Карасев Владимир Юрьевич

Планёрка

Тёплое июльское утро в небольшом провинциальном городке. Тишина и спокойствие. Среда. Без пятнадцати десять. Кабинет главного редактора местной районной газеты. Главный редактор Виктор Александрович задумчиво сидит за своим большим Т-образным столом, ожидая начала планёрки, назначенной на десять часов, и в рабочем блокноте неторопливо рисует маленьких симпатичных чёртиков. Чёртики у него получаются почему-то весёлые и беззаботные. Рядом с его рабочим блокнотом на гербовой бумаге лежит текст официального послания из местной администрации с неукоснительным указанием срочно повысить тираж районной газеты в два раза. Подобные послания приходят с постоянной периодичностью ровно два раза в год. И два раза в год этот вопрос очень серьёзно обсуждается сотрудниками редакции. Вот и сегодня предстоит обсуждение этого вопроса. Будет принято решение, сформулирована резолюция, сделаны предложения и отправлен ответ. А зимой опять предстоит отвечать на очередное указание. Всё как обычно: процесс идёт, но ничего не происходит.

Без пяти десять в кабинет не спеша входит главный бухгалтер Яков Соломонович, щупленький старичок в круглых очках, в старых потрепанных брюках, светлой рубашке и с толстой папкой бумаг в руках. Он усаживается в конце стола напротив редактора, молча раскрывает папку и углубляется в изучение принесённых им бумаг.

– Счета оплатили? – тихонько, не отрываясь от своего занятия, спрашивает главный редактор.

Яков Соломонович, не глядя на него, рассматривая свои бумаги, утвердительно кивает. Они вместе проработали много лет и давно понимают друг друга почти без слов.

В коридоре раздаётся шум и смех молодых парней, дверь широко распахивается, и в кабинет дружной толпой вваливаются трое сотрудников редакции. Её элита. Элита не потому, что они были какие-то избранные или гениальные. Просто это были талантливые и увлечённые ребята и других корреспондентов в редакции попросту больше не было.

Старший и самый опытный из них Андрей, севший на стул справа от редактора в конце стола рядом с Яковом Соломоновичем, недавно за серию опубликованных рассказов получил почётное звание «Золотое перо России». Второй корреспондент Лёха и молодой начинающий фотокорреспондент Сашка усаживаются рядом, напротив Андрея. Пока все располагаются, Лёха увлечённо продолжает рассказывать:

– Вы ушли, а я пошёл Светку провожать. По дороге она передумала ехать домой, и мы пошли ко мне.

– Так вы что, после ресторана ещё продолжали отмечать? – ненадолго отвлекаясь от своих чёртиков, глядя на Лёху, немного удивлённо спрашивает главный редактор.

– Ну да, – отвечает Лёха, – в парке, на скамейке.

Виктор Александрович не сильно осуждающе покачивает головой. Вчера они всей редакцией отмечали в ресторане День рождения Светки – подруги то ли Лёхи, то ли Андрея, понять было трудновато.

Светка – высокая, рыжая, стройная, ослепительно красивая девица, взбалмошная, независимая и очень талантливый художник – была любимицей всей редакции. Её обожали за острый язычок, взрывной и непредсказуемый характер и прекрасные картины местной природы, которые она писала маслом, и которые пользовались большим успехом не только в райцентре, но и поговаривали, что даже в Столице.

– Ну, так вот, – продолжает Лёха, – подхожу я утром к дому, а время – четыре часа.

– А что ты делал на улице в четыре утра, мы же в двенадцать расстались? – удивлённо глядя на него, спрашивает Сашка.

– Да Светка, зараза, захотела ночью шампанского. «День рождения у меня!» говорит, ну мне и пришлось тащиться за ним в супермаркет в четвёртом часу утра.

Андрей сочувственно хмыкает, главный редактор, продолжая рисовать чёртиков, опять не сильно осуждающе покачивает головой. Яков Соломонович смотрит на Лёху поверх очков, скептически вздыхает, и опять углубляется в изучение своих бумаг.

– Подхожу я к дому и, как вы думаете, кого я вижу, а?! – Лёха интригующе смотрит на присутствующих.

– Ну, без малейшего понятия, – с одесским акцентом неожиданно отвечает Яков Соломонович, на секунду отрываясь от изучения своих бумаг.

– Нашу дорогую Татьяну Степановну!

– Да иди ты… – в полном недоумении, отвалившись на спинку стула, поражается Андрей.

– Да-да. Я нисколько не преувеличиваю. С двумя огромными сумками, доверху забитыми водкой. А сама – в зюзю. Еле передвигается. Хотел я ей помочь дотащить эти сумки до её квартиры, но не успел. Она, покачиваясь, скрылась в своём подъезде. И как это прикажете понимать?

– Действительно, Виктор Александрович, – Андрей немного театрально обращается к главному редактору. – А где вчера вечером была Татьяна Степановна?

Главный редактор спокойно смотрит на Якова Соломоновича, Соломоныч поверх очков смотрит на Виктора Александровича. Редактор переводит взгляд на Андрея.

– Татьяна Степановна вчера была в местной командировке.

– А можно поинтересоваться – где?

Главный редактор утвердительно кивает.

– Вчера была презентация новой, недавно открывшейся в нашем городе, фирмы по производству алкогольной продукции.

– Вчера была!!! А почему нас с Лёхой не послали? Это же наша работа, мы бы такой репортаж забабахали…

– Ну, во-первых, Татьяна Степановна является начальником отдела рекламы нашей газеты. Кто, как не она организует у нас размещение рекламы. И как вы понимаете, реклама нам очень нужна. Рекламодатели хорошо за это платят. А мне надо, извините, выплачивать вам надбавки к зарплате. И, во-вторых, а как же тогда день рождения Светки?

Лёха и Андрей, молча, с нескрываемой досадой переглядываются. В это время открывается дверь и в кабинет входит Татьяна Степановна. Высокая, немного полненькая блондинка с красивой фигурой и великолепнейшим бюстом. Сегодня она пришла на планёрку почему-то в тонированных очках. Обойдя стол, она в полной тишине, под пристальными и ироничными взглядами сотрудников, неторопливо усаживается на стул между Андреем и столом главного редактора. Вытаскивает из своей сумочки блокнот и ручку, кладёт их перед собой, раскрывает блокнот и спокойно смотрит на главного редактора.

– Голова не болит? – наклоняясь к ней, ехидно шепчет Андрей.

Татьяна Степановна, не удостаивая его взглядом, отрицательно качает головой.

– Ну вот, все в сборе. Начнём.

Главный редактор берёт в руки лист бумаги, полученный из администрации, и неторопливо его зачитывает. Все сидят в глубоком молчании, ожидая дальнейших указаний.

– Какие будут предложения по увеличению тиража нашей газеты? – спрашивает Виктор Александрович.

– И что они себе там думают? – звонко произнося букву «ч», с одесским акцентом, закрывая папку с бумагами, отвечает Яков Соломонович. – У нас не берут даже то, что мы имеем. Как мы можем его поднять? Мы же и так живём на одной рекламе. Да разве это жизнь?

– Нашему населению этого тиража хватает, – дополняет его Лёха. – Не можем же мы, чтобы увеличить подписку на газету, заняться вопросами увеличения численности народонаселения нашего небольшого городка.

– А что?! Шикарная мысль, – откинувшись на спинку стула, с воодушевлением отвечает Андрей. – Только нас с тобой, Лёха, на весь город не хватит. Соломоныч, поучаствуешь в этом процессе?

Соломоныч досадливо и с укоризной смотрит на Андрея поверх очков.

