Виктория Ростокина

«ПРИНЦЕССЫ НА ОБОЧИНЕ»

ЕЗДА БЕЗ ПРАВИЛ

«ПРИНЦЕССЫ НА ОБОЧИНЕ»

ДВОРЕЦ НА ДВОИХ

ЕЗДА БЕЗ ПРАВИЛ

МУЗЫКАЛЬНЫЙ ПОДВАЛ

НЕСИ СВОЙ КРЕСТ

ИСПОЛНЕНИЕ ЖЕЛАНИЙ

ВОЗВРАЩЕНИЕ ЛЮБВИ

БОЙКОТ

За окном шел мелкий снежок. Чем-то недовольная ворона старалась поймать обертку из-под мороженого, но сделать это не позволял ей порывистый холодный ветер. Он подбрасывал мокрую бумажку в воздух и нес ее вдоль по улице, а ворона бежала следом, возмущенно каркая и размахивая крыльями.

Андрей сочувствовал несчастной, бестолковой птице. С какой радостью он выбежал бы под снег и помог бы вороне, облегчил бы ее страдания! Но любовь к пернатым продолжалась недолго. Через несколько минут Андрей переключил все свое внимание на ободранную, безобразного окраса кошку, которая вынырнула из-за клумбы, поросшей скрюченными растениями, когда-то, видимо, бывшими цветами, и принялась охотиться за той самой вороной. Это занятие получалось у котяры не очень хорошо, примерно так же, как сложились отношения у птицы с бумажной оберткой. Одним словом, соперники были достойны друг друга.

Создавалось впечатление, что ворона не умела летать, хотя на самом деле это было совсем не так. Просто ей не приходило в голову, что самым легким способом уйти от погони был недолгий перелет с мягкой посадкой на ветку ближайшего дерева. Вместо этого длинноклювая, вытаращив глаза, наматывала круги вокруг клумбы, а кошка в точности следовала ее примеру. Подобная беготня продолжалась довольно-таки долго, до тех пор пока у вороны не стали подкашиваться от усталости ноги, а представителя семейства кошачьих не начала мучить одышка. Охотник и жертва, будто сговорившись, решили передохнуть и остановились. Кошка сразу же с каким-то отчаянием взялась за выкусывание и вылизывание своей непотребного вида шкурки, которую не могли бы исправить самые лучшие шампуни и лосьоны фабрики «Свобода».

Андрей наблюдал за этой животрепещущей картиной из окна аудитории, где проходили малоинтересные занятия по политической географии. Педагог, тоненькая, высушенная, с нахлобученным на голову париком старушка что-то невразумительно гундосила и водила дрожащей указкой по карте. Старушку звали Маргаритой Александровной, но ребята, особо не задумываясь, придумали ей кличку — Марго. Больше всего на свете Маргарита Александровна любила давать советы и произносить нравоучительные проповеди, при этом ее совершенно не волновало, сколько лет ее собеседнику — двенадцать или семьдесят пять.

Марго не мыслила своего существования без работы. Она преподавала почти что полвека, и самой сокровенной ее мечтой было умереть за преподавательским столом, ставя отметки в зачетную книжку, точно так же, как актер умирает на сцене. Будучи членом партии и активным работником по профсоюзной части, Маргарита Александровна совсем недавно получила звание профессора, что, безусловно, тешило ее старческую гордость. Этот высокий чин ей дали, само собой разумеется, не за выдающиеся педагогические способности и конечно же не за неумело написанные научные труды, а только лишь из уважения к ее почтенному возрасту и из боязни ее мерзкого характера. Она давно уже хотела стать профессором и грозилась написать жалобу «Самому», если ее желание в скором времени не будет выполнено.

Маргарита Александровна была не кем иным, как визитной карточкой Института международных отношений, старейшиной из старейшин и прижизненным, да к тому же передвигавшимся с помощью ног, памятником самой себе. Все без исключения педагоги и работники ректората уважали ее и преклонялись перед ней. И старушка старалась держаться и вести себя так, как и подобает особе ее ранга. Смесь заносчивости, дотошности и стремительно развивавшегося склероза — вот что такое была Маргарита Александровна.

Своим ученикам Марго ставила либо «отл.», либо «неуд.», в зависимости от ее настроения и погоды, и потому студенты знали, что, сколько бы они ни зубрили учебники по географии, сколь бы внимательно ни смотрели на политическую карту мира, все равно противная старушенция оценит их знания весьма своеобразно, по своему вкусу.

Именно по этой причине ребята, в том числе и Андрей, перестали готовиться к семинарам, не слушали лекций и отдали себя в руки провидения.

На занятиях Марго каждый занимался тем, чем только ему заблагорассудится. Кто-то читал детектив, кто-то от скуки играл в крестики-нолики, Антон балдел от музыки, нацепив на уши наушники и включив японский плейер, а Андрей просто смотрел в окно. Да-да, раз в неделю, на протяжении полутора часов, он, положив подбородок на ладонь и уткнувшись лбом в холодное стекло, отрешенно разглядывал спешащих куда-то прохожих, наблюдал за тем, как зеленые листья постепенно превращаются в желтые комочки и, закончив свою недолгую жизнь, бездыханно падают на землю. В это время он был где-то очень далеко… То ли в своем родном городе, то ли рядом с Наташей в их уютном дворце… Андрей потом никогда не мог вспомнить, о чем он думал, о чем мечтал… А мечты его были самые сладкие, самые возвышенные, а порой даже несбыточные, нереальные.

В этот день, следя за перипетиями борьбы между кошкой и вороной, Андрей представлял себе, как он увидит вечером Наташу, как упадет перед ней на колени, будет просить у нее прощения… Прощения за все, за свое безобразное поведение всю эту неделю, за то, что он не может сделать ее по-настоящему счастливой, за подлость своего отца, за свое чуть не состоявшееся предательство…

Из глубокого раздумья Андрея вывел брюзжащий, срывающийся голосок Маргариты Александровны. Старушка сжимала в руке указку, выструганную из березового полена, и, яростно сверкая глазами, отчетливо выговаривала Каждое слово:

— Молодой человек, вы что там делаете? Чем вы там занимаетесь? Я задала вам вопрос и хотела бы, чтобы вы поторопились с ответом.

Андрей с ужасом заметил, что выкатившиеся от возмущения очи престарелой Марго были направлены на него.

— Что?.. Это вы мне? — робко промямлил Андрей, неуверенно поднимаясь из-за стола.

— Нет, Пушкину Александру Сергеевичу, — остроумно пошутила педагог. Впрочем, на ее шутку со стороны учеников не последовало ровным счетом никакой реакции. — У вас проблемы с ушным нервом?

— Да нет, вроде все в порядке… — смущенно заулыбался Андрей. Я просто отвлекся, простите…

— Романтик… — тихонько шепнул Антон, и девушка, сидевшая рядом с ним, визгливо захихикала.

— Да он с бодуна, — выдвинул иную версию Леха. — О кружке пива мечтает.

У девушки от подобной остроты чуть не началась истерика. Она заткнула рот рукой и беззвучно сотрясалась всеми частями своего тела.

— Просто отвлеклись?.. — Марго задумчиво пошевелила губами. Можно было подумать, что она старается незаметно вправить языком выпавшую искусственную челюсть. — Я не люблю, когда на моих занятиях люди, которые считают себя студентами, просто отвлекаются. Быть может, вам неинтересно? Быть может, вам хочется выйти?

— Простите меня… — Андрей сам удивился, что голос его задрожал от какого-то нервного волнения. — Я больше не буду…

Всем присутствовавшим в аудитории стало вдруг нестерпимо интересно, чем закончится сцена между провинившимся учеником и суровым педагогом. По правде сказать, ребята жаждали крови. Они были наслышаны о том, что если Марго захочется сорваться на каком-нибудь зазевавшемся студенте, то тому не поздоровится. Она доведет несчастного школяра до исступления, будет глумиться, унижать его до тех пор, пока не почувствует себя абсолютной победительницей и ей не надоест продолжать словесную экзекуцию.

Но в то утро Маргарита Александровна была настроена сравнительно миролюбиво:

— Извольте ответить на мой вопрос.

— Я его не расслышал. — Андрей стыдливо опустил глаза.

— Все-таки вам следовало бы обратиться к врачу, — по-матерински улыбнулась Маргарита Александровна. — Я вас спросила — какие вы знаете главные экспортные культуры республики Бурунди?

— Кофе, — мгновение подумав, изрек Андрей.

— А еще? — не унималась Марго.

Андрей оглянулся по сторонам в поисках поддержки со стороны однокашников. Но никто ему подсказывать не собирался. Его новые друзья сосредоточенно занимались своими делами, не обращая на мучения Андрея никакого внимания.

— Чай… — покраснев от умственного перенапряжения, проговорил Андрей.

— А еще? — Маргарита Александровна небрежно помахивала в воздухе указкой.

И тут Андрей услышал приглушенный шепот. Сидевшая за соседней партой хрупкая, болезненного вида девушка, которую он даже и не замечал прежде, настолько она была тихая и молчаливая, пыталась, словно шпион из кинофильма, одними губами передать Андрею такую необходимую информацию.

— Хлопчатник, — сказал Андрей и с благодарностью посмотрел на свою спасительницу, но та скромно отвела глаза и стала что-то записывать в тетрадь.

— Правильно, — с некоторым удивлением произнесла Марго. — Оказывается, вы не настолько тупы, как я предполагала. Но даже этот факт не спасет вас от жестокого допроса во время семинара, который я собираюсь провести через неделю. Садитесь. Простите, как ваша фамилия? — спросила она, заранее зная, что забудет эту фамилию раньше, чем закончится урок.

— Багин, — представился Андрей.

— Садитесь, Багин. — Марго нацепила на нос очки, толстые линзы которых делали ее глаза похожими на глаза испуганного филина, и снова принялась тыкать указкой в карту.

Андрей опустился на стул и облегченно вздохнул.

«Еще не хватало поругаться с этой грымзой, — подумал он. — Уж Марго бы порезвилась, все бы сделала для того, чтобы сжить меня со света».

И Андрей снова уставился в окно. Кошки и вороны уже не было, видимо, они побежали выяснять свои отношения в какое-то другое место. Андрей стал наблюдать за чем-то другим и совсем не замечал, что на него внимательно и с робким интересом смотрит тщедушная девушка с соседней парты…

В буфете Андрей столкнулся с трудноразрешимой дилеммой — чем именно ему подкрепиться. Он знал, что в его распоряжении есть тридцать семь копеек. Двушка представляла собой неприкосновенный запас на случай, если вдруг необходимо будет кому-нибудь позвонить, а пятачок Андрей решил припасти для поездки на метро. Кстати, в автобусе он билет последние несколько дней не брал, надеясь на удачу. И фортуна пока что поворачивалась к нему лицом: он ни разу не повстречал контролера и даже испытывал некоторый азарт, постоянно находясь в опасности, которая нависает над всеми «зайцами».

Таким образом, Андрей мог себе позволить потратить на пропитание тридцать копеек. Но что лучше было купить — котлету с картошкой и компот общей стоимостью в двадцать восемь копеек или же пирожки с капустой по пять копеек и стакан чая за три?

Андрей стоял в длинной очереди, прикидывал в уме варианты заказывания блюд и без всякого интереса наблюдал за тем, как буфетчица ругается с грузчиком, поставившим ящик с бутылками газировки совсем не туда, куда нужно его было ставить.

— Слушай, друг, одолжи червонец, — жалостливо обратился к Андрею долговязый Никита.

— А у меня нет… — тихо ответил Андрей и почему-то покраснел.

— Что, испугался? — хохотнул Никита и снисходительно потрепал однокурсника по плечу. — Шучу. С пролетариев денег не берем. — Сказав это, юнец стал пропихиваться вперед, надеясь получить обед без очереди, и вскоре своего добился, набрав полный поднос всевозможных яств.

Андрею стало вдруг невыносимо обидно, он ощутил себя самым беспомощным и беззащитным человеком на земле. Ему захотелось вцепиться Никите в рожу, избить его до полусмерти за такие мерзкие шуточки, которых он уже выносить не мог. И мысленно Андрей представил себе, как он колотит дешевого насмешника, как ударяет его в живот, а затем добивает ногами.

— Ну что, заказывать будем или глазки строить? — это был голос буфетчицы. Она стояла, скрестив руки на необъятной груди и скептически смотрела на находившегося в прострации клиента.

— Мне, пожалуйста, пять пирожков с капустой и стакан чая, — сбивчиво затараторил Андрей.

— Возьми мне пирожное, а? — Рядом с Андреем очутилась та самая девушка с соседней парты и протянула ему помятый рубль.

Андрей всей душой желал бы угостить ее, но сделать этого не мог, а потому безропотно взял рубль и положил его на прилавок.

— И еще одно пирожное.

— Вы вместе, что ли? — спросила буфетчица. — Как считать-то?

— Считайте вместе, — сказала девушка, прежде чем Андрей успел что-либо ответить.

— На, это тебе. — Андрей начал суетливо совать ей свою мелочь, но та завертела головой и, подмигнув, прошептала ему на ухо:

— Потом сочтемся.

Они расположились за самым дальним столиком, заваленным горой грязной посуды. Андрей аппетитно жевал пирожки. Ему все еще было неловко, он не привык, чтобы его угощали девушки.

— Тебя Андрей зовут, ведь так? — спросила девушка.

— Так, — кивнул тот. — А тебя?

— Лена.

— Спасибо тебе, — тихо сказал Андрей.

— Спасибо? За что?

— Сама знаешь за что. — Андрей отхлебнул чай. — Нет, честно, ты меня выручила. Иначе бы Марго сожрала меня с потрохами. Ей только дай повод.

— Да брось ты, — отмахнулась девушка и картинно приложила руку к сердцу, — это был мой долг.

Андрей смотрел на Лену и все больше убеждался, что она совсем некрасивая. Мелкие черты лица, дурашливо, по-девчоночьи зачесанные волосы, раскосые глаза, высокий, скорее мужской, нежели женский, лоб и чуть заметная шепелявость никак не могли навевать романтические мысли. Но рядом с ней Андрею было почему-то необычайно легко.

Лена была не похожа на окружавших ее папеньких сынков и дочек. Она не заносилась, вела себя свободно и естественно и одевалась отнюдь не изысканно, а даже как-то неряшливо. Андрей не мог не заметить, что его однокурсники не обращали на Лену ровным счетом никакого внимания, будто ее и не существовало вовсе. Он и сам словно видел ее первый раз в своей жизни. Но девушка, казалось, плевала на это, да ей и не важно было, кто о ней что подумает. Она училась как полоумная, ночами просиживала над учебниками, зубрила, заучивала наизусть, исправно делала домашние задания, а потому постоянно не высыпалась и вид у нее был измученный.

— Ты не москвич? — осторожно спросила Лена.

— Нет, а что?

— Издалека приехал?

— Издалека, — неопределенно ответил Андрей, силясь догадаться, зачем ей это нужно знать.

— А я из Ленинграда. В общежитии живу…

— Родители помогают?

— Помогают. — Лена доела пирожное и аккуратно вытерла уголки рта носовым платочком. — Знаешь, как я им благодарна, они ведь сами от получки до получки живут. А ты хороший парень, смелый.

— С чего это ты взяла?

— Не побоялся заговорить со мной.

Андрей даже несколько растерялся от таких слов. Он машинально размешивал давно растворившийся сахар и как-то неестественно улыбался.

— Я что-то не понимаю… — сказал он. — Ты шутишь? Почему я должен был страшиться общения с тобой?

— Так мне же объявили бойкот, — Лена иронично улыбнулась. — А ты разве не знал?

— Нет, не знал, — озадаченно проговорил Андрей. — Какой еще бойкот? Что за детские игры?

— Это не игры… Это жизнь… — Лена хмыкнула.

— Но кто? За что?! — воскликнул Андрей так громко, что за соседними столиками невольно обернулись.

— Тише, Андрей, — зашептала девушка. — Я не хочу тебя подставлять, не хочу, чтобы ты пострадал из-за меня. Они и тебе бойкот объявят, у них же волчьи законы.

— Да кто? Кто «они»? — Андрей ерзал на стуле и подозрительно оглядывался по сторонам, словно хотел отыскать членов какого-то зловещего заговора.

— Я, пожалуй, пойду. — Лена поспешно встала и накинула на плечо сумку. — Прости, я и представить себе не могла, что ты ничего не знаешь. Я думала, ты с ними заодно.

— Ты куда? — Андрей попытался остановить Лену и даже схватил ее за локоть, но она вырвалась и засеменила к выходу. Он бросился вслед за девушкой, но та уже почти бежала, натыкалась на беззаботных студентов и отталкивала их, прокладывая себе дорогу.

— Постой! — Андрей нагнал Лену только в коридоре. Он был так взволнован неожиданным известием о каком-то идиотском бойкоте, что сам не заметил, как довольно-таки бесцеремонно прижал свою новую приятельницу к стене. — Объясни мне, что случилось? Как такое могло произойти? Просто в голове не укладывается!

— Ничего тебе объяснять не стану. Нужно будет, узнаешь сам, не маленький. А сейчас убери руки.

Андрей повиновался. Он отпустил девушку и заметил, что на ее глазах выступили слезы.

— Прости меня, — прошептала Лена. — У тебя есть время подумать… Подумай хорошенько… Если завтра ты со мной даже не поздороваешься, я не обижусь. Честно, я тебя пойму. Я и сама не знаю, как бы поступила, окажись на твоем месте.

Лена как-то странно взглянула на Андрея. В ее взгляде можно было уловить и благодарность, и признание, и мольбу… Девушка начала медленно подниматься по каменной лестнице. А Андрей еще долго стоял, прислонившись к стене.

«Господи, — с ужасом думал он, — куда я попал? А ведь это только начало…»

Он появился в аудитории, когда лекция уже началась. Попросив прощения у преподавателя, он прошел через всю аудиторию и демонстративно сел рядом с Леной. И сразу же со всех сторон услышал возмущенный шепот, со временем переросший в устрашающий гул.

— Ты с ума сошел, — тихо, не поднимая на Андрея глаз, проговорила Лена. — Тебя же живьем съедят.

— Выкручусь, — усмехнулся Андрей. Настроен юноша был весьма решительно. Он слишком долго терпел насмешки и издевательства, и они ему порядком надоели.

«Хватит! — сказал он сам себе. — Нужно становиться человеком, а не быть тряпкой, о которую каждый может вытереть ноги».

И в этот момент на парту упал сложенный в несколько раз листок бумаги. Это была записка. Прочитав ее несколько раз, Андрей оглянулся и встретился глазами с Антоном. Тот строго покачал головой, дескать, что же ты делаешь, лопух? Андрей нервно сглотнул и изобразил на своем лице подобие улыбки.

— Тили-тили тесто, — донеслось откуда-то с передних парт.

— Совсем сдурел… — сказал кто-то рядом.

Какое-то чувство подсказывало Андрею, что он поступает правильно, что только так должно поступать настоящему мужчине, но чем меньше времени оставалось до конца занятия, тем сильнее в нем крепла уверенность в том, что он совершает ошибку… Ошибку, которая может стать для него роковой, которую уже невозможно будет исправить…

— Хочешь, я тебя провожу? — спросил Андрей Лену, когда педагог покинул аудиторию и все вокруг потонуло в веселой суматохе, ознаменовавшей конец учебного дня.

— Не нужно… — ответила девушка. — Я хочу побыть одна.

Андрей был даже несколько удивлен тем, что ее слова вызвали в нем невероятное облегчение. Он внутренне ликовал, поняв, что его положение не так уж безнадежно, как это могло показаться еще минуту назад.

— Как знаешь, — с деланным равнодушием сказал Андрей и начал складывать учебники в сумку. Он боялся смотреть Лене вслед, когда она выходила из аудитории…

Оказавшись на улице, Андрей набрал полную грудь свежего зимнего воздуха. На душе у него было как-то противно, горько. Ему захотелось забыть сегодняшний день, выкинуть из головы те неприятные минуты, что пришлось пережить, но он не смог этого сделать. Образ Лены стоял перед его глазами — маленькое, беззащитное существо, не способное сопротивляться, не имеющее возможности бороться на равных со своим врагом, но не потерявшее гордости и благородства.

«Чем же она им так не угодила? — думал он, доставая из пачки последнюю сигарету. — За что они на нее ополчились?»

Андрей прикурил и с удовольствием затянулся. Он ждал. Вот-вот должна была решиться его судьба…

Антон, с которым они так сдружились во время приемных экзаменов, о чем-то оживленно спорил с другим их однокурсником Лехой. При этом он выразительно жестикулировал и использовал самую изысканную мимику. Леха, видно, не соглашался, но переубедить оппонента ему было трудно, хоть он и отстаивал свою точку зрения с пеной у рта.

«Интересно, о чем они базарят? — размышлял Андрей, стараясь не смотреть в сторону однокурсников. — Наверняка обо мне…»

Антон заметил Андрея, и лицо его сразу сделалось спокойным и невыразительным.

— До завтра, — сказал он Лехе, на что тот только раздосадованно махнул рукой и пошел прочь. А Антон пружинящей походкой уверенного в себе человека направился в сторону Андрея.

— Ну как оно? — буднично спросил он, вынимая из кармана новеньких джинсов пачку «Мальборо».

— Ты хотел со мной поговорить? — вопросом на вопрос ответил Андрей.

— Не понимаю я тебя, старик, — тягостно вздохнул Антон. — Не понимаю… Вроде нормальный парень, а с придурью какой-то… Бьешься-бьешься с тобой…

— Ты о чем? — Андрею хотелось держаться достойно, но он боялся выдать свое волнение, а потому делал затяжку за затяжкой.

— Об этой калоше драной, черт бы ее подрал. — Антон смачно, от души плюнул на мокрый асфальт и вдобавок растер слюну подошвой высокого кожаного ботинка. — Ну как ты не понимаешь, что нельзя! Нельзя этого делать!

— А что такого? — спросил Андрей.

— Ты заговорил с ней! — Антон почти кричал. — Ты заговорил с вонючкой! Сел с ней за одну парту. Это что — протест обществу? А ты знаешь, скольких трудов стоило мне, чтобы это общество и тебе не объявило бойкот? Я тебя, колхозника, за уши из дерьма тащу, а ты?!.

«Ну вот, пошло-поехало… — подумал Андрей. — Завертелись колесики… Началось… Следующая остановка конечная…»

— Какой еще протест? — картинно возмутился он. — Что ты сразу наезжаешь? Лучше бы объяснил, что произошло!

— Тебе объяснить? — прошипел Антон. — А ты сам ничего не понимаешь? Этой бледной поганке объявлен бойкот!

— Я не знал… — оправдывался Андрей. — Я честно, не знал… Могу чем угодно поклясться! Я не знал! — Андрей даже сам верили в то, что говорил.

— Ну ладно, ладно, — примирительно проговорил Антон. — Верю… Тебя и правда не было, когда мы решили.

— А что она натворила? За что ей такое наказание?

— За то, как она себя ведет, как разговаривает, как одевается. Ты видел, как эта свинья собачья одевается? Она же позорит нас, позорит одним только своим существованием! Отличница! Золотая медалистка! Красавица Пипита с берегов Невы! И как она только сюда пролезла? Не иначе, как легла под кого-нибудь…

— Да брось ты, на нее не похоже… — недоверчиво протянул Андрей.

— В тихом омуте, друг мой, знаешь, что водится? Тварь болотная, выдра нечесанная… Сидит, конспекты записывает, ручку на семинарах тянет. Тьфу… Ну ничего, скоро ноги ее в институте не будет, это уж я тебе обещаю. Вобла плешивая вылетит после первой же сессии… Но смотри! Ты здесь как минер. Одна ошибка — и ты за ней, понял?

Андрей никогда еще не видел Антона в подобном расположении духа. Он и представить себе не мог, что человек способен на такую быструю, неожиданную перемену. Он думал, что Антон попросту выпендривался, старался выделиться любым способом, привлечь к себе внимание заносчивым поведением. Ведь именно так поступают многие юноши, когда хотят утвердиться и показаться личностью, тогда как на самом деле ровным счетом ничего из себя не представляют. Но Антон был другим. Он был человеком, который не мыслил себя без власти, он жаждал ее и готов был пойти на все, лишь бы заполучить эту власть, подвергая опасности окружавших его людей.

Одно лишь успокаивало Андрея. Он знал, что Антон ему доверяет…

— Конечно, раз коллектив решил… Как же я моту?.. — Еще бы немного, и Андрей умер бы со стыда за свои слова.

— И мне больше не придется за тебя краснеть? — спросил Антон строго.

— Не придется, — пробормотал Андрей.

Он снова вспомнил Лену, вспомнил, как она была ему благодарна, когда он сел рядом с ней…

— Вот и отлично, я знал, что ты молоток. — Антон протянул руку, и Андрей с каким-то подобострастием ее пожал.

Вокруг них крутилась облезлая кошка. Та самая кошка, что гонялась за безмозглой вороной.

— Кис-кис, — Антон похлопал себя по ноге. — Иди сюда.

Кошка доверчиво подошла к парню и, искоса посмотрев на него, беззвучно открыла рот. Видимо, еще будучи котенком, она сорвала себе голос.

— Ты моя хорошая… — Антон ласково трепал усатую за ушком, а та, закатив глаза, громко, раскатисто замурлыкала. — Эх, бедолага помоечная, взял бы я тебя, да нельзя — непородистая ты. Я завтра принесу что-нибудь вкусненькое.

Кошка легла на спину и раскинула лапки, как бы прося почесать ей животик, и Антон незамедлительно выполнил ее желание.

— Ну, пока, — сказал он Андрею на прощание. — Я побежал. Кстати, скоро снова соберемся у меня.

— Счастливо тебе! — сказал Андрей и выбросил окурок. Он долго еще стоял посреди маленькой площади, что напротив института, и смотрел куда-то вдаль. Кошка выпрашивала у него хоть немного ласки и заботы, терлась о ботинки.

— Да пошла ты! Отвяжись! — крикнул Андрей и сильно пнул животное ногой. Он и сам не знал, зачем это сделал… Просто ему тоже захотелось хотя бы на мгновение почувствовать власть…

ОХОТНИК НА «ЗАЙЦЕВ»

Андрей с трудом втиснулся в переполненный автобус. Старая колымага поползла со скоростью сонной черепахи. В салоне пахло чесноком и квашеной капустой, откуда-то доносился детский плач и успокаивающие слова мамаши, бабулька возмущалась, что ей не уступили место, подвыпившие мужики громко обсуждали вчерашний футбольный матч, не стесняясь при этом коробящих ухо выражений.

На ногу Андрея кто-то поставил тяжелую сумку, а в живот уперся чей-то острый локоть. Парень не обращал на эти житейские неудобства никакого внимания. Он привык. Каждый день после занятий, возвращаясь из института, он ехал на этом автобусе в неимоверной давке, зажатый, словно в тиски, торопившимися с работы трудящимися, и выслушивал бестолковую ругань, без которой не могло обойтись в общественном транспорте, да еще в часы пик.

«Ваш билетик», — Андрей вдруг услышал страшные для себя слова. Он попытался оглядеться по сторонам, чтобы узнать, откуда исходила опасность, но сделать это было почти невозможно. Толстяк в импортном демисезонном пальто и заячьей шапке навалился на Андрея всем своим весом, лишив его тем самым возможности малейшего передвижения в пространстве.

Андрей поначалу запаниковал, но через несколько мгновений успокоился, решив, что от судьбы не уйдешь.

«Черт побери, — думал он, цепляясь мертвой хваткой в поручень, когда автобус начал неуклюже вписываться в поворот, — все-таки идиотский денек сегодня выдался… Сначала этот бойкот, а теперь еще и контролеры. Никогда их здесь не было!»

А суетня в рядах распаленной массы людей нарастала. Десятки рук полезли в карманы, сумочки и кошельки, стараясь извлечь на свет заветные билетики и месячные проездные.

Контролер внимательно разглядывал протянутые ему крохотные бумажные листочки и с некоторым сожалением надрывал их. Настроение у него было хуже некуда, он не выполнял план. А потому неудивительно, что глаза его засветились алчным, хищническим блеском, а рот растянулся в глумливой усмешке, когда Андрей, смущенно опустив глаза, промолвил:

— У меня нет билета…

— Тогда гони штраф! — угрожающе прорычал контролер, заполняя квитанцию.

— И денег тоже нет… — Андрей старался говорить как можно тише, чтобы его не могли расслышать добренькие пассажиры, от скуки готовые обрушить свой гнев на «зайца». Ему было стыдно.

— Че, совсем? — недоверчиво спросил контролер.

— Ни копейки.

— Ну, тогда пошли, — уныло проговорил контролер, схватил Андрея за рукав и стал проталкиваться к выходу.

— Куда? — засопротивлялся Андрей.

— В отделение. Там разберутся.

Автобус одобрительно загудел. Все радовались тому, что справедливость восторжествует, а зло будет наказано.

— Отпустите меня, а? — канючил Андрей. Он старался придать своему лицу как можно более жалостливое выражение.

Контролер был непреклонен. Он тянул за собой Андрея, как отцы обычно водят детей-двоечников в школу первого сентября. Вообще-то он совсем не походил на контролера, скорее его можно было принять за работягу с завода или забулдыгу, ошивающегося целыми днями у пивного ларька. Верность последнего предположения подтверждал сине-красный, измученный тяжким похмельем нос мужчины и распространявшийся вокруг слабый, но устойчивый запах перегара.

— У меня правда нет денег, я студент. — Голос Андрея напоминал голос заблудившегося козленка, потерявшего дорогу домой. — А стипендия еще не скоро. Можете обыскать меня. Я вас не обманываю!

— Студент, говоришь? — Контролер смерил Андрея недоверчивым взглядом. От быстрой ходьбы он запыхался и тяжело дышал. — А где учишься-то?

— В институте…

— Понятное дело, что не в детском саду. В каком институте-то?

Андрей знал, что ни в коем случае нельзя сознаваться, иначе, если дело дойдет до отделения милиции, ему не поздоровится. Официальная бумага в ректорат, да еще по поводу бесплатного проезда в автобусе… Какой будет позор! Но то, что контролер заговорил с ним, отпустил рукав его куртки, — это уже был хороший знак.

— В педагогическом… — соврал Андрей. — Детей учить буду…

— А у самого-то дети есть? — судя по всему, мужику и самому не очень хотелось в отделение.

— Двое… Сын и дочка… — Андрей, когда говорил неправду, всегда краснел. Вот и на этот раз его щеки залил розовый румянец. Но не рассказывать же, в самом деле, что они еще не поженились с Наташей, что оба работают дворниками, чтобы иметь свою крышу над головой.

— Эвон как… — контролер озадаченно почесал в затылке. Смущения задержанного он не заметил. — Тяжело небось приходится?

— Не то слово… — Андрей горестно вздохнул. — Днем учеба, а по вечерам пеленки…

— Что, стипендии не хватает?

— Да разве на эти гроши можно прокормить столько ртов? — Андрей вспоминал, как часто жаловались его друзья, которые в неполные двадцать лет успели жениться и обзавестись детьми. — Супруга-то моя работать не может, за малышами нужно смотреть…

— А родители? — Мужичку уже как будто было неловко, что он задержал молодого отца и будущего педагога.

— Да что родители?.. Сами с хлеба на воду перебиваются… Они у меня инженеры, сами едва до зарплаты дотягивают…

— Эх, и что это за житуха такая! — растроганно воскликнул контролер. — Нет, брат, я тебя в отделение, пожалуй, отводить не стану… Иди себе к своим ребятенкам. Что ж я, изверг какой?

— Спасибо… — поблагодарил Андрей, мысленно ликуя, что все так хорошо разрешилось, и хотел уже было побежать прочь, но контролер окликнул его:

— Слышь, ты! Тебя как звать?

— Андрей.

— А меня дядя Степа. Сказку Михалкова читал? Про милиционера? Ты пьешь?

— Вообще-то нет, — ответил Андрей. — А что?

— Да ничего, это я так. Просто выпить больно уж охота, а я еще план не сделал. Как насчет подзаработать? Червонец получишь, не меньше.

— Червонец? — переспросил Андрей. — А что я должен делать?

— То же, что и я — ловить безбилетников, — дядя Степа улыбнулся беззубым ртом. — Ты, я вижу, парень надежный. Не подведешь. Значит, так, до плана мне осталось тридцать рублей плюс чирик на жизнь. Остальное твое. Согласен?

— По рукам, — недолго думая, сказал Андрей.

— Вот тебе жетон, — суетливо затараторил дядя Степа. — Держи его в руке, и, если кто спросит, сразу суй ему в нос, чтобы не возникал. Вот квитанции. Запомни, будешь заполнять их только на первых десять «зайцев». Как только наберешь тридцатник, так о квитанциях забудь. Понял?

— Понял. — Андрей положил квитанции в сумку, а жетон зажал в кулаке.

— У тебя паспорт с собой есть? — контролер прищурил глаз.

Андрей кивнул.

— Давай его сюда. Я тебе хоть и доверяю, но, сам знаешь, береженого Бог бережет. Сегодня вечером при встрече верну, не боись.

Андрей безропотно извлек из кармана документ и протянул его дяде Степе. Тот сверил фотографию в паспорте с оригиналом и удовлетворенно крякнул:

— Сегодня в двадцать два ноль-ноль. Метро «Площадь Дзержинского» знаешь? У выхода к «Детскому миру» буду тебя ждать. Договорились?

— Ага. — Это согласие Андрея прозвучало как-то неуверенно.

— Не дрейфь. — Дядя Степа сунул паспорт за пазуху. — В десять вечера как штык.

Сказав это, он высморкался, обхватив двумя пальцами свой мясистый нос, и поспешил к ближайшему винному магазину.

Андрей разглядывал контролерский жетон, выполненный из какого-то непонятного легкого материала. Все произошло настолько неожиданно и быстро, что он еще до конца не мог осознать, правильно ли он поступил. А что, если дядя Степа не придет, не отдаст паспорт? Что, если этот широкоплечий мужичок с красным носом вовсе не дядя Степа, а какой-нибудь аферист, делающий фальшивые документы?

Но Андрею удалось отогнать от себя тревожные мысли. Ему даже стало как-то смешно. Еще несколько минут назад он был самым настоящим «зайцем», а теперь… Теперь пусть его самого боятся безбилетники. Нет, как ни суди, а дядя Степа подвернулся как нельзя кстати.

В этот момент к остановке подошел автобус. Но Андрей еще не был морально готов к исполнению своих новых обязанностей. Он решил дождаться следующего транспортного средства, а потому стрельнул у прохожего «беломорину» и, закурив, сел на деревянную скамейку.

Впереди Андрея ждали приключения. На это он, по крайней мере, надеялся. Он представлял себе, как, увидев лежащий на его ладони жетон, люди начнут бить себя по карманам, оправдываться, что у них нет билета, просить снисхождения. Но он будет беспощаден. Он будет выписывать квитанцию и брать штраф.

И реальность мало в чем расходилась с представлениями Андрея о контролерских буднях. Не прошло и часа, а он уже был обладателем пятнадцати рублей. Его жертвами оказались престарелая супружеская пара, приехавшая в Москву из деревни и, судя по всему, не знавшая, что им полагалось брать билеты, две женщины, которые долго пререкались, прежде чем расстаться с деньгами, и интеллигентный молодой человек с кожаным портфелем в руках, решивший не скандалить и расставшийся с трешником без особого сожаления.

Заполненные квитанции Андрей бережно складывал в отделение своей сумки. У него была хорошая возможность оштрафовать еще и одного мальчика лет двенадцати, возвращавшегося с тренировки. Но он решил проявить благородство и, выслушав неумелые слова раскаяния, оставил мальчишку в покое.

Самое интересное, что Андрей не испытывал ни малейшей жалости к «зайцам», не поддавался на их уговоры, не собирался «входить в их положение», а лицо его было суровым и решительным. Будто совсем недавно ему не приходилось унижаться и просить пощады у дяди Степы.

Час пик прошел. Народу в городском транспорте стало гораздо меньше. Теперь уже не было той неимоверной сутолоки, когда невозможно пошевелить хоть какой-нибудь частью тела.

Естественно, что и урожай Андрея не был уже столь богатым. Однако к восьми часам ему удалось насобирать тридцать рублей и червонец для своего благодетеля. Оставшееся время он мог со спокойной душой использовать для личного обогащения. Подобный промысел Андрею нравился. Ему даже иногда казалось, что он работал контролером не первый день.

Андрей пересаживался из одного автобуса в другой, менял маршруты, стараясь в назначенное время оказаться неподалеку от места назначенной дядей Степой встречи.

«Место встречи изменить нельзя», — шутил про себя парень, вспоминая захватывающий сюжет телевизионного детектива.

Андрей неспешно шел по салону, проверяя у пассажиров разовые и единые билеты. Как назло, «зайцы» ему не попадались. Андрею даже сделалось обидно.

«Когда работал на государство, так безбилетников было хоть отбавляй, — с досадой думал он, — а теперь они будто сговорились все…»

— Ваш билетик, — без особой надежды в голосе спросил он у высоченного амбала в кепке, небрежно облокотившегося на поручень у самой двери.

— Да пошел ты… — тихо огрызнулся тот.

— Че ты сказал? — Андрей опешил от такого хамства. Он поднес жетон к самому носу верзилы. — Ты это видел?

— Видел. Что дальше? — противно усмехнулся детина.

— Билет у тебя есть? — Андрей старался сдерживать свой гнев, хотя ему и хотелось засветить поганцу в пятак.

— А тебе какое дело? — ехидная усмешка не сходила с лица амбала. — Катись своей дорогой, пока цел.

— Понятно, — тоном следователя проговорил Андрей. Он спиной чувствовал заинтересованные взгляды публики, а потому не имел права позориться. Он должен был победить. — В таком случае пройдемте в отделение, гражданин.

— Ну что ж, если тебе так хочется… Пойдем, — сказал верзила и дал вывести себя из автобуса.

Андрей вцепился безбилетнику в рукав точно так же, как это делал с ним самим дядя Степа. Он совершенно не знал, где именно находится ближайшее отделение, он вообще не мог сориентироваться, в каком районе Москвы оказался. Да и искать милицию не было никакой необходимости, ведь жетон на самом деле принадлежал не ему. Но мысль об этом пришла Андрею в голову только сейчас, когда они шли по плохо освещенной улице, а впереди горела неоновая афиша кинотеатра, зазывавшая горожан посмотреть американский фильм со зловещим названием «Смерть среди айсбергов».

Андрей понимал, что зря поддался эмоциям, напрасно проявил никому не нужную принципиальность, но отступать было уже некуда. Он лихорадочно искал выход из создавшегося положения. Перспектива потасовки с амбалом его совсем не прельщала, они были в разных весовых категориях. Необходимо было уладить конфликт каким-нибудь более цивилизованным и миролюбивым способом. Но все опасения по поводу нежелательной стычки оказались сущими пустяками по сравнению с тем, что произошло в следующую секунду.

— Зачем так торопиться? — сказал вдруг «заяц», ловким движением высвободился из, казалось бы, цепких объятий Андрея и сразу же нанес ему сильнейший удар промеж глаз.

