Д Жанна

Окна с видом на море (СИ)

Annotation

Мне было довольно того, что гвоздь был виден ещё вчера.

========== Мила ==========

В тот день открывалась моя первая персональная выставка. Пусть совсем в небольшом и мало приспособленном помещении, пусть нам пришлось навешивать лампы и заниматься освещением. Пусть я сама закатывала стены персиковой эмульсией и белила грязный, местами облупившийся потолок. Это такие мелочи.

Главное — там был рояль, вполне сносный, его даже настраивать не пришлось. А ещё терраса с видом на море.

Помещение выбирала я сама, а вот финансированием моего восхождения к славе занимался Илья.

Илья — почти мой муж. Мы вместе уже три года. То есть знакомы три года.

Было у нас всё: и букетно-конфетный период, и ухаживания, и рестораны с барами. Даже совместные поездки в Москву и в Питер тоже были.

Да что вспоминать. У нас столько всего было в наших жизнях. Не дети давно. Мне уже тридцать. Нет, не совсем, без одного дня тридцать.

Вот завтра, на открытии моего собственного вернисажа, мне будет именно столько. И, скорее всего, на этом мероприятии Илья объявит о нашей помолвке и назначит дату свадьбы. Я просто уверена, что такой подарок ждёт меня завтра.

А потому мой вернисаж слишком особенный…

Конечно, своё «долго и счастливо» я могла бы получить и раньше. Естественно, Илья не первый мужчина в моей жизни, а я так у него даже и не знаю какая.

Но я — навсегда. А что было, то прошло.

Встретились мы с Ильёй случайно. Ему нужно было оформить новую квартиру. Он взял её в строящемся доме, и в результате имел лишь порядка ста квадратных метров с окнами и входной дверью.

Квартиру мне показывал не он, а его секретарша. Такая вся из себя фифочка, крашеная блондинка с наклеенными ресницами.

Никогда не понимала, чем такие женщины нравятся мужчинам. Это же вечное дитё с надутыми губками. В эти губки сунуть, может быть, и хочется, но не больше.

Это засиликоненное чудо произнести что-то более серьёзное, чем «Я хочу тебя, милый», просто не способно.

И вот именно такой экземпляр объяснял, как, по её мнению, должна выглядеть хозяйская спальня в розовых тонах.

В розовых — в квартире мужчины. Смешно!

Настолько смешно, что я, получив копию плана и сделав кое-какие наброски, отправилась в его офис без предупреждения.

Скажу вам по секрету, я умею быть женщиной. Нет, я далеко не стерва и не женщина-вамп. Я просто-напросто знаю себе цену.

Я не дочь Рокфеллера, и свою дорогу пробивала трудолюбием и талантом. У меня нормальные родители, любящие друг друга и меня с сестрой. Такая образцовая семейка интеллигентов. Они мне дали всё, что смогли: способности, образование, понятия о добре и зле. Ждали от меня тихой жизни и внуков, но увы. У меня был свой путь. А потому наше общение свелось с годами к дежурным звонкам по телефону по пятницам и проживанию в разных, очень далёких друг от друга городах.

Меня влекло море.

Ещё в годы учёбы в архитектурно-строительном я часами пропадала в Третьяковке. Зал Айвазовского был практически моим домом. Волны, пена, прозрачность воды, небо цвета моря и море цвета неба. Это была мечта. Оно мне снилось каждую ночь. Бескрайнее, живое, имеющее собственную непознанную душу и невероятную силу. Море, которое могло прокормить и убить. Божественное и невероятное…

И как только я получила диплом, оно стало моим настоящим.

А как иначе? Мечта не должна всю жизнь быть только мечтой. Мечты надо претворять в реальность.

Мы с моим первым парнем снимали маленькую комнатушку. Частный дом, низкий потолок, удобства на улице. Но если открыть окно, слышно, как оно шумит…

Все вечера я проводила на пляже, рисовала. Блокноты с сунутыми внутрь карандашами, мои вечные спутники, были сплошь в моих эскизах с неизменным морским пейзажем.

Мы расстались с моим парнем довольно быстро. До начала зимы.

Он уехал в другой городок, устроившись прорабом на стройку, а я случайно потеряла блокнот с зарисовками. Очень удачно, надо сказать, потеряла.

Его нашёл хозяин кафе.

Ему понравились мои рисунки, и он, увидев меня на берегу в один из дней с другим блокнотом, подошёл, вернул мой старый и заказал оформление зала.

Он платил, я работала. С душой, с изюминкой, с харизмой.

Ему понравился результат, и я, кроме денег, получила рекомендации. А затем —следующий заказ.

Я стала дизайнером интерьеров. Свободным художником, творящим для людей и для себя любимой. Мои гонорары приобрели стабильность, я открыла счёт в банке.

Сняла приличное жильё со всеми удобствами и занялась формированием своего собственного образа, в чём преуспела.

Я — женщина с шармом.

Что-то я отвлеклась.

Так вот, сделав несколько эскизов той квартиры, я явилась в офис транспортной компании «Дорога».

Встретила меня всё та же самая секретарша с силиконовым ротиком. Поморгала круглыми глазками, осыпав на румяные щёчки комочки туши с приклеенных ресниц.

— А давайте я посмотрю, — она решительно так вскочила со своего кресла и дверь в кабинет шефа собой перегородила.

— Вы жена владельца? — с сарказмом в голосе произнесла я.

— Нет, но…

— Вот он пусть и смотрит. Или его супруга.

— Илья Дмитриевич не женат, — пытаясь взлететь при помощи ресниц, сказала она.

Я уверенно повернула дверную ручку личного кабинета главы компании и вошла.

Он говорил по телефону. Кивнул мне, глазами пригласил сесть, не прерывая разговора.

Я присела.

Его взгляд прошёлся по мне сверху вниз, а затем снизу вверх. Остановился на коленках, открытых подскочившей юбкой.

Опять одним жестом спросил, кто я такая и что мне надо. Я представилась и протянула эскизы.

Он внимательно изучил каждый.

Минут через семь кинул свой телефон на стол и просто шокировал меня фразой:

— Никуда не годится.

Я растерялась.

— Но что не так?

— Всё, абсолютно всё. В том, что вы мне показываете, только розовой спальни с рюшами не хватает.

— Но ваша секретарша…

— Она блондинка, в отличие от нас с вами. Что вы делаете сегодня вечером?

— Вы предлагаете…

Я говорила о его квартире. Я думала, что мы на месте сможем обсудить концепцию и детали.

— Я предлагаю посмотреть на закат на пирсе. Вы любите море?

— Да, я приехала сюда, чтобы…

— Я тоже. Море — моя мечта. Значит, договорились? Скажите, где я смогу забрать вас в районе семи вечера?

Мне казалось, что я отвечаю под гипнозом.

Я пошла на свидание с ним.

========== Илья ==========

Я купил цветы — лилии. Моя Эмилия любит белые лилии на длинных ножках. Целых тринадцать штук.

Колечко с бриллиантом в красивой бархатной коробочке занимало мой карман в пиджаке.

Итак, всё готово — колечко и цветы.

Я прощаюсь со своей свободой, боже мой! Прощаюсь.

Вчера сказал по телефону родителям, что женюсь. Моё заявление встретили молчанием.

Смешно. Странные люди, ещё на прошлой неделе зудели, что пора создавать семью, что семья — гарант надёжности и стабильности. Что слово женатого человека гораздо весомее, чем холостого. Надёжнее, стабильнее! Вот так мой папаша и загнул. А я согласился. Всегда соглашаюсь. Это гораздо проще, чем возражать, спорить, доказывать.

С отцом спорить вообще бесполезно. Он сказал. Значит — всё!

Как мы с ним поссорились перед открытием филиала здесь, в Крыму! Если бы кто знал, как мы поссорились. Не разговаривали целый год. А потом пришлось. Куда деваться. Близки как раньше не стали, но сотрудничать смогли запросто.

Я его указания слушаю, а делаю так, как считаю нужным.

Но ничего, первичный капитал, полученный от отца, я приумножил. Отдал ему с процентами всё до последней копейки и заслужил уважение с самостоятельностью одновременно.

Не полной самостоятельностью, но теперь мы партнёры, а не подчинённый и шеф.

Квартиру купил.

Вот с этой самой квартиры всё и началось.

Я тогда с секретаршей крутил. Да и не то чтобы крутил. Смешная девчонка. Блондинка. Совсем блондинка. Слушала меня, открыв рот.

На том этапе, когда Мила вломилась в мой кабинет, моя секретарша собиралась взять мою фамилию и обобществить наши доходы. А я искал повод от неё избавиться.

Ушла она сама. Потому что пришла Мила.

Эскизы моего очаровательного дизайнера были хороши, но лишь как произведение искусства. Такую квартиру, как она нарисовала, я не хотел. В тот момент я о квартире совершенно забыл. Да и не до квартиры мне было. Я радовался, что за столом сижу и моего стояка попросту не видно.

Я глаз от девушки отвести не мог. Её коленки просто с ума сводили. И лодыжки тонкие, ножки в туфельках. Аккуратная вся и притягательная.

Это гораздо позже я узнал, что она из тех, кто «коня на скаку и в горящую избу». Да и когда узнал, она совершенством быть не перестала.

А наше первое свидание…

Я пришёл пораньше, но она уже была на пирсе. С раскладным стульчиком, с этюдником и какими-то другими приспособами. Я не знал их названий, пожалуй, так и не выучу.

Она писала море.

Я видел только набросок, но талант оценить уже мог. Оно казалось живым. Будто вырезала кусочек водной глади и поместила на свой холст. Я как зачарованный наблюдал за рождением картины.

Именно тогда я понял, что с ней хочу быть вечно.

Три года её картина напоминает мне о том дне. Она висит в нашей спальне над кроватью. Море объединило нас, выплеснуло из своих глубин любовь, что поселилась в наших сердцах.

Если я думал когда-то о потенциальной жене, то только о Миле. Она виделась мне матерью моих детей.

У нас должны быть дети. У успешного человека должна быть красивая семья. Я же считаю себя успешным. И пусть я не миллионер, но у меня впереди почти вся жизнь.

В тридцать два жизнь не заканчивается, она просто переходит на новый этап. Стабильности. Вот в тридцать два уже думаешь о наследнике, тем более, что женщине, которая должна стать матерью моего наследника сегодня тридцать.

Её день рождения должен был стать знаковым.

Мы вместе придумали план. Её вернисаж, выставку работ.

Пора, давно пора.

Помещение, ремонт, развеску картин она сделала сама. Глупенькая, я бы дал больше денег, и не надо было бы так перетруждаться. Но я работал, а у неё образовалось время, свободное от заказов.

Она экономила. Хотя аренда зала обошлась в копеечку. Но картины с изображением моря должны были висеть на фоне моря. Каждый из гостей мог выйти на террасу и сравнить, оценить. А ещё она хотела, чтобы пахло приливом, чтобы слышался крик чаек, и заходящее солнце ласкало лучами картины.

Моя Мила умела видеть и подмечать незаметное простому человеческому глазу.

До открытия вернисажа оставались считанные часы. Я отправил секретаря с платьем и туфлями для моей женщины, сам подбирал.

Это первый подарок, остальные более значимые, нет, определяющие.

Ещё раз открыл шкаф и оглядел свой костюм.

Посмотрел на себя в зеркало. Всё нормально. Всё хорошо, отчего же я так волнуюсь?

Отчего?

Мы с Милой прекрасная пара.

Разве мне нужно себя убеждать в этом? Нет, не нужно. Я слишком много видел женщин, и моя Мила выгодно от всех них отличается.

Достал коробочку с кольцом. Надо подумать, как лучше преподнести его. Можно встав на одно колено и с пафосом снизу вверх. Как бы соглашаясь на роль подкаблучника.

А можно, просто обняв её за плечи. Взять правую руку и ненавязчиво надеть кольцо. Я решил, что именно так и правильно.

Продумал речь.

Секретарь ввалился в кабинет без предупреждения.

— Илья Дмитриевич, там проблемы в зале.

— Что?

Он не успел ответить, как заиграл мой смартфон. Этот рингтон принадлежал только Миле.

— Илюша, что делать?

— Что у вас?

— Пианистка заболела. Представляешь, полчаса назад соизволила сообщить, что не придёт. Сейчас твой секретарь тебе расскажет, как только доберётся.

— А без неё никак? Может быть, включим запись?

— Нет! Илья, как ты не понимаешь, мы искали зал с чёрным роялем. На нём должна играть девушка в платье цвета морской волны. Всё продумано. Без живого звука никак нельзя. Он будет одиноким никчёмным пятном. Чёрной дырой, понимаешь?

Я услышал, как она всхлипывает. Первые слёзы за три года. Из-за какой-то пианистки.

— Любимая, не плачь, я что-нибудь придумаю. Приводи себя в порядок. Сегодня твой день и никакая некстати заболевшая музыкантша его не испортит.

Решение пришло само собой.

Я сел в свой автомобиль и поехал к ближайшей музыкальной школе. В классе фортепьяно обнаружилась девчушка.

— Скажи-ка мне, милое создание, — обратился я к ней, — как я могу увидеть твоего преподавателя?

— Вы дочку или сына хотите учить музыке? — спросила девушка-ребёнок.

— Я никого не хочу учить. Я женюсь.

— Поздравляю!

— Спасибо, но мне нужна пианистка. Я всё оплачу. Она должна играть нам с моей невестой весь вечер и часть ночи.

— Оу! — она испугалась.

— Вы не о том подумали, она должна играть на вернисаже. При гостях. Практически сольная программа.

— Я могу! Шопен, Чайковский, Равель, Бетховен, Лист, Штраус, Мендельсон. У меня достаточно большой репертуар, но…

— Что «но»? Вас волнует оплата? Вы не пожалеете.

— У меня нет концертного платья.

— Поехали.

========== Ляля ==========

У меня был обычный день. Нет, не совсем обычный. Я расстроилась. Моя ученица не явилась на урок, зато её мать и пришла, и отказалась от моих услуг.

Я для неё недо-преподаватель. Мне, по её словам, самой бы вырасти и взрослой стать.

Обидно.

Если не дал Бог счастья, то не дал.

А я так мечтала. Я хорошая пианистка. Я знаю, я чувствую. Но меня не видно в серой массе. Пианистов много, а путь к славе тернист и далеко не чист. А кто я такая? Обычная ничем не примечательная девчонка. Обделённая шикарной и неповторимой внешностью.

Конечно, я совсем невысокого роста и такая худая, что самой противно, а ещё сутулая. Как же мне не быть сутулой, я с пяти лет прикована к стулу рядом с фортепьяно.

Я помню голос мамы, вечно ругающий меня за то, что не держу спину, и за то, что забываю считать.

Счёт и спина, спина и счёт.

Мамы больше нет рядом, но голос остался — в голове, в душе, в сердце. Хотя какая теперь разница. Я сменила место жительства, приехав сюда — к морю.

О сольной карьере пришлось забыть, её не ищут далеко от столиц, но мне тут лучше. Спокойней. И потом, меня тут никто не знал. Это определённо плюс.

Строишь себя на пустом месте. Начинаешь жить заново. И на белом, чистом листе бумаги вырисовывается одна единственная буква «Я». Какой она будет, зависит только от меня самой.

***

Я сидела за своим столом, тупо уставившись на инструмент, когда в класс вошёл он. И он тоже решил, что я ученица.

А я млела от звука его голоса, в котором слышались нервные нотки раздражения.

Я слышу всё. У меня абсолютный слух, помноженный на годы тренировки. Я умею слышать непроизнесённое и недосказанное. Я умею чувствовать людей. Да, всё именно так, несмотря на то, что мне всего двадцать.

Во мне проснулась собственница.

Но этот шикарный мужчина был почти женат, и почти принадлежал другой.

Я согласилась поехать с ним и играть на рояле весь вечер даже не потому, что он попросил и пообещал хорошие деньги. Я хотела увидеть ту счастливицу, «почти» обладательницу такого мужчины.

Концертное платье у меня, конечно же, наличествовало, но везти этого денди домой, в беспорядок моей скромной съёмной комнаты не хотелось. А потому я сказала, что надеть мне нечего.

Вот с магазина мы и начали.

Он сидел на диване, курил, пил кофе, принесённый одной из продавщиц, а я надевала одно платье за другим, выходила к нему. Он меня оглядывал, и всё повторялось по-новой.

Я устала от бесконечных примерок. Но он выбрал. Нет, совсем не то, что выбрала бы я. Но он хозяин положения, и вообще, в такой день, конечно же, я согласилась с его выбором. С туфлями не согласилась, попросила заменить их на босоножки. Сослалась на то, что туфли не так удобны, а мне нужно чувствовать педали инструмента.

Он согласился.

Он поверил мне на слово, что я умею играть. В моём классе стояло фортепьяно. Но он не интересовался, как я играю, просто поверил. Странно, его внешность не говорила об излишней доверчивости.

Затем я попала в парикмахерскую, где из меня сделали леди. Что получилось очень прилично, сказали его глаза, лишь на мгновение сверкнувшие удивлением и восхищением одновременно.

Затем мы прибыли в зал. Торжество ещё не началось, но многочисленные гости рассматривали картины. Её картины.

Он провёл меня к роялю, вернулся за цветами, лежащими в багажнике его автомобиля. Затем цветы заняли своё место в зале в огромной, высокой прозрачной вазе. Тут всё имело своё место. Каждая деталь, каждый человек, что бы он ни делал, являлся частью общей картины, живой картины. Даже море. Оно, великое, тоже было продуманной деталью.

Я понимала. Я видела, я наблюдала.

Она улыбнулась мне, появившись как будто из ниоткуда.

— Я так рада, что Илья вас нашёл. Меня зовут Мила. Вы просто спасаете мой вечер. Я так волнуюсь. Это мой первый вернисаж. Я никогда до этого нигде не выставлялась. Я вообще не художник, я…

— Дизайнер интерьера. Вы дизайнер. Так? Меня зовут Ляля, Алевтина. Я преподаю фортепьяно в музыкальной школе. Вы очень хороший дизайнер, Мила. Тут так тематично.

— Перейдём на «ты»?

— Конечно. И спасибо, что пригласили. Я буду очень стараться не испортить своей игрой такой необыкновенный вечер. Тоже несколько волнуюсь.

— Ноты вот, я подготовила.

— Спасибо!

Илья приблизился к роялю.

— Ты довольна, родная?

Он обнял Милу за талию и потёрся своей щекой о её.

— Илюша, ты чудо. И Алевтина, то есть Ляля, просто прелесть.

— Значит, Ляля? — он смотрел мне в глаза.

— Ты не спросил её имя? — удивлению Милы не было границ.

— Эта ошибка уже исправлена, ну что ж, начнём.

Время летело незаметно. Я играла. В перерывах ела вместе с гостями, пила шампанское, слушала тосты в честь именинницы.

Рассмотрела картины. Если честно, дизайнером она была гораздо лучшим, чем художником, но на вкус и цвет, как известно…

Там были знатоки, они хвалили, а я дилетант-любитель.

Он надел ей кольцо, поздравил с днём рождения, но предложения руки и сердца не сделал.

Не знаю почему, но я обрадовалась. Ругала себя. А как не ругать.

Они оба мне совершенно чужие и посторонние люди. Они просто позволили мне присутствовать на их торжестве, выполняя кое-какую работу. Совсем не пыльную работу. Мне заплатили приличный гонорар просто за то, что я развлекаюсь вместе с гостями. Я не испытываю недостатка во внимании, мою игру оценили, мне аплодируют, меня хвалят, и не только за игру на фортепьяно. Меня приглашают танцевать и назначают свидания.

Я купаюсь во внимании достойных состоятельных людей.

Мне никогда до этого не приходилось бывать на таких вернисажах. И днях рождения. Но я завидую Миле. Почему Илья достался ей? Почему не мне? Я моложе, много моложе. А внешне, если у меня будут такие деньжища, я тоже смогу, всё смогу, даже картинки рисовать.

Мерзкое чувство — зависть. Как оно душу-то корёжит.

Я наступила на горло своей зависти. С отрицательными качествами надо бороться. Я могу.

Рассвет мы встретили на берегу моря. В голове возникли строчки Тютчева:

«Ещё молчат колокола,

А уж восток заря румянит;

Ночь бесконечная прошла,

И скоро светлый день настанет».

А по морю плыли блики, сначала белые, как будто вырванные из мохнатых облаков, затем розовые и алые. На востоке рождался солнечный диск.

Все гости как заворожённые наблюдали его рождение. И вот лучи побежали по водной глади, по облакам, по синей вышине неба, по террасе, по полотнам, развешанным на стенах, и они ожили. Никто не мог произнести ни звука.

Это было великое таинство начала дня, возвращения жизни из мира духов.

Затем все разошлись, а Илья с Милой целовались на террасе. Я невольно залюбовалась ими.

Общественный транспорт ещё не ходил, и Илья с Милой отвезли меня ко мне домой.

========== Ляля ==========

Я проспала.

Просто-напросто проспала урок. Вот абсолютно не услышала звон будильника. Что последовало за этим, думаю, говорить не приходится. Точно — меня уволили. Им смысла держать меня в школе больше не было. Доход я не приносила, последний ученик и то перешёл к другому преподавателю.

Вернулась домой. Сожалела ли я? Нет, вовсе даже не сожалела. Деньги у меня были, на месяц-другой хватит при умелом и рачительном использовании. А там и работа подвернётся.

Эх, ещё пару бы таких дней рождения как вчера, так и на полгода средств хватило бы. И можно гулять целыми днями, смотреть на небо, на воду, вдыхать неповторимый, чуть солоноватый аромат.

Что ещё нужно для счастья?

Для счастья нужна работа. Ароматом сыт не будешь и за комнату не заплатишь. Открыла страницу объявлений «Требуется».

Кто только не требовался, только я не требовалась. Какой смачный каламбур литературный получился.

Дала объявление. «Молодая пианистка ищет работу».

Первое предложение пришло минут через пятнадцать. Спрашивали, сколько стоит мой час и вся ночь по скидке.

Ну что за люди! Подбегала к ноуту ещё раз десять, все запросы на одну тему. Может, я объявление не так дала? Или у людей с головой что-то не то?

Решила пойти пройтись. На свежем воздухе думается лучше.

Оказалось, что дома я была оптимисткой.

***

Волны накатывали на берег и разбивались пеной. Они приносили и выбрасывали грязь, водоросли, мусор. Тот самый мусор, который люди забыли на берегу или бросили в воду.

Ветер обдувал моё лицо, трепал волосы. Беспокойство нарастало, а ветер усиливался. Мне стало себя безумно жалко. Я так одинока в этом мире. И в этом городке у моря тоже безумно одинока. Мне даже поплакаться некому, пожаловаться на свою жизнь, разделить своё одиночество мне не с кем. А я такая хорошая.

Но кто я? Песчинка, камушек, выброшенный на берег. Я никому не нужна на всём белом свете!

Я скинула босоножки и позволила воде омыть мои ноги.

Холодно. И вода сегодня на редкость холодная и неласковая. Небо заволакивали тучи.

А я даже зонт не взяла.

Промокну, заболею и умру. Нет, не умру, буду лежать в своей комнате и мечтать о стакане горячего чая. И ни одна зараза мне его не нальёт и не подаст. Ну почему всё так сложилось в моей жизни?

Я села на камень и расплакалась, нет — разревелась. А что, я ведь совсем одна, имею право и пореветь. Посоревноваться с морем, кто громче и кто искренней.

Не знаю, сколько прошло времени, но мне на плечо легла чья-то рука. Я испугалась и обернулась.

— Ляля, что случилось? Ты так горько плачешь, — Мила присела на корточки рядом со мной, чтобы видеть мои глаза.

Я взяла её руку и прижала к своей щеке.

Я ревела.

Она села рядом, обняла меня и качала, как ребёнка. А ветер дул, начался дождь. Мы обе промокли до нитки. Но она не уходила.

Слёзы кончились.

— Почему ты здесь? — спросила я наконец Милу.

— Я отправляла картины, помогала упаковывать, ну те, что вчера купили. А потом решила пройтись, увидела тебя. Расскажешь, что случилось?

Только сейчас я поняла, что нахожусь рядом с тем местом, где вчера была вечеринка.

— Тебе нужны мои проблемы? — спросила я Милу, глядя ей прямо в глаза.

— Почему нет? Ты вчера оказала любезность, спасла мой вечер. Я обязана тебе, и потом — ты мне понравилась, ты милый человек. Если я могу тебе помочь, то я помогу. Вот и всё. Я думаю, что и ты тоже так же поступила бы на моём месте.

Сказать, что я удивилась, это ничего не сказать. Я получила деньги, хорошие большие деньги. Я отработала и всё. Мои слёзы — моя проблема. Она не знает меня совсем. Или это показная благотворительность богатой самки?

Но она выглядела искренней. И я решилась рассказать.

— Я потеряла работу. Проспала урок. Уволили меня, понимаешь? Слава богу, по собственному желанию. А у меня нет богатого покровителя, который станет меня содержать. Понимаешь? Как ты можешь мне помочь? Подвинешься, поделишься своим любовником? Что за глупости ты говоришь? И зачем я тебе?

— У тебя есть кто-то кроме меня сейчас? В тебе говорит обида, ты ведь не такая. Пойдём. Ты промокла совсем, ещё простудишься.

— Куда?

— Ко мне домой. Переоденешься, чаю попьём, поговорим и что-нибудь придумаем. Ты ведь молодая совсем, у тебя вся жизнь впереди. И с работой решим.

— Правда?

— Конечно.

Я долго лежала в горячей ванне. Затем пила крепкий чай с коньяком. Согрелась, и закутавшись в махровый халат хозяйки, уснула на диване.

Проснулась от звонка в дверь и голосов в прихожей. Он пришёл к ней. Его голос я ни с чьим другим спутать не могла.

— Милочка, сначала в спальню, а потом ужинать, и никак не наоборот.

Я слышала звуки поцелуев и её ответ.

— Илюша, мы не одни. Выслушай меня.

— Что? Как не одни? Мила, я так спешил к тебе.

— Так получилось, я не могла поступить иначе. У нас Ляля. Шёл дождь, понимаешь, она промокла. Ей нужна помощь.

— Родная, какая Ляля? Кто такая эта твоя Ляля?

— Она спит на диване…

— Слава богу, не в спальне.

— Но не можем же мы при ней.

— Она скоро уйдёт?

— Я не знаю. Пойдём, я тебя накормлю.

— Я хотел не кушать вовсе, хотя и поесть не откажусь, и ты мне про свою Лялю расскажешь. Милка, ну что ты творишь?

— Переодевайся и мой руки.

