Крысолов

Серые Ангелы

—

Тексты книги соответствуют соглашению: «Красный конвент» http://samlib.ru/k/krysolow/redkonvent.shtml

Благодарности: Особая благодарность Андрею Васильеву, за весьма ценные указания и рекомендации.

—

— Тихой сапой

Савелий аккуратно закрепил портьеру чтобы не колыхалась, и отошёл к пирамиде из мебели, что он соорудил рядом.

Всё как учили — едва приоткрытое окно, и небольшая щель между стеной и портьерой за которой приспособился он.

Винтовка, ранее пребывавшая в разобранном состоянии, была только что собрана, снаряжена глушителем, проверена и заряжена. Можно было хоть сейчас её употребить «по прямому назначению». Скрытно. Незаметно.

И всё сделано так, чтобы никто на улице не смог определить откуда стреляют. Откуда летят пули. Ведь тут все привыкли, что грохот выстрела из винтовки раздаётся на огромном расстоянии и виден огонёк выхлопа. А тут — лёгкий хлопок. А если учесть, что ни винтовки, ни самого стреляющего, даже вблизи дома, даже если доподлинно знать в какое окно смотреть, — не видно, то…

Впрочем, как говорил командир, стрелять ему может и не придётся. Всё было сделано только для того, чтобы подстраховать главную группу. Если у неё возникнут какие-то проблемы с эвакуацией. Но даже сейчас как-то не верилось, что эти проблемы будут. Всё было слишком тихо — никаких подозрительных передвижений полиции или штатских. Всё как обычно.

Появился человек в сером сюртуке, как бы не спеша прогуливающийся. Остановился, приподнял шляпу и пригладил шевелюру. Двинулся дальше. Тем же неспешным шагом.

Так! Это условный сигнал! Это значит, что телефонные провода в этой части города благополучно перекушены диверсантами. И вот-вот появится главная группа.

…А вот и она!

На улице появляются два непримечательных фургона, запряжённые каждый парой лошадей. Они, также как и перед этим человек в сером сюртуке, неспешно тащатся по улице.

Савелий глянул на «Студента». Тот уже занял своё место возле тщательно запертой двери. Заметив переглядывание, тот молча кивает и показывает большой палец: всё нормально!

Прямо перед этим был неприятный момент. Когда они только начали сооружать место для стрельбы, постучала горничная. Так что «Студенту» пришлось отрываться от дела и через запертую дверь переругиваться с тёткой. Впрочем это много времени не заняло. Тётка извинилась и отбыла. «Студент» был убедителен: изобразил что его только что разбудили и весь диалог прозвучал заспанным голосом и в резких тонах.

Ну прям как батя после пьянки! Тот тоже если его рано разбудить такое про окружающих «расскажет», что мало не покажется! Жаль только, что Савелий не понимал немецкого. И все изыски, что вывалил на служанку «Студент», пропали втуне.

Однако живёт же здесь эта немчура! «Орднунг» чувствуется везде. Это не в нашей Рассее-матушке! Тут все чуть ли не строем ходят. И даже вот эта «Матрёна» припёрлась как по часам. Ровно в то самое время, что вчера и позавчера.

Савелий прильнул к оптическому прицелу и посмотрел через него вдоль улицы.

Полицай, стоявший далеко у перекрёстка удостоил медленно тащащиеся по улице фургоны только одного взгляда и теперь вообще стоял к ним задом. Да и случайных прохожих в это время было — еле-еле. Пальцев одной руки хватит пересчитать. Это хорошо.

Савелий дальше пробежался взглядом по окнам и чердакам окружающих зданий. Также как учили. И там тоже ничего подозрительного видно не было. Даже окна плотно закрыты.

Меж тем, два фургона таки дотащились до того места, где предстояла высадка. Синхронно к нужной двери подошли двое и постучали. Дверь открылась почти сразу.

Что было дальше с открывшим видно не было. Но двое, стоявших у двери тут же исчезли с улицы. Только через мгновение один из них высунулся в открытую дверь и махнул рукой. Немедленно, из фургонов посыпались бойцы. Все в матерчатых масках, плотно закрывавших лица, но оставляющих только отверстия для глаз и рта. Издали если смотреть, то не различишь этого. Маски были телесного цвета. Так что если какой обыватель случайно бы увидел их — а фургоны стояли так, чтобы видно было как можно меньшему количеству людей вдоль улицы — то подумал, что это опять студенты что-то чудят.

Несколько секунд и вся орава втянулась внутрь здания. Оставив снаружи всё того же господина в сером сюртуке, как бы невзначай, для отдыха от жары прислонившегося к газовому фонарю, и как хорошо знал Савелий, пару бойцов в самих фургонах.

Всё десантирование было выполнено настолько быстро и бесшумно, что полицейский на перекрёстке даже задницу не почесал. Только раз лениво и искоса глянул на стоящие фургоны и продолжил созерцать пивнуху, что была от него метрах в тридцати дальше по улице.

И снова тишь и спокойствие.

Савелий знал, что такие же как он снайпера, сидят в других точках. Одну даже он видел со своего насеста. Но, как положено, своего напарника на том месте он не увидел. Тот тоже маскироваться умел. И если даже его увидит, то только тогда, когда он откроет стрельбу. А так даже бликов от объектива ни разу не мелькнуло.

Меж тем в самом здании, «Общество Гобино» собиралось на своё очередное торжественное заседание. С чем были связаны торжества — уже было не важно. Потому, что оно было последним. А то, что оно последнее, ясно дело, никто из сидящих и не подозревал.

Председательствующий Людвиг Шеман как раз поднялся, чтобы поприветствовать собравшихся, но тут открылась дальняя дверь, ведущая в зал и вдоль стены мягко и почти бесшумно ступая, пробежала группа людей в масках.

Председатель уже привык к тому, что студенты могли выкинуть нечто эдакое. Но такой маскарад был впервые. И к чему он был, — совершенно непонятно. Ведь просто пробежали и скрылись. Однако, из приоткрытой двери послышались какие-то хлопки. Похожие на хлопок пробки вылетающей из бутылки шампанского. И, что понял председательствующий, его речь сбили. Прервали. Это был уже серьёзный непорядок. Поэтому отложив в голове на будущее поднять вопрос о хулиганствах в университете.

Шеман тяжко вздохнул, собираясь с разлетевшимися мыслями. Настрой был явно сломан. Тем не менее, надо было начинать. А раз так, он прибег к старому приёму, который давно использовал в таких случаях — отметить досадные помехи, попутно собравшись с мыслями, и после плавно перейти к повестке дня. Но не успел.

Снова открылись двери. На этот раз уже с обеих сторон. И в каждую рысью вбежало около тридцати личностей в масках. А в руках у них были… явно не хлопушки. Причём эти «не хлопушки» выглядели очень странно. На каждом стволе красовалась некая толстая труба непонятного назначения. К чему эта труба — он не успел сообразить. Так как раздался хлопок и девять грамм свинца вынесли ему мозги.

Никто из собравшихся закричать не успел. Многие не успели даже вскочить со своих стульев. Ворвавшаяся группа действовала слаженно и слишком быстро, чтобы дать возможность кому-то даже рот открыть. И уж то, что никто не собирался никого миловать или брать в заложники — тоже.

Была обычная бойня. Впрочем не совсем обычная, ибо происходила чуть ли не в центре немецкого города Геттинген. В знаменитейшем на всю Европу университете. Кто успел полечь в этой экзекуции только предстояло узнать. Из некрологов. Но уже в самом конце, кроме председательствующего был опознан ещё один труп.

Как раз каждый из боевиков, проходил ещё раз по лежащим и простреливал им головы. Для надёжности.

В этот момент их главного заинтересовал труп, лежащий в первом ряду. Прямо напротив места председательствующего.

Он перевернул его и прежде чем окончательно прострелить ему голову, прервав предсмертные мучения, внимательно вгляделся ему в лицо.

— Хьюстон. Стюарт. Чемберлен! — по слогам выговорил командир. И выстрелил тому в лоб.

— Кто? — тихо поинтересовался рядом стоящий боевик с ещё дымящимся стволом.

— Потом. — кратко ответил командир и обозрев поле боя жестом отдал команду на эвакуацию.

Но всё равно, прежде чем убраться, командир вытащил из-за пазухи небольшой прибор со сверкающей большой линзой и медленно обвёл ею картину побоища. Тщательно избегая попадания в объектив всё ещё находящихся рядом бойцов.

Потом прошёл к месту председательствующего. Также провёл объективом по местам где валялись председатель и его приближённые. И как закончил, бросил на труп Шемана небольшой клочок бумаги. Только после этого, сорвавшись на лёгкий бег, он последовал за остальными.

А на улице тем временем, продолжалось сонное брожение немногочисленных горожан и студентов. Всё тот же одинокий полицейский, созерцал пивнуху, в которой сегодня чего-то там то ли праздновала, то ли просто наливалась пивом бравая компания местных студентов. Так что тихое появление странной группы в масках, также прошло мимо его внимания. Тем более, что фургоны стояли так, что особо-то и видно не было как те выбегают из дверей и как-то слишком уж упорядоченно — видно долго тренировались — исчезают внутри.

Савелий, застыв с винтовкой, смотрел поверх оптического прицела, как группа ловко запрыгивает в фургоны, помогая друг другу для ускорения посадки.

Последним появился командир.

Глянул в сторону господина в сером сюртуке, всё так же подпирающего плечом фонарный столб. Тот незаметно для окружающих показал большой палец.

Командир махнул рукой и тут же быстро запрыгнул в первый фургон. Это был сигнал к отходу.

Савелий выдохнул. И спокойно приступил к обратной разборке своей винтовки, в то время как его напарник «Студент», к разборке нагромождения мебели что они соорудили для удобства стрельбы.

Через пять минут в комнате всё стояло так, как и было до.

Оставалось лишь тихо попрощаться с хозяевами и отбыть восвояси.

А на улице всё так же царила тишина летнего полдня. Трупы ещё никто не обнаружил. Да и долго ещё не обнаружит. Ведь никакого шума, криков и, тем более, выстрелов, никто не слышал.

* * *

Трупы обнаружили весьма нескоро. Первыми забили тревогу слуги убиенных господ. Те не вернулись домой. После родственники, также не привыкшие к тому, что обещавшие прийти к определённому сроку их родичи так сильно опаздывают.

После вспомнили, что по словам пропавших, должно было быть какое-то торжественное заседание «Общества Гобино». Они справедливо подумали, что торжественность могла сопровождаться и некими праздничными мероприятиями с возлияниями. Но и это было не похоже на причину отсутствия, так как опоздание было слишком большим.

И только после этого, наиболее шустрые из слуг двинули к зданию, где происходило то злополучное заседание.

Там странностей прибавилось.

Никто из дома не отзывался. Ни слуги, ни тем более, сами пропавшие. А двери были заперты. Все.

Пришлось звать полицию.

Полиция же долго выясняла обстоятельства, справедливо предположив, что собрание могло быть не в этом здании и насчёт пропавших господ зря беспокоятся. Но чем дальше развивались события, тем больше прибывала толпа из обеспокоенных родственников и слуг. Оценив масштабы, главный полицмейстер таки решил ломать двери.

А вот когда вломились… Плохо стало даже полиции.

Несмотря на то, что уже была глубокая ночь, на ноги подняли всю полицию города. Но даже эти сверхусилия ничего не дали.

Да, видели какие-то фургоны, подъезжавшие к зданию. Видели каких-то подозрительных (постфактум все подозрительные!) личностей в студенческих мантиях и капюшонах, надвинутых на глаза.

Да, были ещё целых шесть каких-то подозрительно иностранных типа, почти одновременно снявших три комнаты в трёх разных домах и съехавшие почти одновременно в тот самый день.

На этом все результаты расследования и закончились.

Попробовали выяснить насчёт того, не отбывали ли массово некие группы людей из города железнодорожным транспортом. Но это ночью выяснить уже не удалось. Однако утром некое подобие следа таки наметилось.

Да, отбывали какие-то люди явно не германской нации, в количестве то ли тридцать, то ли вообще пятьдесят человек. И отбыли не туда, куда весьма логично предположила полиция, а в прямо противоположную сторону — не к Швейцарской границе, а вообще на север!

Посчитав, что это та самая группа, что устроила бойню, полиция отчиталась и принялась составлять длинные отчёты. Положившись на своих коллег на севере страны, которые, по их мнению, легко поймают эту банду.

Как бы не так!

* * *

Их прихватили уже тогда, когда казалось бы подходил конец приключению.

Григорий, повернув группу на север, рассчитывал на то, что германская полиция не только, по неразворотливости, даст им фору в сутки на то, чтобы удрать. Но и им, поначалу, и в голову не придёт, что кто-то будет удирать именно на север.

В том, что группу определят как «группу иностранцев» он не сомневался.

Поэтому, логично было бы для такой группы повернуть на север и выходить в Швейцарию. А там дальше — куда угодно. Но он не знал каковы на этот счёт договоры и контакты у германской полиции со Швейцарской, а также со всякими прочими полициями — Италии, Франции, Австро-Венгрии.

Учитывая это он и решил, как ему казалось, обрубить все неопределённости выходя именно к берегам Балтики. Но в этом плане был изрядно слабое место — время. Да и многие бойцы сильно недоумевали «почему именно к Балтике прорываемся». Из тех, что «шибко грамотный».

Поначалу, всё шло гладко и без малейших неприятностей. Даже несмотря на то, что большая часть группы немецкого не знала. Пришлось полагаться на тех, кто таки знал. Из тех, кто заканчивал гимназии или даже как «Студент» имел незаконченное высшее образование — учился в университете до того, как его выперли за попытку отстаивания элементарных прав студентов посчитав это «политикой».

Оружие попрятали. Так что внешне всё выглядело очень даже благообразно. В частности полуразобранные винтовки хранились в футлярах из-под музыкальных инструментов. Григорий называл спрятанное в них «волынами» и с этого постоянно ржал, чем вызывал недоумение. Тем не менее, скоро уже даже рядовые бойцы стали так называть своё оружие. С лёгкой руки командира. Получился эдакий «оркестр народных шотландских инструментов на гастролях».

Очевидно, что получив по телеграфу приказ бдить и искать подобные группы, местные полицейские их быстро определили и переслали донесение куда надо. «Где надо», впечатлились численностью «банды» и выслали на её поимку не только всех полицейских, что поблизости были, но и вполне себе воинское подразделение — пол роты солдат.

Конный разъезд, бодро догоняющий кавалькаду из всадников и арендованных повозок, первым обнаружил Григорий. Было уже изрядно темно, закат давно уже отгорел. Поэтому он надел свои любимые ПНВ и теперь хорошо видел не только то, что происходит вблизи, но и гораздо дальше.

Бойцы, помня что надо делать, тут же похватались за автоматы. Те, у кого они были. Остальные, привычно вытянули кто карабины, кто пистолеты. Впрочем и сами пистолеты, которые были на вооружении у группы тоже могли бить очередями. Ибо маузеры.

При приближении разъезда также стало ясно, что они — по их души. Увидев впереди вереницу, коники пришпорили коней и также похватались за оружие. Но дальнейшее поведение «банды» для преследователей было неожиданным.

Прозвучала команда и повозки разъехались в стороны съезжая с дороги, быстро выстраиваясь в линию. Причём сами преследуемые и вида не подали, что в панике. Наоборот, слаженно попрыгали со своих транспортных средств и заняли позиции за ними. И когда до преследователей осталось всего-то метров сто пятьдесят, неожиданно в глаза ударил яркий свет. Но за ним последовал такой залп!

Получив в лицо удар светом, кавалеристы почти ослепли. Но это было полбеды. Ливень пуль буквально смёл первые ряды преследователей. За несколько секунд на дороге образовалась куча-мала из убитых солдат и офицеров, а также раненых коней. Неожиданно мощный отпор теперь в свою очередь вселил панику в ряды нападавших, а не в обороняющихся. С трудом затормозив бег, ежесекундно теряя всё новых бойцов убитыми и ранеными, оставшиеся в живых развернули коней и бросились наутёк. Они правильно сообразили, что им тут совершенно ничего не «светит». А если и светит, то прямо в лицо, полностью ослепляя их, но зато делая хорошо видимыми для прицельного боя обороняющимся.

Уже спустя полминуты, сплошной грохот выстрелов сменился отдельными хлопками винтовок снайперов, продолжающих лупить в спины удирающего противника. Кстати уже весьма немногочисленного.

— Прекратить стрельбу! — прозвучала команда. — Перезарядить оружие!

Раздался лязг затворов и щелчки смены обойм в пистолетах и автоматах.

— Построение прежнее! Продолжить движение!

Погас свет, погрузив местность во мрак. Тем не менее, группа «ликвидаторов», спешно попрыгав кто на коней, кто в повозки двинула в том же направлении, что и ранее.

Кстати, команды отдавались на чистом немецком языке с отчётливым баварским акцентом. Последнее было для отвлечения внимания и запутывания всех местных. Особенно тех, кто подрядился подвезти господ до нужного места. И то, что говорил только командир этой группы, их, поначалу, совершенно не смущало. Но когда вся эта толпа суровых мужиков, молча достала оружие и хладнокровно поубивала преследователей, их настроение быстро переросло в паническое. Пришлось кому по голове стучать, кому дать в зубы, но приведя таким образом в чувство возниц, процессия двинулась дальше.