Андрей не устоял на ногах и повалился на землю. При этом он с удивлением увидел, что вокруг него начали летать разноцветные щебечущие птички.

— Вставай! — крикнул верзила. — Лежачего не бью.

Нет чтобы Андрею притвориться бездыханным, так нет же, он собрал всю свою волю в кулак и с трудом, но поднялся, намереваясь отомстить обидчику, послать его в глубокий нокаут. Но не тут-то было. Судя по всему, амбал в свое время активно занимался боксом. Он профессиональным движением увернулся от неумелого тычка и заработал кулаками.

Андрей не успевал реагировать на удары, но еще держался, отмахиваясь и сипло хрипя, получая очередную оплеуху. Наконец он закатил глаза и, прислонясь к деревянной ограде, стал медленно оседать.

— Мальчиш-Кибальчиш, — процедил сквозь зубы безбилетник, в сердцах плюнул на своего поверженного противника, развернулся и не спеша направился в сторону кинотеатра. Нет, теперь Андрей уже не мог отступать… Речь уже шла не о деньгах, а о чести. Достаточно ее топтали сегодня. С него хватит.

Выломанная из забора доска громко ухнула верзилу по башке. Тот удивленно оглянулся, протанцевал ногами какой-то танчик и свалился на мокрый от растаявшего снега тротуар.

— Бесплатно он будет ездить! — сказал Андрей с чувством выполненного долга.

ТРАВКА

Дядю Степу даже охватил испуг, когда какой-то парень с расквашенной физиономией вышел из метро, приблизился к нему и проговорил еле раскрывающимся ртом:

— З-здрасте…

— Здрасте, — вежливо ответил дядя Степа и только после этого узнал в парне Андрея. Узнал и ужаснулся. И действительно, лицо Андрея походило на протухший помидор; помятое и красное от кровоподтеков, оно вместе с тем местами светилось всеми цветами радуги. Глаза же превратились в маленькие щелочки. — Эка тебя угораздило…

— Угу, — промычал Андрей и облизал потрескавшиеся губы. Он вынул из запачканной грязью сумки корешки квитанций и стянутые резинкой для волос трешники. — Вот, здесь тридцать девять рублей… Как договаривались…

— Кто тебя так, Андрюша? — ошарашенно спросил дядя Степа. Он уже успел изрядно нахлестаться, но хмель в секунду выветрился из его головы.

— Да какая разница? — поморщился Андрей, прикладывая к глазу холодный пятак.

— Это бывает… — вздохнул мужик. — Часто бывает… Работа такая, сам понимаешь… Вот только молоко за вредность не дают. Себе-то насобирал?

— Не успел. — Андрей попытался улыбнуться, но вместо этого на его лице появилась какая-то уродливая гримаса.

— Это не дело, брат, — запричитал дядя Степа. — Что ж это получается? Несправедливость, больше ничего. Девять рублей твои. Бери, бери, нечего выпендриваться. Заслужил. — Он сунул три трешника в карман изрядно потрепанной куртки Андрея. Туда же он положил и взятый в залог паспорт. — Это тебе на лекарства. Не обижайся, я шучу. Детишкам чего-нибудь вкусненького купишь. Как к жене-то явишься?

— Не знаю… — Андрей опустил голову. — Расскажу ей все. Она поймет…

— Ну раз так… А то пошли ко мне, я тебя вмиг вылечу. Еще целая «чебурашка» осталась. — И дядя Степа раскрыл болониевый плащ, показывая спрятанную на груди бутылку.

— Не, я не могу, — замотал головой Андрей. — Я домой… Спасибо вам…

— Это тебе спасибо, дружок. Выручил старика, а сам вон в какую историю влип. Хочешь работать у нас? По-настоящему, на полную ставку? Я в два счета устрою.

Андрей ничего не ответил на это заманчивое предложение. Он едва уже мог улавливать, что происходило вокруг, голова кружилась, а все тело охватила ноющая, тупая боль. Кивнув дяде Степе на прощание, он толкнул стеклянную дверь метрополитена.

Когда Андрей опустился на мягкое кожаное сиденье и двери поезда закрылись, ему вдруг полегчало. Юноша не чувствовал боли, в нем кипела нестерпимая обида. Обида на самого себя.

«Сегодня был страшный, поганый день. Этот день нужно побыстрее выкинуть из головы и забыть навсегда. Ничего не было. Ни Лены, ни бойкота, ни дяди Степы… Ничего…» — Думая так, Андрей не заметил, как уснул. Его разбудил милиционер. На конечной станции…

Наташа читала, лежа на кровати, когда услышала, как кто-то тихо скребется в дверь. Отбросив книжку, она метнулась в прихожую. Что-то неприятно кольнуло ее в сердце.

На пороге, неестественно согнувшись, стоял Андрей. Глаза его были закрыты. Он опирался на косяк, с трудом удерживая равновесие. Силы его были на исходе.

— Андрюшенька! — из Наташиной груди вырвался громкий крик. — Андрюшенька, что с тобой? Только не умирай! Господи, я вызову «скорую», тебе нужно в больницу! Положи руку мне на плечо. Вот так. — Наташа подставила спину, и Андрей навалился на нее всей своей тяжестью. — Тебе совсем плохо? Прошу тебя, не молчи! Ответь мне хоть что-нибудь!

«Как тогда, в парке, — подумал Андрей. — Снова опираюсь на ее плечо».

Кое-как они добрались до комнаты. Наташа бережно опустила Андрея на кровать и хотела было уже побежать к тете Клаве, соседке, тоже дворничихе, чтобы воспользоваться ее телефоном, но парень остановил ее, крепко взяв за руку.

— Не нужно… — тихо сказал он.

— Нужно, Андрюшенька, нужно, — тараторила Наташа. — Я быстренько, я тебя не оставлю, поеду в больницу вместе с тобой…

— Не хочу в больницу… Я боюсь…

— Чего ты боишься, глупенький? Ничего плохого тебе не сделают, там хорошие врачи, добрые люди. Я же чувствовала… Чувствовала, что-то должно случиться…

— Успокойся. — Андрей все еще не отпускал Наташину руку. — На самом деле все не так страшно. Я в порядке… Вот только полежу немного, и все пройдет…

— Ты не обманываешь меня? Ты не умрешь?

— Не дождешься. — Взгляд Андрея вдруг стал ясным. — Все будет хорошо… Обещаю тебе…

Наташа некоторое время молчала, а потом разрыдалась. Слезы ручьем текли из ее глаз, плечи тряслись, она положила голову на грудь Андрея и крепко прижалась к нему.

— Что произошло? — всхлипывала она. — Где ты был?.. Кто тебя избил?.. За что?..

— Никто меня и пальцем не тронул… — Андрей пытался придумать что-нибудь такое, во что Наташа могла бы поверить. — После института… мы с ребятами хотели пойти на футбол… Хотели сократить дорогу… А там стройка, котлован вырыли… Вот я и упал…

— Не ври! Пожалуйста, не ври мне! — взмолилась Наташа. — Неужели ты думаешь, что я совсем ничего не понимаю?.. Видел бы ты себя!.. На тебе же живого места нет!

— Наташенька, милая моя, — Андрей гладил возлюбленную по распущенным волосам. — Прости меня… Прости меня за все, если можешь… Я виноват перед тобой… Ты… Ты самое дорогое, что у меня есть… Прости… Так уж получилось… Хотя, знаешь, сегодня ты можешь мною гордиться… — Андрей имел в виду только драку. Про Лену и Антона он старался не вспоминать.

На следующее утро, когда Андрей еще спал, Наташа, облачившись в свою потрепанную «униформу», взяла длинную метлу и вышла на улицу. Город, так же как и Андрей, к тому моменту не успел проснуться.

По грязному асфальту, подгоняемые холодным ветром, проносились страницы вчерашних газет, где-то слышалось фырчание первых автобусов, тускло горели электрические фонари.

«Заканчивается легкая жизнь, скоро выпадет настоящий снег и работы будет выше крыши…» — вздыхала Наташа, лениво помахивая метлой. Она уже привыкла к подобному утреннему времяпрепровождению и научилась экономить силы. Теперь она знала, какие участки нужно подметать обязательно и безупречно чисто, именно их обычно проверяло начальство, а какие можно и не подметать вовсе, все равно никто не обратит на это внимание.

Наташа надеялась, что Андрей полежит дома несколько деньков, пока окончательно не поправится. Она и сама хотела отпроситься с учебы, чтобы поухаживать за ним. Но надеждам ее не суждено было сбыться. Войдя в квартиру, Наташа в прихожей нос к носу столкнулась с Андреем. Он уже был одет.

— Ты куда это собрался? — удивленно спросила она.

— На занятия, куда же еще? Не бойся, я хорошо себя чувствую… — Андрей почему-то не решался смотреть Наташе в глаза.

— Врешь! Ты в зеркало себя видел? — вскричала Наташа. С метлой в руке, она была похожа на вылепленную ребятишками снежную бабу.

Даже в волшебном чешском зеркале лицо Андрея по-прежнему не годилось для журнальных обложек, в этом Наташа оказалась права. Но самое страшное осталось уже позади, главное, что все кости были целы и невредимы.

— Ну и что? — вяло сказал Андрей. — Все нормально, подруга дней моих суровых… Уступи уж дорогу инвалиду войны.

— Ты с ума сошел, — вздохнула Наташа, делая шаг в сторону. — Может, все-таки один денек отлежишься?

— Не могу, Татка, сегодня семинар по международному праву. Если пропущу, то потом сессию могу завалить, это факт. С МГИМО шутки плохи. Как у нас говорят — главное не поступить, главное удержаться.

— Я понимаю… — вынуждена была согласиться Наташа. — Ты только быстрей приходи. Не задерживайся.

— Постараюсь. — Андрей накинул сумку на плечо и открыл дверь. — На вот, купи чего-нибудь на ужин, — он протянул Наташе скомканные зеленые бумажки. — Здесь шесть рублей.

— Откуда? — недоуменно воскликнула Наташа, но Андрей не ответил, он уже ковылял по улице к станции метро.

Однокурсники встретили Андрея дружным хохотом. Громче других смеялся Никита, он схватился за живот и содрогался всем телом. Конечно же подобную реакцию вызвал внешний вид Андрея — фонари под обоими глазами, распухшие негритянские губы и синее оттопыренное ухо — действительно выглядели довольно-таки забавно. Виновник торжества несколько смутился от оказываемого ему внимания и тоже похихикивал, правда, без особого удовольствия.

— Поворотись-ка, сынку, экий ты смешной. — Антон рассматривал Андрея со всех сторон. — Ну, ты молодец! Ну, прям индеец! Где краску для лица брал? Я тоже себе такую хочу.

— Тебя теперь вместо лампочки использовать можно! — гоготал Никита. — Вот экономия-то!

— Экономика должна быть экономной, — сказала Жанна. Эта фраза почему-то привела студентов в бурный восторг.

— Ребят, ну чего вы, ей-богу! — Андрей уже не знал, куда ему деваться. Больше всего он боялся всяческих расспросов по поводу случившихся с ним неприятностей. Пересказывать вчерашний вечер ему совсем не хотелось. Он знал, его не поймут.

За минуту до начала занятий Антон незаметно для остальных кивнул Андрею, они вышли из аудитории и уселись на подоконник.

— Выкладывай. — Антон уже больше не смеялся. Наоборот, он сделался серьезным, а лицо его превратилось в каменную маску. — Что стряслось?

— Бандитская пуля, — пытался отшутиться Андрей.

— Кто тебя так?

— Да какая разница?

— Один работает, а другой дразнится, — Антон перефразировал народную мудрость. — Ты же вроде парень крепкий…

— Как видишь, не совсем… — вздохнул Андрей и хотел уже было перевести разговор на другую тему, но Антон властно, по-отцовски положил руку на его плечо.

— Ты только глазом моргни, — тихо сказал парень. — Я соберу своих ребят, они в секунду отметелят кого захочешь. На каждую силу есть большая противосила.

— Нет, не нужно… — Андрей чувствовал себя как-то неуютно, хотя забота нового приятеля весьма импонировала ему.

— Ну, смотри, — Антон спрыгнул с подоконника. — А впредь запомни: если что случится, сразу говори мне, не стесняйся. Я сделаю все от меня зависящее… Разве не так должны поступать настоящие друзья?

Андрей кивнул, как бы соглашаясь, что настоящие друзья должны поступать именно так.

— Ты травку куришь? — оглядевшись по сторонам, заговорщицки поинтересовался Антон.

— Чего? — переспросил Андрей. — Чего я курю?

— Вот чудак-человек, — удивился Антон. — Ты даже не знаешь, что это такое? И никогда не пробовал?

— Чего не пробовал-то? — Андрей совершенно не понимал, о чем шла речь.

— Да травку, травку, ты только не кричи так, а то услышат, а этого бы не хотелось… — Антон вынул из кармана двубортного пиджака пачку «Казбека» и протянул одну папиросу Андрею. — На вот, попробуешь как-нибудь. Только не сейчас, не будь идиотом. Тебе полегчает, гарантия фирмы. Если понравится, обращайся, у меня этого добра навалом.

— Это наркотик?! — сделал феноменальное открытие Андрей. Он зачем-то начал усиленно нюхать набитую вонючей травой бумажную трубочку.

— Да какой это на фиг наркотик? — Антон скривил пренебрежительную физиономию. — Так, баловство одно. Но не смей трепаться! Ни друзьям, ни жене, никому! Дело-то серьезное, в кодексе статья есть, понял?

— Понял, — растерянно ответил Андрей. Известие о существовании уголовной статьи не вызвало в нем большого прилива радости.

— Заныкай в карман, не свети, — торопливо давал наставления своему неприспособленному к жизни другу Антон. — В помещении не кури, кто знает запах, сразу раскусит.

— А это дорого? — шепотом спросил Андрей, когда они вслед за педагогом входили в аудиторию.

— Копейки, — отвечал ему на самое ухо Антон. — А для тебя пока что бесплатно.

И в этот момент Андрей встретился глазами с Леной. Девушка раскладывала тетради и учебники на столе. Она изменила прическу, что несколько удивило Андрея. Теперь Ленины волосы не были зачесаны назад, а спускались до самых плеч светлыми, замысловатыми локонами.

«А она не такая уж и страшилка, как это могло показаться еще вчера», — отметил про себя Андрей и направился к своему законному месту у окна.

— Здравствуй, — приветливо улыбнувшись, сказала Лена, когда он поравнялся с ней. — Как дела? Что с тобой случилось?

Но Андрей не ответил. Он прошел мимо, не сказав ни слова. В тот день, как и за все последующее время, проведенное Андреем в институте, он не то чтобы не заговорил с Леной… Он вообще не поворачивал головы в ее сторону. Для него как будто не существовало этой худенькой, тщедушной девушки, он ее просто-напросто не замечал.

Лена все поняла и с трудом смогла удержать слезы. Ведь это только ради Андрея она сходила в парикмахерскую, потратила на прическу последние деньги. Ради него она утром прихорашивалась у зеркала, старалась выглядеть красивой, обаятельной, веселой… И никто не мог знать, что творилось у Лены в душе, когда она увидела страшные царапины и ссадины на лице ее нового «друга». Но она не позволила себе осудить Андрея, прекрасно зная, что не имеет на это никакого морального права, ведь у парня не было иного выхода… Иначе он поставил бы себя против всего коллектива. А на это отважится не каждый…

ИСКУССТВО ТРЕБУЕТ ЖЕРТВ

Что-то не получалось у Андрея хорошенько подзаработать, добыть деньги путем добросовестной службы в государственных учреждениях.

Следующая попытка устроиться на работу тоже потерпела крах. Впрочем, этого следовало ожидать, потому как Андрей решил попробовать себя в качестве натурщика. Кто не знает, в чем заключается суть этой профессии, пусть сразу для себя уяснит — каждому начинающему художнику необходимо набивать руку, рисуя человеческие тела. Натурщики — как раз и есть те самые люди, кого рисуют начинающие художники.

Поначалу Андрею эта профессия нравилась. После занятий в институте он приходил в школу живописи, где на протяжении четырех часов позировал ученикам, мальчикам и девочкам лет пятнадцати от роду. Педагог, лысый дядечка в пенсне на длинном носу, выдавал Андрею реквизит, сообщал ему, кого именно он должен изображать и какое положение ему следует принять.

Первые несколько дней Андрей создавал образы крестьянина, вглядывавшегося в даль, рыбака, сидевшего с удочкой на берегу реки, одноногого пирата, набивавшего табаком трубку, футболиста, бившего по мячу, и космонавта, который вот-вот должен был выйти в открытый космос.

Самым сложным для Андрея было долгое время не менять позы, не двигаться с места ни на сантиметр, иначе учитель начинал возмущенно кричать.

Однажды Андрею не дали никакого костюма, а наоборот, попросили раздеться. Раздеться догола. У ребятишек, видите ли, наступила пора рисования обнаженной натуры.

Андрей долго колебался, прежде чем сбросил с себя одежды. Его смущению не было предела, щеки пылали от стыда. Он стоял на возвышении совершенно голый, закрывая причинное место руками.

— Расслабьте мышцы, — обратился к нему педагог, — не будьте таким зажатым. Примите более вольготную позу.

Андрей постарался выполнить задание начальника, но ничего путного у него не получилось. Напротив, он чуть не упал, когда хотел придать своей позе большую вольготность.

— Он что, так и будет прикрываться? — раздался удивленный голос девушки от самого дальнего мольберта. — Я же ничего не смогу нарисовать! Пусть руки уберет.

— Обхватите голову руками, — посоветовал Андрею учитель. — Как будто вас обдувает ветром.

Но Андрей обхватил голову только одной рукой. Другая осталась там же, где и была.

— Вы стесняетесь? — педагог понизил голос до шепота. — Стесняетесь своей наготы? Разве вы не понимаете, что обнаженное тело — это прекрасно?

— Понимаю. — От неловкости Андрея бил озноб.

— Тогда уберите руку.

— Не уберу, — упрямо заявил натурщик.

— Ну и что же вы прикажете нам делать? — набычился учитель. — Ждать, пока вы начнете исполнять свои прямые обязанности? Поймите, у вас работа такая! Эти ребятки уже давно не дети, им наплевать, что вы там прячете. У них есть задание — нарисовать обнаженного мужчину. За-да-ни-е! И как, по-вашему, они должны его исполнить?

— Не знаю… Пусть делают, что им заблагорассудится, а я пошел, — сказал Андрей, повернулся к педагогу спиной и начал натягивать штаны.

Конечно же, Андрея уволили. Уволили через пять минут после окончания сорвавшегося урока, не заплатив ни копейки. Андрей не жалел об этом. Он уже успел привыкнуть к тому, что в последнее время ему не везло с заработком.

«Ну и черт с ним… — думал Андрей, входя в метро и усаживаясь на ступеньку эскалатора. — На стипендию проживем… Да и Иван Лукич неплохо нам подкидывает… Есть семьи, где положение еще хуже, и ничего, существуют, крутятся. И мы с Наташкой выкрутимся… И будем счастливы… И пошли все к черту!»

Но не могут же на голову человека сыпаться одни только неприятности и огорчения! Удача повернулась лицом к Андрею в самый неожиданный для него момент, а именно тогда, когда он равнодушно рассматривал схему линий метрополитена, висевшую на стене внутри вагона. Поезд мерно покачивался, и хотелось спать.

— Молодой человек, можно к вам обратиться? — толстая женщина в шерстяной шапочке тронула Андрея за рукав куртки. — Не хотели бы вы сняться в кино?

— Кто? Я? — Андрей растерянно уставился на женщину, словно перед ним была волшебная щука из народной сказки про Емелю. — Вы меня разыгрываете?

— Нисколько, — толстуха показала юноше удостоверение личности, красную картонную книжечку в кожаном переплете. — Я ассистент режиссера. Набираю массовку на картину под условным названием «Гонимые бурей». Нам нужны молодые люди примерно вашего возраста.

— А что я должен делать? — заинтересовался Андрей.

— Это вам скажет сам режиссер, — заученно произнесла ассистент. Количество людей, приглашенных в массовку за всю ее жизнь, исчислялось тысячами. — Съемка состоится сегодня ночью за городом на берегу озера.

— Здоровско, — присвистнул Андрей.

— Автобус отходит от «Мосфильма» в десять вечера. Я буду ждать вас на проходной. Постарайтесь не опаздывать, мы не можем всех ждать.

— Я не опоздаю, — поклялся Андрей. — А это бесплатно?

— Вы меня обижаете, — улыбнулась женщина. — Мы хотим снять сразу две сцены. За первую заплатим три рубля, за вторую пять. Но в этих сценах должны сниматься разные люди.

— А можно я буду в той, которая за пять рублей?

— Конечно можно, — снисходительно ответила ассистент. — Кстати, если у вас на примете есть друг или подруга, можете прихватить их с собой. Ой, моя станция. Не забудьте, сегодня в десять вечера. И паспорт возьмите! — Толстуха выскочила из вагона и через секунду растворилась в людской толпе.

«Вот и настал мой звездный час», — решил про себя Андрей. Он вдруг ощутил небывалый прилив сил, его сердце от радости вырывалось из груди. Андрею нестерпимо захотелось выплеснуть из себя накопившиеся за последние дни усталость и злость, ведь впереди его ждали съемки в кино, о чем он даже мечтать не мог!

— Мос-ковс-кий «Спар-так» чемпио-он всех стран!!! — закричал он так громко, как только мог.

Дремавшие пассажиры встрепенулись и устремили свои удивленные взгляды на выскочку, а бабка, сидевшая рядом с Андреем, поспешила переменить место.

— Кто болеет за «Спартак», тот с рождения дурак, — послышалось с другого конца вагона.

— А кто болеет за «Динамо», у того больная мама! — весело ответил речевкой на речевку Андрей. В тот момент ему никто не мог испортить превосходного настроения. Он хотел было выкинуть еще какой-нибудь фортель, например, встать на голову, но решил, что его не поймут окружающие.

Конечно же, Андрей взял с собой на съемки Наташу. Девушка долго не могла прийти в себя, она в восторге скакала по комнате, словно малолетний ребенок, прыгала Андрею на шею, целовала его, а все оставшееся до знаменательного события время провела перед зеркалом, прихорашиваясь и стараясь сделать себя как можно более красивой и привлекательной.

Ровно в десять часов наши герои были на проходной киностудии «Мосфильм». Кроме них пришли еще человек тридцать, все чистенькие, светящиеся радостью, готовые совершить подвиг во имя важнейшего из искусств.

Через несколько минут подъехал автобус с магической надписью на боку — «Госкино». В нем уже сидела знакомая Андрею ассистент режиссера. Толстуха поприветствовала массовку и пригласила молодежь занять места в салоне.

Съемки проходили на берегу живописного озера, неподалеку от Москвы. Луна не могла тягаться с мощными прожекторами, освещавшими картонные декорации, которые изображали плавучую пристань. Вокруг было светло как днем.

Режиссер фильма оказался маленьким бородатым человечком, вечно суетящимся и кричащим на своих подчиненных. Съемочная группа заслуживала такого отношения — осветители, помощники оператора, реквизиторы, костюмеры и гримеры лениво передвигались по площадке, зевали, курили и сплетничали. Никто не хотел работать, что неудивительно — наступила полночь, время суток, когда нормальные люди обычно ложатся спать. Режиссер же, судя по всему, обладал неимоверным зарядом жизненной энергии. Как заведенный, он бегал вдоль берега, что-то объяснял своей толстой ассистентке, тихо матерился и грозился уйти на пенсию, если сцены не будут сняты до восхода солнца.

Сюжета фильма ни Андрей, ни Наташа не знали. Ходили слухи, что кино про революцию. И эти слухи подтвердились, когда к реке вдруг подкатил допотопный броневик с развевающимся красным флагом на круглой башенке. Вместе с этой старой колымагой приехали и две пожарные машины.

— Ну, наконец-то, — облегченно вздохнула ассистент, когда из красного автомобиля с включенными мигалками вылез майор и отдал честь директору картины. — Теперь можно начинать. Костюмеры, одеть массовку!

Юношей и девушек нарядили в армейские шинели образца гражданской войны, кирзовые сапоги сорок пятого размера и буденовки. Кроме того, им еще полагались всамделишные винтовки с залитыми стволами и давно сломанные револьверы системы «Наган».

Суть первого эпизода заключалась в том, что небольшой отряд комсомольцев должен был прошествовать по берегу, напевая при этом бравурную песенку на тему: «Белую армию мы очень скоро победим, она уже доживает последние деньки».

Звукооператор разрешил петь какую угодно песню, все равно он потом подложит нужную фонограмму. Массовка решила исполнить «Ах, Арлекино, Арлекино».

— Как здорово! — Наташа завороженно следила за съемками. — А что мы будем делать?

— Не знаю. — Андрей взволнованно теребил в руках буденовку. — Режиссер все скажет.

Потребовалось шесть дублей для того, чтобы отснять эту сцену. То глох броневичок, возглавлявший молодежную колонну, то заедала камера, то гасли осветительные приборы.

— Массовка, которая еще не снималась! Просьба сесть в кружок вокруг костра, — кричал режиссер в мегафон, а пиротехник, забравшись на картонную пристань, раскладывал там сухие поленья.

— Ой, как интересно! — ликовала Наташа. — Мы, наверное, тоже будем петь!

Но петь Наташе не пришлось. Как только молодые люди расположились у костра, к ним подбежал режиссер и начал, импульсивно размахивая руками, объяснять их актерскую задачу.

— Сейчас идут последние часы гражданской войны, — иногда голос его срывался на крик. — Белые отступают. Ночь перед сражением. Впереди главный и решающий бой. Вы — солдаты Красной Армии, очень устали и замерзли. Чтобы согреться, развели костер, закурили махорку. Понятно?

Массовка кивала головами.

— Очень хорошо. Значит, сидите вы, сидите, греетесь, и вдруг поднимается буря! Гремит гром, сверкает молния, стена воды обрушивается на вас с неба! Ветер срывает буденовки! Но вы настолько устали, что не можете двинуться с места. Вы только крепче прижимаетесь друг к другу, а ваши глаза горят решительностью и верой в победу. — Топая по земле ногами, режиссер пытался изобразить гром и молнию. Убедившись, что его действительно поняли, он вновь занял свое место у камеры, приложил мегафон к губам и скомандовал: — Мотор! Камера! Начали!

— А как же они будут изображать дождь? — тихо спросила у Андрея Наташа. — Комбинированными съемками, да?

Андрей не успел ответить. Шум автомобильных двигателей заглушил все остальные звуки, и только тут ребята из массовки увидели невдалеке от себя четырех пожарников. Одетые в огнезащитные костюмы курсанты держали в вытянутых руках металлические наконечники длинных шлангов, из которых начали вырываться мощные струи ледяной воды.

— Вот тебе и комбинированные съемки! — закричал Андрей в Наташино ухо, прикрываясь оторванным от декорации куском картона.

Через секунду еще совсем недавно такие веселые и жизнерадостные ребята промокли до последней нитки. Морозец тут же превратил их одежду в ледяной панцирь. Но «дождь» не прекращался. Наоборот, он стал лить сильнее. Костер мгновенно потух.

Массовка, съежившись, стуча от холода зубами и проклиная человека, придумавшего кинематограф, продолжала смирно сидеть и изображать из себя закаленных в сражениях бойцов. Кто-то даже попытался напустить в свои глаза решительности и веры в победу, как того требовал режиссер.

— Замечательно! — бородатый садист захлопал в ладоши. — Все очень натурально! Еще один дубль, и эпизод будет снят!

Пожарные заправили машины водой из озера, пиротехник поджег принесенные им откуда-то сухие дрова, и все началось с самого начала. «Красноармейцы» вновь оказались в объятиях стихии.

— Господи, — причитала Наташа. — За что они над нами так издеваются? Что мы им сделали?

— Терпи, Татка, это же искусство. — Андрей почувствовал, что у него замерз даже кишечник. — Потом себя на экране увидим! Нам же все завидовать будут!

Светало, когда Андрей и Наташа вернулись домой. Всего лишь через час им нужно было вновь спешить на улицу подметать опавшие листья. Но это обстоятельство никак не могло повлиять на чудесное настроение молодых людей. Они даже решили не ложиться спать в оставшееся до работы время, а, уютно устроившись на кухне, сушили промокшую одежду, пили горячий чай с печеньем и, громко смеясь, вспоминали события прошедшей ночи. Теперь они были обладателями целого состояния — за все мучения им заплатили по пять рублей, на два рубля больше, чем той части массовки, которая не мокла под «ливнем».

«За вредность» — так объяснила разницу в гонорарах толстая ассистентка режиссера, вручая трясущемуся от холода Андрею мятый червонец.

— Я так люблю тебя, Татка! — вдруг воскликнул Андрей. — И мне с тобой здорово!..

…Все-таки оставшийся до уборки час они провели в постели.

КВАРТИРА № 40

В последнее время и Наташина жизнь превратилась в какое-то безостановочное беличье колесо.

Ее день начинался еще затемно. Подъем, торопливый завтрак всухомятку, мытье лестничных клеток.

Потом вскипятить чайник — не для того, чтобы чаевничать, а чтобы отогреть застывшие от ледяной воды, покрасневшие руки. Держать, держать их над паром, до боли, пока пальцы опять не начнут сгибаться. А то ведь и ручку не удержишь, и лекцию не запишешь, даже пуговицы застегиваешь с трудом.

Быстро переодеться — и на занятия. Дорога в метро, пусть даже в час пик, в неимоверной толкучке — это блаженство. Зависнешь в толчее вагона — и дремлешь. Тебя истолкают со всех сторон, зато упасть не дадут — некуда падать.

И сама учеба — блаженство. Это тоже похоже на сон, потому что говорится в основном о вещах, таких далеких от реальной жизни!

Например, о капитале. Загадочную пещеру Али-Бабы или сундуки с сокровищами Кощея Бессмертного можно, оказывается, очень коротко описать при помощи лаконичной формулы. Например, Т — Д — Т. Товар — деньги — товар.

И оказывается, их с Андреем бедственное положение на самом деле сводится к сочетанию производительных сил и производственных отношений. И на поверку бедственным оно быть никак не может, потому что при социализме производственные отношения всегда очень правильные и справедливые. Это научно доказано еще в прошлом веке Марксом и Энгельсом, а потому является неоспоримой истиной.

После занятий — забежать в магазин, отстоять очередь.

И затем сразу — метлу в руки и во двор.

Поначалу Наташа стеснялась прибираться на глазах у жителей окрестных домов, потом обвыклась. Уж больно тягостно дожидаться, пока все разойдутся по своим квартирам и окна засветятся голубоватыми отблесками телеэкранов. Лучше уж побыстрее покончить с работой, а затем, если повезет, выкроить немного времени на чтение. И на мечты.

Увы, такая возможность выпадала все реже и реже: Андрей стал постоянно где-то задерживаться допоздна, и Наташе приходилось чистить не только свой, но и его участок. И тогда уже было не до книг и мечтаний. Тогда только — тюк! — носом в подушку. И такое впечатление, что едва прикроешь глаза, как тут же звонит будильник и снова наступило утро.

И пошло беличье колесо на следующий оборот. И так без передышки.

Однажды, протирая лестницу возле квартиры Вианы, Наташа вдруг подумала: «А что, если опять мысленно позвать ее! Может, сработает?»

Она аккуратно отжала тряпку и прислонила швабру к стене.

Выпрямилась, зажмурилась и молитвенно сложила ладони.

Напряглась, затаила дыхание и четко произнесла про себя:

— Фея, явись!

И тут же, устыдившись, сама себя одернула: «Бредятиной какой-то занимаюсь…»

Бредятина не бредятина, а замок в ту же секунду щелкнул, и дверь отворилась.

Хозяйка квартиры стояла на пороге. Она была в тонком ярко-алом пеньюаре, украшенном пышными кружевами. Черные волосы, на этот раз не собранные в узел, спускались блестящими струями едва ли не до колен.

Виана выглядела безупречно, не то что встрепанная, бледная и невыспавшаяся Наташа.

«Неужели она тоже встает в пять утра?» — подумала девушка.

— Я еще не ложилась, — сказала волшебница. — Я как раз ждала тебя.

— Ждали меня? — изумилась Наташа. — Зачем?

— По делу.

Может быть, университетские педагоги действительно не правы и сознание в самом деле первично? Ведь сработала же бредятина!

— Бросай ты эти лестницы, — кивнула Виана. — Мне очень нужна помощница. Я буду платить тебе гораздо больше, чем ты получаешь за эту «гигиену и охрану костной системы».

Лестницы Наташа мыть не бросила. Очень уж не хотелось огорчать старика Козлеца.

Но и предложения Вианы не отклонила.

«Интересно, что мне придется там делать? — размышляла она с тревожным интересом. — Уж не зелье ли варить из лягушек и ящериц? А может, ассистировать на спиритических сеансах? Брр! Дух императора Нерона! Расскажи нам, как ты конструировал специальный корабль, распадающийся в море на куски, чтобы утопить собственную матушку?»

Оказалось — ничего подобного.

Всего-то требовалось, что протирать пыль с хрустального шара, висящего посреди комнаты, и со стеклянных столиков. Да еще — высевать в освободившиеся противни на кухонном окне новые семена пшеницы или овса, дабы из них проклюнулся эликсир молодости — чудодейственный спраутс.

А потом Виана усаживала ее за стол и заставляла есть. У Наташи закралось подозрение, что ее и позвали-то сюда в чисто благотворительных целях, просто чтобы подкормить несчастную студентку.

Но ведь это унизительно! Принимать подачки? Нет уж!

И когда Виана в очередной раз протянула ей «красненькую», Наташа отказалась наотрез.

Лицо Вианы потемнело.

— Хочешь меня обидеть? — спросила она.

Наташа испугалась:

— Что вы! Но я же не могу… целых десять рублей! За просто так.

— Я ничего не делаю просто так, — отрезала Виана. — И встретились мы с тобой не просто так. Случайностей не бывает. Пути Господни неисповедимы, но всегда закономерны.

Наташа молчала. Упоминание о Господе сбило ее с толку — разговор-то шел всего о десятке, выплаченной за мнимую, ничтожную работу! А Виана вон как повернула! Теперь Наташа и возражать-то не решалась: сама не веря в Бога, она тем не менее всегда опасалась задеть чувства верующих.

— Тебе кажется, что ты ничего не делаешь? — продолжала хозяйка. — А на самом деле ты очень мне помогаешь. Не знаю, понятно ли я говорю, но у тебя светлая аура. И одно твое присутствие — уже для меня подспорье.

Наташа недоверчиво насупилась.

— А завтра, — пообещала Виана, — ты поможешь мне в настоящем деле. Согласна?

Девушка кивнула.

— Приходи в шесть. Запомнила?

И она таки затолкнула десятку в Наташин кармашек.

А наутро в их «дворец» явился управдом Иван Лукич Козлец.

— Ах, барышня-красавица! — балагурил он, целуя Наташу в щечку и щекоча ее своей клочкастой бородой. — Сплошное колебание всех чувств моей непутевой натуры! Тут у меня к тебе поручение имеется.

— Иван Лукич, я сейчас в университет убегаю. Семинар, нельзя пропустить.

— Ученье — свет, — одобрил Иван Лукич. — Я на твое образование не покушаюсь. Это дело надо будет вечером сработать.

Наташа прикинула: в шесть она обещала быть у Вианы.

— Только в семь часов смогу, — согласилась Наташа. — А что за поручение-то?

— Да тут жилец приходил. Я, говорит, проживаю в квартире номер сорок. Вы, говорит, должны меня знать, раз вы домоуправ. А как я его могу знать, когда на нем нет никакого своеобразия красоты? Человек как человек. Такого хоть каждый день встречай — а портретного сходства не запомнишь.

Наташе пора было убегать, и она поторопила Ивана Лукича:

— Ну хорошо, а что мне-то надо делать?

— Да в квартире марафет навести. Я, говорит, одинокий, без женской, говорит, руки. А к восьми, говорит, ко мне важные гости придут. Пусть ваша дворника придет и все вымоет. Я, мол, ей заплачу, не обижу.

— Хорошо, Иван Лукич. Я к нему зайду. Значит, сороковая квартира?

Она уже натянула куртку и торопливо собирала в сумку тетради с конспектами.

— Только ты в звонок-то не звони! — предупредил ее Иван Лукич. — Он сказал, его дома не будет. Он пойдет угощение закупать. А ключ тебе под ковриком оставит. Еще спросил: честная ли дворника, могу ли я, Козлец, за тебя головой ручаться?

— Можете, можете, — засмеялась Наташа. — Не беспокойтесь, Иван Лукич.

— Ангел ты мой в бархате! — умилился Козлец. — Ты же мне как родная дочка! И даже как родная внучка и родная правнучка!

Ровно в шесть Наташа была у Вианы.

Там суетились какие-то люди в белых халатах, похожих на врачебные. Они расставляли по комнате аппаратуру: окружали висящий вместо люстры хрустальный шар какими-то полупрозрачными экранами, подключали датчики к различным предметам, на дисплеях бегали зеленые линии.

— Заходи, Наталья, не пугайся, — пригласила Виана. — Это ученые из одного почтового ящика. Очень, очень умные и очень, очень засекреченные. Собираются меня обследовать.

Худой человек в массивных роговых очках преградил Наташе путь:

— Мы же договорились, что посторонних не будет.

— Это не посторонние, — сказала Виана. — Это моя ассистентка, Наталья Денисова.

— Вы не предупреждали, что у вас есть ассистентка, — нахмурился ученый.

— А вы не спрашивали.

Ученый мрачно посмотрел на Наташу:

— А документы у вас при себе?

— Только студенческий, — растерялась Наташа. Она прибежала сюда прямо из университета, не заглядывая домой.

За письменным столом пристроился молодой человек с разлинованными гроссбухами. Видимо, он должен был запротоколировать ход эксперимента. Он взял Наташин студенческий билет, сверил с фотографией — точно ли документ принадлежит именно ей — и занес данные в свою книгу, пометив: явка в 18.00.

Виана засмеялась:

— Вы что, в моей квартире пропускную систему устраиваете?

— Таков порядок, — буркнул молодой человек.

Очкастый ученый скомандовал:

— Но что ж, товарищи, по местам.

— А вы уверены, — насмешливо спросила Виана, усаживаясь в кресло, — что материалистическая интерпретация будет правильной? Виталик, признайтесь честно!

Если ученый, названный Виталиком, и опустил глаза в смущении, то это было незаметно под толстыми стеклами очков. Голос же его оставался бесстрастным:

— Онтологическая и гносеологическая сущность пространственно-временных пси-явлений…

— О Господи, хорошо, хорошо! — наморщилась Виана. — Давайте работать. Наталья, садись рядом.

Наташа погрузилась в пушистый мех кресла, и тут же ей на лоб прикрепили резиновую присоску, от которой тянулся провод. Такую же пристроили на лоб Вианы. К их запястьям и предплечьям тоже подсоединили проволочки с датчиками, будто собирались снимать электрокардиограмму.

