Золотаренко Татьяна

Верить как ребенок

История о детдомовце и скрипаче

Детский носик с любопытством уткнулся в окно, оставляя на стекле запотевший след дыхания. Глазки мечтательно устремились на улицу, где под непрестанно сыпающим снежком бывший обитатель детдома усаживался в автомобиль со своими новыми родителями.

– Вот Димку и забрали, – вздохнул Андрюшка и с грустью посмотрел на малышей, копающихся в коробке с детскими игрушками. – Когда же за нами придут?

– Не надейся, что всех нас обязательно усыновят, – хмуро произнес девятилетний Ваня, вдумчиво рассматривающим детали от паровозика. – Так везёт не всем.

– Почему это ты так думаешь? – Андрей старательно пытался обратить на себя внимание друга, хотя тот продолжал делать вид, что его занимает дело куда поважнее обсуждаемой темы – сломанная игрушка.

– А потому что выбирают самых красивых, хороших и здоровых, – с напускной усмешкой объяснил Иван. – Ты вон какой лопоухий! Да и поведение плохое. Не возьмут.

– А я исправлюсь! – надрывисто воскликнул Андрюша, пряча в себе обиду на колкие замечания друга. – А я буду стараться!

– Ну и старайся. А меня все равно не возьмут, – насуплено буркнул Ваня, ставя исправленный паровозик на обломки железной дороги. – У меня болезнь неизлечимая. Такие, как я, никому не нужны.

– А что же ты, – разочарованно захлопал ресницами шестилетний Андрюшка, – даже не помечтаешь? А Деду Морозу письмо написать? А Бога попросить? А… желание загадать?

– Хватит уже в сказки верить! – рассердился ни на шутку Ваня. – Никто нам не поможет. Волшебства не бывает. А мечта… – лицо мальчика засияло надеждой, заискрившейся на дне голубых глаз. – Мечта у меня одна: научиться на скрипке играть. И то, хоть бы успеть… пока не умер… Но всё это нереально, – подобно взрослым Иван сомкнул губы и развел руками. – Учителя по музыке у нас нет и искать его никто не будет. Так умру, без скрипки.

– Почему именно скрипка? – пожал плечами Андрюшка.

– Услышал нечаянно ее вживую. Шли с Катериной Олеговной в переходе, а там музыкант играл. У меня по телу пробежали… эти… как их?.. Мурашки! А потом… потом я как будто над землей поднялся… Эта музыка до сих пор у меня в ушах. Хочу научиться… хочу, чтобы так душа все время летала. Хочу просто и всё.

Сирота в детдоме взрослеет быстро – никто не щадит детское сознание удручающей правдой, мало кто переживает о травмированной душе. Да и вынужденная самостоятельность содействует ускоренному развитию не по годам. Самостоятельность, вызванная чувством одиночества, оставшимся в сердце после потери родителей.

Ванечка был младенцем, когда от него отказалась мама. В том же возрасте он сильно заболел, перенес несколько тяжелых операций и по сей день мучился от нестерпимых болей: его недуг будто заставлял помнить о поступке родителей. Не забывала и душа, тайно хранящая в себе пережитую трагедию, и знающая даже то, что уже давно оставило сознание.

Да, приходили с интересом усыновить, но ни одна семья не решилась взять на себя ответственность за страдающего мальчишку – нужен особый уход. Ведь врачи нередко говорили, что в любой момент он может умереть. К тому же любви у родителей должно быть больше, чем желания перевоспитать. Потому что это как раз тот случай, когда душу ребенка нужно исцелять заботой и сердечным теплом, и только потом – дисциплиной.

Обманутые надежды, боль одиночества, равнодушие воспитателей, относившихся к детям, как к предмету своей работы, заставили Ваню иначе смотреть на мир. Глазами взрослого, оскорбленного равнодушием человека.

Беседа мальчишек произошла под Рождество, и в скором времени в жизни обоих случились два чуда. Буквально через две недели за Андрюшкой пришла семья, когда-то давно наведавшаяся к мальчику. Оказалось, что внешне он очень походил на своего приемного отца – глазами, овалом лица и даже ушками.

