Франсуаза Бурден

Райское место

Моей дочери Фредерике, которая постоянно вспоминает дождливый и такой грустный день в Кочине, неуемный хохот в «Турнесоле», один из водных праздников 14 июля в объятиях розового фламинго, пузырьки шампанского в «Плюм» и «Ля Корниш», медведей в Туари, греческое побережье и четырех кошек – словом, то фантастическое лето 2017 года, которое никак не забывалось, но при этом, однако, еще только предвещало грядущую фантастическую зиму.

Где-то всегда найдется бездомная собака,

которая помешает мне быть счастливой.

Жан Ануй «Дикарка»

© Волевич И., перевод на русский язык, 2021

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

Франсуаза Бурден – одна из ведущих авторов европейского «эмоционального романа». Во Франции ее книги разошлись общим тиражом более 8 млн экземпляров. В мире романы Франсуазы представлены на 15 иностранных языках.

«Le Figaro» охарактеризовала Франсуазу Бурден как одного из шести популярнейших авторов страны.

"Очень человечный, красивый роман о сильных чувствах и экзотических местах".

Elle (France)

Отзыв редактора:

Вы только подумайте, дикая саванна в сердце Франции. Зачин нового романа Франсуазы Бурден похож на изящную фантазию – меня это сразу подкупило. Меж тем, книга оказалась действительно богата на сюрпризы. Это история о борьбе за сокровенную идею и о привязанности длинною в жизнь. Но главное, о том, что любая наша мечта, даже самая эксцентричная, обязательно сбудется, если за нее бороться.

Часть 1

1

– С чего это ты взял, что я одолжу тебе денег? – с ухмылкой спросил Ксавье.

И окинул пасынка презрительным взглядом с высоты своего превосходства. Этот недоумок столько лет отравлял ему жизнь, что возможность увидеть его наконец в роли просителя и отказать доставила Ксавье большое удовольствие.

– Тем более что я никогда не одобрял этот твой проект, – добавил он.

– Я не нуждаюсь в твоем одобрении, – сухо возразил Лоренцо. – Это вполне реальный, многообещающий проект, и он уже сейчас на подъеме.

– С чем тебя и поздравляю…

Поняв, что разговор закончен, Лоренцо встал, наградив Ксавье холодной, но учтивой улыбкой.

– Перед уходом я зайду попрощаться с мамой.

Повернувшись, он увидел Валера, который бесшумно вошел в гостиную. Тот наверняка слышал их дискуссию, и она его явно огорчила. Когда Лоренцо проходил мимо него, он шепнул:

– Встретимся через пять минут.

Его сводный брат вышел, и Валер обратился к отцу:

– Почему ты относишься к нему так враждебно?

– Враждебно? Да нисколько! – возмущенно ответил Ксавье. – Просто я не желаю участвовать в его авантюрах. Как подумаю, что он вбухал все свое жалкое наследство в эти…

– Папа, это его личное дело.

– Предположим, что так. И, однако, я убежден, что он страдает манией величия, и этот знаменитый парк разорит его дотла.

– Ну, этого ты знать не можешь.

– Я знаю одно – что не дам на это ни гроша из своих денег. Не забывай, мне еще предстоит обеспечить твое будущее и будущее твоих сестер. А я, когда выйду на пенсию, не желаю класть зубы на полку из-за каких-то сомнительных вложений.

Валер беззаботно пожал плечами.

– В любом случае постарайся в следующий раз обходиться с ним помягче! Ты его почти не слушал и даже чашки кофе не предложил! Обращаешься с ним, как с чужим человеком, а потом удивляешься, что…

– Я давно ничему не удивляюсь с его стороны! – взорвался Ксавье; он уже как будто раскаялся в своих словах и теперь старался оправдаться.

– Если твоя мать захочет пригласить его на ужин, я ничего не имею против.

Их с Лоренцо враждебность всегда оставалась взаимной. Желая завоевать Мод и жениться на ней, Ксавье был вынужден смириться с присутствием этого трехлетнего хорошенького, как ангел, мальчугана, но так и не смог к нему привязаться. Ему не терпелось завести собственных детей, и он предоставил Мод самой воспитывать сына, однако чем больше она баловала своего первенца, тем сильнее это раздражало Ксавье. Скоро у них с Мод родилась первая дочь, потом вторая, и это очень радовало Ксавье, но он продолжал надеяться на рождение сына. Наконец на свет появился Валер, и тут уж гордости отца не было пределов. Теперь у него – родной сын, и это окончательно оттеснило Лоренцо на задний план…

Лоренцо… Это имя особенно раздражало Ксавье, подчеркивая итальянское происхождение пасынка и неприятно напоминая о первом муже Мод – Клаудио Дельмонте, погибшем в автомобильной аварии, – он всегда водил свою «Альфа-Ромео» на сумасшедшей скорости. Мод никогда не говорила о нем, однако сохранила привязанность и любовь ко всему, что напоминало ей об Италии. Так что, женившись на молодой очаровательной вдове, Ксавье поневоле пришлось заодно принять и воспоминания, которые она хранила в глубине души, и этого совершенно ненужного ему ребенка. Взрослея, Лоренцо становился похожим на героя-любовника и при этом демонстрировал весьма твердый характер. Очаровательный малыш с черными кудряшками и голубыми глазами превратился в красавца-подростка, незнакомого с юношескими прыщами, а затем в блестящего, хотя и мрачноватого молодого человека, на которого западали все девушки подряд.

Ксавье с самого начала решил называть пасынка Лораном, объявив, что имя во французском стиле поможет ему лучше вписаться в их семью. Однако Мод упрямо продолжала называть сына Лоренцо, а младшие дети, очарованные экзотическим звучанием имени, подражали матери. Точно так же их интриговали ежегодные таинственные поездки сводного брата в Бальме[1], где он навещал своего деда с отцовской стороны. Они никак не могли понять, почему этот дед живет один в старом деревенском доме со своими кошками – вот уж оригинал! По возвращении Лоренцо почти ничего не говорил о нем, а на вопросы отвечал крайне скупо, с загадочной улыбкой. Таким образом он ограждал свою итальянскую половину от саркастических реплик отчима. А матери рассказывал только, что когда он выходит из поезда на туринском вокзале, какой-то незнакомый человек, всякий раз другой, хлопает его по плечу и объявляет: «Ты внучок Этторе, верно? Иди за мной!» – и доставляет его в Бальме, к деду, который уже не может сам водить машину. Потом, в конце каждого визита, который длился всего пару выходных дней, старик фотографировал Лоренцо на свой древний «Полароид». Таким образом он мог любоваться внуком целый год, прежде чем вручить его фотографию очередному провожатому. Довольно скоро Ксавье попробовал сделать из Валера соперника Лоренцо, – он возлагал большие надежды на своего сына. Увы, Валер не был ни прилежным студентом, ни стойким спортсменом. Мечтательный, сентиментальный и довольно ленивый, он даже не думал конкурировать с Лоренцо, которым восхищался и которого искренне любил. К тому же семилетняя разница в возрасте давала ему мало шансов сравняться со старшим братом. А обе сестры – Анук и Летиция – и вовсе не знали, к какому лагерю примкнуть. Они любили отца, и даже если замечали, что он строг с Лоренцо, оправдывали его тем, что их сводный брат – упрямец. И вот доказательство: их стычки не прекращались, и на Лоренцо градом сыпались наказания, которые не всегда выглядели справедливыми. Тем не менее, если Лоренцо лишали каких-нибудь развлечений вне дома или карманных денег, если у него отнимали мобильник или блокировали компьютер, он никогда не жаловался. И, словно назло отчиму, демонстрировал блестящие школьные результаты. Сдав выпускные экзамены и получив диплом, он начал готовиться к поступлению в ветеринарную школу, притом так усердно, что набрал высший балл и попал в список принятых одним из первых. Ксавье понимал, что он несправедлив к пасынку, и временами чувствовал себя виноватым. Ему следовало бы радоваться успехам Лоренцо, но это было выше его сил. И в свое оправдание он убеждал себя, что в конечном счете оказал Лоренцо услугу: именно строгое воспитание заставило юношу хорошо учиться. Однако в глубине души Ксавье знал, что попросту не любит сына своей жены, питает к нему антипатию. Она иногда упрекала его в этом, слыша в ответ лицемерные возражения, порожденные нечистой совестью. Вот и сегодня – как верно заметил Валер – он говорил с Лоренцо свысока, слушал его объяснения вполуха, нетерпеливо ожидая, когда же тот уйдет. Ксавье заранее был уверен, что сомнительное предприятие, которым его пасынок увлекся несколько лет тому назад, рано или поздно обернется черной финансовой дырой. Да, он думал именно так. И, подавив досадливый вздох, снова взялся за газету, которую Лоренцо помешал ему читать.

* * *

– Я не смогу остаться на ужин, мама, мне еще ехать и ехать до дома.

Огорченная Мод начала было уговаривать сына повременить, но тут вмешался Валер:

– С учетом того, как его приняли, я понимаю, почему он не хочет остаться.

– Ксавье плохо с ним обошелся? – спросила Мод, заранее зная ответ.

– Он отказывается мне помочь – что ж, это его право.

– А тебе нужно много денег?

– Мои финансисты согласятся на новые инвестиции только при условии моего личного вклада, пусть даже минимального, – это будет гарантией надежности всего проекта.

– Мне очень жаль, – прошептала Мод.

– Не переживай, мама. Я обращусь к другим.

К другим… ну, конечно, как всегда, к другим, поскольку Лоренцо не мог рассчитывать на поддержку семьи. Мод точно знала, в каких выражениях ее муж станет мотивировать свой отказ: он скажет, что не верит в будущее этого парка, что Лоренцо, с его солидным дипломом, вполне способен самостоятельно справиться с затруднениями, и вообще, он самый обеспеченный из всех четверых детей. Да, разумеется… Но притом, несомненно, еще и самый целеустремленный, самый талантливый, словом – лучший. Однако Мод, конечно, поостережется сказать это вслух.

Лоренцо подошел к матери и стащил у нее из-под рук ломтик яблока, которые она раскладывала на тесте.

– Вечно эти сладкие пироги, а вот пиццы – никогда! – шутливо посетовал Валер.

Ксавье исключил пиццу из семейного меню, но покончить с домашними тортами ему так и не удалось: их обожали все. В свое время Мод переняла у Клаудио искусство выпечки на итальянский манер, и каждый раз ее изделия выглядели по-другому.

– В конце месяца я возьму несколько дней отпуска и приеду к тебе в гости, – сказал Валер брату.

– Добро пожаловать! У нас есть очаровательный двухнедельный жирафенок, ты обалдеешь, когда увидишь!

Валер прыснул со смеху при этом напоминании о своем детстве: он долгие годы не расставался с любимым плюшевым жирафом, которого Лоренцо подарил ему в один из рождественских вечеров. У Лоренцо редко водились карманные деньги, и, чтобы купить подарки, он еще с ноября начинал подрабатывать, где мог. Чаще всего он дарил родным плюшевые игрушки, брелоки для ключей или календарики. Мод благоговейно хранила все подарки сына, а Ксавье регулярно «терял» их.

– Если хочешь, я и тебя возьму с собой, – предложил Валер матери.

– Ты же знаешь: твой отец терпеть не может сидеть по вечерам один в пустой квартире, – напомнила ему Мод. – Он часто приходит усталый из своей аптеки, работа там сумасшедшая.

– Он все так же ведет битву за внедрение препаратов генной терапии?

Вместо ответа Мод хихикнула, потом сунула пирог в духовку и, обернувшись к Лоренцо, несколько секунд молча разглядывала его. Как всегда, с восхищением.

– Ты совсем исхудал, и волосы у тебя слишком длинные, – нежно сказала она. – Неужели о тебе некому позаботиться?

Лоренцо обескураженно развел руками, потом обнял мать.

– Найди все же как-нибудь время приехать ко мне, – шепнул он.

Мод очень хотелось навестить сына, он должен был это знать. Плохие отношения с отчимом сделали его замкнутым, скрытным, но под внешней оболочкой бесстрастия он оставался тонко чувствующим человеком, и они с матерью нередко думали одинаково. Странное дело: хотя Лоренцо жаждал любви, пока еще ни одна женщина не смогла заставить его забыть о горьком сердечном разочаровании, пережитом в конце учебы: ему уже шел тридцать четвертый год, а он по-прежнему был одинок.

– Займись собой, милый, и, пожалуйста, будь внимателен на дороге.

Мод всякий раз повторяла эту просьбу, как мантру. Сколько раз она спрашивала себя, как сложилась бы их с Лоренцо жизнь, если бы Клаудио не разбился, сидя за рулем своей «Альфы». В то время он был очень молод, полон радостной энергии и горячей любви к своему очаровательному маленькому сыну. Смогли бы они и дальше вести счастливую, беззаботную жизнь в Италии, все втроем? Увы, гибель мужа сокрушила Мод, отняв у нее волю и силы. Судьба, которая свела ее с Ксавье, подарила бедняжке второй шанс. Но такой непохожий на первый…

Она смотрела вслед уходящему Лоренцо, потом перевела взгляд на Валера и улыбнулась ему.

– Ну а ты, мой дорогой, ты-то останешься на ужин?

– Конечно. Я же знаю: ты всегда грустишь, когда он уезжает.

– Если бы еще он не жил так далеко от нас!

– Ничего, я тебя отвезу к нему, – повторил Валер. – А папе придется смириться и провести уикэнд без тебя. Или пускай едет с нами!

И они оба рассмеялись при мысли об этом маловероятном варианте.

* * *

Несколько часов спустя Лоренцо покинул автозаправку, где залил полный бак бензина и съел безвкусный сэндвич, запив его таким же безвкусным кофе. Следующую часть ночи он гнал машину в сторону Юра́[2], радуясь приближению к своим родным местам. Правда, после многокилометрового наезженного шоссе ему предстоял долгий путь по куда менее комфортным дорогам.

О Париже и об отчиме он забыл сразу же, едва закрыв за собой дверь семейной квартиры, расположенной над аптекой Кавелье; зато мысли о приезде матери еще долго не давали ему покоя. Он надеялся – хотя не очень-то верил, – что Валеру удастся склонить ее на эту короткую эскападу. Сам Ксавье ни разу не снизошел до посещения зоопарка Лоренцо, но Мод приезжала на открытие четыре года назад и с тех пор каждую весну проводила там один уик-энд. Это были замечательные часы, во время которых Лоренцо демонстрировал ей свои последние усовершенствования, нововведения, очередные работы. Он постоянно улучшал качество приема посетителей и содержания животных, зная, что от этого зависит успех его предприятия.

Устав от однообразной езды, он опустил стекло, чтобы впустить в салон свежий воздух. Конечно, он вполне мог сесть в поезд или лететь самолетом, а по прибытии взять напрокат машину, но ему нравилась ночная езда, помогавшая свободно раздумывать обо всем на свете. Самые удачные мысли приходили к нему именно за рулем, в глубокой тишине. В пути он не слушал ни радио, ни CD, предпочитая размышлять над своими проектами. Этот парк был самой большой страстью и смыслом его жизни, за что он каждый день мысленно благодарил деда. Без помощи Этторе он никогда не смог бы осуществить свой замысел. Ибо то, что большинство людей сочло бы «жалким наследством», стало для Лоренцо подлинным сокровищем – девяносто гектаров пустоши, на которой ничего нельзя было ни построить, ни вырастить! Настоящая noman’sland[3], неудобье, заросшее колючими сорняками, – словом, ничего не стоящий пустырь. Бедняга Этторе Дельмонте вложил в него все свои сбережения, надеясь разбогатеть, но вместо этого разорился вконец. Впрочем, он до самой смерти продолжал верить, что стоит только потерпеть, а потом выгодно продать свою землю, однако эта местность никак и никем не осваивалась, а зимний курорт, который мог бы открыться поблизости, в конечном счете построили в другом месте. Словом, участок как был, так и остался пустырем, вдали от города, который предпочел расти и развиваться в противоположном направлении.

Приехав туда с нотариусом деда, Лоренцо тотчас же понял, во что он превратит пустырь: теперь он мог осуществить свою самую дерзкую мечту. Он не случайно посвятил диссертацию диким зверям, как живущим на воле, так и содержавшимся в зоопарках. По окончании учебы, получив диплом ветеринара, юноша прошел стажировку сначала в заповеднике Кении, затем в парке Сан-Диего в США и, наконец, в Квебеке, в заказнике Сен-Фелисьен. А во время каникул успел еще посмотреть на белых тигров в Сингапурском зоопарке и на волков в венском Шёнбрунне[4]. В результате он остался при своем мнении: повсюду животным, особенно крупным хищникам, отвели слишком мало места. А он имел в своем распоряжении целых девяносто гектаров – территорию, гораздо более обширную, чем большинство французских природных заказников. На таких просторах он мог создать нечто грандиозное.

Да, это был великий проект… который выглядел совершенно нереальным ввиду отсутствия капиталов. Лоренцо часто и подробно обсуждал его с Жюли – своей великой любовью времен молодости. Они познакомились во время учебы в Мезон-Альфоре[5] и сразу же поняли, что созданы друг для друга; это была прекрасная история любви. Оба блестяще окончили Школу, но дальше избрали для себя разные пути.

Лоренцо не терпелось путешествовать, а Жюли, напротив, отказывалась покидать Францию, – она не хотела расставаться с больной матерью. Постепенно долгие стажировки, которые Лоренцо проходил в разных странах мира, надоели Жюли – слишком уж короткими оказывались промежутки между его путешествиями. Она выслушивала рассказы о его опытах, понимала его увлечение, но чувствовала себя одинокой, брошенной. Когда она решила порвать с Лоренцо, он пришел в ужас. Жюли была женщиной его жизни, он искренне верил, что несколько месяцев разлуки не смогут поставить под вопрос их будущее. И чтобы не потерять ее совсем, согласился на статус друга, однако так и не утешился. После их разрыва он перестал разъезжать по свету и попытался найти деньги для создания собственного природного зоопарка. Ему понадобились многие месяцы поисков, прежде чем его проект заинтересовал одну крупную банковскую группу, и он очертя голову бросился в эту «безумную авантюру», как ее называл Ксавье, разумеется, желчно критиковавший все начинания Лоренцо.

Ну почему бы его пасынку не ограничиться лечением кошек и собак?! Неужто он настолько разочарован своим жалким наследством, что это толкает его на подобные нелепые поступки?! В конце концов он погрязнет в долгах и полностью разорится! Мод пыталась оправдать сына его любовью к диким животным, но Ксавье с ехидной усмешкой отвечал, что Лоренцо вполне мог бы арендовать какой-нибудь зоопарк вместо того, чтобы добиваться собственного, – ни дать ни взять капризный ребенок.

На самом деле Лоренцо всесторонне обдумал проект – разумеется, грандиозный, но способный окупить себя за несколько лет; именно это он и доказывал своим инвесторам. Его переполняла кипучая энергия, у него была масса новаторских замыслов, а главное, он твердо верил, что сумеет привлечь в свой зоопарк широкую публику, как это происходило повсюду, где посетители могли любоваться дикими зверями с близкого расстояния. Есть ли более увлекательное зрелище, чем львята, играющие с матерью, тигры, обходящие упругой поступью свою территорию перед тем, как лениво развалиться на солнышке, белые медведи, плавающие в ледяной воде, или первые неуверенные шаги жирафенка, только-только вставшего на свои длинные ножки?! Родителям семейные посещения зоопарка на свежем воздухе нравились не меньше, чем детям. Лоренцо заранее решил, что в его зоопарке не будет ни каруселей, ни других аттракционов, напоминающих ярмарочные увеселения; все внимание публики, включая самых маленьких зрителей, необходимо направить на наблюдение за жизнью зверей в природных условиях. Для этого он заимствовал все лучшее, что видел у своих конкурентов: зарисовывал их стеклянные туннели или воздушные металлические мостки, позволяющие пересекать просторные участки, населенные представителями семейства кошачьих, асфальтированные дороги, по которым люди разъезжали на открытых машинах, как рейнджеры в Южной Африке, просторную террасу, окруженную садом с экзотическими растениями, где можно было отдохнуть и перекусить; предусмотрел он также и ветеринарную клинику с превосходным оборудованием. На втором этапе работ планировалось строительство маленьких деревянных бунгало с застекленными фасадами для семейного отдыха на уик-энды.

Нормы безопасности посетителей были навязчивой идеей Лоренцо, и это помогло ему поладить со страховыми компаниями. Он смог также добиться поддержки властей региона, соблазнив их перспективой развития туризма и другими преимуществами, которые сулил его проект. А поскольку урбанизировать этот участок земли было невозможно, его владелец имел полное право отдать его под флору и фауну – разумеется, в строгом соответствии с экологическими требованиями.

И вот настал день, когда на пустошь, завещанную старым Этторе, прибыли экскаваторы и прочая строительная техника. С этого момента Лоренцо потерял покой и сон. Следить за благоустройством участка, создавать искусственные холмы, ложбины и водоемы, высаживать растения, устанавливать изгороди, частично электрифицированные, конструировать всевозможные помещения, предназначенные для животных и администрации зоопарка, – все это занимало у него круглые сутки. Долгими месяцами он с утра до вечера месил грязь, бегая из конца в конец территории, а вечера проводил с телефоном или за компьютером, договариваясь с руководителями европейских зоопарков и африканских заказников насчет поставки диких зверей, которыми предстояло заселить его парк в рамках соглашения об охране и воспроизведении видов, находящихся на грани исчезновения. Затем он набрал команду профессиональных ветеринаров, проведя с каждым из них долгое собеседование. Словом, проделал титаническую работу, завершившуюся торжественным открытием, которого он ждал с безумным страхом.

И публика явилась – сперва немногочисленная, но с каждым месяцем посетителей становилось все больше и больше. После неизбежных промахов и неприятностей начального периода каждый работник зоопарка свыкся со своими обязанностями, и дело пошло. Тем не менее Лоренцо не терял бдительности: вставал на рассвете в неизменной готовности все проверить, за всем уследить. Он был основателем и директором зоопарка и прекрасно сознавал, что на нем лежит огромная ответственность, а за любую промашку отвечать придется именно ему.

В прошлом году судьба преподнесла ему сюрприз, одновременно и горький, и приятный: Жюли, которую он не видел со времени их разрыва, опять возникла в его жизни. Она случайно наткнулась на объявление Лоренцо, напечатанное в специальном журнале: он искал ветеринара для своего зоопарка. Жюли была готова сотрудничать с Лоренцо, ее манила возможность многому научиться рядом с ним. С тех пор как они расстались, она успела поработать в нескольких местах по найму, не желая открывать собственный кабинет. И как раз в тот момент, когда закончился срок ее временного договора в Венсенском зоопарке, перед ней открылись новые горизонты – вот уж поистине счастливое совпадение! Разумеется, Лоренцо дрогнул. Они договорились о заключении контракта, который предусматривал одновременно практическую работу и, частично, обучение. Все это они решили по телефону, и через три недели Жюли появилась в новом зоопарке.

Для Лоренцо эта встреча стала шоком. Жюли была еще красивее, чем в его воспоминаниях, – теперь она расцвела и обрела уверенность в себе. Она коротко остригла свои каштановые волосы, но фигура осталась прежней – тонкой и стройной, а большие темные глаза не утратили юного блеска. В тот день она надела облегающие джинсы, розовую блузку и голубой пиджачок; в сочетании с теннисными туфлями этот наряд очень молодил ее. Лоренцо показал ей свой парк, едва сдерживая волнение, вызванное тем, что она рядом, затем пригласил на ужин. Им не терпелось рассказать друг другу, как они жили все это время. Лоренцо, снова покоренный ее обаянием, уже был готов признаться ей в этом, но тут она объявила, что будет счастлива считать его другом – на что он, впрочем, согласился еще при их последнем объяснении, хотя у этой дружбы оказался короткий век, поскольку они сразу потеряли друг друга из виду. Жюли объявила, что их юношеский роман ни в коем случае не должен влиять на профессиональные отношения, хотя она и надеется, что они будут теплыми. Она готова полностью посвятить себя работе в ожидании новой любви. Жюли говорила все это с улыбкой, словно иронизируя. Потом, вдруг посерьезнев, призналась, что ей горько видеть, как проходят годы, а она до сих пор не знает, удастся ли ей обрести семью, иметь детей. Ее мать скончалась после долгой болезни три года назад, и Жюли иногда с болью ощущала свое одиночество. Вот почему она в последнее время так часто меняла места работы. Она сомневалась, что ей хочется оседлой жизни, – может быть, стоит, по примеру Лоренцо, для начала поездить по свету, – но пока работа в его зоопарке была для нее удобным компромиссом.

Слушая Жюли, Лоренцо с горечью убедился, что больше не интересует ее как мужчина. Былой возлюбленный остался только в ее воспоминаниях о студенческих годах, а теперь она видела в нем только друга и собрата по профессии. Лоренцо умел достойно проигрывать: ему удалось скрыть свое разочарование, он заставил себя держаться с Жюли по-дружески, и только. Таким образом, первые месяцы их сотрудничества прошли вполне благополучно. Жюли быстро осваивала все новое и даже упрекала себя в том, что прежде не интересовалась дикими животными в отличие от Лоренцо; вместо этого она сидела «как пришитая» в Париже, чтобы не оставлять в одиночестве больную мать. И теперь она восхищалась сообразительностью обезьян или умом слонов, слегка побаивалась крупных кошек и волков, внимательно прислушивалась к советам других ветеринаров. Не прошло и двух месяцев, как Лоренцо передал ей часть своих обязанностей, что позволило ему полностью посвятить себя руководству парком. Тем не менее он присматривал за ее работой, но Жюли это совсем не обижало. Во время утренних совещаний с ветеринарами и смотрителями она предоставляла ему составлять и записывать на настенных досках новые распоряжения и никогда не оспаривала их.

Словом, все шло хорошо… вплоть до того времени, когда Жюли начала слишком часто улыбаться и шутить, разговаривая со старшим смотрителем Марком, который руководил бригадой из пятнадцати человек. Это был высокий сорокалетний атлет, опытный работник. Лоренцо нанял Марка еще на стадии строительства зоопарка, привлеченный его невозмутимым спокойствием, серьезностью и прекрасными рекомендациями. Марк обожал свою работу, отлично выполнял ее и не жалел времени на терпеливые разъяснения подчиненным. Когда их с Жюли приватные беседы стали слишком частыми, Лоренцо понял, что они нравятся друг другу. Продолжение не замедлило себя ждать: она и Марк начали встречаться.

Видеть, как женщина, которая несколько лет назад разбила ему сердце и которую он до сих пор втайне любит, поддается обаянию другого мужчины, стало для Лоренцо мучительным испытанием. Он, конечно, воздержался от всяких комментариев, не возненавидел Марка, не стал обижаться на Жюли. И даже не старался избегать их, когда они вместе, под ручку, уходили с работы в конце дня. Но это не мешало ему чувствовать себя несчастным. Ведь он так надеялся когда-нибудь снова завоевать Жюли! Мечтал, обещал себе это, уповал на то, что сотрудничество поможет им вновь сблизиться. Ему даже в голову не приходило, что она может оказаться в объятиях другого. Но вот теперь ему приходилось ежедневно видеть их вместе, и ему оставалось только одно – изображать безразличие и молчать.

Молчать точно так же, как он часто делал в юности и как приходилось молчать даже теперь, когда он повзрослел и отвоевал у судьбы свою мужскую свободу.

* * *

Валер пригубил вино и кивком выразил одобрение официанту.

– Тебе наверняка понравится, – сказал он сестре.

Он заказал «Кондриё»[6], охлажденное и ароматное, чтобы доставить удовольствие Летиции, не любившей красные вина.

– Помоги мне уговорить маму, – продолжал он. – Она очень хочет поехать со мной, да и пора бы ей немного проветриться. Но папа, конечно, ворчит – впрочем, он ворчит всякий раз, когда речь заходит о Лоренцо.

– А как там Лоренцо?

– В прекрасной форме – так мне показалось. По-прежнему изыскивает там и сям деньги для зоопарка и по-прежнему одинок.

– Да, он влюблен только в своих зверей, – со вздохом ответила сестра.

– И еще в тысячи посетителей, проходящих через его зоопарк.

– Увы, они приезжают семьями, одинокие женщины там не бывают.

Она дважды отпила из бокала и приступила к морскому языку.

Брат и сестра раз в месяц обедали вдвоем в ресторане. Там, вдали от родительских ушей, они могли свободно говорить обо всем на свете. Конечно, о Лоренцо и об их сестре Анук, которая успешно делала карьеру шеф-повара, а также о своих личных делах. Летиция получила диплом доктора фармацевтики[7] после шести лет усердных занятий; эту специальность она освоила без особого желания, просто чтобы доставить удовольствие отцу. Хотя работа ей, в общем-то, нравилась, она нашла себе место подальше от отцовской аптеки, в другом квартале Парижа. Там она жила с симпатичным парнем по имени Ян, преподавателем истории в лицее, и пыталась – пока безуспешно – завести ребенка. И хотя эта неудача не мешала ей радоваться жизни, в ее глазах угадывалась легкая, едва заметная тревога.

– Папа снова начал ко мне приставать, – бросила она. – Упрекает в том, что я отказываюсь взять на себя его аптеку, когда он выйдет на пенсию, даже слышать об этом не желает.

– Значит, он опять за свое?

– Ну, ты же знаешь, какой он упрямый.

– Да, что есть, то есть! Но ты держись, не уступай ему. Представляю, что это за мука – передача власти; да он не оставит тебя в покое до последнего вздоха.

– Я вообще не собираюсь приобретать аптеку. Слишком уж это сложно и дорого. Особенно здесь, в Париже. Ян мечтает о назначении в провинцию, в районе Бреста; он спит и видит, как бы ему перебраться в свою любимую Бретань.

Летиция любила подшучивать над этим пристрастием Яна; тем не менее он приобщил ее к прелестям своего родного края, и она была готова ехать туда вместе с ним.

– А я, значит, останусь посередине между сестрой на северо-западе и братом – на юго-востоке? – с притворным возмущением воскликнул Валер. – Веселенькая же у меня будет жизнь! Слава богу, что Анук не планирует никуда переезжать.

– В один прекрасный день она тоже это сделает, можешь мне поверить. В конце концов решит завести собственное дело и по такому случаю обоснуется где-нибудь в провинции.

Они раз и навсегда договорились, что не станут обедать в ресторане, где в данный момент работала Анук и где ее уже знали как молодого и перспективного шеф-повара.

– Так, значит, у мамы только я один и останусь, чтобы хоть как-то ее развлекать, – вздохнул Валер.

Несколько минут он задумчиво глядел на Летицию. Казалось бы – родные брат и сестра, а какие разные жизненные пути выбрали! Сам он неплохо зарабатывал на жизнь в консалтинговом агентстве, и эта деятельность ему очень нравилась. Он любил Париж, гулянки, женщин, новомодные гаджеты, интересовался только развлечениями; он не собирался убиваться на работе, чтобы сколотить себе капитал.

– Слушай, у меня идея! – воскликнул он. – Хорошо бы нам всем вместе нагрянуть к Лоренцо в день его рождения! Организуем там небольшой праздник, и если представить это как семейное сборище, папе поневоле придется отпустить туда маму.

– Действительно, почему бы и нет! Для меня освободиться на день-два не проблема – правда, Яну это будет потрудней.

– Обсуди это с ним и позвони мне к концу недели, чтобы успеть всё организовать.

Перспектива такой эскапады в горах Юра очень радовала Валера. Вот когда он сможет испытать свою новую машину, сфотографироваться вместе с жирафенком, о котором говорил Лоренцо, устроить приятный уик-энд для матери и – кто знает? – кое-кого повстречать там. Во время своего предыдущего визита Валер заприметил среди служащих зоопарка хорошенькую молодую женщину; ему вообще нравилось флиртовать, это укрепляло его в мысли, что он вполне способен соблазнить кого угодно – эту красотку или другую, сгодится любая. Когда ему было лет десять-двенадцать, он восхищался успехами Лоренцо у женщин; старший брат был его кумиром, и позже он постоянно пытался сравняться с ним, при этом ничуть не завидуя.

Отобедав, он заплатил по счету наравне с Летицией, как у них было заведено, и вернулся пешком в офис.

* * *

Несмотря на все свои благие намерения, Лоренцо изнывал от нетерпения. Жюли спросила его, может ли она зайти к нему в конце дня, что было довольно-таки странно, ведь они ежедневно виделись во время работы. Мало того, она сказала это именно в единственном числе, дав понять, что придет одна. Лоренцо запретил себе делать преждевременные выводы, но когда он возвращался домой, сердце у него билось куда чаще обычного.

Домик, где он обитал, стоял в четырех километрах от парка – это было самое близкое жилище, которое ему удалось найти. Он снял его у местного фермера за умеренную плату и обставил довольно скромно, потому что проводил здесь мало времени. Рядом с зоопарком он жить не мог – там разрешалось возводить только административные здания. Тем не менее он обустроил над своим кабинетом вполне удобную комнату, где в случае необходимости мог переночевать и принять душ. Смотрители зоопарка располагали просторным помещением для отдыха, где могли остаться на ночь, если какое-то животное требовало особого ухода ввиду болезни или появления детенышей. С тех пор как в зоопарке Ивелина[8] был убит носорог – злодеи спилили и украли его рог, – все зоопарки удвоили бдительность и наняли ночную охрану. Поэтому Лоренцо часто оставался на месте и все реже ночевал в арендованном доме.

Он окинул взглядом комнату, убедился, что она в полном порядке, и проверил, есть ли пиво в холодильнике. Вот только вопрос: по-прежнему ли это один из любимых напитков Жюли? Может, за прошедшие годы ее вкусы изменились, он ведь почти ничего не знал о ней теперешней. С тех пор как Жюли завела роман с Марком, он избегал разговоров с ней, даже чисто дружеских.

Наконец он услышал, как по двору прошуршали колеса машины, и вышел за порог встретить Жюли.

– Ну и денек сегодня выдался! – с улыбкой воскликнула она.

Вакцинация пеликанов заняла у нее много времени, и она выглядела усталой.

– Входи и присаживайся, – сказал Лоренцо. – Что ты выпьешь? Пиво или…

– Меня устроит большой стакан воды.

Лоренцо вынул из холодильника две банки «Перье» и разыскал в шкафчике пакетик жареного миндаля. Вернувшись в комнату, он увидел, что Жюли разлеглась в кресле, положив ноги на подлокотники.

– А ты, я гляжу, по-прежнему не умеешь себя вести, – пошутил он.

Это был намек на их годы в кемпинге Мезон-Альфора. Они там жили в спартанских условиях, занимая каждый по комнате в корпусе «А», ходили друг к другу в гости и вместе питались в студенческом общежитии «Грисби». Благословенное время: какими же усердными студентами, какими влюбленными и счастливыми они тогда были! Лоренцо считал эти годы самым светлым временем своей жизни; он все еще помнил, как Жюли сидела на полу, скрестив ноги, или пристраивалась на подоконнике, или бесстрашно раскачивалась взад-вперед на стуле.

– Ты, наверно, теряешься в догадках, почему я захотела увидеться с тобой наедине, вдали от нескромных ушей всего парка?

Лоренцо молча кивнул: он был поглощен созерцанием Жюли. Здесь, у себя, он мог любоваться ею сколько угодно, не опасаясь, что посторонние заметят его слишком нежный взгляд или слишком счастливую улыбку. Несмотря на тени у нее под глазами, он по-прежнему находил ее неотразимо прекрасной. Но она уже не была частью его жизни, она любила другого и никогда больше не окажется в его объятиях.

– Я жду ребенка, – объявила она вздрагивающим голоском.

Лоренцо словно ударили под дых. Конечно, он знал о ее романе с Марком и смирился с этим, но все-таки в глубине души у него еще теплилась робкая надежда на то, что она вернется к нему.

– Это… это хорошо… прекрасная новость, – наконец с трудом выговорил он.

– Ты и вправду так считаешь?

Жюли с тревогой смотрела на него. Неужели она поняла, что с тех пор, как они работают вместе, он относился к ней не только как к подруге?

– Да, конечно! – сказал он, овладев собой.

Собственная неискренность напомнила ему бесстыдное притворство Ксавье, с которым тот утверждал, что любит своего пасынка. Нет, его вовсе не радовала мысль о том, что отныне жизнь Жюли неразрывно и навечно связана с Марком. Неужели они поженятся и решат уехать отсюда, чтобы устроиться в другом месте? Ему не удалось завоевать Жюли, но не удалось и отказаться от нее. И внезапно на него нахлынули воспоминания о пикнике с жареным барашком, устроенном по случаю окончания учебного года, – в тот вечер хлынул дождь, и он увидел в группе студенток, бегущих через кампус, Жюли, которая потеряла туфлю и сыпала проклятиями, как извозчик. И еще Жюли, которая соскакивала с постели в четыре утра, чтобы повторить задание. И еще Жюли, которая напилась вусмерть к утру после целой ночи танцев на ежегодном празднике. Такую красивую, такую веселую…

– Теперь ты должна беречь себя. Смотри, не рискуй, когда будешь иметь дело с нашими зверями.

– Да я никогда не рискую! – удивленно возразила она.

Лоренцо не нашелся с ответом, в голове у него царил полный хаос.

– А почему у тебя такой мрачный вид, Лоренцо?

– Разве?.. Да нет, я просто вымотался за день. Скоро сезонное закрытие парка. Я представляю, как ты счастлива. А Марк… тоже?

– Конечно!

Ее ответ последовал мгновенно, без секунды колебаний. Лоренцо заставил себя улыбнуться и объявил, что нужно выпить за здоровье будущих родителей.

– Только не ты, а я один, и выпью я водки.

Ему обязательно нужно было взбодриться, а водка была единственным крепким напитком в его доме. Он ушел в кухню, сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться, и вернулся в комнату с полным до краев стаканом.

– Ну, и каковы ваши дальнейшие планы? – осведомился он. – Вы поженитесь? Вы останетесь работать здесь?

– О, Марку так нравится работать в твоем зоопарке, что я даже не подумаю просить его уехать отсюда!

– А тебе хотелось бы уехать?

– Да не так чтобы очень. Но позже нам, я думаю, сложно будет жить здесь, в изоляции от внешнего мира – ни яслей, ни школ…

– Да, я понимаю.

Он понял главное: в один прекрасный день она отсюда уедет и, может быть, никогда уже не вернется, а это было еще страшнее, чем видеть ее здесь, каждый день, счастливой.

– И когда же состоится… э-э-э… появление малыша? Мне нужно знать, чтобы найти кого-то на освободившееся место; твоя должность, как ты могла убедиться, здесь отнюдь не лишняя.

– О, можешь не торопиться, я сама узнала об этом только во вторник. Но я решила поскорее сообщить тебе новость самой, мне не хотелось, чтобы ты узнал ее от Марка – уж он-то моментально раструбит ее на всю округу. Он так горд, так доволен!

– Еще бы! – невольно вырвалось у Лоренцо.

Он надеялся, что этот короткий возглас прозвучал не слишком горько.

– Ну, а пока береги себя, Жюли. Если тебе не захочется что-то делать или ты почувствуешь себя усталой, сразу же просигналь мне.

Неожиданно Лоренцо захотел, чтобы она ушла. Он шагнул к двери, надеясь, что она поймет это и оставит его одного, но она задержала его взмахом руки.

– Погоди! Ты же мой лучший друг, ты так много значишь для меня. И Марку это известно, я не скрыла от него нашу альфорскую историю. Так вот: ты согласился бы стать крестным нашего малыша?

Этот вопрос показался Лоренцо неуместным, абсурдным. Жюли предлагала ему нечто вроде утешения, которое ужаснуло его не меньше, чем это словцо – история.

– Не знаю, Жюли… Это большая ответственность, а у меня ее и без того выше головы! Спасибо за твою… за твое доверие. Давай обсудим это позже, ладно?

Она молча смотрела на него несколько минут, которые показались ему пыткой, потом наконец встала и направилась к нему, протянув руки.

– Я очень рада, что поговорила с тобой. Увидимся завтра утром, а пока – спокойной ночи.

Она подошла совсем близко, чтобы поцеловать его в обе щеки, и он успел вдохнуть ее аромат – запах легкой туалетной воды, которой она оставалась верна все эти годы. Не желая длить объятие, Лоренцо отстранился, чтобы дать ей уйти. А потом долго стоял, вслушиваясь в удалявшийся рокот мотора ее машины. Наконец шум затих, а он все еще не двигался, растерянный, рассерженный на самого себя. Сколько усилий он приложил, чтобы держаться с ней по-дружески невозмутимо! Так откуда же взялась эта дурацкая ревность, это чувство покинутости?! Итальянская кровь, текущая в его венах, воспламенялась быстро, он всегда боролся со своей неукротимой натурой.

– Да уймись же ты, дурень! – сказал он себе вполголоса.

Но ему уже было ясно, что невозможно сидеть тут целый вечер одному, и он решил вернуться в парк, обойти территорию, чтобы успокоиться, а там, глядишь, и ночи конец. Может, удастся прийти в себя, пока он будет ходить по аллеям с мощным фонарем в руке. И тогда завтра утром всё уже предстанет в ином свете: он найдет в себе мужество поздравить Марка и будет держаться подальше от Жюли. Но стать крестным… Нет, никогда!

2

– Не сердись, дорогая, но это не так уж приятно – слышать, как вы постоянно поете ему дифирамбы! Зато стоит мне сделать хоть малейшее замечание, как ты дуешься.

Мод возвела глаза к потолку и решительным движением захлопнула чемодан.

– Я не дуюсь. Я только констатирую, что как только речь заходит о Лоренцо, ты всегда ухитряешься сказать что-нибудь неприятное.

– Ну, хорошо, хорошо, может быть… Но согласись, что он тоже не безупречен. Праздновать день рождения в пятистах километрах отсюда – такое могло прийти в голову только отъявленному эгоисту.

– Представь себе, это пришло в голову не ему, а Валеру. Чтобы сделать сюрприз Лоренцо.

– И он не придумал ничего лучше, как заставить тебя ехать в Юра?

– Меня никто не принуждал, я еду туда с удовольствием. Анук и Летиция с Яном тоже там будут. И если бы ты к нам присоединился, вся семья была бы в сборе.

– Я не могу оставить аптеку.

– Ты прекрасно мог бы доверить ее своему провизору, он уже привык тебя подменять, и ты ему полностью доверяешь. Но ты просто не хочешь ехать – ну, признайся!

Ксавье молчал, ему нечего было возразить. И все же он, конечно, не собирался в это Юра, в этот проклятый парк, о котором ему все уши прожужжали, чтобы увидеть, как его пасынок изображает владельца и повелителя всего этого разномастного и опасного зверья. Поэтому он только спросил:

– Когда ты вернешься?

– В понедельник вечером. Валер забронировал нам номера в маленькой уютной гостинице, в окрестностях Сен-Клод, – ответила она, поглядывая на часы. И с улыбкой добавила: – Он скоро приедет.

– Может, Валер соблаговолит хотя бы выпить с нами чашку кофе?

– Нет, иначе ему придется искать место для парковки. Он будет ждать меня, не выходя из машины.

Ксавье испустил намеренно тяжкий вздох, чтобы подчеркнуть свое недовольство.

– Ладно… Значит, мне ничего не остается, как пожелать тебе весело провести время…

– Это семейный праздник, и нам всем будет тебя не хватать, – заметила Мод.

– Всем… кроме, конечно, Лорана.

Несколько секунд супруги молча мерили друг друга взглядами.

– А ведь Лоренцо был бы просто счастлив показать тебе все, что ему удалось создать.

– Ну да… как мальчишки хвастаются своими игрушками.

– Ох, Ксавье!

Глаза Мод внезапно налились слезами, и Ксавье раскаялся в том, что причинил ей боль.

– Не расстраивайся, дорогая! Ты же меня знаешь, и знаешь, что мы с Лораном всю жизнь ссорились. Но это не мешает мне любить его; в конце концов, ведь это я его воспитал.

– Любить? – недоверчиво повторила Мод.

– Да, именно так! Даже если ты этого не замечаешь. Он преуспел в учебе, и за это я его уважаю. Но потом он увлекся своими химерами. Вспомни: я пытался разубедить его, но тщетно, а ведь я это делал потому, что привязан к нему. Но он меня не послушал, как, впрочем, и никогда не слушал, – что ж, тем хуже для него. Может быть, ты слишком часто принимала его сторону, а он морочил тебе голову, изображал итальянца, чтобы растрогать, и…

– Но он и есть итальянец! – возразила Мод.

– Только наполовину. А наполовину – благодаря тебе – француз, но об этом он старается забыть. Мне очень хотелось, чтобы он лучше вписался в нашу семью, чтобы хоть чуточку теплее относился ко мне, вместо того чтобы отталкивать.

Ксавье переиначивал эту историю на свой лад, и хотя Мод ему не верила, он, по крайней мере, высказал все, что считал нужным, чтобы оправдаться перед ней и поселить в ее душе сомнения в сыновней любви Лоренцо. Она собралась было ему ответить, как вдруг ее мобильник дважды звякнул, оповещая о сообщении.

– Валер уже внизу, – сказала Мод.

– Давай я донесу твой чемодан до лифта.

Отъезд жены ужасно расстроил Ксавье. Ну чем ему теперь занять выходные? Слоняться без дела по квартире целое воскресенье и утро понедельника? Есть холодный обед и скучать? Обычно в такие дни именно Мод придумывала интересную программу – поход на выставку, в кино или в театр, приглашение гостей, для которых она готовила лакомые блюда. Она была идеальной женой и домохозяйкой, взяла в свои руки все, что не имело отношения к аптеке, прекрасно наладила их быт и только слегка, постепенно меняла его, когда их дети, один за другим, покидали родной дом, чтобы начать свою новую взрослую жизнь. Ксавье со своей стороны умело вел финансовые дела, так что по выходе на пенсию они могли бы купить себе загородный дом в деревне или на море и отдыхать там сколько душе угодно. Словом, будущее сулило им вполне приятное существование. А может, у них и внуки скоро появятся? Но об этом пока рано было думать: Ксавье собирался работать еще несколько лет, до тех пор, пока Валер, Анук и Летиция не обзаведутся семьями, не устроят свою жизнь. Что же касается пасынка, ему было плевать на него – даже если тот погрязнет в безнадежных долгах, от него он гроша ломаного не получит. Тот факт, что Лоренцо хватило наглости явиться к нему за финансовой помощью, возмутил его до глубины души. Не иначе как разорился вконец. И в этом случае, конечно, попробует разжалобить мать, но у Мод не было никаких личных сбережений. Когда Ксавье с ней познакомился, она жила на те жалкие деньги, что остались от Клаудио Дельмонте, и всерьез подумывала вернуться во Францию вместе с сынишкой, чтобы найти хоть какую-то работу. Но тут очень кстати появился Ксавье; ему удалось утешить ее, потом понравиться ей и, наконец, влюбить ее в себя. Вот только этот мальчишка с первого же дня стал для него камнем преткновения. Ксавье, со свойственной ему проницательностью, сразу понял, что ему не удастся полюбить этого ребенка, который стал инородным телом между ним и Мод. Она не сможет забыть свое прошлое из-за этого живого напоминания – тень первого мужа никогда не даст им покоя. И все же Ксавье бросился очертя голову в эту авантюру – он был слишком пылко влюблен, чтобы считаться с таким препятствием. Увы, он переоценил свои силы, надеясь, что привыкнет к мальчику и привяжет его к себе. Произошло как раз обратное: он инстинктивно отвергал его, разрываясь между неприязнью и чувством вины. И пятнадцать лет совместного существования ничего не наладили в их отношениях. Даже сегодня, при виде радостного лица Мод, предвкушавшей встречу с сыном, он чувствовал одну только злость.

Пройдя по квартире, он распахнул одно из выходивших на улицу окон. Внизу Валер уложил чемодан матери в багажник и лихо захлопнул его. Потом сел за руль и начал маневрировать, чтобы влиться в поток машин. Он все же сумел припарковаться и тем не менее не зашел в дом, чтобы поздороваться с отцом, – небось, уже предвкушает их с матерью веселую поездку. Ксавье почувствовал себя одновременно обиженным и отверженным. Но Валер был его родным сыном, его гордостью, и он не мог долго сердиться на него.

* * *

Лоренцо рассмеялся при виде крошечного, но воинственного тигренка, – тому едва исполнилось два месяца, и он проходил свой первый осмотр у ветеринара. Детеныш, очаровательный, как плюшевая игрушка, пронзительно мяукал, оскалив крошечные клычки, как большой.

– Ну, задаст он вам хлопот, – с широкой улыбкой сказал ветеринар.

– Не он, а она, – уточнил Лоренцо. – Это самка, но ты прав – похоже, характер у нее скверный. Как вы ее назовете?

По сложившейся традиции именно бригады ветеринаров присваивали имена всем животным, родившимся в зоопарке.

– Для девочки мы подобрали имя Венди, – объявил Марк, вошедший в тот момент, когда тигренка взвешивали.

Лоренцо поднял на него глаза и кивнул, подумав при этом: а успел ли Марк подобрать имя для ребенка, которого родит ему Жюли? Эта мысль так больно уязвила его, что он отвернулся и в несколько точных движений ввел тигренку электронный чип, позволяющий идентифицировать зверя в течение всей его жизни.

– Измерьте Венди и поскорей верните ее матери. Похоже, наша девочка в прекрасной форме.

Как можно меньше тревожить зверей – таково было основное правило зоопарка. Контакт с ними устанавливался голосом, чтобы приучить животное к людям и при необходимости облегчить его лечение, ничего другого от них не требовалось; особенно это касалось крупных кошек, слишком опасных, чтобы к ним приближаться. Лоренцо особенно настаивал на этом пункте, внушая всем своим подчиненным, что здесь не цирк, что единственное зрелище, предлагаемое публике, – это показ животных, которых содержат в условиях, максимально приближенных к естественным, чтобы сохранить все характерные свойства их породы – охотничий инстинкт, готовность к бегству в случае опасности, иерархию в стае или в прайде, поиски пищи. С этой целью служители иногда прятали фрукты в разных местах, чтобы заставить приматов их отыскивать, и подвешивали мясные туши на столбы, чтобы львицы побольше двигались.

Одной из главных задач парка наряду с содержанием животных было воспроизводство редких пород для обмена с другими парками, чтобы избежать кровосмешения. Поэтому некоторых зверей увозили, освобождая место для новичков, и служители нередко тяжело переносили разлуку со своими питомцами. Правда, самому Лоренцо, как и другим ветеринарам, не удавалось завязывать такую дружбу с «пациентами»: те слишком боялись этих людей, вооруженных жалящими шприцами.

– Тебя спрашивают у главного входа, – добавил Марк.

– Кто?

– Секрет!

– Секрет?

– Охранник не уточнил, но похоже, тебя ждет приятный сюрприз.

– О господи, делать мне больше нечего!

И Лоренцо, слегка раздраженный, вышел из кабинета. Он не увиделся с Жюли во время утреннего совещания, где уточнял распорядок дня, и так оно было лучше. Им надо как можно реже общаться, это поможет ему меньше думать о ней. Он запрыгнул в электрокар, на котором разъезжал по зоопарку, и направился к воротам; навстречу ему по аллеям шло множество посетителей. Со временем их количество постепенно росло, хотя до показателей, намеченных Лоренцо, было еще далеко. Выйдя из машины, он стал оглядывать людей у входа, ища того, кто к нему пожаловал, как вдруг услышал знакомый голос:

– Привет, старший братец!

И тут он увидел рядом с кассой Валера, который махал ему, а рядом стояла сияющая мать.

– Вы… здесь?! Почему же вы меня не предупредили?

– А я уже все организовал сам; более того…

И он торжествующе указал на Летицию и Яна, которые держались в сторонке, – это была вторая часть сюрприза.

– Значит, вы приехали вчетвером? – радостно воскликнул Лоренцо.

Растроганный до глубины души, он кинулся обнимать их, всех по очереди, а Валер, страшно гордый собой, добавил:

– Сегодня к вечеру сюда пожалует и Анук! Ну, признай, что я устроил тебе прекрасный сюрприз, верно? И все это великое нашествие – в честь твоего дня рождения, хотя тридцать четыре года – сущий пустяк. Ты уже миновал возраст Христа, так что живи спокойно!

Он шутил не умолкая, очень довольный тем, что доставил Лоренцо такую радость.

– И ни о чем не беспокойся, – добавила Мод. – Мы сняли комнаты в отеле и заказали на вечер столик в ресторане. Надеюсь, у тебя не было других планов?

– Нет, ничего такого.

– Ну, тем лучше, потому что мы проведем здесь все выходные!

– Это самый прекрасный подарок, я о таком и мечтать не смел! Идемте со мной.

Он провел их через контроль и сказал, что они могут сколько угодно гулять по парку.

– Я не смогу вас сопровождать, меня ждет работа, а вы пока развлекайтесь. Постараюсь освободиться как можно раньше.

Лоренцо бросил взгляд на часы: три часа дня. Наверно, Валер выехал на рассвете и гнал машину на большой скорости.

– А тебя, – сказал он, обняв брата, – я поведу смотреть жирафов и потом оставлю в покое.

Он потащил его в одну из аллей, и когда они остались наедине, прошептал:

– Спасибо тебе, Валер… Наверно, это было нелегко – собрать здесь всю семью?

– Ничего страшного; пришлось, конечно, немного нажать, но все получилось. Только папа не пожелал приехать, ну да ты его знаешь.

Лоренцо с трудом удержался от едкой реплики, которая так и просилась слететь с языка. Обычно он старался не критиковать Ксавье в присутствии сестер и брата, из уважения к ним.

– Как бы то ни было, а мама чувствует себя гораздо свободнее, когда видится с тобой в его отсутствие. Она очень боится ваших стычек.

– А их больше и не будет, – усмехнулся Лоренцо. – Вообще-то мне не следовало просить у него денег, я ведь знал, что он не даст. Наверное, я просто хотел лишний раз услышать, как он мне откажет.

Валер искоса взглянул на брата и признался:

– Увы, сам я ничем не могу тебе помочь и, поверь, страшно жалею об этом. Я проматываю весь свой заработок, – настоящая бездонная бочка. И это очень прискорбно, потому что всё, что ты здесь делаешь, просто потрясающе! И всем нам следовало бы в этом участвовать, мне – первому…

Они подошли к загону с жирафами, которые мирно поедали листья из огромной корзины, подвешенной к высокому столбу.

– Вон там, справа, между ног матери, малыш – видишь его?

– Да он просто прелесть! – воскликнул Валер, вытаскивая смартфон самой последней модели, чтобы сделать фото.

