Даниленко Жанна

Мечта (СИ)

========== Нелепая встреча ======

Я шла домой со школы. Задумалась. А думать было о чем: я поссорилась с подружкой из-за резинки для волос. Вот глупость полнейшая, а она со мной не разговаривает. И проблема всего лишь в том, что она вчера просила не надевать на хвост черную резинку, а мама меня заплела и, конечно, надела черную, хотя я ей говорила и просила, но слушала она уж больно рассеянно и так всегда, вот говоришь ей говоришь, а услышит одно слово и делает выводы, а речь-то не о том. И с резинкой так же услышала — черная, вот ее и взяла, а я тоже хороша, знаю ведь свою маму. Ну сказала бы наоборот — красная, и не было бы никакого конфликта. А Настя закатила скандал, потом подговорила девчонок, и они со мной, с Машей, не разговаривали весь день, а еще говорили между собой, что от меня плохо пахнет и хихикали. Знаете, как обидно. Я же ничего плохого им не делаю, а все шишки всегда на меня. И за что и почему никак не пойму. Просто потому, что так Настя хочет. Настя у нас в классе самая главная. Это она сама решила, что она главная, и все девчонки ей поверили, да и мальчишки, пожалуй, то же. Только я не поверила, вот теперь страдаю. Потому, что Настя может подговорить со мной не разговаривать, и все не разговаривают. Как сегодня. Может подговорить, подножку поставить, а я рассеянная и спотыкаюсь, падаю. А все смеются. Наконец уроки в школе закончились, и я спешила домой. На душе скребли кошки от обиды. Я уже подходила к своему дому. На первом этаже уютно расположились бутики, один из них — со свадебными платьями. Мои глаза как будто вросли в одно из них. Как в мечтах, как в сказках, как могло только присниться! Какая это была красота! Вот просто необыкновенная красота! И какая расцветка: вроде бы белое, но с нежно розовым отливом сверху, потом отлив исчезал и плавно переходил в голубой, нежно голубой, так что край юбки был совсем голубой. Я смотрела и смотрела, забыв об одной-единственной ступеньке, конечно, я не подняла ногу, конечно, споткнулась и рухнула вперед… Как было больно! Колени и то, что ниже, — просто выли отдельно от тела, а еще ладошки. Я перекатилась и села прямо на асфальт. Ладошки — в грязных царапинах, а колени — одна кровоточащая рана. Колготки порваны, носки туфель поцарапаны и слезы на щеках. — Что ж ты под ноги не смотришь?! — услышала я красивый мужской голос. — Я засмотрелась на витрину, — всхлипывала я. — Замуж хочешь? — он почти смеялся. — Нет, но так красиво. Я думала... — Красиво, наверно… Встать можешь? Нехорошо девочке вот так на холодной земле сидеть. Руку давай. Я протянула ему руку, а он отряхнул грязь с ладошки и посмотрел мне в глаза. — Глазастая какая! У-у-ух! Он помог мне подняться, забрал рюкзак и повел к дому, предварительно спросив, где я живу. Сдал он меня в руки бабушки. Она поблагодарила его за помощь. А потом устроила взбучку. Конечно, она была права, что я рассеянная, вся в себе, и думать надо, и под ноги смотреть. А я не могу иначе, иду и мечтаю, и придумываю что-то. Историю какую-нибудь разыгрываю, и я главная героиня. И меня все, все любят, так любят, что и представить себе нельзя. А с Настей наоборот никто не дружит, и все девочки стараются сказать что-то обидное, чтобы она заплакала. Она и плачет, она, а не я вовсе. Да я и не плачу при них. Только дома, одна в комнате, когда вспоминаю все. В мечтах же я никогда не плачу, потому, что все видят какая я красивая. Вот и сейчас я опять не слушаю бабушкины нотации, а она говорит и говорит. Я соглашаюсь с бабушкой, пока она отмывает мне коленки, и бабушка замазывает их зеленкой. Я делала уроки, когда услышала, что бабушка рассказывала маме о нашем новом соседе Владимире. — Представляешь, Галя, привел нашу Машу непутевую, разбилась она. Ворон считала, как всегда. А он хорош, вот парень так парень. —Да видела я его, мама. Все аж внутри перевернулось. До чего мил. Машку привел, что ж, молодец. Во сне я видела его глаза, но принадлежали они вовсе не ему, а какому-то щенку, которого я кормила молоком из блюдечка. Милому такому щеночку . Наутро в школу идти не хотелось. Настя там. Вот, вроде, и понимаю умом, что не надо реагировать, пусть дразнят, пусть говорят, а обидно… если бы кто знал, как обидно. Прямо жить не хочется. Вот они знают и дразнят поэтому. Но куда деваться, собралась, выслушала бабушку — чтобы под ноги смотрела — и пошла. Только из подъезда выскочила, как услышала голос сверху, с балкона на втором этаже. — Доброе утро, Маша! Коленки-то твои как? Я посмотрела наверх, на мужчину, стоящего на балконе и курящего сигарету. И тут в глаза мне засветило солнце, голова немного закружилась, я оступилась и попой уселась в клумбу. А клумбу только , что перед работой соседка наша полила и земля была еще совсем мокрая. — Вот горе луковое! — услышала его крик. А потом он, выскочив из подъезда, подбежал ко мне и поднял на руки. — Маша! Ты на ногах стоять умеешь? Больно? — Немного, это солнце ослепило, понимаешь? К тебе на ты можно?

Я так была ему рада. Очень очень.

— Можно. Мы с тобой друзья, как я понимаю. Домой? — Нет, Володечка, я тебя буду Володечкой называть, мне так нравится. — Называй, а я тебя буду звать — горе луковое. Что тебя земля не держит? Так домой к бабушке? — Нет. Бабушка заругает. Мне в школу надо. — У тебя юбка грязная, Машка-замарашка. — Вот и ты туда же, и ты дразнишься.- на глаза навернулись слезы. — Не, Маш, это я так, чтобы настроение тебе поднять. Пошли к бабушке. Юбку поменяешь, а я пока оденусь и по дороге на работу отведу тебя в школу. — А ты не можешь Насте сказать, что ты мой папа? — Папа? А где твой папа? Я лишь пожала плечами. — У меня нету папы и не было никогда. — Так не бывает, Маша. У всех людей есть два родителя: папа и мама. — А у тебя? — И у меня есть. Только живут они в другом районе, а я — здесь. Потому что, когда дети вырастают, они должны жить отдельно от родителей. Ты в школу опоздала, болтушка. Пошли к бабушке и потом — ко второму уроку. Что я выслушала от бабушки, лучше не передавать. Еще и по попе получила. Спас меня Володя. Он переоделся. Надел костюм, рубашку с галстуком и зашел за мной, чем прервал бабушкин поток брани. — Готова? — спросил он. — Готова, — ответила я. Бабуля поблагодарила его за участие и заботу обо мне, непутевой, и он отвел меня в школу. Вот так в моей жизни появился самый лучший друг. Вот самый-самый лучший!!!

====== Мама ======

Новый сосед стал частым гостем в нашем доме. Мама была ему всегда очень рада: поила, кормила. Они с ней мило болтали на кухне, пока бабушка смотрела телевизор, а я делала уроки. Моему другу- Володечке оказалось двадцать шесть лет. Он работал в каком-то главке. Не знаю я, что такое главк. Но на работу он в костюме ходит, значит в офисе сидит, в главном, вот потому и главк. Я так думаю.

Я любила его, гордилась им, ведь он был моим другом, единственным, взрослым, ни у кого такого друга из девчонок в классе больше не было.Только у меня. Он дарил мне подарки, ходил со мной и мамой по магазинам. Он вообще как будто поселился в нашем доме. А я что? Я рада.

Бабуля стала мягче, не орет. Мама меня даже замечает. И не только замечает, а обнимает и целует, радуется, когда я рядом. И нет ее постоянного: «Машка, закрой дверь с той стороны! Ну не мешай ты мне, Машка!» А чему я мешаю? Болтать с подружкой да плакаться о жизни? Что денег не хватает, что работает как проклятая, а я только колготки рву и расту так, что она только мне на одежду и тратиться? А так много самой хочется, она ведь молодая, ей всего двадцать восемь. Так вот с появлением Володечки все стали счастливы, и разговоры стали другие. Теперь меня водят на выставки, на концерты, одевают как куклу. У меня новая школьная форма, — Володечка купил. Он провожает меня до школы, иногда один, а иногда с мамой. Пусть Настя смотрит, да и другие тоже. У меня вот какой защитник! И девчонки дразниться перестали. А Настя меня спросила:  — Этот мужчина будет твоим отчимом?  — Не знаю, — честно ответила я.  — Я видела их с твоей мамой, они целовались. А кто твой настоящий отец?  — Не знаю, — снова ответила я. — Ну и дура ты, Машка! Все не знаю, да не знаю. Вот мама твоя выйдет за него замуж, они своего ребенка родят, и ты им не нужна будешь. Ты бы отца своего нашла. Может, ему нужна.

« И чего она обо мне так заботится? — подумала я, — но где-то в глубине души поняла, что она права, должен быть у меня настоящий отец.»

— Я спрошу у мамы, а откуда ты все это знаешь? И Володечка хороший, он меня любит.- поинтересовалась я.  — Дура ты лупоглазая, не тебя он любит, а маму твою. Так мои родители говорили, а они у меня умные.  — Да, конечно. Я загрустила, раз Настины родители говорили, значит, все серьезно, все не спроста. Да я бы от братика не отказалась. Вот сколько раз говорила о братике с мамой, все слышала в ответ: «Мне одной безотцовщины хватает». А теперь у нее есть Володечка. Надо с ним поговорить. Я еле дождалась окончания уроков, потом вечера. Домашку всю сделала, все честь по чести и устные выучила. Только мамы не было и Володечка не приходил. Спросила у бабушки, а та сказала, что они в гостях у его друзей. И остался мой вопрос без ответа. Но ничего, ведь наступит завтра и все решится. Я не знаю, когда вернулась мама, — спала. На следующий день разговор снова не состоялся. Тогда я решила выяснить, кто мой отец. А если действительно стану не нужна маме, то меня заберет Володечка, а если нет, то настоящий отец.

Но лучше бы Володечка, конечно.

— Бабуля, а ты моего папу видела?  — Лучше б не видела, прости Господи.  — Ну он же был?  — Конечно был, не святым же духом тебя надуло.  — А он какой?  — Дурной он, чего пристала? — А почему дурной? Может, он поумнел?  — Ох, Мария, и ты вон в него дурная. Ну что пристала-то? Молодые они были. Больше она ничего не сказала, а я поняла, что молодым нельзя заводить детей. Интересно, а когда перестают быть молодыми? Мама родила меня в девятнадцать, это рано, а вот в двадцать, это в самый раз? Двадцать — это много, точно не молодость. Так кто же мой отец? Спрошу у мамы или у тети Наташи, маминой подруги. Вот она мне все и расскажет. Тетя Наташа позвонила маме, когда той не было дома.  — Машка, что, загуляла твоя мамашка? — смотри я прям стихами заговорила.  — Она с Володечкой, — гордо ответила я. — А Володечка этот хоть не такой козел, как отец твой? — Володечка хороший. Не беспокойтесь. Тетя Наташа, а Козел, это фамилия моего папаши? — Ты дурочка или шутишь? Фамилия твоего папаши — Кривцов, они учились на одном курсе, Славик Кривцов. Только бросил он ее. Ему было рано. А — алкаш!  — Тетя, Наташа, а живет он где? — Так там же, где и жил, на Восьмой Парковой, дом тридцать, тебе зачем? Мать, что адрес забыла? Что ты там напридумывала, дурочка малолетняя? Я расстроилась, еще бы квартиру узнать. Но тетя Наташа после сочной фразы в мой адрес и не менее сочной в свой, отключилась. Я была явно не Кривцовой и не Вячеславной. Моя фамилия была от сохи, от земли русской. Иванова я. Обладатель самой изысканной фамилии на Руси. Иванова Мария Сергеевна. К слову сказать, моя мама была Иванова Галина Сергеевна. Так что мы с ней прям как сестры. К папаше я решила съездить. Квартиру найду. Район старый — соседи подскажут. Вот только одной туда ехать страшновато. Я одна так далеко еще не ездила, и вопрос очень деликатный, чужого человека не посвятишь. А папашу видеть хочется, хоть я в него такая непутевая. Ведь все говорят, что непутевая. Я лежала в кровати и мечтала. Уже видела, как обрадуется мой настоящий отец, узнав, что у него есть дочь, как будет всем представлять меня и гордиться, как мы поедем на море, и он прокатит меня на паруснике… дальше парусника мои мечты не пошли. Я никогда не была на море. Мама вернулась поздно, забежала ко мне в комнату, чмокнула в лоб и радостным шепотом заговорила.  — Спишь? Вот и хорошо, что спишь. Если бы ты знала, Машка, какая я счастливая! Неужели мечты сбываются?!

Я приоткрыла глаза и спросила:

— Мама, а все мечты сбываются?  — Все, если очень хотеть. Я и не думала, что так бывает, уже и надеяться перестала, а все так хорошо, так хорошо, ты, дурочка, и представить себе не можешь! — Что же хорошо, мамочка?  — Хорошо, что я его встретила. Понимаешь? — Володечку? — Да нет, Володя так: он один, я одна, а вот Герман! Герман — это другое. Влюбилась я, Машка, вот прям больше жизни! — Чьей жизни, мамочка? — В смысле? Что значит чьей? Вообще больше жизни. Да ты еще в любви ничего не понимаешь. Она ушла к себе, а я расстроилась, что влюбилась она не в Володечку. Он же с нами. И Настя говорила, что он с нами, и замуж за него мама должна. А тут оказался не он. А вдруг этот Герман совсем не такой как Володечка! И что тогда делать? А вдруг мама в нем ошибается, и он будет такой же козел, как мой папаша? Я встала и прошла в комнату мамы. Залезла к ней в кровать и уснула рядом с ней, так ни о чем не спросив и ничего не выяснив. Но зато как хорошо! Вот ничего нет лучше, чем спать с мамой в одной кровати! И не снится тогда ничего. Вот совсем ничего. И рядом с мамой я никогда не падаю во сне, и ничего-ничего не боюсь.

====== Отец ======

Пришло лето. Володя заходил к нам редко, но заходил. Он все так же дарил мне подарки, только мама пропадала где-то без него после работы. Они с Владимиром больше не встречались. Несколько раз он входил в подъезд с разными девушками. Я сама видела, собственными глазами, когда на качелях качалась. Не знаю почему, но видеть его с другими девушками было обидно. Они казались не такими, как ему нужно. Он же самый лучший, а они серенькие какие-то. Вот не те и все! Не нравились они мне. Совсем не нравились. Жалко, что мама его не полюбила. Я бы так хотела, чтобы он жил с нами. Вот я его любила. Я еще не знала, что такое любовь. То есть знала, потому что любила маму, бабушку, но это не то. Володечку я любила совсем по другому. В этом я была совершенно уверена. Так любила, что как будто сердечко мое замирало и останавливалось, если видела его. Но о своих чувствах говорить никому не буду, и ему не скажу в первую очередь, потому, что он может перестать со мной общаться. А то и просто посмеётся надо мной. А как же я без него?! К отцу я так и не ездила: не с кем. Я так далеко ходить не могу. Меня не пускают, разве что в магазин посылают в соседнем доме. Да и одна я на метро очень даже боюсь. Вот не с Настей же ехать. А ехать было надо. И по нескольким причинам. Первая — хотелось видеть моего второго родителя. Хочу я или не хочу, но получила от него часть своего генотипа (это мы по естествознанию проходили). То есть своего Я. Очень хочется знать как твоя половинка Я выглядит, что собой представляет. Интересны внешность, характер, привычки. Он мой отец — далеко не чужой человек. Но была еще одна причина познакомиться — мама собиралась выйти замуж, а Герман мог не захотеть меня. Я же ему чужая. А отец не может просто так выкинуть меня из жизни, на то он и отец. Он должен почувствовать, насколько я родная, насколько его! Ведь есть же материнские чувства, они есть и все. Значит, должны быть и отцовские! Но для того, чтобы он почувствовал, он должен меня видеть, знать какая я.Только как попасть к моему отцу? Но судьба надо мной сжалилась. Настал день, когда меня надо было пристроить, и не просто пристроить на день, а на целых два дня — на субботу и воскресенье. Бабушка собралась с подружкой на дачу, а мама с Германом к его родителям — знакомиться. Мама убеждала бабушку, что ее поездка важнее, что решается ее судьба, а бабушка утверждала, что еще неизвестно решается или нет, потому что этих Германов в жизни моей мамы было предостаточно и каждый раз, вроде, как единственный. Мама доказывала, что бабушка неправа и на этот раз все серьезно. Раньше до знакомства с родителями она ни с кем не доходила. А я слушала и переживала.  — Бабуля, — встряла я, — возьми меня с собой на дачу.  — Да, мама, возьми ее с собой. Она вашей старушечьей компании не помешает. Что тут началось! Бабушка орала, что она еще не старая и имеет право на личную жизнь. Мама, что решается ее судьба, что она не может ехать знакомиться с будущей свекровью с дочерью. Ее не поймут. Ну не в первый же раз. Их подготовить надо, а не обухом по голове. Мне надоело их слушать. Хотелось исчезнуть, испариться, умереть. Все что угодно! Лишняя я и никому не нужная! Я вышла из квартиры и поднялась к Володечке.  — Маша? Заходи! Плачешь почему?  — Вот женился бы ты на моей маме, и все было бы хорошо! Он сел на диван, я же пристроилась рядышком. Он обнимал меня одной рукой и вытирал слезы другой, с носовым платком. — Машенька, я не люблю ее. А она не любит меня. У нее другой мужчина. Я сам их познакомил.  — А меня ты любишь?  — Тебя люблю, даже не сомневайся.- он говорил очень уверенно, хоть и с улыбкой. — Они ругаются. Понимаешь? Мама с бабушкой. Одной надо туда, другой сюда, и ругаются, потому что меня некуда деть. Я мешаю им жить, понимаешь, Володечка?! — я опять всхлипывала и выдавала фонтаны слез. — Нет, малыш, ты не мешаешь им жить. Они тебя любят. Ты не вписалась в их планы на выходные. Вот и все. Будем исправлять положение? — Как? — у меня появилась надежда. — Со мной останешься? У меня нет планов, а так проведем время вместе. Поедем куда-нибудь. — К папе? — В смысле? К какому папе?  — К моему, я адрес знаю. Только квартиру не знаю.  — А ты хочешь к папе? Ты уверена?  — Да, очень. Я много думала, просто мне поехать к нему не с кем. Ты мне поможешь? — Хорошо, сейчас мы идем к твоей маме и бабушке, а потом составляем план на выходные. Если бы кто только знал, как обрадовались мама и бабуля предложению Володи со мной посидеть на выходных! Вот просто дико обрадовались! Мама чмокнула его в щечку и сказала, что он самый лучший. Бабушка обещала готовить ему целую неделю. А больше всех радовалась я: во-первых, я познакомлюсь со своим отцом, во-вторых, я два дня буду с моим Володечкой. (А он самый- самый!!!) Наконец за мамой и бабушкой закрылась дверь. Я с балкона посмотрела, как одна села в такси, а другая укатила на спортивном БМВ. Даже сверху Германа увидела. И что в нем моя мама нашла? Бегемот какой-то. Володя заставил меня поесть перед выходом. — Маш, ты уверена насчет отца? Он может тебе не обрадоваться!  — Почему? — искренне удивилась я. — Ну он же с вами не живет по какой-то причине. Может, он сердит на твою маму, а она на него. У него может быть жена, другие дети. Машенька, есть целая куча причин, по которым он может не признать тебя, выгнать и даже обидеть. Он может оказаться хорошим человеком, а может — плохим. Я задумалась. Володечка прав. Об этом я как-то не подумала. Но я могу просто не узнать, обрадуется он мне или нет, если не поеду, если просто не рискну увидеть его. — А ты бы обрадовался? Ты бы смог полюбить меня? — спросила я Володечку.  — Тебя?! Да я и так тебя люблю, Машенька! — Тогда вперед! Ты же не дашь меня в обиду? — Никогда!!! — совершенно уверенно ответил он. Добирались мы довольно долго. Мне было страшно, любопытно и почему-то грустно. Но я приняла решение, и другого быть не могло. Ведь если я откажусь идти к моему отцу, то никогда не узнаю, смог бы он любить меня или нет и какой он вообще. Хорошо, что со мной Володечка. Мне с ним не так страшно. Хотя, страшно. Аж до дрожи в коленках. Бабушки на лавочке сразу сообщили, в какой квартире проживает Слава Кривцов. Добавили, что он дома, а его пацаны в песочнице играют. Я глянула на детей в песочнице, но никто на меня внешне нисколько не походил. Володечка взял меня за руку и завел в подъезд. Квартира оказалась прямо на первом этаже. Мы позвонили. Двери открыл мужчина в джинсах и майке. — Скажите, пожалуйста, Вы — Вячеслав Кривцов? — вытаращив глаза спросила я. — Я. Вы кто? — Я Маша, я Ваша дочь!!! — на моём лице появилась непроизвольная улыбка. Он симпатичный — мой папа.  — Дочь?! Это такой розыгрыш? — Нет, — сказал Володечка, — давайте выйдем и поговорим, ну не в подъезде же. — А Вы кто? — Я сосед Гали и Маши. — Гали? Ивановой? — Ну да. Видите ли, сегодня Машу оставили на меня, а она очень хотела Вас увидеть. Я думаю, что у нее есть такое право, согласитесь? — Проходите. Жена с мальчишками на улице. Пойдемте на кухню, поговорим. Мы сели за стол. Вячеслав внимательно смотрел на меня. Мне было не совсем удобно под его взглядом, и я ерзала на стуле. Чувствовала себя не в своей тарелке. Глаза то опускала в пол, то в упор разглядывала его, то глядела на Володечку, получая незримую поддержку. — Значит, ты — Маша? А фамилия? — Иванова я. — А почему ты думаешь, что именно я твой… ну ты понимаешь. — Мне тетя Наташа сказала, она не хотела, но я выпытала. — Наташка всегда отличалась болтливостью. Лет тебе сколько? — Девять, но пятнадцатого июня будет десять. Скоро совсем. Он продолжал молча смотреть на меня. На его лице отразилась почти вся палитра эмоций: одна сменяла другую. Иногда мне даже казалось, что он улыбался. Но он молчал. — Ты не рад, да? — просто устав от тишины и того, что ничего не происходит, спросила я. — Я не знаю, Машенька. Я не ожидал. — А если бы знал, то любил бы меня? Он вздохнул, тяжело так, и по его лицу пробежала судорога. А вот у меня к глазам подступили слезы. Я же думала, точнее, мечтала, что обрадуется, обнимет, поцелует, побежит всем соседям говорить: «смотрите какая у меня дочь, лупоглазая!» Да, лупоглазая, так все говорили, красивой не называли, а лупоглазой постоянно. — Маша, если бы я знал, что ты есть, то обязательно любил бы тебя. — Значит, уже любишь?! — Маша, перестань, — отдернул меня Володя. — Я поговорю с твоей мамой, и мы решим, как быть дальше. Тут в кухню вошла полноватая женщина, но еще молодая, а в комнате раздались мальчишечьи голоса. — Добрый день. Слава, у тебя гости? — Да вот, я не ожидал. Света, только без паники, это Маша — она моя дочь. Посмотри у нее глаза, как у моей мамы. — Что? Какая дочь? Чья дочь? От кого дочь? Ты с ума сошел? Она покраснела, лицо перекосилось, и, казалось, что она сейчас бросится на него, а может, на меня. Я взяла Володю за руку, и он гладил мою ладонь. — Так кто ее мать?! — уже кричала Света. — Галя Иванова. — Твоя первая любовь? Та, из-за которой ты чуть не спился? — Света, это не имеет никакого значения. Маша пришла со мной познакомиться. Ей не нужно знать такого. — А что ей нужно? Деньги? Квартира наша? Что? — Я просто думала, что если мама выйдет замуж, то вы мне будете рады… — сквозь слезы прошептала я. — Но вы не будете! Пойдем в зоопарк, Володечка, на обезьян смотреть. Мы вышли из квартиры, и мой отец вместе с нами, предварительно рявкнув на жену. — Я могу как-то связаться с Вами? — спросил он у Володи. — Да, вот мой телефон, связывайтесь, поговорим. Я долго переживала все у клеток с обезьянами. Молчала и думала: «Интересно я увижу еще своего отца? Ведь он может полюбить меня! Вот я же видела и чувствовала, что может!!!»

====== День рождения ======

Проснулась я сегодня просто в чудном настроении. У меня День рождения! Первый юбилей — десять лет!

Я понимаю, что сегодня среда, что рабочий день, и отмечать мой праздник будут только в субботу. Но на самом деле он сегодня! И отмечать я хочу сегодня, а не в субботу. Бабуля собирается в субботу печь торт и пирог, и пригласили уже всех девочек из класса; и мою «любимую» Настю тоже. А я не хочу с ними праздновать, я хочу с мамой, папой, бабушкой и Володечкой. Но бабушка сказала, что надо дружить с ровесницами и завоевывать авторитет в классе. А мама заявила, что Герман не хочет меня поздравлять и убивать выходной день, у них свои планы на субботу. Мне ее Герман совсем неинтересен, и его я видеть хочу еще меньше, чем Настю. Я думаю, что мой настоящий папа должен прийти ко мне — у него глаза добрые.

Чем больше времени проходило с нашей встречи с отцом, тем чаще и больше я думала о нем. Он понравился мне. Вот не поверите — понравился. Я понимала, что я свалилась на его голову, как гром среди ясного неба, но он говорил, что обязательно любил бы меня, если бы знал. И я его любила, просто за то, что он был. Потому что в моей жизни появился настоящий отец.

Но думаете сегодня у меня не будет праздника? Будет, еще как будет! Вот вопреки всем и всему! Я сегодня иду в парк культуры! И все карусели, пицца и кола, и все-все развлечения у меня будут, что только я захочу! И подарок он мне обещал, необыкновенный, но мне понравится! Да. Да. Да. Я еще не знаю, какой подарок, но верю, что самый необыкновенный! А все дело в том, что Володечка в честь моего дня рождения взял отгул на работе и весь свой выходной решил посвятить мне… вот такое счастье случилось. Хотите — завидуйте!

Вот так я лежала в своей кровати, нежилась под теплым одеялом, мечтала и думала: совсем уже большая — десятилетняя.

Ко мне в комнату вошла мама.

— Ну что, лупоглазая, проснулась? Ну с Днем рождения, что ли?!

Она обняла и поцеловала меня. Потом появилась бабушка с моими любимыми конфетами. Кайф неповторимый! Я сегодня центр вселенной, самая-самая! И праздник у меня! Только мой праздник, самый светлый! И солнце светит! Скоро зайдет Володечка и все свершится!

Я умылась, почистила зубы, бегала по квартире в одном халатике — выбирала, что надеть. Сегодня это была очень сложная задача. Мама ворчала, что вечно я под ногами, она торопится: ей на работу собираться надо, а тут я. Наши утренние приготовления прервал звонок в дверь.

«Это мой Володечка!» — пронеслось в голове. Я рванула к двери и, не спросив «кто?», распахнула ее.

— С Днем рождения, дочка! — передо мной стоял отец. Он протягивал мне мишку — Тедди. Кофейного такого, с сердечком.

Я прижала к себе мишку и бросилась к нему на шею. Я целовала его лицо, а по моим щекам текли слезы. Но я была счастлива! Если бы только вы знали, как я была счастлива! Мой День рождения становился самым лучшим на свете днем, с самым лучшим на свете подарком!

— Что же ты плачешь, красавица? — спросил отец, вытирая мои слезы. Но я ответить не успела: в прихожей показалась совершенно шокированная бабушка.

— Слава?! Ты?! Как?! Почему?! Как ты узнал?!

— Это имеет значение? Доброе утро, Нина Васильевна, с Днем рождения внучки.

— Слава, мы тебе не рады. Уходи, пока Галя тебя не видит.

— А я не к вам и не к Гале. Я к дочери, поздравить ее с Днем рождения! И она мне рада, видите, как рада!

Он продолжал меня обнимать, а я просто вцепилась в него мертвой хваткой, боясь, что он сейчас уйдет. А еще очень боялась скандала. Но я была уверена, что смогу отстоять свое человеческое право — иметь настоящего отца! От страха мои пальчики почти впились в его руку.

Бабушка от безысходности только взмахнула руками. И тут раздался мамин вопль.

— Какого черта ты?.. Маша, отойди от этого человека! Маша, кому я говорю!

Я отрицательно покачала головой.

— Галя, прекрати истерику! Я в твою жизнь не лезу. У тебя своя, у меня своя. Только вот дочь у нас общая. Как бы ты ни скрывала сей факт. Я пришел ее поздравить и провести с ней этот день. Я и так очень много пропустил в ее жизни.

— Ты надеешься, что я позволю тебе общаться с дочерью?

— А куда ты денешься?

— Я выхожу замуж, и Герман удочерит ее. У нее будет нормальная семья и нормальный отец. Это не разговор в подъезде.

— Машенька, ты любишь Германа? — спросил мой настоящий отец.

Я лишь отрицательно покачала головой.

— Я докажу свое отцовство, и мы подружимся с Машенькой.

— Ты алкаш, Слава.

— Я не пью. У меня семья, два сына. Галя, потом. Давай, все потом, я намерен провести сегодня день с дочерью.

— Я ненавижу тебя! Откуда ты взялся?!

— Дочь позвала, понимаешь?! Задумайся! Она меня нашла! Может, потому, что ей любви не хватает?

— О, а вот и именинница?! — по лестнице спускался Володя.

— Здравствуй, Слава! Молодец, что пришел. Планы какие? Мы с Машенькой идем в салон прокалывать уши, а потом в парк на карусели, еще у нас в планах кафе и пицца.

— Какие уши? Володя, я не понимаю… — мама побледнела от возмущения.

— А вот какие, — он достал коробочку и открыл, — это мой подарок, Машенька.

Я изумленно смотрела на самые настоящие золотые серьги с голубыми прозрачными камушками.

— Володя, ты совсем с ума сошел? Это же дорого! Может, ты ее еще в жены возьмешь?

— В жены? Отдашь? Если отдашь, я лет десять подожду. Пойдешь за меня замуж, а Машка?

— Ты же шутишь? — смеясь спросила я.

— Шучу! Серьги нравятся?

Я поцеловала его.

— Я сейчас быстренько оденусь, только не ссорьтесь, пожалуйста! Какая я счастливая, мамочка!

Володя и папа остались в подъезде меня ждать. Я положила папиного мишку на свою кровать, надела футболку и шорты, кеды на ноги, расчесала волосы и просто оставила их распущенными. Попрощалась со злющими мамой и бабушкой, обещала вести себя хорошо. Выскочила в подъезд, схватила за руки двух мужчин, ожидавших меня, и, сверкнув глазами, воскликнула:

— Ну что, гуляем?!!

Под их смех мы вышли на улицу.

День удался! Карусели сменяли одна другую до головокружения и тошноты. Мою бледность и плохое самочувствие заметил отец. Он принес воды и призвал просто посидеть на лавочке.

Я смотрела на озеро и мечтала, просто мечтала о кораблях и парусниках, о себе — принцессе и Володечке… Вот если бы он меня подождал и правда женился… как я была бы счастлива. Хотя я и сейчас счастлива.

Папа все время говорит, что я похожа на его маму, глаза — копия. Он все время смотрит на меня и улыбается, а у него красивая улыбка, добрая такая. Папа! — слово-то какое? А вот не была бы я такая любопытная, то не было бы у меня настоящего папы. Пришлось бы мне мириться с этим бегемотом — Германом. И что моя мама в нем нашла? Правда, я слышала, как она говорила тете Наташе по телефону, что она уже не в том возрасте, чтобы выбирать… а я подумала, зачем мне говорить что влюбилась? А сама просто идет замуж, потому что больше не за кого. Лучше бы за Володечку пошла.

Интересно, почему они с папой расстались? Они были бы красивой парой и я с ними… Неужели нельзя сначала спросить у ребенка, а потом уже творить. Ведь ребенок не обманет и не предаст. Это только взрослые учат детей врать, изворачиваться и хитрить. Потому что правду слышать и знать не хотят! Вот и приходится выкручиваться, чтобы лишний раз не попало. Вот так мы, дети, и черствеем душой, по мере взросления. И жить со взрослыми становится все трудней и трудней. И главным в общении становится слово — компромисс, а так хочется, чтобы главным в жизни была любовь.

Все, вроде, голова больше не кружится. И мы пошли дальше. Кафе было чудесным. Пицца вкусной — все три вида. Мы заказали разные, а потом делились, а смеху сколько. Вот не представляете, что такое проводить свой День рождения в компании самых важных мужчин в жизни!

И косметический салон посетили и уши прокололи. Боялась я, конечно, но с такой поддержкой будешь смелой. Сережки красивые, даже у моей мамы таких никогда не было. Сколько я перед зеркалом крутилась в салоне… А все девушки засматривались на моих мужчин.

Домой мы вернулись около восьми вечера. С папой расстались еще в метро: он поехал к себе, но обещал вернуться. Прям как Карлсон из мультфильма.

Мы с Володечкой подходили к квартире и уже слышали, как вопила мама сквозь закрытую дверь. Но я решила не расстраиваться: поорет и перестанет.

Двери открыла бабушка, и я сразу направилась к себе. Я жутко устала и только сейчас поняла, что шевелиться больше не могу, только лечь, обнять папиного мишку и спать. Только мишки у меня на кровати не было. Я искала его везде. И в шкафу, и под подушкой, и под кроватью — вдруг упал. Но его просто нигде не было. Без мишки я спать не лягу, как же… Пойду у бабули спрошу. И я пошла.

— Бабуля, у меня мишка-Тедди пропал, кофейный такой, ты не видела?

— Это которого Слава принес? Забудь. И не вздумай у матери спрашивать.

— Что случилось? Где мой мишка?! — я начинала злиться, предчувствуя непоправимое.

— Расстроилась она. Твой отец — не самое лучшее воспоминание, а тут явился. Нервы трепать он мастак. С чего он вообще решил, что ты его дочь?!

— А что, не его? — спросила я. — Он говорит, что у меня глаза, как у его матери.

— Да ты вообще в их породу. Мать не тронь.

Но меня уже ничего не могло сдержать, даже заплаканное мамино лицо.

— Где мой мишка?! — почти кричала я.

— В помойке, — прошипела она.

Я побежала и нашла изрезанную на мелкие кусочки игрушку. Мне казалось, что мое сердце сейчас разорвется.

— Почему ты убила его? Это мой мишка, мой, только мой! Он должен был жить со мной, он живой, он подарок! Мне его мой папа подарил! Понимаешь?! От всей души подарил! А ты… Ты меня всего лишила, всего на свете: Володечки лишила, папы родного лишила, меня все безотцовщиной дразнили, и моего мишку изрезала! Что ж ты за мать такая, хреновая?! Почему рядом с тобой жить не хочется?! Ненавижу, тебя и Германа твоего бегемотского тоже ненавижу! И зачем ты меня только на свет родила?! Я же тебе в тягость, вон замуж никто не берет! Уйду я от тебя!

Я не слушала ее вопли, схватила свой кошелек с мелочью и как была в тапочках, так и убежала. Думать, куда идти, особо не приходилось, впереди ночь, а мне надо попасть к папе до ночи. И пусть мне его жена не нравится. Но он-то меня любит…

====== Родители ======

Пока я шла к станции метро, продумывала линию поведения. Я не должна привлекать внимания. Как этого добиться? Во-первых, не плакать. Во-вторых, надо держаться какой-нибудь взросленькой тетеньки. Пусть все думают, что я не одна. Жаль, что я так плохо знаю линии метрополитена. Но я умею читать и думать! Разберусь.

Я добралась. Уже подходила к папиному дому, когда услышала его голос.

— Света, не надо звонить в полицию. Она сейчас подъедет, она очень умная девочка, вот увидишь, с ней ничего не случиться.

— Слава, ей десять лет, всего. Чем раньше начнут искать, тем лучше.

Я побежала к ним, слезы прорвались и я всхлипывала.

— Папа, я здесь. Не надо в полицию!

Он подхватил меня на руки и обнял.

— Машенька, мы так волновались!!! Малыш, пойдем домой.

— Куда домой? — испугано спросила я.

— Ко мне домой. Ужинать и спать.

Мы вошли в его квартиру, вернее он внес меня на руках. Его жена — Света была с нами и уже не злая.

— Папочка, мама моего мишку убила, — я снова залилась слезами.

— А это кто на диване сидит?

Я глянула на диван, там сидел кофейный мишка, только на кофточке сердечко было желтое, а не красное.

— Хочешь сказать, что он сбежал и переоделся?

— Как и его хозяйка.

— Машенька, пойдем ужинать, потом в душ и я тебе ночнушку купила, чтобы было в чем спать.

— Спасибо, тетя Света, а где мальчики?

— Они у мамы моей, тут недалеко. Ты с ними обязательно познакомишься, только не сегодня.

Я поела, ощутив в один момент зверский голод, потом легла на диване, обняв моего любимого мишку, а папа сидел рядом и гладил мои волосы пока я не уснула.

Проснулась от голосов на кухне. Там вопила моя мама.

— Слава, чем ты ее приворожил? Ну что ты такое сделал, что она влюбилась в тебя, а, Слава?

— Галя, ты не о том говоришь. Она меня нашла, потому, что ей нужен был отец. Пойми, не Герман, которого она не признает, а родной отец. Она умна настолько, что смогла все выяснить, у твоей мамы и твоей подруги Наташки. Ты гордиться такой дочкой должна.

— И что делать будем?

— Во-первых, нужно вписать меня в ее документы, а потом будем ее растить. Я буду тебе помогать. И видеть ее буду, и встречаться с ней.

— У тебя семья со Светкой, зачем тебе?

— Она моя дочь.

— А ты уверен? Ты же избил меня тогда, за то, что я гуляла! Или забыл? Или по пьяни тогда ревновал?

— Галя, прекрати.

— Почему прекратить? Света про тебя все знает, она же преследовала тебя, везде за нами тащилась, чтобы вдвоем не оставлять. Да, ладно, Светка не пыли. Живете и живете. Он пьет так же?

— Нет не пьет, это только из-за тебя он пил. Галка, речь о вашей дочери. Так ты беременной от него ушла?

— Он избил меня до полусмерти, я в больнице с сотрясением лежала. Потом дома, с депрессией, а потом аборт делать было поздно. Вот так Машка и появилась. И не смотри на меня, словно, я тебе три рубля должна.

— Нет, Галя, не три рубля, ты мне дочь должна. И если надо я в суд пойду, но, что она моя докажу.

Я ничего не могла понять. Мой папа, который хороший, избил мою маму, а потом бросил пить. Так он хороший? Или не хороший?

Я вылезла из-под одеяла и пошла на кухню. Мишку я не оставила, взяла с собой. На кухне сидели за столом мама, Володя, папа и его жена Света. Я вошла, подошла к Володе, и залезла к нему на колени. Все смотрели на меня.

— Папа, ты правда избил маму?

— Ну как, приятно отвечать на вопрос дочери? — с вызовом спросила мама.

— Галя, не нарывайся, — вам сейчас предстоит вместе со Славой объяснить десятилетнему ребенку, почему вы такие, и судья у вас, пожалуй самый строгий и справедливый. — сказал мой Володечка, а мои родители опустили глаза в пол.

Все молчали, а мне было хорошо несмотря ни на что, они были рядом, все, самые родные люди. И мама, и папа, и Володечка, и даже тетя Света, которая уже тоже стала хорошей.

— Машенька, детка, а ты спать не хочешь? — спросила тетя Света.

— Нет. Когда я здесь, они не ругаются. Я очень хочу все про них узнать, но они молчат. Я не думаю, что люди, которых я люблю плохие. Я тоже хорошая, но ошибаюсь, иногда, и они ошиблись. Но это не повод их не любить. Вот мама моя кричит все время, но она хорошая — в душе. И папа хороший. Я с ним сегодня весь день была. А дети все чувствуют. И я чувствую, хотя уже большая и почти взрослая.

Володя поцеловал меня в лоб, а все смеялись.

— Ох, Галя,- произнесла тетя Света, вот повезло тебе с дочкой! Такая она чудесная у тебя получилась. А если хотите, я сама все про вас расскажу. Все на моих глазах было. И учились мы все вместе в одном институте, и в группе одной. Если ошибусь — исправите.

Мои родители продолжали молчать. А тетя Света восприняла их молчание, как сигнал к действию.

— Так вот Машенька, когда мы познакомились, нам всем было по семнадцать лет. То есть мы всего на семь лет были старше тебя. Мы подружились, создали свою компанию. Девушки: Галя, Наташа и я, а парни: Слава, Коля — Наташин муж, и Андрей. Андрей как-то быстро отпал, поссорившись со Славой из-за твоей матери. Нас осталось пятеро. Очень быстро в нашей компании сформировались две пары Слава с Галиной и Наташа с Колей, а я была при них. И да, уже тогда я была влюблена в Славу. Но ему была нужна только Галя. Прошло полгода, они стали жить вместе. Так не оформляя отношения, оставляя все на потом. Славины родители отдали им квартиру, помогали материально. Слава нашел работу и после занятий в институте шел на работу, а Галя с Наташей гуляли. Коля завалил сессию и его забрали в армию. Наташка осталась одна. Но одна она быть не могла и не хотела. Она не умела ждать, хотя обещала дождаться Колю из армии. Она должна была быть в компании, на виду, в центре внимания. А Галя — верная подруга с ней. Так вот возвращается Слава с работы, а жены нет, ужина нет, и где она он не знает. Приходит, когда вздумается, еще и провожает ее кто-нибудь. Естественно скандал, чуть ли не до драки, потом примирение в постели и наутро, они в институте с синяками, царапинами, но счастливые. Неделю, другую у них все хорошо и любовь до гроба, потом все сначала, снова Наташку тянет на приключения, а Галя с ней. Как же подругу ведь не бросишь. И вот так в ожидании жены с гулянки Слава начал пить. Скандалы стали чаще и чаще, синяки виднее и виднее, причем у обоих. Родители попытались вмешаться, но ни к чему хорошему это не привело. Нина Васильевна рассорилась со Славиными родителями вусмерть, а следом и со Славой. По ее словам — он плохо относился к ее дочери. А дочь, вроде как была примерной женой. Чем больше времени проходило тем чаще случались загулы у Гали с Наташкой и тем больше пил Слава. И в один день, вернее ночь, она заявилась домой под утро, пьяная с кавалером. Слава пил всю ночь, и был гораздо пьянее ее. Когда началась драка, кавалер сбежал. Соседи из-за шума вызвали милицию и скорую. Галю забрали в больницу, а Славу посадили. Нина Васильевна написала заявление на него. В милиции его тоже избили и он лежал в той же больнице, что и Галя. Я ходила к нему, поддерживала. Его родители откупились от Гали, и суда не было. Вот и вся история. О том, что Галя беременна он не знал и о существовании дочери тоже не знал. Мы поженились через полгода. Он не пил и не пьет вообще. У нас два сына. Галя институт бросила. Наташка ничего нам не говорила о ней. Потом Коля вернулся из армии и они поженились.

Она закончила рассказ. Мама молчала, папа тоже. Первым заговорил Володя.

— Машенька, у тебя есть вопросы к родителям.

— Да, конечно есть. Мама, почему ты не сказала папе, что я есть?

— Потому, что он никогда не оставил бы меня в покое, он бы женился на мне, а я его ненавидела. К тому времени уже ненавидела. Я хотела жить, гулять, веселиться! А он пахал за копейки и из меня решил сделать рабыню! Понимаешь, дочь?

— Нет! не понимаю! То есть ты хотела гулять с тетей Наташей, а меня лишить папы? Мама, а я тебе была нужна? Просто я помню, как вы с тетей Наташей забыли меня в магазине и я там с полицейским играла. Я маленькая была тогда.

— А что мне было делать? У меня уже не было вариантов — только рожать.

— У тебя и сейчас нет вариантов. Он мой папа и я буду его любить!

— Вот так всегда, растишь дочь, любишь, а появляется отец с мишкой и все! И мать родная побоку!

— Не начинай, Галя. Мы оба хороши! — надо переоформить документы Маши. Я буду платить алименты и общаться с дочерью.

— А Герман?

— Почему я должен думать о Германе? — уже злился мой отец.

— Я уговорила его удочерить Машу.

— Да не нужна я твоему Герману и он мне не нужен. Мама! еще раз скажешь о Германе и я к папе жить уйду!

— Шантажистка! — изумленно сказал Володя и все рассмеялись.

Дальше все было не интересно: мама обещала переоформить документы на меня, когда услышала какую сумму собирается ей давать мой отец. Потом они дружно объясняли мне, что ходить одной по городу на такие расстояния в моем возрасте опасно. Потом папина жена говорила, что будет мне всегда рада. Мама, что пригласит их на свадьбу с Германом. А мне хотелось спать, я так и уснула на руках у Володечки.

====== Почему люди такие? ======

— Маша, — бабушка стояла у моей кровати. — Маша, объясни почему ты постоянно доводишь мать? Ты ее не любишь?

— Ты о чем, Ба? — я еле разлепила глаза.

— Что за выходки? Она для тебя все, лучшей матери придумать трудно. Вот выйдет за Германа — будет у тебя отец. Нет, ей настоящего подавай. Маша, я видела, что он с ней тогда сделал! Я видела в каком состоянии она тогда была! И позже вся ее депрессия на мою голову свалилась. Она его любила, видите ли! И аборт делать отказалась! А потом, когда поняла, что к чему, то поздно было! Как мы с Наточкой старались, как ее вытаскивали! Вот Наточка — подруга так подруга. А этот — один раз поднял руку, значит, все! Всегда бить будет! Меня моя мать так еще учила, а этот — отец твой, сам ни рожи ни кожи, ни достатка, одна квартира и все. Разве это муж?

— А чем не муж? Ба, — я уселась на кровати, — а у тебя самой муж был?

— Что за вопросы? Маша! Конечно, был! Знаешь, какой у меня муж был! Всем бы таких мужей! А Галка моя — копия он, вот просто копия! Я всегда для нее все! Как бы он хотел, как бы за двоих!

Бабушка расплакалась и вышла из комнаты. А я осталась сидеть на кровати в полном недоумении. Я никогда не видела деда и никогда о нем ничего не слышала. Только фамилия была его. Я это поняла потому, что у бабушкиной незамужней сестры из Подмосковья фамилия была другая. Она приезжала к нам как-то, погостила и уехала. Они говорили про квартиру в которой мы все живем, и бабушка рассказывала о свекре-генерале, но я не запомнила. Маленькая была тогда. Теперь я бы прислушивалась, о чем они говорили, а тогда меня только куклы интересовали да сказки.

Ладно, пора вставать. Я умылась, почистила зубы и в своей новой ночной рубашке прошла на кухню. Бабуля жарила сырники.

— Я готова. Мама где?

— Спит. У нее вчера совсем нервы сдали. Не жалеешь ты мать, думаешь, мачеха лучше будет?

— Не знаю! Я с тетей Светой еще не жила. Но она лучше вашего бегемотского Германа.

— И в кого ты такая, бездушная?

Я только пожала плечами.

— В вас, наверно… Вы же меня не хотели, вот душу и не дали. А папа будет моим папой, и все! А на вашего Германа мне плевать! Понятно?!

— И давно ты так заговорила?

— Как только повзрослела и поняла, что я сама по себе.

— Вот и не будет тебе гостей в субботу, и пирог печь не буду, и подруги твои не придут, и Настя тоже.

— Напугала! Нужны они мне! У меня один друг — Володечка, а эта Настя еще хуже маминой тети Наташи.

— Да что с тобой!

— Мама, что у вас тут, спать невозможно, так шумите? — мама в халате вошла в кухню.

Глаза у нее были заплаканными, напоминали щелочки. Мне стало ее очень жалко, я подбежала к ней, обняла и спросила:

— Ты из-за меня плакала?

— Нет, Машуня, просто… я вспомнила все.

— То, что тебя папа избил? Ты до сих пор сердишься?

— Нет, не сержусь, дочка. Просто я его любила, а он Светке Поповой достался…

— Галя! Ну о чем ты?! — всплеснула руками бабушка.

— О счастье своем утраченном! Мама, неужели не понятно?! Не пара он мне?! Да?! Мой отец бы не одобрил?! А откуда ты знаешь, что бы он одобрил, а что нет?! Ты все прожить за вас двоих старалась, что ты мне сделала?! Счастья лишила, любви, единственного нужного мне мужчины?! И дочь чуть не потеряла?! Вот оно счастье по-твоему?! Не слушалась бы, сейчас на месте Светки была бы!

— Галя!!! — бабушка расплакалась и убежала в свою комнату.

А я пыталась успокоить плачущую маму. Я готова была на все, чтобы она только не плакала. Но что я могла сделать? И тоже плакала вместе с ней, а она обнимала меня и причитала, о своем не случившемся счастье…

— Я люблю тебя, дочка! Веришь, люблю! — она перестала плакать.

— И я тебя люблю, мамочка! И к тете Свете никогда не уйду…

— Я знаю. Мы переоформим твои документы, и будешь ты со своим папой встречаться, только с Германом смирись. Тебя ведь не просят его отцом называть, а потерпеть можно?

— Ради тебя можно… Только не плачь!

Я растирала ее слезы по лицу и целовала горькие дорожки.

— Вот и хорошо. Значит, договорились?

— Договорились.

Она налила мне молока и дала сырники. Тут и бабушка подошла, тоже села завтракать.

— Мама, — заговорила мама, — сегодня Слава придет, мы пойдем документы делать. С чего начать даже не знаем, но он говорит, что у него адвокат знакомый есть, он поможет.

— Интересно, чем он тебя так купил?

— Он помогать обещает и Маше он нравится. Он на ее содержание обещает давать больше, чем я зарабатываю. И после моего замужества тоже.

— А Герман твой что?

— А Герману что? Это моя дочь.

Дальше день был удачным, потому что пришел папа.

Мы ходили в медицинский центр и сдавали кровь и еще что-то палочками со рта. Потом сидели в кафе. Мама с папой разговаривали и смеялись, и казались такими счастливыми. Я тоже была счастлива и все представляла себя невестой в красивом- красивом платье, и мама со мной, и папа, и я самая счастливая, и жених у меня самый лучший… только имя его я сама себе произносить боюсь, но все равно мечтаю…

Потом мы с мамой пошли домой, а папа обещал взять неделю отгулов, чтобы все успеть. Он сказал, что через неделю я стану Кривцовой. А я что? Я рада!

Вот только дома бабушка плакала, причем разговаривала… с портретом. Я такого не видела никогда. А мама тяжело вздохнула и прошла к бабуле.

— Мама, ну что ты? У нас все хорошо, мамуля, ну прекращай. И не надо жаловаться папе.

— А кому? — всхлипывая проговорила бабушка. — Кому я еще могу все сказать, что на душе? А он слышит, я верю, что слышит.

— Кто там, бабушка?

— Дед твой! Да что ты поймешь?

— Все пойму, если расскажешь. Думаешь, я маленькая? Думаешь, любить не умею?!

— Мама, да прекрати, — встряла моя мама, — сейчас начнутся слезы, сопли. Что ты малой голову морочить решила? Что я, не знаю твоего рассказа: «Ах, какой папа был красивый, ах, как на нем сидела форма! Ах, каким героем он был?» Так? Ах, как он тебя любил, и так далее. Слышала раз тысячу. Мама, кому нужна любовь покойника? Еще скажи, что ты ему всю жизнь верность хранила!

— А почему не сказать, коль это правда. Я любила твоего отца, Галя. Чего мне стесняться?! Что других мужиков до себя не допускала? Так пойми — Я любила и сейчас люблю! И не моя вина, что он погиб. Он был офицером-героем.

— В той войне не было героев, мама, и отец мой — не исключение. Мог не воевать, мог дома с тобой жить и детей своих воспитывать. Тоже мне... герой! Что он сделал геройского? Умер? А мы им гордиться должны? Вот если бы он в школу меня провожал, в первый класс — я бы гордилась. Если бы на выпускном со мной танцевал, я была бы счастлива! Он бы был! Понимаешь, был бы — отец! Живой, настоящий, красивый! Пусть даже в форме дурацкой военной. Но он бы был! И мне было бы кем гордиться! А так что? За кого он погиб? За меня, за брата моего не родившегося? За тебя? Потому что ты всю жизнь ему верна? А оно ему нужно? Он чью родину защищал? Что он там делал?

— Галя, — бабушка встала, гордо подняла голову и приосанилась вся, — твой отец был офицером. Он погиб, выполняя свой долг! Его туда Родина послала, значит, за Родину и погиб! За нас с тобой.

— Дура, ты мама. Он там у них погиб, а они со мной в институте учились, и наших баб трахали.

— Ты бы постеснялась при дочке говорить такое и мать оскорблять бы постеснялась. Ты ведь от нее то же отношение получишь, а потом не плачь — сама научила.

— Я на другую жизнь надеюсь. Мы с Германом здесь не останемся. У нас другие планы.

— Вижу, что ни я, ни Маша в ваши планы не входят. Ну что ж, Бог тебе судья. Живи как знаешь.

— Проживу. Машке голову отцовскими подвигами не морочь. Все, я спать. Устала, как собака! И за что это мне? Беготня вся… мне к свадьбе готовиться надо.

Она махнула рукой и в дверях сказала:

— Машка, спать, быстро!

— Я сейчас, мамочка, — ответила я, а сама притулилась к бабушке и разглядывала фотографию моего деда.