Тем временем, получив такой чудовищный отлуп, армия и полиция решили больше не лезть на рожон, а просто оцепить район, где была банда. И так как она следовала вдоль побережья моря, вызвали береговую охрану.

После некоторых дежурных препирательств в район выдвинулись два судна, ранее предназначенных для ловли контрабандистов.

Впрочем и сами «бандиты», вскоре свернули на дорогу, ведущую к морю. Когда до песчаного пляжа остались считанные метры, повинуясь команде, процессия остановилась и бойцы спрыгнули на землю. Всё также с оружием наперевес. И всё также, демонстрируя выучку заняли оборонительные позиции.

Проводники подумали, что вот и настал их смертный час. Многие громко молились, полагая, что ещё минута и их самих также хладнокровно поубивают как и тех солдат на дороге.

Однако, нанимавший их рослый бандит, яростно ругаясь всё на том же чистом немецком языке всунул чуть ли не в зубы каждому по обещанной плате и погнал прочь.

Не веря в своё счастье извозчики погнали своих лошадей, ежесекундно ожидая слаженного залпа им в спины. Так наверное, и летели до самого дома, пока не были остановлены заслонами полиции.

Полиция их исправно изловила, но что-то вразумительное добиться от них не смогла. Разве что узнала примерную численность «бандитов». Поэтому, они лишь выслали к месту побоища команду, в задачу которой входила лишь разведка и помощь возможным выжившим раненым. На этом решили «за неимением достаточных сил» остановиться и ждать инструкций от вышестоящих. Также как и дополнительных воинских частей.

* * *

Пахло морем. Солёным прохладным морем и гниющими водорослями, выброшенными на берег. Еле слышный шелест волн, накатывающих на песчаный пляж под сумрачным звёздным небом кое-где затянутом тучками. И где-то в метрах четырёхстах от берега виднелся какой-то тёмный силуэт судна. Без огней. Григорий оглядел мрачный, чистый горизонт и взялся за свою минирацию.

— Гайджин вызывает бродягу! — бросил он в эфир на санскрите. Он не хотел, чтобы его кто-либо из окружающих понял. И даже здесь, первое слово было не на санскрите, а по-японски. Которое означало «человек извне». — Вижу тебя!

— Я тебя тоже хорошо вижу. — Немедленно отозвался Василий. — сейчас слегка поиграюсь с иллюзиями, чтобы выглядеть как английский эсминец. И буду готов вас принять… Вы готовы к эвакуации?

— Да и полностью! Ждём!

— Высылаю.

В темени, накрывшей Балтику не было видно как за борт яхты скользнули два катера. Но не видно было только тем, кто не обладал приборами ночного видения. Однако Григорий-то как раз имел и видел. Также он заметил, как очертания яхты чуть дрогнули. Через несколько секунд «выросли» орудия, фальшивые надстройки и трубы. А так как парусные мачты давно были убраны, корабль сразу приобрёл вид небольшого эсминца. И технологии всё те же — изображение на щитах, поднятых вдоль бортов Какой там из английских был взят за образец — выяснится, когда на борт прибудет. Но это было на тот случай, если некий пароход, проходя мимо решит осветить незнакомое судно и выяснить с кем имеет дело. А такое могли бы сделать только пограничники.

— Гайджин бродяге. На твоих сканерах не видно лишних персон в ближайших трёхстах метрах вокруг нас?

— Никого в радиусе километра… — Отозвался Василий. — Не считая двух катеров береговой охраны. Но этих я сейчас шугану.

И действительно, спустя минуту далеко справа, и также далеко слева сильно полыхнуло и вскоре донёсся грохот. Григорий попытался что-то увидеть там, но скорее всего было слишком далеко.

— Всё… Драпают. — сообщил Василий. — Грузитесь.

Вскоре на песок пляжа выкатилась пара катеров и остановилась в ожидании. Из одного вылезла тёмная фигура и фамильярно помахала ручкой — Василий собственной персоной. Выходит он «рулил» вооружением яхты со своего переносного интерфейса, находясь уже в катере.

Григорий хмыкнул и дал команду своим бойцам «отбой» и строиться. Вскоре вся разведывательно-диверсионная группа построилась перед ним.

— Итак, бойцы! Сейчас грузимся на катера. Ничему не удивляться. Не паниковать. Не орать и вообще вести себя тихо. Когда катера приблизятся к кораблю, там — Григорий указал во тьму — за борт не прыгать. И вообще с мест не вставать. Катер будет поднят на борт корабля специальным подъёмником а вот когда окажетесь в трюме — быстро выгружаетесь из катера и ждёте остальных. Всё ясно?

— Так точно!

— Первое отделение — на посадку! Второму отделению занять оборону и ждать прибытия катеров.

Когда первое отделение уже погрузилось, все заметили, что второй катер был без «капитана». И когда Григорий занял его место, командир осторожно поинтересовался.

— А куда делся матрос ведущий катер?

— Никуда. Он изначально пустым прибыл.

— Но это как?!!

— Механические игрушки хотя бы раз в жизни видел?

— Да.

— Вот так и прибыл! — отбрехался Григорий.

Впрочем сие «объяснение» было недалеко от истины, а на подробные не было времени. Да и неуместны. И вообще как можно было объяснить человеку века девятнадцатого то, что катера изначально вёл искусственный интеллект яхты, да ещё и дистанционно? В глазах обывателя тех времён это попахивало чертовщиной.

Пока второе отделение сидело на песочке, катера, взяв с места хорошую скорость, полетели к чёрному силуэту еле видному в ночи. Из бойцов никто не «летал» ещё с такими скоростями, так что многие из них сидели скрючившись и крепко вцепившись руками в свои кресла.

— Чё страшно? — посмеиваясь поддел Григорий своих. — Не бойтесь. Не выпадете. И вообще привыкайте. Чую, что не в последний раз вот так нашим плавсредством воспользоваться пришлось.

Перед бортом корабля катера плавно сбросили скорость и зашли каждый со своей стороны.

— Всем сидеть и ничему не удивляться. — лениво бросил Григорий как что-то набившее оскомину. — Сейчас нас поднимут в трюм.

И действительно: в борту «эсминца» появилась прямоугольная дыра, оттуда выдвинулись два захвата, подцепили катер и втянули внутрь. Борт тут же закрылся, в трюме зажёгся свет и бойцы с удивлением обнаружили рядом такой же катер, но со второй половиной своего отделения.

— Всем выгружаться! Стать там! Ничего не трогать, никуда не пытаться лезть! — скомандовал Григорий, меж тем оставаясь на своём месте.

— Как там — никто не шалит? — обратился он к Василию.

Тот прикоснулся к своим очкам и тут же ответил.

— Пока тихо. Погранцы убрались, а пока остальные подвалят, мы уже всех погрузим и будем далеко.

— Лады! Айда за оставшимися. И… надо бы не забыть затереть следы наших катеров на берегу. Улика.

— Ясненько! Значит сейчас из воды не выкатываемся.

Свет в трюме погас и катера почти синхронно ухнули в море.

Доставка оставшихся на корабль также не сопровождалась неожиданностями. Видно получив такую заявку на неприятности, как взрывы огромной мощности прямо перед носом катеров, от которых те чуть не развалились на части, моряки решили не испытывать судьбу и двинули за подкреплением. Ибо взрывы, что они видели, походили на выстрел из очень уж большого калибра. Как бы не линкора.

«Эсминца», похоже, к досаде братьев, так никто и не увидел. Разве что бойцы РДГ, при подходе к кораблю. Но уже через три часа, в двухстах километрах к востоку от того места, по просторам Балтийского моря тихо и мирно скользил парусник. До восхода луны оставался час.

* * *

Помотаться по морям пришлось изрядно. И всё для того, чтобы версия с «неопознанным эсминцем», так сказать, «обросла мясом». Уже когда Василий отдавал команду на «отгон» пограничников, он понял, что по большому счёту стоило бы их подпустить чуть поближе. Чтобы они хотя-бы увидели силуэт военного корабля. И только потом открывать огонь. Но… получилось — как получилось. Поэтому в проливах Каттегат и Скагеррак край как необходимо было зарисовать этот «эсминец». Ну и «зарисовали». Как обычно, ночью.

Мимо всяких прочих торговцев, на всех парах на запад проскочил некий военный корабль. Флага никто не видел. А вот то, что военный — по силуэту было хорошо видно. До конца демонстрацию делать не стали, так что «неизвестный корабль растворился в темноте» посреди Каттегата. И уже обратно в Балтику проскочили врубив «невидимку». Да, мимо проходящие суда видели вдали какой-то вихрь брызг и пены быстро летящий над водой. Но списали на неизвестное природное явление. И ещё одной легендой и мифом среди моряков стало больше.

Однако…

В самой Германии от всего происшедшего был натуральный шок. И от наглости проделанного и от последствий: неизвестно кто пришёл, поубивал множество небезызвестных людей и исчез бесследно. Не каких-то обывателей, а людей респектабельных, да ещё и известных в широких кругах. Среди трупов были и профессора университета.

Искать стали практически сразу. И когда стали поступать сведения о изведённом конном разъезде где-то в районе Травемюнде и замеченном там неопознанном эсминце, германцы впали в ярость. Стало очень даже хорошо ясно, что это никакая не банда. И что преследовались какие-то совершенно неясные и непонятные цели. Но цели были поставлены перед очень хорошо подготовленной группой военных. Причём не просто подготовленной, но и основательно снаряжённой, с подстраховкой целым боевым кораблём.

Когда собрали гильзы на месте обоих побоищ, они оказались английского производства. Но, сразу же, второпях никаких глобальных выводов по этому следу делать не стали. Ведь серьёзный зуб на Германию имели не только англичане, но и французы. Так что уже на этом этапе выяснения просто сложился ранжир наиболее вероятных виновников: Англия — на первом месте, Франция — на втором, все остальные как бы на третьем и прочих местах. Кучей. Шведы отпали сразу. Дания — тоже. Русские?

Проверили насчёт выходов в море их боевых кораблей. Оказалось, что все были на виду и никуда не мотались. И как раз именно в это время. Так что у русских оказалось как-бы алиби. Но для «очистки совести» тем не менее, отослали эмиссара в Петербург. Выяснить всё.

Но потом, с изрядным опозданием, пришли сообщения о замеченном в Каттегате ночью эсминце, шедшем курсом в Скагеррак.

Опять проверили русских. У них все на местах и к ним никто из военных кораблей не приходил. Да, обнаружилось, что примерно в это же время уходил куда-то корабль братьев Эстор. Но сей парусник слишком приметен.

Мимо Готланда он не проходил, а вот в Ревеле был замечен. Когда сопоставили время ухода и прихода яхты, то оказалось, что опять алиби — для того, чтобы от Ревеля пройти до Травемюнде, а после обратно, яхте следовало двигаться не просто очень быстро, а совершенно нереально быстро.

Поэтому Россию оставили в покое. Хотя… Эмиссар таки поговорил с братьями. Но, как водится ничего интересного не выяснил. Васса и Румата проявили полную индифферентность к тому, что произошло.

Да, Васса удивился, что прибыл эмиссар. И когда тот начал речь со слов: «Мне бы хотелось выяснить у вас некоторые детали», возмутился и спросил:

— И что? Будете говорить, что мы что-то неверно указали? Опять?!! Опять ваши горные инженеры ничего не нашли?!

Чем привёл эмиссара в замешательство.

Но после недоразумение прояснилось. Васса мгновенно потерял всякий интерес к беседе и дальше отвечал явно скучая.

Так что вскоре среди подозреваемых осталась только Англия. Ну и немножечко Франция.

Но вот что хотели показать или чего добивались эти державы такой военной акцией предстояло ещё выяснить.

Уже после благополучного завершения «миссии», Григорий честно сознался самому себе, что накосячил в её ходе просто немыслимо много. И больше всего он опасался, что рано или поздно именно его «уши» в том деле вылезут.

Поэтому продолжая гонять своих «архаровцев», он лихорадочно думал какую ещё мозговывихивательную акцию отмочить, чтобы про убиение членов «Общества Гобино» немцы как можно быстрее забыли. Желательно сразу и навсегда.

Но для этого нужно было сделать нечто такое что перебивало бы всё, что только было до этого, и возможно случится позже. Тем более, что Григорий, убедился, что «движуха» с гобинизмом никак не хотела увядать даже после предъявления таких «аргументов». А то, что акция была именно что целевая — против последователей Гобино — было раструблено по всем мало-мальски крупным газетам Европы. Василий тем не менее, даже высказал опасение: как бы эта акция не сыграла в обратную — не подхлестнула интерес к этой человеконенавистнической теории.

Так что сия акция только добавила головной боли. Как правильно заметил Василий, в отношении всех этих «обществ» надо бы придумать какой-то «дуст», чтобы они тихо и незаметно все дохли. На этот счёт у Григория фантазия начиналась и кончалась на ядах. В том числе и таких как зарин.

Когда Григорий высказал Василию свои идеи, тот посмотрел на него как на сумасшедшего и мягко намекнул сходить под холодный душ. Авось поможет.

На этом пока все действия в отношении гобинистов тихо засохли.

— Как загонять бульдога

Григорий пружинистой походкой весь сияя энтузиазмом шагал в сторону новенького, с иголочки, ангара. Василий за ним еле поспевал. Зачем так настоятельно брат просил его посетить Воздухоплавательный парк, он не знал, так как сам Григорий это говорить и не думал. Сказал, чтобы обязательно.

Ну… Обязательно, значит обязательно. Что-то очень важное.

Вокруг сновали разнообразнейшие чины Базы. Где-то поодаль, у другого ангара кипела работа по подготовке сразу двух самолётов к полётам. Возле того, что поменьше, с эмблемой Валькирий, стояла спиной к ним кажется, Екатерина Соколова. Её же напарницы-пилота Ольги пока видно не было.

Григорий лишь мельком взглянул на деловое мельтешение, но не успел он дойти до двери, ведущей в новенький ангар, как его остановил подлетевший неожиданно рядовой Воздухоплавательного парка.

— Их высокопревосходительство ругались! — несколько оторопело доложил младший чин после необходимых «здравжелам» и прочего.

— И почто ругань была?

— Ну дык, говорят, «только построили новый ангар для новых самолётов, так его тут же загромоздили всякими…».

Григорий оскалился и махнул рукой следовать за собой.

— Это не «всякие-разные». А очень даже особенные!

— Ну, дык его высокопревосходительство говорит, что нужны места под самолёты! И, говорят, что «не хватало, нам тут паломничеств…», — гнул свою линию солдат, еле поспевающий за «господином Руматой».

— Передай, что пущай не беспокоятся. Это моё и я скоро уберу. Чисто временная мера. А то, что тут «паломничества» будут… Так это же хорошо! Пилотам лишний раз напоминание в необходимости старания и тщания. Чтобы усерднее готовились, лучше летали! Чтобы превзойти, так сказать! — закончил на бравой ноте Григорий и остановился повернувшись к порученцу. — всё уяснил? Передашь?

— Так точно вашебродь! — козырнул солдат. — Разрешите идтить?

— Р-разрешаю!

— Есть! — Нижний чин по уставу развернулся и рысью кинулся бежать в сторону недавно выстроенных административных корпусов.

— А о чём речь? — заинтересовался Василий.

— А речь вон о том! — загадочно бросил Григорий и указал в сторону того самого новенького ангара. — Из-за этого я тебя и позвал сюда.

— А что такое?

— А сюрпри-из! — со значением протянул Григорий вышагивая в прежнем направлении.

Василий, оценив оставшееся расстояние до ангара не стал переспрашивать и настаивать.

В ангаре было темновато. Так что когда Василий проморгался, привыкая к полумраку, ему в глаза бросилось то, что он почти пустой. Однако не совсем.

Посреди него возвышалось нечто. Причём явно на самолёты не смахивающее. Разве что на ракету. Но и то…

— А это что?!! — изумлённо спросил Василий глядя на это «нечто» закрытое плотной материей. И было оно около четырёх метров в высоту.

Григорий оскалился своей фирменной улыбочкой сытого аллигатора и подошёл ближе.

— Тада-ам! — пропел он и дёрнул за верёвочку. Материя спала и обнажила бронзовую статую. Также исправно упала челюсть и у Василия.

Оно и понятно: перед ним возвышалась «забронзовелое» изображение, которое он уже видел: дама, с небольшим рюкзачком за плечами, с карабином воздетым над головой и в узнаваемом прикиде «а-ля Натин». То есть сочетании брюк и платья до колен плюс изящные сапожки, но без высоких каблуков. Кстати и рюкзак за плечами дамы был не таким вещмешком, как тут привыкли щеголять разные путешественники в конце 19-го века. А более-менее узнаваемым по концу века 20-го.

Да и лицо дамы было узнаваемым не просто так. А сразу по двум причинам.