Лоренцо оставил брата у ограды, а сам торопливо зашагал к ветеринарной клинике, где его ждали неотложные дела. Когда он вышел оттуда два часа спустя, то первым делом стал разыскивать мать, желая убедиться, что она не слишком устала после долгой езды в машине и прогулки по зоопарку, на свежем воздухе. Она нашел ее в секторе обезьян; она восхищенно смотрела, как они ловко прыгают с ветки на ветку.

– Через час мы закрываемся, – объявил ей Лоренцо. – Если хочешь, можешь пока отдохнуть у меня в кабинете.

– Я еще далеко не все видела, но остальное может подождать до завтра, – ответила Мод. – У меня будет целый день, чтобы самой ознакомиться со всеми твоими нововведениями.

– Ладно, отложим это на завтра. А пока идем ко мне. Я обустроил помещение, где провожу все время днем, а часто там же и ночую, чтобы не…

– Господи, да это же Жюли! – воскликнула Мод. И она указала на молодую женщину, которая шла навстречу и резко остановилась, заметив их. – Жюли! Я ужасно рада тебя видеть! Как ты поживаешь? Ты прекрасно выглядишь, у тебя такой цветущий вид.

Пока они обнимались, Лоренцо поспешил сообщить матери, чтобы избежать недоразумений:

– Жюли работает здесь уже несколько месяцев, и…

– А ты мне ни слова не сказал! Значит, вы все-таки встретились снова? Я всегда знала, что вы предназначены…

– Мама, прошу тебя!

Сердитый окрик Лоренцо наконец заставил Мод понять свой промах; она растерянно оглядела их обоих и прошептала:

– Прошу прощения… Вечно я говорю всякие глупости.

Это была ложь, которой Мод хотела прикрыть свою бестактность, – обычно она вела себя как опытный дипломат.

– Ну и кем же ты работаешь? – спросила она Жюли.

– Меня принял сюда Лоренцо, и я просто счастлива, что работаю вместе с ним – здесь я так многому научилась! И кроме того, я… гм… я скоро выхожу замуж.

И Жюли, разъяснив ситуацию со свойственной ей прямотой, завершила свои слова сияющей улыбкой.

– Поздравляю… – растерянно пробормотала Мод.

Она боялась взглянуть на Лоренцо, и ему пришлось взять ее за плечо, чтобы повести дальше, тогда как Жюли пошла в другую сторону.

– Я, кажется, сказала лишнее; надеюсь, ты на меня не сердишься? Просто когда я ее увидела, то вообразила, что вы снова вместе.

– После стольких лет это маловероятно.

– И все-таки ты ее до сих пор любишь, разве нет? Не отрицай, я же по твоим глазам вижу.

– Ну какое это имеет значение! Она выбрала другого, очень достойного человека, и, как ты могла убедиться, вполне счастлива.

– Но почему же она решила работать именно здесь, в твоем парке, если не для того, чтобы опять встретиться с тобой?

– В тот момент она прошла прекрасную стажировку в Венсенском зоопарке и искала работу в том же роде.

– Что-то не верится. Я думаю, что она искала не работу, а тебя.

– Слушай, мама, выкинь это из головы. Мы с ней только друзья и не более, она сама так решила. И вдобавок теперь она ждет ребенка. Так что, пожалуйста, давай не будем больше о ней говорить.

Лоренцо хотел скрыть от матери свою горечь, но она слишком хорошо знала сына и поняла, что он все еще не забыл юношескую любовь, столь много значившую для него. Он привел Мод в закрытую для посетителей зону, где стоял большой деревянный дом с черепичной крышей, в котором размещалась администрация зоопарка.

– Здесь наши бухгалтерия и канцелярия, – объяснял он, проводя мать по комнатам первого этажа, – а вот тут мое убежище. В прошлый раз, когда ты была здесь, мы еще не успели все это обустроить.

В просторной комнате с двумя широкими окнами, дающими много света, у одной стены стоял большой письменный стол, у другой – кульман архитектора с планами будущего строительства, а чуть дальше, в углу, обстановку дополняли небольшой диван, пара кресел и журнальный столик.

– Здесь я могу принимать своих инвесторов, партнеров и иностранных коллег…

На стенах висели заботливо обрамленные фотографии животных, на которые Лоренцо с гордостью указал матери.

– Некоторые из них даже родились здесь! Других увезли отсюда, чтобы они произвели потомство где-нибудь еще, но все они мне дороги. А теперь пойдем вон туда…

И он указал ей на винтовую лестницу, ведущую на второй этаж.

– Я наконец добился права оборудовать для себя помещение под крышей и теперь провожу там больше времени, чем в собственном доме.

Мод поднялась в просторную мансарду, где стояла кровать и висели полки, забитые книгами.

– Вон та дверь ведет в ванную; если хочешь, можешь зайти и освежиться.

– Значит, здесь ты и живешь? – спросила Мод, указывая на кучу одежды, сваленную в кресло.

– Ну, почти. Даже зимой, когда парк закрыт для публики, мы-то продолжаем работать.

– Иными словами, ты никак не развлекаешься? Нигде не бываешь, никого не принимаешь у себя, никакой личной жизни, только вот этот тесный рабочий мирок?

– Это моя жизнь, мама, и другой я не желаю.

– Смотри, как бы тебе не кончить одиноким старым волком. Иногда ты мне очень напоминаешь Этторе.

Лоренцо ответил растроганной улыбкой: он сохранил о своем чудаковатом дедушке только самые добрые воспоминания.

– Всем этим я обязан ему.

– Нет, этим ты обязан только себе, ведь сама земля ни на что не годилась.

– Очень даже годилась – доказательство налицо.

С этими словами Лоренцо скинул с кресла одежду и жестом предложил матери сесть.

– Он обожал природу, и, пока еще мог водить машину, мы с ним совершали долгие прогулки по Большому Парадизу[9]. Как ни жаль, но в последние годы его замучил ревматизм, и он уже не мог передвигаться, зато его навещали старые друзья.

– А я всегда волновалась, когда ты мне говорил, что не знаешь, кто приедет за тобой на вокзал. Однажды я даже позвонила ему, чтобы обсудить эту проблему, но он послал меня подальше. Он так и не простил мне, что я снова вышла замуж, родила других детей, – считал, что я слишком быстро забыла Клаудио. Послушать его, так мне следовало всю жизнь носить траур и жить под его крышей. Ты представляешь? А я была молода, и мне хотелось совсем другого, не могла же я похоронить себя заживо в доме сварливого старика. Короче, с тех пор он больше не желал иметь со мной дел, но потребовал, чтобы ты приезжал к нему раз в год: он, мол, хочет убедиться, что ты растешь в хороших условиях. Как будто я могла тебя обидеть!

Мод уселась в кресло и, подняв голову, пытливо взглянула снизу вверх на сына. Он понял, что она улучила эту короткую паузу в их откровенной беседе, чтобы задать ему очень важный, волновавший ее вопрос.

– Ты когда-нибудь рассказывал деду о своих… сложных отношениях с Ксавье?

– Нет, мама. Он счел бы кощунством, если бы я вслух произнес это имя у него в доме. Его возмущала сама мысль о том, что у меня может быть отчим. По крайней мере, он никогда ни о чем меня не расспрашивал, только сказал однажды, что я могу во всем ему довериться, и на этом закрыл тему, больше никогда к ней не возвращался. Он предпочитал говорить со мной о моем отце, словно считал своим священным долгом хранить память о нем, и каждый раз это была другая история и новые подробности. Дед хотел, чтобы я все знал о нем, – он ведь понимал, что сам я был тогда младенцем и не мог его помнить. А еще он показывал мне фотографии – у него была целая куча альбомов…

От волнения у Лоренцо сжалось горло, и он умолк. Потом, через несколько секунд, объявил матери, что должен вернуться к работе.

– Да, конечно, иди, а я тут немного отдохну. Меня только одно интересует: что ты сделал с вещами деда после его смерти?

– Ну, своего дома у меня не было, и я, конечно же, не мог привезти их в квартиру Ксавье – представляю, как бы он отреагировал! В общем, я попросил нотариуса все продать там же, на месте. Мебель, посуду и так далее… Сохранил только альбомы, дедовы часы и его портрет, написанный каким-то другом в молодости.

И Лоренцо указал на рисунок пастелью, который Мод еще не успела заметить. Она встала, подошла ближе, и ее пробила дрожь.

– Вылитый Клаудио, – прошептала она. – Как же они похожи!

Она стояла перед портретом, неотрывно глядя на него, а когда обернулась, Лоренцо в комнате уже не было.

* * *

Анук заглянула в ванную, потом вернулась в комнату и пощупала матрас на кровати. Ну что ж, это, конечно, не пятизвездочный отель, но все прибрано, чистенько, вполне уютно, и ей подходит. В секретариате Анук сообщили, что все остальные члены семьи уже прибыли и сразу же ушли на прогулку. Наверняка в парк, куда же еще! Но было уже слишком поздно, чтобы разыскивать их там, и она решила встретиться с родными прямо в ресторане. Эта поездка ее взбодрила: слишком уж много времени она торчала в кухне у плиты. Так что предложение Валера пришлось очень кстати, Анук давно мечтала выбраться на свежий воздух. Вот уже несколько месяцев она раздумывала над возможностью открыть собственное дело, свой первый ресторан, который носил бы ее имя, принадлежал бы ей одной и в котором можно было доказать, что и она чего-то стóит. Хватит уж ей горбатиться на других, пора пуститься в свободное плаванье!

Анук вынула из сумки подарок, предназначенный Лоренцо, – маленькую бронзовую фигурку лежащего льва. Ему наверняка понравится! Мысль о Лоренцо вызвала у нее улыбку: она искренне любила брата и теперь, по прошествии времени, часто спрашивала себя, почему так редко становилась на его защиту. Отец бывал к нему несправедлив, но она поняла это с опозданием, только повзрослев. В отрочестве, как и все подростки, она была занята только собой, а затем все ее внимание поглотила школа гостиничного хозяйства. И только сейчас она начала разбираться в семейных отношениях. В частности, ей стало ясно, что Лоренцо и она – единственные члены семьи, страстно любящие свою работу и готовые посвятить ей всю жизнь. Они оба были настоящими трудоголиками. Вот уже два или три года это свойство сближало их, и хотя им не удавалось видеться, они регулярно перезванивались или общались по скайпу поздними вечерами, развлекаясь этими виртуальными встречами.

Животные Анук не интересовали, хотя она и утверждала, что близкая встреча с тигром вызывает в ней сильное волнение. По этой причине она втайне радовалась тому, что посетит зоопарк только завтра и уедет в воскресенье вечером, чтобы вовремя вернуться к себе. Анук жила одна, не нуждаясь ни в каких родственных душах, и только изредка заводила короткие романы. Обременять себя постоянным партнером она не желала, это помешало бы ей реализовать свои амбиции. В последние годы она снимала меблированные студии рядом с ресторанами, в которых работала, – сначала в Версале, потом в Лионе и, наконец, в Париже. Она уже владела всеми секретами известных престижных ресторанов и, несмотря на свою молодость – ей шел только тридцать второй год, – была уверена, что заслужила хорошую репутацию в своей профессии.

Приняв душ, Анук надела черные брюки, кремовый свитер с высоким горлом и сапожки на низких каблуках. Проводя полжизни в белом поварском халате и колпаке, она перестала заботиться о своих туалетах и покупала только самое необходимое, однако сейчас, проходя мимо зеркала, все-таки бросила на себя взгляд. Анук была хорошенькой, и ей это часто говорили, хотя она сама считала, что ее портят веснушки и длинноватый, по ее мнению, нос. Мод в шутку говорила, что не понимает, откуда у нее такие разные дети: Лоренцо был жгучим брюнетом, Валер и Летиция – блондинами, Анук – почти рыжая. У самой Мод волосы были золотисто-медового цвета. Со временем в них появились белые нити, и она уже начала краситься.

Время шло к восьми вечера, пора было идти на встречу с родными, в ресторан, который Валер выбрал из-за его близости, чтобы им не пришлось на обратном пути петлять по извилистым дорогам. Побаиваясь строгой профессиональной оценки Анук, он заранее предупредил ее, что роскошного стола не будет. Но она не беспокоилась: у Валера был врожденный дар устраивать празднества, а уж по такому случаю он наверняка подыскал приятное заведение. Большинство рестораторов этого региона работали только со свежими продуктами, и Анук заранее радовалась возможности разузнать, что тут готовят.

* * *

Лоренцо пришел с опозданием: ему пришлось срочно спасать детеныша гориллы, который пострадал, угодив в схватку между взрослыми особями. Он потратил больше часа на то, чтобы с помощью Жюли вызволить малыша и оказать ему первую помощь. Когда наконец тот заснул, Лоренцо приехал в ресторан, где его ждала вся семья. Валер вручил ему бокал шампанского и поздравил.

– Пью за процветание твоего парка! – провозгласил он и, хитро подмигнув, добавил: – И за твою удачу в любви!

В ожидании этого счастливого момента он занялся вместе с Анук составлением меню: фирменный паштет с луковой подливкой, салат из морских гребешков с креветками, сырная тарелка (контé[10], морбье и голубой «Жекс») и, наконец, знаменитая «нормандская тарелка»[11]. Мод чувствовала себя счастливой, любуясь своими детьми, так редко собиравшимися вместе, и радуясь их доброму согласию. Ксавье, с его злобной неприязнью к пасынку, так и не удалось восстановить их друг против друга, и Лоренцо был полноправным членом этого братства – более того, играл в нем главенствующую роль благодаря тому, что смог осуществить свою мечту.

Когда приступили к десерту, Анук потихоньку улизнула в кухню пообщаться с шеф-поваром. Лоренцо воспользовался этим, чтобы переговорить с Валером.

– В понедельник, во второй половине дня, меня вызывают на собрание моих инвесторов, и оно наверняка будет бурным. Ты у нас специалист по стратегии, так посоветуй мне, как держаться…

– Все зависит от того, что ты хочешь получить.

– Свободу действий! – со смехом ответил Лоренцо. – Хотя это недостижимая мечта. На самом-то деле, мы с ними вполне единодушны во всем, что касается рентабельности парка – он, конечно, обходится очень дорого, – но зато никак не можем договориться о конкретной методике нашей работы. В отличие от своих конкурентов я хочу, чтобы наши животные сохранили максимум навыков, свойственных их породе. И вот пример: свинка-отари по природе своей очень любит играть, но лучше наблюдать за ней, когда она свободно забавляется со своими детенышами, чем заставлять ее в определенные часы выполнять цирковые номера под руководством дрессировщика. Меня тошнит от одного только этого слова.

– Какого – дрессировщик?

– Именно! Даже если он обращается с животным мягко и поощряет его лакомствами. Связи, возникающие между человеком и так называемым «диким животным» – я использую это выражение как антитезу «домашнего животного», – противоестественны. Через десять поколений таких «связей» от природных инстинктов зверя ничего не останется. Взять хоть жирафов, – они охотно бегают, но лишь при условии, что находятся на обширной территории, а это не наш случай. Или дельфины – они не могут чувствовать себя комфортно в тесном бассейне, их стихия – безбрежное море. Ну и так далее. Мы, конечно, вынуждены воздвигать барьеры, копать рвы, пропускать электрический ток через проволоку и устанавливать небьющиеся стекла, чтобы оградить публику от опасности, но кроме этих неизбежных защитных мер, я не допущу никакого вмешательства в жизнь наших животных.

– И ты боишься, что именно этот пункт вызовет недовольство твоих оппонентов?

– Конечно. И мне, как директору зоопарка, будет крайне трудно защитить свой проект, ведь я рискую разочаровать публику, лишив ее цирковых представлений, которые она обожает. Но меня, как ветеринара, больше всего заботит сохранение видов в их первозданном состоянии. Я приведу тебе еще один, последний пример, на мой взгляд, самый ужасный – тигры. Их, как и всех остальных зверей, на ночь загоняют в клетки. А ведь тигр ведет ночной образ жизни. Днем они, как правило, спят. Тем не менее, поскольку они умеют высоко прыгать благодаря мощным задним лапам, гораздо более длинным, чем передние, мы вынуждены огораживать их участок высоченными решетками с остриями наверху, повернутыми внутрь. И вот результат: тигры выглядят унылыми, как заключенные в камере! Я не хочу предлагать людям это жалкое зрелище, но посетители желают видеть тигров, причем с близкого расстояния, и их не волнует, счастлив зверь или нет.

– Лоренцо, но ты же не в африканском заповеднике, а всего лишь в парке, открытом для посетителей на французской территории.

– Да знаю я! Но также знаю, что есть только единственное средство сохранить от исчезновения некоторые виды – заинтересовать в этом широкую общественность. Не думай, Валер, я не витаю в облаках, я знаю цену этим вещам и готов идти на компромиссы. Но у меня связаны руки. А я убежден, что можно добиться успеха иными путями.

– Тебе будет трудновато убедить в этом частных инвесторов – они ведь хотят быстрой отдачи от своих вложений. А что касается государственных организаций, ты, конечно, можешь надеяться, что они проявят терпение, но не обольщайся: они тоже будут пристально следить за уровнем посещаемости парка, а она должна расти пропорционально вложенным средствам.

– Ну так вот, не поможешь ли ты мне представить в выгодном свете мои аргументы?

Валер помолчал, задумчиво хмуря брови.

– Если ты сформулируешь это как этическую проблему, можешь заранее приготовиться к провалу, они засмеются тебе в лицо. Доходы и мораль – вещи несовместимые; надеюсь, ты это понимаешь. Единственный твой шанс – подать свой проект как антитезу другим паркам, подчеркнуть его своеобразие, которое возвысит тебя над конкурентами и гарантирует широкую известность, иными словами, приток посетителей. По сути дела, вы ведь преследуете одну и ту же цель – чтобы люди рвались в ваш зоопарк. Только методы у вас разные.

– Верно!

Мод, сидевшая на другом конце стола, с беспокойством наблюдала, как ее сыновья совещаются шепотом, словно заговорщики.

– Вы не хотите посвятить нас в свой разговор? – осведомилась она.

– Мы просто обсуждаем всякие технические детали, – ответил Лоренцо с извиняющейся улыбкой.

– А мы-то приехали, чтобы хоть ненадолго отвлечь тебя от них, – возразила Летиция.

– Ты права, – согласился Лоренцо. – Расскажите-ка о себе, как вы там поживаете, горожане?

– Да уж повеселей, чем ты, отшельник! – отбрила его сестра. – Хотя надо признать, что в аптеке, где я работаю, мало что происходит.

– Зато у меня, увы, наоборот, – вмешался Ян. – У нас в лицее что ни день – какое-нибудь происшествие! Я охотно поменялся бы с тобой местами, Лоренцо. Здесь ты делаешь все, как хочешь, и потом твои животные и вправду великолепны, а некоторые до того трогательны, я в них просто влюбился. Заботиться о них – действительно благородное занятие.

– Учить истории юное поколение – тоже, разве нет?

– Только не каждый день! – со смехом воскликнул Ян.

Лоренцо знал, что его зять подал заявление о переводе в Бретань, – ему не нравилась жизнь в Париже.

– У меня состоялась очень плодотворная беседа со здешним шефом! – объявила Анук, вернувшись к столу. – Он мне рассказал, каким образом готовит сморчки, почему использует игристое вино из Юра и каким образом подмешивает конте в слоеное тест о!

– Скажи-ка, а тебя, случайно, не называют одержимой? – пошутил Лоренцо.

И они перемигнулись, как сообщники, зная, что из всех членов семьи только их обоих страстно увлекает работа.

Время уже шло к полуночи, и Мод намекнула, что пора и на покой.

– Завтра утром встретимся в парке и позавтракаем там же, прямо на месте, – сказал Лоренцо.

– Неужели ты занимаешься экспресс-обслуживанием? – с веселой усмешкой осведомилась Анук.

– Я нанял для этого настоящего профи, вот он всем и заправляет. У него подают горячие и холодные блюда, десерты, а продукты мы получаем от местных фермеров. Посетители, приезжающие целыми семьями, могут захватить с собой еду и расположиться на террасе или в саду в зависимости от погоды.

Выйдя из ресторана, Лоренцо взглянул на экран смартфона, но сообщений не приходило – видимо, ветеринар, оставшийся наблюдать за детенышем гориллы, счел излишним беспокоить начальство. Значит, все в порядке, и хотя Лоренцо не очень хотелось возвращаться домой, ехать в парк было необязательно.

– Я обдумаю то, что ты мне сказал, – обещал ему Валер перед тем, как сесть в машину. – Нужно обязательно разработать стратегию защиты перед этим твоим собранием. Или же… Может, будет лучше, если я пойду туда вместе с тобой? Я надеюсь, ты имеешь право привести туда советника?

– Разумеется, но я не хочу, чтобы ты терял из-за меня время. В любом случае тебе придется сначала отвезти всех в Париж. Летиция и Ян не могут отсутствовать долго, а уж Ксавье просто придет в ярость, если мама не вернется в назначенное время.

– А я довезу их до Женевы и посажу в самолет. Сам-то я могу подзадержаться – договорюсь со своей конторой, мне это нетрудно, они мне идут навстречу!

– Очень мило с твоей стороны. По правде говоря, мне всегда не по себе, когда я встречаюсь с финансистами.

– И к тому же ты не дипломат, слишком уж прост для всяких интриг. Уверяешь, что согласен на любые компромиссы, но я-то тебя знаю: ты их озвучишь так, что они будут похожи на требования.

– Нет! Уверяю тебя, что сумею показаться сговорчивым.

Валер расхохотался и хлопнул брата по плечу.

– Ну ты и комик! «Сговорчивым»! Это тебе только кажется: в любой дискуссии ты сразу воспламеняешься, повышаешь голос, размахиваешь руками, при необходимости обольстительно улыбаешься, но не уступаешь. Да и что с тебя взять – итальянец! Ладно, решено, я еду с тобой. И, кроме всего прочего, меня забавляет эта ситуация.

Лоренцо, очень довольный тем, что ему не придется воевать в одиночку с людьми, от которых зависел его бюджет, принял предложение Валера. Брат принадлежал к той редкой категории людей, от которых он соглашался принимать помощь, хотя, как правило, рассчитывал только на собственные силы. Он до сих пор корил себя за то, что попросил денег у Ксавье, хотя прекрасно знал, что ничего не добьется.

Он проводил глазами машину Валера, потом машину Анук и, наконец, сел в свою. Встреча с родными доставила ему огромную радость, однако он ни на минуту не переставал думать о грядущих проблемах. Управление парком и его будущее представляли собой настоящую головоломку, но это было смыслом его жизни.

Садясь за руль, он внезапно подумал о Жюли, о ребенке, которого она носит, и о счастье, которое испытывает – и разделяет с другим. Несколько часов назад, когда им пришлось зашивать раны детеныша гориллы, они работали вдвоем, в полном согласии, как друзья и коллеги. Лоренцо ценил помощь Жюли в сложных ситуациях, ему было приятно видеть ее рядом, даже если он и не требовал ее присутствия из уважения к Марку.

Однако он ясно понимал, что ему нужны не только ее профессиональные навыки. Ладно – через пять-шесть месяцев ему придется заменить ее другим ветеринаром, и тогда конец его недозволенным мыслям и душевным метаниям. Он направился было к своему домику, но в последний момент передумал и свернул на дорогу к парку, к тому месту, где действительно чувствовал себя дома.

3

Жюли одолевал сон, а Марк все еще говорил и никак не мог остановиться. Полулежа на кровати, он держал на коленях ноутбук и переходил с сайта на сайт, выбирая наилучшие товары для младенцев: бутылочки с сосками, корзины-колыбельки, спальные мешки, различные модели «радионяни»… А перед этим долго перечислял имена для будущего ребенка, целую кучу имен, которые ему особенно нравились.

Жюли, конечно, был приятен его энтузиазм, но больше всего она хотела спать.

– А ты уверена, что выйдешь за меня только после рождения ребенка? – спросил Марк, заботливо укрывая ее одеялом.

– О, пока мы все это организуем, меня разнесет, как бочку, – пробормотала она.

– Ты все равно будешь хороша, как ангел.

– Но не смогу даже выпить бокал шампанского, и поэтому мой ответ – нет!

– Н-да… пить тебе действительно нельзя. Надеюсь, ты следишь за своим здоровьем? И, кстати, если тебе захочется мяса, не стесняйся, мне это не помешает.

Марк был вегетарианцем, и до того как Жюли сообщила ему о своей беременности, он пытался обратить ее в свою веру.

– Тебе следовало бы посоветоваться со специалистом по питанию или с твоим гинекологом, чтобы знать, какой режим лучше подходит при беременности.

Жюли, раздраженная его настойчивостью, ничего не ответила. В конце концов, она сама способна определить, что ей полезно, а что нет. А Марк продолжал:

– Я прочел кучу материалов на эту тему – что полезно и что вредно беременным женщинам. Например, им категорически противопоказаны запахи маникюрного лака и краски для волос.

– Я не пользуюсь ни тем ни другим.

– А еще есть некоторые лекарства, которые…

– Марк! Я ветеринар и прекрасно разбираюсь в фармакологии!

Если он продолжит в том же духе, она уже не сможет заснуть. А ей и без того было трудно: ее замучили утренние рвоты, и как она ни старалась их игнорировать, они заставили ее два дня назад выбежать из операционной комнаты ветеринарной клиники. Сегодня ей без проблем удалось помочь Лоренцо с раненым детенышем гориллы, но в конце концов он заметит эти ее приступы. Неужели ему придется искать ей замену раньше, чем положено? Жюли не имела никакого желания сидеть одной в четырех стенах, думая о том, что происходит сейчас в парке. Она любила свою работу, у них с Лоренцо сложился прекрасный профессиональный тандем, и ей ужасно не хотелось расставаться со всем этим. Конечно, в конце концов придется уйти, но чем позднее, тем лучше.

Она уже закрыла глаза, но тут Марк нежно обнял ее и начал ласкать. Грядущее отцовство преисполнило его гордости и счастья, но при этом породило и смутную боязнь. Узнав о том, что у них будет ребенок, он, прежде такой спокойный, такой серьезный и выдержанный, теперь чувствовал себя уязвимым, донимал Жюли советами, а его «разрешение» есть мясо, если ей захочется, выглядело совсем уж излишним. Они часто спорили по этому поводу: Марк не понимал, как она, при всей своей любви к животным, может их есть. Жюли соглашалась с его логикой, но при этом вовсе не собиралась отказываться от хорошего бифштекса из вырезки с луковой подливкой. Она, конечно, признавала, что эта тема требует более углубленного обсуждения, но пока не хотела прислушиваться к его аргументам. Причина была в том, что Жюли обнаружила в Марке склонность к авторитарным решениям и поэтому не желала соглашаться с ним в ста процентах случаев. Она была свободной, независимой женщиной, до сих пор отношения с Марком доставляли ей только счастье, ей казалось, что они «настроены на одну волну», что их объединяет идеальная гармония, но в последнее время в эту гармонию вкралось несколько фальшивых ноток. Неужели ее ослепила влюбленность? Неужели она поспешила с намерением родить ребенка от мужчины, которого знала всего несколько месяцев? Увы, теперь уже поздно задавать себе такие вопросы – думать следовало раньше.

– Любовь моя… – прошептал Марк ей на ухо. Жюли любила его низкий голос и его доброжелательность, восхищалась тем, как умело он руководил бригадами смотрителей или группами стажеров. Однако со временем она стала улавливать в нем какую-то скрытую горечь. Он старался не выказывать ее, но было ясно, что ему хочется обладать авторитетом и положением Лоренцо. Жюли как можно деликатнее расспросила его об этом, и он в конце концов признался, что сожалеет о своем позорном провале на конкурсе в ветеринарной школе, из-за которого ему пришлось выбрать другой путь. И это горькое разочарование, почти незаметное со стороны, до сих пор не давало ему покоя.

Но сейчас Жюли не хотелось об этом думать; она прильнула к Марку и попыталась заснуть.

* * *

В понедельник к середине дня Валер, как и было решено, привез мать, Летицию и Яна в аэропорт Женевы, затем поехал в деловой квартал города, на улицу Хессе, и пообедал в «Кафе де Банк», раздумывая о стратегии защиты интересов брата.

Собрание вкладчиков парка Дельмонте, в числе которых были представители одного солидного банка, чиновники департаментского и регионального советов, швейцарский бизнесмен и двое юристов, состоялось в частном салоне отеля «Бристоль». Валер, как всегда, уверенный в себе и крайне учтивый, произнес блестящую, безупречно аргументированную речь в защиту парка, слегка непохожего на другие. Отличиться от конкурентов, вызвать интерес публики, направить усилия на защиту важных экологических проектов, доказать преимущество больших природных пространств, на которых свободно обитали бы все виды животных, охраняемых законом, – вот на что должно было ориентироваться руководство зоопарка. Валер подчеркнул также значение другого проекта – суточного пребывания в парке семейных посетителей, что требовало незамедлительного строительства деревянных шале, готовых принять таких гостей. Затем он подчеркнул важность привлечения иностранных, но достаточно близко живущих туристов – швейцарской и итальянской публики. А в заключение своей речи, подбавив лирики, объявил, что парк Дельмонте, который еще далеко не исчерпал свой потенциал, когда-нибудь заслужит название «Дикая природа», что окончательно сделает его флагманом всех зоопарков мира. И все это благодаря его директору – Лоренцо, который, отнюдь не будучи мечтательным Дон Кихотом, понял раньше своих собратьев по профессии всю важность перемен в общественном мнении и нежелания посетителей смотреть на диких животных, превращенных в цирковых собачек. Перед тем как сесть, он, словно невзначай, напомнил собравшимся, что если бы Лоренцо не имел возможности вкладывать в свое дело личный капитал, он, конечно, любезно передал бы свою землю в распоряжение общества по эксплуатации парка, что позволило бы запустить этот проект, не обременяя бюджет вкладчиков. И последнее: что касается зарплаты Лоренцо как директора и ответственного за работу парка, он не просит в этом году никакой прибавки для себя лично.

Эта речь стала сюрпризом для всех присутствующих, но особенно для самого Лоренцо. Он не мог надивиться тому, как блестяще его брат продемонстрировал столь глубокое понимание проблемы и буквально на пустом месте развернул величественную перспективу развития парка. Особенно его восхитил призыв к ориентации на иностранных посетителей – крайне убедительный довод в пользу проекта. Но больше всего Лоренцо тронуло то, что Валер искренне проникся философией брата, со всеми ее умолчаниями и этическими проблемами.

– Ты выступил потрясающе, я никогда не смог бы так ясно сформулировать свои планы! – восторженно сказал Лоренцо, когда братья вышли из «Бристоля».

– Да нет, смог бы, только распсиховался бы при первом же возражении. И потом, это ведь моя специальность – быть советником и уметь убеждать. А твое дело – заниматься зверями; административная сторона работы тебе противопоказана. Ты не…

Но тут позади раздался оклик:

– Подождите!

Обернувшись, братья увидели молодую женщину, представлявшую сегодня региональный совет.

– Я хотела вас поздравить, господа, – сказала она с очаровательной улыбкой. – Мне кажется, вам обоим сегодня удалось убедить всех вкладчиков. Собрание и вправду отнеслось к вам вполне доброжелательно. И я этому рада, так как с самого начала была убеждена в полезности такого парка для нашего региона. Не хочу ничего обещать, месье Дельмонте, но думаю, что вы получите требуемый кредит.

– Зовите меня, пожалуйста, Лоренцо, – попросил он, не замечая, какое сильное впечатление произвел на эту особу.

– Хорошо. Тогда я – Сесиль. Не хотите ли выпить кофе, чтобы оправиться от пережитых волнений?

Валер тайком ухмыльнулся: он отметил, что женщина обращается к одному Лоренцо; тем не менее они направились к ближайшему бару все втроем.

– Я, конечно, много раз посещала ваш парк, и мне это никогда не надоедает! Думаю, что наведаюсь туда снова, когда будет проходить совещание с архитекторами.

Они сели за столик, и кажется, только теперь Сесиль заметила присутствие Валера.

– Вы – превосходный советник, месье Кавелье! И хотя вы воздержались от подробностей, теперь мы благодаря вам получили полное представление о зоопарке, притом в самый короткий срок.

Лоренцо, решив избежать возможной неловкости, объяснил:

– Валер – мой сводный брат, он был так добр, что решил мне помочь.

– Ах, вот как…

Молодая женщина переводила взгляд с Лоренцо на Валера, и было видно, что она не находит между братьями никакого сходства. Они еще немного побеседовали о парке, затем она попрощалась, явно с сожалением, не забыв вручить Лоренцо свою визитку.

– По-моему, эта красотка положила на тебя глаз! – с хохотком воскликнул Валер, когда Сесиль ушла. – Неужели ты ее не заметил на предыдущих собраниях?

– Знаешь, я всегда так напрягался во время дискуссий о деньгах, что не обращал внимания ни на нее, ни на всех остальных.

– А жаль: она единственная хорошенькая женщина среди акционеров.

– Ты считаешь ее хорошенькой?

– Обожаю высоких блондинок с длинными волосами. Кроме того, она элегантно одевается, и ее макияж безупречен.

– Все это слишком сложно для меня.

– Ну конечно, это же не Жюли! Кстати, мама рассказала мне про свой ляп, она ужасно огорчена.

– Ну, она же не могла знать…

– Сам виноват: ты ей ни слова не сказал об этом. Зачем ты взял Жюли в свой парк?

– Мне хотелось работать вместе с ней.

– Ой, не смеши меня! Тебе просто хотелось, чтобы она была рядышком.

– Да… Но я напрасно воображал бог знает что, она мною больше не интересуется. А теперь она ждет ребенка и собирается замуж за моего старшего смотрителя.

Несколько секунд Валер пристально смотрел на брата, потом сказал, слегка скривившись:

– По-моему, тебе это все еще не безразлично. Я думаю, им обоим лучше было бы не работать здесь.

– Но Марк прекрасный специалист, и ему тут нравится.

– Найди какое-нибудь решение. Эта ситуация тебе явно вредна. И послушай моего совета: займись-ка ты этой Сесиль, которая строит тебе глазки.

– Ты так думаешь?..

– Лоренцо! Я не понимаю, почему в твоей жизни нет женщин. Ты же всегда им нравился, всем подряд, – я помню, как меня это восхищало. И ведь ты даже короткие интрижки ни с кем не заводишь – смотри, пропадешь ни за грош! Если все дело в Жюли, надо покончить с этим раз и навсегда, забыть ее, как будто ничего не было.

– Можешь не волноваться, она собирается уехать отсюда.

– И чем раньше, тем лучше.

Лоренцо усмехнулся, и это уязвило Валера.

– Ладно, я больше не собираюсь давать тебе советы, – проворчал он.

– Да нет, можешь продолжать, малыш, я охотно им последую. Особенно принимая во внимание твою сегодняшнюю речь мудрого советника. По крайней мере, твои деловые соображения я принимаю целиком и полностью. А уж остальное предоставь мне решать самому, хорошо?

Выйдя из бара, они направились к машине Валера.

– Будь осторожнее на дороге, – попросил Лоренцо.

Он знал, что брат водит быстро, и это его беспокоило. Несчастный случай, стоивший жизни его отцу, навсегда запечатлелся в детской памяти Лоренцо и теперь не позволял ему лихачить за рулем. Направляясь к парковке, где стояла его машина, он нащупал в кармане визитку Сесиль Леруа и стал машинально вертеть ее в пальцах.

* * *

– Уверяю тебя, это замечательное место! – настаивала Мод. – Мы все в полном восхищении, и я, и дети, даже Анук – а ведь она не так уж любит животных. Ксавье, ну почему бы тебе не посетить этот парк хотя бы один раз, только один!

– Не понимаю, зачем мне тратить время на вещи, которые меня совершенно не интересуют.

– Ну, например, для того, чтобы убедиться в успехе Лоренцо. Ты предсказывал ему разорение, а он уже в двух шагах от успеха.

– Будущее покажет. А в настоящее время он скорее в затруднительном положении и, если я правильно понял, сильно нуждается в деньгах. Парк Дельмонте – это пока еще не Боваль[12], насколько мне известно!

Ксавье произнес последнюю фразу не только с презрением, но еще и с ехидным смешком, и это особенно обидело Мод.

– Ты, как всегда, судишь предвзято.

– А ты, как всегда, восхищаешься всем подряд.

Мод подняла глаза к потолку, потом холодно посмотрела на мужа. Этот строгий взгляда заставил Ксавье смягчиться:

– Послушай, моя дорогая, я знаю, что ты считаешь меня жестоким, тогда как я просто-напросто обеспокоен. Лоран ввязался в авантюру, которая кажется мне крайне рискованной. И даже если он как-то выпутается, она займет у него всю жизнь, выпьет всю кровь. А кроме того, скажу тебе честно: мне неприятно видеть зверей, посаженых в клетки, словно в тюрьму.

– В тюрьму?! Что за бред! У них там полно места, они ходят, куда хотят.

– Действительно? Неужели ты думаешь, что хищник может довольствоваться какой-нибудь тысячей квадратных метров, тогда как в саванне он пробегает огромные территории?

– Территории, которые сокращаются по всей планете, как шагреневая кожа.

– И это доказывает, что крупные хищники или слоны с носорогами лишены своих ареалов.

– Ты хочешь, чтобы они совсем вымерли?

– Но вот вымерли же динозавры! Это естественная эволюция. Нельзя предпочитать животное человеку. А ведь население планеты растет, и людям требуется все больше и больше места, чтобы где-то жить и чем-то кормиться. Поэтому держать зверей за решетками ради так называемого сохранения исчезающих видов не только бессмысленно, но и жестоко.

– Не могу согласиться. Любое живое существо наверняка предпочтет сытую жизнь в тюрьме, а не смерть. И вообще, не понимаю, зачем я с тобой спорю. Как только речь заходит о Лоренцо, ты притворяешься глухим. Если бы он решил стать священником, ты наверняка восстал бы против религии, а если бы пошел работать в полицию, обозвал бы продажным типом. Не забывай, что он – мой сын, и я им очень горжусь.

Спор супругов в очередной раз завел их в тупик. Мод горько пожалела, что не скрыла от мужа свое хорошее настроение, вернувшись с уик-энда, который привел ее в полный восторг. Ксавье мог отреагировать на это только отрицательно.

– Лоран наверняка воображает, будто он стоит на защите благородного дела, я в этом уверен, – бросил он с пренебрежительной гримасой.

– Разумеется. Это и есть правое дело.

– Но безнадежное.

Однако гнев Мод уже слегка улегся. К чему эти дебаты – ведь ее похвалы в адрес Лоренцо все равно не заставят Ксавье полюбить пасынка. Лучше уж держать при себе горячую любовь к сыну и восхищение его работой. К тому же она действительно восторгалась парком. Каждый год она обнаруживала там перемены, нововведения и понимала, что это станет для Лоренцо делом всей его жизни – прекрасной жизни, приносящей пользу.

– Хочешь, пойдем сегодня вечером в ресторан? – предложил Ксавье.

Как правило, он не брал на себя организацию их развлечений, но сейчас чувствовал себя слегка виноватым и надеялся таким образом заслужить прощение.

– Хорошая мысль, – милостиво одобрила Мод.

В ресторане муж начнет рассказывать ей свои аптекарские истории, и уж они-то, конечно, не приведут к спорам.

* * *

Лоренцо поднял ружье-инъектор и стал ждать, когда тигр повернется к нему боком. Он прицелился ему в ляжку и наконец выпустил дротик со снотворным. Почувствовав боль, зверь прыгнул на решетку, выпустив острые когти, но упал. Затем поднялся, начал метаться взад-вперед и, наконец, лег на землю.

– Его нужно чем-то отвлечь, – скомандовал Лоренцо, – я не хочу, чтобы он выдернул дротик, а то, не дай бог, еще проглотит его.

Марк, стоявший рядом, начал барабанить по решетке, стараясь привлечь к себе внимание зверя.

– Снотворное подействует минут через десять, – уточнил Лоренцо, – а когда он заснет, нужно действовать очень быстро.

Тигр, лежа в глубине загона, пристально следил за людьми, готовый к обороне, а его смотритель мягко говорил с ним, стараясь успокоить:

– Все хорошо, Могамбо, все хорошо…

– Какие у него великолепные зеленые глаза, – отметил Лоренцо.

– Его самка, видать, не оценила его красоту, иначе не порвала бы его так жестоко.

И в самом деле, рана на плече тигра была очень глубокой, ее требовалось прочистить и зашить, чтобы избежать заражения крови.

– Он хотел напасть на малышку Венди, – пожаловался служитель.

Лоренцо обернулся к Марку и твердо заявил:

– Их слишком рано посадили в общий загон.

Он хорошо помнил, что это именно Марк настаивал на объединении тигриной семьи, и в результате все обернулось скверно.

– Тигры-самцы лишены отцовского инстинкта, – напомнил он. – Для Могамбо тигренок стал препятствием между ним и его самкой, он ему мешал, а значит, считался добычей и рисковал быть съеденным. Тигрица это знала и защитила своих детенышей. Больше не сажайте их вместе.

– Так кого же и куда мы запрем? – строптиво осведомился Марк.

– Будем переводить их в другие места по очереди. В любом случае скоро достроят новый загон, и как только в водоем подведут воду, Могамбо первым сможет туда переселиться.

Несколько месяцев назад Лоренцо начал обустройство нового участка для тигров, где планировалось создание большого водоема – там звери могли бы свободно плавать. А пока эти хищники внушали ему тревогу: он видел, как они неустанно ходят взад-вперед, без всякой цели, вдоль решеток, приоткрыв пасть, что было признаком стресса. Собрав ветеринаров, он попросил их придумать что-нибудь с целью развлечь тигров, при этом не нервируя их. Тогда в загонах надстроили помосты из деревянного кругляка и стали выше подвешивать мясные туши.

– Попробуем еще раз свести их вместе, но только когда малышам исполнится шесть месяцев, – объявил Лоренцо.

Он снова взглянул на тигра – тот завалился набок. Посмотрев на часы, Лоренцо повернулся к Жюли:

– Скоро можно будет войти. Ты готова?

Несмотря на явный страх перед хищниками, Жюли предложила Лоренцо помощь. Поэтому она решительно кивнула и попыталась улыбнуться. Лоренцо взял длинный шест, просунул его между прутьями решетки и дотронулся кончиком до тигриного бока, потом до шеи и уха; никакой реакции не последовало.

– Пошли!

К счастью, тигр лежал на «нужном» боку, так что его рана была хорошо видна.

– Ну, слава богу, не придется хотя бы его переворачивать, – заметил Марк, он прошел на участок после обоих ветеринаров, явно тревожась за Жюли. И не спускал с нее глаз, пока она стояла на коленях рядом с Лоренцо. Они начали работать.

– Сперва продезинфицируем рану, потом проверим, насколько она глубока, и ты ее зашьешь, – предложил Лоренцо.

Непосредственная близость к зверю внушала Жюли страх, но она крепилась и не показывала его, действуя уверенно и решительно.

– Он похож на огромную плюшевую игрушку, если не считать запаха, – проговорила она сквозь зубы.

Лоренцо усмехнулся и посоветовал:

– Делай стежки потуже, они должны держать ткани до тех пор, пока нитки не рассосутся. Перевязки тут бесполезны, он их сорвет.

О том, чтобы усыплять тигра еще раз, не могло быть и речи, вторичная анестезия могла повредить животному. Лоренцо снова обернулся и посмотрел на Марка: тот не спускал глаз с Жюли.

– Забери ненужные материалы, – попросил он. – И как только Жюли закончит, я введу ему антидот[13], чтобы разбудить. После этого сразу же все выходим, он может проснуться очень быстро…

Он сделал укол, все дружно вышли наружу, и решетку тут же заперли.

– Прекрасная работа, детка! – одобрительно сказал Лоренцо Жюли.

Тигр уже зашевелился и попытался встать.

– Я еще подожду здесь и присмотрю за ним, – предложил один из смотрителей.

– Ладно. Выглядит он неплохо, но если что-то пойдет не так, просигналь нам.

Лоренцо поднял было руку, собравшись дружески обнять Жюли за плечи, но вовремя остановился. Марк, так неотрывно следивший за ней, мог превратно истолковать этот жест. Его поведение вообще постепенно менялось, словно он хотел отдалиться от Лоренцо. Так что лучше теперь пореже обращаться к услугам Жюли. У нее вполне хватает своей работы, а если Лоренцо понадобится помощь, он всегда может вызвать третьего ветеринара парка. Да, он ни в коем случае не должен создавать для Жюли проблемы, которые омрачили бы ее личную жизнь.

– Ну, видел? – весело спросила Жюли. – Никакой утренней тошноты, с этим покончено!

– Ты все-таки побереги себя, – буркнул Марк.

– Я не больна, – отрезала Жюли.

Она подождала, когда Лоренцо уйдет, и добавила:

– Перестань обращаться со мной, как с ребенком, особенно в присутствии посторонних.

– Да я и не собирался. Просто забочусь о тебе.

Он обиженно отвернулся и зашагал прочь. Жюли отвергала все его заботы, сердилась, когда он пытался оградить ее от какой-нибудь опасности, хотя часто забывала об осторожности, необходимой при ее состоянии. Но почему Лоренцо попросил ее ассистировать ему, хотя знал о ее боязни хищников? Могамбо, даже усыпленный, выглядел довольно грозным. Однако Жюли твердо решила преодолеть свои последние страхи – сегодня ей хотелось водить дружбу чуть ли не со всеми животными зоопарка, включая волков, – и крупные хищники стали ее последней победой над собой. И все же – почему Лоренцо позвал ее именно сегодня, почему бы ему не подождать, когда родится ребенок? Марк питал такие надежды на его появление, что считал дни.

Направляясь к слоновнику, куда его вызвал ветеринар, Марк раздумывал о Лоренцо. Симпатия и уважение, которые он испытывал к нему с самого начала работы в парке, сейчас начали слабеть. Когда Жюли заявила, что хочет выбрать Лоренцо в крестные их первого ребенка, Марк, конечно, согласился, но при этом у него слегка сжалось сердце. Он не ревновал Жюли к ее прошлому, но знал, как дорог был ей Лоренцо. От Марка не укрылись их переглядывания, их согласованные действия, всё, что позволяло им мгновенно понимать намерения друг друга. Кроме того, Лоренцо – по отзывам всех знакомых девушек – был очень привлекателен; даже Марк как мужчина не мог этого отрицать. Тем не менее Лоренцо этим не пользовался, никаких сплетен о нем на этот счет не возникало; если он и заводил какие-то интрижки, то лишь за пределами зоопарка. Да и как он мог бы выбрать для них время, если работал с утра до ночи, а иногда еще и с ночи до самого утра?!

Марк чувствовал, что раздражен, и это его угнетало. Неужели он превращается в злобного ревнивца? Скоро он станет отцом семейства, и ничто не должно омрачать его счастья! Жюли в конце концов прислушается к его советам и начнет вести себя осторожнее, а Лоренцо наверняка станет идеальным крестным. Нервозность, вызванная беременностью Жюли, несомненно, объясняется тем, что здесь, в парке, ему иногда случалось наблюдать трудные роды. Мертворожденный волчонок, неправильно лежавший детеныш жирафа, который не смог выйти на свет божий, двухдневный медвежонок, задавленный своей уснувшей матерью… Разумеется, глупо проводить параллель между животными и женщиной! Все будет хорошо – при условии, что Жюли научится беречь себя… Но тут раздумья Марка прервало попискивание рации, постоянно лежавшей в одном из его многочисленных карманов. Это был уже второй вызов ветеринара, находившегося в слоновнике, где, видимо, возникла какая-то проблема. И Марк, отложив личные заботы на потом, ускорил шаг.

* * *

Сесиль решила начать с непродолжительного посещения зоопарка инкогнито перед тем, как отправиться на поиски Лоренцо. Даже притом что этот человек интересовал ее лично, она не забывала о своих обязанностях в региональном совете. Конечно, такой анонимный визит мог быть расценен как незаконная проверка, которую ей никто не поручал; на самом же деле она не могла удержаться от искушения еще раз увидеть Лоренцо. В каком-то смысле она соединяла приятное с полезным, убеждая себя в том, что ее должность в региональном совете оправдает эту инициативу.

Ласковое осеннее солнце согревало ноябрьский день, и прогулка вдоль загонов с животными обещала быть приятной. Сесиль воспользовалась этим, чтобы сделать несколько снимков на смартфон, добавив к ним устные комментарии по поводу очевидных достоинств парка. И действительно, аллеи были аккуратно подметены, лужайки перед зданиями тщательно подстрижены, указатели вполне доходчиво объясняли посетителям, куда идти. Лоренцо обо всем позаботился в своем парке. Ах, Лоренцо… Лоренцо Дельмонте… Когда о его досье впервые зашла речь на комиссии, она не обратила на него особого внимания, просто констатировала, что проект представляет интерес для их региона, поскольку он касается экологии и туризма. Она не присутствовала на первом заседании, но до нее дошли многочисленные слухи. Одна из секретарш рассказала ей: «Такой красавчик, и к тому же обаятельный, ну просто умереть не встать!» Ничего себе! Сесиль позабавил и заинтересовал этот отзыв, и она не преминула посетить второе заседание, а там и все последующие. Сесиль привыкла к тому, что мужчины обращают на нее внимание, однако Лоренцо всего лишь вежливо и рассеянно улыбнулся ей. Она же не сводила с него глаз, думая при этом: «И правда – умереть не встать!» Сесиль всегда нравились блондины, но теперь ее покорил этот голубоглазый брюнет с матовой кожей мужественного лица. Решив ускорить события, она без колебаний пошла следом за ним; это случилось в Женеве несколькими днями раньше. Человек, сопровождавший Лоренцо – как потом оказалось, его брат и советник, – выглядел опытным соблазнителем, но Сесиль хотела понравиться вовсе не ему.

Полюбовавшись львами, посмотрев на игры орангутангов, поискав, но не найдя волков, Сесиль решила вернуться к машине, чтобы проехать по заказнику туда, где обитали бурые медведи. Подняв стекла в соответствии с правилами безопасности, она медленно продвигалась по участку в полном восторге от того, что видит этих зверей так близко; несмотря на внушительные размеры, они казались совершенно безобидными. Но что ждало тех, кто пренебрегал правилами зоопарка? Среди машин, идущих впереди, Сесиль заметила одну, из окна которой высунулся мальчик лет десяти: он делал фото, громко крича, чтобы привлечь зверей. Но те не обращали на него внимания: одни терлись спинами о стволы деревьев, другие искали лакомства, рассыпанные служителями в траве с целью выманить медведей из зарослей. И конечно, в том, что туристы снимают их на видео из открытого окна, не было никакого риска. Держа руль одной рукой, Сесиль взяла в другую смартфон, но, поскольку оконное стекло отбрасывало блики, опустила его и тоже высунула руку наружу, чтобы улучшить изображение. И в этот момент рядом с ней раздался громкий призыв из мегафона:

«Уважаемые посетители, настоятельно просим вас поднять стекла в машинах; наши животные опасны. Если вы хотите свободно ездить среди них, вам следует соблюдать установленные правила!»

Мимо Сесиль медленно проехала машина с логотипом зоопарка. К великому своему удивлению, она увидела за рулем Лоренцо. Как он здесь оказался – по каким-то другим делам или взял на себя обязанность наводить порядок в заказнике? В любом случае он ее узнал и поздоровался кивком, даже не улыбнувшись. Сесиль разозлилась на себя: теперь он, наверно, считает ее безмозглой дурочкой. Ну с чего это ей вздумалось подражать тому мальчишке?! Она могла спокойно раздобыть любые фотографии гораздо лучшего качества, чем свои, доморощенные, – достаточно было попросить их у него под любым предлогом или купить в местной сувенирной лавке.

А теперь, чтобы не выглядеть шпионкой, ей придется разыскать Лоренцо. Только где его найдешь в этом огромном парке? Однако ей повезло: Лоренцо остановил машину у выезда из заказника и не двигался с места, словно поджидая Сесиль. Она припарковалась позади и вышла с виноватым видом.

– Простите меня за неосторожность, – извинилась она. – Я подражала другим, а мне не следовало…

– Конечно, не следовало. Это действительно рискованно – медведи ведут себя непредсказуемо. А люди все время делают такие глупости. Если произойдет хотя бы один несчастный случай, мы запретим проезд на машинах в заказнике. И это будет действительно обидно.

– А вы исхóдите из принципа, что все посетители не соблюдают правила?

– Нет, я предпочитаю доверять людям, полагаться на их здравый смысл, хотя и знаю, что неправ. Как бы то ни было, эта прогулка – одно из главных развлечений нашего зоопарка, и я хотел бы ее сохранить. К счастью, медведь от природы не агрессивен, особенно если его хорошо кормить, что в данном случае и соблюдается.

Лоренцо говорил с Сесиль вежливо, но не проявляя к ней ни малейшего интереса, и она терялась, чувствуя себя уязвленной.

– Я знаю, что вы очень заняты, – сказала она. – Спасибо, что уделили мне время, но, если у вас найдется для меня еще несколько минут, я бы хотела обсудить все это с вами.

– Что именно?

– Ну… то, что я сегодня увидела, и то, что могла бы вам подсказать.

– Но вы же здесь не с официальным визитом? Меня, во всяком случае, об этом не известили.

– Нет-нет, я приехала как частное лицо. Просто на совещании меня крайне заинтересовал доклад вашего советника… то есть вашего брата, и я, конечно, поддержу ваш проект, когда его будет рассматривать комиссия. Просто мне нужна еще кое-какая дополнительная информация.

Сесиль не хотела, чтобы Лоренцо расценил ее слова как давление на него, и сопроводила их сердечной, искренней улыбкой. Однако он отреагировал не так, как она надеялась.

– Это невозможно. У меня слишком много работы, я и так уже опаздываю. Но зато вы можете ходить всюду, где захочется, и беседовать со смотрителями, они ответят на все ваши вопросы.

Сесиль почувствовала разочарование, но поняла, что настаивать бесполезно. Лоренцо кивком попрощался с ней и торопливо пошел прочь, как вдруг увидел идущую навстречу Жюли.

– Тебя срочно вызывают в слоновник, – объявила она.

– Ты могла бы сообщить мне это по рации.

– Не хотела прерывать твой разговор с девушкой. Какая красотка!

И Жюли рассмеялась: ее явно обрадовало то, что она увидела.

– Нравится она тебе?

– Сесиль работает в региональном совете, – пробормотал он, – а я не желаю смешивать личные и деловые отношения.

– О, не стоит преувеличивать! Она рядовая чиновница, насколько я понимаю, и не имеет права голоса. Но если в чем-то и поможет, тем лучше, ты этого заслуживаешь.

Говоря это, Жюли машинально положила руку на живот. И хотя ее беременность измерялась всего несколькими неделями, она постоянно делала это, словно старалась убедиться, что и впрямь ждет ребенка; Лоренцо этот жест потряс.