– Мне бы с рекламой разобраться…, да и Циля Моисеевна будет против такого расклада. Мы находимся не в таком оптимистичном возрасте, любезный. Хотя…

И он задумчиво, что-то прикидывая в уме, начинает смотреть в окно. Словно на улице можно найти подсказку в этом вопросе.

– Мне кажется, что надо начать публикацию чего-то нового, захватывающего, необычного, – молодой фотокорреспондент Сашка, впервые участвующий в подобном совещании, с энтузиазмом обводит всех восторженным взглядом. – Про инопланетян, например, или аномальные явления. А то действительно в газете почти только одна реклама. Даже противно.

– Поосторожнее, молодой человек, – Татьяна Степановна с материнской снисходительностью смотрит на Сашку. – Не забывайте, что я вас всех кормлю.

– Ещё бы и напоила, – ехидно шепчет ей на ухо Андрей.

– Реклама конечно хорошо, – Лёха выразительно смотрит на Татьяну Степановну. – Но хотелось бы чего-то более существенного.

– Мужики, – Татьяна Степановна закрывает свой блокнот и обводит всех испытывающим взглядом. – Я давно прошу себе помощника. Я просто замоталась одна тянуть все финансовые поступления в редакцию. Да! У меня это хорошо получается, но без помощника я просто задыхаюсь. Я кручусь как белка в колесе, обеспечивая поступление рекламы в нашу газету и, поверьте, очень дорожу своим рабочим местом и прошу, чтобы и вы к нему тоже относились с уважением и пониманием.

– А с каким восторгом к твоему месту относятся все рекламодатели нашего города… – ехидно шепчет ей на ухо Андрей.

– Андрюха, – Татьяна Степановна оборачивается и нарочито яростно смотрит на Андрея. – Прошу не хамить. А то не скажу, что одну сумку я притащила в редакцию.

Лёха и Андрей сразу вскакивают и пытаются выйти из-за стола.

– Сидеть, – главный редактор строго смотрит на друзей. – Это фонд редакции и планёрка ещё не окончилась.

Друзья переглядываются и с нескрываемым сожалением возвращаются на свои места.

– Если бы был помощник, – философски замечает Соломоныч, задумчиво продолжая смотреть в окно, – то и сумок могло бы быть больше.

– Точно, – Лёха выразительно и со скрытым намёком, смотрит на Андрея. – А может быть, Светку пригласим в помощницы Татьяне?

Андрей с восторгом подмигивает Лёхе.

– Гениально! А то помощник случайно много выпьет и много не утащит. А вот Светка…

– Эта та рыжая бестия, которая на нашем редакционном пикнике голая в озере купалась? – Татьяна Степановна ехидно и презрительно смотрит на друзей.

– Не голая, а топлес, – поправляет её Сашка.

– Да там же смотреть было не на что!

– Почему, – искренне удивляется Лёха. – Мне нравится.

– Мне тоже, – добавляет Андрей.

– Мне тоже, – неожиданно задумчиво повторяет Виктор Александрович.

– И мне, – тихо-тихо дополняет Соломоныч, продолжая смотреть в окно.

– Ну, вы и кобели, – шепчет шокированная Татьяна Степановна.

Наступает непринуждённая тишина. Каждый думает о чём-то своём, но почему-то кажется, что все думают о Светке.

– А я сделаю шикарные фотографии с изображением сотрудников нашего нового отдела рекламы, – неожиданно и восторженно восклицает Сашка.

– Точно! Топлес, – вставляет Лёха.

– Вот тираж нашей газеты и поднимется, – быстро добавляет Андрей.

– Ну ты посмотри на них, – возмущённо хлопает руками по своим коленям Татьяна Степановна. – Ради тиража газеты готовы нас голыми пропечатать. Газету превратить в бульварное чтиво! Соломоныч, ну хоть ты им скажи!

– А что, – задумчиво что-то прикидывая в уме, неторопливо переводя взгляд на Татьяну Степановну произносит Соломоныч. – Это во все времена было доходным делом.

Татьяна Степановна, задыхаясь от возмущения, яростно сверлит взглядом сидящих сотрудников. Хорошо, что очки тонированные, а то бы она их всех просто испепелила.

– Виктор Александрович, – обращается к главному редактору Андрей, – а мысль ведь хорошая. Привлекаем Светку на общественных началах помощницей Татьяне Степановне. Думаю, что эффект будет весьма положительный.

– Не возражаю, – кивает Виктор Александрович. – Надо только со Светкой переговорить. Когда она может подойти ко мне в редакцию?

– Она поехала к родителям, – отвечает Лёха. – Будет завтра вечером.

– Так может, – Андрей обводит всех многозначительным взглядом, – перенесём наше совещание на пятницу, пригласим Светку, возьмём сумку, да и на природу рванём. Все вместе. Ведь погода такая шикарная стоит!

– Феноменально! Вот это мысль!!! – с восторгом подпрыгнув на стуле, поддерживает эту идею Лёха.

– Ну, тогда скидываемся по пятьсот рублей.

– Соломоныч, – Сашка с надеждой смотрит на бухгалтера. – А зарплата, когда?

– Как обычно, в понедельник.

– Лёха, а ты мне штукарь до зарплаты одолжишь?

Лёха утвердительно кивает и обращается к главному редактору.

– По-моему, хорошее решение вопроса, Виктор Александрович, как вы думаете?

– Пятница, говоришь. Ну что же, я не возражаю. Кому сдавать деньги?

– Конечно нашей очаровательной и обворожительной Татьяне Степановне, только она может разумно приобрести должную и соответствующую закуску.

– Лёха, а ты всё же подхалим по своей натуре, – улыбается довольная Татьяна Степановна.

Она уже не сердится и деловито начинает собирать деньги с присутствующих.

– Ещё будут предложения по теме совещания, – спрашивает, обращаясь ко всем, главный редактор.

Все напыщенно задумываются. Чувствуется, что мысли у большинства сотрудников находятся где-то совсем в другом месте.

– Помогите мне, – неожиданно восклицает, обращается ко всем Сашка. – Ну не выходят у меня из головы слова новогодней песенки. Вертятся и вертятся. Ничего поделать не могу. Сил больше нет!

– Откуда у тебя в голове появилась новогодняя песенка, – удивлённо спрашивает главный редактор. – Июль ведь на улице.

– Да это Светка вчера с ним хоровод в парке вокруг дерева водила. Вот у него и застряло, – иронично поясняет Андрей.

– Ну, надо помочь человеку, коллеги. А какая песня?

– «В лесу родилась ёлочка». Но не вся песня, а только один куплет.

– Какой?

– «Трусишка зайка серенький под ёлочкой скакал».

Все недоумённо переглядываются и опять глубоко задумываются. Возникает напряжённая творческая тишина. Неожиданно Андрей обращается к Лёхе, пристально глядя ему в глаза.

– Слушай, Лёха, а тебе ничего подозрительного не показалось?

– А что?

Лёха улыбаясь внимательно смотрит на Андрея. Внезапно во взгляде Андрея он видит прыгающих смешливых чёртиков, словно Андрюху распирает от смеха, но вид у него остаётся очень серьёзным.

– Трусишка зайка был серенький, – внимательно глядя на Лёху, медленно и глубокомысленно повторяет Андрей.

Лёха неожиданно начинает чувствовать возникающее внутри себя просыпающееся вдохновение, его вдруг начинает распирать от внезапно возникшего, но ещё не окончательно сформировавшегося творческого порыва. Что-то неуловимое вертится в голове, но никак не складывается в чёткое понимание. Он опять внимательно и настороженно смотрит на Андрея.