— Начнем с простейшего, — сказал Виталик. — Ретроспективный диагноз по фотографии.

Он протянул Виане крупный глянцевый снимок. На нем была изображена женщина средних лет. Хорошее, открытое лицо.

Виана показала фото Наташе:

— Посмотри на нее. А потом глади в хрустальный шар. Я буду держать тебя за руку. Если что-то увидишь — скажи.

Ученый включил аппараты. Виана напряженно всматривалась в фотографию. Наташа же никак не могла сосредоточиться: ее отвлекали кривые, пробегающие по экранам дисплеев.

Наконец Виана произнесла:

— Женщина мертва.

Наташа вздрогнула и воззрилась в хрустальный шар.

— Причина? — спросил ученый.

Наташа до рези в глазах вглядывалась в хрустальную резьбу. Ей показалось, что шар окрасился сперва в синий, потом в красный, потом в желтый цвет. А затем она явственно ощутила едкий запах.

Однажды она чувствовала точно такой: это было еще в школе, когда на уроке химии во время лабораторной работы Машка пролила кислоту на свои новые колготки. Учительница в панике принялась обрабатывать ей ногу, на которой образовался сильный ожог, а Машка голосила на весь класс: «Колго-о-точки мои миленьки! Прощайте навсегда-а!»

Голос Вианы вернул ее к действительности:

— Что-то видишь, Наталья?

Наташа пробормотала:

— Краска… Кислота…

— Согласна, — сказала Виана. — Записывайте!

Молодой человек за столом принялся стенографировать.

— Общее отравление организма, — говорила Виана. — Плюс ожог кислотой третьей степени. Обожжены лицо, шея, плечо, грудь. Левый глаз. Болевой шок — и в результате сердце не выдержало. Женщина много лет работала на камвольном комбинате. К моменту несчастного случая здоровье уже было подорвано, организм крайне ослаблен.

Виталик удовлетворенно кивнул:

— Совпадает с анамнезом.

Виана откинулась на спинку кресла, устало прикрыла глаза и добавила:

— Сын у нее был в Иркутске. На похороны матери не успел прилететь.

Ученый обернулся к стенографирующему:

— Это надо будет проверить.

Тот кивнул, делая в гроссбухе пометку.

— А теперь, — сказал Виталик, переглянувшись с помощником, — то же самое, только в усложненном варианте. Виана, вы не слишком устали?

— Чем сложнее, тем интереснее, — ответила она.

— Но ассистентку придется удалить, — потребовал Виталик.

— Нет! — отрезала Виана. — Без нее я работать отказываюсь.

Наташа глянула на большие старинные настенные часы с маятником. Было уже без четверти семь.

— Ой! — вспомнила она. — Мне же к семи надо в сороковую квартиру. Я обещала.

— Успеешь, — повелительно сказала Виана. — Поможешь мне и пойдешь. Разве тебе не интересно?

Виталик уже протягивал Виане большой запечатанный конверт из черной светонепроницаемой бумаги. Руки его при этом почему-то слегка дрожали.

— Теперь попробуем работать с непроявленной фотографией. Сможете?

— Какая разница! — пожала плечами Виана.

— И определить надо не прошлое, а будущее.

Виана усмехнулась:

— А если я расскажу на тридцать лет вперед, как проверять-то будете?

Виталик снова переглянулся со своим помощником и ответил отчего-то полушепотом:

— Речь идет о ближайшем будущем.

Виана приняла конверт, повертела его в руках:

— Пожалуй, да. Ведь это очень пожилой человек. Тридцать лет ему не прожить.

Она снова взяла Наташу за руку:

— Начали?

Вновь замелькали экраны приборов. Виана молчала. Наташа вглядывалась в хрустальный шар.

Напряжение нарастало. Шар, казалось, раздвоился, а потом и вовсе растворился.

Наташа явственно увидела толпы людей, медленно идущих по проспекту Маркса. Машин нет, уличное движение перекрыто.

А затем — почему-то угол гроба, обитого красным. Вдруг угол резко падает вниз, точно гроб не удержали, и громко стукается о дно могилы.

Наташа вздрогнула от испуга и больше ничего не смогла увидеть.

Ученый снял очки и нервозно, лихорадочно протирал их.

Стенографист неотрывно смотрел на Виану. Зрачки его были расширены.

Виану затрясло.

Она вдруг не по-доброму и враждебно посмотрела на Виталика:

— Я ничего не вижу.

— А я… — вякнула было Наташа, но ясновидящая сжала ее запястье до боли, впившись в кожу длинными ногтями.

— И моя ассистентка тоже ничего не видит, — твердо произнесла Виана. — Так и запишите: мы обе ничего не видим. Эксперимент оказался неудачным.

Ученый опустился на стул и сгорбился.

Стенографист попытался возразить:

— Но это неправда! Энцефалограмма показала эвристическую кривую — и у вас, и у вашей ассистентки. Значит, озарение все-таки было!

Виана холодно глянула на него:

— Ах, кривая на перфоленте! Это я увидела, как птичка за окном пролетела — вот вам и кривая. Наталья, ты ведь тоже видела птичку?

Наташа ничего не понимала, однако послушно подтвердила:

— Видела.

Какая еще птичка? И почему Виана так нервничает? И отчего так обескуражены ученые.

— Все, сеанс окончен, — решительно объявила хозяйка. — Собирайтесь, да побыстрее. Я очень устала.

Исследователи стали торопливо отключать свою аппаратуру, свертывать шнуры, зачехлять дисплеи.

Виталик протянул руку за черным конвертом, где была непроявленная фотография.

— Ну уж нет, — возразила Виана и вскрыла конверт.

Она достала белый лист фотобумаги и протянула его к свету. Эмульсия начала покрываться пятнами, темнея. И вскоре бумажный прямоугольник стал совсем серым.

Виана, закусив губу, разорвала его на мелкие клочки.

С учеными она не попрощалась, сердито захлопнув за ними дверь.

— Провокаторы чертовы! — ругалась она им вслед. — Ты знаешь, чье фото они мне подсунули?!

— Чье? — с любопытством спросила Наташа.

Но тут ее взгляд упал на висячие часы.

Ужас! Без двадцати восемь!

А ведь она обещала быть ровно в семь!

Через двадцать минут к жильцу придут важные гости, а там не прибрано. Она же подводит Ивана Лукича, который за нее поручился!

Перескакивая через две ступеньки, Наташа неслась к сороковой квартире.

Вот, наконец, и нужный этаж.

Что такое?

Дверь квартиры номер сорок широко распахнута, возле нее дежурит милиционер.

В глубине квартиры сверкают фотовспышки. Вот оттуда выходит человек в штатском и начинает снимать отпечатки пальцев с дверной ручки и английского замка.

— Что тут случилось? — испуганно спрашивает Наташа.

— Проходите, проходите, девушка, — отмахнулся милиционер. — Не мешайте работать.

Она опустилась на пару ступенек, однако продолжала наблюдать.

Вскоре из сороковой квартиры вышел следователь с двумя понятыми: одной из них была тетя Клава.

Увидев Наташу, она просияла и с восторгом сообщила:

— Все дочиста вынесли! Ничего не оставили! Грабеж полнейший! Эх, работают мастера!

— Гражданочка, гражданочка, — перебил ее следователь. — Расписались в протоколе? Все. Свободны.

Тетя Клава отвела Наташу на пролет ниже и зашептала заговорщицки:

— А хозяева-то на Крайнем Севере уже полгода. Вот будет им сюрприз!

Наташа удивилась:

— Как — на Крайнем Севере? Хозяин только сегодня заходил в домоуправление. Просил, чтоб я у него прибралась.

— Путаешь ты что-то! — уверяла тетя Клава. — Эти, из сороковой, уж давно в отъезде. Я лично за них почту получаю. И в стопочку складываю. Большая уже стопочка набралась.

Прибежал взмыленный домоуправ. Он был бледен, и даже его огромные, вечно красные уши-локаторы побелели, точно отмороженные.

Он пожал следователю руку, и они вместе скрылись в ограбленной квартире.

Тетя Клава побежала разносить новость по всем знакомым, Наташа же осталась здесь.

Она чувствовала себя ответственной за происшедшее. Наверное, приди она вовремя, квартиру бы не обокрали.

А с другой стороны — куда приди? К кому? Ведь хозяева, по словам тети Клавы, отсутствуют.

А кто же тогда приходил утром к Козлецу?

Мысли начинали путаться, вопросы оставались без ответов.

Из дверей квартиры высунулся следователь и позвал:

— Говорят, Наталья Денисова здесь?

— Да, я здесь! — отозвалась Наташа.

— Зайдите, пожалуйста.

Озираясь, она прошла в сороковую квартиру.

Да, здесь недурно поработали. Дверцы шкафов распахнуты, а кое-где и отломаны. Ящики письменного стола вынуты и валяются на полу. Посреди комнаты, на том месте, где, наверное, лежал ковер, теперь было пусто: лишь паркет на оголенном квадрате был более светлого оттенка, чем вокруг. И на этом паркете сиротливо лежала одна-единственная чайная ложечка — видимо, все, что осталось от унесенного столового серебра.

— Садитесь, — следователь указал на табуретку и придвинул Наташе бланк протокола. — Подпишите, что вы знаете об уголовной ответственности задачу ложных показаний. Пока вы проходите как свидетель.

Сидевший рядом Козлец возмутился:

— Что значит «пока»? Она ни в чем не виновата. Я за нее ручаюсь.

Следователь, не обратив на его реплику никакого внимания, спросил Наташу:

— Правда ли, что утром к вам зашел Иван Лукич Козлец с поручением?

— Правда.

— Какого рода было это поручение?

— Прибраться в квартире номер сорок.

— В какое время?

— Вечером в семь часов.

— Каким образом вы должны были попасть в квартиру?

— Мне должны были оставить ключ под ковриком.

— И действительно оставили?

— Не знаю.

Следователь уставился на нее, часто моргая:

— Как это — не знаете? А каким образом вы сюда вошли?

Наташа озадаченно поглядела на него:

— Но вы же сами меня только что пригласили!

Следователь рассердился:

— Не морочьте мне голову. Я имею в виду: как вы вошли сюда в семь часов?

— Никак не вошла. Меня тут не было. — Она виновато глянула на домоуправа. — Вы извините меня, Иван Лукич, но я опоздала.

Козлец так и подпрыгнул от радости:

— Вот видите! Я же говорил! Молодец, золотко мое, всегда так поступай, всегда опаздывай! А то получается — подвел я тебя под монастырь, старый желтый огурец!

Следователь охладил его пыл:

— Спокойнее, Иван Лукич, спокойнее. Тут еще разобраться надо. Денисова, где вы были с восемнадцати до девятнадцати тридцати?

— У Вианы — не знаю, как ее фамилия. Я в опыте участвовала.

Козлец переспросил:

— У этой ворожеи, что ли?

— Ну да.

Следователь осведомился:

— А эта самая Виана подтвердит, что все это время вы были у нее?

Наташа вспомнила:

— Так там не только она была. Там ведь были еще ученые из какого-то почтового ящика. Они мою фамилию и номер студенческого даже в книгу к себе записали.

— Хм, — сказал следователь. — Официально задокументированное алиби.

— Еще бы! — сказал Козлец. — А с этой колдуньей-то вы, граждане, поаккуратнее. У нее такие начальники в клиентуре! Помнится, приезжал полковник МВД… или даже генерал.

Следователь испуганно глянул на Козлеца — и отпустил Наташу подобру-поздорову. Правда, предварительно у нее на всякий случай сняли отпечатки пальцев.

Растопырив руки, испачканные краской во время этой унизительной процедуры, Наташа вышла во двор.

Уже стемнело, было прохладно и пустынно.

«Не буду сегодня подметать, не хочу, не могу!» — подумала она. И в изнеможении присела на скамеечку — просто расслабиться и отдохнуть.

Но что-то мешало ей, беспокоило.

Будто чей-то взгляд исподтишка следил за ней.

Наташа беспокойно огляделась.

Возле детской площадки чья-то серая тень метнулась в сторону. И исчезла.

— Кто там? — крикнула Наташа. — Что вам надо?

Ответа не было.

Собравшись с духом, она поднялась и прошла в ту сторону, откуда за ней наблюдали.

Заглянула за сварную горку. Никого.

И за деревянной беседкой — никого.

Везде пусто. Таинственный наблюдатель как сквозь землю провалился.

ЕЗДА БЕЗ ПРАВИЛ

Шла лекция. Педагог что-то темпераментно рассказывал, меряя шагами аудиторию. Андрей безмятежно спал. В начале занятия он еще старался вслушиваться, улавливать смысл предмета, но глаза его предательски слипались, тело вдруг сделалось ватным, непослушным, голова опустилась на стол…

Андрей неимоверно устал. Последние несколько дней он нашел для себя довольно-таки выгодную подработку, отнимавшую, однако, слишком много физических сил.

Иван Лукич порекомендовал Багина одному своему знакомому, начальнику бригады, занимавшейся разгрузкой товарных вагонов на одной из московских железнодорожных станций. Эта работа проходила по ночам, что вполне устраивало Андрея, но он даже предположить не мог, что будет так надрываться.

Распорядок его дня вполне сгодился бы мальчикам, жившим в древней Спарте и мечтавшим стать воинами. По утрам, как обычно, Андрей вместе с Наташей занимался уборкой улиц, затем отправлялся в институт, где добросовестно высиживал несколько пар, после чего, забежав домой, немного отдохнув и наспех перекусив, шел на станцию. Таким образом, времени на сон у него почти не оставалось. Наташа пыталась уговорить Андрея отказаться от ночных бдений, но у парня не было другого выхода, кроме как трудиться с утра до вечера. Он не хотел выглядеть нищим по сравнению со своими новыми товарищами, он должен был чувствовать себя независимым и обеспеченным человеком.

«Деньги уж больно хорошие», — доказывал Андрей правильность образа своей жизни, вваливаясь на рассвете в квартиру и, еле передвигая ноги, волочась к кровати.

Разгрузка одного вагона стоила восемь рублей на человека и по времени занимала примерно часа два. Таким образом, шестью бригадами обслуживался целый состав. В основном приходилось перетаскивать на плечах семидесятикилограммовые мешки с мукой и сахаром, реже попадались ящики с минеральной водой, совсем редко — яблоки. А один раз Андрей присвоил себе пару килограммов экзотических фруктов — гранатов и хурмы — и принес этот трофей Наташе. Подобное расхищение государственного имущества не приветствовалось бригадиром, но и не запрещалось вовсе, разумеется, в разумных пределах.

Андрей сразу осознал, что профессия грузчика — тяжкий труд. Кто-то из рабочих подсчитывал, сколько же каждый член бригады взваливал на себя за ночь. Оказалось — больше десятка тонн.

После первой разгрузки все тело Андрея нестерпимо болело, сводило мышцы, на руках взбухли вены. Наташе даже пришлось одалживать у тети Клавы листки лечебных растений, чтобы облегчить страдания юноши. Нельзя сказать, что Андрей был физически слаб, просто он никогда прежде не испытывал таких нагрузок.

Но постепенно парень стал привыкать к неимоверным нагрузкам, его бицепсы окрепли и округлились. Бригадир был очень доволен новым «приобретением», постоянно ставил Андрея в пример другим рабочим. Юноша действительно трудился как окаянный. В своем старании он дошел до того, что не прерывался перекурить. А перекур для здоровенных мужиков, «ветеранов» железнодорожной станции, был схож со своеобразным ритуалом. Зажав в зубах папиросы, они сидели на платформе, рассказывали пошлые анекдоты и делились достижениями на любовном фронте. В минуты отдыха «ветераны» смотрели на Андрея, словно на умалишенного, и крутили пальцами у висков — темп, заданный парнишкой, казался им просто фантастическим.

Однажды произошел забавный случай. Когда из Воронежа пришел товарняк и грузчики открыли двери первого вагона, удивлению их не было предела: внутри на покрытом соломой полу лежали лишь несколько помятых банок с рыбными консервами. Та же картина открывалась взорам и в остальных вагонах. Оказалось, что поезд просто-напросто обчистили за несколько минут, пока он стоял на семафоре. Вся областная милиция была поставлена на ноги, но найти шайку воришек, которым зачем-то понадобилось несметное количество консервов, так и не смогла. А в ту ночь бригада как никогда рано возвращалась домой без выручки. Больше всех переживал по этому поводу бригадир. Он боялся, что жена заподозрит в его неожиданном появлении неладное и подумает, что все предыдущие ночи он провел в компании любовницы, а работа на станции была только отговоркой.

Наташа и Андрей почти не виделись. Лишь в воскресенье они были предоставлены друг другу, но Андрей предпочитал целый день отсыпаться. Наташа тихо лежала рядышком, боясь разбудить, и просто смотрела на него. Она жалела Андрюшу, хотя и сама изматывалась.

В финансовом отношении жить молодая пара стала гораздо лучше, чем прежде. Ребята не купались в богатстве, но иногда могли позволить себе какое-нибудь баловство. Например, купить что-нибудь вкусненькое на ужин. На День Конституции Андрей подарил Наташе импортные зимние сапожки, приобретенные им на улице у цыганки. А однажды он угостил Антона в институтской столовой, взял ему чай с пирожками, чем необычайно поразил товарища.

Но перенапряжение, на которое добровольно обрек он себя, не могло не сказаться. Он начал отставать по всем предметам, завалил семинары по географии и истории, получил первую двойку на английском. Он хотел бы учиться лучше, но не мог. Все силы уходили на утреннюю уборку улиц и ночную разгрузку вагонов. Парня часто мучили головокружения, иногда из носа текла кровь, под глазами появились синюшные, болезненные мешки. И когда до спасительных ноябрьских праздников оставалось несколько дней, Андрей почувствовал — все… Выдохся…

Андрей очнулся от того, что кто-то теребил его плечо. При этом Багин чуть было не рухнул под стол. Как ему не хотелось просыпаться, расставаться со сладкой дремой! Ему пришлось приложить немало усилий, чтобы разлепить глаза.

— Старик, ты чего? — смеялся Антон. Это он разбудил Андрея. — Занятия-то давно закончились.

— Какие занятия? — Багин все еще находился между сном и реальностью.

— Ну ты даешь! — хохотнул Антон. — Поделись, чем прошлой ночью занимался?

Андрей уже почти хотел пожаловаться другу на жизнь, рассказать, как по ночам он разгружает вагоны, но вовремя спохватился.

— Сморило что-то… — зевнув, ответил он. — Сам не знаю почему…

— Бывает. — Антон подсел рядышком. — Тем более что половина нашей группы дремала. Я и сам боролся со сном. А что еще делать? Выслушивать этого идиота? Да он и сам не знает, о чем трепется.

Парень имел в виду преподавателя литературы, действительно на редкость занудливого человека, который иной раз умудрялся так закрутить фразу, что и сам потом не мог выпутаться из причастных и деепричастных оборотов. Конечно, Андрей сильно лукавил, когда писал в неотправленном отцу письме, что здесь учат здорово.

— Что у нас сейчас? — Андрей понемногу начинал приходить в себя.

— Советское право, — Антон скривил недовольную гримассу. — Семинар, насколько я помню. Давай прогуляем.

— Давай, — с радостью согласился Андрей. — Тем более, что я совсем не готов, даже учебник не открывал.

— Поехали кататься, — предложил Антон. — Музычку включим, как рубанем под сто двадцать! За город, на дачу. А может, и девочек по дороге подхватим. Я мясо купил, шашлычки пожарим, повеселимся. Сколько можно грызть гранит науки? Каждый человек имеет право на заслуженный отдых. Решайся, старик. Поехали, заодно тебе об одном дельце расскажу. Мне твоя помощь нужна. — Лицо Антона вдруг помрачнело.

— Что-то случилось? — тихо спросил Андрей.

— Здесь не место для доверительных бесед, — Антон понизил голос до шепота. — Но знай, я на тебя надеюсь.

В этот момент в аудиторию вошла Лена. Она забыла на столе книгу. Увидев ребят, девушка сразу же отвела глаза в сторону и, потоптавшись в нерешительности на месте, быстро зашагала прочь.

— Чухонка… — сквозь зубы прошипел Антон.

Андрей уже давно догадывался, что дешевая, поношенная одежда, некрасивая внешность и стремление хорошо учиться не могли стать причиной объявленного Лене бойкота. Заговору молчания были какие-то другие, неизвестные причины. Но о них Андрей пока что боялся спрашивать.

Антон оказался опытным водителем. Он лихо лавировал в плотном ряду машин, обгонял тихоходный транспорт и бессовестно подрезал зазевавшихся «чайников». Совершая подобные дорожные пакости, парень самодовольно улыбался и вдавливал до упора педаль газа.

— Ты видел, как я его сделал? — задорно восклицал он. — Он чуть на встречную полосу не вылетел!

— Они запросто вмазаться могли. — Андрей пытался осторожно урезонить товарища.

— А нечего лезть в левый ряд на «Запорожце». — Антон включил радиоприемник, и салон автомобиля окутала приятная, ласковая музыка, совсем не соответствовавшая характеру водителя. — Пусть знает свое место. Хорошо хоть на ишаках по Москве не ездят…

За окном стремительно пролетали дома, киоски, пустыри, спортивные площадки — обыкновенный городской пейзаж. Антон упивался скоростью. Казалось, для него не существовало ни светофоров, ни инспекторов ГАИ, настолько нахально он вел машину. Андрей несколько раз зажмуривал глаза и впивался руками в сиденье, думая, что столкновение с другими машинами неизбежно. Но Антон умудрялся в последний момент выворачивать руль, и автомобиль, натужно скрипя тормозами, благополучно уходил от удара.

Андрей не обратил внимание на то, что в пепельнице помимо обычных окурков лежали остатки папирос «Казбек», не насторожил его и странный блеск в глазах Антона. Только под влиянием наркотического дурмана можно было так безрассудно рисковать своей жизнью и жизнью других людей.

В ту минуту, когда они неслись по прямой ленте загородного шоссе, Антон с трудом мог контролировать свои действия. Коверкая французские слова, он подпевал Джо Дассену, беспричинно хохотал и старался пританцовывать, отпуская при этом баранку.

Андрей никогда прежде не видел товарища в подобном состоянии. Он силился понять, почему Антон себя так странно, неестественно ведет, но ему так и не пришло на ум ни одно подходящее объяснение. Андрей хотел было заговорить с Антоном, но тот только противно хихикал, нелепо отшучивался, а потом и вовсе стал нести всякую чушь.

Закончилось это путешествие тем, что, остановив автомобиль у крыльца своей дачи, Антон уронил голову на руль и раскатисто захрапел.

«Странно, и что это с ним происходит? — думал Андрей, вытаскивая друга из машины и укладывая его на перину из желтых опавших листьев. — Полчаса назад нормальным был, а сейчас… Вроде не пьяный, да и возможности напиться не было…»

Нащупав в кармане кожаной куртки Антона связку ключей, Багин открыл дверь и внес сладко сопящего товарища в дом. Затем, отыскав спальню, он опустил его на кровать и укрыл ватным одеялом. Антон что-то пробормотал во сне и перевернулся на бок, сунув ладони под голову, словно трехлетний ребенок.

Андрей и сам бы не отказался всхрапнуть. А вообще-то он чувствовал себя полным идиотом. Зачем Антону нужно было приглашать его на дачу, чтобы потом завалиться в постель? И сколько он намеревается дрыхнуть? До вечера, а может быть, до утра? Такой поворот событий Андрея никак не устраивал. Он попробовал растормошить друга, но тот только отмахнулся.

Андрей побродил по дому, покурил, внимательно рассмотрел висевшие на стене оленьи головы. Заняться ему больше было нечем. В одной из комнат он обнаружил видеомагнитофон, попытался вставить в него кассету. Не получилось. В современной технике он ровным счетом ничего не смыслил.

Потом Андрей вдруг вспомнил о припасенном Антоном мясе. Он открыл багажник машины и обнаружил в нем целлофановый пакет с вырезкой и несколько картофелин. В сарае нашел сухие поленья. Несколько минут расчищал от снега место для костра. Неумело разводил огонь. Принес с кухни длинный остро наточенный нож и неторопливо резал мясо на маленькие кусочки. Замерз. Укутался потеплее, натянув куртку на самые глаза, протянул руки к пламени. Согрелся. Закопал картошку в раскаленные угли. Вечерело.

На крыльце появился Антон. Потягиваясь и зевая, он шатающейся походкой приблизился к костру и рассеянно уставился на Андрея.

— Справляешься? — извиняющимся тоном пробормотал он. — Ты извини, старик… Так получилось… День сегодня какой-то дурацкий, то ты на лекции заснул, то я задремал…

— За рулем, — уточнил Андрей. — Ты же отключился, сидя за баранкой. Мы могли разбиться.

— Скажешь тоже… — Антон почесал затылок. — Я с девяти лет машину вожу… Вот только права никак не получу, руки не доходяг…

— Так ты без прав ездишь? — Андрей удивленно вскинул брови.

— А зачем они мне? У меня есть разовое разрешение на нарушение правил.

— Разовое разрешение? Это как?

— А вот так. — В руке парня появился червонец. — Гаишники народ добрый, но меркантильный. За деньги готовы ноги тебе целовать. Жрать охота… Скоро готово будет, кулинар?

Они молча ели подгоревшее мясо, закусывая обжигающей картошкой. Пищу пережевывали тщательно. Первым нарушил молчание Андрей.

— Ты хотел какое-то дело мне предложить.

У Антона будто кусок в горле застрял. Он швырнул в темноту картофельную кожуру и, вытерев жирные руки о штанину, откинулся на спину.

— Влип я, старик, — спустя мгновение, сказал он. — Ой, как влип.

— Что такое? — Андрей как-то сразу потерял аппетит.

— Меня на счетчик поставили… Знаешь, что такое счетчик? Это когда ты должен кому-нибудь деньги и не можешь вовремя вернуть… И каждый следующий день ты уже должен больше, чем в предыдущий… Крайне неприятная штука…

— А как так получилось? — осторожно поинтересовался Багин.

— Долго рассказывать. — Антон заложил руки за голову. — А впрочем, торопиться-то некуда… Однажды я поцапался с батей, и он перестал меня финансировать. Что было делать? Я и просил его и умолял — ни в какую. Ты что, хочешь, говорю, чтобы надо мной смеялись? А он: «Другие же так живут, вот и ты поживи»… Ну, есть у меня друзья… Точнее, дружки… Подонки, каких свет не видывал… Они фарцуют… Предложили и мне. Я согласился…

— Ты фарцевал?! — Андрей чуть не начал заикаться от услышанного.

— А что в этом такого? Осуждаешь? — Рот Антона скривился в беспомощной улыбке.

— Да нет… Просто я никогда не думал… что ты…

— Спекулянт? Теперь будешь думать… Короче, эти мои дружки начали снабжать меня шмотками, а я их продавал. Себе оставлял десять процентов от стоимости. В месяц набегала порядочная сумма… А две недели назад… — Антон запнулся. Чувствовалось, что говорить ему горько и обидно. — Две недели назад я облажался… Менты засекли… Забрали меня, в отделение повели…

— Да ты чего! — ужаснулся Андрей. Он сразу вспомнил, как дядя Степа, контролер из автобуса, вел его самого в милицию. Противно было. — И тебе удалось выкрутиться?

— Удалось, — ухмыльнулся Антон. — Я убежал по дороге. Заехал одному между ног, другого плечом пихнул и подрапал куда глаза глядят. А что было делать? Это же катастрофа! Из института бы выперли за милую душу. Да и отец бы не простил… Его бы самого из Брюсселя в Крыжополь погнали… Долго я потом отдышаться не мог. В подъезде пятиэтажки спрятался.

— А дальше что было? — Багин смотрел на Антона как на героя.

— Дальше началось самое неприятное. Менты-то меня не нашли — Москва большая. А вот товар я потерял… Прихожу к дружкам, а они мне: «Гони бабки». Я говорю им — нет бабок. Не виноват я. Они делают недовольные морды. «Это, — отвечают, — нас не волнует. Чтобы через две недели принес деньги. А если не принесешь, то пеняй на себя, не обижайся». Самое главное, что они мне больше товара не дали, сволочи…

— А сколько ты задолжал?

— Пятьсот рублей.

— Ничего себе… — присвистнул Андрей.

— И что теперь делать? Откуда взять эти деньги?

— А что же счетчик?

— Завтра второй день пойдет… Еще стольник… — вздохнул Антон и закрыл глаза. — Поможешь мне?

— Помогу. Только как, каким образом?

— Я нашел новый канал, — оживился Антон. — Ребята надежные, не то что эти твари. Они сами фарцуют. Фарцуют по-крупному: кожаные куртки, дубленки. Они обещали мне партию джинсов. Большую партию…

— А я-то что должен делать? — нетерпеливо спросил Андрей.

— Понимаешь, старик, — Антон доверительно положил руку на плечо товарищу, — я уже сам не могу продавать… Засветился я… Менты, если заметят, облаву устроят… А ты — человек новый…

— Ты предлагаешь мне?.. — Андрей выпучил глаза.

— Да… Прошу тебя, выручи… По гроб жизни буду тебе обязан. Это только на первый взгляд кажется, что трудно. На самом же деле — ерунда. Не успеешь и глазом моргнуть, как в твоем кармане окажутся стольники. Сделай это для меня, они ни перед чем не остановятся…

— Убить могут?

— Запросто, как два пальца об асфальт… Зарежут, отвезут в другой город и кинут в какую-нибудь помойную яму… С ними лучше не связываться… Но ты не бойся, ты ничем не рискуешь.

— А где продавать эти джинсы-то? — Андрей все еще терзался сомнениями, а потому голос его звучал неуверенно.

— Я тебя всему научу. Завтра, после занятий. Зачем сейчас башку забивать всякой ерундой? Ну что, по рукам?

— По рукам, — сказал Андрей. Он бы себе никогда не простил, если бы оставил друга в беде.

— Давай выпьем! На брудершафт! — Прежде чем Андрей успел что-либо возразить, Антон вскочил, бросился в другую комнату и вернулся, держа в руках бутылку коньяка.

Андрею не хотелось пить. Он знал, что ему придется очень трудно этой ночью, когда настанет время заниматься разгрузкой вагонов. Но отказаться не хватило мужества, очень уж торжественный и сентиментальный был момент.

— Если ты когда-нибудь влипнешь, — Антона сразу же развезло, — только позови… Ты мне брат теперь, понял? Мы с тобой одной крови…

Бутылку опустошили довольно быстро, закусывая остатками мяса.

— Слушай, а почему все-таки Ленке объявили бойкот? — как бы невзначай обронил Багин.

— Она предательница, стукачка, — не вынимая горлышка изо рта, ответил Антон. — Заложила Леху, что он знается с иностранцами. Тот еле отмазался…

— Да не может быть! — воскликнул Андрей. — Ей-то зачем?

— А кто тогда? Кто? — Антон понял, что он быстрее сломает зубы, нежели сковырнет пробку, и со злостью швырнул бутылку в приоткрытое окно. С улицы послышался мелодичный звон разбитого стекла. — Леха ее вычислил. Один раз она видела его возле «Космоса».

— Ну и что? Мало что он там мог делать!

— Это ты так думаешь, наивный. А я тебе вот что скажу. — Антон резво вскочил с дивана, выключил телевизор и принялся вышагивать по комнате. — Она стукачка. Ее для того и взяли в институт, чтобы она закладывала своих однокурсников. Ну, посуди сам, как девочка из бедной ленинградской семьи могла сдать все экзамены на «отлично»? Такой контингент не проходит дальше первого тура, их заваливают! Она шпионка, я тебя уверяю! Неприметная, серая, якобы старательная ученица, а на самом деле подсматривает за всеми. Я ее сразу раскусил, еще когда нам студенческие билеты вручали… Очень уж ей ректор долго и горячо руку жал, что-то на ушко нашептывал…

— Может быть, он просто поздравлял Лену, желал ей удачи… — предположил Андрей.

— Щ-щас! — расхохотался Антон. — Делать ему больше нечего. Меня он почему-то не поздравлял. Сунул билет, и все…

— И вы решили проучить ее? — догадался Андрей. — А если вы все-таки ошибаетесь? Если накапал кто-то другой?

— Не ошибаемся! — пьяно закричал Антон и затопал ногами. — Она стукачка, и после первой же сессии ноги ее больше не будет в институте! Уж мы постараемся… Знаешь, что я придумал? Жанка подложит ей в сумку книгу, а я сделаю так, чтобы эту книгу обнаружили…

— Какую книгу? — Андрей непонимающе смотрел на товарища.

— Да какая разница? Солженицына, например…

— Но это же подло…

— Подло?! — Антон рассвирепел. — А закладывать друзей не подло? Да я бы ее своими руками придушил.

То ли хмель, наконец, ударил Андрею в голову, то ли дала о себе знать невероятная усталость, но у парня вдруг начались какие-то странные видения, перед глазами появились разноцветные круги, а к горлу подкатил тошнотворный комок. Антон исчез, словно растворился в пространстве. Вместо него посреди комнаты появилось странное животное небольшого росточка, мохнатое, с длинными лапами-щупальцами. Изо рта зверюги белыми хлопьями вытекала пена, хищнически цокали огромные клыки, налитые кровью глаза бешено вращались. Андрею хотелось убежать, спрятаться, но ноги его не слушались, будто приросли к земле. А чудовище, злорадно рыча, приближалось и вот уже протянуло к его шее свои передние конечности. Сверкнули острые когти…

— Э, старик… — Над Андреем склонился Антон. — Пора ехать. Завтра тяжелый день.

Багин лежал на полу, широко раскинув руки. Видимо, падая с дивана, он сильно ушибся — ломило в затылке.

— Нет, — сказал Андрей, — мы никуда не поедем.

Он и представить себе не мог, что Антон сейчас поведет машину.

— Телефон здесь есть?

— На втором этаже, в родительской спальне. А зря ты не хочешь ехать.

Сказав это, Антон повалился на диван и через мгновение заснул.

Пальцы Андрея дрожали, когда он набирал телефонный номер. Только сейчас он вспомнил о Наташе, представил, как она сейчас мечется по огромной пустой квартире, волнуется, переживает за него, не знает, где он, почему не пришел.

«Какая же я все-таки скотина, — думал он, когда в трубке послышались длинные гудки. — Забыл… Забыл про Наташку, напился как свинья, на работу не пошел… Врать ей? Обманывать? Не могу, скажу все как есть, она меня простит…»

— Алло, тетя Клава? Добрый вечер, я вас не разбудил? Ах, спите уже… Это Андрей… Андрей Багин, вспомнили? Теть Клав, позовите, пожалуйста, Наташу. Я очень вас прошу, если не трудно… Я подожду. Ага, спасибо…

«Милая моя девочка, хорошая моя… — Андрей прижал трубку к груди. — Прости меня, поганца… Прости…»

— Алло, Татка… Здравствуй… Не кричи, прошу тебя… Я все объясню, родная… Ну не плачь, что со мной могло случиться? Ну перестань… Из метро звоню. У нас семинар завтра… В общем, пришлось в библиотеке посидеть… Да, шпаргалки сделал… А потом посмотрел на часы, а уже десять… Куда уж теперь?.. Не успею, Натуль. Лучше я сразу на станцию… Я тоже скучаю, но что поделать?.. И я люблю… Ага, утром… Все, целую…»

Автомобиль остановился напротив Большого театра. Андрей расположился на сиденье рядом с Антоном. На его коленях лежала вместительная сумка-баул. Ребята нервно курили. Скрипели «дворники», смахивая с лобового стекла мокрый снег.

— Выходишь на Неглинную, — давал последние наставления Антон. — Увидишь химчистку «Снежок». Рядом с ней дверь. Это и есть общественный туалет.

— Помню, помню. — Багин так затянулся, что на его глазах выступили слезы. Он закашлялся.

— Спустишься, ни с кем не разговаривай, — Антон почти шептал, словно кто-то их мог услышать. — Товаром не свети. Сто рублей штука. Я тебя буду здесь ждать. За час обернешься. Джинсы быстро раскупают. Все, иди.

Андрей натянул на голову капюшон и, подмигнув другу, вылез из машины. Он неспешно шел, загребая ногами жидкую слякоть. Настроение у парня было отвратительное. Утром, когда он вернулся с дачи, Наташа сразу же уловила слабый запах перегара, исходившего от него. Но ничего не сказала, только опустила глаза и вздохнула.

«Лучше бы устроила скандал, накричала на меня, чем вот так… — думал Багин, выискивая глазами вывеску химчистки. — И все-таки я — сволочь».

Зажав сумку под мышкой, Андрей осторожно приоткрыл заляпанную грязью деревянную дверь с начертанной на ней буковкой «М», спустился по скользким ступеням и оказался в своеобразном «предбаннике» туалета. От запаха аммиака невозможно было дышать. Клубы вонючего дыма создавали под потолком плотную завесу, хоть топор вешай.

Багин растерянно огляделся по сторонам, встретился в зеркале со своим отражением. И не узнал себя… Настолько затравленным и бледным от волнения было его лицо.

«Нужно взять себя в руки, — пытался успокоиться Багин. — Ничего страшного произойти не может. Милиция не нагрянет. Все хорошо…»

На Андрея смотрели несколько десятков любопытных, настороженных глаз. Их владельцами были мужчины совершенно разных возрастов, от стариков до мальчишек. Они походили друг на друга, словно братья — практически одинаковая одежда, безучастное выражение лиц, в руках здоровенные сумки, набитые шмотками. Багин сразу же догадался, что торговать ему придется не в одиночестве. Он прислонился к выложенной блекло-желтым кафелем стене и тоже состроил равнодушную физиономию. Свою сумку Андрей поставил на пол, между ног.

Фарцовщики-завсегдатаи продолжали наблюдать за новичком. Кто-то ковырял спичкой в зубах, кто-то курил, а кто-то делал вид, что читает спортивную газету. Андрею стало как-то неловко, он ощущал себя чужаком.

Вслед за ним в полумрак общественного заведения зашел какой-то мужчина. Спекулянты сразу же переключили все свое внимание на него, засуетились, заерзали. Нет, ошибка. Ложная тревога. Мужчина не проявил к ним никакого интереса, быстро справил малую нужду и удалился. И снова потянулись минуты томительного ожидания.

«Господи, как я здесь оказался? — спрашивал самого себя Андрей. — Что я здесь делаю? Я же в детстве хотел стать космонавтом!»

— Чем торгуешь? — спросил вдруг Андрея парень в смешной шапочке с помпоном, стоявший у расколотой раковины.

Андрей не ответил. Он помнил совет Антона, что лучше всего держать язык за зубами. Отвернувшись к противоположной стене, он начал читать неприличное выражение, старательно выведенное углем.

Парень в шапке пожал плечами и отхлебнул гнилой воды, лившейся тоненькой струйкой из ржавого крана.

Опять повисла напряженная тишина. Слышался лишь шелест переворачиваемых страниц. Андрею стало совсем скучно. Он несколько раз зевнул, интеллигентно прикрывая рот ладонью.

— Вчера менты опять в «Детском мире» облаву устроили, послышался чей-то голос. — Еле ноги унес.