– Как бы мне хотелось, чтобы ты влюбился… – добавила она.

– Зачем?

Она устремила на него долгий взгляд и ответила:

– Чтобы увидеть тебя счастливым.

* * *

Поскольку Лоренцо не всегда успевал побриться утром в особенно напряженные дни, его лицо украшала трехдневная щетина, наводившая на подозрение, что он следует моде; но Жюли знала, что это не так. Лоренцо не заботился о своей внешности и, казалось, даже не сознавал, до какой степени он привлекателен. Когда они были студентами, Жюли со смехом величала его «самым красивым брюнетом Мезон-Альфора», и он смеялся вместе с ней, как над хорошей шуткой.

Их разговор прервал сигнал рации, и Лоренцо ответил, что скоро будет на месте.

– Я иду с тобой, – решила Жюли; сегодня она чувствовала себя превосходно.

Тошнота ее больше не мучила, и Марк уже гораздо реже надоедал ненужными советами. Сейчас настал самый подходящий момент для того, чтобы подумать о будущем и спланировать их отъезд из парка, но эта перспектива так расстраивала Жюли, что ей не удавалось претворить ее в конкретные действия. Здесь – и в первую очередь благодаря Лоренцо – она с опозданием открыла свое подлинное предназначение, которому сама удивлялась, – любовь к диким животным. В год, когда они получили свои дипломы, ей не удалось пойти тем же путем, что и он: она не хотела расставаться с матерью, чтобы та в одиночку боролась с пожиравшей ее болезнью. Тем не менее эта преданность породила в ней комплекс неполноценности. Всякий раз, как Лоренцо звонил ей и описывал свои путешествия по Африке или Европе, она молча завидовала ему, чувствуя себя ущемленной. Как ей хотелось быть рядом с ним, разделять его жизнь, полную приключений; и в то же время она желала, чтобы он был здесь, близко, и поддерживал ее. Эти противоречивые желания буквально раздирали ее, она страдала от отсутствия Лоренцо и сердилась на него, зная, что он живет наполненной, интересной жизнью, тогда как она прозябает в скучном, сереньком существовании. Но дочерний долг, как стальные цепи, удерживал ее в Париже, и она не могла разорвать их. В конце концов, не в силах упрекать в этой ситуации свою мать, которую забрали в отделение для безнадежных больных, где хотя бы облегчали ее муки, Жюли перенесла свою горечь на Лоренцо.

Сегодня, когда давние обиды позабылись, Жюли питала к Лоренцо только добрые чувства. Работа с кем-то другим сулила ей мало приятного – она почти наверняка не найдет для себя такое же место. А Лоренцо был блестящим руководителем и педагогом, ветеринары высоко ценили его, а Жюли вдобавок давно знала его, и знала так хорошо, что предугадывала каждую его реакцию. Да и сам парк был на подъеме, здесь приветствовались любые начинания и никто никому не ставил палки в колеса.

Марк ждал их возле слоновника.

– У Кима обнаружилась рана на подошве, – сообщил он.

Следом за ним они вошли в загон, где один из служащих отвлекал громадного самца, протягивая ему кусочки угощения; другие благоразумно держались в сторонке, чтобы не получить удар хоботом. Несмотря на внешнее добродушие, слоны считались одними из самых опасных животных зоопарка.

– Поднять, Ким, поднять! – командовал служитель, касаясь правой ноги слона концом палки.

Его прикосновение было бережным, и слон охотно повиновался. Эта долгая тренировка, повторяемая сотни раз и всегда поощряемая лакомствами, неизменно расстраивала Лоренцо. Он, конечно, знал, что осматривать некоторые части тела животного, не прибегая к усыплению, всегда рискованно, и в этих случаях дрессировка оказывалась очень полезной; особенно это касалось слонов, с учетом их огромного веса. Но вид слона, покорно поднимающего по команде ногу, напоминал ему цирк и внушал отвращение. Он всегда просил своих работников вмешиваться в жизнь животных а minima [14]и никогда не пытаться их «дрессировать». Сохранять виды животных, находящихся под угрозой исчезновения, не означало приручать их, в этом Лоренцо был непреклонен. Даже в детстве цирковые номера с хищниками или слонами внушали ему отвращение. Он до сих пор помнил представление в Зимнем цирке, куда они пошли однажды в воскресенье всей семьей. Он смеялся при виде клоунов, с открытым ртом следил за полетом воздушных гимнастов, но сразу возненавидел глупого дрессировщика, который щелкал кнутом, заставляя грузных львов прыгать с табурета на табурет. Выйдя из цирка, он сказал об этом, и тогда Ксавье обозвал его девчонкой и стал насмехаться над ним. Началась ссора – как всегда, на глазах у троих младших детей, огорченно наблюдавших за неприятной сценой. Всю обратную дорогу Ксавье непрерывно ругал Лоренцо, грубо упрекая в том, что он испортил им вечер. А по возвращении домой отослал пасынка в его комнату. Вскоре Мод пришла его утешить, и вот тогда мальчик торжественно поклялся ей, что, когда вырастет, станет ветеринаром и будет лечить зверей, пострадавших от людской жестокости. И мать, как ни странно, поверила ему.

Лоренцо осмотрел ступню слона, назначил лечение, похвалил служителя за наблюдательность и покинул слоновник, жестом попросив Марка следовать за ним.

– Проверь состояние этого участка, – попросил он его. – Мне не хочется, чтобы Ким весь день топтался в грязи, его ноге противопоказана сырость.

– Его можно держать в закрытом помещении.

– Нет, я предпочитаю, чтобы он был вместе с остальными – в одиночестве он начинает нервничать. Посоветуйся с техниками, нельзя ли осушить почву в загоне – за последние дни она совсем размокла от дождей. В любом случае придется делать это нынешней зимой.

Марк иронически усмехнулся и бросил:

– Знаю я тебя – ты ведешь работы круглый год!

– Да, и улучшаю парк насколько могу, – миролюбиво ответил Лоренцо.

Марк предпочел не спорить, только молча покачал головой и удалился. Лоренцо чувствовал, что в последние дни Марк постоянно пребывает в скверном расположении духа, но не понимал его причины. До сих пор тот выказывал только бодрость и энтузиазм. Неужели это из-за Жюли? Или из-за ожидания ребенка, который вынудит их изменить свою жизнь? Лоренцо знал, что как только они уйдут от него, ему придется искать другого опытного специалиста-руководителя и другого ветеринара. Он снова сел в служебный электрокар, проехал в глубь парка и, подняв барьер, закрывавший доступ посетителям, приблизился к большим ангарам, где хранились запасы кормов для животных. Каждый месяц сюда поступали многотонные грузы мяса, зелени и рыбы, на которые уходила значительная часть бюджета зоопарка. Его встретил Жером, ответственный за снабжение, и Лоренцо вместе с ним быстро произвел ревизию, проверяя качество то того, то другого продукта.

– Брось ты эту морковку, – пошутил Жером. – Я надеюсь, ты не станешь ее грызть? Не сомневайся, она свежая, как и остальное; я все проверил, как всегда… Квитанции на столе – хочешь просмотреть?

– Нет, я и так тебе доверяю.

– Да ну? Ты не шутишь? По-моему, ты никому не доверяешь; я даже иногда подозреваю, что ты составляешь счета, а потом сравниваешь их со счетами нашего бухгалтера!

И он от души расхохотался, а Лоренцо притворился возмущенным, хотя в глубине души и сам иногда потешался над собственным занудством. Его частенько упрекали в том, что он не желает перекладывать часть обязанностей на своих подчиненных и скрупулезно проверяет каждую мелочь.

– Ладно, кроме смеха, поставки выполнены полностью, всё на месте. Ну-ка скажи, ты сюда явился в каком качестве – главного ветеринара или директора парка?

– И в том и в другом. Мы должны внести изменения в рацион львов, – по-моему, им уже надоели куры. Постарайся в следующий раз заказать для них говядину.

– А я бы не стал их баловать, этих толстых лодырей!

Жером протестовал, конечно, только для проформы; он тут же записал это в блокнот, с которым никогда не расставался.

– Чтобы кормить одних, приходится убивать других, – философски заключил Лоренцо, разглядывая бак, набитый замороженными мышами, предназначенными для змей в террариуме. Потом взглянул на часы и со вздохом сказал:

– Ну, мне пора, я еще должен заглянуть в стрелковый клуб.

Как и все ветеринары, работающие в зоопарках, Лоренцо давно уже научился пользоваться ружьем с прицелом для подкожных впрыскиваний, но владение таким оружием требовало большой меткости и, следовательно, регулярных тренировок.

Покинув ангары, он направился к зданию администрации, перед которым стояла его собственная машина. Он чувствовал себя усталым и, в который уже раз, упрекнул себя в том, что ему никогда не удается выполнить до конца долгую череду своих повседневных задач. Жером прав: нужно перекладывать часть работы на подчиненных. Ведь он знал, что все они вполне компетентны, хорошо организованы, и на них спокойно можно положиться. Но бремя лежавшей на нем ответственности было слишком тяжелым, и малейший ложный шаг грозил нарушить хрупкое равновесие порядка, установленного в парке. На сегодняшний день он считал свою задачу невыполненной. Да и выполнит ли он ее когда-нибудь? Страстной любви к своей профессии тут было мало, как и опыта, – требовалось еще и везение. И Лоренцо, как это часто бывало с ним в конце дня, подумал о своем деде. Если бы тот мог видеть сверху, с небес, как его внук преобразил эту бесплодную землю!

Садясь за руль, Лоренцо вспомнил о Сесиль и бегло подумал: «Интересно, удалось ли ей собрать нужные сведения?» Кажется, он был с ней не слишком любезен и теперь жалел об этом. Она не только могла оказать помощь при защите его проекта, а еще и очень хороша собой, и ему не понадобились ни Валер, ни Жюли, чтобы понять это. Он любил красивых женщин, хотя мог уделять им очень мало времени. Вдобавок он не позволял себе «смешивать жанры», иными словами, завлекать юных красавиц, имеющих отношение к зоопарку; его короткие любовные приключения всегда имели место где-нибудь на стороне. И вот эта Сесиль… можно ли рассматривать ее как элемент, чуждый его зоопарку? Скорее всего, нет – ведь она собирается поддерживать его проект в региональном совете. И если он начнет за ней ухаживать, не будет ли это выглядеть желанием использовать ее в интересах дела? Лоренцо тяжело вздохнул и решил на время отложить эту проблему. На свете много других женщин, в других местах, и какая ему разница, та или эта, если ни одна из них не была Жюли?!

Часть 2

4

– Малыш Лоренцо? Просто поверить не могу! Почему вы от нас это скрывали, месье Кавелье?

И старая дама растроганно улыбнулась при воспоминании о школьнике, которого учила французскому языку.

– Несколько лет назад я узнала, что он стал ветеринаром, но понятия не имела, что он создал зоопарк. Мои дочь и зять вернулись оттуда в полном восторге! Они попали в него совершенно случайно, проезжая по этому району, и привезли мне рекламные проспекты. Когда я увидела там имя Лоренцо Дельмонте, я была потрясена. Вы, наверно, гордитесь им…

Ксавье заставил себя улыбнуться в ответ, торопливо упаковывая старушкины лекарства. Ему хотелось, чтобы покупательница поскорей ушла, но она явно намеревалась разузнать еще что-нибудь о своем бывшем ученике.

– Блестящий был мальчик! – продолжала она. – Я его прекрасно помню. Волевой, воспитанный и такой работоспособный – правда, довольно молчаливый. Наука его привлекала больше, чем литература, и тем не менее он добился самых высоких баллов по французскому на выпускном экзамене.

Интересно, помнила ли она так же хорошо всех своих бывших питомцев или хотела польстить своему аптекарю? Она была одной из самых верных клиенток их квартала, из тех, кто любит поболтать в магазинах и подолгу ведет разговоры на улице, встретив знакомых.

– Передайте Лоренцо мои поздравления, когда увидите его, – добавила она.

Ксавье кивнул, старательно улыбаясь ей и скрывая раздражение. Ну сколько можно слушать эти дифирамбы в адрес его пасынка?! И почему люди так умиляются при виде животных?! Ксавье хотелось, чтобы они хвалили Валера или его дочерей. Например, Анук, которая завоевала себе известность в самых престижных ресторанах, заслужила почетное звание шеф-повара и собирается открыть собственное заведение. Или Летицию, которая получила диплом фармацевта. Или Валера, который прекрасно зарабатывал себе на жизнь. Словом, Ксавье было кем гордиться, когда речь заходила о его детях. О его родных детях.

– Какой зоопарк? – с интересом спросила новая провизорша Ксавье.

Вместо ответа Ксавье указал ей на очередного покупателя, ожидавшего своей очереди с рецептом в руке. В аптеке они работали втроем, и она никогда не пустовала. Особенно много покупателей бывало по осени – прекрасный, дождливый сезон с эпидемиями гриппа и гастроэнтерита, и так каждый год. Ксавье был доволен: он любил свою профессию, и дела у него шли прекрасно. Он только никак не мог понять, отчего Летиция не стала работать вместе с ним, а ушла в другую аптеку. Ему очень хотелось видеть дочь рядом с собой, передать ей свой опыт. А потом она могла бы постепенно выкупить это заведение. Конечно, для этого ей придется влезть в долги, как и самому Ксавье, когда он был молод. Неужели ей не хватает храбрости, амбиций? И с какой стати, отучившись шесть лет и защитив диссертацию по фармацевтике, она решила покинуть Париж и похоронить себя в бретонской глуши? Какая глупость! Почему его дети не понимают, что в современном мире все труднее и труднее добиться успеха?!

Его служащие продолжали вполголоса беседовать за прилавком, в паузах между обслуживанием покупателей обсуждая все ту же тему – этот проклятый зоопарк.

– Друзья мои, перед тем, как встать на защиту животных, давайте попытаемся помочь людям! – воскликнул Ксавье притворно бодрым тоном.

И, считая, что тема закрыта, встретил следующего клиента любезной улыбкой.

* * *

Лоренцо, насвистывая, вышел из душа. Он был в прекрасном настроении, с удовольствием думая о наступлении зимы. Конечно, климат в этом горном районе суровый, но у него уже готовы все помещения для животных, чувствительных к холоду. И как только парк закроют на зиму, он сможет начать запланированные работы. Маленькие деревянные шале, предназначенные для суточного пребывания семейных посетителей, будут выстроены за несколько недель и войдут в строй начиная с весны. Широкие окна из небьющегося стекла позволят обитателям домиков в полной безопасности любоваться медведями и волками, которых станут выпускать из клеток с наступлением ночи. Таким образом, парк предложит публике еще одно увлекательное зрелище, поскольку звери будут разгуливать на свободе.

– Придется пообщаться, – сказал он вслух.

И улыбнулся при звуке собственного голоса. Ну вот, он уже говорит сам с собой, как старик. А ведь он еще не стар. Его взгляд упал на мобильник, который он бросил на кровать перед тем, как идти в душ. Полученное несколько часов назад сообщение от Сесиль заслуживало ответа. Лоренцо вовсе не шокировало то, что она взяла на себя инициативу, пригласив его на ужин; он всегда признавал за женщинами право выбирать того, кому они хотели понравиться, и право сделать первый шаг. Но хотелось ли ему этого? Он не тяготился одиночеством, его вполне устраивали легкие, необременительные отношения. Много лет назад разрыв с Жюли по ее инициативе причинил ему такую боль, что он долго не мог смириться с ним и убедил себя, что выработал некий иммунитет против глубоких чувств. Глупая уверенность, разумеется…

Он быстро набрал несколько слов на экране смартфона, сообщая о согласии на встречу. Он уже и не помнил, когда последний раз ходил на свидание с красивой девушкой. Как правило, по вечерам он падал на кровать и засыпал прямо здесь, на втором этаже административного корпуса, все реже и реже возвращаясь к себе домой; так ему было проще и удобнее. Мать верно подметила: он живет, как одинокий волк. Почти все работники зоопарка – смотрители, ветеринары, техники, садовники – вели нормальную личную жизнь. После работы они с удовольствием возвращались к семьям или партнерам, что не мешало им любить свою профессию и ревностно исполнять свои обязанности. Так почему же он живет один как перст? Лоренцо ясно понимал, что позволил своей страсти к животным заполнить всю его жизнь, что рано или поздно исковеркает его судьбу. Вздрогнув от холода, он накинул халат и подошел к радиатору, чтобы повысить температуру в комнате. С чего это вдруг он начал раздумывать о таких вещах? Как правило, его поглощали профессиональные заботы – что еще недоделано в зоопарке, чем он должен заняться в ближайшие годы. Строительные работы, расширение некоторых участков, большая зимняя уборка, европейская программа сохранения и воспроизводства видов, находящихся под угрозой исчезновения или уже исчезающих с опасной скоростью… И масса других проблем!

А тут этот ужин с Сесиль – надо надеяться, хоть он отвлечет его от мыслей о Жюли.

– Ты можешь сколько угодно пудрить мне мозги, дружище, но до исцеления тебе еще далеко, – сказал Лоренцо своему отражению в зеркале ванной.

И теперь нужно ждать ее отъезда. Ждать и бояться того дня, когда она исчезнет навсегда, вместе с Марком и их ребенком. Вот в этот роковой день ему действительно понадобится чем-нибудь заполнить пустоту, принудить себя к этому, если он действительно хочет как-то построить свою жизнь. Жизнь без нее… Ну почему он пошел на этот сумасшедший риск – уехать от Жюли, когда у него в кармане уже был диплом ветеринара?! Как он мог вообразить, что она будет ждать его?! Он оставил ее, совершенно одну, у постели умирающей матери, за которой она ухаживала до самого конца… какой же брошенной она себя, наверно, чувствовала! А в это время он путешествовал по миру, общался с людьми, учился новому, мужал, развлекался и… звонил ей, чтобы похвастаться своими увлекательными приключениями. Особенно запомнился ему один разговор, когда он во всех подробностях описал ей каждый день своей стажировки в зоопарке Торонто. Связь была неважная, Жюли слушала молча и только под конец грустно сказала, что в Париже идет дождь. И больше ничего. Ну как же он тогда не понял, что должен срочно вернуться к ней?! Но Жюли не жаловалась, не просила о помощи, и он так ни о чем и не догадался. А поскольку после каждой его поездки их любовь вспыхивала с прежней силой, он счел, что может и дальше разъезжать по свету, а она станет ждать его по-прежнему. Какое идиотское тщеславие! И оно объяснялось не только молодостью. И даже не стремлением Лоренцо объять весь мир. В те времена он больше всего хотел избавиться от Ксавье, ни в чем не зависеть от него и даже от матери. Ему не терпелось доказать свою самостоятельность и воплотить в жизнь свои мечты. Жюли как будто понимала это, даже одобряла его желание уехать – по крайней мере, сначала. Но Лоренцо вошел во вкус и, забыв обо всем на свете, жадно открывал для себя мир дикой фауны, утоляя ненасытную жажду знаний. Решение Жюли о разрыве их отношений подействовало на Лоренцо, как холодный душ. Он не мог в это поверить – разве такое возможно?! В то время он находился в кенийском заказнике Масаи-Мара, где разъезжал по саванне вместе с рейнджерами, которые вылавливали браконьеров. Он никак не мог вернуться на родину сразу: ему с величайшим трудом удалось добиться аккредитации, и отказаться от нее было совершенно немыслимо. Три недели спустя, когда он вернулся во Францию, Жюли отказалась с ним встречаться, и на этом их роман закончился. Лоренцо живо помнил свои тогдашние переживания; потеря Жюли причинила ему невыносимо острую душевную боль. Самым тяжелым было сознание своей вины перед ней, он нес полную ответственность за их разрыв, за эту непоправимую ошибку. Ему понадобилось много времени, чтобы «перевернуть страницу», начать встречаться с другими женщинами, но в конечном счете он так и не оправился от той потери и сейчас ясно это сознавал.

Бросив взгляд в окно и убедившись, что идет дождь, Лоренцо сверился с прогнозом погоды. На сегодня обещали холод, а значит, в парке будет меньше посетителей. Но судя по бухгалтерским отчетам, сезон оказался удачным и посещаемость росла. Он натянул теплую куртку и сапоги, взял рацию и мобильник и пошел вниз, пытаясь по пути вспомнить, как давно он не ночевал в своем съемном домике.

* * *

Анук ликовала. Ее взяли на должность шеф-повара в большой ресторан города Тонон-ле-Бен[15], на берегу Женевского озера. Это заведение славилось своей кулинарией, но недавно потеряло одну звезду[16], и его владельцы твердо решили восстановить прежний высокий статус. Среди многих предложений, которые Анук изучила за последние месяцы, это казалось особенно заманчивым, и она подписала договор.

Прежде всего она хотела сообщить эту новость Лоренцо и связалась с ним по скайпу тем же вечером, как у них было принято. Эта возможность – видеть друг друга при беседе – до сих пор позволяла им сохранить прежнюю близость, и первым, что увидел Лоренцо на экране, была торжествующая улыбка сестры.

– Судя по всему, я тебя не разбудила, братец, ты даже еще не в пижаме!

– И не надейся ее увидеть, я их не ношу.

– Но и одетым тоже, наверно, не спишь? Ладно, а теперь слушай: дело сделано, я нашла работу.

– Где?

– В двух часах езды от тебя, на другом берегу Женевского озера. «Кольвер» – это тебе что-нибудь говорит?

– Нет…

– Так вот: это ресторан, где я буду работать шеф-поваром! Прекрасное заведение, которое нуждается в новых идеях и где я смогу завоевать известность. Хозяева решили нанять молодого, но опытного шеф-повара. Мое резюме им понравилось, и мы обо всем договорились – в частности, об очень приличной зарплате, если дело пойдет на лад.

– Ну, прекрасно!

– Я тоже так думаю. И поскольку на этой неделе мне придется туда съездить, чтобы уладить некоторые вопросы, я рассчитываю заодно повидаться с тобой. Вторник тебе подойдет?

– Да, конечно. Если захочешь переночевать, я тебе уступлю свой домик. Сам я там никогда не бываю, провожу почти все время в парке.

– Значит, решено. Да, забыла сказать: папа и мама в полном восторге, они обещали стать, в числе прочих, моими первыми клиентами. – И Анук состроила виноватую гримаску, вызвавшую смех Лоренцо.

– Ну конечно, я понимаю, что они радуются за тебя, – успокоил он сестру.

– Да, жаль только, что папа никогда слышать не хотел о твоих достижениях…

– О, все мы знаем, что он думает о моей профессии.

– Но это же несправедливо и очень обидно!

– Я ему не сын, и он никогда не относился ко мне особенно тепло. Зато вас, всех троих, он обожает и счастлив, когда вы добиваетесь успеха.

Анук упрямо покачала головой:

– Прости, я не хотела говорить о грустном, упоминать о нем.

– Да меня это ничуть не огорчает.

– А меня огорчает! Ты благородный человек и никогда не позволял себе порицать его, но это не значит, что ты об этом не думаешь, верно?

Лоренцо уклонился от ответа, и Анук закатила глаза.

– Знаешь, что я тебе скажу? Я иногда чувствую себя виноватой: нам с Летицией следовало бы вставать на твою защиту.

– Ну, вы же были совсем девчушками, – великодушно напомнил ей Лоренцо.

– Да, но теперь-то мы выросли. И еще: хочу тебе признаться, что папа предложил мне финансовую помощь, а тебе отказал. К счастью, я в ней не нуждаюсь, иначе чувствовала бы себя виноватой перед тобой.

– Ой, перестань, эти угрызения совести совершенно излишни. Расскажи мне лучше о «Кольвере».

И Лоренцо выслушал подробное описание ресторана, где Анук предстояло жить и работать. Он не сомневался в том, что его сестра вполне заслуживала этой неожиданной удачи и, уж конечно, не упустит ее. Страсть к кулинарии она питала с самого детства; ему помнилось, как она, еще четырехлетней девочкой, взбиралась на табурет в кухне и наблюдала за тем, что делает мама. Очень скоро она научилась самостоятельно печь пирожные, а потом начала готовить и другие блюда. Сперва Мод посмеивалась над этой страстью, но потом стала восхищаться кулинарными талантами дочери. Было ясно, что той следует учиться в Школе гостиничного бизнеса, и с тех пор Анук не переставала совершенствоваться в своем мастерстве.

– А как у тебя с ухажерами, – все еще никого на горизонте? – спросил Лоренцо, чтобы поддеть сестру.

– Ой, ну кто бы спрашивал! Ты же знаешь, что для этого мы с тобой слишком занятые люди.

– Это тебя не извиняет.

– Может быть… В любом случае пока что я не знаю, где найти время для этих глупостей.

– Ничего – вот влюбишься, и время найдется.

– Неправильный ответ! Хочу тебе напомнить, что ты его когда-то не сумел найти для Жюли.

– И вовсе в этом не раскаиваюсь, поверь мне, – ответил Лоренцо куда более сухим тоном, чем хотелось бы.

Нахмурившись, Анук долго смотрела на него, потом наконец улыбнулась:

– Ладно, приму к сведению. Так, значит, увидимся во вторник?

– Очень буду рад.

Он отключился и еще несколько минут посидел, не двигаясь, перед темным экраном.

* * *

– Марк, ты должен сообщить ему! – воскликнула Жюли.

– Но ведь это просто мое впечатление – может, я зря паникую. После того, что случилось в Туари прошлым летом, мы все стали излишне подозрительны и в каждом посетителе видим злодея.

– Как бы то ни было, нужно известить Лоренцо.

– Но ты же его знаешь: он так всполошится, что моментально организует ночные обходы парка и поставит на уши весь персонал.

– Что ж тут плохого?! Лучше уж так, чем рисковать животными, разве нет?

Марк вышел из-за стола, чтобы вскипятить еще воды для чая.

– Ты его пьешь литрами, – констатировал он.

– Я уже отказалась от кофе – так могу я хотя бы пить чай по утрам?

– Как тебе угодно, – неохотно ответил Марк, – но чай – это тоже возбуждающее.

Жюли смотрела, как он включает электрочайник и точными движениями выливает из маленького чайничка старую заварку. Она знала его характер – ровный, сдержанный, – знала, что он не станет паниковать по пустякам, и тем не менее сегодня он счел нужным поделиться с ней неприятным впечатлением от пары посетителей.

– Эти двое типов слишком долго стояли у слоновника и показались мне подозрительными. Но ничего плохого они не делали. Просто… ну, сам не знаю…

– В Туари те, кто вогнал три пули в голову несчастного носорога, чтобы спилить у него рог, тоже сперва долго присматривались. А почему ты заподозрил именно их?

– Они фотографировали, как и все прочие, но снимали-то не самих животных.

– А что же еще?

– Деревья, кусты, ограду – словом, все, что вокруг слонов. Правда, хочу заметить, что некоторые посетители действительно восхищаются мастерством наших пейзажистов.

– Ни за что не поверю! Стоя перед слоном, ты не станешь интересоваться растительностью!

Марк подал Жюли чашку горячего чая и сел напротив.

– Ладно, – вздохнув, сказал он, – я переговорю с Лоренцо. Но предупреждаю: если он организует ночной дозор, ты в нем участвовать не будешь.

– Это потому, что я женщина? – усмехнулась Жюли.

– Это потому, что ты беременна. А остальных женщин поневоле придется к этому привлечь, поскольку они составляют половину персонала. Скорее всего, бригады будут смешанными.

Жюли кивнула, пытаясь представить себе, как на все это отреагирует Лоренцо.

– Слоны подвергаются опасности больше других животных – из-за своих бивней. И еще гиппопотамы – их клыки интересуют торговцев так же, как и слоновая кость, – напомнила Жюли. – Рог носорога – обыкновенное роговое вещество, но из-за каких-то нелепых суеверий он стóит на черном рынке, в Китае или во Вьетнаме, целое состояние. Так же, как и глаза тигра, – считается, что они лечат от малярии! В общем, зоопарк – настоящая сокровищница для браконьеров, которые уже нагло промышляют во всей Европе. А мы даже не имеем права стрелять в них, как рейнджеры в Африке…

Казалось, она об этом жалеет, что вызвало у Марка улыбку. Протянув над столом руку, он сжал пальцы Жюли.

– Я смотрю, ты такая воинственная, дорогая моя.

– Только, пожалуйста, не вздумай объяснять это моей беременностью! Я на самом деле возмущена. Лучше всего было бы нанять профессиональных охранников или людей из агентства наблюдения, но у нас нет таких средств.

Марк догадывался, что Жюли черпает много сведений из своих разговоров с Лоренцо – например, информацию о финансовом состоянии парка, к которой сам он допущен не был. Значит, их связывают еще и такие отношения… Он сделал усилие, чтобы отогнать призрак грызущей его ревности и вернуться к теме, не дающей ему покоя. Представляют ли собой реальную угрозу те два типа, которых он приметил чисто случайно и за которыми долго наблюдал издали? Или же это игра его воображения?

– Сейчас же позвони Лоренцо, – настойчиво повторила Жюли. – Он сам решит, что делать.

И пока Марк набирал номер, она взяла печенье и прожевала его без всякого аппетита. Теперь она жила у Марка, в современном павильоне с чисто мужской обстановкой – большими клубными креслами, серовато-бежевыми стенами в гостиной, функциональной кухней, где доминировал никель, и стенными шкафами из тикового дерева в спальне. Марк, будучи по натуре перфекционистом, отдавал предпочтение строгому декору и содержал квартиру в идеальном порядке. Жюли не стала ничего менять, зная, что если они поженятся, им придется отсюда уехать, но чувствовала себя неуютно в этом интерьере, в который не вложила ничего своего. Она часто спрашивала себя: почему ей не удается представить себе их будущую жизнь? И почему уверена в ее реальности гораздо меньше, чем несколько месяцев назад? Испытывает ли она такую же привязанность к Марку, как в начале их отношений, когда ее и его судьба еще не зависела от этого будущего ребенка? Увы, былое беззаботное существование уступило место тягостным вопросам и ответственным решениям, чреватым серьезными последствиями.

– Тебе сейчас хорошо бы прилечь, – посоветовал Марк с ободряющей улыбкой. – А я встречусь с Лоренцо в парке, и мы проведем короткий военный совет, но я надолго не задержусь, обещаю тебе.

Задумавшись, Жюли не слышала, о чем Марк говорил по телефону. Ей очень хотелось пойти к Лоренцо вместе с ним – в последнее время она чувствовала себя в зоопарке посторонней, почти бесполезной. Перед лицом грозящей опасности им всем следовало сплотиться, действовать дружно, сообща, а ее вместо этого держали в безопасном месте, в одиночестве.

Жюли встала так резко, что ее стул чуть не опрокинулся. Она успела поймать его за спинку, заставила себя улыбнуться и сказала только:

– Ладно, ты мне потом расскажешь.

Почему она сердится на Марка? Он же ни в чем не виноват. Просто делает свою работу, и делает хорошо: как руководитель пристально наблюдает за всем и всеми, и вот доказательство – засёк подозрительное поведение визитеров. И все-таки… все-таки что-то в их отношениях переменилось – они были уже совсем не такими, как прежде. Ветеринары занимали верхнюю ступень в иерархии персонала зоопарка и обладали правом самостоятельно принимать решения. Жюли помнила много случаев, когда Марк советовался с ней по поводу того или иного животного и следовал ее советам. В те времена они часто и с удовольствием беседовали вдвоем. Но теперь, когда она ждала ребенка – их ребенка, – он стал обращаться с ней покровительственно, почти властно; казалось, дай ему волю, и он посадит ее под замок, а Жюли терпеть не могла, когда кто-то ограничивал ее свободу. Вот только как ему это внушить?

Она пошла в спальню и услышала шум отъезжавшей машины. Нет, Марк прав: ей действительно нужно прийти в себя, отогнать мрачные мысли и с надеждой смотреть в будущее. Она разделась донага и перед тем, как набросить халат, несколько минут рассматривала себя в большом зеркале на двери ванной. Живот пока округлился только чуть-чуть, но Жюли знала, что ее организм ждут серьезные гормональные перемены. Она спросила себя: а счастлива ли я? – но сам факт, что она задала себе этот вопрос, уже был весьма тревожным. Она вымыла руки и почистила зубы, продолжая мрачно размышлять над этим. Вот уже дней десять, как она приметила, что Лоренцо часто поглядывает на нее при встречах в аллеях парка или при совместной работе. Но он-то хотя бы воздерживался от советов и не приказывал «беречь себя», явно считая ее достаточно взрослой, чтобы самой заботиться о себе. Впрочем, во времена их прекрасного романа между ними неизменно царило равенство; они заботились друг о друге, никогда не проявляя назойливости, не надоедая приказами.

– Прекрасный роман… – пропела Жюли.

Да, прекрасный роман… который принадлежал прошлому. Далекому прошлому. И ностальгия, которая ее посещала, тоже относилась к годам ее юности, к учебе в Мезон-Альфоре, ко всем радужным надеждам на предстоящую жизнь.

И Жюли, нырнув под одеяло, испустила долгий вздох – вздох печали и сожалений о прошлом.

* * *

– И ты забыл мне об этом сообщить? – удивленно спросил Лоренцо.

– Я тебя не нашел – ты, наверно, был в клинике, когда я уезжал, а ты же не любишь, чтобы тебя отрывали от дела.

– Я заказывал ветеринарные средства представителю лаборатории. Ты мог хотя бы прислать мне эсэмэску.

– Это верно, – признал Марк. – Но я повторяю: эти двое не делали ничего предосудительного. Просто они выглядели… слегка подозрительно.

– И долго они там стояли?

– Не знаю. Меня вызвали по рации на участок гризли, а когда я вернулся, их уже не было.

– А ты их искал?

– Искал, но безуспешно. В любом случае, если я их еще раз встречу, то наверняка узнаю и уже не упущу из вида.

Казалось, Марк полон благих намерений, однако Лоренцо крайне огорчился из-за того, что его не известили сразу. Помолчав, он продолжил:

– Придется организовать ночные обходы. Я хочу исключить малейший риск.

– Я так и думал, что ты это предложишь… Хотя мы не можем требовать от наших сотрудников дополнительной работы. Они все и без того усердно трудятся и не жалеют личного времени, когда кто-то из животных заболевает или самка готова разродиться. Неужели мы потребуем, чтобы они еще вдобавок поочередно дежурили ночью? Может, лучше нанять охранников?

– То есть людей, незнакомых с парком? – отрезал Лоренцо. – Которым еще придется объяснять, что наши волки, тигры и медведи иногда свободно бродят по территории?

– Ну, пускай патрулируют хотя бы аллеи для посетителей, там им некого бояться.

– Все равно это нагонит на них страх, сам знаешь. Они просто запрутся где-нибудь, вот и все.

– Тогда какое решение ты предлагаешь?

– Надо подумать… Проведу консультацию завтра утром, во время ежедневной планерки. А пока посоветуюсь с бухгалтером – может, он выделит нам какие-нибудь средства под видом премий или оплаты за дополнительные часы работы для волонтеров.

Марк скептически поморщился и пробормотал:

– И все это из-за меня. А что, если я ошибся?

– А что, если ты НЕ ошибся, и эти двое действительно намерены добраться до животных? Очень надеюсь, что им нужно еще немного времени на подготовку. Даже в самом худшем случае они вряд ли что-то предпримут сегодня ночью. Но я на всякий случай посторожу.

– Будешь не спать всю ночь? Да ты просто свихнулся, Лоренцо! Если ты и дальше собираешься так гореть на работе, тебя надолго не хватит. Ты нам нужен для более важных вещей, чем охрана парка. Жаль, что я послушал Жюли и не стал дожидаться завтрашнего утра, чтобы поговорить.

– Так это Жюли заставила тебя прийти? – с усмешкой спросил Лоренцо.

– Ну, ты же ее знаешь, – ответил Марк и, поколебавшись, иронически добавил: – Ты очень даже хорошо ее знаешь, не правда ли?

Атмосфера внезапно накалилась. До сих пор Марк избегал всяких намеков на прошлое, но этот выпад явно был не случайным, а умышленным.

– И ты считаешь это проблемой? – спокойно спросил Лоренцо.

Он ждал ответа, не спуская глаз с Марка, но тот молчал.

– Прошлое не имеет значения, – продолжал Лоренцо. – Мы остались добрыми друзьями, и это меня радует, тем более что Жюли – прекрасный работник. Ты этого объяснения ждал от меня, Марк? В любом случае я полагаю, что вы не собираетесь оставаться здесь после рождения ребенка, поэтому…

– Жюли хочет уехать отсюда? Спасибо, что сказал; мы с ней еще ничего не решили, ни она, ни я.

На сей раз Марк разгневался не на шутку. Почему их обсуждение перешло в такое объяснение?!

– Ладно, увидимся завтра утром, – решил Лоренцо, желая положить конец разговору.

Он проводил Марка до двери своего кабинета, но на сей раз воздержался от того, чтобы по привычке дружески похлопать его по плечу. Теперь их добрые отношения явно пошли на спад, и Лоренцо очень сожалел об этом. А ведь он так старался держаться с Жюли нейтрально. И все-таки ему, видимо, не удалось скрыть нежность, которую он питал к ней. Возможно, она это заметила, раз намерение уехать исходило от нее. Таким образом, она хотела избежать негативной реакции Марка – такой, какую Лоренцо только что наблюдал.

Жюли, Марк, младенец… Нет, он должен вытравить все это из памяти. Тем более что ему хватает других забот, например, проблемы безопасности животных. Он торопливо взбежал по лесенке, ведущей в комнату над кабинетом. Ночь была холодная, значит, для ночного дозора нужна теплая одежда. И не забыть взять мощный фонарь со свежими батарейками, подзарядить мобильник и приготовить термос с горячим кофе. Оружия у него не было, да он никогда и не стал бы им пользоваться.

Обследование всего парка могло занять слишком много времени, и Лоренцо решил для начала пройти вдоль ограды, чтобы проверить, нет ли в ней брешей, а потом заглянуть к слонам, тиграм и носорогам – самой желанной добыче браконьеров. Он понимал, что не сможет ходить по зоопарку всю ночь напролет, и решил делать обход каждые два часа.

* * *

Сесиль согласилась поменять ужин на обед и приняла извинения Лоренцо по этому поводу. Она даже простерла свою любезность до того, что встретилась с ним в зоопарке, на просторной веранде так называемого «быстрого обслуживания», – это, конечно, было несравнимо с каким-нибудь изысканным рестораном, а главное, не обещало романтической атмосферы, на которую она так уповала. Но спасибо и за то, что он вообще не отменил встречу.

Посетителей на веранде было немного – их явно отпугнула холодная дождливая погода. За прилавком с горячими блюдами Сесиль заметила Лоренцо, он разговаривал с одним из служащих. Увидев ее, он подошел и приветливо улыбнулся; Сесиль растаяла от радости.

– Простите, у нас куча проблем из-за скверной погоды, – сказал Лоренцо и, взяв два подноса, указал ей на лотки с едой: – Выбирайте, что хотите; уверяю вас, что здесь неплохо готовят. Мы следим за качеством продуктов и стараемся держать низкие цены. Как только погода портится, люди предпочитают перекусить здесь, а не есть и пить на холоде или под дождем. Тем более что меню у нас очень богатое, вплоть до диетических блюд для детей.

– Из вас вышел бы прекрасный коммивояжер! – со смехом сказала Сесиль.

Она взяла курицу с эстрагоном и картошкой и салат из зеленой фасоли, попутно отметив, что еда подается не в тарелках, а в красивых картонных контейнерах.

– Все это – и контейнеры, и стаканчики – не выбрасывается, а идет в переработку, – пояснил Лоренцо. – Зато приборы у нас металлические, ими удобней пользоваться. Хотите бокал вина, белого или красного?

Набрав еды, они выбрали столик у края веранды и сели.

– Простите за скромную трапезу, – извинился Лоренцо, – но, по крайней мере, она доставила мне удовольствие от встречи с вами.

Сесиль, застигнутая врасплох этим неожиданным комплиментом, не нашлась с ответом. Она попробовала курицу, которая оказалась очень вкусной, потом салат – зеленые стручки были сочными и хрустящими.

– Ваш повар работает на полной ставке?

– Мы должны удовлетворять все запросы, независимо от количества клиентов, будь их здесь полсотни или триста, так что сами понимаете… Наш парк заключил договор с одним маленьким предприятием, которое дает работу местным производителям, и я лично слежу за тем, чтобы все было в порядке.

– Мне кажется, в ваших сутках сорок восемь часов, если не семьдесят два, верно?

Лоренцо рассмеялся, избегая ответа. Однако через несколько минут все же объяснил:

– Я стараюсь выполнять свой долг директора. Этот зоопарк – мое детище, поэтому я и обращаю внимание на каждую мелочь. И также увлекаюсь своей профессией ветеринара, вот это моя подлинная страсть. Когда я думаю о своих коллегах, которые всю жизнь имеют дело только с кошками, собаками или карликовыми кроликами, я радуюсь своей удаче. Я с детства мечтал заниматься дикими зверями.

Сесиль подумала: интересно, каким он был в детстве?

Потом вспомнила о его брате, который ничем на него не походил.

– А откуда взялось ваше итальянское имя? – спросила она. Ознакомившись с резюме Лоренцо, она знала, что это не уменьшительное и не прозвище.

– От отца. Я его почти не помню, он погиб в автокатастрофе, когда мне было три года. Но потом я часто бывал в Пьемонте, у деда, и это именно благодаря ему я так люблю Италию.

Лоренцо говорил быстро, отрывисто, словно ему не хотелось рассказывать о себе. И Сесиль сочла за лучшее вернуть его к прежней теме – увлечению своей профессией.

– Ваше досье сулит вам успех, – весело объявила она. – Я уверена, что вы получите свой кредит; региональный совет высоко оценил вашу работу.

– Тем лучше, потому что потребности парка непрерывно растут. У моего пейзажиста масса грандиозных планов, у ветеринаров куча всяких пожеланий, чтобы улучшить то одно, то другое. Однако самой насущной задачей на сегодняшний день является безопасность – и не посетителей, они-то надежно защищены от неприятных случайностей, – а некоторых животных, за которыми охотятся люди, готовые на все ради денег. Вот недавно мы заприметили таких типов, ведущих себя подозрительно, и установили более надежное ночное наблюдение за территорией. Именно по этой причине я и не смогу сегодня поужинать с вами, – хочу урвать несколько часов сна между двумя обходами парка.

Лоренцо явно говорил это вовсе не для того, чтобы понравиться Сесиль, но все же покорил ее своей откровенностью; она жадно слушала, не спуская с него глаз, словно впервые влюбившаяся девчонка; это было одновременно и смешно, и приятно. В сердце этого человека, в его напряженной жизни как будто не осталось места для женщин. Разве что… Но Сесиль не знала, нравится она ему или нет, и пригласил ли он ее пообедать потому, что она настаивала, или потому, что была ему нужна. Она решила это проверить и сказала:

– Ну что ж, не хочу вас задерживать.

– О, я еще успею выпить кофе! Хотите кофе? Сидите-сидите, я сам принесу.

Пока они ели, веранда постепенно заполнялась людьми. Детишки, полные впечатлений, с раскрасневшимися личиками, требовали фирменного картофеля фри; взрослые парочки возбужденно обсуждали увиденное; те, кто отобедал, подходили к большим деревянным чанам, чтобы выбросить пустые контейнеры и стаканчики. Да, в этом зоопарке по-настоящему заботились об экологии. Но в данный момент Сесиль это было безразлично, она пришла сюда не для того, чтобы проинспектировать очередной объект. Ее взгляд был прикован к отошедшему Лоренцо, она любовалась его атлетической фигурой. Нужно было срочно придумать какой-нибудь предлог для следующей встречи! Этот человек буквально зачаровал ее, она уже давно никем не увлекалась так пылко… а может быть, и никогда. Сесиль знала, что она красива и нравится, ей не приходилось бегать за мужчинами, это они осаждали ее. Но в данном случае все складывалось иначе – теперь ей придется взять инициативу на себя. Она смотрела, как Лоренцо пробирается между столиками, держа два стаканчика с горячим кофе. Наконец он сел напротив, не выражая никакого нетерпения, хотя рабочий день был в разгаре и его наверняка ждали тысячи дел. Может, это добрый знак? И Сесиль решила попытать удачи.

– Я очень приятно провела с вами время. Можно ли надеяться, что наш отложенный ужин все-таки состоится попозже?

Лоренцо ответил сердечной улыбкой и, чуть поколебавшись, кивнул.

– Скоро наш парк закроется на три недели. Это не значит, что работы у меня убавится, но я буду рад немного передохнуть в вашем обществе.

С этими словами он встал и, взяв пустые стаканчики, спросил:

– Я вам тогда позвоню?

Сесиль, конечно, предпочла бы этому гипотетическому звонку определенный день и час, но – делать нечего – весело улыбнулась и сказала, протянув ему руку:

– Ну, до скорой встречи!

Лоренцо задержал ее ладонь в своей на две секунды больше, чем полагалось, и она расценила это как маленькую победу. Однако он тут же повернулся и торопливо вышел. Только тут Сесиль заметила, что снаружи опять зарядил мелкий дождик, затуманивший стекла веранды. Такая погода явно не способствовала высокой посещаемости зоопарка. А ведь ее увеличение было насущно необходимо, чтобы обеспечить его рентабельность. И тут ей пришли на память замечания Валера по поводу рекламы. Вот что могло изменить положение вещей. Прежде всего необходимо зайти в Интернет и посмотреть, достаточно ли привлекательно выглядит сайт их зоопарка, хватает ли там информации и фотографий. Дальше: привлечь местные массмедиа для репортажей на месте. Заинтересовать региональные турбюро. Убедиться в наличии дорожных указателей на всех дорогах, ведущих к зоопарку. Короче, провернуть массу дел перед открытием очередного сезона. И это станет хорошим предлогом, чтобы связаться с Лоренцо, если он забудет ей позвонить! Крайне довольная собой, Сесиль тоже вышла из-за стола и решила уехать, не заходя в зоопарк: честно говоря, ее не так уж сильно интересовали дикие животные.

* * *

Энергично расхаживая по своему будущему царству – огромной кухне «Кольвера», Анук объявила брату:

– Ты даже представить себе не можешь, как я счастлива, что ты сюда приехал! Мне ужасно хотелось показать тебе все это хозяйство!

И она широким жестом обвела длинные рабочие столы, покрытые нержавейкой, громадные холодильные камеры, внушительную плиту в центре помещения и ряды кастрюль.

– И все это из прекрасного материала, который можно привести в рабочее состояние обыкновенной чисткой. Ну, как тебе нравится?

– Не знаю… сам-то я умею только варить макароны, – и Лоренцо со смехом обнял сестру за талию. – Но я уверен, что ты сможешь творить здесь подлинные чудеса!

– Да уж придется – я ведь не имею права на ошибку. Великие шеф-повара все знакомы друг с другом, это замкнутое сообщество, где сразу узнают, кто есть кто и на что он способен. Теперь все будут внимательно следить за мной, изучать и судить.

Анук открыла один из холодильников и указала брату на решетчатые полки, все пустые, кроме одной.

– Я тут кое-что купила, чтобы приготовить тебе омлет и отметить мое вступление в должность. А пока пойдем, я покажу тебе все остальное.

И она толкнула дверные створки с несколькими окошечками-прорезями, впуская брата в ресторанный зал.

– Весь этот старозаветный декор давно пора менять. Я хочу привлечь архитектора по интерьерам, пускай освежит его. И потом, здесь слишком тесно, чересчур много столов, а мне нужна атмосфера, в которой бы легко дышалось.

– Ты всегда точно знала, чего хочешь, – шутливо заметил Лоренцо.

– Как и ты! Но вот что странно: мы оба унаследовали это не от мамы…

Он не ответил на этот намек сестры. Мод не сумела оградить Лоренцо от нападок Ксавье, опасаясь семейных конфликтов. Но он прекрасно понимал причины такого поведения матери и не обижался на нее. Ксавье гарантировал ей удобное, надежное существование, спокойную семейную жизнь с другими детьми и возможность воспитывать своего старшего сына. Так чего же еще ей было ждать? Она слишком рано овдовела, оставшись одна с сыном, которого нужно было растить. И благодаря этому выбору Лоренцо вырос, не нуждаясь ни в чем, смог выучиться и реализовать свою мечту – стать ветеринаром.

– Ты ужасно выглядишь! – неожиданно воскликнула Анук. – Худой, как скелет. У тебя что – какие-то проблемы?

– Целая куча! Но у кого их нет?!

Они вернулись в кухню, освещенную рядами слепящих неоновых ламп. Их присутствие в этом обширном пустующем помещении выглядело каким-то нереальным, и Лоренцо невольно усмехнулся. Они с сестрой были похожи в одном: оба почти ничего не боялись. Скоро Анук начнет «командовать парадом» среди своих кастрюль и сковородок, но она и сегодня справлялась со всем этим хозяйством без посторонней помощи. Даже не будь здесь Лоренцо, она все равно приготовила бы омлет по случаю своего вступления в должность. Он следил, как она взбивает яйца, рубит лук-шалот, срезает ножки у сморчков. Потом Анук достала из холодильника две баночки фуа-гра.

– Твой омлет – просто пища богов!

– Ну, надо же тебя подкормить хоть немного, и потом, это единственное блюдо нашего ужина. Возьми вон там, на полке, пару тарелок и открой вино.

Лоренцо прочел надпись на винной этикетке и восхищенно присвистнул:

– Где это ты раздобыла такой «Жевре-шамбертен»?

– В ресторанном погребе. Там хранятся такие потрясающие редкие вина… но, надеюсь, мне не поставят в вину кражу одной бутылки! Это вино урожая 2009 года – очень хорошего для этого сорта. Кстати, придется мне нанимать сомелье, и это меня только радует: я обожаю обсуждать с ним подходящие сочетания блюд с винами. Это целая симфония вкусов!

Желая избавиться от режущего глаза неонового света, Лоренцо вернулся в ресторанный зал и разложил приборы на одном из круглых столов, стоявшем в стороне от других. Потом отрегулировал освещение, чтобы сделать его более интимным, откупорил бутылку, вдохнул аромат вина и налил понемногу в оба бокала. Когда Анук вошла с подносом, на котором красовался омлет, они с братом обменялись ласковыми улыбками.

– Спасибо, что приехал, Лоренцо! – растроганно сказала она.

– Желаю тебе удачи в «Кольвере». Убежден, что ты добьешься успеха!

Омлет удался на славу, вино было великолепным, и они молча наслаждались трапезой.

– Ты надеешься на одну звезду в «Мишлене»? – спросил наконец Лоренцо, отодвинув пустую тарелку.

– Ну, для начала – да.

– Ах, только для начала?! Ничего себе амбиции!

– Если хочешь добиться удачи, нужно быть амбициозным. Я постараюсь работать как можно лучше и скоро докажу, что это значит.

– А где ты собираешься жить?

– Прямо над этим залом. Там есть квартирка, которую хозяева отдают в мое распоряжение. Не первый класс, но вполне чистенькая и функциональная.

– Надеюсь, что тебе там понравится.

– Это не самое главное. Но как бы то ни было, давай видеться время от времени, хотя мы оба заняты по горло. Я выберусь в зоопарк, чтобы полюбоваться твоими новыми обитателями, а ты приедешь продегустировать мои новые кулинарные шедевры, решено?

Они обменялись заговорщицкими взглядами, вслед за чем Лоренцо объявил с хорошо разыгранной небрежностью:

– Знаешь, я тут кое с кем познакомился.

– Ах вот как! И ты только сейчас мне это сообщаешь?!

– Ну, я пока еще ни в чем не уверен. Но, в общем, она мне нравится.

– И как ее зовут?

– Сесиль. Сесиль Леруа.

– И ты уже…

– Нет, пока еще рано строить какие-то планы. Мы только-только начали встречаться. Она дала понять, что я ей нравлюсь, и это мне очень льстит, поскольку она красотка что надо, – признаться, я охотно завел бы с ней интрижку… хотя нет, слово «интрижка» в данном случае неуместно, я мечтаю о настоящих отношениях.

– Хочешь завести семью?

– Нет, но постоянно жить в одиночестве довольно трудно.

Анук молчала, размышляя над признанием брата. И наконец сказала:

– Значит, ты все-таки нашел замену Жюли? Я очень рада, что ты больше не думаешь о ней и решил возродиться к нормальной жизни с другой женщиной.

Лоренцо с трудом удержался от раздраженного жеста и пробормотал:

– Я никогда и никем ее не заменю и не собираюсь ее забывать. Просто хочу попытаться жить дальше и что-то наладить. Думаю, уже пора…

Но тут у него в кармане зажужжал мобильник, он вынул его и прочел эсэмэску от Марка: «Ничего нового. Мы дежурим втроем по очереди, все спокойно. До завтра».

– Какая-то проблема? – спросила Анук.

– Слава богу, нет.

И он объяснил ей свое беспокойство по поводу некоторых зверей в парке, из-за которых пришлось организовать ночные обходы.

– Но это временная мера; ветеринары дежурят добровольно, пока парк не закроют на зиму. А уж тогда придется мне подумать, что делать дальше.

– А ты не можешь нанять частных охранников?

– Это безумно дорого. Лучше установить камеры наблюдения рядом с загонами животных, которым больше всего угрожает опасность. В закрытых помещениях у нас уже есть «тревожные сирены».

– И кто же будет сидеть ночами, глядя на экраны? Ты, конечно?

– Ну… посмотрим, – уклончиво ответил Лоренцо с видом фаталиста.

Анук разлила по бокалам остатки вина. Они забронировали номера в ближайшем маленьком отеле, чтобы спокойно провести вместе вечер, а не возвращаться к себе на машинах.

– Десерта я тебе предложить не могу, – с сожалением сказала Анук. – Но зато я купила мондор[17], и, если тебя это соблазнит, могу сейчас же сунуть его в духовку.

– Очень даже соблазнит! – жадно воскликнул Лоренцо, вызвав веселый смех сестры.

– Я так и знала, что одного омлета при твоем здоровом аппетите будет недостаточно, ведь ты чуть ли не круглые сутки проводишь на свежем воздухе. И при этом, как все одинокие мужчины, конечно, скверно питаешься.

– Неправда! Я почти каждый день обедаю в нашем ресторане.

– В ресторане?! Тебе не кажется, что для него это слишком пышное название?

– Согласен, это заведение быстрого питания, но кормят там вполне прилично.

– Тогда объясни мне, почему ты так оголодал? Передай своему кашевару, чтобы увеличил порции вдвое.

– Это невозможно, они отпускаются согласно установленному стандарту. Знала бы ты, какое количество людей ежедневно обедает у нас! Конечно, это еда не для гурманов, ничего общего с твоими блюдами высокой кухни, но я заверяю тебя, что она готовится из свежих продуктов, поставляемых местными фермерами. Это, если хочешь, вызов другим зоопаркам, чтобы они брали с нас пример. Я не верю людям, которые кричат о своем желании сохранить популяции животных и при этом кормят своих посетителей бог знает чем, – это значит, что они попросту хотят нажиться и на тех и на других.