Во-первых, этот образ уже был однажды «собран» на компе яхты для иллюстрирования приключений одной мифической дамочки. Впрочем, «как оказалось», по результатам визита в Парагвай, и не такой уж и мифической[1].

Во-вторых, именно этот образ, нарисованный в объёме, видел однажды Василий. Как раз тогда, когда брат собирал этот образ и выбирал нужный для «фотографии» в книгу.

Надо отметить, что образ получился удачный. Даже ветер в этой бронзовой статуе также присутствовал — в развевающихся волосах Мэри и ремне карабина, как бы свободно болтающегося под ветрами. Ясно дело, что и то, и другое было выполнено в бронзе, но именно впечатление ветра в лицо было передано отменно. И естественность образа подчёркивалась даже мельчайшими деталями. Например, пряжкой на ремне карабина. Не только в деталях одеяния героини.

Однако больше всего притягивало взор лицо. И не потому, что скульптор догадался прорисовать зрачки, от чего сама бронзовая фигура приобретала весьма живой вид.

Лицо прямо светилось жаждой жизни. Весёлое и дерзкое.

Василий подошёл ближе. Потрогал свежую бронзу.

— Ха! Так вот ты зачем меня пытал про защищающие бронзу составы!

— Для этого! — всё также скалясь ответил Григорий и гордо указал широким жестом на статую.

— Гм! — смутился Василий, пришедшей мысли. — а не слишком ли быстро её сделали? Ты когда заказал её?

— Да я её заказал ещё тогда, когда писал рОман про Мэри Сью. Так, по приколу. А получилось… ВОТ!

— Прелестно!.. Хм! А не послать ли вот эту статую нашим друзьям-парагвайцам? — оторвавшись от созерцания статуи спросил Василий.

— Я так и планировал. А копию ещё заказал. Тому же скульптору. Чтобы здесь, в Питере установить.

— А ведь ТЕМА! — продолжил восторгаться брат.

Лязгнула открываясь малая дверь ангара и кто-то вошёл.

— О-о!!! — раздалось от входа.

— Вот это да!!! — вторил ему другой голос.

Братья обернулись.

У входа с расширенными от восхищения глазами застыли Ольга Смирнова с неразлучной Катериной Соколовой.

— Ну вот! Паломничество началось! — поддел брата Василий.

Григорий же наоборот стал в позу и опёршись одной рукой на статую заявил!

— Вот, уважаемые дамы! И в нашей Рассее умеют делать великие скульптуры! Не хухры-мухры! Та самая Мэри Сью!

— …Которая на самом деле Мари Эстелла Габриэль де Суньига… — тут же добавил Василий, заметив табличку у подножия. Просто положенную там и, как видно предполагающуюся к закреплению на постаменте.

— Так это… Сью… не настоящая её фамилия?!

— А то! — ещё больше надулся Григорий. — Ей ещё жить охота, чтобы выставляться под своей родной! Впрочем, сейчас она и не «Суньига», и не «Сью». Как вы можете предположить.

— Ну да… Конечно! Она же замуж вышла за этого… — произнесла Ольга но видно слова в горле застряли. Статуя чисто литературной героини производила мощное впечатление.

— …А как вы говорите, господин Румата, её по настоящему зовут? — спросила Катерина в то время как Ольга с открытым ртом жадно разглядывала сверкающую бронзу.

— Мария Эстелла Габриэль де Суньига! — торжественно объявил тот. — Совсем недавно мы получили разрешение на прямое использование её настоящей фамилии и полностью. За исключением её нынешней.

— А вы нас с ней познакомите? — тут же загорелась Катерина.

— Вот тут — увы и ах! — тут же посмурнел Григорий. — За ней всё ещё гоняется тьма разобиженного бандитского люду. С весьма кровожадными намерениями. Так что не можем! Чтобы не раскрыть её нынешнее местопребывание и нынешнюю фамилию. Так что звиняйте!

— О! Ну да… Мы понимаем! — тут же закивала Катерина, переключилась на созерцание статуи и двинувшись вслед за Ольгой вокруг неё.

Увидев, что дамы заняты, Василий ехидно заметил на санскрите.

— Вот и увековечили твой ёрнически-фельетонный персонаж! Сначала издатели, потом парагвайцы, «узнав в ней» свою, а сейчас и скульптор.

— Подожди, братец, и тебя тоже когда-нибудь увековечат.

— Только вместе с тобой!

— А как же! — с апломбом заявил Григорий. — И не только со мной. Вообще всю нашу компанию в бронзе отольют. Как ещё одних мэрисьюшников. Бу-га-га-га!

— Ну… не вижу в себе таких качеств, чтоб быть похожим на вот эту — пожав плечами бросил Василий и кивнул на стоящую перед ним статую.

— Кстати братик! — продолжил на санскрите хохмить Григорий. При этом дамы лишь недоверчиво покосились на обоих братьев недоумевая зачем они говорят так, чтобы им было не понятно. — По большому счёту самая чёткая «Мэри Сью» среди нас — Натин Юсейхиме. Вот эта мамзель любой тест на мэрисьюшность пройдёт не почесавшись!

— Ну… ей как бы по роли полагается быть ею. — снова пожал плечами Василий.

— ?!

— Прогрессор! — удивлённо напомнил брат.

— А всё равно! — тут же пришёл в себя Григорий и отмахнувшись продолжил. — Прикинь! Чисто по канону мэрисьюшности. Ведь всё есть: кр-расавица! Целая Принцесса! Силы немерено — «одним махом всех побивахом»…

Последнюю фразу Григорий сказал по-русски, так как поговорка русская. Из-за чего обе дамы оторвались от созерцания новоявленного «образа богини» и бросили заинтересованные взгляды на братьев. Но те не заметили и Григорий как ни в чём не бывало продолжил перечисление попутно загибая пальцы.

— …Все повесы-идиоты, увидев её за квартал, обделываются жидко и стремятся убраться подальше… Дабы не попасть под горячую руку. А она у неё всегда «горячая». Чуть что — балбес рискует лишиться пары зубов… как минимум. А как максимум парой поломанных конечностей, которые он по глупости «не туда пристроил».

— А! Ты вспомнил случай, как она решила пройти по Питеру в прикиде простой мещанки?

— Да не только! Вспомни, как её ещё зимой от того дятла, сынка генерала, отмазывали… Общими усилиями. Так там вообще она умудрилась по рылу настучать многим, да ещё «голыми руками» за шашку хваталась… Да… И вообще, даже в высшем свете на неё смотрят часто с изумлением и опаской.

— Ну, положим, из высшего как раз только один принц Ольденбургский её вблизи видел. И что-то я не заметил, чтобы он на неё с опаской смотрел. Наоборот — с интересом.

— И это тоже укладывается в канон! Да ещё ты, братец, не слышал разговорчики в среде разных там генералов и прочих. Так там…

Продолжить он не успел. Со стороны незакрытой двери ангара послышалось рассерженное шипение и в полумрак ангара шагнула обсуждаемая.

Натин сжав кулаки, и совершенно не обратив внимание на статую, на пару авиатрисс, направилась к Григорию.

— Говоришь «канону соответствую»?!! Да?!! — начала она ещё издали и тон у неё был весьма обиженный. — А о моих чувствах подумали?!! А я хочу… Я жажду стать снова нормальной! А не этой злобной стервой, что меня «маска» крючит! Я хочу нормально с людьми общаться, а не через эти кривые очки «маски»! Ты хоть представляешь, как я вижу людей? Нет?!! Так я тебе скажу: первое, что я вижу, так это «какой ущерб этот человек может мне нанести и какой я в ответ могу нанести ему, чтобы „честь“ не пострадала»! Ты можешь понять сколько мне сил приходится тратить, чтобы на людей не кидаться как бешеная собака?!!

— Да мы ничего плохого… Извини если что… — оторопело начал Григорий, полностью выбитый из колеи таким диким напором. — Мы и сами тут… как тот Марти Сью… И ничего!

— «И ничего»?!! — злобно сверкая глазами выпалила Натин всё больше сжимая кулаки. Казалось, вот-вот и она кинется на Григория.

— Вы не представляете как я вам завидую, что вы без «маски» которую невозможно снять! — сквозь зубы процедила Натин и также внезапно как появилась, зашагала к выходу.

Василий, видно чувствуя себя наиболее виноватым, кинулся за ней. За спиной и Ольга, и Катерина, пребывали в полном обалдении и непонимании что происходит. Ведь весь диалог происходил на санскрите.

Выбежав за дверь ангара, Василий кинулся вслед за Натин попутно озираясь. Ну не хотел, чтобы ещё кто-то видел это «выяснение отношений».

На счастье, поблизости никого, из инженеров, офицеров или нижних чинов видно не было.

— Натин! Ты только не обижайся. Мы же любя тебя обсуждали. Только твои достоинства… Да и вся наша группа тут «как по канону». Ведь прогрессоры. Нам и нельзя иначе! Зря ты так! — Начал он ещё издали на том же санскрите.

Натин остановилась и с обиженным видом уставилась на Василия.

— Да и вообще… Натин! У тебя «маска» давно «треснула». Не переживай так. — добавил Василий ободряюще.

Недоверчиво глянув на него, Натин задумалась. И чем дальше она думала, тем больше обида на её лице заменялась простой мрачностью. Видно таки взяла себя в руки.

— Хочу надеяться, что это так… — уже несколько неуверенным тоном, мрачно выговорила она и развернувшись зашагала в сторону ворот Парка.

Василий долго смотрел ей вслед, не решаясь догнать. Чувствовал что Натин надо побыть одной, но и вина за невольно нанесённую ей обиду наоборот гнала вслед за ней. Наконец не придя ни к какому выводу, он раздосадованно махнул рукой и вернулся в ангар.

Дамы всё также удивлённо на него уставились. Григорий же пребывал во всё том же обалделом состоянии не зная куда бежать и за что хвататься.

Василий досадливо махнул рукой.

— Натин не в духе. — произнёс он виноватым тоном по-русски.

— Что-то случилось? — со страхом спросила Ольга.

— Не бери в голову. Это чисто наше. — отмахнулся Василий.

Раздался лязг открываемой двери и вся компания обернулась на звук.

На пороге застыв в изумлении стоял Александр Богданов. Он тоже увидел бронзовый памятник. И также сообразил кому. Уж Василий-то озаботился снабдить в своё время Александра полным комплектом литературы «от братьев Эсторских».

— А вот и Марти Сью в нашу злую компанию прибыл! — ехидно заметил Григорий на русском. Но Богданов этого не заметил.

— Здравствуйте господа… Потрясающе! И когда вы это успели?

— А какая разница когда успели?! — мгновенно выкинув из головы недавний конфуз с Натин, с прежним апломбом риторически заявил Григорий. — Главное что… Вот!

И указал обеими руками на статую.

— Но не это самое главное. — тут же сменил тон Григорий и подойдя к бронзовой табличке постучал по ней. — вот это главное! Мы получили разрешение частично раскрыть настоящее имя этой исторической дамы.

Взгляд Богданова скользнул по табличке.

— А что значит «частично»? — немедленно заинтересовался он.

— Мы не раскрываем нынешнего её имени. По известным причинам.

— Ах вот оно что!..

— Как я понимаю, вы только что из Швейцарии? — немедленно сменил тему Василий.

— И как там Берн? Стоит на месте? — не упустил Григорий случая слегка похохмить.

— Да куда ему деться! — посмеиваясь ответил Александр. — Но у меня новости! И не просто новости! А замечательные новости!

— Как я понимаю, предприятие с йодом таки дошло до триумфального завершения?

— Да! И не только! — тут же загорелся Богданов.

— И что ещё? — заинтересовались оба брата. А так как последнюю фразу выговорили одновременно, дружно переглянулись, дружно хмыкнули и снова переключились на Александра. Но тот казалось бы и не заметил.

— Теперь я понял, зачем вы мне дали то поручение в Швейцарии! Признаю: я был не прав, когда сказал, что нечестно. Только сейчас, когда пошёл шум, я понял ваш расчёт! На что вы рассчитывали!

— Аборигены в шоке? — ехидно заметил Василий, за что удостоился осуждающего взгляда со стороны Александра.

— Ну вы скажете! Вы о нас, как англичане про каких-то африканцев…

— Я не вас имел в виду! — мягко усмехнувшись возразил Василий. — А швейцарцев.

— Всё равно. — мрачно заметил Александр. — Задевает. И нас тоже. Особенно в ваших устах!

Катерина и Ольга не понимая о чём речь переглянулись и вопросительно посмотрели на Василия. Тот же, но уже осуждающе посмотрел на Александра. А он поняв, что слегка проговорился покраснел и буркнул что-то типа «извиняюсь» и снова стал разглядывать великолепную статую.

— И всё-таки она прекрасна! — заключил он.

— Ещё бы! Она на Паолу похожа! — тут же поддела егоза Ольга. Катерина тихо хихикнула. Но толстокожий Богданов этого даже не заметил.

— А всё-таки, о чём была речь? — недоумевая спросил Григорий.

— Ну… — помялся Василий. — Понимаешь, брат… Достижение в глазах швейцарцев — выдающееся. Теперь они могут решить крайне болезненную проблему гипотиреоза на своей территории. И идиотии тоже, так как именно дефицитом йода в воде и пище она вызывается. А так как решение проблемы связано не с какими-то западными «специалистами», а с российскими, то образ идиотов-русских, в глазах хотя бы швейцарцев, дал серьёзную трещину[2].

— Н-да! Однако с Натин несколько нехорошо получилось. — чуть помолчав и перейдя снова на санскрит заметил Григорий. — Надо бы с ней поговорить как слегка остынет.

* * *

Меж тем германцы подошли к расследованию происшествия в Геттингене весьма основательно. Присланный в Питер ихний эмиссар «рыл землю на три метра», последовательно перебирая все, в том числе и самые бредовые, версии. Как у него возникла «идея», что к нападению причастны японцы — одному ему известно. Но то, что одна из «фамилий» Натин явно японского происхождения, его не на шутку встревожило и заинтересовало. Пришлось на встрече с ним Григорию разъяснять что к чему.

— …Вы ошибаетесь. Юсейхиме — не фамилия. А что-то типа титула, переведённого на японский. Например, «Аудитора Истины». По настоящему, у неё фамилия, как и у всех княжеских фамилий по имени княжества. То есть она Натин Юсейхиме Аттала младшая принцесса, Аудитор Истины и так далее, и далее. Но, как я понял, Аттала — это одно из названий того княжества которое официально не фигурирует. И она здесь — как-бы инкогнито. Да и до ваших проблем ей дела нет если вы её в чём-то подозреваете. С вашей точки зрения это может выглядеть подозрительно, но…

Григорий развёл руками.

— Но ведь она была в Германии и имела некое дело к нашим профессорам.

— Профессора выполнили исследование по её заданию, и она, удовлетворившись тем, что они нашли, благополучно отбыла восвояси.

— А что это за исследование? С ним можно ознакомиться?

— Естественно! Всё опубликовано в научной печати. И в статьях по нему стоит приписка: выполнена при финансовой поддержке госпожи Натин Юсейхиме Аттала.

— И в каких журналах это опубликовано?

— Извините, но не помню. Не интересовался особо. Впрочем, если вам так сильно надо — спросите у Натин Юсейхиме.

В следующем диалоге, стало ясно, что германец не отказался от идеи связи Натин с Японией и попытался мягко и ненавязчиво выяснить нет ли у неё или у её княжества каких-либо договоров с Японским императором. Но этим лишь вызвал смех у Григория.

— Если бы вы знали детали, то таких диких предположений не делали. Заносчивость японцев, то, что они всех остальных считают своими потенциальными рабами, а иногда и вообще за людей не считают, вам известно?

— Нет!

— Кстати всех извне они величают не иначе как «гайкокудзин». Или даже сокращённо — гайдзин. Причём часто в смысле «варвар извне». А себя считают господами всей жёлтой расы, а почему не являются — это лишь пока. И это обстоятельство очень многие народы Восточной Азии слишком хорошо знают. Белых они считают врагами. И то что пока с ними вежливо раскланиваются — это до тех пор, пока страна не обретёт могущество и земли для того, чтобы окончательно изгнать «белых гайдзинов» вообще из Азии.

— Но почему тогда её высочество называет себя по-японски?

— Она так издевается над японцами. Но это ясно лишь самим японцам. Когда они слышат её титул, переведённый на японский. Последнее — сложно переводимая игра слов и смыслов. В чисто азиатском стиле. В общем же — он как бы говорит, что японцы, по отношению к Аттале — презренная низшая раса, которая даже в рабы не годится.

Под конец сей «содержательной» беседы, где Григорий просто пересказал заранее согласованную с Натин сказочку, германец порадовал сообщением.

Оказывается, горные инженеры, таки нашли на побережье Намибии россыпи алмазов. С чего те жутко рады, и подтверждают все взятые на себя ранее обязательства.

— Всегда пожалуйста! Приятно иметь с вами дело! И если что — у нас ещё кое-что есть. Это так — намёк на будущее. На продолжение взаимовыгодного сотрудничества.

На этом и расстались.

Хотя у Григория остался некий осадок. Чего-то недосказал он, или чего-то ему не досказали. Но так как всё было в рамках ранее предполагавшегося, он просто отложил сии подозрения и ощущения на потом.