— Ух, там страшные мусора, — согласился другой голос. — Прям-таки звери. Взяток не берут. Им суешь деньги, а они не берут.

— Никогда не поверю, — подключился к разговору третий.

— Вот тебе крест, — уверял второй. — Нигде такого нет. Ни в одном туалете.

— Так у них в «Детском мире» и почище, чем здесь… Уборщица два раза в день все вымывает… — заключил первый. Разговор был окончен.

Судя по всему, спекулянты собрались на Неглинной с самого утра и успели уже обсудить все наболевшие темы. Друг друга они знали прекрасно и имели доверительные отношения. Им впору было создавать профсоюз фарцовщиков, этому промыслу они посвятили всю свою жизнь. Андрей вызвал у них опасения — а вдруг он переодетый оперативник?

В следующий момент произошло такое, отчего у Багина широко раскрылся рот и долго не закрывался. В помещении, предназначавшемся для мужчин, вдруг оказалась женщина — особа неопределенного возраста в нерасчесанном парике и с разрисованной косметикой физиономией. Не испытывая стыда и стеснения, она резво спустилась по ступенькам и, зажав двумя пальцами нос, обратилась к присутствующим:

— Ребятушки, кому нужны летние сарафаны? Недорогие, из хорошего материала, венгерские.

Спекулянты только молча покачали головами, мол, «такого добра хватает». Они совсем не удивились чудесному пришествию представительницы слабого пола.

— Ну, как хотите, упрашивать не буду. Побегу лучше в ГУМ, там, говорят, итальянскую обувь завезли. — И женщина поспешила на свежий воздух. Ее проводили равнодушными взглядами.

«Антон сейчас ждет… — размышлял Андрей. — Надеется… Черт побери, сколько же можно здесь торчать? Где покупатели-то?»

Через несколько секунд и на Неглинную улицу пришел праздник. По внешнему виду человека кавказской национальности сразу можно было определить, что явился он для определенной цели — выбрать товар. Словно полководец на параде, бородатый грузин неспешно прохаживался вдоль ряда продавцов, ознакамливаясь с предложенным ему ассортиментом. Ему кланялись и улыбались. Это был постоянный клиент.

Андрей с завистью смотрел на мальчика лет тринадцати, который сбагрил партию шерстяных носков. Парнишка сиял от счастья. Он поблагодарил покупателя и спрятал выручку под кепку.

— Что у тебя? — сонно поинтересовался грузин у Андрея.

От неожиданно нахлынувшего волнения Андрею захотелось воспользоваться кабинкой. Наступил момент боевого крещения.

— Вот. — Андрей поднял сумку и открыл «молнию». Баул был забит синими джинсами.

— Какой размер? — кавказец пощупал материю.

— Сорок восьмой, пятидесятый… Четвертый рост… — У юноши пересохло во рту.

— Чье производство?

— Греция, — почему-то с гордостью ответил Андрей.

— А не врешь? — Мужчина отыскал бирку и долго ее изучал. — Не врешь… Сколько хочешь?

— А сколько бы вы сами дали? — робко спросил Андрей и, смутившись, прошептал: — Видите ли, я в первый раз…

— Сто двадцать — и ни копейки больше! — сказал как отрезал грузин.

«Это что же получается? — лихорадочно прикидывал в уме Багин. — Двадцать рублей сверху? Неплохо…»

— Согласен, — выпалил он.

— Я беру все, — мужчина деловито перекладывал джинсы в целлофановый пакет. — Так сказать, оптом…

Пришла пора завидовать остальным спекулянтам. В ту минуту они ненавидели Андрея, проклинали его на чем свет стоит. А он, пересчитав деньги, почувствовал себя победителем. Вышел на улицу вместе с покупателем и хотел уже было, попрощавшись, спешить к Большому театру, но грузин его остановил.

— Ты когда сюда в следующий раз придешь? — спросил он.

— Не знаю… А что? — растерялся Андрей.

— Джинсы никому не продавай, я у тебя буду брать.

— За сто тридцать! — набравшись наглости, заявил Андрей.

— Молодэц! — прицокнул языком мужчина. Он улыбнулся, обнажая золотые коронки. — А говорил, в первый раз… Хорошо, сто тридцать… Завтра, в это же время…

— Место встречи изменить нельзя! — смеялся Андрей, наблюдая, как грузин запихивает пакет в багажник своей машины.

За семь пар Андрей получил восемьсот сорок рублей. На сто сорок больше, чем рассчитывал Антон.

«Отдавать эту разницу или же оставить себе?» — Андрей долго не мог решить этот вопрос. С одной стороны, Антону нужны деньги как никогда, а с другой… Багин рассуждал, что он заработал хотя бы полтинник, ведь спекулировать в туалете не очень-то приятное занятие. К тому же он подвергал себя риску — если попадешься, то и в тюрьму можно загреметь…

В салоне «Волги» слышался запах анаши. Антон поднял на Андрея затуманенные, стеклянные глаза, когда тот открывал переднюю дверцу.

— Получи и распишись, — весело сказал Багин, протягивая товарищу пачку банкнот.

— Сколько здесь?

— Как и договаривались, семьсот. По стольнику за штуку. — Андрей даже удивился, что не покраснел от вранья.

Антон вынул из пачки червертак.

— Это твоя доля, держи.

— Да прекрати ты, — обидчиво запротестовал Багин. — Тебе же нужны деньги. Ровно семьсот рублей. Уже сегодня можешь отдать долг.

— Ничего не хочу слушать, — упрямился Антон, пытаясь запихнуть фиолетовую бумажку в карман куртки Андрея.

Ребята чуть не подрались. В конце концов Багину удалось уговорить Антона оставить четвертак себе. Андрей и так был вполне доволен полученным наваром.

— Ты… Ты настоящий друг, — растроганно сказал Антон. — Даже представить себе не можешь, как выручил меня… Я спасен… Брошу им деньги в рожу, пусть подавятся… Пошли они со своим счетчиком, сволочи…

— Я получил заказ, — Андрей кинул пустую сумку на заднее сиденье.

— Заказ? Какой заказ? — удивился Антон.

— Завтра придет покупатель… Ему нужна партия джинсов.

— Ты гений! — Антон завизжал от радости. — Теперь заживем припеваючи! — Он включил зажигание и вдавил акселератор. Автомобиль взревел, словно жеребец в период лошадиной любви, и понесся по шоссе.

Антон, как и вчера, начал устраивать дорожный террор. Конкуренцию ему могли составить разве что таксисты, частники же шарахались в стороны, предпочитая не связываться с наглецом. Стрелка спидометра разменяла вторую сотню, но Антон все жал и жал на газ.

Размахивая полосатым жезлом, на середину шоссе выбежал инспектор. Он приказывал Антону остановиться, но парень и не думал слушаться гаишника. Не сбавляя скорости, он пролетел мимо постового, обдав его с ног до головы грязью…

Антон настойчиво предлагал Багину опять поехать на его дачу, но Андрей отказался, сославшись на неотложные дела.

На бессовестно укрытые от делового партнера деньги Андрею хотелось сделать Наташе какой-нибудь подарок, который помог бы ему загладить свою вину перед любимой.

Когда они выкатили на Арбат, Андрей попросил товарища притормозить и, пожелав ему удачи, вылез из автомобиля. При этом он испытал невероятное облегчение. Ему все-таки было неловко перед Антоном…

«С работой грузчика пора заканчивать, — размышлял он, рассеянно разглядывая витрины. — Зачем мне теперь горбатиться? Пусть уж кто-нибудь другой ишачит, а с меня хватит. Оказалось, что фарцевать не так трудно и опасно, как я предполагал… Тем более что со сбытом джинсов проблем не будет, этот грузин с золотыми зубами, судя по всему, стал моим клиентом. Да у меня способности! Быть может, через несколько месяцев на тачку накоплю, вот завидовать все будут! А что сказать Наташе? Она же будет всячески отговаривать меня, ныть, лить слезы… Ладно, что-нибудь придумаю, не из таких переделок выходил…»

Тут его взор остановился на витрине магазина готовой одежды. А точнее на изумительно красивом белом подвенечном платье. Наряд был настолько прекрасен, что даже манекен, пластиковая лысая уродина, выглядел в нем сказочной красавицей.

Андрей вбежал в магазин и, растолкав неповоротливых покупателей, продрался к прилавку.

— Девушка, — обратился он к продавщице, молоденькой девице с ярко накрашенными ногтями. — Сколько стоит платье?

— Чего? — работница торговли подняла на Багина раскосые глаза. Чувствовалось, что подобное упражнение далось ей с большим трудом.

— Я спрашиваю, сколько стоит платье? — почти кричал Андрей.

— Какое платье? — Продавщица была сама флегматичность. Если бы в магазине взорвалась бомба, она, вероятно, отреагировала бы на это более чем спокойно.

— То, которое на витрине. Белое такое, свадебное.

— Нисколько. Оно продано. — Девушка увлеченно теребила длинную иглу, предназначавшуюся для накалывания чеков.

— Как — продано? — Багин чуть не заплакал.

— А вот так. Продано — и все.

— А почему же оно тогда висит, если продано? — пытался разобраться в парадоксе Андрей.

— Что вы пристали ко мне? Я же не справочное бюро! Продано, говорю. Просто его еще не забрали.

— А у вас еще будут такие платья?

— Не знаю.

— А кто знает? — Андрей закипал гневом.

— Директор, но его сейчас нет, на совещание уехал, — ответила девица тоном, означавшим, что тема разговора исчерпана.

От хорошего настроения не осталось и следа. Как все-таки быстро можно вывести человека из себя одним только пренебрежительным отношением к нему. Еще несколько минут назад Багин мечтал доставить Наташе радость, хоть как-то скрасить их унылый быт. А увидев свадебное платье, вновь подумал о женитьбе, представил себе Наташку в роли невесты, какая она будет красивая. Он уже было решил побежать на следующий день в ЗАГС подавать заявление, но продавщица… Она вероломно разрушила все его прекрасные мечты, они разлетелись в одно мгновение, словно карточный домик… Андрею стало гадко…

Он свернул на какую-то узкую улочку. Горькие мысли поглотили юношу, он настолько ушел в себя, что не обратил внимания на выезжавшую из подворотни «шестерку». Его спасла только фантастическая реакция водителя. Истерически визжа тормозами, автомобиль остановился в считанных сантиметрах от Андрея.

— Ты, урод! — Бледный как смерть шофер высунулся из окна. — Тебе жить надоело? Недоносок!

Андрей никак не прореагировал на эти оскорбления. Он даже не повернул головы в сторону машины, которая могла подарить ему легкую смерть. В тот момент парень действительно без всякого сожаления расстался бы с жизнью. Так иногда бывает, когда кажется, что все… нет больше сил вести жалкое существование, ползать в собственном дерьме, идти на подлость ради осуществления цели… Какой бы желанной и прекрасной ни была эта цель…

Открыв дверь, Наташа обомлела. На пороге стоял Андрей. Его лицо закрывал огромный букет алых роз, из-за пазухи торчало горлышко бутылки с шампанским, а в руке была коробка «Птичьего молока».

— Жизнь продолжается, Денисова. — Андрей широко улыбался. — А я все еще люблю тебя.

— Что с тобой? — голос Наташи задрожал. — Что случилось?

— А почему что-то обязательно должно случиться? Почему мы не можем устроить себе праздник? Хотя бы один раз! — Он торжественно вручил цветы Наташе, притянул девушку к себе и крепко поцеловал.

— Что случилось? — повторила Наташа, вытирая губы. — Ты меня не пугай, Андрей. А ну, рассказывай!

— Тьфу ты! — плюнул с досадой Андрей. — Значит, по-твоему, я должен был ввалиться с недовольной рожей, пожрать, как свинья, и завалиться спать? Ты к этому привыкла, да?

— Да… — прыснула Наташа.

— Ах вот как! — Андрей подхватил Наташу на руки и закружил по комнате.

— Пусти, сумасшедший! — смеялась Наташа. И вдруг как спохватилась. — А откуда у тебя деньги?

— Премию получил! — нашелся Багин. Не мог же он сказать правду. — Бригада план перевыполнила, вот всем премию и дали! Кстати, ночью я остаюсь дома — вынужденный отгул, железнодорожные пути ремонтируют.

— Правда? — Наташа бросилась Андрею на шею. — И мы целую ночь будем вместе?

Только сейчас Багин понял, как он соскучился по Наташке. Ведь получалось так, что они практически не виделись на протяжении нескольких недель…

— И не только ночь, мы всегда будем вместе! — с пафосом произнес он.

Они до ночи сидели на кухне, разговаривали, смеялись, ели торт, запивали шампанским и целовались. Андрею больше приходилось помалкивать… Он и сам ужасался, что за последнее время у него появилось так много секретов от Наташи что он вынужден теперь обманывать ее, держать в неведении. Несколько раз, вовремя спохватываясь, он прерывался на полуслове, отшучивался и ловко менял тему. Ведь если Наташа узнает о его новой «работе», она же его просто распилит на мелкие дровишки.

Наташа поведала историю странного ограбления, на что Андрей только удивленно пожал плечами и сказал: «Всякое бывает».

Вообще-то в ту ночь им не нужно было слов, они и так прекрасно понимали друг друга. Просто им хотелось наговориться впрок, а вдруг потом еще долго не предоставится такой возможности? И в конце концов порешили плюнуть на все житейские заботы и не идти на работу, не подметать ненавистные улицы, а проваляться в постели до полудня. И в самом деле, почему бы не позволить себе такую роскошь хотя бы однажды?

А алые розы уютно устроились в стеклянной банке, заменявшей вазу, и тихонько покачивали нераскрытыми бутонами. На протяжении нескольких недель цветы не вяли. Не вяли, потому что Андрей подарил их Наташе с душой, от чистого сердца…

ТРАУРНЫЙ ДЕНЬ

Потеплело, и всю ночь лил дождь, противный и промозглый. Наташа прижималась к Андрею, слушая ровное, монотонное шуршание за окном.

В их полуподвале было так зябко по утрам, так не хотелось вылезать из-под теплого нагретого одеяла и тащиться в утренних сумерках на улицу…

Наташа вздохнула, с трудом разлепила сонные глаза и, не вставая с кровати, сразу же принялась натягивать на себя многочисленные одежки, чтобы не растрачивать понапрасну накопленное за ночь тепло.

Посреди двора стояла огромная лужа. Вот черт, сток засорился!

Наташа долго тыкала железным прутом в решетку водостока, забитую опавшей листвой. Потом махала метлой, сгребая в кучу мусор.

От динамичной физической работы она согрелась и уже с удовольствием вдыхала свежий и бодрящий воздух.

Редкие ранние прохожие спешили по улице, втянув головы в плечи и поеживаясь. Лица были сумрачные, хмурые… Не выспались, бедные…

Наташа, наоборот, уже была полна энергии. Она быстро домела у последнего подъезда и глянула на участок тети Клавы. Там еще конь не валялся. Что это она сегодня припозднилась?

Знакомая сгорбленная фигура на скамейке под детским грибком привлекла ее внимание.

Тетя Клава, разбитная и неунывающая, сидела в пустом дворе одна-одинешенька и горько рыдала, как ребенок размазывая по щекам слезы…

Наташа бросилась к ней.

— Что с вами, тетя Клавочка?

Та подняла на Наташу залитое слезами лицо, по-старушечьи пошамкала губами.

— Что с нами… Что ж с нами со всеми теперь будет?!. Ох, горе, вот горе…

В ее всегда веселых глазах был такой трагизм, что Наташа не на шутку перепугалась.

— Что, Клавочка, милая? Какое горе?

— А ты что, не знаешь ничего? — снова всхлипнула та. — Сейчас вот только передали…

У Наташи все похолодело внутри, а сердце словно оборвалось и бухнуло тяжелым камнем где-то в ногах.

— Что, война? — в ужасе спросила она.

— Да какая там война, типун тебе на язык! — воскликнула Клава и снова зашлась в безудержном плаче. — Брежнев умер…

— Да что вы? Правда? — изумленно воскликнула Наташа.

Генсек, во времена прихода к власти которого она родилась, казался бессмертным.

— Ой, напугали… — Она облегченно вздохнула и присела рядом с Клавой на лавочку. — Так что ж вы так убиваетесь? Он же уже старенький был, вон, еле ходил…

— Так ведь теперь мы все помрем, — со вздохом объяснила сквозь слезы тетя Клава. — Старые люди говорили, что как Брежнев помрет, так ядерный взрыв будет и конец жизни настанет.

— Вот глупости-то! — фыркнула Наташа. — Клавочка, миленькая, вы же умная женщина, что ж вы всякой ерунде верите?

— Да не чушь это, — убежденно ответила Клава. — Я сама свидетелем была. Едем мы, это, на дачу в автобусе. Лет десять назад. А дорога через лес идет. И стоит на дороге старичок, голосует. Шофер остановился. «Садись, — говорит, — дед, подвезу». А старичок в автобус зашел, посмотрел это так на всех и говорит: «Везти меня никуда не надо. А послушайте, что я вам скажу. Душу свою спасайте, Богу молитесь, потому, как только Брежнев умрет, силы ядерные на земле из-под контроля выйдут и вся планета погибнет». Сказал так… и пропал… Вот те крест!

Наташа против воли почувствовала, как по спине пробежали мурашки.

— Да сумасшедший какой-то людей пугал, — сказала она.

— Не веришь? — вздохнула Клава. — А то знамение было. Бабки вот тоже говорят, что в Библии про это написано… Господи… — Она утерла глаза и добавила своим обычным тоном: — Хоть бы погулять успеть напоследок… А то как долбанет, а мы не нажились, не налюбились! Вот горе-то…

Наташа рассмеялась и тут же спросила серьезно:

— Тетя Клава, а это не трёп?

— Да я сама только что по телеку слышала, — обиделась Клава.

У газетного киоска, несмотря на ранний час, вилась длинная очередь. Газеты с траурным портретом на первой странице шли нарасхват. Люди здесь же, у киоска, разворачивали их, быстро пробегая глазами строчки правительственного сообщения.

Целая эпоха только что окончилась на их глазах. Эпоха определяющих пятилеток, экономной экономики, «Малой земли» и «Целины», многочисленных Золотых Звезд Героя, пышных помпезных съездов и ядреных анекдотов на прокуренных кухнях.

И что теперь придет ей на смену? Как все повернется, переменится, или потечет по-старому? Чего ждать? К какому берегу прибиться? Завернут разболтавшиеся гайки или позволят дребезжать дальше?

Эх, верно сказал Конфуций: «Не дай вам Бог жить в эпоху перемен»…

Свадьбы и похороны вызывают у обывателей неизбывный интерес. Тем более когда это касается первого лица в государстве.

Несколько дней вся страна пристально следила и обсуждала предстоящие перемены и перетасовки. Тридцать лет со дня смерти Сталина не было события такого значения. И теперь все интересовались: как будет обставлен траур? Где похоронят? Кто скажет надгробную речь? Ходили слухи, что с речью от лица правительства выступит будущий преемник. И все терялись в догадках — кто же?

В этот тусклый ноябрьский день вся страна приникла к экранам телевизоров, наблюдая прямую трансляцию из Колонного зала и с Красной площади.

В институтах отменили занятия, однако строго-настрого обязали прийти на траурный митинг. Кстати, можно было и не бегать с журналом посещаемости — явка и так была стопроцентной. Студентам было интересно потолкаться вместе и обменяться новостями и замечаниями.

В фойе стоял включенный телевизор.

Громкая траурная музыка перекрывала шепотки и разговоры в группе студентов, которые переминались с ноги на ногу, внимая речи представителя кафедры марксизма-ленинизма.

К счастью, он не рискнул приглушить у телевизора звук, и потому его тихий бубнящий голос перекрывался доносящимся с экрана голосом диктора:

— Представители трудовых коллективов Москвы прощаются сейчас с дорогим Леонидом Ильином… Представители всего трудового народа проходят в эту минуту по Колонному залу в скорбной процессии… — синхронно зачитывал свою речь оратор.

Наташа хихикнула.

— У него хронометраж по минутам, — шепнула ей соседка. Они стояли у самой лестницы с группой однокурсников, раздумывая — смыться сейчас или попозже.

— Есть предложение, — тихонько наклонился к ним староста группы. — Помянуть дорогого Леонида Ильича. Скидываемся по рублю, Сашка сбегает.

— Я не знаю… — замялась Наташа, вспомнив, что до стипендии еще целая неделя. — Мне вообще-то домой надо…

— Решайте быстрей, девчонки, а то магазин на перерыв закроется.

Он двинулся дальше среди студентов, выискивая своих и собирая рублишки.

У дальней колонны, привалившись к ней, стоял Владимир Константинович Мартынов в своем неизменном замшевом пиджаке и вязаном свитере. Наташа заметила, как недовольно поглядывает в его сторону товарищ с марксистско-ленинской кафедры. Все остальные педагоги явились в черных костюмах при галстуках, строго чопорные, с постными лицами.

Владимир Константинович задумчиво посасывал погасшую трубку и безучастно взирал на телеэкран.

Траурный кортеж с установленным на артиллерийском лафете гробом черепашьим шагом полз по проспекту Маркса в сторону Манежной.

Члены Политбюро в одинаковых квадратных пальто тащились рядом, с видимым усилием передвигая ноги. Сквозь скорбные мины на их лицах отчетливо проступали страх и смятение.

Плотные шеренги одинаковых мальчиков в серых плащах тянулись вдоль проспекта по обе стороны процессии.

Владимир Константинович повернулся, почувствовав на себе пристальный Наташин взгляд.

Его лицо смягчилось и потеплело. Он незаметно кивнул ей в сторону лестницы, и сам медленно двинулся туда за спинами стоящих.

— Ну что, надумали? — снова подошел к девчонкам староста. — Встречаемся на лавочке за яблоневой аллеей.

Девчонки полезли за кошельками.

— Только закуски возьмите, — сказала маленькая худенькая Аллочка. — А то вашу гадость пить невозможно.

— Маленькая, а такая прожорливая, — староста погладил ее по голове. — Наташка, а ты?

Наташа покачала головой.

— Отбиваешься от коллектива?

— Да нет… просто… — забормотала она, следя взглядом за приближающимся Владимиром Константиновичем.

Он поравнялся с ними, приветственно нагнул голову и выжидательно посмотрел на Наташу. Она смущенно улыбнулась и пошла вместе с ним по лестнице, быстро махнув ребятам на прощанье.

— Понятно… — протянул староста. — Дома ее ждут…

— У нее персональная консультация, — фыркнула одна из девчонок, завистливо провожая взглядом странную парочку. Владимир Константинович нравился многим студенткам.

По обе стороны парадного подъезда висели траурные флаги — красные, с черной лентой.

— Вы не против, Наташа, если мы немного пройдемся?

Профессор чуть ссутулился, чтобы удобнее разговаривать с Наташей. А она, приподняв лицо, заглядывала ему в глаза снизу вверх.

— Конечно-конечно. — Она торопливо застегнула куртку, поеживаясь от зябкого ветерка.

— Так хочется глотнуть свежего воздуха, — он вздохнул и страдальчески поморщился, вкладывая в эти слова второй, не вполне понятный Наташе смысл.

И тут же, отвернувшись от ветра, раскурил свою трубку, выдохнув толстое синее колечко дыма.

Они медленно пошли по скверу в сторону набережной. Профессор аккуратно поддерживал Наташу за локоть. Это было неудобно и как-то чопорно.

— Да… — протянул он. — Сплетня — страшная вещь… И страх чужого мнения в человеке сидит уже с таких юных лет…

— Вы обиделись? — растерялась она.

— Да нет, — он засмеялся, — философствую. Это моя профессия.

Наташа покраснела и быстро взяла его под руку.

— Просто так удобнее, — сбивчиво объяснила она.

Тяжелое серое небо нависло над Москвой, голые деревья сиротливо вздымали вверх черные ветки, а под ногами шуршала пожухшая бурая листва. Словно природа потеряла все краски, кроме черной и серой.

Владимир Константинович молча попыхивал трубкой, глядя под ноги.

— О чем вы думаете? — не выдержала Наташа.

Он повернулся к ней:

— А вы?

— Мне почему-то грустно, — призналась Наташа. — Как-то не по-человечески… Все смеются, анекдоты рассказывают, как будто это спектакль. А родные плачут… У него жена такая старенькая… Это же горе…

Профессор ласково посмотрел на нее.

— У вас доброе сердце, Наташа. А в наше время просто модно быть циником… — Он помолчал. — Я сейчас думал примерно о том же… Как меняется время и меняются люди. Знаете…

Он остановился у мокрой скамьи, вынул из кармана сложенную газету и расстелил на сиденье. Они сели рядышком, и он чуть приобнял Наташу за плечи.

— Знаете, когда умер Сталин, мне было столько же примерно лет, сколько вам сейчас. Такой вот у нас с вами общий цикл…

— Я знаю, мне мама рассказывала, — вставила Наташа. — Они тогда все плакали. Искренне…

— Вся страна рыдала, словно конец света настал… — Профессор пососал погасшую трубку и снова чиркнул спичкой. — А мой отец купил бутылку, пил и хохотал, как безумный. И кричал: «Сдох, падаль!» Я думал, он действительно сошел с ума… — Он тяжело вздохнул, губы скривились в страдальческой усмешке. — Он десять лет провел в лагерях после плена. А потом его реабилитировали. Бумажку дали… Он ее в туалете повесил, в нашей коммуналке. Хорошо, соседи были порядочные люди…

— А вы? — тихо спросила Наташа, затаив дыхание.

Владимир Константинович опять усмехнулся.

— А меня в комсомол только что приняли… Я его обозвал, дверью хлопнул и побежал прощаться с дорогим вождем. — Он посмотрел на Наташу. — Мы с женой пошли… Сколько на улицах было народу… мы несколько часов не могли пробиться к Колонному залу, застряли на Трубной. А там…

Он прикрыл глаза и покачал головой. Сказал изменившимся голосом:

— Вы себе представить не можете, Наташа, что там творилось! Пронесся слух, что прощание прекращено, люди побежали, там были женщины, дети… Все как обезумели… Хорошо, мы были еще на бульваре, выше Трубной. Какой-то мужик втолкнул нас в подъезд… — И добавил глухо: — Это нас и спасло. Мы влезли на чердак… Я все видел… сверху…

— Что? — шепнула Наташа, глядя на него широко раскрытыми глазами.

Он кашлянул, нагнулся и зачем-то принялся выколачивать из трубки табак.

— Вы учили про Ходынку? В пятьдесят третьем на Трубной было десять Ходынок разом.

Наташа потрясенно молчала, прижавшись к его плечу.

И вдруг резкие протяжные гудки разом оборвали тишину, сливаясь в один, долгий и бесконечный.

Наташа вздрогнула от неожиданности.

Гудело со всех сторон: и с Москвы-реки, и с Ленинского, и с Вернадского… Заводы, фабрики, корабли всего Советского Союза в течение пяти минут демонстрировали общегосударственную скорбь.

А в этот момент на Красной площади опускали в яму у Кремлевской стены заколоченный гроб с несчастным стариком.

Несколько сосредоточенных мужчин удерживали его на длинных веревочных петлях.

Одна петля вдруг соскользнула от неловкого движения, гроб повернулся, сорвался с веревок и с глухим стуком упал на дно ямы.

И этот стук миллионократным эхом отозвался по всей стране, усиленный громкостью каждого включенного телевизора и радиоприемника.

Андрей и Антон смотрели телевизор в холле своего института.

— Дегенераты… — процедил сквозь зубы Антон. — Даже похоронить по-человечески не могут. Позорище на весь мир.

Все первокурсники чинно отстояли траурную церемонию, не решаясь сорваться раньше, чем товарищ из «первого отдела» отключит трансляцию. Никому не улыбалось вылететь из института из-за неуместной улыбочки или неосторожной шутки. Какие-то дядечки в серых костюмах прохаживались за их спинами.

— Это кто? — шепнул Андрей Антону, указывая глазами на одного из них.

— Гебист, — Антон словно бы удивился недогадливости Андрея. — Погоди… Теперь они наведут шороху.

Андрей посмотрел на большие настенные часы. Интересно, Наташку уже отпустили или нет? У них в университете все же не такие строгости, как здесь.

Собственно, он хотел только отметиться и сразу побежать к ней. Хорошо, Антон удержал, объяснил ситуацию.

— Если свидание тебе важнее испорченного «Личного дела», то беги, — сказал он Андрею на ухо. — А засветит загранка — будешь локти кусать. У тебя наверху лапы нет.

Наконец отзвучал последний аккорд гимна, и дежурный педагог выключил телевизор.

Сдерживая вздох облегчения, все потихоньку потянулись к выходу.

Вертя на пальце ключи, Антон двинулся к стоящей у института веренице машин.

— Подвезти? — небрежно спросил он Андрея. — Тебе куда?

— Я за Наташкой в университет.

— Привет, Антон! — выглянул из соседней машины прилизанный парень, весь в штатовской джинсе.

Антон не ответил, с преувеличенной озабоченностью ковыряя ключом дверцу.

Парень резко выжал газ, и его машина с рычанием рванулась с места.

— Сашка Гровецкий, — проводив машину глазами, сказал Антон. — Его Чурбанов лично сюда пристроил. Три года ходил королем… — Он усмехнулся зло. — Теперь вылетит.

— Почему? — спросил Андрей.

— По кочану, — отрезал Антон. — Потом поймешь. Поехали.

Машин на улицах было мало, да и Антон сегодня не «резвился» почему-то. Он чинно смотрел на дорогу и молчал.

Андрея это устраивало, можно было просто подумать. За последние дни столько всего навалилось.

Ему почему-то нестерпимо хотелось побыстрее увидеть Наташку.

За два последних месяца она удивительно похорошела, словно из бутона распустилась роза. Казалось, их трудности — недосып и недоедание — только придают ей новый шарм. Она похудела, талия стала еще тоньше — Андрей мог обхватить ее ладонями, соединив пальцы. А легкие тени под глазами делали ее детское личико взрослее и загадочнее.

Глядя вечерами на ее освещенное настольной лампой сосредоточенное над книжкой лицо, Андрей чувствовал нестерпимое желание задушить ее в своих объятиях и снова убедиться, что она принадлежит ему безоговорочно и до конца. Он чувствовал глухую безотчетную ревность к ее университетским знакомым, с недоверием вслушиваясь в оброненные в разговорах новые имена. Наверняка к ней там кто-нибудь клеится. Разве парни пропустят мимо себя такую девчонку? А то, что на курсе многие были гораздо старше, вселяло особую тревогу. Те, что после армии, точно бегают за каждой юбкой… А лощеные, холеные домашние московские мальчики? Гости, музыка, то да се… И хотя Наташа не ходила в гости, предпочитая позвать самых близких в их «дворец» на посиделки, Андрей не исключал такую возможность в будущем. Ведь Наташке может надоесть махать метлой и шваброй и считать копейки в обставленном с помойки полуподвале. И выбор между умненьким симпатягой с московской квартирой и Андреем сложится не в пользу Андрея…

Он ругал себя за эти мысли, зная Наташину патологическую честность и чувствуя ее любовь и преданность. Но все же… все же…

Антон высадил его у метро, и Андрей помчался через перекресток к новому корпусу по яблоневой аллее, всматриваясь в идущие оживленно болтающие групки студентов.

Вот мелькнула знакомая синяя курточка… Нет, совсем другая девчонка.

У входа несколько ребят подсчитывали мелочь, решая, что взять: две чекушки или одну пол-литра.

— Вас давно отпустили? — подошел к ним Андрей.

— А никто и не держал! — хмыкнул один из них. — Ты кого-то ждешь, что ли?

— Да.

— А в парке за корпусом посмотри, — махнул рукой парень. — Туда многие тусоваться пошли. За помин души.

— Спасибо.

Андрей сунул руки в карманы и не спеша углубился в переплетение аллей.

Он с улыбкой представил себе, как набредет на теплую компанию Наташкиных однокурсников. Как Наташка ойкнет от неожиданности, сунет кому-то недопитый стакан и радостно вскочит… И пролепечет смущенно: «Пока, ребята, за мной муж пришел». Какие у ее ребят будут обалдевшие лица!..

Андрей повернул в боковую аллею и вдруг остановился как вкопанный, не веря своим глазам.

В конце аллеи на лавочке в объятиях седоватого высокого мужчины сидела его Наташка!

Мужчина был с сединой, но не старый, можно сказать — в расцвете лет… худощавый… и как-то породисто красив… В руках трубка! Трубка! Это профессор… точно! Наташка говорила… как его? — Владимир Константинович! Последнее время она постоянно упоминает в разговоре это имя. И с таким восхищением!..

Андрей хотел в первое мгновение подлететь к ним и сказать что-нибудь злое и обидное. Он чувствовал, как в груди нарастает яростный ком… Но ноги словно приросли к земле. Он стоял как в ступоре и потрясенно смотрел на Наташу.

Профессор склонился к ее лицу, взял его в ладони… И Наташа потянулась ему навстречу и уткнулась лицом в куртку на груди. А этот Владимир Константинович порывисто прижал ее к себе, стиснув в объятиях. И они замерли… и он что-то ласково зашептал ей на ушко…

Андрей был больше не в силах смотреть на эту сцену. Он круто развернулся и бросился обратно.

Изменница! Коварная! Притвора! Двуличница! Он знал, он чувствовал, что она что-то скрывает… Недаром он помчался сегодня за ней — интуиция! Как же!.. Профессор!.. Да этот профессор ей в отцы годится! Бесстыжая!

Он чувствовал себя обманутым и оскорбленным. И еще было одно чувство, странное, как в детстве. Словно кто-то большой и сильный пришел и отобрал любимую игрушку.

…— Ну не надо больше плакать, успокойся, — ласково сказал Наташе Владимир Константинович.

А она все всхлипывала, уткнувшись в его куртку мокрым носом.

— Я не могу больше… я так устала… я ничего не понимаю.

Неожиданно для себя Наташа рассказала профессору всю коротенькую историю своей жизни, то ли потому, что сам он говорил с ней достаточно откровенно, рассказывая о вещах, о которых не принято вспоминать, то ли потому, что накопилась эта чудовищная безысходная усталость, то ли оттого, что, рассказывая о своей юности, профессор говорил о родителях, а Наташа так соскучилась по маме… В общем, ненароком сорвалось с языка неосторожное слово, а дальше…

— Я такая слабая. Это стыдно, — всхлипывала она. — Я его ужасно люблю, но… когда мне надо вставать в пять утра, я его просто ненавижу… Это я виновата… У меня не хватает сил бороться за любовь… Он так устает… Он такой измученный…

Владимир Константинович ласково взял ее лицо в свои ладони и долгим взглядом посмотрел ей в глаза.

— Ты сильная, — его голос успокаивал и убеждал. — Ты умная и отважная девочка. Моей бы Ирке у тебя поучиться. Ей все слишком легко достается…

Он сам не заметил, как перешел на «ты». Сейчас она была не его студенткой, а просто младшей подругой дочери, ребенком, выросшим без отца. Наташа удивительно напоминала его покойную жену в молодости. Те же глаза, та же манера… Именно такой могла бы быть их младшая дочь, перенявшая материнские черты.

Наташа вздохнула, отстранилась и вытерла глаза.

— Извините, Владимир Константинович. Выслушивали мою «философию нищеты»…

— Слава Богу, что не «нищету философии», — слабо улыбнулся он.

И опять тоненькой ниточкой натянулась между ними порвавшаяся было на время дистанция возраста и положения.

— Скажите, Наташа, — вдруг спросил он. — Вы ведь знакомы с моей Ириной. Почему не приходите к нам?

— Ну что вы! — удивленно протянула Наташа. — Это неудобно… Вы…

— Ничего неудобного нет…

Ему вдруг ужасно захотелось, чтобы они все втроем сидели в доме за одним столом как одна семья. И чтоб Наташа разливала чай. А потом они бы шушукались с Ириной, как две его дочки — старшая и младшая.

Мартынов вынул из портмоне визитку и протянул Наташе.

— Здесь телефон. И адрес. Скажу вам по секрету, приезжайте в любое время, когда захочется… — Он усмехнулся и добавил с иронией: —…Разобраться в философских вопросах.

— Типа: быть или не быть? — Наташа шмыгнула носом и благодарно улыбнулась. — Спасибо, Владимир Константинович.

Она сунула визитку в карман куртки и поднялась.

— Так вы придете?

— Не знаю, — вздохнула Наташа. — Если будет время…

По пути домой Наташа еще успела заскочить в овощной, отстоять очередь и купить пакет картошки. А то в доме шаром покати.

Когда она подошла наконец к дому, было уже совсем темно. Всего шесть часов, а как будто глубокая ночь. Надо же было так заболтаться! Андрюшка, наверное, уже давно пришел и сидит, бедняга, голодный.

Наташа открыла ключом дверь и весело крикнула в глубину квартиры:

— Андрюшка! Ужин пришел!

Андрей не отозвался, хотя из коридора Наташе было видно, что в их комнате горит свет. Удивленная его молчанием, Наташа бросила сетку с картошкой у двери и прямо в куртке прошла в комнату.

— Андрей… Напугал… Чего не отвечаешь?

Он сидел у стола, спиной к двери и с нарочитым вниманием читал книгу. И даже не повернулся. Странно…

— Андрюш…

Он медленно крутанулся на стуле и зло глянул на нее. На скулах резко обозначились желваки.

— Нагулялась? — ядовито процедил он.

Наташа растерялась, непонимающе уставилась на него.

— Да я… Я за картошкой стояла…

Наверное, он злится, что она так долго. Наверное, волновался, ведь митинг давно закончился… Наташа почувствовала себя виноватой.

Она подошла к нему, попыталась погладить по волосам. Сказала покаянно, слегка заискивая:

— Андрюшенька, не сердись… Так получилось, я…

Он дернулся от ее руки, как от горячего железа.

— Не трогай меня!

У Наташи округлились глаза.

— Ты что? Что случилось?

Андрей саркастически хмыкнул:

— Тебе лучше знать!

— Не понимаю…

Она стояла перед ним, растерянно хлопая глазами. Что за вспышка на ровном месте? Может, он злится из-за того, что не готов ужин? У них в доме заведено, что к папиному приходу служанкой уже накрыт стол, и Андрей хочет, чтобы и в их семейной жизни было так же?

Наташа сделала еще одну попытку растопить его лед. Сказала ласково:

— Ну перестань, пожалуйста… Я сейчас пожарю картошки. Я быстро…

— Да подавись ты своей картошкой! — выпалил Андрей. Он отшвырнул стул и вскочил, разъяренный, с бешено сверкающими глазами. — Прекрати юродствовать! Не надо притворяться!

— Я… не притворяюсь… — сказала Наташа.

— Тогда, может, ты скажешь, где ты была?

— В универе, — удивленно пожала плечами она.

— Все время?

— Нет. Мы потом разговаривали с Владимиром Константиновичем. Он…

Но Андрей перебил ее, с напором продолжая допрос:

— И о чем же вы разговаривали?

— Он рассказывал про похороны Сталина.