Я не слышала их разговор, происходивший на кухне. Я думала. Я даже уйти отсюда не могу, моя одежда совершенно мокрая и грязная. Мы с Милой её постирали. Она при нашем влажном воздухе высохнет хорошо если завтра. Так что ночевать мне придётся здесь.

В животе противно заурчало, пища потребовалась. Интересно, они предложат мне поесть?

Я только подумала об этом, как в комнату вошла Мила. В домашнем халатике, свободно облегающем ладную фигурку.

— Проснулась? — обратилась она ко мне. — Пойдём, накормлю. Илья пришёл, я вкратце о тебе рассказала. Там и порешаем, как тебе помочь.

Я вошла в кухню. Села за стол и принялась за еду. Он уже поел и пил чай с пряниками. А заодно внимательно меня разглядывал. С подозрением так разглядывал.

— Тебя действительно выгнали с работы? — наконец спросил он с сарказмом в голосе.

— Да, действительно. Простите, меня Мила пригласила, я благодарна ей за это. Я бы ушла, но мои вещи промокли.

— Я понял и заметил.

А потом, когда Мила вышла из кухни, он продолжил.

— Послушай, девочка, я не знаю, что у тебя на уме, но Мила имеет чистую душу, не плюй туда. Хорошо?

— А вы? Вы ей в душу не плюёте?

— Я люблю её. А большего тебе знать не положено.

========== Илья ==========

Меньше всего я ожидал увидеть Лялю ещё раз. А у Милы дома — так тем более. Она позвонила мне на работу с заявлением, что собирается ночевать у себя. Делала она это крайне редко, мы жили у меня. Вообще собирались продавать её квартирку и покупать дом. У нас семья, дети будут. Нужен большой дом. Чтобы у каждого своя комната, чтобы можно было побыть одному, когда надо. А не так, что все друг у друга на головах.

Я присматривал потихоньку: надо же, чтобы окна на море выходили. И шум его нервы успокаивал. А ещё Миле необходима студия. Я эту картинку прямо вижу, как она рисует, а рядом сын наш играет…

Созрел я для семьи. Только на дне рождения предложения так и не сделал. Кольцо подарил, тост с пожеланиями произнёс, а про свадьбу не заикнулся.

Вот поэтому, когда она позвонила и сообщила, что собирается ночевать у себя, я решил, что обиделась. Женщины же такие, им бриллиантов мало, им душу подавай. Моя же душа давно ей принадлежит. Осталось только справку в виде свидетельства о браке получить. Документ чисто юридический и не о том, что долго и счастливо, а как раз о том, что будет после того, если долго и счастливо не случилось. Зато случился раздел имущества.

За своё имущество я тоже не волновался. Женщина, отдавшая мне свою жизнь, имеет право на всё. А я ничего, я, если что, ещё заработаю.

Мне шумихи не хотелось. Вот там, на дне рождения, я понял, что тихую свадьбу хочу, без алкоголя и криков «Горько». Только я и она. Не хочу видеть своих партнёров по бизнесу, бросающих похотливые взгляды на мою Милу. Только мою Милу!

Это не приступ ревности, нет. Это стремление уберечь и сохранить.

Мне даже картины её не хотелось им отдавать. Они же сердцем рисованные. Не зря на них её любимое море…

Я ничего не сказал ей тогда про все свои мысли, а она позвонила, что не придёт. Можно подумать, я ей обидеться дам.

Не она ко мне, так я к ней.

Вот пришёл, а там Ляля. Ничего не понял. А она ещё в Милином халате и такая вся типа несчастная.

Выслушал печальную историю о встрече у моря, и о том, что человеку помочь надо.

Разозлился, если честно. Ну какого чёрта!

Она час около компа покрутилась и работу найти отчаялась. Это труд — работу получить, а достойную — втройне труд. А тут принцесса, понимаешь, всё ей на блюдечке подавай. Да и играет она на своём фортепьяно, на мой дилетантский взгляд, далеко не очень.

Я в этом особо не разбираюсь, но почему-то игра одних цепляет и уносит, а других оставляет совершенно равнодушным. Вот Ляля к тем другим и относилась.

Я уже жалел о том, что встретил её вчера. Этой девочке дай палец, так она руку отхватит.

Но моей Миле её жалко, она у меня добрая.

Я улыбался сам себе и своим мыслям.

— Илюш, думаешь о чём? — Мила подняла на меня глаза. Смотрела пристально, но черти в них всё одно играли.

— О тебе, ты просто чудо!

— Илюш, может, пристроишь Лялю куда-нибудь?

— Ага! Дальнобойщиком.

Моя Мила рассмеялась, обнажив белые ровные зубы. Всё-таки она идеальна.

Я готов был отвезти Лялю к ней домой прямо в халате и мокрую одежду с собой в пакетике вместе с ней отправить, но как-то всё повернулось. Не знаю даже как, и она осталась ночевать. И сам я это предложил, разыгрывая участие в Лялиной судьбе перед Милой.

Что дурак, понял ночью, когда водички попить на кухню вышел в одних трусах. Там была Ляля, сок из высокого стакана цедила, в окно глядя. Полы халата разошлись, демонстрируя слишком худые, но стройные ноги.

— Что, не спится в чужом доме? — спросил я её.

— Так и где комнату снимаю — дом чужой.

— Если бы душу в съёмную комнату вложила, то она бы своей стала.

— Нельзя к месту привыкать, чай, не кошка. Сильно вы на меня разозлились?

— Я? С чего? Нет, просто незначительные неудобства. А так мелочи.

— Вот насколько мы с вами разные. У меня мир рушится, а для вас мелочи.

— Для меня мелочь то, что сегодня ты помешала остаться мне с моей женщиной наедине. Но у нас с ней есть завтра. А принимать тебя близко к сердцу с твоими проблемами мне ни к чему.

— Конечно! Мы принадлежим к разным социальным группам.

— Не в этом дело, Алевтина. Дело в том, что своё положение и свои материальные блага я заработал упорным трудом. И сегодня на работе был вовремя. Я, в отличие от тебя, не проспал. Никто не виноват в том, что от тебя ушли ученики, никто не виноват в том, что ты проспала, и в твоём увольнении тоже ты сама виновата. Ну, приложила бы чуть усилий и имела бы и часы в школе, и частные уроки. Не надо проблемы с больной головы на здоровую перекладывать.

— Вы не понимаете, я всю жизнь за инструментом. С самого раннего детства.

— Зачем? Если ты его не любишь?

— Люблю!

— Врёшь! Но это не моё дело.

— Может быть, вы мне поможете?

— С работой?

— Да. Я тогда смогу снять что-то поприличней моей комнаты и назвать то место домом.

Я посмотрел в её наивные, такие детские, открытые глаза и… я не смог отказать. Я пытался остановить себя, заставить быть трезво-рациональным. Но мне в один миг стало её жалко. У неё проявлялась склонность к манипулированию.

Вернулся к Миле. Обнял её, родную, стало легче.

— Илюша, ты холодный такой, выходил? Замёрз?

— Да попить ходил, и с подругой твоей новой говорил. Мил, с утра дом смотреть поедем, может, если купим, её туда пристроим. Будет за порядком следить. Мне некогда, тебе тоже. А потом пусть живёт, прибирается там. Детей наших музыке учит, основам. Как думаешь?

— Дом? Ты уже видел дом?

— Нет, родная, только фотографии. Я дом сразу на твоё имя куплю. Считай, подарок к свадьбе.

— Так вот почему ты мне предложение на дне рождения не сделал?

— Зачем показуха эта? Ты моя, я твой. Милочка, может быть, это красиво, там, предложения на одном колене перед толпой безразличных любопытных. Может быть, но не моё всё это. Я хочу тихой семейной жизни за высоким забором. И чтобы ни одна тварь в неё грязными руками не влезла.

— Что же ты раньше не сказал, мы бы и день рождения тихо отметили.

— Да я не знал, только там понял, а потому поздравил и всё. А когда ты позвонила, что ночевать дома будешь, решил, что обиделась.

— Нет, Илюша. Ну, если только самую малость. Я знала, что ты всё объяснишь. Ты меня за Лялю прости. Но я её когда увидала там, на берегу, под дождём… И ветер, и море, оно в тот момент мусор из себя выбрасывало на берег, очищалось от всего ненужного. И Лялю как будто выкинуло. Как выбросило из пучины, и нет у неё ни дома, ни защиты какой. Я не могла оставить её. Пойми, прости.

— Я понял. И не сержусь на тебя. Может, так надо и так правильно.

Я подошёл к окну, раскрыл его, и в комнату пахнуло холодом и ветром. А вдалеке шумело море. Не ласково шумело, а грубо, взбудораживая воду. Мы слушали с моей Милой шум волн, гул ветра, рокот пучины.

— Ты слышишь плач? — спросила она.

Я понимал, что это наваждение, но я слышал среди безумства шторма, я слышал плач.

— Неужели оно предупреждает нас о чём-то? — она была обеспокоена.

— Да нет, просто шторм, хорошо, что мы не в море. Пойдём в кровать. Мы вместе, родная, и это главное.

Я закрыл створки окна, защищая свой крохотный мир от буйства внешней стихии.

========== Мила ==========

Дом был просто необыкновенно хорош. Не маленький и не большой. Четыре спальни на втором этаже, гостиная и кухня на первом, и комната для прислуги тоже на первом.

Четыре спальни нам совсем не надо. А потому из одной я могу спокойно сделать студию. И окна, все окна второго этажа выходят на море. Так здорово!

Садик тоже был в моём вкусе. Небольшой, всего шесть соток, но разве не хватит?

У меня в голове мелькали картинки: как что будет выглядеть. А Илья взял моё лицо руками и внимательно смотрел в мои счастливые глаза.

— Ну что? Берём?

Я моргнула в знак согласия.

Сделку оформили сразу. Потом поехали в банк, перевели продавцу деньги, и я стала обладательницей такого весомого невероятного счастья.

Отметили покупку в ресторане. Домой пришли поздно, целовались на каждой ступеньке ресторана, а потом в машине и на парковке около дома.

У подъезда моего сидела на скамеечке Ляля с чемоданом и двумя сумками.

— Ляля, что случилось? — я не могла скрыть своего удивления.

— Вы, конечно, не поверите, но меня выгнали с квартиры. В то время как я вчера тут обитала, у меня в комнате прорвало стояк отопления, а меня не было, и соседей залило. Пока хозяйка приехала, пока перекрыли воду, она мне счёт выставила за материальный ущерб и попросила освободить комнату. Типа я этот дурацкий стояк перегрызла. А мне идти-то некуда. Завтра на поезд, и придётся мне к матери возвращаться. Милочка, пожалуйста, пусти на одну ночь!

Я жалобно посмотрела на Илью, и он только чуть приподнял плечи. Говоря, что делать нечего, придётся пустить.

Сами мы есть не хотели, Лялю накормили тем, что было в холодильнике, но она поглощала пищу так, словно ничего сегодня во рту у неё не было.

Постелили ей опять на диване. Сами тоже легли пораньше.

Я Илюшу просить стала отправить её туда, в дом, пусть пока живёт да сторожит. И стройматериалы под присмотром будут, и за рабочими строителями глаз, и нанимать никого не надо.

— Ты ей доверяешь? — спросил он меня с подозрением.

— Да дитё она совсем неразумное, а тут неприятности одна за одной.

— Я завтра узнаю, кто она и что, и в музыкальную школу съезжу. Если ей можно доверять, то будь по-твоему, пусть пока в доме живёт, как я вчера и думал.

Не знаю, что он там наузнавал, но Ляля к всеобщему удовлетворению отправилась в мой новый дом.

Я не смогла сразу приступить к ремонту, у меня висела пара заказов. Пока их выполнила, пока получила одобрение заказчиков, прошло несколько недель.

Затем отказалась от работы в пользу моего дома.

Пропадала там целыми днями. И в один день собиралась делать одно, а в другой другое. Все свои идеи обсуждала с Лялей.

Мы так подружились! Она мне такой советчицей стала! И двор распланировали, и оформление дома. Я рисовала карандашом, а она мне: «А камин лучше на эту стенку, а на первом этаже в гостиной, окна не до самого пола, а сантиметров на тридцать выше». И точно, так правильней, так даже если ливень, вода в комнату не попадёт и не подтопит. А сколько мы чаю с ней выпили и малинового варенья съели, вообще не передать. И по магазинам строительным вместе, и по базам, и по мебельным. Хочется же чего-то особенного. Такого индивидуального.

На ночь она там, в доме, оставалась, а я домой к Илье.

Тут тоже дела одно за другим. Покупатель на мою квартиру нашёлся. И я продала. А Ильи квартиру оставили, пока ремонт, то да сё. Да и дом не в самом городе, так что квартира не помешает, мало ли что.

Илья выделил мне бюджет на ремонт и обстановку, перевёл деньги на мою карточку и просил, по возможности, в сумму уложиться. Лишние деньги не тратить. Но я и так никогда не превышала смету ни в одном проекте, ни с одним заказчиком. Хотя, это же наш дом. Но я подумала: главное — сделать основное, а мелочи — это же мелочи, они все потом.

Про Лялю Илюше моему все уши прожужжала. Мы с ней же подружки и всё-всё друг про дружку друг дружке рассказали.

Она такая хорошая, Лялька моя. Прямо так и звучит — Лялька, и дочка, и подружка. Только несчастная по жизни. Мать её одна растила, потом замуж вышла, и Лялька уехала. Не сошлись они с отчимом характерами.

И мужчин у неё не было. Даже любви несчастной какой, тоже не случилось. Но ей всего-то двадцать.

Вот у меня всё не так: и родители мои чудо, а не родители, и недостатка в мужском внимании я не испытывала, и карьера у меня. Я востребована. А самое главное — мы с Ильёй теперь всегда будем вместе. А оттого я такая счастливая, что передать не могу.

Наконец я всё в доме моём придумала. Бригаду наняла отделочников. Не дорого, но и не дёшево получилось. Только у всего есть плюсы. Я им доверяла. Хорошие ребята. Спокойные, работящие и очень аккуратные.

Ну всё — пошёл стук, шум, звуки дрели с отбойными молотками вперемешку. За неделю дом был почти разрушен.

Илья приехал в пятницу вечером за мной, глянул на всё это безобразие и просто в ужас пришёл.

— Мил, неужели это восстановить можно?

— Можно, Илюша, не представляешь, как тут будет красиво.

— Увижу. Мне здесь жить. Не люблю я этого, мне готовый результат подавай.

— Готовый? А что ж ты, когда квартиру ремонтировали, раз по пять на день приезжал?

— Так я за тобой ухаживал, и приезжал к тебе, Милочка. Ты никак плачешь?

— Да я от счастья, Илюша.

Мне казалось, что ремонт никогда не закончится. Дни тянулись и тянулись, а конца и краю не видно. А тут ещё Илья в Москву уехал на неделю. Я просто с ума сходила. Один уехал, без меня, и так надолго. Но Ляля меня поддерживала, успокаивала. Говорила, что просто восхищена нашими отношениями, что ей так тепло рядом с нами, что она ценит мою дружбу и нашу поддержку. Что все её невзгоды отступили. И она с нами прямо как в своей собственной семье.

А я её убеждала, что настанет время, когда она встретит тоже такого человека, как мой Илья.

Всю неделю душа моя была неспокойна, я то за ремонтом следила, то к морю спускалась. А оно неспокойное, волны. Всю неделю волны.

Зато к субботе море утихло и душа моя вместе с ним.

Илюша приехал. На день раньше, чем предполагал. Подарки привёз, мясо маринованное, и мы шашлыки жарили, вино пили, а потом на пляж втроём спустились.

День просто незабываемый.

На ночь мы в квартиру его поехали, Лялю оставив на хозяйстве. Смешная она, вина выпила, опьянела и Илье говорит:

— Обними меня. Чтобы я хоть поняла, как мужчины обнимают.

А он обнял правой рукой меня, а левой её. А потом поцеловал в щёку, невинно так, и её и меня.

Мы когда посуду убирали, она меня сестрой называла. И всё радовалась, что судьба ей меня послала. Она с нами семью обрела — сестру и брата.

Я потом это Илюше рассказывала, а он улыбался. Значит, и он рад.

Вот так я нежданно-негаданно сестру обрела, ближе которой мне только мой Илюша.

А утром мы поехали холодильник выбирать. Только сначала за Лялей заехали и по магазинам гуляли втроём. Купили. И спальный гарнитур тоже купили. А ещё мебель для Ляли, ей в комнату.

Около кастрюль простояли больше часа, это же так важно, чтобы кастрюли по душе хозяйке пришлись. Накупили всякого.

Ужинали в ресторане втроём. Илья на улицу покурить вышел, а Ляля мне вдруг говорит:

— Представляешь, Мила, у нас теперь один мужчина на двоих, — и расхохоталась.

— Это как — один на двоих? — я недоумевала.

— Да пошутила я. Не заморачивайся. Просто он мне как брат, а ты как сестра. Родные, в общем.

========== Мила ==========

Я взяла с собой всё для рисования, складывала это всё в машину.

Корзинка для пикника уже занимала своё почётное место в багажнике.

Сейчас, через каких-то пару часов, мы с Ильёй будем совсем одни, только вдвоём, и море. Даже не так: мы вдвоём с Ильёй и с нами целых два моря. Чёрное и Азовское.

Казалось бы, это место — Керченский пролив — совсем рядом. Ширина-то его всего пятнадцать километров, пешком пройти можно, но по воде не пройдёшь. Зато там происходит чудо. Они танцуют танец любви. Два моря, два гиганта, каждый со своим характером, соприкасаются друг с другом — сливаясь, соединяясь, рождая нечто новое. Чужие и родные, разные и единые…

Пятнадцать километров. Всего пятнадцать километров чуда. Два моря под одним небом.

Именно это я собиралась нарисовать. Эту картину я думала повесить в гостиной над камином. Чтобы потом смотреть долгими зимними вечерами, чтобы огонь в камине бросал свои блики, и море на картине оживало. Волновалось.

Илье было некогда весь месяц, а одна я ехать туда не хотела. Только с ним, только вдвоём.

Он взял отгул ради этой поездки, ради того, чтобы разделить со мной день. И увидеть. Такие воспоминания должны быть общими.

Я находилась в предвкушении этого.

Но моим мечтам сбыться было не суждено. Вернее, не так. Я испытала просто шок, когда увидела выходящую из дома Лялю — в широкополой шляпе и тёмных очках. Она подошла к машине с пакетом в руках, небрежно закинула его в багажник и спросила:

— Мила, ты хочешь сидеть спереди или сзади?

— В смысле? — я просто растерялась.

— Ну как. Всё просто, кто из нас сядет рядом с водителем?

— Ты едешь с нами? — я никак не могла прийти в себя.

— Да, меня Илья пригласил. Там должно быть очень красиво. Два моря, такие разные. Говорят, что граница не размыта, а очень чёткая, и так и идёт по воде.

— Давно пригласил?

— Вчера, перед тем, как вы уехали. Ты никак ревнуешь? — Она, улыбаясь, смотрела мне прямо в глаза.

— Нет, я уверена в своём мужчине.

Я села сзади. Всю дорогу практически молчала и наблюдала, как лепечет что-то нечленораздельное Ляля, и как мило улыбается ей мой Илья.

Только вот мой ли?

В этот момент я подумала об этом впервые. Впервые с тех пор, как мы с ним вместе.

Я устроилась от них подальше и рисовала.

К слиянию двух морей примешивались мои слёзы и ветер, и солнце за тучами, казалось, плакало вместе со мной, посылая мне в утешение отдельные лучи, пробивающиеся сквозь тучи.

Грусть поселилась на картине и в душе моей поселилась.

Сердце кричало, стонало и недоумевало. Почему люди, которых я пустила в свою душу, развели в ней костёр и жарят меня заживо?

Не было у меня ответа.

Но я приехала сюда рисовать, так тем и занимаюсь.

— Мила, Милочка, у нас с Лялей уже шашлык готов, присоединяйся.

— Я не хочу, вы как-нибудь без меня.

Он подошёл и обнял меня сзади, глядя на картину.

— Красиво-то как, Мила! Всё-таки ты моё чудо.

— Зачем ты позвал её?

— Она твоя подруга. Так получилось, я говорил о поездке, она сказала, что никогда не была здесь и очень хотела бы посмотреть. Я её пригласил. Что такого?

— Я хотела провести этот день с тобой. Только с тобой, понимаешь? Куда ты её пригласишь в следующий раз? Может быть, в ЗАГС?

— Не надо портить мне настроение! Я приехал отдыхать, так давай отдыхать. Свои инсинуации оставь при себе. Я повода для слёз не вижу. Я наизнанку выворачиваюсь, чтобы угодить тебе, а ты ещё с упрёками. Что я ещё для тебя должен сделать? Я не заслужил нормальный выходной? Я пашу, как лошадь, для тебя, между прочим. А ты мне выговариваешь, что я не так предвосхитил твои желания. Короче, хочешь — иди ешь, не хочешь — продолжай рыдать. Только день мне не порти. Ясно?

— Ясно! Не мешай мне рисовать. У тебя там прекрасная компания, вот и радуйся жизни.

— Да, очень милая девушка и кровь не пьёт, в отличие от некоторых.

Он развернулся и ушёл. А я осталась.

Нет, не подошла я к ним и не подойду. Хорошо, что ветер, хорошо, что всхлипываний моих не слышно. Неужели вот так и приходит конец всему…

Я не заметила её приближения. Я все свои эмоции в картину вложила. Все чувства, всю боль.

— Живое море у тебя получилось, только беспокойное очень. Милочка, родная, прости. Вот уж не думала, что могу стать причиной вашей ссоры. Я же люблю тебя. Если бы я знала, то не напросилась бы и не поехала. А теперь испортила вам день. Ты плачешь, Илья злой. Не хотела я!

Она выглядела действительно расстроенной и искренней.

— Ты не виновата, Ляля. Всё хорошо. Я приехала за вдохновением, так его мне с избытком хватило. Видишь, какая красота получилась, самой нравится.

— Пойдём кушать. Илья шашлык сделал, нажарил, а сам не ест, без тебя не ест. Ну что ты, а?

Я поверила. Может быть, потому что очень хотела поверить. Просто старалась не видеть очевидное. Я не могла подумать, что Ляля претендует на моего Илью. Нет, я обвинила во всём только его. Это он позвал её с собой, а она не виновата. Не виновата и точка.

И я пошла к походному столику, разложенному недалеко от мангала. Села на раскладной стул. Положила себе бутерброд на тарелку и салата немного.

— Тебе вина налить, Мила? — он смотрел так нежно. Сердце отпустило.

— Налей.

Я выпила, съела целых два шампура шашлыка. И расслабилась.

Вот дурочка я! Сама себе напридумывала и создала проблему на ровном месте, а никакой проблемы и нет вовсе. Со мной мои близкие и родные люди. Илюша, которого безумно люблю, и Ляля — лучшая подруга. Вон как она море моё рисованное хвалила.

Отпустило меня совсем, когда Ляля пошла пройтись, а мы с Ильёй целовались. Пробыли там ещё пару часов, и домой вернулись. Ночевать собирались здесь, в доме. Спальня наша с Ильёй уже готова, мебель установили. Живи — не хочу.

Перед сном я спустилась в гостиную, ещё раз глянуть на мою картину. Ляля ждала меня.

— Знаешь, Милочка, я подумала и решила, что после ремонта здесь перееду жить в город. Сниму квартиру. Работу найду.

— Почему так? — интересно, что в глубине души я радовалась её такому решению.

— Ты ревнуешь, и хоть совершенно беспочвенно, так будет лучше. Я остаюсь твоей подругой, но вставать между вами не намерена. Тебе станет спокойней, не надо ревновать. Для меня Илья только твой муж. Муж моей единственной подруги.

— Но он тебе нравится?

— Отрицать не стану. У меня не было мужчин, ты же видишь, что моя внешность не располагает к поклонению. Он единственный, с кем я общалась. Но просто общалась. Мне приятно его общество. Но я никогда не предам тебя. И вообще, я ему не интересна. Всё? Успокоилась?

Мы обнялись. Какая всё-таки Ляля замечательная подруга.

Илья тоже одобрил решение Ляли переехать и обещал помочь с работой.

========== Мила ==========

Ляля съехала от нас в середине октября. Мы остались вдвоём с Ильёй и не вдвоём. Всё время было ощущение, что между нами присутствует кто-то третий. И ссориться стали. По пустякам ссориться. Но так, что перья в разные стороны.

Я уже на все его недовольства молчать пыталась, а что ругаться-то? Ускорять разрыв? Так может, наладить всё можно?

Чтобы как раньше…

Он же любил меня.

Как страшно думать об этом в прошедшем времени.

Он-то любил, а я люблю. Вот в чём вся разница. Глобальная такая разница. Очень существенная.

Вот приехал домой на днях почти в одиннадцать вечера. А я с глазами заплаканными.

Рассердился.

— Я с работы! Что с глазами? Случилось что-то?

— Нет, я ждала.

— И потому рыдала?

— Ты поздно…

— Работы много, понимаешь? У меня аврал и нестыковки. Чтобы получать деньги, нужно много работать. Всё элементарно.

— Извини.

— Извини? Я устал, а тут меня с таким кисляком встречают. Мила, мы почти четыре года вместе, тебе не приходило в голову ребёнка родить? Чтобы заниматься было чем, кроме мазни своей и распускания нюнь. Тебе попросту нечего делать. Отсюда и слёзы бесконечные, и придирки.

Он меня убил. Просто убил. Ему всегда нравилось, или говорил, что нравится моё творчество. Он хвалил мои картины, ими весь дом увешан был.

— Илья, ребёнка рожают в браке. А ты до сих пор не определился.

— Дорогая, тебе далеко не двадцать. И рожают от любимого мужчины, тем более в твоём возрасте.

— Илюша, что происходит? — по моим щекам катились слёзы.

— Есть хочу, будешь мужа кормить?

— Буду, только не мужа, а любовника. Может быть, всё-таки узаконим наши отношения?

— Зачем? Мы и так вместе. Мила, сейчас не до этого. Вечно ты находишь самый неподходящий момент. Всё я у тебя виноват в чём-то. И слёзы эти. Прекрати.

Поел, вроде помирились. Я себя в душе отругала: ну с какой стати на мужа поклёп навела? Конечно, устал, работал же и проблемы. Могла бы — помогла, но его работа — не моё.

Утром уехал, а я весь разговор вспомнила. Значит, мои картины — мазня?

Ну что же, сняла всё и половину в камине сожгла, остальные не успела просто. Надо было к клиенту ехать.