Однако, чем ближе был срок отправки в Южную Африку, тем больше его грызли сомнения. И насчёт ляпа при «набеге» на гобинистов, и насчёт того, что Англия всё больше проявляет свою нервозность в отношении общего положения дел. Как в Южной Африке, так и вообще в мире.

По здравому размышлению, получалось, что пока не задеты интересы действительно больших акул бизнеса — братья могли себе позволить очень большую свободу действий.

В случае с Парагваем, пока их действия не выходят за пределы этой бедной страны — о них никто и знать не желает. Но, в случае, если Парагвай вдруг решит подняться, вернуть себе то, что ему когда-то принадлежало по праву, и, тем более, попытаться объединить южно-американский континент, вот тут-то все и забегают! В английском крысятнике. Это вам не плитку для мостовых в Бразилию и Аргентину поставлять[3]! Тут уже пахнет потерей очень больших финансовых вложений и источников дохода, что имела Британская империя. Хотя бы те же плантации кофе и какао, с которых они имели очень много чего. Не говоря уже о поставках чисто промышленных материалов и продукции. От паровозов до текстиля.

И хохма тут заключалась в том, что даже пятисот хорошо обученных и хорошо вооружённых солдат и офицеров, вкупе с дополнительным вооружением и боеприпасами для армии Парагвая было более чем достаточно, чтобы карточный домик южно-американских «банановых республик» посыпался.

Относительно Южной Африки дела обстояли совершенно иначе. Там уже действовал многотысячный экспедиционный корпус англичан. Стянутый как из метрополии, так и, в первую очередь, из Индии. Из Метрополии — в гораздо меньшей степени, чем из Индии. И это легко было объяснимо — эбола в южных графствах. Её никак не могли победить. Она постоянно вылезала то там, то здесь и держала в тонусе как администрацию, так и войска стоящие в оцеплении. Те самые войска, которые в ином раскладе уже давно бы воевали буров.

Но и тут тоже был нюанс: как среагирует английская аристократия и вообще военные, когда в сторону Южной Африки двинется караван с оружием и пятьюстами хорошо обученных, и хорошо вооружённых людей? Ведь явно попытаются остановить. Однако если вся эта тёплая компания вдруг отправится не в Южную Африку, а в Парагвай… Вот тут-то будет совершенно иначе.

Ведь к чему сейчас приковано всё внимание английской, и не только, общественности?

К Южной Африке.

Поэтому, когда пройдёт сообщение о том, что вся «русская банда» отправляется не в Южную Африку, а в Южную Америку, будет очень большой зазор времени, чтобы до той «английской общественности» в лице особо заинтересованных лиц, завязанных на Южную Америку, дошло чем всё это грозит.

Григорий сидел на верхней палубе яхты, попивал свежий квасок, захваченный прямо целым бочонком у местного производителя. Конечно, можно было бы и яхте заказать, но для этого у «повара» должен быть образец. Вот он и доставил ему этот образец. А сейчас, вечерочком, в одиночестве сидел за столиком и просто смотрел на небеса, где разгорались звёзды.

Ну вот так ему захотелось — «угнал» яхту на рейд и решил просто побыть один. Ну… если, конечно, братику приспичит срочно что-то взять или сделать на яхте, он, конечно, пригонит обратно к причалу. Но пока никаких звонков не было, он наслаждался покоем. И размышлял.

Мозги как-то не желали отдыхать. И даже если хорошо набегался, или там порешал кучу проблем на берегу, здесь, под чистым небом и звёздами всё равно никуда не денешься от проблем вездесущих.

Он смотрел на огни города, слушал как в борт бьёт волна, вдыхал запахи моря, но всё равно мысленно он был далеко. В Парагвае. И чем больше он думал про эту страну, чем больше у него разворачивалась в мозгах картина предстоящего сражения за этот мир, сражения со здешними паразитами, уже успевшими присосаться к нему, тем больше расползалась у него по лицу иезуитская улыбочка.

«Итак: надо бы „всем“ объявить, что плывём в Парагвай!..» — подумал он.

Ночь была длинная. Квасу много (а его, как известно, как и пива можно выпить очень много), да и заедки к нему.

Так что на придумывание разных пакостей соперникам и врагам времени много. Да ещё с бортовым искином…

Ва-аще!

* * *

На фармакологической фабрике было пополнение. Новые работники. Вновь вводимые мощности требовали большего количества обслуживающего персонала. А так как персонал должен быть не просто так, а квалифицированным, пришлось побегать. По Питеру. И чем дальше шло расширение производств, тем более отчаянным становился кадровый голод.

Ведь неграмотного на такую работу брать — себе дороже. Неаккуратного работника — тем более. Так что приходилось не только проверять грамотность, но ещё и всё остальное — аккуратность, тщательность, исполнительность. Попасть на фабрику желали многие. Но… требования отсекали абсолютное большинство желающих. Не решением было и спешное введение «воскресных школ» для работающих.

Да, они были бесплатные. Для всех желающих стать грамотными. Но когда ещё было ждать тех, кто их таки закончит? Или тех ребят, что ныне обучались в гимназии?

И ведь далеко не все могут быть приняты. Сложное производство — высокие требования. И ведь не поставишь к каждому работнику по инженеру, чтобы каждый шаг объяснял и пояснял.

Впрочем и поступающих, прошедших жёсткий отбор, приходилось долго обучать, чтобы не накосячили. Забивать в рефлексы всё, что необходимо.

И для этой цели даже отдельный «цех» отвели, где новоприбывшие «на кошках», то есть на оборудовании, которое ничего не выпускает, отрабатывали необходимые навыки. Вместе с получением нужных знаний.

Уже здесь, в этом «тренировочном» цехе, всё сверкало чистотой и стерильностью. Пол, и стены, выстеленные белой кафельной плиткой. И оборудование из нержавеющей стали.

Инженер-принимающий отошёл от неровного строя экзаменуемых в бело-голубых спецовках и коротким кивком обозначил, что свою часть он выполнил. Стоявшие со страхом уставились на «господина-начальника» ожидая, что он скажет: забракует и прогонит или таки им повезло.

Их пугали такой перспективой постоянно, что имело, конечно и негативные последствия. Но, похоже вот эти, — выдержали. Всё выдержали.

— Ну что же… Очень хорошо! — заключил Василий, закрывая экзамен. — Поздравляю всех прошедших экзамен со вступлением в нашу большую и дружную заводскую семью!

Облегчение, тут же проявившееся в глазах стоящих работников было настолько явственным, что Василий улыбнулся. Тут конечно, надо было бы толкануть какую-нибудь пламенную речугу. Чтобы прозвучало как напутствие. Но Василий как раз не считал себя мастером по таким речам. Хоть и был в прошлом профессиональным преподавателем. Поэтому он поступил просто. Зарядил ответственностью, сказав просто правду. Звучало оно, по понятиям Василия, слишком пафосно, но всем нравилось. И почему-то именно инженера считали, что он всё-таки именно мастер по выступлениям.

Краем глаза Василий заметил, что в помещение просочился мелкий клерк из заводоуправления. Видно прислали с каким-то поручением. Но скромно стал возле двери, ожидая когда господа закончат. Тот тоже проникся важностью момента.

— Отныне на ваши плечи ложится большая ответственность. За жизни тысяч людей, которые мы, я подчёркиваю, МЫ! — МОЖЕМ спасти. И от качества работы каждого из нас, зависит теперь их жизнь. От того, сколько мы сможем произвести лекарства, от того, насколько оно будет чистым, чтобы принимающий не помер случайно от аллергии, и вообще от цены. Да, я подчёркиваю последнее. От качества вашей работы зависит эта самая проклятая цена. А следовательно и доступность лекарства для народа. Чем ниже себестоимость — тем больше людей из простого народа получат возможность купить его. И спасти свои жизни. Поэтому, начиная работу помните — инженера со своей стороны будут стараться думать как всю работу сделать лучше. Но и вы тоже думайте. И обязательно сообщайте о ваших идеях. Если идея окажется хорошей, выиграют все. И тот, кто придумал, и та бригада, в которой этот человек работал. Все. Вам уже описывали эту систему[4]. И особо… От аккуратности и тщательности зависит очень многое. Начиная с ваших спецовок, масок и методов дезинфекции, кончая «странными» правилами, которые вы недавно изучили. Так что — в добрый путь! И да, спасём мы нашими лекарствами как можно больше людей!

Работников проняло.

Инженер блеснул очками и сдержанно улыбнулся. Как он это умеет — как старый строгий учитель.

— В какую смену их завтра ставите? — обратился Василий к нему.

— В первую. Всё готово. Можно запускать эту линию.

— Замечательно!

Вообще у Василия было весьма приподнятое настроение. Месяца два назад он почувствовал, что таки продрался через первые «тернии» и дальше «фармакологический концерн», что он мылился создать, начал жить. Самостоятельной жизнью. Да, предстояло решить ещё кучу проблем, но главное уже было сделано: есть производства, есть персонал и руководство, которое знает что делает, и делает это вполне прилично. Особенно учитывая в каких условиях это самое «прилично» делается. По тем временам, даже очень плохонький и серенький результат (по меркам конца двадцатого века), в сравнении с другими производствами века девятнадцатого, смотрелся как немыслимое достижение. Особенно по части качества.

Сейчас бы сохранить этот задел. Чтобы качество не снижалось, а только повышалось. Вместе с объёмами производства.

Не успел он закончить свою речь, как подкрался клерк с сообщением, что «прибыли с важным делом господин профессор Кравков Николай Павлович».

Фармаколог никогда просто так не прибывал. И если прибывал, то по очень важным делам. Ибо был загружен работой сверх всякой меры.

Впрочем, в этой загруженности, до некоторой степени были виноваты лекарства, что производила «фабрика и лаборатории братьев Эсторских». Многие «наводки», что выдал в своё время Василий, военно-медицинская академия не успевала проверять. Хорошо ещё, что лабораторию Павлова и работающего при ней Леонида Васильевича Соболева стали обеспечивать финансами и материалами не в пример более щедро, нежели до этого.

Оно и понятно: после феерического «бенефиса» антипеста с роганиваром, перспектива выхода ещё одного чудодейственного лекарства — инсулина — очень даже окрыляла медиков.

И, скорее всего, по мысли Василия, Кравков прибыл как раз по поводу инсулина. Одно дело — производство инсулина в лаборатории. А другое, выход сего препарата в массовое производство. Это сулило очень интересные перспективы. Не только то, что больные диабетом получат возможность жить и жить вполне прилично.

— Ой, Николай Павлович! Как приятно вас видеть! У меня как раз было кое-что по вашей части из новых разработок! — начал сыпать Василий с порога, как увидел великого фармаколога, но осёкся. Слишком уж официально выглядел Кравков. — Или вы не по этой части к нам?

— Да, господин Эсторский, но вы всё равно меня заинтриговали. Тем более, что мне… — Кравков понизил голос и заговорщическим тоном сказал — …сообщили, что у вас началось производство нового препарата! И какого именно? Чем на этот раз порадуете?

— Ну у вас и разведка! Работает! Ах да! Вы же из военного ведомства. Сам бог велел. — Хохотнул Василий. — Пройдёмте ко мне в кабинет. Там обсудим…

— Чаю! — бросил он проходя мимо секретаря и открывая дверь для визитёра.

Вообще Кравков относился к тому типу подвижников, которые не только сами могли произвести «что-то эдакое» и пробить его в жизнь, но и организовать работу людей в конкретных направлениях. Что далеко не часто встречается среди учёных. Слишком уж многие из них относятся к тому самому типу «ботаников», которые ничего не видят дальше собственного носа и той задачи, которую решают.

Так что в этом смысле Николай Павлович Кравков был воистину выдающейся личностью.

Василий надеялся через его пробивные способности, зарядить как можно больше наших учёных на вполне конкретные исследования. По «подсказкам из будущего». Ясное дело, что нигде и никак не артикулируется, что это именно «подсказки», и именно «из будущего». Фигурировали они в той среде как некие «туманные гипотезы о…». Но и этого было вполне достаточно. Учёные помня о том, какие открытия были сделаны братьями буквально только что, внимали таким подсказкам весьма внимательно. Хоть и сохранялся некоторый скепсис со старых времён, но критическая точка была пройдена. По крайней мере в химии и биологии.

Чего, впрочем, не скажешь о физике…

— Если вы об инсулине говорили, — начал Василий, когда за секретарём, принёсшим чай с печеньем закрылась дверь. — то тут вас несколько излишне обнадёжили. Тут только готовится линия. Но скоро будем!

Кравков слегка усмехнулся.

— Нет. Об инсулине-то как раз мы в курсе. А «разведка донесла» о другом препарате. И также сия «разведка донесла» о том, что были какие-то сложности. Но мы, мнится мне, не успели добежать с предложениями о помощи вам. Вы уже успешно приступили к производству. — посмеиваясь выговорил он.

— Вы правы. Новое средство, но очень тяжело синтезируемое… Как оказалось. — сообразив о чём речь начала Василий. — Хоть и формула его очень проста. Пиперазин. Действие — антигельминтное.

— А чего через нас побрезговали подрядить? — удивился Кравков. — И вообще… Ведь мы проверку должны сделать и бумаги оформить, чтобы ваше лекарство можно было продавать в России.

— Торопились. — тяжко вздохнул Василий. — Но вы не беспокойтесь! Все необходимые процедуры и документы для производства для внутреннего распространения мы сделаем через вас. В самом ближайшем будущем. А сейчас… Почему торопимся… Надо отгрузить сие лекарство для Парагвая. С ними договор.

— Для Парагвая?!! — изумился Кравков.

— Ну… Вот! — скорчив виноватую мину развёл руками Василий. — У них там это дело вообще национальное бедствие. Кричат «спасите-помогите!!!». Ну мы и вошли в положение. Кстати не только по пиперазину. Также с роганиваром и антипестом дела обстоят. Ну и некоторыми другими лекарствами. Загружены по самое «не могу».

— Ая-яй! А я как раз с просьбой и заказом на те самые прибыл! Выходит опоздал? — обеспокоился фармаколог. И прищурившись спросил. — Может сначала наш выполните, а потом парагвайцам?

Василий глянул на Кравкова и у него мелькнули нехорошие подозрения. Слишком уж «вовремя» прибыл этот заказ.

Да, сам Кравков о тех самых «обстоятельствах» наверняка ни сном, ни духом. И вообще вся его контора, которую, возможно, используют в тёмную. Но…

Василий снова развёл руками и принялся извиняться.

— Нет. Сейчас все мощности — на экспорт. Потому, что надо забить медикаментами пароход, отправляющийся в Парагвай. Ведь когда ещё туда оказия случится. А тут — прямая доставка. Заказчику. А они нам, кстати, много чего дают. Кофе, какао и прочие вкусности. По ценам в разы ниже английских. Но вы не волнуйтесь! Когда этот заказ выполним — немедленно начнём выпуск для армии. Ведь вы явно прибыли с намереньем прозондировать почву насчёт сделки с армией? По этой части…

— Я прибыл для того, чтобы «прозондировать почву» насчёт поставок вашего «антипеста».

Кравков раскрыл папку и подал Василию бумагу. Тот глянул в итог и глаза у него на лоб полезли.

— Ого!!! Вот это объём!!!

— Думаю, что вам это будет очень к спеху, такой заказ. Вы ведь постоянно расширяетесь и деньги для этого нужны большие… Да и требуется сие лекарство срочно.

— Ну вы прям змий искуситель! — хохотнул Василий. Хотя вот это самое «срочно» у него отложилось в памяти. Оговорочка характерная. Ещё один штришок к версии что Кравкова и контору кто-то в тёмную «играет». И… «не будем показывать пальцами кто играет».

— Но, к сожалению, пока не выполним заказ НА ПАРАГВАЙ, мы не можем. — меж тем снова стал оправдываться Василий. — Они как бы уже заплатили, и нам, учитывая пароход туда… Нужно успеть. Но вы не волнуйтесь! Как только завершится исполнение ЭТОГО заказа, мы немедленно приступим к вашему.

— Я понимаю, что вы согласны с… — Кравков сделал паузу и посмотрел на Василия. Василий же ещё раз глянул в бумагу, где была проставлена цена и сумма.

— Да. Мы согласны с ценой, такими объёмами и… — Василий прервался и быстро просчитал в уме, прежде чем продолжить. — И даже такими сроками. Тем более, что ваши министерские бюрократы не изъявили желания нам руки выкручивать насчёт цены. Она у нас и так… низковатая.

— Ну… за то, что вам не пытаются поставить цену ниже, благодарить не меня или наших бюрократов надо. — внезапно осклабился Кравков и взглядом многозначительно показал на потолок. — А… его высочество….

— Понимаю! — с готовностью сказал Василий. — немедленно выкажу благодарность!

— Но… вы говорили только что насчёт поставки в Парагвай… И как вот эти сроки? Заинтересовался Кравков.

— Да и что сроки? — фыркнул Василий. — Мы тут, с последнего вашего посещения нашей фабрики успели увеличить мощности в четыре раза. Успеем. И ещё время останется на всякое прочее.