В голове кружились всякие мысли. Многие даже совсем непонятные. Потому что как умирают старые, я догадывалась, а молодые… вот никак не понимала. Зачем? Им же еще так много надо?! Зачем же умирать?! А еще подумалось: а умирать оно как? Больно?! Я очень попросила бабушку рассказать про нее и про деда, и она с улыбкой пообещала. Только завтра. Потому что сегодня мама рассердится, а мама же у меня одна!

====== Рассказ о деде ======

Наступило утро. Мама ушла на работу и по делам, а я осталась с бабулей.

От любопытства меня просто распирало. Поэтому я ходила за ней хвостиком и все просила и просила начать свой рассказ. После того как бабушка сделала все заготовки для ужина и поставила тушить мясо на маленьком огне, она провела меня в свою комнату и достала альбом с фотографиями.

Я их раньше никогда не видела. Первым бабушка показала комсомольский билет деда. А там большими печатными буквами было написано: «Погиб при исполнении интернационального долга». Мне было не совсем понятно, что это за долг такой, но раз бабушка этим гордилась, то и я гордилась тоже.

— Ба, а почему в доме фотографий нет?

— Мать выкинула все, что могла. Ей плохо тогда было, и она не понимала, кричала, что жить хочет в квартире, а не в склепе. Но давай по порядку.

Познакомились мы в Рязани, он учился в военном училище ВДВ (воздушно-десантных войск), высокий, накачанный. Фигура сдуреть можно. Вот подошел он ко мне на площади: мы с сестрой домой шли с магазина. И так протянул руку, и говорит:

— Будем знакомы, красавица, я — Сергей.

Я так засмущалась, что и ответить сразу не смогла. Только руку его не отпускаю, а он смеялся.

— Так как называть тебя? — спрашивает.

— Нина, говорю, а сама кончики туфель разглядываю.

Он меня на вечер танцев позвал в училище и пригласительный дал. Дома событие. Идти или не идти обсуждают. Отец говорит: рано, а мать — пусть идет. Мне на то время только восемнадцать исполнилось, а сестре пятнадцать.

Наряжали всей семьей. Туфли самые лучшие, платье шелковое — юбка-клеш. Волосы завила и пошла. Иду, душа в пятках. Что там, как, не представляю даже.

Вот подхожу, а там толпа девчонок, с пригласительными и без. Все красивые такие, нарядные. Смотрю, а мой Сергей с КПП выглядывает.

— Нина, — кричит, — Нина проходи!

За плечи меня взял и повел, как девушку свою, а я иду — его разглядываю. А красивый он — глаз отвести не могу. И что он во мне нашел? — думаю, а сама рада, вот знаешь, как рада! Бабушка смахнула непрошеную слезу, я слушала ее раскрыв рот. А она продолжала:

— Мы танцевали. Весь вечер танцевали и только смотрели глаза в глаза. Он даже курить с товарищами не пошел. И не говорили совсем, только смотрели друг на друга. Но вечер кончился, и пора возвращаться домой. Вот тут он и спросил, как найти меня можно, и фамилию мою, и адрес. А потом пришел, через неделю сам пришел. С мамой поздоровался, с отцом, все честь по чести. Мне букет цветов подарил. Рассказал, что отец полковник в Москве, мать учительница. Вежливый такой. Вот встречаться стали. Как увольнительная — так он ко мне. Даже в самоволку сбегал. Раз было ночью стучит в окно: выходи, говорит.

Я из окна и выскочила. Ох и целовались мы тогда! Как целовались! А потом спрашивает, пойду за него или нет. Через день пришел к отцу руки моей просить. Мы встречались тогда меньше года. Отец меня благословил. Расписались быстро, в тот же день.

Вот так женой я стала. Он там в казарме, а я у родителей. Приходил раз два в неделю, вот и все счастье. Но я не жаловалась, любила его, очень любила. Летом на каникулы поехали в Москву с родителями знакомиться. Я уже тогда маму твою ждала.

Волновалась я! Как примут?! Кто его знает, чего они, москвичи, хотят. Вот волновалась не зря. Пришли мы, звонит он в квартиру. Женщина открывает, маленькая такая, сухонькая, замученная какая-то. Увидела нас, слезы на глазах появились.

— Как я ждала тебя, Сереженька… — плачет, целует его.

— Мама, ну что ты? — он ее почти поднял над полом. — Мама, я не один, я с женой.

— Как же? — она растерялась совсем. — Проходите, как звать тебя, дочка?

— Нина, — говорю, — а я так переживала…

— Ничего, не бойся, я Виктора подготовлю. Пойдем, познакомимся. Устали с дороги, есть, небось, хотите.

Она хлопотала на кухне и все подкладывала сыну добавки, и все причитала, как ей тяжело без него. А он улыбался и смотрел на нее так ласково. Мы подружились с Марией Сергеевной до вечера. Я прониклась к ней, а она обращалась ко мне только — дочка. Чудная женщина была: добрая, душевная, ласковая. А у моего Сережи была ее улыбка.

Отец показался мне угрюмым. Пришел вечером, в форме, весь такой настоящий полковник. Жена на него глаза поднять боится. Познакомились мы, и он на сына как зыркнет. А мой Сереженька говорит: мой выбор, кого люблю — на той и женился. Я стал тем, кем ты хотел, а с кем мне жить, выбирать мне. Отец больше слова не сказал, но мне всегда было неуютно в его присутствии.

В то время Сережа первый раз показал мне Москву. Мы целыми днями гуляли, разговаривали. Он много знал, перечитал кучу книг, и вообще, был таким умным. Я терялась и расстраивалась, мне казалось, что он не может любить такую дурочку как я, а он любил, и я его безумно любила.

Он водил по музеям и театрам. На концерты всякие, я тогда и предположить не могла, что он вовсе не собирался быть военным. Он хотел быть историком, как мама. Он вообще очень любил свою маму. Отец настоял на военном училище. А учитывая Сережины габариты и физическую подготовку, они выбрали десантные войска. Вообще, Машенька, твой дед был мягким и добрым человеком, очень внимательным и душевным.

Но лето пролетело, и ему надо было возвращаться — последний курс. А потом распределение. Мама его просила мужа вернуть сына в Москву, внуков она хотела и семью. А он считал, что протежировать сына — последнее дело. Я сама слышала, как Мария Сергеевна его бездушным деспотом называла. А мне было все равно куда, лишь бы с моим Сережей ехать.

В конце ноября родилась Галя. Только Сережу ко мне не отпустили. Первый раз дочку увидел, когда ей месяц исполнился — на учениях был. Я знаю, как ему было трудно, и как он домой к нам рвался. Но что поделать?!

Мария Сергеевна, как я родила, приехала, пару месяцев со мной была, помогала. И мы с ней вообще как родные стали. Я ее только мамой называла. А она все про Сережу рассказывала, как рос, что любил, с кем дружил. Как она сама за лейтенанта вышла, как родила единственного сына, как боготворила его всю жизнь, как пыталась уберечь от судьбы потомственного военного.

Но… вставало огромное Но, в виде ее собственного мужа. Я понимала, что она не счастлива с ним, но уж больно ему нужна. А мой свекор был военным до мозга костей. И сына она отстоять не смогла. Хотя желала ему, такому умному и способному, совсем другой судьбы. Но, слава богу, войны нет и не предвидится, так что все ничего. Она всегда поможет и, куда бы мы не поехали, она с нами. При этом о существовании мужа, который вот-вот должен был получить генеральские погоны, она и не вспоминала.

Через два месяца, в конце января, приехал генерал. Внучку одобрил, но посетовал, что не пацан. А побыл неделю, и сам уехал, и жену увез.

Так и жили — я с Галкой крутилась, Сережа учился, приходил раз в неделю. Генерал помогал деньгами. Мария Сергеевна писала письма и слала посылки, то по почте, а то с оказией.

Галке полгода было, когда по месту распределения поехали. Я была рада. Не дыра совсем, все-таки город Плоцк. Дали нам комнату в общежитии. И зажили мы, как все семьи военнослужащих живут.

Мы к Новому году готовились, Галке год. Елку наряжали, живую. Игрушки свекровь из Москвы привезла, конфеты. Меню составляли. Отец его обещался… —

Бабушка замолчала и вытерла рукавом слезы.

— Я с рынка вернулась, мяса купила. Готовить собиралась, а дома Сережа. Удивилась. 23 декабря, среди дня. А он говорит:

— Я попрощаться, Нина. Хорошо, что мама у нас. Хоть всех своих любимых женщин увидеть смог, хоть поцелую напоследок.

Я говорю:

— Случилось что? Ты надолго?

— Не знаю, Ниночка. Дочку береги. Я так сына еще хотел… — Обнял нас Марией Сергеевной и ушел.

А потом узнали, что война! Даже не наша, чужая… А Сережа-то мой, не их!

Бабуля расплакалась и долго не могла прийти в себя. Потом взяла себя в руки, успокоилась немного и продолжила свой рассказ.

Свекор приехал и нас в Москву увез. Галку в садик определил, я работать пошла. Наступили долгие дни и месяцы ожидания. Редкие письма и новости по телевизору. Только по телевизору-то все хорошо, а я все чаще подруг по гарнизону встречала, что приезжали ордена мужей получать — посмертно. Вот так встаешь утром и ждешь, а получаешь конверт и открыть боишься…

Летом восьмидесятого он приехал сам — в отпуск, после ранения. Месяц был. Только другой совсем. И улыбка другая, и взгляд. Мы и не ходили никуда, все дома, я, он и Галка. Я отпуск на работе взяла, без содержания. Говорили мало. Что не спрошу, молчит. Или так скупо: «Не нужно это тебе знать, Нина».

С отцом ругались они. За закрытыми дверями так, что мы с Марией Сергеевной только голоса слышали, а о чем они говорили на повышенных тонах, о чем спорили, мы с ней даже не догадывались.

Разговорился только перед концом отпуска. Ему уже вот-вот ехать, всего пару деньков осталось. Я пристала к нему, говорю:

— Скажи, чего мне бояться?

А он отвечает:

— Лжи, Нина, бойся лжи.

И рассказал, что они первыми в Кабул прилетели, а самолет за ними следующий врезался в гору и разбился. Его и не сбивал никто, сам разбился, а в нем 67 десантников, плюс экипаж. Но не это было главное, кроме солдат и командного состава на борту самолета находились важные документы, в черном кожаном портфеле. Их потерять было никак нельзя. И подняться на такую высоту без специальной подготовки тоже нельзя. 4200 метров, однако. Сначала хотели наших кинуть, а потом привезли группу альпинистов из Алма-Аты. Причем оговорили, чтобы все парни были холостыми. Они там несколько дней и ночей трупы обыскивали, вернее, фрагменты трупов. Документы собирали. Потом они сообщили, что портфель нашли. Так их оттуда сразу забрали. А ребят даже не похоронили по-человечески. Пустые гробы семьям отправили. Да и альпинистам ничего не объяснили. Задачу выполнили и отправили домой. Не по-людски это все, Нина. Вся грязь там из людей лезет, правда, и чистота тоже. Обнаженные души, короче.

— Страшно, Сереженька?

— Страшно, нам, офицерам, страшно, а ребятам срочникам, так вообще. Страх стараются отгонять, рассказывают друг другу веселые истории, — только бы не молчать, только бы не уходить в себя, иначе с ума сойти можно. Однако по ночам ужас как страшно, до холодного поту, в обед забирает аппетит, вызывая лютую ненависть к противнику, но не к родному государству, которое их, еще совсем «необстрелянных» юнцов, отправило в самое пекло событий.

— Думаешь, зря вас туда?

— Не знаю. Чужие мы там. Мы враги, нас и бабы их, и дети ненавидят. Нельзя воевать ни за что. Я так думаю. Только вот отец говорит, что думать мне не положено, что я должен приказ исполнять. А приказы люди издают. И кто сказал, что они не ошибаются. Не наша это земля, и люди там не наши. И кто враг, а кто друг — поди разбери. И мальчишек жалко, что там полегли, и мать мою жалко, не убийцу она растила. И тебя, и Галку. Вернусь ли, не знаю. Чтобы убивать надо верить, а я не верю.

А через день мы попрощались и он уехал, чтобы уже никогда не вернуться.

Через месяц я поняла, что беременна. Написала Сереже. Но от него писем не было, так мы и жили в полной неизвестности, целых пять месяцев. Даже его отец ничего не знал.

Потом пришла похоронка, а вслед за ней цинковый гроб.

Бабушка замолчала и долго сидела с закрытыми глазами, а я плакала, растирая слезы руками. Но потом она продолжила свой рассказ.

— У Марии Сергеевны отнялись ноги, а как она кричала… Страшно это было, страшно… Она мужа во всем обвинила. Вот как не могла ему простить, что ее Сереженька военным стал, так и в смерти сына его винила. Он-то, понятно, переживал, это и его сын, и тоже единственный.

Она на свои ноги уже не встала никогда; и мужа не простила, тоже никогда. Она прокляла его…

А я пыталась ее поднять с пола. Она ведь упала, но мужа близко не подпустила. Потом мы с ней долго сидели обнявшись и плакали, каждая по-своему пытаясь выплакать горе. Мы-то были живы, и как бы нам с ней ни хотелось оказаться с ним там, по ту сторону, но, увы, это не от нас зависит… Нам выпала судьба жить с этой потерей, в тоске, в безысходности жить и ждать. Вот чего ждать, не знаю. Сначала, что это ошибка и он вернется, а потом, что и наш срок кончится, и мы соединимся где-то там. Мария Сергеевна дождалась, а мой срок еще не вышел.

А тогда она отказалась лечь в больницу, так и хоронила сына в инвалидной коляске. А вот в больницу попала я с преждевременными родами. Мой мальчик умер, как только родился. Мы их похоронили вместе: отца и сына. Хоть он с моим Сережей.

Мне потом солдат рассказывал, что Сереже в живот попали, и стрелял просто мальчишка из кишлака, а он в ответ выстрелить не смог. Ребенок же, а в ребенка нельзя. Этот солдатик перевязал его как мог, вколол ампулу промедола, чтоб боль облегчить и повез его в медсанбат, но не довез. Он умер. Все, говорит, мать, меня и дочку вспоминал.

Вот и вся история.

Бабушка закончила свой рассказ. И мы с ней просто плакали. Но я не могла на этом успокоиться. Что же случилось с моей прабабушкой и с прадедом. Я совершенно точно понимала, что я Мария, как она, что мне ее имя досталось. Я пообещала бабушке, что когда у меня будет сын, назову его как деда — Сережей. А потом спросила, что дальше было. Она продолжила.

Свекор не смог жить с ними. Жена его только убийцей называла, видеть не хотела… Он встретил женщину гораздо моложе него и ушел к ней. Квартиру нам оставил. А Мария Сергеевна везде фотографии сына расставила, везде его вещи были. Только Галка лет в тринадцать взбунтовалась. Баловали мы ее, все, что она хотела, все ей. Отказа ни в чем не было никогда. Как же ей, сироте, отказать, а она эгоисткой выросла. Так вот вдруг заявила, что ей в склепе жить надоело, что у нас не дом, а склеп. И давай все убирать. Мария Сергеевна в слезы, а Галке подруг хотелось водить в дом, да не объяснять всем, кто это. Тогда войну считали позором страны. Значит, и отец позор ее. В общем, собрала она все и сожгла на глазах у бабушки. Она ж не со зла, просто по молодости и отсутствию понимания. А Мария Сергеевна в ту ночь померла. Тихо во сне.

Как Галка плакала. Она ж любила бабушку. И тебя вот в ее честь назвала.

====== Противоречивые чувства ======

Комментарий к Противоречивые чувства https://www.youtube.com/watch?v=AW_ulWlZ6T8&index=7&list=RD5peTuyP4_UQ

Сегодня мне выдали новое свидетельство о рождении. Я теперь — Кривцова Мария Вячеславовна. И в моем новом документе прописаны отец и мать (как у всех людей прямо). Оба родителя были со мной в этот день. Они очень мирно беседовали, потом папа пригласил нас в кафе. Мы ели мороженное. Отец и мать вспоминали, как они познакомились в первый день учебы в институте. Они смеялись. Мама казалась веселой и беззаботной, а папа смотрел на нее восторженным взглядом.

Как хорошо! Мне никогда в жизни не было так хорошо! Как я хотела, чтобы все так и оставалось: мама с папой вместе и я. Еще бы Володечку сюда позвать… Но ладно, нам и втроем замечательно. Я ела мороженное с фисташковым сиропом и мечтала.

Вот мама с папой поженились и живут вместе. Даже братика мне родили. И все счастливы, и папа в нашей квартире, и не уходит никуда, и все так хорошо… Но... мороженное кончилось, кофе они выпили, я доела свой эклер с чаем и наступил момент прощания. Папа уходил к своей Свете, а мама к бегемотскому Герману, который уже звонил три раза. Видите ли, без мамы он костюм никак выбрать не мог. Да чтоб он лопнул на нем, этот костюм, прямо во время свадьбы. Мамино платье уже висело в шкафу. Белое дурацкое из гипюра. В жизни такое не надену!

— Мама, ты же папу любишь? — не удержавшись спросила я.

— Маша, глупости не говори! Я люблю Германа! Я выхожу за него замуж! Твой отец женат! У него двое детей! Ты можешь вернуться из своих грез на землю и понять, что есть на самом деле?! Что ты себе напридумывала?! Маша!!! Я уже жалею, что согласилась на переоформление твоих документов. Удочерил бы тебя Герман и все. Ну чем он тебе не отец?!

— Наверно, просто не отец, — пожав плечами, сказала я. — Мама, вы с папой так хорошо смотритесь!

— Все, прекрати! Маша, у него два сына, ты хочешь, чтобы они остались без отца?! — все больше возмущалась мама.

А я подумала, что вот оно, вот он — мой шанс.

— Так вы можете быть вместе?! — радостно произнесла я.

— Маша, у тебя души нет. Как же его дети, его жена? — мама думала, что она убедительна.

— А как же я?! Значит, если он будет жить со мной, то у меня нет души, а если с ними, то есть?

— Ты что ничего не понимаешь? Ты хочешь разрушить его семью?

— Нет, я хочу свою семью. И не моя вина, что мое счастье должно разрушить их счастье. Ведь они свое строили на моем?!

— Маша, ты невозможный ребенок! И в кого ты такая? Вот через две недели у тебя будет нормальная семья. Мы будем жить все вместе…

Дальше я слушать уже не могла. Значит этот бегемотский Герман будет жить у нас?

— Маша, ты меня слушаешь?

Я расплакалась.

— Мамочка, не надо! Не выходи замуж, пожалуйста! Я не хочу... и чтобы он жил у нас, не хочу! Я же твоя дочь! Ты что, меня не любишь?

Мама лишь цыкнула на меня, сказав, что она лучше знает, что лучше для меня и для нее. Что я мала слишком, чтобы свои условия ставить. Сказала, что я не знаю жизни и в людях не разбираюсь. И еще добавила, что у меня на поводу больше никогда не пойдет.

Настроение упало, и я молча плелась за ней в магазин. Даже не подумала поздороваться с Германом и за это получила подзатыльник от мамы. Дальше она ему плакалась, какая я черствая и бездушная. А он говорил, что все образуется и что, когда будем жить все вместе, то мы найдем общий язык, и я смогу его полюбить. При этих его словах, я лишь стрельнула на него глазами и надулась еще больше. А он целовал маму, языком влезая ей в рот. Фу!!! Чуть не вырвало!!! Ненавижу его!!! Вот ненавижу и все!!! Чтоб он под машину попал…

— Маша, — услышала я его противный голос. — Пойдем в детский отдел, тебе надо купить платье и туфли и все, что захочешь.

— Ничего не хочу! — глядя на него исподлобья, ответила я.

— Ну ты видишь?! — продолжала возмущаться мама. — Это не ребенок, а чертополох какой-то!

— Галя, она ревнует. Но что теперь делать? У нее возраст такой. То у нее была мама, которая только для нее, а теперь я. Ты любишь меня, а Машенька ревнует. Пройдет время и она меня полюбит тоже.

— Никогда! Никогда не полюблю! — я все-таки расплакалась.

Но мама и не думала меня утешать. От этого становилось еще более обидно! Меня потащили в отдел детских выходных платьев.

Как я мечтала туда попасть раньше. Ведь там все такое!!! Такое!!! Что прямо умереть можно! Но сейчас все было просто ужасным, хотя и красивым. Герман показывал мне одно платье за другим, и, если честно, они были удивительно хороши… Но я на все отрицательно мотала головой.

Мама не выдержала и затолкала меня в примерочную. Она сказала, что если я сейчас не возьмусь за ум и не выберу платье, то на свадьбу вообще не пойду. А Герман уговаривал ее не волноваться и набраться терпения. Что все образуется. А я ненавидела его все больше и больше и была бы рада не пойти на их свадьбу. Я примерила розовое платье с фактурным горохом и венок с цветами. Не поверите, мне понравилось. Еще Герман принес туфли на каблучках в тон платью. После того как все купили, мы поехали на машине Германа к нам домой. Мама хлопотала на кухне, а он пытался поговорить со мной. Деваться было некуда (мама обещала выпороть меня, если буду грубить). Мы поговорили, он рассказывал, как любит маму, что сделает ее счастливой, и мы с ним тоже подружимся. Я согласилась. Ведь уже ничего не изменишь…

После ужина я засобиралась на улицу, предварительно глянув на время. Уже седьмой час, а значит, Володечка вернулся с работы. Вот кто меня выслушает, и поймет, и поддержит. Вот никого нет лучше моего Володечки. И послал же Бог мне такого хорошего друга! Единственного друга!

— Ты где будешь? — спросила мама. — Как стемнеет, чтобы дома была! Ясно?

— Как скажешь, — ответила я.

Выскочила из квартиры и побежала вверх по лестнице. Я долго звонила в дверь, но никто не открывал. Уже почти отчаялась, уже собиралась пойти во двор и бесцельно качаться на качелях, когда услышала звук открывающихся замков. Володя стоял передо мной с голым торсом, босиком в одних джинсах.

— Машуня! Что с тобой? Почему глазки грустные?

Я обняла его, прижалась крепко-крепко и заплакала. Он завел меня в квартиру и сразу провел на кухню.

— Машунь, я чайник поставлю, попьем и тебе станет легче. Ты ела?

— Ела. А почему ты голый?

— Сейчас оденусь. Подождешь?

— Да, конечно.

Потом мне послышался еще один голос из спальни, а потом в кухню вошла красивая девушка с длинными волосами.

— Здравствуй, Маша. Меня зовут Виталина. Вита. Меня так все называют. Много, очень много слышала о тебе. Володя, прям бредит тобой. У него Машенька —эталон во всем.

Я не слушала ее. Воспринимала голос как музыку, такую мелодичную, спокойную и певучую. Она была красива. Вот прямо как в сказке: высока, стройна, бела, и умом, и всем взяла.

Я чувствовала, что разглядываю ее раскрыв рот и вытаращив глаза. А она все щебетала о чем-то. Потом погладила мои распущенные волосы, изумилась их мягкости и количеству. Ее трели перебил голос Володи.

— Что, девочки, познакомились? Сейчас пьем чай и идем гулять, втроем. Машку я у матери отпросил. Кстати, что ты там с Германом устроила?

— Жаловалась?

— Она переживает. Маша. Он хороший человек, и он ей нужен — смирись.

— Ну раз ты так считаешь...

Я говорила, но глаз не могла отвести от его шикарной Виталины. Будто сошедшей с обложки глянцевого журнала.

Мы гуляли по ночной Москве, сидели в кафе, ели мороженное. Они с Виталиной перекидывались словами, шутили, а я все смотрела и смотрела на нее. Я не знала, как мне к ней относится, как воспринимать. Я не знала, хорошая она или плохая. Я вообще не могла понять, что я чувствовала.

Я восхищалась ею?  Да, конечно!

Мне было спокойно и хорошо рядом с Володечкой? И нет, и да. Ведь это был он, такой родной и близкий, но ее присутствие что-то вносило в наши отношения, только вот что, я понять никак не могла. Просто в душу пробралось какое-то беспокойство, как будто холодный ветерок подул.

Я долго не могла уснуть ночью. Все думала и думала. Она такая красивая, как раз как ему надо. Но надо ли? Будет ли он с ней счастлив? А если он женится на ней!!! Что тогда?! А как же я?! И думать забыла о Германе и маме. Да и сам Герман уже не казался таким страшным, толстым и невыносимым…

====== Грустинка ======

Вы знаете, что такое печалька? Это такое весьма нехорошее чувство. Оно очень сильно отражается на всем образе человека. А с недавних пор печалька — это я. Моя жизнь просто разбилась, как хрустальный бокал, на мелкие-мелкие осколки. Вот так все десять лет коту под хвост! Хотя я совершенно не представляю, почему так говорят. Почему коту, а не кошке, ведь у нее тоже хвост имеется. В общем, кому и куда неважно. Главное, что жила я все эти годы зря. А так счастья хотелось…

Неделю назад мама вышла замуж. Свадьба была. Красивая. И лимузин. И я в нем вместе с женихом, невестой и вредной тетей Наташей ездила. Мне тоже хотелось бы лимузин на свадьбу или карету с лошадьми. Только платье я бы хотела то, которое тогда в витрине увидела, но его уже купили. Жаль. Красивое было платье. Самое красивое на свете…

На свадьбе присутствовали папа со Светой. Когда уже все поели, они на улице около ресторана поругались с тетей Наташей. Я слышала весь их разговор.

— Ната, — почти кричал папа, — я надеюсь, что ты угомонилась со своими дурацкими советами и в семью к Гале не полезешь?!

— Герман, вроде, достойный мужик, не то, что ты.

— Мне плевать, что ты обо мне думаешь, но Галю не тронь. Сама на себя посмотри, что ты имеешь? А потом другим советы давай.

— Славка, я все спросить хотела. Ты Светку почему подобрал?

— Наверно, потому, что она человек, в отличие от тебя.

— Ладно, проехали. Я тебе никогда не прощу, что ты меня отверг. Я и Галку против тебя настроила, и довела тогда вас до разрыва. Вот радовалась, хоть душу отвела.

— Чему радовалась? Ладно меня ты ненавидела, а Галя? Она же подруга твоя? А Машку за что ты сиротой оставила?

— Ну о Машке я меньше всего думала, если бы знала, что Галка залетела, уговорила бы ее на аборт, а когда узнала уже все — поезд ушел. Что ей эта Машка? Как кость в горле всю жизнь. Гиря на ноге, хорошо мать помогает, а то не выйти никуда.

— Ну и дура же ты! У самой почему детей нет? Ты ж замужем! Муж твой где?

— Ушел. А дети? Нафиг мне обуза?

— Да как была финтифлюшкой, так и осталась.

— Любил бы меня тогда, может, воспитал бы.

— Я Галю любил тогда. Не лезь к ней в семью.

— Да она тут не задержится. Так что пишите письма… Уедут они в Канаду, уже документы сделали, и квартиру Герман продал, счет открыл, так что останешься ты у разбитого корыта. Все равно Галка Машку в Канаду увезет. Понял?!

Она пьяно рассмеялась и слегка покачиваясь пошла в ресторан. А меня охватил ужас, я теряла папу, который только появился в моей жизни, но которого просто жутко любила.

Пока я размышляла, что же мне теперь делать, папа направился в ресторан, а потом в сторону туалетных комнат. Вот там и решила его подловить и поговорить. Вообще, на свадьбе все были заняты собой, и до меня никому не было никакого дела. Меня просто не замечали. Нет, я, конечно, сказала свой тост молодым. Я учила его три дня и репетировала свое выступление. Но все это входило в сценарий. Потом мама поймала меня и спросила, ела я или нет. Ела. Там было много всяких вкусностей. А потом еще чай впереди и торт, так что все в порядке. А пока я шла к туалетам, папа был впереди, но вдруг он остановился, и я тоже, за углом. И четко услышала голос Германа.

— Наталья, давай договоримся. Сегодня я тебя вижу последний день. Больше я тебя знать не желаю.

— Я Галке скажу, что ты ко мне приставал.

— Говори, она не поверит. К тому же это ты ко мне приставала, а я тебя отшил. Обидно? Да? Но шлюху в своем доме я не потерплю. Так что договорились, я тебя вижу сегодня последний раз. А Галке всё объясню, ты не беспокойся.

— Это Славка тебе рассказал?

— Слава? Причем тут Слава? Или… А... так это ты им подосрала?! Что, он тебя тоже отшил? А я все думаю, в чем проблема у них случилась? Мужик-то приличный! Катись, знаешь куда…

Вскоре мимо меня, но при этом меня не замечая, прошла тетя Наташа, изрыгая такие слова, которые мне говорить и даже повторять совсем нельзя. Я осталась довольна Германом и решила не выяснять сегодня, кто куда едет. Успею. Папу из туалета ждать не стала и прошла в зал. Там были танцы. Через несколько минут пришел Герман и пригласил меня танцевать. Мы танцевали вдвоем, а все смотрели. А я в своем розовом платье, и туфельках на каблучках, и розами в распущенных волосах. Как красиво!!!

Потом танцевала с папой, потом с мамой. Потом Герман — с мамой и со мной. Так что чуть голова не закружилась.

Зауважала я Германа. Надо к нему приглядеться. Конечно, о Канаде говорить рано, но он — Мужик. А после танцев я переела торта, и весь следующий день у меня болел живот.

Живот болел еще пару дней. Я сидела дома с бабушкой, пила кисель из красной смородины, рисовый отвар — гадость! И ела только сухарики. Мама с Германом уехали в санаторий в Подмосковье на неделю. А я болела!

Иногда выходила на балкон, когда Володечка должен был приходить с работы, и стояла ждала. Он приходил, вернее, приезжал… с ней! С Виталиной! Обняв ее за талию, входил в подъезд, но никогда не поднимал глаза на мой балкон. Никогда!

У меня в душе тоска поселилась. Жуткая тоска! Я даже засобиралась в Канаду с мамой. Вот уеду, а он вспоминать меня будет, а меня нету! И найти меня не сможет! Только вспоминать! Но тогда и я смогу только вспоминать… И никогда его не увижу! Никогда!

А если не уеду, то смогу его видеть, разговаривать с ним, и он меня выслушает, и в глаза его смогу посмотреть, в такие серо-зеленые. И папу я никогда не увижу, если уеду, а папу я люблю! Вот за что я тете Наташе благодарна, что она мне про папу проговорилась. Теперь он у меня есть, настоящий, хороший. Даже самый лучший! И живой, в отличие от маминого. Как же я его оставлю? Я не могу… Вот ужасно жуткое это слово «никогда». Вроде, только противоположность слову «всегда», но «всегда» — слово доброе, если, конечно, болезнь не иметь ввиду. А «никогда» — пустое, черное какое-то, некрасивое. Вот не хочу я никогда, ничего не хочу «никогда». Пусть изредка, пусть иногда, только вот никак не никогда!

Вот так, в предвкушении выбора, который должен перевернуть мою жизнь, у меня случилась печалька. Ведь так страшно разлюбить, а если любить и не видеть этого человека, то это еще страшнее. А мой выбор состоял именно в этом, что с кем-то я останусь, а о ком-то придется только вспоминать. На одной чаше весов были папа, бабушка и Володечка, а на другой — мама. Но она ведь на то и мама, чтобы всех перевешивать. Как я без мамы?! Вот без папы я знаю как: грустно, но жить можно! А без мамы?! Страшно… ой как страшно оказаться без мамы… Что делать, я никак не могла придумать и совсем разболелась. Еще и температура поднялась, и горло, и нос потек, и кашель.

Бабуля врача вызвала. Та говорит — вирус. А я знаю, что не вирус, а выбор — самый глобальный и страшный выбор в моей жизни.

Папа приехал. Сидел со мной, чай с малиной давал, таблетки всякие. Бабушка уходила на весь день, на кладбище. Я не стала папе о думах моих говорить. Мне так тепло с ним, хорошо… и папа у меня самый-самый. Света его приходила. Суп с фрикадельками принесла, с домашней лапшой. Сама катала. Она и меня обещала научить. Вкусно! Я все съела. Они сказали, что когда поедут на море, меня возьмут. А это в августе. Я согласилась. С мальчишками, может, подружусь. Братья как-никак.

— Ты о чем переживаешь, а Машуня? — спросил папа уже совсем вечером.

— Нет, не переживаю.

— Да я же вижу. С Германом проблемы?

— Нет, он ничего... вроде.

— В чем?

— Папа, я слышала разговор с тетей Наташей. Я не хочу без тебя в Канаду.

— И я не хочу, чтобы ты уезжала. Маша, мы решим твой вопрос, но для этого ты должна перестать волноваться и выздороветь. А мы решим, где и с кем ты будешь жить, а к кому в гости ездить. И самолеты есть, и поезда, и корабли. Представляешь? Будут новые впечатления, новые знакомства и новые города. Но мы всегда будем с тобой. От родителей захочешь — не отвяжешься.

— Правда?

— Зуб даю.

Мы рассмеялись. Папа взял меня на руки и качал, как маленькую. А я уснула. Я не помню как пришла бабушка, как ушли папа со Светой. Мне стало спокойно и снились самолеты и корабли. Температура упала. А еще точно знала, что от родителей не избавишься!!!

====== Что, да как, да почему ======

Мама с Германом вернулись как раз к моему выздоровлению. Я радовалась. Очень соскучилась по маме. Вместе мы провели только один вечер, а назавтра все ушли: каждый на свою работу. А я — гулять. На качелях качаться. Вот люблю это дело. Качаешься и как будто летишь! Прямо как птица! Я и качалась, обретая чувство невесомости. Вверх. Вниз. Вверх. Вниз. Как здорово вот так парить над землей, не чувствовать собственного веса, а только лететь, вверх и вверх, ближе к солнцу, к облакам, ощущая всем лицом их свежесть, и капельки росы, которые потом, еще выше, высохнут под солнечными лучами.

Из грез меня вывел хорошо поставленный мужской голос. Я открыла глаза и разглядывала сухого, высокого, совсем седого старика, пытаясь затормозить качели, поднимая ногами облачка пыли на земле. А он стоял, смотрел на меня и улыбался.

— Какая ты красавица, чья будешь? Ты здесь живешь? А глазки... какие…

— Кривцова я, Мария Вячеславовна, — смогла я произнести, наконец остановив качели. — Но Кривцовой я стала совсем недавно, только когда мой папа нашелся, а до этого я была Ивановой, Марией Сергеевной, но это по дедушке, потому что папы у меня тогда не было.

Почему я все это решила вывалить совершенно незнакомому человеку, сама не понимала, но почему-то решила. Мне казалось, что ему это важно, и сама я ему важна, раз он мной вдруг заинтересовался. Конечно, меня учили не разговаривать с посторонними, но у него были такие глаза... я решила, что он просто не может быть плохим человеком. И чужим он мне совсем не казался. Меня тянуло к нему, и я ему доверяла. По мере того как сообщала ему все новые сведения о себе, он все внимательней и пристальней разглядывал меня, как будто пытался увидеть всю меня насквозь.

— Так твоя мама замуж вышла? Раз у тебя папа появился? — очень заинтересованно спросил он.

— Мама вышла за Германа, но папа мой настоящий нашелся. Он хороший, но у него семья, двое детей, и он не мог жениться на маме. А Герман мог. Теперь они в Канаду собираются, а я не знаю ехать мне или нет. Я не хочу в Канаду, но без мамы тоже не хочу. Я так переживала, что даже заболела. Но папа сказал, что я никого из родных не потеряю, где бы я ни жила.

— А Нина? Она замужем?

— Бабуля? — я даже не заметила, что незнакомец назвал ее по имени. — Нет, что Вы… Она только деда любит. Она мне все рассказала про свою жизнь и про деда.

Мужчина закрыл глаза и стоял так некоторое время, глубоко дыша. Мне стало жалко старика, потому я подошла, взяла его за руку и спросила.

— Вам плохо? Может, скорую вызвать?

— Нет, Машенька, мне не плохо, просто ты — самое настоящее чудо. И я счастлив, что ты мне сегодня встретилась. А то бы умер, и так и не узнал бы о твоем существовании.

— Не надо умирать! Бабушка говорила, что дед не хотел умирать и говорил, что умирать страшно.

— Это молодым страшно, а старым уже ничего не страшно. Но мне Бог тебя послал, и теперь я знаю, что надо сделать, пока не умер. Сколько раз проходил здесь и не знал, что ты есть.

Он попрощался со мной, сжал мои руки своими. В его глазах мне показались слезы, и он ушел. Я долго смотрела ему вслед и все думала, кто он такой и почему я совсем его не испугалась. Бабушке и маме решила о нем не рассказывать, чтобы не получить очередную трепку за разговор с незнакомцем. Снова уселась на любимые качели, закрыла глаза и полетела…

Вечер принес свои неожиданности. Герман пришел с работы с новой куклой. Красивой такой, в шикарном платье и с фарфоровой головой. У куклы были длинные вьющиеся светлые волосы и шляпка с бантиком. Я была рада, совершенно искренне. В куклы уже почти не играла, но такой красавицы у меня отродясь не было.

— Что? Решил завоевать дешевый авторитет? — спросила открывшая ему двери бабушка. — Купить ее хочешь?

Герман смутился и растерялся.

— Я просто не знал что. Маша, тебе нравится?

Я искренне кивнула головой: мол, да. Но он был совсем потерянный, настолько, что мне стало его безумно жалко, и я чмокнула его в щеку, предварительно наклонив к себе и встав на цыпочки.

— Продажная ты шкура, Машка! — как-то ревностно и возмущенно сказала бабушка, а мы с Германом рассмеялись. После чего, я утащила куклу к себе в комнату в единоличное пользование.

С Германом мы подружились. То есть не то, чтобы совсем. Это не папа, конечно! И даже если учесть, что знала я их примерно равное время, но папа был такой родной, и я с ним бы хоть куда. А вот с Германом в Канаду?.. Нет, я его не настолько любила, хотя он мужик надежный — ему маму доверить можно.

Жили они с Германом хорошо. Мне же со стороны виднее, вот и видела, что мама счастлива. Она мягче стала, ласковей. И он ничего так. Мне всякие подарочки делает, а бабуля ворчит и, не потому что он ей не нравится, а потому, что жутко ревнует к нему и меня, и маму. То у нас была только она, а теперь Герман — мужчина!

Я как-то слышала, что она ему выговаривала, что уедут они со мной, а она одна останется. Как ей жить без нас… Вот и я думаю, как ей без нас, и мне без нее никак. Я никому никогда не говорила, но бабулечку люблю чуть больше мамы. Вот прямо на самую малость, чуток совсем, но сильнее…

Мама же все на работе или с тетей Наташей (Фу! Хорошо, что ее больше нет в нашей жизни). А я с бабулечкой, с самого-самого рождения. И хоть она и сердится на меня, и ворчит, и ругает, но я же знаю, что она меня любит. Нет, не могу я ее оставить. И папу не могу. Жаль, что они не с мамой вместе. Пусть тетя Света и хорошая, и добрая, и ко мне хорошо, но с мамой они были бы такой парой! Что поделать?! Не судьба!

За ужином я еле ковырялась в своей тарелке. Есть не хотелось.

— Маша, почему ты не ешь? Ты видела, как ты похудела? Высохла совсем. Даже некрасивой стала, — говорила моя мама, явно с беспокойством.

— Это она после болезни такая, — вставила бабушка, — витамины ей надо или к врачу.

— Я не поеду.

— К врачу? Почему?

— Нет, в Канаду не поеду. Я лучше в гости, летом, но насовсем, нет. Точно нет. Я думала, я взвесила, я решила! Я люблю тебя, мама, но я в гости приезжать буду. Ты молодая, у вас с Германом будут свои дети, а я тут, с бабулей и папой. Нет, я не поеду!!!

Я разревелась и убежала в свою комнату. Пришла мама, принесла стакан с лекарством, бабушка с соком и градусником. У меня опять была температура. Мне дали таблетки, и я уснула.

Назавтра к нам на ужин пришли папа и тетя Света. Меня позвали к столу, потому что вопрос был обо мне, и его решать должны были все. Я волновалась, вернее, жутко боялась, что все пойдет не так, а совсем иначе. Ведь я уже приняла решение, и отступать от сказанных мною слов была не намерена. Вообще-то, что происходило со мной этим летом, подняло меня на какую-то новую ступень. Мое детство, со сказками, качелями и куклами — осталось позади. Я выросла и повзрослела. У меня изменились проблемы и изменились способы их решения. Я поняла, что я — личность, что не мной должны руководить, а я должна решать. И я решила, для себя. А теперь должна доказать свою правоту, объяснить, что никто из них, этих взрослых, не в праве распоряжаться мной, а точнее, моей жизнью. На то она и моя, чтобы я ее проживала.

— Слава, мы должны что-то решить, мы должны убедить Машу. Ты и я вместе. Мы должны убедить ее ехать со мной и Германом в Канаду. Мы уже внесли деньги на счет, мы подали документы на рассмотрение. Нужно твое разрешение на выезд дочери и все. Я думаю, что полгода — и мы сможем уехать. Это Канада, понимаешь! Это перспектива, это другая жизнь. Не будь эгоистом, подумай о ней, не о себе. Тебя никто не лишает дочери. Можешь забирать ее на каникулы, можешь приезжать к нам, мы будем тебе рады, но дай разрешение на выезд.

— Слава, прости, что вмешиваюсь, — это уже говорил Герман, — мы все должны убедить ее в необходимости ехать с нами. Она болеет от того, что переживает. Она чудный ребенок, и я даже вспомнить не могу, что боялся не полюбить ее. Она хорошая девочка, которая нуждается в нашей помощи.

— Герман, я с тобой согласен. Только вот ехать или не ехать, с кем оставаться — должна решить сама Маша. Я приму ее решение. Я достаточно зарабатываю, чтобы помочь растить ее здесь или в Канаде. Я все равно буду приезжать и забирать ее к себе. Я обрел дочь и не намерен терять ее. Давайте выслушаем ее и примем ее выбор.

— Слава, ей всего десять лет.

— И что?

— Я все слышу, — всхлипывая произнесла я. — Да, я все решила. Я знаю, с кем буду жить.

— С отцом?! — возмутилась мама.

— Нет, — очень категорично сказала я.

— Ну слава Богу! Ты едешь с нами!

— Нет! Прости, мама! — я буду жить здесь, в моей квартире, и ходить в свою школу. Я буду жить с бабулечкой. Вы не подумали о ней, никто из вас, а она меня любит. Она говорила, да что говорила, я же чувствую, что она меня любит, даже больше, чем тебя, мама. И я ее люблю больше всех на свете. Я могу ходить и ездить к вам в гости. Но я никогда не оставлю ее одну!

— Маша! — воскликнули все хором, а бабушка обняла меня и усадила рядом с собой, а в ее печальных глазах появились счастливые блики. Они появлялись и пропадали, когда она переводила взгляд на кого-то другого.

А мне стало спокойно. Я больше не слушала возмущений мамы, причитаний Германа, не замечала ухмылок папы. Я оставалась дома, и это, на тот момент, было самым главным. А еще я жутко захотела есть.

====== Женитьба Володи ======

Я вернулась из Анталии, где мы отдыхали с папой, Светой, Андрюшкой и Валеркой. Мои волосы выгорели на солнце, а кожа покрылась ровным, красивым загаром. Я нисколечки не сгорела и совсем не облазила. Мальчишки мне завидовали. Они на третий день были похожи на печенную картошку с шелушащейся шкуркой. А как там кормили — сдохнуть можно! Я ела так, что за ушами трещало. Даже прибавила пару килограммов. Так что отдых удался!

Маме я все уши прожужжала, как мне было здорово. Демонстрировала ей новые шляпки, фирменные темные очки. И крутую сотку. Мама выразительно смотрела на Германа, явно показывая, что она тоже такую хочет. А он ей объяснял, что все будет, но потом — в Канаде. А когда я показала фотки из отеля и с пляжа, то мама чуть не расплакалась от зависти.

— Гера, но почему мы не можем съездить, хоть на недельку?

— Потому, что у нас другие планы, — спокойно ответил он, — вот обоснуемся в Канаде, через пару лет ребенка заведем, а потом хоть на Канары. Галя, надо жить по плану.

Мама тяжело вздохнула, но не прекратила возмущаться.

— Вот скажи, почему тебя повысили на работе, но зарплату не прибавили?

— Это не ко мне, это вон у Вовки спрашивай, у Субботина.

— Почему у Вовки?

— А ты не в курсе? Он теперь правая рука главного. И зарплата у него ого-го!

— С каких пор?

— С тех самых, как шеф под него дочь подложил. Баба красивая, но характер! Говорят — ужас!

— Это с которой он встречается? Ну ради денег главного, можно и характер потерпеть. То есть Вовка метит на его место?

— Так далеко никто не заглядывает, но Вовка — парень не промах, и голова у него варит, и бабы его любят. Так что Виталина не исключение. А она единственная дочь у шефа и в девках засиделась.

Они совсем забыли про меня, и про Турцию, и про мой отдых. Их теперь интересовал только наш сосед и его предстоящая женитьба. Я тоже забыла про все на свете, потому что никак не воспринимала Виталину, как его жену. Нет, внешне она мне нравилась и даже очень, но Герман говорил, что она стерва, а стерву я Володечке никак не желала. И вообще, никогда не думала, что он женится… Нет я думала, что он женится, но на мне… Я столько раз проигрывала свою свадьбу, и всегда с ним.

Как же так? Что же делать? Он же говорил, что любит меня и что подождет, пока я выросту…

— Мама, мама, этого не может быть! — я кинулась к матери и трясла ее за плечи. — Он не может жениться на Виталине, он же мне обещал…

— Тебе?! — мама смеялась. — Он взрослый мужчина! Да он шутил, Машка! Он просто дочку хочет, как ты. Он к тебе, как ребенку…, а ты что вообразила, дурочка моя? Если бы ты знала, сколько баб через его руки прошло! А ты, глупенькая, решила, что за него замуж пойдешь? Шутил он, Маша, пойми — шутил! Мы с мамой умилялись все, что он искренне так к тебе, что тебе не скучно радовались, что ты под присмотром. Потому что он мужик надежный и никогда себе ничего не позволит. Да играл он с тобой, как ты в куклы играешь! Маша, не плачь. Знаешь, еще сколько у тебя парней будет, ты же у нас красавица получилась! Ну не плачь, лупоглазая.

Я плакала, еще долго, а потом тихо — в подушку. Потому, что я ему верила, я мечтала… Я любила его. Нет, не как папу и даже не как Германа, а по-другому. Вот только когда поняла, что он женится и его больше не будет в моей жизни, то поняла, что люблю его, как женщина любит мужчину… Я еще не знаю, как это…, но точно понимаю, что в моих мечтах он был мне мужем, только он.

А еще я уловила из разговоров взрослых, что любить Володю — грех. Что я не должна, что он играл со мной, как я в куклы. Что я для него лишь красивая девочка, которая просто ласкает взор. И все!!! Но я не понимала, а может, не хотела понимать и не хотела верить, что просто играл. Я же чувствовала насколько он искренен, я же доверяла ему, и он меня не обманывал.

Бабулечка говорила, что он слишком взрослый, что он не может ждать девять-десять лет, пока выросту. Что я скоро буду с его детьми играть. Но я не понимала… Я ведь люблю своих кукол, как живых. Значит, и он любит меня, просто ждать не может, потому что есть Виталина, есть шеф и есть зарплата. А потом я придумала новую сказку, как в спящей красавице…

Прошли годы, я стала взрослой и мы встретились, и он бросил все ради меня, потому что понял, что я — единственная. Я настолько поверила в свою сказку, что стала жить ради нее. Ведь все проходит. Годы пройдут, и мы с ним встретимся…

Я смерилась с реальностью и с его женитьбой тоже.

На улице было темно. Я знала, что Володя с женой вернулись из ресторана. Он говорил маме, что утром они улетят в Таиланд. Мама завидовала. Рассказывала бабуле, как здорово должно быть в Таиланде, про орхидеи, свисающие с деревьев и маленьких птичек колибри. И еще, шепотом, чтобы я не услышала про трансвеститов, гуляющих в чем мать родила по улицам. Типа я не знала в свои десять, кто такие трансвеститы. Знала, конечно, но не от мамы, а от девчонок во главе с Настей.

Вскорости меня отправили спать, а затем и мама с Германом и бабушкой легли. Но не спалось. Жалко было. Вот уедет Володя, и что тогда? Я привыкла, что он есть, что он мой друг, что называет меня Машка-замарашка, но так, по-доброму. Привыкла, что, идя с работы, дает мне конфеты или сникерс, или баунти, которые я очень люблю. Я люблю просто внимание с его стороны, а теперь он уедет. Я всхлипывала, вспоминая подвенечное платье его невесты, фату, его шикарный костюм и украшенный цветами лимузин. И самого Володю вспоминала. Он такой, такой, вот слов не находится, чтобы сказать, какой он. А теперь он уедет…

Меня почему-то совершенно не волновало наличие жены, то что у него другой статус. Пусть с женой, но он был бы рядом, а вот уезжать его никто не просил. Как я проживу эти две недели?

Я расплакалась. Спать совсем не хотелось, я встала, умылась, оделась и вышла во двор. На лавочке у подъезда сидел он и курил.

— Машка, ты почему не спишь? Все дети спят давно. Садись посидим, раз ты гулять пошла в ночь.

— У тебя все в порядке, Володечка?

— Спрашиваешь почему?

— А почему ты тут куришь?

— Думаю, — сказал он и потрепал меня по голове.

— Я тоже думаю, — очень серьезно ответила я.

— И о чем же может думать такая красавица?

— Ну ни о чем, а о ком. Это во-первых…

— У тебя мальчик есть? Или о подружках? — он уже смеялся.

— Нет у меня мальчика, я такими глупостями, милый мой Володечка, не занимаюсь, а подружки… ты же сам мне говорил, что женской дружбы не существует, вот я на них и забила давно.

— Так о ком же ты думаешь?

— О тебе. Вот ты уедешь сейчас, а я останусь.

— Я вернусь, Машка. Ты даже оглянуться не успеешь.

— Успею. Целых две недели…

— Думаешь, долго?

— Долго. Очень долго, когда любишь.

— А ты меня любишь?

— Да, — совершенно простодушно ответила я.

— Так ведь и я тебя люблю, красавица, — он смотрел на меня очень тепло, а его серо-зеленые глаза смеялись. Нет цвета его глаз в темноте не было видно, но я точно знала, что они серо-зеленые. Я так часто смотрела в них раньше.

— Володечка, зачем ты мне так говоришь? А если я и вправду поверю, что ты меня любишь.

— Так ты верь, Машуня, потому что это — правда.

И я поверила. По всему моему нутру разлилось невероятное тепло и мне стало так хорошо, что были бы у меня крылья, я бы обязательно взлетела. Я чмокнула Володю в щеку, взяла ладошками его лицо и повернула к себе.

— Ты думаешь, что говоришь?! Ты женился сегодня, а мне — другой женщине в любви признаешься.

— Женщине? Какой женщине?

— Мне. Я женщина! Или ты не знал, Володечка?

— Нет, Маша, ты не женщина, ты очаровательный ребенок, и я тебя действительно искренне люблю. А свою жену, я тоже люблю, только по-другому.

— Ничего ты в жизни не понимаешь, Володечка. Нельзя любить двух женщин сразу. Даже если одна ребенок, я ведь женщина, в душе в мыслях в естестве своем. А ты в первую ночь от жены ушел, неспроста ведь все это, ох, неспроста.

— Нет, Машка, ты не ребенок. Ты старушка. И откуда ты свалилась на мою голову?! — он уже искренне хохотал. — Подняла ты мне настроение, кикимора болотная.

— Почему кикимора? Ты же сам говорил, что я красивая.

— Красивая. Но знаешь, все прямо как кикимора или ведьмочка маленькая. Женщина она! — он опять смеялся. — Ох Маша, Маша. Ладно, ответь мне еще на один вопрос про любовь и спать пойдем.

— А меня ты любишь как друга, как подружку или как мужчину? Или меня ты как мужчину не воспринимаешь?

— Я женщина и отвечать на дурацкие вопросы не обязана. Пойдем спать, а то твоя жена ждет тебя, а ты ей со мной изменяешь.

— Так ты и про измену знаешь а, кикимора?

— Я много, про что знаю, Володечка.

Он обнял меня за плечи и проводил до дверей моей квартиры. Его удаляющиеся шаги я услышала, только когда закрыла дверь на ключ, и после того, как он подергал ручку.

====== Время ======

Скоро уже первое сентября, опять в школу. Папа купил мне красивую форму, рюкзак, тетради и еще кучу всего. Он бывает у нас с бабулей каждую неделю, по средам, а в субботу забирает меня к себе домой. Его Света мне рада и мальчишки рады. Мы с ними дружим, но как-то не так, как с папой. Вот ему я могу рассказать все и обо всем. Он надежный, даже бабушка так говорит, и дед мой, то есть прадед тоже так говорил, пока не умер. Он умер в июне, у нас дома, где и жил последние полгода. Бабушка говорит, что он умер от старости, а я думаю, что нет. Он умер от тоски, ведь возраст для человека неважен, важно — а завершил ли он свой круг, то есть выполнил то, зачем родился на свет. Ведь каждый человек не просто так рождается, у каждого есть цель и свое предназначение. И свое он выполнил, когда пришел к нам. Его душа успокоилась, и он смог покинуть этот мир…

Не знаю, может, я и не права совсем, но мне так проще, так легче расставаться, потому что остается надежда на встречу. Может, не сейчас, а когда-нибудь потом, но неминуемую встречу. А за прошедший год мне пришлось расстаться со многими моими родными людьми. С некоторыми на недолго, как с мамой и Германом. Они всего лишь на другом континенте, я ездила к ним в гости с папой. У них свой дом и лес за домом. Да, там красиво, но все чужое, и им трудно. Герман уже не работает инженером, как в Москве, он простой рабочий. А мама работает продавщицей в магазине. Я не понимаю, чем там лучше, чем дома. Но они говорят, что лучше. Что еще пара лет — и они обживутся. Ладно, дай им Бог.