На улице мерзко, дождь. Стучит и стучит. И море завывает. Шторм там. Но я даже не обернулась в сторону моря. Шторм так шторм, у меня в душе свой шторм.

Мысленно снова к разговору вернулась. Прокручивала каждое слово, им сказанное. Нет, не собирается он уходить и выгонять меня — тоже. Может быть, и прав: если рожу, то все вопросы отпадут сами собой. Или он подталкивает меня к этому шагу, чтобы иметь повод остаться? Что происходит в твоей жизни, Илюша? Что ты скрываешь от меня? Куда мы идём? И кто виноват в том, что наше существование так резко изменилось?

У клиента была рассеянна. Он казался мной не очень доволен, но всё-таки я собралась, и контракт мы подписали.

Дома ждала работа. Я засела за эскизы. Мне необходимы клиенты, рекомендации и просто спрос на мою деятельность. Если я останусь одна, то мне надобно на что-то жить, и где жить — тоже нужно. Квартиру мою давно продали, а дом вовсе не мой, хоть на меня и записан.

Как страшно…

Вот так каждый день проигрывать варианты жизни без Ильи… Я не смогу жить без него. Дышать, видеть без него? Нет, не смогу!

Опять к горлу подобрались слёзы, и я взвыла.

К возвращению Ильи мои глаза светились красным светом и походили на щёлочки.

— Что у нас сегодня? — спросил он с порога. — Мила! Милочка! В чём дело? Почему ты опять в слезах?

Он обнял меня так ласково и утешать стал, говорил, что у нас всё хорошо, что давеча просто проблемы навалились и потому настроение было ниже плинтуса. Что любит меня единственную. А затем в ужас пришёл оттого, что я картины свои сожгла.

Я растаяла. Сказала — новые нарисую. Потом мы ужинали и любили друг друга.

Утром он просил, чтобы без глупостей. Обещал — всё хорошо будет.

Я поверила.

Работа казалась лёгкой, а шум волн успокаивал. Море — оно такое море.

Вечером я снова ждала его.

Минуты складывались в часы, небо, затянутое тучами, не пропускало лунного света, а я сидела неподвижно, глядя на всполохи огня в камине. Состояние эйфории прошло.

Я налила себе красного вина и, в темноте глядя на огонь, потягивала тягучую жидкость. Такое сладкое, такое терпкое…

Что было сегодня? Я должна проанализировать. Каждый раз, когда он приходит поздно, что-то происходит.

Клиент с заказом не в счёт. Так, я работала, рисовала, потом позвонила Ляля в свой обеденный перерыв. Я рассказала ей про сожжённые картины, про то, как расстроился Илья.

Что она мне ответила? Я не помнила дословно, но её слова резанули мне душу. Что-то типа того, что нам надо отдохнуть друг от друга. Да, смысл был именно таким. Я ей ещё ответила, что от мужей не отдыхают, с ними живут всю жизнь. А недомолвки и ссоры бывают всегда. Она лишь хихикнула в ответ.

Как-то не по-дружески это.

Потом я спросила, что у неё. И она с восторгом про поклонника говорила. И прямо он так за ней ухаживает, так ухаживает, а она нос воротит. Показалось, что врёт, потому что она прийти с ним к нам с Ильёй отказалась. Объяснила, дескать, знакомы они совсем ничего.

Что ещё? Что же?

Додумать не успела, хлопнула входная дверь.

— Мила, ты дома?

— Да, конечно.

— А что без света сидишь?

— Так тебя жду, думы думаю. Илюша, на субботу какие планы?

— Пока нет планов, у тебя есть предложение?

— Да, виртуальная выставка Сальвадора Дали.

— Так виртуальная же.

— Очень посмотреть хочется.

— Лень, я бы отлежался в субботу, так чтобы кантовать не пришлось.

Не знаю, почему я так сказала, но мне очень хотелось посмотреть на его реакцию.

— Может, Лялю с собой возьмём? А то не виделись давно.

Он резко оживился.

— Хорошая мысль. Давай я ей позвоню.

— Я сама, или можем вместе. Пусть поклонника своего тоже возьмёт. Это же культурное, ни к чему не обязывающее мероприятие.

— Поклонника? — его брови от удивления поползли вверх.

Я передала ему суть нашего разговора с Лялей. Он слушал слишком внимательно и собирался про тайного кавалера всё узнать. Насчёт отдыха друг от друга просто посмеялся, обещал не уставать от меня никогда.

Мы вышли к морю. И вместе вглядывались в его бесконечность.

«Что ждёт меня?» — вопрошала я мысленно, но в ответ волны лишь ласкали берег.

========== Мила ==========

Моё зеркало не лгало. Моё отражение желало лучшего.

Я понимала необходимость объяснений с Ильёй. Сколько всё это может продолжаться? Сил терпеть у меня просто не было. Но остаться без него было тоже выше моих сил. Выхода я не видела.

Я старалась ни реагировать на его грубость, списывая это на неприятности на работе, ни обольщаться лаской. Так как и это проходило.

Я пыталась убедить себя, что я смогу, что выдержу, что люди расстаются, и мне надо его отпустить. Но я его и удержать-то не могла. Решение принимала не я. Вернее, не так: я не могла принять решение. Мои желания не совпадали с моими возможностями.

И я плыла по течению в моей неуправляемой лодочке, туда плыла, куда течение несло. Я ждала катастрофу, очень надеясь на то, что когда она произойдёт, от меня просто ничего не останется. Скажете — глупость? Может, со стороны оно так и выглядит, но я это чувствую, и я готова. Мне ничего не жаль.

Я не рисовала больше, а картины сожгла все, кроме той, что над камином висела. На которой встреча двух морей нарисована вперемешку с моими слезами. Картины, означавшей начало моего личного конца.

Можете обвинять меня в слабости, малодушии, в неуважении к себе самой. В чём хотите, в том и обвиняйте, но отпустить его я не могу! Не могу! Слышите? Не могу! Цепляюсь обеими руками, унижаю сама себя, но отпустить не могу.

***

Я не спала. Уже которую ночь. Просто не спала. Лежала, глядя в потолок, и думала, думала, представляла, как мы счастливы могли бы быть и были же, когда-то. Песня есть, «Куда уходит детство?». А счастье, оно куда уходит? Люди ведь остаются. Те же самые люди, которым так хорошо и светло было друг подле друга ещё вчера, и так колюче и холодно сегодня.

Что ломается в отношениях? И кто виноват?

Его телефон издал «блямс», сообщив о приходе сообщения. Затем ещё один «блямс» и ещё. Илья спал, похрапывая, и ничегошеньки не слышал.

Меня разобрало любопытство. Я встала с кровати и, жутко ругая себя за то, что делаю, подошла к его тумбочке и взяла айфон в руки. Я просто обомлела от увиденного. Сообщения были от Ляли.

В первом просто четыре раза подряд смайлик — губы, сложенные в поцелуе.

Во втором:«Люблю Илюшечку жалеть, и холить, и лелеять, твоя Ляля».

В третьем: «Люблю моего мальчика родного и дорогого».

В четвёртом: «Люблю твои вкусные ушки, люблю целовать тебя везде».

В пятом — ряд из сердечек.

Я сфотографировала все послания своим смартфоном и вернула айфон на место.

В этот момент я могла убить. Мне хотелось взять нож и колоть, колоть, неважно куда. Хотелось, чтобы она извивалась от боли и бессилия. От каждого моего удара. Так мне хотелось её убить.

Но правда заключалась в том, что от боли и бессилия извивалась я.

Они предали меня. Они оба. Человек, которого я считала своим мужем, и единственная подруга, та, что сестрой называлась и в преданности клялась.

Я без слёз, но и без сил пролежала до утра, просто глядя в потолок.

Мир рухнул.

— Мила, не спишь? — я слышала его голос, но не могла шевельнуться. — Мила, мне белую рубашку сегодня надо, погладь, пожалуйста! У меня важная встреча. Мила, ты слышишь меня?

— Да, слышу. Сейчас поглажу. И давно тебе Ляля ушки лижет?

— Что?

— Ушки твои давно на вкус знает? И всё остальное тоже?

Он взял в руки айфон и прочёл сообщения.

— Я могу объяснить.

— Что? Вашу связь за моей спиной?

— А если это больше, чем связь? Если мы любим друг друга?

— Тогда зачем вы делаете из меня дуру, можно было прийти и сказать. Я бы поняла и ушла.

— Я не хочу, чтобы ты уходила.

— Но ты же любишь её?

— Тебя я тоже люблю. Мила, пойми. Ты не ласковая, ты и не чёрствая, но ты сама в себе. Ты никогда не делаешь милых глупостей и не говоришь ласковых слов. А она проще, она умеет говорить то, что думает.

— Но это пошло, понимаешь? Это так делано и ненатурально. Неужели ты веришь в эти сердечки? Как ты не видишь разницы между истинным и показушным?

— Нет, ты не права. Просто её переполняли чувства, и она не выдержала и прислала сообщения. А ты лежала рядом как бревно и спала.

— Ты знаешь, что я сейчас чувствую?

— Дело в том, что я люблю тебя. И вовсе не хочу терять.

— А её?

— И её терять не хочу, она молодая, свежая, искренняя. И она тебя любит. Никогда слова плохого о тебе не сказала. Всегда только хорошее. И так чувств своих стесняется, потому что подруга твоя.

— Ты себя слышишь?

— Я запутался, но я так чувствую. А ты знаешь, какие она стихи пишет? Мне никто такие стихи не писал. Вот послушай:

«Не надо отдавать любимых,

Ни тех, кто рядом, и ни тех,

Кто далеко, почти незримых.

Но зачастую ближе всех!

Когда всё превосходно строится

И жизнь пылает, словно стяг,

К чему о счастье беспокоиться?!

Ведь всё сбывается и так!»

— Да, Илюша, как легко некоторые лгут. Послушай дальше эти же стихи:

«Когда ж от злых иль колких слов

Душа порой болит и рвётся —

Не хмурьте в раздраженьи бровь.

Крепитесь! Скажем вновь и вновь:

За счастье следует бороться!

А в бурях острых объяснений

Храни нас, Боже, всякий раз

От нервно-раскалённых фраз

И непродуманных решений.

Известно же едва ль не с древности:

Любить бесчестно не дано,

А потому ни мщенье ревности,

Ни развлечений всяких бренности,

Ни хмель, ни тайные неверности

Любви не стоят всё равно!

Итак, воюйте и решайте:

Пусть будет радость, пусть беда,

Боритесь, спорьте, наступайте,

И лишь любви не отдавайте,

Не отдавайте никогда!»

— Мила, она давала тебе свои стихи? — он выглядел удивлённым.

— Кто давал? Ляля твоя? Это стихи Эдуарда Асадова. Понимаешь?! Что ты делаешь, Илья?! Кому ты веришь?! За что вы так со мной оба?! За что?!

Я кричала и рыдала одновременно. Я не могла понять, я не могла дышать, я не могла жить и не жить я тоже не могла.

Мой мир рухнул. Меня больше не существовало.

«Заглянула в себя с утра:

Вместо сердца чернеет дыра,

От души — лишь грязи комок,

Вот и всё, что оставил мне Бог.

Водопадом в бездну ушли

Все те чувства, что бились в груди.

Мыслей нет, и пропали слова,

Оболочка видна одна.

Ходит, дышит, и ест, и пьёт,

Но по сути уже не живёт…»

Это были мои стихи, мои невысказанные строки. Только они больше никому не нужны были. Никому!

Я погладила белую рубашку и отдала её ему. Слёзы катились по щекам, но я их даже не утирала. Зачем? Какая разница, предавшему меня человеку, что я чувствую? А он вдруг обнял меня и прижал к себе. Я не сопротивлялась, но и не отвечала. Он целовал моё лицо, а я старалась просто запомнить его нежным.

Уже стоя в дверях, он обернулся и произнёс:

— Мы поговорим вечером. Не делай глупостей, я люблю тебя, Мила.

========== Илья ==========

Секретарь обратил внимание на мой не очень бодрый вид.

Будет он бодрым, ага! Откуда? Неприятности одна за другой. И на работе полная жопа, и в жизни.

Встали три фуры. Ремонт не быстрый, а сроки поджимают. И хоть на своей легковушке всё перевози.

Но самое интересное, что это не самые мои большие проблемы. С этими я разберусь, хотя бы отдав часть заказов другому перевозчику. Да в работе всегда партнёры нужны. Партнёры — это великое дело. Надёжные и честные…

Никак понять не могу, почему я не сделал тогда предложение Миле и почему до сих пор не женат.

Я люблю её. Она мне подходит абсолютно во всём. Умна, красива, талантлива. Что мне ещё надо?

Но что-то надо.

Испугался я тогда…

Решил отложить сей судьбоносный момент на какое-то неопределённо небольшое время. И отложил. Но тут появилась Ляля.

Она меня поначалу настораживала, а потом мне стало её жалко. Просто жалко гадкого утёнка в женском обличии. И Мила её жалела. Мы вжились в роль родителей взрослой малознакомой девушки.

Не подумайте, я так свои промахи анализирую и оправдаться пытаюсь. Мы на пару с моей незаконной половинкой стали делать из Алевтины человека. Самодостаточного такого, знающего себе цену. Милка её одела, обула, привела в божеский вид, за плечами следить заставила, чтобы та не сутулилась.

Ей мы наглядно продемонстрировали нормальную жизнь в достатке и любви. А она пригрелась. Из дурнушки превратилась в милашку. Нет, не в красавицу, но изюминку никто не отменял.

Она изучила наши привычки, наши потребности, нашу суть, в конце концов. Она, как ближайшая подружка Милы, даже мои постельные заморочки знала.

Я привык к ней, пока она в доме жила. Я в ней женщину почувствовал. А самое главное, я видел, насколько ей интересен.

Но она девушка честная. Она не могла подло поступить с подругой. Между ней и Милой образовалась очень тесная связь. Они дышали одним воздухом и дышали одинаково.

Я любил говорить с ней. У Ляли отсутствовал гонор, она свежая, как нераспустившийся цветок. Она манила своей непорочностью, стеснительностью. Краснела при лёгких случайных прикосновениях.

А её ласковые слова, эпитеты, которыми она меня награждала такие нерешительные, порой глупые, но не лишённые очарования!.. Я, глядя на неё, часто Лолиту Набоковскую вспоминал. Что-то в ней от нимфетки было. Худоба, может, и отсутствие форм.

Я не представлял такую женщину рядом с собой по жизни, но не скрою, она меня привлекала в сексуальном плане.

В тот вечер я немного выпил за ужином. Всё происходило в беседке около дома. Рабочие уже ушли и мы втроём совершенно спокойно предавались поглощению пищи.

Тефтели были божественны, салат нежен, а вино прекрасно, под стать закату.

К моменту телефонного звонка я выпил уже бокала два.

Как ни странно, звонили не мне, а Миле. Приятный мужской голос говорил о каких-то проблемах, о том, что надо бы встретиться и обсудить качество декора панелей. Она обещала приехать прямо сейчас.

Я разозлился.

Вечер, мы сидим семьёй, и тут этот хмырь. Но Мила оказалась непреклонна. Ей, видите ли, деньги за это платят. Нужны мне её деньги.

Она села в свой автомобиль и укатила.

— Странный клиент, — произнесла Ляля, — каждый день звонит по нескольку раз, и то обои, то штукатурка. А Милка так мило с ним лепечет, и ездит к нему часто.

Это был просто клиент, которого я в глаза никогда не видел, но меня перемкнуло. А Алевтина собралась на пляж. Ловить в воде последние лучи солнца.

Прежде чем идти её искать, я дважды набирал номер Милы и выслушал её шипение. Отвлекаю я её, видите ли.

Приговорив полбутылки водки, я спустился к воде. Что я говорил Ляле, что она мне, я не помню. Но её признание в любви прозвучало как гром среди ясного неба. А я ревновал. Ревновал дико, до скрипа зубов, мою Милу к хмырю клиенту.

Скорее всего, я думал о мести, когда Лялины руки обвили мою шею, а её тело прильнуло к моему. Вокруг был пляж и никого, только восходящая луна на чистом звёздном небосклоне. Я на руках внёс её в дом и грубо взял её податливое тело у неё в комнате, на её постели. Она оказалась девственницей.

Странно, но я так никогда бы не подумал. Даже дурнушки отдаются прыщавым пацанам в школьные годы. А тут…

Я утирал ей слёзы и утешал, как мог.

Я сам поверил, что виноват не я, а выпитое спиртное вперемешку с ревностью. Но Ляля пришла ко мне через несколько дней, теперь уже днём, воспользовавшись отсутствием Милы.

Я совершенно не переношу женских слёз, а слёзы женщины-ребёнка казались особенно горькими. Я жалел её, не любил, а именно жалел. Мне нужно было согреть. И не только её тело, но и её душу.

Я сам не понял, как встречи с ней стали регулярными, мы отдавались нахлынувшей страсти, как только Мила покидала наш дом. После я повторял, как молитву, что этого не должно быть. Что мы с Лялей не имеем права. Что есть Мила, которую я люблю.

И Ляля соглашалась. Уверяла, что борется с собой и своим чувством ко мне, что любит Милу и не желает ей зла, что раскаивается, но ничего не может с собой поделать.

Я срывался. Мои нервы не выдерживали. Мила периодически раздражала. Я обрушивал на неё недовольство и упрёки, но она не плакала, в отличие от Ляли. Только во взгляде появлялся холод. Такой, что у меня застывало всё внутри.

А потом приходило раскаяние и чувство стыда.

Настал момент, когда я просто устал от всего.

Я попросил Лялю съехать, снял ей квартирку, очень небольшую, но для одного человека вполне приличную. Устроил её на работу в клининговую компанию офис менеджером. Возглавляла эту фирмочку бывшая жена моего бывшего приятеля.

Теперь мы чаще созванивались с Лялей, чем встречались. Меня устраивало. Но Мила, Мила менялась на глазах. Она становилась более рациональной и более подозрительной. Она перестала реагировать на мои грубые выходки, и я позволял их себе чаще.

А она сжималась и… молчала.

Чувствовала, наверно.

Одновременно менялась и Ляля. Она говорила, она ласкала словами, она засыпала телефон сообщениями из милых глупостей. Они вызывали у меня улыбку и воспоминания о её нежности, о её тонких руках, обвивающих, ласкающих. Не знающих запретов. Мои губы исследовали её тело мысленно и при малейшей возможности физически. Она угождала мне, она отдавалась мне вся целиком, без остатка.

После встреч с ней я был выжат как лимон. Но возвращаясь в свой дом, я должен был удовлетворить женщину с совершенно иным темпераментом и другими потребностями. Я срывался, а она понимала, что что-то не так и винила себя.

В один из вечеров Мила сожгла свои картины.

Я понимал, что сжигает она не их, а саму себя. Поговорил с Лялей, и снова наткнулся на слёзы вперемешку с упрёками. Я, единственный мужчина в её жизни, так подло поступаю с ней. Она и без того, только ради нашей любви, терпит присутствие другой женщины в моей жизни. А потом снова слёзы и причитания, и просьбы, и угрозы, и бурный секс напоследок.

А дома — Мила: молчаливая, с холодным взглядом, и эти дурацкие СМС среди ночи.

Утреннее объяснение с практически женой и полное нежелание её потерять.

Как я не выношу женских слёз, кто бы знал! Я не могу видеть, как они плачут…

========== Илья ==========

Количество выпитого кофе за день превысило все человеческие нормы, сердце колотилось как бешеное. Отменил важную встречу из-за неважного самочувствия, соответственно влетел на деньги. Но всего сразу не заработаешь.

Вечером отправился к Ляле. Я должен порвать с ней и вновь завоевать мою Милу.

Я даже не сомневался в том, что у меня всё получится.

Нисколечко не сомневался.

Мила любит меня. Наверно, только женщины умеют так любить и прощать. Она прощала мне многое, и я считал, что если раскаюсь искренне, то и на этот раз простит. Правда, до этого я ей так открыто не изменял.

Пора уже оформить наши отношения. Сколько тянуть можно. И наследник необходим.

Ещё надо отправить её к врачам, выяснить, почему до сих пор нет беременности. Сам себе улыбнулся. Представил мою Милу с сыном на руках. На душе стало тепло и так хорошо, по-домашнему хорошо.

Я думал, что буду непреклонен в разговоре с Лялей. Что я всё рассчитал правильно. В конце концов, Ляля должна понять, что она мне не пара. Что увлечения проходят, а я именно увлёкся ею. Дам денег, откуплюсь.

Дурак, конечно, полный идиот. Зачем связывался? Какой головой думал в тот момент, когда поддался её чарам? Да каким чарам! Нет у неё чар. Просто хотелось слепого обожания, и я — благодетель в её и в собственных глазах.

Я опять себе врал. Меня тянуло к Ляле. И когда она встретила меня в воздушном шёлковом коротеньком халатике на тоненьком поясочке, когда обвила руками мою шею, я забыл, зачем пришёл.

После того, что между нами сейчас с Лялей было, я уже не мог идти просить прощения у Милы. Это нечестно.

Ляля что-то щебетала мне в ухо, но я не слушал. Не до неё.

Я не смогу быть искренним, я не смогу врать. Мила, Милочка, что я творю?! Если бы ты смогла подождать, чтобы я разобрался, чтобы Ляля осталась в прошлом, мы могли бы быть счастливы.

Я решительно отодвинул от себя хрупкое тело Ляли, направился в душ, а затем ушёл, надеясь больше никогда к Алевтине не возвращаться.

Остановил машину у набережной. Сидел, просто закрыв глаза. Вспоминал Милу, её взгляд, её картины. Море на них было живое. Такое, каким она его видела. Осталось всего две. Над камином, та, что отдавала её слезами — танец морей, и вторая, у меня в квартире, сохранившаяся лишь потому, что Мила там давно не была. Надо поднять бумаги и узнать, кто приобрёл её творения. Может, удастся выкупить.

На меня нахлынула ревность. Её полотна украшали стены у чужих людей, а у меня нет. У меня их больше не было.

Поймал себя на мысли, что думаю не о том. Я должен получить её прощение. Чтобы она сама у меня была…

***

Мила отворила мне двери и прошла в комнату.

— Ужин на плите. Возьми сам.

— Нам надо… — я не успел досказать.

— Нет, не надо.

— Мила!

— Если бы ты знал, какую ты сам себе ловушку устроил… Но ты кашу заварил, тебе и расхлёбывать.

Она пыталась казаться спокойной и сильной. Получалось слабо. Я знал её, как никто другой.

— Не понял. — Я старался её разговорить, потому что если она начнёт доказывать, объяснять, мне будет легче показать ей нашу необходимость друг в друге.

— У тебя вся жизнь есть, чтобы понять, — парировала она.

— А если не говорить загадками?

— Илья, я уеду. Молчи, пожалуйста. Я уеду к родителям в Москву через месяц, может быть, полтора. Разреши мне это время жить здесь, в этом доме. У меня есть обязательства перед людьми, я должна закончить начатое.

— Ты о чём? — я действительно не понимал и был обескуражен таким решением.

— О проектах. Я взяла заказы, а жизнь так повернулась, что переезжать куда-то, снимать квартиру на столь короткий срок довольно глупо.

— Это твой дом.

— Мне не нужны жертвы.

— Не уезжай! — я не играл, я умолял её остаться.

— Я приняла решение. Я не смогу жить в одном городе с тобой и с ней.

— Мила, ты знаешь меня не первый день. Я всё исправлю, я люблю тебя и это не просто слова. Оступился я, ты понять можешь?

— Могу. Я даже понимаю, почему ты выбрал её. Слепое обожание всегда выигрывает перед взыскательным чувством. Тебе с ней проще, легче, она не требовательна и глупа. Это же так мило, ты чувствуешь себя большим и сильным. Ты сравниваешь меня и её. Ты умом понимаешь моё превосходство, но твоему телу милее она. От тебя сейчас сексом пахнет, чужим для меня. Илюша, я могу понять всё в этой гнилой ситуации кроме предательства. Вы два человека, очень близких мне человека, за что вы так поступили со мной? У меня нет ненависти к тебе, а вот к ней…

— Ты не права, она переживает, она любит тебя.

— Нет! Ты её не знаешь, она через трупы пойдёт. Потому что себя только любит. Она не воробушек, как тебе кажется, и не орлица, она из семейства падальщиков. Убивает кто-то, а она глаза выклёвывает.

— Мила, я ехал домой с мыслью всё исправить. Я хочу семью с тобой, детей твоих и моих. Я переживаю, почему до сих пор у нас их не случилось.

— Илюша, у меня всё в порядке с репродуктивной функцией, ты даже не представляешь, насколько в порядке. Звонила твоя мама, мы поговорили, я предупредила её о том, что задержусь в твоём доме, пока не окончу работу.

— Причём тут моя мама? Она вообще никакого отношения ни к этому дому, ни к моей жизни не имеет!

— Ты её сын, и ей очень симпатична Ляля.

— Да они не знакомы. Что ты говоришь?!

— То, что слышала. Всё. Разговор окончен. Я уже упаковала свои летние вещи и отправила в Москву. Оставила минимум. Я пока в студии поживу, хорошо?

— Мила!

— Спасибо за всё.

Она исчезла за дверьми студии, закрывшись изнутри.

Я недоумевал. Мама, Ляля, их знакомство в моей голове не укладывались.

Я ничего про Лялю не говорил родителям. Вообще ни единого слова. Да и с чего бы я вдруг им о ней рассказывал? Интересно, откуда мама о ней узнала? Я сделал вывод, что Мила просто выплакалась маме. А та что-то не то ответила.

Ночью долго не мог уснуть. На широкой кровати мне одному некомфортно и одиноко. Замёрз. Встал и дошёл до дверей студии. Постучал в двери, но не услышал ничего, нажал на ручку — открыто.

Она рыдала, лёжа на диване лицом в подушку.

Я сел рядом, обнял за плечи.

— Уходи, Илья! Уходи, прошу тебя.

— Не плачь, давай начнём всё сначала, давай попробуем. Мила, мы взрослые люди, я оступился, я раскаиваюсь, этого никогда не повторится. Давай вместе начнём всё заново. Наше чувство ведь не исчезнет. Не плачь! Милочка, родная, любимая. Не плачь!

— Это так тяжело, Илюша. Если бы ты знал, как тяжело. Ты часть меня, и мне тебя ещё вырезать и вырезать из своей души. Нет, не останусь я здесь в доме. Я не смогу быть рядом и врозь. Я уйду утром. Не ищи меня никогда. Даёшь слово?

Я дал, точно зная, что вру. А затем пообещал уйти сам и не беспокоить её до отъезда.