Андрей издевательски захохотал:

— Сначала врать научись!

Наташа несмело улыбнулась своей догадке:

— Андрюша, ты ревнуешь? Ты что? Он же наш профессор…

— Не надо делать из меня дурака! — закричал Андрей. — Я прекрасно видел, как вы разговаривали!

— Видел?.. — ошарашенно протянула Наташа. — Где? Ты разве…

— На той самой лавочке! В том самом скверике! Хоть бы отошли подальше! Целовались у всех на виду! Совсем обнаглели!

— Да мы не целовались! Ты что?! — воскликнула Наташа. Но Андрей не слушал ее, продолжая выплескивать накопившуюся злость:

— Старый козел! Он же седой уже! Тебе не противно? То-то ты мне талдычишь каждый день: Владимир Константинович, Владимир Константинович…

— Андрюша… Да все совсем не так! Тебе показалось!

Ей даже было смешно. Таких обвинений Наташа совсем не ожидала. Главное, она не знала, что возразить, как переубедить Андрея. А нужные слова никак не находились. Все было настолько нелепо!

— Ну да! Не верь глазам своим, — скептически хмыкнул Андрей. — Кончай лапшу на уши вешать. Я ваши страстные объятия минут десять наблюдал!

— Почему же… ты… не подошел… — все еще не находила слов Наташа.

— Чтобы ему рожу набить? Или вам обоим?

Андрей сверлил ее ненавидящим взглядом. Еще хватает наглости оправдываться! Строит из себя невинность. А он еще так верил! Сам комплексовал!

— Знаешь, кто ты? Ты просто шлюха! — яростно выпалил он ей в лицо.

Наташе словно влепили звонкую пощечину. Это было не больно, нет, это было до слез обидно. Это было несправедливо.

— Не кричи на меня, — тихо произнесла она.

— Нет, мне надо плясать от радости, когда ты со всякими стариками тискаешься! Да ты мне просто противна после этого! Понимаешь? Про-тив-на… — процедил он сквозь зубы.

Наташа смахнула непрошеные слезы.

— Ой, только не надо рыдать, — скривился, как от зубной боли, Андрей. — Я не верю тебе больше. Ни одному слову. Мне просто интересно, давно это у вас? Сколько я хожу в идиотах?

— Я тебе не изменяю. Я же… люблю тебя… — всхлипнула Наташа. Она оправдывалась!

— Не надо ля-ля, — оборвал ее Андрей. — Я же видел!..

Перед глазами вновь встала потрясшая его картина. Наташа и профессор, прильнувшие друг к другу в объятиях.

Он скрипнул зубами.

— Ну что ты видел? Что? — отчаянно сказала Наташа. — Он, правда, меня один раз обнял. Просто по-человечески… Мы, кстати, о нас с тобой говорили…

— Очень интересно! — воскликнул Андрей. — Ты что, обсуждаешь наши отношения с каждым встречным? Ах, извини, — саркастически поправился он, — не со встречным. С возлюбленным. Обсуждали, как я вашему счастью мешаю?!

— Да нет же, Андрю…

— Заткнись, — рявкнул он. — Иначе я не знаю, что сделаю!

Он едва сдерживал себя, чтобы не ударить со всего размаха в потерянное лицо Наташи. Если бы она возмутилась, накричала на него, обиделась за несправедливые упреки, тогда он бы прислушался к ее словам, поверил, что ошибся. Ведь влюбленным всегда хочется верить в то, что им верны. Но ее беспомощный лепет только подтверждал его худшие подозрения.

Андрей заметил, как она инстинктивно отшатнулась от его непроизвольно поднявшейся для замаха руки, и увидел в ее глазах страх. Она его боится… Это было последней каплей. Боится — значит, виновата!

Он рывком развернул ее за плечи и подтолкнул к двери.

— Ну и убирайся! — не помня себя от обиды и злости, закричал он. — Иди к нему! Иди! Я тебя не держу! Я тебя видеть больше не хочу! Целуйся, отдавайся, мне все равно!

Он выпихнул Наташу в коридор. У нее не было сил сопротивляться.

В памяти всплыла лежащая на общежитской койке Марина с безвольно свесившейся рукой, с которой стекала тонкая струйка крови… Вот решение всех проблем. Ничего не видеть, не слышать, ни о чем не думать… И не будет этой ужасной боли, защемившей сердце и мешающей дышать…

— Ключ! — рявкнул над ухом Андрей.

Она подняла на него непонимающие глаза.

— Давай сюда ключ! — он протягивал руку. — Он тебе больше не понадобится! Тебе профессор другой даст!

Наташа машинально полезла в карман куртки и вынула ключ. Карман вывернулся наизнанку. На пол упал смятый носовой платок, проездной на метро и… визитка…

Андрей каким-то обостренным боковым зрением заметил упавшую у его ног глянцевую карточку. Отпихнув Наташину руку с протянутым ключом, он быстро нагнулся и поднял ее.

— Прекрасно… — пробежав ее глазами, сказал он. — Что и требовалось доказать.

Он решительно отстранил Наташу, сорвал с вешалки куртку и шагнул к двери.

До Наташи дошел весь ужас происшедшего. Ведь на визитке был адрес Мартынова… Андрей что, с ума сошел? Она словно очнулась от оцепенения. Метнулась к нему.

— Ты куда? — И вцепилась в край куртки.

Он рывком освободился от ее руки.

— Куда надо!

— Андрей!!!

Он глянул на нее каким-то яростным, далеким взглядом.

— Старый подонок! Я ему… — и хлопнул дверью.

— Андрей! Не смей!

Наташа бросилась к двери, но Андрей два раза повернул ключ в замке.

— Андрей! — еще раз беспомощно крикнула она вслед и заколотила в запертую дверь.

Господи, какой скандал Андрей может устроить Владимиру Константиновичу! А может… даже ударить… Наташа еще никогда не видела его в такой ярости. Он же себя не помнит. Как она после этого посмотрит профессору в глаза?!

Она бессильно опустилась на корточки, уткнулась лбом в дверь и заскулила как побитая собака…

ДОЧЬ ПРОФЕССОРА

Это был девятиэтажный панельный дом. Обыкновенный дом, безвкусное дитя урбанизма, таких много не только в Москве, в каждом городе необъятной страны понатыканы эти квадратные коробки.

Из приоткрытой форточки на первом этаже доносились тоскливые звуки траурной музыки. Сочетая приятное с полезным, трудящиеся поминали вождя и заглушали свое неутешное горе обильными возлияниями.

В парадной за невысокой конторкой восседала сморщенная старушонка. На рукаве ее шерстяной кофточки красовалась повязка, сшитая из кусочков черной и красной материи. Бабушка исполняла роли сторожа и швейцара одновременно. Не пускать посторонних в свои владения — вот ее жизненное кредо.

— Молодой человек, вы куда направляетесь? — выскочив из-за конторки, словно ее ужалила пчела, и приняв борцовскую стойку, осведомилась старушенция, когда Андрей вошел в подъезд.

— Мне к профессору… — Андрей замялся. Существование «контрольного поста» оказалось для него полной неожиданностью. Меньше всего парню хотелось, чтобы его заметили нежелательные свидетели, ведь он готовился совершить преступление…

— У нас тут все профессоры, — сощурив глаз, подозрительно произнесла бабуля. — Вы к какому?

— Мне назначил встречу Мартынов Владимир Константинович, — Андрей старался выглядеть благодушным и говорить как можно более спокойным тоном.

— Из тридцать шестой квартиры? — облегченно вздохнула служительница порядка. — Я только что сменилась. Вы точно уверены, что он дома?

— Уверен, будьте спокойны, — пробурчал Андрей, направляясь к лифту. Он долго тыркал черную кнопочку, прежде чем до него донесся извиняющийся голос бабули.

— Не работает… — развела руками она. — Два дня уж как обещали починить… Но сами понимаете, всем сейчас не до этого…

— Да… Понимаю… — проговорил Андрей и начал подниматься по лестнице.

Он взбежал на девятый этаж на одном дыхании. Запыхался. На лбу выступили капельки пота. Сердце бешено колотилось, отзываясь тупой болью в висках. Эти физиологические проявления были вызваны не усталостью, а гневом, злостью, ревностью и бессильным отчаянием, охватившими Андрея.

Где профессорская дверь? Ах да, вот она. Аккуратная табличка с номером. Дерево любовно обтянуто добротной коричневой кожей. Резиновый коврик на полу. Лампочка в сверкающем чистотой плафоне освещает лестничную клетку. Андрей приложил ухо к двери. Прислушался. Тишина.

Он был слишком взволнован и боялся наделать глупостей, а потому не спешил обращаться к помощи электрического звонка. Импульсивно сжимая кулаки, он прислонился к стене и перевел дух. Он ровным счетом не знал, как повести себя, когда столкнется нос к носу с ненавистным сластолюбцем.

«Старый Казанова… — проносилось в его голове. — Хоттабыч долбанный… Решил поохотиться за молоденькими девочками, паскуда… Седина в бороду ударила… Ну, ничего, он у меня узнает, как, пользуясь служебным положением, разрушать семьи… Накачу пару раз в пятак, у него сразу пропадет вся охота волочиться за юбками. Пиявка плешивая… Или же сперва поговорить с ним по-хорошему? Выслушать неловкие оправдания, посмотреть, как эта скотина будет расшаркиваться передо мной и, брызжа слюной, просить прощения? Нет уж, сначала в пятак, а потом пусть извиняется… Хотя рукоприкладство не пройдет, еще, чего доброго, милиция повяжет… А пусть повяжет! Отсижу пятнадцать суток, буду подметать улицы, мне не привыкать. Береги честь с молоду, правильно в народе говорят. Стоит один раз уступить, так тебе сразу на шею сядут. Неужели я должен терпеть, закрывать глаза, когда эта профессорская крыса захочет в очередной раз соблазнить Наташку, когда он будет тянуться к ней своими мерзкими, скользкими ручонками? Лучше я умру стоя, чем буду жить на коленях!»

Колючие мурашки побежали по спине Андрея, все тело нервно затряслось. Он не мог больше держать себя в руках, его растоптанная душа требовала жестокой мести. В ту минуту парень был способен совершить убийство, накинуться на свою жертву и забить ее до смерти…

Андрей отлепился от стены и несколько раз ударил кулаком в дверь. Ударил не очень сильно и сам удивился этому. Из квартиры донеслось шлепанье по полу чьих-то босых пяток.

«Идет, тварь, — ликовал Андрей, прикрывая ладонью глазок, чтобы профессор не смог рассмотреть, кто к нему пришел. — Приготовься же к расплате».

— Кто там? — спросили с другой стороны двери. Голос оказался женским. Низкий, бархатный голосок с хрипотцой. Андрей не ждал такого поворота событий, он почему-то представлял себе что профессор должен был куковать в одиночестве в своей келье.

— Я… — тихо ответил Андрей, как обычно отвечают люди, застигнутые вопросом врасплох.

— Кто «я»? — в женском голосе появились нетерпеливые нотки.

— Андрей…

— Какой еще Андрей?

— Мне нужно поговорить с Владимиром Константиновичем… — Юноша не мог вот так, сразу отказаться от намеченного плана разобраться с профессором. — Это очень срочно… Я по делу…

— Владимира Константиновича нет дома, он еще не вернулся с работы. Приходите позже. — И снова послышались шаги. Обладательница бархатного голоска удалилась куда-то в глубь квартиры.

Андрей с минуту постоял перед запертой дверью, борясь с желанием выбить ее, сорвать с петель, а затем задумчиво опустился на холодные ступеньки лестничного пролета.

«Любовницу привел, гад, — сказал он сам себе. — Вот и не хочет прерывать любовные утехи. И бабу научил, чтобы она отослала подальше незваного гостя. А я не тороплюсь. Я подожду здесь, хоть да завтрашнего утра…»

Андрей устроился поудобней, достал из куртки сигареты и закурил.

Постепенно парень успокаивался. Его уже не бил озноб, а кулаки не так сильно чесались. Все-таки к неожиданному появлению какой-то женщины он морально не был готов, и нелепый разговор через дверь немного остудил его молодецкий пыл. Но Андрей все еще справедливо считал, что он должен был наказать мерзопакостного профессора. Хотя бы из принципа.

На выложенном кафельными квадратиками полу появилась объемистая кучка окурков. Андрея тяготило бессмысленное времяпрепровождение, на которое он себя обрек.

Вдруг он заметил, что за ним наблюдают — профессорский дверной глазок перестал пропускать тоненький лучик света. Андрей заерзал, пытаясь принять как можно более непринужденную позу и изобразить на своем лице полное равнодушие.

«Чтоб у тебя глаза повыкатились, — думал он, ногой сметая окурки в сторону. — Все равно никуда не уйду…»

Андрей решил досчитать до ста, чтобы хоть как-то утихомирить вновь нахлынувший на него гаев. Он сам старался никогда ни за кем не подглядывать, принимая это занятие за подлость. Сегодняшний случай выглядел скорее исключением, не виноват же он, что Наташа и старый ловелас попались ему на пути! Впрочем, исключения только подтверждают правила.

Звук отпираемого замка нарушил тревожную тишину, и в дверном проеме показалась женская голова, обернутая махровым полотенцем. По лестничной клетке начал распространяться приятный запах болгарского шампуня.

— Ты чего? — недоуменно спросила голова.

— Жду… — сказал сквозь зубы Андрей, а про себя дал оценку внешности неожиданно появившейся особы — «кошка».

— А… Ну жди… — Голова жеманно закатила глазки и изчезла за кожаной обивкой.

Андрею казалось, что он находится в ненавистном доме целую вечность. Время тянулось мучительно долго. Если бы он встретил профессора пораньше, то обязательно набил бы ему морду, но сейчас парень готов был ограничиться принятием извинений. По правде сказать, Андрею было уже как-то неинтересно. Первый, самый сильный порыв прошел, и на смену злости и желанию постоять за свое мужское достоинство пришли опустошение и досада на самого себя. Сейчас Андрей понимал, что выбрал неверный путь, что конфликт можно разрешить каким-нибудь другим способом, а прежде всего нужно разобраться. Разобраться, что же произошло. Теперь он засомневался в нечестности Наташи. Но ревность — составляющая часть любви, и без нее никуда не деться. Именно эта глупая, бесконтрольная ревность побудила Андрея потерять себя и броситься в кровавую пучину мести. Еще немного, и он выставил бы себя всеобщим посмешищем.

«Как все-таки хорошо, что не застал старого индюка, — размышлял Андрей, прикуривая новую сигарету от бычка. — Чего бы я добился, расквасив ему харю? Вряд ли получил от этого хоть какое-нибудь удовлетворение, избить слабака дело небольшое… Выгнали бы меня из института… Вне всяких сомнений, выгнали бы… С треском, с позором, без возможности восстановиться… Прощай, карьера! Здравствуйте, вооруженные силы, такой желанный священный долг. Нет, отец меня вытащит, пристроит куда-нибудь… Но о Москве придется забыть… Достоин ли уважаемый Владимир Константинович таких жертв? Да пошел он к чертям собачьим! Нужно ли из-за него ломать свою и Наташкину жизнь?»

Решив, что ни свою жизнь, ни жизнь любимой ломать большой необходимости нет, Андрей смилостивился над профессором. И если душа его все еще противилась прощению, то сознание было настроено весьма миролюбиво. Юноша оставил профессору последний шанс, пусть мерзавец гуляет по свету на своих двоих, а не на инвалидной коляске. Но пусть только он попытается продолжить свои грязные домогания и похотливые ухаживания! Уж в этом случае Андрею придется вытащить из-за пояса увесистый меч возмездия!

Затушив последнюю сигарету, юноша добросовестно выбросил окурки в мусоропровод и хотел уже было покинуть свое временное пристанище, но… Дверь профессорской квартиры снова отворилась, и на пороге вырисовался очаровательный силуэт.

Андрея как кипятком ошпарило. Он и представить себе не мог, что голова, еще полчаса назад замотанная полотенцем, на самом деле принадлежала такой красавице. Большие, широко открытые глаза, изумительный носик, чувственные губы, мокрые волосы цвета вороньего крыла и умопомрачительная фигура — вот что предстало перед обалдевшим парнем. Впрочем, быть может, подобное описание несколько преувеличенно. Андрею показалось, что женщина была на несколько лет старше его самого. Одета она была не слишком броско, но черная водолазка и облегающие вельветовые брючки не могли скрыть ее соблазнительные формы.

— Здравствуйте… — единственное, что мог произнести Андрей. От неожиданного зрелища он ужасно смутился.

— Мне тебя жалко. — Женщина водила пальчиком по дверной ручке. — Не рекомендуется долго сидеть на холодных каменных ступенях. Простуду можно подхватить. Или простатит. Как тебя там зовут? Андрей? Заходи, гостем будешь. Ты, я вижу, не вор и не разбойник.

— Нет-нет, спасибо, — запротестовал Андрей. — Я только хотел переговорить с Владимиром Константиновичем…

— Твой Владимир Константинович скоро придет, — очаровашка недовольно скривила губки. — Можешь подождать его в квартире. Разрешаю.

— А вы ему кто? — задал нескромный вопрос юноша.

— Жена, — хохотнула брюнетка.

— Правда? — удивленно вскинул брови Андрей. — Такая молодая?

— А он и сам не старик, порох в пороховницах еще есть. Профессор такой баловник! Как придет домой с работы, так меня сразу в постель тянет.

— Это вы к чему?

— А ни к чему, — улыбнулась женщина. — К слову пришлось. Да ты не пугайся, я пошутила. Никакая я не жена… Дочка я, дочка.

«Ну и шуточки у этой дочки! — подумал Андрей. — Издевается! Кошка…»

— Честно говоря, мне совсем не интересно, кто вы Владимиру Константиновичу — дочь, жена или бабушка, — выпалил он.

— Ну вот, обиделся… — картинно вздохнула хозяйка квартиры. — Я так и знала… В последнее время мужчины пошли обидчивые какие-то, легкоранимые. Слова лишнего не скажи. А меня Ирой зовут. Можешь звать меня Ириной Владимировной, ты же у нас вежливый. Хотя мы с тобой почти ровесники.

— Не уверен, — съязвил Андрей. — До свидания, Ирина Владимировна.

— Ты чего? И впрямь обиделся? Ну хочешь, я на колени перед тобой встану? — И Ира действительно встала на колени.

— Да вы что?! Зачем вы это делаете? — Андрей бросился к Ирине и, схватив ее под мышки, начал поднимать.

— А чего ты выпендриваешься?! — закричала вдруг она. — То два часа сидел на лестнице, на нервы действовал, а теперь сразу же заторопился, смыться захотел. Тебе мой отец нужен?

— Нужен… — Андрей не мог ответить иначе, тогда бы он выглядел последним идиотом.

— По какому делу, если не секрет?

— По личному…

— Вот и не стесняйся, проходи, — Ира сделала шаг в сторону. — Я тебе досаждать не буду, дел еще по горло.

— Может, я лучше завтра? — пытался сопротивляться неудавшийся мститель. Обстоятельства так круто изменились, что перспектива повидаться с профессором не вызывала у него особого воодушевления. О чем он будет говорить со стариком в присутствии Иры? Какая-то дурацкая ситуация получается…

— Как хочешь… — Ирина выжидающе смотрела на Андрея. В его ситуации любой другой уже давно бы убежал, но Андрей не мог пошевелиться. Новая знакомая словно загипнотизировала его, как кошка мышку.

— Хорошо, я подожду профессора, — сказал он и решительно вошел в квартиру.

— Тапочки надень. — Ира повесила куртку гостя на вешалку. — Чаю хочешь?

— Не беспокойтесь, — Андрей замялся. Ему почему-то было неловко.

— Давай перейдем на «ты», — предложила брюнетка. — А чаем я тебя все равно напою. Посмотри на себя, весь дрожишь от холода.

Ирина грациозно прошествовала на кухню и загремела посудой, а Андрей получил возможность осмотреться. Это была обыкновенная квартира. Две небольшие комнаты, серый линолеум, ковры по стенам, цветной телевизор, проигрыватель — именно в таких условиях живет большинство советских людей. Только комната профессора была завалена книгами. Книги повсюду — на полках, на письменном столе, на подоконнике, на полу, на шкафу, под кроватью. Столько литературы Андрей видел только в библиотеках. Чувствовалось, что в доме хозяйка — женщина. Иначе как можно объяснить безупречную чистоту, царившую повсюду? Каждый сантиметр пола был тщательно выметен, каждая вазочка протерта, каждый уголочек вылизан.

— Так у тебя и мама еще не пришла, — сказал Андрей, втискиваясь в тесноту кухни и усаживаясь за крохотный столик, покрытый клеенкой. — Хорошо живешь!

— Мама умерла, — отозвалась Ира. При этом ее голос не окрасился никакой эмоцией. Женщина чиркнула спичкой и подожгла конфорку.

— Прости, я не знал… — на щеках Андрея появился стыдливый румянец.

— Прощаю, — Ира сделала царственный жест и опустилась на свободную табуретку. — Ну, рассказывай о себе. Зачем пришел? Что тебе нужно от отца?

Андрей, словно вычислительная машина, судорожно подыскивал варианты ответа. В конце кондов он сумел подобрать подходящее объяснение своему появлению.

— Вот, хочу поступить в МГУ… — неуверенно проговорил он.

— Понятно, — не дожидаясь, что еще скажет Андрей, Ирина хлопнула рукой по столу. — Ты думаешь, что папа сможет помочь в поступлении?

— Да, что-то вроде этого… — промямлил вконец смутившийся юноша.

— Напрасно, — усмехнулась Ира. — Можно, конечно, попробовать, но мой отец не такой. Он слишком порядочный, и это самый главный его недостаток. В наше время нельзя быть порядочным, тебя сразу затопчут. Знаешь поговорку? Хочешь жить — умей вертеться. Так вот, Платоша не умеет вертеться…

— Платоша? — переспросил Андрей.

— Так называть его имею право только я, — ответила Ирина. — Это ласкательное от Платон. Он ведь у меня философ. И честный философ, заметь. От этого и страдает всю жизнь… Богатенькие родители несметное количество раз предлагали ему безумные деньги, чтобы он пропихнул их детишек в университет. Но папа — идеалист.

— Правда? — иронично спросил Андрей. Это как-то не вязалось с тем, что старик тискает молоденьких студенток.

— Он, видите ли, считает, что деньги — это не главное, что прежде всего нужно сохранить свое безупречное реноме, не «запачкаться». Быть может, он прав… Но кушать-то тоже хочется… Разве можно существовать на одну его зарплату?

— А ты не работаешь?

— Какое там! — воскликнула Ирина. — Один раз отец все-таки совершил должностное преступление. Он «поступил» меня в МГУ… Теперь я в аспирантуре, но отец, наверное, жалеет об этом. Лучше бы уж я работала…

Ирина продолжала говорить, но Андрей уже не слушал. Он смотрел на нее… И убеждался, что она по-настоящему красива… Больше всего парня притягивали глаза, влажные зеленые глаза… Они излучали одновременно грусть и задор, покой и безудержный темперамент, пуританство и пошлость, смирение и разврат…

«Господи, что же это такое?.. — мысленно ужасался он. — Что за идиотские мысли приходят в голову? Она же старше меня, пусть не врет, что мы ровесники… Хотя при чем здесь возраст? Стоп, о чем я думаю?.. Я же люблю Наташу, не могу жить без нее… Как Наташку можно даже сравнивать с этой кошкой?.. Ну и денек сегодня… Сначала хотел набить морду профессору, а теперь сам заглядываюсь на его дочь… Нет, нужно убираться отсюда, и побыстрей…»

— Ты меня совсем не слушаешь. — Ира чуть наклонилась вперед, и ее грудь мягко уперлась в краешек стола. — Ты сейчас где-то очень далеко, да?

Андрей не отвечал. Он продолжал рассеянно рассматривать женщину, переводя взгляд с ее лица на грудь и обратно. Юноша с трудом сдерживался, чтобы не начать хватать воздух ртом, его сердце билось со скоростью отбойного молотка.

Ирина не могла не заметить странного поведения гостя.

— Мальчик… — спокойно и даже с некоторой рассудительностью произнесла она. — Остынь…

Эти слова вывели Андрея из оцепенения. Спохватившись, он заерзал на табуретке, хотел подобрать какие-то слова оправдания, но вместо этого услышал собственный незнакомый голос:

— Я совсем забыл… Как же я мог забыть?.. Поезд… Через полчаса на вокзал приходит поезд… Я же должен встретить его… Там посылка… Простите, Ирина, мне нужно бежать… Может быть, еще успею…

Он выскочил из-за стола и пулей вылетел в прихожую, где суматошно начал натягивать куртку.

— Постой! — смеялась Ира. — Какой поезд?

Андрей долго возился с замком, прежде чем сумел открыть дверь и, не попрощавшись, юркнул на лестничную клетку.

Лифт все еще не работал, и Андрею пришлось спускаться на первый этаж пешком.

В парадной он чуть не сбил с ног Владимира Константиновича, профессор чудом сохранил равновесие. Но Андрей и не думал извиняться. Через мгновение он уже бежал по улице в направлении автобусной остановки, с удовольствием вдыхая морозный вечерний воздух. При этом он блаженно улыбался.

— Ну и скорость! — Профессор собирал с пола газеты, оброненные им во время столкновения с неизвестным молодым парнем.

— Если я не ошибаюсь, — бабушка, сидевшая за конторкой, задумчиво сморщила лоб, — то этот мальчишка приходил к вам. Он сказал мне, что вы назначили ему встречу.

— Странно… — сказал Мартынов. — Очень странно…

«БАЮ-БАЮШКИ…»

От этого дня у Наташи остался в душе такой мутный, горьковатый осадок, который долго потом не хотел растворяться.

Андрей вернулся поздно, не разговаривал. Бросил только на стол визитку Мартынова. Наташа поняла, что самого страшного не произошло. Андрей не наделал глупостей. Но о чем они говорили с профессором?

Ночью он и она снова легли порознь. Это становилось уже дурной традицией. Наташина обида отошла куда-то вглубь, смягчилась. По извечному женскому правилу она во всем винила себя и оправдывала Андрея. Если встать на его место, то действительно получится — измена. Так это вполне могло выглядеть со стороны. А отсюда и его слепая ревность, бешенство.

«Ревнует, значит — любит, — по-бабьи смиренно думала Наташа. — Я и сама, наверное, сошла бы с ума, если б только узнала, что Андрей… Противно только, что он не поверил, не захотел выслушать… Но и это можно понять…»

Андрей вдруг тихо застонал во сне. Наташа приподняла голову от подушки, вглядываясь в темноту. Андрей лежал к Наташе спиной, укрытый с головой верблюжьим одеялом. Плечи его судорожно вздымались. И снова — тихий стон.

— Андрей, — прошептала Наташа.

Он не ответил, но плечи застыли.

— Что ты? Тебе плохо?

Он был сейчас таким жалким под этим серым одеялом, на старом матрасике, брошенном на пол.

— Что у тебя болит?

Андрей поднялся, повернулся к ней и, не вставая с колен, вдруг заплакал по-мальчишески, сдерживая рыдания, вздрагивая всем телом и утирая лицо кулаками.

— Прости… Наташа, прости меня… я не могу без тебя жить… я так перед тобой виноват… я… Наташа, прости меня…

Она бросилась к нему, а он уткнулся ей в грудь и уже не сдерживал слез.

— Андрюшенька, милый мой, любимый, — гладила Наташа его голову и даже как будто баюкала, покачиваясь всем телом. — Милый мой, хороший… Мальчишка мой дорогой… Ну… Ну, не плачь. Все хорошо, все пройдет… Ну, мой маленький, ну, мой хороший… Андрюшечка мой, любимый мой, — говорила она чуть нараспев. И он действительно, словно ребенок, убаюканный матерью, стал затихать, только шмыгал иногда носом. — Не плачь, мой любимый, не надо… Ну, все будет хорошо…

— Я так перед тобой виноват, — мокрым голосом сказал Андрей. — Если бы ты только знала, как я перед тобой виноват…

— Ни в чем ты не виноват, мой хороший… — улыбалась Наташа. — Ты мой любимый и ненаглядный…

— Что со мной случилось, Наташа? Я сам себя стал бояться… Я сам себя не узнаю. Знаешь, я недавно ударил человека по голове доской… Наташа… Что со мной?

— Ничего, милый, ничего… Все пройдет… Мы с тобой немного растерялись… Мы же еще маленькие, несовершеннолетние… А живем уже взрослой жизнью… Просто ли?..

— Что мне делать, Наташа? Я боюсь… Я за себя боюсь, за тебя… Знаешь, ведь я уже даже написал отцу письмо, что мы расстались… Прости меня…

— Ничего, мой хороший, ничего…

— Но я не послал его, нет, я его порвал…

— Вот видишь… Главное, что ты у меня есть… А все остальное — перемелется…

— Что бы я делал без тебя?.. Я бы просто пропал…

— Ты у меня сильный, ты у меня красивый… Ты добрый и любимый мой…

Андрей затих, плечи уже не вздрагивали, он только тихонько сопел, умиротворенный.

И Наташа чувствовала себя сейчас действительно мудрой и доброй матерью. Ведь у Андрюшки мама умерла при родах. Он никогда не видел настоящей материнской ласки, заботы, не той заботы, когда приготовлен обед, когда постираны рубашки и штаны, а другой, необъяснимой заботы, истекающей из материнских глаз, рук, улыбки. Может, от этого он такой неприкаянный, такой дерганый и слабый. Она защитит его, ведь она любит его больше жизни.

Андрей осторожно коснулся губами ее груди, той самой ложбинки, которая так волнующе пролегала посредине. Наташа почувствовала эту перемену с радостью. Теперь уже не беззащитный мальчик был рядом с ней, а любимый мужчина, человек, с которым ей хорошо всегда. Руки которого сильны и ласковы, тело которого так притягивает, губы которого так жадны и горячи.

— Андрюша, любимый мой, — прошептала она.

— Татка, — назвал ее Андрей самым ласковым и интимным именем. — Татка моя хорошая…

Теперь его губы уже не были так робки, а руки настойчиво гладили ее тело.

Она скинула через голову ночную рубашку и прильнула к нему. Они задохнулись от радостного волнения. Они смеялись и дурачились, катались по полу и шутливо боролись, испытывая только влюбленным известное чувство безоглядности самоотдачи, радости от сознания, что любимому хорошо, и желания доставить ему еще больше счастья…

Потом Андрей уснул, уткнувшись в ее плечо. А Наташа долго еще лежала, глядя в черноту, и блаженно улыбалась, не в силах сбросить с себя горячий туман…

«Все будет хорошо, — думала она, — все будет хорошо…»

ВОЖАК И СТАЯ

С разгрузкой вагонов было покончено, хотя Наташа об этом не догадывалась. У Андрея теперь появились шальные деньги. Много денег.

Каждый день сразу после занятий в институте Антон выдавал Андрею партию товара и подвозил делового партнера к Большому театру. На продажу уходило не больше двух часов. У Батана уже были «свои» точки на Неглинной, Кузнецком мосту, в «Детском мире», в основном общественные туалеты — самые безопасные для фарцовки места. Милиционеры туда практически не заглядывали. Но Андрей не мог и предположить, что ему следовало платить мзду блюстителям порядка, именно так поступали все опытные спекулянты. В этом случае они чувствовали себя в относительной безопасности, их не трогали.

Андрею же до сих пор удивительно везло. Казалось, что он был рожден фарцовщиком. Ощущая поначалу некоторую робость, Андрей постепенно осваивался в непривычной для него обстановке, привыкал к общению с «коллегами» и даже обзавелся знакомствами. Теперь его уже не пугала зловещая обшарпанность туалетов-магазинов, он привык к запаху мочи и состоянию постоянного внутреннего напряжения. У него был постоянный клиент, тот самый грузин, купивший джинсы. Но кроме греческих штанов прекрасно расходились и другие вещи — японские аудиокассеты, теннисные мячи, ракетки, адидасовские кроссовки, косметика. Антон тоже приторговывал, но осторожно, по мелочи.

Андрей получал десять процентов от выручки. Ежедневно в его кармане уютно размещались полусотенные, четвертаки и червонцы. Антон тоже в накладе не оставался. Он расплатился с долгами и снова находился в прекрасном расположении духа. Андрей и Антон представляли собой отлаженный тандем, они понимали друг друга с полуслова, работали слаженно, без промашек и часто выезжали с друзьями на дачу, где выпивали за ночь несколько бутылок коньяка, веселились и дурачились.

Конечно же Андрей не мог признаться Наташе, что он фарцевал. После очередной ночи, проведенной в компании однокурсников, развлекаясь и пьянствуя, он возвращался домой ранним утром и жаловался, что очень устал, разгружая вагоны то с картошкой, то со свеклой, то с мандаринами…

Наташа верила ему. Верила и жалела. И была благодарна Андрею, когда он приносил «премии», дарил ей цветы. Но Андрей невольно утаивал от нее большую часть заработанных денег. Слишком большие суммы испугали бы Наташу, вызвали бы расспросы и подозрения. Эти деньги Андрей проливал и тратил на всякую ерунду, лишь бы не отставать от новых институтских друзей. И друзья эти теперь относились к нему по-другому, они приняли Багина за своего. Андрей стал полноправным членом коллектива.

Юноша вновь начал хорошо учиться, сдавал зачеты только на «отлично». И неудивительно, ведь его организм уже не доканывал тяжелый труд, Андрей прекрасно высыпался и имел много свободного времени. Так много, что решил, наконец, записаться в секцию баскетбола. Для этого он купил себе новый тренировочный костюм фирмы «Пума». Антон оценил приобретение товарища, долго рассматривал обновку, восторженно цокал языком и даже позавидовал Багину.

Но преподаватель физкультуры разочаровал Андрея. Когда парень пришел на тренировку, педагог только беспомощно развел руками:

— Извини, Багин, у нас полный набор. Раньше нужно было думать. Я же тебе давно предлагал…

Андрей не очень-то и расстроился. Погонять мячик он мог самостоятельно, сколотив команду из однокурсников. Правда, они проигрывали все матчи, а обкуренный Антон и вовсе еле передвигал ноги по спортивной площадке. Его мучила одышка.

Тот день ничем не отличался от предыдущих. Андрей как всегда встал до рассвета, вместе с Наташей подмел участок, прочистил забившийся мусоропровод, затем отправился в институт, где несколько лекций проболтал с Антоном, сидя на задней парте. После занятий пообедал в столовой, а Антон съездил за товаром. Дальше все проходило как обычно. Ребята приехали в центр Москвы, и Андрей приступил к своим прямым обязанностям. Он расположился в знакомом нам туалете на Неглинной улице.

И сразу же умудрился сбагрить несколько пар махровых шарфов. Покупателем оказался дедушка, приехавший из деревни и державший деньги в женской косынке.

У Багина оставались еще губная помада, французские колготки, солнцезащитные очки, кроссовки и конечно же джинсы для грузина.

Прислонившись к кафельной стене и о чем-то переговариваясь со знакомым спекулянтом, он не знал, что в ближайшем отделении милиции между молоденьким лейтенантом и небритым мужчиной, хмырем в бобровой шапке, происходила следующая беседа:

— Товарищ лейтенант, он новенький, — гундосил хмырь. — Совсем недавно появился. Каждый день приходит, за полчаса все распродает… У него даже покупатели постоянные есть…

— Какой он из себя? — сосредоточенно рассматривая кокарду на форменной фуражке, спросил офицер.

— Высокий такой… Под два метра… Если хотите, я вам его покажу, наверняка он и сейчас там…

— Он точно не из ваших?

— Голову на отсечение даю. Он залетный, обнаглел совсем… Налоги не платит, уж это я знаю точно.

— Разберемся…

Грузин еще не объявлялся. Однако Андрей уже заимел порядочную сумму — хорошо расходились колготы и кроссовки. Он неторопливо перекладывал купюры в кучки по достоинству, когда к нему подлетел тот самый хмырь, что говорил с лейтенантом.

— Слушай, брат, — мужик запыхался, видимо, он быстро бежал. — Там тебя хотят видеть…

— Кто? — удивился Андрей, но опасности не почувствовал.

— Покупатели, им джинсы нужны… А сюда спускаться не хотят, брезгуют.

— Ничего себе…

— У них денег куры не клюют. Пачками стольников светят. Это я только от хорошего к тебе расположения. Знаешь, люди нашей профессии должны помогать друг другу. А иначе не продержаться… — искренне улыбался хмырь.

— С меня причитается, — Багин благодарно похлопал «доброжелателя» по плечу, подхватил сумку и, взбежав по ступеням, оказался на улице.

Огляделся. Никого нет. Странно. И где же, интересно, люди со стольниками? Из-за угла здания медленно выехал автомобиль с синими мигалками. Машина остановилась, и на асфальт ступила облаченная в кирзовый сапог, нога милиционера.

Андрей запаниковал. Он медленно зашагал по тротуару, напряженно всматриваясь в вывески магазинов, мол, я тут просто иду, я обыкновенный прохожий. Он все-таки еще пока надеялся, что милиционеры приехали не по его душу. Но надежды так и остались надеждами.

— Гражданин! — услышал Андрей за спиной. — Можно вас на минутку?

Андрей прибавил темп, всем своим видом показывая — он даже не понимает, что обращаются к нему.

«Неужели это подставка? — проносилось в его голове. — Подлая подставка! Я попался как мальчишка!»

— Эй, парень, я что, за тобой бегать буду? — голос милиционера разносился на всю улицу.

Андрей не мог не обернуться. В его мозгу созрел план — самое главное, вести себя спокойно, не выдавать нервозности и волнения, косить под дурачка. Неплохо было бы отделаться от сумки, но как это сделать?

— Вы мне? — Андрей остановился. На лице его появилось кроткое выражение.

— Тебе, — рявкнул сержант. О звании милиционера красноречиво говорили две золоченые лычки на погонах.

— А в чем дело? — Багин был сама невинность. Насколько трудно давалась эта внешняя невозмутимость, мог знать только он сам.

— Ваши документы, — потребовал сержант.

Только тут Андрей заметил, что блюстителей порядка оказалось двое. Второй милиционер занял выжидательную позицию на другом углу дома, отрезая преступнику путь к отступлению. А из туалета выглядывала мужская голова в бобровой шапке.

Андрей лихорадочно соображал. Ситуация была безвыходная. Затравленно глядя на представителя власти, он так вцепился в тяжелую сумку, что пальцы его побелели.

— Ты че, пацан, не понял? — прошипел сержант. — Быстро документы, быстро!

— Да-да, сейчас… — Андрей дрожащей рукой протянул паспорт.

— Багин Андрей… — Милиционер сверил фотографию с оригиналом. — А что у нас в сумочке?

— Я не понимаю… — Юноша с трудом подбирал слова. — По какому праву вы?..

— Ты повякай у меня, — зло ухмыльнулся сержант. — Живо открывай.

Андрей повиновался. Он расстегнул «молнию», и из сумки показалась штанина греческих джинсов.

— Пройдемте, гражданин Багин, — удовлетворенно кивнув, милиционер спрятал паспорт задержанного в карман кителя.