— Так много?!! И так быстро? — снова удивился Николай Павлович.

— А что?! Просто надо знать к кому в Европе обратиться, чтобы те срочно и качественно выполнили заказ на оборудование. — хитро прищурившись сказал Василий.

— Как я понимаю… Германия?

— Они. Именно они. Последнее время у нас с ними очень даже тёплые отношения сложились. Что ни закажем — мгновенно выполняют!

Оба хохотнули. Потому что оба знали почему так. Конечно, Кравков не знал об алмазах Намибии, которые были в этом деле главной причиной такого благоволения. Но и поставки медикаментов Германии тут не последнюю роль играли. А в глазах большинства именно это обстоятельство объясняло всё.

Потом разговор скатился на темы не связанные с этим внезапным заказом.

Проехались по текущим исследованиям, которые вёл и сам Кравков, и тем, которые делались в Лабораториях Эсторских. Потом вообще о делах житейских. Под чай с лимоном.

Но Василия так и не отпускало чувство, что с этим «заказом» что-то нечисто. Странным было такое совпадение. Кстати, странно было и то, что послали Кравкова, а не банального чиновника из министерства.

«На что расчёт? — думал Василий болтая меж тем о „наполеоновских планах“ по выпуску разнообразных лекарств и вообще по увеличению их ассортимента. — На то, что он как бы свой и не привлечёт внимания? Но тогда… Стоит „передать приветик“ тому, кто его так „в тёмную“ использует».

Разговор снова вильнул. И упёрся в «тот самый Парагвай».

— Ну вы же понимаете, что страна бедная, да ещё в блокаде англичан. Они её до сих пор давят, так как парагвайцы не покорились.

— Тридцать лет же прошло с той войны!

— Да вот… Всё равно англичане давят. Ведь парагвайцы сделали у себя настолько серьёзную систему экономики под руководством иезуитов, что могли реально стать первыми на континенте по мощи экономики и армии. Да ещё полностью независимые. Вот их и боятся…

— Так вы таким образом, — медикаментами, — решили им помочь?

— Да и не только по этой причине и таким образом. Ведь у них там болезней по территории обитает — «ацкий ужас»! И это не учитывая разных «прелестей» типа ядовитых змей, и прочей дряни. Вот поэтому и снаряжаем пароход туда. И не один.

— «И не один»? — удивился Кравков. — Это как?!!

— Везём медикаменты, врачей, сельхозинвентарь, железо для производства на месте разных нужных вещей, и иммигрантов-поселенцев, изъявивших желание выехать в эту очень тёплую страну. В первую очередь именно медикаменты и врачей. Там имеется угроза эпидемии. Парагвайцы слезно умоляли.

То, что «некоторый сельхозинвентарь» в отправляемых грузах был огнестрельный, Василий умолчал. Но, собственно и спрятан он был также хорошо. На поверхностную поверку там только и видно было что всякое сельскохозяйственное железо.

Мда…

Василий представил и очень пожалел, что не увидит рожи тех, кто вот так, через кучу подставных людей, часто совершенно не подозревающих о том, что их используют, пытался добыть из него информацию. Ведь когда они услышат, что собирается большая экспедиция и снаряжается караван не в Южную Африку а в ПАРАГВАЙ…

Да. «Шок — это по-нашему!».

Он давно уже не сомневался, что их пасут разведки. Причём не одной страны. Ведь впёрлись в «Высокую Политику» как слоны в посудную лавку. Или не впёрлись… Но обещали впереться так, что всей «посуде» там мало не покажется.

А что разведки будут делать в первую очередь?

«Коллекционировать факты».

Факт первый: наличие настроя некоторых кругов в России помочь бурам. Отсюда и разговорчики. А также факт подготовки нескольких сотен человек туда… Впрочем туда ли?

Факт второй: в Европе заказали карты… ПАРАГВАЯ.

Спрашивается: нахрена братьям эти карты, если они собрались в Южную Африку?!!

Дальше идут косяком факты… Но! Крайне противоречивые.

Вон, недельку назад некий проболтался на заводе. Так его тут же уволили. И что? Этот хмырь пошёл трепаться по кабакам, что никакие братья не спасители буров, а «гребут всё под себя» и «на буров им начхать, так как хотят завоевать себе родную Патагонщину» ибо «они все парагвайцы, только ловко притворяются».

Бывший работник упился до зелёных чертей, продолжая нести околесицу про «завоевание разных Бразилий», а потом неожиданно исчез. Оказалось, что его, братья, таки восстановили. Но задвинули подальше. На задворки. Чтобы газетчикам был недоступен.

Вывод: замазывают?

Про это же узнали газетчики и пошла гулять по бульварной прессе разная лабуда про то, что «вот несправедливыя эти Эсторские — хороших работников не ценят. На улицу выгоняют». И на этом фоне рассуждизмы: «А куда, собственно они так активно готовятся?!!». Ведь скрыть подготовку ТАКОЙ экспедиции — невозможно в принципе.

«И тут ещё один кирпич в нагнетание шизы — реальные планы по отправке медиков и медикаментов вкупе с поселенцами, в Парагвай».

Да уж! Вид у фармаколога был прелюбопытный. Видно в его среде тоже ходили слухи и домыслы. А тут ещё один кирпич стену версии о предстоящей Парагвайской авантюре братьев. И что болтовня про Южную Африку лишь прикрытие реальной.

Но продолжить в этом же духе помешало явление гостьи.

В дверь решительно и настойчиво постучали.

Сразу понятно, что это не секретарь или кто-то из клерков. Те не стучат, те скребутся в дверь, будто ожидая, что в дверь, сразу же после стука полетит что-то тяжёлое. Типа кресла или комода.

— Войдите! — крикнул Василий и в резко отворившуюся дверь…

Вошла Натин. И вид у неё был мрачно-обиженный. Не просто обиженный. А это значит, что ещё и зла. На что-то. Или кого-то.

Кравкова из кресла будто катапультой выкинуло. Тот рассыпался в извинениях и приветствиях. Однако Натин не меняя своего страдальческого вида холодно поприветствовала гостя.

— Я вижу вы уже представлены друг другу. — как утверждение сказал Василий.

Те переглянулись и дружно так кивнули.

— О! Госпожа Натин, оказывается, великолепно разбирается в химии! — тут же отвесил комплимент фармаколог.

— Гм! Ещё бы! Её даже Дмитрий Иванович побаивается. — подколол Василий за что заработал мрачный взгляд прогрессорши.

Так как надо было завершить разговор с фармакологом, Василий для начала рассыпался перед Натин в извинениях по-русски, и добавил ещё их же, но на санскрите. Та, похоже, приняла их, слегка просветлела лицом и уже чисто по-деловому глянула на Кравкова. Секунды три изучала вежливо-серьёзное лицо профессора, но потом…

— Вашу академию, случаем не интересуют особо ядовитые вещества, которые можно распылять в воздухе, для уничтожения больших масс живой силы противника? — вдруг заявила она. — Ну таких, что только вдохнув, человек в страшных мучениях бы умирал? Например, нервно-паралитические газы и аэрозоли? Или, кожно-нарывного действия, когда кожа покрывается язвами, а человек умирает либо от общего отравления, либо от отёка лёгких?

Примерно через минуту немой сцены, Василий осознал что такое настоящий «вынос мозга». К чести ему быть сказано, но он очухался раньше своего высокопоставленного гостя. Когда Василий уже «подобрал челюсть», Кравков ещё продолжал изображать из себя рыбу, глотающую воздух. Наконец и он обрёл опору в реальности и с опаской покосился на даму.

— Странные у вас шутки, госпожа Натин! — осторожно выговорил он.

— А это не шутки! — не меняя своего серьёзного выражения коротко бросила та.

— Э-э так они есть… — как утверждение, осторожно сказал Кравков.

Натин же, молча выдернула из стопки на столе лист бумаги, вытянула из стоящего рядом стакана карандаш и быстро что-то набросала на листе. Посмотрела на короткий список и протянула Кравкову.

— И что это?

— Первое, по вашей химической спецификации, дихлордиэтилсульфид[5]. Смертельная доза при воздействии через кожу — семьдесят миллиграмм вещества из расчёта на один килограмм живого веса организма. Скрытый период действия — четыре часа. Смертельная концентрация при действии через органы дыхания в течение полутора часов — около ноль целых, пятнадцать тысячных миллиграмм на литр воздуха. Скрытый период действия от четырёх часов до суток. Скрытый период — это время от момента отравления, до появления его первых признаков.

Василия разве что не подбросило. Но разразиться чем либо — от ругани до монолога, Натин ему не дала.

— А они его уже давно синтезировали… Оказывается…

— Вот эту дрянь?!! — выпалил Василий.

— Вот эту дрянь! Лет пятьдесят назад. — ледяным тоном продолжила Натин.

Кравков бледный на лицо, посмотрел на список.

— Второе вещество в списке я знаю. — Тяжело выговорил он. — Синильная кислота.

— Третье, карбонилхлорид[6]. — в том же стиле продолжила принцесса-прогрессор. — Удушающее действие. Синтезируется очень просто. Либо нагреванием угарного газа с хлором в присутствии угля, либо несильным нагреванием смеси тетрахлорметана с олеумом. Тоже синтезировано давно. Почти восемьдесят лет назад. Также у вещества есть скрытый период действия от четырёх до двенадцати часов. Вдыхание газа в течение пяти минут при концентрации один миллиграмм на литр воздуха — смертельно. В концентрации в пять раз большей — смертельно уже в течение нескольких секунд.

— Дальше… — мрачно изрёк Василий.

— Дальше простой хлор. — как-то потеряно сказал Кравков.

— Произвести в больших количествах и применить на поле боя тоже очень даже легко.

— Следующее — хлорциан. — продолжила Натин — Синтезирован. Давно. Действие такое же как и у синильной кислоты.

— А следующие?

— Следующее — фосфорорганика… какая-то. — С опаской глядя на формулу, сказал Кравков. Он уже явно опасался комментария.

— Это ещё не синтезировали. Но в любой момент могут. Потому, что в этих пределах — «простые ядохимикаты» сельскохозяйственного назначения. Кто-то уже пытается на этот счёт что-то делать.

— Дай угадаю… — откинувшись в кресле заявил Василий. — последнее — нервно-паралитического действия, с токсичностью семьдесят микрограмм на литр.

— Да оно. То, что ты сказал — смертельная концентрация.

— Вам тоже знакомо это вещество? — догадался Кравков.

— Да, Николай Павлович. Знакомо… К сожалению. Там целый класс таких веществ. Фосфор-органических.

— В ТЫСЯЧУ РАЗ БОЛЕЕ ЯДОВИТОЕ, чем карбонилхлорид! — в ужасе проговорил Кравков.

Похоже день у Кравкова выдался слишком богатым на потрясения. Сначала информация про караван в Парагвай. Потом кошмарное сообщение про химическое оружие. Ему и в голову не могло прийти, что для убийства людей, в больших количествах можно просто отравить воздух, которым они дышат. И тем самым заставить тысячи людей принять яд.

— Пулемёт «Максим» тоже достаточно смертельная штука. И убивает не хуже чем газ. — уже справившись с шоком выдал Василий. Это было явное ёрничание. Но на Кравкова подействовало отрезвляюще.

— Так и что мы будем делать… Точнее что вы предлагаете делать? Начать производить вот эту гадость? — спросил фармаколог у Натин.

— А это я хотела от вас услышать. Что бы вы хотели? — производить или не производить?

Кравков мелко затряс головой отрицая.

— По мне бы… Так никогда… Даже кинжалов!..

— Но ваши противники придерживаются явно другого мнения. И жаждут уничтожить побольше «этих русских свиней». — ядовито заметила Натин и сделала в воздухе жест при последней фразе закавычивая её.

Кравков не нашёлся что ответить, так что пришлось Василию прийти к нему на помощь.

— Я понимаю, Николай Павлович. Ситуация с этими веществами… аховая. И если учесть, что в ближайшие полтора десятилетия так называемые «мировые державы» сцепятся в великой бойне, появление этого оружия неизбежно.

— Но…

Василий поднял руку мягко прерывая своего собеседника и показывая что он ещё не закончил.

— Анализ показывает, что мы, Россия, не можем в достаточных количествах произвести эти вещества. В России просто отсутствует должная химическая промышленность. К тому же, любое такое производство немедленно заинтересует наших «заклятых друзей». Через их же специалистов работающих по контракту. А значит, они тоже проникнутся и начнут производить. А у них технических возможностей сделать эти вещества, на порядок больше, чем у нас. Поэтому вывод — сама идея применения этих веществ в военных целях должна держаться в строжайшей тайне. Из соображения безопасности самой России.

— Но ведь… Что мешает той же Британии или Германии начать у себя производить нечто такое, но тайно? — задал вполне здравый вопрос Кравков.

— Ничто не мешает. Но мы же можем пойти иным путём. — слегка задумавшись выговорил Василий. Профессор тут же заметил в его голосе нотки неуверенности. И задал напрашивающийся вопрос.

— Каким?

— Делать защиту. Массовую защиту. Как в виде медикаментов, так и в виде защитных масок, которые закрывали и тело, и дыхательные пути от попадания отравы… Кстати антидоты от синильной кислоты, я думаю, вы знаете. В частности сахар и… ну это уже детали.

— Что требуется от нас? — тут же перешёл на деловой тон Кравков.

— Как бы это ни печально звучало, но сделать эти вещества, продумав перед этим меры безопасности персонала. Чтобы и они не потравились. А дальше в деле участвуют… кролики-собачки и ваши мозги. Будем готовиться к химической войне… Раз её высочество так нас на это натолкнула….

Кравков вздрогнул.

* * *

Когда за Кравковым закрылась дверь Василий обернулся к Натин. И, несмотря на тот пиетет, который он испытывал к ней до этого, ему сильно хотелось поругаться. На повышенных тонах. С кучей ядовитых слов и выражений. Но когда он увидел её лицо желание мгновенно испарилось.

Натин откровенно трясло.

Он быстро прошёл в угол кабинета и налил стакан воды.

Когда Натин залпом выпила, было слышно как её зубы стучат о стекло. Громко стукнув о столешницу донышком пустого стакана она рухнула в кресло.

— И что это… было? — острожно начал Василий. — Мы всячески противились распространению ТАКОГО знания. Всячески оттягивали момент…

Натин же закрыла ладонями лицо. Видно было, что она пытается успокоится, но у неё ничего не получается.

— Мы здесь закрыты… — наконец выговорила она.

— Ну… это и так было ясно. Ещё тогда, когда мы сюда попали. — недоуменно высказался Василий.

— Мы здесь закрыты наглухо! Навсегда! И никак…

— Да что же всё-таки происходит?! — не выдержал Василий и бросил раздражённо.

— Мы… В мёртвой зоне! Без сомнения! Ты понимаешь?!! — оторвав ладони от лица, и глядя полубезумным взглядом выпалила Натин.

— И откуда такая точность? — язвительно спросил Василий. — …И кстати, где ты была эти две недели и почему нам не сказала?

Последнее Василий выпалил начав догадываться где она такое «нашла». Плечи у Натин поникли. Её по-прежнему колотило. Однако продолжила она уже более спокойным тоном.

— Две недели назад пришла телеграмма. От нашей экспедиции. Археологической. Послал её твой человек. Бокий…

— Так-так! А вот с этого места — поподробнее!

Василий сел напротив Натин. В то самое кресло, где перед этим сидел Кравков. Он уже почти догадался о чём пойдёт речь.

— Кошка бросила котят

Натин даже не заметила, как начала вживаться в этот мир.

Пожалуй, всё началось с того, что она прикупила «небольшой домик о двух этажах». То, что он тут же превратился в «маленькую крепость о двух этажах», уже была виновата её паранойя. Та самая, что навязывалась ей «маской».

Можно ли было не покупать? И да, и нет.

С одной стороны, можно было продолжать проживать в гостиницах. Но просчитав на достаточную перспективу во что это обойдётся, Натин здраво рассудила, что дешевле будет просто купить себе дом, и оборудовать его не хуже того же гостиничного номера. А может быть и лучше.

К тому же, дом в личной собственности это как бы её показатель статуса. И по нему, в глазах обывателей, она переместилась в категорию «генеральши». Ведь именно у генералов и вдов генералов, были такие, и им подобные, апартаменты.

Кстати говоря, тот дом реально принадлежал прежде какой-то вдове. И кажется именно генерала. Так что за домом уже и было закреплено «прозвище» «Дом генеральши». Но так как он находился сравнительно далеко от центра города, от Невы, то и цена у него была невысокая. Что Натин на данный момент очень сильно устроило. Причём оба обстоятельства — и то, что цена невысокая, и то, что ближе к окраинам.

Дело в том, что как раз за окраинами города она спрятала свой прогрессорский «пепелац». Так что выбирала жильё поближе не к центру, а к укрытию флаера.

Домик хоть и был двухэтажный, но на фоне всяких прочих шикарных апартаментов знати не смотрелся совершенно. Ведь был он небольшим. Но о двух этажах и с просторным балконом. И без каких-то колонн и прочих архитектурных излишеств. От чего сам дом выглядел совершенно невзрачно.