========== Илья ==========

О том, что Мила уехала в Москву, я узнал от посетившего меня нотариуса.

Три сумасшедшие недели с последней нашей встречи промчались как один день. Всё летело к чертям. Буквально всё. Я успокаивал себя тем, что это лишь чёрная полоса, и она рано или поздно закончится. Мечтал встретиться с Милой и снова поговорить. Но то одно, то другое, то третье. Часть проблем я решил. По крайней мере с бизнесом.

Теперь передо мной в кабинете сидел пожилой мужчина с бумагами на дом. Мила оформила дарственную на меня.

На моём столе стояла шкатулка с драгоценностями, с описью того, что в ней находилось. Она вернула всё, что я ей дарил.

Я как сквозь воду слышал каждое слово нотариуса. Поставил роспись под каждым документом и закрыл шкатулку в личном сейфе.

Я потерял Милу. Теперь окончательно и бесповоротно.

Ещё вчера надеялся на что-то. Не стоило, вчера я уже шёл ко дну.

Но обо всём произошедшем с самого начала.

Тогда я не дал Миле съехать, я ушёл сам. Объяснил ей, что дом как был её собственностью изначально, так и остаётся, что мы встретимся и поговорим о нас, когда она будет готова.

Я не терял надежды вернуть её.

С работы позвонил Ляле, спросил, сколько денег она хочет, чтобы забыть меня. Попал на истерику с угрозой выпрыгнуть в окно, убив себя и нашего ребёнка. Отменил очередную важную встречу и поехал к Ляле, выяснять про ребёнка. Я делал всё возможное, чтобы такого казуса не случилось.

Застал её у дома, где она снимала квартиру.

Мне предъявили результат УЗИ, в котором я ничегошеньки не понимал, но в заключении стояла беременность. Пришлось подняться с ней в квартиру, налить воды с валерианой, напоить её сладким чаем и выслушать очень неправдоподобную историю порвавшегося презерватива.

— А ты не врёшь? — я недоумевал.

— Врач сказала, что так бывает, что надо проверять их перед использованием. Я тебе хотела сообщить о ребёнке ещё вчера, но боялась твоей реакции. Твоя мама, между прочим, обрадовалась. Она такая милая.

— Врач милая?

— Нет! Илья, прекрати клоуна изображать! Мама твоя милая.

— Где ты взяла телефон моей мамы?

— Это допрос с пристрастием?

— Я пытаюсь понять, что происходит за моей спиной. Алевтина, по моему глубокому убеждению, нормальные люди сначала женятся, а потом заводят детей.

— У нас получилось наоборот.

— Ты рассчитываешь выйти за меня замуж?

Она смутилась, растерялась, заплакала и просто кивнула головой в знак согласия.

Я даже не нашёлся, что ей ответить сразу.

— Аля, я женат. Понимаешь, женат.

— Нет, ваши отношения с Милой не оформлены, она, видимо, не может иметь детей. И ты знаешь о её проблеме.

— Что за глупость!

— Нет, не глупость. Вы четыре года вместе, а беременна я.

Я ушёл, решив, что подумаю об этом позже. Скарлетт О’Хара, блин.

Достал из бара бутылку коньяка. Выпил с полстакана, но ясности ума не приобрёл, и тут раздался звонок телефона. Рингтон отца.

Я не могу передать, что я выслушивал в течение получаса. Его речь закончилась словами, что мало меня в детстве пороли, и что завтра же я должен заняться исключительно работой.

Занялся. Пришлось ехать в командировки, в одну, другую, третью. Пришлось унижаться и подмазывать кого надо. Искать новых партнёров, восстанавливать дружбу со старыми.

Я воскресил все связи, я расширился. Но вернулся только вчера. Думал, что у меня ещё есть время. А его попросту не осталось.

Набрал отца, чтобы отчитаться. Поговорили. Он просил перезвонить матери. И тут началось. Оказывается, я треплю Лялечке нервы. Она, несчастная, так переживает, что у неё от расстройства выкидыш случиться может. Что девочку беречь надо. Она меня невероятно любит, и такая вся расчудесная.

— Мама, ты откуда знаешь о чудесностях Лялечки? — я не сдержался, так противно мне было все эти нежности слушать.

— Илюша, мы каждый день с ней по телефону разговариваем и по скайпу тоже. Повезло тебе, сынок, ой, как повезло. Вот это девочка, то, что надо, совсем не то, что твоя Мила. Высокомерная хамка. В жизнь я вашу, видите ли, вмешиваюсь, советы даю. Ты пойми, Ляля молодая, и ты из неё можешь слепить то, что тебе надо. То, что хочется.

Кое-как прервал разговор. Обещал сразу после работы направиться к Ляле, узнать о её самочувствии и поговорить о свадьбе.

Я никак не понимал, почему именно сегодня. Мне так паршиво, что не до Лялечки вовсе.

К концу рабочего дня она позвонила сама. Просила заехать. Поехал к ней.

Она казалась приторной в своём шёлковом халатике, еле запахнутом, на тоненьком поясочке.

— Ты всегда так дома ходишь? — спросил я с порога.

— Да, а что?

— А если придёт сосед или электрик, а ты тут голыми ногами сверкаешь?

— Тебе не нравятся мои ноги?

Я поглядел на то, что было ниже коротенького халата. Интересно, после родов она хотя бы чуточку поправится? Может быть, формы какие приобретёт.

— Ты хочешь, чтобы они нравились всем?

— Почему ты злой? — улыбка сползла с её лица. Зато в голосе появились требовательные нотки.

— Я не злой. Я устал, у меня неприятности, и я очень не люблю, когда меня заставляют делать то, что я не хочу.

— Ты не хочешь на мне жениться? Даже ради нашего ребёнка?

— Слишком кондовый способ прибрать к рукам мужчину.

— Илья, я не хотела, но так получилось.

— Хотела, разве не за этим ты затащила меня в свою постель?

— Я? Тебя?! Не изображай жертву! Я люблю тебя.

— Меня? Или мои деньги? Ляля, у меня впечатление, что я сейчас иду на сделку с собственной совестью.

Она плакала. Потом схватилась за живот и пошла на кухню пить но-шпу.

Я следовал за ней. Решение пришло мгновенно. Я всё равно уже утонул, мне не всплыть никогда. Так почему бы не утянуть её с собой? Она та редкая женщина, которая сумела покорить мою маму. Может быть, я сейчас предвзят из-за того, что переживаю разрыв с Милой? Так и Милу мне уже не вернуть. Я не чувствовал в этот момент к Ляле ничего. Но я должен жениться. Она — мать моего ребёнка. Я — единственный мужчина в её жизни. Я убедил себя в том, что всё делаю правильно.

— Ты хочешь пышную свадьбу?

Она преобразилась в один момент.

— Да, Илюша, с лимузином. И платье такое, ну, я в бутике на бульваре видела и кольцо с камушками.

— То есть ты уже всё распланировала? Ну что ж, поехали, купим всё сразу и заявление подадим.

— А жить мы будем в том твоём доме у моря.

— В каком доме? Ты присмотрела дом?

— Нет, в том, где мы с тобой первый раз…

— Это не твой дом и не мой. Ясно?!

— Но она же уехала?

Я ничего ей не сказал, а что тут скажешь? Она собралась, и мы поехали.

========== Мила ==========

Я хочу спать. Утром, днём, вечером, каждую минуту! Я хочу спать всегда! И мне кажется, что я никогда не высплюсь. Я хочу спать, а уснуть не могу. У меня переутомление и нервно-физический срыв.

Вот прямо сейчас за окном ночь. Где-то вдалеке шумит автомагистраль, а я сижу в своей комнате и при свете настольной лампы рисую море. Я всё время рисую море. Давно уже не красками, потому что они не важны в моей чёрно-белой жизни, а простым карандашом. Но какая разница? Оно у меня внутри, в моей голове, в моих мечтах. Море — мой фетиш и почти мой бог.

На одних картинках оно бурлящее и поглощающее корабли, а на других — спокойное, с переливающейся гладью. Оно тёплое или холодное, колючее или ласковое. Я чувствую его, хотя оно теперь всегда чёрно-белое. Моё море! Моё вечное море!

Но хватит маяться дурью. Есть дела.

Я загружаю барабан стиральной машины, включаю её и, затаив дыхание, слушаю шум воды. Почему? Почему, что бы я ни делала, я всегда возвращаюсь воспоминаниями в тот день? Тогда тоже шумело море. Он умолял меня остаться и простить.

Я простила, но не осталась.

Теперь нас трое. У меня семья. Самая настоящая. Как у многих женщин. Я счастлива, невероятно счастлива таким простым и понятным бабским счастьем. Только его со мной нет. Да и от моря остались лишь воспоминания.

Захожу в спальню и разглядываю милые личики моих дочек. Вот это теперь моя единственная любовь. Дочурки Анита и Яна.

Илья не услышал меня тогда. Вернее, не понял. Он говорил, что хочет детей со мной, а они уже были. Только радости не было. Было предательство подруги и мужа. А ещё был звонок Ляли, сообщившей, что она ждёт ребёнка от моего Ильи. И звонок свекрови, говорившей о невозможности нашего с Ильёй брака, потому что Лялечка… и бла-бла-бла.

Я поняла, что не в состоянии бороться, что обида и боль измены перевешивают всё остальное.

Мне было тридцать, почти тридцать один. И даже если я теряла мужа, ребёнка я потерять никак не могла. Тем более — его ребёнка.

Я уехала и сожгла за собой все мосты.

Стало ли мне легче? — Нет.

Чувствовала ли я себя правой? — Нет.

Была ли сильной? — Нет.

Мне и жить-то не хотелось, но у меня рос в животе его ребёнок. Мой смысл жизни. Тогда я думала, что один.

Я уже месяц жила у родителей, когда мне позвонил нотариус и сообщил, что у меня есть квартира. Небольшая, однокомнатная, в строящемся доме, но она есть, она куплена и оформлена на меня.

Илья был в своём репертуаре. Но я, можно сказать, обрадовалась такому подарку. Совместное проживание с родителями оказалось не очень комфортным.

Нет, весть о моей беременности их порадовала даже при отсутствии мужа. Но мы отвыкли друг от друга. У нас сформировался разный стиль жизни, несовместимые привычки. Мы конфликтовали и мирились, и снова конфликтовали. Мелочи, такие незначительные, как не там оставленная сахарница, неправильно расставленная посуда, не тот нож для хлеба, не так приготовленное мясо, и так далее.

Причём с каждым совместно прожитым днём обоюдное недовольство росло и росло. Я уже присматривала что-то снять, а тут подарок.

Единственно, что я сделала — это поменяла дом. То есть переоформила у того же застройщика аналогичную квартиру в том же районе, но только в соседнем доме.

Короче, замела следы.

Я сделала фатальную ошибку тогда, написала письмо со словами благодарности за столь щедрый подарок. Отправила на почту.

Он не ответил, да я и не ждала. Зато ещё через месяц на мой мейл пришло видео свадьбы его с Лялей.

Конечно, я понимала, что отправил мне его не он. Он бы никогда. Но мне стало так…

В результате, с угрозой прерывания беременности, я попала в Институт акушерства на сохранение, где определили наличие двух плодов вместо одного. До родов меня не выпустили, даже вставать не разрешали. Нашли кучу патологий помимо возраста.

Женщина многое может выдержать. Особенно ради детей. Я выдержала, вылежала и родила. Потом в больнице с ними около месяца провалялись, пока мои крохи поправляться начали.

К нашей выписке как раз дом сдали.

Но к ремонту я приступила ещё только через полгода, когда мои девочки подросли.

Их первый день рождения мы отметили уже в новой квартире.

Мама пенсию оформила, чтобы помочь мне. А я занялась поисками работы.

Начала именно с застройщика, принесла свои эскизы, рекомендации. Получила первый заказ, потом второй, затем стали приглашать в солидные фирмы. «Н-Куб» — дизайн-студия, в которой я и обосновалась.

Работа та, что доктор прописал, и так, как я люблю. Чтобы весь процесс контролировать можно было — от создания проекта, до последнего мазка кисточкой.

Машину купила, уже на свои заработанные, няню наняла. Маме тяжело с двумя, а спокойными моих крошек не назовёшь.

А ещё на палец обручальное кольцо надела, типа у меня с личной жизнью всё окей. И озабоченных прошу не беспокоить, так как защитить меня есть кому.

Хотя защитить и себя, и девочек моих могу я сама. Уверена я в своих силах была до поры до времени.

Случилось вот что. Я приехала на квартиру к клиенту. Он с нашим «Кубом» договор заключил. Работа простая — отделка квартиры. Поговорили, я сделала замеры, наброски карандашом. Он похвалил. Я обещала эскизы предоставить через несколько дней и уже выходила из квартиры, как столкнулась с Дмитрием Сергеевичем, отцом Ильи.

Мы застыли просто друг напротив друга в немом молчании. Прервал его хозяин квартиры.

— Вы знакомы?

— Да, — ответил Дмитрий Сергеевич. — Эмилия делала несколько проектов для моего сына. Я ими был доволен. Жаль, уехала, но столица… Сам понимаешь — перспективы, возможности, размах.

— Я пойду. Встретимся, как договорились. — Я попрощалась с клиентом и направилась к лифту.

— Я провожу, — раздался голос Дмитрия Сергеевича.

Разговаривали на улице у моей маленькой «шкоды».

— Как живёшь?

— Зачем вам?

— Мила, ты сделала ошибку.

— Дмитрий Сергеевич, я поступила правильно. Для всех правильно.

— Я не о твоём отъезде говорю, а о том, что ты, именно ты притащила в дом эту суку.

— Ошиблась. И согласитесь, что больше всех остальных поплатилась за свою ошибку.

— Тут с тобой не поспоришь. Где ты работаешь, я уже знаю. А так — есть изменения в жизни?

— Да, семья. У меня всё хорошо. Надеюсь, что и у вас тоже.

— Дети?

— Да, две дочери.

— Когда успела?

— Близняшки. Одним махом. Передавайте привет супруге, если она меня ещё помнит.

— Непременно, и сыну о встрече расскажу.

— Сын точно забыл. Так что ему не обязательно.

— Почему я не верю тебе, Мила?

— Это ваш выбор — верить кому-то или нет. Прощайте, Дмитрий Сергеевич.

Я села за руль моей красавицы, а он вернулся в подъезд.

========== Ляля ==========

Время уже половина второго ночи. Его нет. Опять нет. И не позвонил, и не предупредил. Как я устала! Я практически ненавижу его! Бабник, чёртов бабник! Хоть бы чуточку постеснялся! Но нет! Не стесняется, всем и каждому показывая, какой он кобель. А у нас ведь сын с ним. Но ему плевать на всех — на меня, на сына, на мать свою, на семью.

Разве этого я хотела в жизни?

Я же люблю его!

Жду!

Жду ли?

Если придёт пьяный, с чужой помадой на рубашке, разве не буду я выть от боли? Ещё как буду! И ненавидеть, и проклинать! И ждать назавтра снова.

Пробовала говорить. Я ведь жена ему. Но он не слышит. Отвечает:

— Хочешь развод — давай разведёмся.

А я не хочу. Я хочу любить и быть любимой. Но он меня не любил никогда. Использовал и собирался выкинуть, как презерватив. Но я ведь человек. Разве со мной так можно? Я пыталась доказать, что имею право быть любимой. Почему другим всё, а мне ничего? Чем я хуже?

Я ни разу не изменила ему, хотя могла бы, наверное. Ценит он это? Нет. Думаю, что даже не задумывается. Грязное животное!

Он не таится нисколько, выставляя все свои интрижки напоказ. Одна — с его секретаршей. Да что секретарша, разве она одна у него в любовницах?

Три года назад он обещал превратить мою жизнь в ад. Смешно. Мой муж слов на ветер не бросает, мою жизнь в ад он превратил.

Я заглянула в комнату сына, укрыла его одеялом, поцеловала в щёчку и отправилась к себе. У нас с Ильёй давно разные спальни.

Ладно. Когда он вернётся — его проблема. Я усну, а утром будет утро. По магазинам пройдусь, залечу душевные раны шмотками. Уж я себя побалую, не постесняюсь.

Лежала и думала о завтрашнем дне. Няню вызову, с ней Мишку оставлю. Позвоню Лариске — жене зама Ильи, с ней и оторвусь. С ней и поболтаем, и в кафешке посидим, и по бутикам прошвырнёмся. Хорошо, что есть у меня Лариска. Ей можно душу излить. Она выслушает. А что ещё нужно.

Илья смеётся над нашей дружбой, и над Лариской смеётся. Он вообще женщин за людей не считает. Особенно меня.

***

Проснулась от стука в дверь моей спальни.

— Ляля, кофе свари, — раздался за дверью голос моего мужа. — Я есть хочу, и Мишка уже давно по дому голодный бегает. Будильник ставить надо.

Безропотно спустилась на кухню, прошла мимо гостиной, где Илья с сыном наперегонки запускали радиоуправляемые машины.

Сварила кофе, намазала бутерброды и приготовила Мишеньке кашу.

— Илюша, всё готово.

— Да, мы с сыном идём.

Ел молча. Уже только у выхода спросил, собираюсь ли куда. Остался недоволен ответом.

— Ты бы лучше, чем время убивать, ребёнком занималась. Музыке его учи, надеюсь, как к инструменту подходить, ещё не забыла?

— Нам бы поговорить…

— О чём?

— О нас с тобой.

Он просто смотрел на меня, ожидая дальнейших действий. Затем вошёл обратно в дом, снял обувь и позвонил на работу, сообщив, чтобы сегодня его не ждали. Потом сам вызвал няню. И когда она увела Мишеньку гулять, лаконично произнёс.

— Говори, ты первая.

— Я не могу так больше.

— Ты получила то, что хотела. Как ты не можешь?

— Я думала, что всё будет иначе. Я любила тебя. Я тогда была слишком молодой и неопытной.

— Конечно, ты шагала через трупы и лгала направо и налево. А если бы была опытной? Ты бы просто убивала?

— Я любила тебя. Неужели так трудно понять, что любила?! Ты был рядом, такой милый, добрый. Ты говорил мне приятные вещи, ты разбудил во мне женщину. Я не знала, как мне поступить. Старалась угодить во всём. Мне было страшно, но я любила. Твои комплименты я принимала за ответное чувство. Я отдалась тебе. Илья, у меня не было ни одного мужчины кроме тебя. Я даже соглашалась на вторые роли. Но потом случилась задержка, я уверовала, что это беременность. Пошла к врачу, она предложила план. Она просто пожалела меня и дала то ложное УЗИ. Сказала, что я или успею действительно забеременеть, или скажу, что случился выкидыш. Но я получу тебя. Я согласилась.

— Ты платила ей?

— Да, конечно.

— А потом ты перехаживала, больше чем на месяц. Почти как слониха. Но я же не идиот. Я раскрыл твоё враньё.

— Я родила твоего ребёнка.

— Не отрицаю. Но ты сломала мне жизнь.

— Чем? Своей любовью? Ты не представлял, что девочки влюбляются и хотят замуж? Ты не предполагал, что используя двадцатилетнюю дуру, ты не несёшь никаких обязательств?!

— Ты знала, что я не свободен. Ты совершила один из тяжких грехов.

— А ты? Почему ты изменял ей, когда был несвободен? Или ты всё-таки чувствовал себя свободным? Да, я грешна, но и ты не менее грешен. Мы одинаковые, Илья. Так что не перекладывай весь груз греха на мои плечи. Я о том прошлом грехе. У меня других нет. Я всё ещё молода, я хочу быть женой, понимаешь?

— Мне тебя пожалеть?

— Да хотя бы пожалей, — я расплакалась. Но он продолжал смотреть холодными колючими глазами.

— Меня бы пожалел кто, — совершенно спокойно произнёс он. — Ты знаешь, чего мне стоит каждый день возвращаться сюда и видеть тебя? Ты — мой личный ад. Да, я грешен, но жизнь с тобой искупает все мои грехи. Оставь мне сына и давай освободимся друг от друга. Ты действительно молода, ты ещё встретишь того, кто сможет жить с тобой, даже любить будет. А я не могу. Ни простить тебя не могу, ни лечь с тобой в одну постель. Я не могу тебе простить обман.

— Ты всё ещё любишь её?

— Милу? Какая разница. Мой отец встретил её в Москве в прошлом году. Она замужем, у неё две дочки. Слава Богу, хоть она счастлива.

— Илюша, может быть, попробуем начать сначала? Я тебе дочку рожу. Я не могу без тебя, и Мишка, у нас же Мишка! Ему родители нужны, настоящие, любящие друг друга. Видишь, у Милы получилось. Она смогла жить, смогла. У неё всё хорошо. Я так хочу, чтобы и у нас было хорошо. Ну пожалуйста!

Я рыдала. Я готова была на колени перед ним упасть и умолять о внимании, любви, заботе.

У меня не было ничегошеньки из этого. Но я помнила, каким он может быть, когда любит…

Как вернуть, или как обрести заново?

А он стоял у окна и смотрел на море…

Я ревела и не могла унять слёз. Они не приносили облегчения, они не решали проблем, они просто были.

Он привык к моим слезам и давно на них не реагировал. Только раздражался. Но сейчас молчал и всё смотрел и смотрел в даль морскую.

Я не мешала ему думать. Молилась про себя и за себя. Я так хочу счастья. Простого женского счастья. Если бы он знал, как хочу.

— Хорошо, давай попробуем начать заново. Ради Мишки. — Он сказал как отрезал. И ушёл на работу. А я с улыбкой, утирая слёзы, наблюдала, как его автомобиль выезжает со двора.

========== Илья ==========

В Москве я должен был пробыть три дня. Командировка. Важный контракт. Подписали, обмыли, и остался день. Прийти в себя и отоспаться. Мой зам не захотел покидать пределы гостиничного номера, перебрал малость. А я, поскольку не пил, решил прошвырнуться по Москве. Надо подарки Мишке купить и Ляле.

Мишке-то с удовольствием, а ей…

Но надо изображать хорошего мужа. Я лицо компании, как-никак.

Вышел из гостиницы, взял такси и поехал… Да, в тот самый дом, в котором квартиру Миле купил когда-то. Столько лет прошло. Мишке пять уже. А её девочкам? Точно не скажу, они младше его — на год-два, так точно.

Подъехал и отпустил машину. Даже не знал, прав я или не прав. Зачем направился к ней и что я хочу от нашей встречи.

Сегодня среда, и она должна быть на работе, как и её муж. Девочки могут быть дома. Интересно, так интересно, какие они — её девочки. Красивые должны быть, в маму.

Домофон долго не отвечал, но из подъезда вышла девушка, чем я тут же и воспользовался, проскользнув вовнутрь.

Двери квартиры мне открыли достаточно быстро.

Пожилой пузатый мужчина в семейных трусах сообщил, что в этом доме и квартире живут с момента заселения. И никакой Милы тут никогда не было.

Поблагодарил и ушёл.

А на что я рассчитывал? Что она встретит меня? Так не сказка, однако, жизнь.

Во дворе остановился. Дышать трудно. Нет, я не сердечник, и давление бьёт меня редко. Но тяжесть в затылке напоминала именно о нём. Перенервничал.

Присел на лавочку у детской площадки, заложив под язык таблеточку каптоприла.

Вот и всё. Моя надежда увидеть Милу потерпела фиаско.

Можете мне не верить, но глаза слепили слёзы.

На детской площадке играли дети в сопровождении мам или нянь. Женщины группировались на таких же лавочках, только ближе к входу и к детям.

Я полностью ушёл в себя, в свои сожаления, в свою душу. Нахлынули воспоминания. Я всегда любил её. Пусть и никогда не был достоин.

Я казался себе жалким в тот момент, да я и был жалким, несмотря на респектабельный вид.

Голову немного отпустило. Глаза высохли. А жалостью можно упиваться хоть сколько. Что с неё. Она не созидательна. Абсолютно разрушительное чувство.

Да какая теперь разница.

Обернулся на шум и треск веток. Кусты, окружающие детскую площадку, в одном месте раздвинулись, и из-за них появилась девочка. Смешная такая, с перепачканным личиком, озорными глазками и двумя косичками.

Я невольно улыбнулся ей. Она в ответ тоже — по-девичьи застенчиво, и, наклонив голову набок, произнесла:

— Знаешь, папа, я всегда знала, что ты придёшь. Давай знакомиться, я Яна.

У меня просто землю выбило из-под ног. Хорошо, что услышал я это в положении «сидя».

— Папа?! Ты ничего не путаешь, детка?

— Сиди тут, не уходи никуда. Я мигом.

Она снова исчезла в кустах и появилась минут через пять уже не одна, а с точно такой же девочкой, с такими же светло-русыми косичками, только в платьице не голубого, а сиреневого цвета.

Они обе держась за руки, разглядывали меня. А я боялся пошевелиться.

— А если он не наш папа? Ты могла ошибиться, Яна. — Вторая девочка казалась более серьёзной, и на её личике не присутствовали разводы грязи.

— Но он почти такой же, как на той фотографии в маминой спальне.

— Похож, действительно похож. Но сколько раз тебе говорили — не разговаривать с чужими людьми, тем более мужчинами! Няня маме расскажет, и нас заругают.

— Анита, мы должны узнать.

Краем глаза я заметил стремительно приближающуюся к нам женщину лет тридцати.

— Анита, Яна, сколько вас просить — не исчезать из поля зрения!

Она схватила их обеих за руки и потащила в сторону подъезда другого дома, соседнего с тем, куда я сегодня приходил.

— Постойте, — я окликнул их. — Скажите, их маму зовут Эмилия?

— Это не ваше дело, как зовут их мать, идите куда шли, а то я сейчас полицию вызову. Я кричать буду. Девочки, быстрее, быстрее домой.

Я наблюдал, как они скрылись за дверьми подъезда.

Сердце щемило. Я боялся подумать. Я пребывал в шоке. Я не знал, что мне делать. Мысли бежали и путались. Я думал. Я не имел права на ошибку. Надо поразмыслить, действовать потом. Значит, она узнала меня. Эта маленькая смешная девочка с косичками узнала меня по фотографии. Хоть бы щёлкнул её на айфон. Но я растерялся. Неужели это мои девочки? Мои и Милы? На вид им тоже лет пять. Что же произошло тогда на самом деле?

Господи, какой я дурак. Меня развели, как идиота. Маленькая и скромная Лялечка играла нами всеми, как пешками на шахматной доске.

А я повёлся на её ложь, на вопли и стенания собственной матери. Что я наделал?! И как мне теперь быть?!