– Зайка-то был серенький, – выразительно глядя Лёхе в глаза, с расстановкой и очень назидательно повторяет Андрей. – А на улице зима…

И вдруг Лёху осеняет. Его вдохновение вырывается наружу. Он откидывается на спинку стула, закидывает ногу на ногу и обводит всех присутствующих многозначительным взглядом человека, определённо знающего великую тайну нахождения золота партии.

И Лёху понесло.

– Господа, – неторопливо, с некой долей пафоса, начинает Лёха, – Как вы все понимаете, в словах этой детской песенки отражена великая мудрость нашего удивительного народа и его природная прозорливая наблюдательность. Вы знаете, кто написал эту песню?

– Кто же? – с любопытством спрашивает Татьяна Степановна.

– Княгиня Раиса Адамовна Кудашева, – отвечает Лёха. – Эта добрая женщина – учитель, библиотекарь и поэт – имела имение под Смоленском. Она со всей откровенностью в этих нескольких словах описала те драматические события, которые произошли лютой зимой 1812 года. Она очень реалистично описала эту малоизвестную экологическую катастрофу, произошедшую в Смоленской области в то далёкое время.

– А ты откуда знаешь о княгине? – удивлённо спрашивает Татьяна Степановна.

– А я недавно репортаж делал о нашем новом элитном детском садике, там меня и просветили в этом вопросе.

– Постой, – перебивает его Андрей. – Насколько я помню, песня была написана где-то в начале двадцатого века. Причём здесь зима 1812 года?

– Вот! – Лёха театрально облокачивается на стол и снисходительно покачивает головой. – Вот, что значит недоступность информации! Вот оно – невежество человеческое! Зайцы зимой все белые, а почему-то в этой песенке, да ещё под Новый год наш заяц серый? Почему? А?!

– Ну и почему? – заинтригованно, подыгрывая Лёхе, спрашивает Андрей.

– Объясняю.

Лёха устраивается на стуле удобнее, опять откидывается на его спинку и снисходительным тоном маститого профессора, читающего лекцию студентам первокурсникам, начинает свой рассказ.

– Как вы знаете, зима 1812 года выдалась очень суровой. Лютые морозы сковали всё вокруг. Голодные полчища отступающих французских солдат рыщут по лесам в поисках чего-нибудь съестного. Император Наполеон бросил их на произвол судьбы и они, голодные, всё рыщут и рыщут по всей округе. И неожиданно они видят маленького беленького зайчонка, притаившегося под ёлкой, пугливо озирающегося и растерянного. И вся свора этих голодных, озверевших французов окружают его и с криками набрасываются на это беззащитное маленькое тельце, раздирая его на части ещё живого и упиваются этой тёплой струящейся невинной кровью, обгладывая ещё дёргающиеся в смертельных конвульсиях нежные косточки.

– Господи, какой кошмар, – в ужасе бормочет Татьяна Степановна.

Андрей, еле сдерживая смех, но с очень непроницаемым выражением лица неторопливо подносит руку к своему уху, словно оно у него зачесалось, и украдкой показывает Лёхе вытянутый большой палец. Как бы говоря: «Блеск! Продолжай!».

– А они его что, со шкурой ели? – в страхе спрашивает Татьяна Степановна.

– Обглоданную шкурку этого несчастного зайчишки они засовывали себе в разные места для обогрева!

– А в какие?

– Была бы шкурка, – тяжело вздохнув, неожиданно философски замечает Соломоныч, – а куда её засунуть всегда место найдётся.

– А можно без кровавых подробностей? – задаёт вопрос Виктор Александрович.

– Конечно!

Лёха облокачивается одной рукой на стол и с воодушевлением продолжает свой рассказ.

– А под соседней ёлочкой сидел маленький братишка того несчастного зайчонка. Вся трагедия произошла на его глазах. От этого шока наш зайчонок стал сереть. С тех пор все зайцы в смоленской области зимой становятся серые. Это люди со страху седеют, а зайцы – сереют. Они генетически всё запомнили. И этого посеревшего от садистского кошмара зайца принёс домой мой дед и выходил его. Дед сам видел эту живодерню, эту трагедию. Он тогда мальцом в партизанах был и тайком следил за немцами, то есть, извините, за французами.

– А ты ничего не путаешь – настороженно спрашивает главный редактор. – Может это не твой дед был?

– Я сказал дед? – глядя на вытаращенные и красноречивые глаза Андрея, невозмутимо переспрашивает Лёха.

– Да.

– Ради Бога, извините. Я всегда волнуюсь, когда вспоминаю рассказы моего деда. Конечно, всё наблюдал мой прапрадед. Он рассказал прадеду, а прадед деду, ну а дед мне. Он в деревне под Смоленском живёт и всегда рассказывает эти жуткие истории, когда я к нему приезжаю. У нас же и поголовье лягушек с тех пор изменилось. Полная экологическая катастрофа. А комаров с тех пор сколько!..

– Поголовье чего – настороженно спрашивает Татьяна Степановна.

Лёха удивлённо смотрит на неё.

– Лягушек. Это такие маленькие хладнокровные земноводные. На зиму они впадают в спячку, зарываются в ил на берегу реки или болота и спят до весны, до тепла то есть. Вот французы, большие любители лягушек, всех этих земноводных из-подо льда доставали и безжалостно спящих пожирали. Поэтому у нас впоследствии и комаров стало очень много. Стихийное бедствие. Самая настоящая полноценная экологическая катастрофа, похлещи Чернобыля

– Понятно, – со страхом в голосе отвечает Татьяна Степановна.

Главный редактор внимательно смотрит на Лёху.

– Интересные факты. А какие-то документальные подтверждения этому существуют? Кроме твоего деда, конечно.

– А как же!

Лёха вальяжно опять закидывает ногу на ногу и снисходительно смотрит на Татьяну Степановну.

– Мой сосед по лестничной площадке доктор биологических наук, профессор, почти академик. Сейчас, правда, на пенсии, но старичок бодрый. Он свою кандидатскую диссертацию как раз по зайцам защищал. К моему деду несколько раз приезжал. Неделями жил! И он доказал, что зимой 1812 года у зайцев в Смоленской области произошли изменения на генном уровне. Я сейчас точно не помню, но толи шестая, толи седьмая хромосома у них перевернулась не в ту сторону. С тех пор они на зиму и сереют.

– Любопытно.

Главный редактор опять внимательно смотрит на Лёху.

– И этот профессор может в нашей газете об этом написать?

– Виктор Александрович, – присоединяется к разговору Андрей. – Факты малоизвестные и я бы сказал свежие и весьма интересные. Может быть, этому академику рубрику отвести в нашей газете? А мы с Лёхой поможем ему в литературном плане.

– Хорошо. Пригласи своего профессора. Очень занимательные факты вскрываются.

Лёха и Андрей переглядываются. Андрей украдкой подмигивает Лёхе.

– Обязательно, Виктор Александрович! А может быть, его на пятницу и пригласить к нам на выездное совещание? Очень умный профессор. Он на свежем воздухе и под хорошую закуску столько интересных фактов может рассказать!

– А что, пригласи. Думаю, будет весьма познавательно.

– Подождите, мужики, – вмешивается фотокорреспондент Сашка. – Я же не эту строчку в песне имел в виду.

– А какую?

– Следующую: «Порою волк, сердитый волк, с лисою пробегал».

Лёха и Андрей заговорчески переглядываются. Неожиданно в глазах Андрея смешливые чёртики запрыгали ещё сильнее.

– И что тебе здесь не понятно? – очень серьёзно спрашивает Андрей Сашку.

– Почему волк был сердитый?

Лёха неторопливо поворачивается вполоборота к Сашке. Снисходительно его разглядывает.

– Видите ли, молодой человек, этот вопрос как раз очень просто объясняется. Лиса просто напросто волку не дала.