Прошло еще немножко времени, внезапно и Ваню вызвали в кабинет директора. Там его представили седовласому дядечке с добрыми глазами, смотревшими на мальчика радужной улыбкой.

Взгляд мальчика скользнул по рукам гостя и остановились на волнообразном футляре аккуратно уложенном на колени. «Скрипка!» – с восхищением ликовали Ванины глаза. Но тут же, будто опомнившись, он с недоверием сдвинул брови и насупился. Что за подозрительный добряк?

– Недавно мне попало в руки письмо, – умиротворенным голосом объяснил дядечка, – в котором мальчик с твоим именем и адресом проживания просил Деда Мороза найти учителя по музыке. Поздновато я пришел, да. Праздники-то прошли. Но письмо это затерялось у старика и только вчера попало мне в руки.

Глаза Вани вдруг мечтательно засияли, и будто отступила та взрослая серьезность, часто в нем преобладающая… но только на мгновенье. Окрыленный надеждой взгляд быстро «приземлился» жестоким воспоминанием: чудес не бывает.

– Неужто ты не писал письмо? – с досадой спросил дядечка и зачем-то подмигнул недоумевающей директрисе.

– Ну… – пожал плечами Ваня. – Ну писал. Давно было, – он сердито буркнул, не желая делиться сокровенной тайной.

«Что же ты, сынок, веру свою прячешь? – чуть не плача, думал старик. – Неужто люди так жестоко издевались над тобой, что ты насильно заталкиваешь в себя радость эту – мечту свою? Иль так сильно разочароваться боишься?»

– Стало быть, мечта есть? – скрипач заискивающе смотрел в глаза детдомовцу, надеясь рассмотреть в них ребячий задор, надежду, или хотя бы маленький огонек желания воспользоваться шансом.

– Есть, – с печалью сжал губы мальчик.

– Вот хорошо-то как! – возликовал гость. – Я уж думал, что напрасно пришел! Дело вот в чем. Не играю я, пальцы уж, как деревяшки стали. Давно уже хотелось мне передать свою скрипку по наследству, – сказал вдруг дядечка, показав мальчику музыкальный инструмент. – Сейчас хотел отдать. Да некому! Нет достойных учеников. Ты хотел бы получить такой подарок?

– Да-а-а! – вдруг радостно, совершенно несвойственно для себя, воскликнул Ванечка, и директриса перевела на него изумленный взгляд.

– Но не все так быстро, – предупредительно сказал скрипач. – Хотелось бы увидеть твой серьезный подход к делу. Поэтому вначале я научу тебя… Если, конечно, директор не будет препятствовать…

Детские глаза со страхом ожидания посмотрели на строго учителя. «Ни за что не разрешит! Она ведь меня не любит!» – подумал Ваня, всем сердцем сожалея о тех выходках, которые допускал в своем поведении. А в приступах обострения болей он часто неосознанно выкрикивал взрослую ругань и даже разбивал все, что попадалось под руку. И он хорошо помнит, как тогда его хотели отдать в психиатрическую больницу, ибо не знали, что с ним делать. Но тогда за него отважно заступилась психолог, пытавшаяся помочь мальчику.

Очевидно, не желая выступить перед скрипачом равнодушной особой, директор не решилась препятствовать благородному жесту гостя и сказала:

– Одобрю, если только Ваня будет действительно учиться, а не пакостничать.

Уроки по музыке проходили несколько раз в неделю. После окончания школьных занятий, Ваня нетерпеливо ожидал учителя по музыке у окна, встречая его улыбкой, а затем со всех ног летел навстречу по коридору. И глядя на него, Николай Иванович вдруг стал понимать, как мало мечтать, и как важно мечтать, как ребенок. И еще важнее – лететь на всех парах к своей цели, отбросив прочь все сомнения…

Мальчик быстро учился, и в нем отмечались волшебные способности. Без нот, которые остались в планах учителя «на потом», дабы холодным официозом не подавить в ребенке любовь к музыке. Сначала, пусть заиграет детская душа в протяжном ритме чувствительной скрипки.