Короче, я все так сумбурно излагаю, что никто никогда не поймет. Давайте, попробую по порядку и во временной последовательности.

Итак, полоса моих потерь стартовала с того самого дня, когда женился Володя. В ту ночь, когда я закрыла дверь, все и началось. Он уехал в свадебное путешествие и в квартиру этажом выше уже не вернулся. Мама и Герман говорили, что на свадьбу тесть подарил им с женой особняк, где-то в очень престижном районе.

Сначала я ждала, верила, что он заглянет в наш двор, что соскучится и придет. Ко мне придет. Но дни шли за днями, я каждый день, вернее, вечер проводила во дворе, но он не появлялся, а потом в его квартире поселились другие люди. Я пыталась с ними поговорить, но они не знали Володечку: купили квартиру через агентство. А у кого — им было все равно.

Но я ждала. Сережки, что он мне тогда подарил, носила не снимая. И все представляла, как пройдут годы, я вырасту, и настанет день, когда мы с ним встретимся. Я верила, что он обязательно узнает меня и поймет, что любит только меня. Представляла, как мы будем встречаться, гулять по улицам, ходить в кино. Мечтала о цветах, которые он мне подарит. Ходила к цветочному киоску и выбирала букеты. Мечтала о свадебном платье и о свадьбе с ним. Я никому не говорила о своих мечтах. Ведь никто не поймет, а еще ругаться будут. Взрослые вообще начинали ругаться на меня, если я вспоминала Володечку. А мама с Германом только смеялись и называли его продажной шкурой. Это плохо, но я верила, что они неправы. Просто что-то у него пошло не так. И мне его было почему-то жалко. Но ничего, я выросту, мы встретимся, и он будет счастлив со мной. И я буду счастлива. Ведь он самый хороший, на всем белом свете. А еще… я его люблю…

Еще были неприятности в школе. Настя с девочками совсем на меня ополчились. Дразнили, что сменила фамилию, что на собрание в первой четверти у меня было целых трое родителей. Мама, папа и Герман. А я понимала, что это совсем ненадолго. Вот уедут мама с Германом, и на собрание будут ходить только бабушка и папа. А еще мне Володечка рассказывал, что женской дружбы не существует. Что подруг настоящих не бывает. И я верила, потому что пример мамы и тети Наташи был ярким доказательством его правоты. Хотя я ее всю жизнь терпеть не могла, сама не знаю почему. Просто так, на уровне подсознания. Вот и Настя и ее компания стали мне глубоко безразличны.

Так в повседневной суете наступил декабрь. Мама с Германом все суматошились, что-то покупали, что-то паковали, отправляли, занимались языком, между собой говорили только на английском. Со мной общались мало. А я не жаловалась. Так постепенно привыкала к предстоящей разлуке. Только привыкала ли? Иногда так жалела, что отказалась ехать с ними… Это же мама моя!!! Представляете, что такое остаться без матери?! Да еще по доброй воле?!

Как я плакала ночами. А потом утром вставала и бежала в ванную комнату, чтобы умыться холодной водой, дабы никто не заметил. Но часто натыкалась на бабулю с такими же заплаканными глазами, как у меня. И тогда я понимала, что решила все правильно, что бабулю оставлять никак нельзя. Вот и Новый год мы встречали с ней вдвоем, плача обнявшись у накрытого стола, и вспоминая маму, и желая ей счастья каждую минуту. Мы даже есть не могли, все плакали и плакали. Не знаю, сколько бы это все продолжалось, но раздался звонок в дверь. Бабуля открыла, и я вышла с ней в коридор. В двери стоял тот старик, которого я видела тогда на качелях.

Они с бабушкой долго смотрели глаза в глаза, а потом он произнес.

— Я пришел прощения просить, Нина.

— За что? — спросила бабушка. — Проходите, Виктор Петрович.

— Можно?

— Это Ваш дом.

И он прошел. Чтобы остаться.

На следующий день мы поехали к нему: туда, где он жил все это время. Это было общежитие квартирного типа, где проживали молодые офицеры с семьями. Всем, кто попадался нам навстречу, он рассказывал, что с ним его сноха и его правнучка, и его глаза блестели от слез. Он говорил о нас с бабушкой с такой гордостью, а меня все время трепал по голове. Бабушка приглашала всех к нам в гости и давала наш телефон. Мне было немного странно, что она вот так с распростертыми объятиями впустила прадеда в нашу жизнь. Но она была рада, что он к нам пришел, а потом и я была рада.

Он умел слушать… Понимаете — слушать, а ведь иногда человеку надо высказаться, поделиться хорошим и плохим, страхами и сомнениями. Просто для того, чтобы понять самого себя, бывает очень нужен человек, который может слушать и слышать так, как ты говоришь, не привнося никаких своих оттенков. Так вот он умел. И мне с ним было хорошо. Я ни с кем никогда не позволяла себе быть до конца откровенной, потому что каждый, будь то мама или бабушка, тут же начинали оценивать ситуацию и навязывать свое мнение, единственно-верное по их понятиям, а иногда просто ругались. Вот я и стала тщательно отфильтровывать, что можно говорить, а что нет, что можно спрашивать, а до чего легче дойти своим умом. А о чем лучше и вовсе промолчать.

Деда Витя, как я его называла, полюбил меня, и я его тоже. Мы много разговаривали, я читала ему книжки, он слушал, потом мы разговаривали, и герои становились живыми. Мы могли рассуждать, что бы они сделали в других обстоятельствах, в другое время. Мы жили их жизнями и вершили их судьбы. Это было гораздо интересней игры в куклы, а потом — с куклами я играла одна, а в героев книг с дедушкой.

Папа тоже с ним подружился. И дед никак не мог понять, почему у моих родителей так и не сложилось. А еще он удивлялся, что я решила остаться с бабушкой. Он считал это подвигом, а я просто, что так правильно. Он часто говорил, что я ему очень напоминаю его жену — Машу, в честь которой я и была Машей. Но не внешне. Он говорил, что я гораздо красивее ее, а вот характер, рассудительность, ужимки, мимика и даже душа — ее. Рассказывал, как не вязалась девушка после исторического факультета МГУ с гарнизонной жизнью, как ей было тяжело мириться с грубостью и армейскими порядками. Как десять лет жизни моталась с ним по гарнизонам, терпела все невзгоды и лишения, потому что больше жизни любила мужа и сына. Рассказывал, как они ссорились из-за воспитания мальчика. Он сам — потомственный военный — воспитывал его мужиком. Спорт был во главе всего. А Маша книжки ему читала про любовь. И Сережа сам потом читал, с фонариком под одеялом, чтобы отец не увидел. И тянулся Сережа к матери больше, чем к отцу. Учился хорошо, всегда его хвалили на собраниях, а вот в суворовское училище мать его не пустила. Чуть не до развода дело дошло. Деда Витя настаивал, а она первый раз характер проявила. «Уйду, — сказала, — и сына заберу». Он сдался. А после школы уже настоял на военной карьере сына. Мужик же, должен Родину защищать. «Жалеет ли сейчас об этом», —спросила я. «Жалеет», — ответил дед. Но повернуть вспять ничего не может. « Я ведь любил моего мальчика! Как отец твой тебя любит, так и я…» — он долго плакал и не стеснялся своих слез. Ну и я вместе с ним.

«Если бы я знал, что потеряю их обоих, и сына, и жену, то смирился бы с его любимой историей. Но у меня был бы сын, а у тебя дедушка, понимаешь, внучка. Но мы часто понимаем, как оно правильно, когда уже ничего не вернуть и прощения просить уже не у кого. А так хочется, чтобы простили, чтобы совесть очистилась, и любовь чтобы была… »

«Если бы я знал! Если бы хоть тень сомнения посетила мою душу, я, может, поступил бы по-другому! Но, увы, я был уверен в своей правоте и в своих идеалах! Вот так и загубил Сережу. Маша ведь права была, когда кричала, что я его убил. Сам… своими руками! Самое же тяжелое, что их уж нет давно, а я живу и вину свою несу по жизни!»

Я пыталась убедить деда, что они его простили, и придумала самый веский аргумент. Я люблю его, а я — продолжение их. И если я люблю, то они точно простили, потому что свели нас, дав ему прощение.

Потом он заболел, сначала просто простудой, потом простуда перешла в пневмонию, а потом он умер, так и не вставая с постели. Это была самая большая моя утрата из всех, произошедших за этот год. Ведь встретиться с моим прадедушкой будет тяжелее всего, надо будет прожить всю мою жизнь, чтобы встретиться с ним после смерти. А я хотела жить долго, очень долго и счастливо…

====== В ожидании чуда ======

Я сегодня с утра снова поссорилась с бабушкой. Как мне все надоело. То не делай, туда не ходи, с мальчиками осторожно. Достала! Нужны мне эти мальчики! Что они собой представляют?! Ничего, им лишь бы пощупать да в раздевалку заглянуть. Глупости!!! Вот Глупости и все! Это Настя с подружками тащатся от такого «внимания», а мне пофиг. И Настя пофиг! Живу и живу, хочу чего-то, а вот чего — сама не пойму. Вот чего не хочу, точно знаю. Сегодня не хочу в школу и не пойду! Только дура классная опять бабушке позвонит, а потом — скандал. Достали! Все достали! А бабушка больше всего. Чего только стоят ее принюхивания ко мне, как только я домой возвращаюсь. И сколько я ей говорю, что я не курю, нет, не верит. Учусь я хорошо, а что прогуливаю иногда, так что теперь… мне отдых нужен, от этих морд однообразных, от звонков и перемен, и тех глупостей, которые периодически на уроках слышу. И даже не периодически. Они бы хоть читали что-нибудь на досуге. Учителя тоже мне. Я порой больше их знаю. А день сегодня какой! Солнце, ручейки от подтаявшего снега и пахнет как! Боже, как я люблю запах весны! Вот погуляю по улицам, посижу в сквере и — такой кайф! Вот просто невообразимый…

И я пошла, даже рюкзак свой школьный не взяла. Зачем? Расчесала волосы, посмотрелась в зеркало. Увы, от очаровательной девочки ничего не осталось, некрасивая я стала и все. И никакая косметика не помогает. А еще толстая. Почти пятьдесят килограмм, а выросла метр семьдесят — дылда получилась, но все еще росту.

Ладно, общий портрет вы представили. Мне пятнадцать, а жить уже порядком надоело. Действительность угнетает… и бабуля ворчит.

Выйдя на улицу, я забыла про все на свете. Какой день, ну просто потрясающий день. Я останавливалась у витрин, глазела просто так, заглядывала в окна кафешек, там уютно за столиками сидели взрослые солидные люди, завтракали, беседовали. Вот бы подслушать! Пронеслось в голове, а мечты унесли меня в Париж. Да, в Париж, где я никогда не была, да, наверное, и не буду, но мечтать-то можно. Я представила, что там, за столиком, сижу я и… да, с ним, с Володечкой. Я в голубом легком платье, ветер играет в моих светлых волосах, касается нежной кожи лица, я откидываю назад попавшую на лицо прядь, а он берет меня за руки, что-то нежно говорит, признаваясь в любви. Я не слышала слов в своих грезах, но какая разница, что он говорил, главное, что слова были адресованы мне и говорил он о любви. Я остановилась и стояла как завороженная. Ведь все, о чем думала, как бы видела через стекло, и я улыбалась…

Я вернулась в реальность от того, что почувствовала на себе взгляд. Пристальный такой взгляд. Возвращаться из грез не хотелось, но чувство, что меня рассматривают, как под лупой, никуда не исчезало.

ОН стоял от меня метрах в двух. Красивый! Вот прямо первая мысль при виде его. Очень красивый!

— Какое кино смотришь, красавица? Давай знакомиться, Павел.

Он протянул мне руку, а я как завороженная протянула свою.

— Маша.

— Кофе?

Я лишь пожала плечами.

— Пойдем, а то я еще не пил с утра, а теперь не жалею: такая приятная компания образовалась.

Я пошла. Мы сидели за столиком и пили потрясающий макиато с фисташковым сиропом из таких специальных стеклянных кружек на ножке. Это было потрясающе, я съела шоколадный маффин с мороженым внутри и просто таяла от этого сладкого, немного приторного завтрака, с таким милым, ниоткуда взявшимся кавалером.

Он оказался студентом. Учился на втором курсе университета. А я просто школьница, просто акселератка, просто выгляжу старше своих пятнадцати. Но с ним уж больно уютно, тепло как-то. И говорит он вроде обыденные вещи, но так увлекательно и интересно его слушать…

— Мария, так где ты учишься? — второй раз повторил он свой вопрос.

— В школе, — совсем смущаясь отвечала я.

— А лет сколько?

Вот тут я поняла, что сказав правду, мгновенно потеряю его. А его появление и все сопутствующие обстоятельства походили на начало новой сказки, которую я опять начала себе придумывать. Так могу я какое-то время побыть принцессой рядом с прекрасным принцем?.. И я, не задумываясь над последствиями, решила, что могу.

— Семнадцать, — ответила я.

Ну не грех, ради такого парня накинуть себе пару лет. В конце концов я не глупа, так что, может, и прокатит.

Видимо, он поверил, потому что для красного словца, сказав с видом старшего, что школу прогуливать нехорошо, назначил мне встречу в субботу. Я обещала быть, и мы расстались, на целых два дня.

Домой я летела как на крыльях. Все было ново. Нет со мной так еще никто не разговаривал и никто не был так потрясающе красив. Вот никто, совсем-совсем никто. Я думаю, что и Настю с периодически возникающими засосами на шее никто никогда не приглашал в кафе и никто из ее знакомых мальчишек не был таким. Ну таким… вы понимаете? А он был — Павел! Звучит!

И меня опять понесло в новую сказку и новые мечты, и героем в ней уже был Павел. Правда, до подвенечного платья в своих мечтах я с ним не доходила. Подвенечное платье и я в фате так и принадлежали Володечке. Но сказка с Павлом тоже была очень даже романтичной.

Дома все было как обычно, уроки я делать не стала, залегла в кровать с книжкой и наушниками. Математику спишу, а устные успею на переменах. Главное, что сочинение писать только к понедельнику. Училка по лит-ре у нас старая крыса. Все ей не так и, как бы мне ни казалось, что я круто пишу, ей все равно плохо. То образы недостаточно яркие, то описаний мало, а я не пойму, что она хочет? Воду? Так водой сыт не будешь, а так в остальном по-моему нормально и интересно. Но у Насти четыре, а мне больше тройки — фиг. Видите ли, у меня способности и я могу лучше, а Настя нет. То что пишет — ее предел. Вот дура старая, чтоб ей пусто было!

Я даже к бабушкиному приходу ужин приготовила. А она с порога на меня наехала, почему я в школе не была. Если бы она еще знала, что из моего прогула вышло!!! Да пусть хоть ремнем по заднице, но я все равно счастлива. Нет, с ремнем это я погорячилась. Никогда ремня не было. Самое худшее, что бабуля может, так это настучать папе. А он лишит меня недельных денег на личные нужды. И деньги он даст, только меньше, чем обычно. Так я их и так экономлю, мне не нужно столько. Зато потом можно себя чем-нибудь побаловать. А не даст — так не побалую. До субботы я еле дожила, извелась вся. И в школе, что успела подтянула, чтобы меня без всяких вопросов бабуля гулять отпустила. Короче, за три пятерки мне было обеспеченно субботнее время.

Мы встретились. Как ни странно, он был так же хорош, как и при нашем знакомстве. Гуляли, разговаривали, в кино сходили. Он меня за плечи обнимал, когда страшно было. Пошли же на ужастик. Потом посидели в кафе. Он оказался иногородним и снимал комнату у одной старушки. А я рассказывала, что живу с бабушкой, а иногда с папой. Что мама в Канаде, в маленьком городке на берегу озера Норт Бэй. Что там у них с отчимом дом. Потом рассказывала, как прошлым летом к ним в огород забрался медведь и съел все помидоры, которые отчим выращивал. Мы от души смеялись. Он спрашивал, почему я не уеду к матери. А я отвечала, что мне здесь лучше, что с мамой я особо близка никогда не была, а с отцом очень даже, что братьев люблю — сыновей отцовских. Мы говорили о музыке и совпадали почти во всем, в литературе он был просто асом, а я — серой мышкой. Короче, столько общего у меня ни с кем никогда не было. Это все так ново, так классно. Такие ощущения, просто супер! Смущало лишь одно: мне не было семнадцати.

А потом, когда уже луна вовсю светила, он решился меня поцеловать. И тихо так вокруг, как будто в городе и нет никого. Он притянул меня к себе и нежно коснулся губами кожи лица, потом глаз, бровей, щек, потом губы мои нашел и настойчиво, но нежно целовал. А меня трясло, как осиновый лист!!! А он думал, что мне холодно и все крепче прижимал к себе. А меня трясло не от холода, а от страха… Если бы вы знали, что я чувствовала тогда! Да, наверно, и вы тоже чувствовали, когда вас целовали впервые. Но это было хорошо. Просто улетно хорошо! А потом он начал спускаться к шее. И тут я совсем испугалась. А вдруг у меня останутся засосы, как у Насти. Что со мной бабушка сделает и говорить не приходится. Ремня мне тут уж точно не избежать. Я вырвалась, отскочила от него, как ошпаренная. А он говорил, что я сладкая и что нам будет хорошо вместе. Я соглашалась, но только не сейчас, а потом. И он согласился, что «потом». Хотя, наверное, в слово «потом» мы вкладывали разный смысл.

Мое первое настоящее свидание дало новую пищу для мыслей, я вспоминала каждый момент, каждое слово, каждое прикосновение и поцелуй. Первый, настоящий поцелуй… Боже, как мне хорошо, но как страшно! А что дальше? Как мне встречаться с ним, если я вру? А как сказать правду? А если это любовь?

В воскресенье встретиться не удалось, только по телефону поболтать. Так у нас разговор больше чем на час растянулся. Но мне надо было писать сочинение, и я писала. Только каждый раз, закрывая глаза, чувствовала его губы на своих губах, и улетала в страну грез.

Литературная ведьма мой шедевр не оценила и поставила очередную тройку. Ее стараниями у меня выходила тройка за год, если я все не исправлю. А тут еще пришло известие от мамы, что они с Германом решились на совместного ребенка и она уже «немножко» беременна. Дальше же последовало заявление, что как только она родит, бабушка должна будет приехать помочь ей. Бабуля нервничала. Конечно, впереди было еще целых полгода, но она не представляла, как оставит меня одну в Москве, и не представляла, как откажет маме помочь с внуком. В результате она психовала и все время на меня ругалась. То я полы не так помыла, то про посуду и вовсе забыла. Стоит в раковине на кухне грязная. Так мы и жили.

С Пашей получалось встретиться не чаще раза или двух в неделю. Мне кажется, что я влюблялась в него с каждым разом все больше и больше. Целовались мы теперь постоянно, и ласкал он меня все жарче и настойчивей. Но мы были в общественных местах, в кино, на концертах рок групп, в кафе, и приливы нежности происходили на улице. А весна лишь только вступала в свои права, то есть было попросту холодно. А к нему идти я под всякими предлогами отказывалась.

Бабуля после очередного звонка мамы вызвала папу и объяснила ему, что мы с ней должны переехать в Канаду. Просила дать разрешение на выезд и помочь с оформлением документов. Папа был мрачнее тучи. А я вообще в шоке. Я привыкла ездить к маме в гости, привыкла жить здесь и менять что-либо никак не хотела. А папа? Он был моим лучшим другом, в определенных пределах, конечно, то есть про Пашу, он, естественно, не знал. Да и бабуля не знала. А еще, если я уеду, то надежда встретить Володю когда-нибудь потом гасла и стремилась к нулю, я же должна была встретиться с ним, пусть я даже буду замужем и с детьми, но встретить я его просто обязана. Он должен понять, что потерял меня навсегда. Я продолжала любить его всей душой, только мечты изменились. Теперь я в моих грезах была с другим, а Володе оставалось лишь локти кусать. Поэтому мысли про переезд просто убивали меня.

Паша провожал после очередной встречи, а я думала про скорый отъезд.

Он спросил меня в чем дело, и я рассказала и про маму, и про папу, и про бабулю, и что мне ехать надо, а я не хочу.

— Маша, тебе же скоро восемнадцать. Можешь остаться. Будем жить вместе, у тебя же квартира, — совершенно неожиданно предложил он. И так ласково смотрел на меня.

А я просто больше не могла обманывать самого лучшего парня на свете, после Володечки, конечно.

— Паш, прости, мне скоро шестнадцать.

Мое признание решило все. Он сказал одно единственное слово: « Дура!» Повернулся и ушел. И когда он уходил, его взгляд был злой и колючий. Я не понимала, что произошло. Ведь если он любил меня, как говорил, то почему так отреагировал! Я же честно! Я же ничего плохого не хотела. Я ревела, потом позвонила ему, а он сказал, что с малолетками не общается. Это был удар! Я не знала, как жить дальше. Но папа заметил, что со мной что-то не то. И я все рассказала. Как на духу. Странно, но папа понял и не осудил. Он объяснил, что так бывает, что тот парень просто искал девушку с квартирой в Москве. А потом долго про отношения между мужчиной и женщиной. Я все знала, но слушала его, понимания, что он мой единственный друг. Что если я уеду к маме, то просто предам человека, на которого всегда могу опереться. И я решила остаться. Я уже взрослая, справлюсь.

====== Deja vu ======

Я любила гулять. Просто бродить по улицам, разглядывать старые дома, восхищаться их архитектурой, любила каменную мостовую и толпы людей. Интересно, что я никогда не ощущала себя частью толпы. Люди отдельно, я отдельно. Я всегда ощущала себя частью своей мечты! Это да! А мечты уносили меня туда, где я никогда не бывала и не буду, туда где была сказка, а иногда ад.

В мечтах я была красивой, талантливой и просто необыкновенной. Инфантилизм — скажете вы. Может вы и правы, но от этого мои мечты не становились тусклей, нет — только ярче, только воздушнее и совсем не реальными. И в моих мечтах всегда присутствовал Он. Да Он —герой моих грез. Какими только качествами не наделяла я его. По сути своей он давно перестал быть реальным человеком. Он стал сказочным персонажем, только моей личной сказки.

Я женщина, родилась женщиной, и я просто обязана была любить мужчину. Вот я и любила, только выдуманного, с реальными, такими знакомыми чертами лица, принадлежащими совершенно реальному живому человеку. И характер был его, и улыбка, и все все все. Только его давно не было в моей жизни! Да и был ли он в ней когда-нибудь? Скорее нет, чем да.

Он не видел во мне женщину. Он любил меня-ребенка. Просто потому, что хотел быть отцом. Я так думаю… Нет женщину во мне он точно не видел!

Почему же он не уходит из моей головы, из моего сердца?

Да я глупая. Никогда умом не отличалась, и не красивая, ну не дал мне Бог потрясающей внешности. Обычная я. Ничем не выделяющаяся из толпы. А ОН! А Он тоже не Апполон и даже не модель. Но он самый самый!

И тут я увидела его! Я не могла обознаться! Да поверьте же мне — обознаться я не могла! Он стоял держась за фонарный столб, покачиваясь от избытка выпитого спиртного, в шикарном темно синем костюме, расстегнутом пиджаке, ослабленном галстуке. Пьяный настолько, что еле держался на ногах — столб помогал. За ним находился крупный мужчина в сером. Охранник, так я видела, да и в кино они выглядели именно так.

Я не могла пройти мимо просто так, я только подойду, погляжу, побуду рядом и уйду. Я же помню — он женат, у него дети уже наверно, в том возрасте как я тогда была.

И я направилась к нему, ничего не замечая на своем пути.

Предательский каблук застрял в мостовой, я потеряла равновесие и рухнула прямо перед ним.

Бедные мои коленки! Они опять взвыли от боли!

— Deja vu, какое-то! — воскликнул он, хоть язык у него прилично заплетался.- Маша, дай руку, нехорошо девочке на голой земле сидеть.

Он узнал меня, — пронеслось в голове. Счастье, то какое! Я подала руку и он вместе с охранником подняли меня с земли. Охранник, что-то говорил, но я не слышала. В голове стучало лишь одно — он узнал меня.

— Ты не понимаешь, — услышала я снова его голос, — это же моя Маша! Посмотри, это ее глазки с грустинкой, коленки разбитые… Это моя девочка, которая умеет любить. Ты Федор не понимаешь, только моя маленькая девочка любила меня. Я тогда тоже не понимал, а она и была счастьем.

Охранник Федор уже держал только его, а я стояла и смотрела и не верила своему счастью. Мое чувство к нему было взаимным, и я готова с ним… Да куда позовет, туда и готова!

По моим ногам стекала кровь, каблук был сломан, и я сняла туфли, оставаясь босиком. Но все не имело значения, все не имели значения. Лишь бы он не ушел, лишь бы позвал меня за собой! А я пойду, и не потому, что не гордая, и не потому, что распущенная, и не потому что молодая! А только лишь потому, что люблю его! Понимаете! ЛЮБЛЮ!

— Скажи мне, — говорил он перебивая мои мысли — Ведь ты Маша? Моя Маша? Да?

— Да, я твоя Маша, — прошептала я.

— Ты поедешь со мной? Я увезу тебя на край света!

— Поеду, Володечка.

— Володечка, да Федор, это она!!! Только она меня так называла. Пойдем в машину, детка.

Мы ехали в машине долго, очень долго. И всю дорогу молчали. Видимо, каждый думал о своем. Не знаю о чем он, а я о том, что те девять лет, что мы не виделись сильно изменили его. Он стал другим: важным, властным и пьяным. По всей видимости он сильно пил. Почему? Ведь я раньше, когда мы были знакомы никогда не видела его пьяным, а может просто не видела, не замечала, не обращала внимания. Он был большим и сильным тогда, а я всего лишь влюбленным ребенком. Что с людьми делает время! Почему-то подумалось о маме. Я была у нее, у них с Германом буквально несколько месяцев назад. И я мечтала уехать, поскорей вернуться в Москву, домой. И не потому, что я их не любила. Маму просто невозможно не любить, а маленький братик лез в душу.

Нет, годы проведенные врозь сделали свое дело и мы стали чужими. Даже разговоры были ни о чем. Мама не знала чем я живу. Говорить негатив не хотелось, а позитив без негатива казался таким тусклым… Короче у них своя жизнь и свои проблемы, а у меня своя. Я понимала, что и с Володей все обстоит так же. Я даже не была уверена, что он узнал меня. Скорее всего, его алкогольный мозг заменил меня реальную на меня в прошлом. Он не видел меня долгих девять лет! Мог ли он узнать? Нет, не мог.

Я другая, он другой! Мы чужие друг другу люди, объединяемые лишь воспоминанием, лишь моментами духовной близости взрослого мужчины и маленькой девочки, умеющей лишь мечтать.

Зачем я поехала с ним? Ведь сейчас все разобьется, как хрустальный фужер и останется лишь пустота.

Но тут же я уверовала, что даже если разобьется, то я просто смогу жить дальше, не сравнивая каждого со своим идеалом, своим Володечкой.

Я вернулась из своих мыслей, когда машина въехала в ворота и остановилась у входа в дом. Если, конечно то огромное трехэтажное строение в современном стиле можно было назвать домом.

Он грубо выволок меня из машины, я задела разбитой коленкой дверь и чуть не закричала от боли. Но настоящая боль была впереди.

Во-первых, его глаза изменились. Они стали холодными и жесткими. Он втянул меня за руку на третий этаж, затащил в спальню и бросил на кровать.

— Денег хочешь?

— Нет. О чем ты?

— Не притворяйся. И не смей делать вид, что ты моя Маша. Да ты похожа и я повелся. А теперь отрабатывай…

Он срывал с себя одежду сильными, но неуклюжими движениями, запутывался в пуговицах от того, что руки не слушались, а когда разделся сам обратил внимание на меня.

-Ты еще одета?

Он кинулся на меня, разорвал кофточку, потом юбку, белье.

Я пыталась сопротивляться и получила удар в солнечное сплетение, мне нечем было дышать, а потом другая боль. И ничего кроме боли.

Я пыталась расслабиться, понимая, что меня силой сюда никто не тащил, я сама поехала с ним, слегка перепутав мир грез с миром людей. Я не знаю, сколько продолжался мой кошмар, только мой насильник задергался и упал на меня.

— Херовая ты профессионалка, неудачная шлюха! Вали отсюда! Ни копейки не получишь!

Я с трудом выползла из-под его тела, глянула на свою порванную одежду, которую уже невозможно надеть. Потом перевела взгляд на него. Я не поверила своим глазам, он спал. Лежал на своей кровати и храпел. А под ним алели пятна моей крови.

Отсюда надо выбираться. Душ, ванна и все остальное будут дома. Главное попасть домой! — я заставляла себя думать.

Я натянула на себя его рубашку, нашла мою сумочку. Кошелек и ключи от квартиры были на месте.

Я выскочила из спальни так быстро, как мне позволяли разбитые коленки и боль внизу живота. Напротив двери стоял охранник-Федор.

— Он заплатил? — вопрос вышиб пол из-под ног.

Я почувствовала, что теряю сознание.

Очнулась в машине, резкий запах нашатыря встряхнул мозг. Рядом со мной был Федор.

— Может к врачу?

— Нет, домой, если можно.

— Деньги у тебя в сумке, я надеюсь тебе хватит, чтобы не идти в полицию.

— Мне не нужны деньги.

— Нужны, они слишком хорошее лекарство. Пойми, заявлять бесполезно, ты знаешь с кем ты связалась?

— Да.

— Вот и умница. Он не вспомнит утром с кем был. Не ты первая, не ты последняя. Интересно, по чистой случайности ты Маша. Он бредит ей каждый раз, как напивается. Может к врачу, кровь у тебя, понимаешь?

— Домой.

Они привезли меня домой, проводили до квартиры и, пригрозив, что мне не жить, если я заявлю в полицию уехали.

А я лежала в ванне и исступленно терла себя мочалкой. Но душу отмыть не возможно. Кто мне виноват? — Никто. Только я сама. Только я.

Я легла в свою кровать, укуталась в одеяло и смотрела в потолок. Я не мечтала ни о чем первый раз в жизни…

Периодически я забывалась сном, потом снова и снова прокручивала события вчерашнего вечера и ночи. Что не так? Что случилось с самым лучшим человеком на свете? Моя душа болела за него. Я поражалась себе, но в голове крутилось только то, что его надо спасать, надо вернуть его прежнего, а то ведь сопьется и пропадет.

Как жить дальше я не думала, я даже не могла себе представить, как встать с кровати. Каждое движение приносило новую вспышку боли. Живот болел весь, сверху образовался черный синяк, а снизу… Об этом было страшно подумать, он наверно, разорвал всю меня. А еще коленки, к которым прилип пододеяльник…

И звонок в дверь. Бесконечный звонок в дверь. И кто так звонит? Я одна, у меня нет родственников, кроме папы, подруга не в курсе моего приключения, и она вообще не в курсе того что происходит со мной. Мама из Канады точно не прилетела, да и бабушка влюбленная в своего внука тоже. Позвонят, надоест и перестанут.

Но не переставали. Потом звонок умолк охрипнув напоследок. Но появился другой жужжащий звук. Соседи ремонтируют, — пронеслось в голове. И звук многократно усилился, потому, что голова то болела.

А потом в моей комнате появились люди. Федор и еще один бугай. Они вошли и встали у двери, как две статуи. Через минуту я увидела Его, и ОН направлялся ко мне.

Я закричала, и отключилась. Очнулась у Него на руках.

— Маша, Машенька, прости.

— Нет, нет. Уходи, я не выдержу больше, я не хочу. Я не заявлю никуда, только уйди, навсегда, совсем, я не вспомню о тебе больше. Уйди Володя. Уйди!!! Отпусти меня, забудь! Не убивай!!! Я уеду к маме, я затеряюсь! Только не убивай!

— Маша, я пришел чтобы просить прощение. Не для чего больше. Я не узнал тебя. Я расскажу тебе все…

— Не надо, пусть твои волкодавы уйдут. И как ты попал в мою квартиру? Я не закрыла дверь?

— Мы ее срезали. Ты не открывала. Я испугался.

— Чего?

— За тебя.

— За меня? Ты смеешься? Володя, кроме тебя и твоих людей мне никто никогда не угрожал. Так спаси меня от себя — уйди.

— Сейчас приедет врач.

— Зачем?

— Я должен быть уверен, что ты в порядке.

— Я в порядке, выгони своих громил и я встану. Мне одеться надо, неужели не понятно!

Он просто сделал знак рукой и они вышли.

— А ты? — почувствовав контроль над ситуацией, спросила я.

— Что я там не видел?

— Ничего, ты был пьян.

— Маша, я не хотел.

— Я поняла. А бить меня ты тоже не хотел?

Он лишь помотал головой из стороны в сторону.

— Хорошо, пусть твой врач меня осмотрит, ты удостоверишься, что я жива и тебя не посадят. И ты уйдешь, только дверь починишь. Твои громилы способны починить дверь?

Он позвонил куда-то и говорил исключительно о двери.

Тем временем пришел врач, видимо очень ценящий свое время и услуги. Так он выглядел и так себя вел. Но под пристальным вниманием Володи он сделал свое дело добросовестно, получил гонорар и выписал рецепты, объяснив, что и как надо пить и мазать. Один из громил срочно сбегал в аптеку. Володя пересмотрел все упаковочки лекарств и забрал одну из них.

— Это тебе не надо, — очень авторитетно произнес он.

Я не стала спрашивать, что мне не надо.

— Маша, я чайник поставлю? Пить хочется.

— Ставь, — мне стало смешно.

Я никогда так не напивалась и похмелья у меня никогда не было, но насколько ему не хорошо, я видела. Только жалости у меня к нему не было.

Он вскипятил чайник и заставил меня съесть бутерброд.

Потом привезли новую дверь. Установили, он отдал мне ключи.

— Один комплект, я беру себе. Чтобы больше не взламывать. Маша, я надеюсь…

Я не дала ему договорить.

— Нет, Володя, не надейся. Я вижу тебя в последний раз.

— Хорошо, — как-то легко сдался он, — вот тебе моя визитка, звони, в любое время, если я не отвечу, то Федор обязательно. Я не прощаюсь, Маша. Мы сможем найти общий язык.

Я не стала возражать. Он уходил, вот пусть и уходит.

Наконец, за ним закрылась дверь.

Я вздохнула и разревелась. Так обидно! И все не так! Не так я должна была встретиться с ним, не таким должен был быть он! Почему же он ушел? И неужели никогда не вернется?

Телефон вернул меня к действительности. Звонила мама. Она долго пыталась достучаться до меня, говорила что хочет понять, что у меня точно все в порядке. Не заболела ли? Говорила, что у нее предчувствие, а мне стало хорошо, как в детстве. Когда все невзгоды кончались в маминых объятиях. Вот, что такое мама! Ведь находится за тридевять земель, на другом континенте, а чувствует, все про меня чувствует! Но я не стану ее беспокоить, там Владик растет, милый мой братишка! Пусть мама будет счастлива, я не буду добавлять ей забот. Я положила трубку. Вроде убедила и она мне поверила.

====== Папа, что делать? ======

Я заткнула надоедливый будильник, и снова уплыла в сон. Вставать не хотелось, торопиться мне не куда. Тело еще все болит. Коленки с утра не гнутся, так что остается только валяться в кровати. Но не получилось, минут через двадцать после будильника раздался звонок в дверь. Очень настойчивый звонок.

На негнущихся ногах я подошла к двери и глянула в глазок. Там был папа, конечно, я открыла.

— Папа, привет, что ты так рано,? Я сплю еще.

— Скажи спасибо, что я не приехал среди ночи. Звонила твоя мать. Что у тебя случилось? Маша, она была сильно обеспокоена.

— С каких пор, она сильно беспокоится обо мне?

— С тех пор, как ты появилась на свет. Маша, она, может быть не самая лучшая мать на свете, но она тебя любит. Как умеет, матерей не выбирают, ты же понимаешь?!

— Защищаешь?

— Да нет, говорю прописные истины.

— Кофе будешь? Пойдем сварю и проснусь наконец.

— Пойдем.

Я варила кофе и накрывала на стол. Делала бутерброды, достала варенье. Мой родитель внимательно осматривал меня, но сохранял видимость спокойствия, хотя глаза говорили об обратном.

— Маша, а почему ты поменяла дверь?

— Замок сломался.

— В таком случае меняют сердечник, а не ставят дорогущую дверь. Кстати, откуда у тебя такие деньги?

— Папа, мне соврать?

— Нет, врать не надо. Да, мать не зря беспокоилась…

- Маша, я приехал и не смог попасть в квартиру, хотя у меня всегда были твои ключи. Этажом выше дежурит чей-то охранник. Он сфотографировал меня у твоей двери. В твоей прихожей стоят пакеты из очень дорого бутика. И ты при этом не хочешь мне врать и просишь не беспокоиться. У тебя сбитые коленки и синяки на руках. Мне продолжать? Или ты все-таки разъяснишь ситуацию.

— Пакеты? Какие пакеты?

— Вот и я спрашиваю, что за пакеты? — очень серьезно спросил мой отец. — С кем ты связалась? Какие у вас отношения?

— Маша, ты прекрасно понимаешь, что я все равно выясню. Лучше расскажи сама.

— Папа, я взрослая. Просто я шла, увидела старого знакомого, каблук застрял и я рухнула. У меня сам знаешь, какая координация. Он помог мне подняться, а я выросла не маленькая, вот и синяки на запястьях. Потом выяснилось, что потеряла ключи. Он поменял дверь. Вот и все. Только не забывай, что я совершеннолетняя.

— И потому ты рыдала? Такой неприятный, крутой знакомый. От невинной встречи с которым можно проплакать всю ночь. И ты не называешь, его имени. Секрет большой, а криминала нет. За кого ты меня держишь?

Он поднялся с табуретки так и не допив свой кофе. Прошел в прихожую и взял пакеты, зашел в спальню и вытряс содержимое на кровать. Там были пара блузок, юбка, брюки, босоножки и белье. Очень красивое и, по всей видимости, очень дорогое, но кроме того слишком откровенное. Такое надевают, для соблазнения.

Надо было видеть выражение лица моего отца, да и мое пожалуй тоже. Мое искреннее изумление не осталось незамеченным папой.

— Пойдем допивать кофе, — произнес мой отец, хотя сам был мрачнее тучи.

— Володю, папа я встретила Володю. Помнишь, такого?

— Вашего бывшего соседа? Не только помню, но и знаю. Он звонил мне несколько раз, интересовался тобой и немного Галей, что у тебя с ним?

— Я тебе уже все сказала.

— И я поверил! Маша, Володя является главой очень крупной и серьезной компании с не совсем легальным бизнесом и хорошей крышей. Он опасен, дочка. Время и деньги, сделали свое негативное дело. Он вовсе не тот парень в которого ты была влюблена ребенком, и который потворял твоим чувствам.

— Да не была я в него влюблена…

Я встретилась с глазами отца и поняла, что сказала совсем не то. В них не было больше возмущения и раздражения, а только жалость и теплота.

— Ты до сих пор любишь его! — он не спрашивал, он утверждал.- Что же делать, дочка? Он женат, он старше тебя, он мой ровесник почти. Да что бы я не говорил, ты же не услышишь. Машенька, пойми: он — твоя мечта, а ты его игрушка.

— Ты мне доверяешь?

— Влюбленной женщине? Нет! Однозначно — нет! Ты хотя бы цела?

— Морально или физически?

И я разревелась. Прямо как маленькая девочка. Ужасно, но я рассказала папе все. Потому что должна была произнести свои мысли вслух. Я говорила и говорила. И чем больше говорила, тем больше понимала, что несмотря, на все что со мной произошло, я боюсь только того, что не увижу Володю больше. Потому, что люблю. Люблю так, что готова снова терпеть боль и унижение, но с ним и от него. Причем я убеждала папу, что никогда не признаюсь в своих греховных мыслях никому, и Володе в первую очередь. А дальше я пыталась уговорить папу, не пытаться общаться с Володей. потому, что вдруг внезапно ощутила страх за моего родителя. Я была искренняя в своих слезах и желаниях, а папа слушал, стиснув зубы, и пытался меня успокоить, как мог. Но что его слова, по сравнению с тем, что переживала моя душа. Ведь не одни слова не могут передать мою противоречивую гамму чувств.

Папа жил у меня неделю. Но время шло, все было спокойно — Володя не появлялся. В подъезде дежурил его охранник. Я к нему привыкла, даже здоровалась, когда выходила в магазин. Он заикаясь отвечал. А я что? Мне веселье. Так дни шли за днями, а Володя не появлялся. Постепенно я поняла, что уже и не появится. Вот так и окончились мои первые отношения с мужчиной. Если честно, то других я не хотела и от этих ждала романтики, а не насилия. Но романтики в моей жизни было мало и, видимо, уже и не предвиделось. Только мечты.

Чувствовала я себя уже достаточно, в смысле физически, хорошо. А вот морально…

Я ждала, думала в трехтысячный раз, как мы встретимся, как он узнает меня, как признается в том, что любит и останется со мной. Свадебное платье снилось. То самое из бутика. И будто нет у него никакой жены, и не крутой он вовсе, и не сволочь. Но увы… все увы…

И папе домой пора к сыновьям и жене. Боится он меня оставить одну. Но я хочу одна, чтобы не стесняясь и не прячась выплакать все, чтобы орать в голос. Чтобы не приходилось говорить и улыбаться, и есть, да есть еду обычную, и готовить чтобы было не надо. Не могу, тошнит аж.

Прошла еще неделя. Папа звонил, заходил через день. Заставлял есть. Просил пойти к психологу. Зачем мне психолог? Мне Володя нужен. А его нет и уже никогда не будет…

Похудела я сильно, осунулась и сникла совсем. До начала занятий время есть, успею прийти в форму. Мама звонит, я ей ничего не говорю. У нее в Канаде свои проблемы.

Там у Германа конфликты с бабулей, они не могут сойтись с ней по всем вопросам, касающимся воспитания моего братишки. Мама бесится. И без бабушки они не могут, и с ней никак. Я сочувствую, а что еще могу. Просить, чтобы она вернулась? Так мне без ее нравоучений хорошо. Да я привыкла уже одна, это мое нормальное состояние. Пытаюсь маму учить жизни, говорю, что надо терпеть. Кто будет с братиком, если не бабуля. Пыталась объяснить ей, что жить надо отдельно, чтобы было где уединиться и отдохнуть друг от друга. А она лишь орет, что где взять деньги на вторую квартиру. Работать она не может, так как опять беременная. Но это ее проблема… Мне плевать.

У меня вон своя проблема наметилась. Месячных нет. Снова и снова вспоминаю тот день, и потом следующий. Врач тогда говорил о таблетках, о каких таблетках? И пила я их или нет? Я пила только то, что дал Володя. А потом еще что-то, но явно, не от беременности. Надо тест купить. Но как? Этот охранник таскается за мной везде и конечно обо всем докладывает. Как я так влипла?! Подожду еще неделю… А потом что? И как я буду одна с ребенком? Да так же, как бабушка была, а потом мама. Прорвемся!

Прошла еще неделя. Тошнота усилилась, рвало даже от воды. Похожа стала на анорексичку. А месячных нет, и тест уже не нужен и так все понятно. Решила поговорить с папой, пока не поздно. Без его поддержки я не выкарабкаюсь. Вот вечером и поехала. Мой охранник за мной следом. Вот и в его присутствии есть какая-то выгода — домой возвращаться не страшно.

Папы еще не было, только Света и она готовила. Я сказала, что мне надо в туалет и сидела в обнимку с унитазом. Жуть! Встать не могла. Слышу — отец пришел.

— Слава, у нас Маша.

— Как она?

— Из туалета не выходит. Ее в больницу надо.

Я вышла и прислонилась к стенке.

— Не надо в больницу, пройдет. Мне поговорить надо.

— Об аборте? — с вызовом произнесла Света.

— Так категорично?

— А как? Тебе девятнадцать, ты студентка, без матери, без мужа, и собираешься рожать от насильника? Конечно — аборт! без вариантов. Правда, Слава?

Отец сник, хотя и так был расстроен. А я не стала ничего говорить. Надела босоножки и собралась домой.

— И куда ты? — возмущенно спросил мой отец, — ты зачем приходила?

— Уже не зачем…

— Маша, ты пришла ко мне. Света может иметь свое мнение, но ты моя дочь, и решать будем мы с тобой.

— Пойдем на улицу, тут воняет.

— А там твоя тень, около крыльца. Он даже поздоровался со мной. Я думаю, что информация не для его ушей.

Я послушно прошла в кухню, где уже было открыто окно.

— Ты тест делала?

— Нет, и так все понятно.

— Может невроз?

— Папа, не тешь себя надеждой.

— Света, тест купи. Пожалуйста.

Она собралась и пошла. А папа воспользовался ее отсутствием.

— Ты хочешь рожать?

— Ты мне поможешь материально?

— А его отец?

— Не буду я ему навязываться. Он же не пришел, только эта тень. Продукты появляются в холодильнике. Я тому, кто приносит, уже записку оставила — к черту послала, но бесполезно… То икра, то рыба соленная, вчера угря копченного обнаружила. Так я его съела. Так захотелось. Плохо, да?

— Ешь, я тебе этого купить не могу, а тебе надо. Ты сама на тень похожа. Надо есть, Маша.

— Я не могу, не держится…

— А потом еще раз поешь, что-нибудь задержится. И к врачу надо. Надо чтобы тебя наблюдали.

— Потом.

— Когда ты Володе скажешь?

— Ты думаешь надо?

— А как? Отец кто?

— Да ну его к черту, такого отца!

— Что за наследственность дурацкая!!! Маша, а чем он не отец?! Ребенок его?

— А чей?! Конечно его!

— А ты его любишь! Несмотря ни на что любишь, и ребенка его хочешь, потому, что любишь.

— Не его я люблю, папа, а воспоминание о нем. То что я выдумала, то что напредставляла, напридумывала.

— Но отец — он. Вот, Машка, представь, если бы я не знал о тебе, а ты обо мне. Как бы мы жили? А ведь у меня уже была семья, мальчики. Но тебя приняли, потому что — иначе как?! И я счастлив, что ты у меня есть. Володя тоже должен знать. И давай, я отпрошусь с работы и пойду с тобой в поликлинику, на учет встанешь. Светке от токсикоза таблетки давали, витамины выписывали. Помогало! И тебе нужно, хорошо, малыш.

— Хорошо твоей Светке, ты рядом был.

— Я и с тобой рядом буду. Прорвемся, дочка. Только Володю в нашу тайну посвятить придется.

— Ты со мной пойдешь?

— Конечно. Но завтра к врачу.

Наш разговор прервало появление Светланы, с тестом, лимонами и апельсинами.

Я с удовольствием выпила воду с лимоном, и мне стало немного легче. Потом сделала тест.

Неопровержимые две полоски.

Света только вздохнула и покачала головой. А папа поцеловал в щеку, и поздравил, а потом добавил, что уже пару лет мечтает стать дедушкой. Явно врал, но мне его вранье было бальзамом на душу.

Он проводил меня до метро. Там сумку с апельсинами и лимонами дал в руки моей тени и пожелал счастливо добраться.

Утром мы были в поликлинике. Врач поставила шесть — семь недель беременности. Шесть недель и три дня. Я же лучше знаю, до минуты срок сказать могу. Вот только папу она приняла за моего мужа. А он ей пытался объяснить, что он папа, но только мой, а теперь почти дедушка.

Впереди нас ждало самое тяжелое испытание — встреча с Володей…

====== Крах ======

— Папа, я сама. Дальше я сама.

— Ну я тебя до офиса его провожу.

— Зачем?

— Чтобы не заблудилась. Машенька, вот увидишь, поговоришь с ним и станет легче. По крайней мере все на свои места встанет.

— Думаешь?

— А как иначе? Дочь, то что он к тебе неравнодушен очевидно. То, что ты его любишь никому объяснять не надо. Детей у него нет. Неужели в тридцать шесть лет ему сына или дочь не хочется?

— Папа, он женат, ты помнишь?

— Женат. Только первую ночь в качестве мужа, он провел с тобой на лавочке. Ты сама мне рассказывала. Баловал он тебя в детстве. А жена не стенка. И живут они раздельно. Не бойся, или давай вместе пойдем.

— Другой он, папа.

— В смысле? Не такой как ты его помнишь? Или не такой, как ты его придумала?

— Не знаю, но боюсь, как будто на краю пропасти стою и рассуждаю прыгнуть или подождать.

— Так страшно? Почему?

— Потому, что боюсь, что он меня отвергнет.

— Значит отвергнет, и ты будешь об этом знать. И рассчитывать только на свои силы. Ну еще на мои.

— Маме не говори.

— Не скажу, сама скажешь. Позже, когда все образуется.

— А думаешь — образуется?

— Маша! Пойдем вместе.

— Нет! Все, я могу!

Мы распрощались с папой, он обещал позвонить. Я шла к офису Володи, а моя тень за мной. Я несколько раз оборачивалась в его сторону, но его бесстрастное лицо ничего не выражало.

Около здания из стекла и металла я остановилась и долго стояла в задумчивости. Было страшно. Я не видела с того самого дня, после той самой ночи. В моей сумке до сих пор лежал конверт с деньгами, который мне сунул охранник-Федор. Проститутка, вот кем я для него была. И он заплатил, наверно, щедро, с барского плеча! Я не смотрела, думала отдать конверт при встрече. Но на следующий день у меня все так болело, что я и не вспомнила про конверт. А потом он больше не пришел… только продукты появляются в холодильнике и эта тень. Вернее их три, они сменяют друг друга. И вот теперь появлюсь с заявлением, что залетела. А если он посмеется? А если заставит избавиться от ребенка? А вот на это я совсем не согласна. Но он был нежен тогда, на следующий день. А до того был зверем. Так кто он есть?

И тут я поняла, что просто стоя около здания никаких ответов не получу. Так, что придется войти и принять правду, какой бы она не была. И готова или не готова я к этой правде уже значения не имеет.

Я вошла. Навстречу мне вышел охранник, очередной.

— Что Вы хотели? На работу?

— Нет. Я хотела переговорить с генеральным директором.

Он был удивлен.

— По личному вопросу, — добавила я.

— Увы. Его нет.

— Я подожду.

— Нет. Его нет в городе и даже в стране.

— А когда будет?

— Он не докладывает. — охранник улыбался, глядя на мое растерянное лицо.

— Не расстраивайтесь, и забудьте о нем, милая девушка…

И тут он заметил мою тень. А я готова была разрыдаться. Видимо мои бушующие гормоны никак не давали мне даже казаться леди. Они поздоровались и пожали друг другу руки, потом перекинулись парой слов. Я не слышала, что они говорили, потому что шмыгая носом шла к выходу.

— Мария Вячеславовна, — подал голос мой вечный спутник, — не расстраивайтесь. Он вернется. Он в Италии, там его супруга проживает. Ну и дела конечно.

Это был последний камень брошенный в мою могилу. Контрольный выстрел. Но я взяла себя в руки.

— Как Вас зовут?

— Андрей. Но это не важно. В мои обязанности не входит знакомство и общение с Вами, только контроль.

— Контроль чего?

— Контактов, Вашей безопасности. Мне запрещено вступать с Вами в какие-либо переговоры.

— Но Вы вступили.

— Вы слишком расстроены, а Вам в Вашем положении нежелательно нервничать.

— Так Вы и о положении знаете?

— Я все знаю, что связано с Вами. Мне за это деньги платят и не малые.

— Так Вы обо всем докладываете?

Он только кивнул головой.

— А что он?

— Не знаю, мы напрямую не общаемся. Мне Федор начальник. Он начальник охраны и всей службы безопасности. Вы домой?

— Нет. Погуляю немного.

— Хорошо.

Я присела на лавочку и была благодарна Андрею, что он сел на соседнюю. Я смогла погрузиться в себя, не ощущая ничьего влияния и присутствия.

В голове стучало. Он в Италии у жены. И о моей беременности он знает. Мои тени все докладывают. И мой токсикоз тоже мимо их глаз не прошел. Вот откуда копченная рыба и икра. А я ем, пусть аморально и неправильно я поступаю, но ем, потому, что оно во мне задерживается, в отличие от всего остального. И кто мне все приносит, и когда? Я ничьего присутствия у себя в квартире не замечаю. А продукты появляются. Я конечно, помню, что один комплект ключей он оставил себе, но я думала, чтобы самому прийти, а он у жены. Папа говорит, что детей у него нет. А вдруг есть? И откуда мой папа о нем так много знает? Жена же точно есть. Я помню ее. Красивая, эффектная дама. Куда мне до нее?! В общем это полный крах. Крах моей мечты, моей любви, моего будущего. И какая гарантия, что этот всесильный Володечка просто не отберет моего ребенка и не отдаст ей? Я уже убедилась, что люди для него пыль. И я пыль. Он использует меня и выбросит.

Я взвыла в голос. Андрей тряс меня за плечо и протягивал пачку разовых платочков. Я его поблагодарила. А он ответил улыбнувшись. (Оказывается он умел улыбаться)

— Все образуется, Мария Вячеславовна.

И оно образовывалось. То есть я просто привыкала, ко всему. Ко рвоте по утрам и не только по утрам, к селедке и копченным угрям. К витаминам и сокам, появляющимся в холодильнике. К моим трем теням: Андрею, Виталию и Косте. Они представились и мы даже иногда перебрасывались парой фраз.

Близился сентябрь и занятия в институте. Володя не появлялся и не давал о себе знать. И я уже не ждала. Нет еще мечтала, но уже не ждала… В душе был крах всех моих надежд.