– Лёха, – восклицает Татьяна Степановна, – я тебя убью!

Лёха таинственно улыбается и назидательно со скрытым смыслом, поворачиваясь к Татьяне Степановне, отвечает.

– Она не дала ему опохмелиться. Очень простая история.

Он опять располагается удобнее на стуле и продолжает.

– Наш волчара, как порядочный чело…, извините, как джентльмен пригласил к себе домой эту рыжую бестию. А она у него всё съела, всё выпила и волку ничего не оставила.

– Да ещё и в супермаркет ночью послала, – тихо дополняет Андрей.

– А потом выясняется, что у самой лисы в норе целые залежи еды и выпивки, – не обращая внимания на слова Андрея, продолжает Лёха. – Вот они и помчались к лисе. Вполне естественно, что волк был очень сердит на эту рыжую плутовку.

– Вообще-то в песне другие слова, – ехидно глядя на Лёху, улыбаясь произносит Татьяна Степановна, – «порою волк, сердитый волк, рысцою пробегал».

Лёха тупо смотрит на Андрея.

– А кто такая рысца? – подсказывает ему Андрей, лукаво прищуриваясь и внимательно глядя на Лёху.

– Как?! Вы и этого не знаете?!

Лёха разводит руки в полном недоумении. Потом с каким-то горестным сожалением смотрит на всех присутствующих.

– Видите ли, друзья мои. Я уже говорил, что нашествие Наполеона – это экологическая катастрофа. Когда голодные французские солдаты шастали по лесу в поисках съестного, то они не жалели никого. Вот и рыси досталось! А в наших лесах тогда рысь водилась! Вот одна несчастная, затравленная рысь и забралась со страху в нору волка. Волк, как джентльмен, её не выгнал, и весной у них родились детишки. Вот этот вид помеси волка с рысью у нас и называется «рысца». В наших лесах их было очень много. Сейчас этот вид исчезающий. Очень редкий.

– И этому тоже есть подтверждения? – оценивающе глядя на Лёху, спрашивает Виктор Александрович.

– А как же! – запальчиво отвечает Лёха. – Мой сосед, профессор, на этом свою докторскую диссертацию написал. У моего деда в бане шкура висит этой рысцы. Когда профессор к нему приехал, они две недели не выходили из бани. Пять банок солёных огурцов выпили, всё эту шкуру изучали! И сегодня это доказанный факт!

– А я-то думала, что рысца – это такой аллюр, типа галопа, – улыбаясь, говорит Татьяна Степановна.

– Ну, конечно, – разведя руками, саркастически отвечает Лёха. – Дети раньше так и пели: «Порою волк, сердитый волк, галопом проскакал».

– Главное не как скакать, а куда и зачем, – дополняет, ухмыляясь Соломоныч.

– Теперь вам ясно, молодой человек, – обращается Лёха к Сашке. – Будешь здесь сердит, когда в норе лисы еда, выпивка, да ещё подруга сидит и ждёт, когда волчара галопом прискачет.

– Да-а, – философски покачивая головой опять замечает Яков Соломонович. – Содержательные песни писали раньше, назидательные песни, не то что сейчас.

– Вот! – вытянув указательный палец правой руки, восклицает Андрей. – Поэтому я и предлагаю скинуться не пятьсот рублей, а по тысяче.

– Лёх, – тычет рукой Лёхе в бок Сашка. – А ты мне ещё штукарик в долг дашь?

Лёха, не глядя на него кивает и обращается к главному редактору.

– Виктор Александрович! Тогда надо бы субботу объявить рабочим днём. А то как же подвести итоги пятничного совещания и поправить свой организм? А?

– Чтоб галопом после не скакать, – смеясь, добавляет назидательно Яков Соломонович.

Главный редактор кивает и впервые за это утро улыбается.

На этом планёрка и заканчивается. Все неторопливо расходятся.

Прошло три недели. В газете появилась новая рубрика о нашествии Наполеона и якобы разразившейся экологической катастрофе. Профессор оказался очень изобретательным и остроумным консультантом. Рубрика про изменённых зайцев имела феноменальный успех у читателей. Проблема серых зайцев обсуждалась на каждом углу. Такого в редакции никто не ожидал. За две недели тираж газеты увеличился в два раза. А заявки на тираж всё приходили и приходили. Поток писем захлестнул и редакцию, и издательство. Вне всякого сомнения, тираж надо было ещё увеличивать, чтобы удовлетворить всех жаждущих информации читателей. Такого живого интереса к прессе, к поднятой в газете заячьей проблеме никогда не было. Работа редакции кипела и днём, и ночью. Лёха и Андрей с упоением отдавались творчеству. Им даже несколько раз приходилось ночевать в редакции, чтобы успеть подготовить к утру свежий номер газеты к печати. Финансовое положение редакции с огромной скоростью стало улучшаться. У Виктора Александровича, наконец-то, появилась секретарша. Между прочим, молоденькая и очень симпатичная.

Администрация города была тоже очень довольна. Ещё бы! Даже в Столице заинтересовались этой историей и поговаривали, что газета будет и там распространяться. И никто не знал, чем эта история может закончиться. Да и никто об этом и не думал. Всё было сделано очень тонко и грамотно. События развивались.

Приоткрылась дверь и в маленькую комнатку, рабочее помещение корреспондентов, в которой стояли только два стола и огромный сейф у стены, просунулась взъерошенная голова Сашки.

– Ребята, я поехал на фабрику делать фоторепортаж. Буду к вечеру!

Лёха и Андрей сидели за своими столами, заваленными бумагами и письмами, и вдохновенно работали. Не поднимая головы от изучения бумаг, Андрей молча кивнул.

– Здесь к вам мужичок пришел. Примите? – улыбаясь, спросил Сашка.

– Что за мужичок? – не отрываясь от изучения какого-то письма, спросил Андрей.

– Не знаю, но занятный такой. Говорит, что по поводу вашей статьи.

Андрей отложил бумаги в сторону и посмотрел на Сашку.

– Ну, пригласи. Посмотрим, кто такой.

Сашка хихикнул, и его голова скрылась за дверью. Послышались какие-то голоса, дверь открылась и в комнату зашёл мужичок.

Невысокого роста, щупленького телосложения, несмотря на летнюю жару, одет он был в брезентовую куртку, старую выцветшую кепку и чёрные шаровары, заправленные в кирзовые сапоги. Этот посетитель, нерешительно переминаясь с ноги на ногу, встал возле двери, держа в руке какой-то свёрток. Близко посаженные глазки его суетливо бегали по комнате, рассматривая то Лёху, склонившегося над бумагами, то Андрея, то опять Лёху. Наконец его глазки уставились на сейф в какой-то оценивающей нерешительности, словно мужичок хотел что-то украсть, но не знал что. Рассмотрев удовлетворённо и уважительно сейф, посетитель опять уставился на Андрея. Андрей, поднявшись со стула, заинтригованно разглядывал посетителя. Лёха, оторвавшись от изучения своих бумаг, то же оценивающе взглянул на мужичка.

– Ну, так, вот, – замялся посетитель, – я вот вам и принёс.

– Представьтесь, пожалуйста, – попросил Андрей.

– Что сказали? – спросил заискивающе мужичок.

– Как вас зовут? – улыбнувшись, спросил Андрей.

– Иван Макарыч я. Из деревни мы. Кум мой давеча к вам в район приезжал и газету купил. Когда мне её показал, то я сразу к вам и приехал. Вот так, стало быть, всё и было. Вы бы у меня её купили. Я недорого попрошу. И всем было бы хорошо. А?

Андрей удивлённо посмотрел на Лёху. Лёха расплылся в улыбке, подмигнул Андрею, встал и подошёл к посетителю.