На первом была большая зала. Вероятно, для приёмов и светских увеселений к которой примыкало ещё две комнаты поменьше. На втором, комнаты для гостей и ещё одна большая зала. Небольшая пристройка позади дома, предназначалась для прислуги.

Собственно в сравнении с домами знати у тех только флигеля были больше этого «дома генеральши» вместе с его пристроечкой. Даже домина купца напротив, была не в пример более монументальной и обширной. Но для нужд Натин приобретённое вполне годилось.

Существенно было то, что дом был не деревянный, а каменный. И близко к деревянным домам не прилегал.

Кстати, дом был оборудован по последнему слову техники века девятнадцатого. Хоть и отапливались все помещения круглыми печами, как колонны соединявшими потолок с полом в каждом углу, но в доме был и душ. Не баня. Та была вообще во дворе.

Душ представлял из себя эдакое бронзовое чудовище, сверкающее множеством краников и разогреваемый, как и всё здесь, дровами. Горячая вода из огромного котла поступала в нормальную ванну, в которой даже можно было лежать.

Словом, дом с комфортом.

Оставалось лишь обставить его комнаты мебелью и можно было заселять.

Правда заселяться предстояло пока только самой принцессе-прогрессору и её паладинше — Паоле ди Джакомо.

Даже учитывая, что при доме постоянно жили экономка со своим мужем-поваром, служанка, регулярно прибиравшая все помещения в доме, всё равно было изрядно пустынно.

И тоскливо.

Это Эсторские тут как-то очень быстро зацепились и принялись за дело. Для неё же, даже после того, как она договорилась с братьями, что будет работать с ними в деле подъёма этого мира и попыток найти из него выход, всё равно как-то не находилось ничего более серьёзного, кроме как кошмарить местное общество своими «дикими выходками» (а что? Сами виноваты! Нечего задирать!), да попытаться влезть в интеллектуальную прослойку. Кстати очень и очень тонкую. Крайне эфемерную.

Литераторы её не интересовали. Поэзией она не увлекалась. Также как и музыкой.

Да, у неё были любимые мелодии, композиторы, песни. Но то осталось в её родном мире. Даже Аттала была сейчас ближе. Но так или иначе, всё это, для нормального вживания в местное общество не годилось. А идти по обычному пути местных кумушек — это вообще было для неё за пределами. Всё-таки въевшееся в неё как при обучении, а так же и при последующем вживании в шкуру принцессы Атталы, начисто отрезали от неё все матримониальные схемы как этого, так и других миров. Кроме своего собственного.

Она здесь чужая.

И вот эту свою чуждость она всё более и более ощущала на себе. Даже естественная настороженность братьев в отношениях с ней лишь подчёркивала эту чуждость. Кстати эту их настороженность, она объясняла так же просто, как и свою — незнакомые цивилизации и неизвестные культуры естественно друг к другу будут относиться с опаской и подозрением. Хотя бы из тех соображений, чтобы не наделать фатальных ошибок в общении, которые бы попортили в будущем потенциально хорошие и партнёрские отношения.

Вот и приходилось длинными вечерами смотреть на падающий за окном снег, слушать ватную тишину и размышлять «что можно тут такого сделать чтобы наконец перестать быть чужой». Сидеть и размышлять перемежая тяжёлые думы неспешной болтовнёй с Паолой.

Иногда очень сильно хотелось рассказать ей о себе всё и полностью. Кто она, зачем она, и как сюда попала. Потому, что не было никого во всём этом мире, кто был бы ей ближе этой бедной девочки, попавшей в дикий переплёт и еле оставшейся в живых. Да ещё и с не искалеченной психикой.

Поэтому приходилось тщательно избегать всего, что могло бы Паолу натолкнуть на ненужные подозрения.

А значит тема их бесед Италия, — как её знала Паола. И Аттала, какой её успела изучить Натин будучи «на должности» младшей принцессы княжества, плюс бесконечные обучающие программы, что постоянно, на пересменках ей скармливали деятели из аналитического отдела.

Благодаря последнему, у неё было о чём рассказать и очень много. Но всё равно…

Пустой дом.

И тоскливо.

Одно время она думала, что покупает этот дом «с запасом».

Она представляла себе, как ей удаётся прорваться через этот проклятущий барьер «нулевой зоны». К своим. И они приходят сюда. А значит этот дом становится ну очень живым.

Она представляла как сюда, в эти многочисленные комнаты для гостей, вселяются опытные и матёрые резиденты-прогрессоры родного мира. Вместе с учёными и их многомудрыми искинами. Как её дом становится центром по выдиранию этого мрачного мира из уже развёртывающейся воронки Инферно.

Но время шло.

И ничего не менялось.

Братья что-то мудрили с химией и биологией, совершенно не желая серьёзно влезать ни в физику, ни в области более ей привычные. Всё они делали как-то исключительно осторожно.

Было видно как они что-то постоянно переиначивают в своих планах. То дали пинка развитию физики, но тут же «стоп!». И перелёт на совершенно иную область — медикаменты.

Поэтому оставалось лишь ждать. И искать самой. Хотя бы через установление дружеских и деловых отношений с местными учёными. Но и то… Общаясь с ними она постоянно ловила себя на том, что сдерживает себя. Держит в жёстких рамках. Чтобы не сболтнуть лишнего. Того лишнего, что повернуло бы всю эту цивилизацию от периферии воронки Инферно прямо в её центр. И в этом общении она поняла опасения братьев. Потому, что сама стала разбираться в этих путях. И видела, куда может привести тот или иной вариант.

Постепенно эта вынужденная полоса безделья и ненужности начала её всерьёз тяготить.

Но…

Хочешь проблем? Заведи котят. Сразу появится очень много забот.

Так как-то раз уже было.

Ещё в школьные годы.

Она нашла потерявшегося котёнка. Одинокого, жалобно мяукающего на всю улицу но никак не могущего докричаться до своей кошки-мамы.

Сжалившись над ним она не представляла какую кучу проблем она с ним себе приобретает. Да, она была сама ещё мала и её детство было беззаботным. Но сами родители очень жёстко поставили ей условие: если ты взяла животное — ты за него несёшь полную ответственность. И будь добра за ним ухаживать, кормить, и учить. Кроме тебя — некому.

Славный котяра вырос. И жизнь его была долгой и счастливой. А пропал он прямо перед тем, как она решила поступать в университет прогрессоров. Старый он стал. Очень старый. И однажды ушёл.

Пропал.

Навсегда.

Натин до сих пор было жалко его. Она вспоминала его бесконечно. И того ещё котёнка-несмышлёныша и уже взрослого. С его привычками, повадками и характером.

Но то было в прошлом.

Сейчас же был иной мир.

Январь. Холодный.

Очень холодный.

И однажды, в один из холодных, хоть и солнечных дней, когда снег под ногами весело хрустит и сверкает мириадами радужных искорок, когда тишина и мороз делают окружающее таким бесподобно феерическим, она повстречала. Его. Своего «котёнка».

«Котёнок на ледяном ветру».

Вот какое впечатление производил этот мальчик. Он жалобно посмотрел в глаза Натин. И стесняясь, тихо попросил.

— Подайте барыня, на пропитание! Мы с сестрёнками уже два дня ничего не ели.

— И где вы живёте? И на что?

— В подвале, барыня. Сестра старшАя, работает в прачечной. Младшая ещё даже говорить не может. А меня даже на посылки не берут. Говорят, мал ещё. — разразился длинной речью мальчик, почувствовав в голосе неизвестной госпожи если не жалость, то сочувствие.

— Вот и побираюсь… — мрачно закончил он и стыдясь сказанного опустил голову.

— А почему столько не ели?

— Батько пропил. Он всё у сестры забрал и пропил. А нам теперь есть не на что. — ещё более мрачно и глухо проговорил мальчик.

— А…

— Померла мамка! — опережая вопрос выговорил малец и голос его дрогнул.

Сказано было исчерпывающе.

Натин посмотрела по сторонам.

В обе стороны улицы, никаких зевак или случайных прохожих в ближних окрестностях не наблюдалось.

«Если дать деньги, то никакой гарантии нет, что отец, явно уже алкоголик, не отберёт и эти деньги и дети останутся голодными. — рассуждала Натин оценивающе разглядывая мальца. — но сумка у этого побирушки есть».

— Пойдём! — властно скомандовала она и развернувшись направилась в ближайшую лавку, где можно было прикупить еды.

Не веря ещё своему счастью, мальчик поплёлся за странной «барыней». Но когда в лавке эта дама набила его матерчатую сумку доверху разной снедью, он чуть не расплакался.

— Донесёшь? Не отберут по дороге? — критически глянув на него спросила Натин, когда они снова вышли на улицу.

— Не, барыня! Тут не далеко! Два квартала! Я мигом! Я добегу!

— Ну… беги! — максимально меланхолично бросила Натин и не обращая внимания на рассыпавшегося в благодарностях побирушку пошла к своему дому. Только пройдя с десяток шагов она обернулась.

— Ты ещё здесь? — насмешливо спросила она. — Ты же сказал что побежишь.

— Да, барыня! Уже бегу! — ещё пару раз поклонившись чуть ли не до земли, выпалил малец и припустил вдоль по улице.

* * *

Недели две его видно не было.

Ещё через неделю, Натин видела его пробегающим мимо через дорогу. Он не заметил и не обратил внимание кто едет. Видно спешил очень куда-то по своим пацанячьим делам. Дело выживания в таком большом городе как Питер было на грани возможного. Для таких как он.

Мысленно пожелав ему удачи Натин не стала останавливаться и проехала дальше.

Но ещё через две недели, также возвращаясь вечером домой она наткнулась на всех троих. Причём от того места, где, как сказал малец, они прежде проживали, было изрядно далеко.

Троица детей куда-то потерянно плелась по свежевыпавшему снегу периодически оскальзываясь на замёрзших лужах, что покрыл этот новый снег.

Стремительно темнело. Но даже в этих наступающих сумерках она узнала того мальца. Припадая на правую ногу — видно где-то повредил — он тащился вслед за старшей. Торба его была забита под завязку, а за спиной, красовался ещё какой-то свёрток.

— А ну останови! — резко бросила она кучеру. И окрик у неё получился какой-то нервно-злобный.

Тот видно, слегка задремал, потому, что от окрика, с перепугу, очень резко натянул вожжи.

Натин, чертыхнувшись на такую резкую остановку, выпрыгнула на заснеженную мостовую и заступила дорогу идущим.

Увидев перед собой препятствие, старшая остановилась и подняла измождённый взгляд на Натин. На лице были видны застывшие на морозе дорожки слёз. Уже растрескавшиеся дорожки льда на побелевших, и явно обмороженных, щеках.

Бредущий следом за сестрой малец ткнулся ей в спину и недоумевая выглянул что за препятствие у сестры возникло. Чего она остановилась. Сестра, увидев грозную барыню заступившую дорогу, попыталась выговорить что-то типа извинений и убраться под стены дома.

— А! Добрая госпожа! Это добрая госпожа! — зачастил малец. Выражение скорби, как примороженное, не хотело сходить с его лица, хоть и пытался он выразить радость по поводу встречи. Хотя бы голосом. — Прасковья! Это та самая добрая госпожа, что нам много-много еды дала!

Тем временем, Прасковья, всё также пятясь боком и стараясь спрятать младшую за спину, бормоча извинения продолжила движение под стену дома.

— И куда это вы все на ночь глядя идти удумали? — грозно спросила Натин у мальца.

— Выгнали нас. — Тут же пригорюнился тот. — Может в ночлежный дом пустят.

— А отец? Он где?

— Убили тятьку! — совсем разревелся мальчик.

— А вас-то за что выгнали? — уже по инерции стала расследовать Натин.

— У лысого Мишки кто-то деньги стырил. — сквозь слёзы начал говорить мальчик. — Я даже знаю кто мог стырить, только показали на нас и нас выгнали.

— Может и не тырил никто. — чуть помолчав добавил он борясь с всхлипываниями. — А на нас лысый указал потому, что хотел с нас деньги взять. Или чтобы сестру ему на ночь дали… Он такой. Он требовал.

— Деньги требовал?

— Нет. Сестру требовал. За якобы украденные деньги.

То, что он говорил правду, Натин видела. Ложь в самых простейших случаях её определять учили. Всё-таки на прогрессора готовили. Хоть и троечницей она была, но самое элементарное-то усвоила. И эта правда расколола её существо надвое.

С одной стороны, этих троих было невыразимо жаль. Хотелось хоть чем-то, но помочь. Но вторая часть её (и она знала что диктует ей это), говорила: «Это подстава! Кто-то хочет подложить тебе дешёвого соглядатая!».

«Но ведь я могла проехать и не заметить их! И идут они в противоположную сторону от моего дома» — возражала её первая, не покорёженная психомаской часть.

«Всё равно! — вопила вторая. — Таких как они тысячи и тысячи! Всех не спасёшь! Ты должна быть эгоисткой, чтобы хоть что-то сделать. А если возьмёшься спасать этих, то почему тогда и других тоже себе не взять? А там всех сирот этой убогой страны?!»

«Но если сейчас не возьму хотя бы этих, чего я буду стоить как прогрессор?! — взбеленилась первая часть. — Не вырождаюсь ли я, как личность в сухую и чёрствую эгоистку? Чем я тогда, буду лучше тех, кто убивает собственный народ?»

«А вдруг именно этот малец украл кошелёк того „лысого“? И ты приютишь под своей крышей вора? Ты понимаешь, что будет с тобой, когда это вскроется?» — не прекращала нудить психомаска.

«Нет! — решительно пресекла перепалку первая и родная часть её души. — Ради себя самой! Чтобы сохранить себя. Чтобы остаться человеком! Я должна их взять!»

Психомаска скептически хмыкнула и пожелала напомнить ей эти метания, когда худшие опасения сбудутся. Но это уже были её арьергардные бои. Натин приняла решение.

— Быстро сели туда! — приказала Натин и указала на бричку.

Из-за спины сестры, не проронившей ни слова во время разговора Натин с братом, выкатился «колобок». Видно на младшую намотали всё, что под руку попалось, чтобы она не замёрзла. И, скорее всего, старшая это делала за счёт утепления себя самой. Слишком уж заторможенно она реагировала на окружающее.

На несколько секунд и мальчик застыл с вытаращенными глазами, не веря своим глазам.

— Давай-давай! Быстро! — подбодрила его Натин командным голосом.

Тот вцепился в рукав старшей сестры и как буксир большой пароход, потащил её в сторону кареты. Сестра как сомнамбула переступая поплелась вслед за братом. За ней, смешно семеня, и сверкая глазами побежала младшая. Собственно кроме глаз у неё под намотанным и видно ничего не было.

Кучер лишь осуждающе посмотрел на Натин. Но ничего не стал говорить: «Барыня в своём праве. Что хотит, то и воротит!»

* * *

Что в первую очередь приходится делать с подобранными на улице котятами?

Правильно! Изводить блох.

С людьми же проблема была сходная — вши. И помня удручающее состояние санитарии в среде бедноты, Натин не стала медлить. Прервав ахи и охи экономки она раздала распоряжения.

— Сначала — накормить всех. Лёгонько. Не плотно. Пока дети кормятся, нагреть большой чан с водой, что в душе, и помыть всех. Перед душем у них обработать вот этим средством волосы. И чтобы побыли они под ним не менее пяти минут. Пока вши не передохнут. Дальше можно мыть. Часы вон там.

Натин указала на большие напольные маятниковые часы важно и сурово тикающие. Будто подтверждающие и крутость хозяйки, и важность своей миссии.

— На выходе выдать всем новую одежду. Если кому-то не достанется по размеру, — Натин насмешливо посмотрела на мальчика, — пусть побегает до утра в рубашке не по росту. В доме тепло — не замёрзнут. Утром, закупим новое. Их же одежду разложить во дворе на мороз. Утром — собрать и всё равно ещё раз всю одежду хорошо выварить. Чтобы вся живность на ней передохла. Впрочем… насчёт ещё раз выварить — утром посмотрим. Может будет проще её выкинуть и купить новую.

Весь диалог и суету вокруг детей наблюдала Паола.

У неё был какой-то комплекс насчёт такой помощи нищим. Та с трудом удерживала беспристрастное выражение лица. Но всё равно время от времени, когда она теряла контроль над собой, прорывалась неприязнь «к этим нищебродам». Всё-таки по происхождению она была не из «простых».

Натин это заметила.

— Помнишь, Паола? И ты когда-то была таким вот котёнком на холодном ветру. — бросила она недоумевающей итальянке.

Та сильно смутилась и покраснела. И уже совсем другими глазами посмотрела на свою госпожу.

В сущности всё её окружение сейчас было теми самыми «котятами». Не только вот эти дети. Но и Паола, и Ольга. Те из жителей этого мира, к кому она успела привязаться и кто от неё по большому счёту сильно зависел.

Следующие дни Натин с интересом наблюдала, как «котята» обживают дом. С любопытством тычут облезающие носы (таки обморозили лица на холодном ветру) во все углы и закоулки.

