Галина Куриленко

Шизофрения

– Ты никогда не будешь писать о войне! Слышишь? Это я тебе говорю. Война не окончена. Стоит ли пытаться понять её логику и подоплёку?  Она в любой момент может вернуться.

– Кто  же расскажет о ней честно от  первого лица? Люди не догадываются насколько страшно быть заложниками  политиков. Я  знаю и могу рассказать.

– Найдутся честные люди, напишут. Или не найдутся. Но не твоё это дело.

– Напишут? Привирая, искажая, вешая ярлыки? Как делали все эти годы?

– Даже, если и так. Тебе – не всё ли равно? Зачем ты снова теребишь раны,  боль от  которых большинство не может понять?

– Я не верю в объективность других. Они , родившись в наших местах, но прожив в столицах некоторое время,  искажают всё о нас. Мы, оказывается, имеем склонность к бытовому сепаратизму,  всегда имели сепаратистские настроения, в большинстве своём имели протестные настроения, но боялись сказать об этом  и прочий пропагандистский бред.

– Ты не изменишь их мнение. Они популярны и читаемы. Им верят. Тебе  нет. Так стоит ли?

– Стоит . Для меня успеть написать правду важно. Обидно будет, если  не успею. Времени всё меньше остаётся.

– Ты уверена, что выплеснув всё на бумагу, тебе станет легче?

– Нет. Не уверена. Но потом прочтут дети, внуки и поймут, всё поймут.

– Дети были рядом  с тобой и знают правду. Дай им возможность забыть весь ужас 2014 года. Дай возможность спокойно растить своих детей и надеяться, что такое больше не повторится. Твои внуки узнали, что такое обстрелы в пять лет от роду. Им достаточно. Пускай забудут.

– Хорошо. Я буду писать для себя. Никому не дам читать. Но смогу проанализировать воспоминания, ощущения о тех страшных событиях. Систематизировать.

– Если, я не смогла отговорить тебя, то пообещай мне не делать выводов и оценочных суждений в своих воспоминаниях. Пускай их сделают историки потом, после, с расстояния прошедших десятилетий. Пускай они определят степень вклада в эту войну каждого политика, его геройство, лживость, цинизм, меркальтильность.

– Обещаю. Да и кто я такая – делать выводы?  Потерпевшая сторона самого нелепого противостояния в современной истории  в центре Европы, в 21 веке? Поэтому , Правда, Правда и ничего кроме Правды.

Начало

На майдані коло церкви революція іде  (с)

Пускай идёт. Нам не до неё. Нам надо деньги зарабатывать, детей кормить.  Зима, людям тепло в дома надо подавать. Город работает , хотя и настроение у всех мрачное.  Его слегка поднимает новогодняя кутерьма – подарочки детям под ёлку никто не отменял, сладости, костюмы, утренники, хороводы…

Ну, а революционеров разгонит мороз.  Знаем, проходили. Сценаристы  же были другого мнения . И столица пылает, наполняя умы, души и воздух дымом  горящих шин, коктейлей  Молотова, звоном цепей в руках малолеток. Соседка , учительница на пенсии плачет-тужит у экрана телевизора.

– Это же ещё дети! Где их родители, почему не заберут их оттуда? Их же всех там поубивают!!! Неужели взрослые не видят , что всё это добром не кончится?!

Взрослые знали, понимали и … добавляли треша в виде отрезанных ушей, обнажёнки на морозе, сакральных жертв залётных искателей  приключений.

А наш город работал. И надеялся, что найдётся здравая сила, способная остановить это безумие. Но революция побеждала и к нам были направлены непонятные подразделения с целью привить любовь к революционерам, их языку, их героям, их вере. Мы были не готовы принять «прививку» и продолжали надеяться, что среди политиков найдётся всё же сила, способная защитить нас. Надеялись молча – ни митингуя, ни бастуя, ни призывая никого на помощь на вече, ни захватывая оружие в РОВД, как делали революционеры. Молча, сцепив зубы,  мы работали.

Но с каждым днём наше положение всё усугублялось . Стали звучать угрозы с властных кабинетов стереть нас  с  карты страны . Мы не благонадёжны, говорим не на том языке, голосуем не за тех и смотрим на Восток.

Их в город вошло человек 30-50. Людей зелёного цвета, военной выправки, экипированных, вооружённых до зубов спецов.  Они сказали.

– Мы пришли защитить вас от дыма горящих шин и революционеров. Ничего не бойтесь. Мы отстоим вашу свободу. А этот мало известный человек теперь будет вашим «народным мэром» (?)