Папа заходил через день, а по субботам я гостила у них со Светой. Так протекала моя жизнь. Тихо, спокойно и бесцельно. Я просто жила по инерции.

Еще пара дней и приступлю к занятиям. Я вернулась от папы поздно. Мой охранник со мной. Сегодня Виталий. Открыла дверь и вошла. Не знаю почему, но тишина в квартире настораживала. Я прошла в спальню и начала раздеваться, накинула халат, когда услышала сзади себя голос

— Ну и где ты была так поздно?

Я заорала.

====== Володя ======

— Маша, милая, родная. Что ты так испугалась, это всего лишь я.

Он сидел рядом со мной на кровати и держал меня за руки.

— Так неожиданно, я просто… Да я чуть не умерла со страху. Откуда я могла знать, что ты окажешься в квартире!

— Ну у меня же ключи.

— Тебя не было почти три месяца.

— Я был вынужден уехать. Расскажи про себя.

— Я искала тебя. Приходила в офис, но меня развернули.

— Зачем искала?

— Да вот вернуть хотела.

Я поднялась с кровати прошла к полке и взяла конверт. Потом протянула ему.

— Я не шлюха, Володя.

— Даже не сомневаюсь. А что еще сказать хотела?

Его глаза смеялись, но он пытался быть серьезным.

— И одежда, что ты мне купил, или кто другой по твоему распоряжению мне не нужна. Только вот рыбу я всю съела.

— Хоть чем-то угодил, что еще?

— Все. Скажи своим гориллам, чтобы забрали пакеты, деньги не забудь и иди.

— Прогоняешь?

— Как видишь.

— Почему?

— Во-первых, я привыкла одна. Во-вторых, ты не тот человек, которого я хотела видеть в своем доме. Так что забирай все то, чем хотел меня купить и иди.

— Не тот? А когда-то ждала меня.

— Это давно было.

— Так тогда ждала?

— Ждала. Но… я выросла, и узнала жизнь.

— И мне в ней нет места? — я лишь покачала головой.

— Значит, нет?

Я закрыла глаза в беззвучном стоне.

— Я любил тебя, Маша. Боялся признаться себе, боялся люди поймут, что люблю и осудят, но любил.

— Это было давно.

— А что изменилось? Я и сейчас…

— Не надо. Я тебя ненавижу, за то, что ты со мной сделал. Нет не о физическом насилии, я сейчас говорю. Хотя было больно. Ты сломал меня морально, ты — тот человек, которому я верила, которого любила, оказался просто монстром.

— Маша, я был пьян и не ведал, что творю. Я не узнал тебя. Вернее ты мерещилась мне в каждой девушке, а потом я понимал, что это не ты.

— На тот раз, была я, но меня это не спасло.

— То есть, ты все еще прогоняешь меня.

— Да!

— Ладно, об этом мы поговорим позже, как ты себя чувствуешь? Выглядишь не очень.

-Как выгляжу, так выгляжу. Не нравлюсь и ладно…

— Что ж ты колючая такая?

— Где ты был?

— В Италии. Есть вопросы которые я откладывал на потом, и вот понял, что решать их надо было раньше.

— А конкретнее.

— Конкретнее не получится. Это бизнес, а ты о нем ничего не знаешь.

— Легальный?

Он улыбнулся и обнял меня за плечи, а я не сопротивлялась.

— Всякий, моя девочка. У нас вечер вопросов и ответов?

— А у тебя вопросов нет?

— Есть и вопросы и проблемы. На некоторые вопросы ты могла бы ответить, если бы хотела, а проблемы увы, только мои.

— Так задавай свои вопросы.

-Первый и главный, ты будешь со мной?

— В каком смысле? И я ж тебя прогнала.

-Ты же видишь, что я не ушел. Я пришел чтобы остаться.

— Я не готова.

— Ты беременна. Не совершай ошибок своей матери.

— Зачем ты женился тогда?

— Это бизнес. Деньги, а впрочем я считал это удачной сделкой. Ошибся.

— Что будет с ней?

— Не знаю, мы не смогли договориться. Она живет в Италии. Меня больше интересует, что будет с нами.

— В смысле, что значит с нами?

— Я хочу быть с тобой…

Он смотрел мне в глаза и держал за плечи. А глаза ведь не врут, в отличие от языка, вот и мои не врали. Я попыталась отвести взгляд, но поздно — мои глаза уже все сказали.

— Вот и хорошо, почти договорились. — с улыбкой произнес он.- все будет хорошо, Машенька. Давай ужинать и спать.

— Сегодня?

— Сегодня, малыш.

Мы ужинали. У меня в голове роились мысли, причем был такой разброд, что я на чем-то конкретном сосредоточиться не могла. Все шло не так и так одновременно. Я не могла понять, чего же мне не хватает. Ведь он вот он, рядом. Не этого ли я хотела? Не о том ли мечтала? Так что не так? Нет лишь романтики, нет признаний, нет поэзии. Но может он просто вырос из этого состояния. Не тот возраст и не то положение. И где его гориллы? Он без них никуда. И те, что были моей тенью, мелочь по сравнению с его Федором.

Еда не лезла в горло. Но он заставил все съесть. И оно осталось во мне, как не удивительно. Потом я убрала и вымыла посуду, а он засел с ноутбуком.

Странно как-то, как будто мы уже давно вместе и это обычный вечер. И так будет каждый день, и каждый вечер. Я стояла в дверях и смотрела на него, а он был весь в своих цифрах. Потом отвлекся немного и посмотрел на меня.

— Я сейчас, Маша.

Что сейчас? И что дальше? Я не успела подумать, как услышала.

— Машенька, еще пару минут и спать.

— Вместе?

-Вместе, просто спать.

Он сопел в мои волосы и просто спал, его руки прижимали мое тело. А я думала и, чем больше думала, тем страшнее мне было. Как я буду жить дальше? Где? Я очень хочу здесь в моем доме. И какой он, тот человек который сопит мне в волосы, такой желанный и незнакомый, чужой и родной одновременно.

====== Рассвет пасмурного дня ======

Мы позавтракали. Ему был не по вкусу растворимый кофе и он обещал решить этот вопрос. Обычное утро, обычной семьи. Только семьи ли? Он собирался уходить. Надел вчерашнюю рубашку, галстук и пиджак. Я молча проводила его до двери. Вот сейчас он уйдет… и что? Вернется ли? Ждать? Или не ждать? Отпустить? Только хочу ли я его отпустить… На глазах появились слезы. Он взял руками мое лицо и поцеловал меня в лоб, а потом большими пальцами стер слезы.

— Машенька, нам будет хорошо вместе. Все наладится, ты мне веришь?

Я покачала головой из стороны в сторону. Потому что он был миражом, и я отчетливо понимала это. Я понимала, что ничего не будет, и надеяться мне по сути не на что. Да я и не надеюсь. Живу просто сегодня и сейчас. Я хочу семью, нормальную, счастливую: чтобы ждать его с работы, а он чтобы целовал меня входя в дом, и дети навстречу ему бежали, и чтобы уходя он бы меня целовал на прощание, и чтобы я была уверена, что он вернется ко мне и только ко мне. Чтобы знала, что не зря жду…

— Ты верь мне, Машенька. Я не предам. Ты все, что у меня есть. Ты самое дорогое, что у меня есть. — говорил тем временем он.

И внутри снова разлилось тепло, прямо как тогда ночью на лавочке, когда я поверила… Когда я любила всем своим сердцем, всем своим естеством, всей тогда еще безгрешной душой.

Что осталось у меня от этой души? Одна кровоточащая рана. И только страх, какой-то невероятный безотчетный страх, за моего ребенка, за мое будущее, за себя саму. И присутствие в моей жизни Володи, хоть он и был самым любимым и желанным для меня человеком, только усиливало мои опасения. Я не видела выхода из создавшейся ситуации, да и масштабы моей трагедии я тоже оценить все еще не могла. Я не знала о нем ничего, кроме того, что он был нашим соседом и я его любила. Вчера и ночью мне было тепло и спокойно от его присутствия, но это ощущение улетучилось, как только за ним закрылась дверь. Но ничего не поделаешь, надо жить в той реальности, которая есть. Я оделась, собралась и отправилась на учебу. Моя тень, естественно за мной. В метро была давка, и он стоял совсем рядом, закрывая меня от окружающих собой.

— Надо решить, как Вы будете ездить в институт, мне не нравится сегодняшняя ситуация, обратно поедем не на метро.

— Хорошо, как скажете, — совсем вымученно произнесла я. Меня мутило. Но мой охранник видимо не совсем правильно воспринял мое настроение.

— Он хороший человек, Мария Вячеславовна.

— Кто?

— Владимир Александрович.

— Зачем, Вы мне это говорите?

— Потому, что Вы переживаете. Он плохо поступил с Вами, но он любит Вас. Мы все рады.

— Чему?

— Вашему присутствию в его жизни.

Я только ухмыльнулась. Все пары он был в аудитории, даже не прогуляешь, при желании. Подруга Кира все пыталась выведать, что со мной, почему я так изменилась внешне, и кто этот мужчина, что ходит за нами всюду. А я заметила, как он снял Киру на телефон и уже наверняка выяснил кто она такая. «У нас полиция бы так работала, как частная охрана некоторых личностей, » — пронеслась мысль. Кира же щебетала весь день. Она отдыхала на море и там познакомилась с парнем. О нем она могла говорить часами. Я радовалась только тому, что могу сегодня о себе промолчать. Может, завтра я о себе сама знать буду хоть чуть больше. И может, буду понимать, что можно говорить подруге, а что нет. Она о моем положении скоро догадается, так что объяснений не избежать. А что я скажу, шла по улице, села в машину бывшего знакомого, он меня изнасиловал, теперь радостно жду его ребенка и жру угрей с икрой вперемешку? А еще он женат, и вообще криминальная личность. А Кира все болтала и смешно размахивала руками, а я все копалась в своих мыслях, не забывая поддакивать, и как мне казалось вовремя соглашаться. Пока я не услышала.

— Вот и хорошо, значит завтра в семь, а он друга своего приведет!

— Кого приведет?

Я услышала смех моей тени.

— Слушай, а вот тот за нами ходит, это кто?

— Папа нанял, я из доверия вышла.

— И что теперь? Папа может не разрешить тебе встретиться с нами?!

— Не знаю. Давай завтра.

— Давай, но я надеюсь.

— Я постараюсь.

Домой мы ехали в такси. Мой охранник сидел рядом со мной.

— Владимиру Александровичу…

Я не дала ему договорить.

— Я ему не жена, так что мне все равно, что он подумает, если я встречусь с подругой. Я терплю Ваше присутствие, и этого уже с меня достаточно. Вам не кажется?

— Вы привыкните.

— Никогда.

Домой я поднималась уже раздраженной. Дверь была закрыта на защелку изнутри. Позвонила. В мыслях уже готова была сравнять его с землей, Володечку этого. Но двери открыла мама. От вида габаритов ее живота мне стало просто страшно. Мы обнялись и я вошла в дом.

— Маша, я волновалась, я же понимаю, что все не так как ты говоришь. Я звонила Свете, твой отец молчит, как партизан. Я все знаю… Слава встретил меня сегодня и привез сюда и двери открыл.

— И?

— Что? И?

— Ну Света тебе рассказала, дальше что? Прилетела в таком положении, в такую даль зачем?

— Решить все!

— Что все?

— Я поговорю с ним.

— С кем?

— С Володей Субботиным. Вот с кем. Паразит! Я ему все скажу!!!

— Скажешь, если он придет, конечно. Надеюсь к нему домой ты не собираешься?

— Маша, расскажи мне все.

— Мамуль, всего я не знаю, да и не всего тоже. У меня будет ребенок, ты будешь бабушкой. Рада?

— Нет. И ты прекрасно понимаешь, что нет. Без мужа? Ребенок? Как ты собираешься его растить? Одна? Маша, ты представляешь, какая это обуза? Это пеленки, памперсы, не пойди никуда, куча денег, которые уходят в унитаз. Ты просто не понимаешь! Ты не осознаешь, с чем ты столкнешься!

— Я люблю его, — почти шепотом произнесла я.

— Володю?!

— Нет, ребенка. Я хочу его. Он не будет обузой, потому, что я его люблю. Это аргумент?

— Маша, я тоже тебя любила, но это так трудно все! А ты в девятнадцать лет калечишь собственную жизнь! Будут у тебя еще дети…

— Мама, я хочу есть. Ты готовила?

— Я с самолета, я беременна. Я должна была отдохнуть.

— Да, конечно! Тогда мы пьем чай с тем, что найдем в холодильнике, а потом подумаем, что готовить. Папа подойдет вечером?

— Да, он обещал.

— Хорошо, пойдем питаться. Это важно в нашем положении.

Пока мы пили чай с бутербродами с семгой мама выясняла кто приносит мне продукты, и сколько денег дает мне Володя на жизнь. Еле как сменила тему. Ужин мы приготовили, вернее я приготовила. Мама себя чувствовала не очень хорошо и лежала. Я была рада передышке. Но в голове крутилось одно — придет Володя сегодня или нет. Он не говорил о своих планах со мной, а с мамой тем более не захочет говорить. Да и вообще захочет ли говорить с мамой. Он ее знает, слишком близко знает. И тут я была шокирована собственным открытием — он же встречался с моей мамой. Интересно, насколько близко встречался? Самое ужасное, что в душе взыграла ревность. Я немножко забыла, что мама давно замужем, и у них с Германом вот-вот будет второй ребенок. Важно было лишь то, что у него, у Володи, были женщины, много женщин и жена есть, которой он спокойно изменяет, и я есть, и наш малыш. А может, я не важна для него, а только лишь ребенок? А если он отберет его у меня? У живой не отберет! Вот в чем я уверена. Я сложила руки на животе, как бы защищая своего малыша. Потом вдохнула, выдохнула и поняла, что я ничего изменить не могу, а значит все будет так, как будет. А вот с парнем Киры я завтра обязательно познакомлюсь. Почему нет? Я никому никаких обещаний не давала.

Вечер наступил в срок. Папа подошел, мы ужинали. Мама несколько раз поднимала тему о том, что ребенок мне пока не нужен. Папа вспылил. Сообщив, что это не ей решать, а он готов помочь мне и материально, и морально, и физически, и вообще всем чем сможет. Мама заявила, что разговор еще не окончен, и пожелала видеть Володю. Вот тут раздался звонок в дверь. Я открыла, очень надеясь, что это не он и он одновременно. Но это был не он. Привезли кофе-машину, распаковали поставили куда я указала, положили рядом несколько мешочков кофе в зернах. В девять вечера папа уехал. Я все еще ждала Володю, хотя часы тикали не в мою пользу. Мама легла рано. Устала с дороги. А я почти не спала. Отключалась не на долго и снова прислушивалась к ночной тишине.

Он не появился.

Утром настроения не было. Есть не хотелось. Оставила маме ключи, просила быть на связи если куда выйдет, предупредила, что буду поздно. На занятиях думала, что могу завалить сессию, если так буду «внимательна». Я присутствую и отсутствую одновременно. Я ничего не слышу и не слушаю. Я живу и копаюсь в своем внутреннем мире, а там сплошные сквозняки.

После пар мы с Кирой засели в библиотеке, надо было написать реферат и сообщение. В шесть засобирались на встречу.

В туалете подкрасили ресницы, блеском подвели губы. А я еще ничего, подумала я глядя в зеркало, только взгляд уставший. Кира же просто цвела и пахла.

— Маш, а этот твой тип тоже пойдет? — спросила она про мою тень.

— А куда денется, ему за это деньги платят.

— Он тебе не надоел?

— Ну если папику так спокойней, то пусть таскается за мной, жалко что ли?

Мы встретились с ребятами. Кирин Костя был ничего, а второй Максим так, ничего хорошего. А может, просто моя голова была забита Володей, что мне просто было не до Максима. И потом он был нашим ровесником, ну почти нашим, так что никаких чувств вызвать у меня не мог. Но я решила провести вечер с Кирой, так что плевать. Мы зашли в кафешку, они заказали коктейли, я апельсиновый сок. Мы болтали, рассказывали случаи своей студенческой жизни, Кира с Костей вспоминали отдых на море. Время шло незаметно, я расслабилась и смеялась в ответ каждой шутке. Вернули меня в действительность испуганные глаза Киры и Кости, обращенные ко входу в кафе. А дальше я спиной ощутила его присутствие. А потом на мои плечи легли его руки. Он поздоровался со всеми, поцеловал меня в затылок и произнес

— Машенька, уже девять, пора домой.

Потом он подозвал официанта и попросил счет, взял мой стакан с соком и попробовал. Повернулся в сторону тени, мы все тоже смотрели на моего охранника. Но тот лишь отрицательно покачал головой. Показывая, что алкоголь я не пила. Володя улыбнулся мне, расплатился за всю нашу компанию и предложил Кире подвезти ее до дома. Самое интересное, что она безоговорочно согласилась. Мы оставили растерянных парней в кафе, а сами прошли к машине. За рулем черного ягуара сидел Федор. Володя усадил Киру на переднее сиденье, рядом с водителем, а сам со мной устроился на заднем. Я была жутко зла на него. Еле сдерживала себя, чтобы не начать скандал прямо сейчас и он, видимо, меня просчитал.

— Машенька, прости. У меня вчера была важная встреча, очень поздно закончилась. И я бы все равно приехал к тебе, но я был пьян, а у тебя мама. Ну не самое лучшее время и состояние для встречи с твоей матерью. Кстати, зачем она приехала?

— Волнуется за меня. Неужели не понятно?

— И все?

— Нет, убеждает, что мне рано иметь детей. Настаивает на аборте. Говорит, что ребенок это обуза и куча денег спущенных в унитаз.

— Зачем сама третьего ждет?

— Она замужем и ждет второго от любимого мужа. Она говорит о внебрачных детях.

— То есть о тебе?

— Не знаю, она любит меня, ты сам знаешь, что любит. Просто не хочет повторения ее ошибок, а я была ошибкой. Знаешь, то, что я тебе сейчас скажу тебе не понравится. Но это правда, которую придется тебе принять. Ты никогда ни при каких обстоятельствах не отберешь у меня моего ребенка, какой бы всесильный ты не был. Запомни, мы с ним не отделимы друг от друга.

Он лишь улыбался, снисходительно глядя на меня. А потом поцеловал в висок.

Машина остановилась. И только тут я поняла, что мы были далеко не вдвоем и Кира все слышала. Значит придется завтра с ней объясниться. Но мне все равно, впереди маячила встреча с мамой. А тут уже пахло жаренным. Володя же казался совершенно спокойным.

— Ты меня отвезешь домой и все?

— Нет, я к тебе. Кофе теперь и у тебя пить можно.

====== День Ночь День ======

— Здравствуй, Галя.- прямо с порога произнес Володя.

— Явился?

— Да. Только вот перед тобой я отчитываться не обязан, а Машеньке я все объяснил.

— Педофил чертов.

— Ой ли? Твоя дочь совершеннолетняя.

— Я ненавижу тебя! Я…- она бросилась на него с кулаками и слезами одновременно.

— Галя, в твоем положении нервничать вредно. Успокойся. Мы пройдем в дом и там можешь говорить, я выслушаю. И все объясню, но только запомни — я люблю Машу.

— И зачем ты влез в нашу жизнь? Вот проклятье на мою голову!

— А по делу? Галя, я устал, Маша устала. Мы сейчас поужинаем, и спать. А то девочка у нас только соком сегодня питалась.

— Я не готовила.- мама казалась взбешенной, он же был самим спокойствием.

— Маша, пиццу заказать? Или нормальный ужин?

— Володь, я не хочу. Ты что хочешь, то заказывай. А хочешь я быстро что-нибудь соображу. Типа жаренной картошки.

— Хорошо, я решу вопрос с едой, две беременные женщины в доме. А тебе, Машуня, учиться надо, а не кухней заниматься.

— Я буду готовить. Я умею.

— Золотко ты мое.

Он набрал вызов и попросил доставить ужин — немедленно.

Вошел в мою комнату, снял пиджак, рубашку и галстук. Затем с полки в моем шкафу достал джинсы и майку.« И откуда в моем шкафу его вещи? — пронеслось в голове, — хотя какая разница, оттуда откуда и продукты в холодильнике». Я тоже переоделась в домашнее. Минут через двадцать доставили ужин, Федор вошел и передал ему что-то. Потом мы сели за стол. Он снова дал понять маме, что сейчас не время для выяснения отношений. Было вкусно и мама чуть успокоилась.

— Галя, — первым начал разговор Володя, — сколько ты собираешься гостить у Маши?

— Тебе то что? И не у Маши, а у себя дома!

— Хорошо, сколько ты собираешься жить у себя дома в Москве?

— Какое твое дело?

— Объясню. Ты на большом сроке беременности, тебя надо поставить на учет и договориться где ты будешь рожать, на всякий случай.

— Я вернусь к мужу.

— Вернешься, но я боюсь, что уже с ребенком.

— Хорошо, согласна.

— Тогда я позвоню своему врачу и он устроит тебе консультацию.

— Хорошо.

— Да, Галя, можно ли мне пока ночевать в твоем с Машей доме?

— Хорошо, не выгонять же тебя на ночь глядя. И потом моя сумасшедшая дочь глаз вчера не сомкнула. Бегала от окна к окну. И мне спать не давала.

— Почему, Машенька? Надо было позвонить? Прости.

Он обнял меня за плечи, и прижал к себе. А я не могла понять, почему мама почти успокоилась.

— Галя, если ты себя хорошо чувствуешь, давай по спальням и спать. У меня работа завтра.

— Я хочу выяснить.

— Пожалуйста, только завтра. Маша не пойдет с подружкой, мы приедем пораньше и поговорим.

И свершилось чудо, мама согласилась.

Володя обнял меня за талию и завел в комнату.

— Мы будем просто спать? — как-то совсем по детски спросила я.

— Слушай, ты хоть целовалась с кем-нибудь?

— Конечно, даже не сомневайся.

— Смотри, как много я пропустил. И кто он был?

— Зачем тебе? Ну он был красивый. Володя, это так давно случилось.

— Давно?

— Очень давно. Я была молодой и глупой.

— А теперь ты старая и умная?

Он уже смеялся. И ласково гладил меня по спине. Потом поцеловал в висок. Так невинно поцеловал… А я хотела по другому, большего, чтобы я задыхалась от поцелуев, чтобы… Господи куда меня несет? У меня уже был опыт с ним… Теперь я мать, чего же я хочу? А еще думаю, что поумнела со своих пятнадцати! Ничего не поумнела! А тело мое предательское, что делает!

Но его губы уже накрыли мои, и я ответила, всем своим естеством давая ему понять, что я хочу его, что он должен обладать мной.

Я растворялась в нем и в своих желаниях, А он целовал мою шею, покусывал мочки ушей, потом перешел к груди. Это было просто необыкновенно. Да вот от чего можно даже умереть, приняв смерть как награду. Плавно нежно, чувственно, затрагивая каждый участок кожи, каждый нерв моего естества. Желания сливались и раздваивались. Я хотела чтобы его ласки длились вечно и хотела ощутить его в себе — до боли, до безумия. Я была готова, я ждала и желала его, а он все медлил. Нет мне было невероятно сладко, но я мечтала слиться с ним, чтобы ощутить его, чтобы понять, что он мой, только мой, чтобы никогда не отпускать…

— Пожалуйста!

— Что малыш?

Я дотронулась до его плоти. Дважды его просить не пришлось. Мы были единым целым, он обладал мною, а я им. И речь шла не только о телах, танцующих древний танец любви. А больше о единении чувств, жизней и наслаждении друг другом.

Утром он проснулся первым. И облокотившись на локоть разглядывал меня спящую. А мне было так хорошо, что открывать глаза не хотелось, чтобы не спугнуть мою сказку. Чтобы вдруг не оказалось, что это сон или мечты мои опять…

— Глазки открой, красавица. Я же слышу, что ты проснулась.

— Как слышишь? — я искренне возмутилась.

— Дышишь по другому.

-А ты, что подслушиваешь?

Он навис надо мной и начал целовать. Если бы вы знали, как мне было хорошо. Но раздался стук в дверь и голос мамы

— Вы вставать собираетесь? Кто-то грозился на работу с утра, а кто-то в институт.

Мы разочарованно посмотрели друг на друга, а потом слились в глубоком поцелуе.

Как не хотелось вставать и расставаться с ним тоже не хотелось. Но он уже сидел на краю кровати и натягивал майку. А я не могла оторвать от него взгляд. Как я люблю его!!! Боже, как я люблю!!!

— Я отвезу тебя, потом на работу. Кстати, Кира хорошая подруга? Тебе придется объясниться с ней.

— Очень хорошая, настоящая, понимаешь?

— Нет, Машенька, не понимаю. У меня нет друзей, кроме тебя.

— А я тебе только друг? — сердце защемило, настроение пропало.

— Ты мое все, Машенька, ты мой воздух, ты мое счастье, ты моя единственная женщина.

— Единственная? — я не смогла скрыть иронии.

— Да, — он задумался на минутку, пожал плечами и продолжил, — я просто не любил других, и все казалось иначе.

— Никогда никого не Любил?

— Нет. Иногда, казалось, что это любовь. Но потом очень быстро приходило прозрение. Сникла почему?

— А вдруг и со мной так?

— Да, нет. С тобой иначе. Я гнал от себя чувства к тебе, я боялся их. Но периодически срывался и звонил твоему отцу, как старому приятелю. Я тогда хоть что-то слышал о тебе.

— Я всегда жила здесь, ты бы мог…

— Не мог. Что бы я предложил тебе? А ты достойна большего.

— А что ты предлагаешь сейчас?

— Разве, я что-то предлагал? Маша, я решаю эту проблему. Пока я могу предложить только себя, такого, как есть сейчас. И ты приняла меня, не задавая лишних вопросов. Так не задавай их дальше, позволь мне решать!

— Хочешь сказать, что у меня нет права голоса?

— Есть, но ты не знаешь, с кем связалась.

— Так объясни.

— Нет. Пока нет. Давай будем жить в нашей маленькой сказке.

Я промолчала. А что я могла сказать? Что боюсь того, что сказка не сегодня так завтра закончится? Так боюсь! До паники, до дрожи в коленках! Боюсь этого, как самого большого кошмара! Но я поняла, еще и то, что, что бы плохое я не узнала и не услышала о нем — я не поверю! Потому, что знаю его как никто! И верю в него, как никто! И я смогу! Я все смогу! И все выдержу! Ради него, ради себя и нашего ребенка — моя мечта станет явью! И тут я почувствовала себя совсем другой — сильной.

После завтрака он позвонил куда-то и договорился насчет мамы. Обещал что через час за ней заедет Виталий и отвезет к врачу. Еще сказал, что у меня теперь будет домработница. Она же будет и готовить. Маму просил объяснить ей что и куда.

Затем Мы с Федором доехали до места моей учебы. По дороге Володя разрешил секретничать с Кирой, если я считаю ее надежным человеком. Я была благодарна, потому, что эмоции очень надо было выплеснуть, а потом после того, что она давеча слышала в машине, расспросов мне все равно не избежать. Как только я вышла из машины меня встретил охранник Андрей. И мы с ним прошли в аудиторию. По дороге я задала ему мучающий меня вопрос, есть ли охрана у моей квартиры ночью.

— Конечно, прозвучал ответ, — двое в подъезде и двое на улице, особенно когда Владимир Александрович у Вас. Вашу маму тоже охраняют.

— Спасибо.

Тут я увидела Киру и мы обнялись.

— Ты сегодня светишься, подруга. А у меня куча вопросов, вот просто куча.

— Погуляем после пар?

— А то. Я же хочу услышать ответы. Так охрану к тебе приставил Субботин?

— Ты знаешь Володю?

— Лично? Только вчера видела в первый раз. А слышать о нем слышала. Мой дядька у него работает в отделе снабжения. Ты вообще в курсе, что у него жена имеется?

— Виталина? Мы знакомы. Очень давно были знакомы, мне было десять. Он жил этажом выше.

— Твои ответы приводят к новым вопросам, но мы опаздываем.

Все пары я думала только о нем и о том, что произошло ночью. И улыбалась, как дурочка. А еще я хотела, чтобы как можно быстрее наступил вечер, и я снова оказалась в его объятиях. И тогда пусть остановиться время, и весь мир подождет… Только день никак не кончался. Время, правда, все равно шло, хоть медленно, хоть ползком, но вперед, и пары как ни странно завершились. Мы с Кирой зашли в кафе перекусить.

— Ну колись уже, — нетерпелось ей.- Вот оставь человека на три месяца, вернее на все лето, а тут как-будто и не знакомы вовсе. И весь прошлый год как бы отсутствовал. Мы ж с тобой как сестры.

— Да, были есть и будем. Кира, все так неожиданно. Но сегодня у меня был первый секс, прикинь!

— Машка, ты с дуба, того, да? Вы вчера в машине о беременности говорили. Так с кем и когда у тебя был секс?

— Да с ним, вчера настоящий. А тогда так, не помню, больно было. Но он (я показала пальцем на живот) завелся. Теперь живет.

А потом я изложила подруге свою историю. Она слушала раскрыв рот.

— Машка, ты сдурела. Ты знаешь кто он? И ты представляешь, сколько у него таких как ты? Мне искренне жаль тебя. Хочешь, я узнаю у дядьки все про его жену?

— Хочу. Только без имен.

— Будет сделано.

На этом мы с Кирой расстались. Андрей проводил меня на стоянку к припаркованной на стоянке «Тайоте» и мы поехали домой.

====== Мама ======

Я очень тихо вошла в квартиру: они разговаривали. Мама с Володей, тихо, спокойно, как два старых друга.

— Я не думала, что женишься, ты же говорил мне, что никогда и ни под каким видом.

— Галя, я был не готов связать с тобой свою жизнь, мы были просто партнерами.

— У меня никогда не было такого как ты. Поверь, мне есть с чем сравнивать.

— Верю. Ты хотела замуж, а я не собирался жениться, во всем остальном ты меня устраивала. — Он ухмыльнулся, громко так. А потом продолжил, — Герман работал у меня в отделе, толковый инженер, и ему была нужна семья, а все никак, потому я вас и свел. Знаешь, много раз анализируя ту ситуацию, я пришел к выводу, что благодаря нашей связи, я мог быть ближе к Маше.

— Ближе теперь некуда. Володя, а если бы она была твоей дочерью?

— Перестань, свои если бы. Я все понимаю. Но то, что происходит, выше простого понимания. А если бы ты знала сколько проблем!

— Ты их решишь? Ты женишься официально?

— Пока нет. Виталина не дает развод и не хочет делить фирму. У меня двадцать процентов, остальное ее. Но она ничего не понимает в делах. Только жизнь прожигает.

— Мне казалось, что вы были парой.

— Я пытался по началу. Но она даже не стала мне просто другом.

— Она старше тебя?

— Не на много, ей уже сорок. Галя, я привык к хорошей жизни, я привык руководить, я умею играть и выигрывать. Я наслаждался всем этим, до поры. У меня есть дом, нет, не тот, что подарил мне тесть. Этот я купил сам.

— На честные деньги?

— Галя, честные деньги это зарплата инженера, чтобы не умереть с голоду, это зарплата врача без благодарностей, и т.д. когда доходы превышают то, что нужно для жизни, они по определению не могут быть честными. Это игра.

— Что случилось с Виктором Васильевичем?

— Умер. Официально от сердечного приступа, реально от болевого шока.

— И ты пришел к власти?

— Да. А кто? Его сын-наркоман умер от передоза сразу после смерти отца. Осталась Виталина и я. Но она рук не замарает. Она понятия не имеет, как дороги строят. Купил ей диплом папаша.

— Ты так ненавидишь ее?

— Ненавижу? — нет. Ненависть сильное чувство, а я к ней давно просто равнодушен. Я даже ее отказ дать развод воспринял спокойно. Это было предсказуемо. Что-то Маши долго нет. Подожди позвоню.

Затем он вышел в прихожую, где я сидела за вешалкой.

— Подслушиваешь?

— Да. Ты же мне такое не говоришь.

— Знать очень хочется? Пойдем к столу, мы тебя ждали.

Мы поели, я убирала со стола. Мыла посуду и ревновала. Это было новое для меня чувство, но невероятно сильное и очень болючее, как будто иголки под ногти загоняют. Оно как волна накрывало меня холодом и сжимало сердце. Да, раньше я такого не ведала! Мне было так плохо от этого чувства, что где-то в глубине стало зарождаться еще одно, не менее мерзкое и не менее разрушающее — ненависть. Причем ненависть к собственной матери. «Как она могла!!! Она и Он!!! Нет, я не понимаю!!! Не принимаю!!! И не хочу!!! Зачем она приехала?! Зачем требует убить мое дитя?! » И вывод воспаленный и раздраженный мозг выдал мгновенно: «Она любит Его! Она Любит МОЕГО мужчину!!! Какая же она мне мать после этого?!» Мне необходимо было выплеснуть все свои чувства и я грохнула тарелки об пол. На грохот в кухню вошла мама.

— Ты с ума сошла?! Зачем бьешь посуду?

— Что у тебя с ним было?!

— С кем?

— С Володей! Ты к нему примчалась, не ко мне?! Страшно стало?!

— О чем ты, Маша?

— Я подозревала, я вспоминала, да ты и он! — я уже выла в голос.

Она попыталась меня обнять, но я оттолкнула ее, и выскочила из кухни. Я вбежала в мою комнату, там был он. Он просто сидел на кровати с ноутбуком и наушниками в ушах. Он даже не сразу понял, что я вошла, так был погружен в свои дела, но мне было все равно. Я закрыла ноутбук, чуть не сломав его. Он аж подскочил.

— Бабник и гад! Вот ты кто!

— Да что ты, Машенька.

Я рыдала, и успокоиться уже не могла. Он обнимал меня и целовал, и просил объяснить, а я не могла вымолвить и слово, потому, что слезы душили и обида, и ненависть, и все вместе, и зубы стучали, а с кухни донесся голос мамы

— Маша, Володя, помогите.

Он кинул меня на кровать и побежал на кухню, а я за ним — он же к ней бежал. Около мамы на полу была лужа воды и по ногам все еще текло. Если бы вы знали как я испугалась!

— Мама, что это? Что случилось?

— Скорую вызывайте, воды отошли. Ну ты, Машка даешь! Ну и толканула!

— Уже вызвал, сейчас, пойдем в комнату. Схватки есть?

— Нет. Дочь взбесилась.

— Галя, сейчас поедешь рожать. Срок какой?

— Тридцать пять недель, я думала в Канаду вернуться. Там убрать надо на кухне, еще тарелки битые.

И тут я поняла, что натворила. Кинулась к маме, и стала уговаривать ее потерпеть, и что все будет хорошо. Володя сел между нами и обнимал нас обеих, а мы плакали. Я просила прощения у мамы и спрашивала, что теперь будет. Он уговаривал меня успокоиться, и подумать о нашем ребенке. А мама просто дрожала и говорила, что хоть и в третий раз, но рожать она боится.

В больнице я никак не хотела оставлять маму одну, но Володя потребовал, чтобы меня осмотрели, дали успокоительное и прокапали. Там был тот врач, которого он приглашал ко мне. Теперь он не казался таким чопорным, а был сама любезность. И обращался ко мне по имени отчеству. Пришлось все стерпеть. Я сначала лежала в палате одна, если не считать медсестру. Потом подошел тот врач и спросил пила ли я в тот его визит все таблетки. Я честно сказала, что пила только то, что Володя дал. Он ухмыльнулся и пригласил меня на УЗИ. Вот там мы с Володей увидели его — нашего малыша и услышали, как бьется его сердце. Может, мне показалось, но у моего мужчины в глазах были слезы. Теперь меня наблюдать будет этот врач, так решил мой мужчина.

Мне разрешили увидеть маму и сказали, что все в порядке , скоро родит. Вот только на роды не пустили. Мама родила мальчика, мы его сфотографировали и послали фотку Герману. Ребенок был немного недоношенный, но вполне нормальный и здоровый. День оказался сумасшедшим, домой мы вернулись глубоко за полночь.

— Машенька, а концерт в честь чего был? — спросил мой мужчина, когда мы уже ложились спать.

Мне стало стыдно. Вот просто жутко необыкновенно стыдно. А он тем временем продолжал.

— Так, что случилось? Я понимаю, что у тебя особое положение, даже животик стало заметно, я понимаю, что гормоны играют, но толкнуть мать! За что?

— Она к тебе приехала? Что у вас было? — сквозь зубы процедила я, потому что снова накатило.

— У меня с Галей? Когда было? Ты что ревнуешь? Вот новости! Поверить не могу. Маша, мне список написать и расписать, что с кем и в каком году, а рядом сколько тебе было лет при этом?

— Да нужно очень! Да я ревную! Потому что все не так и все не правильно! Понимаешь?! Ты это или нет?!

— Что не так? И что надо сделать, чтобы было так? — он снова казался спокойным, в отличие от меня.

— А что уже сделаешь! Я любила тебя, все эти годы. Я верила в нашу встречу. Я мечтала о романтике, о цветах, я… я букеты выбирала и представляла, как ты даришь мне их…- слезы катились по щекам, — о том, как ты будешь рад увидев меня представляла! А что получилось? И что есть теперь? Я чувствую себя инкубатором. Мне кажется, да я почти уверена, что не нужна тебе! Что ты со мной ради ребенка. И почему у тебя — женатого мужчины, до сих пор нет детей? Я вижу, что все идет по твоему только тебе ведомому плану. Я даже тебя не знаю… Я вижу, как ты манипулируешь людьми и мне кажется, что и мной тоже. Ты решаешь, все ты! А что я? Я не представляю, что нас ждет завтра, а я мать и мне ребенка растить! Я же в полном неведении. Я даже не знаю, чем ты занимаешься! Пойми меня! Постарайся хотя бы. Да я переживаю и нервничаю, и сорвалась потому, что она (мама) не хочет чтобы я рожала, а с тобой беседует о том, о чем со мной ты ни — ни. Расскажи о себе, дай мне понять, что я не вещь в твоей жизни. Я и на счет бизнеса пойму, я учусь на экономиста. Почему ты распоряжаешься моей судьбой и мной в целом, и не можешь довериться мне?

— А ты доверяешь мне?

— Нет, пока подчиняюсь. И только. Я еще не решила, я ничего не решила, потому, что все-таки надеюсь услышать что-то от тебя.

— Может быть завтра?

— Вот так всегда — завтра, но ведь и завтра ничего не происходит.

— Машенька, мы вместе всего третий день и третью ночь. О каком всегда ты говоришь? Давай я отвечу на один простой вопрос, — чем я занимаюсь? Так вот я строю дороги. У меня фирма четвертая по масштабу строительства дорог. И фирма для меня очень много значит…

— Больше, чем я?

— Это второй вопрос. Тебе придется научиться жить по моим правилам.

Больше он не сказал не слова, а завалился в постель, укрылся одеялом, сгреб всю меня к себе и уснул, снова сопя в мои волосы.

====== Я хочу знать! ======

Я смотрела на Киру и ждала, а проклятая пара никак не заканчивалась. И предмет сложный — математический анализ, потом перерыв и лекция по этому же анализу. А вот после лекции по макроэкономике я должна встретиться с Володей. Он сказал, что для маминого малыша надо все купить самим, что очень важно покупать вещи с любовью. А кто его любит — конечно родная сестра. «И бывший любовник его матери» — пронеслось в голове. Но я ничего не сказала, потому, что после шопинга он обещал пообедать где-нибудь и весь оставшийся день провести со мной.

Может, пойму, что он обо мне думает, и как все будет складываться. И после этой пары Кира расскажет, что о нем узнала у дядьки. А препод все что-то говорил, а я думала.

С каждой минутой, с каждой секундой я все больше боялась потерять Володю. Он стал моим! Пусть не так, как я мечтала, но моим, хоть немножко. И он говорит, что я нужна ему, а вчера во время УЗИ у него были такие глаза…

Может, мне просто надо жить и наслаждаться тем, что происходит сегодня и сейчас. Вот рядом он со мной и вот оно счастье, а завтра будет завтра и оно принесет что-то новое, а может не принесет. Так и слава Богу! Но я хотела знать, хотела быть уверена, что он мой и только мой, и со мной он навсегда.

Наконец пара закончилась. Мы с Кирой прошли в сквер у корпуса и сели на совсем отдельно стоящую лавочку. Мой охранник остановился так чтобы нас хорошо видеть, но слышать нас он не мог.

— Кира, ну, что узнала?

— Так чуть-чуть. Боюсь тебя это не устроит. Я же не могла сказать дядьке, что моя лучшая подруга встречается с его боссом и что ей девятнадцать. Я просто расспрашивала его о работе, можно ли туда на практику. Ну, а потом кто такой Субботин.

— Он говорит, что Субботин мужик с головой, и что дело знает, и отслеживает все от «А» до «Я». Требовательный, жесткий, не терпит обмана. Толковый руководитель, короче. Ему компания досталась от тестя. Тот как-то мгновенно умер от инфаркта, но хоронили в закрытом гробу. Сын был ничтожеством, сгорел от наркотиков. Его отец лечил сколько раз, все без эффекта. А потом ему кто-то такую дрянь подсунул, что тот умер. Тогда разборки были между компаниями за сферы влияния, и бывший руководитель кому-то из высшей власти дорогу перешел. Субботин сумел договориться со всеми. Стало тихо. Компания досталась Виталине. Ее отец вовремя замуж выдал за Владимира. Дядька говорит, что она не глупа и та еще штучка. Говорит, что особой любви не было, скорее сделка. Но брак крепкий, основан на акциях. Она живет в Италии последние семь лет. С кем живет, он не знает. Прилетает на крупные мероприятия, типа дня рождения мужа. Правда, говорит, последний раз, он напился потом выкурил что-то и на улицу ушел, больше не вернулся. Его охранник Федор с ним был. Раньше он так с женой не поступал. На людях у них все чики-чики. Вот и все.

— А дети?

— Я спросила, но он только плечами пожал, говорит, что откуда ему знать, никто о детях не говорил. Маша, вот все, что смогла. Дядька обещал спросить у него на счет нашей практики, у нас две недели, практика должна быть. Потом курсовая. Теоретический анализ экономической системы Ты про курсовую помнишь?

— Честно, нет. А как я пойду туда на практику, с моей тенью? И к нему? Сколько у меня времени?

— Месяц. Машка, вернись на землю. Еще не хватало институт бросить! Мы будем не в кабинете генерального практику проходить. Хотя ты можешь и там.

— Да нет, институт бросать никак нельзя. Мне специальность нужна. И не надо надо мной издеваться.

Мы отсидели еще две пары. Занятия окончились. Ко мне подошел охранник Костя.

— Мария Вячеславовна, Владимир Александрович немного задерживается, просил подождать его.

— Хорошо. И называйте меня просто, Маша. Я еще не доросла до имени отчества.

Но он лишь улыбнулся. Долго ждать мне не пришлось. Вскоре подъехал знакомый мне «Ягуар», и я забралась на заднее сиденье прямо в его объятия.

— Я так скучал по тебе, Машенька. Так ты на практику в мою компанию собралась? А почему так извращенно попросилась?

— Это Кира, я забыла про практику.

— Ты ж хорошо училась.

— Это прошлый год было. А в этом, не представляю, как сдавать.

— Не занимаешься?

— Почти нет. В голову не лезет.

— Надо, Маша! Понимаешь, надо!

— Понимаю, что надо! Но у меня проблем выше крыши! Ты это понимаешь?

— Конкретней.

— Первая и самая главная — ты!

— Я?!

— Да ты, еще моя внеплановая беременность, совершенное непонимание, как я жить буду, на что и с кем!

— Маша, ты со мной живешь, я в состоянии тебя обеспечить.

— С тобой? Ты сам мне сказал, что предложить ничего не можешь. Пусть все будет пока так. А как это так? Ты мне говоришь, как Скарлет Оʼхара, я скажу тебе завтра, а потом мило беседуешь с моей мамочкой. Я тебя не знаю. Вот какой вывод я сделала. Я боюсь того, что не знаю и не понимаю. Вчера ты сообщил очень важную весть о себе. Ты сказал, что строишь дороги. Так вот от Киры я узнала в десятки раз больше о твоих дорогах, чем от тебя. А тогда у ресторана был твой день рождения и ты бросил там жену, чтобы развлечься с девицей? Так?

— Маша, что за допрос с пристрастием?

— Я хочу знать! Я имею право знать, кто на самом деле отец моего ребенка! Или по твоим представлениям это лишние факты для меня? — я уже кричала.

Он попросил остановить машину и мы прошли в какой-то сквер. Я даже не знала в какой. Сели на лавочку.

— Да ты права, это был мой день рождения. Мы отмечали, я напился, затем вспомнил тебя, я часто вспоминал тебя, но всегда гнал от себя эти мысли. Видимо, даже такой человек, как я умеет любить. Я вспоминал, как ты забиралась ко мне на колени, когда я приходил к вам, как усаживалась рядом и я играл с твоими волосами, я прокручивал в голове ту ночь, когда ты призналась мне в любви, а я не понял, просто поверить не мог. И тогда на меня накатывала тоска. Вот и в тот день все повторилось. Я вышел на улицу проветриться, еще курил что-то, я не помню, Маша. А потом увидел тебя. Я думал показалось, но ты побежала ко мне и упала. Прямо, как тогда. А потом сказала, что ты Маша. Когда я так напивался, ко мне клеились девицы, они готовы были быть кем угодно, лишь бы я платил, и я платил. Только ненавидел их всей душой. Пока мы доехали до дома, я был уже уверен, что это не ты, а очередная. Я хотел отомстить, за разрушенную мечту. Мою мечту о тебе. Я был груб. Животное одним словом. Я не помню как ты ушла, я помню, как злился. Утром меня разбудил Федор. Сказал, что у нас проблемы, что девочка не была проституткой, что она может заявить на меня. Тогда я увидел кровь на простыне. Я был в шоке, от того, что полностью потерял человеческий облик, если сделал с девушкой такое. Я спросил, отвезли ли они ее к врачу и оказали ли помощь? Он ответил, что нет, что она не захотела и они отвезли девушку домой, что дали деньги, просто положили в сумочку. И тогда я спросил кто она? Я чуть не умер услышав ответ. Дальше ты знаешь. Я не дал тебе противозачаточные таблетки, потому что хотел невозможное. И оно свершилось. Я полетел к жене и пытался любыми путями получить развод, но нет. Она не согласна. Она пригрозила выкинуть меня из дела, а я так уже не могу. Сказала, что ей все равно с кем я сплю, но официально я буду ее. Вот и все. Я ищу пути, я пытаюсь я придумаю, что-нибудь.

Я оттаяла, опять поверив ему. Я решила больше ни о чем не спрашивать. Я его слишком люблю чтобы отпустить. Он со мной и хочет быть со мной. Так может смириться? Может подчиниться и жить по его правилам. Я решила попробовать. Мы снова сели в машину и поехали в магазин за вещами для маленького братика, к новым событиям и новым размолвкам.

Мне казалось, что он скупил все, что нужно ребенку от рождения и до лет трех. Я возмущалась, говорила, что мама не сможет все везти с собой, но он сказал, что часть отправит посылками. А Герман получит. Что это им в помощь, что оплатит билеты мамы, потому что он разговаривал с Германом и понял, что они нуждаются. А потом потащил меня смотреть коляски и манежи и вообще мебель для детской. Мы смеялись, выбирая мебель, я розовую, а он голубую, а потом сошлись во мнении, что детская должна быть просто белой. Я сказала, что не хочу знать заранее пол будущего ребенка, а он что ему все равно кто будет первый. Я еще больше смеялась, и говорила, что мне одного за глаза хватит, а он что, Маш, надо клонировать. В общем мы дурачились и были просто беззаботны и счастливы, пока в отделе не появилась женщина лет тридцати, и не произнесла

— Володя, представь мне свою спутницу.

====== Шок ======

Я смотрела то на Володю, то на нее. Она невысокого роста, очень стильно одета, с интересными восточными чертами лица, жестким взглядом и длинными черными волосами. Я не могла назвать ее красивой, но очень эффектной — да. На ее шее висело около пяти золотых цепочек разной толщины и плетения. А вот, как она смотрела на меня мне совсем не нравилось: оценивающе, свысока, и ее выводы были явно не в мою пользу.

Затянувшееся молчание прервал Володя.

— Маша — это Зарема, мой деловой партнер, Зарема — это Мария.

— Ну не только деловой, так ведь? — она хищно улыбнулась, а я готова была бежать куда глаза глядят. Но никак не могла, так как Володя держал меня за талию.- Очень приятно, Мария! — а потом она снова переключилась на Володю — Я искала тебя, при поставке случились отходы, надо ликвидировать последствия. Сам знаешь, не в первый раз. Надо перетереть условия следующей поставки. Кризис, товар дорожает. Таможня злобствует.

— Хорошо, давай встретимся в ресторане. В том же, как обычно. В восемь, устроит?

— А что ты манежи разглядываешь? Неужели?

— Да подруга родила, надо подарок сделать.

— От тебя, что ли? — она рассмеялась обнажив идеальные зубы.

— Нет, жена друга.

— А у тебя друзья есть? Странно, но ладно, до вечера. — Она провела рукой, в кольцах на каждом пальце, по его груди, кивнула мне и ушла, очень грациозно так удалилась.

Я стояла в полной растерянности, и не знала, как мне реагировать. Ругаться? Выяснять что-то? Зачем? И что это даст? Только потраченные нервы и эмоции. Зря, все зря! Мне не быть счастливой с ним. Как много у него прошлого, такого тяжелого и неприятного. Как много женщин бывших и настоящих. И как жить с таким грузом? А смогу ли я не обращать на все внимания? Нет, пожалуй не смогу. Вот так десять долгих лет мечтала о нем и моя мечта сбылась, но, что я имею? Счастлива ли я? Нет, однозначно нет. Но самое интересное, что мечтать -то я продолжаю. Несмотря ни на что, и главное то, что моя реальность и мои мечты — две противоположности, но в обоих есть Он.

А Он тем временем продолжал меня спрашивать, про шкафы для детской, а я и слушать не могла, потому что разговор с собой занимал меня целиком и полностью. И хотя разговор с собой был о нем, но я никак не могла услышать и его тоже, только себя. Все происходило в двух параллельных реальностях.

— Маша, надо поехать ко мне домой и посмотреть в какой комнате мы устроим детскую, и вообще там надо сделать ремонт, к рождению малыша и к твоему переезду.

— Какой ремонт?

— Ну в моем доме, надо сделать ремонт, а ты будешь руководить, потому, что ты будешь там жить.

— Я в твоем доме? Володя, у меня есть где жить.

— Я понимаю, что есть где жить тебе одной, но нам всем там тесно и у меня есть дом, нормальный дом.

-Это тот? — я чувствовала, как страх зародившийся глубоко внутри меня где-то в районе желудка начал расти и пускать свои щупальца в мою душу. А в ней было ох как не спокойно.

— Хорошо, если тебе так неприятен тот дом, то давай его продадим и купим другой. Я займусь этим вопросом.

— Нет, я пока не могу даже думать об этом, мне хорошо в моей квартире. Давай оставим эту тему. У нас еще куча времени.

— Время идет быстро. Хорошо, как скажешь, я не буду давить на тебя. Мне и в квартире твоей с тобой хорошо.

Я улыбнулась ему и мы пошли к машине, где уже лежали все вещи для маминого малыша.

Я не захотела обедать в ресторане, мы заехали за заказом для передачи маме и дальше в роддом. Повидались с ней, посмотрели мальчика, я даже на руках его подержала, а вот Володя не стал его брать на руки, я так и не поняла почему. Посидели с ней немного и пошли.

— Машенька, я буду поздно, у меня встреча. — вдруг заговорил он, — Сейчас тебя отвезем домой, потом я поеду.

— Не встреча, Володечка, а свидание.

— Ты сомневаешься в моих словах? — удивленно произнес он.

— А я должна верить тебе безоговорочно? — в тон ему с нотками удивления произнесла я.

— Маша, что бы тебе не показалось, это лишь бизнес, без личного.

— А я поняла, что приятное сочетание того и другого.

— Маша! — он недовольно повысил на меня голос.

— Будешь убеждать меня, что я не права? Что у меня глаз нет? Какая ручка у нее ухоженная и сколько золота на ней! А нежная какая!

— Маша, тебе придется научиться мне доверять. — жестко, слишком жестко говорил, он.

А я не привыкла. Я вообще, не привыкла отчитываться перед кем-либо и подчиняться тоже. Я одна живу почти четыре года. Да, я правильная и да, мне можно доверять, и я ответственная. Но ему доверять трудно, не человек, а одни вопросы. Хоть и самый любимый, но такой незнакомый и непонятный. И ему доверять?

— Мне необходимо быть на встрече. Но если ты скажешь нет, я не поеду. Теперь решение за тобой.

Я никак не ожидала такого оборота. И сказать, чтобы он не ехал, я тоже не могла. И отпустить не могла, я не доверяла ему, а этой деловой партнерше и подавно. И вдруг меня осенило. Решение пришло само собой и показалось мне единственно верным. А главное безумно простым.

— Я с тобой еду на встречу. Обещаю, что буду молчать и только присутствовать, и что содержание разговора унесу с собой в могилу.

— Значит так? — он удивился, ну надеюсь до могилы, ты тысячу раз забудешь ее содержание.

— Значит, вместе идем? — с видом победителя произнесла я.

— Хорошо. Только не задавай там никаких вопросов. Я потом тебе все объясню.

— Не буду, я как мышка посижу, честное слово.