– Что вы изволили предложить? – подтрунивая и немного передразнивая говорок мужичка, обратился к посетителю Лёха.

– Да я вот, – смутился мужичок и нерешительно протянул свёрток Лёхе. – Шкуру я вам привёз. Недорого попрошу. Задаром почти. Купите? А?

Лёха осторожно взял в руки свёрток.

– И чью же шкуру вы изволите пытаться нам продать? – широко улыбаясь и еле сдерживая смех, с пафосной интонацией спросил он.

– Ну так, стало быть, её, родимой. В прошлом сезоне сам подстрелил. Как вы и писали. Всё – как есть. Вот она.

– И кто это? Чья это шкура?

– Она!

– Кто она?

– Рысца!

– Кто?!

– Да рысца же. Вы сами об ней писали!

Лёха повернулся к Андрею и в полном недоумении уставился на него. Андрей подошёл к мужичку.

– Чья вы сказали эта шкура? – спросил он посетителя, пристально глядя ему в глаза.

– Рысцы, – быстро моргая глазками, пугливо ответил мужичок.

– Какой рысцы? – настойчиво и зловеще спросил Андрей, ещё пристальнее глядя в глаза посетителю.

– Обыкновенно какой. Сами об этом писали, – растерянно и боязливо ответил мужичок, пятясь к двери.

Лёха в лёгком смятении отошёл к своему столу и осторожно развернул свёрток.

– Когда писали? – тоном уголовного следователя, потерявшего терпение от продолжительного допроса спросил Андрей.

– Да вот, давеча, – засуетился мужичок. – Вот в газете вашей. И подписи ваши здесь есть.

Он суетливо стал охлопывать карманы своей куртки и из одного из них вытащил помятый экземпляр местной газеты. Протянул его Андрею. Андрей взял газету и отошёл к своему столу. Развернул её и внимательно прочитал заметку на первой полосе, тупо посмотрел в окно, вздохнул и повернулся к Лёхе.

Лёха, расстелив на своём столе шкуру, молча её разглядывал. Это была какой-то пегой окраски шкура с яркими рыжими полосами. На вид невозможно было определить чья это шкура: либо это собака, либо это лисица, либо ещё кто-то.

– Лёха, – загробным голосом спросил Андрей, делая неторопливый шаг в его сторону. – Ты зачем про рысцу написал?

– Андрюх, – Лёха попятился к сейфу. – Не помню я. А когда это было?

– Три дня назад!

Андрей зловеще и неотвратимо подступал к Лёхе. Было ясно, что ничего хорошего для Лёхи это движение не означает. Будет происходить что-то ужасное.

– Не хотел я, – Лёха упёрся спиной в сейф. – Работы было много. Сам знаешь! Не думал я об этом. Само получилось как-то. Сам не знаю, как получилось. А вот не надо было под утро третью бутылку открывать!

– Уважаемые, – осмелевшим голосом, произнёс мужичок. – Вы у меня её купите, да и дело забыли. А я никому ничего не скажу. Домой мне надобно. Обратно.

Андрей резко повернулся к двери. Лёха облегчённо вздохнул.

– Сколько хочешь, Макарыч? – сурово спросил мужичка Андрей.

– Да малость самую. Бутылочку водочки дадите на дорогу и на этом разойдёмся. Договорились? А?

Андрей сурово посмотрел на притихшего от пережитого Лёху.

– У нас в сейфе ещё что-то осталось? – тихо спросил его он.

– Да, – так же тихо ответил Лёха. – Немного ещё есть.

– Дай ему!

Андрей подошёл к своему столу и сел на стул. Начал бесцельно перекладывать бумаги. Лёха открыл сейф, вытащил из него бутылку водки и протянул её мужичку.

– Держи, отец. Выпей за моё здоровье. Оно мне, похоже, скоро очень понадобится.

Мужичок суетливо схватил бутылку, засунул её в карман своей куртки и открыл дверь.

– Всё нормально, мужики. Благодарствуйте!

Поклонился и стремительно выскочил из комнаты.

Лёха сел за свой стол и начал, молча, переживая вскрывшийся необъяснимый факт неожиданной для всех публикации, разглядывать купленную шкуру. Андрей задумчиво перебирал бумаги на своём столе. Они молчали. В напряжённой тишине занимались каждый своим делом. Через какое-то время Андрей тихо произнёс:

– Лёха, с зайцами всё просто и понятно. Мы затеяли эти публикации, чтобы расшевелить общественность. Всегда можно доказать, что это была благотворительная акция. Акция в защиту зайцев. И поддержка науки у нас есть железобетонная. Комар носа не подточит. И мы всегда можем объяснить наши публикации, как акцию в защиту окружающей среды. Но ты своей рысцой перешёл все границы. Её же нет в природе! Кого мы защищаем?! Ох, достанется нам под первое число…

– Вот! – Лёха неожиданно вскочил, держа шкуру в руках и запрыгал возле своего стола. – Я как чувствовал! Что-то в этом мужичке меня насторожило! Смотри, Андрюха! Вот сюда смотри! Здесь же печать! Да как же я это сразу не увидел!

Лёха, размахивая шкурой, подбежал к столу Андрея. Расстелил на его столе шкуру и пальцем ткнул в её верхнюю часть.

– Вот! Смотри! Написано: «Зверосовхоз номер четыре» и печать стоит! Это шкура со зверосовхоза. Я не знаю чья она, но мужик нам её всучил под видом рысцы! Мы с тобой, Андрюха, просто лохи! Вот же жулик этот Макарыч! Надо же нас так провести!

Андрей внимательно разглядел печать зверосовхоза на шкуре. Что-то стало немного проясняться. Он глубоко вздохнул.

– Хорошо, если это так. Но публикация всё равно была. И что же ещё у нас произойдёт…

– Ладно! С остальным разберёмся. Главное, что шкура – это явная авантюра. Нас просто обманули. И мы с тобой на это повелись. Ну, сам пойми! Не может быть шкуры животного, которого нет в природе! Согласен?!

Андрей молча кивнул и стал дальше разбирать бумаги на своём столе. Лёха, радостный от того, что их так ловко обманули, взял шкуру и положил её в сейф. Закрыл дверцу сейфа и довольный сел за свой стол. Но работать не получалось. В голову всё лезли какие-то мысли. Он уже хотел поделиться ими с Андреем, затеять очередную дискуссию, но не успел. Дверь в комнату отворилась и к ним неторопливо зашёл Виктор Александрович с каким-то свёртком в руках.

Закрыв за собой дверь, главный редактор внимательно оглядел своих сотрудников и подошёл к столу Лёхи. Положил свёрток на стол перед вытянувшимся в струнку Лёхой. Лёха похолодел.

– Ну, доигрались?! – сурово спросил корреспондентов Виктор Александрович. – Как это объяснить?

Андрей вышел из-за своего стола и подошёл к Виктору Александровичу. Лёха в это время тупо смотрел на свёрток, лежащий перед ним на столе.

– А что случилось, Виктор Александрович? – осторожно спросил Андрей.

Невинный взгляд Андрея излучал озабоченность и переживание за происходящие события.

– Вот и я хочу узнать, что случилось, – Виктор Александрович внимательно посмотрел на Андрея, а потом перевёл взгляд на подозрительно притихшего Лёху. – Разверни!

Лёха дрожащими, непослушными руками развернул свёрток. На столе комфортно расположилась пегая белёсая шкура с рыжими разводами. Точная копия шкуры, предусмотрительно спрятанной в сейфе. Все тупо уставились на новое явление.

– И что вы на это скажите? – спросил Виктор Александрович.