Шок… Изумление, переходящее в ступор…

Стали строиться  блок-посты, рылись окопы. Формировалось ополчение с очень приличной зарплатой из местных безработных молодых парней , голод не тётка. Идеи? Не было никаких идей, тем более сепаратистских. Готовился референдум, вопросы которого были не известны до последнего.  Появились «из ниоткуда» танки,  Ноны, Осы…  Мы молча взирали на всё это и не верили, что оно может быть применено по назначению. Визжащий звук пил, сносящих живые деревья для очередного блок-поста,  отзывался в ушах жителей болью, ранив в сердце, убивал последнюю надежду на то, что политики могут договориться.

По отношению к происходящему в городе жители разделились на три лагеря. Первый, не многочисленный  те, кто слепо верил вошедшим и поддерживал их. Второй ,  с большей численностью, которые категорически не воспринимали такой метод решения возникших проблем. Третий , самый многочисленный, людей,  которые пытались разобраться, что происходит. Изучались все высказывания всех политиков, своих и  соседских, выслушивались мнения экспертов,  шерстился интернет в поисках ответов.

Стольный град молчал. То ли не по зубам были ему эти 30 человек вошедших. То ли судьба Славного города была предрешена не в пользу его жителей и власть ждала, пока ополчение наберёт силы, чтобы начать против него военные действия.  С  запозданием город начал обрастать по периметру блок-постами  ВСУ. Была занята стратегическая высота и начались обстрелы города  из Градов в попытке выбить вошедших чужаков. Но гибли мирные жители, разрушались их дома. Их никто не пытался эвакуировать! Их никто не пытался спасти! Они были списаны со счетов в списках избирателей с клеймом – неблагонадёжны!

Кто был в состоянии, начали сами уезжать из города на своих автомобилях. Работал автовокзал, и в перерывах между обстрелами выполнялись регулярные рейсы, вывозящие людей их ада. Ополченцы вывезли несколько автобусов с детьми в Крым. Смелый предприниматель из Запорожья организовал вывоз мамочек с малютками на украинскую сторону. Новые слова –  обстрел, беженец, переселенец, прилёты  входили постепенно в лексикон жителей некогда мирного курортного города.  Власть  молчала.

В городе остались тысяч 20 людей, которые были не в состоянии покинуть свой дом по состоянию здоровья или в надежде , что скоро война закончится.

Ночи стали шумными от обстрелов, яркими от зарева прилётов, бессонными. Безнадёга поселилась в наших душах.

Троица

Город постепенно пустел. Редкие прохожие, блокпосты, стаи голодных брошенных собак.  Дождавшись , когда из всех благ цивилизации остался один  газ , решились выехать и мы с мужем. Взрослые сыновья уже отправили жён с детьми в Одессу и Крым. Сами продолжали работать в соседнем городе – один на заводе, работающем даже, под обстрелами. Другой  в службе МЧС , тушили пожары после обстрелов, развозили питьевую воду , снабжали эл. генераторами больницы, при отсутствии электроэнергии.  Когда прорывались по мобильной связи к нам,  просили выехать  к ним, где было немного безопасней.

Нашим колебаниям положил конец сильный  дневной обстрел на Троицу, нарушивший традицию. Обычно обстрелы были интенсивней ночью.  Несколько сильных залпов по центру города, разрушения, дикий страх и бегство.

Мы воссоединились с сыновьями и стали жить надеждой, что кто-то всё же закончит войну. « Не бывает сейчас столетних войн. Верьте, скоро всё закончится» – вещал один «умный» забугорный эксперт с экранов телевизоров.

Жизнь стала похожа на жизнь биороботов –  есть без аппетита,  жить без эмоций, почти не спать , одолевали горькие мысли, пытаться строить планы «на дальше, если это продлится долго», видеть, как сыновья скучают по детям и не находить слов для поддержки и утешения. Забраться на тех этаж высотки и пытаться дозвониться родственникам, знакомым, коллегам с одним единственным вопросом – у вас всё нормально?  И это «нормально» сводилось к элементарному – жив, не ранен?

Дикая тоска по дому и еженедельный вояж в объезд, через несколько блок постов, в родной город ради поливки комнатных цветов  у себя дома, у сына, на работе. Ради того, чтобы убедится, что твой дом цел, а бомба попала в соседскую высотку. Что те оставшиеся четверо жильцов  в вашем подъезде живы и здоровы, хотя и имеют вид тихо помешанного – потухший взгляд, апатия, односложные ответы.

И ты уезжаешь в более безопасное место со слезами на глазах , прощаясь в очередной раз, со своим домом навсегда.