С лавочки меня поднял звонок сына. Мишка интересовался моими делами. Растёт пацан. Сообщил, что мать его свалила с Лариской по магазинам, глаза продавать. Вот так и сказал — «глаза продавать».

Надо уменьшить ей количество свободных денег, а то её вечные кофточки, юбочки и брючки из всех шкафов вываливаются, порой даже нераспакованные.

Итак, необходимо возвращаться на землю.

Впереди поиск подарка ребёнку, у которого практически всё есть, ну, кроме нормальной семьи.

Я дошёл до дороги, поймал машину и отправился в ГУМ. Сердце не отпускало. Жало, давило. Сел у фонтана. Набрал вызов Мишки.

— Сынок, что ты хочешь, чтобы я привёз тебе?

— Собаку.

— Собаку мы с тобой вместе купим, хорошо?

Мишка согласился.

***

Вечерний поезд увозил меня в Крым.

Я не спал всю ночь, я думал. Как быть? Как поступить? Я не знаю, что будет правильным в данной ситуации, а что нет.

Я не могу оставить Мишку, тем более с ней. А Ляля даже не собирается отдавать мне ребёнка. Это у нас новый способ сохранения брака. Спекуляция сыном.

И как мне быть с тем, что у меня две дочери? И они, чёрт возьми, ждут папу. Ищут его в каждом похожем мужчине. Я им нужен, и они нужны мне. А больше всего мне необходима Мила.

Дома, наобнимавшись с сыном, иду в свою комнату. Оттуда набираю номер телефона матери.

— Что случилось, Илья?

Она знает всё и всегда наперёд.

— Мама, как ты могла тогда? Если бы ты только знала, в каком дерьме я живу. За что? Тебе-то я что плохого сделал?

— О чём ты, я не понимаю.

— О моей семье, о моей жене, снохе твоей любимой. Скажи, ты помогала ей врать? Неужели ты, моя мать, желала мне такого счастья?

— Вы не ладите с Лялечкой? — её голос просто звенит колокольчиком.

— Не ладим? Да мы ненавидим друг друга. Меня с ней держит сын. А её со мной только деньги.

========== Мила ==========

Сева опять пригласил меня на обед. Мы встретились в ресторане «Арагви». Кабинка на двоих.

— Эмилия, я бы предпочёл ужин с тобой, — он уже не намекал, а настаивал, — ну сколько можно?

— Всеволод, я тебя прекрасно понимаю. Но все вечера у меня отданы двум чудесным девочкам. И так будет продолжаться ещё лет одиннадцать-двенадцать, а может быть, и дольше.

— Это же просто дети! — Он улыбался.

— Нет, Сева. Дети — это очень не просто. — Я игриво улыбалась в ответ.

— Мила, нельзя себя хоронить заживо!

— Свят-свят-свят! О чём ты? Кто хоронит себя заживо?

— Мила, я скучаю по тебе.

— Я сейчас с тобой. — Я подмигнула ему и подумала, что очень хотела бы видеть на его месте совсем другого человека.

Вот что мне надо? Сева хороший. Может быть, он мне даже идеально подходит. Во всяком случае, за те девять месяцев, что мы встречаемся, ни одной ссоры не было, ни крупной, ни даже мелкой. И физически он меня удовлетворяет. Так что не так?

Я много раз задавала себе этот вопрос. И не только себе, а ещё фотографии, которая стояла у моей кровати на тумбочке. Но Илья на фото молчал.

Чем больше времени проходило, тем больше я жалела о том своём бегстве из Крыма в Москву.

Куда и зачем я бежала? Кому, что я доказала?

Хотя да, доказала себе, что Илья был моим, а бегство — слабостью. Не любил он Лялю. Зря мне ревность глаза слепила и душу выжигала. Надо было бороться и выиграть, а я смалодушничала и проиграла. Потому что каким бы Сева ни был хорошим, он больше чем любовником мне не будет. Мои дети для него — просто дети. Не родные, не его. Он не сможет им стать отцом.

А отец-то нужен.

Спрашивают они об отце, просят рассказать какой он был. Фотографию разглядывают.

Меж собой обсуждают.

Милые мои девочки. Самое дорогое, что есть у меня в жизни. И за них я Илье очень благодарна. Если бы он знал…

Если бы он только знал об их существовании. Да он с ума бы сошёл.

Я помнила, как он относился к чужим детям, а тут свои, родные и такие славные и смышлёные. Не видели его никогда, а некоторые черты, манеры — копия. Генетика — вещь суровая, с ней не поспоришь. А мне так больно его отражение в них замечать. Как когтями по сердцу. Нет. Не плохо это, что дочери на отца похожи, просто люблю его до сих пор. Или воспоминание о нём люблю.

Сложная штука жизнь. Очень сложная.

Вот и о море остались лишь воспоминания. Хотя ездили мы с девочками в Турцию прошлым летом. Так море — то и не то одновременно. Отдохнули хорошо, загорели, накупались. И гуляли по набережной, и рано утром на пляж выходили. Но не несло оно, с той стороны, колдовских чар, не было живым вершителем судеб. А оставалось лишь местом с водой и пляжем. Странное, непонятное ощущение. Я больше не писала море.

А по возвращении из поездки мы и встретились с Всеволодом. Он меня к себе в фирму сманить собирался. Но я не пошла. Сразу как-то почувствовала, что его заинтересованность во мне как в женщине перевешивает заинтересованность во мне-дизайнере.

С тех пор обедаем с ним в ресторанах один-два раза в неделю. Затем едем к нему. Домой я возвращаюсь в обычное время. Как ни в чём не бывало.

Вот такая жизнь. Меня вполне устраивает. А его нет. Он хочет семью. Замуж зовёт. Кстати, он единственный мужчина, позвавший меня замуж.

Не ответила ни да, ни нет. Как ответить, когда вроде бы и привязана я к нему и не люблю одновременно? А я без любви замуж не могу.

Не стоит надо мной смеяться, не надо напоминать, что скоро мне сорок, всего через три года, если быть точнее. Не надо напоминать, что в таком возрасте хоть раз замуж сходить уже положено. И ждать принца поздно.

Так я принца не жду, жду совсем другого человека. Хотя я реалистка и понимаю, что этот человек давно женат, и менять жену на бывшую подругу не собирается. Интересно, он счастлив?

Одна половина моей души желает ему счастья, а другая, наоборот, прямо мук неземных. Не со мной живёт же. Так пусть мучается.

Одного чувства я к Илье не испытываю — равнодушия.

Но это я так отвлеклась немного.

Вернулась домой после свидания с Севой сегодня позже, чем рассчитывала.

Пока поговорили, пока объясняла, что знакомиться с моими дочками ему рано. Их подготовить надо. Пока сидела и думала в своей машинке, что засасывают меня отношения опять куда-то не туда. Пока по пробкам добиралась до дома.

Пришла уставшая и вся в думках. А няня встречает меня сердитая, за столом ужинает одна Анита, а Яны вообще не видно.

— Оля, — обращаюсь к няне, — что тут у вас происходит? Яна где?

— Мила, да ревёт весь вечер, под кровать залезла, вытащить не могу.

— Мамочка, просто сегодня во двор приходил наш папа. Яна его узнала, собиралась познакомиться, а она… — дальше Анита головой показывает в сторону няни, — утащила нас домой, даже слова сказать не дала.

— Папа? Ваш папа? — пол подо мной усиленно качался. Или мне так казалось.

— Да, мамочка. Мы в дом вошли, на фотографию ещё раз посмотрели. Это точно был он. А она, — снова кивок в сторону няни, — всё испортила. И он теперь не вернётся.

Немного отойдя от первого шока, я изъяла из-под кровати плачущую дочь. Умыла её, переодела, напоила молоком.

— Оля, расскажи всё в подробностях, — приступила я к допросу няни.

— Мила, пойми, я так испугалась. Сначала они исчезли с детской площадки. А затем, смотрю, стоят рядом с тем мужчиной. Я бегом к ним. Я полицию вызвать обещала. Сказала, что кричать буду. Я так испугалась!

— Оля, это я уже поняла, а он что делал?

— Ничего. Как сидел, так и сидел. Спросил что-то, но я торопилась девочек увести, не расслышала.

— Мама, он спросил, зовут ли тебя Эмилия, — сообщила рассудительная Анита.

Я разревелась, прямо как моя Яночка.

— Оля, почему ты испугалась? Он был грязный, плохо одет?

— Нет, Мил, я ещё подумала, что он очень импозантный, а всё туда же. Ты что плачешь-то?

— Как давно всё случилось? Оля, куда туда же? Это мог быть Илья. Понимаешь? Илья.

— Перед обедом дело было. Мы и так уже домой собирались. Он светлый, плотный такой мужчина, рост не знаю, он сидел. В молочно-кофейном костюме и рубашке… не помню цвет. Приличный вроде.

— Так что ж ты бежала от него?

— Говорю, испугалась. Я не знаю его, а девочки с ним рядом.

И тут я поняла, что просто поддалась настроению дочерей. Паранойя какая-то. Откуда Илье взяться у нас во дворе? Глупости. Не может быть этого. Не может — и не было.

А вот семья нормальная моим детям точно нужна.

Вывод напрашивался сам собой. Сева прав в своём желании подружиться с моими дочками. А я цепляюсь за воспоминания и глупые мечты.

— Яна, Анита. Я проанализировала ситуацию и пришла к выводу, что ваша няня Оля права. Ваш папа не мог находиться у нас во дворе. Во-первых, потому, что он живёт в другом городе, у него там есть жена и сын. Во-вторых, он не знает нашего адреса. Вы ошиблись, приняв случайного прохожего за него.

— Значит, он никогда к нам не придёт? — Яна снова заплакала.

— Нет, он к нам не придёт. Так бывает. Люди расстаются. Мы с ним расстались. Но я могу вас познакомить с одним очень хорошим человеком. Он мой друг. Хотите?

Конечно, они хотели. Мои замечательные девочки. Но Анита, уже лёжа в своей постели, перед сном мне сказала, что всё-таки во дворе был папа и ей совсем не показалось.

========== Ляля ==========

Встречать мужа утром дома совсем не хотелось. Торчал бы ещё месяц в своей командировке, я бы только вздохнула. Так ведь нет, сообщил, что едет.

Как только в дом войдёт сразу начнётся: подай, принеси, убери.

Прислуга я ему, что ли? Спросила прошлый раз перед отъездом. Ответил, что прислуга обошлась бы гораздо дешевле.

Гад! Просто гад, и издевается надо мной как хочет. Видите ли, я завишу от него. А он меня этой зависимостью попрекает.

А что не так? Муж должен обеспечить жену всем! Вот Лариска живёт и живёт, и никаких упрёков не слышит. А я всё не такая.

Какого чёрта женился, если я не такая, какая ему нужна?

Как в постель в своё время — пожалуйста. Девочку ему поиметь захотелось. Только когда была последний раз, эта постель. Постели нет, и не было уже давно. Конечно, теперь ведь не девочка.

Говорит, что у него на меня не стоит.

Ну да, стоит только на других. А я что? Я жена. Мать его единственного ребёнка, между прочим. Хотя бы за это меня уважать должен.

Как я его ненавижу! Кто бы только знал.

Лариска считает, что мне надо любовника завести.

Может быть, она и права, но тут палка о двух концах. Первый — он разведётся, просто выгонит меня и скажет, что так и было. А второй — может, ревность взыграет, и тогда я получу полноценного мужа, у которого стоять на меня будет, а не на всех долгоногих секретарш.

Вон у Лариски есть бойфренд для плотских утех, и она счастлива. Деньги ей даёт. Она может потратить и не отчитаться перед мужем. Кто — не знаю. Да оно и не важно.

Господи, я замужем почти шесть лет. Вот это всё называется счастьем семейной жизни?!

То есть то, что у меня муж, ребёнок, я домохозяйка — это и есть то самое счастье? Слово такое мерзкое. Домохозяйка! И упрёки: утром, днём по телефону и вечером лично. А это и есть счастье! Любимого слушать!

Говорила ему, что надо нанять горничную. Прибиралась чтобы, полы мыла. Сказал, что мне и так нечего делать, так что я сама могу. И без разницы что у меня маникюр дорогущий. С таким маникюром только пол мыть.

Вот сегодня покажу ему свою независимость, и плевать мне с высокой колокольни и на него, и на принципы. Он мне муж по паспорту, значит, он мне обязан.

Вызвала няню прямо с утра и пошла в кафе. Там мы с Лариской и встретились.

Ждала её я, правда, долго, уже и кофе выпила пару чашечек, и пирожное съела тоже. Мне поправиться не грозит, как была худющая, так и осталась. Пару лишних килограмм только на пользу, и мышцы в фитнесе накачанные тоже. Да, фитнес, бассейн, СПА — вещи святые. Я же жена главы компании, я должна выглядеть. Так что день, проведённый в салоне красоты, воспринимаю как тяжкий труд, для поддержания статуса семьи.

Прибежала Лариска запыхавшись, без макияжа.

— Что тебя, красавицу, задержало? — спрашиваю.

— В отличие от тебя, мужа встречала. Это тебе на своего плевать, а мне-то нет.

— Так у тебя кроме мужа и друг имеется. Кого любишь из двух?

— Обоих люблю. Знаешь, если бы выбор предоставили, с обоими бы и жила.

Подождала я, пока Лариска кофе свой выпьет и про подарки расскажет, мужем из столицы привезённые. Подумала, что свои подарки тоже бы посмотреть охота, но теперь без скандала не обойтись.

— Лар, а что твой про моего рассказывает?

— Ляля, говорит, что с контрактом проблем не было, а вот в последний день Илья уехал без него в город. Вернулся злой и молчаливый, и в поезде всю дорогу молчал. Только в ноуте всё искал что-то, а может быть, читал просто.

— Да уж. Я как подумаю, что вечером по возвращении меня ждёт…

— Так сама виновата, встретились бы с тобой часом позже, накормила бы его, спать уложила и гуляй не хочу. А ты сбежала. Если ненавидишь настолько, разведись и живи спокойно. Ты у нас дама молодая, найдёшь себе другую жертву. Школу-то прошла какую. Вести себя умеешь, красавица, потому что макияж и причёска делают женщину. Так что, может быть, у тебя всё впереди.

— Да? Ты такая умная! Где я деньги возьму на макияж и причёску?

— Работать пойдёшь.

— Кем? Пианисткой? Я забыла, с какой стороны к инструменту подходить. И что я за свою работу получать буду? Я, знаешь, лучше потерплю. Илья не самый плохой вариант.

— Терпи, дело твоё. Хотя ещё вариант — просить деньги на сына. Сыну-то он не пожалеет, сына он любит. А при разводе ребёнок с матерью остаётся.

— Я тебя уверяю, что Илья сумеет обеспечить сына и оставить меня без гроша одновременно.

— Да уж, ситуация. Слушай, я ещё про дом тебя спросить хотела, это же ваш дом на десятом километре от города стоит? С окнами на море? Мы с моим как-то проезжали, видели. Там и дворик такой чудненький и ухоженный, и сам дом, как игрушка. Я залюбовалась просто. Потом спросила у охранника, чей — и прифигела просто. Ты там бы жила, да я к тебе б переехала, от красоты такой.

— Это не мой дом. Это дом его бывшей. Он ей его купил, а она дизайнер, вот и отстроила, что хотела. Красивый дом и участок тоже. Знаю от юриста компании, что она перед отъездом этот дом ему подарила. Я тогда тоже в нем жить не отказывалась. Заикнулась как-то, так он так орал, что не представляешь. Думала, ударит.

— Так он тебя бьёт? — у Лариски округлились глаза от удивления.

— Нет, не бьёт. Просто так орал, что я испугалась. Да фиг с ним, с домом тем. Хочет музей — пусть из него делает. В память!

— Погоди, Ляля, погоди. Это что же такое получается? Получается, что он любил её. А раз дом не продал, то и сейчас любит…

— Он меня соблазнил, когда, как говоришь, её любил. Что ж на меня-то полез?

— А у мужчин, дорогая подруга, секс и любовь — вещи разные. А ты хитрюга, как я погляжу. Когда надо легла, и под кого — тоже знала.

Лариска противно так улыбалась. С плутовством в глазах. Мне не захотелось проводить с ней день. Да и показалось, что знает она больше, чем говорит.

Я давно понимала, что она умнее и хитрей, чем кажется. Не простая она, совсем не простая. Но, кроме неё, у меня никого больше нет. В качестве компании она меня вполне устраивала, да и вкус у неё был. Я к её мнению прислушивалась. Потому что Илья для встреч разных, если меня с собой брал, одобрял те вещи, что по совету Лары куплены были.

Прошлись мы с ней по бутикам, шмоток прикупили. Потом в салон красоты по времени заглянули. Вот там-то меня звонок телефонный застал. Свекровь.

— Да, мама! — я невероятно нежным голосом с ней говорила всегда. И обращалась только «мама».

— Лялечка, ответь мне, пожалуйста. Ты знала о беременности Милы, когда нас с Илюшей обманывала? — колокольчики в её тоне отдавали медью.

— Я вас обманывала? — я пыталась сыграть удивление, хотя играть мне приходилось. Сердце стучало в висках. Мила была беременна? Вот это новость!

— Я понимаю, что правду ты не скажешь. Я была всегда на твоей стороне, а ты меня использовала, как рычаг влияния на сына? Ляля, я очень надеюсь, что не ошибалась в тебе, потому что если это не так…

Я нажала отбой, дёрнула ногу, и кусачки срезали кусок кожи на пальце. Педикюрша забегала в поисках перекиси и чего-нибудь, чтобы остановить кровь. А я не чувствовала боли. Я обмирала, предчувствуя приближение моего конца.

Я не представляла, кто для меня опасней в данный момент. То ли Мила, о которой я ничего не слышала с момента её отъезда. То ли свекровь, очень властолюбивая и самодостаточная женщина, от которой в своё время сбежал мой муж в этот город. Но из-под её воли так и не освободился. То ли свёкор — практически бездушный и железный человек, то ли мой муж…

О последнем мне даже думать не хотелось, потому что из всех них он ближе всего ко мне, и наша встреча сегодня неминуема.

Я не стала ждать Лариску с массажа. А с перебинтованным пальцем похромала до дороги, а там, поймав машину, поехала домой.

Ни Ильи, ни собственного сына я там не застала.

На столе в гостиной лежала записка.

«Я подаю на развод. Миша останется со мной. Все вопросы мы будем решать через моего адвоката. Илья».

========== Илья ==========

Я был готов к скандалу, к стенаниям и крикам, но Ляли просто не было дома.

Я успел переговорить со своим адвокатом и нанять частного детектива в Москве. Нужно мне было от него немного. Точный адрес Милы и дату рождения детей. Вот и всё. Он спрашивал, нужно ли её семейное положение. Я сказал, что нет, не нужно.

Столько лет прошло. Кто я ей? Не знаю. Даже предположений строить не буду. Но девочкам я отец, а значит, имею право общения, любви, участия в воспитании.

Я с некоторых пор не сторонник иллюзий в отношениях с женщинами.

Буду разруливать проблемы по мере поступления. Мне бы с разводом решить. Причём так, чтобы Мишка остался со мной.

Я отправляю его к моим родителям, пусть побудет у них, пока я тут со всем и во всём разберусь.

Почти до трёх дня собирал вещи сына и ждал Лялю. Но она так и не пришла. Звонить ей не хотелось. Написал записку и оставил на столе. Пусть подумает, когда прочтёт. Хотя, что она подумает, меня больше не интересовало. Я и так потратил на неё достаточно много лет своей жизни.

Что я успел за время брака? Возненавидеть жену. Кроме вечного недоверия я постепенно приобрёл чувство «змеи» под боком. То есть чего-то такого гладкого, скользкого и холодного, готового укусить в любое время. Я никогда не мог дома расслабиться и отдохнуть, дома меня преследовала опасность.

Расслаблялся с любовницами.

Но и тут отношения стремились перейти в разряд чего-то постоянного с непременным списком обязательств. С вечным вопросом — люблю ли я их. Периодически отвечал правду, что кроме физического влечения ничего не испытываю. На том встречи прекращались. Редкая женщина любит секс ради секса.

Я не начал пить, как многие в моей ситуации. Сказывалось воспитание и ответственность перед родителями. Да уж, сын у них не подарок. Неужели и от Мишки когда-нибудь я буду утирать слёзы? Да и от девочек. Какие они?

Мишка родной и знакомый с первого крика. Ребёнок, с которым переживали вместе всё: и первые зубы, и первые шаги. А вот дочек ещё предстоит узнать.

Справлюсь. Теперь точно справлюсь.

Вместе с сыном загрузили вещи в багажник автомобиля. Впереди нас ждала новая жизнь.

Звонок Ляли застал в аэропорту Симферополя.

— Илья, ты не можешь так поступить со мной! — она кричала сквозь слёзы.

— Уже поступил. Прекрати истерику, я вернусь примерно через неделю. Ты успеешь составить свои требования и пожелания. Наш разговор примет конкретную форму, и мы всё обсудим.

— А сын?

— Миша останется со мной, будете встречаться.

— Я не позволю ей воспитывать моего сына. Я таких подарков не делаю!

— Кому ей? Моей маме? Ты же с ней в лучших подружках ходила на расстоянии.

— Миле твоей! Ты из-за неё меня бросаешь.

— Ляля, я Милу видел последний раз шесть лет назад. И после этого с ней ни разу не общался. Мы с Мишкой сейчас садимся в самолёт. Так что давай перенесём все разговоры на момент моего возвращения.

— Почему ты забрал ребёнка?

— У меня очень много дел, а ребенка я предпочитаю оставить с теми, кому доверяю.

— Я его мать!

— О родительских правах я не сказал ни слова. Бабушка с дедушкой скучают по внуку, пусть порадуются друг другу. Всё! Извини, мы вылетаем.

Я отключил телефон.

Самолёт нёс меня домой.

Мишка прилип к иллюминатору, всё время о чём-то спрашивая, а я отвечал. Только на один вопрос не смог ответить: «Почему небо так похоже на море?»

Дома, то есть у родителей, меня и накормили, и «выпороли».

Мне пришлось рассказать всю правду за те десять лет, которые провёл вне дома и которые были так важны для меня.

Мама плакала, а отец молчал.

— Что собираешься делать, сын? Снова ломать? Или пора уже начинать строить? Я надеюсь, ты понимаешь, что Милу не вернёшь. Да и если вернёшь, за прошедшие годы она стала другой, и ты тоже изменился. А потом, никто не гарантирует отсутствие мужчины в её жизни. Она дама видная, умная и независимая. Таких без внимания не оставляют. — Он внимательно смотрел на меня, как бы просчитывая.

— Нет, папа, на благосклонность Милы мне рассчитывать не приходится. Я хочу быть отцом моим детям. Это мало или много? Не знаю. Ты прав, пора начинать строить что-то более капитальное, чем замки из песка у моря.

— Вот тут ты прав.

***

Утром я уже летел в Москву.

Снова звонила Ляля, что-то кричала в трубку, но я не слушал. А потом просто заблокировал входящие от неё.

Остановился в гостинице. Взял напрокат машину.

Надо продумать, с чем прийти к девочкам. Всё-таки в первый раз, с пустыми руками никак. До вечера времени было предостаточно, и я позвонил риелтору. Необходимо иметь собственное жильё, куда можно забирать детей.

Чёрт, хоть филиал в Москве открывай.

Мысль показалась мне интересной, и я решил обдумать её после.

Обойдя кучу магазинов игрушек и детской одежды, я понял, что всё не то. Не с куклами, и не с платьями нужно первый раз являться отцу. Пошёл в ювелирный, купил серёжки девочковые, маленькие, но очень приличные. Милая продавщица уверила меня, что пятилетние дочери будут в полном восторге.

Встретился с детективом, получил интересующий меня адрес, телефон домашний и мобильный Милы. А также информацию об отсутствии законного супруга, но наличии бой-френда. Рассчитался, добавил денег за дополнительную информацию.

Успел встретиться с риэлтором. Посмотрел несколько квартир. Остановился на двух. Обещал подумать. Вернулся в гостиницу, принял душ, привёл себя в порядок. Есть не хотелось, но я всё-таки заставил себя спуститься в ресторан и перекусить.

Всё, теперь порядок, теперь надо собраться с силами и сделать то, ради чего я здесь.

По дороге купил цветы. Трём женщинам, три букета.

Въехал во двор, припарковал машину. Время было позднее, я не рассчитал пробки и застрял.

В подъезд попал вместе с каким-то парнем, он мне двери придержал и с букетами вперёд пропустил. На лифте поднялся на нужный этаж и позвонил в квартиру.

Двери открыл мужчина в костюме, то есть без пиджака, но в рубашке с галстуком и в костюмных брюках.

Ну что ж, и он в гостях. Дома так не ходят.

— Простите, вы к кому? — удивлённо спросил он.

— К Эмилии и к девочкам. Даже не так, скорее, к девочкам и к Эмилии. Вы не волнуйтесь. Я вам не конкурент. Можно войти?

— Мила укладывает дочерей спать. Давайте знакомиться, я Всеволод.

— Илья.

— Сева, кто-то пришёл? — Увы, давно не моя Мила появилась в коридоре. Она остановилась, глядя на меня и прикрыла рот рукой, чтобы не закричать. — Илья?

Вот и всё, что она проговорила и прижалась спиной к стене.

— Да. Удивлена? Ты не думай, я не собираюсь вмешиваться в твою личную жизнь. Я понимаю всё. Но я имею право принимать участие в воспитании моих дочерей. Давно имею право, с их рождения, о котором я, увы, не знал.

========== Мила ==========

Сообщила Севе, что рассказала о нём девочкам. Обрадовался так. Обещался в пятницу быть. Я ужин приготовила, с дочками поговорила. Разговор, правда, не задался. Я им про то, что Сева хороший, добрый, а они …

В один голос: «Неужели наш папа больше не придёт?». Причём так настойчиво, уверенно, что папа был. Позвонила няне.

— Оль, прости за беспокойство. Тот мужчина точно моё имя спрашивал? Ну тот, на лавочке, помнишь, которого ты испугалась?

— Нет, он спрашивал, как маму зовут. Не бери в голову, Мил.

— Я-то что? Это Яна с Анитой настаивают. Отдыхай, разберёмся мы тут.

Попыталась доказать, что им показалось. И что дядя Сева им обязательно понравится. Надулись и пошли играть к себе. Кажется, я зря затеяла это знакомство. Мои фантазёрки на своём настаивают.