Он притянул меня к себе и его губы коснулись моих. Я закрыла глаза. Да закрыла, хотя могла бы часами любоваться им. Но вот закрыв глаза во время поцелуя, я оказывалась в Раю собственных ощущений, я чувствовала все происходящее со мной гораздо острее, вкуснее, ярче. Меня накрывали волны тепла и возбуждения. Да возбуждения, и я уже эти пряные нотки отчетливо ощущала. « Как быстро я стала самкой, — пронеслась шальная мысль, — у меня секс – то был всего два раза, в смысле сладкий секс, настоящий. А вовсе не тот первый раз, когда я забеременела.»

Он долго выбирал мне одежду для ресторана из моего гардероба, но потом совершенно разочарованно посмотрел на меня и сказал, что моим обликом придется заняться ему лично. Мне не понравилось. С чего это я должна носить то, что он хочет. У меня вещи, которые я купила сама, потому, что они мне нравились, мне было удобно и комфортно в них, а тут не то я ношу, видите ли.

Я возвращала вешалки в шкаф, когда он увидел те пакеты, они просто валялись внизу под вешалками.

— Тебе не понравились те вещи? Я сам тебе их выбирал.

— Ты хочешь, чтобы я надела, то что там?

— Выбери сама, только давай не будем спорить по мелочам.

Это был шаг навстречу. Я оценила. Достала блузку и юбку из одного из пакетов, а еще надела то белье. Он внимательно смотрел, как я одеваюсь и улыбался. «Угодила» — пронеслось в голове. Я привела в порядок волосы, надела туфли на каблуке и была готова.

Нас провели в отдельный кабинет, там за столиком уже сидела та восточная девица. Она была действительно хороша. А с какой ухмылкой она глянула на Володю, при виде меня, стоило посмотреть! Мы сели за столик. В кабинет вошел Федор со странной штукой в руках и все проверил, потом сказал, что все чисто. Володя заказал ужин, даже не спросив, что я хочу.

— Зарема, выглядишь ты как всегда! — он улыбался ей.

— А я смотрю, ты основательно влип. При ней можно говорить?

— Да, можно. Я ее десять лет знаю.

Она расхохоталась и захлопала в ладоши.

— Понимаю, она хорошенькая. Миленькая чистая девочка. Вот чего тебе в жизни не хватало, так это чистоты. Но как посмотрю, ты ее уже запачкал, твоего ребенка она ждет?

— Да, моего. Давай к перейдем к сути, а то у меня есть более приятные дела. Так что там у тебя?

— Во-первых, товар подорожал. Так что следующая партия будет по триста баксов.

— Интересно сколько ты накручиваешь? Процентов триста?

— Я рискую. А еще обхожу две таможни двух государств, транспортировка тоже денег стоит и содержание обходится в копеечку. Ты мою прибыль не считай, помоги с неликвидами.

— При транспортировке?

— Да. Три штуки ушли.

— Твоя проблема, не моя. Я отвечаю, только за то, что купил и что на моем содержании.

— Но у тебя тоже отходы бывают! И что ты такой не сговорчивый?

— Да я свое дело знаю, успокойся и со своими неликвидами разбираюсь сам, а твои на твоей совести.

— Так ты товар берешь?

— Сколько?

— Сто пятьдесят, без трех.

— Сто сорок семь? По двести?

— По триста.

— Зарема, по триста мы еще не обсуждали и это следующая поставка.

— Тебе жалко денег?

— На что?

— Я открыла фирму по поставке капельного орошения.

— Будешь совмещать?

— Да, у нас товар контролируется, приходится платить крыше, за содержание, а так легальный бизнес. Приносит меньший доход, но зато меньше риска.

— Хорошо, вот тебе за сто сорок семь, по двести двадцать.

Он достал конверт и не заглядывая внутрь передал ей. Она взяла с не очень довольным лицом.

— Там чаевые есть, так что все в порядке. Передавай товар бригадиру, я завтра приеду и проконтролирую. Баня обязательна. Следующую партию мы обсуждать не будем. Все через Анатолия.

— Мне хотелось бы тебя видеть.

— Прости, у меня Маша.

— Виталина тебе не мешала.

— Виталина не мешала.

Дальше речь шла о выгоде использования капельного орошения в фермерских хозяйствах Казахстана. После ужина мы вернулись ко мне домой. Если бы кто только знал, как меня распирало любопытство. Я не поняла ничего из их разговора. Конечно мои предположения о не только деловых отношениях с этой красоткой подтвердились. Но я почти не отреагировала на эти отношения. Я ведь знала, что женщины у него были, а вот что за товар меня очень интересовало, что там криминал сомневаться не приходилось, но что это? Я предполагала, но никак не могла решить что это? Наконец я осмелилась спросить.

— Володя, а что ты у нее купил?

— Узбеков.

— Людей?!

— Да, рабов.

====== Жирная точка ======

— Как рабов? Объясни мне.

— Очень просто. Это люди, которые должны кормить семью, заплатить калым за невесту, поднимать детей, ну и все остальное, что нужно нормальным людям, помочь родителям в конце концов. Но денег нет и работы нет, совсем нет. Как им жить? Вот они собирают необходимую сумму и отдают человеку, который обещает их переправить в другую страну, где есть работа. Дальше их собирают в группы для отправки. Между Казахстаном и Узбекистаном есть села в которых одна часть принадлежит одному государству, а другая другому. Как рассказывала Зарема, в одном таком селе есть нелегальный пропускной пункт. Через огород одного жителя. Ему тоже платят конечно! Так вот, ее люди скупают молодых парней по пятьдесят баксов за штуку. Некоторые имеют навыки работы в той или иной сфере, некоторые нет. Далее ночами, чтобы не попадаться ГАИ они перевозят их через Казахстан к нам, или продают в Казахстане.

— Не понимаю, то есть посредникам платят и сами рабочие и вы, то есть те, кто их покупает?

— Получается — да. Но они рискуют.

— А зачем они тебе?

— Лопатой землю перекидывать. Маша, это дешевая рабочая сила, это безотказные рабочие готовые работать за гроши. А я им предоставляю жилье, работу, питание. И еще плачу зарплату.

— Альтруист, блин. Если бы все было так хорошо, как ты говоришь, то зачем тебе они? Бери нормальных рабочих. И плати им нормально, тогда их кормить не придется!

— Узбеки экономически выгодней. И как правило, они лучше работают. Не уходят в запои, не воруют, их не надо искать, если они не вышли на работу. Они живут, там где работают. Когда они зарабатывают, сколько им нужно, они возвращаются домой.

— И опять платят посредникам?

— Да, но это уже их проблема.

— То есть ты практически используешь рабский труд?

— А ты? Разве ты не ездишь по тем дорогам, которые они строят? К тебе приходит убирать и готовить женщина, ты ее видела? Тебя хоть немного интересовало, кто она, и сколько я ей плачу? А она тоже узбечка, так начни с себя критику. Ты пользуешься плодами рабского труда и тебе не стыдно, а меня ты в чем обвиняешь? А те таджики, которые с самого раннего утра убирают улицы? Ты думала сколько они получают, и насколько тяжел их труд? Ты вчера бросила пакет мимо урны и пошла дальше! Ты подумала, кто его уберет? Маша начинай критику с себя, и не осуждай других. Мы с тобой одинаковые.

— Я не получаю прибыль за их труд, может быть, я не подумала, когда не подняла пакет или конфетную обертку, но то, что делаешь ты, просто ужасно!

— А я получаю прибыль, за все. И прежде всего за то, что имею голову на плечах и знаю, как ее получить. Ты знаешь, из чего складывается стоимость дороги?

— Из асфальта, — совершенно простодушно ответила я.

Он просто рассмеялся.

— Все начинается с проекта. Да с теоретического проекта строительства дороги. И уже на этом этапе смета расходов явно завышается, потому, что ее все равно урежут, при утверждении. Дальше идет выравнивание местности, то есть надо снять горки и закопать ямки, это я тебе примитивно объясняю. Есть такие машины автоскреперы, они собирают слой земли в свой ковш, а потом высыпают ее там, где не хватает. Но они нужны не всегда, иногда дешевле использовать узбека с лопатой и кетменем, это экономит машиночасы и топливо, то есть горючее. А еще надо спилить и выкорчевать деревья, осушить болота, снести здания, если они мешают. Никто не считает сколько деревьев спилено, и сколько горючего затрачено, и лес куда ушел, и сколько кубов земли перекидали, а это все человекочасы и деньги. Потом надо уложить подушку дороги, потому, что твой любимый асфальт просто на землю не кладется. Подушка – это гравий, щебень, песок. И каким слоем они уложены тоже подсчету не подлежит. И как их привезли, разровняли автогрейдером и укатали катком тоже никто не знает. Главное, что все подготовительные работы сделаны, и каждый этап дал свою прибыль. А вот теперь переходим к твоему любимому асфальту. А тут работает асфальтоукладчик и каток, а еще твои бедные узбеки края заравнивают, лопатами машут. Слой и качество асфальта приносят тоже дополнительную прибыль. Все равно за зиму, даже самый хороший асфальт разобьют грузовики и попортят погодные условия, а весной мы все подлатаем и еще прибыль получим. А кроме крупных дорог есть мелкие, где не нужна большая техника, а хватает узбеков все с той же лопатой. Я не говорю, что в стоимость дороги входит еще зарплата всех, кто там трудится, и кто проектирует, и моя, и бухгалтеров, и бригадиров. А еще тридцать процентов от всех затрат составляют затраты на взятки чиновникам всех мастей. Теперь ты хоть чуть чуть понимаешь?

— Понимаю! Какой ты гад понимаю, и откуда у тебя столько денег понимаю. Только чувствую, что неправильно все это. А если умирают твои узбеки?

— Мы их закапываем. Маша, прекрати говорить глупости. Они знали, на что шли и чем может все кончится, тоже знали, а мне что идти в полицию и заявлять на себя, потому что они что-то там не поделили и подрались, и один другому голову размозжил?

— Но виновный должен быть наказан…

— Он и так наказан, жизнью своей наказан. С него хватит. А умершего искать не будут, а его заработок я его семье все равно передаю.

— Все равно ты гад.

— И что? А ты думала, что я белый и пушистый? И чистенький весь такой?

— А тестя ты убил?

— Нет. Я не хотел его смерти. И Павлика мне жалко, хоть он давно потерял человеческий облик, но он был не злой. Я думал на Виталину сначала, а потом вычислил, кому это было надо. И с ним разобрался. А Вита, нет, она бы такое не потянула. Стерва она, конечно, но не на столько.

— А разобрался как?

— Маша, не задавай глупых вопросов! Жестко разобрался, чтобы ему не повадно было! Он заткнулся навсегда.

— Ты убил его?

— Нет, но он понял, кто я, и больше не лезет в мои дела. Он для меня не опасен. Что ты так смотришь на меня?

— Думаю.

— О чем?

— О тебе, о твоих делах, о твоей сущности. О моем ребенке. О себе.

— И что думаешь?

Он попытался сесть рядом со мной и обнять меня. А я не могла. Вот просто не могла выносить его прикосновения, они были как будто ледяными, и как будто замораживали меня. И тут я поняла, что не смогу жить с ним. Потому, что он совсем не тот человек, которого я люблю. А того, что сидит передо мной, я полюбить никогда не смогу. Неужели он был всегда такой? Или за то время, что я его не видела, он стал таким?! Нет! Я не могу!!! Я не могу!!! Я должна, я просто должна пересилить себя и разорвать, разрушить все, что нас связывает. А что нас связывает? Мечты?! Так они светлые были…, а теперь, я не могу мечтать о нем, я не могу допустить, чтобы у моего ребенка был такой отец! И я смогла, я сделала то, что должна была сделать, хотя, если бы вы только знали, как тяжело мне давалось каждое слово!

Я подошла к окну и смотрела во двор, на ту лавочку, где призналась ему в любви, на те качели, где раскачиваясь, ждала его возвращения с работы. И он приходил, приносил мне «сникерс», или другую шоколадку, но всегда… я даже додумать не смогла, потому что-то, что я собиралась произнести рушило все, обрывало мои мечты, гасило последний лучик надежды на наше совместное будущее!

— Уходи… Совсем! Навсегда! Забудь обо мне, убери свою охрану. Дай мне жить! Дай возможность дышать воздухом, дай мне выносить и родить МОЕГО ребенка. И запомни только МОЕГО! Потому, что ему не нужен такой отец! Потому, что я хочу, чтобы мой сын или моя дочь выросла человеком, нормальным, не использующим рабский труд и не дающим взятки. Он будет честным без тебя! А я смогу его таким вырастить! Уходи, и никогда, слышишь, никогда не возвращайся! Ты говорил, что любишь меня, вот ради меня и его, — я показала на свой слегка выпирающий живот, — не возвращайся, забудь, если в тебе осталось хоть что-то человеческое!

Он подошел к шкафу, достал свои вещи, сложил их в пакет. Я не обернулась. Я боролась с собой! Потому, что в это время во мне жили две Я. И одна кричала, чтобы он не уходил.

А потом он ушел, оставив ключи от моей квартиры на столе в кухне…

====== Пустота ======

Я лежала на кровати и смотрела в потолок. Сколько прошло времени я не знала, оно текло в пустоту… и все вокруг было совершенно не важно! Он не вернется! Больше никогда не вернется! А дальше вставал вопрос — зачем мне теперь жить?

Я совершенно точно знала, что как только маму выпишут из роддома, то есть завтра, она будет настаивать на прерывании беременности и может она права? Зачем мне ребенок от него? Он был пьян тогда, и еще что-то курил… Но его ребенок- все , что у меня осталось, связывающее меня с жизнью. Я люблю его! Я люблю его… Я люблю их. Но, я все сделала правильно, я решила все так как надо и я поставила точку. Жирную, жирную точку.

Господи! Что же я наделала? Как я буду жить без него?! Зачем мне жить без него?! Или не жить? Нет, я не могу, я не одна, нас двое. Я вспомнила равномерный стук биения сердца моего ребенка, он живой, он существует и сейчас плачет вместе со мной, ведь мы единое целое пока. Я стала говорить с ним, положив ладонь на живот. Я говорила долго, я всю свою жизнь ему рассказала… Плохие мысли ушли и появилась надежда. Это он, мой малыш, мне ее послал. Я поняла, что это не конец! Что если все так случилось, то оно должно было случиться. И пусть все идет, как идет. Ведь если я раньше лишь жила в своих розовых мечтах с ним, то в действительности все случилось. С ним я стала женщиной, он подарил мне ту замечательную ночь и два оргазма в придачу, и я мать его ребенка. Ничего, все образуется, все обязательно образуется.

Я поблагодарила моего малыша, ведь он и только он дал мне надежду… наш общий ребенок!

Я поднялась с кровати. Голова кружилась, но я по стеночке доползла до кухни. Я глотнула воды, взяла в руки оставленные им ключи и снова разрыдалась. Открыла двери в подъезд, прошла все этажи, вышла на улицу — моих охранников не было. Я вернулась домой, положила ключи под подушку и обнаружила его футболку. Я так и уснула в обнимку с его футболкой, на его стороне кровати.

Утро не принесло никакого облегчения. Я опять смотрела в потолок, надеясь взглядом просверлить там дыру. В институт решила не ходить. Мне еще маму с малышом из роддома забирать… теперь одной. Справлюсь. Куда денусь… Еще надо к тому врачу подойти и сообщить, что наблюдаться я у него больше не буду. У меня нет таких денег, чтобы платить за прием. И потом, я молодая, здоровая… Неужели простую беременность не выношу?! Но вставать жуть, как не хотелось.

Я проверила наличие ключей под его подушкой, поцеловала футболку и встала. На часах было почти десять утра. Да, Кира удивиться, что меня нет, только и успела подумать я, как раздался телефонный звонок.

— Мать, где шляешься? — услышала я голос подруги.

— Да, прикрой, если можешь. Я проспала.

— А ночью что делала? — она рассмеялась, а у меня снова полились слезы.- Машка, у тебя все нормально?

— Да, почти. Не телефонный разговор. Мне маму сегодня забирать. Вот сейчас в душ, оденусь и поеду.

— Субботин с тобой?

— Нет. Уже нет. И больше не будет.

— Поссорились?

— Разошлись. У нас дороги разные.

— Он подписал нашу практику, мне дядька звонил, поставил в известность. И как теперь?

— Не сейчас, Кира. Мне пора.

Я отключилась, и подумала, что-то, что он подписал практику, хорошо. У меня есть шанс, хоть издали увидеть его. Но я отмела эту дурацкую мысль и пошла в душ. Надо с папой поговорить. Может, у него в компании можно будет пройти практику. И вообще, надо браться за ум и начинать учиться. Нам с малышом нужна профессия и деньги, честно заработанные деньги.

Я сложила все для выписки мамы в два пакета и поехала в роддом. Она уже ждала меня.

— Ты что, одна?

— Да, а что сейчас такси вызовем к роддому. Доедем, не беспокойся.

— Вовка где?

— Не знаю. Мы расстались вчера.

— А брюхо?

— Мое, мама я у тебя помощи не прошу и к тебе со своими проблемами не обращаюсь.

— Вот ты как заговорила? — она забрала пакеты, а я пошла в ординаторскую.

— Можно? — Тот врач сидел за столом и что-то писал.

— А, Машенька, заходи. Что-то беспокоит?

— Нет. У меня все хорошо. Я пришла извиниться, что побеспокоила Вас. Я буду наблюдаться по месту жительства. У меня нет денег на Ваши консультации, а напрягать папу я не хочу. У него семья, у меня братья подростки.

— Машенька, все оплачено, вплоть до родов. И за Вашу маму тоже.

— За маму спасибо, а я увы не могу. Так что спасибо и прощайте, Вы отметку поставьте в моей карте.

— Вы хотите прервать беременность? — спросил он с нотками беспокойства в голосе.

— Нет, просто учусь жить самостоятельно и принимать правильные решения. Я буду рожать, даже не думайте иначе.

— Жаль. Машенька, жаль. Я хороший врач.

— Даже не сомневаюсь. Но так надо.

Он проводил нас с мамой до дверей, и мы на такси вернулись домой.

Дома было очередное выяснение отношений. И почти истерика, когда я сказала, что домработницы больше не будет. Продукты в доме не появились, мне пришлось сходить в супермаркет. Потом мама отказалась готовить. Ей все было тяжело. Она занималась сыном, а на меня только покрикивала. То не так, это не так, тут постирай, купи порошок специальный для детских вещей, и все крутилось вокруг нее и ее сына. Она при мне звонила Герману, и обещала приехать через две недели.

Две недели я пожалуй выдержу. Между нами как будто черная кошка пробежала. Она и разговаривала со мной сквозь зубы. Видимо, я совсем не оправдывала ее надежд. Ну и ладно. Нам не жить под одной крышей.

Бабуля звонила, спрашивала, как я маме помогаю, очень беспокоилась и за нее, и за меня. Сказала, что точно не вернется. Надо мальчиков растить. Я скучала по ней, но привыкла одна. И во время разговора, я осознала, что хочу остаться одна. Это мое комфортное, нормальное состояние. Это то, к чему я стремилась.

Если бы вы знали, как я устала в эти две недели. Учеба, за которую я взялась основательно, магазины, покупки, готовка, так как мама готовить не собиралась. Она была на меня сердита за ту истерику и теперь отыгрывалась по полной. Стирка и уборка тоже достались целиком мне. Еще она могла подойти к серванту, или телевизору, провести пальцем и с победоносным видом показать мою нерадивость, в виде наличия пыли. А потом, перед самим отъездом выговорила мне, что разочарована во мне и счастлива, что мы живем раздельно. Что я дура свою судьбу упустила, и что я ни копейки от нее не получу. Мы даже в аэропорту не обнялись. Так она и улетела в Канаду с обидой на меня.

С папой я встречалась только на моей территории. После того, как Света все рассказала моей маме, я старалась у них не бывать. Короче весь мир был против меня и я против всего мира. Папа как обычно приносил мне деньги на жизнь, оплачивал мою учебу и квартирную плату. Но теперь брать у него деньги было почему-то стыдно. Раньше, я брала и ни о чем не думала, а теперь понимала, что Света сердится, у них семья, а тут я и еще с ребенком. Но как заработать я не знала. Учеба съедала много времени и уход за мамой с малышом тоже занимал почти пол дня. Зато, как только они уехали, время освободилось. А свободное пространство пустым не бывает, в голову лезло всякое, и там плодилось и размножалось, меняя картину мира, да и саму меня. Идя по улицам я стала видеть тех же таджиков, убирающих территорию, я стала здороваться с нашим дворником, хотя его раньше не замечала. И у него тоже была семья, и дочь, моя ровесница, только где-то очень далеко. И он скучал по родным. Но должен был их обеспечить. Вот и жил в каморке в полуподвальном помещении, убирал наш двор и брался за любую работу. А еще я скучала. Совершенно дико тосковала по Нему! Я пыталась убедить себя, что пройдет. Что отпустит, но не проходило, да и не могло пройти. Десять лет я мечтала о Нем, и не просто о Нем, а о нашем совместном будущем, и сама собственными руками все разрушила. Я так и спала с его ключами под подушкой и футболкой в руках. Очень хотелось с кем-нибудь поговорить, но с кем? С папой? Так он последнее время смотрел на меня осуждающим взглядом. Со Светой вообще теперь не разговаривала. С бабушкой по телефону, или по скайпу, так она человек другого поколения, да и с двумя внуками она совсем зашивается. С мамой мы говорили сквозь зубы, и только Герман общался со мной легко и свободно. Но с ним мы говорили просто ни о чем. Приближалась практика. И меньше всего я хотела проходить ее в Его компании. Просила папу, но он сказал, что за неделю ничего сделать не может. А девчонки с курса завидовали мне с Кирой, многие вообще не смогли найти место прохождения практики, а без характеристики с места прохождения, курсовая сильно тускнела. Работу я найти тоже не могла. Куда не сунусь, все смотрят на живот и просто показывают на дверь. Даже клининговую кампанию простой рабочей и то не взяли. А тут еще Кира все в душу влезть пытается. Я ей сказала, что поссорились в очередной раз и разбежались, что все хорошо, просто замечательно, а она не верит. Вот и сегодня посекретничать решила. А мне так тошно!

— Маш, ты мне долго врать будешь?

— О чем?

— Что на самом деле у тебя с Субботиным?

— Говорю совершенно честно — ничего. Мы расстались совсем, навсегда. Видишь, у меня больше нет тени, за мной никто не заезжает, я учусь, нагнала все, где отстала и у меня все хорошо.

— Очень хорошо! Глаза потухли или со слезами, и живот уже хорошо виден. Дядька вчера к нам приходил. Жаловался, что на работе дурдом. Шеф с ума сошел. Орет на всех, все ему не так. И там говорит, что-то с Федором замутил. Федор ему не только начальник охраны, но и друг.

— Я знаю, но мне все равно.

Я попыталась сохранить безразличное выражение лица, но внутри все пело. Орет на всех, значит переживает, а так хочется верить, что переживает из-за меня!

====== Все не так ======

Сегодня я встала раньше обычного. Надо выглядеть. Вот просто очень надо. Еще вчера перемерила все юбки и все брюки, но на мне ничего не сходится. Пришлось тащиться в магазин. Нашла платье в отделе для беременных, строгое и стильное, а еще юбку на резинке, до шестидесятого размера пойдет, и блузку разлетайку — белую, с кружевами. Вот это я и надела. Туфли бессовестно жали, но ничего, разносятся. Подвела глаза, волосы оставила распущенными. Все! Готова!

До офиса я добралась удивительно быстро. Вошла. На проходной получила пропуск и инструкцию, как попасть в бухгалтерию. Там меня встретила очень приятная женщина лет пятидесяти. Она оказалась главным бухгалтером Верой Алексеевной. Мне показали мое место, компьютер, где можно попить чай или кофе. В обед обещала нас с Кирой проводить в столовую. Потом сказала, что ее дочке двадцать два.

— Машенька, а Вы замужем давно? — как-то неожиданно спросила она. Кира вытаращила глаза, а я растерялась.

— Нет. То есть я не замужем. Я так, рожать для себя решила.

— Странно — она пожала плечами, — очень странно.

— Что странно? Что я в девятнадцать решила рожать? Или, что я не замужем?

— Странно то, что Владимир Александрович сказал, что близко знаком с Вашим мужем.

— С любовником. Он много старше меня. И да мы встречались с господином Субботиным пару раз.

— ААА!!! — Протянула она, — Понятно. А замуж не зовет?

— Он женат.

— ААА!!! — ее взгляд из теплого превратился в осуждающий, а затем в безразличный. Дальше я стала для нее персоной нон грата. Она занималась только Кирой.

Так прошел день, затем другой, а потом и третий. Я выполняла все задания и очень, очень старалась. Взгляд Веры Алексеевны снова стал теплым. Но я переживала, и вовсе не из-за практики. Она мне нравилась, а дело было вот в чем: я в компании уже три дня, но ни разу ни у входа ни в коридоре, ни у туалетных комнат не встретила Его. А ведь Кира по секрету сообщила, что мы на одном этаже. Может его нет в здании, может уехал? И спросить я не могла, не у кого? Да и с какой стати? Вот ходила и мучилась. И в столовой я его не видела, хотя он наверняка в ресторане обедает. Вот и сегодня мы спустились в столовую втроем, вместе с Верой Алексеевной, принесли обед, как за наш столик подсел охранник Андрей. Он мило улыбался мне, а Вера Алексеевна снова вытаращила глаза.

— Добрый день, Мария Вячеславовна, Вы все так же красивы!

— Спасибо, но я сколько раз просила Вас обращаться ко мне просто по имени.

— Нет, увы, даже если бы очень хотел. Вот помощь предложить Вам могу. Все что угодно. Что хотите?

— Работу.

— Зачем? — он был ошарашен.

— Деньги зарабатывать.

— Мария Вячеславовна, я совет дать могу. Примите того, кто Вас любит и не делайте глупости.

Я надулась, вот в таких советах я точно не нуждалась. Хотя он был прав, по большому счету он был совершенно прав. Но как я могу принять того, кто не приходит и не звонит, и даже его запах постепенно с футболки выветривается. Кого принимать? Ведь нет никого! Только воспоминания. Конечно, поднимал голову мой внутренний голос — выгонять не надо было. Не могла простить? Чего? Чем он не такой? Да и какая разница какой?! Главное, что любимый! Вот какой!!! Что же я наделала?! — снова и снова вопрошал мой внутренний голос. И ответить ему хоть что-то разумное я никак не могла, только на глаза наворачивались слезы. И гордой я такой уже не была, и независимость всю растеряла. А Он не приходил, даже в коридоре не появлялся. А если бы появился? Что я бы сделала? Что? Бросилась бы ему на шею, просила бы не оставлять меня?! Так поздно все поздно. Уже ушел, и уже оставил. Остается лишь локти кусать…

Я тяжело вздохнула, потом набрала полную грудь воздуха и выдохнула. Слезы с глаз исчезли. Я готова, я могу жить дальше. Мы вернулись в кабинет главного бухгалтера. Вера Алексеевна отправила Киру в другой отдел, за бумагами.

— Что у тебя происходит, девочка? — заботливо спросила она.

— Живу, как могу, — смущенно проговорила я.

— Кто он, Маша? Мне Кира сказала, что у тебя только отец здесь? Как же ты дальше?

— Как и бабушка моя с мамой, как и мама со мной когда-то. Каждая дочь повторяет путь своей матери, хочет она того, или нет. Вот и я повторяю. Но ничего, может, родится мальчик и все изменится.

— Неправильно это, Машенька. Ты от Андрея беременна?

— Нет, просто мы встречались с ним, нет не подумайте, вовсе не в том смысле.

— Поняла уже.

Она замолчала плотно сжав губы. И в этот день так и не произнесла ни слова. Пятница закончилась ничем. Я Его так и не встретила. Один раз мне показалось, что я слышала Его голос, но очень быстро поняла, что увы только показалось… А как хотелось, хоть краем глаза увидеть…

Мне чудилось, что если увижу его, то сразу пойму… Все пойму…

А еще казалось, что если увидит меня, то не пройдет мимо и не уйдет, больше никогда не уйдет. Я, конечно понимала, что это все снова лишь мечты. Ведь ушел же. А мог бы и не уходить… Ну повыступала бы я и успокоилась. А потом свою правоту можно было просто объяснить. И я поняла бы, ведь не дура же. Или дура? И не поняла его бы вовсе. Только вот так потеряв — поняла. Что зря шумела, что по большому счету мне не все равно, что он делает и как богатеет. Мне нужен Он. Как вода, как воздух, как сама жизнь…

Субботу пролежала в постели аж до обеда. Потом приехал папа.

— Машка, пойдем погуляем.

— Не хочу.

— Сколько лежать будешь?

— Не знаю. Пап, мне бы работу найти.

— Кто тебя возьмет? Тебе в декрет идти.

— Я не могу сидеть на твоей шее.

— Придется. Еще лет пять. Или можешь выйти замуж и плавно переехать на шею мужа. Или найти ровесника студента, подвинуться и посадить его тоже на мою шею. Шучу я дочка. Володя не звонил?

— Нет, папа я его потеряла.

— Найдешь лет через десять. Не реви. Я шучу. Надежду тебе давать не хочется, но мне кажется, что от своего ребенка он не откажется, так что объявится твой Володя.

Я поверила. Вот взяла и поверила, и решила, что плакать, и ждать понятия близкие, но разные. Плачут по утраченному, а ждут то, что впереди. Вот и я просто жду. И у меня все еще впереди. И да, он не откажется от своего ребенка.

В понедельник я шла в офис в хорошем настроении. Практики всего неделя осталась. Хотя, мне нравилось. И целая неделя для того, чтобы встретить его как бы невзначай в коридоре. Смеетесь? Нет! Не смейтесь, это мой новый план. Я его две ночи обдумывала. Как говорит мой папа: «Когда женщина остается одна, к ней приходят мысли. И она начинает их думать. Но в силу некоторых особенностей женской логики, ничего хорошего из этого не выходит!» Не знаю насколько папа прав в заключении, но одна я была практически все время, да и мысли меня тоже регулярно посещали. А вот «думать» их я очень любила. Могла часами одну мысль обсасывать, и так, и эдак смотреть на нее с разных сторон разглядывать, взвешивать, и делать выводы. А потом выводы претворять в жизнь. Последним выводом, а значит намеченной целью стало СЛУЧАЙНО встретить Володю в коридоре. А там глаза все скажут.

Если бы вы только знали сколько раз я выскакивала в коридор по поводу и без повода, вот услышу шум или шаги, и все несусь на всех парусах. Но каждый раз ничего, облом, вот облом и все! Вера Алексеевна с Кирой уже переглядываются, а мне плевать. Я ДОЛЖНА его увидеть. Хоть бы не для того, чтобы понять его отношение, а что бы понять саму себя. И просто увидеть, потому что я скучаю. Потому что он мой единственный смысл жизни.

Уже почти в самом конце рабочего дня я услышала шаги и голос, два голоса — его и Федора. Я вскочила со своего места и побежала, но меня остановила Вера Алексеевна.

— Маша, ты оставила открытую программу. Закончи и иди.

— Я сейчас, я в туалет, мне срочно.- Я хлопнула дверью кабинета под ее осуждающим взглядом.

Но поздно… Я опоздала. Он уже вошел в приемную и я увидела только закрывающуюся дверь.

Я вернулась к незакрытой программе, но цифры расплывались перед глазами.

====== Ужас ======

Я сидела за компьютером, перед папкой с документами. Работы валом было. Вера Алексеевна что-то объясняла Кире, а я выполняла задание.

Охранник Костя открыл двери в наш кабинет и впустил женщину. Я ее не знала. То есть, я думала, что я ее не знаю. Она была худа, даже костлява. Волосы крашенные в блонд, лицо претерпевшее множество подтяжек и других косметологических процедур. И вся в бриллиантах. Безвкусно, но дорого, — пронеслось в голове. Вера Алексеевна при виде ее встала по стойке смирно, а мы переглядывались с Кирой.

— Так вот ты теперь какая! — с ухмылкой сказала она в мою сторону.- что не узнаешь? Так я в отличие от тебя лишь старею.

Хотя жуть как не хочется. Да разве ж тебе понять?! Так и не узнала? Я Виталина Субботина. Вот думала я думала над создавшейся проблемой в виде тебя и поняла, что ее второй раз решать придется.

— Почему?

— Что почему? Почему второй? Так потому, что первый раз я ее решала после свадьбы. Я расскажу тебе все, и ты поймешь, что лично против тебя я ничего не имею. Но твое присутствие в жизни моего мужа сильно нарушило мои планы. Правда и вам, она повернулась к Вере Алесеевне и Кире придется присутствовать, и молчать потом. Выпустить вас я не могу, вы же сразу к нему побежите, а он для своего ребенка сделает все, даже убьет.

Вера Алексеевна во все глаза смотрела на меня, а я не знала как себя вести в сложившейся ситуации. Но Виталину я боялась.

— Так вот, кто ты для него, я поняла еще тогда, когда ты таким милым очаровательным ребенком вламывалась в нашу жизнь. Тебе и в голову не приходило, что ты лишняя, что мы должны быть вдвоем, я и он. А ты врывалась в его квартиру, обнимала полуголого мужчину, забиралась ему на колени и целовала его. А я ревновала, потому что тогда любила его или думала, что любила. А он смотрел на тебя! Так смотрел, как ни на кого никогда больше. Я понимала, что отец нас познакомил и свел не зря, что его дела компании заботят больше, чем собственные дети. Брат наркоман, не наследник, а я по словам отца, глупая курица. И тут он заметил его, и решил, что он тот, кому можно передать дела. Вот и передал, вместе со мной. Милый такой парень, не умеющий играть в игры золотой молодежи. Его потенциал сразу даже конкуренты не разглядели, только отец. А мне было интересно, да и в постели он то, что надо… БЫЛ! И все было бы у нас хорошо или сносно. Но была ты! Он боготворил тебя. Маша красивая, Маша умница, Маша замечательная. Вита, роди мне такую дочку! Это было навязчивой идеей. Но никак не входило в мои планы. Портить фигуру? — ни за что! Возиться с ребенком вместо красивой жизни, путешествий, я не собиралась. От тебя, я думала, что избавилась, но нет он носил с собой фото, да ваше фото в парке атракционов. Он доставал и смотрел на него, он любовался тобой. Он изменял мне с тобой! Хотя изменял только душой, не физически. Мы постепенно отдалялись друг от друга. Его не интересовали тусовки, и мои компании, а меня не трогали их с отцом дела. А потом убили отца. И Павлику подсунули не тот порошок. Он умер вслед за отцом. Я потеряла всех. Но Володя решил, что я их заказала чтобы завладеть компанией. Был скандал, после которого мы не могли быть даже друзьями. Потом он нашел того, кто убил отца. Но отношения у нас не наладились. Он считал меня пустышкой и прожигательницей жизни. А главное — я не родила ему дочь. А поскольку я и не собиралась, то стала просто врагом. У него были свои женщины, у меня свои мужчины. Нас все устраивало, пока на горизонте не появилась ты. Ты – кошмар моей жизни. Девочка, которую он любил, любит и будет любить. Да еще, которая забеременела от него. Он требует развод, любой ценой. Он готов отступиться от компании, он обещал обеспечивать меня как раньше, но я не верю. Я не верю ему, точно так же как он не верит мне. А без компании ему не жить. Он привык к роскоши, и захочет дать достаток и тебе. Но и мне компания без него не в радость. Я не умею, не могу и не хочу работать. То есть совсем не хочу. Но я хочу жить. Хочу чтобы я была леди. А леди, не разведенка, леди — законная супруга. Вот насколько ты портишь мне жизнь. И я думала, я долго думала и я знаю, что мне делать.

Она взяла в руки свой айфон и набрала номер. В кабинет вошел Виталий.

— Забери их и проследи, чтобы вели себя хорошо. Пусть посидят в женском туалете. Мне нужно минут пятнадцать. А вы, — она обращалась к Вере Николаевне и Кире, вы свидетели того, что я женщине, разрушающей мою семью слова плохого не сказала. Ни единого плохого слова. Просто объяснила, как она мне жизнь портит. И, согласитесь, я на свою речь все права имею. Я жена, а она -… хотя про нее я так сказать не могу. Мне все докладывали, все. Каждый шаг. И ее и мужа моего.

Виталий виновато глянул в мою сторону и произнес.

— Извини, Маша. Я на нее работаю.

Я ничего не ответила, но коленки дрожали. И вот мы остались втроем, Она, я и Костя. Мне было страшно, до жути просто. Причем Костю я боялась даже больше, чем Виталину. Она ведь прикажет и он убьет меня, и все. Ему даже жалко меня не будет. Он просто на нее сработает… А я и не жила еще…

— Так вот, — продолжила Виталина — У меня к тебе деловое и очень выгодное для тебя предложение. На сколько я поняла, вы с моим мужем расстались, тебе он не по нраву пришелся. Да ты права, он стар, он почти ровесник твоего отца. У тебя вся жизнь впереди, и если ты согласишься на мое предложение, то впереди тебя ждет очень счастливая жизнь. Маша, ты достаточно здравомыслящий человек, чтобы понимать. — Тебе с ребенком не на что жить. Ты собираешься доить отца? Так он еле сводит концы с концами. У него проблемы с женой, и с сыновьями тоже. Потому, что они не понимают, что он деньги тратит на тебя. Кто ты им? Никто, и звать тебя никем. Они совершенно справедливо полагают, что у тебя есть мать и отчим, которые должны давать тебе на жизнь хотя бы половину. Почему же все он, да он! Но мать с отчимом просто спихнули тебя на его попечение. Теперь осознаешь, кто ты, и как кому ты нужна. А теперь будет малыш, и расходы на твое содержание увеличатся. Другая бы сделала аборт, как мать просила, но не ты. Ты привыкла брать у папы, как я когда-то у своего. Так что мы с тобой дорогая практически одинаковые. Но я решила тебе помочь, чтобы ты до панели не докатилась. Я добрая. Вот любовнице мужа помогаю. Я буду платить тебе приличные деньги, чтобы питалась хорошо, чтобы на все хватало. И на развлечения малость оставалось. Добрая я! Вот, а когда родишь, отдашь ребенка мне. Нет даже не мне — отцу его отдашь ребенка. Я заплачу. Тебе гарантированно безбедное существование, учеба любая. Хоть в Англии. Можешь положить на депозит и жить на проценты. Тебе и работать больше не надо. Живи не хочу. И ребенок будет обеспечен, и будет иметь все и кампанию мою он унаследует. Мы все выигрываем при таком раскладе. Согласись, что все. Подумай, что можешь дать ему ты, и что предлагаю я. Двести тысяч долларов, где и как ты еще заработаешь такие деньги?! Мы составим договор, заверим его у юристов. Официально ты будешь суррогатной матерью. И все! Ты в шоколаде! Я дам тебе время подумать. Ни одна суррогатная мать не получает таких денег. Но мне не жалко. Он получит от меня подарок о котором только мог мечтать. Ты становишься обеспеченной девушкой и сохраняешь добрые отношения с отцом и его семьей. Я продолжаю вести привычный образ жизни и становлюсь официально матерью. Думай. Я приду завтра за ответом.

— Нет!!! Нет!!! Нет!!! Никогда!!! Ответ очевиден. Мне не нужны Ваши деньги и Ваш муж тоже!!! Я уеду, Вы не найдете меня!!!

— Завтра, девочка! Ответ дашь завтра! А сегодня не надо эмоций, это вредно, для нашего малыша! А еще учти, что при отказе, я натравлю на тебя социальную службу, и тебя лишат материнских прав, как проститутку и наркоманку. А еще тебя можно посадить за хранение и распространение наркотиков. Мне это выгодней. Затраты меньше будут. Так, что завтра дорогая, ты дашь ответ! И я почему-то уверена, что положительный.

====== Завтрашний день ======

Я не могла шелохнуться. В висках стучало. Голова просто раскалывалась. Виталина вышла из кабинета минут пять назад, а я все еще находилась в состоянии ступора. Что делать? Я даже представить себе не могла. Желание было только одно — исчезнуть вместе с малышом, чтобы никогда не нашел. Но я понимала, что это не выход. Ведь найдут, хоть живую, хоть мертвую. Но кроме мыслей мне было плохо физически, так плохо, как никогда.

Решение пришло само собой, когда я в очередной раз прокручивала в голове разговор. Я поняла, в чем мой единственный выход. И я побежала. Вернее мне казалось, что я бегу, потому что все было как в кино с замедленной пленкой. Но я двигалась, в нужном мне направлении. Я видела, как из женского туалеты вышли Кира с Верой Алексеевной, как Виталий хотел меня поддержать и просил прощения, проговаривая, что ничего личного. Что он не хотел, просто ему приказали, а я не слушала, у меня была цель и я должна была ее достичь.

Там была жизнь. Там в конце этого нескончаемого коридора. Я открыла двери приемной, и на неустойчивых ногах дошла до двери кабинета, секретарша что-то мне говорила, жестикулировала, но я не обращала внимания. Потом она встала со своего места и на высоченных каблуках направилась ко мне, чтобы остановить. Ручка двери все же поддалась, повернулась и я почти ввалилась в кабинет. И прямо на руки к Федору. А дальше я помню, как Он вскочил из-за стола и рванул ко мне и все, я провалилась в бездну…

Открыла глаза в больничной палате. Я поняла это по белому потолку со специфическими светильниками, правда света не было, только из окна. Я провела руками по животу, пытаясь понять что же на самом деле происходит. Живот был на месте, я почувствовала слабое шевеление моего ребенка. « Все, он на месте. Живой» Пронеслось в голове. И тут я увидела Его. Он стоял возле окна, спиной ко мне.

— Володя, — прошептала я.

Он сразу же обернулся, подошел и сел на стул возле кровати.

— Выспалась? С вами обоими все хорошо. Не говори ничего, я частично знаю. Потом. Отдыхай малышка.

— Можно попросить?

— Что угодно… Я для тебя…

Я перебила его.

— Покажи то фото в парке.

И он не споря достал портмоне из кармана брюк, а потом и фотку, старую, уже изменившую цвета, и немного потрепанную. На ней мы ели мороженное, в кафе. И он держал меня за руку. Я помнила этот день и, как папа нас фотографировал, тоже помнила. Но этой фотки не видела. Теперь понимаю почему.

— Машенька, позволь мне быть с тобой…

— Ты защитишь меня? То есть нас?

— Да и тебя, и сына. Тебе сделали УЗИ и доктор озвучил пол ребенка. У тебя было высокое давление, ты перенервничала, но уже все хорошо. Ты спала почти сутки.

-Сутки?

— Да, маленькая моя. Тебе просто дали отдохнуть, выспаться и восстановиться.

— Ты был здесь?

— Конечно, и не только я. Твой папа здесь, он очень волнуется, еще там в коридоре Кира и Вера Алексеевна. Кира — потому что настоящая подруга, а Вера потому, что хорошая баба, и потому что обещала мне оберегать тебя. Кто ж знал, что все так обернется. И от своих людей я такого и не ожидал.

— Что ты сделал?

— Костю не нашли, а Виталий… перевел на другую работу.

Его Кира и Вера защищали как могли. Они хотели с тобой поговорить, как ты проснешься, и твой отец тоже.

— Ты уходишь? — я боялась, что он скажет «да».

— Нет, малыш, я не уйду. Живой не уйду. Можешь меня гнать, можешь ругать, даже драться. Я не уйду.

Если бы он знал, как я ждала этих слов, как мечтала их услышать!!!

— Я не стану гнать, я так ждала тебя, а ты не приходил…

— Я был рядом, сдуру ждал пока позовешь. Но что тебя достанут в моей компании, на одном этаже со мной, не ожидал. И от нее не ожидал… Она ответит, за все.

Мне снова стало страшно, я боялась и его, и ее. Я боялась, что она что-нибудь сделает с ним, и тогда я останусь одна, совсем одна. Я боялась, что он выйдет из моей палаты и не вернется, я боялась его потерять снова, я боялась с ним жить, я боялась его влияния и воздействия на меня. Вот просто боялась и все, хотя просто бояться невозможно. Но я боялась.

— Машенька, давай ты поговоришь с Кирой и Верой, потом с папой, и мы отправим их по домам. Но сначала ты поешь. Что хочешь?

— Папу.

— Из еды, малыш.

— Я не малыш, никогда не называй меня так, я Маша, просто Маша и все. Который час и во сколько у них тут кормят? Но нет я не хочу есть, я не знаю, чего я хочу. Я спрятаться хочу, понимаешь? Спрятаться от всех и, в первую очередь, от тебя и твоей жены. Знаешь, что она подарить тебе хочет?! Не знаешь?! Так я тебе скажу, она хочет подарить тебе моего сына… Да купить его у меня, за большие деньги. Ведь только деньги приносят счастье! За них можно все купить и все продать! Даже собственного ребенка! Потому что он вещь! Для тебя и для нее, и для всех вам подобным. Ты просил ее родить тебе дочь, ведь так? Ты тогда еще был человеком, видимо, а она отказалась. Зачем портить фигуру, искажать внешность. Ведь никто не знает какой будешь после родов. Может прибавишь кило тридцать и не сбросишь уже никогда. А кому ты нужна такая корова. Ни в зеркало посмотреть, ни людям себя показать. А главное что? Правильно — нравиться. Нравиться мужчинам, чтобы преклонялись, любовались, дарили подарки. А рожают пусть такие, как я, у которых никого на белом свете, по большому счету, и нет. И на которых всем плевать, даже родителям. Которые хуже узбеков, что на тебя и на ее работают — так расходный материал: «Ты можешь его продать, или я сделаю так, что у тебя его отберут социальные службы, как у шлюхи и наркоманки». А что вам по большому счету стоит сделать из человека шлюху и наркоманку, а потом сказать, что выхода у тебя нет, потому что и тебя фактически нет. Мы использовали тебя как инкубатор и выбросили. Потому, что мы сильные, а ты никто. И если хочет мой муж ребенка, то он его получит любым путем. Лишь бы продолжал деньги грести и, ее — законную жену, обеспечивал. Видишь, Володечка, не велик у меня выбор. И выхода у меня нет.

— Она хотела купить нашего ребенка?

— Да. Только не хотела, а хочет. А иначе меня обвинят в проституции и наркомании. И ребенка все равно отберут. А она его тебе подарит, понимаешь. И вы с ней счастливы.

— Глупость то какая!

— Нет. Сущность владык людских судеб.

— Прекрати нервничать, тебе вредно. Опять давление подскочит. Маша прекрати. Мне кажется, мы с тобой договорились, что мы вместе. И ребенка мы поднимем, и других родим. И мне будет без разницы, если ты поправишься на тридцать килограммов, ты все равно будешь самой красивой и желанной женщиной. А главное, моей единственной женщиной.

— А предыдущих куда? Я единственной уже никогда не буду. Единственной любовницей на данный момент, вот что ты хотел сказать…

Он лишь покачал головой. А потом мило так искренне улыбнулся.

— Машенька, я решаю эту проблему. Я думаю, что скоро смогу назвать тебя своей женой, и действительно единственной. Ты замуж за меня пойдешь?

— Ты женат! И не говори глупости, поговорим после развода.

— Это вопрос времени и денег. Я работаю в этом направлении. А пока ты будешь жить со мной в моем доме, для твоей же безопасности. Я смогу вас защитить. А еще я очень прошу тебя успокоиться и поесть.

В дверь палаты постучали и появился папа.

— Маша, я тебе йогурт принес — «Чудо», как ты любишь.

— С земляникой?

— Он самый.

Я ела, и немного отпускало, но ежик внутри меня еще жил. Даже пожалуй не ежик, а дикобраз, и он периодически стрелял иголками.

— Папа, а Светлана сильно на тебя сердится за то, что я есть?

— В смысле?!

— Ну ты меня содержишь, для семьи меньше денег получается…

— И? А кто тебя содержать должен? Ты моя дочь! Я люблю тебя!

— А Света сердится?

— Маша, я по твоему девятнадцать лет прожил с женщиной, которой нужен только ради денег? Ты считаешь, что нас больше ничего не связывает?

— Нет, я не об этом. Просто я лишняя для нее.

— Не говори ерунду, она вон в холле меня ждет, о тебе беспокоиться. Если бы ты знала, как напугала нас. И Галя звонит каждый час. И бабушка твоя. Машенька, ты не одна. И в обиду тебя никто не даст. Расскажешь?

Я лишь помотала головой, и обняла его за шею. И меня прорвало. Со слезами выходила вся обида и весь страх. Да я не одна. Вот они, все мои родные, все рядом, только чуть что не так. Видимо когда все хорошо, то все хорошо у всех родных, и можно лишь позвонить, переброситься парой фраз и хватает. А вот если нужна помощь, то и время, и возможности у всех находятся. И страх ушел. Я больше не боялась Ее, она ничто перед теми, кто меня любит…

====== Еще одно испытание ======

Я уже неделю дома. Курсовую написала. Вера Алексеевна мне очень помогла. Думаете у себя дома? Нет. У него в том самом особняке. В своей спальне он за один день сделал ремонт и поменял мебель. Получилось мило. Такая чудненькая семейная спальня. Да и обои в цветочек меленький.

А была? Я не помню, какая она была, совсем не помню. Постельное белье все новое. Мне горничная показала упаковки, прежде чем постирать. Мне нравилась наша спальня. Я дом осматривать не стала. Находилась в гостиной на первом этаже, да в спальне, а еще на кухне. Вот там был настоящий кайф! Просто неповторимый! Одна варочная поверхность с семью конфорками чего стоила, а еще набор посуды…! А сковородки! Казаны! Короче — готовь — не хочу. Но мне пока не разрешали, а так хотелось… у меня все нормально. Сыночек шевелится и по печени стучит. Что еще надо? Кира приезжает почти каждый день. Мы еще больше сблизились после того дня. А настоящая подруга ох как нужна. Почти как мечта.

Так вот сегодня наша повариха вся изнервничалась. Не успевала она. А мой Володечка ждал гостей. Правда меня о том, что будут гости он не предупредил, я от поварихи и узнала. Кого ждал, она тоже не знала. Мило потрепала она меня по щеке и сказала, что о таких вещах хозяева не докладывают. Ладно, поживем – увидим, а может и не увидим. Если кто-то из деловых партнеров, то не будет же он им любовницу показывать и представлять не будет. А вот поварихе я решила помочь. Чистила овощи и нарезала, и салат решила сделать. Пусть его даже к столу не подадут. Тут наверно такие салаты не в чести, но мне очень его хотелось. Вот я и решила сделать. А потом я картошку чистила для гарнира к мясу. Вот, была вся при деле и скучать мне сегодня не приходилось. Надо будет отпроситься в институт, я здорова, пусть с охранником, но посещать занятия я должна. И учиться должна, и получить специальность, и работать потом буду. Вот обязательно буду.

Я положила свой готовый салат в салатницу. Повариха попробовала и сообщила что очень вкусно, и что она его обязательно к столу подаст. Потом я посмотрела кино. Но девать себя было совсем некуда, вечер почти наступил. Горничная накрывала на стол в столовой, а я ей помогала, расставляла тарелки под ее контролем и фужеры, и вилки, и ножи, и слушала что для чего предназначено. Я была в домашнем платье и фартуке, на ногах тапочки-шлепки. Думала, что времени уйти в спальню у меня валом, так что все успею. На вечер запланировала разговор по скайпу с бабулей, и с мамой, если получится. Младший у нее не спокойный, почти все время на руках. Так что ей и поговорить со мной некогда, а помирились мы давно, еще я в больнице лежала. Мама же она мама.

Поссорились, помирились делов-то! Роднее и ближе все равно никого нет.

Я подпрыгнула услышав незнакомый женский голос. Уж больно плохо я последнее время относилась к незнакомым женщинам.

— Саша, у него новая прислуга, посмотри девочка совсем.

Я обернулась на голос, чтобы поздороваться, и увидела незнакомых пожилых людей. Мужчину и женщину.

— Здравствуйте, — несмело произнесла я.

— Здравствуй, ответили они одновременно, но потом сразу заговорила женщина.

— Саша, тут что-то не то. Она глубоко беременная, — а потом сразу обратилась ко мне — тебя как зовут?

— Маша. Мария.

Я совсем растерялась, а мужчина взял свою спутницу под руку и провел в следующую комнату. Помогать горничной больше не хотелось и я пошла в спальню.

Я валялась на кровати с ноутбуком, когда Володя вошел в комнату в сопровождении той пары. Я вскочила быстро, как могла. И отдернула платье. Тапочки не нашлись и я стояла с вытаращенными глазами и босиком.

— Привет, дорогая! Познакомься, это мои родители. Папа — Александр Сергеевич и мама- Валентина Михайловна. А это моя Маша. Я думаю, что вы должны были узнать друг друга до рождения вашего внука.

Я улыбнулась и проговорила.

— Очень приятно.

Его отец в ступоре разглядывал меня, а мать закипала. Причем прямо как чайник, то есть по ней было видно как внутри ее все взбудораживается, возмущается, кипит и уже почти готово выплеснуть наружу. И оно свершилось, то есть она заговорила.

— Вовка, сколько ей лет? Ты с ума сошел! Как ты мог? Зачем ты привел ее к себе в дом? Вова, объясни мне, что теперь делать?!

— Мама остынь. Я люблю ее, ей девятнадцать. Она совершеннолетняя.

— Любишь?! А Иру ты не любил в девятнадцать, потом Катю, Веру, Галю без которой ты жить не мог? Правда Галю резко сменила Виталина и ты женился. Кстати, насколько я понимаю, ты до сих пор женат. А теперь ты представляешь нам мать своего ребенка, девятнадцатилетнюю девочку, ты уверен, что это не охотница за богатством и вообще это твой ребенок?

Но я ее не слышала. В голове стучало, Он не мог жить без Гали, то есть без моей матери! Боже, я была права и что мне теперь делать? Он любит не меня, а ее. Просто подменил ее на меня и все. Надо бежать и, чем скорее, тем лучше. Только вот куда бежать? Где спрятаться от него, от его жены, его родителей, и главное от себя самой?! Я не знала, что мне делать, но главное было бежать.