Перемирие

Мы ждали прекращения военных действий, а с  экранов телевизоров лилась информация о том, что  «достигнута договорённость о прекращении огня  и создание коридоров для  эвакуации мирных  жителей». Не прошло и три года…  Кто мог давно само эвакуировался. А остальные физически немощные, не транспортабельные. Но «окозамыливание» на правительственном уровне стало нормой и даже кровопролитие не изменило этой национальной традиции.

Муж, натерпевшись моих слёз по ночам, возил меня каждую неделю в родной город,  не считаясь с опасностью, расходами на бензин и прочими «неудобствами».  Услышав про «перемирие» решил, что, пользуясь снижением риска,  можно поехать  домой с ночёвкой и заодно проведать пасеку, которая стояла в пригороде, где  были самые жестокие перестрелки. Сказано –  сделано, едем домой с ночёвкой!

Знакомые просёлочные дороги в объезд, блокпосты ополченцев, ВСУ, почти два часа пути , вместо получаса, и мы на месте. Наши 10 улей целы. Муж решается открыть хотя бы один из них, что бы глянуть сколько мёда наносили труженицы. И  именно в этот момент недалеко от нашей дачи приземляется  снаряд… Мы бежим к домику, а переведя дыхание , к машине и  уезжаем.   Позади нас  раздаются  ещё несколько мощных взрывов. На первом же блок посту ополченцев спрашиваем о перемирии.

– Да. Идёт перемирие. Взрывы? Так, то  ребята шалят…. Какие ребята так шалят мы не стали выяснять,  и вернулись  к сыну.

Я впервые в жизни выпила стакан одесского коньяка , стараясь снять нервное напряжение, под ворчание сыновей о непутёвых родителях, верящих в перемирие и прущихся под обстрелы ,  и не захмелела.   Впервые за несколько месяцев я поняла, что «ребята» играют в войнушку, пуляя снарядами,  которые им исправно поставляют толстосумы с двух сторон,  друг в друга, зарабатывая деньги. А на мирных жителей, разрушения, беженцев и переселенцев им начхать. Им не платят за сочувствие. Им платят за «шалости».

А  ещё   поняла, что всё это надолго. Нет стремления, ни у одной из сторон,  победить.  А мирные жители, которые погибают, – побочный эффект стрижки зелёных купонов.

Вопреки смерти

– Оля, Олечка…. Слава Богу, дозвонилась! Как вы там, где детвора? Куда невестку отправила рожать? Говори быстрее, а то связь в любую минуту может накрыться.

– У нас всё нормально. Все живы. Все у нас. Невестка рожала под обстрелами в городе в подвале роддома. У нас  теперь есть Анастасия! Первая внучка. Отправить куда -то рожать в безопасное место –  нужны деньги. А ты же знаешь наши доходы? Сын забрал её с манюней и через поля, рискуя нарваться на мину, привёз  к нам. Теперь нянчимся все вместе под вой снарядов, которые летят на ГРЭС… Слышишь гухнуло? Долетел… Дым до небес… Что –то горит…

– Оля, говорят , у вас кладбище разбомбили?

– Та, то  мой одноклассник, идиот, нашёл ракетницы со сбитого вертолёта и давай с меловых гор запускать сигнальные ракеты, испытывать. Мужику полтинник, а ума…  В ответ прилетели снаряды, разрушено несколько домов, зацепило и кладбище.

– Пока, Оля! Держитесь!!! У нас всё нормально. Мы у сына.

У сотрудницы  Ларисы дочка вышла замуж и попала в религиозную семью.  Она была счастлива, любима, свёкры в ней души не чаяли.  Была, только, одна проблема – Бог не давал детей. Несколько выкидышей, неудачные роды, потеря ребёнка и саму еле спасли. Казалось бы всё, откажись от попыток! Нет, девочка с маниакальной упёртостью пытается забеременеть и родить ребёнка. И  у неё это получается! Она родила мальчика Ваню, прекрасного голубоглазого крепыша, летом 2014 года…

О родах,  маршруте бегства  от обстрелов и прочих мытарствах молодой мамочки с младенцем можно написать отдельную повесть  или снять триллер.   Я же напишу, только слова её мамы, моей коллеги, сказанные ней мне при одном из разговоров во времена бегства из города.

– Люди смотрят на мою Маринку и думают, что она сошла с ума , она всё время улыбается. Поправилась, как любая кормящая мамочка, похорошела и улыбается… Каждую минутку восхищается малышом, его первой улыбке, агуканью, милым рожицам. Обстрел? Прижимает малыша к груди и вперёд, в погреб. Говорит – здесь , Ванечка, они нас не достанут! И улыбается… Она строит планы на «после войны», говорит о прививках и детском питании. Она счастлива и не замечает войны. Представляешь? Глядя на неё,  и я становлюсь спокойнее. Слушаю и восхищаюсь ними, моими землячками.  Их не сломить!