Но долго это продолжаться не могло. Надо их пристроить «к делу».

Однако тут же обнаружилась и проблема: реально небольшая работёнка нашлась как раз мальчику быть посыльным. Кстати звался он Митяем, и было ему всего-то от роду десять лет.

А вот для сестры — никак. Служанка уже была. И увольнять первую ну очень было не с руки. Да и гнусно как-то.

Прасковья тоже маялась от этого «приживальства». Да и слуги ей это постоянно напоминали. Видно самим было боязно внезапно остаться без работы. А во флигеле было тепло, да и кормились они с этой, хоть и суровой, но очень заботливой барыни, весьма прилично. Вероятно ей намекнули, что за такое проживание, не грех бы и денюжку приплатить.

Сестра быстро прикинула во что это уже вытекает, и пришла в ужас. Но от её решения, в ещё больший ужас пришёл брат.

Натин тоже онемела. Когда выслушала его.

А дело было в том, что эта пятнадцатилетняя дурочка, совсем ошалев от давления «на мораль», и не найдя другой, приличной работы, решила идти… в проститутки!

Ещё осенью 1899 года, когда она только прибыла в Питер и начала изучать местное общество, как-то её занесло в весьма медицинские круги. И там её познакомили. С реалиями мира и времени.

В том числе и через общение с доктором Покровской. Которая даже целую брошюру выпустила по этому поводу.

Натин всё, что прочитала в той брошюре сама перепроверила через другие каналы. Но даже её сильно шокировали описания из той брошюры. Под впечатлением Натин даже профинансировала её издание.

«Очень симпатичная шестнадцатилетняя девушка рассказала следующее.

Она жила в деревне с отцом пьяницей. Там ею завладел один человек, кто — она не сказала. Затем она приехала с отцом в Петербург, и поступила на одно место в качестве прислуги. Отец постоянно приходил туда, буянил, отбирал у неё деньги и пропивал их. Чтобы избавиться от него, одна из ея подруг, живших в том же доме, предложила ей идти „в заведение“. Она сама хорошенько не знала, что это за „заведение“, но согласилась. Тогда они вместе отправились в дом терпимости. Это было год тому назад, и ей было только пятнадцать лет. Но так как при вступлении в прислуги ей прибавили два года, то содержательница дома терпимости беспрепятственно ее приняла. Им отвели комнаты и первую ночь их не трогали. На другой день они отправились в комитет, заведующий проституцией. Там каким-то образом открылось, что ей нет шестнадцати лет, и ей не хотели дать билет, нужный для вступления в дом терпимости. Тогда она начала плакать и говорить, что хочет жить такой жизнью. Члены комитета сжалились над этой девочкой и выдали ей билет».

Именно на такой «вариант» сдуру, сестра Митяя и рассчитывала.

А что? В Питере это дело было самым обычным.

Бордели были разные. Для господ, и для бедных.

Для господ — там проституток специально подбирали и обучали. Под разные запросы клиентов. В том числе и для извращенцев. Обучали их ублажать как садистов, так и мазохистов.

А вот для бедных, были «тридцатки».

Почему «тридцатки»?

Потому, что с каждого посетителя берут только тридцать копеек. Но на Рождество и Пасху в таких «заведениях» на одну проститутку приходится от шестидесяти до восьмидесяти человек. Наплыв клиентов на Рождество и Пасху, вероятно, связан с тем, что во-первых это были выходные дни, а во-вторых — как раз заканчивалось время поста, и добрые христиане отправлялись «разговеться» в бордель. Но 80 клиентов в день — это ж получается по клиенту каждые 20 минут, если круглосуточно «работать». А если обслуживать охотников за плотскими утехами не 24 часа в сутки, если в сутки спать хотя бы 6 часов и час тратить на еду и отдых — получится по клиенту каждые 13 минут.

Для того, чтобы они могли выдержать, хозяева борделей выдавали каждой своей работнице в такие дни по четыре стакана водки. Отдельно ещё и клиенты «подносили». То есть проститутки в такие дни работали упитые в хлам. Иначе для них, не выдержать никак.

Вполне естественно, что такая «работа» буквально убивала. В двадцать лет, «работницы» борделей уже выглядели на 35, а дальше… Короче долго не живут[7].

До этого, Натин думала, что её шокировать сложно.

Вышло, что можно.

Вот так: через панический рассказ Митяя.

Знал ли сам Митяй, откуда-то об «условиях» работы в борделях — непонятно. Мог знать. Ведь «на дне» там как раз «вышедшие в тираж» проститутки и обитают. Мог услышать пересказы.

Хотя мог и просто сохранить понятия о приличиях и приличной работе, вбитые ему родителями.

Ведь отец у них алкоголиком стал только после смерти жены. До этого, как уверяли и Митяй, и Прасковья, он если и пил, то только по большим праздникам и очень мало. А это значило, что до того, как его сломала смерть близкого человека, он сам был «с понятиями».

Когда Натин таки пришла в себя, её ярость Митяя просто сдула. Даже выраженная чисто мимикой. А вот сестрице его досталось в полной мере.

После этого Прасковья и не заикалась о какой-то «побочной» работе. Да и работники больше не приставали к ней. Даже намёками. Ибо получили также свою порцию скандала.

Это происшествие заставило Натин всерьёз задуматься над тем, что же делать с, как она стала их называть с некоторых пор, «котятами». Так как была она весьма прямолинейной особой, то просто не мудрствуя лукаво пристроила обоих к учёбе. За младшей в это время присматривала прислуга, так что все оказались при деле.

* * *

Прошла зима.

И, как поняла Натин, прошёл кризис встраивания в этот мир и в Дело.

Братья её всё чаще и чаще стали привлекать к своим операциям. И кульминацией этого стал вояж в Парагвай. Уже после него она перестала чувствовать себя и не нужной, и потерянной.

Даже участие в Парижской выставке того ощущения не дали.

Только парагвайская авантюра.

А она была именно что авантюрой.

Вломились в страну, про которую, собственно, мало что было известно. В результате уже с первых часов, казалось бы, верный план полетел к чертям и пришлось импровизировать. Да как импровизировать! Хоть и легла основная нагрузка по этой импровизации на Вассу Эсторского, к которому Натин испытывала искреннюю симпатию, но и её роль была там совсем не последней. Они там славно сработали на пару.

И вот, когда казалось бы всё наладилось и покатилось в выверенном направлении, приходит эта телеграмма.

* * *

Тот день начался как обычно.

С утреннего кофе, и накачки Прасковьи: что она должна сделать и когда отчитаться перед Натин о проделанной работе.

Дальше завтрак, отправка Митяя на телеграф — ждать посланий из далёкой Швейцарии. От Богданова.

Собственно то послание должно было прийти ещё вчера. Но что-то у Александра не склеилось. А поэтому Митяй получил инструкции ждать до упора. А так как телеграмма ожидалась до обеда но явно не с утра, то и ждала она его как раз к обеду.

Но стоило ей взяться за «дрессуру» Паолы, как по дому раздался звонкий и радостный вопль Митяя:

— Барыня! Госпожа Натин! Телеграмма пришла! Вам!

— Стоп! — скомандовала Натин. — Отдыхай!.. Или займись вон… Пока ознакомлюсь.

И кивнула в сторону «железа».

Паола выпрямилась и без пререканий, привычно направилась к ящику со стилетами и прочим остро заточенным «инструментом».

В открытую Натин дверь радостно сияя влетел Митяй размахивая бумагой.

— Госпожа Натин! Я только пришёл, а там уже принимают!

— Давай! — усмехнувшись сказала принцесса и протянула руку.

Митяй тут же радостно вложил в неё только что принесённое им.

Да, Натин давно ждала телеграммы.

Да вот только не этой.

Точнее ждала, но не сейчас.

И хоть сильно надеялась на такое, однако не тешила себя особыми иллюзиями.

Это могло произойти и через месяц, а могло и через десятилетия.

«Нашли кольцо ваших описаний тчк Диаметр почти две сажени тчк Толщина кольца аршин тчк Покрыто неизвестными письменами тчк Коррозия отсутствует тчк Ждём дальнейших распоряжений тчк.

Бокий»

То, как тут же изменилось лицо «барыни» Митяя сильно напугало. Он попятился.

Через секунду повисшим молчанием заинтересовалась Паола и посмотрела на Натин.

Её тоже проняло.

Оно и не удивительно.

Всегда соприкосновение с тайнами такого уровня потрясает. А бедную Натин попросту ужаснуло.

Ведь находки такого уровня в её родной цивилизации это сенсация на года. И ответственность просто чудовищная. Ибо сама Аньяна — просто чудовищный по мощи мир. А, следовательно, всё, что идёт по её части — не просто важно.

Вот так над бедной «серенькой мышкой» студенткой, вся доблесть которой поначалу заключалась в том, что она как две капли воды похожа на младшую принцессу Атталы, второй раз посмеялась Судьба.

Да, можно было радоваться — повезло. Второй раз.

Но лучше бы уж испугаться.

Но испуг, к удивлению Натин очень быстро прошёл.

И на неё нахлынули чувства, которые буквально стали рвать её на части.

Она поняла какой ВЫБОР пред ней поставила эта проказница Судьба.

Братья ничего особенного не ждали от затеи попытаться найти на Урале порталы Аньяны. Ждали только того, что сам факт поиска этих «Звёздных врат» добавит шизы в складывающуюся ситуацию. Но у Натин всегда было на этот счёт своё, особенное мнение. Она те порталы уже раз видела. Их, тогда ещё первокурсников, специально возили на «Кольцо» — «Кольцо миров Аньяны».

Они тогда посетили лишь два из тех миров. Но увиденного хватило. Сама идея соединить полторы сотни миров в единую сеть, да так, чтобы из мира в мир можно было попасть максимально просто и быстро, поражала своей грандиозностью и сложностью.

Ведь получалось, что эта цивилизация, раскинулась когда-то на те самые полторы сотни миров. Это какую мощь надо иметь, чтобы управляться со всем этим?!! И какую мощь они имели в конце своего пути, когда Ушли?! Ведь цивилизация на полторы сотни миров!!!

Но были ещё и «боковые» ходы этой великой системы. Отходящие в миры, которые были либо необитаемые, либо заселены отсталыми народами. И если миры «Великого Кольца Аньяны» были исследованы досконально, то эти ответвления продолжали находить всё новые и новые. В таких закоулках гиперпространства, что вызывало у исследователей изумление. Но что характерно, эти Врата встречались исключительно редко. И каждая такая находка становилась сенсацией.

Натин смотрела на братьев, и у неё возникли чёрные подозрения относительно них, когда увидела, что им эти Врата не интересны. Но так как ей, по большому счёту, деваться было некуда, пришлось затолкать эти подозрения как можно дальше.

Однако от этого они никуда не делись. Ведь признаков того, что здесь, в этом мире была Аньяна, осталось просто немыслимо много. Слишком сильно наследила эта цивилизация. И то, что сами братья умудрились на мифологии этого мира набрать фактов на толстенную книгу, как раз и говорило за это.

Натин заметалась.

И вот чего совсем почему-то не хотелось, так это оповещать братьев. Ведь это Кольцо Аньяны — Дверь. С накопителем огромной мощности. И если это нулевая зона…

Перед глазами мгновенно всплыла система кодировки Колец Аньяны. А также координаты самой Аньяны. В этой системе. Уж это им в Университете вбивали в головы в первую очередь. Даже до других тайн Аньяны, которые были не менее захватывающими, нежели Кольцо Миров.

На тот случай: «Авось кому-то из прогрессоров повезёт и он натолкнётся на ещё один „боковой путь“ Кольца Аньяны».

«Мощь Кольца Аньяны, против знаний Арканара. — мелькнуло в голове у Натин. — И то и другое… Страшно! Но если у меня Кольцо… То я автоматически становлюсь вровень с Эсторами. А за Кольцом…. МОЙ ДОМ!!! И пусть придётся пройти через Аньяну! Как тут говорят „для бешеной собаки семь вёрст не крюк!“ Главное — вернуться! И пусть в глазах Эсторов это будет выглядеть как побег. Да, я их боюсь! Ну и что? Я даже Университет не закончила! Меня поставили на этот проект в Аттале! А тут нулевая зона, да ещё… ЕЩЁ И АНЬЯНА!»

Натин дрожащими руками свернула телеграмму.

— Срочное дело! — только и смогла она выговорить. Но почему-то в глаза смотреть ни Митяю, ни Паоле не смогла. Опустила взор вниз и долго рассматривала простые, крашенные доски пола, прежде чем выдавить из себя следующее.

— Нам надо срочно убыть по важному делу. Одной.

Следующим шагом был вызов извозчика. Чтобы довёз до нужного адреса. А адрес — амбар с раздвижной крышей за городом.

Когда Паола услышала конечный пункт она догадалась, что будет. И как её госпожа будет добираться до этого «срочного и важного дела».

Аньяна и её мощь продолжали вертеться в голове у Натин, когда она лихорадочно раздавала распоряжения, попутно собирая всё, что было, по её мнению, необходимо.

Но на этих мыслях всё больше прорывались другие нотки и смыслы.

Появилась Прасковья с малой сестрёнкой, привлечённая всеобщим тарарамом, что ещё больше прибавило раздрая в душе принцессы-прогрессора. Потому, что были напоминанием: «Ты в ответе за тех, кого приручил».

«Нет! Ведь я их спасу, да? Ведь я не надолго… Я только приведу своих в этот мир! И тогда мы вместе с этими крутыми… Мне бы дотянуться до дома! Тогда бы мы с Эсторскими, с их схемами, всё перевернём! Мы спасём всех! Мы вытащим этот мир!»

Но почему-то не хотелось смотреть в глаза «котятам».

Было такое ощущение как будто она их предаёт. Такое ощущение, будто она уходит отсюда навсегда.

Дети почуяли, что что-то не то творится с «барыней». Они испуганными глазами смотрели на её метания.

Мысли зацепились за Паолу. За её судьбу. В этом мире.

Почему-то сразу же подумалось, что если сама Натин исчезнет, то после того, что она дала ей, Паола не пропадёт.

Но ощущение ухода навсегда было таким щемящим, что она не выдержала и метнулась к своему комоду. Там, в дальнем углу, лежал ларчик — её текущие капиталы и бумаги.

— Паола!!! — рявкнула она и паладинша не замедлила материализоваться пред грозными очами принцессы.

— Вот! Тебе на сохранение! До нашего возвращения — не вскрывать. Но если нас не будет в течение месяца — вскрывай. И поступай с содержимым как тебе заблагорассудится. Не дура. Сообразишь. Но не раньше! И… За «котятами» присмотри пока меня не будет.

Сказано было таким тоном, что Паола серьёзно перепугалась.

— Но что случилось? Вы куда?!! И как я без вас!.. Возьмите меня с собой!

— Нет! — отрезала Натин. — Ты остаёшься здесь и присматриваешь за домом. И за этими.

Натин мягко кивнула через плечо на всё больше паникующих детей. Они ничего не понимали в речах, так как разговор вёлся на итальянском. Тем не менее по тону поняли, что что-то близкое к катастрофе.

— И… Там может быть очень опасно. — чуть подумав, мрачным тоном соврала Натин. — Я — вывернусь. А вот ты — недостаточно подготовлена.

И резко отвернулась. Чтобы Паола не заподозрила.

Прошла в свою комнату.

Паола, как привязанная потащилась за ней. С тем же тяжёлым ларцом в руках. Надеясь, что Натин передумает, и возьмёт с собой. Ей очень не хотелось снова остаться одной против целого мира, который она до сих пор боялась. За внешне хрупкими плечами принцессы было так уютно. И безопасно. А теперь возможно, придётся всё делать самой. И выживать тоже.

Натин покосилась на Паолу, но ничего не сказала.

Подошла к своей кровати и к изумлению итальянки достала из-за неё автомат. И орудие было явно братом-близнецом того аппарата, что она видела не так давно в руках мессира Вассы во время вояжа в Парагвай. Отличие было лишь в том, что там не было приспособ под саквояж, в котором он прятался Вассой.

Просто ремень и складной, металлический приклад.

Что ещё сразу бросалось в глаза, так это пристёгнутый магазин. То есть оружие было постоянно ночью при принцессе и готово к немедленному применению.

Вслед за ним из под кровати на свет появился рюкзак «а-ля Мэри Сью». Примерно такой же, как Паола видела за плечами у скульптурного изображения знаменитой авантюристки.

Содержимое рюкзака было немедленно вывалено на кровать и Паола с ещё большим изумлением обнаружила там несколько обойм для автомата, упаковки патронов и два «Люгера». Один из них хозяйка тут же перебросила Паоле.

— Третий не помешает. — буркнула принцесса под нос. — Как запасной будет. Патроны, если что, спросишь у Руматы. Он заведует вооружениями.

Меж тем, в рюкзак была упакована одежда, небольшое одеяло и, как поняла тут же Паола, заранее отложенный мешочек с продовольствием.

Уже из всего этого видно было, что предстоит какой-то вояж в дикие места. Но дальше было нечто!