Они вернулись в кухню, чтобы поставить мондор в духовку, а потом спустились в погреб, где хранились элитные вина.

– А ты не боишься воров, пока ресторан закрыт?

– Здесь установлены какие-то хитроумные тревожные звонки, а владельцы надежно застрахованы от грабежа. И потом, нужно быть тонким знатоком вин, чтобы украсть самое ценное…

Она прошла вдоль ячеек, то и дело останавливаясь и читая этикетки.

– Ага, вот он – «Поммар»[18], который я охотно попробую!

Лоренцо, шедший следом за ней, рассмеялся. Ему было приятно видеть, как уверенно и решительно ведет себя его младшая сестренка, такая молоденькая и хрупкая на вид.

– Ты просто потрясающая девушка! – весело сказал он.

– Это потому, что я люблю хорошее вино?

– Это потому, что ты любишь жизнь!

Он взял у нее бутылку, и они поднялись по каменной лестнице в кухню, где уже царил волшебный аромат расплавившегося сыра.

* * *

Жюли с улыбкой просматривала на экране компьютера десятки моделей ползунков и пижамок. Она пока еще не знала, кого носит, девочку или мальчика, – это ей предстояло выяснить на ближайшем обследовании. А сейчас она могла заказывать другие товары для грудничков – бутылочки с сосками, пеленальный столик, погремушки, переносную колыбельку… И все-таки ее одолевали сомнения. Она еще не знала, где ей предстоит жить и работать, и потому не могла ясно представить себя в роли будущей мамы. Выражение «мать семейства» всегда приводило ее в растерянность. Сможет ли она взять на себя такую роль? Декретный отпуск начинался за шесть недель до родов и кончался через шесть недель после них – значит, ее рабочий стаж ветеринара прервется на целых три месяца. А вот Марк не собирался прерывать работу; он читал все объявления в поисках интересных вакансий. Но найти работу в одном зоопарке для них обоих было просто нереально. Только парк Дельмонте предложил им такой уникальный шанс. Вот разве что отделить профессиональную жизнь от семейной… да, такое решение имело бы свои преимущества. Жюли ясно чувствовала, что временами Марка одолевает горечь, которую он пытался скрыть от нее. Все чаще и чаще он оспаривал или подвергал сомнению действия Жюли, словно нарочно искал повод для стычки, словно ему нужно было самоутвердиться, хотя он и без того был прекрасным специалистом. Перестать работать вместе – вот наилучший способ покончить с этим недоразумением. Фотографии бутылочек на экране вдруг расплылись, и Жюли обнаружила, что у нее текут слезы. Стоило ей подумать о расставании с зоопарком, как ее охватывала тоска, такая же смутная, какую она испытывала, когда пыталась представить себе жизнь с Марком и младенцем. Господи боже мой, ну почему ей вздумалось сразу же родить ребенка?! Она горько упрекала себя – ей следовало бы сначала убедиться, что Марк и впрямь мужчина ее жизни. И теперь она в этом сомневалась, вот что самое ужасное.

Жюли дала волю слезам, зная, что ее никто не увидит. Марк ушел на всю ночь, чтобы нести караул в парке вместе с другими работниками, – значит, можно расслабиться. А завтра утром она встретит его спокойная, в хорошем настроении. И даже приготовит ему сытный и вкусный завтрак. Марк – хороший человек, надежный, привлекательный, и все одолевающие ее сомнения, конечно, объясняются гормональными изменениями, вызванными беременностью. Вот так! Ухватившись за эту спасительную мысль, Жюли закрыла свой iPad, положила его на ночной столик, свернулась клубочком под периной и начала подремывать. Однако не успела она заснуть, как ее всполошил телефонный звонок. Она вздрогнула.

– Я тебя разбудил, дорогая?

– Да нет, я еще не спала… Что случилось, Марк?

– Тут у нас настоящее родео! Двое мальчишек забрались в парк, мы их засекли, догнали и поймали, а потом вызвали жандармов. В конце концов выяснилось, что они несовершеннолетние и просто-напросто заключили идиотское пари с приятелями. Ничего общего с настоящими злоумышленниками, и вдобавок при них не было никакого оружия, только мобильники. Они, видите ли, вознамерились сделать селфи перед львиным загоном или слоновником, как будто стоят рядом со зверями! В общем, мы здорово развлеклись вместе с Филиппом и Бенедиктой— они сегодня дежурили со мной. А сейчас мы все в комнате отдыха и варим кофе, перед тем как начать новый обход. Мы же такие сверхбдительные!

Марк был явно перевозбужден. Видимо, преследование мальчишек вызвало всплеск адреналина, и ему нужно было выговориться.

– Я предпочел поставить в известность Лоренцо, – продолжал он, – хотя все это сущие пустяки. Иначе он рассердился бы, что ему сразу не сообщили об этом. Но он сейчас в Тононе и вернется только завтра утром. А пока он просто вне себя от ярости. Услышать, что какие-то сопляки перелезли через решетку и слоняются ночью по парку забавы ради, – еще бы, конечно, его это потрясло.

– Я его понимаю.

– Все-таки самое лучшее было бы добиться дополнительной субсидии, чтобы установить камеры наблюдения и автоматическое освещение территории. Надеюсь, его новая пассия сможет ему помочь и убедить в этом наших партнеров.

– Новая пассия?

– Ну да, та хорошенькая девица, с которой его видели уже не раз, в том числе за обедом в нашем ресторане.

Жюли замолчала. Она, конечно, сразу поняла, о ком идет речь, поскольку раньше всех заметила интерес Лоренцо к этой красивой блондинке. Что ж, за него можно только порадоваться – наконец-то он в кого-то влюбился. Хотя, честно говоря, она не очень-то радовалась этой новости.

– Ты меня слушаешь? – спросил Марк слегка изменившимся голосом.

Неужели он почувствовал, что ей не очень-то по душе его сообщение?

– Ох, скорее бы вы что-нибудь придумали, чтобы защитить парк от таких вторжений! – поспешно сказала она. – Эти ваши ночные бдения не могут продолжаться вечно. Ты, наверно, уже выбился из сил?

– Да нет, мы отдыхаем по очереди… И, кстати, извини – я, наверно, тебя разбудил, давай-ка отдыхай. Я тебя люблю, моя дорогая!

– И я тебя. Будь осторожен.

И Жюли, понимая, что ей уже не удастся заснуть, пошла на кухню готовить себе травяной чай. «Лоренцо, наверно, совсем извелся от беспокойства, сидя в Тононе, где провел вечер с сестрой», – думала она. Жюли хорошо помнила Анук, она часто видела ее во времена романа с Лоренцо, да он и сам много рассказывал о сестре. В те годы девушка только-только поступила в Школу гостиничного хозяйства, где училась прилежно и с большим увлечением; она уже тогда мечтала стать шеф-поваром. Что ж, это ей удалось, она проделала длинный путь от учебы до этого ресторана, где собиралась прославиться. Лоренцо успел подробно описать Жюли место ее новой работы, особенно радуясь тому, что Анук будет жить так близко от него. И хотя с большинством людей он не откровенничал, Жюли он рассказывал абсолютно все. Это взаимопонимание было для них естественным, словно они вовсе не расставались.

Стоя в кухне, Жюли вдруг поняла, что часто думает о Лоренцо, а если совсем уж честно, то слишком часто. Сейчас она испытывала какую-то глупую ревность, хотя ей следовало бы радоваться тому, что он влюбился в другую. Но вот радоваться никак не получалось, и это ее удивляло – ведь она думала, что у нее с Лоренцо все кончено и она должна желать ему счастья. Более того, она часто уговаривала его завести новый роман!

Помрачнев, она села за стол и стала пить чай маленькими глотками, пытаясь сосредоточиться на завтрашней программе, в частности, на операции, запланированной утром в волчьем загоне. Нужно было прочистить воспалившуюся рану у волчицы. Жюли предложила Лоренцо свою помощь – ей наконец-то удалось изжить в себе страх перед этими зверями. Теперь она вообще чувствовала себя спокойно повсюду, в любом загоне, в любой клетке, с каждым обитателем парка. Долгие месяцы, проведенные здесь, бок о бок с Лоренцо и другими ветеринарами, оказались для нее как полезными, так и радостными. Она поняла – увы, слишком поздно, – что лечение диких зверей – ее подлинное призвание. Ах, если бы после учебы в Мезон-Альфоре все сложилось иначе, если бы она поехала за Лоренцо в африканские заповедники, если бы они остались вместе…

– Ну, хватит! – сказала она себе, сердито хлопнув ладонью по столу.

Историю не перекроишь, пора перестать думать о прошлом, чтобы не испортить настоящее. Вот сейчас Марк обходит аллеи зоопарка с фонарем в руке, тревожась за зверей, которых так любит, которых ему часто удавалось приручить или успокоить благодаря своему бесконечному терпению. Он наверняка устал, ему там холодно, его клонит в сон, но он будет выполнять свою миссию до тех пор, пока не вернется Лоренцо. Марк – человек, на которого можно положиться.

– И вдобавок он будет прекрасным отцом, – прошептала Жюли, поставив чашку в посудомойку.

В кухне, как всегда, царил идеальный порядок. Она была не слишком уютной, зато очень функциональной, без всяких излишеств. Жюли не стала лепить на холодильник фотографии или магнитики, расставлять душистые свечки, гаджеты или цветы в горшках. Это помещение казалось ей чужим, как, впрочем, и все другие комнаты. Марк шутливо уверял, что она живет здесь «проездом», не собираясь задерживаться.

Перед тем как снова лечь в постель, она выглянула в окно, хотя там было особенно не на что смотреть. Ночь выдалась светлой, в безоблачном небе мерцали звезды, завтрашний день наверняка будет очень холодным. Через две недели парк закроется. Но у работников, даже без посетителей, забот не убавится, им только станет проще ухаживать за животными, когда аллеи опустеют. Что же касается запланированного строительства маленьких шале и ремонта некоторых зданий, то работы должны скоро начаться. Лоренцо, насколько Жюли его знала, примется вкалывать днем и ночью, как, впрочем, и большинство его служащих. Каждый из них требовал улучшений именно для своего сектора, готовился, если нужно, лично взяться за дело, и все они чувствовали себя ответственными за общий успех. Вначале Жюли удивлялась самоотверженной работе своих коллег, но со временем оценила умение Лоренцо собрать и объединить своих подчиненных. Зоопарк Дельмонте стал не его личным проектом, а их общим делом.

Жюли снова улеглась под одеяло; она решила откровенно поговорить с Марком. У нее не было никакого желания уезжать отсюда, и она надеялась, что у него – тоже. Он очень привязался к некоторым животным, которые родились и выросли на его глазах, умело руководил своими бригадами, и Лоренцо всецело доверял ему. Так зачем же им уезжать? Когда родится ребенок, она, Жюли, найдет няню и спокойно продолжит свою работу в качестве помощника ветеринара. А потом… Впрочем, до этого «потом» пока далеко, и об этом она еще успеет подумать!

Жюли лежала, улыбаясь и чувствуя, как ею завладевает сон. Что ж, по крайней мере, ей удалось сформулировать главное: она хочет остаться.

5

Миновали рождественские праздники. Строительные работы в парке шли строго по графику, несмотря на ледяной январский холод. Три маленьких шале уже были готовы, четвертое заканчивали, и с открытием парка в них могли разместиться семейные посетители. Во всех помещениях для зверей прошла большая зимняя уборка, ввели усовершенствования, подсказанные ветеринарами, которые пользовались отсутствием публики, чтобы улучшить среду, в которой жили их питомцы. Бригада электриков разместила камеры наблюдения и прожекторы с автоматическим включением в стратегически важных местах, которые определил Лоренцо. Несколько обильных снегопадов помешали некоторым теплолюбивым животным выходить наружу, зато все другие – тигры, волки и белые медведи – с удовольствием кувыркались в снегу. Садовники подстригли деревья и кусты, а затем принялись за новые посадки под руководством ландшафтного дизайнера, который перепланировал аллеи. Парк, как и все предыдущие годы, преображался и хорошел в период закрытия.

Лоренцо, по горло занятый работой, позволил себе за все это время только один свободный уикэнд. Как и в предыдущие годы, он совершил нечто вроде паломничества в Италию – сперва в Бальме, на могилу деда, потом в зоопарк «Гран-Парадизо». Этторе возил туда внука, когда он был маленьким, и они вместе любовались природой и животными – горными козлами, сернами, сурками, следили за полетом ястреба или королевского орла. А потом Этторе, замученный ревматизмом, уже не смог самостоятельно передвигаться и только предавался ностальгическим воспоминаниям об их прогулках. В тот день, когда Лоренцо объявил деду, что намерен готовиться к поступлению в Ветеринарную школу, гордости старика не было пределов.

Лоренцо знал, чем он обязан деду; именно в память о нем он регулярно посещал «Гран-Парадизо». Он не мог отчетливо помнить отца, зато благоговейно хранил в душе образ Этторе. Старик любил его, хотя стыдливо скрывал свои чувства; он долгие годы заменял внуку отца, согревая теплом, которое, увы, не смог дать ему Клаудио и в котором ему отказывал Ксавье.

Вернувшись из Италии, Лоренцо стал часто проводить вечера в обществе Сесиль. Ему все больше и больше нравились ее живой ум, мягкость, чувство юмора. Он чувствовал, что его тянет к ней, но пока еще не чувствовал влюбленности. Во всяком случае, им было весело вместе, они флиртовали друг с другом, и в такие моменты Лоренцо не вспоминал о Жюли. Увы, она все больше смущала его своим видом: живот, в котором рос ее ребенок, мало-помалу округлялся. Лоренцо со стыдом признавался себе, что почел бы за счастье стать отцом этого младенца, оказаться на месте Марка. Как он мог быть таким эгоистом – и таким идиотом! – чтобы пренебречь Жюли и потерять ее десять лет назад! Он проиграл свое счастье, заключив бессмысленное пари с судьбой в надежде на то, что Жюли, подобно Пенелопе, будет покорно ждать его. Он убедил себя в том, что болезнь ее матери – просто удобный предлог, чтобы не заниматься дикими животными, которых она не любила и боялась. Какая глупость! И теперь, когда Лоренцо ежедневно видел Жюли – опытную, увлеченную своей профессией, – он понимал, чего лишился, уехав в Африку без нее. Ошибка молодости… ему пришлось дорого заплатить за нее. А второй непоправимой ошибкой стало его желание снова увидеться с ней, предложить работу в своем парке и взять ее на эту работу. Почему он решил, что исцелился от любви к ней? Или, напротив, понадеялся, что сможет вновь ее завоевать? Увы, последующие события доказали и эту его ошибку: Жюли любила Марка и решила создать семью именно с ним. А Лоренцо был слишком прямодушным, чтобы позволить себе хоть один намек на свои чувства, хотя бы один ласковый жест. Он заставлял себя разговаривать с Жюли чисто по-дружески, и они прекрасно сработались вдвоем. С этой сугубо профессиональной точки зрения Лоренцо с самого начала восхищался ее успехами. Она научилась внимательно выслушивать других ветеринаров и принимать верные решения. А главное, она была такой красивой, такой лучезарной и такой близкой – только руку протяни…

– О чем ты думаешь? – спросила она.

Они стояли перед загоном Тонки – волчицы, прооперированной неделю назад. Ее рана на лапе плохо заживала, и животное выглядело неспокойным и угнетенным.

– Ты витаешь мыслями где-то очень далеко. Или я ошибаюсь?

Жюли дружески улыбалась, а он молчал. Не мог же он признаться, что думает именно о ней, о том, что потерял ее, и о своем жгучем сожалении из-за этой потери. Понимая, что он не ответит, Жюли снова обернулась к волчице.

– Я могла бы часами смотреть ей в глаза, – добавила она.

У волчицы действительно были изумительные глаза медово-желтого цвета, и она не спускала их с людей, опасливо следя за каждым их движением. Как и все животные в парке, она боялась ветеринаров и доверяла, да и то лишь отчасти, только своему смотрителю, к которому уже привыкла.

– После операции ее несколько дней держали отдельно от других волков, и она еще не вернула себе привычное место в стае. Бенедикта, которая за ней ухаживает, сказала, что другие самки сторонятся ее либо нападают.

– Если эта ситуация не изменится, придется забрать ее отсюда и обменяться с другим зоопарком.

– С каким?

– Недавно открылся зоопарк в Германии, и я узнал, что они ищут волчицу, способную дать потомство. Я видел фотографии их самца – великолепный экземпляр, и пока единственный.

– Ну, так не тяни, воспользуйся таким случаем, свяжись с ними!

Энтузиазм Жюли вызвал у Лоренцо улыбку.

– Ладно, а пока нужно залечить ей лапу. Попрошу-ка я Бенедикту прийти сюда, она человек опытный, у нее хорошо получится успокоить Тонку и провести местное лечение. А потом придется ненадолго изолировать ее от других волков.

Жюли еще несколько мгновений зачарованно глядела на волчицу и наконец с сожалением отвернулась; тем временем Лоренцо говорил по рации с Бенедиктой, давая ей советы и сообщая название мази, предписанной Тонке. Во время зимнего закрытия парка Бенедикта, как и другие ветеринары, использовала свой отпуск по частям, чтобы обеспечить животным беспрерывный уход.

– Хочешь поужинать у нас дома? – спросила Жюли, садясь в один из электрокаров, на которых сотрудники разъезжали по парку. В ресторане тоже шел ремонт, и в дневное время работающим в парке чаще всего приходилось довольствоваться сэндвичем, приготовленным в комнате отдыха, где стоял большой холодильник, имелись электроплита и микроволновка. Зато вечером все радостно возвращались к себе домой, чтобы приготовить настоящий ужин, обильный и вкусный. Жюли сильно подозревала, что Лоренцо останется в парке и перекусит наскоро чем попало.

– Спасибо за приглашение, но…

– Но – что? Да расслабься ты хоть немного! Поужинаешь с друзьями, чтобы хоть на часик отвлечься; мы не будем говорить о работе, обещаю тебе… Конечно, если у тебя нет других вариантов – например, встречи с красоткой Сесиль. Не стесняйся, говори – я пойму.

– Нет, сегодня вечером мы не увидимся.

– Ну, тогда приходи к нам.

Жюли видела, что Лоренцо колеблется, что ему неловко, и поняла, что он не хочет покидать парк, пока не организует ночное наблюдение. Он делал это всякий вечер, даже когда встречался с Сесиль, – теперь парк никогда не оставался без ночных обходов.

– Лоренцо, нельзя вести такой образ жизни, – вздохнув, сказала Жюли. – Ты постоянно в напряжении, спишь урывками, измучился вконец. Парк надежно защищен; стоит кому-то подойти к ограде, как твои прожекторы тут же зажгутся, а все помещения заперты.

– Да… – неуверенно протянул Лоренцо.

Он ласково смотрел на нее, и выглядел при этом слегка растерянно. Неужели его отношения с Сесиль сделали его таким уязвимым? Неожиданно для себя самой Жюли обняла Лоренцо и приникла к нему, собираясь поцеловать в лоб, но тут же почувствовала, как он напрягся. Значит, он позволял целовать себя только одной Сесиль? Жюли отстранилась и смущенно пробормотала:

– Если не придешь, упустишь мою знаменитую запеканку из макарон с овощами и будешь потом горько жалеть!

– Ладно, сдаюсь, ты победила, – покорно ответил он.

Сев за руль, Жюли так резко рванула с места, что они чуть не попадали друг на друга, и это ее рассмешило.

– Малышу это не понравится.

– Он уже шевелится?

– Пока нет, но я жду не дождусь, когда он начнет толкаться. Не забудь, что ты станешь его крестным.

– Мы еще обсудим это, Жюли.

Лоренцо говорил так тихо, словно боялся, что она его услышит.

– Что тут обсуждать?! Ты хочешь отказаться?

– Видишь ли… Роль крестного ко многому обязывает, к ней нельзя относиться легкомысленно; кроме того, вы же собираетесь уехать и работать в другом месте, наверняка где-то далеко, а я, как ты знаешь, никогда и никуда не езжу.

– Ну, мы еще ничего твердо не решили. Пока что подходящих вакансий нет. Из всех зоопарков приходит один ответ: либо им нужен смотритель, а не ветеринар, либо наоборот. Марк подсказал мне другое решение: открыть частный кабинет в том городе, куда его возьмут на работу, но я не хочу растерять опыт, который приобрела здесь благодаря тебе. Мне будет не хватать прямого контакта с дикими животными, и я не представляю, как буду врачевать одних только кошек и собак. А вот здесь я каждый день сталкиваюсь с чем-то новым, здесь все возможно, даже незнакомые патологии, для которых приходится изобретать оригинальные методы лечения! Нет, я не смогу жить без этого, да и Марк, конечно, тоже.

Жюли казалось, что Лоренцо подпрыгнет от счастья, услышав, что при нем останутся и старший смотритель, и помощник ветеринара, но он ничего не ответил, только молча кивнул. И Жюли, обиженная таким равнодушием, не добавила больше ни слова.

* * *

– Твой отец этого не одобрит! – предрекла Мод.

Тем не менее казалось, ее позабавила инициатива Валера, который только что выложил на кухонный стол три картонки с пиццами.

– Вы же никогда не едите пиццу, вот вам удобный случай!

– Но отец еще не пришел из аптеки, так что, боюсь, ужинать мы будем поздно.

– В любом случае ты успеешь их разогреть, это минутное дело. Они очень вкусные, только хорошо бы сделать к ним легкий салатик…

Валер прекрасно видел, что мать одолевает смех. Отвращение Ксавье ко всему итальянскому давно было известно и огорчало его домашних. Мод воспользовалась отсутствием мужа, чтобы спросить Валера, нет ли у него известий от Лоренцо.

– Он день и ночь пропадает на своих стройках, а еще он завел романчик с очень красивой девушкой.

– Всего лишь романчик? Ну-ка, расскажи!

– Ее зовут Сесиль, ей около тридцати лет, высокая улыбчивая блондинка с длинными волосами, работает в региональном совете и млеет перед Лоренцо. Сперва это она за ним гонялась, но теперь, мне кажется, он отвечает ей взаимностью!

– Ох, господи, если бы он мог забыть Жюли, я бы успокоилась. Но когда мы были там, в зоопарке, я заметила, какими глазами он на нее смотрит. И вдобавок проводит в ее обществе целые дни…

– Ну ничего, зато свои ночи он будет проводить с другой! Не забывай, мама, что Жюли ждет ребенка и собирается выйти замуж за его отца – Марка; кстати, очень симпатичный мужик.

Мод пристально посмотрела на Валера, потом перевела взгляд на картонки с пиццами.

– Я знаю Лоренцо, у него такой же цельный характер, какой был у его отца – Клаудио. Он очень упрям и, если чего-то захочет, будет всеми силами добиваться своего; к счастью, он при этом человек благородный и не встанет у Жюли на пути, даже притом что постоянно думает о ней и страдает. Дай бог удачи этой Сесиль!

– Кто это – Сесиль? – осведомился Ксавье, входя в кухню.

Его благостная улыбка говорила о том, что он слышал только последнюю фразу Мод. Та промолчала, не желая портить мужу настроение, но Валер решил доставить себе удовольствие, ответив вместо нее:

– Это подружка нашего Лоренцо.

– Ах так – вы, конечно, говорили о Лоране! – усмехнулся Ксавье.

– Папа, ну сколько можно называть его Лораном – мы никогда не знаем, кого ты имеешь в виду.

Валер впервые позволил себе такой выпад. Ксавье нахмурился и ткнул пальцем в картонки.

– И вдобавок нас вынуждают есть эту итальянскую мерзость? Лоран давным-давно мой пасынок, и я не собираюсь называть его иначе!

В кухне воцарилось тягостное молчание.

– И вообще, Лоран – очень красивое имя, – добавил наконец Ксавье, желая разрядить атмосферу.

– А кроме того, мы живем во Франции! – с иронической усмешкой подхватил Валер.

Отец и сын обменялись настороженными взглядами. Из уважения к Мод ни тот ни другой не хотели затевать склоку, но было ясно, что рано или поздно этим дело кончится.

– Забыл сказать, – сообщил Валер, обращаясь к матери, – я нашел для Лоренцо дополнительного спонсора. Думаю, он будет рад. Зоопарки нынче в моде, и вкладывать в такие предприятия хотя бы скромные суммы считается похвальным. Вдобавок государство предоставляет за это налоговые льготы. Ты позволишь мне самому приготовить салат?

– С твоей стороны очень благородно помогать Лорану, – вмешался Ксавье, – но его парк – частное предприятие, так что твоих спонсоров ждет разочарование. Ты об этом подумал?

– Папа! – взорвался Валер. – Я уже не мальчик и знаю, что делаю.

Ксавье обиженно пожал плечами. Он был твердо уверен, что этому проклятому парку грозит неминуемое разорение, и считал нелепым стремление сына помочь Лоренцо.

– Всеобщее увлечение этими так называемыми сафари-парками рано или поздно кончится, – продолжал он. – Людям все быстро приедается, и любая мода скоротечна. Лоран предлагает публике то же самое, что все его собратья по профессии, а этот парк вдобавок затерян в самой глуши, в горах Юра.

– Но зато совсем рядом с Италией и Швейцарией. Представь себе, он теперь предлагает ночлег тем, кто хочет провести у него уик-энд целой семьей, а на такие поездки у нас огромный спрос. Рентабельность парка, таким образом, будет обеспечена, а его репутация безупречна. У Лоренцо нет в программе никаких зрелищ, никаких ярмарочных фокусов, он не стремится вытягивать деньги из посетителей, а хочет показывать им зверей в их естественной среде обитания, чтобы люди потом долго об этом вспоминали. Ты утверждаешь, что это преходящая мода, а вот я склоняюсь к тому, что это осознание истинного положения вещей, свойственное нашей эпохе. Людям надоело разорять и загаживать планету. И я восхищаюсь деятельностью Лоренцо, потому что он посвятил свою жизнь благородному делу. По крайней мере, он занимается чем-то конкретным и полезным. Тогда как я, например, только гонюсь за деньгами, чтобы покупать себе шикарные тачки!

– Ну-ну, не скромничай. Ты все-таки выучился и поэтому смог найти хорошо оплачиваемую работу, тебе не на что жаловаться. А любовь к машинам – кто их не любит в твоем возрасте?!

– Ты, как всегда, находишь для меня извинения и во всем оправдываешь, – гневно воскликнул Валер. – А Лоренцо ты ничего не прощал – надеюсь, ты это помнишь? И поздравлял его с успехами нехотя, сквозь зубы, когда уж совсем нельзя было этого избежать; зато очень охотно демонстрировал ему свою антипатию, свое презрение. Так вот знай, что роль любимчика семьи не так уж завидна, и мне очень часто бывало от этого не по себе.

– Какая нелепость! – возмутился Ксавье. – Не забывай, что он намного старше тебя, и я не понимаю, что ты…

– О, прошу вас, замолчите оба! – решительно вмешалась Мод. – Перестаньте спорить, давайте мирно проведем вечер втроем.

Ее встревоженный взгляд переходил с мужа на сына и обратно. Двое мужчин, которых она любила, не понимали друг друга. Ксавье боготворил Валера, а тот с самого детства считал своим кумиром старшего брата. Он обожал Лоренцо, ему тоже хотелось иметь деда-итальянца, носить экзотическое имя. Мод, разумеется, уговорила его скрывать эти желания, чтобы не раздражать Ксавье. И Валер очень скоро понял, что в их семье существует конфликт и лучше избегать всяческих столкновений. Но вот сегодня вечером ему наконец представился случай откровенно поговорить с отцом, вскрыть этот давно созревший нарыв. И он, пропустив мимо ушей просьбу матери, продолжал:

– Мы не так часто об этом говорили, верно? Запрещенная тема, табу! Но мне было тяжело видеть твое отношение к Лоренцо. Ты обращался с ним жестоко и несправедливо, и я осуждал тебя, почти ненавидел. Мой отец не мог, не должен был так себя вести!

Ксавье смертельно побледнел. Несколько минут он молчал, не в силах вымолвить ни слова, потом с трудом произнес:

– Ты должен был мне это сказать.

– А зачем? Разве это заставило бы тебя полюбить Лоренцо?

– Я бы тебе объяснил, что не могу питать одинаковые чувства к своему родному сыну и к пасынку. Я пытался привязаться к Лорану ради твоей матери, но он не шел мне навстречу даже в возрасте трех лет!

– Ну да, и ты начал с того, что отнял у него настоящее имя, – любопытный способ наладить отношения! Меня тогда еще не было на свете, и я не знаю, что между вами происходило в то время. Зато потом, судя по моим первым воспоминаниям, ты улыбался мне, а его игнорировал, меня поздравлял с успехами, а его регулярно бранил. На это больно было смотреть.

– Господь с тобой, Валер, ты все преувеличиваешь…

– Нет, ничего я не преувеличиваю, я видел это каждодневно! Мои школьные отметки, даже по физкультуре, восторгали тебя куда больше, чем его успешное поступление в Мезон-Альфор.

– Это все мелочи, не стоящие внимания. Ты забыл, что я его вырастил.

– Да я наизусть знаю все твои доводы, папа. Ты уверен в своей правоте. А на самом деле тебе следовало бы усыновить Лоренцо и воспитывать его как родного сына, не делая между нами различия.

– Он этого не захотел.

В пылу спора Ксавье и Валер забыли о присутствии Мод, но тут она вмешалась, резко сказав мужу:

– Когда ты предложил это Лоренцо, ему было уже тринадцать лет, и он давно чувствовал себя парией в нашей семье!

– Но разве я мог разъяснить суть усыновления четырехлетнему ребенку?! Да, я решил дождаться, когда он подрастет и будет в состоянии понять, что это такое, но ты вспомни: он же просто рассмеялся мне в лицо; ему, видите ли, был слишком дорог образ таинственного итальянца-маргинала, которого он почитал своим идолом. Он лелеял память об отце и благоговел перед своим дедом, а ко мне не проявлял никакого почтения.

– Почтения?! – насмешливо повторил Валер, подняв глаза к потолку.

– Ну, уважения, если тебе так больше нравится! – взорвался Ксавье, которому уже надоело оправдываться. – Скажи ты мне, Христа ради, из-за чего мы тут ссоримся и вытаскиваем на свет божий эти старые истории?

– Из-за того, что ты пришел в плохом настроении, разозлился, услышав разговор о Лоренцо, и обозвал самую обыкновенную пиццу «итальянской мерзостью». Все вокруг едят эту «мерзость», только ты один брезгливо морщишься и вот уже тридцать лет лишаешь себя удовольствия полакомиться ею. Просто потрясающе!

В наступившей тишине Мод наконец прошептала:

– Сейчас я ее разогрею.

И, подняв глаза на Ксавье, спросила с робкой улыбкой:

– Может, ты хочешь что-нибудь другое? Есть ветчина, а Валер сейчас приготовит салат.

– Бог с ней, с ветчиной, я попробую вашу пиццу, хотя бы ради того, чтобы пойти навстречу моему сыну.

– Как будто ты никогда в рот не брал пиццу, папа! Между прочим, несколько лет назад я проходил мимо одной пиццерии и случайно увидел тебя: ты сидел там вместе со своими служащими. Похоже, вы отмечали какое-то событие…

– Не помню, – проворчал Ксавье.

– А я помню.

Они снова в упор посмотрели друг на друга, но Мод поспешила вмешаться:

– Вот что, если вы кончили дискуссию, пожалуйста, накройте на стол, и будем ужинать. Нам редко выпадает такая радость – ужинать вместе с тобой, Валер. Ты должен приезжать к нам почаще!

Мод почти не вмешивалась в спор мужчин, если не считать одной вырвавшейся у нее фразы. Она сердилась на мужа за то, что тот всегда недолюбливал Лоренцо, но сейчас ей хотелось избавить Валера от ненужных разборок.

Она сунула пиццы в микроволновку, теряясь в догадках: кто же тот загадочный спонсор, о котором сын упомянул перед тем, как разговор перешел в словесную схватку. Валер обладал счастливой способностью заводить знакомства с порядочными людьми и действительно очень хотел помочь Лоренцо – видимо, стремясь компенсировать все то, в чем он обвинял отца. И Мод растроганно посмотрела на сына, прилежно нарезавшего салат. Почему он до сих пор холост, при всей своей привлекательности, при таком обаянии? И Мод решила спросить его, но не сейчас, а когда они останутся одни. Увы, она знала, что Валер ей не ответит. Под внешней беззаботной веселостью таился скрытный, выдержанный человек.

* * *

Сесиль приподнялась на локте, чтобы посмотреть на Лоренцо. Сейчас, умиротворенный сном, он выглядел много моложе. Сегодня вечером, после долгих недель флирта, они впервые занимались любовью. Сесиль терялась в догадках, не понимая, почему Лоренцо провожает ее до дома и тут же уходит. Вот уже два года она снимала очаровательную меблированную квартирку в Лон-ле-Сомье и дважды приглашала его «зайти и выпить на дорожку», но он отказывался под тем предлогом, что ему нужно вернуться в парк, а в нетрезвом состоянии нельзя садиться за руль. Он водил ее в рестораны, открыто флиртовал с ней, брал за руку на улице, обнимал и целовал у подъезда. Но этим и ограничивался, словно что-то удерживало его от последнего шага. Дошло до того, что она стала сомневаться в его мужских достоинствах, и тем не менее продолжала терпеливо ждать. И вот наступил желанный день: Лоренцо пригласил ее к себе – поужинать и остаться на ночь в маленьком домике, где, как ей показалось, он бывал не так уж часто. Они распили бутылку шампанского, сидя перед камином, где ярко пылал огонь, и, забыв об ужине, очутились в спальне.

Сесиль была приятно поражена, обнаружив в Лоренцо пылкого любовника, чувственного и внимательного, умело подводившего партнершу к моменту высшего наслаждения. В полночь они наспех перекусили и снова занялись любовью. После чего Лоренцо, явно обессиленный, сразу же заснул. Сесиль, знавшая его дневное расписание, это не удивило, но ей самой спать не хотелось. Как приятно, как волнующе было рассматривать его! В предвкушении этой встречи он тщательно побрился, тогда как до этого часто ходил заросшим, не бреясь по два-три дня. Его темные, чуть длинноватые волосы были шелковистыми на ощупь – она только что наслаждалась их мягкостью, нежно гладя его по голове. Гладкая белая кожа, рельефная мускулатура, ни грамма жира, – поистине в Лоренцо было всё, чтобы нравиться женщинам, так почему же ни одна из них не стала его женой? Это казалось ей странным. Неужели он до такой степени поглощен своим парком и животными, что это мешает его личной жизни? А может, он неспособен интересоваться женщиной больше, чем одну ночь? Что ж, если это так, она, Сесиль, постарается его перевоспитать! Она лежала, все так же опираясь на локоть, даже не думая гасить свет и продолжая любоваться профилем Лоренцо. Интересно, как он поведет себя завтра, при пробуждении? Поспешит ли избавиться от нее? Или будет настолько галантным, что хотя бы предложит ей кофе? Станет держаться отстраненно или назначит следующее свидание? О, теперь она не удовлетворится беглым вопросом: «Созвонимся?» Слишком долго она ждала этого свидания, которое постоянно откладывалось. И теперь, когда она лежит в его постели, от нее будет зависеть, останется она в ней или нет. Досадливо вздохнув, Сесиль погасила наконец лампу у изголовья. Лоренцо относился именно к тому типу мужчин, о которых она давно уже мечтала; ей стало это ясно с первой же их встречи, на собрании в Женеве. Придется, конечно, очень постараться, чтобы удержать его при себе, но она не сомневалась, что ей это удастся. Ведь до сих пор ни один мужчина не устоял перед ее чарами. С тех пор, как ей исполнилось шестнадцать лет, парни уже бегали за этой хорошенькой блондинкой. А в двадцать лет, после нескольких неудачных опытов, она пережила прекрасную любовную историю с одним врачом, который безумно влюбился в нее и твердо решил на ней жениться. Но она предпочла продолжить учебу, посчитав, что слишком молода для семейной жизни, что лучше остаться независимой. И еще несколько лет жила, как ей нравилось, и любила, кого хотела, не позволяя своим увлечениям портить ее карьеру. А теперь она решила найти мужчину, с которым была бы счастлива соединить свою жизнь. Этой цветущей тридцатилетней женщине все казалось возможным, и в ее глазах Лоренцо был идеальным вариантом супруга. Конечно, чтобы соблазнить его, пришлось приложить куда больше усилий, чем с ее предыдущими любовниками, да и удержать его при себе будет куда труднее, но это не страшно, она достаточно волевой человек, чтобы преодолеть любые препятствия. Впрочем, с единственной соперницей, которая может помешать ей в этом парке, она легко справится. И Сесиль еще несколько мгновений прислушивалась к ровному дыханию Лоренцо, пока не почувствовала, что и ею тоже завладевает сон.

* * *

Жюли просунула сквозь прутья решетки длинную бамбуковую палку и пощекотала ею ухо черной пантеры. Увидев, что та никак не реагирует, она коснулась палкой усов зверя, – опять никакой реакции. Значит, снотворное подействовало и пантера спит.

Теперь можно было безбоязненно зайти в клетку. Хотя Жюли уже привыкла к таким операциям, ее до сих пор удивляло, как свободно она стала обращаться с хищниками, гладить их пушистые спины, лечить. Малика была великолепным экземпляром, посетители не могли налюбоваться на нее, когда она обходила свою территорию мягким кошачьим шагом. Взгляд ее изумрудно-зеленых глаз трудно было забыть.

– Ее нужно перевернуть, – решила Жюли, – я хочу осмотреть ее с другого бока.

Вместе с двумя смотрителями они с трудом приподняли семидесятикилограммовое тело пантеры, и от этого усилия живот Жюли внезапно пронзила какая-то странная боль. Она заставила себя дышать ровнее и глубже, но тут у нее сильно закружилась голова. Несколько секунд она боролась с дурнотой, не понимая, в чем дело. Наконец ей с трудом удалось выговорить:

– Помогите мне выйти… и вызовите Лоренцо.

Один из смотрителей повернулся к ней и переспросил:

– Что-что?

Жюли казалось, что она говорила достаточно громко, – на самом же деле ее голос прозвучал еле слышно, когда она повторила:

– Выходим отсюда… быстро. Я уже не владею ситуацией, мне… Вызывай Лоренцо!..

Увидев, что она не в силах подняться, смотрители кинулись к ней, схватили под мышки, приподняли и помогли выбраться из клетки. Один из них крепко запер решетку, второй усадил Жюли на цементный пол коридора.

– Ты белая как мел. Тебе что, дурно?

– Пантера… – с трудом прошептала Жюли.

– Она спит, с ней все в порядке. Лоренцо сейчас придет. А ты сиди, не двигайся.

Последних слов Жюли не услышала, она потеряла сознание. Лоренцо, прибежавший через несколько минут, с первого взгляда понял, что случилось, и вызвал скорую помощь.

* * *

Придя в себя после благоденственного бесчувствия, Жюли с ужасом узнала, что у нее случился выкидыш… Как ни странно, к боли этой потери примешивалось смутное, неожиданное облегчение, словно эта драма помешала другой, может быть, куда более тяжелой.

Она потеряла много крови; ей сделали чистку под анестезией. Когда она очнулась, пришел врач и сказал, что намерен продержать ее в больнице один-два дня и понаблюдать за ее состоянием, а пока категорически запретил вставать. Врач не спешил уходить – его интересовала эта молодая женщина-ветеринар, утверждавшая, что ее выкидыш произошел без всяких на то оснований, когда она находилась около больной черной пантеры! Получив заверение своей пациентки, что она не чувствует себя слишком угнетенной и не нуждается в помощи психолога, он дружески похлопал ее по руке и объявил, что уступает место двоим мужчинам, которые ждут в коридоре.

– Похоже, они не слишком ладят между собой, но явно очень привязаны к вам!

– Они там вдвоем? – удивленно переспросила Жюли.

То, что к ней пришел Марк, было вполне естественно, но почему пришел Лоренцо?..

– Муж и брат? Или муж и любовник? – шутливо спросил врач.

– Ну, как бы там ни было, а у меня целых два посетителя, – сухо ответила она.

Тот пожал плечами и вышел, оставив дверь приоткрытой. Первым в палату ворвался, почти вбежал, Марк. Перекошенное лицо и вздыбленные волосы свидетельствовали о его отчаянии.

– Мы потеряли нашего малыша… какое горе… – пробормотал он. – Ну, зачем было так напрягаться, сидела бы спокойно, и…

– Как ты себя чувствуешь? – прервал его Лоренцо, обращаясь к Жюли.

– Слегка одурманена, но в общем, ничего, – успокоила его Жюли со слабой улыбкой, говорившей об обратном. – Они собираются держать меня здесь еще сутки.

– Вполне разумное решение, ты и сама должна это понимать.

Их короткий диалог привел Марка в раздражение, и он, повернувшись к Лоренцо, сердито бросил:

– Ты никогда ее не щадил! Ты ведь прекрасно знал, что ей трудно общаться с некоторыми хищниками, что она их боится, и все же поручил ей эту операцию.

– Вовсе нет, – возразил Лоренцо, не повышая голоса. – Жюли всегда сама решает, что ей делать, а чего не делать. И мы распределяем задачи в зависимости от ее желания.

– Вранье! Она просто посчитала делом чести доказать тебе, что…

– А я имею право голоса? – вмешалась Жюли.

– И сейчас ты, как всегда, начнешь оправдывать Лоренцо! Он может требовать от тебя всего чего угодно, ты все равно будешь его оправдывать.

– Но послушай, дорогой…

– Ты в ужасном состоянии, и это сразу видно, Жюли! И наверняка чувствовала себя плохо, верно? Я ведь советовал тебе отдыхать, а ты поступила по-своему. Зоопарк – не место для беременной женщины! Эти звери слишком велики, слишком сильны, слишком опасны! А ради них все мы с утра до вечера бегаем взад-вперед, таскаем неподъемные грузы, возим тачки, раскладываем корм по мискам, убираем мусор вилами! И добро бы еще это делали сильные, здоровые мужчины, но беременной женщине такая работа категорически противопоказана!

– Слушай, успокойся наконец! Я никогда не орудовала вилами и не возила тачки, мой единственный инвентарь – шприц. И потом, что случилось, того уже не исправить, к чему теперь эти причитания?! В большинстве подобных случаев выкидыш просто так не случается, на это есть свои причины. Когда организм отторгает эмбрион, он знает, что делает.

Но Марк в отчаянии тряс головой, не слушая аргументов Жюли. Его горе, его разочарование мало-помалу перерождались в гнев. И его можно было излить только одним способом – возложив ответственность за эту драму на молодую женщину, обвинив ее в легкомыслии; вот что его отчасти утешало. Марк многого ждал от рождения ребенка, от предстоящей женитьбы. Все это казалось ему надежной гарантией счастья – видимо, он смутно чувствовал, что Жюли любит его меньше, чем он ее. А Жюли закрыла глаза и тяжело вздохнула. Она чувствовала себя обессиленной физически и подавленной морально. Ей стало бы легче, если бы она поплакала, думая о крошечном существе, которое ушло из жизни, разрушив все ее надежды. Но для этого нужно было, чтобы Марк обнял ее и утешил, вместо того чтобы осыпать упреками. Нет, она не переоценила свои силы, не сделала ничего, что превосходило бы ее возможности. И Лоренцо не требовал от нее ничего особенного, она всегда действовала по своему разумению, когда он обращался к ней за помощью. При этом неделями воздерживалась от алкоголя, от курения, следила за своим питанием, регулярно проходила медицинский осмотр. Так в чем же состояла эта вина, в которой Марк пытался ее убедить?

– А что говорят врачи? – наконец спросил он. – Ты скоро сможешь опять забеременеть? Ну ладно, хоть одно утешение: на нашей свадьбе ты будешь тоненькой и прекрасной!

Он попытался выговорить последние слова легким тоном, но Жюли явственно расслышала в них нотку горечи.

Она посмотрела на Лоренцо, стоявшего поодаль, у двери. Их взгляды встретились, и она прочла в его глазах всю нежность, которую он не мог выразить вслух. Он только спросил:

– Тебе что-нибудь нужно?

– Нет. Наверно, мне лучше поспать.

Жюли не была уверена, что ей это удастся, несмотря на слабость, – она просто хотела остаться одной, чтобы спокойно обдумать все случившееся и свои планы на будущее.

– Я еще немного побуду с тобой, – объявил Марк.

Он многозначительно улыбнулся Жюли и, посмотрев на Лоренцо, бросил:

– Ты можешь нас оставить?

Этим вопросом он обозначил свое законное право находиться у постели Жюли, исключив Лоренцо из их отношений.

– Да, конечно. Я подожду тебя на парковке. Береги себя, Жюли.

Он тотчас вышел из палаты, и она вдруг почувствовала себя брошенной, лишенной поддержки, которая ей, может быть, скоро понадобится.

– Мы приехали вместе, – объяснил Марк, – и поругались в машине. Впрочем, и здесь тоже…

Придвинув к кровати стул, он сел и взял Жюли за руку.

– Во всяком случае, я ему высказал все, что у меня накипело.

– Ты к нему несправедлив. Тебе почему-то кажется, что Лоренцо требует от меня слишком многого, хотя я сто раз объясняла тебе, что это не так.

– Но ведь я своими глазами видел, сколько ты работаешь, с утра до вечера!

– Да, работаю – совершенно добровольно.

– Добровольно? Значит, ты непоследовательна, и результат налицо.

– Что?! – воскликнула Жюли, приподнявшись на постели.

Ее захлестнула волна гнева, который она тщетно пыталась сдержать.

– Перестань меня мучить упреками, я и без того слишком несчастна!

– Но я вовсе не…

– Хватит! Послушать тебя, так выходит, что виновата либо я, сделавшая глупость, либо Лоренцо, которого ты считаешь тираном, – короче, тебе обязательно нужно кого-то обвинить! А на самом деле так решил мой организм. Для моего блага или ради блага ребенка, которого он счел нежизнеспособным и удалил согласно законам природы. Так сними шоры с глаз и смирись с реальностью, какой бы жестокой она ни была. Ты многого ждал от рождения этого ребенка, и я тоже. И теперь мы оба несчастны, именно так, но это не значит, что нужно винить друг друга в какой-то воображаемой ошибке. А главное, перестань нападать на Лоренцо – оставь его в покое, он тут ни при чем!

Жюли совершила промах, упомянув о Лоренцо, – Марк пришел в бешенство:

– Долго еще этот тип будет вмешиваться в нашу жизнь? – выкрикнул он. – Мало того, что он наш начальник, это вдобавок твой бывший любовник, а теперь так называемый лучший друг, к которому ты то и дело бегаешь за советами и с которым обсуждаешь всякие заумные научные проблемы, недоступные нам, простым работникам!

Ну вот – наконец-то он признался в том, что его грызло, – в зависти к статусу ветеринара, который Жюли разделяла с Лоренцо.

– И дело не только в этом, – продолжал Марк. – Я тебе предлагал покинуть эти места, изменить нашу жизнь, но ты все тянула и тянула с решением. На самом деле тебе вовсе не хочется уезжать, не хочется строить свою жизнь со мной. Скажешь, я неправ?

Жюли не могла отрицать очевидное. Пока она носила их будущего ребенка, ей приходилось закрывать глаза на правду, убеждать себя в том, что она любит Марка. Однако чувства, которые она питала к нему вначале, не выдержали испытания их совместной жизнью, увяли в повседневной рутине.

Или, может быть, ежедневное общение с Лоренцо пробудило в ней слишком живые воспоминания об их близости? Осознав это, она почувствовала, что слезы жгут ей глаза. Как она могла быть такой слепой?!

– Ну, прости меня, дорогая, я просто скотина… – взмолился Марк.

Огорченный слезами Жюли, он крепко сжал ее руку и, нагнувшись, поцеловал в уголок рта.

– Не огорчайся, я безумно люблю тебя, и мы переживем это испытание, поженимся и заведем другого ребенка! Что ты об этом думаешь? Обещаю: я больше не стану донимать тебя своими глупыми попреками!

Его искренность не вызывала никаких сомнений, и это усугубляло душевные муки Жюли. Хотела ли она все-таки выйти замуж за этого человека и прожить с ним всю последующую жизнь вдали от парка Дельмонте? Ответ был «нет», но как ему сказать об этом? В любом случае сейчас момент явно неподходящий, и ей осталось только промолчать. Жюли закрыла глаза, надеясь, что это заставит его уйти.

– Ладно, я пошел, а ты отдыхай, – прошептал он наконец после долгого молчания.

Он встал и осторожно отодвинул стул. Сейчас ему здесь делать нечего, – казалось, Жюли спокойно заснула. Если она станет побольше спать, то скоро выздоровеет. И Марк обещал себе вернуться завтра, захватив ее чистую одежду и косметичку. Нужно было подумать об этом раньше, но он очертя голову сел в машину Лоренцо, и они помчались следом за скорой, увозившей Жюли в больницу. По дороге Лоренцо пытался успокоить его, приводя многочисленные доводы – невинный характер кровотечения, частые выкидыши, ставшие обычным явлением, крепкое здоровье Жюли, – но Марк заранее оплакивал потерю своего ребенка и боялся за состояние своей подруги. Он безумно любил ее, несмотря ни на что; винил себя в том, что часто бывал неловок. И зачем он все время донимал ее упреками, выражая таким образом смутную ревность, которой сам же и стыдился?!

В течение нескольких лет он прекрасно ладил с Лоренцо; между ними не было и тени неприязни – до тех пор, пока он не влюбился в Жюли. Она не скрыла от Марка, что прежде питала к Лоренцо, по ее словам, «безумную любовь», и это ставило его в положение соперника. Он постоянно спрашивал себя, сравнивает ли она их, не чувствует ли себя униженной, связав свою судьбу со скромным смотрителем. Ибо зарплата Марка была ниже ее собственной – она получала больше, чем он. И сколько бы она ни уверяла, что ей это безразлично, он продолжал сомневаться в ее искренности.

Выйдя из больницы, он подошел к Лоренцо, ожидавшему его на парковке.

– Заснула, – сообщил он.

– Тем лучше, отдых ей сейчас необходим.

– Как ты думаешь, врачи выдадут ей бюллетень?

– Ну… может, на два-три дня, но ты же знаешь, что с освобождением от работы проблем не будет.

Лоренцо явно был готов предоставить Жюли любые льготы, но Марк, которому следовало бы радоваться, снова почувствовал себя уязвленным.

– Ей нужно как следует взбодриться, – добавил он. – Например, отдохнуть с недельку где-нибудь подальше отсюда. Ты как, не против?

– Ты же знаешь, что у нас все возможно, а незаменимых нет, – шутливо ответил Лоренцо.

На самом деле отсутствие сразу двух работников, особенно в период закрытия парка, когда многие служащие взяли отпуска, создавало немалые трудности для руководства.

– Раз уж вы планируете куда-нибудь съездить, лучше сделайте это без промедления – хуже, если вас не будет в момент открытия парка. Когда начнется приток посетителей, мне нужно, чтобы ты проверил готовность всех наших бригад.

Марк был не уверен, что Жюли согласится на такую поездку, хотя короткая передышка, конечно, пошла бы ей на пользу.

– А как там с ночным наблюдением? – спросил он, чтобы продемонстрировать свою заботу о безопасности парка.

– Камеры, прожектора и тревожные звонки уже готовы.

– Ты так говоришь, а на самом деле не очень-то спокоен.

– Я всегда был и буду неспокоен. Даже если бы я мог оплатить работу охранника, он тоже не вездесущ. Парк слишком велик, чтобы его можно было надежно защитить, разве что превратить его в концлагерь!

Они с минуту помолчали, затем Марк сказал:

– Я знаю, что Жюли просила тебя быть крестным нашего… – он не стал продолжать, от волнения у него сжалось горло.

– Да, – ответил Лоренцо после паузы. – Мне было приятно это услышать, я счел ее просьбу лестной для себя, хотя и не считаю свою кандидатуру подходящей.

– Почему?

– Из-за моей занятости.

– Это верно, и все-таки ты лучший друг Жюли. Вообще-то у нее не так уж много друзей, и все они живут поблизости от Парижа… Я думаю, она также попросит тебя быть свидетелем на нашей свадьбе.

Марк внимательно наблюдал за реакцией Лоренцо, но тот всего лишь слегка покачал головой.

– Мы ждали рождения ребенка, – продолжал он, – но теперь можно сразу же организовать эту церемонию.

– А как же ваши планы на работу в других местах?

– Ну, мне придется слегка надавить на Жюли – очень уж ей нравится работать у тебя.

– Надавить? – иронически переспросил Лоренцо.

Марк взглянул на него, поколебался и наконец, набрав побольше воздуха в грудь, сказал:

– Ладно, слушай, что я имею в виду. Мне кажется… В общем, я думаю, что вы слишком уж близки – вы оба слишком хорошо спелись, вот так-то!

На этот раз реакция Лоренцо была мгновенной. Он резко вывернул руль, съехал на обочину, выключил мотор, отстегнул пояс безопасности и посмотрел прямо в лицо Марку.

– Надеюсь, ты говорил не всерьез?

– Очень даже всерьез.

– Ревнуешь, что ли? Ну так знай, что ты просто смешон!

– Ты так думаешь? Да ваши переглядывания и улыбочки, как у сообщников, только слепой не заметит.

– Ну, еще бы! Конечно, мы сообщники; хочу тебе напомнить, что мы с ней вместе учились, что…

– И не только учились, не так ли?

– Наш роман уже в прошлом, и ты это прекрасно знаешь. Да, мы питаем друг к другу симпатию, и ничего более.

– С трудом верится.

– Тем хуже для тебя! Но не смей приставать к Жюли со своими дурацкими подозрениями, оставь ее в покое, ей сейчас совсем не до того!

Он говорил так горячо, что Марк пришел в ярость:

– Надо же, как пылко ты ее защищаешь – куда только девалась твоя выдержка! Ты ведь всегда так спокоен, так хорошо владеешь собой! Но стоит завести речь о Жюли, прямо из себя выходишь. И как же я должен это понимать?

– Да понимай как хочешь, только замолчи, – бросил Лоренцо сквозь зубы. – И вообще, оставь меня в покое, у меня сегодня дел до чёрта. Хочу тебе напомнить, что мы не закончили операцию пантеры. А вечером у меня свидание с Сесиль.

