя четыре десятка лет Натан выкупил обувную фабрику в Массачусетсе; а спустя ещё десять лет придумал уникальную технологию производства непромокаемых ботинок, которые за короткое время завоевали весь мир, вооружившись слоганом "Если вы любите Timberland, относитесь к ним как можно хуже!".

43

Дырники – старообрядческая группа беспоповцев-самокрещенцев. Такая религия существует в России ещё со стародавних времён. Их также называют дыромоляями, шельниками и окнопоклонниками. Дырники не признают иконы и молятся строго на восток. Понятно, что зимой на улице долго не помолишься, а потому последователи этой религии проделывают в стенах своих домов отверстия, чтобы иметь возможность отдать свой духовной долг в комфортных условиях. Дырки потом затыкают самодельными затычками.

44

Темпераментный испанский танец, имитирующий корриду.

45

Фамилия Шах-Багов вполне могла влиться в историю царской семьи благодаря великой княжне Ольге Николаевне Романовой. Во время Первой мировой дочь императора трудилась медсестрой в Дворцовом лазарете Царского Села и к одному из раненых относилась с особым расположением. Это был младший офицер 13-го Лейб-Гренадёрского Эриванского Его Величества полка, георгиевский кавалер Дмитрий Артемьевич Шах-Багов. Как вспоминают современники, "его щёки пылали ярким пламенем всякий раз, когда он смотрел на Ольгу Николаевну" – а та, в свою очередь, в дневнике называла юного офицера "ужасным душкой".

46

На морском сленге «отправиться за сундуком Дейви Джонса» означает «утонуть». Изначально, ещё в 18-м веке, «сундучком Дейви Джонса» называли сундук, в котором хранились корабельные навигационные приборы.

47

Это ещё Мерилин Монро говорила: "Дайте женщине правильные туфли, и она покорит весь мир!".

48

Ягнёнок на жаровне с петрушкой; традиционное французское блюдо.

49

Уважительное обращение к мужчинам в Грузии.

50

В буквальном переводе – "до Луны и обратно".

51

Шихта (от немецкого Schicht) – смесь исходных материалов в определённых пропорциях, которую затем плавят при высоких температурах. Термин используется в пирометаллургии и при производстве стекла.

52

Шираз, или сира (Syrah) – сорт красного вина, обладающий крепким терпким вкусом с выраженным ароматом ореха и вишни. Подаётся к дичи, мясу и жирным сырам.

53

Юбка-брюки палаццо – модель из лёгкой, свободно ниспадающей ткани; расширены от бедра, имеют завышенную талию.

54

"Люблю тебя, Петра творенье, // Люблю твой строгий, стройный вид, // Невы державное теченье, // Береговой её гранит…" – А.С.Пушкин, "Медный всадник".

55

Н.М.Карамзин писал: "Самодержавие есть палладиум России, целость его необходима для ее счастья". Палладиум – защита, оплот (по ассоциации с Афиной Палладой).

56

http://annapeicheva.ru/

Content

Анна Пейчева
Императрица online

Глава 1. Что за свадьба без Ангела Головастикова?

Глава 2. "Дождёмся хорошей погоды"

Глава 3. "По понедельникам я всегда чувствую себя капризным"

Глава 4. Две хозяйки одной империи

Глава 5. Навстречу любви, штрафам и «Буковому безумию»

Глава 6. Очень, очень, очень хочется курить

Глава 7. Просфоры и порфира

Глава 8. Императрица на связи

Глава 9. Кто хозяин этой глупой красной машинки?

Глава 10. "Венчание на царство"

Глава 11. Это конец?

Глава 12. Дочь Василисы

Глава 13. Инфернальный позор

Глава 14. Мадридский двор тайнами не испортишь

Глава 15. Кто на свете всех милее? Кто, я спрашиваю?

Глава 16. Дипломатический пасодобль

Глава 17. Встреча в семейном ресторане

Глава 18. Заговорщики

Глава 19. Друзьяшки познаются в референдуме

Глава 20. Коронация с доставкой на дом

Другие книги Анны Пейчевой

Примечания