— Куда пройдемте? — голос юноши задрожал. — За что? Меня мама дома ждет, я в магазин ходил…

— Ты эти сказки кому-нибудь другому рассказывай, но только не мне. Я вашего брата хорошо знаю, в толпе могу высмотреть. Каюк тебе… — Сержант с деланным сожалением вздохнул. — Садись в машину. Нет, сумочку держи, она еще пригодится.

Андрей сдался. Он сразу понял — что-либо доказывать не имеет никакого смысла. Его предали. Предал тот небритый тип в бобровой шапке.

«Нужно было обладать мозгами идиота, чтобы поверить этому мерзавцу», — корил себя Багин, влезая на заднее сиденье милицейского «Москвича».

— Вы меня в тюрьму везете, да? — тихо спросил он у ефрейтора, минуту назад стоявшего начеку, а сейчас занявшего место водителя.

— Как скажешь, можно и в тюрьму, — остроумно пошутил шофер и включил зажигание…

…Антон посмотрел на часы. Андрей прежде никогда так не задерживался…

«Неужели он еще не все продал?» — недоумевал парень, набивая «косяк», папироску с анашой.

Стемнело. Зажглись фонари. Высветилась конница на фронтоне Большого театра. Багин не появлялся… Антон ждал. Он старался отогнать от себя дурные мысли, но безуспешно.

«Куда он запропастился? Куда? — Антон ударил кулаком в лобовое стекло. — Зараза, неужели попался?»

А Андрей в это время, низко опустив голову, сидел в кабинете молоденького лейтенанта. На столе лежали конфискованные вещи — джинсы, кроссовки, косметика. Офицер долго и внимательно разглядывал паспорт задержанного.

— Так-с, — сказал он наконец. — Прописка у вас, значит, временная? А, Багин?

— Временная…

— Ты студент или лимитчик?

Андрею хотелось соврать, что он лимитчик, что приехал в Москву работать на заводе. Но решил, что рано или поздно власти все равно узнают всю правду.

— Студент, — еле слышно ответил он.

— Ну и где же ты учишься? — лейтенант испепелял Багина взглядом.

— В институте…

— В каком институте? — офицер скрежетал зубами. Ему приходилось вытягивать из Андрея каждое слово. — Что ты тут целку из себя строишь?

— В МГИМО… — после некоторой паузы изрек Багин.

— Где, где? — лейтенант даже подскочил от такого известия. Он мог предположить все что угодно, но только не это.

— В Московском государственном институте международных отношений… — повторил Андрей. — Первый курс. Факультет права…

— Вот те на… — Павел Сергеевич задумался. — Шутишь, небось?

— Нет… Не шучу… А что мне теперь будет? — Багин водил пальцем по краешку деревянного стола.

— Что тебе будет, решит суд. — Лейтенант расстегнул ворот рубашки и ослабил галстук. В кабинете было жарко, батареи грели на полную катушку, и не спасали даже старания маленького вентилятора, похожего на перевернувшийся вертолетик.

— Меня будут судить? — жалостливо спросил Андрей.

— А ты как думал? — хохотнул Павел Сергеевич. — Если совершил преступление, то должен за вето ответить.

— Какое преступление-то? Что я сделал? — вскричал юноша.

— Спекуляция в особо крупном размере! — с расстановкой произнес офицер.

— Да не было никакой спекуляции! Я в магазин ходил! — отбрехивался Андрей. Он как утопающий хватался за последнюю соломинку.

— И где же ты все это купил? В канцтоварах? — Лейтенант схватил упаковку с чулками и швырнул ее в лицо парню. — Откуда у тебя столько денег? Наличными изъято двести двадцать восемь рублей! Восемь пар джинсов! У нас есть свидетели, которые в любую минуту могут показать, что ты спекулировал! Быть может, ты хочешь очную ставку? Я запросто могу тебе это устроить.

Багин обхватил голову руками. Плечи его затряслись.

— Ага, вот теперь самое время раскаиваться, — нравоучительно проговорил милиционер. — Студент-международник… Я все про тебя узнаю, можешь не сомневаться. И если ты мне наврал насчет МГИМО… Тебе будет несдобровать. Лучше хорошенько подумай… Еще раз спрашиваю, где учишься?

— Я уже вам ответил, — всхлипывал Андрей. — Я сказал правду, можете позвонить в ректорат…

Павел Сергеевич снял китель, повесил его на спинку стула и начал вышагивать по кабинету. Точь-в-точь как это делают в фильмах актеры, играющие следователей. Он был слишком молод для того, чтобы навсегда отказаться от юношеских представлений о романтической профессии милиционера, а потому отдавался работе полностью, без остатка. Но наравне с этим молодой офицер не мог устоять перед многочисленными соблазнами, в том числе и перед соблазном принять взятку. Если бы Андрей вовремя сориентировался, еще в самом начале своей карьеры фарцовщика дал на лапу кому положено, он бы сейчас не оказался в столь плачевном положении.

— Как же тебя угораздило-то, а? — Лейтенант остановился за спиной Багина и закурил. — Кто же тебя с пути истинного сбил? Сообщники есть?

— Нету… Я один…

— А где товар берешь? Что молчишь? Ну, ничего, на суде расколешься…

— Вы сообщите в институт? — без особой надежды в голосе спросил Андрей.

— А как же! — Павел Сергеевич выпустил в потолок облако ядовито-сизого дыма. — Такую бумагу накатаем, Тургенев может отдыхать. Все о тебе расскажем, какой ты хороший и старательный ученик, как ты вместо того, чтобы делать домашние задания, фарцуешь в общественных туалетах. Надеюсь, ректор останется доволен.

— Я больше не буду… — выдавил Багин, смахивая со щеки слезу.

— Конечно, не будешь, — согласился лейтенант. — В тюрьме трудно торговать, я бы даже сказал, невозможно. А ты сядешь… Надолго…

— Можно позвонить? — Андрею вдруг пришла в голову гениальная мысль. И как он мог забыть? Вряд ли это поможет, но и упускать такую возможность ни в коем случае нельзя.

— Смотря кому…

— Другу.

— Какому другу? Назови его имя, фамилию, — насторожился Павел Сергеевич. Он вернулся к столу и положил руку на телефон.

— Я фамилии не помню… А зовут его Евгений Иванович…

— Что же это за друг такой, если ты даже фамилии его не знаешь? Подельщик небось? Отвечай, сообщник твой?

— Он очень влиятельный человек… Он сказал мне, чтобы я ему сразу позвонил, если со мной что-нибудь случится. Разрешите мне, товарищ лейтенант.

— Хорошо… — подумав какое-то время, решил офицер. Видимо, его смутило словосочетание «влиятельный человек» и он решил лишний раз подстраховаться, не рисковать. А вдруг этот Евгений Иванович и в самом деле какая-нибудь шишка? — Только учти, если что сболтнешь лишнее, сразу же нажму на рычаг. Говори номер.

— Он там, в кармане, в книжке записной. На букву «Е», — Багин кивнул на свою куртку, висевшую на вбитом в стену гвозде.

Павел Сергеевич не поленился сходить за записной книжкой, пролистал ее, внимательно изучая каждую страничку и найдя нужное сочетание цифр, начал крутить диск телефона, посматривая при этом на взбодрившегося Андрея.

После нескольких длинных гудков в трубке послышался чей-то мужской голос.

— Алло! Это Евгений Иванович? — сделав ладонь рупором, закричал Андрей. — Здравствуйте, Евгений Иванович! Багин Андрей, вы меня помните? В институте, да! Вы меня еще пивом угощали! В милицию забрали. Да, в отделении. Протокол? Нет, протокол не ведется… Лейтенант. Как фамилия? Сейчас узнаю. Как ваша фамилия? — обратился он к офицеру.

— А зачем это? — Павел Сергеевич сделался бледным как полотно. Его глаза испуганно заметались.

— Он спрашивает, — пожал плечами Багин.

— Кузнецов моя фамилия, — выпалил лейтенант и тяжело опустился на стул, сложив руки на груди.

— Куз-не-цов, — говорил Андрей. — Хорошо. Ага, договорились. Спасибо вам, Евгений Иванович. А я и не боюсь. Все, до свидания… — И он повесил трубку на рычаг. Ему вдруг стало легко, а где-то внутри, в самой отдаленной частичке сердца затеплился лучик надежды.

— Зачем ему потребовалась моя фамилия? — набросился Павел Сергеевич на Андрея. — Кто он вообще такой?

— Не знаю… — честно признался Багин. — Но он сказал, что вам не завидует…

— Что?! — вскричал лейтенант. На сей раз лицо его приобрело багровый оттенок. — Мы еще посмотрим, кто из нас в незавидном положении! Смеется тот, кто смеется последним! Дерявка!

В кабинет заглянула голова в фуражке.

— Ну, я Дерявка…

— Отведи пацана в камеру, — приказал Кузнецов. — Пусть посидит… А завтра переведем его в «Бутырку».

— Слушаюсь! — козырнул Дерявка и подошел к Андрею. — Встать! Руки за спину! Не разговаривать и не поворачиваться! Пошел, пошел.

Стальная дверь камеры закрылась. Звякнул засов, послышался скрежет поворачиваемого в замочной скважине ключа.

Андрей думал, что его поместят вместе с уголовниками, и страшился этого. Он знал об издевательствах, которые обычно устраивают новеньким, ни разу не сидевшим людям.

Но кроме него в камере никого больше не было. То ли милиция не выполнила план по отлову преступников, то ли Багина просто пожалели.

Андрей опустился на железные нары. Выключили свет.

Ветер завывает в зарешетчатом окне. Жутко. Неужели придется провести здесь всю ночь?

«Наташа будет волноваться… бегать по городу, искать меня… А я буду сидеть в тюрьме… Вот и конец всему, — как-то спокойно, с необъяснимым равнодушием размышлял юноша. — Интересно, как прореагирует на это отец? Только бы не застрелился, он ведь такой, может сгоряча… А Антон? Тоже, наверное, удивится. Где он сейчас? Все еще ждет у Большого театра? Напрасно ждет… Я не приду… Одна надежда на Евгения Ивановича. Но разве он в состоянии мне помочь?»

И тут он вспомнил, как впервые встретил Евгения Ивановича, странного, интеллигентно одетого человека, вечно улыбающегося и располагающего к откровенным разговорам. Это случилось еще при поступлении в институт. Он тогда подходил и к нему, и к Наташе, что-то спрашивал по поводу экзаменов. Андрей не обратил на него особого внимания. А настоящее знакомство состоялось несколько позже, примерно в конце сентября. В тот день Андрей зашел в магазин купить бутылку пива. Вот как раз там, у прилавка, его и окликнул Евгений Иванович.

Какое совпадение, что они оказались в одно время в одном и том же месте! Завязалась беседа. Евгений Иванович сам угостил Багина пивом. Они зашли в пельменную. Выпили. Андрей почему-то быстро опьянел. О чем они разговаривали? Ах да, Евгений Иванович интересовался, как протекает учеба, не тяжело ли выносить такие нагрузки, трудные ли предстоят экзамены? Андрей подробно отвечал на все вопросы, поведал Евгению Ивановичу о своей жизни в провинции, об Отце, о Наташке. А о самом Евгении Ивановиче Багин так ничего и не узнал. Тот сказал только, что Андрей похож на его погибшего сына, и дал домашний телефон. «Если что, звони. У меня большие связи. Работа такая, каждая собака в Москве знает». Так и сказал. И ушел… И его лицо ни на секунду не покидала улыбка… Кто такой этот Евгений Иванович? Почему, каким образом погиб его сын? Зачем он дал свой телефон? Кем он работает, что его, якобы, знает каждая собака?

Странно, но Андрей впервые подумал об этом именно сейчас, сидя на холодных нарах, прислонившись к ледяной, бугристой стене.

«Так часто бывает… — философично рассуждал юноша, поеживаясь от колотившего его озноба. — Когда все нормально, так о человеке даже не вспомнишь, а как припекает… Корыстное все-таки существо гомо сапиенс, все делает только для своей выгоды. А иначе нельзя, превратишься в обезьяну… Хочешь жить, умей вертеться…»

Андрей и не заметил, как уснул, свернувшись калачиком и подложив руки под голову. Ему сразу же приснился сон. Он дома, в своем родном городке, рядом с ним отец и Наташа. Они играют в какую-то игру, вроде бы в шахматы… Наташа выигрывает одну партию, затем побеждает во второй. Странно, она же никогда не умела играть в шахматы…

— Эй, слышь! — кто-то теребил Андрея, вырывая его из объятий сладкой дремы. — За тобой пришли!

— Кто пришел? — недоверчиво посмотрел на конвоира Андрей.

— Не знаю, какой-то мужик… Товарищ лейтенант велел тебя привести. Отпускает… — Дерявка, видимо, и сам был не в курсе событий, происшедших за последние несколько часов.

Андрея привели в уже знакомый ему кабинет. Только теперь обстановка в нем несколько изменилась. От сигаретного дыма щипало глаза, повсюду валялись пустые бутылки из-под коньяка. Вокруг стола восседало человек десять милиционеров. Громко смеясь, они пили рюмку за рюмкой. Среди них был и лейтенант. Он веселился больше всех, произносил тосты за здравие Управления внутренних дел, а к моменту, когда вошел Андрей, начал рассказывать пошлый анекдот.

В углу кабинета на стульчике скромно расположился Евгений Иванович. У Андрея создалось впечатление, что этот дядечка не переодевался с тех пор, как они последний раз виделись — тот же строгий, даже какой-то официальный костюм-тройка, идеально начищенные черные ботинки и галстук в горошек. Увидев Багина, Евгений Иванович улыбнулся своей неповторимой улыбкой и подмигнул юноше.

— Здравствуй, отрок, — тихо сказал он.

— Андрюш-шенька, я т-тебя люблю! — Кузнецов нетвердой рукой налил полный стакан и, шатаясь, направился к Багину. — Я р-решил тебя отпустить. Т-ты п-парень хороший, че тя держать-то? Только ты нас не забывай. А щ-щас выпей… Выпей, выпей, не отказывайся… Иначе я обижусь…

Андрей искоса взглянул на Евгения Ивановича. Тот утвердительно кивнул. Багин взял стакан и одним залпом осушил его. К горлу сразу же подкатила тошнота.

— Дай я тебя расцелую, милый ты мой… — Лейтенант потянулся губами к щеке Андрея, но не устоял на ногах и с грохотом повалился на пол. Милиционеры заржали так громко, будто Кузнецов был самым смешным в мире клоуном.

— Пошли. — Евгений Иванович живо поднялся со стула и взял Андрея за руку. — Пора смываться.

Они ехали по ночной Москве на старенькой «Волге». Евгений Иванович вел машину осторожно, никого не обгонял, следовал указаниям всех дорожных знаков и дожидался переключения желтого огонька светофора на зеленый, даже если поблизости не было других автомобилей.

Андрей сидел рядом с водителем. Пять минут назад его стошнило, и все тело окутала болезненная слабость.

— Больше этим ремеслом не занимайся, забудь о спекуляции. Деньги можно зарабатывать и другими способами. — Евгений Иванович не сердился, но нельзя сказать, что голос его был наполнен теплотой.

— Пробовал, не получается… — попытался улыбнуться Андрей.

— Ты студент, твое дело учиться, — рассудительно продолжал Евгений Иванович. Он включил дворники, и салон машины наполнился ритмичным скрипом. — Если тебе нужны деньги, то я тебе дам… Не стесняйся, я человек обеспеченный. Для тебя не жалко. Отдашь потом когда-нибудь.

Андрей как раз сейчас пытался прикинуть в уме, каким образом они с Антоном возвратят деньги, целых восемьсот рублей. Ведь все вещи и выручка остались в отделении. Вот милиционеры обрадуются, когда придут в себя, их жены на всю оставшуюся жизнь будут обеспечены капроновыми чулками… Но просить в долг у Евгения Ивановича, просить сразу после того, как он выручил Багина, по-настоящему спас его жизнь…

— Я выкручусь, не страшно… — ответил Андрей. — Скажите, а зачем вы это делаете?

— Что я делаю? — Евгений Иванович не сводил глаз с дороги.

— Ну это… Кто я вам?.. Вроде не родственник… А ради меня пошли на такое… Я бы пропал, если бы не вы… Спасибо… Я не знаю, как вас благодарить…

— Перестань, не нужны мне твои благодарности… — искренне смутился Евгений Иванович. — Я же говорил тебе, что ты как две капли воды похож на моего сына. Эх, сейчас вы были бы ровесниками… Все еще тошнит?

— Нет, нормально… Я просто переволновался… Да и коньяк оказался каким-то необычным… Странный у него вкус…

— Странный… — тихо повторил Евгений Иванович и засвистел мотивчик из репертуара Фрэнка Синатры.

Наташа не спала, когда Андрей отворил дверь и ввалился в квартиру. Его опять охватила тошнота. Голова невыносимо кружилась, пол уходил из-под ног, словно на Москву обрушилось землетрясение.

— Где ты был? — Наташа выскочила в коридор. — На тебе лица нет! Андрей, что происходит? Иван Лукич сегодня заходил, спрашивал, почему ты не ходишь на станцию…

— Отстань. — Андрей не мог справиться с шарфом. Тот никак не хотел слезать с шеи.

— Да ты пьян! А ну, дыхни!

Андрей хотел ответить что-то грубое, но вдруг зажал рот рукой и, как был в одном ботинке, так и метнулся к туалету… Где и провел остаток ночи…

…У Антона задрожали губы. Он машинально начал хлопать по карманам в поисках сигарет. На лбу выступили капельки пота.

Ребята сидели в пустой столовой. Они прогуливали лекцию, а потому могли не бояться, что их кто-нибудь услышит. Все остальные студенты были на занятиях.

Андрей только что рассказал товарищу о своих вчерашних приключениях, о том, как его подставили и выручили, о том, что весь товар остался в отделении милиции.

Антон все еще не мог подобрать нужных слов. Его состояние нельзя было назвать растерянностью, это был самый настоящий шок. Багин чиркнул спичкой и дал прикурить Антону. Уборщица обернулась на запах табака, но замечания делать не стала.

— Ну и как теперь быть?.. — Антон делал затяжку за затяжкой.

— Не волнуйся, — успокаивал его Андрей. — Никто ничего не узнает!

— Это не самое главное, — тихо сказал Антон. — Самое главное, что мы задолжали восемьсот рублей. У тебя сейчас есть такие деньги?

— Нет.

— Вот и у меня тоже нет. Может, полтинник наберется… Все истратил. Мой тебе совет, никогда не заводи любовниц, они только бабки из тебя тянуть будут… Но шутки шутками, а должок отдавать надо… Иначе опять счетчик… Черт, завязывать с этим пора, надоело…

— Выкрутимся… — В который раз за последнее время Андрей произносил это слово! Но он действительно был уверен, что самое страшное позади, что огромный долг — пустяки по сравнению с тем, что он был в шаге от тюрьмы…

— А почему это «выкрутимся»? Почему ты употребляешь множественное число? — вдруг разъярился Антон. — Я-то здесь при чем? Разве меня вчера заграбастали менты? Я вчера лишился всего товара, глупо потерял все шмотки? Скажи, я?

— Нет… Я… — Андрей опустил глаза.

— Так ты и «выкручивайся». Я же тебя предупреждал, не ввязывайся в разговоры, вокруг навалом подонков… Стой себе, торгуй… Так нет же, уши распустил, глаза загорелись, слюни потекли. Как котенка обвели тебя вокруг пальца… Дурак ты, Багин. Делай, что хочешь, а я к твоему долгу не имею никакого отношения. — Сказав это, Антон встал из-за стола и направился к выходу.

«Молодец, — горько подумал Андрей, — я бы так не смог, совесть бы замучила… А этот может, и никаких комплексов. Вожак… Только не волчьей стаи. Шакальей…»

Телефонная будка. Он долго держал в руке трубку, рассматривал ее со всех сторон, решаясь… Наконец, дрожащими пальцами набрал номер, который запомнил на всю оставшуюся жизнь еще в отделении милиции.

— Алло… Евгений Иванович? Здравствуйте… Это опять я… Андрей Багин…

ВОЛШЕБНЫЙ ДЫМ

Нет, Наташа совсем не думала, что Андрей больше не любит ее, она как раз была уверена, что любит, очень даже любит. Но что-то случилось — он стал скрытным в последнее время. Что-то очень волновало его, не давало покоя. Приходит домой раздражительным, замкнутым, но ни о чем не хочет говорить. А недавно, когда Наташа была уж слишком упорна в своих вопросах, он признался ей, что у него есть проблемы, очень серьезные проблемы. Но они очень скоро разрешатся, и поэтому он не хочет усложнять ей жизнь. Наташе, конечно, было приятно, что он так заботится о ней, но ей ведь было нужно совсем не это. Она хотела, чтобы между ними не оставалось никаких секретов, хотела помогать ему, делить все беды и радости, но Андрей не подпускал ее к себе.

Все чаще и чаще в голову ей стала приходить предательская мысль, что, наверно, зря они уехали из родного города в Москву. Но она старалась гнать эту мысль, проклиная собственную слабость.

— Ладно, хватит хныкать, — сказала она сама себе и встала с кровати. — Распустилась, как какая-нибудь маменькина дочка, смотреть противно.

Она достала из сумки зеркальце и привела себя в порядок. Как раз в это время хлопнула дверь в прихожей, и Наташа обрадовалась, что Андрей не станет свидетелем ее дурного настроения.

Андрей влетел в комнату как метеор, сходу подскочил к Наташе, поднял ее на руки и стал кружить по комнате, весело смеясь и все время повторяя:

— Таточка, как же я по тебе соскучился! Ты себе даже не представляешь, как я по тебе соскучился. Я очень люблю тебя, больше всех на свете.

— Даже больше, чем мороженое в шоколадной глазури? — спрашивала счастливая девушка, а он только целовал ее и смеялся.

Наконец он опустил ее на пол.

— Что с тобой произошло? — спросила Наташа, переводя дух. — Ты влетел в комнату как очумелый.

— Ничего, — ответил он, сияя. — Просто я очень тебя люблю, вот и все. Что же тут непонятного?

От плохого настроения у Наташи не осталось и следа. Ведь как мало нужно для того, чтобы почувствовать себя счастливой.

— Есть хочешь? — спросила она.

Андрей утвердительно кивнул головой.

— Сейчас что-нибудь приготовлю, — метнулась она к кухне.

— Не нужно ничего готовить, — остановил ее Андрей. — Сегодня мы с тобой пойдем в ресторан.

— Как — в ресторан? На какие деньги? — засмеялась она недоверчиво.

— Раз говорю, значит, есть на какие, — ответил он.

— А если серьезно?

— А если серьезно, то я сегодня немного подзаработал и думаю, что нам следует это отметить.

— Опять?! — обрадовалась она. — Сколько?

— Сто рублей! — гордо сказал Андрей и небрежно бросил на стол десять червонцев.

Наташа посмотрела на деньги и не поверила своим глазам. Она перевела взгляд на Андрея и тихо спросила:

— А как ты их заработал? Или это опять секрет?

— Нет, конечно, не секрет, — улыбнулся юноша.

— Тогда как же?

— А я ограбил банк, — прошептал он с таинственным видом.

— Перестань шутить! — воскликнула Наташа. — Ты приносишь в дом такие деньжищи, что я начинаю за тебя бояться.

— Да не бойся ты, — не унимался Андрей. — Все очень просто. Я продался одной из иностранных разведок и стал шпионом. А они за это выделили мне шпионскую ставку в сто рублей, вот и все, ничего страшного.

— Если ты не скажешь мне, откуда взял эти деньги, то я никуда с тобой не пойду, — строго сказала Наташа.

Андрей помрачнел.

— Неужели ты думаешь, — сказал он, — что я ввязался в какое-то сомнительное дельце?

— А что прикажешь мне думать? — взорвалась девушка. — Ты по целой неделе ходишь сам не свой, как будто за тобой гонится милиция или еще кто-нибудь, а потом в один прекрасный день заявляешься и вываливаешь на стол хорошую месячную зарплату, которую тут же готов прокутить в ресторане! И что мне думать после этого? Что ты нашел эти деньги на дороге, не так ли?

— Нет конечно, нет, — успокоил ее Андрей. — И ничего такого я не делал, ничего противозаконного.

— Тогда откуда же эти сто рублей?

— Я же сказал — я их заработал.

— Как?! — не унималась Наташа.

Андрей тяжело вздохнул.

— Ну и приставучая же ты, это просто что-то страшное.

— Я жду… — повторила Наташа.

Андрей помолчал немного и сказал:

— Я получил перевод от отца, вот и все.

— Честно? — строго спросила девушка.

— Конечно.

— Но ты же сказал мне, что заработал их! Опять врешь?

— Я просто думал, что тебе будет неприятно, решил тебя не расстраивать.

Наташа понимающе кивнула головой.

— Действительно, неприятно, — сказала она.

— Почему?

— Не знаю… — Наташа пожала плечами. — Просто неприятно, и все.

— Ну ладно, один раз, — сказал Андрей после некоторой паузы. — Так мы пойдем в кафе или нет?

— Пойдем, если хочешь, — улыбнулась Наташа.

— Тогда собирайся.

Итальянское кафе открылось совсем недавно, поэтому все здесь было еще красиво и чисто, словно Наташа и Андрей действительно оказались в Италии.

Несмотря на вечернее время, здесь было мало народу. Кафе было дорогое.

— Что будем заказывать? — спросил официант повелительным тоном, который сразу убедил ребят, что они все-таки в нашей стране.

— А что вы можете нам предложить? — весело спросил Андрей.

Официант наклонился и о чем-то спросил у него на ухо. Андрей в ответ полез в карман и показал ему деньги.

— Вот наше меню, — официант протянул Андрею золоченую папку, которую тот сразу же передал Наташе.

Наташа стала читать.

— Ага, вот, — сказала она наконец, — мне, пожалуйста, пиццу с грибами, мороженое и… Что у вас есть попить?

— Чинзанокьянтишампанскоекофечайминералка, — скороговоркой сказал мужчина.

— …И кофе, — добавила она.

— Мне то же самое и бутылку шампанского, — сказал Андрей.

— Зачем ты заказал шампанское? — спросила она, когда официант отошел от столика, за которым они сидели.

— Просто мне хочется устроить нам маленький праздник, — улыбнулся он в ответ.

Девушка покачала головой.

— Да ладно, — попытался отшутиться Андрей. — Хочется ведь почувствовать себя богатым человеком.

— Ты никогда не будешь богатым человеком, — сказала Наташа укоризненно.

— Почему? — удивился юноша.

— Потому что ты совсем не умеешь беречь деньги. Как только у тебя появляется хоть десятка, ты сразу начинаешь барствовать.

— Какая же ты зануда, — ответил Андрей.

— Просто я стараюсь думать еще и о завтрашнем дне.

Официант принес заказ, и Андрей наполнил бокалы.

— Давай не будем о грустном, — сказал он. — Мы с тобой лучше выпьем за… за нас с тобой.

— Ну давай… — сказала Наташа и вздохнула.

Ребята подняли бокалы и чокнулись. Андрей осушил свой сразу, а Наташа пила долго и неумело. Потом она сразу принялась за еду, потому что была голодна. Она ведь ничего не ела после занятий. Андрей посмотрел на нее, ласково улыбнулся и тоже принялся за свою порцию.

— Как дела в институте? — спросила девушка, немного утолив свой аппетит.

— Да так, нормально.

— Немногословно… Ты знаешь, а мы ведь с тобой проводим все меньше и меньше времени вместе. Тебе так не кажется?

— Нет… Не знаю. — Андрей был серьезно увлечен едой. — Хотя, наверно, ты права.

Наташа вздохнула.

— У нас послезавтра будет институтская дискотека. Приходи, а?

Андрей вытер салфеткой рот и опять налил шампанского.

— Конечно, приду, раз ты приглашаешь. — Он поднял свой бокал. — За нас?

Девушка грустно кивнула и выпила.

— Так ты точно придешь?

— Конечно, я же сказал. А почему бы мне и не прийти?

— Вот и отлично! — обрадовалась она. — Познакомлю тебя со своей подружкой.

— А она красивая? — хитро подмигнул парень.

— Я тебе дам — красивая! — Наташа погрозила ему кулаком.

Андрей засмеялся.

— Да ладно, перестань, — сказал он. — Ну и что тут такого? Ну познакомлюсь с красивой девушкой, ну приударю за ней немного…

— Ох, ты у меня договоришься.

Андрей вылил в бокалы остатки вина, встал и громко на весь ресторан сказал:

— Я хочу выпить за мою ревнивую жену!

— А ты совсем напился! — засмеялась девушка.

Андрей выпил шампанское залпом, хотел грохнуть пустой бокал об пол, но вспомнил, что он в кафе, и не стал этого делать.

— Тебя нужно вести домой, — констатировала девушка, — а то ты попадешь в милицию, будет мне морока.

— Да никуда я не попаду, — ответил он, но как-то притих.

Наташа нашла взглядом официанта и стала ему делать знаки, чтобы он подошел к столику.

— Что такое? — спросил Андрей.

— Хочу домой, — устало ответила она.

— Да? — удивился он. — А я хотел заказать еще шампанского.

— А кто будет тащить тебя домой?

Андрей сделал серьезное лицо, наклонился к Наташе и шепотом у нее спросил:

— А что, я действительно такой пьяный?

Девушка вздохнула и развела руками.

— Ну, тогда нам пора.

Андрей встал из-за стола и побрел к официанту, едва не натыкаясь на соседние столики, но официант отправил его обратно, а через минуту подошел сам.

— С вас двенадцать сорок.

Андрей дал два червонца. Официант порылся в кармане и вытащил пять рублей сдачи.

— А остальное? — наивно спросила Наташа.

Официант вздохнул и достал еще два рубля с копейками… Наташа взяла рубли, спрятала их в карман и сказала:

— А это вам на чай.

Официант засмеялся…

На лекции Наташе вдруг стало плохо. У нее жутко заболела голова и потемнело в глазах.

«Наверно, простудилась…» — решила она. Погода была как раз простудная. По утрам пронизывал озноб.

Это очень расстроило девушку. Ведь сегодня вечером должна быть дискотека, она пригласила Андрея, а тут вдруг такая неприятность. Но Наташа надеялась, что все пройдет.

К сожалению, ничего не прошло, а стало еще хуже. Появилась эта противная слабость, которая бывает только при простуде, и стало побаливать горло.

После лекции Наташа нашла Иру и сказала:

— Ты знаешь, я что-то неважно себя чувствую, кажется, я простудилась…

Ира сочувственно вздохнула.

— Жаль, очень жаль, — сказала она. — А как же дискотека? Ты бы у нас была королевой.

— Придется отказаться от престола, — развела руками девушка. — Если я не лягу в постель и не выпью горячего молока…

— Ну ладно, беги домой, лечись, — сказала Ира. — Может, нужны лекарства?

— Нет-нет. Только у меня к тебе одна просьба.

— Какая?

— Ко мне должен прийти мой парень. Я тебе говорила?

— Конечно, говорила, все уши прожужжала! Твоя пассия!

— Так вот, я хочу попросить тебя его встретить. Ты можешь это сделать для меня?

— А как я его узнаю?

— Это очень просто, — улыбнулась Наташа. — Мы договорились встретиться в семь у главного входа. Он там будет меня ждать. Ты легко его узнаешь, он будет в красной спортивной куртке.

— Хорошо, а что я должна ему сказать?

— Скажи ему, что я простудилась и жду его дома, хорошо?

— Хорошо, — кивнула головой Ира. — А если он захочет остаться? Или мне его отправить к тебе?

— Он не захочет остаться, — уверенно сказала Наташа.

В семь часов Ира вышла встречать Наташкиного ухажера. Уже стемнело, и начался снег, который падал крупными хлопьями. Ира всмотрелась в толпу людей и сразу увидела красную спортивную куртку. Парень как-то скукожился на морозе и переминался с ноги на ногу.

— Вы Андрей? — спросила Ирина.

Парень обернулся.

— Это вы?.. — удивилась она.

— Да, я, — улыбнулся он. — А это, наверно, вы?

— Да, я! — засмеялась Ира.

— А что вы тут делаете? — спросил Андрей.

— Ну, в принципе я здесь учусь. Ты что, забыл?

— А, да… А я вот свою… знакомую жду. Наташу Денисову, не знаете такую?

— Знаю, конечно. Денисову все знают.

— А может, вы тогда знаете, где она сейчас? — спросил Андрей. — А то я тут уже в сосульку превратился.

— Она… Она пролила чай на платье и помчалась домой переодеваться. Просила тебя встретить и проводить в зал. Ты не против?

— Конечно, не против, — улыбнулся Андрей. Судьба снова свела его с «кошкой».

Они вошли в вестибюль, и Андрей разделся.

— Ну что, — спросила Ирина. — Будешь ждать мамочку, или пойдем на дискотеку сразу?

— Конечно, пойдем, — улыбнулся он.

— А ты не боишься, что Натали будет тебя ревновать?

— Нет, с чего бы?

Ирина повела бровью и лукаво улыбнулась.

— Ну ладно, пошли…

Что-то странное было в поведении этой девушки. Она как будто вызывала Андрея на какой-то бой. Андрей решил принять этот вызов.

В темном зале было полно народу и вовсю гремела музыка. Как только они вошли, к Ирине сразу подлетело несколько парней. Они стали наперебой рассказывать ей что-то, стараясь рассмешить. Ирина в ответ лишь слегка улыбалась, а потом наклонилась к Андрею и прошептала ему на ухо:

— Они мне ужасно надоели. Сделай что-нибудь…

Андрей понимающе кивнул и громко сказал:

— Господа, я хочу украсть у вас Ирину и пригласить ее на танец.

Парни удивленно посмотрели на него, как будто на какого-то назойливого комара, который ни с того ни с сего начал жужжать над ухом.

— А это кто? — спросил у девушки один из них.

— Это мой жених, — ответила она. — Его зовут Андрей. Прошу любить и жаловать.

— Что-то он уж очень маленький для жениха, — парень посмотрел на Андрея сверху вниз.

— Маленький, да удаленький, — засмеялась Ирина и взяла Андрея под руку. — Пошли танцевать.

Гордости Андрея не было предела.

Они вышли на площадку, и началась медленная музыка.

— Ты мой спаситель, — прошептала она, касаясь губами его уха.

— А кто они такие? — спросил Андрей, нервно сглотнув.

— Да так… ухажеры, — ответила она и обворожительно улыбнулась.

— И много у вас этих ухажеров?

— Пальцев не хватит. Но все какие-то мелкие, никчемные.

Андрей понимающе кивнул. Ему было приятно слышать это от девушки, которая на три-четыре года его старше.

Танец кончился. Ирина кокетливо поклонилась, и они вернулись на прежнее место.

— Я сейчас вернусь, — сказала девушка и куда-то убежала.

Как только Андрей остался один, к нему тут же подошел один из парней, от которых он увел Ирину, и спросил:

— Ты что, точно ее жених?

— Да, а что?

Парень посмотрел на него в упор, поиграв желваками, и безразлично ответил:

— Да так, ничего…

Постояв еще немного, ухажер испарился, и Андрей остался один. Эта игра стала все больше и больше его увлекать.

Через минуту Ирина вернулась. Она несла в руках два бокала с коктейлем.

— Ну, это вы зря, — сказал Андрей, когда она протянула ему бокал. — Я мог бы и сам вас угостить.

— Конечно. А потом Натали узнает, что ты угощал меня спиртными напитками, и устроит тебе взбучку.

— Ничего она мне не устроит, — обиделся Андрей. — Что вы все — Натали, Натали…

— Да?.. — Ирина лукаво посмотрела на Андрея. — А я думала, что вы с ней муж и жена…

— Ничего подобного, — начал горячиться он. — Никакие мы не муж и жена. Просто живем вместе. Сегодня вместе — завтра отдельно, это дело такое…

— Да?.. А мне Наташка другое говорила.

— И что же это она говорила?

— Ну… говорила, что вы с ней живете вместе как супруги, что ты ей все деньги отдаешь, что она…

— Ерунда!.. — перебил ее Андрей. — Ничего подобного. Да, мы действительно живем вместе, но это еще ничего не значит. И вообще, надоел мне весь этот разговор. Пошли лучше танцевать.

— Ну пошли.

Это был быстрый танец рок-н-ролл. Какой-то бес вселился в Андрея. Он давно уже не танцевал так весело, как в этот вечер, давно не чувствовал себя таким раскрепощенным, как сегодня… Видно, это Ирина заставляла его совершать непривычные поступки и говорить чужие слова. Так или иначе, в Андрея вселился какой-то бес независимости. Полной свободы.

— А ты очень даже неплохо танцуешь, — сказала Ирина.

— Спасибо, я знаю, — он улыбнулся.

— Еще хочешь? — спросила она, когда музыка опять заиграла.

— Если только медленный.

— А если Натали придет и увидит, что ты со мной танцуешь? — Ира лукаво прищурилась.

— Слушай, достала ты меня!

— О, вот мы и перешли на ты! — засмеялась Ирина.

Андрей все время ловил на себе взгляды парней. Он понимал, что это из-за Иры. И ему льстило, что он танцует на дискотеке с такой красавицей. Он стал даже немного побаиваться, что скоро придет Наташка и все кончится.

Заиграла медленная музыка, и запел Джо Дассен.

— Ну что, ты готова станцевать со мной еще один танец? — спросил Андрей, вставая.

— Конечно, готова, — улыбнулась Ирина. — С тобой — все что захочешь.

Певец тихо мурлыкал слова песни. Ирина так тесно прижималась к Андрею, что у него кружилась голова.

— Тебя что-то беспокоит? — проворковала Ира ему на ухо, прижавшись в танце.

— Что-то Наташи долго нет, — сказал он наконец.

— Ах, вот что… — засмеялась она. — А ты мне тут только что плел, что совсем ее не боишься.

— А я и не боюсь. Просто ты сказала, что она должна прийти.

— Ты знаешь, она плохо чувствовала себя сегодня, сказала, что, возможно, не придет. Даже скорее всего.

Почему-то Андрею стало легче. Он даже не обратил внимание на то, что эту новость Ирина сообщила ему только сейчас. Он начал непринужденно болтать с ней, плести всякие небылицы, и она его внимательно, очень внимательно слушала.

Через час, когда дискотека была в самом разгаре, Ирина вдруг посмотрела на часы и сказала:

— Ну вот и все. Мне пора.

— Как — пора? Куда? — удивился Андрей.

— Домой, конечно, куда же еще.

— А может, останешься еще немного? — спросил он упавшим голосом.

— Нет, не могу, — девушка тяжело вздохнула. — Ты оставайся, конечно, дискотека ведь еще не кончилась. А я пойду, мне действительно пора. Нужно только найти кого-нибудь, кто меня проводит. — Ира стала оглядываться по сторонам.

— Я провожу! — обрадовался Андрей. — Можно?

— Ну ладно… Пошли.

На улице Ирина запахнула лисий воротник и взяла Андрея под руку.

— У тебя есть сигарета? — спросила она.