Не мог Илья прийти в наш двор. С чего вдруг! Не мог. Да и потом — он счастлив и доволен жизнью. Как-то знакомую встретила оттуда. Так она рассказывала, что Ляля похорошела, держит себя уверенно. Статусу своему соответствует. И ещё, что Илюша безумно любит ребёнка. Настолько, что тот чисто папин сын.

Мне тогда обидно стало. Вот того любит, а наших с ним — нет. Так как любить-то будет, если не знает о них? Просто элементарно не знает. И не догадывается, что мои девочки чуть-чуть старше его мальчика. А если бы узнал?

Я не знаю, что было бы. И думать мне об этом незачем.

На сегодняшний день есть Сева тот который мне подходит, и я могу на него опереться. Я же женщина, чёрт возьми, я слабая! Я нуждаюсь в поддержке, в словах дурацких, ласковых. Во взглядах, полных любви. Они красят, они заставляют молодеть и жить заставляют. А если произносящий умеет сказать не пошло и не обидно, то его ценить надо. Сева умеет.

Я, быть может, ещё бы ребёночка родила. Мне осталось-то всего пару лет, чтобы успеть родить.

Ладно, придёт Сева, принесёт игрушки, и они оттают. Как не вовремя они папу-то своего выдумали.

Я зашла в спальню и взяла в руки фото Ильи в рамке.

— Что же мы с тобой наделали, Илюша? Если бы ты только знал, что мы с тобой натворили!

Я убрала его фотографию в ящик прикроватной тумбочки. Пусть там полежит, чтобы Севе глаза не мозолить.

Встретили девочки моего друга как-то безразлично-обречённо. Мишек Тедди взяли, поблагодарили и посадили в кресле в гостиной. Там же и остальные подарки его оставили.

Ужинали все вместе. За столом они вели себя хорошо — до поры до времени.

Как только торт доели, так началось.

— Скажите, пожалуйста, дядя Всевлдод, вы хотите у нас остаться жить? — спросила Анита.

— Всё зависит от вашей мамы, если она позволит. — Он не заметил подвоха.

Боже мой, у него был взрослый сын, который давно жил отдельно. Он забыл, как с маленькими женщинами разговаривать. Да и не знал никогда. А то, что маленькие от больших отличаются только накопленным опытом ошибок, даже не подозревал.

— А что, вам жить негде? — вставила свои три копейки Яна.

— Есть где жить, но я люблю вашу маму и хотел бы стать вашим папой.

— У нас есть папа. Он скоро приедет, — парировала Яна.

Бессмысленный разговор продолжать не стоило, и мы перешли на другие темы. Потом девочки отправились в душ и спать. Попросили прочитать им сказку.

Я отметила для себя, что мишки так и остались сидеть в кресле. Мои дочки вынесли моей личной жизни свой приговор. Севы там не было.

Ну что ж. Попробую ещё повлиять на них.

Я читала «Маленького принца». Страницу за страницей. Но они не спали. У меня даже сложилось впечатление, что делали это намеренно. Они не хотели оставить меня наедине с чужим им мужчиной. Есть о чём подумать. Не знаю, какой выбор бы сделала любая другая на моём месте. Но я понимала, что если и дальше так пойдёт, нам с Севой придётся расстаться.

Настойчивый звонок в дверь насторожил. А потом раздался мужской голос.

До боли знакомый голос. Но я всё ещё не верила. Попросив дочек оставаться в своих кроватках, вышла в коридор. С вопросом:

— Сева, кто-то пришёл?

В дверях прихожей стоял Илья с тремя букетами цветов. Я прислонилась к стенке, прикрыв рот рукой.

— Илья! — я будто онемела.

— Да. Удивлена? Ты не думай, я не собираюсь вмешиваться в твою личную жизнь. Я понимаю всё. Но я имею право принимать участие в воспитании моих дочерей. Давно имею право, с их рождения, о котором я, увы, не знал.

Он смотрел не на меня, произнося всё это. Он смотрел на Севу, а тот на него. Глаза в глаза. Жёстко. Как перед боем. Надо что-то предпринять. Но я не знала что. Как всё не вовремя…

Я не заметила, как в коридор выскочила Яна, и радостно позвала сестру.

— Анита, бежим, тут наш папа.

Илья всучил мне букеты и подхватил на руки девочек. Они обвивали его шею своими ручонками, а он целовал их по очереди, одну и другую. Он не стеснялся своих слёз.

А мои текли по щекам, от счастья, сожаления, даже не знаю от чего.

Мои крошки так похожи на своего отца. Сейчас это сходство было особенно заметно. Цвет волос, глаза.

Моя душа кричала: «Что же мы наделали с тобой, Илюша!».

Но произнести это вслух я не могла. Он предал меня когда-то. И какая разница, что я ждала его все эти годы без всякой надежды на встречу. Какая разница, что продолжала любить…

— Илья, девочкам пора спать. А нам поговорить. — Я пыталась быть жёсткой.

— Да, конечно. — А они всё так же обнимали его за шею.

— Ты с нами посидишь, пока мы уснём? — спросила его Яна.

— Если мама позволит, — он вопросительно смотрел на меня.

Я попросила его разуться и забрала пиджак. Потом занесла два букета орхидей в вазах в детскую. Они предназначались им. Розы мне. Я всё знала. Мне не нужно было слов, чтобы понимать. Но как я боялась своего же понимания.

Девочки лежали в кроватках, а он рассказывал им сказку. Спать они вовсе не собирались.

— Илья, ты надолго в Москву?

— Как получится.

— Нам надо поговорить. Твоё появление неожиданно.

Он лишь усмехнулся.

— Как ты нашёл нас?

— Меня дочки нашли. Мила, девочки уснут и мы поговорим.

— Смотри, что нам папа подарил! — они обе показали коробочки с серёжками. — Ты проколешь нам ушки?

— Илья, а ты не меняешься.

— Со стороны виднее, хотя я за три прошедших дня всю свою жизнь с ног на голову поставил, а может, наоборот. На ноги с головы.

Я ждала на кухне примерно час. Сева не уходил, я понимала, что выгнать его я не могу. И рвать с ним отношения сейчас — не лучшее время. Мы молчали. Наконец в кухню вошёл Илья.

— Спят?

— Спят. — Он улыбался. — Я научился их различать.

— Ты их отец. Илья, пожалуйста, давай обойдёмся без упрёков.

— Давай, с упрёками мы запоздали.

— Чай налить? С тортом, я сама пекла.

— Нет, спасибо. Мила, я ещё раз повторю, я приехал к дочкам, только к дочкам.

— Я понятливая. Будешь ездить туда-сюда? Откроешь счёт для них, так?

— Уже открыл. Я покупаю квартиру в Москве, сейчас тепло и мы можем с ними просто гулять, но настанут холода. Я хочу нанять тебя в качестве дизайнера.

— Ничего личного?

— Нет. Просто работа. Мне нравится твой вкус. Твои проекты меня вполне устраивали. Всё, что ты делаешь, ты делаешь качественно. Я могу тебе доверять.

— Спасибо за оценку. Как твоя жена?

— Не знаю, мы разводимся.

— А сын?

— Сын останется со мной.

— Она согласна?

— Я не спрашивал. Вернусь домой — узнаю. Мила, моя личная жизнь должна интересовать тебя меньше всего. Так какие планы на завтра?

— Я согласна.

— Мила, мы собирались провести день за городом. — У Севы прорезался голос.

— Это работа, ничего личного. Хорошо, мы все вместе завтра посмотрим квартиру и решим, что можно сделать.

— И подпишем бумаги.

— Подпишем, Илья.

Он распрощался и ушёл. Вслед за ним засобирался Сева.

========== Илья ==========

Я не спал практически всю ночь, утром задремал, потом еле проснулся от звука будильника. Затылок ломило, но надо собраться. Времени у меня в обрез. Начало положено.

Итак, пока всё идёт по плану. Ну, кроме давления.

Выпил ежедневные утрешние таблетки, закусил каптоприлом, двумя по пятьдесят, и спустился на парковку. Сев за руль арендованного автомобиля, подумал, что вот так и убиться можно, в таком состоянии. Надо будет попросить порулить Милу.

Из машины позвонил риэлтору. Договорился о встрече.

Мила, как мне показалось, была рада мне. Девочки — так точно рады. С рук не слезали.

— Илья, давай начнём с завтрака, ты себя плохо чувствуешь?

— Нет, видимо, просто перенервничал, давление.

— Давно? Давление? — в её голосе слышалось беспокойство.

— Пару лет. Мелочи. Я в дороге всю неделю, устал, но мои феи всё компенсируют.

— Расскажи о себе?

— Зачем? Мила, спасибо за дочек. Всеволод скоро будет?

— Я просила его не приходить. Ты не рад?

— Не знаю. Ваши дела, ваши отношения. Девочкам он нравится?

— Так получилось, что они познакомились только вчера. Пока не нравится. Но время. Нужно время.

— Понимаю, а тебе?

— Что мне?

— Тебе он нравится?

— Да. Не знаю. Нравится. Он мне подходит, во всех смыслах. Илья, я так устала быть одна. Я как маленькая лодочка в открытом море. Всё сама, и никому до меня нет дела. Даже если меня поглотят волны, никто не заметит. Только дочери.

— У тебя в доме нет картин. Ты?..

— Я больше не рисую. Сначала только карандашом, а потом перестала совсем. Море — это же как мечта. Я разучилась мечтать.

— Мы говорили с твоим Севой вчера на улице.

— И что?

— Он намерен за тебя бороться. Сказал, что просто так не отступит.

— А ты?

— Что — я?

— Не отвечай вопросом на вопрос. Ты намерен бороться? Или перефразирую. Он собирается бороться с тобой?

— Видимо, со мной. Мила, я скажу тебе честно и откровенно. Я не знаю. Моё «не знаю» относится не к тебе. А скорее… Я не знаю. Я не знаю тебя теперешнюю. Я много думал, я любил тебя, и, пожалуй, только тебя — из всех женщин. Но вы с Алевтиной одинаково меня обманывали. Две подружки. Она — сказав, что беременна и подключив мою маму, а потом родив на два с лишним месяца позже. И ты, скрывавшая от меня моих детей. Я не мог ей доверять никогда и не простил. Мы подошли к разводу.

— Меня тоже не простишь? Пойми! Я думала, что мщу за измену. Я сказала тебе тогда, но ты не понял, а тут звонок твоей матери, о судьбе несчастной Лялечки, соблазнённой тобой, и так далее. Обо мне, эгоистке, которая принципиально рожать не хочет. Я рассердилась. Я была в бешенстве.

— Я понимаю, отомстила всем троим. И мне, и собственным детям. А может, и себе самой.

— Илья, мне было физически плохо, у меня гормоны бушевали, я уже чувствовала себя матерью. Я защищала моих детей.

— От их собственного отца? Мила, давай не будем. Давай прекратим беспредметный спор, я хочу провести день с тобой, с дочками. Я хочу быть счастливым. Если тебе нужен Сева, позвони ему, или давай за ним заедем. Ты просто пойми, я пытаюсь восполнить те пять лет.

— Хорошо. Просить прощения бесполезно?

— Бессмысленно.

— Ты изменился, Илья. Стал жёстче.

— Ты тоже изменилась.

— Я мать.

— Ага, а я отец. Приходящий. Или — наконец пришедший!

— Мы так и будем отпускать колкости?

— Ты считаешь это лишь колкостями? Мила, мы же щипцами души друг другу ковыряем, и меряемся, у кого болит больше… Спасибо за завтрак, пойдём, и не плачь, нас ждёт риэлтор.

— Хорошо, я только умоюсь.

***

Квартиру выбирали девочки, невероятно серьёзно подошедшие к этому вопросу. Я только удивлялся и умилялся. Они сами планировали свою комнату, причём одну на двоих, и на мой вопрос не хотят ли они каждая свою, одновременно ответили: «Нет!».

Те квартиры, что присмотрел я, не понравились ни Миле, ни девочкам. Они выбирали. А я заведомо соглашался с их выбором.

Остановились на четырёх комнатах. Подписали договор купли. Квартиру я оформил на Милу. Она отказывалась. Но я настоял. Не мог не настоять. Я покупал её дочерям. Сердце давило. А я им должен. Конечно, я не сказал истинную причину, обосновав для Милы покупку на неё тем, что ещё не разведён и не хочу делить эту квартиру с бывшей женой.

Убедил.

Поймал себя на мысли, что безумно хочу жить. Мне есть ради кого жить. А ещё я так не хотел, чтобы этот день подошёл к вечеру, когда я снова останусь в гостиничном номере один. Я столько лет был один.

— Илья, какие-то предпочтения в стиле оформления есть? — Мила смотрела на меня с беспокойством.

— Нет, на твоё усмотрение, а Яна с Анитой тебе помогут.

— Ты примешь розовую спальню?

— Любую. У меня есть лишь одно условие. В гостиной и спальне должны быть картины, твои, с видом на море.

— Илья, тебе плохо?

— Мне хорошо, ты даже представить себе не можешь, как хорошо. Ради этих двух дней стоило жить.

— Илья, поехали в больницу.

— В банк, я должен открыть на тебя счёт, нужны деньги на ремонт. А затем в ресторан, детей кормить.

— Илья, я беспокоюсь.

— Спасибо, за рулём ты.

Мы присели на лавочку. Девочки рванули кататься с горок. Мила сходила в ближайший магазин и принесла мне бутылочку воды. У неё столько тоски в глазах было, пока она наблюдала, как я запиваю таблетки.

— Илюша, ты ведь загнал себя. Зачем?

— Мне не было ради кого жить, только сын. Ты нарисуешь море, для меня?

— Нарисую. Давай посидим немного и в больницу, тебе плохо. Я вижу, я чувствую. Илюша, я очень тебя прошу. Ради девочек, ты можешь это сделать ради своих дочерей, ради Мишки. Ради меня…

Последние слова она практически прошептала, опустив голову, прерывая наш контакт глаза в глаза. Я взял её руку. Я смотрел на неё. Я любил её раньше. Понимал, что люблю и теперь.

— Милочка, я должен успеть. Всё должно быть законно. Понимаешь?

— Ты всё успеешь, господин торопыга. Поехали.

Она позвала дочек, и я уселся вместе с ними на заднее сиденье автомобиля, крепко прижимая их к себе. Я действительно должен всё успеть. А чтобы двигаться вперёд, иногда нужно дать себе передышку, пусть и такую незапланированную.

Интересно, они меня запомнят? Как хочется, чтобы запомнили.

========== Мила ==========

Я всё-таки привезла Илью в больницу, несмотря на его сопротивление. Девочек отправила домой, вызвав няню.

В приёмном ждать пришлось довольно долго, мы же не по «скорой», а самообращением. Я не выдержала и, влетев в кабинет, наорала на всех, пообещав засудить, если что пойдёт не так. Помогло, забегали.

Сделали ЭКГ и положили, не принимая никаких возражений. Он, конечно, возмущался и расписку пытался написать, ссылаясь на дела неотложные. Какая расписка в таком состоянии?

Обещала быть рядом и заняться его делами, в роли его доверенного лица. Проводила до палаты и поехала за нотариусом. Составили генеральную доверенность, и я отправилась за его вещами в гостиницу. Документы забрать в первую очередь.

Встретилась с Севой, просила меня не беспокоить в течение недели-двух. Выслушала лекцию о психологическом воздействии на меня Ильи путём вызывания жалости. Разозлилась. Вот реально, сильно. Сказала, что в данное время с его стороны испытываю психологическое воздействие. И если он решил бороться за меня такими методами, то грош ему цена.

А он пожал плечами, и сообщил, что, видимо, уже проиграл.

Заехала на работу и взяла отпуск на две недели.

Вернулась в больницу поговорить с врачом. Застала его практически на выходе, его рабочий день давно подошёл к концу. Сообщил он мне о состоянии средней тяжести. Спросил, кто я Илье. Посмеялся, что я лишь мать его детей. Выяснял, буду ли я принимать решения связанные с методикой лечения. Нет, конечно, нет. Какое я имею право? Попросила постоянный пропуск.

Долго находилась в палате. Стояла капельница, а он спал. Вот VIP-палату я обеспечить ему могла и обеспечила. Его деньгами распоряжаться не хотелось, даже по доверенности. Только то, что он просил, вернее, приказал сделать.

Надо сообщить родственникам. Я думала об этом с момента госпитализации. Только кому и как? Матери вот так сходу ляпнуть про прединфарктное состояние единственного сына… Господи, только не это. Отцу? Не знаю. С ним вовсе разговаривать не хотелось. Он как рентген, всё видит насквозь. Начнёт задавать неудобные вопросы. Я его ещё тогда побаивалась, когда мы с Ильёй вместе были, а теперь тем более. Или сообщить Ляле? Она вроде жена законная. Представила реакцию. Нет, это наваждение какое-то. У Ильи есть родные. Они должны принимать решения по его лечению, и советоваться он должен с ними. Не со мной же. Мы встретились только вчера и сегодня провели вместе полдня, даже меньше.

А что я им скажу? Знаете, я тут от вашего сына и мужа детей имею. И он, узнав об этом, купил им дорогущую квартиру. Ну типа, не им, а себе, но на моё имя. Я ремонтом озаботиться должна, на мой вкус и цвет, и девочки мне в помощь.

Мама дорогая, кто в этот бред поверит!

Но сообщать всё одно надо! Решила начать с Ляли, мне нужен телефон зама Ильи. Потому что все платежи теперь только через меня. А у Ильи телефон вообще отобрали, чтобы не было лишних раздражителей. Хотя все раздражители у него в голове, так что телефон — такая малость. Но спит же под действием снотворных, так что голову отключили тоже.

Я попросила у него прощения за то, что сотворить собираюсь. А потом набрала номер Ляли. Мне номера все он сам дал, когда его оформляли и телефон забирали. На всякий случай дал, если совсем плохо будет.

— Алевтина, добрый вечер. Это Эмилия тебя беспокоит.

— Кто?

Её голос мне трезвым не показался.

— Эмилия! Я раньше, не знаю даже как сказать, встречалась с твоим мужем. Мы дружили.

— А-а-а! Одна из его шлюх! И что шлюхе надо?

— Мне нужен телефон его зама.

— Лара, этой шлюхе нужен телефон твоего мужа, она на двоих работает.

Дальше в трубке раздался совсем другой голос.

— С вами говорит Лариса, жена заместителя Ильи Дмитриевича. Я передам ваш номер мужу. Что-то случилось?

— Да. Именно поэтому я вас и беспокою. Он в больнице. По-простому, с прединфарктным состоянием, а как это звучит у медиков я произнести не смогу. В Москве.

— Я немедленно передам мужу. Он с вами свяжется и прилетит в столицу. Нужна доверенность. Финансами Илья распоряжался только сам. А как вы понимаете, дело не ждёт.

— Он оформил доверенность на меня.

— Хорошо, спасибо. В каком он состоянии?

— Средней тяжести. Врачи надеются избежать инфаркта.

— Вы родителям сообщили? И простите Лялю, она немного не в себе.

— Лялю я слишком хорошо знаю, чтобы прощать. До свидания!

Затем я набрала номер отца Ильи.

— Дмитрий Сергеевич, вас Мила беспокоит из Москвы.

— Да, Милочка, рад тебя слышать. Ну, как там мои внучки поживают? Познакомиться бы.

— Внучки нормально, спасибо. Илья в больнице, вы не могли бы приехать?

— Первым же рейсом.

— Сообщите время, я вас встречу.

— Не надо, ты с ним?

— Да.

— Я как прилечу, наберу тебя. Там и встретимся. И я сына его с собой возьму. Ничего?

— Берите. Озадачим нашу няню ещё одним ребёнком. Вам не интересно, что с Ильёй?

— Сердце, я догадываюсь. Всё, жди.

Вот как всегда, он всё знает. Ай да Дмитрий Сергеевич. Даже о состоянии не спросил. Хотя о чём спрашивать: если бы всё было легко, я бы не звонила и не беспокоила. А если бы, не дай Бог, что — то сказала бы сразу.

Всё! Я всё сделала правильно.

Позвонила Ольге. Дома, слава Богу, всё без приключений. Пожелала дочерям спокойной ночи и передала привет от папы. Он бы точно передал.

Можно было бы и к ним поехать переночевать, но я не могла. Не могла оставить Илью одного. Мне казалось, что та болезнь, которая навалилась на него, называется не сердечная недостаточность, а человеческое одиночество. Я как никто знала симптомы этой болезни. Значит, и лечить его могу, просто дав понять, что я рядом. Душа к душе. Пусть ни один медик не поймёт и не признает такого лечения, но оно самое что ни на есть действенное.

Придвинула стул к кровати и взяла его за руку. Я гладила пальцы, ладонь. Я передавала ему своё тепло и говорила, понимая, что он спит и не слышит меня. А я так много должна ему сказать за прошедшие шесть лет. Я так давно хотела всё это ему сказать. Я была виновата перед ним. Хотя и он передо мной виноват, во сто крат больше. Но я простила. Давно простила. Понимая, что любила всегда только его, да и люблю тоже. Любят же вопреки. А вопреки чему? Точно — здравому смыслу.

Где-то в глубине души я просто радовалась, что он тут, со мной. Безумие? Возможно. И я говорила и говорила. Про всё, что пережила. Про то, как боялась каждый день беременности за моих крошек, и какие малюсенькие они родились. Как я ухаживала за ними и как они росли. И про то, как скучала по нему всё это время, и как ждала. И про фотографию его рядом с моей кроватью. И как дочкам про папу их рассказывала. Я ему всё рассказывала, как на духу. Думала, что спит, не слышит. А потом вдруг поняла, что он сжимает мою руку.

Подняла глаза. Да, он смотрит, внимательно так.

— Прости, Мила. Прости!

— А я простила, Илюша. Только не умирай, а?

— Уговорила.

Не вовремя вошедшая медсестра прервала наш разговор, ввела ему какое-то лекарство и он уснул. Только успел попросить, чтобы я не уходила от него, а потом добавил — никогда.

========== Илья ==========

Я не знаю, что мне вводили, но состояние желало лучшего. Я находился в отделении интенсивной терапии, опутанный проводами и подсоединённый к непрерывно следящим за мной мониторам. Моё сознание ясным назвать было не только нельзя, просто невозможно. Я всё время хотел проснуться, но сон не прерывался. Снилось что-то. Причём сны от яви я отличить не мог. Только во всех снах присутствовала Мила. Как хотелось, чтобы сны были реальностью. Чтобы Мила была настоящей. Как я мог целых шесть лет прожить без неё? Не знаю. Не мог. Разве это жизнь была?

Вспомнил, как ещё вчера она спрашивала, собираюсь ли я за неё бороться. А я делал вид, что не понимаю, о чём она. Причём просто потому, что дико ревновал к этому её Севе.

Нет, я близко никого к ней не подпущу. Ни к ней, ни к девочкам. Если выживу, поговорю с этим Севой по-мужски. Хотя при чём тут Сева. Надо говорить с ней и только с ней, чтобы она всегда была со мной.

Когда действие лекарств чуть ослабевало, и голова немного прояснялась, я пытался думать о работе. Кажется, генеральную доверенность на всю финансовую деятельность я дал Миле. Надо проплатить квартиру и начать ремонт.

Как всё не вовремя.

Значит, она имеет право руководить бизнесом. Это хорошо, это свяжет моему заму руки. Я не дал ей его телефон. А вот Лялин дал. А если она узнает о моём состоянии? Вот чего бы мне точно не хотелось. Хотя я потому и не дал телефон зама, чтобы Лариска тут же подружке радостную весть не выдала. Лариска, хоть и гулящая, а всё приличней моей почти бывшей жены.

Пока думал и пытался сосредоточиться, почувствовал, как до моей руки дотронулись пальцы. Такие горячие…

Этот сон был явью.

Вот оно, счастье. Сколько ей пришлось пережить? Господи, сколько! И где был я? Нет, я-то знаю, где я был. Но не легче. Должен был быть с ней, чтобы помочь. Поддержать морально, физически, материально. Отцом крохам стать давно, не сейчас.

Выжить бы. Как хочется выжить…

А там исправлю всё, что смогу. Как ей сказать о Мишке? Я не оставлю его. Кому оставлять? Ляле? Он с нянькой с рождения, и её, чужую женщину, мамой назвал. А мать его всё порхала, деньги тратила.

Мила любит не за деньги, а та…

Как я мог так ошибиться? Как мог польститься на кого-то, когда рядом была Мила?

Я сжал её пальцы, насколько смог. Она заметила и подняла на меня глаза.

— Прости, Мила. Прости. — Я смог произнести лишь пару слов.

— А я простила, Илюша. Только не умирай, а?

— Уговорила.

Не вовремя вошедшая медсестра прервала наш разговор, ввела мне какое-то лекарство, и я опять почувствовал, что отключаюсь.

— Мила, Милочка, не уходи, прошу. Никогда.

***

Утром я ощутил себя выспавшимся, боли не было, сердце не частило. Моя Мила спала, сидя на стуле. Уставшая, красивая, родная.

Старался не шевелиться, не выдать, того, что уже не сплю. Но она открыла глаза.

Улыбнулась.

— Илюш, не спишь?

— Сколько можно?

— В твоём состоянии нужно.

— Нет, всё хорошо, могу встать и заниматься делами. — Я подмигнул ей.

— Не можешь. Я твоего отца в известность поставила и Лялю. Можешь сердиться, но я должна была. Твой зам приедет сегодня, и Дмитрий Сергеевич с Мишей тоже.

— Я вроде как не умираю. Алевтина хоть приезжать не собиралась?

— Не знаю. Она была не в себе. Я говорила с Ларисой.

— Пьяна?

— Она пьёт?

— Не знаю, я с ней практически не общался последние годы.

— А сын?

— Мила, вот скажи, если бы я тебе оставил записку, что уезжаю к родителям, развожусь и забираю детей, что бы ты сделала?

— Странный вопрос, да летела бы уже туда первым же рейсом!

— Вот видишь, а она пьёт.

— Ты сам жену выбирал. Что выбрал, то и имеешь.

— Сменим тему!

— Запросто. Твой отец приедет и меня сменит, Мишку я, с твоего позволения, заберу домой, с девочками познакомлю. Они его намного старше? Месяц-два?

— Нет, почти четыре. Алевтина не была беременной. Обманула. Да, конечно, познакомь. Он спокойный, тихий такой. С ним особо хлопот не должно быть.

— Единственно, в чём ты действительно силён, так это в отношении к своим детям.

В голосе Милы слышалась обида. Справедливая, надо сказать.

Я боялся, что как только начнётся обход, и меня посмотрят врачи, я снова окажусь в том полубессознательном состоянии. А этого мне очень не хотелось. И с Милой расставаться тоже не хотелось. Вчера было вчера, а сегодня я не умер. А потому мне предстоит долгий путь, чтобы завоевать её снова. Я уже вступил на этот путь, и сворачивать не намерен.