И он так резко рванул с места, что из-под колес машины фонтаном брызнул гравий. А Марк только сейчас вспомнил о подружке Лоренцо. Неужели он в нее влюблен и роман с Жюли стал для него лишь воспоминанием? Марку хотелось бы думать, что это правда. Но нет, их взгляды порой неопровержимо доказывали обратное. Например, только что, в этой больничной палате медцентра Сен-Клод, Марк уловил в глазах Лоренцо какое-то особенное выражение, ясно говорившее о том, что это была любовь – любовь, а не дружба.

– Ты все еще любишь ее, – сказал он вполголоса, тяжко вздохнув.

– Ну и что? – яростно воскликнул Лоренцо. – Если даже и так, это касается только меня одного! А живет-то она с тобой, и планы строит вместе с тобой, и выйти хочет за тебя, верно? И я никогда не позволю себе ни малейшего намека, ни малейшей двусмысленности. Теперь Жюли для меня только добрый друг и хороший ветеринар, вот и все. Я достаточно ясно выразился?

Марк проворчал что-то смутно похожее на согласие. Да, конечно, с тех пор как Жюли жила с ним, и особенно с того дня, как сообщила ему о своей беременности, она стала неприкасаемой для такого цельного человека, как Лоренцо. Их отношения свелись к профессиональным контактам, и все-таки их связывало какое-то особое чувство, гораздо более глубокое, чем симпатия или сообщничество. Чувство, которое Марк был не в силах ни разорвать, ни игнорировать, и эта незримая связь с другим мужчиной день и ночь терзала его.

Обратный путь они проделали молча, поглощенные мыслями о недавней словесной схватке. Приехав в парк, они вместе пошли к черной пантере – та уже благополучно проснулась, но операцию так и не провели. Лоренцо перенес ее на следующую неделю – он не хотел сразу прибегать к повторной анестезии, когда речь шла о таком уязвимом звере. Войдя в свой кабинет, он проработал там до вечера в ожидании встречи с Сесиль. Настроение у него было мрачное, но он решил не отменять свидания. Молодая женщина не виновата в грусти, которая одолевала его всякий раз, как он вспоминал о Жюли, бледной, лежавшей без сил на больничной койке. Сесиль была воплощенной радостью – казалось, ей неведомы никакие заботы, и вдобавок она прилагала героические усилия, стараясь добиться для Лоренцо и его парка как можно больше субсидий. Сами животные ее, конечно, не интересовали, просто она искренне хотела помочь ему, восхищаясь тем, что он посвятил свою жизнь такому благородному делу. К несчастью, энтузиазм Сесиль ставил Лоренцо в неудобное положение: он не хотел использовать их близость в деловых целях, не хотел, чтобы его в этом заподозрили.

Они встретились незадолго до восьми часов вечера, и Сесиль объявила, что принесла ужин – мясные закуски, сыр, свежий хлеб и местное вино. Она знала, что Лоренцо не любит покидать парк, и предложила поесть прямо на месте, а не ехать к нему домой. Лоренцо охотно согласился, хотя комната с ванной, которую он обустроил над административным помещением, стала его основным пристанищем, местом, которое он ни с кем не хотел делить. Но как ей об этом сказать и зачем охлаждать ее рвение?! При каждой их встрече Сесиль выказывала себя веселой, ласковой, счастливой. Да и в постели была такой чувственной, так безраздельно отдавалась ему, делала все возможное, чтобы он почувствовал счастье. Но почему же при этом он упорно думал о Жюли?

Они расположились на диванчике в углу нижнего помещения, как правило, служившего для встреч с инвесторами, коллегами или журналистами. Стоявший поодаль большой рабочий стол был завален эскизами и планами деревянных шале, предназначенных для посетителей.

– Ну что, строительство закончено? – спросила Сесиль.

– Осталось только вставить оконные рамы, это намечено на будущую неделю.

– А желающие забронировать шале уже есть?

– Полно! Реклама сделала свое дело: почти все весенние уик-энды уже проданы. Мне очень помог советами и рекомендациями мой брат Валер. Осталось только заманить клиентов на зимний период. Парк открывается 15 февраля, в это время еще возможны снегопады, и когда волк или медведь бродит по сугробам, это волшебное зрелище! А в домиках установлены дровяные печки, которые создают очень уютную атмосферу.

– Да, посещения с ночевкой – это действительно прекрасная идея.

– Она принадлежит не мне, в некоторых парках об этом подумали гораздо раньше.

– Наверно, только в таких, где достаточно просторно?

– Ты права, в парке должно быть много свободного места, чтобы надежно защитить всю территорию. Но только не в ущерб загонам – нашим животным требуется максимум жизненного пространства. Мой архитектор блестяще решил эту задачу: он использовал место, где мы раньше хранили корма; оно все равно находилось слишком далеко. И очень умело и рационально все спланировал. Как видишь, всегда можно найти оптимальный вариант!

– А когда в шале вставят рамы и привезут дрова для печек, мы с тобой сможем провести там ночь вдвоем, ты и я?

– Ну… почему бы и нет?

На самом деле Лоренцо не очень-то соблазняла такая возможность: он планировал отпраздновать введение в строй этих домиков, устроив скромный праздник вместе с несколькими членами своей команды, включая, конечно, Марка и Жюли. Этот вечер перед открытием парка позволил бы проверить качество шале и убедиться, что животные не побоятся бродить около них. А присутствие Сесиль рядом с ним как бы узаконит их связь, чего он вовсе не желал. Пока еще не желал.

– Нет, если тебе это не нравится, скажи прямо, я не обижусь, – мягко заметила Сесиль.

Она всеми силами старалась не омрачать их отношения, несомненно, понимая, что не должна давить на Лоренцо.

– Ладно, посмотрим, – ответил тот наконец. – Нужно еще распаковать присланные кровати, приготовить постельное белье, словом, осталось довольно много дел, больших и мелких. Я собирался провести там первую ночь в спальных мешках с моим старшим смотрителем или еще с кем-нибудь из персонала, кто захочет добровольно помочь мне. Но в этом нет никакой романтики!

– Ах, вот как…

Сесиль заставила себя улыбнуться, но отлично поняла, что Лоренцо не намерен приглашать ее на «тестирование» своих домиков. Он не включал ее в свои проекты, не нуждался в ее присутствии. И все-таки она отказывалась признавать свое поражение, пока не испробовала все средства привязать его к себе. Она обязательно найдет его слабое место! Их сексуальная гармония, конечно, стала важным козырем, но этого мало: Сесиль хотела быть любимой, а не только желанной.

– Твой сыр – просто объедение, – заметил он. – Ты меня так балуешь деликатесами… спасибо тебе!

– Я же знаю, что тебе не хочется покидать парк.

– Да, и очень мило, что ты это понимаешь.

– Если хочешь меня отблагодарить, давай съездим с тобой на один вечер в «Кольвер». Люди уже начинают говорить о ресторане твоей сестры, и я просто умираю от любопытства!

– Да, Анук – большой мастер своего дела и, я уверен, очень скоро прославится как шеф-повар. У нее твердый характер, и она не боится рисковать.

– Похоже, ты ее очень любишь.

– Я люблю обеих моих сестер и брата, но Анук мне особенно близка, у нас с ней много общего.

– Например?

– Воля к победе в своем деле, умение организовать работу и полностью посвятить себя ей.

– Понятно. Значит, у нее такая же страстная натура, как у тебя. Ну, а вторая сестра?

– Летиция – фармацевт, как и ее отец.

– Твой отчим?

– Да.

– Похоже, ты его не очень-то любишь.

– Да, не очень.

Лоренцо резко встал, и Сесиль подумала, что он хочет уклониться от признаний, но он бросился к окну, выходившему в парк.

– Смотри, вон там зажглись прожекторы!

Несколькими быстрыми движениями он надел резиновые сапоги, теплую куртку и схватил со стола мощный фонарь и телефон.

– Оставайся здесь! – приказал он Сесиль, которая тоже в сильной тревоге вскочила с кровати.

– Нет, я иду с тобой! У тебя оружие есть?

Лоренцо, уже стоявший в дверях, на секунду обернулся к ней.

– Ни шагу из дома! – повторил он. – Я не шучу. Может, перед прожектором пролетела ночная птица, а может, в парк забрались какие-то психи, которые охотятся за животными, чтобы заработать на них, и вот эти способны на всё! Так что сиди здесь и, если услышишь шум, вызывай жандармов.

– Лоренцо, погоди!

Но он уже не слышал ее, а выбежал за порог, оставив ее в полной растерянности. Что делать – бежать за ним, несмотря на его запрет? Сесиль пугала перспектива столкновения с неизвестными, потенциально опасными людьми, но сидеть тут в одиночестве, не зная, что происходит снаружи, казалось не менее страшным. Поколебавшись, она надела пальто, убедилась, что телефон лежит у нее в кармане, и осторожно шагнула за порог. Парк был погружен в темноту, кроме одной, достаточно удаленной зоны, освещенной прожектором, который внезапно погас, но тут же зажегся снова. Сесиль решила идти в ту сторону, держась поближе к зданиям. Ночью парк выглядел совсем иначе, и она с трудом ориентировалась в темноте. Остановившись, она прислушалась, но вокруг все было тихо. Куда побежал Лоренцо? Наверняка в сторону прожектора, осветившего незваных гостей. Но при нем только фонарь – жалкое средство защиты. Почему он не взял с собой оружие, ведь он регулярно посещал тир и тренировался в стрельбе из ружья для подкожных впрыскиваний, чтобы усыплять животных. Внезапно раздался пронзительный обезьяний крик, от которого Сесиль замерла на месте. Она стояла не двигаясь, ожидая, когда уймется бешено колотившееся сердце. И вдруг осознала, что находится в окружении множества зверей – некоторые из них были заперты в клетках, другие свободно бродили по загонам. Различали ли они благодаря своему тонкому слуху непривычные звуки ночной суматохи? Прожектор вдали снова погас. Так где же Лоренцо, что он делает? Испуганная Сесиль вдруг поняла, что ей не следовало выходить: в любой схватке от нее все равно мало проку, а сейчас она даже не знает, где находится! Когда она повернулась, чтобы пойти назад, до ее слуха донеслись разъяренные крики, а миг спустя прогремел выстрел. В панике Сесиль выхватила из кармана мобильник и набрала номер жандармерии.

* * *

Лоренцо инстинктивно бросился наземь. Какая опрометчивость – окликнуть двоих перепуганных мужчин, подобравшихся к зданию слоновника! Глупая ошибка – но когда он их обнаружил, гнев пересилил осторожность.

В отличие от Сесиль Лоренцо знал все уголки зоопарка наизусть, благодаря чему смог укрыться за невысокой стенкой. Злоумышленникам, застигнутым врасплох, следовало бы пуститься наутек вместо того, чтобы палить в него. Но похоже, у них были веские причины для стрельбы, и они приготовились к любому риску. Тем не менее звук выстрела показался ему странным. Тренируясь в тире, он знал, как звучит то или иное оружие. Может, они стреляли холостыми, чтобы напугать его, но не ранить? Лоренцо, сбитый с толку, не решался показаться им. Самое разумное было вызвать жандармов, и Сесиль наверняка это уже сделала. А если Лоренцо позвонит сам, голос выдаст его местоположение.

Он рискнул выглянуть из-за стенки. Прожектор снова погас, и разглядеть что-либо было невозможно. Тогда он осторожно выпрямился, и тут на него внезапно напали. Чья-то тяжеленная туша навалилась на него сзади и буквально распластала по земле, так что он едва мог дышать. Это был один из нарушителей.

– Лежи, не то прикончу! – услышал он, когда попытался шевельнуться.

Прилив адреналина, вызванный гневом и страхом, удвоил силы Лоренцо. Он был в хорошей физической форме и умел драться. Ему удалось оттолкнуть нападавшего, тот рухнул наземь, и Лоренцо, навалившись на него сверху, придавил ему горло коленом. В руках у того ничего не было – значит, стрелял не он. Куда же исчез его подельник?

– Что вы здесь делаете? Что вам нужно?

Задавая эти вопросы сорванным голосом, Лоренцо обернулся и различил сзади приближавшийся к ним смутный силуэт. И в тот же момент он услышал шум, поднявшийся в слоновнике. Этим негодяям удалось напугать слонов – они, конечно, даже не подозревали, насколько те страшны в случае паники. Старшая слониха Майя обладала сокрушительной силой. В случае опасности, грозящей ее соплеменникам, а особенно слоненку, родившемуся несколько месяцев назад, она могла убить человека ударом хобота, вдребезги разнести стены и перегородки помещения.

– Вы свихнулись, они же раздавят вас, как гнилой орех! – успел он выкрикнуть, но тут второй злоумышленник бросился на него и сильно ударил в затылок прикладом ружья. Несмотря на дикую боль, Лоренцо удалось откатиться в сторону, чтобы избежать другого удара. Теперь он надеялся только на то, что Сесиль успела вызвать полицию. Но слышала ли она выстрел или послушно ждала его в доме? Что ж, по крайней мере, камеры наблюдения наверняка зафиксировали эту схватку.

– Плохо дело, сваливаем! – крикнул тот, кто ударил Лоренцо.

Второй поднялся и, пробегая мимо Лоренцо, безжалостно саданул его ботинком по голове. Он бил бы и дальше, наугад в темноте, если бы сообщник не оттащил его. Лоренцо в полуобмороке остался лежать на спине, раскинув руки и с трудом переводя дыхание. Из слоновника все еще доносился топот, но теперь уже более спокойный. Лоренцо нашарил свой фонарь, включил его и осветил тяжелую дверь, ходившую по желобу. На ней отчетливо виднелись царапины – преступники попытались взломать замки, но им это не удалось. Что они наделали бы, попав внутрь? Вероятно, убили бы одного из слонов, чтобы спилить бивни. Да они просто рехнулись! Явно неопытные воры, ничего не знающие, неподготовленные. Кровь заливала глаза Лоренцо, он раздраженно вытер ее рукавом перед тем, как встать. И медленно зашагал, пытаясь преодолеть боль, мучившую его при каждом движении, при каждом вздохе – наверняка сломано ребро. Оба злодея сбежали в верхнюю часть парка, в сторону вольеров, – возможно, там-то они и перелезли через решетку, чтобы подобраться к слонам. Предварительная разведка наверняка убедила их, что не стоит проходить мимо волков, – те уж точно наделали бы шума, предупреждая собратьев громким воем. И вообще для людей, ничего не знающих о диких животных, ночное проникновение в зоопарк – чистейшее безумие. Лоренцо был уже в нескольких десятках метров от здания администрации, когда услышал громкое завывание сирен.

* * *

Жандармы уговаривали Лоренцо поехать в больницу, где ему зашили бы рану на виске и порез на скуле. Но он даже слушать их не стал, считая более важным подробно описать все случившееся.

– Эти типы – просто новички в своем деле, они чуть не наделали страшных бед. Пошли прямиком в слоновник, он и был их целью. Я думаю, что они собирались убить одного из слонов и прямо там же спилить его бивни. Им и невдомек, на что способна группа разъяренных или напуганных слонов, особенно в закрытом помещении.

– Они в вас стреляли? – спросил бригадир жандармов.

– Мне кажется, это было оружие устрашения, холостой выстрел.

– Но тогда… как же они собирались убить слона?

– Не знаю. Может, хотели его усыпить. Но и это тоже глупая затея. Нужно уметь это делать, но усыплять слонов в принципе не рекомендуется.

Лоренцо старался давать взвешенные и объективные показания, сознавая, что не все в округе относятся положительно к его зоопарку. Власти старались защищать в первую очередь людей, а не животных, которые создавали, по мнению скептиков, излишние, никому не нужные проблемы.

– Утром мы осмотрим ваши решетки и выясним, в каком месте эти типы проникли на территорию парка. Он обнесен оградой со всех сторон?

– Со всех, конечно.

– Ладно, месье Дельмонте, теперь вами должен заняться врач – во-первых, чтобы обработать раны, во-вторых, чтобы зафиксировать побои. Это необходимо для расследования. Завтра мы поищем гильзу, но если выяснится, что стреляли холостыми патронами, как вы уверяете, то в покушении на убийство их обвинить не удастся.

За спиной Лоренцо хлопотала Сесиль, она осторожно сняла с его раны пропитавшийся кровью компресс и заменила его другим, чистым.

– Вам надо установить тревожный звонок прямо на слоновник, так оно будет спокойнее! – безапелляционно заявил бригадир жандармов. – Их бивни, то есть слоновая кость, – вот что представляет ценность для преступников, остальные животные их не интересуют.

– Вы что, шутите? – возмутился Лоренцо. – У носорога есть рог, за которым охотятся точно так же, и вот вам доказательство: один из них недавно был убит в парке Туари. И такие же нелепые предрассудки существуют относительно костей и усов тигров – в азиатских странах за них платят бешеные деньги! И так же дорого продаются некоторые редкие породы попугаев… да что там говорить!

– Я смотрю, ваш зоопарк – настоящая сокровищница, которая привлекает преступников.

В ответ Лоренцо раздраженно пожал плечами и тут же поморщился от сильной боли.

– Мы здесь охраняем исчезающие виды животных. В этом и состоит главная миссия нашего парка.

– Что-то очень уж торжественно звучит!

Бригадир явно хотел спровоцировать его, но Лоренцо избежал этой ловушки.

– Людям очень нравится наблюдать за семейной жизнью тигров, белых медведей или львов-альбиносов, всех этих чудесных животных, которых становится все меньше и меньше на земле.

– Наверно, тут, у вас, для них еще найдется место.

– Эта планета принадлежит в равной степени и нам, и им. И мое призвание ветеринара обязывает меня сохранять жизнь всему живому.

– Ну, раз вы так считаете…

Начальник бригады смотрел на Лоренцо скептически, почти насмешливо, зато один из его подчиненных, стоявший позади, старался мимикой выразить раненому свое сочувствие.

– Заезжайте к нам завтра, чтобы подписать показания и подать жалобу. И еще нам понадобятся записи с ваших камер наблюдения, – скомандовал бригадир и, обратившись к Сесиль, распорядился: – А вы отвезите его к врачу, да не забудьте взять справку о нанесенных побоях.

Его бесцеремонный тон свидетельствовал о том, что он считает Сесиль чуть ли не женой Лоренцо, но тот сдержался и промолчал. Жандармы были необходимы для защиты парка, и он горячо поблагодарил бригадира за быстрый приезд.

– Ну, вам все-таки досталось, вон как вас уделали! – сухо ответил тот.

Он явно считал главной причиной своей мгновенной реакции на вызов это нападение. Пожав руку Лоренцо и кивнув Сесиль, он вышел вместе со своим подчиненным. Когда их машина отъехала, Лоренцо облегченно вздохнул.

– Он готов спасать людей и считает это своим ремеслом, а на зверей ему явно наплевать!

– Ну и бог с ним, спасибо, что все-таки приехал! А теперь я отвезу тебя в больницу.

Она уже достала из сумки ключ от машины, очень довольная тем, что может позаботиться о Лоренцо, но тот удержал ее:

– Сесиль, ты забыла, что я ветеринар и сам сумею себя вылечить! Нужно только найти все необходимое в нашей аптечке. Мне будет вполне достаточно Steri-Strip[19].

– Нет! Нужно зашить рану и…

– Да что ты об этом знаешь? – отрезал Лоренцо, но тут же, устыдившись своего резкого тона, добавил: – Рана поверхностная – главное, ее нужно как следует продезинфицировать. И потом, я скажу тебе откровенно, а ты запомни: мне не нравится, когда меня опекают, я достаточно взрослый, чтобы самому позаботиться о себе.

Он впервые высказался так прямо, забыв о вежливости. Сесиль не была ему ни матерью, ни женой, а он обладал слишком независимым характером, чтобы принимать заботу от посторонних.

– Но нужно сделать рентген, – настаивала Сесиль, – а это тебе одному не под силу!

Выяснять, есть ли у него перелом одного или двух ребер, было совершенно бесполезно: нужно было просто ждать, когда трещины срастутся.

– Я нормально дышу, а это значит, что легкие не затронуты.

– Но я-то вижу, что ты морщишься при каждом движении!

– Сейчас приму анальгин и миорелаксант[20].

– А как же справка о нанесенных побоях и ранах – ведь ее нужно предъявить жандармам!

Лоренцо, тронутый ее настойчивостью, наконец улыбнулся.

– Ладно, так и быть, завтра покажусь врачу и добуду эту чертову справку. А пока пойду пороюсь в нашей ветеринарной аптечке.

– Я тебя провожу.

– Нет, останься тут, пожалуйста, и приготовь мне выпить чего-нибудь покрепче, ладно?

– Ладно или не ладно, это ведь ничего не меняет, верно? Ты не очень-то вежлив со мной, Лоренцо…

Это был не упрек, а скорее грустная констатация, очевидность, которую она вынуждена была признать. И он почувствовал себя одновременно виноватым, огорченным за нее и все-таки, несмотря на это, недовольным.

– Прости, Сесиль. Как ни говори, а вечерок сегодня не задался.

– Вот именно. Я всего лишь хочу тебе помочь, а ты отказываешься, как будто это тебя оскорбляет. Я знаю, что не нужна тебе, но не отталкивай меня. Или, раз уж ты так хочешь, давай расстанемся, я не стану тебе навязываться.

Внезапно печаль Сесиль так тронула Лоренцо, что он подошел и обнял ее, хотя само движение вызвало у него болезненную гримасу.

– Ладно, иди за лекарствами, – нежно сказала она. – Надеюсь, тебе от них полегчает.

Лоренцо действительно нуждался в болеутоляющем; кроме того, ему нужно было внимательно осмотреть рану на виске. Он вышел и направился к зданию ветеринарной клиники, где хранились медикаменты. Войдя внутрь, он невольно подумал о Жюли. Как ему хотелось бы обсудить с ней события этой ночи! Она поняла бы его тревоги, разделила бы их, обсудила бы с ним все будущие меры предосторожности, и они вместе пошли бы навестить слонов, убедиться, что животные успокоились. А потом она обработала бы его раны, наложила бы швы на порезы.

Лоренцо тщательно продезинфицировал рану, с сожалением подумав, что лучше бы ее все-таки зашить. Но сам он не мог этого сделать и ограничился тем, что наложил Steri-Strip. Здесь, от виска до скулы, конечно, останется шрам, но и бог с ним, наплевать! Он проглотил две таблетки долипрана и унес с собой коробку с лекарствами.

За это время Сесиль приготовила сэндвичи и наполнила бокалы.

– Мы же раньше не успели поесть, а ты, наверно, жутко голоден?

Сесиль изо всех сил старалась угодить ему; кроме того, она действительно очень красивая. Но тогда почему Лоренцо хотелось, чтобы она ушла? Почему он неотрывно думал о Жюли – недоступной Жюли?!

– Я могу переночевать здесь, с тобой? – спросила Сесиль, подняв свой бокал.

Ее боязливая улыбка тронула Лоренцо. В самом деле, нельзя же выгонять ее на улицу в такой поздний час.

– Да, конечно. Только давай переночуем у меня в доме.

Ему очень не хотелось позволить Сесиль обосноваться в этом убежище на чердаке, лучше уж отвезти ее в свой арендованный домик – место, которое ничего не значило для него, с которым ничего не было связано. Однако Сесиль вздохнула с облегчением и послала ему ослепительную, неотразимую улыбку.

Часть 3

6

Валер в очередной раз сменил машину и поспешил протестировать свою новенькую «Ауди» на дорогах. Первой его целью стал ресторан Анук, где он насладился изысканным меню. Осыпав горячими похвалами сестру за кулинарный талант и гостеприимство, он заодно согласился у нее переночевать. Анук жила в удобной квартире над рестораном, где была даже гостевая комната; эту квартиру предоставили ей владельцы заведения. Брат и сестра поднялись туда довольно поздно, после того как Анук обслужила посетителей, и еще долго болтали, радуясь возможности пообщаться.

– Завтра я, пожалуй, заеду к Лоренцо перед тем, как вернуться в Париж.

– Хочешь похвастаться машиной?

– Прежде всего, я хочу навестить жирафенка, которому дал имя, а значит, стал его крестным! И еще мне нужно поговорить с Лоренцо об одном потенциальном спонсоре, который интересуется его зоопарком.

– Это было бы очень кстати, если вспомнить, во сколько ему обошлись новые шале. Я знаю, что ему постоянно не хватает средств. Он, конечно, не жалуется мне на свои денежные затруднения, но у нас с ним общий бухгалтер.

– Который, стало быть, не умеет хранить профессиональные тайны?

– Лоренцо ему сказал, что у него нет секретов от младшей сестры. Впрочем, счета парка доступны всем, кто хочет с ними ознакомиться.

– И, как я догадываюсь, все они дефицитные.

– Вот именно. Надеюсь, это не смутит твоего спонсора?

– Ничуть! Если он вложит деньги в зоопарк, это позволит ему снизить налоги, а заодно улучшит его репутацию. Защита животных в наше время считается делом благородным и весьма поощряется обществом.

– А как над ними прежде издевались, над этими животными! Глумились, преследовали, убивали, держали в неволе, эксплуатировали, мучили… да что там говорить!

– Мне кажется, я слышу Лоренцо. Неужто старший братец обратил тебя в свою веру?

– А я всегда так думала. Вспомни, как я каталась по полу, умоляя купить мне собачку или хотя бы кота, но папа категорически отказывал.

– Потому что не хотел доставить удовольствие Лоренцо, который заявлял о своей любви к животным и клялся, что будет ветеринаром. А Ксавье презрительно смотрел на него и с усмешкой говорил, что вступительный экзамен быстренько лишит его всех иллюзий на сей счет. Ему было невдомек, что это как раз и подогревало стремление Лоренцо добиться своего.

– А почему мы никогда за него не вступались? – задумчиво спросила Анук. – Ведь мы же прекрасно видели, что он обращается с Лоренцо несправедливо, не так, как с нами.

– А что мы могли сделать? Вспомни: папа был человек крутой.

– Неправда! Нам он прощал всё.

– Но он никогда не допустил бы, чтобы мы заняли сторону Лоренцо. Даже маме, и той не удавалось. И потом, мы были слишком малы, чтобы вмешиваться в такие дела.

– Или слишком эгоистичны.

Валер призадумался над словами сестры, потом кивнул.

– Да, может быть… Каждый сам за себя.

– И я первая. Уже тогда меня интересовали одни только кулинарные рецепты, и мне было плевать на споры папы с Лоренцо.

– А мне – нет. Я восхищался своим старшим братом, и их ссоры огорчали меня до слез, так что я пытался вмешиваться…

– Ну еще бы, ты же был папиным любимчиком.

– Его «настоящим, единственным» сыном. Вот так он однажды назвал меня, и мне больно было это слышать.

– Да, он всеми силами изгонял из нашего дома призрак первого маминого мужа.

– Ненавидел его до такой степени, что запретил всё, имевшее хоть какое-то отношение к Италии.

– А помнишь, как Лоренцо был привязан к своему деду?

– Он его просто боготворил. И имел на это полное право. Этторе, по крайней мере, любил его.

Они помолчали несколько минут, мысленно перебирая свои детские воспоминания, потом Анук заговорила снова:

– А ты в курсе насчет ночного нападения в зоопарке? Какие-то двое мерзавцев избили Лоренцо.

– Да, он мне рассказал об этом по телефону. Жандармы расследовали дело, но если хочешь знать мое мнение, они никогда никого не найдут. Лоренцо уверяет, что они больше не вернутся, что это были дилетанты. Как ни странно, их вторжение доказало, что зоопарк охраняется совсем неплохо.

– И что наш брат не трус, не побоялся вступить в драку.

– А ты сомневалась в его храбрости?

– Конечно, нет. Но теперь бедняга похож на боксера – он весь разукрашен синяками, и на лице у него останется шрам! Он приезжал ко мне в «Кольвер» на ужин вместе со своей подружкой Сесиль – вот она-то перепугалась всерьез.

– Ага, значит, он вас познакомил? Это хороший признак!

– Ну, не знаю. Он выглядит не очень-то влюбленным. Зато она влюблена по уши, не сводит с него глаз и предупреждает все его желания. В общем, она очень милая, красивая, умная, воспитанная, трудолюбивая…

– Словом, совершенство, если не считать одного недостатка – она не любит животных. Или, вернее, ей на них наплевать.

– Вот оно что!

– По крайней мере, так утверждает Лоренцо. А его на сей счет трудно обмануть.

Анук разочарованно пожала плечами.

– Только не говори мне, что дело по-прежнему в Жюли.

– Кстати, у нее недавно случился выкидыш.

– Сочувствую ей, но надеюсь, что это не помешает ее свадьбе и отъезду из парка.

– А ты хотела бы, чтобы она исчезла из виду?

– Пока она будет рядом с Лоренцо, он не сможет привязаться ни к какой другой женщине. Она должна уйти из его жизни!

– Ты что-то очень уж враждебно к ней относишься.

– Я просто хочу, чтобы он был счастлив, он этого заслуживает, и у него всё для этого есть.

– А по-твоему, счастье достигается через любовь?

– Конечно!

– Ну, в таком случае ты несчастна, и я тоже, поскольку мы оба одиноки.

– Просто я еще не встретила подходящего человека.

– И я тоже! Но это не мешает мне радоваться жизни.

– Конечно, ты ведь у нас известный бонвиван! Любишь только победы и приключения.

– А ты?

– А я – свои кастрюли.

И она рассмеялась при виде скептической гримасы брата.

– Для меня этот ресторан одновременно и шанс, и вызов, с которым я надеюсь справиться. Мне некогда сентиментальничать; если я и влюблюсь, то пусть это произойдет нежданно-негаданно. Во всяком случае, в данный момент я не чувствую себя ни одинокой, ни несчастной.

– Но тебе уже тридцать один год.

– Ой, только не говори мне о биологических часах! Не все женщины мечтают завести детей.

– А вот Летиция в отчаянии от того, что ей это не удается.

– Тебе что-нибудь о ней известно?

– У нее все в порядке. Представь себе, им с Яном повезло найти в Бретани именно то, что они хотели. Он получил работу, подыскал маленький домик, и теперь Летиция ищет место фармацевта. Кажется, у нее уже несколько предложений. Мама, конечно, ужасно расстроена: ее младшая дочь будет жить в такой дали! Ну а папа просто вне себя оттого, что Летиция не захотела унаследовать его аптеку. Она давно уже предупреждала, что мечтает уехать из Парижа, а он всё не верил.

– Бедная мама! – вздохнула Анук. – Теперь ей придется долго уламывать его, чтобы съездить в Бретань к Летиции, съездить сюда, чтобы повидаться со мной, и по пути завернуть к Лоренцо. А ведь папа терпеть не может, когда она уезжает и оставляет его одного!

– Она все-таки свободный человек. Быть замужней женщиной и матерью семейства не означает быть пленницей.

– Но ей так трудно противоречить папе.

– Тогда пусть он ее сопровождает, вот и всё!

– В Бретань-то он, конечно, поедет. Хотя и разбранит на все корки аптеку, которую выберет Летиция, и примется ее убеждать, что та слова доброго не стоит. А вот начет поездки сюда…

Они переглянулись, зная, что думают одинаково. Брат и сестра очень любили своих родителей, но их огорчала покорность матери.

– Ладно, пора спать, ночь на дворе, – объявила Анук.

– У тебя завтра будет много народу?

– Да тут каждый день полно!

– Вау! И ты успеваешь всех обслужить?

– У меня хорошая команда поваров, молодой, но многообещающий сомелье, а в зале безупречный метрдотель.

– Ну, значит, скоро звезду получишь?

– Ох, если бы ты знал, как я надеюсь…

– Наверняка получишь, ты же у нас великий мастер.

– Хорошо бы наши гастрономические судьи рассуждали, как ты!

Растроганный Валер обнял сестру. И хотя он был на четыре года младше Анук, он прекрасно помнил ее пирожные, которыми она угощала всю семью, ее рецепты аппетитных блюд и соусов, изумление и восхищение их матери и горы грязных кастрюль, столовых приборов и тарелок. В их кухне царил полный кавардак, но витали такие волшебные ароматы, что даже у сытых пробуждался аппетит.

Он вошел в гостевую комнату, которую Анук обставила по-спартански скудно, и это вызвало у него улыбку. Ей было плевать на интерьер своего жилища, здесь она только спала и мылась, зато могла часами торчать в обеденном зале, составляя букеты для украшения столов в ее ресторане.

Засыпая, Валер все еще думал о своих сестрах и брате. О единоутробном брате, как не преминул бы напомнить ему Ксавье. Эти трое нашли для себя смысл жизни, с ее страстями, с ее любовью, и только он, Валер, довольствовался мелкими удачами и скудными усладами существования. Да и есть ли точный, как в кухне, рецепт полной, интересной жизни? Наверно, есть – только для осуществления заветной мечты сначала нужно ее обрести. Увы, сколько он ни искал ее в своей душе, ему ничего не удавалось найти.

* * *

Уже на следующий день после возвращения из больницы Жюли поспорила с Марком. Он требовал, чтобы она сидела дома, а она рвалась в парк – не для того, чтобы сразу начать работать, а просто чтобы подышать его воздухом, поболтать с коллегами, узнать, как себя чувствует тот или иной «пациент», особенно черная пантера Малика.

Беспокоясь за Жюли, Марк заговорил с ней чересчур властно, и это возмутило ее до глубины души. Она села в свою машину и уехала одна, так что ему пришлось следовать за ней в другой, собственной, проклиная все на свете. Он начинал понимать, что их отношения теперь будут складываться не совсем так, как он надеялся. В своем стремлении определиться он вынуждал Жюли дать ему окончательный ответ, назначить точную – и желательно скорую – дату свадьбы.

Жюли, которая не разделяла опасений Марка или, вернее, избегала мыслей об этом, была счастлива снова увидеть парк, тем более что коллеги встретили ее с искренней радостью. Они любили Жюли за ее готовность помочь, за ее компетентность и оптимизм. Лоренцо был для них руководителем, строгим и всевидящим, служащие им восхищались, но его же и побаивались, тогда как более мягкую Жюли считали своей.

– Добро пожаловать! – воскликнула Доротея, ветеринар, занимавшаяся пантерами. – Ты пришла посмотреть на Малику? Она в хорошей форме; на следующей неделе Лоренцо будет ее оперировать. Как самочувствие?

– Я так счастлива, что вернулась!

– И главное, вовремя, я как раз собиралась уходить. Если хочешь посмотреть на Малику вблизи, сейчас самый подходящий момент.

Жюли достала свою рацию, чтобы доложить, как этого требовали правила безопасности, о своем намерении войти на десять минут вместе с Доротеей в помещение для пантер. Каждый работник парка был обязан сообщать о своем местонахождении, особенно в зонах, где содержались опасные животные. Любое происшествие – по причине короткого замыкания или людской небрежности – могло привести к несчастью.

Малика безостановочно ходила взад-вперед по своему вольеру – было видно, что ей не терпится выйти на воздух. Жюли встретилась с ней глазами: в этом великолепном, изумрудно-зеленом взгляде скрывалась прежняя непроницаемая тайна.

– Как она прекрасна! – прошептала Жюли. – Гордая, неприступная, неукротимая…

Хищники кошачьей породы все больше и больше завораживали ее; она обожала наблюдать за ними, лечить их.

– Ты когда начнешь работать? – спросила ее Доротея.

– Как можно скорее. Почти наверняка в понедельник. В общем-то, я же не больна.

– Но ты, наверно, очень… э-э-э… расстроена, да?

– Да, расстроена и подавлена.

Жюли ответила сразу, без раздумий, отлично зная, чего от нее ждут. Потеря ребенка должна была причинить ей неутешное горе, но на самом деле она не ощущала ничего, кроме легкой печали. Она корила себя за то, что не убивается, как Марк, который считал выкидыш их общей трагедией. Да, это была трагедия, но скорее для ребенка, а не для нее самой – она смотрела на случившееся как на освобождение от обязательства, принятого слишком скоропалительно. Марк оказался не тем человеком, с которым ей хотелось прожить весь свой век; странно, что она не поняла этого раньше. Оставалось только объясниться с ним, а она не знала, как за это взяться.

Доротея открыла дверцу, ведущую из вольера наружу, и пантера скользнула в проход.

– Она не заставила себя просить, – со смехом сказала Жюли. – Наверно, узнала меня!

Большинство зверей сразу же запоминали ветеринаров, к которым относились враждебно из-за их шприцов и ружей с анестетиками. Докторов животные не опасались только при первой встрече, зато потом боязнь сохранялась на всю жизнь.

Женщины вышли из здания, и тут к ним подъехал электрокар с эмблемой зоопарка.

– Вот и ты! – радостно воскликнул Лоренцо и, выпрыгнув из машины, обнял Жюли. – Мы с нетерпением ждали тебя, верно, Доротея? Но сегодня ты только погуляешь здесь, иначе Марк меня просто убьет.

Его шутка не удалась: Жюли не хотелось вспоминать, как заботливо Марк оберегает ее.

– Ты похож на боксера в последнем раунде, – ответила она. – А что с твоим ребром – не слишком болит?

– Если не чихать и не кашлять, вполне терпимо.

Радостная улыбка Лоренцо, его выразительные глаза, слишком длинные волосы и отросшая щетина – все нравилось Жюли, несмотря на синяки.

– Я вижу, ты бился насмерть? – со смехом спросила она. – Надеюсь, они надолго это запомнят.

Жюли намекала на драки, случавшиеся в Мезон-Альфоре по субботним вечерам, когда студенты выпивали лишнее.

– Я сделал все, что мог, – ответил он и с сожалением добавил: – Мне хотелось бы связать их и передать жандармам, но они вывели меня из строя.

– Главное, вы обратили их в бегство, – вмешалась Доротея, – и тем самым спасли наших слонов!

Жюли сдержала улыбку. Большинство женщин, работавших в зоопарке, были неравнодушны к Лоренцо, которого называли между собой прекрасным итальянцем.

– Хочешь поехать со мной и познакомиться с нашим новым постояльцем? Его привезли, пока тебя не было, – предложил он, указав Жюли на свой кар.

– Неужели красная панда?[21]

– И еще какой прекрасный экземпляр, сейчас сама убедишься! А потом, если захочешь меня сопровождать, заедем к волкам. Марк сообщил, что один волчонок хромает.

Жюли стало не по себе, хотя до этого она радовалась своему возвращению в парк.

– А как зовут панду?

– Балайо. Это самец, из него выйдет прекрасный производитель. Сейчас у них как раз сезон спаривания, и он объедается бамбуком, чтобы набраться сил.

Для того чтобы избежать кровосмешения, парк Дельмонте обменивался зверями с другими зоопарками Европы. Лоренцо внимательно следил за скрещиваниями, следуя программе сохранения исчезающих видов. Рыжий самец из Стиана относился именно к такой разновидности: меньше чем за двадцать лет популяция панд сократилась наполовину.

Приехав на территорию панд, Лоренцо и Жюли обнаружили Балайо на ветви высокой пихты, которую он, видимо, избрал своим жилищем.

– Великолепный экземпляр! – восторженно объявила Жюли. – Настоящая «огненная лисица», как выражаются китайцы, хотя лично я скорее нахожу в нем сходство с плюшевой игрушкой.

Зверек, такой же боязливый, как все его соплеменники, опасливо поглядывал на приближавшихся людей.

– Не будем его пугать, – решила Жюли. – Вот только сфотографирую его, чтобы распознать в следующий раз.

Выходя из загона, она сказала Лоренцо, что не поедет с ним к волкам.

– Ты устала?

– Нет, но… Ладно, скажу правду: я хочу объехать парк, но так, чтобы Марк не пытался меня опекать и надоедать советами. Раз он там, у волков, поезжай один.

Лоренцо, уже собиравшийся сесть в кар, остановился и взглянул на Жюли.

– Вы что – поссорились?

Она покачала головой, вздохнула и, наконец, нехотя призналась:

– У нас возникло много разногласий.

– Не хочешь рассказать поподробнее? Я могу чем-то помочь?

И, поскольку Жюли не ответила, настойчиво сказал:

– Потеря ребенка – такая вещь, которую трудно пережить; вам нужно для этого время.

– Время… для чего?

– Для того, чтобы забыть об этом горе.

– Проблема не в этом. На самом деле мы больше не понимаем друг друга, говорим на разных языках. Марк очень достойный человек, но…

Жюли не хотела критиковать Марка и замолчала, подбирая слова помягче.

– Словом, я дошла до того, что стала думать: не лучше ли нам расстаться? Потому что продолжать так дальше нельзя, впереди – тупик.

– Но почему? Еще недавно у вас все было так хорошо!

– Совместная жизнь не строится на влюбленности. А я думала именно так и ошиблась. Ошиблась, поспешив связать свою жизнь с Марком, запланировав свадьбу с Марком, решив родить ребенка от Марка… Вообще-то я более рассудительна и не так уж импульсивна. Но мне не захотелось ждать, и теперь я об этом горько сожалею. Сейчас я чувствую себя пленницей, а чтобы вернуть себе свободу, мне придется причинить горе человеку, которого я очень люблю. Но это слово «очень» ничего не означает, когда человек влюблен, не правда ли?

Лоренцо слушал ее все с тем же непроницаемым видом.

– Извини, что надоедаю тебе своими переживаниями…

– Ты мне никогда не надоешь, Жюли. Кто угодно, но только не ты.

Он не улыбался, не выражал сочувствия, просто неотрывно глядел на нее так, что она смутилась.

– Ладно, иди, навещай волчонка, – пробормотала она. – А я поеду своей дорогой.

И она отвернулась, избегая пристального взгляда Лоренцо. Правильно ли она поступает, откровенничая с ним? Он был ее лучшим другом, неизменно доброжелательным и заботливым, но что-то в ее словах как будто шокировало его. Может, он счел ее слишком легкомысленной или попросту взбалмошной? Она ни за что на свете не хотела потерять его уважение и связывающую их дружбу.

И Жюли, помрачнев, направилась к загону бурых медведей.

* * *

Волчонок пытался отойти подальше от ограды, но ему мешала хромота.

– У него перелом, – констатировал Лоренцо, наблюдавший за ним уже несколько минут.

Это была скверная новость: чтобы вылечить детеныша, нужно в первую очередь разлучить его с матерью, причем на очень короткий срок, иначе волчица могла его потом не принять.

– Ты хоть представляешь, как это случилось?

– Понятия не имею, – отрезал Марк. – Утром, когда я пришел, он уже был в таком состоянии.

– Придется сделать рентген, и если перелом серьезный, я наложу ему шину, по крайней мере на месяц, а то и на два. Уж не знаю, как на это отреагируют взрослые волки. Если они попытаются содрать с него повязки, это плохо кончится. Черт возьми, чтобы так сломать лапу, кто-то должен был нанести ему сильнейший удар!

– Только не смотри на меня, как на преступника, я тут совершенно ни при чем.

– А я тебя ни в чем и не обвиняю.

– Неужели?! Взглянул бы ты на себя в зеркало – вылитый прокурор!

Вызывающий тон Марка не оставлял сомнений: он по-прежнему злился на Лоренцо. Но тот решил не реагировать, чтобы не усугублять ситуацию. Вместо этого он обратился к двум смотрителям, которые ухаживали за волками и теперь ожидали его распоряжений.

– Волчонка нужно отсадить. Как думаете, вам это удастся?

– Сперва придется изолировать мамашу. Попробуем заманить ее в другой вольер. Детеныш не сможет ее догнать, травма у него и правда тяжелая.

– Главное – не давайте ему бежать. А я съезжу за всем необходимым, чтобы его усыпить и переправить в клинику. Поедешь со мной, Марк?

Лоренцо предпочел оставить у вольера обоих смотрителей, к которым волки уже привыкли, а Марка взял с собой, чтобы по дороге прояснить ситуацию:

– Я и не думал обвинять тебя в травме волчонка. Просто ты сейчас все видишь в черном свете и портишь настроение окружающим. Я-то думал, что мы уже выяснили отношения позавчера, на обратном пути из больницы. Если это не так, давай, говори, я тебя слушаю.

Но Марк насупился и промолчал. Неужели его мрачный настрой был связан с Жюли? Лоренцо резко затормозил перед клиникой и положил руку на плечо Марка, который уже собрался выйти.

– Давай-ка вскроем этот нарыв, согласен? Для успешной работы я нуждаюсь в тебе и хочу, чтобы между нами царило полное доверие. Мы уже несколько лет трудимся вместе и до сих пор отлично ладили. Но если ситуация изменится, так дальше дело не пойдет.

– То есть ты хочешь вышвырнуть меня вон? – усмехнулся Марк.

Лоренцо закатил глаза и сердито бросил:

– Нет, ты действительно свихнулся!

Он вышел из машины и яростно захлопнул дверцу. Но Марк последовал за ним; он выглядел виноватым.

– Подожди меня! Я понесу вещи. Этот волчонок растет не по дням, а по часам, он сейчас весит не меньше двенадцати кило. Если его удастся вылечить, из него выйдет великолепный самец…

– Который станет соперником своего отца.

– Наверняка, но не сразу. Знаешь, я восхищаюсь белыми волками – до чего же они красивы!

– И при этом очень привержены своим семьям. Да и не только они! Если бы люди почаще наблюдали за животными…

– Мы всё для этого делаем, разве нет? Стараемся привлекать посетителей, чтобы они приходили чаще, любовались зверями и брали с них пример.

Лоренцо сдержал улыбку, довольный тем, что к Марку вернулось хорошее настроение. Он собрал все необходимое – лекарство для анестезии и антидоты, вручил Марку ружье со шприцом, взял стетоскоп и вызвал по рации смотрителей, которые сообщили, что волчонка удалось изолировать. Он очень жалел об отсутствии Жюли, конечно, не говоря об этом вслух. Она великолепно разбиралась в рентгеновских снимках, и они могли бы обсудить свои выводы. Если перелом окажется сложнее, чем он думал, и наложение шины неизбежно, ему опять-таки понадобится ее помощь. Но согласится ли Марк отпустить ее на работу? Они наверняка из-за этого поссорятся, а Лоренцо не хотел стать причиной их разногласий. Признания Жюли сбили его с толку, он не знал, что и думать. Услышав, что она собирается бросить Марка, он вздрогнул. Значит, она будет уже не так недоступна, как раньше? Да, конечно, но только не для него – он, конечно, останется для нее другом и коллегой, не более того! Вдобавок он связан отношениями с Сесиль, и о том, чтобы такой недостойной ценой завоевать Жюли, нечего и думать. Значит, ему остается только смириться.

* * *

Присев на краешек стола, Жюли болтала с Адриеном, директором ресторана. На то, чтобы все привести в порядок, оставалось три дня: ресторан должен был открыться одновременно с парком.

– В принципе, мы уже готовы к приему посетителей. Я подчеркиваю: в принципе, потому что в последний момент всегда всплывают какие-то недоделки!

Он нагнулся, рассматривая одну из полок холодильника, и продолжал:

– Я составил меню и показал его Лоренцо, он все одобрил.

– А разве он и это контролирует? – спросила Жюли.

– Ну, ты же его знаешь, – он надзирает абсолютно за всем! Причем с любезной улыбочкой, но под ней таится железный характер, и если что ему не по нраву – берегись! Этот парк – его детище, он его бережет как зеницу ока…

– Не забывай, что он вложил в него всю душу.

– И все свои деньги, даже те, которых у него не было. Но ты не беспокойся, я на его стороне. И чем больше парк Дельмонте будет известен и успешен, тем больше я буду доволен. Конечно, я на этом не разбогатею, потому что расценки у нас весьма скромные, но мне очень приятно участвовать в таком благородном начинании.

– Ты, по-моему, что-то изменил в интерьере – или я ошибаюсь?

– Ага, ты заметила! Верно, – я велел расширить внутренние окна, чтобы клиенты видели кухню. Так они смогут рассмотреть, что у нас там полный порядок, а заодно и развлекутся, пока ждут своей очереди.

Жюли кивнула, разглядывая плакаты, висевшие над прилавком. На них сообщалось, что большинство продуктов для приготовления поступает от местных производителей, здесь же указывались их фамилии и адреса. Судя по всему, Адриен сделал ставку на «прозрачность» своей кухни.

– Гляди-ка! – внезапно воскликнул он. – А вот и куколка нашего босса!

Сесиль еще с улицы дружески помахала им, прежде чем войти в ресторан. На ней были меховая куртка с поднятым воротником и джинсы, заправленные в высокие сапоги; длинные белокурые волосы она связала в «лошадиный хвост».

– Ну и холодина же сегодня с утра! Здравствуй, Адриен, здравствуй, Жюли! Кто-нибудь из вас знает, где Лоренцо? У него выключен телефон.

Сесиль улыбалась так приветливо, что не признать ее красавицей было трудно. Лоренцо, наверное, сильно привязался к ней, а может, уже строил и более серьезные планы на будущее. При этой мысли у Жюли защемило сердце. Ей почему-то не хотелось представлять Лоренцо мужем, отцом…

– Он, наверное, в клинике, возится с больным волчонком, – сказала она наконец.

– Ну, тогда я не стану его беспокоить. А как у вас тут – все готово?

Она говорила с Адриеном хозяйским тоном, и Жюли почувствовала раздражение.

– Работаем потихоньку, – ответил он. – Зимой люди не приносят с собой еду, чтобы закусить на свежем воздухе, они предпочитают горячие блюда. Кроме того, им приятно посидеть в теплом месте перед тем, как продолжить осмотр зоопарка, так что мы продаем невероятное количество кофе! Соответственно, я сделал большое количество заказов, и все было доставлено заранее, кроме свежих продуктов – их будут подвозить ежедневно.

– Кстати, насчет кофе: вам нетрудно сварить мне чашечку?

Адриен удивленно посмотрел на нее и показал на один из кофейных автоматов, выстроившихся в ряд вдоль стены.

– Первые два уже включены, можете пользоваться. Суньте монетку в щель и выберите какой угодно – крепкий, некрепкий, с сахаром или без…

Сесиль поняла свой промах и поспешила предложить:

– А кто еще хочет кофе? Я угощаю! Жюли? Адриен?

Она порылась в сумке и вытащила горсть монет.

– Заодно я бы принесла кофе и Лоренцо, – добавила она.

– Если он в клинике, то там тоже стоит кофе-автомат, – заметила Жюли.

Женщины смерили друг дружку оценивающим взглядом. Знала ли Сесиль, что Жюли была не просто одним из ветеринаров зоопарка, что она играла важную роль в прошлом Лоренцо? И что их по-прежнему связывала неумирающая нежность?

– Ну просто прелесть! – произнесла Сесиль, указав на большой прейскурант, висевший над прилавком, с указаниями цен на отдельные блюда или комплексные обеды. – Сразу видно, что мы не в «Кольвере»… Вы, наверно, слышали о ресторане Анук, сестры Лоренцо? Мы с ним дивно поужинали там!

Она искоса наблюдала за Жюли, очень довольная тем, что может похвастаться перед ней своей близостью с Лоренцо. Но поскольку та не отреагировала, ее улыбка стала еще шире.

– Ну-ка, попробуем, что это за кофе!

Сесиль изо всех сил старалась держаться непринужденно и любезно, однако Жюли не испытывала к ней ни малейшей симпатии. Ей было неприятно думать, что Лоренцо влюблен в эту молодую женщину, а ведь она много раз утверждала, что желает ему счастья. Неужели обманывала себя?

Сделав над собой усилие, Жюли встала и подошла к Сесиль, чтобы взять из ее рук стаканчик кофе.

– Анук просто создана для кулинарии, – сказала она. – Еще подростком она лелеяла мечту стать шеф-поваром.

– Вы так хорошо ее знаете?

– Да, я знаю всю семью Лоренцо, – ответила Жюли, в надежде, что отыграла у Сесиль одно очко. Какая глупость, и зачем ей понадобилось мериться силами с этой женщиной?!

– Что ж, для кофе из автомата очень даже неплохо! – сказала та Адриену.

Жюли больше не хотелось говорить о Лоренцо, или, вернее, она не желала, чтобы о нем говорила Сесиль.

– Ладно, съезжу-ка я посмотреть, как там дела с волчонком, – объявила она.

И, не дав Сесиль времени на размышление, дружески помахала Адриену и быстрым шагом вышла из ресторана.

* * *

– На неделю! – решительно объявила Мод. – Как минимум на неделю! Я хочу повидаться со своими детьми, ты можешь это понять или нет? Я ужасно соскучилась по Анук и Лоренцо. Да-да, и по Лоренцо тоже, хотя тебе, наверно, противно это слышать! А потом я поеду в Бретань, посмотреть, как там устроилась Летиция. Ты, видимо, не скучаешь по детям, а вот я хочу их обнять, узнать, хорошо ли они живут, все ли у них в порядке. Вот в чем состоит долг матери, сколько бы лет ни было ее детям.

Мод до того разгневалась, что не побоялась даже восстать против Ксавье. Детонатором послужила маленькая, но очень лестная статейка о парке Дельмонте, напечатанная в ежедневной газете, которую Мод читала по утрам. И вдруг ее охватило желание обнять Лоренцо, поздравить его с успехом, ободрить, выслушать, разделить чувства сына, как поступила бы на ее месте любая мать. Ей смертельно надоело безвылазно сидеть в Париже, толочься в квартире, занимаясь хозяйством и ожидая, когда Ксавье вернется из своей аптеки и начнет рассказывать давно надоевшие истории, похожие одна на другую, как две капли воды.

– Но это же смешно – срываться с места и ехать куда-то посреди зимы, – доказывал он.

– Ну и что, что зима! Какая разница?!

– У меня сейчас полно работы: кругом грипп, гастриты…

– Ну конечно, вечные оправдания! А весной их сменит аллергия на пыльцу, а летом – солнечные ожоги и солнечные удары! Нет, Ксавье, и не уговаривай, я уезжаю.

Ксавье понял, что на сей раз Мод не уступит и его обещания поехать позже не удержат ее на месте.

– Я тоже хотел бы обнять Анук, – заявил он. – Если мои служащие согласятся, возможно, я позволю себе несколько дней отсутствия и буду тебя сопровождать. В конце концов, я почти никогда не беру отпуск.

– Вот именно! И ты серьезно намерен ехать вместе со мной?

И Мод пристально посмотрела на мужа, желая убедиться, что он не шутит.

– Напоминаю: речь идет не только об Анук!

– Да-да, я помню, мне придется посетить также этот чертов зоопарк!

– Чертов зоопарк? Ну, если ты уже сейчас начинаешь…

– Ладно, я обещаю держать себя в руках.

– И не прогадаешь: может быть, Лоренцо познакомит нас со своей подругой Сесиль! По словам Валера, она очаровательна.

– Хочу тебе напомнить, что Валер считает очаровательными абсолютно всех женщин.

– Она работает в региональном совете, и…

– Надо же! Оказывается, Лоран – деловой малый.

– Ой, прошу тебя, не язви! И перестань называть его Лораном. Мне не следовало позволять тебе это раньше, ведь ты в каком-то смысле украл у него имя.

– Еще чего не хватало!