Лёха и Андрей переглянулись. По жалобному взгляду Лёхи Андрей понял, что он ничего сказать не в состоянии, выручать ситуацию предстоит ему.

– А где вы её взяли, – озабоченно и удивлённо спросил Андрей. – И что это такое?

Виктор Александрович посмотрел горестно на Андрея.

– Что это такое я не знаю. Но это есть, – и он ткнул указательным пальцем в шкуру. – Там ещё бирка пришита.

Лёха дрожащими руками взял пришитый к краю шкуры ярлык и вибрирующим от волнения голосом прочитал:

– «Зверосовхоз номер четыре. Рысца обыкновенная. Артикул 44-17», – и полными ужаса глазами уставился на Андрея.

Андрей быстро взял себя в руки, опять сделал невинный взгляд и осторожно спросил главного редактора:

– А где всё же вы её взяли, Виктор Александрович?

Виктор Александрович опять подозрительно посмотрел на притихшего и озадаченного Лёху. Потом перевёл взгляд на Андрея.

– Этими шкурами сейчас торгуют с грузовика на нашей центральной площади. Народ их с удовольствием разбирает. Я тоже купил одну. Так что, вот так!..

Виктор Александрович повернулся и направился к выходу. Возле двери он остановился, оглянулся и с небольшой долей смятения посмотрел на друзей.

– Я отправил Татьяну Степановну в зверосовхоз разобраться, что там произошло. Откуда у них эти неизвестные шкуры. Завтра в десять планёрка. Прошу не опаздывать.

Он вышел. Друзья молча уставились друг на друга.

– Ну, кажется, началось, – прошептал Лёха и осторожно и медленно опустился на стул.

Без пятнадцати десять. Кабинет главного редактора. Виктор Александрович задумчиво смотрит в окно. Его стол завален письмами от читателей. Сегодня ему не до рисования чёртиков. События стали развиваться настолько стремительно, что впервые в своей редакторской жизни он не знал, что делать дальше.

Без пяти десять в кабинет не спеша входит главный бухгалтер Яков Соломонович. В новых светлых брюках, модной рубашке и в новых круглых очках в позолоченной оправе. В руках он держит тоненькую папочку с бумагами. Неторопливо садится на стул, напротив главного редактора, кладёт папку с бумагами на стол перед собой и внимательно смотрит на Виктора Александровича.

– В Москву звонил? – осторожно спрашивает он.

– Да. Ещё вчера.

Виктор Александрович перекладывает бумаги на своём столе и находит пухлую папку.

– Вот, – показывает папку Якову Соломоновичу, – переслали мне копии писем и различных документов. Сегодня утром почта пришла. Я не знаю, Соломоныч, что делать.

Вздыхает. У Виктора Александровича было много приятелей в Столице. И однокашники, и новые знакомые. Талантливый редактор у всех пользовался большим уважением. И все его знакомые, и однокашники считали своим долгом помочь ему не только в этом непростом деле, но и в любом другом.

– Не переживай, Виктор Александрович, – подбадривает его Яков Соломонович. – Не первый же раз. Найдём решение. Всё образуется.

Послышались шаги и в кабинет вошли корреспонденты. Быстро расселись по своим местам. Вид у всех был озабоченный и напряжённо-деловой. Виктор Александрович пристально всех оглядел. Постучал пальцами по столу, собираясь с мыслями. Обратился к Лёхе.

– И как тебя угораздило об этом написать?

– Виктор Александрович! – уверенным голосом ответил Лёха. – Творческий порыв. Ничего нельзя было сделать. Ну, если надо, я могу написать опровержение.

Лёха уже всё за ночь обдумал и сдаваться не собирался. Виктор Александрович вздохнул.

– Поздно, Алёшенька, поздно. Нам на письма надо отвечать.

Виктор Александрович пододвинул к себе большую стопку писем и стал их перебирать. Открылась дверь и зашла Татьяна Степановна. Быстро прошла к своему стулу, села и вытащила блокнот.

– Вот письма от общества охотников с рекомендациями, как правильно охотиться на рысцу.

Виктор Александрович протянул несколько писем Лёхе. Лёха стал их разглядывать и попытался открыть один из конвертов.

– Потом почитаешь, – остановил его Виктор Александрович. – А вот письма от наших юннатов. Они настоятельно спрашивают, как кормить маленьких рысцят.

– Кого кормить? – удивлённо спросила Татьяна Степановна.

– Рысцят! Здесь так и написано, – Виктор Александрович протянул ей письмо.

– Ну, это просто, – ответил авторитетно Андрей. – Берёшь корм для собак, смешиваешь его с кормом для кошек в равных пропорциях и поливаешь эту смесь двумя столовыми ложками тёплого молока. Только молоко должно быть обязательно цельное и строго трёхпроцентное. И не в коем случае одно процентное или шести.

– Перемешиваешь всё это неторопливо, а потом сверху добавляешь туда чайную ложку липового мёда, – с воодушевлением добавил Лёха. – Только обязательно липового. От цветочного мёда у рысцят возникает аллергия. Они начинают чихать, кашлять, хныкать и скулить.

Виктор Александрович внимательно посмотрел на друзей. Удовлетворённо кивнул.

– Вот и займитесь ответами на все эти письма. У вас получится. Как съездили в зверосовхоз? – обратился он к Татьяне Степановне.

– Ну, мужики, такие дела творятся интересные! – и рассказала о своей поездке.

Местный зверосовхоз получил большой заказ из-за границы на поставки шкурок енота. Они начали выращивать этих животных, и всё было бы хорошо. Только перед самым забоем енотов пьяный зоотехник чем-то накормил этих зверушек, и они все полиняли, шерсть вылезла, а цвет подшерстка стал пегий и в каких-то рыжих разводах. Полная катастрофа. Огромные убытки. Они не знали, что делать.

– А здесь выходит наша статья про рысцу! Они мигом сообразили, как выйти из этой катастрофической ситуации. Поскольку они люди умные, то по всем документам эти шкуры проходят, как генномодифицированные шкурки енота, а фирменное название этих шкурок – рысца. Это стал их фирменный знак! Заказчику эти шкуры очень понравились! Они сейчас в Европе быстро входят в моду. На них высочайший спрос образовался. Таких же шкур в природе нет! Интерес огромнейший! Зверосовхоз опять получил очень большой заказ, но уже на фирменные шкуры рысцы. Зоотехника хотели сначала уволить, а теперь он сидит под домашним арестом. Его поят водкой, чтобы он, наконец, вспомнил, чем тогда накормил зверушек.

– Вот такие дела, коллеги, – закончила свой рассказ Татьяна Степановна.

Лёха с Андреем переглянулись. Андрей озадачено почесал мочку уха.

– Будем надеяться, что он вспомнит, – задумчиво произнёс Яков Соломонович.

– Надо бы нашего академика привлечь по этому вопросу. Без поддержки науки здесь нам не обойтись, – обратился Андрей к главному редактору.

– Академик сейчас находится в загранкомандировке, в Египте по приглашению местной Академии наук, – ответил Виктор Александрович.

– А у них там что, то же проблемы образовались? – спросила удивлённо Татьяна Степановна.

– Похоже, что есть или будут, – Виктор Александрович выразительно взглянул на Лёху. – После нашествия Наполеона на Египет, как сегодня выясняется, у них в Египте уменьшились популяции скарабеев.

– Популяции кого? – в ужасе переспросила Татьяна Степановна.

– Скарабеев. А это для населения Египта священный жук!

– Да-а, – протянул восторженно Андрей. – Вот напроказничал Наполеон! Чего только не узнаёшь в нашем информационном мире. А академик, когда возвращается? Без него нам будет ой как не просто.

Виктор Александрович усмехнулся.