— Илья, я вот о чём хотела спросить. Ты выдал мне доверенность, ты помнишь?

— Конечно. Что-то не так?

— Ну, прилетает твой отец, было бы логично…

Я не дал ей договорить.

— Я сделал так, как посчитал нужным. Распоряжайся по своему усмотрению. Можешь даже разорить меня, в обиде не буду.

— Что собой представляет твой зам?

— Хитрый, умный, изворотливый. Он делец и своего не упустит.

— Его жена?

— Лариса. Красивая, бездетная, умеет себя подать. Толковая.

— Что у неё общего с твоей женой?

— Алевтине нужно с кем-то общаться, Лариса — превосходный вариант с кучей свободного времени.

— У тебя с ней?.. — Мила внимательно смотрела мне в глаза.

Я не стал лгать.

— Да, она моя любовница. По крайней мере, с ней всё ясно, и ни я, ни она не питаем иллюзий.

— Ты в своём репертуаре.

— Мила, мне нужна женщина, так почему бы нет. У тебя же есть Сева.

— Сева — мой жених. Он не живая кукла для удовлетворения физиологии. А ты женат.

— Нет, с Лялей у меня несколько лет вообще ничего не было. Ей нужны деньги, не я. И не Мишка.

В глазах Милы я уловил разочарование.

— Выздоравливай, я займусь твоими делами. За сына можешь не волноваться.

***

Отец с моим мальчиком появились в палате сразу после обхода. Я обещал сыну, что всё у нас будет хорошо. Что я скоро поправлюсь, и мы будем всегда вместе. Миша знал о своих сёстрах от дедушки и просто мечтал познакомиться с ними. Единственное, о чём он волновался, не стану ли я любить их больше, чем его. Но моё «одинаково крепко» успокоило моего мальчика.

Он спокойно дал руку Миле, и они ушли.

А я остался.

========== Ляля ==========

Я просто не знала, что мне делать. В сотый раз перечитала записку. Это был конец. Мой конец.

В чём нельзя было упрекнуть моего мужа, так это в лживости и неискренности. Если он сказал, что подаёт на развод, значит подаёт. Если решил, что Миша останется с ним, то докажет, что я плохая мать.

Обыкновенная я мать. Совершенно обыкновенная.

Многие женщины заводят детей, чтобы женить на себе их отцов. И что с того? Я Мишку честно вынашивала весь срок, и тошноту терпела, и все неудобства, с беременностью связанные.

А рожать-то как больно было! Зато Илья заявил, что роды должны быть естественные, и никакой анестезии. Сам бы так рожал, сволочь. Я его в то время проклинала на чём свет стоит. И как пришёл он ко мне в палату, так и заявила, не согласна я больше пытки такие терпеть, и детей больше заводить не собираюсь.

А он посмеялся. Сказал, что пройдёт.

Не прошло. Не было у меня желания это безобразие повторить.

Мишку люблю, но не так, как некоторые мамашки своих детей, до умопомрачения. Никогда не сюсюкала с ним и к рукам не приучала. А то потом как привязанная к ребёнку. Это-то точно не по мне. Я о себе позаботиться должна. Хорошо, что Илья сразу няню нанял. А то не знаю, как я бы справлялась.

Я считаю, что ребёнка надо держать в строгости. Как меня моя мама держала. Вот я человеком и выросла. Обидно, конечно, когда-то было такое отношение, но расстались мы с ней — и расстались. Хоть денег она с меня не тянет. Один раз попросила, брата от армии отмазать. Я не дала: пусть служит, мужиком становится. Деньги надо зарабатывать, а не у дочки просить.

Мишку я тоже мужиком воспитывала, не спускала ему. Он меня слушается беспрекословно и никогда ничего у меня не просит. Нет у меня проблемы в магазине, чтобы ребёнок истерил, или просто требовал что-то. Я — нет, не дам. Всё должно быть по плану. Капризы не выношу просто. Мишка не капризный, золотой. Нельзя детей баловать. Нельзя. Ещё бы Илья его не баловал. Так не докажешь же. В ответ могу только услышать, что я сухарь бездушный. Что ребёнка любить надо и ласкать.

А по мне — так не в ласках счастье.

Ох, не о том я что-то. Он ведь у меня Мишку забрал. Сына моего.

Он у меня всё забрал. И сына, и положение в обществе, и саму жизнь, пожалуй, тоже. Как я теперь? Кто я?

Написал, чтобы решала все вопросы с адвокатом.

Какие вопросы? Как мне остаться собой? А кто я без него? Никто!

Достала бутылку вина. Надо начинать думать. Думать не получилось, пришли слёзы.

Ревела, как же я ревела. Вот как он мог взять и выкинуть меня из жизни?! Не только своей, а вообще?

И виновата во всех моих бедах Мила! Уверена, что её рук дело. О чём мне там свекровь говорила? О ней и говорила — знала ли я о беременности Милы? Это что ж получается, что он меня бросил в угоду ей?

Змеюка, столько лет ждала, чтобы отомстить…

Я больше не могла оставаться одна, но Лариса ответила, что занята, что у неё там с мужем проблемы. Ещё одна дрянь.

Бутылку с вином я допила и уснула. Сколько спала — не знаю, умереть хотелось жутко. Вот взять и умереть. Только я тут одна, совсем одна в этом огромном доме. Ненавижу!!! Я кричала и звала кого-нибудь. Но кто услышит? Кому до меня есть дело? Ненавижу всё!

Даже если умру, сгнию тут в одиночестве. Стану некрасивой, страшной, и меня такой найдут. Если найдут…

Утром в моём доме появилась Лара и потащила меня умываться. Приводить меня в чувство ей приспичило! А я всё ревела и мечтала напиться снова.

— Ляля, этого следовало ожидать. Вы не могли вот так жить вместе и врозь всегда. Илья нормальный мужчина, ему семья нужна, забота, а у вас ничего этого не было.

— Я готовила, и кормила, и подавала, и убирала, и полы мыла сама. Он пытку мне такую устроил в виде мытья полов. Да, я трусы его стирала после того, как он неизвестно с кем… И что теперь? Теперь появилась Мила и можно меня за борт? Да?

— Это всё, что тебя волнует в данной ситуации? Что он тебя на Милу променял? — в голосе Лары слышалась ирония.

— Меня волнует, как мне жить дальше! На что жить?

— А вот это уже разговор. Только давай без истерики. Выпьем?

Она налила мне какой-то безумно вкусный ликёр и заказала обед из ресторана. Мы с ней сидели, перекусывали и рассуждали, как мне жить дальше. Лариса утверждала, что этот дом стоит продать, и купить мне что-то поменьше, но более уютное.

В её словах был резон, но я не всегда буду одна, выйду замуж. С большим домом мои шансы возрастают.

— Может быть, но на содержание дома нужны деньги большие деньги. У тебя они есть? — отвечала Лариса.

— Деньги, а как с деньгами? Просить всю сумму отступных сразу, или помесячные алименты за загубленную молодость?

— Я думаю, что предпочтительней иметь счёт в банке и жить на проценты. Оговори сумму. С Ильёй можно разговаривать.

Интересно, откуда у Ларисы такие познания в разговорах с моим мужем? У меня подобный опыт отсутствует, зато у неё всё прямо супер.

Алкоголь крепко ударил в голову, но я продолжала пить. Так вкусно и сладко. Вот оно, счастье — ликёр. Как он там называется, этот рай в бутылке тёмного стекла? «Бейлис»! Моё счастье называется «Бейлис».

Надо купить его много-много, и пить, и пить. И тонуть в этом тягучем сладком сливочном дурмане. И забыться, и забыть.

Трель телефона выдернула меня в суровую реальность.

— Алевтина, добрый вечер. Это Эмилия тебя беспокоит, — я узнала её голос, всегда бы узнала.

— Кто? — не дождёшься, чтобы я с тобой говорила, сука.

— Эмилия, я раньше, не знаю даже как сказать, встречалась с твоим мужем. Мы дружили.

Вот гадина, дружили вы. Трахались как кролики, я помню ваши стоны, я подслушивала тогда. Я помню.

— А-а-а! Одна из его шлюх! И что шлюхе надо? — получай, дрянь.

— Мне нужен телефон его зама.

— Лара, этой шлюхе нужен телефон твоего мужа, она на двоих работает.

Подруга вырвала у меня трубку из рук.

— С вами говорит Лариса, жена заместителя Ильи Дмитриевича. Я передам ваш номер мужу. Что-то случилось?

Я не слышала ответа, только Лара изменилась в лице.

— Я немедленно передам мужу. Он с вами свяжется и прилетит в столицу. Нужна доверенность. Финансами Илья распоряжался только сам. А как вы понимаете, дело не ждёт.

Она слушала ответ, покачивая головой в расстройстве.

— Хорошо, спасибо. В каком он состоянии?

Лариса отключилась и отдала мне телефон.

— Что там? — я пыталась собраться с мыслями, но голова плыла.

— Инфаркт, — в глазах подруги стояли слёзы, а я вдруг поняла, что она, именно она — его очередная шлюха. Мне стало так смешно, я хохотала и хохотала, не в силах остановиться.

— Что, Лара, жалко любовничка? Какая же ты тварь! Все вы твари, все!!! Твари и суки! Чтоб вы сдохли, гады!!!

Лара залепила мне пощёчину и потащила в ванную — умывать холодной водой.

========== Лариса ==========

Наконец Ляля уснула. Моя миссия с ней была практически окончена. Именно миссия. Потому что подружилась я с ней ради выгоды. Только выгоды от неё никакой, а я привязалась. Уж больно душа у неё неприкаянная.

Смотрела на неё, спящую, и думала, что даже сейчас мне её жаль. И не брошу я её, дуру, если она захочет общения после всего. У неё ведь нет никого по сути. Только я. А она не понимает. Рвёт и рушит всё, что можно и нельзя. Свою собственную жизнь, походя, загубила. Но уже не исправишь ничего.

Познакомилась я с ней, как только мой благоверный в компанию Ильи работать пришёл. По его настоянию и познакомилась. Он считал, что моя дружба с Лялей будет полезна его карьере.

До сих пор он не догадывается, насколько ошибался.

Он мечтал быть в руководстве всю свою жизнь, мечтал и о больших деньгах тоже.

Встретились мы со своим будущим мужем в университете, где я проходила обучение по специальности «Управление процессами перевозок». Он тогда там в аспирантуре учился. Встречались недолго, буквально через пару месяцев сыграли свадьбу. Папа мой постарался! Только случилось так, что папа вдруг воспылал любовью к моей подружке и свалил вместе с ней в Эмираты. Оставив нас с мамой и с моим молодым мужем, жадным до денег, без гроша.

И понеслось. Обиды, упрёки. То не так, это не эдак. Потом мама заболела и, проболев меньше года, покинула этот мир. Квартиру пришлось продать, поделив деньги между наследниками. В столице купить что-либо за эти деньги возможности не было. И мы с мужем отправились покорять Крым.

Правда, перед отъездом выяснилось, что я очень некстати беременна. С ребёнком строить жизнь на новом месте мой муж не хотел. А потому самолично отвёл меня на аборт. Утверждая, что потом, когда обустроимся…

Обустраивались долго. Купили квартиру, обставились. Я работать устроилась в порт. А он никак себя найти не мог. То в одном месте его оценить не смогли, то в другом. Таким вот недооценённым он просуществовал года три. А потом его смазливую физиономию «оценила» хозяйка сети салонов красоты и массажа. « Ценила» она его с год. Он у неё личным водителем работал. Но, видимо, не его одного ценила, потому что наградила триппером. А этот паразит решил пролечиться, ничего мне не сообщая. Потом внематочная, операция и приговор — бесплодие. После крупного скандала с последующим лечением антибиотиками и всякой дрянью, постановили жить дружно.

А что делать? Квартира одна, перспективы ноль. О любви речи уже не было, разве что о мирном сосуществовании. В это время он к Илье и пристроился.

Мой муж очень не глуп. И Илья его заметил.

Вот тут и возникла идея женской дружбы. После нескольких встреч с Лялей я осознала её роль в семье. И поняла, как следует действовать ради карьеры собственного мужа.

Соблазнить самого Илью особого труда не составило. Правда, процедура обследования у венеролога перед любовными утехами показалась мне унизительной, но логичной с другой стороны.

Секс без обязательств. Здоровый, во всех смыслах. Живая, разговаривающая кукла, способная налить чай и проявить инициативу — выгодней резиновой. А я не дура, со мной и поговорить есть о чём.

Так я стала слугой двух господ. Нет, трёх. Ещё мужа моего, который буквально за полгода сделался заместителем генерального.

Он все заслуги приписывал себе и не подозревал, что его гениальность сыграла отнюдь не решающую роль.

Думаете, вот самый что ни на есть голый и циничный расчёт? Ан нет.

Я каким-то невероятным образом умудрилась пустить их всех троих в душу, определив каждому свою, только для него приготовленную экологическую нишу. Я их любила. Жалела, успокаивала.

Лялю эту непутёвую, имеющую всё для того, чтобы быть счастливой, но остающуюся неудовлетворённой, несчастной и одинокой. Вечно недовольную и сетующую на свою жизнь.

Как можно было не пожалеть так и не выросшего, озлобленного на всех ребёнка? Ей были должны. Но недодали, недолюбили, не приласкали. И ещё куча всего-всего.

Единственное, что Ляле доставляло удовольствие — это тратить деньги. Как будто они с неба сыпались. Этакая кажущаяся компенсация всех её бед.

У меня не было отдушины и у неё тоже, это нас роднило и объединяло. Её муж поощрял нашу дружбу, так Ляля всегда была под контролем. И мой, уверовавший, что жёны руководства просто обязаны души не чаять друг в друге.

О реальном положении вещей в семье шефа никто не думал и не догадывался.

Только я знала и я любила…

Илью я любила по-настоящему. Но даже вида показать не могла. Довольствовалась тем, что имела. Если он поймёт, то всё прекратится. Я понимала как никто. Научилась скрывать своё чувство, маскируя его похотью.

Отрывалась с ним на всю катушку. А потом ревела украдкой, потому что он для меня лишь мечта.

Как-то сказала ему, что мне очень жалко Лялю. Что её никчёмность просто обезоруживает. А он ответил, что и ему жалко. Что он тоже где-то виноват перед ней, а потому тянет с разводом. Да и сын есть, а она мать как-никак. Хотя скорее никак. Вот что сказал.

А через какое-то время мы с ним заехали в тот дом у моря. Ему бумаги понадобились, которые там находились.

Интересно, что, несмотря на то, что в доме мы были одни, он даже притронуться к себе не дал.

— Только не здесь, Лара, — вот и весь сказ.

А в глазах такая тоска.

Я взгляд от картины над камином отвести не могла. Два моря и столько слёз.

— Кто художник?

— Нравится?

— Она плачет, разве ты не видишь?

— Картина? — он улыбнулся.

— Художник, а за ним и творение.

— Она умела рисовать море. Она умела чувствовать его и любить. Она вообще умела любить. Тогда не умел любить я. Осталось только две картины. Эта и ещё одна, у меня в квартире.

— Не помню, хоть убей, не помню.

— Видимо, вверх ты у меня в спальне глаза не поднимаешь. Поехали.

Секс был грубым, как месть. Мне ли? Ляле? Или той, которую не умел любить он? Я не знаю. Но именно тогда я поняла, что грядёт время перемен, что он не сможет и дальше плыть по течению. А его возрождение и развод знаменуют мою отставку. Ну и пусть. Только бы он стал счастливым.

Время перемен несло перемены для всех. Мы с моим благоверным тоже попали в этот водоворот, и нас закрутило.

Я не смогла сразу прийти на помощь брошенной Ляле. Потому что дома в моей собственной семье меня поджидал сюрприз. Мой муж уходил к другой. Почему? Ответ прост. Она могла рожать. У неё имелся влиятельный папаша и деньги. Нас с ним больше ничего не связывало. Он продолжал двигаться к своей цели, раздавив меня, как котёнка.

Ну что ж, закономерно.

Лялю сначала пыталась привести в чувство. Она болела похмельем. Но трезветь она просто не хотела. Тогда я решила её споить. Мне бы самой с силами и духом собраться. Она пила и билась, как раненый зверь. Я сочувствовала и понимала насколько ей больно, на тот момент, как никто.

Но позвонила ТА женщина и сообщила о болезни Ильи.

Ляля восприняла это как месть небес за неё.

Я же поняла, что надо действовать. Я не могу допустить краха его фирмы. Я не могу оставить его в беде. И я не оставлю. Уйду позже, как только всё утрясётся. В любой революции есть жертвы. В этой жертвой стану я.

Оставив Лялю одну, чётко понимая, что ей ничего не угрожает, кроме пары дней запоя, я поехала к своему уже почти бывшему мужу. Я сообщила всё, что узнала. И мы вдвоём собрались лететь в Москву. Туда, где всё у нас когда-то начиналось и где должно было закончиться.

Правда, в тот момент я почти не думала ни о себе, ни о муже.

Только бы с Ильёй всё было хорошо.

========== Мила ==========

Всю дорогу до дома Миша молчал, прилипнув носом к окну автомобиля. Дорогу разглядывал.

Я припарковала машину в гараже под домом, вытащила сумку с его вещами и чемодан его деда из багажника.

— Мишенька, давай ты будешь держаться за сумку, у меня не осталось свободных рук.

Он послушно схватился за ручку своей сумки. И мы вошли в лифт. Я почувствовала, как ручка задрожала. Ребёнок испугался, он никогда не поднимался раньше на лифте.

— Тебе страшно? — спросила его я.

Он лишь мотнул головой из стороны в сторону, как бы говоря «нет». Но весь его облик свидетельствовал об обратном. Как только мы оказались на лестничной клетке, мальчик аж выдохнул.

Девочки с няней ещё не пришли с прогулки, и дома мы с Мишей пока что очутились одни.

Ребёнок он оказался удивительный.

Во-первых, он очень походил на своего отца: и коренастостью, и светлыми непослушными волосами, и манерой улыбаться, и ямочками на щеках. Да и форма носа полностью повторяла носы моих девочек, как и цвет глаз. Он плоть от плоти моего любимого человека, и я просто не смогла сразу же не полюбить его. Он был родным братом моих девочек, а это что-то значило. Но умилялась я его схожести с моими детьми совсем недолго. Он просто обезоружил меня своими вопросами.

Предложила ему, пока я занимаюсь приготовлением обеда, поиграть на компьютере, предоставив ему мой собственный, или посмотреть мультфильмы. Миша очень вежливо отказался, аргументировав тем, что мама не разрешает ему этого делать.

Он устроился на табуретке на кухне. А потом предложил мне чем-нибудь помочь.

Убил наповал. Я никак не могла себе представить, чем может мне помочь пятилетний ребёнок. Моим девицам в голову такое не приходило. Но этот маленький мужичок был другим.

— Тётя Мила, я могу почистить картошку, если у вас специальная детская чистилка есть. Или морковку, я умею.

Мы с ним поискали нужную чистилку, но не обнаружили такую. Он успокоился, просто наблюдая за мной.

— Миша, что ты обычно делаешь дома?

— Когда папа дома, я с ним играю, а когда его нет, всякими делами занимаюсь. Читаю каждый день. Слушаю музыку. Смотрю познавательные передачи. Потом готовлю рассказ о проведённом времени. Мама так мою няню контролирует. Но это всё в прошлом. Дедушка сказал, что жить я буду только с папой, и дела у меня будут другие.

— А с какими игрушками любишь играть?

— С машинками радиоуправляемыми, мы с папой знаете, как гоняем, и аварии у нас такие — бух! Бумс! И всё перевернулось. И бабах, покатилось!

Он вдруг ожил, стал снова маленьким мальчиком с блестящими глазками, показывая руками, как переворачиваются и падают машины, но очень быстро взял себя в руки и снова примерно сидел на табуреточке.

— Мои сёстры скоро придут? — ему, наверно, надоело моё скучное общество и хотелось к детям.

— Скоро. Думаю, вы подружитесь.

— Тётя Мила, я никак не могу понять… Если я теперь буду жить с папой, мои сёстры тоже будут жить с папой? А тогда где будете жить вы?

Я чуть не обожглась, вернее, обожглась, потому что уронила котлету в раскалённое масло и брызги попали на меня.

— Миша, папа купил квартиру, и у нас с тобой и девочками есть задача — сделать её красивой. Мы скоро туда поедем, ты выберешь себе комнату, и мы будем делать её такой, как тебе понравится. Согласен?

— У вас там тоже будет комната?

От ответа на этот вопрос меня спасли собственные дочери, вернувшиеся с прогулки. Что я могу ответить ребёнку? Кто я для него? Пока я лишь неизвестно откуда свалившаяся на его голову тётка, совершенно чужая и незнакомая, которая занимает какое-то место рядом с его любимым отцом. Причём, какое — не знает ни она сама, ни его любимый папа. А ещё у него появились две сестры, тоже чужие и родные одновременно.

Но дети есть дети. Они находят общий язык гораздо быстрее закомплексованных взрослых. Хотя дело не в взрослости, а просто в том, что дети искренни в своих мыслях и поступках, взрослые же всегда анализируют. Если я сделаю так, то получится… и так далее. А дети — просто дети. Без лишних заморочек.

Девочки приняли брата как нечто само собой разумеющееся. Надолго ли — я не знала. Но приняли. Объяснила дочкам, что вечером приедет ещё и новый дедушка для полного комплекта. Так что скучно им не будет.

Не успела я доделать обед, как раздался телефонный звонок. Встречи со мной требовал заместитель Ильи. Обещала подъехать в гостиницу, как только закончу с домашними делами.

Усадила детей обедать. Няня пока наводила порядок в детской комнате и раскладывала по местам Мишкины вещи.

Яна съела полкотлеты и отодвинула тарелку.

— Мама, я больше не хочу.

Анита котлету одолела, но к пюре не притронулась.

Миша ел, закусывая куском хлеба.

— Мама, — снова Яна, — у нас что к чаю?

— Пирожные, но для этого надо доесть, — я решила проявить твёрдость. Мне сейчас только капризов с едой не хватало.

— Тётя Мила, я всегда съедаю, всё-всё, что дают. Еду нельзя выбрасывать, она денег стоит. А с неба они не падают.

Он говорил заученную фразу и следовал тому, к чему его приучили? Илья? Нет. Я была в этом уверена, он был расчётливым, но не жадным. Миша ставил меня в тупик. Этот запрограммированный мальчик оставался ребёнком, но слишком вымуштрованным.

— Добавки хочешь?

Глазки опять загорелись, и снова он вернулся в свои рамки.

— Переедать нельзя, лучше встать из-за стола с чувством лёгкого голода. Я бы ещё кусочек хлебца взял, если можно.

Он умял вторую котлету с ещё одной порцией пюре. Мои девочки от удивления не могли произнести ни слова, Яна перестала капризничать и принялась за еду.

— Миша, питаться пирожными гораздо вкуснее, — объясняла ему Анита.

— Питание должно быть правильным, а в пирожных одни углеводы, — он пожал плечами, явно копируя мать, а потом снова выпустил своего внутреннего бесёнка и произнёс: — Они и вправду вкусные. Я их ночью ворую из холодильника.

Мы все дружно рассмеялись.

— Миш, у нас тут немного другие порядки. Так что ты ешь и не стесняйся. Договорились?

— Договорились. Тётя Мила, а моя мама к нам сюда приедет?

— Ты очень скучаешь по ней? Я понимаю.

— Нет, не очень скучаю. Но скучаю. Она меня тоже не очень любит, потому что я позорю её, если она меня с собой берёт.

— Куда берёт?

— В магазины. Я за вешалки прячусь.

— Миш, вечером приедет дедушка и тебе будет не так одиноко. А утром приду я. Всё будет хорошо, мой мальчик.

— Вы меня обнимете?

— Конечно.

Он долго не отпускал меня, а я слушала, как быстро колотится его маленькое сердечко. Что же наделала Алевтина со своим мальчиком? Она же радоваться ему должна была. Вон какой парень. Гордиться можно. А она на нём обиды свои вымещала, пользуясь его беззащитностью.

— Я вернусь утром, Мишутка.

Поцеловала мальчика и своих капризуль тоже. Они взяли его за руки с обеих сторон и пошли играть.

========== Мила ==========

С Сергеем и Ларисой мы встретились в ресторане отеля. Я немного задержалась в пробке, а потому опоздала минут на двадцать. Так что им пришлось меня ждать.

Поздоровались. Попросила перейти сразу к делу.

— Эмилия, вы заставили нас ждать, а теперь торопите. Может быть, сначала поужинаем, узнаем друг друга поближе. Тогда поговорим о делах, вернее, о договорах и счетах. Хотя дел у нас много. Не на один час работы.

— Зачем вам меня узнавать? Вот копия генеральной доверенности. Общение у нас с вами сугубо деловое. Так что давайте то, что я должна подписать, и я поеду.

Брови Сергея поползи вверх.

— Извините, вы для нас человек новый и несколько неожиданный. Странно, что Илья Дмитриевич так легко доверил вам все свои дела, да что уж говорить, всё своё состояние, а также фирму. Согласитесь, что это настораживает. Вы по профессии кто?

— Я — дизайнер интерьеров. И, думаю, я не обязана отчитываться перед вами, а тем более обсуждать действия вашего начальника. Он мне доверяет. Вот и всё, что вы должны обо мне знать.

— Мы с супругой хотели навестить его в больнице. Но нам отказали. В связи с чем?

— Просто Илью Дмитриевича нельзя волновать. А вы вольно или невольно можете послужить причиной.

Я внимательно смотрела на Ларису, а она на меня. Нет, обо мне она не слышала. Ляля рассказывать такие подробности не станет, а Илья — так тем более. Да уж, для них я тёмная лошадка. Вон как насторожены. Недоумевают, однако.

— А вас пускают? — с ехидцей спросил Сергей.

— Да, — я не стала распространяться о причинах такого благоволения ко мне со стороны врачей.

— Хорошо, вот папка с документами.

Размеру, вернее, толщине папки я поразилась. Откуда столько нерешённых дел за какие-то три дня? Но Сергей вручил мне в руки ручку и стал показывать, где я должна подписать.

— Извините, я должна сначала ознакомиться.

Взяла в руки документ и почувствовала, как тону в неопределённости его содержания. Отложила его в сторону и взяла следующий, в нём речь шла о покупке магистральных тягачей «Foton», пяти штук, причём не новых, а с хорошим пробегом.