Ксавье возмущенно пожал плечами, но в глубине души вынужден был признать, что его антипатия к Лоренцо частенько побуждала его несправедливо обходиться с пасынком. Стойкая ненависть к Италии выглядела, если вдуматься, нелепо и совсем не украшала его.

– Ну ладно, можно и съездить, – милостиво согласился Ксавье и, желая сохранить лицо, вынул из кармана календарик, чтобы свериться с датами.

– В следующем месяце? – спросил он.

Но Мод упрямо замотала головой:

– Нет, я хочу ехать сейчас же! Пойду складывать вещи.

Ксавье никогда еще не видел жену так решительно настроенной. Ну почему она всегда злится, как только у них заходит речь о детях? Может, она вообще предпочитает поехать к ним одна? Как бы это выяснить?

– Ладно, я постараюсь как можно скорей уладить свои дела, и мы…

– Как можно скорей – это сейчас же.

Да что на нее нашло?! С чего это вдруг она перестала считаться с волей своего мужа?!

– У тебя работает фармацевт с дипломом и провизор, которым ты всецело доверяешь, так что можешь спокойно на них оставлять аптеку и уезжать, когда тебе угодно. Так вот: либо ты едешь со мной завтра с утра пораньше, либо потом догонишь меня, либо останешься дома, выбирай сам.

– Я не понимаю, почему ты на меня нападаешь, Мод? Я же сказал, что согласен ехать с тобой.

– Ты послушай себя, Ксавье! Твое «согласен» звучит так, будто я тебя на каторгу тащу, а ведь это твои дети. Конечно, кроме Лоренцо, – ты слишком часто мне об этом напоминал.

Долгие годы она избегала этой темы, не желая омрачать их семейную жизнь. Затыкала уши, закрывала глаза на отношение мужа к пасынку, а вот теперь словно впервые увидела и услышала его. Почему именно сегодня?

– Ну вот, каждый раз, как заходит речь о Лоране, мы начинаем ссориться, – с горечью сказал Ксавье. – Ладно, я тебе докажу, что все это – просто твои фантазии: я посещу его зоопарк, с интересом и непредвзято.

Мод невольно расхохоталась, что уязвило Ксавье, но потом все-таки сказала, уже чуть мягче:

– Значит, мне собирать и твой чемодан тоже?

И, поскольку Мод явно пришла в хорошее настроение, у Ксавье не хватило духу ей перечить.

* * *

Проведя у Анук два дня, Валер поехал в зоопарк, с удовольствием предвкушая встречу с Лоренцо и желая разузнать, далеко ли зашли его отношения с Сесиль. Вдобавок он вез ему хорошую новость – согласие спонсора, которого ему наконец удалось «довести до кондиции».

– Но это не задаром, – объяснил он брату. – Он хочет, чтобы на проспектах и афишах стоял его логотип. Сотрудничество с зоопарком представляет собой нечто вроде подтверждения о благонадежности, в котором нуждается его предприятие. Это будет, так сказать, лицевой стороной его деятельности! Ну и уступи ему, наплевать; главное – вытянуть из него денежки и умно распорядиться ими. Я полагаю, у тебя много планов по расширению парка и всяческим усовершенствованиям?

– Как всегда, – с улыбкой отозвался Лоренцо.

– Значит, одно из новых зданий или загон могли бы носить имя спонсора и логотип его фирмы?

– Ну, это уж слишком. Еще немного, и ты сделаешь из меня человека-сэндвича!

– Лоренцо, пойми: в наши дни раздобыть деньги очень нелегко.

– Я знаю. Но мне хочется сохранить независимость парка.

– Ладно, я поговорю об этом с Сесиль, она куда лучше тебя разбирается в распределении средств, в спонсорстве и…

– С Сесиль? Ты что – шутишь? Все, что касается парка, проходит через меня. Сесиль, конечно, человек компетентный, но она мне не жена и не деловой партнер.

– Ладно-ладно, не злись! Ты у нас руководитель, ты все решаешь самолично, я согласен.

– Нет, почему же: я охотно разделяю ответственность за дела с другими, но не желаю вмешивать в них мою любовницу.

– Неужели она всего лишь любовница?

– А ты как думал?

Валер не ответил, понимая, что брат не расположен откровенничать с ним, – видимо, Сесиль и впрямь мало что значила для него. И если она рассчитывала занять какое-то место в жизни Лоренцо, то пока еще явно такового не обнаружила.

– Ну, а с твоим бухгалтером я имею право это обсудить?

– Конечно. Только перестань смотреть на меня как на кретина, который ничего не понимает в финансовых проблемах. Я вполне отдаю себе отчет в огромных потребностях парка. Расходы на его содержание растут с каждым днем, все непрерывно дорожает – корма для животных, топливо, электричество, вода… И все-таки мы как-то выходим из положения, хотя бы пока… Сесиль помогла мне добиться поддержки регионального совета, и я ей за это очень благодарен, но я сделал ошибку, открыто ухаживая за ней.

– Почему? Ты боишься, что тебя заподозрят в корыстных намерениях?

– Я больше всего боюсь, что мы не подходим друг другу, хотя она думает иначе. Ты только представь: она не способна отличить гепарда от ягуара, и это ее не просто забавляет, она этим хвастается!

– Признаюсь тебе: я тоже не уверен, что сумею их различить.

– Ягуар – это большая кошка, как леопард.

– Который является…

– Пантерой!

Лоренцо рассмеялся и дружески хлопнул брата по спине.

– Нет, я выбрал неудачный пример. Просто я хотел сказать, что Сесиль относится к животным равнодушно, без всякой симпатии.

– И тем не менее она с самого начала поддерживала твой проект.

– Да, она в принципе убеждена в полезности зоопарков, ратует за сохранение исчезающих видов, но это чисто умозрительный интерес, а не любовь к конкретным животным. Она горожанка, она любит совещания, офисы, комиссии… Любит нравиться окружающим. Привыкла к тому, что мужчины заглядываются на нее, и никогда не наденет то, что полагается носить в зоопарке, – ветровку, штаны с карманами сверху донизу, резиновые сапоги!

– Ну, если для тебя это важно, – заключил Валер, – значит, ты не очень-то…

– Да, не очень-то, вот это я и пытаюсь тебе объяснить. Только не вздумай читать мне мораль, ты ничуть не лучше меня и, насколько я знаю, тоже ни к кому не привязан.

– О, между нами большая разница! По-моему, еще бóльшая, чем между гепардом и ягуаром. Ты по-прежнему привязан сам знаешь к кому, и не вздумай отрицать, я все равно тебе не поверю.

Валер сразу заметил, как помрачнел Лоренцо, и сменил тему:

– Ну ладно, а теперь слушай: у меня есть для тебя другая новость.

– Хорошая или плохая?

– Ты сочтешь ее… нейтральной. Родители приезжают!

– Родители? Оба? Сюда?

– Сперва они навестят Анук, а затем пожалуют к тебе. Это мама придумала.

– Ну конечно! Никогда не поверил бы, что это идея Ксавье!

– Разумеется, нет, но он сделал над собой усилие, и это уже похвально. Так что постарайся встретить его не слишком холодно.

– За кого ты меня принимаешь?! Я ни за что на свете не испорчу удовольствие маме. Ты останешься и поможешь мне их принять?

– Увы, не смогу. Они приедут сюда послезавтра, а я сегодня же должен вернуться в Париж. Начальство не слишком придирается к моим гулянкам, но надо все-таки и меру знать. Ты очень огорчен тем, что папа сюда нагрянет?

– Нет, лично меня это не смущает. С некоторого времени я перестал реагировать на его высказывания, но, боюсь, он не сможет удержаться от критики всех и вся, и маме придется возражать, вставать на мою защиту, доказывать ему, что он неправ…

Беседуя, братья остановились перед вольером жирафов, и Валер указал на детеныша, жующего листья, – со времени его последнего визита тот сильно подрос.

– Мой крестник даже не узнал меня, – шутливо посетовал Валер. – Боже, до чего он хорош!

Он с сожалением отвернулся от вольера и пристально взглянул на Лоренцо:

– Я наверняка привезу сюда моего спонсора в конце месяца, и тогда мы обсудим твой бюджет.

– Ты так стараешься ради меня! Как я смогу тебя отблагодарить?

– Успешно продолжая свое дело. Только не пытайся больше самостоятельно задерживать преступников – жаль будет, если они тебя изуродуют!

Валер обнял брата, в последний раз с умилением взглянул на жирафенка и направился к выходу. Он, как всегда, ощущал легкую грусть, покидая эти места. Лоренцо преобразил их в райский уголок, где полновластно царила природа.

– Валер?!

На повороте аллеи он нос к носу столкнулся с Жюли. Она совсем не изменилась, от нее веяло все тем же очарованием, что и во времена романа с Лоренцо. Валеру тогда было пятнадцать лет, и он безмерно восхищался ею. Сейчас его хватило на банальную фразу:

– Сколько лет, сколько зим!

– Да, но какие приятные воспоминания!

Несмотря на недавний выкидыш, Жюли выглядела прекрасно. Валеру хватило деликатности не затрагивать эту драматическую, да к тому же сугубо личную тему; он предпочел спросить, как ей работается в парке.

– Великолепно! Я прямо расцвела здесь. До этого мне пришлось подменять ветеринара в Венсенском зоопарке, где я полюбила диких животных, но отнюдь не сам парк, потому что там они страдали от тесноты, и у меня возникла неприязнь ко всем зоопаркам вообще.

– Что ж ты хочешь, это Париж, и земли там мало.

– Да, я понимаю, но тогда нужно тщательней отбирать животных. Этот парк занимает огромное пространство, но Лоренцо все равно настоял на том, чтобы держать меньше видов и предоставлять каждому из них больше места. Конечно, это рискованно – публика желает видеть всех зверей на свете, – и тем не менее это работает, посещаемость растет! Я уверена, что люди понимают наши мотивы. Мы не ограничиваемся тем, что выставляем напоказ животных, как товар в витринах, нет, мы создаем для них наилучшие условия для размножения.

Оживленная, улыбающаяся, она говорила с неподдельным энтузиазмом. Продолжая рассказывать, она проводила Валера до выхода из парка. За воротами простиралась почти пустая парковка.

– Скоро здесь будут стоять сотни машин! – весело объявила Жюли. – И знаешь, я часто спрашиваю себя, откуда они берутся – все эти люди? Ведь они едут сюда издалека, со всех сторон…

Она обняла Валера и, улыбнувшись ему на прощание, торопливо зашагала назад. Он задумчиво провожал ее глазами. Эта женщина излучала сияние; возможно, она была не так красива, как Сесиль, но в ней угадывалось что-то необыкновенно притягательное. И пока Лоренцо будет ежедневно работать вместе с ней, он не сможет устоять перед ее обаянием. Кроме того, они говорили на одном языке, разделяли общую страсть к природе, к диким животным, и это еще теснее сближало их. Но Жюли собиралась выйти за другого, и для Лоренцо такая ситуация была безвыходной.

– Разве что… – прошептал Валер.

И он постоял еще пару минут рядом со своей «Ауди», погруженный в размышления.

7

В обязанности Сесиль входило составление пресс-релизов, касавшихся открытия парка после зимнего периода. Она располагала обширным списком респондентов и лично связалась со всеми массмедиа – как местными, так и более крупного масштаба. Главной приманкой нового сезона стала возможность провести «незабываемый уик-энд рядом с дикими животными». Лоренцо счел эту формулировку слишком напыщенной, но все же разрешил Сесиль действовать по собственному усмотрению. Сам он сейчас занимался другим: требовалось внести поправки в тексты информационных плакатов, предназначенных для посетителей и развешанных рядом со всеми загонами. Он хотел сделать их более ясными и поучительными. На собрании, куда Лоренцо созвал всех ветеринаров, он попросил высказаться каждого из них, чтобы доходчиво и кратко сформулировать суть своих посланий. Затем отдал тексты одному из оформителей зоопарка, поручив сделать их как можно ярче и интереснее. Лоренцо хотел, чтобы плакаты висели в каждой аллее, указывали маршрут и развлекали посетителей. Все, кто посетил парк, должны были узнать много нового, а главное, понять, насколько хрупко всё живое и насколько бережно необходимо относиться к природе. Его стремление к совершенству иногда раздражало Сесиль, но она побаивалась говорить ему об этом. Ей, конечно, хотелось, чтобы он уделял больше времени ей, а не тратил его на решение своих бесконечных проблем. И все-таки она с каждым днем любила его все сильнее, хотя и чувствовала, что угодила в западню, ибо Лоренцо не отвечал ей взаимностью. Да, он желал ее, всегда был ласков с ней, иногда даже преподносил цветы или духи, но не вкладывал душу в их отношения. А когда она пыталась теснее сблизиться с ним, тут же уклонялся под тем или иным предлогом. Он проводил с ней одну-две ночи в неделю, не больше. И, уж конечно, очень редко находил время повести ее в ресторан. Если она оставалась у него на ночь, он наутро готовил ей завтрак, но всем своим видом показывал, что ему некогда, что он спешит. И хотя говорил с ней мягко, все же вовсе не так, как должен говорить влюбленный, а иногда не слушал ее, явно думая о чем-то другом. Сесиль была достаточно опытна, хорошо знала жизнь и мужчин, чтобы обманываться на сей счет. Она испробовала все, чтобы заставить Лоренцо относиться к ней иначе, но слишком хорошо понимала, что он не тот человек, которым можно манипулировать. Вызвать его ревность было невозможно, разыграть равнодушие – и того меньше. Она старалась быть ему полезной, незаменимой, но стоило ей проявить излишнюю инициативу, как он ставил ее на место.

Кроме того, Сесиль очень тревожило присутствие Жюли. Их союз с Марком явно шел к разрыву, и окружающие приписывали это злосчастному выкидышу; одна лишь Сесиль смутно угадывала в этом другие причины. Явную близость Лоренцо и Жюли трудно было объяснить только совместной работой. Во всех взглядах, которыми они обменивались, во всех ласковых жестах таилось нечто большее, чем простая дружба. Неужели их былая любовь еще не умерла и они хотели ее вернуть? Сесиль прекрасно понимала, что открыто бороться с Жюли, критиковать ее бесполезно, – Лоренцо этого не допустит. Так каким же образом удалить соперницу из парка, если та уже не говорит об отъезде и, судя по всему, даже не собирается выходить замуж за Марка?!

А тут на Сесиль свалилась еще одна неприятная забота – приезд матери и отчима Лоренцо. Он решил предоставить им свой домик. Следовательно, в течение нескольких дней она не сможет спать с ним, поскольку он категорически отказывался принимать ее на территории парка, в комнате под крышей здания администрации. Хуже того, Сесиль вздумала подготовить домик к визиту его родителей – застлала постели, сделала генеральную уборку. Она занялась этим, когда он уехал на работу, и поставила Лоренцо в известность только днем, встретившись с ним в парке в обеденный перерыв. По его кривой улыбке и неохотной благодарности Сесиль осознала свой промах – Лоренцо вовсе не желал, чтобы она вела себя как его официальная любовница. Поняв это, она почувствовала, как больно сжалось ее сердце. Оставалось посмотреть, в каком качестве он представит ее своим родным: Сесиль считала это важной проверкой. Только бы Жюли не крутилась в этот момент тут, поблизости, ведь она давно уже знала семью Лоренцо и уж наверняка встретит их, как родных. Но Сесиль решила бороться до конца и показать себя в самом лучшем свете родителям Лоренцо, вернее, его матери, к которой он был особенно привязан. Позовут ли они ее с собой, когда пойдут обедать или осматривать парк? И если да, то под каким предлогом Лоренцо пригласит ее присоединиться к его семье? Она давно уже позволяла себе слишком частые отлучки на работе, уезжая в парк, чтобы помочь ему, стать необходимой, и ее начальство, как она ни оправдывалась, все-таки выразило свое недовольство. Сесиль слишком много времени проводила в разъездах, гоняя машину из города в парк и обратно; это было рискованно и сильно утомляло ее. Недавно, во время очередного заседания регионального совета, она едва не уснула прямо за столом! Долго ли она еще продержится, если ее отношения с Лоренцо не приведут к более серьезному финалу?

Все эти вопросы без ответа не давали ей покоя, наводили тоску. Впервые в жизни она не управляла ситуацией, как хотела, а ждала решения от партнера. Но Лоренцо стоил таких усилий – по крайней мере, в этом она была уверена.

* * *

Марк прекрасно подготовился к этому вечеру, однако ситуация разворачивалась совсем не так, как ему хотелось. Во-первых, Жюли его почти не слушала, ее мысли были заняты черной пантерой – Лоренцо провел операцию, но это не улучшило состояние Малики, она явно погибала. Жюли пришла домой так поздно, что ужин, перестоявший в духовке, безнадежно засох. Но на столе горели свечи, а в ведерке со льдом красовалась бутылка шампанского.

Марк, слегка напряженный, произнес короткую, тщательно подготовленную речь. Пришло время перевернуть страницу, начать новую жизнь. Создать семью с Жюли – самая заветная его мечта, и для этого они должны вместе принять решение. А именно: назначить день свадьбы, которую они слишком долго откладывали, и обсудить перспективы их профессионального будущего, то есть найти место, где они могли бы жить и работать вдвоем.

– А разве мы не останемся здесь? – удивленно спросила Жюли.

– Нет, нам с тобой нужно все круто изменить. Вместе выбрать другой дом, другой образ жизни… Словом, начать с чистого листа, который мы заполним в четыре руки!

Явно взволнованный, он ждал от нее ответа, но его все не было. Молчание затянулось; наконец Жюли прошептала:

– Мне вовсе не хочется жить в другом месте. По-моему, я тебе уже это говорила.

– Но почему? Мы еще не так стары, чтобы бояться перемен! Я признаю, что здесь прекрасно, однако я проработал в этом парке много лет, и мне хочется повидать новые места.

Жюли молчала. Потом, глядя прямо в глаза Марку, твердо произнесла:

– А мне не хочется. Во всяком случае, не сейчас.

– Объясни же, почему?

– Парк Дельмонте основан на принципах подлинной, здоровой философии, а ты прекрасно знаешь, что таких у нас раз-два и обчелся. Мы стараемся брать пример с лучших из них – это Боваль, Ла-Флеш, Туари и еще несколько. Наши животные обитают и размножаются в самых лучших условиях, какие только можно создать в неволе. Лоренцо их уважает, а не стремится извлекать из них выгоду.

– Ах, вот оно что – Лоренцо! Что-то давненько я не слышал от тебя этого имени! Ты хоть замечаешь, что оно не сходит у тебя с языка, что ты млеешь от восхищения перед ним? И что я ревную как ненормальный и грызусь с ним, хотя раньше мы были друзьями не разлей вода. Я не намерен молчать и терпеть, когда моя жена засматривается на другого так, что…

– Я тебе не жена!

– И все-таки я умоляю тебя: будь ею!

Они пристально смотрели друг на друга, молча, боясь произнести роковые слова, способные стать последними. После короткой паузы первым заговорил Марк:

– Ты уклоняешься от ответа. Неужели в наших отношениях что-то изменилось?

Жюли печально взглянула на него, и эта печаль не предвещала ничего хорошего,

– Да, изменилось, – признала она.

– Из-за этого злополучного выкидыша?

– Не только. Мне очень жаль, Марк.

И Жюли обвела взглядом красиво накрытый стол, свечи, ронявшие восковые слезы на скатерть, полурастаявшие льдинки в ведерке с шампанским.

– Хорошо же я выгляжу с этим своим ужином влюбленных, – буркнул Марк.

Он надеялся провести с Жюли особый вечер – он и получился особым, только не в том смысле, на который он уповал. Не в силах говорить, он шагнул к ней, взял ее за плечи и привлек к себе.

– Ну что с тобой, Жюли, что случилось?

И она прошептала, прильнув лицом к его шее:

– Мне кажется, я хочу снова быть свободной. Наверно, я не создана для жизни вдвоем. Во всяком случае, пока.

– Но ведь ты же хотела ребенка от меня!

– Если бы я его доносила, наверно, все обернулось бы иначе. Тогда я была бы вынуждена остаться. Но теперь, когда у меня снова есть выбор…

– Ты не знаешь, что предпочесть?

– Нет, знаю. Это грустно, но я уже решила.

– Что именно?

– Что мне нужна свобода. Я безумно сожалею, Марк, но…

Однако Марк, убитый этими словами, начал свирепо трясти ее за плечи:

– Что ты хочешь этим сказать? Решила бросить меня?!

– Мы не созданы друг для друга, – прошептала она, пытаясь его успокоить.

– Ты шутишь? Нас с тобой столько всего связывает! И любовь к животным, и любовь к природе, и…

Он поколебался, хотел что-то добавить, но смолчал. Потом, сжав плечи Жюли, все-таки сказал:

– Все очень просто: или ты меня любишь, или уже нет.

– Совсем это не просто! – воскликнула Жюли, вырываясь из его рук. – Я чувствую себя такой виноватой, Марк! Виноватой в том, что не смогла выносить ребенка, что не смогла дать тебе все, чего ты ждал от меня, в том… – Она внезапно умолкла, словно хотела сдержать какое-то важное признание, потом тихо сказала: – Мне сейчас очень плохо.

– И за все это должен расплачиваться я?

– Прости меня, но я должна уйти.

– Куда это?

– Не знаю. Для начала в отель, а потом сниму себе что-нибудь…

– В отель – прямо сейчас, на ночь глядя? Не сходи с ума! Неужели мы не можем провести вместе хотя бы последнюю ночь?!

– Нет. Ты попытаешься добиться примирения в постели, но в любом случае завтра ничего не изменится, разве что мы возненавидим друг друга.

– Значит, ты даже не хочешь провести со мной еще одну ночь? Ты просто с ума сошла… Ладно, послушай, оставайся здесь, а я поеду в парк, в комнату отдыха ветеринаров, так тебе будет спокойнее?

– Нет, это твой дом, ночуй здесь. Я сама туда поеду.

– Ни за что! – взревел Марк.

Там, в парке, был Лоренцо, который отдавал работе все свое время, особенно теперь, с момента приезда родителей, которым уступил свой дом. Он наверняка услышит шум подъезжающей машины, конечно, встревожится – ведь уже десять вечера! – побежит навстречу Жюли, начнет ее расспрашивать и утешать… Нет, он не допустит близости между ними! И, чтобы не слышать возражений Жюли, он схватил свою куртку и вышел, яростно хлопнув дверью, вне себя от ее слов. Как это возможно?! Еще час назад он ждал Жюли, добавлял лед в ведерко с шампанским, радовался тому, что устроил ей приятный сюрприз, изнывал от нетерпения. Он даже приготовил маленький календарик, чтобы торжественно пометить крестиком день, который она выберет для их свадьбы. А вместо всего этого она нанесла ему такой удар, заявив, что хочет вернуть себе свободу и независимость! Иными словами, собирается бросить его…

От слез у него помутилось зрение, и он яростно вытер глаза. Потерять Жюли… это же невозможно! Как долго он не решался проявить свои чувства, в полной уверенности, что не стоит такой женщины, что она поднимет его на смех. Но нет, она приняла его ухаживания, более того, согласилась жить с ним. Они строили такие грандиозные планы, и однажды она объявила ему, что ждет ребенка. Увы, беременность обернулась драмой: теперь не будет ни ребенка, ни самой Жюли! И все мечты, которые он так долго лелеял, обратились в прах, бесследно развеялись. Уже возле парка он послал Лоренцо эсэмэску, чтобы сообщить о своем приезде. Он не хотел видеть Лоренцо, еще меньше ему хотелось объяснять причину своего появления здесь, поэтому он направился прямо в комнату отдыха с кроватями и душевой. В этом уютном месте он иногда проводил бессонные ночи, ожидая рождения какого-нибудь детеныша или наблюдая за заболевшим животным. А совсем недавно спал здесь по несколько часов ночами между двумя обходами парка – тогда еще не были установлены камеры и тревожные звонки. Войдя, он заглянул в холодильник, где хранились напитки и еда для служащих. Вообще, питанием заведовала Бенедикта, следившая за тем, чтобы работники парка были обеспечены всем необходимым. Марк достал банку пива и неохотно открыл ее, чувствуя, что ему не хочется ни пить, ни есть. Внезапно его мобильник завибрировал, и у Марка заколотилось сердце; какую-то долю секунды он думал, что звонит Жюли, но нет, это был всего лишь Лоренцо, который в ответ на его эсэмэску желал ему спокойной ночи. Слава богу, он не стал донимать его вопросами!

Марк сидел на краешке кровати, поставив пивную банку на пол, у ног, и обхватив голову руками. Он не сможет остаться в парке, не сможет ежедневно сталкиваться с Жюли, видеть, как она смеется, разговаривая с Лоренцо. И как невыносимо ему будет теперь работать с Лоренцо! Даже если он ошибся в отношении близости Жюли и Лоренцо, видеть их обоих, их проклятую дружбу станет для него пыткой. Да и так ли уж ошибочны его подозрения? Конечно, их нельзя обвинить ни в чем конкретно, они оба люди благородные и не станут обжиматься по углам! Но разве можно исключить то, что их, несмотря ни на что, тянет друг к другу? И тогда… тогда ему, Марку, придется исчезнуть! Он свирепо пнул банку, и та откатилась от кровати, разбрызгивая по полу пиво.

– Ч-ч-черт…

Марк встал и уныло пошел искать тряпку. Усталость и грусть брали свое, притупив ярость. Жюли вполне справедливо заметила, что среди зоопарков есть всякие, и хорошие, и плохие, и он держал в голове целый список, куда мог бы пойти работать. Только подальше отсюда! Лоренцо даст ему прекрасные рекомендации, в этом он был уверен. А почему бы и нет – он действительно показал себя хорошим работником, отлично руководил своими смотрителями, проявлял инициативу, сотрудничал с ветеринарами. Вот только вакансий на должность начальника группы было довольно мало. Таким образом, его личная жизнь пошла под откос, а профессиональная пока весьма туманна. Ничего себе вечерок задался!

Он растянулся на кровати прямо в одежде и попытался думать о чем-нибудь другом. Но это ему, конечно, не удалось.

* * *

Мод сияла от счастья. Сначала она ужаснулась при виде шрама, перечеркнувшего щеку Лоренцо, но он успокоил ее шуткой, и она наконец смирилась с этим, решив, что так сын выглядит даже более импозантным. Что же касается Ксавье, то он никак не высказался по этому поводу. Он глядел вокруг, стараясь притворяться равнодушным, и тем не менее было видно, что его поразили размеры парка, который он доселе не удостаивал посещением. Он и представить себе не мог такое огромное, настолько благоустроенное и гостеприимное пространство.

– Вы успеете обойти всё завтра, – предупредил Лоренцо. – Тут есть что посмотреть.

– Покажи нам сейчас хотя бы твои деревянные шале, – потребовала Мод. – Валер так нахваливал их, что мне не терпится это увидеть.

Чем больше она радовалась, тем больше мрачнел Ксавье, но Лоренцо игнорировал его, обратившись к матери:

– Хотите, я вас отвезу туда в своем каре?

– Нет, – вмешался Ксавье, – нам будет полезно пройтись пешком. Мы слишком наелись у Анук! Восхитительный был обед, я так горжусь ею! А ты бывал в ресторане у сестры, Лоран?

– Ну конечно. Мы живем не так уж далеко друг от друга и видимся время от времени.

– Увы, на развлечения у нее, бедняжки, не так уж много времени. Она работает с утра до ночи.

– Я тоже.

Они смерили друг друга взглядами, но Ксавье отвел глаза первым и отвернулся. Лоренцо воспользовался этим, чтобы улыбнуться матери и погладить ее по плечу.

– Ну, идемте! Надеюсь, интерьер тебе понравится, мне пришлось самому прорабатывать все до мелочей, и это притом, что я по-прежнему придерживаюсь классических канонов.

– Небось, что-то вроде хижины лесоруба? – с ухмылкой бросил Ксавье.

Лоренцо не снизошел до возражений. Он не хотел ссориться, более того, даже начал надеяться, что некоторые вещи в его парке могут понравиться Ксавье. Впрочем, даже если это и так, разве тот признается? Когда он в последний раз хвалил пасынка?

Поскольку шале находились в стороне от главных аллей, им пришлось довольно долго идти пешком. Мод болтала с Лоренцо, Ксавье молча шагал сзади, сунув руки в карманы. Он вертел головой, глядя то вправо, то влево, останавливался перед плакатами, слегка приотставал, увидев какое-то животное, но ни о чем не спрашивал.

Когда они пересекали главную аллею и собирались войти в рощицу, Лоренцо услышал, что его окликают, и с легким неудовольствием увидел Сесиль, торопливо шедшую им навстречу. Она обратилась к Лоренцо, улыбающаяся, очаровательная.

– Мне сказали, что ты гуляешь с родителями, и я не стала вызывать тебя по рации, – объяснила она, – но у меня хорошая новость, и мне не терпелось тебе ее сообщить!

Делать нечего, Лоренцо поневоле пришлось представить ее своим гостям.

– Это Сесиль, моя хорошая знакомая, – объявил он. – Познакомься: моя мать Мод, мой отчим Ксавье.

– Очень рада! Лоренцо так часто говорит о вас, я счастлива с вами познакомиться.

Сесиль явно не понравилось, как Лоренцо представил ее. Скромный статус простой «знакомой» не соответствовал истинному положению вещей, и она поспешила добавить:

– Вы уже устроились в домике? Надеюсь, вам будет удобно – там есть все необходимое для завтрака, я об этом позаботилась!

Многозначительное заявление Сесиль очень не понравилось Лоренцо, но он решил не обижать ее и смолчал. Мод явно очень понравилась очаровательная подружка сына, и даже Ксавье глядел на нее вполне благосклонно.

– Так что за новость? – осведомился Лоренцо гораздо более сухим тоном, чем ему хотелось.

– Досье зоопарка было пересмотрено на комиссии, и вот ее решение: продлить субсидии!

И Сесиль, обратившись прямо к Мод, пояснила:

– Я работаю в региональном совете.

– Ты что же – зависишь от субсидий? – спросил Ксавье. Его ироническая мина окончательно разозлила Лоренцо.

– Нет, не только от них! Но я счастлив, что региональный совет ценит мой парк как притягательное, экологически чистое место для туристов. Мы не…

В этот момент раздался сигнал рации, и Лоренцо, сдержав порыв гнева, включил звук. Раздался громкий голос Марка:

– Ты можешь сейчас же подойти к пантерам? Малике совсем плохо.

– Хорошо, сейчас приду. Ты Жюли сообщил? Может, понадобится помощь нас обоих.

– Я ей уже звонил, она придет.

Скорее всего, Марка, как начальника группы смотрителей, оповестила Доротея, и он, прибыв на место, счел необходимым связаться с ветеринарами. Значит, дело действительно принимает очень серьезный оборот.

– Мне надо бежать, идите дальше без меня, – бросил Лоренцо.

Мод, взволнованная тем, что увидела сына в роли спасителя, со вздохом проводила его глазами.

– У него столько тяжелых обязанностей…

– Очень много, – подтвердила Сесиль. – Руководство парком само по себе большая ответственность, а работа ветеринаром отнимает у него почти все время.

– Но, полагаю, он здесь не единственный специалист? – спросил Ксавье, решив наконец заговорить.

Этот вопрос дал Сесиль удобную возможность остаться с родителями Лоренцо и наконец-то попробовать завоевать то положение, в котором отказывал ей любовник. Она тотчас пустилась в подробные разъяснения:

– Конечно, здесь работает несколько ветеринаров. Двое на полную ставку, и еще один на половинную. Спаривание, рождение детенышей, доставка новых зверей, которым нужно помочь акклиматизироваться, схватки между ними, болезни – в общем, работы тут хватает!

Сесиль намеренно не упоминала о Жюли, даже думать о ней не желала.

– Идемте, я покажу вам наши домики для посетителей, – весело сказала она.

Встреча с Мод и Ксавье проходила даже лучше, чем можно было надеяться, и Сесиль твердо решила подружиться с ними.

* * *

Лоренцо собирался усыпить пантеру, но увидев, как она ослабела, ввел ей только половинную дозу анестезирующего средства.

– Ты уверен, что она не проснется?

Жюли и Лоренцо говорили почти шепотом, стоя на коленях перед заснувшим зверем.

– Не думаю…

Они рискнули войти в вольер, чтобы как можно скорее осмотреть пантеру. Марк внимательно следил за ее глазами и клыками, подстерегая малейшие признаки пробуждения, но Малика не шевелилась.

– Сердцебиение слабое, со сбоями, – объявил Лоренцо, отложив стетоскоп. – Нужно поскорей сделать ей укол, чтобы поддержать сердце.

И он кивком указал на раскрытый саквояж, лежавший прямо на соломе вольера. Жюли нашла ампулу, отломила кончик, набрала лекарство в шприц и сделала укол. Потом спросила:

– Почему Малика так быстро сдала?

– Она уже немолода, – со вздохом ответил Лоренцо.

Малика была одним из первых животных, которых он принял в своем зоопарке. Она буквально зачаровывала посетителей своими великолепными зелеными глазами, ленивой кошачьей поступью, угрожающим рычанием. Но в последнее время ее стали донимать болезни, и, несмотря на заботы Доротеи и других ветеринаров, она перестала есть.

– Смотри, как она похудела, – заметила Жюли. – В ней сидит какая-то инфекция, и она развилась, как только ей перестали давать антибиотики; вот и шерсть у нее совсем поблекла… Ты думаешь, ее можно спасти?

– Не уверен, что мы должны это делать.

– А сколько ей лет? Четырнадцать?

– Пятнадцать. На воле она давно бы уже погибла. А у нас могла бы прожить еще пару-тройку лет.

Это «могла бы» ясно говорило о намерениях Лоренцо. Он не позволял животным мучиться понапрасну, если не мог их вылечить. Бросив взгляд на часы, он снова взялся за стетоскоп и через минуту констатировал.

– Никакого улучшения.

Они подождали еще немного, с грустью чувствуя свое бессилие.

– В принципе, мне следовало бы вколоть ей антидот, чтобы разбудить, – ничего другого я для нее сделать не могу. Хотя…

И он поднял глаза на Марка, словно ждал от него совета. Но тот прошептал:

– Она безнадежна.

Тогда он повернулся к Доротее, которая стояла рядом, со слезами на глазах. Поняв, что Лоренцо ждет ее решения, молодая женщина наконец прошептала сорванным голосом:

– Если нет никакой надежды на улучшение, делайте, как считаете нужным.

Лоренцо положил руку на голову пантеры и начал тихонько, почти нежно гладить ее.

– С тех пор, как ты приехала сюда, красавица моя, ты приносила мне удачу. Ты была моей гордостью, люди приезжали специально, чтобы полюбоваться тобой. И сегодня я не хочу обрекать тебя на медленную агонию, не хочу, чтобы ты еле ползала, чтобы ты страдала, и у меня нет другого выхода, чтобы спасти тебя. Если бы ты знала, как мне жаль!

Он говорил тихо, почти неслышно, только для себя самого и умирающего зверя.

– Мы с тобой проделали вместе длинный путь, не правда ли? Надеюсь, ты не была здесь слишком несчастна, хотя и оказалась так далеко от своей родины…

Он жестом попросил Жюли еще раз проверить сердечный ритм Малики. Та несколько раз переставляла стетоскоп с места на место на груди пантеры, прислушиваясь к ее прерывистому дыханию, и наконец прошептала:

– Она умирает.

– Знаю. Я это чувствую, – откликнулся Лоренцо.

Он продолжал медленно гладить голову Малики, смотреть на ее слабо вздымавшиеся бока. Через минуту, показавшуюся им вечностью, Лоренцо сказал: «Кончено». Доротея разрыдалась и выбежала из вольера.

– Черт подери! – выругался Марк и, отступив к перегородке, свирепо ударил в нее кулаком.

Жюли и Лоренцо, все еще стоявшие на коленях по обе стороны умершей пантеры, обменялись долгим пристальным взглядом. Одинаково потрясенные, они понимали друг друга без слов.

– Тебе даже не пришлось ее усыплять, – прошептала Жюли.

– Ей хватило анестезии, чтобы умереть.

– Без страданий.

– Да.

Они не отрывали глаз друг от друга, каждый искал утешения в другом, забыв о присутствии Марка. Пережитое потрясение сближало, объединяло их.

– Нужно прибрать, – сказал Марк.

Жюли и Лоренцо с трудом поднялись, у них затекли ноги от долгого стояния на коленях. Ветеринары, конечно, оповещенные Доротеей, собрались в аллее, возле вольера. Они давно знали процедуру, которая следовала за смертью зверя, – нужно было унести труп, вычистить и дезинфицировать вольер, – и уж конечно, не позволили бы никому другому выполнять эту скорбную работу.

Выйдя на улицу, Лоренцо сообщил Жюли о приезде родителей.

– Если хочешь их повидать, они, наверно, сейчас где-то около шале – им очень хотелось их осмотреть. Особенно маме.

Иллюзия развеялась; теперь они снова были просто друзьями, однако оба они отчетливо сознавали, что миг назад их снова неодолимо потянуло друг к другу. Стараясь избежать возникшей неловкости, Лоренцо заговорил о том, кем заменить Малику, одинокую, как все пантеры, – теперь ее вольер был пуст.

– Я получил предложение от одного австрийского зоопарка, у них есть черный ягуар, молодой самец. Они боятся кровосмешения, в случае если он даст потомство. Я пока еще не ответил им, но теперь, наверно, соглашусь. Что ты об этом думаешь?

– Он, наверно, очень большой?

– Уже сейчас весит девяносто килограммов. Его зовут Томагавк.

– А ему хватит здесь места?

– Можно расширить загон с южной стороны, там есть участок, который мы пока не использовали.

– В таком случае пусть приезжает, мы будем рады!

– И больше всех – Доротея. Завтра я с ней об этом поговорю. А сегодня ее лучше не трогать.

Добравшись до шале, Лоренцо с неудовольствием констатировал, что Сесиль не только не ушла, но, кажется, успела окончательно покорить и Мод, и Ксавье.

– Сесиль сделала нам замечательное предложение! – воскликнула Мод, рассеянно поздоровавшись с Жюли. – Поскольку зоопарк открывается только послезавтра, мы, наверное, сможем переночевать в одном из этих очаровательных домиков? Таким образом, мы вас не стесним, а сами будем воображать, будто живем в джунглях! Не бойся, я потом оставлю шале в идеальном порядке.

Из всего этого Лоренцо услышал только четыре слова – «мы вас не стесним», – которые окончательно привязывали его к Сесиль.

– Ну ладно… Если тебе так хочется…

– Вот это и станет хорошей проверкой шале! – восторженно объявила Сесиль.

– Если только вы будете соблюдать правила безопасности – вон там все они перечислены. – И Лоренцо указал на плакат, висевший на самом виду, рядом с широким окном. Ксавье взглянул на плакат и пожал плечами.

– Ничего сложного, – насмешливо объявил он.

– Действительно, ничего, но их необходимо соблюдать, – вмешалась Жюли.

Однако теперь Мод явно интересовалась одной Сесиль, она ласково смотрела на нее, явно радуясь, что ее сын нашел себе такую очаровательную молоденькую подружку. Десять лет назад она точно так же смотрела на Жюли, но сегодня та была ей совершенно безразлична.

– Ну и как там дела? – осведомилась Сесиль. – Надеюсь, в этом срочном вызове не было ничего серьезного?

Ее легкомысленный тон разозлил Лоренцо.

– Нам не удалось спасти животное, которое мы все очень любили, – сухо ответил он.

Он сказал «нам», имея в виду Жюли, и увидел, как Сесиль обиженно поджала губы, что его совершенно не тронуло. Минуты, проведенные рядом с Жюли, потрясли его, привели в полное смятение. Их объединила не только профессиональная ответственность и горечь потери: между ними возродилось нечто еще более важное.

– Ну, у меня еще полно работы, – объявил он. – Мама, Ксавье, вы пока осматривайте парк, не торопясь, как вам удобно. И не стесняйтесь обращаться с вопросами ко всем встречным работникам. Жюли, пойдем, я покажу тебе досье этого черного ягуара.

Лоренцо заметил, как прохладно мать встретила Жюли, и предпочел не оставлять ее здесь. Сесиль с минуту поколебалась, потом, решив, что она уже обеспечила себе симпатию родителей Лоренцо, последовала за ним.

– Какие у нас планы на вечер? – спросила она, беря его под руку и игнорируя Жюли.

Усталый, расстроенный, Лоренцо резко отстранился. Он чувствовал, что сейчас взорвется, но все же овладел собой.

– Ничего особенного. Я попрошу Адриена приготовить что-нибудь на скорую руку. Он уже начал запасать продукты и, наверно, найдет для меня и родителей что-нибудь особенное. Я поужинаю с ними и пойду спать, мне нужно лечь пораньше.

Глубоко обиженная его ответом, Сесиль все же не стала возражать – ее сдерживало присутствие Жюли – и молчала до тех пор, пока они не подошли к зданию администрации.

– Ну ладно, тогда до завтра! – бросила она и, даже не взглянув на Лоренцо, побежала к своей машине.

– По-моему, она обиделась, – шепнула Жюли.

– Она слишком многого от меня требует и слишком напориста. Мы не женаты и даже не живем вместе, а она уже смотрит на меня как на свою собственность, и это меня раздражает.

– Как на свою собственность? Значит, ты полагаешь, что когда люди живут вместе, они становятся собственностью друг друга?

Неужели она намекала на свой союз с Марком? Лоренцо было улыбнулся, но не успел ответить: им навстречу шли Марк и Доротея.

– С Маликой все сделано, – сообщила молодая женщина.

У нее покраснели от слез глаза, но голос не дрожал. Люди, которые ухаживали за животными, с самого начала знали, что не должны слишком сильно привязываться к ним, – ведь тех могли в любой момент передать в другой зоопарк; однако и тут бывали исключения, и Малика относилась как раз к ним.

– Хорошо, что я встретил вас обоих, я как раз собирался показать Жюли фото нашего будущего питомца, великолепного черного ягуара. Хотите на него посмотреть?

– Действительно черного?

– Действительно. Хотя кое-где под черной шерстью проглядывают пятна.

– Это, наверно, подвид.

– Вовсе нет! Его окрас – результат доминирующей генетической аномалии. Как, впрочем, бывает и у черных пантер. Только ягуар гораздо тяжелее и массивнее пантеры. Но зато он ведет такой же одиночный образ жизни, за исключением периода спаривания.

– Значит, он даст нам потомство?

– Не знаю. Попробуем познакомить его с самкой, когда придет время.

– Это нам сулит волнующие моменты, – объявила Жюли.

И они громко рассмеялись, вспоминая о своих прошлых страхах в минуты первой встречи самца и самки, когда те могли понравиться друг другу, а могли и вступить в драку, и вмешательство человека тут было бесполезно.

Сидя перед большим экраном в зале для почетных гостей, они изучали досье Томагавка. Лоренцо заметил, что Марк сел подальше от Жюли и вначале выглядел каким-то отрешенным; зато, увидев первое же фото черного ягуара, начал шумно восторгаться.

* * *

– Субсидии! Ты только подумай! Если я правильно понял, Лоран содержит свой парк на деньги налогоплательщиков! И это доказывает, что в одиночку ему не выпутаться.

После импровизированного ужина Ксавье дождался ухода Лоренцо, чтобы пуститься в едкие рассуждения, предназначенные жене.

– И вовсе нет, – возразила Мод, – это главным образом доказывает, что его деятельность достаточно интересна, чтобы ее поддерживало государство.

– Интерес к зверюшкам?! Ой, не смеши меня! Ну на что людям какая-нибудь пантера? Или слон? Чем они улучшают наше существование?

– Знаешь, если принять твою логику, то из нашей жизни исчезнет множество вещей.

– А вот и нет! Не исчезнут пчелы, а значит, и цветы, которые они опыляют. Не исчезнут деревья, которые полезны тем, что поглощают углекислый газ и сберегают для нас кислород. Все это я признаю. Но какая мне польза от панды или кенгуру? Вот уж, действительно…

И он саркастически расхохотался, отчего Мод пришла в раздражение.

– Мы провели такой приятный вечер – ну почему ты хочешь его испортить?!

– Я позволил Лорану говорить все, что он хотел, и не перечил ему, так что можешь быть довольна. Но не требуй от меня большего. Весь этот цирк, который он тут устроил, – сохранение исчезающих видов, спасение планеты, и так далее, и тому подобное… А в сухом остатке что? Он затеял дело, которое не приносит прибыли! Ну разве что облагородил эту пустошь своего деда, которая не стоила ни гроша. Иными словами, преследовал свою личную выгоду, выгоду Лорана Дельмонте, не имеющую никакого отношения к спасению планеты.

– Ты сам не понимаешь, что говоришь. Тебе очень хорошо известно, что это его истинное призвание. Именно страстная любовь к животным позволила ему блестяще окончить школу Мезон-Альфора и осуществить свои мечты. Такое не каждому дано.

– Интересно, на кого это ты намекаешь? На наших детей? Слепому видно, что ты всегда предпочитала им Лорана; остается надеяться, что они этого не чувствовали, иначе им пришлось бы так страдать…

– Вот уж нет! Валер обожает Лоренцо, он всегда становился на его защиту.

– Защиту – от кого? Насколько мне помнится, я никогда его не обижал!

– Да, но вечно держал его на расстоянии.

– Для того, чтобы дать место другим.

– Нет. Просто ты… ты хотел предать забвению мое прошлое.

И верно: то, что Мод была женой и матерью до знакомства с Ксавье, с самого начала их совместной жизни породило в нем жгучую ревность к призраку Клаудио. И Лоренцо, который регулярно ездил в Италию навещать деда, мешал ему забыть об этом.

– Ксавье, – мягко сказала Мод, – давай не будем спорить, прошу тебя.

Она с самого начала решила избегать столкновений с мужем, чтобы сполна насладиться своим пребыванием в парке, и теперь хотела свести на нет их новую стычку. Увы, они ссорились из-за Лоренцо все чаще и чаще, как будто его успехи усугубляли горечь Ксавье.

– И зачем только я согласился ехать сюда с тобой! – пробурчал он. – Интересно, что мы будем делать завтра? Снова гулять до потери сознания, любуясь всем этим зверинцем?

– Вот когда увидишь еще и тигров, изменишь свое мнение.

– Да плевать я хотел на тигров! Мне гораздо приятнее видеть их по телевизору, в хорошем документальном фильме. Я еще мог бы понять интерес людей к сафари-паркам, где все это зверье живет на свободе. Вот где настоящая природа! А здесь все фальшивое, сплошной обман, как в театре. Деньги за входные билеты достаются людям, которые на самом деле являются тюремщиками.

Эти едкие обвинения огорчали Мод, но ничуть не убеждали ее.

– Ты забываешь о педагогике. В этом парке дети с восторгом смотрят на необыкновенный животный мир, который им захочется сохранить, когда они вырастут. Для них это будет делом чести. Ведь тот факт, что на земле каждый день исчезают десятки видов животных, – настоящая катастрофа, грозящая нашей планете. Человек – вот кто разрушает жизнь, а не животные.

– Ах, вот как?! Но звери убивают ради еды точно так же, как мы!

– Не только. Люди убивают еще и по глупости, из жестокости. И хватит, я больше не желаю с тобой спорить, это бесполезно, ты настроен слишком враждебно. Будь так добр, не порти мне удовольствие, я прекрасно чувствую себя здесь и намерена завтра насладиться этим сполна.

– Да ради бога, наслаждайся, а вот мне не терпится вернуться домой.

– Тебе вообще не следовало сюда ехать. Я-то, глупая, думала, что парк тебя заинтересует, что ты изменишь свое отношение к нему. Даже надеялась, что ты найдешь для Лоренцо хоть одно приветливое слово, поздравишь его с успешной работой, которую он тут проделал.

– Ну, конечно, почему бы ему не добиться успеха – ведь у него есть субсидии, полученные с помощью любовницы, спонсоры, которых с трудом нашел его брат, и мода на экологические проекты! Думаю, при таких обстоятельствах ему не пришлось слишком тяжко трудиться!

Мод смерила его разъяренным взглядом и презрительно бросила:

– Я знала, что ты несправедлив, пристрастен и упрям, но до сих пор не подозревала, что ты глуп. Этот парк, хочешь ты того или нет, – грандиозный проект, и он удался на все сто процентов!

– Я глуп? Это потому, что я не пресмыкаюсь перед твоим сыном? Ну вот что, я больше не желаю тебя слушать, пойду лучше проветрюсь!

И он, громко хлопнув дверью, вышел из домика, не слушая протестов Мод. Снаружи было довольно холодно, а Ксавье в пылу спора забыл надеть пальто, но не стал возвращаться, ему хотелось подышать свежим воздухом и успокоиться. И с чего это он вдруг так разошелся и наговорил гадостей? В глубине души он вынужден был признать, что его поразило все здесь увиденное. Парк Дельмонте выглядел вовсе не таким жалким, каким он его себе представлял. Он оказался куда более обширным, зеленым, гостеприимным, предлагал массу развлечений детишкам и взрослым. Плакаты на аллеях всё доходчиво объясняли, животные в клетках и загонах вызывали восхищение. Так почему бы не признать это вслух – Мод была бы так довольна! Но именно потому, что она только этого и ждала, он не хотел ей уступить. Да, успех Лоренцо раздражал его, особенно когда он думал о Валере, который явно не искал для себя какой-то особой судьбы, увлекался только красивыми машинами да красивыми девушками. Конечно, Валер прекрасно зарабатывал, но Ксавье никак не мог понять, в чем состояла работа его сына в пресловутом «консалтинговом агентстве». Ничем грандиозным там и не пахло.

Ксавье вздрогнул от холода, обхватил себя руками и сделал несколько шагов. В принципе, ему не следовало выходить из домика, тем более удаляться от него, но он не верил ни в какую опасность. Маловероятно, что львов или тигров выпускают по ночам на свободу, чтобы развлекать туристов! А эти плакаты с запрещением выходить из шале наверняка развешаны лишь для того, чтобы навести страх на людей, создать ощущение, будто им грозит настоящая опасность. Ночь ясная, завтра наверняка подморозит.

Ксавье поднял голову и взглянул на полную луну, которую не затемняло ни одно облачко. Вокруг царило абсолютное безмолвие, к которому он, как истый парижанин, не привык. Он решил задержаться еще на пару минут, чтобы доказать Мод, как его рассердила их ссора. Когда она упомянула о своем далеком прошлом, он почувствовал укол совести – ведь он и вправду делал все возможное, чтобы она забыла Клаудио и годы, проведенные в Италии. Увы, с ними жил Лоренцо как вечное напоминание о прошлом, вот потому-то он и возненавидел мальчика. Это недостойное чувство никак не украшало его, и он старался подавить его в себе, хотя и безуспешно.

Внезапный треск веток заставил Ксавье вздрогнуть. Поглощенный своими мыслями, он смотрел вверх, на луну, а когда опустил голову и обвел глазами окружающий лес, то увидел перед собой гигантский неподвижный силуэт. Ксавье затаил дыхание, ему показалось, что у него сейчас разорвется сердце.

Силуэт в нескольких шагах от него зашевелился, и Ксавье с трудом сдержал крик, поняв, что перед ним медведь, вставший на дыбы. Неужели его привлек свет в окошке домика? Да нет, не может быть, ведь это не ночной мотылек! Он явился за пищей, или… еще того хуже. Ксавье никак не мог решить, что ему делать, он задыхался. В голове у него мелькали, теснились самые разные, некогда услышанные советы. Не двигаться. Не убегать. Не шевелиться. Притвориться мертвым… Внезапно медведь опустился на лапы. Вероятно, это был один из зверей, кого они видели днем, проходя мимо обширного загона, огороженного крепкой решеткой. Только сейчас медведь очутился на свободе. Этот зверь умел бегать, плавать, карабкаться на деревья, обладал длинными острыми когтями и мощными клыками. Вдобавок он всеяден, то есть не пренебрегал и мясом. Правда, этот вряд ли голоден. И возможно, он не такой уж свирепый…

Медведь глухо, протяжно зарычал, и этот звук в ночной тишине показался Ксавье ужасающим. Зверь не двигался, он только смотрел на человека, а тот замер на месте, не в силах шевельнуться. Их разделяли какие-нибудь пятнадцать метров, иными словами, ничтожное расстояние. Но дверь домика была совсем близко – так, может, удастся добежать до нее, ведь это займет какие-то доли секунды?

Однако Ксавье, по-прежнему застывший, как статуя, был уже неспособен соображать здраво. Когда зверь сделал несколько медленных шагов в сторону Ксавье, он открыл рот, чтобы крикнуть, и… не смог издать ни звука. Но тут медведь все так же неторопливо развернулся и отправился в подлесок, откуда, вероятно, и пришел. От внезапного облегчения Ксавье даже пошатнулся. Боясь поверить в удачу, он отступил к домику, нашарил, не глядя, дверную ручку, вошел и бессильно привалился к створке, хватая ртом воздух.

– Боже мой… Мод…

Жена, прибиравшая в комнате, удивленно взглянула на него:

– Что случилось?

– Я только что столкнулся с медведем!

– Что-о-о?

– С медведем… огромным… черным! Там, на опушке… он вел себя спокойно, прямо как у себя дома!

Мод, сперва застывшая от ужаса, подняла глаза к небу:

– Но он и впрямь у себя дома! В этом-то и весь интерес затеи с домиками, ты что – не понимаешь? Наблюдать за зверями из окон. Но не выходить! Зачем тут висит плакат с правилами поведения, как ты думаешь? Для красоты, что ли? Читай: выходить по ночам запрещается!

– Я просто забыл, – пристыженно прошептал Ксавье. – Так разозлился, что…

– Ксавье, я тебя просто не узнаю – ты, обычно такой разумный, серьезный…

Она подбежала к мужу и обняла его.

– Сильно испугался?

– Сильно, – признался он. – Он стоял совсем близко, мог достать меня в два прыжка и растерзать!

– Ну, это маловероятно. Лоренцо мне объяснил, что их очень хорошо кормят.

– Тогда почему он бродил около дома?

– Именно поэтому. Ветеринары приманивают их с помощью лакомств, чтобы они выходили из леса и посетители могли ими любоваться. В этом-то и весь интерес!

– Возможно, это действительно интересно тем, кто любит сильные переживания.

– Нет, тем, кто хочет их увидеть вживую, а не только на фотографиях.

Мод отошла от мужа и, заслонившись ладонями от света, стала вглядываться в темноту за окном.

– Как ты думаешь, он еще там? Хотелось бы взглянуть на него.

– А мне – нет. Я уже насмотрелся! Лучше я что-нибудь выпью.

– Там осталось немного вина, пей, если хочешь, – ответила Мод и включила свет в трех наружных фонарях, уточнив: – Правила это разрешают.