ГРЭС

Это самая короткая глава моих воспоминаний.  Посёлок при электростанции стал опорным пунктом ополчения. Его надо было оттуда выбить. Станция принадлежит одному из  олигархов «попередников», поэтому снарядов не жалеют накрывая огнём по полной.  Мирные  жители? Они никого не волнуют. Рухнул подъезд пятиэтажки? Много жертв? Потом приедет министр и скажет .

– А вы уверены, что это у вас не бытовой газ взорвался? Цинично? Только не для власти.

Спасатели МЧС  по рации просят руководство соседнего города об их эвакуации .

– Нас пытаются сжечь, огонь стеной…разрешите эвакуироваться… – В диспетчерской управления МЧС соседнего города  у рации всё управление, среди них и мой младший. Спасатели  молят о спасении…. Некоторые мужики не скрывают слёз. Нет возможности помочь коллегам с эвакуацией. Дан приказ  – предпринять все усилия для сохранения жизни личного состава МЧС посёлка при электростанции…  Как спасатели выполняли этот приказ знают, только , они… Но никто не погиб.

Возвращение

Нервы , как струны, готовы лопнуть в любую минуту не только у меня, но и у сыновей. Обстрел маршрутки, везущей людей утром на работу –  пятеро погибших, двое  коллег старшего сына. Он ходит чернее тучи, молчит.  Потом , зайдя  ко мне на кухню.

– Завтра напишу заявление на увольнение и уеду на машине к  семье в Крым. Вместе легче пережить. Не могу больше.

– Сынок, завтра пятница. Давай доживём до понедельника?  Может что-то  прояснится?

Согласился отсрочить  отъезд  до понедельника.

Меньший сын переживает ранение молодого парня, начальника караула, при тушении загоревшихся при обстреле гаражей.  В операционной нет электричества, ищут генератор, спасают парня всей хирургией. Спасли.

Мне звонят соседи младшего сына и сообщают, что вернулся пёс Волчок, который был отправлен в деревню к родственникам  от обстрелов. Сбежал, примчался домой, бегает по двору, ищет …скулит… Нет никого… Пёс  скучает по дому… А я человек, живой, немолодой человек… У меня начинается истерика… Впервые за долгие месяцы… Выливается всё накопившееся-  сквозь рыдания сыплются проклятия неизвестно кому, мольбы к  Господу… Родные в шоке, отпаивают водой,  пытаясь успокоить.

Суббота 5 июля 2014 года. По интернету  проходит информация : ополчение оставило наш город и город сына и отправилось в областной центр. Сто километров беспрепятственного марша колонны по открытой местности . Противник спал? Или опять договорняк между толстосумами?  Не важно! Я хочу домой!!!

Муж отговаривает , просит выждать ещё хотя бы неделю.  Я  непреклонна. Домой!  Тогда у него неожиданно «ломается» машина. Я понимаю все его тактические ходы и молча ухожу на автовокзал.

Маршрутка  ждёт меня , последнее свободное место.  Вслед за мной в салон входит водитель, человек слегка брутальной внешности, с жаргоном сидевшего и собирает плату за проезд. Стоимость утраивается  из-за объезда. Собрав деньги, водитель поворачивается лицом к салону.

– Как ехать будем? Говорят, что проезд по прямой открыт. Никто не в курсах? Так, что – рискнём? – В ответ раздаётся бодрое.

– Да! Рискнём!!! Чем быстрее, тем лучше! Домой…

– Разницу за проезд вернуть?

– Нет! Поехали!

– Лады. С Богом.

Первая остановка «военными» в черте города – трое молодых парней с автоматами наперевес в обмундировании  «аля – партизан».  Водитель тихонько присвистнул.

– Шманать мою Люсю….. Шо за клоуны? – Но останавливается и открывает переднюю дверь. Вошедший пристально рассматривает наши измученные лица.

– Куда едемо? Шо везём? – Указывая на наши объёмные  клетчатые сумки.

– Домой возвращаемся.

Дальше по инструкции, наверное, надо было проверить документы у  молодых мужчин или у всех. Но «партизана» что-то останавливает, он кивает водителю и выходит из маршрутки.

На выезде из города история повторяется. Только в салон маршрутки  теперь входит военнослужащий. Нормально, по военному одет, сдержан, культурен. Поздоровался, проверил визуально открытые нами паспорта, пожелал хорошей дороги, вышел. Через  окно водительской  двери  что-то сказал  и мы снова отправились в путь.