— Объясните, пожалуйста, Сергей, чей это выбор, почему «Foton», а не «VOLVO», «Kenworth» или «MAN»?

— Вы разбираетесь в тягачах?

— Я очень хорошо знаю, какие машины предпочитает Илья Дмитриевич.

— Такими темпами, Эмилия, мы с вами и до утра не закончим.

— Вы правы, абсолютно правы, хотя бы потому, что с этим всем необходимо разбираться. А у меня возникло чувство, что вы собираетесь бежать с вашего места в какое-то другое. И вы просто пытаетесь за счёт моей неопытности и некомпетентности получить некую прибыль в свой карман. Поэтому я не подпишу ничего. Но все бумаги заберу с собой. Я сейчас еду в больницу к Илье, сменю его отца. У меня целая ночь впереди и консультант отличный в помощь.

— Это ваше окончательное решение?

— Да.

Я взяла документы и положила в пакет.

— Когда мы с вами встретимся? — Сергей еле сдерживался, но пытался оставаться тактичным.

— Завтра, ближе к вечеру. Я позвоню.

Я уже выходила из отеля, когда услышала позади себя женский голос.

— Эмилия! Постойте, подождите минуточку.

— Да, Лариса.

— Как он?

— В реанимации.

— Это произошло так внезапно. Я бы очень хотела его видеть. Понимаете…

— Я знаю о ваших отношениях.

— Мила, я действительно очень волнуюсь за Илью.

— Я понимаю. Я спрошу, и если он захочет вас видеть…

— Не захочет.

В её глазах стояли слёзы. Она была красивой, яркой, и безумно одинокой. Мне даже стало её жаль, хотя она не просила сочувствия. Она любила Илью, волновалась, переживала за него, но жалости не просила. Она была богата своим, пусть даже безответным чувством.

— Почему вы так уверены?

— Картина в доме у моря над камином ваша?

— Моя.

— Вы единственная женщина в его жизни. Поверьте. Вы — единственная, а я — одна из многих. Чувствуете разницу?

— Запишите мой номер.

— У меня есть.

— Позвоните мне позже, или утром.

Итак, мне предстоит вторая бессонная ночь. Ещё с бумагами бы разобраться. После общения с Сергеем осадок остался неприятный, что уж, человек он явно с душком. Да и с Ларисой они чужие с виду.

Ой! Не моё это дело. Нужно к Илье, и с документами решить — что подписывать, а что нет.

Врача я, естественно, не застала.

Дмитрию Сергеевичу объяснила, где что дома находится, и как холодильник открывается, просила, чтоб детей не баловал сильно. Он пообещал, но с такой улыбкой, что я мигом поняла — если все трое на голову сядут, будет только счастлив. Бывший свёкор тепло попрощался с нами обоими, вызвал такси и уехал.

— Илюш, у меня тут котлетки с пюре, остыли, наверно. Я документы на подпись у твоего зама взяла. Левый он мужик, он же тебя обворовывает.

— Я знаю, позволяю в разумных пределах.

Я достала папку.

— Илюш, эти твои пределы — неразумные.

Он рассмеялся:

— Эти — точно неразумные.

Я ему в лицах повторила весь разговор с замом, а он так задорно смеялся. Потом спросил:

— Мишка как?

— Хорошо Мишка! Помогать мне хотел, картошку чистить собирался. Только вот чистилку специальную мы не нашли. Придётся купить.

— В форме морковки, ты учти. Я учил чистить, и помогать тоже. Ты там его не распускай.

— Илья, он голодный, вы его в еде ограничиваете?

— Нет, я так точно нет, а Алевтина считала, что он толстый. Но он же маленький ещё. Чуть подрастёт, спортом заниматься будет. Я тоже далеко не костлявый. А дочки мои как? Не вовремя меня угораздило, только обрёл их. Только жить начал…

— Уже обрёл. Выпишешься — узнаешь, какое это счастье. Счастье, Илюша. Дети — наше счастье.

— Мил, мы заново с тобой, может быть… а?

— Илья, пойми меня правильно. Я много лет жила одна, только у меня в жизни стабильность наметилась, как ты — тут как тут. Как из-под земли вырос и перевернул всё, что с таким трудом строилось.

— Может, строилось не то, потому и перевернулось запросто.

— Тебя Лариса видеть хочет.

— Не знаю. Она… как тебе объяснить. Она достойна любви. А я умел её только использовать в своих интересах. Но она человек.

========== Илья ==========

Милу выгнал домой. Хватит. Две ночи она со мной. Сколько можно? И отца выгнал. Пусть с внучками побалуется.

Выслушал, конечно, от него всё, за Милу. Возразить мне ему нечего. Сам всё понимаю. Только, что делать — понятия не имею.

Не хочет она с Севой расставаться. Уверяет, что в отличие от меня он надёжный, а она и так по жизни одна нажилась. Ей стабильности хочется.

Решил пока временно отпустить ситуацию. Говорю с ней о делах фирмы и о детях. Прежде всего — о детях.

Они подружились. Ага, мои дочки не разлей вода с моим сыном. И он терпит от них абсолютно всё. Папа рассказывал, что они даже накрасить его умудрились. Говорит, Мила ругалась. Отчитала их, что он им брат, а не кукла какая. А он утверждал, что не обиделся вовсе.

Если бы кто знал, как я по ним соскучился.

Сегодня вот в обычную палату перевели из реанимации, так просил привести мне их повидаться. Для выздоровления же положительные эмоции требуются, а что может быть положительней общения с родными детьми?

Надо решать что-то и исправлять ситуацию. Как исправлять всё, что наворотил — ума не приложу.

Ещё сердце больное. Кому нафиг я такой нужен? Миле вон точно не нужен. И как мне с Севой соперничать, если я просто элементарно жить не могу? И не то что по-человечески, а вообще, в принципе.

А лежать и думать обо всём тоже не дело. Надо работать, действовать, мозги загружать как-то. А у меня телефон — и тот отобрали. Занимаюсь самокопанием, самобичеванием и самоистязанием. Очень необходимыми вещами для восстановления сердечного кровоснабжения.

Разговор о какой-то операции идёт, через зонд. Понятия не имею, что это такое. Но Мила сказала, что надо соглашаться, и я согласился. Сейчас стабилизируют состояние и можно делать. Главное, есть время привести все финансовые дела в порядок, развестись, составить завещание, и можно отдаваться на растерзание хирургам.

Короче, лежал я вот так и думы свои думал, как в палату вошла сестричка с сообщением, что ко мне пришла посетительница. Милу я вечером жду, но пусть заходит, раз пришла.

На удивление, это была Лариса.

— Здравствуй, я и не знала, что тебе принести можно. Так что прости.

— Рад видеть, ты спасла меня только что. А кормят тут нормально. Тем более, что я в люксе лежу.

— Господи, от кого спасла или от чего?

— От меня самого. Но это ладно, рассказывай, что в мире делается?

— Ничего не делается, я развожусь, Сергей тебя бросает и уходит, пытается обворовать. Вот и всё.

— По тем документам, что он Миле подсунул, я это заметил. И кто его избранница?

— Прохоров, банкир.

— А-а-а! Так Сергей в финансисты податься решил! Понятно. А ты как сама? Что делать собираешься?

Я понимал, что ей сейчас, пожалуй, нисколько не легче, чем мне. Разве что к постели она не прикована. Но Сергей её уничтожил. И как-то надо помочь ей возродиться и жить. Очень надо жить. Порой даже когда жить совсем не хочется.

— Вот, пришла проситься к тебе на работу. Ты не думай, я ни зачем другим, просто по старой дружбе. Отправь меня в филиал, или в Крым обратно. Ты-то теперь в Москве останешься.

— Мне бы в живых остаться. Не знаю я ещё ничего. Лара, я тебя не брошу, вернее, в беде не брошу. А так прости, но между нами всё.

— У тебя Мила, я поняла. И она мне патологически нравится.

— Нет. Нет у меня Милы. К сожалению, нет.

— Так и будешь страдать по женщине, которая тебя любит? Просто так бездеятельно страдать?

— А мне ничего другого не остаётся.

— Дурак ты.

— Так я вроде и не отрицаю.

— Вот объясни мне, тёмной, как так получилось, что ты Милу на Лялю променял? Я понять просто хочу, почему пустышки Ляли всегда выигрывают.

— Наверно, потому, что иногда очень хочется быть сильным, хочется слепого обожания и почитания. Хочется быть мужчиной. Покровительствовать и купаться в обожании. А рядом с сильной женщиной это жуть как сложно. И тогда глупость порой кажется наивностью. Чувствуешь себя благодетелем, упиваешься собственным благородством и мнимым величием. А на самом деле просто купаешься в густом сиропе сахарном, но он высыхает и приобретает свойства твёрдой карамели или панциря. Так ты становишься скованным этим панцирем, в который сироп превратился. Только сделать уже ничего не можешь. Вот и анализируешь, как же ты так попал. А обратного пути уже и нет.

— Ты прав, Мила сильная. И она личность. Чего же тебе не хватало с ней?

— Глупостей.

— Ты их нашёл. Понимаю. Заметила.

— Можно подумать, что ты глупостей не делала.

— Делала, Илюша. Только когда я свои глупости совершала, я любила. И делала их ради любимого человека, пусть и против себя самой.

— Так и попали твоя жертвенность с моим эгоизмом на одну и ту же чашу весов.

— Добрый ты. Так что насчёт работы?

— Конечно — да. Сейчас выпишусь, и определим тебя.

— Ты бы Милу своим замом сделал. Она толковая, и она потянет.

— Потянет, но она художник.

— А ты предложи. Поплачься, насколько тяжело тебе сейчас, а доверить никому, кроме неё, не можешь. Ну, не мне тебя учить искусству управления и обольщения.

— Ты не понимаешь, у нас дети с ней, дочки-близняшки. Яна и Анита. Они на четыре месяца старше Мишки. Ты слышишь, что я тебе сказал?

— Так вот чем ты сердце своё добил. Миша твой сейчас где?

— У Милы — и папа, и Миша. Только папа, в отличие от меня, внучкам радуется.

— Погоди, Илюша. Ты детей видел?

— Конечно, видел, они так мне рады были. Ждали, представляешь, ждали они меня, знали по фотографии…

— Предложи ей работать с тобой. Предложи, Илюша.

Лара ушла. А я всё думал. Думал о женщинах. Таких, как Мила, или как Лара. Не умеем мы их ценить.

После обеда спал весь тихий час. А потом в палату вбежали они, все трое. Сокровища мои. Устроились у меня на коленях и наперебой рассказывали, как живут, и как играют, и во что, и про книжки, и про дедушку, и про песочницу, и что подрались с местным мальчиком, который не верил, что Мишка их брат родной, причём девочки подрались. И как мама Костика приходила к дедушке разбираться, а он её чаем напоил.

Я бы их слушал и слушал, и с рук бы не спускал никогда. И носы у них у всех троих одинаковые. И мимика родственная проскакивает. Мои же. Все трое мои.

Вот оно, счастье. Не заметил, как два часа пролетело. Мила домой засобиралась.

— Илюш, я все документы заму передала и его заявление на увольнение подписала. Дальше что? Надо же дела передавать кому-то. Он две недели отработает и всё.

— Может быть, примешь дела? Я не шучу, Мила, я серьёзно.

— Я не специалист.

— А если Ларису в помощь? Мила, подумай.

— Фирма неделима, как я понимаю? Алевтина на неё претендовать не может?

— Нет. Не может.

— Илюш, тут твой юрист звонил, говорит, у Алевтины деньги закончились, просила перевести.

— Перевела? — я внимательно смотрел на её реакцию, а она очень старалась изобразить безразличие.

— Нет. Отказала. Сказала, что оговорю с тобой сумму, и буду переводить первого числа каждого месяца однократно.

— Умница. Так дела фирмы принимаешь?

— Я подумаю. Пора нам, Илюша. Знаешь, почему подумаю? Потому что твоя почти бывшая о сыне даже не спросила. Вот так вот.

========== Мила ==========

Я устала, как собака. Вчера Илье сделали операцию. Ночь была с ним.

Утром вернулась домой, а у Мишки температура. Няня изолировала его от девочек в моей спальне, а он там лежит и тихонечко плачет. Ему и больно (горло болит сильно), и обидно, потому что играть с сёстрами не может и страшно одному в комнате, да и вообще страшно.

Он со мной уже две недели. Родной совсем. Я его чувствую. Вот абсолютно так же, как девочек моих. Если Илья заберёт его, скучать буду. Даже подумать страшно, что такое случиться может. Может такое случиться. Увы! Может! А всё потому, что Алевтина воспылала материнскими чувствами и подала в суд прошение оставить сына с ней, мотивируя всё это болезнью отца и его неспособностью ухаживать за сыном.

Вот как только узнала, что Мишка у меня, так и развила бурную деятельность. Илья пока не знает, ему и так забот хватает. Зам его ушёл. Преемника так и нет. Приняла временно дела. Ларису отправила в Крым в центральный офис. Созваниваемся с ней. А что делать. На связи, она хоть в чём-то разбирается в отличие от меня.

Сама тоже думаю уволиться. Надо Илье помочь, и с детьми нужно, и мужчина в доме, я про Дмитрия Сергеевича. Надо и накормить, и постирать, и погладить. Он тот ещё пижон, неглаженую футболку не наденет. Не то, что рубашку несвежую. Илья такой же. И у него забираю вещи, стираю, глажу и привожу в больницу.

А тут парень с температурой.

Он как меня увидел, сразу на руки залез. Обнимались мы и целовались, несмотря на угрозу заражения детской инфекцией. Мне, если честно, только заболеть осталось. Но Мишке тепла материнского хочется. Как не дать?

Вот с ним на руках на кухню сходила и микстуру жаропонижающую дала, и сидела с ним, пока температура падать не начала, и пока не уснул мой мальчик. Только потом положила его в постель, укрыла своим одеялом и вышла из комнаты.

Ольга повела девочек гулять на детскую площадку, а я в душ бегом, да на кухню. Приготовить надо на всех, Мишке бульон сварить. И кисель тоже.

Только успела курицу помыть, да в кастрюлю кинуть, как раздался звонок в дверь. Открыла, а там Сева.

— Если гора не идёт к Магомету, то Магомет идёт к горе. Я пришёл. Ты рада?

— Не знаю, проходи. Да, наверно, рада.

— Мила, это что ты сейчас говоришь?

— Сева, у меня заболел ребёнок. Так всё не вовремя. Вчера прооперировали Илью. Сейчас с ним его отец. Сева, я замотана и мне не до общения.

— Всё крутится вокруг Ильи! Может быть, мне стоит ногу сломать, чтобы ты на меня внимание обратила?

— Тебе просто нужно подождать. Всего лишь подождать. Я просила тебя именно об этом.

— Но пока я жду, он действует.

— Кто? — я недоумевала.

— Илья. Он занял всё твоё жизненное пространство.

— Он болен, и он отец моих детей.

— Так у тебя девочки заболели? Простыли, как я понимаю, именно потому, что ты всё время с Ильёй, а они попросту кинуты на няню.

— Нет, девочки здоровы, они с няней и с дедом. Заболел Миша, сын Ильи.

— Так тут ещё и Миша? Тебе самой не смешно? Не проще ли было позвонить и сказать прямым текстом, что вы со своим бывшим, который бросил тебя уже однажды вместе с дочками, решили сойтись. Ему это очень выгодно, пока он болен. А дальше он поменяет тебя на следующую шлюху, помоложе. Может быть, опять брюхатую оставит.

— Что на тебя нашло? Я просто не понимаю! — Сева меня бесил.

— Я теряю тебя. Я не хочу тебя терять. Я хочу семью с тобой и девочками. Я хочу быть им отцом. Понимаешь? Мы с тобой говорили и планировали. Мы должны были пожениться. И тут в один момент всё изменилось, потому что появился он. Откуда? Зачем? Объясни. Да ещё с ребёнком. У этого Миши, или как там его, у него что, матери нет?

— Не кричи, Миша спит!

— Тебя так волнует Миша? Это не твой ребёнок, это чужой тебе ребёнок! Как ты не понимаешь? Ты заигралась, Мила. Ты просто заигралась в дочки-матери. Ты не ведаешь, что творишь! На кой тебе этот Миша? На кой тебе Илья? Ты плохо жила без них? Забот мало было? Что ты вешаешь всякую шваль себе на шею?

— Я прошу тебя говорить потише, ребёнок спит.

— Отправь его к его родственникам, и прекрати изображать мать Терезу. Я что-то не то сказал? Тебе неприятно правду слышать? Мила, спустись на землю, посмотри на всё это со стороны. И пойми, что тебя используют в очередной раз. Ты им чужая! Услышь меня! Ты им давно чужая!

То, что произошло в следующий момент, стало шоком не только для меня, но и для Севы.

Мишка босиком, в одной футболке и трусиках стоял в кухне, размазывал по лицу слёзы и слушал всё то, о чём мы говорили. Свои слова он произнёс только когда мы заметили его присутствие, благодаря его всхлипыванию.

— Дядя, — обратился он срывающимся голосом к Севе. — Я не чужой! Честное слово! Я совсем не чужой! Я тёти Милин и папин. Тётя Мила мама моих родных сестёр, понимаете? Если мне сёстры родные, то и тётя Мила родная. Она хорошая, я люблю её. Ты меня любишь, тётя Мила? Скажи ему, что я не чужой, я хороший.

Я подняла ребёнка на руки, а он обвил мою шею руками, целовал меня и плакал. Я думала, что умру сейчас, тут же, на месте. Гладила его светлые волосы, прижимала дрожащее тельце.

— Мишенька, конечно, ты не чужой, ты родной. Мой родной и девочек тоже. Не плачь, милый мой мальчик. Ты очень хороший.

— Ты меня любишь? — он внимательно смотрел мне в глаза. Нет, не в глаза, он смотрел в душу. А я понимала, что люблю его, и никому никогда не отдам. Он стал моим. Просто стал моим. Он занял место в моём сердце рядом с моими собственными детьми. И пусть по мнению Севы я всё делаю неправильно, пусть иду не той дорогой. Но я должна быть с Мишкой. Да, с Мишкой и с Ильёй. Потому что Илью я люблю, а Севу нет.

— Я очень тебя люблю.

Он перестал плакать, улыбнулся, совсем как Илья. Прижался ко мне и не отпускал. Сева лишь покачал головой и развёл руками.

— Это твоё окончательное решение? — он спросил, всё ещё надеясь, что мой разум проснётся.

— Да. Прости. Я не могу иначе.

— Что же ты творишь, Мила! Хотя за это я тебя и люблю. Прощай. Будь счастлива, если это и есть твоё счастье.

— Спасибо, не держи зла на меня. Я тебе очень благодарна за всё. Я не знаю, что надо говорить в таких случаях. Мне действительно жаль. Но я люблю его. Понимаешь? Люблю.

— Он знает? Что ты его любишь?

— Нет, Мишка знает. Он же родной!

Я закрыла за Севой дверь. И… Ревела, как дура последняя ревела. И не потому, что он ушёл. А потому что я сожгла мосты. Отрезала все пути к отступлению. Поняла для самой себя, что я опять встала на те же самые старые и ржавые грабли. Даже с Ларисой умудрилась подружиться.

Нет, этот человек обладает какой-то невероятной способностью переворачивать мою жизнь и подчинять меня себе. Что ж, Илюша, тебе всё опять удалось. Хотя ты особо и не старался. Я сделала за тебя что могла и не могла тоже.

Мишка спал у меня на руках. Родной, горячий, больной. Отнесла его в постель. Ты прав, мальчик, чужих детей не бывает, у настоящих матерей не бывает!

Вернулась на кухню и сделала обед.

Потом вернулись девочки, и первое, что спросили: «Как там наш Мишка?». Наш! А ты ревел, бедолага.

Почему всё так сложно, и кто эту нашу жизнь запутывает? Неужели мы сами? Зачем?

Я не ответила на этот вопрос.

Зато ответила сама себе на другой. Как мне жить дальше? А главное — с кем?

========== Эпилог. Илья ==========

Я останавливаюсь в дверях и любуюсь ею издали. Смотрю, и хочется ущипнуть себя, чтобы понять, что всё это правда. Передо мной то, о чём я мечтал каждый день своей прошлой беспутной жизни.

Многие годы, приезжая сюда, я стоял на этом же месте в дверях и смотрел в пустое помещение студии, её студии. Только тогда её тут не было, а теперь есть. И я готов любоваться ею вечно.

Из распахнутых окон доносится солоноватый запах и шум волн. А она не видит меня и продолжает писать море. Её любимое море, моё любимое море. Наше море.

Теперь навсегда наше.

Она поднимает глаза и смотрит на часы, висящие на стене, а затем вытирает руки и набирает вызов по телефону. В ответ звонит мой.

Она оборачивается, наши взгляды встречаются, и мы улыбаемся друг другу.

— Илья, ты давно тут?

— Нет, минут пятнадцать.

— Пойдём, кормить буду.

— Погоди, дождёмся детей, потом. Все вместе.

Я подхожу к ней и обнимаю, разглядывая картину. Там есть всё: и море, и солнце, и песок, и наши дети, все трое — Яна, Анита и Мишка. Пока трое.

— Как себя чувствуешь? Как день прошёл? — спрашиваю свою жену.

— Рисовала, видишь? Твои родители забрали внуков кататься на катере. Что у тебя? Как без меня справляешься?

— Ужасно, мне без тебя тяжело и очень скучно.

Она смеётся. Как я люблю её смех…

— Ну да, делать же совершенно нечего, вот ты и скучаешь. От скуки ты орёшь на логистов и обещаешь всех уволить?

— Рабочие моменты, бывает. Тебе уже доложили?

— Да, и требуешь кофе у секретарши, которая тебя панически боится, хотя сам знаешь, что тебе кофе нельзя.

— И тут стучат. Ужас!

Я обнимаю её, но не слишком прижимаю, наши губы встречаются.

Она такая большая, что мне кажется, что у неё в животе опять двойня, но врачи говорят, там один, но крупный. Родить Мила должна со дня на день, вот я и уговорил её не появляться на работе.

Ждём сына.

Чтобы Мила была не одна, и помочь первое время после родов, приехали мои родители. Но мне кажется, что это просто повод. Они хотят быть с нами, с внуками.

Это хорошо. Конечно, жить надо не вместе, но рядом. Они тоже не молодеют. В одном городе спокойнее.

***

Мы с Милой женаты уже три года.

Да, иногда надо опуститься на самое дно, чтобы оттолкнуться и начать жить заново.

Мне потребовалось почти умереть, чтобы переоценить жизнь. Вот, как-то так.

Развод с Алевтиной был тяжёлым и грязным, но ребёнка я отсудил. Да он сам не хотел возвращаться к матери, чтобы совсем. Даже слышать об этом не желал, он хотел жить с сёстрами. Натерпелся, конечно. Его ж, как игрушку, туда-сюда тягали, и в результате постановили, что общаться с сыном Ляля может столько, сколько ей угодно. Она пришла пару раз, брала его погулять, и… пропала. А он ждал. Плохая мать или хорошая, но она мать всё равно. И ребёнок её любит. Он хотел хотя бы изредка видеть мать.

Вот ради Мишки мы вернулись в Крым. Да тут и остались. Детям так наш дом понравился. В школу они пошли все вместе, в один класс. В самую обычную школу, с самыми обычными детьми.

Уже второклассники.

Теперь ждём сына, вот-вот родиться должен.

А ещё Мила снова рисует. Это так здорово! Потому что она рисует мечту! Она рисует, когда живёт, когда грезит, когда надеется.

Конечно, я не прав, что оторвал её от любимого дела, дизайнерского, посадил рядом с собой и заставил заниматься делами фирмы. Но она поняла. Фирма — это будущее наших детей, а кому его создавать, как не нам с ней.

Работала до последнего, пусть в кабинете, но рядом. А потом я подумал, что так нельзя, на тридцать восьмой неделе посадил её дома.

И в первый же день её отсутствия на работе ко мне пришла Ляля. Вот кого меньше всех ожидал увидеть. Но уже пришла, надо выслушать.

— Илья, я о Мишке хочу поговорить. — Это сходу без всяких там здрасте.

— Говори. Но учти, он был и будет со мной.

— Я знаю. Просто я познакомилась с одним мужчиной, выхожу замуж и уезжаю.

— Пиши отказ от ребёнка и согласие на усыновление.

— Ты заплатишь?

— Естественно.

— Мне справка нужна, что ты ко мне материальных претензий не имеешь. Дом я продала.

— Ты её получишь.

Вот и весь разговор. Договорились о встрече на следующей неделе.

Пока Миле ничего не скажу, а как все документы получу, так её и обрадую. Она давно Мишку усыновить хочет.

С Ларой общаемся и я, и Мила. Она хорошая, настоящая, только несчастная. В жизни состояния своего внутреннего не покажет и последнюю рубашку отдаст. Но я-то знаю, каково ей.

Решил помочь, с Милой поговорили, она с моими доводами согласилась.

В общем, оплатили мы Ларисе ЭКО.

С первого раза неудачно всё прошло. Потом сменили донора. Теперь она тоже вынашивает ребёнка.

Созваниваемся, пока всё хорошо, ложится в стационар для профилактики периодически, но это нормально. Тоже уже совсем немного ей ждать осталось.

Работает она у меня в московском филиале. Сейчас, понятно, не работает.

А мы туда редко. Милины родители меня не жалуют, да я и не удивляюсь. Они любят дочь, которой я принёс столько горя. Даже теперь, когда у нас всё хорошо, им трудно простить меня.

Может, со временем…

***

Дети возвращаются шумно. У них масса впечатлений. Им дали штурвал, и они по очереди управляли катером. Рассказывают наперебой. Показывают фотографии.

Потом мы ужинаем все вместе за одним большим круглым столом.

***

Из открытых окон доносится шум моря. Такого разного: бурного и мягкого, ласкового и жестокого.

Море привело нас сюда. Море свело нас вместе. Я думаю, что именно оно устроило нам кучу испытаний, половину из которых мы не вынесли.

Но разве можно сравнить нас и его?

Порой оно, как щепки, било нас о скалы, а порой смывало кровь с ран. Великое море. Сильное море, море — дающее и отбирающее жизни. Море — такое же солёное, как слёзы или кровь.

Мы теперь соседи, слушаем всё, что оно нам рассказывает. Наши дети любят его всей душой. И это здорово.

Здесь мы обрели друг друга, и здесь мы счастливы в конце концов.

Моя Мила умеет его чувствовать особо, так, как дано только единицам, и море оживает на её полотнах.

Великое Чёрное море.

Content

Д Жанна Окна с видом на море (СИ)