Андрей пошарил по карманам и достал пустую пачку.

— Кончились… — виновато сказал он и швырнул пачку в сугроб.

— Жаль.

Андрей продолжал машинально шарить по карманам, пока вдруг не наткнулся за забытую папиросу, подаренную когда-то Антоном.

— А вот, есть, — сказал он. — Но ты, наверное, такие не куришь?

Ирина взяла папиросу из рук Андрея, понюхала, лукаво улыбнулась и сказала таинственным голосом:

— Почему же? Такие сигареты я тоже не прочь покурить. Только это мы сделаем у меня дома, ладно?

— Ладно… — удивился Андрей.

— Ну, тогда пошли быстрее!

Андрей прибавил ходу.

До дома Ирины они добрались на такси. Андрей барственно оставил водителю десятку. Ирина отперла дверь и пропустила Андрея вперед.

— А твой отец? — шепотом спросил Андрей.

— Он в командировке. Симпозиум философов Азии… Он у меня ведь философ, ты не забыл?

Ирина убежала на кухню.

— Я сварю кофе, — крикнула она оттуда. — Ты не замерз в своей красной курточке?

— Да, есть маленько, — признался Андрей.

— Проходи в комнату, включи камин…

В Ириной комнате книг почти не было, зато стояли два пушистых кресла, электрокамин, широкая тахта и много зеркал разной формы и размеров.

— Ты тут без меня не скучаешь? — Ирина принесла кофе и поставила поднос на низкий столик.

— Нет, — улыбнулся он и взял свою чашечку кофе.

— Сахар? — спросила она.

— Я пью без сахара.

Ирина включила проигрыватель и поставила пластинку. Низкий, хрипловатый голос саксофона заполнил комнату.

— А зачем так много зеркал? — спросил Андрей. Язык почему-то плохо слушался.

— Потом узнаешь, — загадочно сказала хозяйка. Она отпила кофе, медленно провела пальцем по губам.

— Ну, где твоя сигарета? — спросила она. Глаза ее сузились и действительно стали похожи на кошачьи.

Андрей поставил кофе на столик, встал с кресла и пошел в прихожую, где оставил куртку. Ноги его тоже были нетверды.

— Ты никогда не курил этого? — спросила Ирина, беря у него папиросу.

— Нет, никогда, — признался юноша.

— Значит, придется тебя учить…

Она достала зажигалку и прикурила. Сделав глубокую затяжку, девушка выпустила облако дыма и протянула папиросу Андрею.

— Постарайся затянуться как можно глубже, — сказала она ему. — И держи дым в себе так долго, как только сможешь.

Андрей затянулся. Дым был не такой, как в обычных сигаретах. На вкус он был сладкий, даже немного приторный. Задержав его в себе как можно дольше, Андрей наконец выдохнул. По голове как будто ударили мягкой пушистой лапой. Очертания предметов стали зыбкими, а краски, наоборот, сгустились.

— Ну как, понравилось? — услышал он далекий голос Ирины и ответил:

— Хорошо…

— А теперь попробуем по-другому, — сказала она. — Хочешь?

— Да. А как?

— Я передам тебе этот сладкий дым…

— Как ты это сделаешь? — удивился юноша.

— Ну примерно так, как делают искусственное дыхание.

— Или как целуются, да?

— Ну, можно и так сказать, — улыбнулась Ирина. — Ты хочешь попробовать?

— Конечно, — ответил он, блуждая взглядом по комнате. — Очень хочу.

Ирина сделала затяжку и прильнула к его губам. Он почувствовал их приятную влажность. Для него это получился полувздох — полупоцелуй. Потом остался просто поцелуй.

— А ты мне нравишься, — тихо сказала она.

— И ты мне тоже, — ответил он, улыбаясь.

— Тогда сделай мне то же, что я тебе. — Ирина отдала ему папиросу.

Андрей взял ее, затянулся и стал медленно выдыхать дым в Иринины губы. Ее тело в его руках как-то обмякло, а губы стали податливыми.

Сигарета была выкурена до конца, и окурок упал в чашку из-под кофе.

— Тебе нравятся такие сигареты? — спросила Ирина.

— Больше всего на свете, — признался он.

Все вдруг открылось для Андрея в каком-то новом свете. Он с восхищением слушал чудесную музыку, льющуюся откуда-то с потолка, смотрел на прекрасную девушку, которая многократно отражалась в зеркалах… Мир стал таким красивым, таким гармоничным. Доброй волшебницей этого мира была она, женщина с зелеными глазами…

Андрей как-то очень быстро раздел ее… Она сама стянула с него рубашку и расстегнула брюки…

— Выключи свет, — попросил он.

— Не-ет, — почти пропела она. — Я боюсь темноты.

Ее ласки были умелыми и бесстыдными. Андрей чувствовал себя таким неловким и смущенным…

— Посмотри, как это красиво, — прошептала Ирина.

Андрей повернулся и увидел их обнаженные тела во множестве отражений. Это было так, словно он заглядывал в замочную скважину — стыдно и… хорошо. Один только короткий взгляд сжег его огнем — и он тут же отвернулся. А Ирина с удовольствием рассматривала себя, специально принимая какие-то замысловатые позы, поворачивая и Андрея к отражениям.

— Правда, красиво? — шептала она. — Теперь ты понял, зачем столько зеркал?..

Это был какой-то горячий дурман… Андрей и представить себе не мог, что страсть можно продлевать до бесконечности, купаться в ней, тонуть и не выплывать… Это были совершенно новые ощущения, неизведанные и манящие…

Домой он вернулся уже под утро. Только на улице дурман стал рассеиваться и уступил место страху и стыду. Как он посмотрит в глаза Наташе? Что он скажет ей? Как вообще теперь они смогут жить вместе? Ведь она догадается обо всем сразу. Да и он не сможет ничего скрывать. Теперь им придется расстаться… Нет, он вдруг понял, что совсем не хочет этого, что на самом деле любит только Татку. Ирина — это так, несерьезно, это вкусно и красиво, как пирожное, но это — пустота… А Наташу он любит, любит.

Наташа спала, когда он вошел в их «дворец», правда лампа горела. Она открыла глаза и улыбнулась:

— Это ты? Где ты был? — спросила она сонным голосом. — Ты был на дискотеке? Ирина передала тебе, что я заболела?

— Нет, — сказал Андрей. — К сожалению, я не смог к тебе приехать. Разгружали вагоны… Столько работы! А что с тобой?

— Да я, кажется, простыла, — сказала Наташа. — Но это ничего. Главное, что ты вернулся домой, а то я очень переживала за тебя.

— Маленькая моя, — он погладил ее горячий лоб. — Куда же я денусь?

Наташа потерлась о его ладонь и закрыла глаза. Она поверила ему.

Оказалось, что врать — это не так уж страшно.

НАДЕЖДА

Наташа стояла перед своим любимым золотистым зеркалом и размышляла. На кого все-таки ей больше хотелось бы походить: на Ирину или на Виану?

Обе женщины, прочно вошедшие в ее жизнь, казались ей уникальными и блистательными. Но они были такими непохожими!

Они принадлежали к разным поколениям, но дело было не в этом.

Ирина — как праздничный салют. Она будто искрится и освещает все вокруг яркими вспышками. Общаться с ней — настоящий праздник.

Виана тоже светится, но по-иному. Изнутри, таинственным мерцающим светом.

Ирине нравится, когда ею восторгаются.

Виане, кажется, это все равно.

Совершенно разный образ жизни. Ирина любит быть на публике, в шумной компании. Виана редко выходит из своей квартиры, полной чудес, и отдыхать предпочитает в одиночестве.

Так кого же из них взять за образец?

Наташа, обычно такая независимая, сейчас искала для себя какое-то подспорье, какой-то пример, на который можно равняться. Она чувствовала, что теряет уверенность в собственных силах.

С Андрюшей явно творится что-то неладное. А вдруг его нервозность, его нарастающая озлобленность объясняются тем, что она, Наташа, недостаточно для него хороша? Может быть, она не устраивает его как женщина?

У Наташи ведь не было серьезного романа ни с кем, кроме него. Ну, правда, в школе был в нее влюблен Вадик. Но это — детское, смешное. Еще, положим, поглядывает на нее однокурсник Дима. Тоже ерунда: шутки, прибаутки, легкий флирт.

А настоящего опыта общения с мужчинами у нее нет. И мама никогда не учила ее ничему подобному.

«В человеке главное — душа и ум, — любила повторять Нина Сергеевна. — А любовь — это прежде всего глубокое взаимное уважение и заинтересованность общим делом».

Интересно, как было у них с отцом? Разве только на основе глубокого взаимного уважения занимались они тем общим делом, в результате которого появилась на свет их дочка Наташа?

То, что после гибели отца мама так больше и не вышла замуж, было Наташе понятно. Она, наверное, тоже могла бы хранить верность памяти любимого всю свою жизнь.

Но в остальном мама, конечно, не могла быть советчицей. Она слишком правильная для этого. Она — слишком учительница.

Ирина или Виана — другое дело. Обе понимают, что женщина должна быть не только умна, но и неотразима. И любима. И счастлива. Наташа уже не раз видела, как Ирина умеет вскружить голову любому мужчине.

О личной жизни Вианы она не знала ничего и все же не сомневалась, что для такой удивительной женщины это не проблема.

Наташа невесело усмехнулась: «Кончится тем, что я начну подражать тете Клаве. А впрочем, не получится: тетя Клава неподражаема!»

Шутки шутками, а все-таки с кем-то опытным и понимающим необходимо было посоветоваться.

Наташа выбрала Виану.

Почему? Она и сама не знала. Просто какое-то внутреннее чутье подсказало ей: к Ире с подобной исповедью сейчас обращаться не стоит. После истории с грабежом в сороковой квартире Виана не только полностью подтвердила Наташино алиби. Она еще и созвонилась с кем-то из своих высокопоставленных клиентов, и следователю, который вел это дело, было строго-настрого указано «сверху»: Денисову ни в коем случае не трогать, не дергать и не вызывать даже в качестве свидетеля.

— Уж поверь мне, Наталья, — сказала ясновидящая, — пока я жива, правоохранительные органы к тебе не сунутся.

После этого Виана дала Наташе ключ от своей квартиры. В знак того, что она ей полностью доверяет и не сомневается в ее честности.

Наташа была польщена, но ключом этим никогда не пользовалась. Неудобно. Да и зачем? Хозяйка почти всегда дома, а если она отсутствует, так к чему входить в ее жилище?

Вот и сейчас она звонила в эту квартиру. В ее кулаке были зажаты две фотографии — собственная и Андрюшина. Маленькие, стандартные, три на четыре, оставшиеся с тех пор, как они снимались для студенческих билетов.

Девушка даже сама себе не признавалась, что может верить в такую ерунду, как привораживание.

«Я покажу фотографии Виане просто так, без всяких этих суеверных глупостей, — уговаривала она сама себя. — Пусть просто посмотрит, а там уж…»

А что «там уж»?

Может, предскажет будущее. Она это умеет.

Наташе вспомнился тот день, когда засекреченные ученые подсунули ясновидящей непроявленную фотографию. Теперь понятно чью. Виана знала уже тогда, что этот, как она выразилась, «очень пожилой человек» долго не проживет.

Вдруг она и им с Андрюшей предскажет что-то подобное? Нет-нет, лучше не надо.

А что надо-то? Неужели все-таки приворожить Андрея?

Да нет. Просто помочь советом.

Звонок в квартире Вианы был музыкальным и чирикал как птичка.

Дверь отворил Саша. Увидев девушку, он так явно, так открыто просиял, что ей стало даже неловко.

— Здравствуй. Ты к матушке?

Наташа кивнула.

— Она пока занята, к счастью. Заходи, посадим у меня, ладно?

— Я лучше в кухне посижу, мне как раз надо еще спраутс высадить.

Она сказала это без всякой задней мысли. Ни в коем случае Наташа не хотела его обидеть.

Однако Саша заметно помрачнел.

— Понимаю, — процедил он сквозь зубы. — Ну что ж, посидим в кухне.

Наташа расстроилась:

— Саш, ну что ты обиделся-то? Что ты такое «понимаешь»? Ну, пошли, пошли, посадим у тебя! Я с большим удовольствием побуду в твоей комнате. В ней, наверное, так же уютно, как в вашем подвальчике. Просто… Я хотела перехватить твою маму сразу же, как только она освободится. Мне нужно с ней поговорить. По-женски. — Наташа вся сжалась и через силу добавила: — Мне сейчас плоховато.

Этот большой грубоватый парень смотрел на нее сверху вниз. Рядом с ним Наташа казалась совсем маленькой и щупленькой.

Ему стало стыдно: вот, у нее что-то стряслось, а тут еще он лезет со своими глупыми обидами. Тогда как должен, наоборот, ее защищать.

И главное, ему ведь больше всего на свете именно этого и хотелось: защитить Наташу. Все равно от чего.

Они ведь были еще очень молоды, почти дети! И подчас сами не могли до конца разобраться в своих чувствах и желаниях.

Саше не стукнуло еще и восемнадцати.

Он уверенно рассуждал о несовершенстве государственного строя и однопартийной системы, однако более простые человеческие вещи пока воспринимал лишь в виде смутных, неясных ощущений.

Он чувствовал, что эта девчонка, которая приходит к его «матушке» прибираться, задела какую-то особенную струнку в его душе. Но более точно сформулировать этого не мог.

Почему он так близко к сердцу принимает все, что с ней связано? Почему каждое пустячное слово, произнесенное ею, так больно ранит его или, напротив, наполняет радостью? Почему она кажется не такой, как другие?

Да потому, что она и есть не такая.

Она особенная.

Для него, Саши, она лучше всех.

И опять же — почему, почему, почему?

Что в ней особенного?

Объяснить этого он не мог.

Саша прочитал много книг. В том числе и о любви.

Он написал уже немало стихов. В том числе и о любви. Но он, пожалуй, еще не понимал, что в лице этой бедно одетой студенточки, которая вынуждена каждый день в пять утра выходить во двор с метлой, к нему пришло то самое чувство, о котором он так много и читал, и писал.

Имя этому чувству — любовь.

Наташа ни о чем не подозревала. Саша ей просто по-человечески очень нравился. И песни его тоже пришлись ей по душе. И его друзья.

Но она была слишком замотана и слишком поглощена своими неурядицами, чтобы заметить в его поведении те необычные оттенки, те мелкие штрихи, по которым распознаются влюбленные.

У нее был Андрей — и он заслонял для Наташи весь остальной мир. И сейчас ее главной целью было поговорить с Вианой как раз об Андрее.

— А скоро твоя мама освободится?

— Кто ее знает. Там у нее тетка жирная сидит. Вся в бриллиантах. Небось, приворожить жениха просит. А кто на нее глянет-то? Даже при всех ее деньжищах. Такая ночью приснится — застремаешься.

Наташа напряглась:

— А… твоя мама действительно умеет привораживать?

— Спрашиваешь! На раз. Только это все фигня.

— Почему?

— А какая от этого радость, если тебя полюбят не по своей воле, а благодаря колдовству?

Наташа подумала и согласилась:

— Да. Правда.

Ей захотелось спрятать куда-нибудь подальше фотографии, принесенные, по правде говоря, именно для этой цели, — да, именно для этой, чего уж греха таить! Но засунуть их было некуда: на платье-чулке, в которое она была одета, как назло, не имелось карманов. И Наташа продолжала сжимать крошечные прямоугольники в кулаке.

Только тут оба опомнились: они же до сих пор топчутся в коридоре!

— Пошли на кухню, — сказал Саша.

— Нет уж, — возразила Наташа. — Пойдем в твою комнату.

И тут в коридор вышла Виана со своей клиенткой, в самом деле такой толстенной, что всем стало тесно.

Саша с Наташей прижались к стеночке, пропуская даму.

Толстуха прощалась:

— Уж такое вам спасибо, мадам Виана, такое большое-пребольшое спасибо!

Когда клиентка с трудом протиснулась за дверь, Виана обернулась к Наташе:

— Секретничаете?

Саша миролюбиво сказал:

— Матушка, это к тебе. Пожалуйста, помоги Наташе. Правда, я не знаю в чем. Напряги все свои паранормальные способности.

— Постараюсь, — сказала Виана, поглядев на сына с ласковой и слегка ироничной улыбкой. — Ты поел? Я там специально для тебя ливерной колбаски купила.

Саша охотно подхватил игру. После того как они поболтали с Наташей, настроение у него опять поднялось:

— Колбаски? Зря. Я теперь на вегетарианство перешел. Питаюсь исключительно ананасами и кокосовыми орехами.

И в безоблачном настроении он пошел седлать свой верный мотоцикл. Сейчас он приедет в их музыкальный подвальчик и сочинит новую, совершенно гениальную песню. Это будет песня без слов — каждому слушателю и так сразу станет ясно, о чем она.

Песня будет о любви и о надежде.

А разве Наташа подала ему какую-то надежду?

Александру показалось, что да, подала.

Наташа привычно устроилась в своем любимом пушистом кресле. Она давно уже чувствовала себя здесь как дома.

— Ну? — лукаво произнесла Виана. — Я напрягла свои паранормальные способности. Итак, чего желает клиент?

Наташа смутилась:

— Я просто так. Спраутс хотела пересадить.

— И все?

— Н-ну… еще поговорить.

— А что это у тебя там зажато в кулачке?

— Да так… Пуговица оторвалась.

— Ага, пуговица, ясно! — Сашина мать состроила комически-серьезную мину, разглядывая Наташино платье-чулок, на котором не было и быть не могло ни единой застежки. — Так давай мне свою пуговицу, я тебе пришью. Только куда?

Наташа готова была сквозь землю провалиться. Но делать нечего. Она, не поднимая глаз, протянула Виане две фотографии, уже изрядно помятые.

Женщина взяла их, бережно расправила и спрятала в шкатулку с перламутровой инкрустацией.

— Пусть лежат. Пригодятся, — сказала она.

Наташа испугалась:

— Зачем они вам?

Предсказательница посмотрела на нее, затем на свой хрустальный шар и успокоила:

— Не бойся, привораживать — отвораживать не буду. Не люблю я этого.

К тому, что Виана читает мысли, Наташа так и не смогла привыкнуть. Каждый раз это было для нее неожиданностью, притом не всегда приятной.

Но сейчас необычный дар Вианы принес ей облегчение. Ведь это хорошо, когда рядом есть человек, который понимает тебя без слов. Не нужно ничего объяснять.

Она решилась спросить:

— А эта женщина, полная, просила приворожить ей жениха?

— Просила. Но я ее отговорила. Вместо этого я предложила ей похудеть, тогда и женихи сразу объявятся.

Наташа ужаснулась:

— Она, наверно, страшно обиделась?

— Наоборот. Обрадовалась. Я ей помогу справиться с ожирением, через два месяца будет как школьница.

Наташа не удержалась и спросила:

— А со мной что будет через два месяца?

Настоящая, теперь уже непритворная серьезность воцарилась на лице Вианы:

— Когда заглядываешь в будущее — искушаешь судьбу. Я, например, никогда не гадаю ни на себя, ни на Александра. И тебе не советую. Мне кажется, человек должен прожить свою собственную судьбу достойно, какие бы сюрпризы она не преподносила.

Вдруг Виана сама над собой засмеялась:

— Что-то меня на пафос потянуло. Броде монолога Павки Корчагина: жизнь дается человеку… чтобы не было мучительно больно, и так далее. Знаешь, Наталья, если тебе не терпится, загляни сама на два месяца вперед. Ты умеешь.

Наташа уставилась в хрустальный шар, как во время эксперимента с засекреченными учеными.

— Что-то видишь? — спросила через некоторое время Виана.

— Лужи какие-то…

Хозяйка расхохоталась:

— Ты, однако, ясновидящая! Вот предсказала так предсказала! Это уж точно: через два месяца будут лужи. Потому что весна наступит!

Смех ее не был обидным. Напротив, он успокаивал. Хотя Наташа так и не поговорила с Вианой о том, о чем собиралась, ей стало намного легче.

Ведь это действительно чудесное, необыкновенное открытие: после зимы непременно наступает весна. Обязательно. Каждый раз!

ВОСТОЧНЫЕ СЛАДОСТИ

Мартынов задержался на три дня.

Командировка была скучной, симпозиум явно не задался. Ташкентские товарищи уж очень старались, устроили такой прием, но для Мартынова главное были не эти шикарные столы и машины. Он ехал работать. Читать и слушать доклады, спорить, соглашаться, размышлять. Но уже первый день показал, что для властей Ташкента симпозиум философов Азии был важен именно как показуха. Было много народа — Вьетнам, Северная Корея, Индия, Бирма, Камбоджа… Но к философии эти люди имели очень косвенное отношение. Такое же, как любой обыватель, который любит иногда «пофилософствовать». Это были в основном партийные функционеры разных уровней. Сами заседания они большей частью пропускали, а вот на приемы являлись как один. Только профессор Бомбейского университета Бочан Шарикар, труды которого Мартынов знал отлично, хоть как-то оправдывал для Владимира Константиновича потерянные дни.

Они много говорили с Бочаном, даже пропускали приемы, но остались очень друг другом довольны.

— Обязательно побываю в Москве на ваших лекциях, — пообещал Бочан. — А вы обещайте побывать на моих.

На том и расстались.

Москва встретила Мартынова ощутимым холодком — в Ташкенте он даже забыл, что уже зима. Там было по-весеннему тепло.

До дому он добрался на такси, пока ожидал, промерз до косточек.

Иришка не могла его встретить, она училась, да он и не давал ей телеграмму.

А в доме было тепло. Почти как в Ташкенте.

Иришка с кем-то говорила по телефону, выглянула в прихожую, махнула рукой отцу, но разговор не прервала.

— А я думал, ты учишься, — сказал Мартынов.

— Сейчас-сейчас, — не отрываясь от трубки, прошептала дочь.

Мартынов разделся, поставил чайник на огонь и решил, что сначала полезет в ванную, а уж потом будет распаковывать подарки.

— Но у меня дома теперь не получится, — сказала Ирина в трубку. — Да, вернулся. Вот только что…

Мартынов с удивлением прислушался к разговору.

Неужели его разборчивая дочурка наконец завела кавалера? На то было похоже — она ради своего собеседника даже толком не поздоровалась с отцом. Обычно все было иначе. Ирина управляла своими ухажерами так безжалостно, что отец порой даже жалел их.

«Ну, дай Бог, — подумал он. — Дай Бог. А то засидевшаяся в «девках» барышня обычно становится злой-презлой».

— Ну, скажи ей, что обычно, — ночная работа, — засмеялась дочь. — Договорились? Ладно, если тебе действительно пора… Целую. Крепко-крепко… Жаль, что по телефону…

«У-у, да там уже все вон как! — обрадовался Мартынов. — Да, скоро стану дедушкой!»

— Ну, здравствуй, Платоша, — Ирина обняла отца и поцеловала в щеку. — Что так задержался? Понравились восточные сладости?

— Кисло. Не симпозиум, а какая-то поголовная пьянка с утра до вечера. Эти товарищи… Представляешь, уже собрались в аэропорт. У нас там был один сопровождающий. Едем в машине. Он говорит — до отлета еще три часа, заедем ко мне. Ну, заедем. А там стол — ломится. Восточный обычай — на посошок! — рассмеялся Мартынов.

— И ты опоздал на самолет.

— Ты слушай! Опоздал! Это еще цветочки! Меня напоили так, что я очнулся только на следующий день. Что?! Чего?! Как?! Самолет! Ничего, успокойся, полетишь другим рейсом, а сейчас за стол. Слушай, силой затащили. Вот не преувеличиваю — силой!

— И ты опоздал на самолет?

— Да ты слушай. Вчера уже говорю — все, больше не могу! Улетаю! Не уважаешь? Уважаю, но не могу! И знаешь, что он делает? Кричит — жена, дети, идите сюда, просите гостя. И приходит жена, четверо малышей, становятся, слушай-слушай! — становятся на колени — дядя, не уходи выпей с папой на посошок!

Ирина уже каталась по дивану от смеха.

— Я их поднимать — ни в какую! Пока не выпьешь, не встанем!

— И ты…

— И я очнулся только сегодня утром. Ириш, я сбежал оттуда, как последний преступник. Прятался в аэропорту от них — ведь они за мной приехали, искали… С ума сойти!

— А симпозиум?

— Знаешь, встретил Бочана Шарикара!

— Кто это?

— Да Господи! Ты же читала его — «Синкретность мира на основе буддизма».

— Правда, тот самый? Ну и?

— Приглашал к себе. Знаешь, у них как — приезжайте. И потом очень удивляются, почему тебя нет. Словно я вот так взял и поехал, куда хочу.

— Да, они не могут этого понять…

— Ну, а ты как?

— Ничего.

— Ириш, ничего — пустое место, нуль. Я же отец, мне нужны подробности.

— Платоша, подробности губят ученых. Ты сам говорил.

— Глупости, я не изучать тебя собрался — ты же моя дочь. Кто это с тобой говорил сейчас?

— Один такой себе Андрей.

— Хороший парень?

— Нуждается в кое-какой шлифовке. Но как полуфабрикат весьма податлив.

— Ириш, это как-то цинично звучит, — сморщился Мартынов. — Впрочем, мне показалось, что он не такой уж «полуфабрикат».

— А что тебе показалось?

— Что ты с ним несколько любезнее, чем с остальными.

— Возможно.

— Он где, кто, что? Я его не знаю?

— Его ты не знаешь, — сделала дочь ударение на первом слове.

— А кого я знаю? — спросил Мартынов.

— Его жену.

— Он женат? Печально.

— Я думаю — ничего печального.

— А кто его жена?

— Та самая милая девочка, за которой ты приударяешь, — сказала дочь с улыбкой сообщницы. — Ну, вспомнил? Наташа Денисова.

Мартынов опешенно смотрел на Ирину, пытаясь найти в ее лице искорки лукавства. Не могла же она говорить это всерьез. Она, конечно, его разыгрывала.

— Ха… — улыбнулся Мартынов, думая, что именно так надо реагировать. — А если серьезно?

— Я вполне серьезно. Тебе — девочка, мне — мальчик.

— Ты?.. — не договорил Мартынов.

— Да, я серьезно, я не шучу, я не разыгрываю! Что ты открыл рот, Платоша? Что у меня не так? Чему ты так удивляешься? Разве тебе самому это не на руку?

— Замолчи! Что ты несешь?! Почему это мне должно быть на руку?! Ты совсем с ума сошла?! Что ты тут делишь чужую семью?!

— Платоша, это ты начал ее делить. Зачем же путать причину и следствие? А еще Платоша!

— Ира, ты что-то несусветное несешь! Мне даже смешно оправдываться! Я и Наташа Денисова?! Абсурд! Глупость! Нонсенс!

— Неужели? У меня несколько другие сведения. Впрочем, это твое дело, а Андрей — мое.

— Нет, ты не посмеешь! Ты… ты не сможешь! Да ты не такой человек! Это нельзя! Что ты, Ириш? Это нехорошо.

— Я посмела, я смогла. И я такой человек! Ясно? Я не лезу к тебе, когда ты со своими студенточками…

— Я сейчас тебя ударю, — тихо сказал Мартынов. — Я ударю тебя по лицу. Слышишь? Ты хорошо меня слышишь? Ты больше никогда не встретишься с этим человеком. Ты оставишь его. Ты не будешь ломать чужую семью, да еще так подло! А иначе…

— Что — иначе? Что? Что — иначе? Ты меня проклянешь? Выгонишь из дому? Что — иначе?

— Иначе мне будет очень больно, — сказал Мартынов.

Больно ему было уже сейчас. Вдруг сильно кольнуло сердце. Так уже было с ним перед тем, как случился микроинфаркт. Слава Богу, тогда он не умер. Но своего сердца с тех пор он боялся.

Чайник на кухне выкипал. Мартынов выключил его и опустился на табуретку. Сердце отпустило. Но боль не прошла…

ДОЛГИ И РАСПЛАТА

Денег опять не было.

Теперь они улетали с такой быстротой, что Андрей даже не успевал сообразить — на что, куда? Впрочем, это было ясно и так. И скорее надо было даваться диву совсем по другому поводу — как это он и Наташка дотягивают до стипухи, если на один сладкий вечер с Ириной у него уходит не меньше полусотни.

Ирина умела тратить деньги и делала это со вкусом. Андрей впервые почувствовал, что красивая жизнь — это не просто французский коньяк на квартирке у Антона, где нет предков, не просто заграничные шмотки. Красивая жизнь — это дорогие рестораны и вкусная еда, белое вино к рыбе и красное к мясу, крахмальные салфетки и услужливые официанты. Оказывается, такие еще водятся в СССР. Они не подобострастны и не высокомерны. Они — тени. Они могут посоветовать, они доверительно отговорят или предложат, они найдут уютный столик и сделают нечто такое, чего не сделают для других, например закажут машину. Нет назойливости или панибратства. Они тебя уважают.

Красивая жизнь — премьера в Большом. И ты сидишь не в партере даже — в ложе. К концу спектакля билетерша приносит корзину цветов, которую можно вручить приме самому, а можно поручить сделать это той же билетерше.

Красивая жизнь — салоны у Вики Тарасовой по средам. В огромной квартире, уставленной добротной мебелью, висят по стенам полотна неофициальных художников, слышна иностранная речь. Писатели, композиторы, журналисты, священники, диссиденты… Разговоры свободные, книги любые, музыка концептуальная…

В салоне Вики они с Ириной побывали, правда, только раз.

— Тебе туда нельзя, — сказала ему Ирина.

— Почему? Из-за антисоветчины?

— Не только. У этой Вики где-нибудь в далеком чулане спрятана шинель полковника КГБ. Она подсадная утка.

Красивая жизнь — ночи с Ириной. Зеркальные ее фокусы — только цветочки для разминки. Она устраивала штучки и похлеще, от которых у Андрея кругом шла голова и пропадало ощущение реальной жизни и времени…

«Зачем я нужен ей? — думал он иногда. — Свистни она, пол-Москвы свалится к ее ногам. Такие красавцы, такие умники, такие богачи! И любой будет счастлив на всю жизнь».

Он задавал иногда ей этот вопрос, но она только отшучивалась.

— А во мне комплекс матери! Я люблю детишек!

Она имела в виду возраст Андрея, которому только-только стукнуло восемнадцать.

Да, возраст… Он еще мальчишка, хотя признаваться себе в этом так не хочется. Но он еще и бедный мальчишка, а вот в этом признаваться вынуждает жизнь, потому что за все надо расплачиваться…

— Андрей, ты где, парень?

Лекция закончилась, а он даже не заметил.

— Кончай спать, на том свете отоспишься, — улыбался Антон. — Поехали до хаты, я тебя подброшу.

— Ты бы мне лучше пару сотен подбросил, — сказал Андрей.

— Голяк полный! Папашка приехал, все финансы по лимиту. Хорошо, я успел «счетчик» отключить.

Лена собирала учебники. Взглянула на Андрея быстро и отвела глаза.

«Вот и здесь не расплатился», — подумал Андрей.

Они вышли на улицу — Андрей впереди, Антон сзади.

Вся покровительственность Антона теперь пропала. Андрей был в его стае, но гулял и сам по себе. Антон понимал, что парень на свободной охоте и он ему больше не вожак.

— А тачка откуда? — спросил Андрей.

Антон открывал ключом настоящий лимузин. Такие Андрей видел в кино про Америку.

— Папка! Дал шикануть сегодня.

«Вот бы Ирину на такой прокатить», — подумал Андрей.

— Ты домой? — спросил Антон, усаживаясь за руль.

— Куда же еще? — безысходно сказал Андрей.

— Но ты послушай, как урчит! Это песня, старик! — Антон повернул ключ, и мотор тихо зашелестел. — Обожаю!

В машине не было рычага переключения скоростей.

— Автоматика! — смеялся Антон.

Он резко нажал на педаль — и машина, взвизгнув колесами, сорвалась с места.

— Ничего, папашка через неделю укатит, снова загудим! Небу станет жарко, как сказал Горький.

— Это не Горький сказал. — Андрей мрачно смотрел на дорогу и видел, как старенькая «Волга» не хотела уступать им дорогу, хотя Антон отчаянно сигналил.

— Козел рогатый! Пошел вон! Не видишь — машина едет! Терпеть не могу этих чайников!

С «Волгой» началась настоящая борьба не на жизнь, а на смерть. Главное, что свернуть было некуда, а пузатая каракатица уступить дорогу не желала.

— Ох, он у меня дождется!

Антон прижался к самому бамперу «Волги» и даже чуть подталкивал ее, но той было хоть бы хны.

— Ну и нервишки у инвалида!

Почему-то Антон считал, что на остальных машинах по Москве ездят только ветераны войны и инвалиды.

Наконец можно было свернуть, уйти от назойливой «Волги», но она свернула в тот же переулок и вдруг остановилась, перекрыв дорогу их машине.

Антон еле успел затормозить.

Какие слова он готовился высказать «инвалиду», выскакивая из-за руля, остается тайной, потому что дверца «Волги» тоже раскрылась и вышел не кто иной, как Евгений Иванович.

— Что ж ты, Антон, делаешь? — спросил он укоризненно. — Я вынужден забрать у тебя машину и вернуть твоему отцу. Думаю, он не погладит тебя по головке. На тебе на метро пятачок. Отправляйся.

И Антон послушно взял монетку и направился к метро.

Евгений Иванович откатил свою машину на обочину и сел за руль рядом с Андреем.

— Здравствуй, Андрюша, — сказала он, словно никого другого на этом месте и быть не могло. — Ты домой?

— Здравствуйте, Евгений Иванович. Да.

— Ну, поехали.

Машина на сей раз с места тронулась плавно, без рывков и визга колес. Евгений Иванович вел ее уверенно, даже мастерски.

— А что грустный?

— Да так… Вы, наверное… — Андрей хотел сказать, что помнит о своем долге, но вот как раз сейчас у него нет денег. Появятся в ближайшем будущем.

— Да, я с тобой хотел повидаться, — сказал Евгений Иванович. — Надо поговорить.

«Начинается, — подумал Андрей. — Вот теперь и расплата пришла».

— Я вам верну долг, просто сейчас у меня нет…

— Господи, я не об этом, Андрюша. Вернешь когда сможешь.

— А о чем?

— Не надо тебе, Андрюша, дружить с этим Антоном — пустой мальчик. Он далеко не пойдет.

— Да я как-то особенно с ним не… — Андрей почему-то чувствовал себя виноватым.

— И правильно. Будь самостоятельным. У тебя получится. А то опять придется тебя выручать…

— Да, так уж нехорошо получилось… Вы меня просто спасли… Большое вам спасибо…

— Не стоит. Тебе деньги нужны?

— Да… То есть не так чтоб уж… — Андрей не хотел больше брать у Евгения Ивановича. Все равно когда-то придется отдавать.

— Держи. — Евгений Иванович достал из кармана портмоне и протянул Андрею две сотенные купюры.

— Нет-нет, — сказал тот. — Я больше не возьму. И так я вам…

— Бери, пока даю. И брось комплексовать, — улыбнулся Евгений Иванович.

— Я не могу.

— А ты попробуй. Это просто, вообще-то. Двумя пальцами.

— Знаете, мне, конечно, нужно сейчас… Но… Хотите честно?

— Конечно. Только честно.

— Я не понимаю, почему вы мне даете деньги. Вы говорили, я похож на вашего сына… вы простите… но как-то это…

— Мгм… Не устраивает такое объяснение, да? Если бы я тебе сказал, что предлагаю родину продать, ты бы успокоился, да?

— Я не это имел в виду…

— М-да… Грустно это все, Андрей… Но у меня правда нет другого объяснения. Я хочу, чтобы тебе легко училось и жилось, чтобы ты не думал о деньгах, не делал глупостей, не попадал в дурацкое положение… Чтоб у тебя сложилась удачная карьера… И — все. Правда, это все. А ты ищешь какие-то подводные течения… Злодейство какое-то ищешь… Грустно.

— Не обижайтесь, простите меня… Просто это так…

— Странно, да?

— Ну, в общем…

— Вот до чего мы дожили! Нормальный человеческий поступок — странен. Злодейство — нормально. Разве это не грустно?

— Простите меня.

— Возьми деньги. И перестань постоянно просить прощения и комплексовать. Будь мужчиной.

Евгений Иванович остановил машину.

— Пока, звони. Правда, не стесняйся, звони в любое время. И — привет Ирине!

«Он и про это знает, — как-то даже не удивился Андрей. — А может, действительно, нормальный просто мужик? Что я все?!»

Андрей обреченно вздохнул, потому что сейчас ему предстояло самое трудное — встретиться с Наташей…

КОШКА

— Алло.

— Скажите, у вас продают сиамских кошек?

— Только волжским котам!

Андрей звонил из автомата, который был у самого подъезда Ирины. Через десять минут она спускалась вниз, и они отправлялись на поиски красивой жизни.

— А что мы такие невеселые? Опять двойка? — улыбалась Ирина.

— Да нет, так… Не обращай…

— Кошка видит и в темноте, как я могу не обращать? — дурашливо сказала Ирина. — Нашего мальчика опять злая мачеха обидела?

«Мачехой» Ирина называла Наташу. И это получалось как бы и не обидно, а просто такой элемент игры.

— Ладно, куда пойдем? — ушел от неприятной темы Андрей.

— Это зависит, — сказала Ирина.

— Все нормально. Получил наследство.

— Хочу в «Арагви». Все-таки что-то восточное во мне есть. Не знаю откуда. Может, мамка моя согрешила…

Кучка продрогших людей терпеливо переминалась у входа в ресторан, с надеждой глядя на световое табло с четкой надписью «Мест нет». Иногда эта надпись гасла, и тогда швейцар барским жестом указывал на очередников и впускал их в шумное ресторанное нутро.

Андрей уже знал, как следует вести себя в подобных случаях. К стеклу двери прижимается десятка, а когда швейцар распахивает дверь, говорится некий пароль:

— У нас заказано.

Это и для швейцара, и для очереди.

Столик на двоих. Белая скатерть.

— Цыплята не очень жирные? Парочку нам. Лобио… Сегодня кто у нас шеф-повар? Николай Федорович? Тогда лобио… Овощи свежие? Хорошо, побольше… «Киндзмараули» какого года? А постарше не найдете, Михаил Михайлович? Отлично. И коньячку грамм двести. Какой у нас нынче? «Арагви»?.. Жестковат… А нет армянского? Да-да, я понимаю, ресторан грузинский, но мы-то интернационалисты, а, Михаил Михайлович? Ну и прекрасно. Пока все, там видно будет…

Михаил Михайлович раскланялся.

— Завтра, Андрюша, нас с тобой пригласили во французское посольство. Они теперь крутят по четвергам свои фильмы. Обещали Бунюэля.

— Хорошо, как скажешь…

— Скажу — улыбнись.

— Запросто.

— Нет! Лучше не надо! Перестань! Плакать хочется!

Михаил Михайлович принес заказ. Мигом расставил.

— Это что такое? — спросила Ирина, указывая на коробку конфет.

— Это вам от того стола. Вы позволите?