– Через две недели, если там не вскроются другие факты. А сегодня вам предстоит работать без него. Здесь очень много информации, – и он раскрыл папку, лежащую перед ним.

Все присутствующие на планёрке переглянулись. Им казалось, что в основном проблема уже решена. Но по виду главного редактора все поняли, что это далеко не так.

Виктор Александрович переложил несколько листочков текста и взял одну из бумаг, ткнул в неё пальцем.

– Вот, пожалуйста! Украинские националисты благодарны нам за публикации о рысце. Оказывается, что рысца была любимым животным Степана Бандеры. Они просят прислать её портрет, чтобы вставить в свой национальный герб. У нас есть портрет рысцы?

Виктор Александрович неожиданно посмотрел на Сашку. Сашка от этого взгляда растерялся.

– Так, это, Виктор Александрович, задания же не было сфотографировать рысцу. Да и вообще, её же не существует в природе! Как я могу сделать её портрет?!

– А ты это зверосовхозу объясни, – ехидно сказал Лёха. – Вот они удивятся, что её нет в природе…

– У них самих сейчас её нет! Сколько же надо ждать, чтобы они её вырастили?! – запальчиво ответил Сашка. – Как я её сегодня сфотографирую?

– А по-моему, – задумчиво произнёс Андрей, – я вспоминаю, что наша Светка написала картину «Утро молодой рысцы». Со слов Лёхи, конечно, её написала. Они тогда увлечённо занимались этим творчеством. Занятная получалась картина, я вам скажу. Красивая. Может быть сделать фото с этой картины?

Все посмотрели на Татьяну Степановну. В последнее время Светка работала под её началом.

– Ничего не получится, наверное, – смущённо ответила Татьяна Степановна.

– Почему, – с опаской спросил Сашка.

– Сегодня к Светке из Столицы приехал какой-то известный бизнесмен. Хочет купить эту картину за очень большие деньги. В данный момент они торгуются. Думаю, что после обеда примчится Светка и всё расскажет.

– Так, – констатировал Виктор Александрович, – и этот вариант отпадает. Что будем отвечать украинским гражданам?

– Им же нужно изображение герба? – задумчиво сказал Андрей. – Вот Светка после обеда появится, попросим её сделать набросок рысцы, Сашка переснимет его и это изображение отправим. Если ребятам с Украины это изображение понравится, то Светка вообще им может герб нарисовать. Как положено! Во всей красе!

Виктор Александрович улыбнулся.

– Хорошо. Дождёмся Светку.

Всеми овладело какое-то деловое спокойствие. Хоть проблема возникла, и проблема возникла весьма необычная, но постепенно всё как-то аккуратненько разрешалось. И, казалось, что так будет и дальше.

Все удовлетворённо переглянулись между собой и испытывающее посмотрели на Виктора Александровича, ожидая дальнейшего развития событий.

Виктор Александрович не заставил себя долго ждать. Он вытащил очередной листок из уже известной папки. Посмотрел внимательно на всех и прочитал:

– Прибалтийские страны обратились с иском в Международный валютный фонд с просьбой компенсировать им последствия нашествия Наполеона.

– Какого Наполеона! – воскликнул Лёха, – его же никогда в этих странах не было!

Виктор Александрович укоризненно посмотрел на Лёху.

– Наполеона может быть и не было. Но, как они утверждают, была советская оккупация этих стран. Во время этой оккупации, зачитываю: «были специально завезены полчища неизвестных ранее животных – рысцы. Эти животные так напугали своим видом местных коров, что они стали меньше доиться». Вот эти страны и просят компенсировать им упущенные надои.

– Упущенные чего? – вытаращила глаза Татьяна Степановна.

Виктор Александрович ещё раз внимательно посмотрел на написанный текст.

– «Упущенные надои». Надои молока от коров, которые они упустили из-за рысцы за все эти года.

– Бред какой-то, – вздохнула Татьяна Степановна.

– Это ещё не всё, – медленно произнёс Виктор Александрович.

Он переложил несколько листочков и достал ещё один. Посмотрел на Лёху, опять многозначительно вздохнул и зачитал:

– Японские учёные доказали, – он опять выразительно посмотрел на Лёху, и особо отметил, подчёркивая слова своей интонацией, – научно доказали, что рысца умеет хорошо плавать.

Все растерянно переглянулись.

– Ну, и что, – опасливо произнёс Лёха. – Конечно она должна уметь плавать. И плавает! Японцы-то здесь причём?!

Андрей опять, но уже еле сдерживая смех почесал мочку уха.

– Они, наверное, хотят, чтобы она выступала на олимпийских играх за их сборную команду, – высказал он абсолютно бредовую версию.

Виктор Александрович скептически покачал головой.

– Немного не так, Андрей. Они всего лишь требуют вернуть им Южные Курилы, чтобы обезопасить свою страну от нашествия этих животных.

У присутствующих возник небольшой шок от услышанного. Яков Соломонович неожиданно кашлянул и осторожно спросил:

– А Израиль ничего не пишет?

Виктор Александрович понимающе взглянул на Соломоныча и кивнул.

– Пишет, пишет. Кто только не пишет. Но из Израиля пришли хорошие вести. Они просят организовать поставку, то есть купить у нас нескольких особей различного пола нашей рысцы для их дальнейшего размножения. Неожиданно выяснилось, что этот вид животных очень хорошо относится к еврейскому населению и, что ещё лучше, очень хорошо улавливает запах арабского населения. Они хотят их использовать как домашних любимцев и надёжных сторожей.

Соломоныч удовлетворённо кивнул.

– Наши знают, что делают. Молодцы! – гордо проговорил он.

– Грузия обратилась в НАТО, – продолжил Виктор Александрович.

– А этим-то что надо? – прошептала шокированная происходящими событиями Татьяна Степановна.

– Они считают, что набеги с территории России животного по имени Рысца подрывают экономику этой страны.

– Это каким же образом?! – запальчиво выкрикнул Лёха.

Происходящее сильно задевало его, ибо он искренне начал переживать за судьбу придуманного им животного.

Виктор Александрович строго посмотрел на Лёху. Лёха сделал невинный, но немного жёсткий взгляд, как бы объясняя, что он, конечно, погорячился, но рысцу просто так никому в обиду не даст.

– Как они доказывают, рысца на корню пожирает их урожай винограда и мандаринов, чем наносит большие убытки. Они требуют введение войск НАТО с целью охраны границ и их благосостояния.

– Да не ест рысца мандарины, тем более виноград! – запальчиво выкрикнул Лёха.

– Вот это и надо спокойно доказать в наших публикациях, – назидательно сказал Виктор Александрович. – Без лишних эмоций, но очень аргументировано.

Сидящие сотрудники, молча и недоумённо, переглядываются. Ощущалось, что хоть ситуация и необычная, но порождённую ими рысцу все присутствующие будут защищать до последних сил. И никто не смеет обидеть это красивое и уникальное животное!

– Польша обратилась к Америке, – продолжал Виктор Александрович. – Они считают, что не только рысца появилась у нас после нашествия Наполеона. Они доказывают, что неизвестные науке огромные птицы постоянно нарушают воздушное пространство этой страны и на корню уничтожают посевы озимых и яровых. Они требуют поставки им несколько десятков современных зенитных ракетных комплексов «Пэтриот» для отражения этих несанкционированных перелётов.

Все, абсолютно шокированные, растеряно смотрели в пространство, пытаясь ухватить хоть какие-то зёрна разумности из получаемой информации. Возникла тупая напряжённая тишина. Виктор Александрович внимательно всех оглядел.

– Как видите, друзья мои, вопрос рысцы выходит далеко за рамки нашей любимой газеты.