— Мама, прекрати, пойдемте в гостиную, и давайте не будем расстраивать беременную женщину, только что выписавшуюся из больницы. А ты опять куда намылилась? Маша, ты со мной и всегда будешь со мной. Они просто не знают тебя, узнают и полюбят. Я же люблю…

Мы действительно прошли в гостиную и сели за стол, но еда не лезла в горло. Я все думала про отношения его с моей мамой.

— Маша, вы учитесь? — спросил его отец.

— Да, на втором курсе, я будущий экономист.

— Понятно. А родители?

— Папа в Москве, а мама с мужем и двумя сыновьями в Канаде. Володя, прости мне надо домой. Мне есть где жить. У меня квартира трехкомнатная, и вообще вы не обязаны меня любить, я домой хочу. Я позволю тебе общаться с ребенком, Володя. Только отпусти меня.

— Что же ты бежишь все время? Куда? И от кого? Что ты услышала сегодня такого, что опять побежала? Мама у меня хорошая, вы подружитесь. Надо только узнать друг друга и понять друг друга.

— Вова, как давно вы вместе?

— А мы не вместе! — я решила быть честной до конца, — если вы о том как давно я беременна, то на этот вопрос ответить проще, шестой месяц. Мы то встречаемся, то расходимся. А объединяют нас лишь воспоминания, и вот малыш. Он случайно получился, по глупости моей. Потому что реальность с мечтами периодически путаю. А вы, как я поняла, мать мою знаете — Галю.

— Галю? Конечно знаем. Теперь понимаю, — Валентина Михайловна внимательно смотрела на меня — Я помню, как сережки мы с сыном выбирали для Галиной дочки. И Вова так восхищался… Господи, так ты не Галю, ты дочку ее любил?

— Теперь мы будем вместе, мама. Я не мог тогда разобраться в своих чувствах. Мы с Машей были просто друзьями. Но да, я любил ее, тогда как дочь, теперь как жену…

Валентина Михайловна лишь всплеснула руками.

— Маша, а почему ты с мамой не поехала в Канаду?

Я смотрела ей в глаза и не знала что ответить. Правду? Что если бы я уехала, то лишила бы себя шанса быть с ним. Встретить его хоть когда-нибудь в своей жизни. А потом я подумала, а почему я бабушке моего сына не могу сказать правду? И сказала все как есть.

Они были в шоке, просто в шоке. А потом Валентина Михайловна подошла ко мне и обняла крепко, крепко, поцеловала в лоб и произнесла сквозь слезы.

— Как я рада тебе, дочка!

И все, и напряжение прошло. Я как будто экзамен важный сдала. И так легко мне стало! И Володя меня обнимал, и я его на глазах у родителей, и болтали мы совсем непринужденно и часто ни о чем. Потом ужинали и повариха рассказала, что салат я делала и они хвалили. А потом Володя предложил им пожить у него. Вроде и мне веселее и ему спокойней. А я чувствовала себя счастливой, потому что у меня появилась совсем настоящая семья…

====== И что мне надо? ======

Я сидела в гостиной и читала книгу. Уже тринадцать минут одиннадцатого. А его все нет! Вчера сидела ждала почти до часу ночи! Вернулся уставший, с запахом алкоголя. Сказал, что был на встрече, что перед Новым годом работы тьма. Поцеловал и завалился спать, даже не рассказал ничего и не спросил. Сгреб к себе, как обычно и все — уснул. Утром сообщил, что не выспался, выпил кофе и ушел, вернее уехал вместе с Федором. Его мама собралась по магазинам, на весь день, пришла только недавно, с кучей коробок и коробочек. Папа его был на работе, вернулся, мы поболтали о том и о сем. Кино посмотрели, и он к жене пошел. Она утомилась за время шопинга до головной боли. А я одна. Ужин простыл давно. Я без Володи есть не стала. А его все нет и нет.

Мысли в голову лезут. Всякие мысли. И что другая у него, и что я уже надоела. И что он не привык ни с кем жить, и ни перед кем отчитываться не привык. А я требую, чтобы отчитывался. Чтобы говорил ко скольки его ждать. Чтобы все вечера со мной проводил. А он нет. Рассказывает сказки, что спит и видит все вечера в обнимку у камина, но на самом деле так не получается. Вот и кажется мне, что просто говорит. А как в зеркало гляну, так вообще кошмар. Разве такую любить можно? Я и так дылда по жизни, а сейчас еще и толстая. Вот глыба и все. И лицо круглое и глаз почти не видно! Фу! Самой противно, а что про него говорить?!

На глаза навернулись слезы. Не любит он меня больше! Что же теперь делать?! Я то с каждым днем все сильнее к нему привязываюсь, а он чем позже меня увидит, тем… Я не успела додумать свою мысль до конца. Достала разовые платочки, и вытерла слезы. Но безуспешно, появились новые, а потом следующие и текли таким гадским водопадом. И никакие платочки не помогали совсем. А мысли, мысли мчались параллельно слезам, а какие безрадостные, а потом мне стало себя жалко… Вы знаете, что такое — стало себя безумно жалко? Тут уже никакие платочки не помогут, тут уже простынь для слез нужна, и отжимать ее потом придется в стиральной машине на 1200 оборотов, а иначе никак.

Так вот, посреди моих рыданий и всхлипов в махровое полотенце, я почувствовала, как он обнял меня, а потом нежно прикоснулся губами к щеке.

— Машенька, маленькой ты себя называть запретила, но очень хочется назвать. Что случилось, милая? Откуда слезы?

— Где ты был?!

— Работал! Где еще?!

— С кем?

— Что с кем? С кем работал? С Федором, с Верой, с дядькой твоей подруги.

— А потом?

— Потом вернулся домой. Маша, что за вопросы? Или точнее допрос? Ты меня кормить будешь? Муж с работы вернулся, однако.

— А в ресторане не ел?

— Я не был в ресторане, я думал, что дома есть, что поесть. Я спешил к тебе, между прочим.

— Спешил? Ты время видел?

— Я работал! Блин! Прекрати истерику!!! — он уже кричал. Потом развернулся и ушел на кухню. А я поплелась за ним, все еще всхлипывая.

— Маша, иди ложись спать. Я сейчас поем и приду. И не порти мне аппетит своей зареванной физиономией и беспочвенной ревностью. Я тебя не обманываю. Я тебе не изменяю и даже не думаю об этом. Я люблю тебя, но ты должна мне верить и доверять. Пойми, родная без доверия семьи не будет…

— Значит, не будет? — и меня снова накрыло.

Он лишь покачал головой, безнадежно махнул рукой и принялся за еду. А я поплелась в нашу спальню и плюхнулась на кровать, за что сразу получила пинок по печени от нашего сына. Ему явно не понравилось неосторожное поведение матери. Больно, очень больно, между прочим. Я конечно стерплю, и даже улыбнусь такому проявлению жизни, но действительно больно. А еще под настроение все вылилось в новый каскад слез. Но, что происходило в коридоре, я все же слышала. И слышала, как он поднялся по лестнице, как зашел в комнату к родителям, находящуюся через две от нашей спальни. Слышала, как вышел вместе с матерью в коридор, и как она ему говорила

— Вова, пойми, она на сносях. Ее саму еще нянчить надо, а тут гормоны бушуют. И ты действительно возвращаешься поздно. Она скучает, ревнует, переживает. Накручивает себя, придумывает всякое, а ты приходишь и все на твою голову выливается. Объясни ей, раз другой третий, десятый и двадцатый. Может тогда поймет и поверит.

— Мама я устаю, я пашу как лошадь, чтобы нам с ней и малышом было на что жить. Это не понятно? Это сложно? Да? И я к ней прихожу, а она даже борщ не разогрела, одни лишь слезы…

— Вам пожить надо было, притереться друг к другу, посмотреть что из этого получится, развестись тебе надо, а потом бы уже дите заводили. Не с того начали, сын.

— Уже не с того начали. Мама я знаю. Еще ты меня пилить будешь. Вот жил один и ни от кого не слышал то сделал, не то сделал. Зато жил спокойно.

— Володя!

— Что? Я сочувствия у тебя просил и совета, а ты тоже пилишь… Ай! Все завтра, иди спать, и я пойду.

Он разделся и лег рядом со мной, сгреб меня всю уже по привычке. А я не сопротивлялась. Так необходимо мне было его тепло и его ласка! Ох, как необходимо…

И тут мой пустой и голодный желудок предательски заурчал. « Ну почему сегодня все против меня?» — пронеслась мысль.

— Машенька, ты ела сегодня?

— Я тебя ждала…

Как он хохотал. Вот даже представить себе не можете, как он хохотал, а я растерялась.

— Вставай, кикимора болотная.

— Зачем?

— Кушать. Ты решила нашего сына голодным оставить? И у самой кишка кишке протокол пишет. Если не встанешь, то понесу на руках. Или тебе сюда принести ужин?

На руках, я допустить не могла. Я тяжелая. Меня разнесло за эти месяцы, а ростом мы с ним почти одинаковые. Я встала. Он подошел и обнял меня, прижал к себе и его губы коснулись моих, а потом мы целовались… Так сладко, если бы вы только знали, как сладко целоваться с любимым человеком, видеть, как блестят его глаза, ощущать жар исходящий от его возбужденного тела и отвечать взаимностью. То есть хотеть его так же страстно, как и он тебя.

До кухни мы добрались где-то через час, то есть глубоко за полночь. Есть мне уже совсем не хотелось, а хотелось лишь свернуться в клубочек в его объятиях и спать. Сладко вдыхая его аромат. Но он настоял на еде, заявив, что снова проголодался.

Мы разогрели что-то из холодильника и ели с великим удовольствием, улыбаясь и поглядывая друг на друга. А потом снова целовались на каждой ступеньке лестницы. Так что и до нашей спальни добрались очень не скоро.

Утром он не слышал будильник, и я еле-еле смогла его разбудить.

— Уже утро, Маша? — заспанным голосом произнес он садясь на кровати.

— Утро, Володечка.

Он обнял меня и повалил на кровать.

— Я так устал, родная. Не сердись на меня, пожалуйста. Я только твой, весь твой. Но у меня очень много работы, мне нужно заботиться о тебе и о нем, — он провел рукой по моему животу, и наш сын пнул его руку. Такое выражение счастливого лица моего мужчины было трудно себе представить.

— У нас все хорошо, Машенька? — ласково спросил он.

— Я больше не буду, — голосом полным раскаяния ответила я.

Я свято верила, что не буду. Но он приходил поздно, а я ждала и думала, и думала свои мысли, а потом мы ссорились и он злился, и я злилась, а потом мирились, потому что безумно любили друг друга. Единственный урок, который я усвоила это то, что разговаривать с голодным мужчиной очень вредно для собственного здоровья. Поэтому все выяснения отношений откладывала на после ужина…

====== Новый Год! ======

— Маша, завтра корпоратив. Я хочу, чтобы ты была со мной.

— Где? Среди твоих сотрудников?

— Да. Пусть знают, что у меня есть ты.

— Володечка, милый, вполне достаточно, что ты знаешь, что я у тебя есть. Родители твои знают, Федор, Андрей. Кстати у нас в институте вечер, пойдешь со мной?

— А ты хочешь идти на институтский вечер?

— Да, с тобой.

— Что я там забыл? Маша, ну не путай божий дар с яичницей. Мне 36 лет, как я буду выглядеть среди твоих салаг?

— А как я буду выглядеть среди твоих сотрудников? Володя, а если Виталина приедет?

— Она по твоему сумасшедшая? У нас с ней фиктивные отношения!

— И кто об этом знает? Кто из твоего коллектива знает, что у тебя с женой фиктивные отношения? Вы на всех крупных мероприятиях разыгрывали счастливую семейную пару. Ты сам мне об этом говорил. Я знаю, что это далеко не так. И я верю в нас. Но давай сначала у нас будут законные отношения, а потом ты меня представишь своим людям. Но только как законную жену.

— Машенька, я хочу с тобой, или не пойду вовсе.

Я обняла его сзади и прижалась щекой к его спине.

— Ты должен, Володечка.

— Кажется, помешал! — произнес Александр Сергеевич, входя с улыбкой в гостиную.

— Да нет, папа. На вечеринку идти без Машки не хочу. А она говорит, что пойдет только имея справку о полном владении мной.

— Правильно говорит. А вечеринка в какой из двух фирм?

— В большой, о дочерней компании пока никто не знает. Ее воспринимают, просто как нового партнера.

— Доиграешься ты, Володя! Я волнуюсь, понимаешь?

— Все нормально. А кто не рискует, тот не пьет шампанское!

— А идти тебе надо. Виталина никогда не пропускала ни одного крупного мероприятия. Думаю, и это не пропустит. И для тебя плохо, если тебя там не будет. У нее наверняка есть свои люди в компании. А мы с матерью с Машенькой вечер проведем. Ничего побудет со стариками.

Он подмигнул мне и ушел. А мы с Володей продолжили целоваться.

— Так ты точно хочешь пойти на институтский вечер? — вдруг спросил он.

— Ну не все ж мне дома сидеть.

— Хорошо, пойдем. Только скажи когда. Чтобы я освободился. Сейчас конец года, подбиваем финансы.

— А папа про какую фирму говорил?

— Потом, Маша, а то много будешь знать, скоро состаришься.

Я старалась не вникать в его дела. А зачем? Ну не понравится мне, что он делает и как, и что? Я изменю о нем мнение? Выгоню его снова? Останусь одна? То есть в знак протеста лишу себя мужа, а сына отца? Нет. Так я уже не поступлю. Проходили, знаем. Я зависима от него и просто тащусь от такой зависимости. Круче, чем наркотики, наверно… Определенно я сказать не могла, потому что наркотики не употребляла и не пробовала. Да и с алкоголем была на Вы. Один раз попыталась закурить, так так закашлялась, что больше и желания не возникало. Единственной моей слабостью, моим идолом, моим миром, был Володечка. Вот такой, как был. И другого мне было не нужно. Я жила им, дышала им и чувствовала им.

Вот так, почти сбылась моя мечта. Почему почти? Все просто. В мечту входило еще и то потрясающее свадебное платье, и кольца, и сама свадьба. А этого не было, и пока случиться никак не могло. Но мечтать – то можно, и я мечтала. Утром я проводила его до входа в особняк. Федор нес парадно выходной костюм в чехле, и рубашку с бабочкой. Видимо сегодня я его уже не увижу. Он попросил не ждать его и лечь спать пораньше. А завтра мы пойдем на институтский вечер, а послезавтра… Новый Год! Он ушел, чмокнув меня на прощанье. Я засела в гостиной, внимательно разглядывала елку, камин, с горящими дровами. Мило, уютно так. На улице еще темно и холодно. Из окна видны сугробы чистого белого снега, в камине потрескивают поленья и освещают комнату красноватым светом, на стенах пляшут отражения язычков пламени. И так тепло на душе и спокойно…

Я укуталась в плед вместе с ногами на диване и наслаждаясь зимним утром, задремала. Проснулась от того, что Валентина Михайловна коснулась моего плеча.

— Машенька, пойдем завтракать, Андрей уже готов ехать с тобой в институт.

Я быстренько перекусила под контролем свекрови, потом оделась, кое-как натянула сапоги, а вот с их застежками пришлось повозиться, потом побежала к черному Мерседесу в котором меня уже ждал Андрей, и отправилась на занятия.

Кира пришла в полный восторг от того, что я тоже пойду на вечер, а когда узнала, что с ним, то просто прыгала от радости. А я и сама жутко радовалась, потому, что это станет нашим первым совместным появлением на людях. И пусть это мое общество, а не его. Но когда нас увидят вместе то, наконец, прекратятся пересуды, от кого я беременна, и меня может быть, перестанут клевать. Я сдала два зачета, посидела с Кирой в кафешке, послушала про ее непонятную любовь к лаборанту с кафедры высшей математики. Про то, что он то смотрит на нее, то не смотрит, но никуда не приглашает, как она не старается строить ему глазки. Потом поговорили про мальчиков которым она нравится, но они не нравятся ей. И я поехала домой. Впереди меня ждал скучный вечер у телевизора или с ноутбуком. А потом ночь в одиночестве…

Интересно, как быстро я привыкла спать не одна, жить не одна и даже дышать не одна. Как за такое короткое время он стал моим всем? Я сама не находила ответа на свой вопрос, но твердо знала, что живу для него и ради него. А как жить без него уже даже не представляла. Дома, чтобы было чем заняться я села за учебники. И время полетело… Не успела оглянуться, как стало темно за окном. Валентина Михайловна позвала меня ужинать. Александр Сергеевич вернулся с работы поздно, и за стол мы сели в половине десятого. Корпоратив уже давно начался, но это новогодняя программа и рассчитана она на всю ночь, так что я лягу пораньше, а когда проснусь, он будет уже со мной.

Мы перешли к чаю, когда я услышала за спиной в дверном проеме голос самого любимого человека, с нотками беспокойства и раздражения.

— Маша, когда Виталина приходила к тебе, она была беременна? Вспомни, пожалуйста. Это очень важно, малыш!

Я растерялась.

— Володя, что случилось? — Валентина Михайловна вскочила и бежала к сыну.

— Сядь пожалуйста, и расскажи подробно. Успокойся и рассказывай. — почти приказным тоном сказал ему отец.

А я не могла пошевелиться от страха, и произнести ничего не могла и даже заплакать тоже не могла. Володя подошел ко мне, обнял сзади, и на ухо прошептал.

— Малыш, я с тобой, чтобы не случилось, мы выкрутимся и мы вместе. Только верь мне пожалуйста!

— Я верю, Володечка.- одними губами ответила ему я. Но черт, мне стало так тошно…

— Слушайте. Я приехал в ресторан на пятнадцать минут позже назначенного времени, как обычно. Все уже собрались и сидели за своими столиками. Я поприветствовал собравшихся, произнес речь, поздравил всех с наступающим и пожелал всем приятных сюрпризов в Новом Году. И тут появляется она в свободном платье, и хорошо выпирающим животом. Подходит ко мне и произносит свою поздравительную речь, из которой следует, что первым сюрпризом является появление в скором времени наследницы компании, то есть нашей с ней дочери. Ну я спрашиваю — какой дочери? И что она несет? Причем в микрофон, как вы понимаете. А она хохочет и говорит, что мало времени с женой провожу, вот сюрприз и получился. И что ты же так дочь хотел, а теперь не рад что ли? Весь коллектив смотрит на нас, а я стою как дурак и не знаю, что мне с этим делать? Пришлось улыбнуться, рассмеяться и сказать, что сюрпризы начались с меня. Потом выволок ее в помещение, как мне казалось пустое и давай расспрашивать, чей у нее ребенок, и не накладной ли живот? А она руку мою берет и к животу своему подносит, « Потрогай, почувствуй как жизнь от плоти твоей там проявляется» Я отдернул руку, не мог до нее дотронуться. А она стала рассказывать, что я когда приезжал просить ее развод, одну ночь после пьянки провел с ней. Во-первых, у меня с ней ничего не было, да последние лет шесть, у нее своя жизнь, у меня своя. О чем говорить можно! Но она обещала предоставить свидетелей, что мы в Италии в одной спальне периодически ночевали. А потом заявила, что она мать и никогда не даст разрешение на генетическую экспертизу. Ребенок зачат и рожден в браке, так что все мои претензии беспочвенны. И я никому ничего не докажу. И что развода мне не видать, как своих ушей. Потом она предложила пройти в зал и вести себя как обычно, но я не мог, я даже находится с ней в одном помещении не мог. Я уехал, всю дорогу вспоминал и думал. Нет я не был с ней. Маша, ты мне веришь?

Я смогла только кивнуть ему в ответ. А он встал передо мной на колени и прижался лицом к моему животу. А наш сын то ли почувствовав его рядом, то ли просто проснулся вдарил ему по лицу какой-то конечностью. А Володя принялся целовать меня в живот. Думаете, что же делала я при этом? Трепала его волосы, пыталась успокоить и показать, что я с ним до конца, чтобы не случилось, а по моим щекам текли слезы, я не всхлипывала и даже не ревела. Но они катились и катились, превращаясь в ручейки, которые капали с подбородка ему на голову. Я не знаю сколько продолжался наш общий ступор. Нарушила его Валентина Михайловна. Она сумела первой взять себя в руки и произнесла:

— Так хватит себя жалеть. Когда я говорила тебе перед свадьбой, что Виталина тот еще фрукт, у тебя перед глазами место в дирекции прыгало, и ты ее в расчет вообще не брал. А теперь надо подумать, но думать на трезвую и спокойную голову. Будь добр, возьми себя в руки и прекрати расстраивать девочку. Она и ваш сын, вот что есть у тебя в жизни. Так береги их. Все, давайте поедим, сам небось голодный. А потом спать. Утро вечера мудренее.

— Володечка, мама права, — с вымученной улыбкой промолвила я, — ты голодный. Поешь, пожалуйста. И давай не будем о ней думать. Я не помню живот у нее. Но я была не в том состоянии.

— Я знаю, малыш. Федор ей займется. Он узнает все как есть. Завтра на вечере спросим у Киры, она должна помнить.

— Ты пойдешь на вечер? — я была искренне удивлена.

— Конечно, это наш первый с тобой совместный выход. Выкрутимся, Машенька. Не волнуйся. А сын меня крепко по морде приложил.

Мы рассмеялись. А после ужина мне так захотелось спать. Мы легли с ним, он обнял меня и я уплыла в сон. Я не могла проснуться, но мне казалось, что я сплю одна, что он ушел и разговаривает с отцом. То есть мне снились их голоса и разговор на повышенных тонах, потом вроде голос его матери. А потом еще что-то. Но когда я проснулась он был рядом.

Конечно, утром он уехал на работу, и встретились мы только около института. Вечер был не плохой и не хороший. Я просто не знаю какой. Потому что кроме него я ничего не видела и не хотела видеть. Нет вру. Я видела глаза девчонок полные зависти и удивления. И парней обсуждающих моего мужчину. Мы сидели с Кирой и лаборантом за одним столиком. Нам подавали розовое шампанское какой-то крутой фирмы. Но мне естественно даже попробовать его не дали. Я лопала рафаэло и пила колу. А еще мы танцевали с ним вдвоем. И даже все быстрые танцы для нас были медленными. А потом был поцелуй на ночь и все, что бывает у двух взрослых людей после поцелуя. И я была счастлива.

А на завтра к вечеру к нам приехал папа со Светой и мальчишками. Они познакомились с Володиными родителями и остались встречать Новый год с нами. Мы дарили друг другу подарки, сидели за празднично накрытым столом. Все было хорошо и по семейному. А потом перед двенадцатью часами Володя сказал тост. Он говорил о том, что мы все лишь земные люди, вечно ищущие свою половинку. И что нам с ним очень повезло, потому, что мы нашли друг друга. И еще говорил, что браки совершаются на небесах, и что Бог, если он есть, знает, как мы любим друг друга и поэтому он считает меня своей единственной женой. Потом он достал красивую коробочку, вынул из нее обручальное кольцо и надел мне на палец. Он произнес клятву любить меня и только меня, и что господь вправе наказать его любыми мучениями, если он нарушит эту клятву. Я тоже поклялась быть с ним всегда, верить и доверять только ему, даже если это практически невозможно. Он дал мне второе кольцо, и я надела его ему на палец. А потом часы возвестили, что Новый Год настал!

====== Письмо от Виталины ======

«Хорошо» — роспись преподавателя — экзамен сдан. Да всего лишь- «хорошо», ну и фиг с ним, переживу! И Володя переживет. Я не обязана учиться на отлично! Я не хочу учиться на отлично! Вдохнула, выдохнула и, опираясь на стол экзаменатора, встала. Да живот у меня уже очень солидный. А каким ему быть на тридцать третьей неделе… Как по мне, так уже скорей бы родить. Ужасно надоела неповоротливость, неполноценность какая-то. Да и сыночка на руки взять очень хочется. Прямо очень хочется! Но еще месяц… придется ждать. Лишь бы маленький был здоров. Вот опять я думаю о своем животе больше чем об экзамене.

Я вышла из аудитории и обомлела. Мой личный охранник Андрей разговаривал, с моим бывшим охранником Костей. Вот и что теперь мне делать? Неужели он тоже против меня? Или как это понимать?

— Дай, я сам ей скажу, и пусть она ответит. — говорил Костя.

— Нет. Я спрошу сам и передам ей письмо. Как и договаривались. Иди подобру поздорову, потом я тебе скажу ответ.

— Свяжемся?

— Конечно.

Я стояла вжавшись в стенку и боялась дышать. Как сбежать от собственного охранника, да еще в моем положении, мне не приходило в голову. Вообще я привыкла бежать от всего, что боялась. Мне казалось, что в побеге есть спасение, выход, сохранение собственного я. Но ни один мой побег не привел к тому, что я ждала. Всегда я либо потом жалела о содеянном и просто не знала как вернуться, либо не успевала убежать. Мне что-то мешало, или кто-то.

Вот и сейчас пока я размышляла Андрей уже стоял прямо передо мной. И как он умудряется так беззвучно двигаться?

— Мария Вячеславовна, как экзамен?

— Хорошо.

— В смысле?

— Получила « хорошо». Андрей, Вы с ними?

— С Вами! С Владимиром Александровичем и с дядей Федей.

Он мой дядька родной, я сын его сестры. Так, что Вам не о чем волноваться, тем более, что волноваться Вам вредно. Я записал разговор на диктофон, проверил конверт, предназначенный Вам. Жучков нет. Его я передам Федору. Если хотите, то все будет происходить в Вашем присутствии.

— Хочу. Потому, что боюсь.

— Понимаю. Поехали домой. Я уже такси вызвал. Моя машина может быть небезопасна.

— Нет. Я не хочу домой. Я хочу в офис.

— Хорошо в офис. Но Ваше появление там совсем не желательно.

— Почему? Я не имею право видеть мужа, когда я так волнуюсь?

— Поехали.

Он ухмылялся, а я дергалась. Когда мы вышли из здания, ждать пришлось буквально пару минут, пока прикатило такси. А дальше мы попали во все мыслимые и немыслимые пробки.

Пока доехали до офиса, я жутко устала и хотела кушать, пить и спать одновременно. Лучше бы мы поехали домой. Но что делать, сама захотела. В лифте прислонилась к стенке от слабости. Что-то я перенервничала. В приемной секретарша предложила присесть и подождать, у Володи шло совещание. Принесла чай и печенье. А когда я попросила хлеб с маслом или с майонезом на крайний случай, она совсем впала в шок.

— Мария Вячеславовна, может Вам, что посерьезней хлеба с майонезом принести? Так Ирина сходит в кафе и принесет — заговорил мой охранник.

— Нет, хлеба и майонеза побольше. А если есть огурчики!

Они оба расхохотались.

— Сейчас и огурчики найдем,- Ирина прикрывала рот рукой, чтобы скрыть смех.

Я уплетала третий бутерброд с маринованными огурчиками, когда двери главного отворились, и оттуда стали выходить мужчины в строгих костюмах. Вы даже не представляете, как они смотрели на мой процесс поглощения пищи. А мне было все равно, мне становилось хорошо и спокойно. Здесь Он, а потому я в безопасности и я поела, и чай сейчас допью, а потом все узнаю. Про Костю и Виталину и про Андрея. Врет он или не врет, и как мне жить дальше. Сынок перестал колотить по всем внутренним органам и уснул, наверно. Я надкусила четвертый бутерброд, когда услышала голос Володи:

— И что за гадость ты ешь? Маша, мама готовила, чтобы к твоему приходу все было горячее и вкусное, а ты! Ну хоть бы потерпела и я бы с тобой в ресторан съездил. Поедем?

— Нет, я уже все! Наелась! Вкусно! Давай такие огурчики домой купим.

И тут я разревелась, рассказывая как испугалась Костю.

— Я знаю, Андрей все уже доложил. Он надежный человек. Веришь?

— Я пожала плечами.

— Верь, пожалуйста. Пойдем в кабинет, там поговорим. И они говорили обо всем: о письме с вопросом согласна ли я отдать ей ребенка, о том, как мне дать дополнительную охрану. О сессии и трех оставшихся экзаменах. А я сначала слушала, а потом меня совсем разморило, и я уснула, прижавшись лицом к плечу Володи. Потому, что я знала, что с ним мне ничего не страшно, и мой организм был занят перевариванием пищи, а никак не моей безопасностью.

На работе Володя не остался, а поехал со мной домой. Там нас уже встречали обеспокоенные родители.

— Вова, что она хочет?

— Вита? Ребенка. Она считает, что имея ребенка сможет удержать меня от развода. Она думает, что мне нужен только ребенок, а Маша нет. Вот она и пытается угрожать ей. А Косте обещала золотые горы и себя в придачу. Смешно, но он клюнул. Он думает получить место директора.

— Какого директора? — в разговор вступила мама.

— Мое место. Ему она объяснила, что как только получит ребенка, я ей стану не нужен. Меня можно убить, а мой малыш унаследует мои акции. Таким образом ребенок по ее мнению решает все. Конечно, Костя для нее никто. Так, разменная монета. Но она паникует, а потому опасна.

— Ты же говорил, что она беременна?

— Накладным животом. Нет, она готовит почву, под появление наследника. Она не беременела в молодости, а в сорок не станет наверняка.

— И что теперь делать? — мама была просто в ужасе.- Как нам обезопасить Машу? И тебя?

— Маша с Андреем. Он один стоит пятерых. А я с Федором. Что касается моего материального состояния, так я считал, что будет справедливо обеспечить Виталину пожизненной рентой. Она бы ни в чем не нуждалась и жила бы как жила. Только, как бывшая жена. Это логично и справедливо. Но она в корне против. Ей нужен статус и власть. Прежде всего надо мной. Ей льстит, что я по сути ее раб. Вся власть у нее в руках. Мои двадцать процентов ничто по сравнению с ее восемьюдесятью. И я вынужден плясать под ее дудку. Она со мной не может и без меня не может. По сути компанию я поднял из такой задницы, что и подумать трудно! Она понимает, что от я не отступлюсь от компании никогда. Ей мешает Маша. Она в ней видит единственное препятствие к счастью. Вот она решила пойти на уступку мне, чтобы не потерять надо мной контроль. Хочу я ребенка, так на получи. Она согласна даже в мать поиграть. Думает, что может воспитывать ребенка, только не своего. Свой слишком вреден для ее изнеженного организма, а вот мой в самый раз. А Машу она в расклад вообще не берет. Ее для нее не существует, только небольшое неудобство. И неудобство можно либо купить, либо ликвидировать.

— А что ты?

— Я? Ничего. Если она со мной так, то я тоже в долгу не останусь. Я создал фирму-партнера. На имя Федора. Он мой друг. Всегда был и будет. Теперь перевожу через нее средства, активы, технику. Через нее заключаю сделки и выполняю работы. Она становится популярной, потому, что предлагает те же работы, но по более низким ценам. Цены потом поднимем, но репутация останется.

— Володя, — я наконец все поняла, — ты хочешь ее кинуть?

— Да. Пустить по миру и свалить, чтобы она не смела так со мной и моими любимыми поступать.

Я пыталась убедить его, что так нечестно, что так непорядочно. Что по сути компания принадлежала ее отцу. Что она имеет право на прибыль, но все напрасно. Он смеялся и называл меня наивной девочкой. А потом говорил, что за эти мои качества меня и любит. Что самое главное, чтобы я не волновалась, что все образуется, все утрясется, и мы будем жить счастливо втроем.

====== Сон! ======

Все вокруг казалось странным. Длинный, просто бесконечный коридор и никакого света. Совершенно не понятно где у него начало и где конец. И я в этом коридоре. Мне ничего не оставалось, как идти вперед. Куда я сама не знала, но шла. Было безумно страшно. Темнота давила, она как бы нависала сверху с потолка и растекалась до самого пола. Тьма казалось живой, дышащей, а потому еще более ужасной. Так вот она дышала шумно вдыхая и выдыхая. А я часто пыталась вдохнуть чуть-чуть кислорода. Но самое страшное в этой непроглядной тьме я была одна. Живота не было и ребенка тоже. Я звала его шепотом, называя имя моего сына, как будто его кто-то мог услышать. Но никого не было. Я звала Володю, но в ответ услышала лишь далекий смех… Я побежала в сторону этого ехидного смеха, тьма давила, путалась под ногами и держала меня в своей власти, а потом я услышала детский плач, споткнулась и упала…

Я боялась открыть глаза. Было тихо, но обычно, совсем не так, как только что. И мой Володя был рядом. Сопел, обняв свою подушку. «Почему не меня?» — пронеслось в голове. Стало жутко обидно, холодно и одиноко. Страх понемногу отступал. Но сон был такой жуткий! «Ночь прошла и сон пройдет!» — повторяла я про себя, так учила меня моя бабушка, чтобы не боялась, если мне снились кошмары. Нет, я больше не могла так.

— Володь, — я толкала его в бок.

— Что, Машенька? Уже утро? Будильник звонил?

— Нет. Мне страшно!

— Плохо?! Что болит?!

— Страшно, сон дурной приснился…

— Я же рядом… — я не дала ему договорить.

— Да, рядом, сейчас, а во сне тебя не было, вернее был только смех.

Он обнял меня и притянул к себе.

— Я с тобой! Всегда! Это был лишь сон!

— Но страшный сон, Володечка. И его у нас украли.

Я показала на живот.

— Кто украл?

— Тьма. Дышать было нечем.

— Машуня, ты просто лежала на спине, живот придавил аорту, вот тебе и привиделись кошмары.

Объяснение было логичным, но не убедительным. Страх не проходил.

И даже после завтрака, и после того, как Володя уехал мне все равно было не по себе. А тут еще свекровь затеяла разговор об академическом отпуске. Я хочу взять отпуск, чтобы самой ухаживать за малышом, а все остальные включая свекровь и Володю против. Я и подумать не могла, что смогу оставить моего мальчика с кем-нибудь, пусть даже с родной бабушкой. А она считала, что мне надо продолжать учиться. Что самое главное получить образование, а с малышом она справится, и няню все равно наймут. А я была против няни. Я часто видела по телеку, что эти няни вытворяют. И радовалась, что хоть дети не пострадали из-за этих нянь. Своему же ребенку я никакую няню нанимать не буду. Ему одной меня вполне достаточно. Нет, не одной, меня и Володи. Нет, я не возражаю, чтобы бабушка с дедом с ним поиграли, или папа мой. Слезы появились на глазах. Я так давно не видела папу! Звоню ему каждый день, думаю о нем часто, но не вижу и так скучаю! Так, что сердце щемит. Все таки как хорошо, что я его нашла. Ведь именно он, а не мама и бабуля стал моим единственным родным человеком, всегда присутствующим в моей жизни. Хотя он рядом, пусть не совсем, но в одном городе, а они на другом конце света. Совсем, совсем далеко. Так далеко, что я уже стала забывать, как можно жить с ними. Уже не смогу. Изменилось все. Жизнь, я сама изменилась. Все дело во мне. Опять навалила тоска и вспомнился сон. Снова стало страшно. Я достала свой айфон и позвонила Кире. Попросила приехать, потому, что мне жутко тоскливо. Она обещала пару дней пожить тут со мной. Она приехала после обеда. Мы обнялись. Потом засели в гостиной. Вот только теперь, глядя на любимую подругу я поняла, как скучаю за той прошлой жизнью. Как мне не хватает нашего общения, прогулок по городу, рассказов о парнях, реальных и не реальных, а почти выдуманных. Нашего беспричинного смеха и таких мелких и крупных жизненных радостей. Все это осталось за порогом этого огромного дома, который я так и не удосужилась обойти весь. А зачем? Оно мне надо? Зачем мне знать, что в какой комнате и зачем оно там. У меня есть наша спальня, гостиная и кухня. До рождения малыша, я запретила ремонтировать и оборудовать детскую. Просто выбрала комнату по соседству с нашей спальней и все. Володя все сделает, пока я буду в больнице. Вот обо всем этом я и рассказывала подруге, а она с видом знатока составляла список того, что нужно будет сразу купить малышу. В общем, мой живот был главной темой нашего общения. Да.Да.Да. Мой живот был всем в моей жизни, и не только в общении с подругой, но и со всеми, с мужем, свекровью, свекром, с папой, с мамой и бабушкой по скайпу. Даже Герман, когда говорил со мной, спрашивал, как там его почти внук. Вот так. Я была обладателем самого главного сокровища — живущего в моем огромнейшем животе!

Как все-таки хорошо, что Кира сейчас со мной. Мне не скучно и не одиноко. В голову не лезут всякие абсурдные мысли, или если сказать точнее, то лезут, просто не в том объеме, и не такие мрачные, как когда я одна. Я даже периодически вникаю, в то, что она мне говорит и рассказывает, и отвлекаюсь, от всех своих несуразных страхов. И знаете, какой самый главный? Нет? Так я скажу. Самый главный страх, это боль. Да, я глубоко беременная женщина боюсь рожать. Да, я безумно люблю своего ребенка и мечтаю уже увидеть его, обнять взять на руки, говорить с ним, рассказывать сказки. Любоваться им снова и снова, ловить каждый его взгляд и вздох. Переживать его слезы и неудачи, кайфовать от его улыбки. Но я дико боюсь рожать. И кто меня понимает? Правильно, никто. Свекровь говорит, что эта боль моментально забывается. Володя, что все женщины рожают и живы. Врач, что все не так страшно, что он поможет, и что через пару лет я снова захочу все повторить. А я боюсь!!! Аж пупырышки на руках появляются, как представлю себе все. А я представляю. И школу молодых мам посещала, и занятия всякие. Вот опять все мелкие волоски на руках дыбом встали. Вот опять внутри все сжалось и похолодело.

— Машка, да что с тобой? Ты не слышишь что ли?

Нет не слышу. Как же признаться?

— Нет, прости, просто волнуюсь очень. Я прослушала, Кира.

— Тебя уже ничего не волнует?

— Да нет. Просто если бы ты знала, как я рожать боюсь!

Причем, чем оно ближе, тем страшнее.

Подруга с сочувствием посмотрела на меня, и разговор плавно перетек снова к единственно заботящей меня теме — к моему животу, а так же ко всему, что с ним, Великим, связано. Вечером приехал Володя, сообщил, что должен лететь в командировку. Что это очень важно. И хорошо, что Кира побудет со мной пару дней. Я только улыбнулась в ответ. Нет, я не хотела его отпускать, но видимо, это действительно очень важно, раз он уезжает от меня. Ведь он никогда бы не оставил меня одну без острой необходимости. Я смирилась. Всего пару дней, и я не одна, здесь же его родители и Кира.

За ужином он расспрашивал Киру о ее жизни, о том как она проводит каникулы. Выразил недовольство ее новым парнем, по его мнению, он был несерьезным и очень поверхностным, хотя и красивым. Интересно, он знал о мой подруге больше, чем я. Я сказала об этом. Кира обиделась, потому, что оказывается пол дня мне рассказывала о своем приятеле, а я не слышала ничего из того, о чем она говорила. Володя все перевел в шутку и вспомнил о моих ночных кошмарах. Сказав, что видимо человеком я стану только после родов. Вот зря он это сделал. У меня снова возник страх. И сон мой ужасный вспомнился.

Оставшийся вечер я молчала погруженная в свои думы, а Володя общался с Кирой. Подруга жутко была недовольна своей личной жизнью. Любовь не приходила, а увлечения оказывались пустыми, и ни к чему серьезному не приводили. А ей хотелось стабильности, надежности, и чтобы было к чьему плечу голову прислонить. И тут мне подумалось — а на сколько надежно мое плечо? Вернее не мое, а моего мужчины. Могу ли я во всем доверять ему? Может, мой страшный сон вещий, и Господь меня просто предостерегает. Может, опасность исходит именно от него?! Но я прогнала эти дурные мысли и попыталась настроить себя на позитив. Мне это ненадолго удалось. И я вместе с Кирой и Володей смеялась над его шутками, и рассказами о моем детстве. То есть о том кусочке детства, который он знал.

А утром он уехал. Обещался вернуться через несколько дней. Еще раз объяснил, что заключение этого соглашения очень важно для него, то есть для нас. А я так не хотела его отпускать… Господи, так не хотела…

====== Все что случалось раньше – было мелочью ======

Вот все имеет свое начало и свой конец. И командировки Володи, начались с моих зимних каникул, а потом стали регулярными… Он звонил, из аэропорта, потом как долетал до места назначения, потом оттуда из аэропорта, и приезжал жутко уставший. Говорил, что старается все сделать как можно быстрее, что ужасно не хочет оставлять меня одну, но деваться ему некуда — работа. Все, что он делает, делает только в наших интересах. Я верила, то есть думала, что верю, потому что тосковала. Он дома бывал два, три дня в неделю. Срок родов приближался, и я боялась, что в самый важный момент его не окажется рядом. И вообще боялась. Вдруг, что не так. Вдруг врач не на столько хорош, как кажется, вдруг я не смогу все правильно сделать, или еще, что-нибудь. Но больше всего боялась, что Моего Володи не будет в городе.

Бояться дома в одиночестве, или на пару со свекровью было почти невыносимо, и я ходила на занятия. Я была уверена, что возьму академический отпуск после родов, и этот семестр мне все равно придется повторить. Но я была с Кирой, с однокурсниками, и хоть на пол дня отвлекалась. Володя согласился с таким моим решением. Андрей не отходил от меня, мы уже давно стали друзьями. Он сопровождал меня и на лекциях, и на всех занятиях, практических и лабораторных. Умирал со скуки конечно, но что делать. Оставить меня ни на минуту он не мог. Вот так текла моя жизнь.

Мама звонила каждый день, просила не переусердствовать с учебой, просила поберечься. Бабуля вторила ей, и говорила все один в один. Даже Света, папина жена, давала кучу советов и все просила чуть ли не записывать. Папа советы не давал, но голос его дрожал при каждом телефонном разговоре. Все их слова прибавляли, конечно «кучу уверенности». Но заставить их замолчать я тоже не могла. Они считали, что полезны. И ведь искренне беспокоились. Сегодня тоже я как обычно, поговорила с мамой и бабулей по скайпу. Потом посмотрела на братишек и уже собиралась ложиться спать, как мой айфон запел мелодию, возвещающую, что звонит именно мой муж, а не кто другой.

— Маленький, прости, — раздался в трубке его голос — все пошло не так, у них проект неправильный, кинуть они меня хотели. Приходится все переделывать и перепроверять. Так что прости, но я задерживаюсь. Дня на два. Я сам сел за проект, так, что они меня не обманут, все сделаю, как можно быстрее. Нам это очень нужно, Машенька, понимаешь?!

Я, может быть, и понимала, но душу сдавило тяжелым тугим обручем и из глаз полились слезы. А их присутствие подтверждали всхлипывания, очень хорошо слышные моему любимому человеку. Он пытался меня успокоить, что только не говорил и не обещал, но я рыдала. Тогда он сказал, что все бросит и приедет, и вот тут он получил ответ не девочки, а взрослой женщины, по крайней мере мне так казалось.

— Нет, Володя. Нет. Занимайся делом. Это гормоны, понимаешь, просто гормоны беременной женщины. Я подожду…

Меня накрыла новая волна слез. А он смеялся.

— Маш, все в порядке? — для пущей верности спросил он.

Да, все в порядке, — еще больше всхлипывая, ответила я. Просто я так скучаю!!!

И тут я взвыла. Но уверила его, что подожду. Проект был действительно очень важным, и он согласился остаться и продолжить работу.

Утром к опухшим и красным глазам пришлось прикладывать лед из холодильника. Потом капать всякие капли, чтобы они не выглядели такими заплаканными. Краситься я не стала. Оделась, натянула сапоги, которые застегнул Андрей и мы с ним прошли к машине. Настроения не было. Я боком уселась на заднее сиденье, подтянула к себе ноги и мы поехали.

— Мария Вячеславовна, — вдруг обратился ко мне Андрей, когда мы покинули уже территорию комплекса, где находился наш дом.- Ну нельзя же плакать по каждому поводу. Вы последнее время, только и делаете, что плачете. Владимир Александрович расстраивается, дерганный совсем. И так там у него проблема за проблемой, так еще Вы. Вы уж простите, я не со зла, просто, если есть вопросы я отвечу и успокою, как могу. Только не плачьте Вы по поводу и без.

Мне стало совсем больно и обидно. Но я смолчала, совсем уселась боком и голову на руку на подголовник заднего дивана сложила. Шубу расстегнула. Мешала она мне.

Я думала. А думать было о чем. Ведь все в моей жизни не так, не так я ее представляла и не о том мечтала. А что разве так все должно быть? Нет не так. И Володя должен быть рядом все время, и злиться на меня он не должен, и слез бы не было, если бы он рядом был. Или были бы? Вот уж не знаю… Почему я не чувствую себя счастливой с любимым человеком? Потому, что его нет рядом… Но он должен работать, от этого действительно зависит наше с ним будущее и будущее нашего сына. Так что мне надо?! На последний вопрос я ответить не смогла и снова расплакалась. Но тут меня сшибло с сиденья, я подлетела и больно стукнулась головой о потолок машины.

Я ничего не понимала, машину развернуло. И мы стояли. А впереди нас дверьми к нам была еще одна машина… Голова болела. Так, это мы стукнулись — появилось в сознании. Я пощупала живот, потом пошевелилась. Кроме головы ничего не болело, только рука. И сижу я не на сиденье, а на полу. Но я попыталась подняться и мне это удалось. Значит со мной все в порядке.

— Маша, Маша, ты цела? — услышала я голос Андрея.

— Да, вроде. Что случилось?

— Я попробую выйти и гляну, что с ними. Въехали мы. И откуда он только взялся?!

Он открыл двери, они издали какой-то неправильный звук.

Оставаться одной в машине я никак не могла. И я вышла тоже. Только встав на землю, то есть на дорогу, я поняла, что со мной все вовсе не так хорошо, как мне казалось раньше. Во первых рука которой я провела по своим волосам оказалась в крови. Потом я хромала, нога болела правая, аж наступить не могла. Но когда я глянула на ту машину, которая была перед нашей мне стало совсем плохо. Андрей вытащил из нее маленького ребенка, лет трех, невероятно кричащего. А еще женщину, со сломанной рукой. Вот прямо невооруженным глазом было видно ее сломанную руку. К водителю же он даже не подошел, а занимался женщиной, оказывал ей какую-то помощь. К нам с обоих сторон дороги приближались мигалки полиции и сирена скорой, больно резала мою разбитую голову. А потом мне стало спокойно и тихо…

Глаза я открыла от едкого мерзкого запаха проникающего в самый самый мозг. Передо мной был врач и я явно в машине. Надо мной висела капельница. Меня тошнило и все тело жутко болело.

— Во, Люда, она глаза открыла. — обратился он к девушке в комбинезоне скорой.

— Так давай по порядку. У тебя деньги есть на больницу, которая заявлена в обменной карте?

— Там оплачено, — прошептала я — что со мной?

— Рожаешь, или забыла, что беременная? И все остальное по мелочи. Скоро приедем. За рулем муж был?

— Нет. Андрей, где он?

— В полиции. Они его задержали. В той машине человек погиб. Не в курсе?

— В какой машине?

— В той, в которую вы въехали, а поскольку въехали вы, то и виноваты вы.

— Где мой телефон?

— Не было телефона.- очень уверенно сказал он.

Я посмотрела на свою руку кольца тоже не было. Но думать о пропаже времени не было. Живот свело и потянуло вниз. Больно и очень неприятно. Я поморщилась и даже ойкнула.

— Во схватка опять- сказал врач, — считай промежуток, Люда.

Не знаю сколько ехали мы до больницы, промежутки между схватками уменьшались. Но доехали. А то у меня паника началась, вдруг рожать придется прямо в скорой. В приемном покое меня переодели, вымыли и только потом осмотрели. Я все требовала моего врача, но оказалось, что его нет и не предвидится, так как он после ночного дежурства отдыхает. Я умоляла персонал позвонить ему домой и сказать, чтобы он что-нибудь сделал, потому, что я рожаю, а они говорили, что все рожают, и ничего страшного, чтобы я сама набрала ему и договорилась, а я убеждала и, что не могу не только врачу позвонить, но и мужу, потому, что мой айфон просто сперли во время аварии, видимо, когда я отключилась. Я еще и про кольцо рассказывала, но они не верили. Ведь официально и документально, я была не замужем.

Пробили по базе, выяснили, что рожать я должна у них и, что все оплачено и успокоились. В палату положили. Потом пришел невропатолог с молоточком. Потом полицейский, но у меня как раз схватка была и я орала, что есть мочи. Потом мне укол сделали и я уснула.

Проснулась не знаю через сколько времени от боли. Тогда я думать не могла. А вот как чуток отпустило, то подумала, что ведь никто не знает где я. И не хватятся меня мои родные и близкие, аж до самого вечера. Андрея задержали, так что и он ничего не сможет сообщить. А вот о том как он там в полиции, я смогла подумать только после следующей схватки.

Надо попросить телефон у персонала, подумалось мне, но мысль была отметена за ненужностью. Номера я все равно не помнила, ничьи! Просто тупо пользовалась своим айфоном. Ну как же всем сообщить, что я здесь, и что Андрею помощь нужна.

Короче я орала во время схваток, плакала между ними и все думала, что мне горемычной делать. Ведь одна из сестер сказала, что прекрасно знает жену Владимира Субботина и это точно не я. А доказать я ничего не могла, потому, что женой не была…

Я потеряла счет времени, все слилось в боль, страх и беспокойство. Периодически приходил невропатолог, смотрел мои глаза, потом просил следить за молоточком. Я все выполняла, хотя молоточка уже практически не видела.

— Ну что ж ты так? Ты правду мне говори, а то еще пропустим что. Все таки ты после аварии девочка.

— Больно, вот и вся правда.

Он улыбнулся.

— Забудешь ты эту боль, когда ребенка на руки возьмешь. Кто у тебя?

— Сын, Сережа!

Дальше я перешла на крик.

— Маша, Машенька, ну как же ты сегодня попала? Я и не ждал тебя. У меня выходной.

Я так обрадовалась, что чуть не вскочила с кровати. Это был мой врач, мой! Тот который обещал быть рядом и что все будет хорошо.

— Лежи, лежи. Иван Романович, сотрясение есть?

— Есть. И пару швов на кожу головы наложили. Она не пристегнутая в машине была. Еще хорошо отделалась. Ребенок чей?

— Субботина ребенок, признает он его. Звонил, орал. Видите ли Маша в больнице, а я дома. Да, Маша, приедет он скоро, вот как первый рейс полетит, так он и будет здесь. Почему у тебя кроме обменной карты документов нет?

Но я не могла отвечать. А дальше начались сами роды. Я все делала правильно и дышала, и орала. Да орала. Потому, что мой врач вдруг спросил могу ли я орать так чтобы стены сотрясались, я вдохнула и…

Вслед за моим воплем раздался уверенный детский плач. Он лежал на моей груди, такой милый, такой родной и такой любимый. Мой сын, мой Сереженька. Мой мальчик!

Это было самое счастливое время! Я разглядывала милые черты крошечного личика, такие смешные гримасы и закрытые глазки, и не замечала того, что со мной делают. Но его забрали. Я видела как его помыли, одели, и унесли, как мне сказали в детское отделение. А потом мне сделали укол и я уснула.

====== Сын! ======

Я открыла глаза. Тело болело, все абсолютно, как-будто через мясорубку меня пропустили. Но это было не важно. Я собиралась увидеть моего сына. Огляделась. Я лежала в палате, очень даже приличной, намного лучше той в которой лежала моя мама после родов. А у окна стоял Володя спиной ко мне.

— Володечка…

— Проснулась, Машуня?

Он повернулся ко мне и стоял на против света, так, что его лицо я не смогла увидеть. Но он не бросился ко мне с поздравлениями, не спросил как я, и вообще вел себя очень странно. Он как будто был не рад. Но ведь у нас с ним сын! Мы его так ждали, так любили! И он любил!!! Я точно знаю, что мой муж любил нашего сына! Вернее любит! Интересно, он видел его уже или нет?! Вот очень, очень интересно! А еще интересно, видит он или не видит, что мой малыш копия папы?! Даже сопит так же. Я вспомнила милую рожицу и невольно заулыбалась. Ну почему же Володя не подходит ко мне?

— Володь! Я так рада, что ты прилетел. Ты его видел? Он такой!!! Ты даже себе представить не можешь какой он! Ты скажи там, что я уже проснулась. Пусть они ребенка принесут. И да, я ему имя дала, как бабушке моей обещала — в честь деда. Сережа он. Ты же не против?

Но Володя стоял неподвижно, и не мог сказать ни слова. Я же недоумевала. А потом в голову пришла мысль, что что-то случилось. Что-то такое, что он просто боится меня расстроить. Наверно, с Андреем что-то. А что еще? Мальчика моего я видела, с ним все хорошо. И врач сказал, что с ним все хорошо.

— Володя, с Андреем все в порядке?

— Нет. Маша, не все в порядке. Он позвонил мне, сказал. Я разберусь. Все так запутанно… Мы найдем его, Маша. Обязательно найдем.

— Андрея? А куда он делся? Его не выпустили?

Володя подошел ко мне и я смогла разглядеть его лицо. Оно было в слезах. Было впечатление, что он просто рыдал, но почему?

— Маша, девочка, моя. Мы найдем его. Я обещаю, что мы найдем нашего сына. Нашего Сережу.

Я не могла поверить своим ушам, он говорил о моем ребенке. А где он? Куда делся? Я же видела его! Живого, здорового. Видела своими глазами, мое тело хранило память от его прикосновения, его мокрого тельца. Его забрали в детское отделение. Так куда же он делся? Как мог исчезнуть от туда? Что-то не сходится! Совсем не сходится! Он в детском отделении, так зачем его искать?! И чем же так расстроен Володя?