Скорость не более 40 км\час.  В салоне напряжённая гнетущая тишина. Поднимаемся на верхнюю точку маршрута и мой город виден весь как на ладони. Нет,  разрушений , оборванных проводов и троллей, поваленных опор  не видно. Но знакомые высотки, трубы заводов, речка , даже , мой дом – видны. Всё родное до ломоты в зубах. Все как завороженные смотрят в окна. И пытаются понять, что ждёт их там, впереди…

Скорость упала до минимума. Причину мы начинаем понимать  чуть позже. За окном поле боя – по дороге разбросаны обломки военной техники, следы горения, трупы. Они не накрыты и можно разглядеть позу «боксёра» , признак гибели в огне. От группы людей отделяется женщина с бейжиком «Пресса» , явно, сильно не трезвая, попросила закурить у водителя нашей маршрутки и нетвёрдой походкой вернулась  на исходную позицию. В маршрутке  раздаётся голос.

– Ничего себе пресса! Скорее  плечевая…

– А ты, умный, выйди туда, понюхай чем там пахнет, потом суди . – Грубо отозвался водитель. И мы медленно двинулись дальше.

Вот и рынок турков- мисхетинцев виден ,  частично разрушен. За ним блок пост ополченцев, который в ручную разбирают мужчины, женщины , дети. Увидев нас  – улыбаются, приветственно машут и знаками  дают понять, что проехать можно. Они, пережившие все обстрелы дома, нам , беглецам , рады.  А может рады не нам, а тому, что всё для них закончилось – обстрелы, бессонные ночи, страх?  Они, гонимые долей, второй раз в жизни попадают в войну и не разучились улыбаться и радоваться.

– Доця! Чуешь мэнэ??? Я доехала нормально! Не переживай!  Мы уже въезжаем в город. Всё, а то связь сейчас пропадёт, в городе её нету.

Я от неожиданно громкой речи соседки вздрагиваю, и по щекам начали струиться слёзы. Мы въезжаем в город… Мой город. Израненный, преданный дважды, но выстоявший и выживший.

Переоценка ценностей

Кто-то сказал, что выход из комы очень мучителен, что возвращение к жизни требует неимоверных усилий. Жизнь  не кино. Открыл глаза, вышел из комы, все в умилении плачут.

Мы возвращались к жизни, мирной жизни. Вернулись в родной город, домой. Вернулись жёны сыновей с внуками из Одессы и Крыма. Все очень соскучились и радовались возвращению .  И не важно, что глаза режут страшные картины разрушений, не везде есть электричество, над городом на низкой высоте носятся истребители, пугая детей, по ночам продолжают звучать взрывы ( сапёры разминируют поля прострелами). На площади по воскресеньям завезённые активисты пытаются собрать Вече – люди шарахаются от них, как от прокажённых. Заезжие премьеры волают о своих заслугах  в освобождении  города, забывая упомянуть количество эвакуированных мирных жителей лично властью, и почему колонна ополчения ушла беспрепятственно в областной город и где в это время были «освободители». Выступление генерала, поведавшего с экрана телевизора о  сотне трупов  (чьих?) найденных  в озере, в котором я купалась и не натыкалась на них, вернувшись  домой,– стало для меня мощным уроком тупой пропаганды.  Для нас , вернувшихся, все эти пиар акции – фоновый шум, не более. Мы знаем , что такое страх, риск, смерть.

А ещё у нас произошла смена шкалы жизненных ценностей. Мы поняли, что жизнь и здоровье  бесценны. Что деньги не делают человека застрахованным от войны и смерти от осколка. Что шумное поведение в полночь подростков во дворе дома не смертельно и может, даже, звучать , как музыка. Что накрытая «поляна» на газоне за домом и выпивающие на ней соседи  не алкаши. Они вернулись и они рады!  Ссора на работе  чепуха, не стоящая твоих нервов. О сгоревшем утюге, телевизоре,  холодильнике – никто не воспринимает, как катастрофу. Всё ремонтируется, заменяется, забывается, кроме нас.

Мы перестали быть категоричными. Мы перестали реагировать на мелочи. МЫ ЗНАЕМ ИСТИННЫЕ  ЖИЗНЕННЫЕ ЦЕННОСТИ   –  ЖИЗНЬ и МИР.

Война не закончена. Вопросы  остаются. Настанет день, и мы ответим  на них. А пока – БУДЕМ ЖИТЬ!

Content

Галина Куриленко
Шизофрения