Здесь он неожиданно для себя повысил голос до каких-то металлических оттенков и вождийских обертонов.

– И наша задача не отдать на поругательство и безответственное использование иноземным прощелыгам это удивительное имя – рысца!

Виктор Александрович неожиданно резко успокоился и иронично посмотрел на всех и, улыбаясь, уже спокойно продолжил:

– Я знаю, что рысца возникла, как творческий персонаж. И в Столице этот вопрос хорошо понимают. Я хочу заметить, что там к этому животному относятся с большой симпатией. Все понимают, что это оригинальное творчество. Элегантное, красивое творчество. Там никак не ожидали такой необычной реакции сопредельных с нами государств. Видимо человечеству необходимы какие-то необычные истории. Какая-то встряска. Какие-то удивительные и неожиданно возникающие иллюзии. Жить, видно, им так интереснее, и от проблем насущных население можно отвлечь. А нам, похоже, придётся отстаивать нашу удивительную рысцу. Не допускать опошления этого красивого имени. Как вы думаете?

Лёха встал со стула. Вдохновенно поднял голову и стукнул кулаком по столу.

– Не дам на поругательство свою рысцу! Отстоим её светлое имя!

– Лёх, – Андрей с восторгом смотрел на Лёху, вскочил со своего места и с воодушевлением продолжил, – я с тобой! Мы все, как один, сплочёнными рядами не допустим надругательства наших врагов над светлым именем рысцы!

Он вытянулся по стойке смирно и неожиданно запел:

– Вставай, проклятьем заклеймённый, весь мир голодных и рабов…

Внезапно у всех присутствующих перед глазами возникла какая-то до боли знакомая, но в чём-то совершенно необычная картина. Всем показалось, что перед ними вдруг образовалось какое-то внутреннее и навязчивое видение. На площади, центральной площади их тихого городка, возводятся баррикады и развиваются красные знамёна с изображением рысцы и народ в глубоком яростном порыве, крича лозунги о свободе новых видов неизвестных животных, с шальной остервенелостью деловито жарит на огромном костре главу города, большого любителя болонок и пуделей.

– Это лишнее, – подняв руку и словно волшебник, убрав из восприятия присутствующих это возникшее неожиданно видение, сказал, улыбаясь, Виктор Александрович. – Надо, наверное, по-другому действовать.

– А как? – заговорческим тоном бывалого подпольщика прошептала Татьяна Степановна и открыла свой блокнот, собираясь записать все указания.

Было видно, что она готова распространять листовки, участвовать в митингах и вообще вести любую нелегальную деятельность. В крайнем случае, для общего правого дела, конечно, она готова была рискнуть выйти на панель или элегантно лечь на амбразуру! Общий настрой сотрудников определённо показывал, что коллектив редакции не остановится ни перед чем, чтобы спасти их детище – рысцу. Даже Яков Соломонович, своим видом совершенно не возражал вступить в любое тайное общество по охране исчезающего вида, если, конечно, для этого будут выданы определённые гарантии.

– Друзья мои, – Виктор Александрович отеческим взглядом посмотрел на своих так им любимых коллег. – Просто надо работать. Ничего сверх необычного не произошло. Все вопросы решаемые. Давайте спокойно определим план наших действий.

В это время открылась дверь и в кабинет вошла Ирочка, новая секретарша Виктора Александровича. Точнее не вошла, она как бы процокала в кабинет.

Высокая, молодая девчонка находилась в том возрасте, когда понятие красоты и привлекательности, по её мнению, отражаются только в длине юбки. Естественно, чем короче юбка, тем чертовски привлекательнее она для окружающих, как ей казалось. Она же секретарь главного редактора районной газеты! А чтобы подчеркнуть эту привлекательность, Ирочка ходила в туфлях на платформе и на немыслимо огромных каблуках. В результате, она не шла, а как бы цокала, балансируя, чтобы не упасть, согнутыми в локтях руками и растопыренными в разные стороны пальцами. Поскольку это был её первый выход к руководству на таком серьезном совещании, то она немного, совсем немного волновалась. Прежде чем войти, быстренько прорепетировала перед дверью свой бенефис, поправила макияж, вздохнула и вошла.

Ирочка, неторопливо цокая, размахивая в разные стороны своими ручонками, направилась к столу Виктора Александровича. Все с умилением уставились на это явление, на этот её удивительный проход. Подойдя к столу главного редактора, Ирочка остановилась, развернулась и задумалась, моргая своими огромными глазищами, которые из-за излишка макияжа казались немного кукольными.

– Виктор Александрович!

Именно таким тоном, как она знала, обращаются настоящие секретарши к своему боссу во всех американских фильмах.

– Вас беспокоят из Министерства внешних сношений!

Лёха поперхнулся и натужно закашлялся, на его глазах выступили слёзы. Андрей закрыл рот рукой, чтобы не захохотать и начал конвульсивно икать. Все остальные от этих слов раскрыли рты.

У Виктора Александровича брови от этой неожиданности взметнулись до конца лба и стали недоумённо вибрировать.

– Каких сношений? – хриплым голосом переспросил он.

– Ой! Я, кажется, перепутала, – нисколько не смущаясь, доложила Ирочка. – Из Министерства иностранных дел.

Она развернулась к двери, потом элегантно повернула свою головку, ну точно, как в фильме про Джеймса Бонда, и закончила фразу:

– Шестая линия.

И, размахивая ручонками, зацокала к выходу. Виктор Александрович зачарованно, немигающим взглядом смотрел ей в след. Она уже вышла из кабинета, а он всё никак не мог придти в себя.

– Виктор Александрович, – прошептал Андрей, еле сдерживая смех. – Шестая линия.

Главный редактор машинально взял трубку телефона и нажал кнопку шестой линии.

– Да!

Он внимательно слушал, что говорят ему по телефону. По мере получения информации выражение лица его менялось. Под конец разговора оно приобрело выражение крайней озабоченности и какой-то непредсказуемой растерянности. Все напряжённо и вопросительно смотрели на главного редактора.

Виктор Александрович закончил разговор, повесил трубку и осторожно с каким-то внутренним смятением оглядел сотрудников. Его взгляд переходил от одного к другому, словно искал поддержки. В конце концов он пристально уставился на Якова Соломоновича. Соломоныч осторожно снял очки и положил их перед собой.

– Друг звонил из Министерства, – хриплым от волнения голосом, сказал Виктор Александрович. – На следующую среду в ООН назначено заседание Совета Безопасности. Экологические вопросы. Первый вопрос – катастрофическое засилье стран Европы новым невиданным зверем – рысцой и каким образом с ней можно эффективно бороться. Какие будут предложения?

Все напряжённо молчали. Было отчётливо слышно, как у соседнего подъезда с шумом и гамом проводят свои разборки воробьи. И в этой мёртвой тишине раздался загробный шепот Лёхи:

– А вот теперь, похоже, действительно началось…

А в дремучем девственном смоленском лесу порхал над маленькой полянкой шаловливый мотылек, наслаждаясь окружающим спокойствием и уютом. Он порхал, порхал, а потом опустился на веточку раскидистого куста и с восторгом уставился на невиданное им ранее животное, которое распласталось в беззастенчивой послеобеденной неге под этим кустом. И его короткая, отливающая серебристым и волнующе таинственным цветом шёрстка с золотистыми переливающимися разводами искрилась на солнышке, как великая невиданная доселе драгоценность. А само это, безмятежно спящее удивительное чудо природы, блаженно улыбалось, ибо видела во сне свою такую ласковую и нежно мурлыкающую маму рысь и такого сурового, но очень справедливого папу волка.

Content

Карасев Владимир Юрьевич Планёрка