Он увидел мое непонимание и мою растерянность, подошел, встал на колени около моей кровати и уткнулся лицом мне в живот, а я накрыла его голову своей рукой и погладила по волосам.

— Расскажи все…- попросила я, так еще и не осознавая происшедшего.

— Я приехал, как смог. Мне об аварии Андрей сообщил. Ему дали возможность сделать один звонок и он набрал меня напрямую. Он не мог говорить долго, просто сказал где он и, что тебя увезли на скорой. Я сразу отправил в отделение своего адвоката, и позвонил врачу, узнать о тебе. Но он был дома, и о том, что ты поступила в больницу ничего не знал. Удивился, что ему не перезвонили и не вызвали. Сказал, что едет и будет держать меня в курсе. Первым же рейсом я прилетел сюда и сразу к тебе. Но ты спала, тогда я решил посмотреть на сына. Меня пропустили в детское отделение, но кувез с биркой был пуст. Я поднял на ноги весь персонал, но увы. Приехала полиция и мои люди подключились тоже. Мы найдем его, Машенька. Вот увидишь, найдем. Он жив, я верю, что он жив. Кто бы не ненавидел меня так, что похитил моего сына не посмеет убить его. Даже среди моих врагов нет таких нелюдей. Что ты так смотришь на меня, моя девочка?! Плачь! прошу тебя плачь, только не смотри на меня так…

— Я не верю, Володечка. Я не верю. Пойдем в детское, я сейчас встану.

Нога жутко болела и была синей и опухшей ниже колена, но я смогла наступать. Он поднял меня на руки и вынес из палаты. Там за дверью стояли двое полицейских и кто-то в гражданском костюме и еще Федор и еще какие-то люди. Я попросила поставить меня на пол и поняла, что все то, что я слышала было правдой. Но мой мозг принимал информацию и все равно не верил. И слез не было. Только лишь пустота. Вакуум.

Потом пришел следователь и просил подробно рассказать все, что со мной происходило. А помнила я только ту машину, в которую мы с Андреем врезались. Голову водителя, склоненную на стекло боковой водительской двери, крик ребенка, которого Андрей вытащил из машины, и сломанную руку женщины. И все. По делу я ничего ценного сообщить не могла. Пришел невропатолог, и еще кто-то. Они говорили со мной, о чем? Зачем? Я отказалась лечь в постель, я сидела и смотрела в одну точку на полу. Где же мой мальчик? Зачем и кто его забрал? Снова пришел следователь. Спросил смогу ли я узнать моего мальчика?

— Конечно, — не задумываясь, ответила я.- Ведь он мой сын.

Тогда он просил меня собраться и на планшете стал показывать фотографии маленьких трупиков. Но моего мальчика там не было. Я подняла на него свои сухие, совсем без слез глаза, и спросила

— Их убили сегодня? Почему? Кто?

— Нет, не только сегодня. Мы проверяли Вас.

Я закрыла глаза и выдохнула. Нет, нет на свете столько убитых детей, и это хорошо! И моего Сереженьки там нет.

И тут я вспомнила о Боге!

====== Ожидание хуже смерти ======

Я была дома. Уже неделю. Попросила выписать меня на следующий день после того, что случилось. На следующий, конечно, не выписали. Но через день сжалились. Дома тоже было плохо, но все-таки. Все пытались мне что-то сказать, как-то отвлечь. Но что можно сказать? Что? Все, что ни говорили казалось мелким, смешным и ничтожным. Вот даже если у кошки котят отнять, она ходит, мяучет и ищет. А я человек. Человек, понимаете?!

Но люди говорят только то, что хотят услышать сами, или то, что просто хотят сказать. Не думая как отразиться на другом человеке, или как могут воспринять их слова. Они говорят скорее для себя, чем для того, кому эти слова адресованы.

Вот и они говорили, как могли. Мама пыталась объяснить, что все не так страшно. Что у меня еще будут дети, и все забудется. Что я конечно носила его девять месяцев, но это ничего. То есть ничего не значит. Бабуля просто со мной ни о чем не разговаривала. Свекровь просила Володю увезти меня отдыхать, желательно за границу, чтобы я там отвлеклась и глядя на все красоты забылась. И он предлагал. Но я отказалась.

Я должна была быть дома, когда найдется мой мальчик. И пусть все вокруг не верили в то, что он жив. Я верила! Потому, что если бы нет, то я почувствовала бы. А я не чувствовала. Я просто знала, что он жив, может быть вопреки логике и вообще здравому смыслу.

Я никак не могла понять, кто и зачем украл моего ребенка. Да, два таких простых и неимоверно сложных вопроса. У меня не было врагов. Я никому в своей жизни не успела так насолить, что бы мстить мне так. Да и Володя говорил, что даже у самого злейшего его врага не поднимется рука на ребенка. А перед кем мог провиниться мой новорожденный сын вообще не укладывалось в голове.

Я прокручивала события того дня, как кинопленку. И не могла найти никакой логики, а главное, я поняла, что все было не случайно. И то, что Володя был вынужден задержаться в командировке, и та авария, и то, что я оказалась в больнице без документов все было не случайно. Как будто кто-то руководил всеми событиями того дня, и они были тщательно спланированы. Вплоть до минуты, все просчитано и выверено. А значит, я могу тоже просчитать и догадаться, и все нити в моих руках. Просто надо вспомнить, все в мельчайших деталях и я пойму.

Нога стала черной и вообще зацвела. Я ходила плохо, но перелома не было, просто сильный ушиб. Голова все еще болела, но уже не кружилась. Я пила какие-то таблетки, так прописал врач, но какие даже вникать не стала. Мне было все равно. Я и не пила бы их вовсе, но он сказал, что, моему Сереженьке нужна здоровая мама, а мне понадобиться много сил, когда найдут моего мальчика.

А еще у меня пропало молоко. Оно пришло, как и было положено, но кормить все равно не кого.

Вот и пропало. А еще нервы.

И Володи нет дома. Он работает, решает какие-то дела и следит за расследованием. Кто-то же должен в этом безумии сохранять здравый смысл, вот он и сохранял. Только мне его катастрофически не хватало. Не хватало его теплых рук, взгляда. Его любви. Она единственная поддерживала во мне жизнь и не давала моему сердцу остановиться. Еще через неделю в нашем доме появился Андрей. Вы даже представить себе не можете, насколько я была ему рада. Я обняла его и расцеловала, а он просто опешил от такого прилива нежности с моей стороны. Я действительно скучала по нему, все это время и очень, очень волновалась. Даже мой муж ничего не сказал на такое проявление чувств. Он понял, что мне невероятно нужен человек с которым я могу поговорить о случившемся. Он подробно инструктировал Андрея, что мне можно, и запретил выходить дальше ворот усадьбы.

Когда Володя уехал на работу, мы с Андреем остались одни, долго молчали поглядывая друг на друга и не знали, как начать разговор. Я видела, что он не хочет причинять мне лишней боли, разбудив воспоминания. Но воспоминания и давали мне надежду на то, что я смогу понять и ответить на вопрос — кто? Вот я и заговорила первой.

— Андрей, я не боюсь говорить, я должна вспомнить и заполнить все пробелы, понимаете?

— На ты? Давай, на ты, Маша.

— Давай, — я улыбнулась.

— Маша, авария к похищению отношения не имела.

— Ты уверен?

— Да. Он обогнал меня справа и подрезал, а я засмотрелся на тебя и его не заметил. Скорость не сбросил.

— И кто виноват?

— Он.

— Будет суд, Володя говорил.

— Да, на следующей неделе. Но я невиновен. По закону, по правилам, я невиновен.

— Он умер?

— Да. На месте. В машине были ребенок и его жена. Они уже в порядке. То есть живы. Владимир Александрович оплатил их лечение и реабилитацию, и вообще помог. Они не имеют претензий.

— Так авария не была подстроена?

— Нет, Маша. Нет. Мы ищем, мы найдем того кто это сделал и сына твоего найдем. На камерах наблюдения видно было, что медсестра вынесла ребенка, и отдала какой-то женщине. Та так стояла, что камеры лица не засекли.

— Что говорит медсестра?

— Она не вышла на работу. По месту регистрации не проживает. Она у них и испытательного срока не отработала. Дружить ни с кем не дружила. И о себе то, что говорила не подтвердилось. Мы ищем!

— Полиция?

— Полиция тоже, но в основном мы. У нас методы разные и возможности. Такое впечатление, что она ждала именно твоего ребенка, а значит организатор свой. За всеми подозрительными следим, но пока безуспешно. Маша, поддержи Владимира Александровича. Он не долго продержится.

— Я пытаюсь, но…

— Вот и у него Но… Мы найдем его, веришь?

— Если бы не верила, то не жила бы уже.

— Нельзя так.

— А как можно?! Ты сам подумай. Как? Ты представь, что я чувствую? Хоть на минуточку! Я не желаю тебе пережить это! Никому не желаю! Я ведь даже не знаю жив ли он?! Мне иногда кажется, что тот человек, который… он, то есть она хотел помучить меня, показать, что я ничто. Понимаешь?!

— Мы проверяли ее, то есть Виталину. Проверяли. Она была в Италии в своем доме. Ей никто не звонил, и она ни с кем не общалась. А когда узнала даже расстроилась. Сказала, что Володе такого никогда бы не пожелала и, что если бы ты согласилась отдать ей ребенка, то он был бы жив и здоров. Вот так, понимаешь?

— Не верю, я ей!

— Мы следим за ней и всеми с кем она общается. Маша, я сегодня с тобой и всегда с тобой. Ты мне друг, понимаешь, я все для тебя сделаю.

— Спасибо…- я расплакалась.

Вернее разрыдалась. Я выла, понимаете выла, забыв стыд и приличия, просто выла и кричала.

На мои крики прибежала свекровь, обняла меня, прижала к себе и плакала вместе со мной.

Она говорила что-то теплое и ласковое, но что конкретно я никак разобрать не могла. Мой поток слез не останавливался, да и ее тоже. Мы уже сидели на диване обнявшись, и я ей все рассказывала какой он — мой сыночек, ведь его личико все время стояло у меня перед глазами и я узнала бы его из тысячи, да, что из тысячи! Из миллиона!

Андрей принес нам какие-то капли и воду в стаканах, и мы выпили. Но я не перестала говорить. Я говорила и говорила рассказывала все снова и снова, а она целовала меня, прижимала к себе, пыталась пальцами утереть мои слезы, но никак не останавливала свои, и улыбалась, глядя на меня.

Совершенно неожиданно приехал Володя. Смотреть на него было страшно, таким мрачным и злым я его еще не видела.

— Маша, он жив. Наш сын жив. Вот смотри.

Он дал мне в руки конверт, из которого я вытащила несколько фотографий. И да на них был он, мой Сереженька. На одной такой, как я его запомнила. На следующей чуть-чуть покрупнее и потолще. Он был хорошо и чисто одет. А на третьей он улыбался, представляете улыбался, своим беззубым ротиком…

====== Надежда ======

Я сидела и смотрела на фотографии моего сына. Я даже шелохнуться не могла.

С ним все в порядке! Он жив, здоров и за ним хорошо ухаживают! Значит, его не собираются убивать, и не собирались. Значит, его могут вернуть, только надо выполнить их условия. Я не хотела думать об условиях, я вообще больше не хотела думать. Вы не поверите?! Я была просто счастлива! Я никогда в жизни не была настолько счастлива! Оно согревало меня и переполняло, оно распирало меня и готово было выплеснуться наружу.

Я не хотела думать ни о чем и не о ком. Вот он мой мальчик, и ради него я готова на все! НА ВСЕ!!! Понимаете?!

Я разглядывала фотографии, гладила пальцем маленькое личико, ручки, каждый пальчик и улыбалась. А говорят, время нельзя остановить. Вот уж не правда, оно остановилось в тот самый момент, когда у меня появилась надежда. Надежда на его жизнь и его счастье. При этом моя жизнь не имела никакого значения. И если в требованиях похитителей входила моя смерть, то я просто с радостью приму ее. Ради него… все, что угодно.

Все присутствующие просто внимательно наблюдали за мной, такой тихой и улыбающейся, глядя на милые черты моего мальчика. Все молчали, как бы не хотели вернуться в реальность, понимая, что между этими фотографиями и моим сыном еще лежит целая вереница событий и огромная пропасть времени.

Краем глаза я заметила, как моя свекровь взяла за руку Володю и очень требовательно прошептала:

— Что они хотят?

— Не они, мама, она.

Потом он дал ей знак замолчать. А она так и осталась с раскрытым от удивления ртом.

Сегодня я немного поела. Самую малость, но все же. А фотографии не выпускала из рук. Я даже не удивилась, когда Володя попросил меня ни о чем не беспокоиться и сообщил, что должен уехать. Причем срочно. Он сказал, что с появлением этих фотографий поиски заметно продвинулись, и ему осталось просто выполнить требования похитителя. Правда он так и не сказал кто он, и что за требования, но я не спрашивала. У меня появилась надежда. И я перестала беспокоиться за всякие мелочи.

Ведь он сильный и он сможет.

Эту ночь я провела одна, а утром… Утром пришел совершенно смущенный Андрей и сказал, что меня хочет видеть Виталина. Я растерялась. Действительно растерялась. Отказать? Может быть это будет правильно, но вдруг она знает, что-то про Сережу? А я ее прогоню… Нет, это будет неправильно, надо ее выслушать, может, она как женщина поймет, может подскажет правильный путь. Я поделилась своими сомнениями с Андреем. Он выслушал и лишь пожал плечами.

— Маша, если ты согласишься выслушать ее то только в моем присутствии и с диктофоном.

— Хорошо.

— Да, — я согласилась. Потому, что это было движение, и как я думала вперед. Простое бездействие и ожидание меня убивали. Хотя я и жить то не хотела без моего мальчика…

Она вошла. Да, за те несколько месяцев, что мы не виделись, она сильно изменилась. Осунулась, постарела, и да, у нее был живот, не большой, месяца на четыре, но был, то есть она действительно была беременна.

— Здравствуй, Маша.- Сказала она войдя.

Я жестом показала на диван, она села. Я устроилась в кресле. Андрей расположился на равном расстоянии от нас обеих.

— Маша, я хочу сказать. Повиниться, наверное.

Я не выдержала, мои глаза загорелись, я подумала, что все решилось. Вот так в один момент.

— Вы решили вернуть мне сына? — на моих глазах блестели слезы.

— Если бы я знала где он, я бы вернула. Не я это сделала. Сожалею, я искренне сожалею, но это не я. Я хочу повиниться в другом.

— У меня внутри все упало, слезы застлали глаза и я разревелась.

— Зачем ты пришла, если не знаешь где он? Зачем?! Мне ведь больше ничего не интересно и ничего не нужно, только мой сын, понимаешь?! Да разве ты поймешь!!!

— Пойму! Я мать, — она жестом показала на свой живот, — у меня там сын. И то, что я делаю, только ради него. Я изменилась. Да изменилась, потому, что материнство меняет. Потому, что когда тошнит и рвет и кружится голова и мушки мелькают перед глазами, а тебе все равно, что с тобой происходит, потому, что живешь не ради себя, а ради своего ребенка ты меняешься. Вот и я изменилась.

Я смотрела на нее и понимала, что она говорит правду.

— Если ты не знаешь ничего, то в чем тебе виниться?

— Я планировала похищение.

— Стоп! Это уже слишком, — вмешался Андрей.- Виталина, я сейчас приглашу, Федора и господина Субботина, при них и поговорим.

Она улыбнулась горько так, но согласилась.

Ждать пришлось долго, пока они доехали прошло часа два. Володя просто ворвался в дом и чуть не кинулся на Виталину с кулаками. Он бы и кинулся, потому, что весь его вид выражал это. Но Федор схватил его за плечо железной хваткой.

— Я был в Италии, я был в твоем доме, где ты была?

— Летела сюда, переночевала в гостинице. И приехала к ней, — она показала на меня рукой.

— Где мой сын?

— Я не знаю!!! Володя, я пришла помочь! Я долго думала и сомневалась, я ненавидела тебя, а ее — она снова показала на меня, так совсем. Но ребенок не виновен ни в чем. У него должна быть мать. И он должен быть у нее, — она снова показала на меня. Посмотри, что у нее есть кроме горя? Любовь к тебе? Нет, она уже не так важна для нее. Важен только сын.

— Что ты хочешь за информацию? — спросил мой Володя.

— Ничего. Я дам тебе развод. Оставь мне что-то, чтобы я могла жить, выучить и вырастить моего ребенка.

— Какого ребенка? Опять ты врешь?

— Нет. Я беременна. Представляешь? Да, так получилось. И самое удивительное, что он перевернул мою жизнь, мое мироощущение и изменил мои ценности. А еще он единственная родная душа мне, на этом свете. Кроме него у меня никого нет и уже не будет. Мужчины приходят и уходят, оставляя боль и раны на сердце, а я ведь человек. Какой бы паршивой я не была. Я человек и мне согреться нужно у родимой души. А кто может быть ближе собственного сына? Вот ты никогда не задумывался об этом, Володя. А Маша да. Она эти истины точно знает. Потому, что понять можно только став матерью.

— От кого у тебя ребенок?

— От Кости. Он предал меня.

— Да знаю, что предал. Ты ему, за какие такие заслуги сорок процентов акций отписала?

— Дура потому, что. Поверила в любовь. Представляешь, на старости лет. Думала он предан мне, а его интересовали только деньги.

— Он приходил ко мне предлагал купить эти акции.

— А ты?

— Меня они больше не интересуют.

— Потому, что ты разорил компанию? Потому, что оставил меня без средств? Я подняла банковские переводы, ты перечисляешь деньги с какого-то другого счета. Я консультировалась и выяснила, что я теперь содержанка. Ты хочешь, ты даешь мне деньги, а не хочешь, нет.

— Вита, давай ближе к делу. Каков был план похищения.

— Хорошо. Мы в роддом подослали девочку, медсестру. Она должна была работать до родов Маши, а потом вынести младенца из больницы. Костя подыскал женщину, которая была готова взять на себя уход за малышом. Затем мы хотели немного подождать, чтобы нервы были на пределе, а затем предъявить требования. Первое — Ты должен был расстаться с Машей. Второе- вернуться ко мне, и мы бы вместе воспитывали ребенка. Тогда я думала, что она молодая, еще родит. А мы сможем быть семьей. Потом узнала, что накладной живот носила зря. Я стала матерью. И когда я поняла, что все мысли только о ребенке, я отказалась от плана похищения. А он меня избил и ушел. Мы с сыном выжили, хотя было тяжело. И только когда ко мне пришли из полиции и сообщили о вашем горе, я поняла кто и как это сделал.

====== Решают ли деньги все ======

-Сколько он хочет, Володя? — Виталина казалась совсем расстроенной.

— Четыре миллиона евро.

— Но ты же не можешь просто так их вытащить, они в обороте.

— Да. Поэтому мне дана неделя, чтобы смог. Я сделал запросы в банках, остановил несколько разработок проектов и заморозил три объекта. Я перевожу деньги в нал, и надеюсь собрать сумму к концу недели. Вита, что ты хочешь?

— Кушать, очень. Можно? Прости. Я дам тебе развод прямо сегодня, но прошу твоей защиты. Я боюсь его.

— Хорошо, я попрошу адвоката заняться оформлением.

— Ты совсем разорил меня?

— А ты оставила мне выбор?

— Как я жить буду?

— Ну по миру я тебя не пущу, ни тебя ни твоего ребенка. Я не закрыл твою фирму и еще не объявил ее банкротом. Я могу восстановить ее частично. Но заниматься ей не буду.

— Володя, а кто? Все что я хотела…

— Это чтобы я работал на тебя. Мы давно не семья, у тебя всегда были Кости, а у меня женщины. Но когда я захотел нормальную семью и свободу от тебя, ты встала на дыбы. Почему? Теперь ты считаешь, что я что-то не так сделал? Я виноват перед тобой? В чем? Мы сделаны из одного теста, Вита, а ты перегнула палку.

— Ты тоже.

— Может быть. Но мы все решим.

— Дай мне часть прибыли от твоей фирмы. Пусть какой-то процент. Меня же Костя разорит. Володя, если бы не мой отец, ты бы никогда не имел то, что имеешь. Ну хотя бы ради него. Ради памяти о нем. Он ведь ничего никогда не делал тебе плохого. Он тебя поднял и сделал тем кто ты есть.

— Ты права, он меня выучил, он дал мне компанию вместе с тобой. Хорошо, я подумаю на досуге. Шиковать ты не будешь, но и жить хуже чем жила до сих пор тоже. Вита, мы говорим не о том. С кем Костя мог договориться, где находится мой сын?

— Он говорил, что есть женщина, готовая взять на себя функцию няни. Но кто и где она я не знаю. Прости мне было не интересно.

Я слушала их очень внимательно и понимала, что у этих двоих очень много общего. Гораздо больше, чем у меня с Володей. И мне опять захотелось бежать. Вот просто бежать. Обойти каждый дом в Москве, каждую квартиру и найти моего мальчика. Он ведь в Москве, а это всего лишь один город. Меня не волновали деньги, я не представляла что такое четыре миллиона евро. Это выходило за пределы моего понимания. У меня никогда не было таких денег и быть не могло. Но если они есть у Володи, то почему не снять их со счета в банке и не отдать?! Неужели так трудно расстаться с деньгами ради собственного сына?!

Перед глазами проплыла вся моя жизнь с Володей. Вся. С того самого момента как я встретила его у ресторана. Сейчас мое сердце сковывал обруч гораздо более жесткий и болючий, чем после того вечера и той ночи. Я совершенно четко поняла, что несчастна. И причиной всех моих несчастий является он. Да он — мужчина всей моей жизни, тот о ком я мечтала долгими ночами в одиночестве, тот кого любила, именно не за что, а вопреки. Да, что говорить, просто любила и все.

Я больше не хотела и не собиралась здесь оставаться. Я хотела побыть одной и я решила уйти, вернуться домой в мою квартиру и там в одиночестве все осмыслить и понять. Я больше не надеялась, что он этот человек поможет мне вернуть сына. Я даже не осознавала в тот момент, что это и его сын тоже. Моя боль была настолько высока и объемна, что поглощала меня всю, не оставляя мне ни единого шанса на успех. Он подходил по всем параметрам той женщине, которая сидела в гостиной на диване. Они действительно были из одного теста, и они были едины их деньгами, их богатством и их сущностью. Мне не понять и не принять этой сущности…

А они продолжали разговаривать и я пропустила мимо ушей часть их разговора, пока была погружена в мои раздумья. Но то, что я уловила снова заставило меня прислушаться к ним.

— Володя, — говорила она, — я не могу жить в гостинице, и у себя дома я тоже не могу. Если бы ты знал как он бил меня, я плакала, кричала, умоляла его остановиться, а он не слышал, или не хотел слышать, или просто получал удовольствие избивая меня. Я упала на пол, а он пинал и пинал, пока я перестала слышать и видеть. Когда я очнулась его уже не было и было темно. Я вызвала скорую и пролежала больше месяца в больнице. Я боюсь его. Понимаешь — боюсь и прошу твоей защиты.

— Я дам тебе дополнительную охрану. И будешь жить в своем доме.

— Оставь меня здесь. Они такие же охранники, как и он. Я не верю им. А сюда, к тебе он не сунется. Он побоится быть пойманным и твои люди преданы тебе, они его не пропустят. Временно, Володя, временно, пока его не поймают. Я буду тихая, как мышка и Машу твою не обижу.

— Хорошо, но только пока Костя на свободе.

И она осталась! Представляете осталась! И он ей позволил! Правда, действительно вскоре приехал адвокат, и они что-то обсуждали по поводу раздела имущества, и еще чего-то. Но какое это имело значение?! Вот и я не могла понять, как можно говорить о домах, деньгах, компаниях, акциях, когда мой мальчик неизвестно где и неизвестно у кого. А он мог. Он говорил, и его все о чем он говорил действительно волновало. А значит его деньги были важнее моего сына…

Я уже не сомневалась, что уйду, вот завтра же и уйду. Найду способ, и больше никогда не вернусь сюда. Надо добыть карту Москвы со всеми домами и строениями и начать самой искать моего Сереженьку. И пусть уйдет много времени, но я найду его. Сама найду, без их бесполезной помощи. Ведь он имея миллионы, не может просто пойти и снять деньги. Как это может быть?! Да вот никак. Просто деньги ему дороже. Деньги для него все!!!

Я лежала ночью в нашей постели и он обнимал меня, но меня трясло от холода, даже зубы стучали…

А утром он как обычно уехал на работу, я проводила его до порога и прошла на кухню. Там была она.

— Доброе утро, Маша.- произнесла она немного смущенно.

— Ага, — просто кивнула я.

— Кушать очень хочется…- она действительно хотела кушать.

— Приготовить, что? — безразлично, или видимо безразлично сказала я, хотя внутри меня все кипело.

— Просто скажи, что можно взять.

— Все. Все что угодно. Вам надо питаться.

— А ты?

— А я не хочу, может позже.

— Как не хочешь, от тебя кожа да кости остались.

— Это не важно, понимаете! Просто не важно, потом поем, когда захочу.

Я поднялась в спальню, собрала немного вещей в сумку, в основном белье. На моей старой квартире белья не было, я все взяла сюда, а вот вещи оставались. Они были не того уровня, как ему хотелось и просто остались там в шкафу, когда я переехала сюда. Я положила в сумку ключи, на тумбочке около кровати оставила свой телефон. Сказала охране, что хочу просто прогуляться. Кое-как избавилась от Андрея, который все-таки увязался со мной. Объяснила, что хочу побыть одна, что это очень важно для меня и просто необходимо и ушла. Чем дальше я отходила от жилого комплекса, тем легче мне становилось дышать. Я шла больше часа, потом остановила такси и поехала домой. В мой родной дом, где я родилась и выросла, где встретила свою первую и единственную любовь, где была счастлива и несчастна, где просто была, где стены помогали выжить и все преодолеть, потому, что это был мой дом. Я открыла ключами квартиру, погладила свою дорогущую пуленепробиваемую дверь, вспомнила как она появилась в моей квартире. Потом закрыла ее с той стороны на защелку, прошла в свою комнату и дала волю слезам. Я была одна. Я могла кричать выть, орать. Да, все что угодно. Со слезами и криками я оставляла позади мою старую жизнь и начинала новую. В которой была только одна цель — мой сын.

====== Он ======

Я проснулась от звонка в дверь. Такого долгого, я бы даже сказала бесконечного. Я встала с кровати и прошла к двери. Открыла сразу, даже не глянув в глазок.

Он вошел в квартиру встал напротив меня и молчал. А я просто боялась поднять на него глаза, потому, что боялась встретиться с его глазами…

А ведь мне еще предстоит обосновать свою позицию. Объяснить ему почему я ушла и почему не намерена возвращаться…

Он просто вошел, посмотрел на меня и спросил.

— Маша, можно Федор расположится в соседней комнате.

Он даже не спрашивал, он опять утверждал. Но он пришел и он собирался остаться. Я хотела что-то возразить, но опять не успела.

— Ты готовила? — в его голосе был сарказм.

Я лишь покачала головой.

— Я почему-то так и думал.

Он вызвал Федора, который поднялся ко мне в квартиру с пакетами из ресторана. Проходя мимо меня он усмехнулся, что мне показалось очень обидным.

Володя запер входную дверь и повел меня на кухню.

— Надо поесть, Машенька, пока не остыло.

Он вел себя как обычно, просто действие перенеслось из его дома в мою квартиру. А в остальном ничего не изменилось.

— Я не хочу, Володя.

— Надо! Мы скоро найдем Сереженьку. За Костей установлена слежка. Он следит за нами, а мы за ним. К четвергу вся сумма будет готова. Мне полиция предлагала передать куклу, но я отказался. Он из ГРУ. Он все сечет. И сейчас он видит все мои движения. У меня в фирме был крот, но его вычислили, и сейчас он передает то, что мне надо. Мы отдадим деньги и возьмем его. Надеемся, что до того времени, он выйдет на женщину, у которой наш сын. Чуть-чуть осталось, милая, потерпи.

— Я жить не хочу, Володя.

— Надо, родная, для меня, для сына. Надо! И не убегай больше. Прошу тебя, не убегай!

Я промолчала. А что я могла сказать? Что бегу прежде всего от самой себя! Но разве от себя убежишь?! Вот именно, не убежишь!!! Никуда и никогда. Потому, что сама себя все равно достанешь и догонишь, куда б не бежала. И проблема от которой бежишь, тоже как будто на плечах едет, и вот не сбросить ее ни как.

Я поела. Немного совсем, но все же. А он сидел напротив и уплетал с аппетитом, внимательно наблюдая, как я ем. За столом мы ни о чем не говорили, потому, что с нами ужинал Федор.

Потом я постелила Федору на диване в гостиной. А мы с Володей легли в моей комнате. Он как всегда сгреб меня всю к себе, прижался ко мне всем телом и мгновенно уснул. А я думала, о нем думала.

Я была благодарна ему, что он просто пришел и не задавал вопросов, не выяснял отношений. Не упрекал и не корил. Я же не виновата, что глупая и взрывная. Что совершаю необдуманные поступки. Я только чувствую, а он дело делает. А я что? Я палка в колесе… Тормоз и лишняя проблема. И почему я такая непутевая? И как же я все-таки его люблю!

— Маш, ты не спишь? — прошептал он мне в ухо.

— Нет, не спится.

— Думаешь?

— Думаю.

— О чем думаешь, Машенька?

— О тебе.

— И? Сердишься?

— Нет, Володя, не сержусь, но обидно мне. Я как будто и есть в твоей жизни, и в тоже время меня нету.

— Как же нету, Машенька?! Я живу только для тебя. Я делаю все только для тебя, Потому, что кроме тебя у меня по большому счету и нет никого. Ты, да сын.

— А родители?

— Родители это другое. Ты сама знаешь и видишь, как я люблю их. Но моя жизнь — ты.

Я прижалась к нему поплотнее.

— А я думала, что ты не замечаешь меня.

— Я? тебя?

— Да, Володечка. Ты все сам. Я понимаю, что ты «большой» и все знаешь. Но я же есть. А ты никогда, пусть даже просто так, чтобы придать мне значимости в моих же глазах не спросишь моего мнения.

— Ты про Виталину, малыш?

— И про нее.

— Мы развелись. Я свободный человек и могу совершенно законно вступить с тобой в брак. Мы так долго ждали этого.

— Долго. Только разве теперь оно нужно?

— Ты не хочешь быть моей женой?

— Больше, чем я есть сейчас?

— Мы найдем сына и зарегистрируем отношения. Совсем чуть-чуть осталось.

— Главное найди сына.

Я больше не могла говорить. На меня накатила неимоверная усталость, и я провалилась в сон граничащий с забытьем. Когда проснулась, он был уже одет и готов к выходу. Но будить меня не стал, просто сидел в кресле и ждал моего пробуждения.

— Машенька, собирайся, я отвезу тебя домой.

— Я не хочу туда.

— Из-за Виталины?

— Нет. Да. Не знаю. Просто не хочу. Я здесь останусь.

— Нет. У меня нет людей на которых я мог бы положиться на сто процентов. Хорошо, поедешь со мной. Работать будешь. Будешь?

Если бы вы знали, как я обрадовалась.

— Машенька, но работать будешь по настоящему. Я тебе дам задание, и сядешь рядом.

И села. Правда, не совсем рядом, но в одном кабинете. Мне столик принесли, маленький такой и кучу всяких бумажек и бухгалтерских книг. Вера Алексеевна объяснила, что от меня требуется и я занялась делом. Я получила уникальную возможность хоть немного отвлечься и увидеть своими глазами, как Он работает!

Не поверите, но посмотреть было на что. Как Он вел совещание! Как держал себя с людьми. Было видно, что Он авторитет. Нет, не криминальный, а просто авторитет. Его уважали, его слушались. Но и Он уважал людей. Я не услышала нигде приказного тона, Он объяснял и Он доказывал. И ОН был прав! Всегда был прав! Он знал, Он умел! Я млела, наблюдая за ним. ОН был необыкновенный, просто необыкновенный, умный такой, и весь мой! Понимаете — МОЙ!!! Он выбрал меня. Вот такую как есть. Да никакую почти. Неуклюжую, неразумную, непутевую, приносящую одни проблемы и неприятности. Но Он хочет быть со мной, хочет любить только меня и прижимать ночами мое тело. Он и ребенка хотел со мной, и не с кем другим. Так чего же мне надо?! Ведь я счастлива с ним! Почему я считаю, что он мне должен больше чем дает сейчас?! Почему я думаю, что он мне уделяет мало времени?! Да только лишь потому, что я ревную ко всему. К работе, к людям на работе. К Федору, к родителям его. И даже к Виталине. А Он готов был на все, чтобы быть со мной!!! Только со мной!!! Что же я за дура такая?! Как я не понимала, своего счастья. Вот, хоть теперь поняла.

У меня из глаз полились слезы…

Он подошел ко мне, сел на корточки и стал стирать слезинки.

— Что, Машенька? Мы найдем его… Вот увидишь, детка. Найдем.

— Я люблю тебя…- больше я ничего не смогла сказать.

====== Выкуп ======

Пришел четверг. Мы с Володей поехали в банк и на моих глазах он снял всю сумму. Интересно, что вся сумма поместилась в одну большую сумку. А это ведь просто немыслимые деньги. Правда поднять ее было достаточно тяжело. Вместе с деньгами мы вернулись в его дом и стали ждать.

Ждать, ждать! Вы вообще представляете, что такое ждать? Ведь вроде бы да. Все когда-то чего-то ждали. Но, что такое ожидание я поняла только за этот месяц. Вы вот думаете, что ожидание это действие, потому, что ждать — глагол. Но нет. Я совершенно точно могу сказать, что ожидание это расстояние между мечтой и реальностью. Между желаемым и действительным. И пройти его трудно, может, даже невозможно. Так как получается, что это расстояние может быть большим и маленьким, долгим и коротким. Оно меняется во времени и пространстве. А иногда попросту исчезает и теряется, потому что нашим мечтам не судьба осуществиться.

Мы с Володей сидели в гостиной на диване и ждали. Он (Костя) должен был позвонить или прислать инструкции по передаче денег. Мы молчали. Но думали об одном и том же.

А время шло… Шло и шло. Ощущения приближения разрешения проблемы не было. Казалось наоборот, что все сгущается, что все концентрируется и давит все сильнее и сильнее.

Он обнял меня и прижал к себе. Ласково целовал мои волосы у виска и что-то шептал. Я сначала не слышала что, а потом разобрала. Он повторял одну и ту же фразу: «Все будет хорошо, Машенька! Все будет хорошо». Наконец, его смартфон пискнул извещая о пришедшем сообщении. Он схватил его открыл и прочитал.

Это было от Кости. Сначала фотография нашего мальчика, а потом подробные инструкции, куда надо отвезти деньги. Сообщение было с разового телефона и совершенно незнакомого номера. Его конечно пробили. И телефон нашли в мусорке. А номер был куплен какой-то женщиной на имя нищего у метро. Ему заплатили огромные по его меркам деньги и он с удовольствием получил номер.

Наш дом наполнился людьми. Пришел следователь и частный детектив и еще какие-то мужчины. Все говорили и обсуждали, все думали, разглядывали карты, вносили различные предложения, но все они разбивались людьми из той же компании. У меня в голове возник шум, из голосов. Я не слышала их, не различала слов. Они сливались в хор, в какофонию звуков.

Потом часть из них ушли, остальные остались. Володя подошел ко мне и глядя прямо в глаза произнес:

— Милая, я завтра отвезу деньги. Утром рано, еще до рассвета. Ты только не бойся. Молись, Машенька.

А я поняла, что просто ждать я уже не могу. Я должна действовать и быть с ним там. И везде быть рядом и пройти свой путь самой с ним — с любимым мужчиной. Пусть короткий путь, ведь все могло случиться, но пройти мы его должны только вместе.

— Я с тобой!

— Далеко за городом, надо ехать почти до леса, а потом пешком. Холодно, Машенька.

— Я с тобой… И не спорь и не возражай. Я должна быть там. Понимаешь, должна. Я оденусь потеплее. Я в силах идти, я в силах терпеть холод и усталость. Я больше ждать не могу, бездействовать не могу, думать не могу. Я схожу с ума, Володя. Уже сошла, разве ты не видишь?! Я должна и я буду. Чтобы не случилось. Вот теперь я не подчинюсь тебе. Я знаю, как ты хочешь меня защитить. Но не сегодня. Пойми. Не сегодня.

ОН отправил меня спать пораньше. Но сна не было, вот просто не было ни в одном глазу. Я смотрела в потолок. А воспаленный мозг рисовал картины — одну страшней другой. Я была в лесу, холодно, деревья стоят почти прижавшись друг к другу и тьма колышется в кронах, вместо листьев, ветки покрыты густым мраком вперемешку с туманом, так что и лучик света сквозь эту тьму пробиться не может. Я иду, между деревьями, протискиваясь в самых узких местах, но иду к реке, я знаю, что река там в том направлении, и оттуда раздается детский смех и тихий зовущий голос: «Мама». Я четко слышу голос, зовущий меня и уверена, что он принадлежит моему сыну.

— Машенька, просыпайся, пора.

Мой мужчина будит меня, а голос ребенка все звучит в голове. Но я спала, а все было лишь сном. Ну что ж, добро пожаловать в реальность. Вот она начинается. Я умылась и оделась во все теплое, но не затрудняющее движений. Я выпила кофе и взяла с собой в термосе. Мы вышли на улицу. Федор закинул в багажник сумку. Володя сел за руль, я рядом. Все кто был во дворе, то есть охрана, и полиция разместились по машинам и мы поехали. Я сама не знала куда. Но главное, что ОН знает.

Ехали долго. Я не спала, молча смотрела на пробегающие мимо дома, потом поселки, участки леса и новые поселки. Машины за нами стали отставать, и к месту назначения подъехали лишь мы и Федор.

— Машенька, умоляю останься с Федей. Я пойду один. Он сказал, что укажет путь. Я не знаю чего он хочет. Может там ловушка. Останься. Я так хочу, чтобы ты жила и была счастлива. Ведь если все чисто я пойду оставлю сумку и вернусь.

Он говорил искренне. От чистого сердца. Я понимала, что он заботиться обо мне. Но нет. Я должна быть с ним, чтобы не ждало нас там за деревьями. Я покачала головой, обняла его за шею и поцеловала в губы. Он улыбнулся и достал мои перчатки из бардачка машины. Взял сумку с деньгами и как я поняла встроенным передатчиком и мы пошли.

Я удивлялась Косте, он все продумал и подготовил. Все мелочи учел. На деревьях висели красные шелковые тряпочки, как галстуки. И они указывали нам путь. Мы шли по ним вглубь леса. Огибали поваленные деревья, но шли вперед. Уже не видна была дорога и машины наша и Федора. Я устала, я никогда не давала себе такой физической нагрузки. Я не привыкла и у меня болели и налились тяжестью ноги. Я видела, что мой мужчина тоже устал, тем более, что сумка была очень тяжелой. Сил идти дальше уже просто не было. Мы присели на ствол поваленного дерева заросшего мхом. Но как только перестали двигаться почувствовали холод, и это было толчком продолжать путь. Мы шли больше часа, так показывали Володины часы, и вышли к реке. Вода была черной на рассвете, черной и гладкой, спокойной как зеркало. Но мне было страшно. И никого вокруг. Тряпочки закончились, к последней был на булавке приколот мешочек с бумажкой. Запиской. Володя вытащил ее и прочел. Он просто схватился за голову от бессильной злобы на нашего обидчика. Он дал прочесть мне. Там говорилось, что на реке за кустом привязан плот. Небольшой такой и добротный. Так вот сумку мы должны были поставить на него, отвязать и пустить плыть по реке. А где он его выловит, и как сообщит нам о местонахождении ребенка одному Богу известно… Но делать было нечего. Плот отвязали и он поплыл унося в неизвестность миллионы. Но мне не было их жалко. Просто вместе с исчезающей сумкой рушились и надежды, да и вся жизнь. Мы посмотрели вслед плоту и пошли назад к дороге.

Володя связался с Федором через спутник. Я и не знала, что так можно со смартфона. Рассказал ему все наши действия. Сообщил, что я устала и плетусь из последних сил, просил прочесать всю местность вниз по реке. Федор обещал. А я шла, периодически опираясь на моего мужчину. Путь до машины занял гораздо больше времени, чем туда к реке. Цели уже не было.

Но мы дошли. Я пила кофе из термоса и ждала.

Прошло несколько часов, пока к нам подъехали все те, кто был задействован в этом деле. И все с пустыми руками. Передатчик вложенный в сумку передавал все тоже место у реки, где мы спустили плот. И никто ничего просто не мог понять. Вертолет подняли, но он ничего не засек.

Наконец, Володя сообразил, что надо идти снова к тому же месту и искать там. В конце концов именно там была записка с инструкциями к передаче денег посредством плота и реки.

ОН пошел с ними. Я тоже хотела, но на меня только ехидно посмотрели и очень скептически отозвались о моих желаниях.

Ждать опять пришлось долго. Больше двух часов. Мужчины вернулись злые, но с результатом. С сумкой с передатчиком, только без денег.

Оказывается Костя находился чуть выше нас по течению, всего в полу километрах. А к плоту была привязана веревка, за которую он его и вытянул, как только мы ушли. Его искали вниз по течению, а он был вверх по течению…

Получается, бывший охранник всех следователей и оперативников надул. Да еще как надул. И ушел незамеченным.

Володя внимательно обследовал сумку и нашел. Там был листок в конверте с адресом.

====== Где мое счастье? ======

Мы ехали в строну города. Я не представляла даже с какой скоростью. Все остальные машины сильно отстали, а мой Володя гнал. Как он гнал! Обгоняя все встречающиеся машины, порой выскакивая на встречную полосу. Он как будто боялся не успеть… А я что? Я была благодарна, что не ползет, как все остальные. И самое главное, я понимала, что каждая минута, каждый километр приближают меня к моему мальчику. Смотрела на мелькающие деревья и автомобили, в стороны шарахающихся от нашей машины, и молчала. Но в голове стучало, а сердце готово было выскочить из груди. Вот не поверите, я чувствовала, как оно стучит по ребрам, аж до боли.

Я сама себя убеждала, что все почти кончено, что сейчас я увижу ЕГО! Но сколько бы не убеждала, сердце готовое сбежать из моего тела не верило, вот не верило и все…

В Москве пришлось сбросить скорость. Опасно, слишком опасно. Он бил по рулю, попав в пробку, и готов был, казалось, бежать своими ногами, если так будет быстрее. Он матерился и изрыгал такие ругательства, что я таких и не слышала, а смысла многих, не знала.

А я молилась. Молилась Богу-творцу, Богу создавшему всех нас и отправившего своего единственно сына на гибель. Только вот мысль о том, что он может пожертвовать сыном, меня не вдохновляла. А вдруг не только своим сыном, но и моим… Мне снова стало страшно… Вот все-таки мысли нам совершенно не подчиняются. Рождаются, думаются и делают выводы независимо от наших желаний, которые в свою очередь тоже являются нашими мыслями.

Мы въехали во двор. Там кругом стояло оцепление. ОМОН в своих жутких костюмах и штатские, тоже в костюмах.

Я выпрыгнула из машины и побежала к ним. Меня не пропускали. Еще какая-то очень пожилая женщина доказывала человеку в сером костюме, что она тут живет, что ей домой надо, а еще соседке молоко занести, ребенок у той, вроде приболел, а она одна, куда пойдет с ребенком, холодно еще. Вот и просила: «Сергеевна, молоко себе брать будешь, так и мне литр.» А за это платит ей чуть больше, чем в магазине стоит. А ей, пенсионерке деньги — то не лишние. Я же в это время трясла этого мужчину в костюме за полы пиджака, и просила пропустить меня к сыну, потому что я его обязательно узнаю. Тот же обещал меня арестовать, если я не отпущу его пиджак. Все как всегда решило появление Володи. Только глянув на него я подумала о самом ужасном, потому что лица на нем не было. Я закричала… Очнулась у него на руках. Я сидела у него на коленях, а он гладил мои волосы.

— Машенька, он жив. Наш мальчик жив. И она его любит. Видимо настолько, что решила его не отдавать. Но мы найдем его и ее.

А я смотрела в его глаза. Там было все: безысходность, жалость, печаль, мука, только надежды там не было. И почему-то именно в этот момент, я поняла, что теперь я должна быть сильной! И моей материнской любви, и любви женщины, должно хватить на двоих: и на него, и на меня — на нас обоих, потому что мы едины и мы семья. Мы найдем его, чего бы нам это не стоило! Главное поставить цель и верить…

Потом подъехал Федор и следователь. Бабушку никуда не отпустили, а просто по человечески попросили помочь. А она, глядя на меня и поняв, что произошло на самом деле, все причитала: «Как же так! Не по людски ведь!» И никуда не собиралась и готова была сделать, все, что угодно только бы быть полезной в поисках моего сына.

Она рассказала интересную историю. Но прежде мне с Володей позволили войти в квартиру, где жил мой мальчик. Там было чисто и уютно, только немного беспорядок, из-за быстрого бегства той женщины. В ванне на веревке висели уже досохшие, но не снятые пеленки, ползунки и кофточки. Они были мокрыми, когда она уходила, вот и остались… Манеж аккуратно застелен, все очень чисто и с любовью, пусть и не дорого. Сергеевна сказала, что коляска была, исчезла и игрушки погремушки всякие, тоже исчезли.

Потом мы проехали в отделение, где Сергеевна составила фоторобот, и рассказала все, что знала.

Хозяйкой квартиры была некая Александровна. По молодости они с Сергеевной дружили, а потом судьба развела. Так вот Александровна много лет сдавала квартиру. Разные постояльцы встречались: и тихие, и буйные, и скандальные, и даже негры. А два месяца назад ремонт она сделала, так небольшой: потолки закатала, да обои поменяла. Потом квартира пустовала, аж целый месяц пустовала. На Александровну похоже не было. Но факт. А потом в нее заселилась Зина с малышом. Мальчонку звали Сереженька, так Зина говорила. Сама она уже не первой молодости, лет на сорок выглядит. А любовник к ней ходил молодой — лет тридцать- тридцать пять.

Красивый, высокий, при теле, таком накачанном. Видный мужчина. А Зина сама так: — не себе взять, ни людям показать.

Она из дому — то не выходила недели две, а потом стала гулять с мальчонкой. Я с ней гуляла, сдружились мы. Она его жуть как любила, мальчонку в смысле, а вот с любовником ругались. Она его и в дом — то пускать не хотела. Особенно позавчера ругались они. Двери закрыты, а все слышно. То есть слов не разобрать, но все на повышенных тонах. Дети у Зины взрослые, сын и дочка, где живут не знаю. Но не в Москве. У нее и не узнаешь ничего- скрытная она, не то, что я — душа на распашку. Вот я про своих внуков ей все рассказала: и где живут, и где учатся. Я ж как на духу.

Дальше Сергеевна стала рассказывать про детей и внуков, причем с подробностями. Ее следователь еле остановил и вернул к Зине.

— Так, Зина, что, говорит для себя родила. Я спрашиваю, что замуж не вышла, а она: «Не тот он человек, чтобы замуж» Про возраст спросила, так не ответила она, ну я прикинула, лет сорок не меньше. И любовника своего боялась она. Мальца качает бывало и приговаривает: « Сереженька милый, любимый никому я тебя, солнце мое, не отдам!» и слезы у нее капают. А я ей, кто ж у матери ребенка то отнимет. Так она совсем в слезы. Если б ты, говорит, знала, Сергеевна… А что знала, так и не сказала. А мальчик улыбается, милый такой, и ямочки на щечках. А вон оно как, не ее ребенок, значит, у матери украденный. Не, не могла Зина, добрая она. Не могла она. Она ж любит его, как своего любит. Расплакалась Сергеевна, то ли от жалости к Зине, которая ребенка украсть не могла, то ли от того, что мальчика жалко стало. Кто ж ее поймет.

Ей фото показали, Костино, не одно, с десяток и среди них его. Она узнала его. Сразу узнала. А потом хозяйку квартиры привезли, так и она опознала. Фоторобот Зины составили. Пальчики снятые в квартире по всем базам пробили. Одни Костины были, а ее нигде не значились. Не судима, не привлекалась, не задерживалась. Чистый человек. Только вот искать ее где? И куда она с нашим сыном девалась? Вопросы, одни вопросы. Только из всего я теперь знала одно — он жив, и та женщина его любит.

Домой мы вернулись ни с чем и совсем — совсем поздно. Навстречу нам выбежала Виталина и Володины родители.

— Что? — только и спрашивали они.

Он же подошел вплотную к Виталине и очень грозно произнес

— Кто такая Зина? Где вы ее взяли? Откуда она?

— Я не знаю. Володя, я честно не знаю…

Больше она ничего не успела сказать, он наотмашь ударил ее по лицу.

— Будь ты проклята, стерва. Вон из моего дома! И чтобы я о тебе больше никогда не слышал! Ты получишь двадцать процентов от моей компании, в память о твоем отце, и не появляйся здесь больше. Я не прощу тебя никогда!

— Я не виновата, я не думала… Я не хотела… Прости.

Но он прошел в нашу спальню, а я лишь бежала за ним. Там открыл бутылку виски и пил прямо из горлышка.

Я пыталась отобрать ее, пыталась говорить что-то, но все без толку. Потом завалился на кровать, прямо в том, в чем был и уснул: Я лишь смогла стащить с него обувь и носки и укрыла пледом. Потом спустилась вниз.

Они все еще были в гостиной. Виталина плакала. Но мне было ее не жаль.

— Вы еще здесь? Так убирайтесь, я вызову такси. Он прав. Вы не достойны жалости. Вы есть само зло, раз придумали такое. Убирайтесь из нашего дома.

— Маша, — моя свекровь попыталась что-то сказать, но свекор остановил ее.

— Его нет! Понимаете, его украли второй раз! — Я уже кричала, — И выкупа не попросят, потому, что она решила, что она лучшая мать, чем я! Откуда ей знать, какая я мать. Я же даже поцеловать его не успела. Но я найду его. Пусть жизнь положу, но найду! Всем все ясно?! А теперь помогите ей собрать вещи и пусть идет. Я желаю Вам родить и вырастить Вашего сына. Но всегда помнить про моего. Про то, что Вы сделали с нами. Просто так, ради каких-то жалких денег.

Я развернулась и ушла к единственному человеку, которого любила.

====== Вернись! Прошу тебя! ======

Комментарий к Вернись! Прошу тебя! https://www.youtube.com/watch?v=X_dP5Mk98Lc

Он так и проспал всю ночь в том в чем был. А я не спала, сидела рядом на кровати, иногда ложилась, слушала его бормотание и периодически храп. Я пыталась прислушаться и понять, что же он говорит. Но ничего разобрать не могла. Иногда меня одолевала дремота, и я погружалась в нечто среднее между сном и бодрствованием. Вот так я всю ночь практически и не спала. Очень обрадовалась когда чернота ночи за окном сменилась серостью утра. Почему-то казалось, что рассвет нового дня принесет новую надежду. Ведь не может всю жизнь продолжаться полная безысходность…

А мне уже казалось, что моя безысходность длиться всю мою жизнь. А сколько я прожила то всего? Каких-то девятнадцать лет.

Но оказалось, что мой предел не настал. Володя проснулся, посмотрел на меня стеклянными глазами и попросил пить. Я принесла стакан воды со льдом. Он выпил и встал. Но он не пошел в душ и не спустился завтракать, а достал из бара следующую бутылку виски, откупорил и налил в стакан и выпил залпом. Потом повернулся ко мне

— Хочешь, Маша?

— Нет. И тебе не советую. Ты на работу собираешься?

— Нет. Зачем?

Он сломался, я поняла, что от него больше ждать поддержки не приходится. Я осталась одна…

Я пыталась позвать его в душ, пусть даже со мной, но он пил второй стакан, а за ним следующий. А потом он снова завалился спать. Я даже не смогла уговорить его переодеться. Я спустилась вниз, прошла на кухню и сварила себе кофе. С чашкой вернулась в гостиную, и чуть не вскрикнула и не обожглась, разлив горячий напиток. В комнате был Федор.

— Доброе утро, Маша!

— Для кого как.

— Я понимаю, но мы делаем все возможное. Поверь, я правду говорю.

— Знаю и верю. Он жив и он не один. Я про сына говорю. Значит нужно только время. Мы найдем его, я чувствую. А я мать, он связан со мной.

— Вот и умница. Даже не представлял, что ты такая умница. Я просто преклоняюсь перед тобой. Если бы ты знала, как я люблю и уважаю тебя. Ты действительно необыкновенная. «Его Маша.» Сколько раз я слышал эти слова, еще не зная тебя, и удивлялся той нежности и любви, которые он в них вкладывал. Ты его спасение, его мечта, его реальность. Ты его оплот.

— ОН сломался, Федор. Можно просто Федор?

— Конечно. Пьет?

— Да. Что делать?

— Подожди. Пару дней и все пройдет. Так было раньше. Если тебе нужна помощь, то я ведь здесь. Я могу быть круглосуточно.

— У Вас же семья…

— Он мой друг, Машенька.

— Спасибо!

Я не хотела больше говорить с Федором. Вообще ни с кем не хотела говорить. Я допила кофе, вымыла чашку, поставила на место и пошла к Володе.

В комнате воняло, его рвало. Я бросилась к нему, он лежал на кровати мокрый и в рвотных массах. Но живой. Слава Богу живой…

Я ругала себя в душе, что не уследила, что ушла. Зачем мне кофе, я то, что! А его оставлять нельзя было. Я же знала сколько он выпил. Все знала, все видела, и в туалет его сводить надо было.