Да и сам музыкант уходил от мальчика в состоянии невесомости, некой прострации: чувствуя себя каким-то неземным, он спешил домой, и, едва переступив порог своей квартиры, хватался за скрипку, вальсирующую в его руках под новый и первый шедевр, созданным им самим. Его душа отрывалась от земли, словно увлекая за собой и тело. «Танцуй счастьем», – что-то пело внутри него.

И в начале этой мелодии звучали аккорды тоски: потеря любимой супруги в далекой молодости, томительное одиночество, и даже равнодушие к жизни. И все же временами плач скрипки сменялся на ноту счастливых мгновений: встреч с племянником Василием, ставшим отрадой, поддержкой и даже поклонником печального скрипача… Именно этот племянник недавно стал приемным отцом мальчика Андрюшки, который, рассказывая о друзьях из интерната, поведал новой семье историю Вани.

Сердобольный Николай Иванович просто не смог остаться равнодушным к трогательной истории оставшегося в детдоме мальчишки, поэтому решительно взялся помогать ему.

И вот два ребенка, с которыми старика так тесно связало тоскующее по детскому теплу сердце, вдруг заставили многое осознать, сожалеть и воспарять духом, – в любви нуждается так много людей вокруг, считающих себя одинокими и несчастными, разучившихся радоваться жизни, бередящих в сердце протяжные аккорды тоски и уныния, в этом томительном звучании которых вера способна прослушаться лишь обладателем самым тонким слухом.

Почему мы считаем, что любить можно близких и родных, а если их нет, то и любить вроде как некого? А почему бы, спасаясь от одиночества, не найти души, нуждающейся в обоюдном тепле и заботе? Не в этом ли счастье – в любви без условностей? Так нужно разбудить ее в своем уснувшем от печали сердце, окрылить ее надеждой, и поднести в подарок нуждающейся душе в заботливой обёртке из бережных объятий, искорок заботливого взгляда, согревающей улыбки.

С таким рвением неслась душа Николая Ивановича на каждую встречу с мальчиком-сиротой.

Конечно, хотелось его усыновить, но кто разрешит это сделать пенсионеру? Тогда он решил попросту проводить с Ваней столько времени, сколько ему предоставит администрация интерната. Что странно: директриса не препятствовала их общению. И спустя время объяснила это тем, что врачи отметили странное улучшение в здоровье ребенка. А психолог все обосновала:

– Ничего странного, мальчику просто не хватало любви… Через музыку и общение он ее получает.

Но врачи и учителя не знали еще одного момента: мальчик чувствовал себя нужным своему учителю, а учитель крайне нуждался в нем. И они спасали друг друга, помогая ожить и затрепетать под звуки скрипки уставшей от одиночества души.

***

Восемнадцатилетний Ваня вел под руку своего единственного отца, некогда ставшего не просто отдушиной, но и частью его жизни. Частью жизни, исцеленной счастьем.

– Эх, Ванечка, зачем тебе старик? Тебе, студенту, которому нужно устраивать свою жизнь? – сетовал седовласый скрипач. – Я-то тебе только в нагрузку буду. Шел бы жить в общежитие, среди молодежи. Стипендия тебе будет… Друзья рядом…

– Пап Коль, – тихо смеялся Иван, – я в общаге уж пожил, спасибо. В семье хочу. С друзьями в институте увижусь. Или ты гонишь меня?

– Да не гоню, сынок. Больной я стал, не хочу молодость тебе попортить…

– Без тебя я уже давно помер бы, пап Коль! – С признательностью сжав руку названного родителя, ответил Ваня. – Помер бы никому не нужный и обозленный на жизнь. Ты спас меня… А как я тебя брошу? Ты ведь отцом мне стал. Единственным человеком, которому я все эти годы чувствовал себя нужным.

Со всей своей отцовской любовью сжав руку мальчишки, папа Коля шел, тихонько шаркая ногами, временами останавливаясь и с благодарностью обращая взгляд вверх, где под самым небом в высокой кроне звенел жизнелюбивый переспев птиц…

Как по-разному может звучать счастье… Наверное, зависит от того, какое оно, – поющее, танцующее, порхающее, или умиротворённое, тихое, безмятежное. Главное, как ребенок, верить в него, в счастье это…

Content

Золотаренко Татьяна Верить как ребенок