Ксавье вылил остатки вина в бокал и залпом осушил его. Ему уж точно не хотелось еще раз увидеть этого зверя, пусть даже через надежное стекло шале.

– Ну, во всяком случае, они держат свои обещания: публика будет довольна, – наконец пробурчал он.

Мод изумленно взглянула на него. Что это – неужто комплимент? Возможно ли, чтобы Ксавье утратил хотя бы частицу своей враждебности?!

– Пойду-ка я спать, я совершенно выбился из сил, – продолжал он.

Мод хотелось остаться у окна, чтобы подстеречь медведя, но она поняла, что сейчас важнее поддержать мужа.

– Ты прав, я тоже утомилась, – весело сказала она.

Мод очень хотелось, чтобы завтрашний день прошел благополучно, особенно если бы Ксавье захотел сказать Лоренцо что-нибудь похвальное. Примирение мужа и сына было заветной ее мечтой; тем не менее она не обольщалась: тридцать лет взаимной неприязни не могли мгновенно стереться из памяти их обоих.

Мод уже собралась выключить свет на улице, как вдруг увидела наконец массивный силуэт медведя, вернувшегося к домику. А может, он никуда и не уходил. Когда медведь встал на дыбы и начал тереться спиной о древесный ствол, Мод ахнула от восхищения. Глядя на громадного великолепного зверя, который свободно разгуливал по лесу, она ясно поняла замысел Лоренцо: он готов был посвятить всю свою жизнь этому парку, и его мать могла только приветствовать это. Как ей хотелось поддержать его, помочь чем-то существенным, вместо того чтобы сидеть в Париже и вести монотонное, тусклое существование подле мужа! Но она давно смирилась с этим, хотя ее тамошняя жизнь была лишена всякого интереса.

Спустя несколько мгновений медведь встал на все четыре лапы, повернул огромную голову направо, налево, огляделся и ушел в лес, растаяв в темноте. Мод огорченно вздохнула и погасила свет.

Часть 4

8

– Если услышишь, что где-нибудь сдается жилье, дай мне знать, – попросила Жюли, отпустив тамарина[22], которому только что ввела сыворотку.

– Ты хочешь снять квартиру? – удивился Лоренцо.

Они уже покончили с вакцинированием мелких приматов, но сегодня утром их еще ждала обширная программа.

– Я ушла от Марка, – объявила Жюли.

Лоренцо изумленно посмотрел на нее. Он прекрасно помнил ее откровенный рассказ о разногласиях, которые ссорили ее с Марком, но не ожидал, что она сможет резать вот так, по живому. Теперь ему стало понятно ночное появление Марка.

– Значит, он поэтому теперь ночует здесь?

– Марк не допустил, чтобы я снимала номер в отеле. Но я должна оставить ему дом, он ведь принадлежит ему. А я не хочу тянуть с этим и готова поселиться где угодно, в любой лачуге!

– В наших местах плоховато с жильем, и поиски займут много времени. А пока… отчего бы тебе не перебраться в дом стажеров? Там осталась одна свободная комната и есть все удобства.

Здание, отведенное стажерам, просторное и светлое, было прекрасно оборудовано. Лоренцо считал, что молодые люди, выполнявшие тяжелую подсобную работу и часто разлученные с семьями, поскольку они приезжали сюда издалека, имеют право на комфортные условия во время своей шестимесячной стажировки. Кроме отдельной комнаты с личной душевой администрация предоставляла в их распоряжение просторный холл, где стоял телевизор с огромным экраном, большую, прекрасно оборудованную кухню и прачечную с несколькими стиральными и сушильными машинами.

– А если тебе некуда девать свою мебель или коробки с вещами, можешь хранить их у меня в доме. Что ты об этом думаешь?

Жюли явно обрадовало его предложение, и она тут же согласилась.

– Мне будет очень хорошо в компании стажеров.

– Представь себе, что ты начальница лагеря скаутов, – пошутил Лоренцо.

– Ну уж нет! Хотя в одном ты прав: для этой молодежи я – старушка, и, надеюсь, они не подумают, что меня приставили надзирать за ними! Что касается мебели, то у меня ее нет, есть только одежда и книги. Перед тем как поселиться у Марка, я ведь снимала меблированную комнату, помнишь? В общем, мне почти нечего перевозить.

– Но у тебя, наверно, остались какие-то вещи от матери…

– Я их отвезла на мебельный склад Парижского региона. Так что сам видишь, с тех пор я живу налегке. У меня ведь не было, в отличие от тебя, грандиозных проектов.

– Если бы не земля деда, мой проект так и остался бы на бумаге. Я каждый год езжу на его могилу в Бальме, чтобы поблагодарить его. А заодно посещаю национальный парк «Гран-Парадизо», куда он меня возил в детстве.

– Да, я всегда восхищалась твоим итальянским акцентом! В Мезон-Альфоре ты мне декламировал стихи Леопарди[23], и я засыпала под твое чтение, потому что ни слова не понимала. А сейчас ты их помнишь?

– О, прекрасно помню. «Цветок пустыни…»[24]

– Ты еще говоришь по-итальянски?

– Только когда езжу туда. Но я не хочу его забывать и время от времени читаю газеты или книги на итальянском.

Они подошли к ветеринарной клинике, чтобы посмотреть сегодняшнее расписание и распределить обязанности. Парк наконец открылся, и посетителей, несмотря на холод, было довольно много.

– Твоим родителям здесь, наверно, понравилось?

– Мне кажется, да – по крайней мере, маме. Представь себе: Ксавье перепугался до смерти – он вышел «подышать воздухом» в одиннадцать часов вечера и неожиданно для себя наткнулся на медведя – огромного черного медведя, как он сказал, – вероятно, на Момо, который, в отличие от моего отчима, бесстрашно разгуливает по ночам!

Жюли от души расхохоталась. Она помнила о враждебном отношении Ксавье к Лоренцо: в студенческие времена они часто это обсуждали.

– Твоя мать встретила меня довольно сухо, я даже слегка обиделась. Зато как она обхаживала твою подружку Сесиль! Наверно, молит бога, чтобы у вас с ней все сложилось благополучно.

– Вероятно, – осторожно ответил Лоренцо. И, помолчав, добавил: – Но это не повод, чтобы пренебрежительно обходиться с тобой! Она так давно тебя знает, всегда так хорошо о тебе отзывалась. И пришла в ужас, когда узнала о нашем разрыве. Вернее, о том, что ты меня бросила.

– Хочу тебе напомнить, что это ты уехал и не возвращался, а я не чувствовала себя Пенелопой, которая ждала Одиссея целых двадцать лет!

– Я рад, что ты сама затронула эту тему – нам никак не удавалось вернуться к ней и все спокойно обсудить. Но в те времена твое решение причинило мне ужасную боль. Огромную, нестерпимую. Поверь мне!

Печаль в голосе выдала чувства Лоренцо. Он увидел, как Жюли нахмурилась и испытующе посмотрела на него.

– Зачем ты мне это говоришь… сейчас?

– Не только сейчас, – еще и тогда! Без конца наговаривал это на твой автоответчик, без конца писал и ни разу не получил ответа.

– Да, ты писал, что думаешь обо мне – на другом конца света. Как будто мне от этого было легче! Нет, Лоренцо, ты вел себя недостойно, а я не хотела любить по переписке. Слишком я была молода для такого одиночества.

Жюли отвернулась и начала разбирать лекарства и шприцы, которыми они пользовались для вакцинации. Лоренцо замер за ее спиной. Даже сейчас ему было больно вспоминать то, что случилось почти десять лет назад. В двадцать четыре года его жажда приключений и стремление открыть для себя мир сделали его настоящим эгоистом.

– Не говори так, – прошептал он, – а то мне кажется, что я в суде, и приговор слишком уж суров, даже если я его и заслуживаю.

На лице Жюли вспыхнула озорная улыбка.

– Commediаnte! Tragediаnte! – насмешливо воскликнула она, пародируя пафосный стиль исполнения итальянских оперных певцов.

Неодолимое желание заключить ее в объятия и расцеловать показалось Лоренцо одновременно и естественным, и запретным. Он не мог вернуться в прошлое, реанимировать былые чувства, оживить то, что давно перестало существовать. Вместо этого он криво усмехнулся и сделал вид, будто внимательно изучает дневное расписание парка.

– Ты сможешь заглянуть к хищным птицам? – спросил он, не глядя на Жюли. – А я тем временем разделаюсь со срочной документацией. Но если у тебя там возникнут проблемы, не стесняйся, вызывай меня по рации. И не забудь: к концу дня нам привезут черного ягуара. Перевозчик обещал, что позвонит и сообщит точное время прибытия. Доротея уже вся извелась от нетерпения.

Уйти с головой в работу – вот что было его всегдашним и самым надежным способом не думать ни о чем другом.

– А что касается комнаты, – добавил он, – можешь перебираться туда хоть сейчас. Она свободна, это номер четыре.

И он грустно посмотрел ей вслед. Как бы сильно его ни тянуло к Жюли, он не должен выказывать свою любовь. Во-первых, она доверяла ему как другу, во-вторых, она только что порвала с Марком и тяжело переживала это, хотя ее решение было окончательным. Что касается Марка, то он, конечно, в отчаянии; но пока ему не подвернется другая работа, он будет вынужден оставаться здесь и продолжать сотрудничать с Жюли. И значит, нужно заставить себя скрывать свои прежние чувства, иначе Марк подумает, что был не так уж неправ, ревнуя ее к нему.

А Сесиль не знала, что ей делать. Да, она завоевала расположение матери Лоренцо, и хотя сейчас оно ей ничем не помогало, но в будущем могло стать важным козырем.

В будущем… В каком будущем? Лоренцо не давал никаких обещаний, уделял ей все так же мало времени и свирепо защищал свою независимость. Он ни разу не пригласил ее в свою комнату под крышей здания администрации, и она до сих пор не знала, как же выглядит место, где он проводит большинство своих ночей. Словом, этот зоопарк был самым опасным соперником Сесиль! Но она не обманывала себя: если бы Лоренцо был по-настоящему влюблен, он уж нашел бы для нее свободную минутку, а главное, более внимательно смотрел бы на нее и слушал. Теперь же, беседуя с ним, она ясно чувствовала, что его мысли витают где-то очень далеко.

Будь это любой другой мужчина, Сесиль бросила бы его, не раздумывая ни минуты. Так почему же она не находила в себе сил расстаться с Лоренцо?!

– А вот и я! – объявила она, войдя в здание администрации парка.

Лоренцо, склонившийся над чертежами, загромождавшими стол архитектора, обернулся и с улыбкой сообщил:

– У спонсора, которого нашел Валер, только одно условие: его имя должно значиться на плакате у загона с жирафами, а его логотип – внизу на афишах и проспектах.

– Откуда такая любовь к жирафам?

– С учетом высоты здания плакат будет виден издалека! – со смехом ответил Лоренцо.

– А что взамен?

– Он был чрезвычайно щедр – я подозреваю, что ему нужно вывести из налогообложения очень большие суммы. А это здание как раз нуждается в реконструкции, так что у меня нет возражений. Что касается других мест, которые он будет финансировать, я готов также указывать его имя, только на более скромных табличках у входа в загоны.

– Браво! Я смотрю, ты все поставил на честность, – шутливо сказала она.

– Честность – это не азартная игра, Сесиль. Без субсидий и спонсоров некоторые усовершенствования в парке были бы невозможны, и часть наших планов никогда не удалось бы провести в жизнь. Поэтому я считаю вполне закономерным вознаграждать таким образом всех, кто нас поддерживает, и соблюдать прозрачность в денежных делах. Через несколько лет парк, я надеюсь, достигнет финансовой устойчивости, а пока мы с радостью принимаем любую помощь. Да, чуть не забыл: этот спонсор послезавтра пришлет к нам журналистов! Ты смогла бы найти время, чтобы принять их и дать интервью? Тебе ведь все здесь известно – и расходы на парк, и количество работников, и посещаемость.

– А разве ты сам не хочешь с ними встретиться?

– Ох, я терпеть не могу такие мероприятия…

– Но ведь они захотят осмотреть парк.

– Тогда пускай этим займется Марк или Жюли. И тот и другой – прекрасные специалисты и смогут подробно рассказать обо всем, что здесь делается.

Сесиль, которую порадовало начало их разговора, вдруг почувствовала, что ее отодвинули на задний план. Лоренцо рассчитывал на нее, чтобы принять журналистов и представить им цифры, как она привыкла это делать на региональном совете, однако дал ей понять, что она недостаточно хорошо знает парк и не может служить им гидом. И она решила запустить пробный шар:

– Кстати, о Жюли, – правда ли, что они с Марком разошлись?

– Да, это уже общеизвестно.

«Скверная новость», – подумала Сесиль и рискнула продолжить расспросы:

– Значит, она будет искать работу в другом месте?

– Не знаю, но надеюсь, что нет.

– Почему?

Этот вопрос прозвучал спонтанно и слишком настойчиво. Лоренцо пристально взглянул на Сесиль и пожал плечами.

– Потому что она прекрасный ветеринар, уже научилась разбираться в болезнях диких животных, и ее высоко ценят все наши работники. У меня нет никакого желания обучать нового специалиста.

Лоренцо ответил вроде бы вполне искренно, однако Сесиль заподозрила, что он сказал ей не всю правду.

– Ты сегодня свозишь меня куда-нибудь на ужин? – спросила она, проклиная себя за то, что вечно вынуждена напрашиваться.

Он колебался и, казалось, был готов отказать, но она его опередила:

– На шоссе по дороге в Сен-Клод открылся новый ресторан – хочешь, наведаемся туда?

Сесиль ездила по этому шоссе в зоопарк чуть ли не каждый день, даже когда Лоренцо ее не ждал, что, кстати, стало ее ошибкой.

– Кажется, у них там громадный камин, – восторженно объявила Сесиль, – а я просто мечтаю погреться у жаркого огня!

– Ну ладно, – неохотно согласился Лоренцо. – Дай мне только четверть часа, я должен кое-что закончить.

Он не объяснил ей это «кое-что», как никогда не посвящал в свои проблемы. И все-таки сегодня вечером она добилась желаемого. После ужина они поедут в домик Лоренцо и проведут там ночь вдвоем. Ей, конечно, придется завтра встать ни свет ни заря, но она все равно была довольна: по крайней мере, в те минуты, когда они занимались любовью, ей казалось, что он ее любит.

* * *

Появление Жюли в доме для стажеров искренне обрадовало ее будущих молодых соседей: общаясь с ней, они надеялись узнать секреты ее профессии. Поэтому утром, во время общего завтрака, который устраивался в просторном зале первого этажа, на нее градом посыпались вопросы. В благодарность за ответы ее освободили от хозяйственных обязанностей под тем предлогом, что они уже давно распределены и менять этот порядок нежелательно.

Марк, застигнутый врасплох переездом Жюли, воздержался от комментариев, но стал избегать разговоров с изменницей, которая не захотела стать его женой. Однако при встречах с ней убитый вид Марка выдавал его чувства. Он не ожидал такого несчастья и теперь отказывался смириться с тем, что Жюли так резко порвала с ним. Ее замкнутость и холодность он объяснял сперва беременностью, а потом выкидышем. Правда, не похоже, чтобы она сильно горевала, но тогда какая муха ее укусила? Подозрения, связанные с Лоренцо, теперь казались ему беспочвенными. Нет, тут было нечто другое, но что именно? А ведь Жюли в том возрасте, когда любая женщина мечтает завести семью. И она хотела этого, доказательством стало то, что она забеременела, сознательно отказавшись от противозачаточных средств. Неужели он так сильно разочаровал ее?

Все ветеринары и стажеры парка понимали горестные чувства Марка. Прежде такой жизнерадостный, он помрачнел, шутил неудачно и нехотя, а иногда взрывался без всякого повода, по пустякам, что было совсем ему несвойственно. Если он теперь и проявлял терпение, то только в отношении животных, но не людей, и сам на себя злился за это, не в силах выйти из депрессии.

Долгие часы он просиживал перед компьютером, мрачно просматривая объявления о вакансиях. Он и желал уехать – и не желал. А потом, кто придет на его место? Кто сумеет руководить бригадами так, как это делал он? Ему даже не хотелось представлять себе такого заместителя, он заранее ревновал к нему.

Ревновал, притом ко всему и ко всем – глупо, бессмысленно. Да, он был слишком властным, слишком самолюбивым, слишком… Но к чему теперь корить себя, ведь он все равно потерял любимую. Жюли, отныне поселившуюся в общежитии для стажеров! Хотя, если вдуматься, это не так уж и страшно, – больше всего он боялся, что она переедет к Лоренцо. Даже если тот редко ночевал в своем доме, Марку это очень не понравилось бы. Однако его вывело из ступора шумное появление Томагавка, черного ягуара. Целый час хищник упорно отказывался выйти из ящика, в котором его доставили, а потом вдруг вылетел из него, как ракета. Он так яростно метался по вольеру, мяукал и шипел, что нагнал страху на всех, кто стоял поблизости. Видя, как сильно зверь взбудоражен, Лоренцо решил выпустить его в просторный, отведенный ему загон, который расширили после смерти Малики. Первым делом Томагавк, еще не успокоившись, залез на дерево и осмотрел сверху свою территорию. Потом заметил приготовленное для него мясо, бросился к нему и начал жадно разрывать и пожирать куски. Дождавшись, когда он насытится, Марк, стоявший у решетки, спокойно позвал его; зверь никак не отреагировал, словно не услышал, но через пару минут обернулся и посмотрел на людей, грозно оскалив страшные клыки. Лоренцо и Марку пришлось признать, что характер у ягуара скверный и приручить его будет нелегко. Но он был так хорош со своим черным мускулистым телом и очень светлыми глазами, так внушительно выглядел при своих девяноста килограммах веса, что посетители наверняка станут восхищаться им! Марк приставил к ягуару одного из самых опытных ветеринаров, но предупредил, что будет и сам наблюдать за ним в первые недели адаптации. А Лоренцо попросил его представлять ему ежедневный подробный отчет о поведении ягуара, чтобы определить, можно ли подсадить к нему самку в период спаривания, – ведь одной из целей парка было получение потомства. Марк безмерно радовался тому, что он еще здесь, поскольку ухаживать за Томагавком должны были совместно ветеринары и смотрители. И пока он обдумывал подробности поставленной задачи, ему хотя бы удавалось не думать о Жюли.

* * *

В воскресенье вечером, как раз перед закрытием парка, Анук устроила сюрприз своему брату, нагрянув к нему в гости; на руке у нее висела ивовая корзина, в которой на мягкой подушке лежал очаровательный золотистый щенок лабрадора, купленный, как выяснилось, в этот же день и окрещенный Джаспером.

– Но пес не может сидеть целый день в одиночестве! – возмущенно запротестовал Лоренцо.

– Почему это в одиночестве? Конечно, нет! Я намерена всегда держать его при себе.

– В кухне «Кольвера»?

– Ну и что? Мы отведем ему там уголок, поварята будут его баловать, ты научишь не путаться у нас под ногами, но прежде всего ему нужно сделать прививку! Как мне повезло, что у него будет дядя-ветеринар!

И Анук торжествующе рассмеялась, она была счастлива: наконец-то сбылась ее давняя мечта – купить себе такого щенка.

– Вспомни, как мы в детстве мечтали о собаке! Но папа был категорически против. Ты его так умолял, а он стоял на своем.

– Тебе он бы разрешил.

– Да, но он столько раз тебе отказывал, что я не смела и пикнуть. Разница в его отношении к тебе и к нам бросалась в глаза, и я очень переживала за тебя.

Лоренцо не отреагировал на слова сестры. Он положил щенка на весы, записал его вес.

– Ну вот что: он, конечно, сейчас возненавидит своего «дядюшку», но я должен ввести ему электронный чип. Ну-ка, Джаспер, наберись мужества, старик!

– Я не хочу это видеть, – пробормотала Анук и отвернулась.

– Если он сбежит и потеряется, ты помянешь меня добрым словом: эта штука поможет тебе его найти… Ну вот, готово, он даже глазом не моргнул – похоже, он храбрей тебя, старушка!

Анук схватила щенка и прижала к себе.

– А вакцина? – напомнил Лоренцо.

– Ты что, опять будешь его колоть?

– Это необходимо. Давай-ка его сюда.

– В следующий раз я обращусь к Жюли, она подобрей тебя!

– Жюли добрей меня? – усмехнулся Лоренцо.

Он сделал Джасперу укол, погладил его по голове и опустил на пол.

– У него есть лапы, и он может ходить, нечего таскать его на руках, как младенца.

Однако, заметив укоризненный взгляд сестры, Лоренцо понял свою бестактность. Вопреки всем своим заявлениям Анук, наверное, все-таки хотела бы иметь ребенка.

– Ты останешься на ужин? – спросил он, желая загладить свой промах.

Анук кивнула: по воскресным вечерам и понедельникам «Кольвер» был закрыт, и она не спешила вернуться к себе.

– Адриен, наш скромный шеф-повар, наверняка отыщет что-нибудь вкусненькое для Джаспера. Честно говоря, я с удовольствием осмотрел его – уж и не вспомню, когда мне в последний раз довелось иметь дело с собаками. С ними все так просто, прямо душой отдыхаешь!

Направляясь к ресторану зоопарка, Анук начала расспрашивать Лоренцо, как у него дела с Сесиль.

– Сесиль? Э-э-э… да никак. Она милая, привлекательная девушка, очень мне нравится, но слишком уж торопится прибрать меня к рукам – не понимает, что я хочу сохранить свою независимость.

– Все ясно! Кажется, мы трое – Валер, ты и я – кончим старыми холостяками, – мрачно предрекла Анук. – Одна только Летиция ухитрилась выпасть из этой колоды. Как ты думаешь – может, нас отпугивает пример наших родителей?

– Нет. Если бы это было так, земля давно обезлюдела бы! Да и родители не такой уж скверный пример.

– Ты благородный человек! Не помнишь зла.

– Я имел в виду модель супружеской пары. Я мог бы во многом упрекнуть Ксавье как отчима, но как муж и отец он вполне укладывается в общепринятые рамки.

– Вот именно – в рамки! А я это ненавижу больше всего!

– Значит, ты ищешь сказочного принца, который выходил бы за рамки обычного?

– Да, только такого!

– Гм… такого, знаешь ли, найти…

– …нелегко, я знаю.

Они рассмеялись, потом Анук спросила:

– Ну, а ты, Лоренцо, кого ты ищешь, если не точную копию Жюли?

Он вздрогнул, остановился, потом зашагал дальше. И тихо признался:

– Не копию, а саму Жюли.

Такое откровенное признание было знаком высшего доверия, и Анук сумела это оценить.

– Что же ты будешь делать?

– Ничего! Да и что я могу сделать? Она только-только пережила тяжелое потрясение, и нужно дать ей прийти в себя. Кроме того, она вряд ли оценит мое желание раздуть давно погасший огонь. Сейчас я для нее – надежный друг, вот на какую роль она меня назначила, и не более того.

В ресторане им удалось застать Адриена – он уже хотел уходить, но все-таки согласился принять их.

– День прошел прекрасно! – похвастался он, обращаясь к Лоренцо. – Люди шли без конца – и на обед, и на полдник, и на ужин, согреться и поесть, подмели все до крошки. Но для вас я что-нибудь найду… Хотя куда уж мне соперничать с кухней великого шеф-повара!

– Великого шеф-повара вполне устроит гамбургер, – со смехом ответила Анук.

– Это можно. Тебе тоже, Лоренцо? А этому щенку достанется пара ложек мясного фарша. В общем, одно и то же всем троим!

Он скрылся в кухне, а Лоренцо разложил два стула и вытащил из угла столик. Каждый вечер здесь складывали столы и стулья и ставили их у стены, чтобы навести идеальную чистоту в помещении.

– Ну что ж, для ресторана самообслуживания интерьер вполне уютный, – одобрила Анук.

– Я делаю все возможное, чтобы нашим посетителям было хорошо повсюду, включая ресторан. И чтобы им захотелось вернуться сюда еще разок! Кроме того, Адриен полностью разделяет мои принципы по части экологии. Нельзя приглашать клиентов любоваться дикой природой, а на обед подавать им размороженную еду, приготовленную на другом конце света, да еще в пластиковых судках. Весь парк, включая ресторанную зону, должен подчиняться единой этике. Вот поэтому я долго сопротивлялся открытию сувенирного киоска.

– И все же согласился?

– Пришлось – очень уж детишкам хочется сувениров. К счастью, мне удалось найти местных партнеров. Стоит только поискать – ремесленники есть повсюду! И теперь одна маленькая мастерская будет поставлять нам майки хорошего качества с принтами львов или жирафов, которые не поблекнут при стирке; другая, в окрестностях Сен-Клод, изготавливает для нас брелоки, магнитики и шариковые ручки, которые прекрасно пишут; нашелся типограф, который напечатал нам альбомчики со снимками животных, сделанными здесь, у нас, – я сам сочинил надписи. Мне осталось только найти изготовителя плюшевых зверюшек! Эти будут продаваться недешево, но зато на всех будет стоять лейбл «Мade in Francе». Я пошел на компромисс, чтобы порадовать детей, которые не хотят уезжать отсюда с пустыми руками. Но я не собираюсь наживаться на этих товарах – мы будем продавать их почти по себестоимости.

Анук, восхищенная энтузиазмом брата, одобрительно кивала.

– Не понимаю, как тебе удается осуществлять столько проектов разом!

– Учусь распределять полномочия. Сувенирный киоск работает самостоятельно, так же как и ресторан.

– И все-таки ты выглядишь усталым, Лоренцо, – сказала Анук.

От ее взгляда не укрылись темные круги под глазами брата, углубившиеся морщины, впалые щеки, свежий шрам от виска до скулы.

– Анук, я осуществляю свою мечту, а это приносит гораздо больше счастья, чем усталости! С самого начала работ, когда прибыл первый бульдозер, я был переполнен надеждами и планами на будущее! Но уже тогда понимал, что мне удастся осуществить, дай бог, десятую их часть. И вот мало-помалу все это делается, все становится реальностью. У меня еще масса планов, и я даже не уверен, что смогу реализовать хотя бы некоторые из них. Но в целом это такой прекрасный проект! А ты говоришь об усталости!

– И все же ты устал.

– Тем хуже! Но здоровье у меня крепкое, так в чем проблема?

Их беседу прервал Адриен, он принес им гамбургеры и по маленькой бутылочке белого вина.

– Мы продаем вино только четвертинками, чтобы сократить потребление алкоголя, – объяснил он. – Я и щеночку вашему принес выпивку.

И он поставил перед Джаспером чашку с водой и мисочку с фаршем.

– Можно посидеть с вами, если не помешаю? Я все равно не закрою ресторан, пока вы здесь, – сказал он и добавил, сев напротив Анук: – Я тут прочел хвалебную статью про «Кольвер», и это уже третья по счету. В нашем регионе много говорят о вашем ресторане, но вы так молоды, что трудно представить вас в роли шеф-повара.

– Да она была им уже в тринадцать лет, – шутливо объявил Лоренцо.

– Ну, значит, в вашей семье целых два прирожденных лидера! И небось, оба одинаково упрямые?

– Не упрямые, а упорные, – с улыбкой возразила Анук.

– Упертые, – поправил ее Лоренцо.

И они с сестрой понимающе переглянулись. Эти двое были сделаны из одного теста и всегда чувствовали себя союзниками.

– Да, совсем забыл! – воскликнул Адриен. – Твоя подружка Сесиль предложила мне готовить побольше горячих блюд, хотя, на мой взгляд, это не слишком хорошая идея.

– Хорошая или плохая, но Сесиль не имеет права давать тебе советы! Здесь распоряжаешься ты, и больше никто, так что поступай, как сам считаешь нужным.

– Три блюда на выбор, – сказала Анук, прочитав названия на большой черной доске с меню. – Что у вас там? Я вижу мясо, рыбу и вегетарианское блюдо, с яйцом или без: тут и добавить нечего, вполне достаточно.

Она заметила, как недовольно поморщился Лоренцо: ему явно не нравилась любая инициатива, исходившая от Сесиль. Слова о том, что он ищет «не копию, а саму Жюли», ясно доказывали, что он по-прежнему любит ее и все другие женщины не в счет. Интересно: как же Сесиль терпит это нескрываемое равнодушие?

Адриен, очень довольный отзывом Анук, пошел на кухню за десертом.

– Лоренцо, – вполголоса сказала она, – ты должен помягче обращаться с Сесиль. Вспомни то, что я тебе недавно сказала: мы с тобой кончим…

– …старыми холостяками, я помню!

Он воспринял это как хорошую шутку, и Анук тоже улыбнулась.

– У меня-то, по крайней мере, останется Джаспер.

– Вернее, его потомки.

Адриен принес им мороженое и сказал:

– Слушай, Лоренцо, мне нужен твой совет… Теперь, когда Жюли разошлась с Марком, как ты думаешь, не попытать ли мне счастья и приударить за ней? Потому что очень скоро у нас выстроится целая очередь ее обожателей! Стажеры, конечно, все уже влюблены, но они перед ней робеют, зато ветеринары… Эти ведь что думают: если у нее был Марк, то чем они хуже, даром что он руководитель, а они рядовые работники! Судя по всему, она у всех пользуется большим успехом! Словом, мне кажется, я тоже могу рассчитывать на удачу. Мы с Жюли иногда переглядываемся, и, по-моему, она смотрит на меня вполне благосклонно.

– Да оставьте вы все ее в покое! – взорвался Лоренцо. – Она имеет право хоть немного передохнуть, не слушать ваши слащавые комплименты и не видеть ваши игривые взгляды!

Вспышка гнева выдала его с головой. Адриен смотрел на него, разинув рот.

– Н-ну… Да… конечно. Я просто так сболтнул. Потому что… В общем, согласен, я был неправ.

Он с минуту глядел на Лоренцо, потом спросил с виноватой улыбкой:

– Если вы закончили, я уберу со стола?

– Давай, а мы тебе поможем, – буркнул Лоренцо; он уже сожалел о своей вспышке.

– Нет-нет, отдыхайте; вы оба, наверно, устали. Особенно ты.

Анук поблагодарила Адриена за гостеприимство и, взяв брата под руку, вывела его из ресторана. Оказавшись на аллее, она укоризненно сказала ему:

– Ты принимаешь это слишком близко к сердцу. Адриен прав, тебе необходимо отдохнуть. Где ты ночуешь – здесь, в парке?

– Да. А ты поезжай ко мне. Ключ от дома под циновкой у входной двери. Завтра, когда будешь уезжать, оставь его там же. Что касается Джаспера, я закажу для него вакцину и сделаю следующую прививку через три недели – будет хороший предлог для встречи. Не забудь оставлять ему достаточно холодной воды.

Он проводил сестру до парковки, помог ей устроить щенка в дорожной сумке-переноске. Затем пожелал доброй ночи и обнял ее на прощанье чуть крепче обычного.

– Береги себя, Анук!

Он всегда опекал младших сестренок и брата, никогда не ревновал к ним и ни в чем не упрекал мать, считая Ксавье единственным виновником несправедливых выговоров и наказаний, омрачавших его детство и отрочество. Сегодня он уже забыл и думать о том времени, наслаждаясь жизнью, которую сам для себя построил.

Проходя мимо дома стажеров, стоявшего у входа в парк, Лоренцо заметил, что ни в одном окне нет света, включая и то, за которым должна была спать Жюли. Он послал ей в темноте воздушный поцелуй и, пожав плечами в насмешку над самим собой, свернул к зданию администрации.

* * *

В следующую субботу – день, когда ожидался большой приток посетителей, – Сесиль приехала в парк с утра пораньше, намереваясь провести выходные в обществе Лоренцо. Она чувствовала, что иногда он всего лишь терпит ее присутствие, но твердо решила изменить эту ситуацию и любой ценой занять подобающее место рядом с ним.

Главное – нужно было стать ему необходимой, и Сесиль блестяще проводила встречи с представителями разных массмедиа, делая рекламу парку Дельмонте, а кроме того, никогда не забывала расхваливать его на заседаниях регионального совета. Дополнительными доводами в его пользу послужили спонсор, которого нашел Валер, и постоянно возраставшая посещаемость. Благодаря усилиям опытного бухгалтера финансовая сторона работы парка была идеально прозрачной, а упорное нежелание Лоренцо превращать его в парк развлечений внушало еще большее доверие. Таким образом, будущее парка выглядело вполне устойчивым, даже если это равновесие и было пока хрупким.

Сесиль нашла Лоренцо возле загона красных панд, откуда он выходил вместе с одним из ветеринаров. Он весело поздоровался с ней, но тут же объявил, что очень занят: его срочно вызвали к волкам. Сесиль предложила проводить его и села в электрокар, в котором он разъезжал по парку, а по дороге заговорила на тему, способную привлечь его внимание:

– Ты уже читал про результаты совещания, проведенного Министерством окружающей среды в Англии? Мне кажется, на сей раз они там окончательно постановили, что следует запретить продажу слоновой кости в Соединенном Королевстве!

– С учетом того, что Великобритания – самый крупный ее экспортер, это действительно прекрасная новость, – одобрительно сказал Лоренцо.

Сесиль продолжала болтать, пока он медленно лавировал между группами посетителей, гулявших по аллеям.

– Послушай, дорогой, мне пришла в голову одна идея, и я хочу сейчас же обсудить ее с тобой. Я давно уже думаю, почему бы тебе не сменить название парка? Можно ведь найти что-нибудь более понятное, более символичное. А это «Дельмонте» никому ни о чем не говорит…

– Зато оно многое говорит мне! – отрезал Лоренцо. – Это мое имя, это имя моего отца, а главное, моего деда, без которого нас здесь не было бы. Этот парк существует лишь благодаря землям Этторе Дельмонте, и я не собираюсь об этом забывать. Я этим горжусь!

– Хорошо-хорошо, не нужно так нервничать, я просто хотела сказать, что с коммерческой точки зрения…

– Я не занимаюсь коммерцией!

Подъехав к волчьему загону, Лоренцо резко затормозил и выпрыгнул из машины, даже не оглянувшись на Сесиль. Марк и ветеринар шли ему навстречу, торопясь объяснить причину вызова. За решеткой высилась хвойная роща, это была территория волков. Сесиль не испытывала никакой склонности к животным, ни к диким, ни к домашним, но скрывала это, никогда не выражая свою неприязнь в присутствии Лоренцо. В досье, которое рассматривалось на региональном совете, ее привлекли в первую очередь туристические и экологические достоинства этого проекта, ну а потом она влюбилась в его автора – Лоренцо. Неужели для того, чтобы завоевать его сердце, она должна интересоваться всем этим зверьем?!

Подойдя к решетке, Сесиль заметила среди деревьев крупного волка, полускрытого листвой. Интересно, зачем сюда стремятся все эти люди – неужели они хотят за свои деньги испытать ту же дрожь от испуга, что пробежала сейчас по ее телу, ощутить восторг или страх?

У загона, рядом с машиной Лоренцо, остановился еще один кар с логотипом парка, из него вышла Жюли. Значит, он вызвал ее на помощь? Господи, как же ей избавиться от этой женщины?! Пока Жюли здесь работает, Сесиль не сможет завоевать Лоренцо – она ясно это понимала. Жюли подошла к троим мужчинам, которые оживленно беседовали, и через минуту весело расхохоталась. Сесиль, умирая от любопытства, также подошла к ним.

– Наша альфа-волчица[25] сегодня ощенилась! – объяснил ей Лоренцо.

– Я насчитал четверых детенышей, – добавил Марк, – но возможно, там есть и пятый. Я не хочу ее тревожить, она устала и теперь спит. Как только она выведет волчат наружу, другие самки займутся ее потомством.

– Как это – другие? – удивилась Сесиль.

– В волчьей стае такие порядки, – объяснила Жюли. – Супружеская пара размножается, а все остальные члены стаи помогают родителям воспитывать волчат.

Ее назидательный тон разозлил Сесиль, и все же она кивнула, притворяясь заинтересованной.

– Ну, как бы то ни было, а сегодня мы их осматривать не будем, – объявил Лоренцо, – давайте оставим в покое эту милую семейку!

Он обменялся улыбкой с Жюли и направился к своему кару. Сесиль пошла следом за ним и села рядом. Она безуспешно пыталась отвлечь его от Жюли и, заметив, как они улыбнулись друг другу, перестала строить иллюзии по поводу их пресловутой «дружбы» якобы в память о добром старом времени. Какой вздор! Сесиль вообще не верила в дружбу между мужчиной и женщиной. Она считала это слово лицемерным прикрытием другого чувства – вожделения. Значит, нужно срочно найти способ разлучить Лоренцо и Жюли.

– Вот я смотрю, как Марк и Жюли сторонятся друг друга, и мне больно за них, – жалобно сказала она.

– С чего бы это?

– Разве ты не видишь, что они просто горят желанием помириться и снова наладить совместную жизнь?

– Мне так не кажется.

Сесиль, очень довольная тем, что Лоренцо клюнул на ее приманку, поздравила себя с удачным началом и продолжила:

– Да что ты, это же просто бросается в глаза! Они изображают равнодушие, но всем видно, как их тянет друг к другу.

– Я этого не заметил.

– Ну, значит, ты не очень наблюдателен.

Лоренцо нахмурился и сжал зубы; ему очень не понравилось то, что он услышал. А Сесиль решила сейчас же закрепить свой временный успех:

– Они разошлись спонтанно, не подумав, в отчаянии от потери ребенка, которого так ждали. Но на самом деле они любят друг друга! И я уверена, что они сделают вторую попытку заиметь детей. А потом, обрати внимание: Марк без конца уверяет, что намерен уехать, но по-прежнему работает здесь. Если бы он действительно хотел покинуть парк, то давно бы это сделал, но он и не думает расставаться с Жюли.

– Просто он еще не подыскал себе подходящую работу.

– Верно – потому что он ее и не ищет.

– Возможно… Однако Марк не способен лгать.

– Но он самолюбив, и это нормально.

И Сесиль безразлично махнула рукой, как бы закрывая тему, однако напоследок добавила:

– Мне совершенно неинтересны их отношения, но я все-таки желаю им помириться; они ведь с самого начала поняли, что созданы друг для друга, и этот разрыв – величайшая глупость. Я, как женщина, сочувствую Жюли и всегда готова ей помочь, если нужно…

Сесиль постаралась придать своим коварным рассуждениям максимальную достоверность и достигла цели: Лоренцо явно поверил ей, помрачнел и перестал возражать. Если он примет ее версию, то бросит попытки завоевать Жюли, а Сесиль уповала именно на это.

9

– Специалист по безопасности, – повторил Валер. – Что может быть лучше? Он готов обследовать и усовершенствовать всю вашу систему защиты, а взамен просит только одного – разрешения рекламировать свои услуги.

– А именно?

– Объявлять в своих рекламных проспектах, что его фирма обеспечивает безопасность зоопарка Дельмонте. У него есть еще пара-тройка таких же бесплатных клиентов, и эти рекламные трюки ему нужны лишь для того, чтобы упрочить свою репутацию. Лично я считаю это очень ловким ходом. Кроме того, у него вполне солидная фирма, что она уже не раз доказала на деле. Словом, ты смело можешь ему довериться: твой парк будет надежно защищен, а ты сможешь наконец спокойно спать по ночам.

– Ну… не знаю… – нерешительно ответил Лоренцо.

– А я знаю! И преподношу его тебе на блюдечке с золотой каемочкой. Значит, так: организуем встречу, чтобы ты мог с ним познакомиться и договориться; потом он пришлет свою бригаду, она обследует территорию и определит на месте, какие участки нуждаются в защите, вслед за чем представит тебе план работ. Устроит тебя такой вариант?

Усмехнувшись в ответ на настойчивые уговоры брата, Лоренцо откинул одеяло и встал с постели. Было только шесть утра, и в комнате под крышей стоял довольно ощутимый холод. Лоренцо перевел телефон на максимально громкий режим, накинул халат и включил маленькую кофеварку, стоявшую на комоде.

– А главное, – продолжал Валер, – вспомни, что жандармы так ничем тебе и не помогли! Я сильно подозреваю, что они не нашли твоих обидчиков, если вообще их искали. Ты ведь сам сказал, что защита животных не входит в их обязанности, и это понятно: в конце концов, зоопарк твой, тебе его и охранять. А фирма этого господина как раз и занимается охраной пространств, открытых для публики. Ну, так как же?

– Тебе бы зазывалой работать, – ехидно заметил Лоренцо.

– Ну, я зарабатываю гораздо больше в своей консалтинговой лавочке. А вот когда через несколько лет ты разбогатеешь, я наймусь к тебе рекламным агентом.

– Я никогда не разбогатею.

– Н-да, это похоже на правду. Ты слишком щедро кормишь свое зверье!

Веселый смех Валера развлек Лоренцо, и тот с улыбкой спросил:

– Что это ты вдруг поднялся ни свет ни заря?

– А я и не ложился, я всю ночь танцевал и флиртовал с девушками.

– Что – новая пассия?

– Пока еще нет.

– Или что-то посерьезнее?

– Возможно.

– Ах, вот оно как?!

– Можешь не продолжать, я уже чувствую, что ты сейчас начнешь ехидничать.

– Молчу, молчу. Я просто вспомнил слова Анук, которая предсказывает, что мы…

– …кончим старыми холостяками, я знаю.

На сей раз они расхохотались оба, и Лоренцо назначил день встречи, предложенной его братом.

– Я все-таки должен что-нибудь придумать, чтобы тебя отблагодарить, – сказал он, – ты столько делаешь для парка!

– Когда родится следующий жирафенок, назови его Валером, обещаешь?

– Заметано! Хотя твои тарифы на услуги слишком уж скромны.

– Это нормально – мы же все-таки родственники!

Веселый характер Валера действовал на Лоренцо ободряюще, и он заранее радовался скорой возможности увидеться с братом. Что же касается безопасности парка, она по-прежнему оставалась одной из его главных забот – вот уже много месяцев он не мог спать спокойно. Выпив кофе, он принял душ и оделся потеплее. Близилась весна, но в этом году конец марта выдался довольно холодным, особенно по утрам. Лоренцо спустился вниз и включил компьютер, чтобы прочесть почту и ответить на письма. Как ни странно, день обещал быть спокойным. Он проверил список бронирований шале и с удовольствием отметил, что все они уже разобраны до самого конца лета. Казалось, ему сопутствует удача: парк процветает, контакты и обмен животными с другими зоопарками Европы налажены и проходят гладко, словом, будущее выглядело безоблачным – по крайней мере, в профессиональном плане. А что касается личного…

То есть Жюли… От этого Лоренцо решил самоустраниться. Его сильно смутили доводы Сесиль, он непрерывно думал об этом, убеждая себя, что никогда не встанет между Жюли и Марком. Если их отношениям суждено возобновиться, он будет лишь немым свидетелем их примирения, и тем хуже для него! У него был шанс в свое время, но он его упустил и теперь уже не имел права вмешиваться в жизнь этой женщины. Вот только очень тяжело было ограничиваться тесными рамками их общей работы. Чтобы не мучиться рядом с ней, он старался распределять задачи так, чтобы находиться подальше от нее. И спешил к ней на помощь лишь в трудных случаях, когда она звонила и советовалась с ним. Он даже не пытался разузнать, действительно ли она снова сблизилась с Марком.

Сесиль в каком-то смысле была ангелом-хранителем Лоренцо. Он и хотел бы полюбить ее, но, увы, испытывал всего лишь желание, что делало их связь банальной, – точно так же он относился бы к любой красивой женщине. Вдобавок эта навязывалась ему слишком уж настойчиво! Будь Сесиль хоть чуточку умнее, ей удалось бы понять причину сопротивления Лоренцо, но она, ослепленная своим чувством, требовала от него все больше и больше внимания. К счастью, должность в региональном совете не позволяла ей слишком часто покидать Лон-ле-Сомье.

Одно из писем привлекло внимание Лоренцо – это была просьба администрации Мезон-Альфора принять у него в парке студентов, изучавших поведение животных, с целью усовершенствования этологических знаний[26]. Лоренцо, как бывшего студента этой школы, спрашивали, согласен ли он помочь им. Он тотчас ответил утвердительно, взволнованно подумав о годах их с Жюли учебы. Несмотря на усердные занятия, отнимавшие у них целые дни, а иногда и ночи, этот период запомнился Лоренцо как один из самых счастливых в жизни.

Затем он прочитал письма, относящиеся к европейской программе разведения животных, поскольку его парк имел к ней прямое отношение; ответил коллегам из других зоопарков, просмотрел еженедельный бухгалтерский отчет, отослал заказ на крупную партию глистогонных препаратов. И, разделавшись наконец с административными обязанностями, поехал в ветеринарную клинику. Сегодня нужно было отобрать годовалых волчат, которые подросли и стали чересчур драчливыми. Чтобы избежать кровосмешения, их следовало увезти в другие зоопарки. Нынешний выводок ждала впоследствии такая же судьба, а пока малыши будут развлекать посетителей. Что же касается альфа-волчицы, придется, наверное, прибегнуть к контрацептивам: стая не должна расти, иначе новым волкам не хватит места.

В клинике он застал Жюли, которая, видимо, поднялась так же рано, как он, и уже работала. Она сообщила Лоренцо, что заходила посмотреть на львицу Самбу.

– У нее ранка на плече, похоже на укус, но не серьезный, – сказала она. – Вчера вечером я его продезинфицировала, и сегодня сделаю то же самое до того, как ее выпустят в загон.

Для этой операции Жюли пользовалась обыкновенным садовым распылителем, просовывая шланг через решетку вольера, – таким образом, ей не приходилось усыплять львицу.

– Ну, а потом…

И она подняла глаза к таблице распределения обязанностей, чтобы узнать, кем ей дальше заняться.

– Ах да, потом мне нужно вакцинировать наших пингвинов! Для этого потребуется несколько человек. Ты придешь нам помочь?

– Нет, мне нужно сделать эхографию оцелоту[27]. Придется забрать у вас Марка. Но если тебе нужны помощники, возьми с собой стажеров, они только об этом и мечтают, им будет полезно набраться у тебя опыта.

И Лоренцо начал составлять для ветеринаров список нуждавшихся в лечении животных, распределяя их по секторам зоопарка. Через несколько минут Жюли тихонько тронула его за плечо:

– Лоренцо, мне почему-то кажется, что ты меня избегаешь.

– Кто, я? – глупо спросил он.

– Да, ты. По-моему, нас здесь только двое, и я говорю с тобой. Раньше мы многое делали сообща, а теперь ты составляешь расписание таким образом, что мы с тобой почти никогда не совпадаем по времени.

– Ну… нам уже и не требуется работать в паре. Ты набралась опыта, стала самостоятельной и не нуждаешься в том, чтобы я стоял у тебя над душой и указывал, что и как делать.

– Не морочь мне голову, ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду.

Но Лоренцо упрямо покачал головой, отрицая очевидное.

– Да, именно так, – настойчиво повторила Жюли. – Ты меня избегаешь. И Марк тоже. Вы оба сторонитесь меня, как зачумленной!

– Так это Марк тебя избегает? Или ты его? – с трудом выговорил Лоренцо.

– Мне кажется, его оскорбило то, что я так резко порвала с ним, но мы все же могли бы сохранить дружеские отношения.

– Дружеские, значит? – с усмешкой спросил он.

Жюли обогнула стол, за которым он писал, и взглянула ему в лицо.

– Да, дружеские – а что в этом плохого?! Почему ты произносишь это слово как ругательство?

– Потому что он плевать хотел на твою дружбу! Потому что он тебя все еще… любит!

Он еле заставил себя выговорить слово «любит», хотя отчетливо понимал, что это именно так.

– Я ничего не могу поделать, – прошептала Жюли. – Очень надеюсь, что он встретит кого-нибудь… какую-нибудь хорошую женщину. Он этого вполне заслуживает.

– Вот как? Тогда почему же ты его бросила?

– Мне казалось, я тебе уже все объяснила.

– Ох уж эти мне объяснения! Сегодня так, а завтра эдак…

Жюли смерила его испытующим взглядом, пожала плечами.

– Ты сегодня встал не с той ноги, – объявила она. – А ведь обычно ты такой милый… Что случилось? Ты поссорился с Сесиль?

– Милый! Дружеские отношения! – взорвался Лоренцо. – Хватит сюсюкать, Жюли, мы тут не в игрушки играем! И я вовсе не милый, нет…

Стараясь избежать пристального взгляда Жюли, он вскочил и отошел к застекленным витринам, где хранились токсичные медикаменты.

– Лоренцо!

Обернувшись, он увидел, что Жюли все так же внимательно смотрит на него, хмуря брови. В последнее время она слегка осунулась и все же была так хороша, что он едва удержался, чтобы не сказать ей это. Он любил в ней всё – ее темные блестящие глаза, медовый цвет волос, хрупкую шею, матовую кожу, длинные ноги, родинку на спине, которую отчетливо помнил до сих пор, – всю ее любил!

– Я что – создаю тебе проблемы?

Вопрос был поставлен так прямо, что Лоренцо растерялся. И, поскольку он молчал, Жюли продолжила:

– До сих пор мы были достаточно близки, чтобы ты мог откровенно говорить со мной. Ты считаешь, что я скверно обошлась с Марком? Тебе надоели все наши распри? Ты сожалеешь, что поселил меня в доме стажеров? Ты хочешь, чтобы я уехала?

– Нет!

Он не смог сдержаться и почти выкрикнул это слово.

– Значит, все дело в Сесиль? – продолжала Жюли так же спокойно. – Ей не нравится, что ты работаешь с женщиной, которая была твоей любовницей?

– Нет, все это не так, Жюли.

– Тогда что же?

Лоренцо колебался, не решаясь сказать правду, – и пусть бы она рассердилась или рассмеялась ему в лицо, – но тут в комнату ворвался Марк.

Он размахивал газетой, которую сунул под нос Лоренцо.

– Ты видел это? Зоопарк Боваля выступил с инициативой, а Туари уже взялся за это!

Лоренцо бросил взгляд на статью и кивнул.

– Да, я читал их проект: перерабатывать фекалии крупных животных в биогаз. Построить завод по превращению отходов в метан… Идея, конечно, гениальная, но обойдется очень дорого. Это только часть тех разумных преобразований, которые можно осуществить в зоопарке, но при условии крупных капиталовложений. Государственная ассоциация зоопарков разослала это сообщение всем нам. Если я захочу участвовать в таком проекте, мне нужно связаться с Агентством по рациональному использованию окружающей среды и энергоресурсов. Срок определения рентабельности такого предприятия равен двенадцати годам.

– И только-то! – воскликнул Марк. – Нет, по-моему, эта штука не про нас.

– Почему ты так считаешь?

– Лоренцо, опомнись! Ты забыл известную басню: «Лягушка, на лугу увидевши вола, затеяла сама в дородстве с ним сравняться…»?[28]

Увы, его шутку никто не оценил, – Жюли и Лоренцо даже не улыбнулись.

– Я просто хотел сказать, что ты строишь слишком грандиозные планы.

– Не такие уж грандиозные.

– Наверно, Сесиль могла бы дать тебе необходимую информацию? – подсказала Жюли.

Снова обращаться к помощи Сесиль? Именно этого Лоренцо хотел меньше всего. Он не станет ее использовать, особенно теперь, если решит расстаться с ней, что было вполне возможно.

– Ладно, посмотрим, – уклончиво ответил он. Но, заметив насмешливую улыбку Жюли, понял, что должен высказаться более определенно. И добавил:

– В таком деле я предпочел бы действовать самостоятельно.

– Ну, это как всегда! – усмехнулся Марк. – Однако лично я не вижу ничего плохого в том, что твоя подружка слегка тебе подсобит. Ей ведь это не впервой, разве нет?

На сей раз Лоренцо рассердился.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Ничего… ровно ничего!

– Если Сесиль с самого начала поддерживала нашу просьбу о субсидии, так лишь потому, что она понимала все значение туризма, а значит, и такого парка, для этого региона. Но поймите раз и навсегда, что она ровно ничего не решает, и значит, ее возможности ограниченны.

Лоренцо смерил взглядом Жюли и Марка и добавил:

– А теперь за работу! Марк, ты мне понадобишься на эхографии. А потом, если захочешь, можешь помочь Жюли с пингвинами, она будет их вакцинировать.

Марк бросил на Жюли умоляющий взгляд, в ответ она улыбнулась и сказала, взяв коробку с медикаментами:

– Ладно, я пошла.

И поспешила выйти, избегая скорбного взгляда Марка. Он был не в силах скрыть свое горе, все еще остро переживал их разрыв, не мог понять его причины. Но примирение невозможно, и начать всё снова тоже невозможно: их история закончилась, да, наверно, ей и начинаться-то не следовало. Жюли чувствовала себя виноватой и несчастной. А Лоренцо, в довершение всего, кажется, сожалел о таком печальном исходе!

Жюли вызвала по рации двоих стажеров, вручила им свою коробку, а сама решила пройтись пешком до бассейна пингвинов, чтобы погреться в первых робких лучах просыпающегося солнца. По дороге она размышляла о Лоренцо: случается ли ему вспоминать те заветные минуты полного единодушия, сплотившего их, когда они стояли на коленях возле умирающей пантеры? Да и было ли это всего лишь единодушием… может, скорее взаимным притяжением? Не вкралось ли в это чувство что-то недозволенное? И почему, когда она думает о Лоренцо, ее душу переполняет нежность, зато при встречах с ним она соблюдает дистанцию? Почему?

«Ну, что бы я ни думала, у него есть Сесиль… Даже если Лоренцо упорно не признается, что любит ее, он все-таки, наверно, сильно увлечен… Она такая хорошенькая и так уверена в себе! Может быть, даже слишком? Ведь он не спешит предложить ей то почетное место, которого она так упорно добивается, и, похоже, смотрит на их отношения всего лишь как на мимолетный романчик без всяких последствий… Зато Сесиль всё поставит на карту, лишь бы достичь своей цели. Вот только она не знает Лоренцо так же хорошо, как я! Принуждать его к чему-либо бесполезно, он твердо знает, чего хочет, а главное, чего НЕ хочет. Ну, а я, – спросила себя Жюли, – чего я-то хочу? Встать между ними? Нет-нет, только не это, я искренне желаю ему счастья… Правда, мне очень неприятно представлять их вдвоем, вместе, что в ресторане, что в постели… Лоренцо – прекрасный любовник, если только не изменился за эти годы. Внимательный, нежный… Обращается ли он так же нежно с той? Варит ли ей кофе по утрам? Ох, не надо бы мне об этом думать!»

– Жюли!

Ее окликнул один из стажеров, шедших за ней следом; она остановилась и поняла, что выбрала не ту аллею.

– Простите, я сегодня какая-то рассеянная, – извинилась она и свернула на нужную дорожку.