— Андрюша? — посмотрела Ирина вопросительно.

— Отнесите обратно.

Михаил Михайлович не двигался.

— Так не принято, Андрюша. Надо перебить, — сказала Ирина.

— Хорошо. Два коньяка им отправьте.

— Слушаюсь.

— Ну, мальчик, за тебя. — Ирина подняла бокал. — Ты очень хороший мальчик. Мамочка тобой довольна.

— Спасибо.

Они выпили. Андрею не очень хотелось есть, на смотринах он натолкался картошкой. А Ирина ела с аппетитом, вкусно, умело работала вилкой и ножом.

— Разве курицу едят вилкой? — спросил Андрей.

— А как? — удивилась Ирина.

— Рыбу, птицу и девицу берут руками.

— Из этой сельповской народной мудрости верен только последний постулат, да и то в ограниченных случаях. Это придумали солдаты на привале, копаясь ложками в своих котелках. В самом деле, запомни, Андрюша, ведь тебе это ой как пригодится, руками едят только дичь. Все остальное едят с помощью вилки и ножа. Для рыбы существуют специальные ножи с такой вот небольшой выемкой, чтобы отделять мясо от костей…

— Песня посвящается прекрасной даме в бордовом платье, — вдруг объявил солист оркестра.

Ирина повернула голову и увидела, как из-за большого стола поднялось несколько мужчин и, приложив руки к сердцам, поклонились ей.

— Нарываются, — сказал Андрей.

— Нет-нет, ничего, это даже весело, — улыбнулась Ирина. — Пойдем танцевать.

Она подхватила Андрея под руку и вывела на пятачок. Андрей не знал, как танцевать, потому что оркестр играл «Лезгинку». Но Ирина тут же нашлась, она склонила набок голову, отвела руки в сторону и мелкой плывущей походкой двинулась вокруг партнера. Поклонники захлопали. Андрей чувствовал себя чурбаном. Он пожимал плечами, неловко улыбался и только поворачивался за ходящей по кругу Ириной.

Его выручил один из поклонников. Он вылетел на пятачок и, дико завращав глазами, стал выделывать такие коленца, что куда там ансамблю песни и пляски Грузинской ССР. Андрей отошел в сторонку к окружившим пятачок хлопающим посетителям и тоже стал ударять в ладоши в такт музыке.

«Наверно, в ней правда есть что-то восточное, — подумал он. — Только вот что?»

— Сто рублей…

Андрей не сразу понял, что обращаются к нему.

— Что, простите? — обернулся он к мужчине в синем блайзере с эмблемой на груди.

— Триста, — сказал мужчина.

— В смысле?

— Пятьсот рублей, э?

До Андрея начало доходить.

— Нет, — сказал он, еще принимая предложение за шутку. — Мало.

— Так заберем, — сказал мужчина с улыбкой.

— Попробуй.

— Семьсот.

— Пошел ты!

Мужчина отошел. У Андрея внутри начало все дрожать.

«Звякнуть Антону? Созвать ребят? — лихорадочно соображал он. — Нет, не приедут… Евгений Иванович?.. Конечно, еще пусть сопли тебе подтирает!.. Ну влип!..»

Музыка кончилась. Ирина милостиво позволила партнеру поцеловать руку и подошла к Андрею.

— Успокойся. Они ничего нам не сделают, — прошептала она. — Пойдем сядем.

— Мне за тебя предлагали семьсот рублей, — сказал Андрей.

— Немного. Значит, мелковаты мужчинки. Эти и драться полезут. Пфи… Ненавижу Восток.

— От их стола вашему столу.

Михаил Михайлович поставил вазу с букетом роз, две бутылки шампанского и еще две коробки конфет.

— Михаил Михайлович, вы их знаете? — спросила Ирина с улыбкой.

— Первый раз вижу. Залетные.

— Это худо.

— Удалить?

— Сколько?

— Пятьсот.

— Мы подумаем.

Михаил Михайлович ушел.

— У тебя есть? — спросила Ирина.

— Столько нет.

— Тогда ничего не остается. Встречаемся у Пушкина.

Она встала, не дав Андрею сказать ни слова, и прямиком направилась к столу поклонников.

Там поднялся шум и гвалт. Ирину усадили, стали наливать шампанское, но она остановила ухаживания, что-то серьезно сказала мужчине в блайзере, тот поднялся и подошел к Андрею.

— Молодец. Держи.

И выложил на стол несколько сотенных.

«Сволочь», — подумал Андрей неизвестно про кого.

Налил себе полный бокал коньяка и выпил его залпом.

«Что я вообще тут делаю?! На фига мне все эти поганые грузины, официанты, «лезгинки», цыплята?.. На фига мне вообще эта «красивая жизнь»? Ей захотелось пошалить? На мальчиков потянуло? Но я-то тут при чем? Куда меня несет? Я же люблю Наташку. В самом деле, я люблю только Наташку. Неужели с ней нельзя пойти в ресторан или в Большой театр? На нее тоже будут оглядываться. Только никто никогда не предложит ее продать. Она просто не такая! Она — чистая, что ли… К ней не пристает всякое… Не-е-т, все, надо с этим завязывать. Все-е, хватит, повеселился. Сыт, пьян и нос в табаке…»

К столу подошел Михаил Михайлович, увидел купюры, кивнул понимающе, отсчитал шесть сотен и спрятал в карман.

— Все будет сделано, будьте спокойны.

Андрей как-то равнодушно посмотрел на него, он уже мало что понимал, да и не хотел ничего понимать.

«Надо идти. Надо встать и уйти отсюда, — говорил он себе. — Вот сейчас только выпью еще и — домой. И все расскажу Наташе. Все! Честно и прямо. Пусть… Она простит. Она поплачет, но простит. Она же знает, что я только ее люблю».

Он снова налил себе коньяку.

И в этот момент в зал вошли трое милиционеров.

Даже музыка смолкла. Было тихо, словно в зале не было ни одного человека.

Милиционеры прошлись между столов и остановились у того самого большого, где Ирина оживленно беседовала с поклонниками.

— Проверка документов, — сказал один из милиционеров. — Предъявите паспорта, пожалуйста.

— Э-э, командир! Какие паспорта? Мы же просто немножко гуляем, немножко отдыхаем, да? — Мужчина в блайзере лучезарно улыбался.

— Документы, пожалуйста, — ответил милиционер.

— Слушай, пойдем, поговорим, я тебе все объясню, э!

— Сядь. И покажи паспорт.

— Э-э-э… Це-це-це… В гостинице паспорт.

— Так. Остальные.

Поклонники стали доставать документы, милиционеры внимательно рассматривали их и оставляли у себя.

— Так, вы все, встали и пройдемте, — милиционер повернулся и пошел к выходу.

— И я? — растерянно спросила Ирина.

— Я сказал — все!

Андрею стало весело.

«Так тебе и надо!» — злорадно улыбнулся он.

Компанию вывели из зала, и снова заиграл оркестр, заговорили посетители, забегали официанты.

«Ну, вот и все. — Андрей встал. — Все хорошо, что хорошо кончается».

Домой он добирался на метро. Чуть не проехал, потому что от выпитого его сразу сморил сон.

Вдохнул на улице морозный воздух — хорошо! Мелкий снежок тает на щеках. Завтра придется лопатой пошуровать. Ничего, полезно!

— Даже Пушкин замерз, а я так просто мороженая кошка.

Ирина стояла у подворотни, в руках теплился огонек сигареты.

— Ты что, забыл? Мы же договорились.

Андрей опешенно молчал.

— Ну ладно, пошли.

— Я думал, тебя с ними загребли.

— Наивный чукотский мальчик, — улыбнулась Ирина. — Меня отпустили с благодарностью. Милиционерики теперь на пятьсот рублей купят женам теплые рейтузы…

— Ира… Знаешь… Я никуда не пойду… И вообще, прости меня…

— Ага… Такой, значит, поворот событий? — Ирина запустила окурком в стену, тот ударился снопом искр. — Каяться будешь? Просить у мачехи прощения?

— Да.

— Хорошее дело. Достойное. Я тоже хочу. Мне ведь тоже есть в чем покаяться. Пошли каяться вместе. — И она вошла в подворотню, направляясь прямо к двери в их «дворец».

Андрей схватил ее за руку.

— Перестань.

— Нет. Не перестану. Я тоже хочу правды. Вполне законное желание.

— Ты никуда не пойдешь.

— А какая разница? Ты же все равно собираешься каяться. Или не до конца? А? — Ирина с усмешкой смотрела на него.

— Зачем я тебе нужен? — спросил Андрей.

— Я уже тебе сказала…

— Хватит дурачиться! Зачем я тебе нужен?! Вон их сколько!.. Да любой за счастье посчитает!..

— А мне нужен ты, и я тебя никому не отдам, — спокойно сказала Ирина.

— Но зачем? Зачем?!

— Зачем? Хочешь знать? До сих пор не догадался? Я иностранная разведчица! Мне надо внедриться в круги советской дипломатии!

«И эта тоже!» — подумал Андрей, вспомнив Евгения Ивановича.

— Я серьезно…

— Да я люблю тебя, понял, дур-рак! Я тебя просто люблю! Имею я право хоть раз в жизни влюбиться?! Да, в дурака! Но я и сама еще та дура! Что я в тебе нашла? Провинциал! Деревня! Тундра! Сельпо! Темнота непроцарапанная!

Глаза ее сузились, губы дрожали, она вот-вот готова была расплакаться.

— И я тебя не отпущу! Ты мой. Только попробуй шагнуть! Увидишь, что будет.

Андрей смотрел на нее с ужасом. И с восхищением. И еще с гордостью. Кому не польстит такое признание? Эта красавица любит его. Она от него без ума. Хорошо…

И страшно…

Андрей ничего не сказал.

Он подошел к обочине и стал ловить такси.

— Мур-р-р… — сказала Ирина, прижимаясь щекой к его груди. — Мур-р-р… мяу…

«СКАЖУ ВАМ ПО СЕКРЕТУ…»

«Когда это случилось? Почему я не заметил? И как вообще это может быть? — Мартынов задавал себе эти вопросы с тупым упорством отчаявшегося. — Должно быть какое-то оправдание. Не бывает злодейства в чистом виде. Да Ирина и не злодейка. Это какое-то помрачение, затмение… Этого не может быть, потому что этого не может быть никогда. — Эта историческая формула ограниченного научного мышления, над которой Мартынов и сам не раз издевался, теперь вдруг стала каким-то успокоительным убеждением. — Она просто запуталась, она засиделась-таки в девках, в ней живет еще детский дух противоречия, но Ирка не такая. Это пройдет, это растает, ей самой потом стыдно будет об этом вспоминать». Но, утешая себя этими оправданиями, Мартынов трезво понимал, что никакое это не затмение, что последний его разговор с дочерью — только точка над и, что его и раньше коробили Иринины убеждения, но он списывал их на молодость, максимализм, другое, недоступное ему, старику, современное понятие о морали.

Теперь все как бы стало на свои места, но от этой устойчивости несло таким холодом, словно жил он не с дочерью, не с Иришкой, выросшей на его глазах, плакавшей когда-то над оторванным ухом игрушечного зайца, не желавшей слушать конец «Колобка», потому что он страшный, прочитавшей уйму добрых и мудрых книг, написавшей немало хороших и честных статей, словно жил он не с этой девочкой, а с какой-то фантастической ее подменой. То же лицо, тот же голос, а все-все другое. — Что мне теперь сказать Татьяне? Она меня не простит, — подумал он о покойной жене, как о живом человеке. — Она так верит в Ирину, мы так верили в нашу дочь».

После лекций он специально дождался Наташу и, как и в первое их знакомство, попросил помочь завести машину.

— Да-да, — рассмеялась Наташа. — У меня же легкая нога!

Машина завелась действительно быстро, потому что никакой неисправности не было — Мартынов просто не нашел другого повода.

— Домой? — спросил он.

— Конечно! — весело сказала Наташа. — У меня сегодня большая стирка.

— Любите дом?

— Да, — не сразу ответила Наташа. Для нее самой это было какое-то неизвестное ранее, удивительное чувство — любовь к дому. Нет, она, конечно, любила свой дом, когда жила с отцом и матерью. Но там она была совсем не хозяйка. И к этим понятиям — дом, родное гнездышко, уют, тепло — всегда относилась немного насмешливо. Ей казалось, что они круто замешаны на мещанстве. А теперь вот вдруг сама сказала:

— Да, люблю. Хотя, конечно, какой это дом? Жэковская коммуналка.

— Дом — не стены, — сказал Мартынов. — Это банальность, разумеется. Скажу вам по секрету, я когда-то терпеть не мог словечек типа квартирка, домик, уютная обстановочка. Знаете почему?

— Вам казалось, что это мещанство?

— Правильно! — обрадовался профессор. — Нам всем когда-то казалось так. Мы жили очень бедно. И гордились этим. Это ужасно, знаете ли, гордиться бедностью. Есть много других поводов для гордости. Но мы вот — гордились.

Я учился, Татьяна училась. Я жил с матерью, отцом, дядей, его женой, двумя их малышами, бабушкой и собакой в одной комнате. Да, еще у нас были рыбки! Но они, правда, молчали. Занимался на лестничной клетке. Там были окна с такими широкими подоконниками — саду, разложу учебники и читаю, при этом не забывая здороваться со всеми проходящими и беседовать с ними о погоде. Но я еще был счастливым. Татьяна жила в рабочем общежитии Метростроя. Сто двадцать девушек в одном бараке. Койки в три этажа. А работа в метрострое, надо вам сказать, была тогда очень тяжелой. Татьяна уже, правда, не работала. Комитет комсомола направил ее учиться в энергетический. Но остальные девушки работали, возвращались уставшие, мокрые, грязные… А вся одежда сушилась там же, в бараке. Запах, доложу вам! И знаете, что придумали? Нагревали в печке кирпич и выливали на него флакон одеколона. Скажу вам по секрету, запах становился еще хуже. А мы с Татьяной уже поженились. Это было на последних наших курсах. Да, она на четвертом, а я уже на пятом. После свадьбы мои родные устроили нам медовый день. В воскресенье все ушли в парк. И оставили нас вдвоем… А в следующий раз мы смогли уединиться только через полгода. Не-ет, вру, через восемь месяцев! Друг уехал и дал ключи от своего жилища. Ну, такой закуток в подвале. Знаете, мы могли бы и дольше ждать! То есть мы просто ничего не ждали. Нам и так было хорошо. Это ведь было после войны. Нам и стыдно было бы жаловаться. Вокруг столько горя… Да, я что-то старею, прошлое идеализирую.

— А ваша жена?.. — спросила Наташа.

— Она умерла. Двадцать лет назад.

— Простите.

— Ничего. Знаете, когда она умерла, я был просто в каком-то забытьи, я ничего не понимал, я постоянно плакал, я не верил… И позвонил тогда по делу своей научной руководительнице. А ее не было дома, ответил муж. Я даже не знаю, как его зовут. И он спросил, что со мной? Я говорю — жена умерла. Не знаю, как жить дальше. А он мне тогда сказал — и не пытайтесь утешиться. Знаете, потом это горе станет другим. И вы будете вспоминать о жене очень светло. Такие простые слова. Знаете, Наташа, все сбылось.

— Вы очень любили ее? — осторожно спросила Наташа.

— Не в прошедшем времени. Наверное, это какой-то мой глюк, я и сейчас ее люблю. Честное слово, это не романтизм. Я вполне трезво понимаю, что ее больше нет на Земле, но все равно люблю ее. Знаете, Господь прибрал ее легко. У нее был рак. Лечилась, конечно. Но никогда не страдала болями. А отошла в секунду. Она лежала на диване. Говорит — принеси мне, пожалуйста, попить. Я вообще не отходил от нее. А тут пошел на кухню, налил воды и, знаете, что-то такое увидел в окно, уже даже не помню что. Вот секунду смотрел, а потом вернулся в комнату. И ее нет уже. То ли она чувствовала, что сейчас умрет, то ли Господь…

— Вы верите в Бога? — спросила Наташа.

— А как же? — удивился профессор.

— И даже после этого? Умерла ваша жена…

— Именно после этого! Ну скажите, разве не чудо, что когда-то встретились мой отец и моя мать? Именно они! На земле миллиарды людей, а встретились именно эти двое. И родился я. И встретились ее отец и мать, и родилась она! И разве не чудо, что мы с ней встретились тоже? Мы именно чудом встретились. Мы никак не должны были встретиться.

— Но Бог, как вы говорите, забрал ее у вас.

— Да нет же, не забрал. Она со мной!

— Но она умерла.

— Да, ей было всего тридцать. Но, знаете, она прожила такую полную жизнь, что иному и за сто лет не прожить. Она выполнила с лихвой свое предназначение. Бог экономит большие души. Их не так уж много.

Профессор замолчал.

Наташа тоже ничего не говорила. Они уже давно стояли возле ее дома. Но Наташе так не хотелось уходить.

— Расскажите еще, пожалуйста, — попросила она. — Если вам не трудно.

— Если вам не трудно, — улыбнулся профессор. — Ведь я могу говорить о Татьяне часами.

— И вы никогда не ссорились?

— Скажу вам по секрету — нет. Я и сам удивлялся — все ссорятся, а мы нет. А по секрету потому, что все равно никто не верит. Я бы и сам не поверил, если бы это было не со мной.

— Так не бывает, — сказала Наташа задумчиво.

— Так бывает, Наташа, — сказал Мартынов. — Только это не важно. Можно ссориться, можно. Нельзя ненавидеть. Впрочем, ссоры — занятие бессмысленное, мне кажется. Человека словами не переделаешь, только ранишь. И эти раны не рубцуются.

— Да, — тихо согласилась Наташа.

Накопившиеся за последние дни обида и раздражение словно смывались сейчас какой-то чистой струей. Все слова профессора ложились на измученное сердце Наташи живительным лечением. Мрак и беспросветность рассеивались, жизнь не казалась такой уж страшной. Но одновременно появлялась и зависть. Оказывается, можно жить совершенно иначе, без скандалов и выяснений, без подозрений и слез. Она верила профессору. Да и зачем ему было лгать? И с этой верой укреплялась ее уверенность в себе. Действительно, она совсем потерялась в последнее время, стала какой-то чужой даже для себя. Разве это она, Наташка Денисова, которая устроила забастовку и раскусила Багина-старшего, которая лупила хулиганов в ночном парке, заставляла преподавателей выслушивать свои ответы, вела дом, работала и училась? Почему она оказалась в такой зависимости от пусть даже любимого человека? Она не может быть невольницей. Она — свободный человек. Свобода, вот, наверное, то, что Наташа теперь оценила как самое главное.

Все, довольно, теперь все будет по-другому.

— Спасибо вам большое, Владимир Константинович, — сказала она и вдруг неожиданно даже для себя чмокнула Мартынова в щеку. Мартынов зарделся, заерзал на сиденье, пробормотал:

— Ну-ну… Не за что… Вы держите только хвост пистолетом.

— Это я вам обещаю! — весело сказала Наташка. — Уж будьте уверены!

АХМАТОВСКИЕ СТРОКИ

— Ну что ты, Наташка, — сказала Ирина. — Не надоело копейки считать?

Они стояли с подносами в очереди в студенческой столовой. Ирина скептически окинула взглядом Наташин скудный поднос с одним винегретом.

— А можно один гарнир? — попросила Наташа раздатчицу.

— Пожалуйста, — та пожала плечами и плюхнула на тарелку блямбочку гречневой каши.

— Не надо, спасибо, — остановила ее Ирина и решительно поставила на Наташин поднос суп и антрекот. Наташа растерянно подняла на Ирину глаза.

— У меня…

— Гастрит, — хмыкнула Ирина.

Она подвинула оба подноса к кассе и сказала, доставая деньги:

— За два посчитайте.

— Ну зачем ты? — тихонько спросила Наташа, когда они сели за столик. — Мне неудобно.

— Прекрати, — ответила Ирина, ковыряя вилкой в салате. — Ты уже на тень похожа стала. Что это за муж, который жену прокормить не в состоянии?

— Он же тоже студент, — заступилась Наташа за Андрея. Ей было неприятно, что Ирина так плохо настроена по отношению к Андрею. Делает какие-то свои выводы. А ведь она его совсем не знает, даже в глаза не видела.

Ирина с деланным удивлением приподняла брови.

— Ну и что? Ты посмотри на наших мальчиков. Почти каждый подрабатывает. Потому что хотят жить как люди. Бедность, конечно, не порок, но… большое свинство.

— Мы тоже работаем, — обиделась Наташа.

— Ага-ага, — усмехнулась Ирина. — А куда же у вас все деньги уходят? Я от тебя только слышу: «Андрею нужны джинсы. У Андрея пальто нет»… Извини, Наташка, но ты просто последняя дура. Ты на себя посмотри. Ты же себе во всем отказываешь. Красивая девчонка, а выглядишь… — Она окинула Наташу оценивающим взглядом. — С моей точки зрения, ни один уважающий себя мужчина не позволит, чтобы его жена на бутерброде экономила. Он у тебя просто эгоист.

— Неправда. Ты же знаешь, — горячо возразила Наташа.

— А что здесь знать? Все и так видно.

— Да Андрей целыми вечерами по подработкам бегает! Да еще учиться успевает, — принялась защищать его Наташа. — А у них в МГИМО знаешь, какая нагрузка?

— Ой, да знаю я мгимошников! Что ты мне рассказываешь! — протянула Ирина.

— Так твои знакомые, Ирочка, из твоего круга. Их папы с мамами кормят и одевают, — обиженно возразила Наташа. — А мы с Андрюшей все сами. Моя мама не может нам помогать, а его отец не хочет. Что же ты сравниваешь? И потом, ты же знаешь, как ребята в МГИМО одеваются. Что же, Андрей должен быть хуже других, что ли?

— Ну ты правда не понимаешь, — закатила глазки Ирина. — Это не жена должна содержать мужа, а он ее. А твой Андрей, ты только не обижайся, тебя просто эксплуатирует. Если бы он тебя любил, он бы вел себя иначе. Это элементарно.

Наташа низко наклонила голову, уткнувшись взглядом в тарелку. Иринины слова зацепили ее за самое больное, глубоко спрятанное вглубь, в чем и не признаешься никому. Она действительно замечала в последнее время, что Андрей как-то неуловимо изменился по отношению к ней. Все чаще он исчезает из дома вечерами. Приходит выпивший. Впрочем, он ведь подрабатывает, что же тут странного. Несколько раз он приносил огромные, по их понятиям, деньги. Первые они вместе дружно спустили в ресторане. Какой же он эгоист, если он хотел устроить ей праздник? И все равно, как Наташа ни уговаривала себя, она чувствовала, что Андрей стал каким-то безразличным, что ли… Нет, это просто от усталости.

— Мы любим друг друга, — упрямо сказала она Ирине. — И главное — это, а не материальные трудности.

— Угу! — насмешливо протянула Ирина. — С милым рай и в шалаше! Таких дурочек, как ты, еще поискать! — Она глянула на часы. — Третья пара началась. У тебя что?

— Лит-ра. — Наташа торопливо допила компот.

— А у меня все… — Ирина подумала и спросила: — Может, с тобой пойти?

Они сидели рядышком на последней парте в аудитории. Шла лекция по русской литературе. Добрая половина мужской части первого курса вертела головами назад, привлеченные незнакомой эффектной брюнеткой. Ирина с удовольствием ловила их взгляды.

Пожилая и какая-то экзальтированная преподавательница возбужденно прохаживалась перед кафедрой, не в силах устоять за ней спокойно.

— Вы только вслушайтесь в эти чудные, волнующие строки! — говорила она так, словно сидящие в первый раз слышали стихи Анны Ахматовой. — Это жемчужина нашего русского слова. Только женщине дано так точно и тонко передать все оттенки сложных, раздирающих ее трепетную душу чувств…

— Ее трепетную душу, — насмешливо шепнула Наташе Ирина, кивнув на преподавательницу, в экстазе захлебывающуюся словами.

Наташа рассеянно кивнула, не отреагировав на шутку. Она размышляла над разговором в столовой. Он оставил тягостное впечатление. Не хотелось себе признаваться в этом, но в чем-то Ирина все же была права. Ведь Андрей словно не замечал, что она ходит в старенькой, еще школьной куртке. И носит вельветовый комбинезончик каждый день, в остальном, что у нее есть, просто стыдно показаться. Это в Верхневолжске она считала, что одета прилично. Так ведь там совсем другой уровень… «Ох, как стыдно, — оборвала она себя. — Что я, тряпичница, что ли? Разве это главное в жизни?» Конечно, дело не в шмотках. Будут деньги, они и ей что-нибудь купят. Задело другое: «Если бы любил, не так бы относился…» Ведь Андрей иногда возвращается за полночь и молча ложится лицом к стене. Как будто ее нет рядом. А Наташе стыдно начинать ласкаться первой. И, борясь с обидой, она может только спросить, глядя в темноту: «Андрюш, ты меня любишь?» — «Любишь, любишь», — бормочет не переворачиваясь он и проваливается в сон.

— Как мучительно грудь холодела… — с придыханием начала декламировать преподавательница, прижав к огромной груди пухленькие ручки и закатывая глаза для доходчивости:

Но шаги мои были легки…

Я на правую руку надела

Перчатку с левой руки.

Большая часть аудитории, глядя на нее, давилась от беззвучного хохота.

Показалось, что много ступеней,

Но я знала: их только три.

Между кленов ветер осенний

Попросил: «Со мною умри.

Я измучен моей постылой,

Переменчивой, злой судьбой».

Я ответила: «Милый, милый,

И я тоже. Умру с тобой».

Ирина согнулась на парте пополам, задыхаясь от рвущегося наружу смеха. Какую все-таки чушь впаривают первокурсникам!

— Ой, не могу… — всхлипывала она. — Пародия…

А Наташе вдруг стало жаль эту несуразную старушку. Может, она вкладывает в ахматовские строки историю своей неудавшейся давней любви и заново переживает свои бывшие чувства. Ведь она, судя по всему, одинока. И собственную неспетую жизнь допевает чужими песнями…

Она пихнула Ирину локтем.

— Прекрати.

— М-м… — простонала та.

— Не смешно, — разозлилась Наташа.

Ирина подняла лицо и утерла выступившие от смеха слезы.

— Ты права… — выдохнула она. — И это убожество — в МГУ! Здесь не смеяться, здесь плакать надо.

Они с Ириной последними вышли из аудитории. У двери их поджидали несколько однокурсников — симпатичных самоуверенных ребят. Они даже спор заключили друг с другом, кто из них сумеет склеить незнакомку, в которой сквозила такая чувственность, что не захочешь — да оглянешься. Да и Наташка — одна из самых симпатичных девчонок в группе, а все время держится в стороне от ребят. Не ходит на вечеринки, не подпускает близко.

Такое поведение распаляло любопытство ребят. Говорят, у нее муж есть. Интересно… Ведь ей, кажется, только семнадцать.

— Девочки, вы домой? — остановил их Дима, самый разбитной мальчик на курсе.

Ирина смерила его оценивающим взглядом.

— Нет. А что? — томно протянула она.

— Тогда, может, составите нам компанию? — воодушевился Дима, подмигивая ребятам.

Ирина улыбнулась, немного свысока, как старшая — младшим:

— Не могу. У меня свидание… Опоздал, дорогой.

— Ничего, лучше поздно, чем никогда, — нашелся с ответом Дима и повернулся к Наташе: — Натали, не убегай. Нехорошо отрываться от коллектива.

Ирина озорно улыбнулась и подтолкнула Наташу локтем.

— Натали, пойди развейся. Мальчики страдают.

— Ты что! — смутилась Наташа.

— А что тут такого? — удивилась Ирина. — Погуляешь немного. Разве преступление?

— Нет-нет. Я спешу.

Наташа быстро повернулась и пошла по коридору.

Ирина пожала плечами, сделала мальчикам «глазки» и догнала подругу.

— Ну что ты как бука? — раздосадованно спросила она.

— Да я просто не хочу, — пробормотала Наташа.

— Не понимаю, — дернула плечиком Ирина. — Ребята симпатичные, ты им нравишься. Что ты дома, как старуха, сидишь?

— А Андрюша…

— Да свет клином сошелся на твоем Андрюше, что ли? — разозлилась вдруг Ирина. — Сколько парней вокруг! Только хватай!

— Что же ты не хватаешь? — повернулась к ней Наташа.

— А у меня есть… — загадочно улыбнулась Ирина. — Тоже Андрюша, кстати. Только не чета твоему!

Наташа повернулась и хотела было возразить, но Ирина насмешливо перебила ее:

— Ой, брось! Знаю, что ты скажешь. Ты меня послушай, Наташа. Ты себе просто цены не знаешь. Я бы на твоем месте… — Она запнулась на мгновение и вдруг выдавила деланный смешок: — Кстати… Мой папашка к тебе, кажется, неровно дышит…

— Ничего подобного, — смутилась Наташа.

— Да-да, не красней! — Ирина развеселилась. — А что, представь только, ты можешь стать моей мачехой! Мамуля!.. А что? Он у меня мужчина в самом расцвете лет! — Она подавила смешок. — А если серьезно, зайчик ты мой, мужчин надо выбирать таких, чтобы и веселый был, и любовник хороший, и обеспечить мог. — Она мечтательно закатила глаза. — Знаешь, как мой Андрюша за мной ухаживает! Если я говорю, что мне чего-то хочется — в жизни не откажет. В кабак — так в кабак, на дискотеку — пожалуйста. Мы с ним на метро не ездим — на моторе. Потому что он меня любит и мое слово — закон. А между прочим, тоже студент. Знаешь, как зовет меня? — засмеялась Ирина. — Кошкой!

— Значит, тебе повезло, — улыбнулась Наташа.

— Повезло… — протянула Ирина и вдруг замолчала, глядя на Наташу. Губы ее едва заметно дрогнули. — Только… У него жена есть.

— Жена? — обалдела Наташа. — Ирка, как же ты можешь?

Ирина пристально посмотрела на нее.

— Что тут такого? У него жена дура набитая. Андрей как ошпаренный из дома сбегает. Говорит, такая стерва… Не будем о ней. Жена уехала в командировку.

— Ну, я не знаю… — смешалась Наташа. — Как-то все-таки…

— Да здесь все ясно! — фыркнула Ирина. — Она за него просто цепляется. Как же… мгимошник! Как и твой.

Наташа вдруг насторожилась. Что-то томительно сжалось внутри от нехорошего предчувствия.

— Правда? — с приклеенной на губах улыбкой выдавила она. — А кто?

Ирина сузила глаза и с удовольствием отчеканила, глядя на Наташу в упор:

— Андрей Багин. Может, слышала?

— Багин?..

Наташе показалось, что она ослышалась. Словно ее оглушили чем-то тяжелым. Андрей Багин. МГИМО… Таких совпадений просто не бывает…

Она секунду ошалело смотрела на улыбающуюся Ирину, потом круто повернулась и побежала вниз по лестнице, не дожидаясь лифта.

— Натали! Что с тобой?! — с плохо скрытой насмешкой крикнула вслед Ирина.

Но Наташа не слышала ее слов. Она, спотыкаясь, бежала по ступенькам, а в мозгу бешено колотилось: «Андрей! Андрей! Андрей!..»

Его не было дома, и Наташа, как птица клетку, мерила комнату шагами. Неужели это правда? Он встречается с Ириной? Любит? Водит в рестораны? А жена у него стерва? Дура набитая? Он так говорил о ней Ирине?

В голове не укладывалось такое чудовищное предательство. А любящее сердце отказывалось верить. Может, это ошибка? Совпадение? У Андрея есть любовница! Это же немыслимо! Да не любовница — любимая, в отличие от постылой жены. Да какая она ему жена? Они же не расписаны. Значит, когда он задерживается, он бывает с другой! И с кем? С ее лучшей подругой! А может, Ирина просто пошутила? Может, Наташа в разговоре как-то назвала его фамилию, а Ирка запомнила и решила подразнить. А что? Это вполне в ее характере…

Так она металась от отчаяния к сомнению, от безысходности — к надежде…

В замке заворочался ключ. Наташа вздрогнула и повернулась к двери. Андрей! Наконец-то! Вот сейчас все и станет ясно…

— Черт, опять заедает… — Он медленно возился с замком, не спеша войти в комнату.

Наташа крепко сжала кулачки, так, что ногти впились в ладони. Только бы не разреветься сейчас…

— Где ты был? — напряженным звенящим голосом спросила она.

— На занятиях, конечно… — удивленно ответил он. Обычно такие вопросы у них не задавались.

— Занятия давно кончились. — Наташа едва сдерживала себя.

Он удивленно приподнял брови.

— У нас была лекция о международном положении.

— Лекция?.. — губы Наташи дрогнули.

— Угу…

— А мне кажется, что ты был с Ириной! — выпалила она, не в силах больше держать в себе накопившуюся боль. Едва уловимая тень прошла по его лицу. Но Андрей тут же принял недоумевающий вид.

— С какой Ириной? Татка, ты о чем?

— С моей подругой! Дочкой Владимира Константиновича.

Наташа уставилась на него в упор широко раскрытыми глазами, в которых были отчаяние и болезненное сомнение.

— Да кто тебе сказал такую чушь? С чего ты взяла? — Андрей нервно взъерошил волосы пятерней.

— Мне сама Ирина сказала! У тебя с ней роман!

— С ума сошла! — воскликнул Андрей, непонятно кого имея в виду: ее или Ирину.

Он взволнованно зашагал по комнате, стараясь не смотреть на Наташу. А она, как подсолнух за солнцем, поворачивалась вслед за ним, стараясь не упустить ни малейшего жеста, ни одного оттенка сложной гаммы чувств, отражающихся сейчас на лице Андрея — возмущение, удивление, растерянность…

— Да я знать не знаю никакой Ирины, — бормотал Андрей.

— Неправда! — всхлипнула Наташа. — Она тебя прекрасно знает!

— Ну… — протянул Андрей, подыскивая слова. — Может, видела где-нибудь… Я, честно говоря, не помню…

Он повернулся к Наташе и воскликнул:

— Нет, это даже обидно! В чем ты меня подозреваешь? Я целыми днями кручусь как проклятый. Учусь, деньги раздобываю… А ты, значит, думаешь, что я с девчонками прохлаждаюсь!

— Нет… — упрямо мотнула головой Наташа, едва сдерживая слезы. — Это правда… Я чувствую…

Андрей подошел к ней, обнял за плечи и заглянул в лицо.

— Ну это же чушь, Татка… Это какое-то недоразумение… Что ты слушаешь всяких дурочек? Мало ли кто чего скажет?.. Разве ты мне не веришь? — Он подумал и добавил: — Разве я был бы с тобой, если бы у меня была другая женщина?

— Я… не знаю… — неуверенно пролепетала Наташа. А Андрей, напротив, обретал уверенность.

— Ну ты сама подумай… — Он начал говорить с ней, как с маленькой девочкой, убеждая и завораживая голосом: — Я же тебя люблю… Зачем мне еще кто-то?..

— Правда? — с какой-то слабой надеждой спросила Наташа. Так хотелось верить его словам…

— Ну конечно… — Он притянул ее к себе и поцеловал. Наташа прильнула к нему с облегчением. Поцелуй был таким нежным и горячим… Нет, его губы не умеют врать…

— Глупышка… — шепнул ей Андрей. — Ты же у меня одна-единственная…

Он подхватил ее в охапку и потянул к кровати, пряча лицо в ее волосах. Потом высвободил одну руку и погасил на ходу свет…

Он был так нежен и ласков, словно старался загладить вину. Но Наташа не понимала этого. Она оттаивала под его поцелуями, прислушиваясь, как понемногу исчезают терзавшие душу сомнения.

Он любит ее… разве он не убеждает ее сейчас в этом? Неужели можно лукавить руками, губами, телом?.. Ведь если это не так, разве он дарил бы ей такие ласки? Разве в этом можно обмануться? Она бы никогда не смогла так отдаваться человеку, который ей безразличен…

И вдруг новые сомнения оттесняли смятение на второй план… Она представляла на своем месте Ирину. Он и с ней был таким же? Так же стонал, зарываясь лицом в ее черную пышную гриву?..

Думать об этом было невыносимо… Наташа вытянулась в струнку и замерла…

А он пробормотал успокоенно:

— Давай спать… Я отрубаюсь… — И уютно устроился рядом, обнимая ее одной рукой.

Наташа лежала, не шелохнувшись, уставившись в потолок невидящим взглядом. Он не любит ее… Не любит больше… Как свыкнуться с этой мыслью?.. Или все-таки любит?..

Она осторожно приподнялась на локте и посмотрела на спящего Андрея. Ей так бесконечно дорог каждый изгиб его губ, и эта капризная бровь, и тонкая мужественная складочка вдоль щеки…

Она наклонилась и осторожно поцеловала эту складочку у уголка губ.

Андрей сонно заворочался, блаженно мурлыкал и что-то пробормотал. Наташа наклонилась ниже, приблизила ухо к его губам. Волосы свесились и защекотали ему лицо. Андрей не просыпаясь смахнул их, и вдруг его губы отчетливо и внятно ласково протянули:

— Кошка…

Наташа вскочила, словно ее ударили плеткой. Кровь бросилась в лицо, и она почувствовала, как нестерпимо пылают щеки.

Быстро нашарила в темноте одежду. Натянула на себя впопыхах, словно куда-то опаздывала. Ни минуты рядом с ним! Ни секунды! Это как оплеуха, как ушат грязи, от которого надо побыстрее отмыться… Она накинула куртку и выскользнула на темную лестницу.

Это песня последней встречи…

Я взглянула не темный дом.

Только в спальне горели свечи

Равнодушным желтым огнем…

И больше ни одной мысли… Ничего… Полная пустота…

Издательский дом «Дрофа»

”ПРИНЦЕССЫ НА ОБОЧИНЕ“

ДВОРЕЦ НА ДВОИХ

ЕЗДА БЕЗ ПРАВИЛ

МУЗЫКАЛЬНЫЙ ПОДВАЛ

НЕСИ СВОЙ КРЕСТ

ИСПОЛНЕНИЕ ЖЕЛАНИЙ

ВОЗВРАЩЕНИЕ ЛЮБВИ

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Виктория Ростокина
«ПРИНЦЕССЫ НА ОБОЧИНЕ»
ЕЗДА БЕЗ ПРАВИЛ

БОЙКОТ

ОХОТНИК НА «ЗАЙЦЕВ»

ТРАВКА

ИСКУССТВО ТРЕБУЕТ ЖЕРТВ

КВАРТИРА № 40

ЕЗДА БЕЗ ПРАВИЛ

ТРАУРНЫЙ ДЕНЬ

ДОЧЬ ПРОФЕССОРА

«БАЮ-БАЮШКИ…»

ВОЖАК И СТАЯ

ВОЛШЕБНЫЙ ДЫМ

НАДЕЖДА

ВОСТОЧНЫЕ СЛАДОСТИ

ДОЛГИ И РАСПЛАТА

КОШКА

«СКАЖУ ВАМ ПО СЕКРЕТУ…»

АХМАТОВСКИЕ СТРОКИ