Я попробовала его поднять, повернуть — переодеть же надо, вымыть все. Но он был слишком тяжел. А я что? Да, я длинная, высокая в смысле, но тонкая и слабая. Я уселась на мокрую кровать рядом с ним и расплакалась от собственного бессилия. В такой ситуации я еще не была, и как поступить не знала. Я вообще не сталкивалась с пьяными. У нас дома были одни женщины, и никто не пил. Может мамины ухажеры и пили, но я то откуда знаю, пили они или нет. Герман точно не пил, и Володя тогда тоже не пил. Что же с ним случилось за прошедшие годы… И куда делись его родители. Я их не видела со вчерашнего вечера, может, они мне помогут. Господи, что делать?! Господи, помоги!!! Я вышла из спальни и постучалась в комнату, где жили его родители. Мне никто не ответил, я толкнула дверь и вошла. Там никого не было.

— Они уехали, еще вчера.- услышала я голос Федора.- Они знают чем заканчивается его выпивка, а мама его все плохо переносит, предпочитает не видеть.

— Вы мне поможете? — я с надеждой смотрела на Федора.

— Конечно, Машенька. Не здесь мне быть надо, и не тем заниматься, но что поделаешь. Как знал, что вот так закончится. Но ты не волнуйся, все работают, все ищут твоего мальчика. Я слежу, мне докладывают.

Он вошел в спальню, смачно выругался и врезал Володе по морде. Тот открыл глаза и заплетающимся языком, без тени агрессии произнес.

— За что, Федя?

— За то, что скотина, вот за что. Что ты тут устроил, давай вставай и в ванну.

— Отстань.

— Я тебе отстану! Сейчас тебя в душ, может протрезвеешь. Ты же мне обещал, что больше не повторится. А перед Машей как ты выглядишь. А она тебя идиота любит… Вот говорю же скотина.

— Маша ушла? — В его глазах отразился страх.

— Да нет, здесь твоя Маша. В шоке, правда. Она такого отродясь не видела.

Он поднял Володю и буквально на себе утащил в ванную комнату. Потом вызвал людей, которые убрали все и выстирали. Комната стала опять чистой и обычной. А врач, которого я видела впервые ставил моему мужу капельницы, делал уколы и сочувственно поглядывал в мою сторону. Я же с ногами забралась в кресло и наблюдала за всем происходящим. Я опять выпала из времени. Но шевелиться не хотелось.

— Маша, сок и бутерброд. Съешь, пожалуйста.

Я съела. Потом уснула в том же кресле. Не знаю, сколько проспала, когда открыла глаза Федор был в комнате, за окном темно, а Володя лежал на кровати. Я встала и подошла к нему. Села рядышком и рукой коснулась его лица.

Я люблю его. Я знаю, что люблю чаще вопреки, но люблю. Только боюсь… Понимаете, ужасно боюсь потерять те ошметки счастья, что у меня остались…

Что же ты со мной делаешь, Боже?! За что?! Ведь мне всего девятнадцать, а такое впечатление, что жизнь прошла, и до конца совсем чуть-чуть осталось… Я ведь и хотела то всего ничего, только немножко счастья. Семью хотела, сына. Просыпаться и засыпать с любимым человеком… Я просто хотела быть женщиной с земными женскими радостями… Разве ж я не заслужила?! Что я сделала не так?! Мне не нужно богатства, и деньги мне такие бешеные не нужны, только счастья немножко и все.

Вот так я гладила его лицо, его волосы и молилась. Молилась, чтобы Бог вернул мне его прежнего, чтобы прекратил все наши страдания, чтобы сын наш рос с нами, и мы баловали его, и умилялись всем его шалостям и причудам.

А он спал под действием снотворных и даже не догадывался о том, что происходит в моей душе. А потом на меня накатила усталость, и я решила прилечь. Тем более, что Федор, уверил меня, что будет с ним, и глаз не сомкнет. Спать в спальне, где находился Федор, я не собиралась. Я прошла в одну из гостевых комнат, приняла ванну, после которой почувствовала себя живой, но ужасно слабой. Спускаться до кухни сил не было, а есть очень хотелось. И я решила не ходить, до утра потерплю. Я укрылась одеялом, уютно свернулась калачиком, вспомнила тепло его рук, жар его тела. Он всегда весь прижимался ко мне, когда я спала. Как мне его не хватало… Но будет завтра и я надеюсь, что он образумится. Я даже в чем-то завидовала ему. Он смог отключится при помощи виски, а я нет. Я просто не пила, а такую гадость как виски, тем более.

Думать долго я не думала, а просто уплыла в сон.

И сон мне снился такой добрый и счастливый. И Володя там, и сын наш, и дочка с бантиками. И ромашки, целые поля ромашек.

А я так люблю ромашки…

====== Я ему нужна! ======

Комментарий к Я ему нужна! https://www.youtube.com/watch?v=3AsEtxrW6sQ

Я проснулась! Даже время представить трудно. За окном пасмурно, дождь. Мелкий такой, как осенний. Встала, только потому, что беспокоилась за него. Прошла в спальню, там никого не было. Постель застелена. Попыталась найти свой смартфон. Я точно помнила, где его оставила, но он отсутствовал. Ладно. Папин номер я помню, куплю другой. Если свой, конечно не найду.

Я спустилась по лестнице, посмотрела в гостиной, там его тоже не было. Интересно, а Володя где? На работе, наверно. Вот его номера я точно не помнила… Придется заехать к нему на работу, узнать как он. Федор наверняка с ним. Пойду кофе сделаю…

И я поплелась в сторону кухни. Мой Володя сердился на Федора.

— Ты быстрее есть можешь! Надо ехать быстро! Времени сколько! Уже почти одиннадцать. А вдруг еще куда уйдет?! А ты ешь тут! И как в тебя лезет!

— Я ж не пил как свинья, вот и лезет. Не мешай завтракать. Сам бы поел. Ты сегодня работать собираешься? А ,товарищ генеральный директор.

— Федя, ну почему она ушла?

В его голосе было столько боли. Мне стало смешно и интересно. Ведь Федор точно знал, что я никуда не ушла. И сколько можно бегать, изображая глупую девчонку подростка? Так я уже не девчонка, и далеко не подросток. Мужняя жена однако.

— А ты помнишь, что вчера было?

— Нет, Федя, а что было?

— Упился ты, облевал все вокруг, даже естественные потребности не контролировал. А она испугалась. Тебя испугалась. Нужен ты ей такой?!

— Нет не нужен, Федя. Я все время боюсь, что рано или поздно не буду ей нужен. Она ж молодая, красивая. Ты видишь насколько она красивая?

— Вижу. А ты ее душу видишь?

— Мне не жить без нее.

— Это у тебя отходники, с жалостью к себе.

— Чтоб ты понимал. Ешь быстрее! А то я сам за руль сяду.

— Ты! За руль?! После запоя?! Не смеши меня. И вообще куда ты торопишься?

— Ну ты идиот, Федор! Маша ушла! Понимаешь, моя Маша ушла. Опять ушла. Вон даже смартфон оставила. Она обещала не уходить, обещала со мной до конца…

— Не доводи не уйдет…

— Да чтоб ты понимал?!

— А что я не понимаю? Так ты объясни… Пьянство твое не понимаю, и никогда не пойму. До Маши, ты говорил, что пьешь, потому, что нет Маши. Твоей Маши. Той единственной девочки, которая тебя искренне любила. Причем любила просто так, только потому, что ты случился в ее жизни. Ты помнишь, как рассказывал мне о ее признании тебе в твою первую брачную ночь. Помнишь, как в глазах стояли слезы? Так, что же ты делаешь с ней сейчас?!

— Так доедай уже и поехали к ней! Я сорвался, Федя. Я так спешил, думал, что все. Все мучения наши кончились. Сейчас получим сына и… Я знаю Костю и ты знаешь. Он на ребенка руку не поднимет.

— На Виту поднял. Не прав ты, Вов. Он Виталину избил, чтобы она ребенка потеряла. Причем его ребенка.

— Он мог быть не уверен, что его. У нее знаешь сколько таких как он было?

— Знаю. Я все знаю. Мы сейчас всех его друзей, родственников и сослуживцев проверяем. Да даже просто тех мимо кого он проходил, и кто мимо него проходил. Зина эта не чужой ему человек. Он бы чужого не привлек. Дело деликатное. А ребенок живым был нужен. Значит и женщина должна быть надежная.

— Поехали, Федя!!! Ну сколько можно?!

— Куда поехали?

— Ну ты тупой! — дальше он произнес непроизносимое и долбанул кулаком по столу.- К Маше мой поехали!!! — И он продолжил отборным.

— Так ты обернись и за мат свой извинись. А то, то надираешься, до чертиков, то ругаешься как сапожник.

Но Володя не слушал его уже. Он вскочил из-за стола и бросился ко мне. Поднял, закружил. Целовал так, как никогда раньше. А, может, мне так казалось. Потому, что я теперь точно знала насколько я нужна ему.

Вот как все в жизни интересно! А не упади я тогда у магазина со свадебными платьями, то не встретились бы мы никогда. Он прошел бы мимо, да и я тоже. И не заприметили бы мы друг друга. И жизни, и судьбы бы наши не пересеклись. И жили бы мы по другому и с другими, и сына бы никогда не было, и слез бы не было… А счастье? Интересно, а счастье было бы?! Или тоже было бы другое?! Или не было бы его вовсе! И тут мне подумалось, что счастья бы не было, потому, что не было бы любви. Нашей с ним любви. Которая возникла и крепла у каждого в сердце или в душе. Короче, там где любви жить положено. Но крепла и развивалась она у нас, когда мы были вдали друг от друга. Значит любовь это не отношения, не совместное проживание и даже не плотские утехи. Любовь — это стремление к счастью и даже не только своему, но и другого, того самого, которого любишь. А счастье — это совместное обретение и реализация мечты!

Вот как все оказывается просто, если задуматься и разложить по полочкам.

А он все целовал меня. А я отвечала на его ласку, даря ему свою. И мне было удивительно хорошо…

— Машенька, — наконец заговорил он — где же ты была? Я думал, что ты… Если бы ты знала, что я думал, когда открыл глаза, а тебя нет… А телефон твой лежит. Я чуть с ума не сошел. Я думал…

— Там Федор с тобой в комнате оставался. Не могла же я при нем спать с тобой лечь. Я так испугалась, Володечка! Боже, как же я испугалась. Я не знала, что делать следует… Я так боялась за тебя… Вот не знаю, я что в таких случаях… Знаешь, как страшно все…

— Прости, малыш. Я больше никогда…

— Никогда?

— Никогда. Ты мне веришь?

— Я всегда тебе верю. Потому я и с тобой.

— И не уйдешь?

— Только, если сам прогонишь…

— И откуда ты взялась такая?

— А ты не помнишь?! Свалилась я, запнулась о ступеньку, когда на платья засмотрелась…

— Хочешь такое платье?

— Хочу. Я же девочка. А все девочки мечтают о самом красивом свадебном платье.

— Ты помнишь, какое оно было?

— Помню. Каждую деталь помню. Оно было, как мечта. Я каждый день ходила на него смотреть… А ночью представляла свадьбу свою.

— С кем, Машенька?

— Не смейся только. С тобой… Всегда только с тобой.

Он прижал мою голову к своей груди и прошептал.

— Все у тебя будет, моя Машенька. И свадьба, и платье то, что хотела, из-за которого коленки разбила. И сын с нами будет. И еще дети. Ты родишь мне детей?

Я лишь только кивала ему в грудь. Потому, что верила каждому слову. Потому, что в его словах была моя жизнь и она принадлежала ему… Потом я вместе с ним слушала, что раскопал Федор, вернее его люди и что делает следствие. По всем детским учреждениям были разосланы ориентиры на Зину и нашего сына, все больницы и поликлиники были проинструктированы. Рано или поздно, она должна была обратиться в какое-либо из них. Полиция тоже проявляла чудеса смекалки. Они посещали каждую квартиру или дом где был маленький ребенок. Каждый участковый обходил свой участок, в надежде найти пропавшую Зину. Ведь наличие ребенка скрыть очень трудно. Она покупает детское питание, вещи, пеленки. Гуляет с ним в конце концов. Я, да и все кто его искал, были уверены, что она делает для него все, что положено, потому что она его ЛЮБИТ…

====== Сереженька! ======

Шло время. Две недели пролетели, как один день. Почему пролетели? Да лишь потому, что день начинался и заканчивался. Все по расписанию. Подъем, завтрак, работа. Куча заданий и их выполнение в кабинете главного, под его недремлющим оком. На расслабиться и задуматься времени не было. Потом отчет Федора о продвижении поисков. Обед и опять работа. Даже голову поднять некогда. К вечеру я уставала так, что засыпала прямо в машине по дороге домой. Потом ужин немного общения, во время которого без слез не обходилось, и спать. А утром все тоже.

Надежда найти сына меня не покидала не на минуту. И моего Володю тоже.

В наш дом вернулись его родители. Но с ними мы не обсуждали происшедшее. Вообще ничего не обсуждали. Просто сосуществовали. Иногда говорили со свекровью. Готовили вместе обеды по выходным.

Так шло время, бесцельно и бестолково. Просто шло. И я не замечала смену дней. Все слишком однообразно…

Сегодня я сидела над цифрами, а они сливались и плыли оттого, что слезы стояли в глазах. А мысли бежали в разных направлениях. Неужели вот так вся моя жизнь пройдет, в этих безликих цифрах, никому не нужных отчетах, в суете и асфальте. Да, именно асфальте, потому, что все в конце концов заканчивалось этим асфальтным покрытием, и все крутилось вокруг него. Дороги и асфальт. Утрирую? Да утрирую! Просто делаю одно, а думаю совсем о другом.

Я настолько ушла в свои мысли, что не сразу услышала голос Володи, который звал меня.

-Маша, Машенька.

Очнулась только от прикосновения его рук к моим плечам. В кабинете был Федор.

— Детка, в одну сельскую поликлинику обратилась женщина с больным полутора месячным ребенком. Ребенка госпитализировали. Она с ним, документов на ребенка нет. Зовут Сережа.

— Наш Сережа? — я вскочила со стула.

— Я не знаю. Просто глав врач посчитала нужным сообщить в полицию. Они к ней даже не приближаются. Говорят, она убита горем из-за его болезни. Но он вне опасности. Мои люди уже там. Сразу выехали по первому сигналу. У ребенка взяли материал на генетическую экспертизу. Скоро доставят в лабораторию. Мы едем? или будем ждать результата?

— Едем. Немедленно едем и врача, возьми хорошего надежного врача.

— Уже отправили на всякий случай. Он взял генетический материал.

Я схватила сумку, накинула пальто и была готова.

Всю дорогу мы молчали. Могло быть всякое и оба это понимали. Это мог быть не наш ребенок. Скорее всего не наш. Такие сигналы уже были. И мы мчались сломя голову, но потом оказывалось, что отец уже привез документы и та женщина, которая обратилась в больницу была биологической матерью, того ребенка, и мы могли только пожелать им скорейшего выздоровления и помочь медикаментами и деньгами.

Вот и сейчас деревья мелькали за окном машины, домики поселков, ох как далеко ехать, сколько мы уже в пути, больше двух часов, это при нашей то скорости. И Москва давно позади, и леса, и поля, и деревушки. А впереди что?

Не знаю я что впереди. Хочется, чтобы был там наш Сереженька. Ох как хочется.

Володя поднес к губам мою руку и поцеловал. Нежно очень. Я отвернулась от окна и положила голову ему на грудь. Я слушала биение его сердца. Быстрое такое, а мое вообще готово было выскочить и бежать впереди машины.

— Володь, далеко еще?

— Да, родная. Село Семибратово. Там районная больница.

— Хорошо. Был бы он.

— Видно будет. Скоро доберемся.

Скоро не получилось. Прокололи колесо. Остановились у обочины чтобы поменять. Я пошла вдоль дороги к магазинчику, купить минералки. Там стояла бабушка и просила милостыню. Я открыла кошелек и отдала ей все что там было. Все наличные.

— Ты же хотела что-то купить, дочка.

— Да ладно…

— Что на сердце у тебя, девочка? Тебе же еще только влюбляться и радоваться жизни нужно. Ты же еще ребенок совсем.

Она пыталась заглянуть мне в душу, а я готова была рассказать ей всю мою жизнь… Я не могла объяснить такую тягу открыться чужому человеку, но мне очень хотелось высказаться, и больше не держать все в себе. И я была уверена, что она поймет.

А она смотрела на меня с таким сочувствием и казалось все понимала без слов.

Навернулись не прошенные слезы и одна покатилась по моей щеке, а я мы с ней все смотрели друг на друга глаза в глаза.

— Машенька, что ты хотела в магазине? — услышала я голос Володи.

— Минералку, но уже ничего.

— В машине есть, детка. Поехали.

— Береги ее, — произнесла женщина, обращаясь к Володе, а потом добавила то, что заставило мою душу покинуть мое тело. — Вы правильно едете. Вас там ждет, то, что вы ищите… Благослови вас Господь!

До самого Семибратово, мы молчали. Подъехали к стационару по адресу Некрасова дом 27. Нас уже встречал мужчина, лет пятидесяти на вид, в белом халате.

— Добрый день. Добрались? Вот сообщаю, что мы не смогли уговорить эту женщину отойти от ребенка. Она с ним. Она заботится о нем. Любит. У меня сомнения, может быть она действительно его мать. Сложно все, будьте осторожны. Результатов генетической экспертизы еще нет, как только будут, они сразу мне сообщат.

— Как ребенок? — спросила я.

— Состояние средней степени тяжести. Пневмония у него. Но уже лучше. Она сразу обратилась.

Мы с Володей подошли к палате, постучали и вошли в сопровождении врача.

Она сидела около манежа, где спал малыш, гладила его и тихонечко пела колыбельную. А он спал, тихо посапывая, раскинув ручки и ножки. Просто спал.

— Зина, он ел?

— Да, доктор, и температурки нет. — Она схватила врача за руку, и закрыла глаза — Грех на мне, доктор. А мне бы лишь Сереженька был здоров. А я не уберегла, я так старалась, а вот не смогла.

— Расскажите?

— Покаюсь. Мне бы только он… мне с мальчиком все образовалась. Как я испугалась, если бы вы знали, как я испугалась. Мои так не болели никогда, да и болели ли, я не помню. Если бы, что серьезное, то помнила бы. А он… — Она расплакалась.- Он не мой сын, доктор. Его родителей найти надо. Но я с ним, с самого его рождения. Понимаете? Я его, как своего… Посадят меня и поделом. Только мальчика я не увижу больше никогда… Он выздоровеет, доктор?

— Обязательно, Зина. Вот тут господин Субботин с супругой приехали. Так вы им и мне все расскажите. Пока полиция не приехала.

— Так Сереженька его сын? Господина Субботина?

— Не знаю, но может быть.

— Мой брат говорил, что шлюха его мать, по залету его родила, что не хотела его. А я то люблю мальца. Только вот не уберегла…

Я подошла к ней и взяла ее за плечо.

-А как звать, то брата?

-Господи, ты то кто, девочка? И глаза у тебя такие… Это твой мальчик? Костя мой брат.

А я уже не слушала ее стоя на коленях у манежа. Я плакала почти в голос и только шептала

— Спасибо, Господи! -а потом еще, — Здравствуй, сынок!

Федор находился рядом с плачущей Зиной, которая только причитала, что ее посадят и она больше никогда Сереженьку не увидит, а мне дали сына на руки и он не проснулся, а продолжал спать у меня на руках, и улыбался во сне.

А я была абсолютно счастлива с одной стороны и совершенно растеряна с другой, потому, что даже не представляла как держать его, как ухаживать и, что мне вообще с ним делать. Я понимала, что университет для этого кончать не надо, но надо, чтобы все путем, чтобы рядом были родные руки, а кто ему сейчас роднее я, или Зина? И я решилась, несмотря на свой страх и риск. Я решилась и сказала, то, что почему-то вертелось у меня на языке.

— Зина, Вы поможете, мне с Сереженькой? Он ведь у меня первый, и мама моя далеко, и у нее свои малыши. А я не знаю, как с ним обращаться и не умею… Но я люблю его. Если бы Вы, Зина, знали, как же я его люблю. Сколько всего я пережила за это время, как искала его, как боялась. Я ведь не шлюха, и рожала от любимого человека. А Костя свои деньги получил… Все получил, что хотел. Но разве то по людски, таким путем?!

— Деньги? — Зина возмутилась, — Какие деньги?

— Четыре миллиона евро.- совершенно спокойно озвучил мой Володя.

— Сколько? — Зина была бледна, как мел.- Не может быть!

— Так он, что с Вами не поделился?

— Нет, он дал мне тысячу долларов на ребенка, на одежду, памперсы. А они кончились, я подгузники стирать стала. Печка потухла ночью, он мокрый лежал, а я устала, дрова колола с вечера, вот и проспала, и не заметила. А Сереженька простыл. И на питание у меня уже не было. Я кашу варила жиденькую, манную, он ел, еще как ел. Сахарку на кончике ложечки добавлю, и он сосет, так сладко бутылочку свою. А Косте звоню, телефон выключен. А как температура поднялась, так я с ним прямо сюда, в больницу, так он за день схуднул как, и щечки опали.

Она действительно его любила. В том даже усомниться было нельзя, она любила моего мальчика.

====== Зина ======

— Вы расскажете мне всю правду. Я не моя жена и я не верю в сказки. Вы соучастница преступления. И Вы ответите за то, что совершили.

— Она ребенок по сравнению с Вами. Вы совратили девочку и обвиняете меня?

— А, Вы украв чужого ребенка, будете читать мне мораль?!

— Костя говорил, что Вы подобрали шлюшку на улице у ресторана, и изнасиловали ее. Это правда?

— Нет. Она никогда не была шлюшкой, она мне досталась девственницей. Маша необыкновенный человечек. Пусть она не так умна, не так образованна. Но у нее настолько светлая душа, что только позавидовать можно. А вот обидеть никак. А у Вас рука поднялась. Если бы Вы знали, что она пережила за это время.

— Костя говорил, что она не хотела рожать, что Вы ее заставили.

— Я? Посмотрите на нее, Вам не ясно?

Я слушала их разговор, держа моего спящего мальчика. И мы улыбались друг другу. Я разглядывая его личико, а он мне во сне. Наверно каждый раз когда он засыпал раньше я снилась ему. Не могла не сниться, ведь он помнил и любил меня. Не мог не помнить. Я же мать его… Мне он снился, причем именно такой, как сейчас. Интересно я смогу его кормить, или уже все? Время ушло? Надо спросить. Очень надо. Я же собиралась кормить его долго, лет до трех.

— Володя, а я могу как-то вернуть молоко?

Он посмотрел на меня с улыбкой.

— Вряд ли, малыш. Не в этот раз.

— Жаль, я бы так хотела…

— Я знаю.

Он обнял нас вместе с сыном.

— Успокоилась?

— А генетическая экспертиза?

— Еще нет, но разве ты не уверена?

— Уверена, конечно. Просто поверить в свое счастье так трудно!

А он открыл глазки и разулыбался совсем по настоящему, с искорками, и открыв свой беззубый ротик.

В палату вошел Федор. Улыбнулся мне очень светло и искренне. А потом обратился к Зине.

— Пройдемте.

— Нет, я тут. Меня Маша просила помочь.

— Маша?!

— Да, Федя. Маша просила помочь ей. Я против, но спорить не буду.

— Кто Вам Костя? Зина, я сделаю все, что захочет Машенька. Но вам все равно придется отвечать перед законом. Тем более Вы получили выкуп.

— Я нет. Что Вы. Я ж говорила. Да если бы у меня деньги были, разве ж… яб… мальцу памперсы не купила? И сняла бы квартиру теплую, а не дачу эту.

— Костя мне как брат, как сын. Понимаете? Он вырос у нас. Мы им соседями были. На одной площадке. Отец его военный, мать в части медсестрой, а он один. Вот мы с ним и возились. Мама моя прибирала у них, стирала там. Я уроки с ним делала. Дружно мы жили. Он такой красивый мальчик был, я же любовалась им всегда. И умненький такой. Я ему и сказки читала, и гулять водила. Он всем говорил, что брат мой! Брат, понимаете?! А у меня никогда не было брата, только он. Лет пять ему было. Говорит мне: ” Зина, мы с тобой не просто соседи. Ты сестра моя, и я горжусь этим.» Он такой весь… и гордится. — Она плакала, даже не смахивая слезы, и они падали на ее блузку на халат на грудь. – Я ж некрасивая, угловатая, да никакая. И он… Он любил меня, а я его любила. Я все для него, что могла и не могла. Сама конфеты не съем – ему дам, все, что он любил покупала. По копейкам складывала. А он возьмет и не съест сам, а мне откусить даст. Потому, что мы брат и сестра. Понимаете?! А потом друзья у него появились, прогуливать школу стал. Отец его выпорол даже, так он так злился! Говорит: «Выросту — убью».

А я убеждала, что нельзя так. А потом он совсем хулиганом стал. Отец его тогда в суворовское училище определил. Я навещала его. А там Петра встретила. Он по хоз части был. Думала любовь. Поженились. У меня год за годом дочка и сын. Я в семье, занята совсем. Про Костю забывать стала. Как забывать, не то, что забывать, брата не забудешь. Просто он мне дальше стал, чем дети мои, а потом в другой город уехал учиться. Был у меня с Петром. Говорили они. Мои-то уже в школу собирались. Уехал. А Петра со службы поперли. Недостача там вышла, или украли что. Вот я и пахала за двоих, а он пил. Жутко пил. А как напьется, так меня гонял, я так кричала, соседям в двери стучала, а кто выйдет? Никто! Уж поверьте, а дети решили, что папа за дело меня, что денег мало приношу. Так и семья моя никудышной стала. А потом как-то раз Петр бил меня, я плакала вдруг раз и тишина. Глядь, а Петя на полу лежит, еле дышит. А за ним Костя стоит. Он придушил его. Петр долго в себя приходил. А у Кости выражение лица такое было… вот даже описать не могу и превосходства и брезгливости. Дети мои со мной жить после развода не захотели. Они считали, что я их отца угробила. Да и родители его так пели. Осталась я одна. Вот совсем одна. Только Костик у меня и есть на всем белом свете. Он не забывал меня никогда не забывал. И в Москве уже работал, так то посылку пришлет, то приедет, купит что красивое. Дети выросли без меня. Петр умер в одном из запоев. Только я им родной не стала. Да что теперь. Надо было самой их растить, а не мужу алкашу доверять. Так и жила я, одна одинешенька, лишь только Костик обо мне вспоминал. Тут еще у дочки неприятности. С мужем разошлась, а у нее ребенок на руках остался. Пришла ко мне. Пустила я ее. С внучком возилась, все путем. Да только муж к ней вернулся, в мою квартиру. С ним я не ужилась. С дочкой ссора за ссорой. Он же прав во всем. А я так дура непутевая. Тут меня Костя в Москву позвал. Надо говорит с детём помочь. Мать у него прости господи, да и отцу он не нужный. Платить тебе будут. Ты заботься о нем, Зина. Вот и принес мне его, новорожденного. А документов то и нету. Говорит- Сережей зовут. Вот тут я и смекнула, что нечисто дело. Малец хороший, нормальный совсем. А документы где? Если б с ним просто поседеть надо было, да матери помочь, я б с удовольствием. А так как-то не по людски. Косте сказала. А он говорит, ты не возьмешь, значит в детский дом подкину. Потом пообещал документы справить. А я же не могла позволить мальчика в детский дом… Ну не могла. Мало ли чего там с ним будет. Согласилась. Он мне денег дал, на мальчика и ушел. Мне соседка помогала. Молоко носила. А потом пришел Костя и говорит: «Завтра, Зина, все прогенералишь, чтобы ни одной соринки, ни одного отпечатка пальцев не было, оставишь ребенка и уйдешь. Поругались мы с ним. Как можно ребенка одного оставить. Никак нельзя. А я уже любила его. Больше жизни любила. Вот и решила, что с собой его заберу. Потом мне Костя с документами поможет. Обещал же. И я выращу его. Будет мне отрада на старости лет. Пустилась в бега. Сюда, куда подальше от центра. Чтоб не нашел никто. Да и Костя, чтоб не нашел. Вот его больше всех боялась. Что он там придумал. А вдруг мальца на органы отдадут?! Боялась я. А вот не уберегла. Заболел он. Так я сразу сюда. Понимаете?!

— То есть на органы, вы подумали, а про похищение нет.

— Потом подумала, уже здесь, под треск дров в печке. Но Костя и похищение не вязались. Я ему звонила, но он вне зоны доступа, а потом телефон был отключен.

— Врете Вы все, Зина. Думали Вы про похищение. Только отдавать ребенка не хотели. Можно было в полицию пойти и все узнать. И мать его найти. Его вся страна искала. Понимаете, все абсолютно. Себя Вам было жалко, а не его. Жизнь свою неудавшуюся жалко было. И Вы решили свое одиночество скрасить чужим сыном. Это у Вас с головой что-то не так. Да я трупом лягу, но не позволю Вам быть рядом с Машей. Никогда. Понимаете. Косте хоть деньги глаза затмили. А Вам что? Неужели Вы мать, не понимали, что чувствует другая мать?! Да нет, конечно, не понимали! Вы же своих не растили, на мужа алкаша все скинули! А сама где была все годы? Где? Чего ждала, что вырастут и полюбят мать бросившую их. Что дочь предпочтет кукушку? Так ведь яблоко от яблони…

Володя высказался. И был зол. А я благодарила Зину, что сына моего сберегла. А мужа просто за то, что он у меня есть такой рядом!

====== И что теперь, Маша? ======

Нашему сыну исполнилось полгода. Я воспитываю его сама. То есть как сама, с Володей конечно. Да и мой папа чуть ли не каждую неделю с семьей приезжает, и родители Володи с нами живут. И у меня если не еще одни руки, то еще одни глаза есть всегда. Маме его нельзя тяжелое поднимать, так она за Сереженькой только приглядеть может, а папе его я не очень доверяю, просто потому, что не очень. Но моего сына все любят! Ох как любят! А он милый такой, правда копия папа. Как будто в процессе его изготовления я никакого участия не принимала.

Но я только рада, потому, что больше жизни люблю моих мужчин. Институт я практически бросила. Туда же ходить надо. А это пол дня, а то и больше. Кто с моим сыном будет?! Я его никому не доверяю. Вот просто ни- ко-му! Хотите поиграть, так в моем присутствии пожалуйста. Даже Володе… И не потому, что он или кто другой из родни могут обидеть его, нет. Просто мне кажется, что если я уйду или отвернусь просто, а потом повернусь, а его нету… И не надо мне о шизофрении рассказывать. И бороться со мной не надо. Бесполезно! Понимаете?! Просто бесполезно!!! Я первое время после больницы даже спать не могла, всю ночь за прутья манежа держалась. Вставала раз по сто, пусть он и не плакал и не капризничал. Вот вставала, наклонялась и слушала. Сопит или не сопит, а иногда мне казалось, что я не слышу его дыхания, тогда я его осторожно поворачивала или просто гладила и он начинал двигаться. Обруч на сердце сразу отпускало как-то — живой, значит все в порядке. Вот так мы и жили день за днем, ночь за ночью, месяц за месяцем. Мой мальчик рос, толстел и не было ничего лучше его смеющейся рожицы или пухлых ручек тянущихся мне навстречу. Я люблю его слезы и его обиженное личико, я люблю все в нем абсолютно все. Даже памперсы с какашками. Так с некоторых пор для меня весь мир со всеми его радостями и развлечениями просто перестал существовать. Моим миром стал сын и только сын. Ну еще муж, конечно, который все чаще и чаще задавал вопрос когда и с какой помпой мы сможем оформить наши отношения. Он все еще считал, что я мечтаю о свадьбе… Ошибался! Для меня все уже свершилось и больше мне ничего было не надо. А справка о том, что мы есть друг у друга?! Так мы есть друг у друга без всякой справки и записи в книге регистрации!!! Разве мало? Ведь он сам говорил, что браки совершаются на небесах перед Богом. А перед Всевышним мы семья. Разве нет? И ему, Всевышнему, глубоко наплевать поздравили нас в ЗАГСе или нет. И надела ли я то самое платье, о котором мечтала… Кстати о платье. Володя мне его заказал и оно уже месяц висит в шкафу. Красивое… А главное такое значимое. Ведь все в моей жизни началось с него.

Погасла я как-то внутри. Рассыпалась. А вот собрать себя снова и жить, как жила, совсем не могу. Вроде все при мне и счастлива я должна быть, а отчего же не получается? Вот не получается и все тут. И за ворота нашей усадьбы я выйти боюсь, и нового охранника Федор взял, так тоже боюсь. И сколько он мне не втолковывал, что человек тот надежный, а я не верю. И Костя казался надежным, а на деле что?

А еще мне Володя сказал, что я должна быть с ним на приеме у какого-то партнера по бизнесу. Платье мне привез, туфли. Все для выхода. А как же я пойду? Как Сереженьку оставлю? Сказала, что не пойду — обиделся. Вчера опять повторил, что я обязана, уже с нажимом. Вот должна ты и все. Есть правила. И если он женатый человек, то жена должна быть с ним на мероприятиях. Холодно так сказал. Как приказал прямо. Поняла, что не отступит от своих слов и не простит отказа. А я не могу!!! Понимаете не могу! Ну почему все так?! Почему он пережил и восстановился и счастлив, а я не могу. Боюсь, что проснусь, встану, а Сереженьки нет. Боюсь, что уйду, а Костя вернется. Боюсь, что Зина придет, со слезами и горем своим. А я не хочу видеть никого не хочу. Только я муж и сын… Ну еще папа. А остальные… как занозы прямо.

Ревела ночью. Думала Володя меня не слышит. Уткнулась лицом в подушку и ревела. Так обидно мне все, а он слышал. Только не мешал мне в начале выплеснуть все мои слезы, но когда понял, что конца им не видно, решился со мной поговорить.

— Машенька, — нежно так обратился, за плечо взял и к себе лицом повернул.- Машенька, ты же понимаешь, что так продолжаться не может. Это для всех плохо, и для сына нашего в первую очередь. Ведь он чувствует тебя, как никто, вы же одно целое с ним. А ты ему неразумному столько страхов передаешь. И у тебя самой откуда столько? Все ж хорошо, посмотри вокруг себя, видишь же. Нам с тобой хорошо вместе. Мы любим друг друга. И Сережа вон какой чудный. Все прошло, родная, все позади. Будут еще и неприятности в жизни, и приятности, все будет. Но мы вместе и справимся. Зачем замыкаться в четырех стенах? Зачем самой себя есть и бояться собственной тени?

— Это не я, Володечка. Это смерть.

— Что?! Что за новые глупости?!

— Ничего ты, Володечка, не понимаешь. А я поняла. Вот рождается человек, а с ним вместе рождается его жизнь и его смерть. Они находятся в равновесии сначала. А потом, если ребенку рады, его любят, то побеждает жизнь. И ее становится все больше и больше. С радостью, с улыбкой, с познанием окружающего — жизнь усиливается. Ну это как бы две субстанции в одном сосуде, понимаешь. Одна светлая, а другая темная. И смотря, как идет по жизни, так та и увеличивается. Вначале жизнь. Потому, что пока ты мал, и беспомощен и любим родителями — жизни больше. А потом когда человек растет и взрослеет, у него все больше и больше разочарований, и вот тут начинает поднимать голову темная субстанция смерти. Но жизнь напитанная родительской любовью и теплом пока побеждает. Каждая же новая обида и каждое разочарование, болезнь, горе, все взращивает темноту внутри. И иногда она поглощает тебя целиком и кажется, что все, что это конец. Понимаешь? Вот и меня она поглотила. Раньше я боролась, у меня была цель, но столько всего творилось со мной, что смерти во мне теперь много больше чем жизни. И я ничего не могу с этим поделать. Так что прими меня такой какая есть, Володечка.

— Да я принимаю, тебя чуднуʼю такую, какая ты есть, и люблю тебя такую же. Но разве наша с сыном любовь не питает твою светлую субстанцию?

— Питает, потому я и жива, наверное.

— Фантазерка ты моя!

С этими словами он сгреб меня к себе и ласкал мое тело. А я отдалась своим ощущениям — мне было так хорошо, что моя душа очищалась, и раскрывалась для любви. Ведь мы в это время были единым целым и его светлая субстанция объединялась с остатками моей, и ее становилось все больше и больше.

Господи, как же мне хорошо с ним! Даже сын мирно спал в своей кроватке и нам не мешал. С утра настроение было лучше. Как все-таки хорошо, что мой мужчина не осуждает меня, а стремиться понять.

Правда к обеду опять навалилась тоска, а как Сереженьку спать уложила так вообще, хоть на стены лезь.

Но совершенно неожиданно домой вернулись Володя с Федором. Я накрыла на стол обед разогрела, так как готовить собиралась только к ужину. Сама с ними села. (Володя настоял). То, что я услышала вызывало столько вопросов, и ответов на них пока не знал никто. Оказывается всплыла часть денег, которые мы заплатили за выкуп. Кто-то принес их в банк. Конечно его тут же арестовали. Но мужчина объяснял, что получил деньги совершенно легально продав квартиру в Москве. Покупатель с виду был приличный и деньги подлинные. Так утверждал задержанный. А откуда у покупателя деньги ему знать откуда. Документы на месте все.

Вот вроде и информации на грош. И Костю не нашли вовсе. Но я так обрадовалась. Ведь сдвинулось все с мертвой точки. Вот найдут Костю. И я почувствую себя свободным человеком. И все мои страхи пройдут… или уже проходят. Потому каждый получит по своим заслугам. И если не закон накажет преступника, то Всевышний уж обязательно.

====== Возвращение ======

Ни на какой прием я не пошла. Володя там был с мамой. Про меня сказал, что просто нездоровится. А что еще говорить? Ведь никому о моих страхах слушать не интересно. Тем более его партнерам по бизнесу. Но зато у нас в доме появилось два чужих человека: одна горничная, другая няня. Я их встретила в штыки, но мой муж проявил характер и заявил, что их присутствие не обсуждается. И няня, и горничная теперь весь день крутились у меня под ногами. Вернее со мной рядом. Няне было лет тридцать, горничной под сорок. И вообще на горничную она не тянула, слишком лощенная, слишком умный взгляд, заглядывающий в душу.

В первый же день, я попыталась с ними поругаться и выжить их из нашего дома. Но у меня ничего не получилось. Обе со мной лишь соглашались и делали все так как я хотела. Через неделю я привыкла к их присутствию. А еще через неделю уже начала отвечать на их вопросы. И вопросы были безобидные. И как не ответить, если они искренне так моим Сереженькой восхищаются. А что еще нужно матери?! Да ничего не нужно. Нужно душевное тепло и доброжелательность по отношению к малышу, вот и все. А еще надо поделиться каждой мелочью: как агукнул, как играл, как улыбался, над чем смеялся в голос, как сел, хватаясь за прутики манежа, как потянулся за игрушкой, как взял ее, как я попросила и он дал ее мне, что ел, а от чего отворачивался. И, понимаете, всем хочется поделиться сегодня, сейчас, а не завтра или вечером, когда муж вернется с работы. А мужа нет в данный момент, а Оля — горничная есть, и Катя есть, няня которая. И с ними всегда можно поговорить, потому что они просто рядом. Потому, что нужен кто-то, кто тебя выслушает и не оттолкнет, даже если по мнению других (свекрови моей, например) ты говоришь просто глупости и делаешь тоже сплошные глупости.

Они умели слушать и слышать, особенно Оля. Катя была просто доброй, домашней такой. А Оля умной. Она столько знала… Я могла говорить с ней часами. Мы подружились. Оля стала мне просто необходима, к ее советам я стала прислушиваться. Она заменила мне старшую сестру, подругу, мать в конце концов. Я сама не заметила, как рассказала всю свою жизнь.

Она выслушала. Только кивала и улыбалась. А я была так эмоциональна. А все, что было связанно с Володей я озвучивала с особой тщательностью, сама переосмысливая и переживая все как будто вновь.

Представляете, меня отпустило… Я смогла спать ночами, смогла говорить и общаться с людьми. Я захотела учиться дальше. Я только боялась теперь одного, что Оля уйдет, она ведь не горничная, она психолог с очень высокой квалификацией. А если она уйдет, я останусь совсем одна. Я попросила Володю и он обещал, что Оля будет со мной столько сколько нужно.

Я почти почувствовала себя живой, когда произошло следующее событие в моей жизни.

К нам приехала Кира с парнем. И не просто приехала в гости, или познакомить нас с ним, а пригласить на свадьбу. Вот сколько я пропустила. Моя Кира, моя лучшая подруга выходила замуж, а я ничего о нем не знала — ни как познакомились, ни кто он такой, я даже не имела о нем собственного мнения и не представляла можно ли ему доверить свою лучшую подругу. Он был старше ее лет на пять, дрыщеват. Бегал глазами по нашей гостиной, разглядывал обстановку, потом попросил показать дом. Я сама была не везде в этом доме, но Володя показал ему все. Оказывается у нас даже спортивный зал есть и сауна и два бассейна: один теплый в доме, а второй на улице — во дворе. Не понравился мне Кирин жених, я Володе сказала, а он говорит — ее жизнь, ее выбор. И чтоб не лезла с советами сказал.

Вот в субботу мы к ней на свадьбу и поехали. Я даже Сереженьку с Катей и Олей оставила. Платье нарядное надела в пол, и туфли на каблуке. С нами Федор и еще один охранник. Неприятности начались прямо в ресторане. Кроме Киры с женихом нас встречала его мать. И первой ее фразой было

— Кира, по списку их двое, а на деле четверо. Мы так не договаривались и еще на двоих не рассчитывали.

Володя изменился в лице. Может, это было не так заметно окружающим, но его жесткий взгляд я знала. Он отозвал Кирину свекровь и вытащил чековую книжку. И судя по ее ухмылке, он решил все вопросы. Кира была расстроена, а я пыталась ее утешить. Я конечно понимала, что она влипла и отчасти винила себя. Потому, что забыла о ней, занимаясь только своей семьей.

Пробыли мы там не долго. К Володе начали подтягиваться их родственники с различными просьбами, он не отказывал, но и не соглашался. И вообще у меня создавалось впечатление, что его держат там за свадебного генерала. Его терпению, наконец, пришел конец и мы собрались уходить, сославшись, что сына укладываем спать только мы сами. На прощание мы пожелали им счастья, потому, что так положено желать. Хотя было совершенно очевидно, что никакого счастья там не будет, и очень скоро Кира поймет куда она попала. Я обещала поддержать ее если что. И мы ушли. Вот так я потеряла подругу. Может, мы и будем созваниваться по телефону, но встречаться, как раньше уже нет. У нее семья, у меня семья. У нас разные семьи и совершенно несовместимые мужья. Остается только телефон. Сначала часто, потом по мере течения времени все реже и реже. А потом от нашей дружбы останутся только воспоминания. Потому, что общего уже ничего не будет в настоящем, только лишь, тени прошлого.

Но жизнь продолжалась. И у меня все хорошо, я научилась снова радоваться. И со мной были муж и сын. А что еще нужно?

Еще нужно, что бы Костю поймали. И тогда я освобожусь от всего негативного. Я думаю, что со временем и это случится. А пока будем жить.

Володя долго смотрел на меня за ужином. Внимательно так. Потом спросил

— Как ты, Маша?

— Нормально. Все хорошо. Что-то не так, Володечка?

— Не знаю. Понимаешь, я и говорить тебе боюсь, и в себе держать не могу.

— А что не можешь держать? Плохое оно или хорошее?

— Не знаю. Потому и смолчать не могу. Поделиться мне надо, Машуня. Я, пожалуй, столкнулся с тем, что не укладывается у меня в голове, не поддается здравой логике, и вообще ничему не поддается. Понимаешь?

— Понимаю. У меня много, что не укладывается в голове и не поддается здравой логике. Оно существует отдельно от моего понимания. Я просто допускаю, что если так есть, то оно имеет право на существование.

— Ух ты. Философ, прямо!

Он рассмеялся, глядя на меня влюбленными глазами. А я что? Я рада! Потому, что люблю его больше жизни.

— Маша, а ты бы могла простить человека, которого прокляла?

— Не знаю. Я только одного человека прокляла. И простить его? Нет. Я думаю нет.

Володя перевел с меня глаза на стол и разглядывал лежащую там вилку, как будто произведение искусства какое-то. Как-будто видел такой столовый прибор впервые. А потом вздохнул, тяжело так. И у меня в душе, что-то шевельнулось. Он нуждался во мне, в моем понимании, сейчас именно нуждался. И тут я осознала, что он что-то знает, то, что тяготит его душу. И боится мне сказать именно потому, что это связанно с Костей. Ведь он единственный человек, которого я прокляла. Которому желала такие муки, которые ни один грешник, бы не заслуживал. А я желала за все то зло, которое он причинил моему ребенку. Ведь он мог и умереть. В любой момент, пока был без меня. Психолог Оля объяснила мне все, и я поняла, что она выразила словами, то что я чувствовала, и просто напросто озвучила мой страх. Но свои проклятья Косте я не снимала. И сколько раз мне говорили, что зла желать нельзя, что к тебе и вернется, но ему я желала. Не за себя, за сына, а теперь Володечка что-то о нем знает. И боится мне рассказать, потому, что оно видимо хуже того, что я могла придумать в наказание.

Я молчала. Еда не лезла в горло. Я тупо смотрела на тарелку, а он на вилку лежащую на столе. Первой наше молчание прервала я.

— Говори. Расскажи, что с ним и где он? Умер, да?!

Последнюю фразу я произнесла с ехидной улыбкой, потому что желала смерти Косте. Я ждала подтверждения, но он молчал. Я была уверена, что Костя умер. Потому что Володины деньги всплывали то там, то сям. Их тратили, не подозревая об их происхождении. Люди путались, рассказывали небылицы о происхождении денег. Но когда тратили их открыто, то те небылицы как правило подтверждались: и нашел в помойке пачку евро, или ребята за ниточку привязывали, а я отобрал и понял, что они настоящие. Вот такие истории были правдой. А теперь, вспоминая все это, я ждала рассказ моего мужа, о демоне, чуть не разрушившем нашу семью. Да что семью, жизнь нашу.

— Маша, он жив. Но его нашли. Проблема в том, что привлечь его к ответственности практически невозможно.

— Почему?

— Он ничего не помнит. Вот просто ничего. Он даже не знает, как его зовут. Вообще ничего не знает. Мы сейчас пытаемся восстановить его жизнь, найти очевидцев, понять в конце концов, что случилось. Он жалок, понимаешь, просто жалок. И я уже не ненавижу его. Он не человек и не животное. Он ест и спит. Он не говорит, и взгляд его безумен. Я помню его другим. И не знаю, наше ли проклятье так подействовало на него, или Бог его покарал. Но я понимаю, что такое наказание слишком. У него отняли разум, и он перестал быть человеком. Но он стал идеальной машиной для убийства. Он силен, ловок и все навыки бойца сохранил. Он убил троих в драке. После чего был ранен полицейским и сейчас находится в больнице. Я был у него. Он после операции. Он не узнал меня.

— Может, симулирует?

— Нет! Врачи уверены, что нет. И почему он жил с бомжами? У него нет денег. Он нищий, без роду и племени, он никто. У него нет документов. Он опустился, он не человек, Маша. понимаешь, он не человек. И мне его жаль. И я испытываю муки совести. Я не желал ему такого. Много желал, но не этого.

— Мне все равно, — произнесла я, но мне было не все равно.

— Его опознали, когда сняли отпечатки пальцев.

— Что теперь?

— Не знаю. Я оплатил его лечение. Я хочу чтобы он вспомнил и ответил за содеянное.

— Наверное, ты прав. Я подумаю об этом позже. Но разве он уже не ответил?

Мой вопрос так и остался без ответа и больше мы об этом не говорили, ни сегодня, ни завтра, ни ближайшую неделю.

====== Каждому свое ======

Вчера мы с Володей официально зарегистрировали наши отношения. Теперь у меня есть документ, что он, Володечка, принадлежит мне со всеми потрохами. И фамилия теперь у меня Субботина, как у мужа и сына.

Я восстановилась в институте. Грызу гранит науки, так сказать. И не просто так грызу, а под строгим контролем собственного мужа. Он считает, что я буду его правой рукой. Но я то понимаю, что бизнес — не мое призвание. Так если только в отдельном закрытом кабинете, чтобы подальше от людей может и смогу помочь как-то. Не люблю я шумные компании, и всякие там деловые разговоры. Не люблю делать хорошую мину при плохой игре. И вообще все эти взрослые игры не по мне.

Я хочу простого человеческого счастья. Такого о котором каждая девушка мечтает, и каждый хочет. Я хочу любить и быть любимой. И я люблю. Совершенно безрассудно и безгранично люблю единственного мужчину о котором грезила с самого раннего возраста. И он меня любит. Вот и вся сказка. И сын у нас есть, и «мама» он уже говорит, и «папа» тоже. Так что больше чем я имею, мне пожалуй и не надо. Но оказывается надо. Не все так просто. Остановиться на достигнутом просто не возможно. Ведь жизнь продолжается, возникают проблемы, которые надо решать, бывают неприятности крупные и мелкие. Мы с моим Володечкой порой даже ссоримся. Но так не серьезно ссоримся. А как иначе? Мы же люди. Просто люди, не выдающиеся там какие-то, не супер, а просто люди со своими достоинствами и недостатками, и чего больше кто его знает. Не знаю я чего в ком больше. День так видится, а день по другому. Но это все мелочи. Главное, что мы вместе. Вместе!!! Прямо так, как в моих мечтах.

Вот сижу я рядом с ним и вспоминаю, что именно так я все в снах своих и видела… И не слышу я тогда уже всего того, что говорит он мне, а просто любуюсь. И даже не им любуюсь, а тем, что свершилось все… Все сбылось!!!

Следствие по делу о похищении нашего сына закончилось. Был суд, но судили только одну Зину. А что она собственно? Она и не знала ничего. Так ввязалась по дурости, а потом решила, что мать моему мальчику заменит. Дура она. Дура и все. Получила свой условный срок и стала в няньки ко мне проситься. Но Володя только глянул, и она замолчала.

А потом мы ее из зала суда отвезли в больницу к Косте. Он не узнал ее. Смотрел на нее, как на все и всех совершенно безразличными глазами. Ему уже не помочь. Так и проведет он свои дни и годы в доме инвалидов. Не человек и не растение. Так, никто!!!

А вот Зина так плакала, все достучаться до него хотела. И гладила его и ласкала и за плечи трясла, и вспоминала все, и рассказывала… Только вот он никак. Тогда она на Володю бросилась. В сердцах! Аж кулаками по его груди колотила.

— Что вы, — говорит — с моим мальчиком сделали! За что вы его?! Он же такой славный был… Это вы — говорит, — во всем виноваты.

А Володя мой ничего, просто с сожалением глядел на нее. И я с сожалением. Ведь вроде взрослая тетка, а что хорошо, а что плохо, не понимает. То чему нас с детства учат. Что такое хорошо, и что такое плохо, не знает. И градации такой у нее в сердце нет. Вот какие люди на свете живут. Не просто же, ох, как не просто… Но живут. Значит, и они нужны. Пусть даже для того, чтобы плохое  наглядным было.

Дома уже мне Володя все рассказал. Потому, что его люди вместе с полицией восстановили, что случилось с Костей. А случилось следующие: ехал он в электричке с сумкой с деньгами. И мечтал о безбедном существовании, и билет за границу у него уже был на поезд правда, но был. Тут к нему привязались два алкаша, стали на водку просить. Он их послал, встал и пошел с сумкой. Они его в тамбуре нагнали, завязалась драка, они его в двери открытые и толкнули. Это на полном ходу. Он упал, покатился с насыпи, они испугались и сумку вслед за ним выкинули. Сумку эту обходчик нашел, открыл, а там деньги. Вот он и зажил красиво. Квартиру в Москве купил, машину. Он утверждает, что человека на путях не видел. А кто теперь докажет был там человек или не был. Скорее всего Костя был тогда в сознании когда упал, но не совсем. Или он решил, что сумка осталась в вагоне, но он ее не искал. Он, видимо, поднялся и пошел в сторону города. Только гематома между оболочками и мозгом нарастала, потому, что кровь текла и не останавливалась. А помощь ему никто не оказывал. Бомжи к которым он попал клялись, что он говорил вначале, а потом перестал. Плакал, по земле катался. Болел — одним словом. Они его и пригрели — человек же. Кормили, водку давали. Говорят мужик хороший был сильный. Если чего — дрался. Кровоизлияние не рассосалось, а так и осталось, как опухоль. Вот и давило на мозг. Слишком долго давило. Столько, что человеком он уже никогда не будет.

Вот и вся история. Каждый получил… То, что хотел или не то, не знаю. Я — то!!!

А, забыла сказать. Виталина родила и уехала с ребенком в свою Италию. Так, что я не вижу ее и не слышу о ней ничего. А оно мне надо?! Я бы пожалуй закончила свой рассказ. Но есть еще кое-что, чем очень хочется поделиться. Я у врача была и он подтвердил, что нас скоро будет не трое, а четверо! Я побежала прямо из консультации в офис к мужу. Андрей еле поспевал за мной. Я так спешила, так спешила, что запнулась об порожек и со всей высоты моего немаленького роста грохнулась на пол в его офисе. Боже, как это больно!!! Я даже разревелась от боли и обиды… А коленки мои многострадальные стали сплошным синяком и опухли. Вот приехали мы в больницу, чтобы жидкость из сустава откачивать, меня врачи спрашивают, есть аллергия или противопоказания какие к лекарствам. Тут я и говорю, что беременная я… Так мой Володечка и узнал, что отцом во второй раз станет. А теперь все. КОНЕЦ!!!

Content

Даниленко Жанна Мечта (СИ)