Подобные размышления о Лоренцо только сбивали ее с толку. И чтобы отвлечься от грустных мыслей, Жюли решила объяснить стажерам, почему пингвинам Гумбольдта грозит уничтожение и почему, например, в Чили, где их колония насчитывала когда-то около двадцати тысяч особей, нынче осталось едва ли пять сотен птиц. Вот она – прекрасная иллюстрация пользы зоопарков.

* * *

В конце дня, незадолго до закрытия, Лоренцо позвонила мать. Бесконечно счастливая, Мод сообщила ему, что Летиция беременна: какая радость, ведь она так давно мечтала о ребенке!

– Ян просто на седьмом небе от счастья! И заботится о Летиции, как ангел!

– Значит, будешь у нас бабушкой?

– Ах, я так давно об этом мечтала! Слава богу, хоть один из вас четверых решился завести семью. А лучше семьи нет ничего на свете. Вот ты когда собираешься жениться?

– Пока у меня таких планов нет.

– И очень жаль! А не мешало бы тебе подумать о продолжении рода Дельмонте!

– Мама, в Италии их полным-полно.

– Ты знаешь, кого я имею в виду.

– Знаю, мама.

Мод намекала на покойных Клаудио и Этторе, надеясь тронуть этим Лоренцо, но он уклонился от прямого ответа и спросил:

– Ну а Ксавье так же рад, как ты?

– Конечно! Только он сразу предупредил Летицию, что не потерпит, чтобы его величали «дедушкой» или «дедулей».

– Еще бы, он ведь в первую очередь думает о своем престиже.

В ответ Лоренцо услышал приглушенный смешок матери, которая объявила:

– Когда Летиция родит, я поеду к ним на недельку или две, чтобы помочь ей на первых порах. Они подыскали себе очаровательный домик, в общем, прямо купаются в счастье.

Лоренцо мысленно пожелал сестре, чтобы она избежала драмы, постигшей Жюли, и родила в срок здорового ребенка.

– Я завтра позвоню ей и поздравлю.

– Позвони сейчас, милый! Ты же так занят, можешь и забыть…

– Ладно, позвоню сегодня.

– Обещаешь? Ну молодец! А как у тебя дела с Сесиль?

– Ну вот, я так и знал, что ты не удержишься и задашь мне этот вопрос! – воскликнул он с шутливым возмущением.

– Знаешь, я считаю, что она очаровательна.

– Мама!..

По тону Лоренцо Мод должна была понять его нежелание обсуждать эту тему: он не строил никаких планов относительно Сесиль – во всяком случае, на ближайшее будущее, да и на отдаленное, несомненно, тоже. Поговорив с матерью, он, как и обещал, позвонил сестре и тепло поздравил ее. Летиция была так счастлива, так бурно радовалась, что Лоренцо поневоле задумался над словами матери: может, она права, и семья – действительно лучшее, что есть в жизни? В таком случае жаль, если он останется холостяком. Тем не менее на сегодня у него было назначено свидание с Сесиль, которая собиралась приехать к нему.

Это «к нему» вовсе не означало домик, где он так редко ночевал и где не было почти ничего, относящегося лично к нему. Единственные ценные вещи, которыми он дорожил, – например, пастельный портрет деда Этторе или фотоальбомы со снимками Клаудио – хранились в комнате под крышей здания администрации парка. Там было его убежище, его берлога одинокого мужчины, и он ни с кем не желал ее делить. Он предпочел бы остаться тут, ограничившись скромным ужином в обществе Адриена, который сейчас, наверно, проверяет сегодняшнюю выручку. Увы, его ждала встреча с Сесиль, и он со вздохом направился к парковке.

* * *

Сесиль все предусмотрела. В духовке томился на слабом огне ужин, заказанный у поставщика готовых блюд; для аперитива купила бутылку просекко – оно годилось для приготовления спритца, но его можно было пить и так, ради чудесных, щекочущих горло пузырьков. Она была уверена, что это итальянское вино и несколько ломтиков фирменного прошутто Сан-Даниеле доставят Лоренцо удовольствие, а это ведь ох как непросто! Сесиль не забыла даже взять несколько поленьев из груды наколотых дров, чтобы приготовить торт-фламбé[29].

Лоренцо приехал после восьми вечера и был приятно удивлен уютной атмосферой в своем домике.

– Ты здорово все организовала! – одобрил он.

У него, как почти всегда, был усталый вид, но его благодарную улыбку она сочла неотразимой. Они расположились перед маленьким камином, выпили вина, и Сесиль рассказала, как провела день. Ей хотелось создать иллюзию, что они уже принадлежат к тем счастливым супружеским парам, которые рады вечерней встрече после работы. Ах, если бы она могла убедить его разделить с ней свою судьбу! Жить вдвоем, в этом домике или где угодно, с планами на будущее и словами любви… Но нет, он никогда не был романтиком, не увлекался никем, кроме своих животных, и каждый раз, когда она хотела провести с ним вечер, ей приходилось проделывать долгий путь на машине.

Слегка разгоряченная вином, она вдруг почувствовала неодолимое желание расспросить Лоренцо, выведать его тайные мысли. А вдруг он просто слишком робок и боится открыто выражать свои чувства?

– Лоренцо, дорогой, нам давно пора серьезно поговорить, – начала она как можно мягче.

– О чем?

– О будущем.

– О чьем будущем?

Он явно уклонялся от разговора, но Сесиль уже слишком много сказала, чтобы отступить.

– О нашем! Ты завален работой, я трачу массу времени на дорогу к тебе, и в результате мы слишком редко встречаемся. Что-то не стыкуется в нашем расписании.

Сесиль издала короткий смешок, однако Лоренцо никак на него не отреагировал, и она поспешила продолжить:

– Мне хотелось бы видеться с тобой чаще, быть уверенной… Строить планы на дальнейшую жизнь. Словом, я бы хотела жить с тобой.

Лоренцо бросил на нее непроницаемый взгляд, вздохнул, отставил бокал.

– Сесиль… Мне жаль тебя огорчать, но я ни с кем не хочу жить. Никогда этого не делал и не имею такого желания.

Он даже не оправдывался своей безумной занятостью или еще чем-то – он попросту отказывал.

– Но мне тебя так не хватает! – умоляюще воскликнула Сесиль. – Мы с тобой проводим вместе дай бог два вечера в неделю, я уж не говорю о планах на отпуск, на путешествия… на всё, что делают люди, которые любят друг друга.

– Я не беру отпусков и не могу уезжать из парка. Мне уже довелось путешествовать целых десять лет, после окончания школы, так что с меня хватит. Позже я, может быть, куда-то и поеду, но исключительно с профессиональной целью, скорее всего, в африканские заповедники. Не знаю, чем занимаются люди, которые любят друг друга, но… Послушай, Сесиль, мне очень хорошо с тобой, только это вовсе не великая любовь, о которой ты сейчас говорила. Я никогда не признавался тебе в любви и уж точно не давал обещаний, которые не мог бы сдержать.

Приоткрыв рот, она слушала его, онемев от возмущения и обиды.

– Я прекрасно понимаю твое желание жить вдвоем с мужчиной и строить планы на будущее, – мягко добавил Лоренцо, – но этот мужчина – не я.

Никогда еще Сесиль не чувствовала себя такой униженной. Этим категорическим отказом он попросту отверг ее, заявив без всяких околичностей, что у них нет общего будущего и, хуже того, нет и не будет любви.

– Как ты можешь так поступать со мной?! – воскликнула она.

У нее оставался выбор – уйти, хлопнув дверью, или разразиться слезами.

– Я ухожу! – объявила она. – И давай покончим с этим, раз мне нечего ждать от тебя!

Она схватила сумку и сделала вид, что встает, но он удержал ее, положив руку на плечо.

– Нет, не уходи.

Именно это Сесиль и надеялась услышать, и у нее затеплилась слабая надежда, которую, увы, он тут же развеял.

– Ты выпила, тебе нельзя садиться за руль. Ночуй здесь, а я вернусь в парк.

Его холодность выглядела просто убийственной. Он опасался несчастного случая на дороге, но при этом не испытывал никакого сострадания к горю, которое причинил ей.

– Ты отвратителен, Лоренцо! Если уж ты решил со мной порвать, мог бы сказать об этом поделикатнее!

– Ну прости, – извинился он. – Ты права.

– Почему ты мне раньше не говорил, что я ничего для тебя не значу? Просто укладывал меня в постель, когда тебе хотелось, а я, как последняя идиотка, воображала, что у нас с тобой прекрасный роман! Но ты не умеешь любить, ты для этого слишком эгоистичен и питаешь нежные чувства только к своим зверям. Вот для них ты готов на всё! Значит, ты меня попросту обхаживал ради своего зоопарка?

Теперь она хотела унизить его, но поняла, что промахнулась, когда он парировал:

– Ты очень красивая женщина, но не думаю, что это я тебя обхаживал.

И вот эта истина ранила Сесиль особенно жестоко. Она действительно почти навязывалась Лоренцо и не могла этого отрицать. Единственным ее оружием были слезы, и Сесиль громко разрыдалась. Лоренцо нерешительно подошел к ней.

– Я не хотел тебя обидеть. Ты прекрасна, и кто-нибудь другой – не я – сумел бы гораздо лучше выразить это и обойтись с тобой… Ты требуешь от меня того, что я не могу тебе дать.

Сесиль горько пожалела о том, что затеяла это решительное объяснение. Если бы она смолчала, они сейчас мирно ужинали бы, разговаривали и смеялись перед тем, как пойти в спальню и заняться любовью. А вместо этого он порвал с ней. Она почувствовала, как он тронул ее за плечо и легонько погладил по щеке.

– Не плачь, я этого не стою. Прости меня, мне не следовало так затягивать наши отношения.

Он опустил руку, взял свою куртку, надел ее и вышел. Сесиль готова была завопить во весь голос, но она смолчала, глядя на дверь, которую он бесшумно затворил за собой. Через несколько секунд она услышала, как отъехала машина, и почти в то же мгновение в очаге с треском развалилось сгоревшее полено. А потом настала мертвая тишина. Сесиль машинально пошла в кухню, чтобы выключить духовку.

* * *

– Перед тем как выпустить опасных животных в загон, ты должен был убедиться, что через загородку пропущен ток. Это наше главное правило! Кроме того, тебе следовало проверить, все ли там нормально, – например, не валяется ли где-нибудь сломанная ветка, которая может их поранить или, хуже того, послужить им трамплином для прыжка через сетку.

– Да, я… загон я осмотрел, но…

Побледневший стажер буквально корчился под безжалостным взглядом Марка.

– Но что? Ты не проверил, включен ли ток?

– Я… забыл.

– Ну и ну! С тобой кто-нибудь был?

– Нет, никого…

– Но это невозможно. Ты же работаешь под началом Бенедикты!

– Она немного задержалась, и я решил наверстать время, потому что мне потом нужно было почистить много клеток, и когда она пришла, я ей сказал, что все ОК и что львиц можно выпускать.

– Мать твою! – взревел Марк. – И она их выпустила?

– Д-да…

– Где она сейчас?

– Пытается загнать их обратно.

Марк схватился за рацию, вызвал нескольких смотрителей для подкрепления и оповестил Лоренцо. Потом присоединился к Бенедикте, находившейся в львятнике. Дверцы вольеров были открыты, и Бенедикта разложила там куски мяса для приманки. Увидев Марка, она облегченно вздохнула и пожаловалась:

– Прямо не знаю, что делать – они всего десять минут назад вышли наружу и не желают возвращаться, им больше нравится гулять на воздухе.

– Если они хоть раз убедятся, что могут задеть решетку, не получив электрического разряда, мы пропали!

Медицинская тренировка хищников, за которую отвечала Бенедикта, как правило, позволяла развивать у зверей некоторые рефлексы. Она несколько раз подняла и шумно опустила заслонки вольеров, чтобы привычный звук помог ей заманить львиц внутрь, но они не отреагировали. Приехал Лоренцо, и Марк коротко, но точно обрисовал ему ситуацию.

– Придется задержать открытие парка, – решил Лоренцо. – Сейчас позвоню контролерам, пускай ждут нашего сигнала. Пока львиный загон обесточен, в аллеях не должно быть публики. Скоро подойдет электрик, он попробует решить эту проблему.

И он обратился к стажеру, ожидавшему с убитым видом своей участи.

– А ты запомни крепко-накрепко: никогда не проявляй инициативы, не посоветовавшись со своим непосредственным начальником!

Ледяной тон Лоренцо окончательно добил юношу, и он начал несвязно оправдываться. В дальнем вольере уже беспокойно метался Наур, огромный самец, разъяренный оттого, что его не выпускают в загон к самкам. Бенедикта попыталась задобрить его куском мяса, но он бросился на решетку, и его яростный рык громовым эхом разнесся по всему зданию.

– Может, лучше его выпустить, как считаешь? – спросил Марк.

– Нет! – отрезал Лоренцо. – В случае неудачи у нас будет одним хищником больше.

И он позвонил Жюли, попросив привезти ружья с анестезирующим раствором.

– Так я смогу нейтрализовать их, если понадобится, – объяснил он.

Подошли остальные ветеринары, спрашивая, чем могут помочь.

– Наблюдайте за львицами издалека. И все время считайте и пересчитывайте их. Территория большая, но я хочу точно знать, где они находятся. Если электрику понадобится войти в загон, мы будем его сопровождать, я и Жюли, с ружьями.

– Жюли? – воскликнул Марк, изумленно глядя на Лоренцо.

– Она тренируется в тире, как и я, и очень метко стреляет.

– И ты подвергаешь ее такой опасности?!

– Мы оба ветеринары, Марк. И будем вести себя так, чтобы не повредить зверям, но и не рисковать понапрасну, это я тебе обещаю.

К ним подошла Жюли с двумя ружьями, и они с Лоренцо начали молча собирать и заряжать их.

– Итак, ждем в полной боевой готовности, – сказал наконец Лоренцо. – Если львицам вдруг удастся выбраться за ограду или электрику придется войти в загон, нужно реагировать мгновенно.

– Нет проблем, – согласилась Жюли.

И она обменялась с Лоренцо быстрым взглядом, в котором он прочитал ее твердую решимость и хладнокровие. Наконец прибыл электрик; он стал обследовать участок работы, начав со львятника – что вызвало новый приступ ярости Наура, исходившего нетерпением.

По другую сторону аллеи гиббоны в своем просторном вольере издавали пронзительные крики, прыгая с ветки на ветку.

– Львицы собрались вместе, – объявил Марк, который поддерживал контакт со смотрителями. – Они лежат на плоском утесе, но, по-моему, слегка встревожены отсутствием Наура. И каждый раз, как он начинает рычать, привстают.

Лоренцо взглянул на часы и вызвал по рации контролеров у входа в парк, желая убедиться, что они ждут его разрешения впускать посетителей. У ворот уже собралась небольшая толпа.

– В принципе, все работает нормально, – объявил электрик, выйдя из здания. – Но все же надо убедиться, что ток проходит повсюду, раз уж этого не сделали утром. Только я вас предупреждаю, что мне не очень-то хочется входить в львиный загон, когда все они там… внутри!

– Этим я займусь сам, – решил Лоренцо.

– Нет! – возразил Марк. – Вы с Жюли готовьтесь стрелять, а этим вам заниматься ни к чему. Я начальник смотрителей, значит, мне туда и идти. А вы будете меня страховать, так что я не боюсь.

Но тут перед ними неожиданно возникла Бенедикта. Прижав палец к губам, она кивком указала им на загон. Львицам надоело ждать Наура, и они неспешно направились к своим открытым вольерам по другую сторону здания.

– Не двигайтесь и молчите! – шепнул Лоренцо.

Львы давно привыкли к людским силуэтам за оградой и не обратили никакого внимания на их маленькую группу. Бенедикта снова вошла в здание, и все услышали ее громкие команды, которыми она каждый вечер созывала зверей в вольеры. Наконец все львицы вошли внутрь, и за ними шумно опустились заслонки.

Люди, затаившие дыхание, наконец расслабились. Лоренцо обратился к стажеру – виновнику этого инцидента:

– Ну вот, теперь ты понял, что натворил? Сектор хищников тебе противопоказан. Вдобавок своим легкомысленным поступком ты подвел Бенедикту. Так что не удивляйся, если с сегодняшнего дня мы не будем тебе доверять.

Он отвернулся от парня, считая, что преподал ему достаточно суровый урок, и обратился к Марку:

– На твоем ежедневном собрании со стажерами разъясни им, насколько опасна такая небрежность и к какой катастрофе она может привести. Ну вот, инцидент исчерпан, спасибо всем. А тебе…

И Лоренцо, подойдя к Марку, дружески положил ему руку на плечо:

– А тебе отдельное спасибо за твой профессионализм. Ты умеешь брать на себя ответственность, и я тебе очень благодарен. Ладно, мы пошли, а ты проверь ограду сам.

Марк, слегка смутившись, постарался улыбнуться в ответ. На какой-то миг они оба испытали чувство той безупречной сплоченности в работе, которая объединяла их много лет… пока не приехала Жюли. И даже став соперниками, они сохранили уверенность в том, что могут положиться друг на друга; сегодняшнее происшествие лишний раз это подтвердило.

Лоренцо и Жюли разобрали и уложили в чехлы ружья, довольные тем, что не пришлось ими воспользоваться. Потом Лоренцо подъехал к воротам парка и объявил контролерам, что публику можно впускать. Только-только он сел в свой кар, как у него зазвонил телефон. Взглянув на экран, он увидел вызов из аптеки Ксавье. Его пронзило дурное предчувствие, он торопливо нажал на кнопку ответа.

10

– Твоя мать попала в аварию на шоссе! – выкрикнул Ксавье пронзительным голосом, в котором явственно слышался страх.

Лоренцо, потрясенный до глубины души, даже не сразу ответил.

– Ты меня слышишь, Лоран? Я тебе все время названивал, но ты, конечно, не отвечал!

На время операции со львами Лоренцо действительно отключил свой мобильник и только что машинально включил его опять.

– В аварию? – с ужасом повторил он.

– Да!

– Тяжелую?

– Да!

– Но… где? Почему?

– Потому что мы в энный раз поспорили из-за тебя! Она непременно хотела повидаться с тобой, а заодно и с Анук, но мне уже надоело сидеть дома одному, с меня хватило и той поездки, когда я сопровождал ее к тебе; я ей все это высказал, и тогда она вспылила и умчалась одна, на сумасшедшей скорости… Мне только что позвонили из полиции, она в больнице.

– Господи боже… где?

– В Лон-ле-Сомье, в центральной больнице.

– Что с ней?

– Откуда я знаю?! Мне только удалось дозвониться до врача скорой, и он сказал, что ее доставили в отделение интенсивной терапии. Подробности ему неизвестны, но похоже, причиной аварии стал сердечный приступ. И желательно, чтобы приехал кто-нибудь из родных. Ты меня слышишь? Желательно! Ох, я просто не вынесу… Валер заедет за мной в течение часа, и мы сразу отправимся туда. Но ты гораздо ближе к Лон-ле-Сомье, так что поезжай немедленно!

– Да, я еду… прямо сейчас.

– И как только что-нибудь узнаешь, звони мне, иначе я просто с ума сойду!

– Хорошо.

– Ну, поторопись, увидимся там, на месте…

У него прервался голос, и он отключил телефон. Лоренцо постоял секунду в оцепенении, потом вышел из кара и вернулся к львиному загону, где всё еще стояли, что-то обсуждая, Марк и Жюли.

– У меня жуткая проблема, я должен срочно ехать в Лон-ле-Сомье. Моя мать попала в ДТП и лежит там в больнице, в тяжелом состоянии.

– Мод?! – воскликнула Жюли. – Господи, как это случилось?

– Пока не знаю никаких подробностей.

– Ой, бедный… Чем я могу тебе помочь?

Она казалась такой потрясенной, что это тронуло Лоренцо, но сейчас ему было не до эмоций, он торопился в больницу.

– Парк я оставляю на вас обоих, слышите?

Жюли отреагировала первой:

– Ну конечно. Поезжай и не беспокойся, мы за всем тут проследим.

– Да, не волнуйся, все будет нормально, – подтвердил Марк.

– Только не веди слишком быстро и обязательно позвони, сообщи, как там и что…

Лоренцо побежал к своей машине, с тоскливой тревогой думая о том, что объединил Марка и Жюли общей ответственностью.

* * *

– Не спорь со мной, это у нее было просто наваждение – парк Лоренцо и ресторан Анук…

– Но она скучала дома, папа. Сидела с утра до вечера одна в квартире, ничего не делая, и конечно, мечтала сбежать куда-нибудь.

Валер мчался на предельной скорости, забыв об ограничениях, и Ксавье призвал его к осторожности:

– А ну-ка, езжай помедленней, не хватало еще и нам попасть в ДТП!

Он в очередной раз взглянул на экран своего мобильника, который держал в руке.

– Не понимаю, почему Лоран не звонит. Сейчас он уже наверняка там, на месте!

– Может, еще не успел поговорить с врачами.

– Или же не стал торопиться с отъездом. Как же, покинуть свой драгоценный парк – это выше его сил!

– Ты к нему несправедлив. Он обожает маму и наверняка поспешил выехать.

– Ну, предположим… Но, знаешь, я тоже обожаю твою маму.

– Я знаю, папа.

– Мы, конечно, часто спорим с ней, что правда, то правда. И всегда по одному и тому же поводу – о твоем единоутробном брате.

– Слово «сводный» здесь лишнее. Он просто мой брат.

– Ну, во всяком случае, он не мой сын. Тем не менее я вынужден слышать о нем каждый день, с утра до вечера. Твоя мать непрерывно поет ему дифирамбы. Этот зоопарк ее буквально околдовал, она считает его верхом совершенства. Она – но не я! Зато Анук – вот кто меня восхищает.

– Анук и Лоренцо оба живут страстью к своему делу; я понимаю, почему мама ими восхищается.

– Ну что ты их сравниваешь?! Анук начала с нуля, у нее не было никакого наследства, тогда как Лорану досталась земля его деда.

– Которая не стоила ни гроша…

– Возможно, но без нее он стал бы заурядным, безвестным лекарем кошек и собак.

– Почему обязательно «заурядным»? Без этой земли он не стал бы таким, как ты говоришь, а уехал бы на край света и все-таки лечил бы диких зверей.

Ксавье насмешливо фыркнул и снова взглянул на телефон.

– Мы приедем туда через два часа, если не раньше; но за это время Лоренцо, я думаю, наверняка позвонит.

И Валер, сосредоточенно глядевший на дорогу, все же успел бросить взгляд на отца. Усталое лицо Ксавье было искажено тревогой и горем. А как у него самого со здоровьем? В свои шестьдесят семь лет он вполне мог бы уйти на пенсию, но даже и слышать не хотел о том, чтобы расстаться со своей аптекой. А ведь, перестав работать, он смог бы наконец уделять больше внимания жене, возить ее в путешествия, заниматься вместе с ней спортом и всем прочим, чем занимаются пожилые пары… при условии, что с мамой все обойдется.

– Летиции сообщил?

– Нет, не хочу ее пугать, прежде чем не узнаю, как там дела. Летицию нужно беречь – напоминаю тебе, что она беременна.

Звонок телефона застал Ксавье врасплох, и он чуть не выронил его.

– Лоран? Наконец-то! Ну что?

Он выслушал ответ, сморщив лоб, и со вздохом сказал:

– Хорошо. Мы уже едем. Оставайся с ней.

И, обернувшись к Валеру, сообщил:

– У твоей матери случился инфаркт, вот почему она потеряла контроль над управлением. Машина пробила ограду и развернулась на триста шестьдесят градусов. К счастью, пояс безопасности и воздушная подушка ее защитили, и она не поранилась.

И Ксавье откашлялся, стараясь подавить всхлипыванья. Но он почувствовал такое облегчение, что не смог сдержать слез, и они потекли у него по щекам.

– Знаешь, эта машина такая надежная… и крепкая! Твоя мать не очень-то любила водить ее, однако села именно в нее… Скоро мы приедем?

– Я тебе уже говорил: минимум через полтора часа. Успокойся. Теперь ты знаешь, что мама вне опасности и что она не одна, – с ней рядом Лоренцо.

– Да… Я рад, что он там. В конце концов, она хотела увидеться именно с ним.

Валер, крайне удивленный этим ответом, который на сей раз прозвучал совсем не враждебно, молча кивнул.

* * *

Мод изо всех сил сжимала руку Лоренцо. Ее подключили к приборам, измеряющим частоту сердечного ритма и давление крови; трубочка, вставленная в нос, тянулась к кислородному аппарату, но она все же находила в себе силы улыбаться.

– Я почти ничего не помню, – повторила она. – Сначала возникло какое-то странное жжение в плече, а потом мне словно сжали грудную клетку, и я почувствовала невыносимую боль. И вдруг все исчезло – черная дыра! И я очнулась на этой кровати, а кругом пищат все эти приборы…

– Не говори, мама, тебе нельзя переутомляться.

– У меня был сердечный приступ?

– Ну… это были перебои, но теперь все в порядке, сердце опять работает нормально.

– Какая несправедливость…

– Почему?

– Я еще совсем не стара, и пью очень мало, и никогда не курила, и всегда следила за своим питанием! Тогда почему же это свалилось на меня?

– Мама, тут нет никаких правил. Даже без отягощающих факторов у сердца могут быть врожденные изъяны. Ну ничего, здесь тебя подлечат, сделают кучу анализов и, с учетом результатов, подберут нужный режим.

– Значит, меня оставят в больнице? – с тревогой спросила Мод.

– Да, на несколько дней.

– А как же… как же Ксавье?

– Он сейчас едет сюда вместе с Валером. И Анук тоже тебя навестит, как только освободится.

– Но я не хочу затруднять Анук! Пусть себе работает спокойно. Ведь там никто без нее не справится.

– Ничего страшного, она так здорово все наладила, что ее помощники обойдутся и без своего шеф-повара. Они знают все рецепты, которые она наизобретала, им останется всего лишь следовать инструкциям.

– Ну а ты? Как же твой парк?

– Да справятся там и без меня! Я тоже все наладил – ну разве что возникнет какая-нибудь проблема…

Он постарался выбросить из головы утреннее происшествие со львами и добавил:

– Сейчас самое главное – разобраться с тобой, мама.

– Ты беспокоишься обо мне?

– Нет, – твердо ответил Лоренцо. – У тебя все хорошо. И ты скоро вернешься домой.

В палату вошла медсестра.

– Мне нужно заняться пациенткой, – смущенно сказала она.

Лоренцо пришлось отпустить руку матери и встать.

– Прекрасно. Я скоро вернусь, мама, а пока схожу выпить кофе – тебе не предлагаю!

Мод улыбнулась – ее позабавила не столько шутка сына, сколько взгляд медсестры, восхищенно смотревшей на него. В Лоренцо влюблялось множество женщин, и ей, как матери, льстил его успех. Сестра завернула кверху больничную сорочку Мод и стала прикладывать к ее телу датчики электрокардиографа. А Мод тем временем раздумывала: куда могла подеваться ее сумка? Неужели осталась в разбитой машине? Ее, наверно, отбуксировали в какой-то гараж – нужно попросить Ксавье узнать. Здесь, в больнице, у Мод не было никаких личных вещей, даже зубной щетки, и она сказала себе, что визит Анук пришелся бы весьма кстати. Дочь сможет купить все необходимое, когда приедет ее навестить. Ведь не просить же мужчин подбирать для нее ночную рубашку и белье.

– У вас очень симпатичный сын! – объявила медсестра.

Мод снова улыбнулась. Ах, Лоренцо… Когда он вошел в палату и она после своего несчастного случая увидела родное лицо, у нее сразу отлегло от сердца! Он так доходчиво ей все объяснил, выглядел таким спокойным, что она почти утешилась. А скоро приедет Ксавье, и с ним Валер. Вся семья соберется у ее постели, вот только бы муж не затеял новую свару с пасынком. Мод знала Ксавье как облупленного – он был вполне способен обвинить Лоренцо в неожиданной эскападе своей жены, которая вихрем вылетела из квартиры, громко хлопнув дверью. Как же она устала от этих нескончаемых распрей! И какой виноватой чувствовала себя перед старшим сыном и перед мужем, сожалея о том, что недостаточно решительно защищала того или другого, принимала ту или иную сторону, постоянно находясь между молотом и наковальней. А ведь она любит их обоих.

– Расслабьтесь, мадам, – мягко сказала сестра. – Я должна сделать вам укол, это займет всего секунду. А потом ваш сын сможет вернуться в палату.

Ее сын… да. Если бы она погибла в этой аварии, Лоренцо остался бы круглым сиротой. И внезапно ее пронзила бредовая мысль: удалось ли бы ей встретиться на небесах с Клаудио? Да и есть ли там что-нибудь такое или только вечное небытие?

– Ну вот и все! Скоро я зайду к вам еще раз смерить давление. А вы попытайтесь расслабиться и думать о чем-нибудь хорошем, договорились?

Мод охотно ответила ей улыбкой на улыбку. О хорошем… да, в ее жизни было много хорошего, а вот теперь предстоит еще и рождение внука или внучки… Она уговорила Лоренцо не беспокоить понапрасну Летицию, не звонить ей. Через несколько месяцев Мод станет бабушкой и, уж конечно, насладится этим на все сто процентов.

Она почувствовала, как у нее отяжелели веки, и незаметно задремала.

* * *

Лоренцо прошел до самого конца коридора в поисках автомата с напитками. Машинально он полез в карман за телефоном, чтобы позвонить в парк, но вовремя одумался. К чему тревожить людей, которые прекрасно выполняют свою работу? Он всецело доверял Марку – несмотря на все их разногласия, тот был идеальным руководителем смотрителей. Неужели ему все-таки придется уехать? Но если Марк останется, он, Лоренцо, никогда не посмеет… Не посмеет – что? Снова завоевать Жюли? А может, он путает прошлое и настоящее, нежность и любовь, воспоминания и сожаления? И не только сожаления, но еще и угрызения совести – ведь он скверно поступил с ней, когда она так нуждалась в нем. Сколько времени она провела в больнице, у постели своей матери – так же, как он сам сегодня? Только Мод скоро выздоровеет, а мать Жюли скончалась в отделении для неизлечимых больных. И по вечерам возвращаясь домой, Жюли не встречала там никого, кто протянул бы ей руку помощи и утешил, – ее ждали всего лишь несколько открыток от человека, которого она любила, и всё.

И, наконец, главное из препятствий – сама Жюли: ей наверняка не понравятся его попытки к сближению. Она обращалась с Лоренцо чисто по-дружески, но он ей уже не нравился. И вот доказательство: она влюбилась в Марка, хотела соединить с ним свою жизнь. Конечно, теперь их роману пришел конец, но если он сразу начнет за ней ухаживать, не будет ли это выглядеть грубо и неуместно?

Он выпил две чашки кофе подряд и пошел назад по коридору, как вдруг услышал оклик:

– Подожди нас, Лоренцо!

Его нагнал Валер, а за ним совсем запыхавшийся Ксавье, который пробежал мимо них к палате, крича:

– Номер девять, верно?

И, не дожидаясь ответа, распахнул дверь и исчез за ней.

– Ну, что с мамой? – озабоченно спросил Валер.

– Ничего страшного. Ты, наверно, мчался как сумасшедший?

– Да… вроде того. Очень надеюсь, что на этом шоссе нет радаров, иначе я навсегда расстанусь с водительскими правами. Но мы так волновались!

– И все же Ксавье наверняка просил тебя ехать помедленней, он же боится машин.

Валер наконец улыбнулся.

– Ладно, бог с ним, лучше скажи, как мама?

– Видимо, у нее микроинфаркт. Она внезапно ощутила резкую боль и перестала себя контролировать. Спасибо поясу безопасности и подушкам: когда машину занесло, мама получила всего лишь несколько легких ушибов и ссадин. Сейчас ее будут обследовать, делать кардиограммы. Мне кажется, она не заботилась о своем здоровье, и вот теперь расплачивается за это. Ксавье должен был следить за тем, чтобы она регулярно наблюдалась у медиков. Я даже не уверен, что у них обоих есть лечащий врач. Еще бы: он ведь у нас фармацевт и лучше всех знает, что делать. И вот именно поэтому не любит докторов!

На сей раз братья дружно рассмеялись, вспомнив, как Ксавье много лет подряд приносил из аптеки кучи медикаментов и самолично занимался лечением всей семьи.

– Ну, идем, – сказал Лоренцо, – мама будет рада тебя увидеть.

– Эх, мы даже не успели по дороге купить цветы!

– Тем лучше – в больницах они не очень-то приветствуются.

И братья вошли в девятую палату. Ксавье сидел на стуле, который до него занимал Лоренцо, сжимал руку Мод и выглядел страшно взволнованным.

– Если бы с вашей мамой случилось что-нибудь серьезное, я бы не перенес! – прошептал он.

И добавил, нежно глядя на жену:

– Что это на тебя нашло – взять и вот так умчаться…

Лоренцо никогда еще не видел своего отчима таким потрясенным. Обычно тот умело скрывал свои чувства и очень редко выказывал нежность к домашним. Однако, несмотря на долгие годы семейной жизни, на ссоры и разногласия, он искренне и преданно любил жену.

– Раз уж тебе так хотелось увидеться с Лораном и Анук, – внезапно объявил он, – почему бы тебе не провести период реабилитации у них обоих?

– У них обоих? – изумленно переспросила Мод.

– Немного у него, немного у нее. При условии, что ты не станешь переутомляться. Впрочем, давай лучше сперва узнаем, что посоветуют врачи, когда ты будешь выписываться. Может, они порекомендуют тебе для начала провести месяц в доме отдыха…

Он поднял голову и пристально взглянул на Лоренцо.

– Тебе не помешает, если твоя мать проведет у тебя какое-то время? Поскольку ты никогда не бываешь в своем домике, я подумал, что мы могли бы пожить там несколько дней…

– И ты поедешь туда со мной? – воскликнула Мод, изумленно взглянув на мужа. – А как же… как же твоя аптека?

– О, там достаточно работников, обойдутся и без меня. Ну, что скажешь, Лоран?

– Да, конечно, я буду рад вас принять!

– Прекрасно! А потом, моя дорогая, мы поедем к Анук. По крайней мере, там у нее всегда можно хорошо поесть. Если же ты еще не совсем оправишься к тому времени, как я должен буду вернуться в Париж, то поживешь у Анук подольше. Вот так. Ну, а пока ты здесь, в больнице, мне нужно подыскать себе номер в каком-нибудь местном отеле. В любом случае я должен заняться нашей машиной, страховкой и прочим…

Мод сияла от счастья, слушая, как муж распланировал их ближайшее будущее – будущее, в котором он на сей раз отвел место и для Лоренцо.

– Вот и хорошо, а теперь мы вас оставляем! – объявил Валер. – Пошли, Лоренцо, выпьем где-нибудь!

И он заверил отца, что подыщет две комнаты в ближайшем отеле – одну для себя, на эту ночь, другую для него, на неопределенное время.

Братья вышли из больницы, тактично оставив Ксавье наедине с Мод. Через несколько минут они обнаружили ирландский паб, где заказали себе пиво.

– Никогда бы не подумал, что Ксавье может быть таким потрясенным и таким… покладистым, – объявил Лоренцо.

– Просто папа жутко испугался за маму, за ее жизнь. А без мамы он наверняка пропал бы. Получается, даже если ему придется ради нее кое-как примириться с тобой, он и на это готов. Что касается меня, я был бы страшно рад, если бы вы перестали воевать друг с другом. Особенно он – но признай, что и ты иногда не давал ему спуску.

– Верно, только для этого мне пришлось дожидаться совершеннолетия. А в подростковом возрасте, напоминаю тебе, мне пришлось проглотить немало гадостей в свой адрес. Я уж не говорю об этом французском имени, которое он так упорно мне навязывал. Но должен признать, что сегодня он меня почти растрогал.

– Что ж, он стареет и с годами становится мягче, уже не так самоуверен. До сих пор ты был яблоком раздора для них с мамой; в вопросе о тебе они никогда не приходили к согласию. И тем не менее недавно, в машине, он признался мне, что сожалеет об этом.

– Что-о-о?

– Да, сожалеет, что всю жизнь спорил об этом с мамой. Когда ты уехал из дома – много лет назад, – он мог бы и забыть об этих распрях, вместо того чтобы ругать тебя заочно. Тебя уже давно не было во Франции, но ты продолжал незримо стоять между ними. Однако я думаю, что после сегодняшнего пережитого страха он готов заключить с тобой мир.

Лоренцо ответил не сразу. Слишком прочным и сильным было его предубеждение к отчиму, чтобы вот так, одним махом, избавиться от этого чувства.

– Ладно, посмотрим, – наконец сказал он.

Такие слова ни к чему его не обязывали. Но он знал, что сделает над собой усилие и протянет руку Ксавье – хотя бы ради матери. Валер заказал себе вторую кружку пива, а Лоренцо ограничился чашкой кофе.

После чего рискнул спросить Валера самым невинным тоном:

– Ты, кажется, рассказывал мне о своей новой подружке?

– Ага, так и знал, что ты спросишь! Да, я познакомился с девушкой… ну, скажем, это более интересный вариант, чем все предыдущие.

– И как его зовут – этот «вариант»?

– Элоди.

– И ты готов влюбиться?

– Вполне возможно. Знаешь, как посмотрю на своих родителей, воркующих, словно влюбленные голубки… Ей-богу, прямо зависть берет, скажешь нет?

Лоренцо тут же подумал о Жюли. Как горячо и нежно они любили когда-то друг друга!

– Ну, тогда желаю тебе счастья с Элоди, – сказал он, подняв, как для тоста, чашку с кофе.

– А что я могу пожелать тебе? Сесиль все еще актуальна?

– Нет.

– Тогда кто же?

Валер проницательно посмотрел на Лоренцо и продолжил, улыбаясь:

– Ну же, давай колись! Ты ведь все еще думаешь о…

– Ничего не выйдет. Она наверняка этого не желает. Кроме того, я ничего не могу предпринять, пока рядом ее бывший возлюбленный…

– И так далее, и тому подобное. Ты можешь ставить сам себе любые препоны, это все равно ничего не изменит. Если ты хочешь Жюли, ты ее получишь.

– Ну, разве что случится какое-то чудо…

– Да тут и волшебная палочка не нужна – вполне хватит твоего упорства. Назови мне хоть одну вещь, которой ты не добился?

– Спасибо за лестный комплимент, братец, но Жюли – человек, а не вещь, а я не Супермен.

– Ты все оборачиваешь в шутку! Смотри, дождешься, что она найдет себе кого-нибудь другого, или вы оба состаритесь холостяками! А может, ты боишься, что она пошлет тебя к черту? Ох, погубит тебя твоя ложная гордость. Рискни проявить инициативу – в худшем случае схлопочешь пощечину.

Валер говорил так уверенно, что Лоренцо не решился ему возразить, хотя и продолжал колебаться. В конце концов он сказал:

– Ладно, мне пора ехать.

– А я пойду искать отель.

Выйдя из паба, братья похлопали друг друга по плечу, одинаково огорченные тем, что приходится расставаться.

– Возвращайся в Париж, Валер, и не беспокойся – завтра утром я навещу маму, да и Ксавье будет заботиться о ней.

– Ладно. Когда она приедет к тебе, я постараюсь заскочить к вам на выходные. А пока – подумай о себе!

Лоренцо не терпелось вернуться в парк, и он почти побежал к своей машине.

* * *

Марк читал и перечитывал почту, борясь с противоречивыми чувствами – воодушевлением и сомнениями, радостью и разочарованием. Все они теснились у него в голове, пока он в очередной раз пробегал глазами письмо, пришедшее сегодня утром из Англии. Большой зоопарк, куда он отправил свое резюме наряду с другими местами работы, прислал ему положительный ответ. С учетом своего опыта работы и при условии получения рекомендации от нынешнего нанимателя он имел все шансы получить должность бригадира смотрителей – дату собеседования и знакомства с парком должны были назначить в самом скором времени.

Письмо пришло на рабочий адрес, и ему только что вручили его. Оторвав взгляд от листка, Марк огляделся. Уехать? Больше не видеть Жюли? Распрощаться со своей командой? И снова привыкать к английскому, который он выучил за несколько месяцев своей первой командировки в Лондон?

Да, конечно, Марк хотел уехать – недаром же он разослал свое резюме во многие европейские парки, надеясь на положительный ответ, – но теперь его вдруг охватили сомнения. Разлука с Жюли, как бы тяжела она ни была, наверно, позволит ему забыть ее, перевернуть страницу, начать жизнь заново. Уехав, он оставит здесь неродившегося младенца, несостоявшуюся свадьбу, всю эту жгучую горечь потери.

Марк знал, что рекомендация Лоренцо будет лестной. Они столько времени проработали вместе! И кого же Лоренцо найдет вместо него? В числе смотрителей было несколько человек, двое или трое, очень опытных и компетентных – возможно, Лоренцо выберет кого-нибудь из них, если только не предпочтет взять человека со стороны.

– Плохая новость? – спросила Жюли, подойдя к нему и указав на письмо в руке Марка.

– Прочти сама, – сказал он и сунул ей листок.

Они провели весь день вместе, обходя парк, чтобы избежать малейших инцидентов в отсутствие Лоренцо, и теперь усталость уже давала о себе знать. Жюли пробежала глазами письмо и воскликнула:

– Потрясающе! Ты рад?

– И да и нет. Я предпочел бы, чтобы моя жизнь повернулась по-иному.

– Марк…

– Я тебя ни в чем не упрекаю. Мы не властны над своими чувствами. Ты дарила мне счастье… какое-то время. И теперь, признаюсь, я чувствую себя несчастным. Так что лучше уж мне уехать.

– Может, ты мне и не поверишь, но я буду жалеть о тебе.

– Как о начальнике смотрителей?

– В том числе.

Марк кивнул, окинул ее печальным взглядом и ушел, понурив голову. Жюли с тяжелым сердцем смотрела ему вслед. Да, жизнь полна неожиданностей и противоречий, думала она. Может, и ей скоро придется уехать…

– Ну, как тут у вас?

Она испуганно вздрогнула и обернулась.

– О, ты вернулся… Что с твоей мамой?

– Да ничего страшного.

– А у нас выдался спокойный день. Никаких происшествий. Вот только народу такая уйма!

– Тем лучше.

– Тебе надо бы повидаться с Марком.

– Зачем?

– Он хочет кое-что тебе сообщить.

– Ладно, сейчас свяжусь с ним по рации.

– И еще: Сесиль заезжала.

– Что ей было нужно?

– Видеть тебя, конечно!

– Нет, не думаю. Я ей позвоню.

Он легко коснулся ее плеча и широким шагом направился к ветеринарной клинике.

* * *

Прошло несколько дней, и весна уверенно вступила в свои права. Солнце пригревало уже довольно сильно, парк одевался пышной листвой, и садовникам приходилось трудиться вовсю, чтобы привести ее в норму. Из-за оград на аллеи свешивались целые водопады цветущих ветвей – фантастическая картина! Перед рестораном Адриена, в тени под кронами деревьев, было расставлено около тридцати столиков, и столько же ожидало внутри посетителей, боявшихся мошкары.

Лоренцо, расстроенный отставкой Марка, выложил на сайте зоопарка объявление о найме бригадира смотрителей. Назавтра должны были приехать Мод и Ксавье, чтобы расположиться в домике Лоренцо; значит, с этого дня ему уже не придется курсировать между парком и Лон-ле-Сомье. Мод выздоравливала, но пока чувствовала себя слабой и собиралась прожить у сына минимум две недели, перед тем как отправиться к дочери.

Жюли проводила много времени около животных, даже когда ее присутствия не требовалось, и Лоренцо казалось, что она его избегает. Но он молчал и общался с ней только при необходимости, убежденный в том, что она чувствует себя виноватой в скором отъезде Марка.

Посещаемость парка непрерывно росла, как бывало ежегодно после зимнего перерыва. Лоренцо знал, что мог бы привлечь еще больше посетителей, но упорно отказывался от любых нововведений, похожих на цирковые номера. Он утверждал, что его питомцы – не дрессированные зверюшки, а парк Дельмонте не имеет ничего общего с парками аттракционов. Единственным развлечением, которое он предоставлял публике, было кормление зверей – особенно хищных – в точно установленные часы. Сегодня Марк отсутствовал, он поехал в Лондон на собеседование. Перед этим он спросил у Лоренцо, согласен ли тот отпустить его раньше срока, предусмотренного в договоре, с тем чтобы он мог поскорее приступить к новой работе, – ожидание отъезда было для него невыносимо. Он твердо решил не возвращаться назад.

После ежедневного утреннего совещания ветеринаров Лоренцо и Жюли пошли осмотреть альфа-слониху Майю, которая проявляла признаки беспокойства. Когда у слонов возникали проблемы, их следовало решать немедленно, иначе такая нервозность могла повлечь за собой настоящую катастрофу из-за огромных размеров и силы этих животных. Понаблюдав за слонихой несколько минут, Жюли так и не нашлась с ответом, а Лоренцо решил, что, возможно, Майя беременна.

– В ее-то возрасте? – удивилась Жюли.

– Да она не очень уж и стара. Во всяком случае, я так предполагаю. Попрошу смотрителей обращаться с ней аккуратно.

– И ты думаешь, они не заметили спаривания в загоне?

– У слонов оно длится в среднем тридцать секунд!

– Ну да… из-за их веса, ты прав.

Поскольку кара у них не было, они пошли назад пешком, наслаждаясь теплым солнышком. Постояли какое-то время возле загона черного ягуара и только через несколько минут заметили его – он лежал на нижней ветви дерева.

– Когда я бываю здесь, всегда вспоминаю Малику, – со вздохом сказала Жюли. – Это был первый хищник, к которому я привязалась… Какие у нее были дивные зеленые глаза!

– Верно, но у Томагавка ничуть не хуже. И потом… Я знаю, что это трудно, но нам нельзя слишком сильно привязываться к нашим питомцам, иначе мы всю свою жизнь будем оплакивать их перевод в другие парки или смерть.

– Ты сейчас говоришь назидательным тоном, но я-то знаю твою любовь к зверям. Просто ты всегда умел скрывать свои чувства.

– Не скрывать, а владеть ими.

Они прошли мимо других загонов и наконец увидели жирафов, которых только что выпустили из закрытого помещения; теперь они бродили по участку.

– Ну как, получил ты ответ на свое объявление? – спросила Жюли.

– Целых два, но не особенно убедительных. Заменить Марка будет непросто.

Прозвучавшее имя Марка вернуло его к вопросу, который не давал ему покоя уже несколько ночей. Обычно он засыпал, мысленно перебирая предстоящие дела или планируя на завтра какую-нибудь сложную операцию, однако теперь не мог думать ни о ком, кроме Жюли. Эта навязчивая идея, разбуженная отставкой Марка, упорно не покидала его.

– А ты не боишься, что Сесиль захочет тебе отомстить? – внезапно спросила Жюли.

– Мне? Каким образом?

– Она ведь может опорочить тебя перед членами регионального совета.

– Ну, не думаю, что она способна на такую подлость.

– А вдруг?..

– Надеюсь, что нет, но в любом случае это ничего не изменит. Я встречался с ней не ради ее помощи и не стал бы продолжать наши отношения ради того, чтобы она мне не навредила.

– А почему вы расстались? Вначале вроде бы все было прекрасно.

– Она хотела полностью завладеть мной. По крайней мере, у меня возникло такое ощущение, и это доказывает, что я не был слепо привязан к ней.

– Ты охранял свою территорию? Свою независимость?

– Да. И все-таки я охотно забыл бы о своей независимости и разделил свою территорию, если бы…

– Если бы – что?

Казалось, Жюли нравилось донимать Лоренцо коварными вопросами, и он наконец решился пойти ва-банк и поговорить с ней откровенно.

– Жюли, нужно кое-что сказать тебе… Марк скоро уедет, так вот: ты согласилась бы поужинать со мной?

И, поскольку она молчала, он добавил:

– Когда его здесь не будет, конечно.

– Поужинать с тобой… Да, пожалуй, но с чего это вдруг?

Лоренцо понимал, что она хочет заставить его высказаться до конца, что он рискует подвергнуться ее насмешкам, но уже не мог остановиться:

– Я хотел бы вернуть многое из того, что мы потеряли тогда, в молодости.

– А именно?

– Когда ты мне объявила, что я для тебя не более чем друг…

– А ты вспомни всё, Лоренцо! – сказала Жюли неожиданно суровым тоном, и он понял, что разговор предстоит нелегкий.

– Да, я все помню – и мои отъезды, и мой эгоизм… И я должен просить у тебя прощения, чего не сделал тогда, в те времена. Я проклинал себя за это, но и ты сурово обошлась со мной – не ответила ни на одно письмо, ни на одну эсэмэску…

– Я была занята другим: ухаживала за матерью до последнего ее вздоха, потом оплакивала – ее, а не тебя! После ее похорон я поняла, что не смогу тебя простить.

– Никогда?

– О, с тех пор прошло столько времени…

– Достаточно для того, чтобы?..

Жюли прислонилась спиной к решетке и взглянула на Лоренцо.

– Не знаю.

– Прошу тебя, согласись поужинать со мной.

– И что ты мне преподнесешь? Цветы? Кольцо? Все, о чем я тогда мечтала? Опомнись, Лоренцо, мы уже не дети, мы оба постарели и стали совсем другими.

– Вот именно поэтому мы и можем начать другую, новую жизнь. Не такую, как прежде. Не знаю, о чем ты мечтала, но я – сегодняшний – мечтаю только о тебе. Честно говоря, я думаю о тебе с того самого дня, как принял сюда на работу. Но не посмел признаться в своих чувствах – ведь ты хотела, чтобы мы были только друзьями, а потом увлеклась Марком, и я уже ничего не мог поделать…

Жюли молчала, и Лоренцо снова сказал с мольбой в голосе:

– Только ужин, и ничего больше. Разреши мне попытаться!

Но Жюли по-прежнему хранила пугающее молчание.

– Если ты хочешь, чтобы я оставил тебя в покое, скажи прямо. Я не допущу, чтобы ты тоже уехала из-за того, что я тебе досаждаю. Каково бы ни было твое решение, я слишком дорожу тобой.

Жюли не услышала, что к решетке, там, где она стояла, подошел жираф. Он склонил голову и тронул губами ее волосы. Но вместо того, чтобы испуганно дернуться, как сделала бы на ее месте любая другая женщина, Жюли только улыбнулась и тряхнула головой.

– Это Грациэлла, верно? Она ничего не боится!

Лоренцо тоже улыбнулся и кивнул, но молча, в ожидании ее ответа.

– Вообще-то я тоже ничего боюсь! – весело объявила Жюли. – Значит, просто ужин, и всё?

– И всё. Только после отъезда Марка.

– Что ж… почему бы и нет?!

Лоренцо, с комком в горле, смотрел на нее, испытывая такое облегчение, что у него на глазах выступили слезы. Он уже было набрался храбрости, чтобы обнять ее, как вдруг услышал вызов по рации. Один из ветеринаров просил его подойти к медведям. И Лоренцо, приняв официальный тон, спросил у Жюли:

– Пойдешь со мной?

Но на этот раз ответ он уже знал.

Примечания

1

Бальме – коммуна на севере Италии, в окрестностях Турина. Прим. перев.

2

Юра́(фр. Jura) – департамент и горный массив на востоке Франции, в регионах Бургундия и Франш-Конте. Здесь и далее прим. перев.

3

Noman’sland (англ.) – ничейная земля.

4

Шёнбрунн – основная летняя резиденция австрийских императоров династии Габсбургов, находящаяся в западной части Вены. Там расположен самый старый в мире зоопарк.

5

Альфорская Национальная ветеринарная школа в г. Мезон-Альфор, в 9 км от Парижа.

6

Французское белое сухое вино, богатое сложными ароматами.

7

Соответствует принятой в России ученой степени кандидата наук.

8

Ивелин (фр. Yvelines) – департамент на севере центральной части Франции.

9

Гран-Парадизо (в переводе с итал. – Большой Рай) – один из самых грандиозных и значимых национальных парков горной части северной Италии.

10

Конте (Gruyere de Comte) – сорт французского сыра из непастеризованного коровьего молока.

11

Нормандская тарелка – ассорти из морепродуктов (или других местных блюд).

12

Боваль – французский зоопарк в департаменте Луар-э-Шер (центральный регион Франции).

13

Антидоты (от греч. antidoton, букв. – даваемое против) или противоядия – химические соединения, способные обезвреживать попавшие в организм яды или анестезирующие средства.

14

Здесь: как можно реже (лат.).

15

Тонон-ле-Бен – самый крупный город-курорт на французском побережье Женевского озера, в 35 км от Женевы.

16

Ресторанные заведения Европы квалифицируются согласно шкале от одной до трех звезд.

17

Мондор – сорт сыра, который можно есть холодным или в виде фондю.

18

Поммар – сорт бургундского красного сухого вина.

19

Steri-Strip (англ.) – небольшие полоски с адгезивной основой (отсюда и аналогии с пластырем), предназначенные для стягивания краев ран и проникающих повреждений кожного покрова.

20

Лекарство, расслабляющее мышцы.

21

Пандами называют два вида млекопитающих, обитающих в Китае и Индии. Большая панда относится к семейству медвежьих, а красная – к надсемейству куницеподобных, и ее мех имеет ярко-рыжую окраску. Оба вида находятся под угрозой исчезновения и занесены в Красную книгу.

22

Тамарин – небольшая южноамериканская обезьяна.

23

Джакомо Леопарди (1798–1837) – итальянский поэт романтического направления, мыслитель-моралист.

24

Стихотворение Джакомо Леопарди «Дрок» (или «Цветок пустыни») написано в 1836 г.

25

Понятие об «альфа-особях» ввели в обиход этологи – ученые, исследующие поведение стайных животных, например волков. В звериной стае вожаком, то есть альфа-самцом или альфа-самкой, всегда становится самый сильный, ловкий и выносливый зверь.

26

Этология (от греч. ethos – образ жизни) – наука, находящаяся на стыке зоологии, биологии и сравнительной психологии. Этология подробно изучает поведение животных в естественной среде путем наблюдения.

27

Оцелот (карликовый леопард) – хищное млекопитающие из семейства кошачьих, обитает в Мексике и в странах Южной и Центральной Америки.

28

Имеется в виду басня французского баснописца Жана де Лафонтена «Лягушка и вол» (перевод на русский язык И.А. Крылова).

29

Фламбé (франц.) – пламя, вспышка. Торт фламбе поливается крепким алкогольным напитком (коньяком) и готовится на открытом огне, «в языках пламени».

Content

Франсуаза Бурден
Райское место

Часть 1

1

2

3

Часть 2

4

5

Часть 3

6

7

Часть 4

8

9

10

Примечания