Натин быстро вытянула откуда-то ещё один ларчик. Близнец того, что сейчас в руках держала Паола. Из вскрытого ларчика показалась диадема, сандалии и медальон на довольно крупной и на вид золотой цепи. Несколько секунд Паола пребывала в уверенности, что хозяйка переложит всё это в свой рюкзачок, но Натин, слегка поколебавшись и просчитав что-то в уме, наоборот надела всё это на себя. Кроме сандалий. Вот сандалии-то и были уложены поверх одежды, уже лежащей в рюкзаке. Также из шкафа был извлечён стародавний зелёно-золотой костюмчик. Аккуратно сложен… И чуть не уложен вслед за сандалиями.

Снова небольшие колебания, и Натин быстро переодевается в свой «царский» наряд. Теперь и диадема, и цепь с медальоном на груди смотрелись вполне себе органично. Но на этом переодевания не закончились.

Вместо простых сандалий или мягких туфелек, что были обычны для Натин в походах по Питеру, на ноги она напялила тяжёлые ботинки с высоким голенищем. А поверх своего царского платья нацепила какой-то странный и ранее никогда не виденный Паолой жилетик. Правда назначение его тут же становится ясным — в кармашки на груди немедленно были заткнуты автоматные и пистолетная обоймы. Вскоре, правда, переодевание закончилось. Добавилась кобура с «люгером» на пояс, и автомат на шею.

Если до цепляния вооружений вид Натин был вполне себе органичный, и царственный, то военное железо превратило вид принцессы в что-то совершенно ирреальное.

Надев рюкзак и зацепив его пряжку на поясе, принцесса ещё зачем-то попрыгала. К удивлению Паолы, несмотря на изобилие смертоубийственных железяк на принцессе, ничего не звякнуло.

Меж тем сама Натин хоть и действовала в крайне расстроенных чувствах, но рассуждала вполне здраво. Да иначе и быть не могло. Готовили её основательно и тщательно.

«Местность незнакомая и дикая. Значит, могут быть дикие животные. В том числе и опасные. Нужно оружие. А какое оружие есть? Пистолет против стаи волков — несерьёзно. Значит — без вариантов беру автомат. Тот, что Васса мне подарил.

Далее… что-либо из артефактов иного мира оставлять здесь — нельзя. А вдруг меня обратно не пустят?!! Следовательно забираю с собой Платье Аудитора Истины и сандалии. Диадему и медальон — те идут в обязательном порядке в них много чего из нашей электроники. Особенно в диадеме. И если я там в тех степях сгину, то… Но об этом лучше не думать! Надо привести… Во что бы то ни стало привести сюда наших! И если они заартачатся помогать Эсторским — настоять!!!»

Она представила как будет убеждать руководство и настроение ещё больше упало.

В сущности, она перед ними — никто. Практикантка. Хоть и очень удачливая — из грязи в князи. Не каждому… Да что там «не каждому»! Она первая, кому достался сходу такой пост и задание! Да, она успела сделать в Аттале очень много. Но то, что она исчезла, да ещё совершенно бесследно, да на целый год — полностью обнуляет её заслуги. И слушать её… Будут ли?

«Но всё равно! — оборвала Натин дурные мысли. — Ради этого мира, да и собственного душевного спокойствия… Надо попытаться!

Ведь тогда не эти из Арканара, а мы будем тут главными.

И пусть их схемы теперь будут нашими!»

Главное она ухватила.

Теперь надо донести. И то, что она уже знает, заставит спецов «Прогресса» её слушать!

Вот так, утешая себя, Натин вышла в полном снаряжении из своей комнаты.

«Котёнок», впервые увидев на ней почти полное облачение принцессы Атталы застыл в крайнем изумлении. Он даже не обратил внимания на вооружение, которым была обвешана принцесса-прогрессор. Всё его внимание было приковано к поразительной красоты диадеме.

Натин подошла к мальцу и положила руку ему на плечо.

— Митя! Нам надо надолго покинуть этот дом. Отныне ты должен слушаться Паолу. Пока нас не будет, она будет в доме главной.

Митя мелко закивал, всё также заворожённо вперившись взглядом в сверкающую диадему.

Натин обернулась к двери, ведущей в коридор.

Дверь отворилась, и в главный зал мягко вступил слуга.

— Извозчик прибыл, госпожа! — с поклоном доложил он.

— Мы идём! — стирая с лица следы неуместных эмоций, как можно более бесстрастным тоном бросила Натин.

Проходя мимо испуганной Прасковьи она еле заметно улыбнулась ободряюще и кивнула ей.

— Да как же мы без вас барыня! — разревелась та.

— Не реви! — строго ответила Натин. — Мы постараемся не задерживаться.

Прасковья наконец заметила диадему на голове «барыни» и ойкнула.

— П-прастите нас, ваше высочество!

— Будет вам! — уже более мягко заметила Натин и направилась к выходу.

Дворецкий наконец заметил рюкзак за плечами своей госпожи и растерялся.

— Но… Зачем, госпожа Натин?! Вам не по чину таскать тяжести! Давайте я помогу! — бросился было он к ней. Но та зыркнула на него и слуга резко остановился ничего не понимая.

— Всё своё ношу с собой! — насмешливо бросила проходя мимо него Натин.

Выход принцессы из дому ознаменовался ещё большим фурором. Хоть и было ещё только за полдень, но народу на улице было предостаточно.

Старый боцман, подпиравший ворота своего домика чуть не подавился своей трубкой увидев обвешанную оружием даму с рюкзачком за спиной, в ослепительно золотом одеянии да ещё с диадемой на голове. Диссонанс одеяния вышибал мозги покруче самогона, что варил старый еврей Мойша из слободки.

Вылезшее за каким-то делом купеческое семейство в полном составе замерло у своих ворот также изумлённо разглядывая до зубов вооружённую «сиятельную госпожу» из «дома генеральши». Каждый из семейства оценил что-то одно: женщины и девки — костюм, медальон и диадему; отец семейства с отпрыском — оружие.

На их глазах, Натин ловко скинула с себя рюкзак и уложила его рядом на сиденье. Села сама, ни на кого не обращая внимания и только пристроив автомат себе на коленях с подозрением оглядела окружающих зевак. И взгляд был у неё — как у тигра выбирающего барашка в стаде себе на обед. Некоторые попятились. Кое-кто даже рассыпался в извинениях. На всякий случай. Ведь оружие в руках этой злючей дамы явно из высшего света внушало серьёзное опасение.

— Тебе сказали, куда надо нас доставить? — без предисловий спросила Натин у извозчика.

Тот с трудом выйдя из состояния крепкого офигения с трудом выдавил из себя разминая в руках собственную шапку:

— Д-да, вашес-ство!

— Трогай! — царственно бросила она и бросила зачем-то злобный взгляд в сторону купеческого семейства.

Те дружно побледнели.

— Попытка к бегству

Натин последний раз оглядела салон своего флаера, на предмет забытых вещей, выключила свет и открыла дверь наружу. В нос тут же ударили запахи степи. Прежде всего это были запахи разнотравья ну и не в последнюю очередь вездесущей пыли, которая летела над пожелтевшей степью поднятая ночным ветром. Последний факт был прекрасно виден под полной луной. Также как и бесконечное небо полное бешено мерцающих звёзд. Струи летнего ветра всегда так оживляли небеса, заставляя светила небесные дрожать как свечи.

Заранее настроенная электроника диадемы вывела на сетчатку глаза разнообразные отметки. В том числе и от небольшой стаи то ли собак, то ли волков бегущих куда-то по своим делам.

Натин прикинула куда.

Выходило, что не туда, куда сама сейчас двинет. Да и ветер был от них. Так что её запах, как бы ни были чувствительны носы этих хищников, до них не долетит. И, естественно, не привлечёт.

Она крутнулась на месте, оглядывая окрестности.

Ничего подозрительного больше не высветилось. Кроме вот этой далёкой стаи. Даже никаких травоядных не было видно. Если они, конечно, тут обитают.

Она закрыла люк, и привычно перевела своё транспортное средство в режим маскировки. Уже через секунду обшивка самолётика неуловимо изменилась и теперь перед любым мимо проходящим красовался обычный серый гранитный валун. Которых здесь должно быть много.

Поправила автомат, подёргала за лямки рюкзак чтобы он получше улёгся за спиной, определилась с направлением и шагнула.

Вперёд.

Туда, где расположилась археологическая экспедиция. По ковыльному «морю», катящему под лунным светом свои серебристые волны.

Поход под звёздами и луной.

В иных ситуациях, это путешествие можно было бы считать даже неким романтическим. Купол звёздного неба над головой, ковыльная степь, волнующаяся под лёгким ветерком… Вечность и бесконечность… Навевает!

Но Натин было не до этого «навевания».

Душу рвало на части всё тем же ощущением, что она предаёт. Что на самом деле она пытается сбежать. От проблем. Бросив тех, кто от неё сильно зависит.

И эта война внутри всё больше и больше раздражала, отнимала внимание. Что в условиях явно незнакомой местности и обстановки вполне могло обернуться печально.

Но… то ли повезло, то ли здесь, в этой местности в данный момент никого из хищников или иных опасных созданий просто не было. Один раз только было неприятное происшествие.

Что-то в недалёких зарослях прошуршало.

Возможно какая-то зверушка. Мелкая. Или птица не вовремя проснулась. Но воображение Натин нарисовало ей тут же целую стаю злых степных волков, изготовившихся к атаке.

Она развернулась в ту сторону и вскинула свой автомат. Электроника диадемы тут же нарисовала отметку прицела — то место, куда попадут пули. Как с лазерным прицелом, только лучше. В своё время чего только не насовали в ту дубль-диадему, на пересменке! А в сущности, ведь, простая вещь — достаточно из пистолета или автомата раз выстрелить, чтобы электроника запомнила параметры огнестрела, и дальше могла просчитать куда и как попадёт пуля в следующие разы. С поправкой на ветер и прочие неприятности. Конечно, в Аттале там огнестрела и близко не было, но ведь чем отличаются лук и арбалет от того же автомата? Ведь тоже кидают что-то на расстояние. Единственно, что там ещё и от натяжения тетивы всё зависит. Так для микросхем в диадеме и это не было проблемой. Главное, чтобы из лука перед серьёзным его применением выстрелить раза два. Для установления зависимости силы упругости от натяжения. А после его эксплуатация идёт уже как с лазерным прицелом. Единственно, что для окружающих все эти метки, что в глазу электроника рисует, не видны.

И так всё снаряжение принцессы-прогрессора. Даже кое-что в ткань её парадного платья «вшили» умельцы из «Прогресса». Что-то вспомогательное, что работало в симбиозе с диадемой и медальоном.

Вот почему нельзя было оставлять эти вещички дома. Ни под каким видом. А то, что она напялила их ещё дома, а не во флаере, была повинна её обострившаяся паранойя происходившая от «психомаски». Почему-то очень остро она прочувствовала необходимость снарядиться по полному варианту. И всё из-за того, что споткнуться на последних метрах у финиша — позор. Но ведь «спотыкание» в её условиях, вполне могло стать и фатальным. Так рисовала её положение, обнаглевшая психомаска.

Из хилых зарослей так ничего путного и не появилось. Так что Натин, пятясь боком прошелестела по траве мимо, всё ещё держа под прицелом подозрительные кусты.

Единственно что плюсом пошло — выплеск адреналина подействовал как кружка хорошего кофе. Сонливость выветрилась мгновенно. А ведь в последние часы ночи, перед рассветом, больше всего спать хочется!

Вот так она и шагала иногда оборачиваясь наблюдая как сереет и розовеет восток. Вспоминала как она с Паолой и Вассой «пробежались по Парагваю». Вспомнила, как ей хотелось взять с собой всё снаряжение вкупе с медальоном и диадемой, но ограничилось тем, что она засунула тогда весь комплект в свой «бардачок» так и не решившись при выходе из флаера всё это на себя навесить.

Интуиция сработала? Что весь вояж закончится благополучно?

Впрочем нет. Скорее всего банальное благоразумие.

Она представила себя тогда как бы смотрелась в окружении всякого сброда во всех своих «украшениях» и какую шикарную приманку для идиотов она бы представляла. Причём соблазн был бы для многих неодолимый. Ведь страна там была, по словам Вассы, очень бедная. И наверняка разных искателей лёгкой наживы там хватало.

«Ну а сейчас, чего так вырядилась?!! — спросила сама себя Натин, но и ответ нашла немедленно. — Да тут кроме как перед волками и форсить-то не перед кем… Впрочем… Археологи? Да они больше перед ней кланяться будут, чем думать как всё это отобрать. Впрочем… И тут перестраховаться можно. Ведь автомат есть и если совсем… Но… Нет! Флаер должен быть укрыт вплоть до момента открытия „Врат“!»

* * *

Ранним утром лагерь археологов был взбудоражен фантасмагорическим зрелищем.

Едва солнце показало свой алый краешек над степями. Едва навстречу его первым лучам вылезли из палаток господа-археологи, вместе с разнорабочими… Словом утро начиналось как обычно. Но… вдруг кто-то обратил внимание на какое-то необычное движение.

На фоне выползающего из-за горизонта диска светила, вышагивала странная фигура. И чем ближе сия фигура приближалась, тем выше лезли брови присутствующих, и тем больше отвисали челюсти.

С необычным мешком за плечами, со странным оружием наперевес, обвешанная какой-то странной амуницией, на них надвигалась фигура… в зелёно-золотом платье и в царственной короне! И рядом, в сопровождающих этой, явно очень богатой дамы, не было видно никого.

Кому-то сдуру примерещилось, что ожили те самые, кто тут жил давно и чей город сейчас они раскапывают. Но против этой версии слишком уж явно свидетельствовало оружие висящее на шее у сиятельной дамы. Слишком уж конкретно сие оружие выглядело натуральным огнестрелом, а не луком или, на худой конец, арбалетом.

Навстречу этому прямоходящему зрелищу высыпало практически всё население лагеря, за исключением нескольких людей из подсобных рабочих, плотно занятых неотложными работами типа готовки завтрака.

Не доходя метров пятидесяти, пришелица остановилась расставив ноги на ширину плеч и перехватив своё оружие так, что было видно: если что и секунды не пройдёт, как она пустит его в ход.

Стала видна и обувка из тяжёлых, шнурованных ботинок с высоким голенищем, в которые были заправлены зелёные шаровары с золотым шитьём. Лёгкий ветерок, развевал платье до колен и тоже с золотой вышивкой.

На бедре виднелась кобура. Явно пистолетная. И то, что из неё торчала рукоятка именно пистолета, свидетельствовало: дама вооружена до зубов. И если ей сильно захочется, то перестреляет всех, кто в лагере. А то, что у неё хватит на то выстрелов тоже хорошо было видно: длинный магазин её оружия, что держала в руках, да ещё несколько таких же, но видневшихся из длинных кармашков на груди жилетика, накинутого поверх того самого зелёного с золотым шитьём платья. Ну и венчала голову этой, очень мрачного лица дамы, корона, сверкающая в лучах восходящего солнца многочисленными самоцветами.

Толпа встречающих имела меж тем свой порядок.

Чуть впереди и посередине — вся руководящая верхушка археологической экспедиции во главе с Александром Андреевичем Спицыным. По бокам и чуть позади — всякие прочие, разнорабочие. И все с интересом разглядывали сие, очень вооружённое, покрытое золотом и самоцветами, явление.

Преодолевая ступор и растерянность от пришествия «Высоких Гостей» (правда в единственном числе, но очень уж…), вперёд выступил глава экспедиции. Сильно стесняясь, он вытащил из кармана жилетки круглые очки и водрузил их на нос.

Вгляделся.

Ещё больше удивился.

Особенно, когда разглядел то, что находится на голове дамы.

Но делать было нечего кроме как принимать.

— Простите ваше… в… — начал было он, но был резко прерван.

— Без титулов!

Причём взгляд, которым она наградила почтенного археолога был такой, что тому срочно понадобился тулуп. Да потеплее. Но так как всякие тёплые и не очень вещи находились далеко, пришлось обойтись и продолжать.

— Господа! Имею честь представить, её э… Госпожу Натин Юсейхиме! Собственной персоной.

Натин коротко кивнула. Ещё раз подозрительно окинула стоящую толпу и нехотя передвинула свой автомат на бок. Теперь ствол её орудия убийства смотрел в землю.

После приличествующих и необходимых представлений и приветствий Спицын осторожно поинтересовался.

— И какими судьбами в наших краях, ваше…в..

— Без титулов! — уже спокойнее и тише сказала Натин, смотря археологу за плечо. Туда, где из палатки выбегали некие весьма заспанные личности студентообразной наружности.

— Мы тут по очень важному делу. Вы нашли то, что для нас представляет исключительный интерес.

— О да, госпожа Натин! Действительно! Всё как и предсказывал уважаемый господин Румата Эсторский! Точно в том самом месте! Огромный город! Да, кстати! Не соблаговолите ли с нами разделить трапезу? Как говорится, чем бог послал?

— Соблаговолим! — кивнула Натин. — Но… дело в том, что город, вами найденный несколько не то, что мы имели в виду. Не могли бы вы сказать, где находится глава группы студентов от общества «Наследие» Глеб Иванович Бокий?

Археолог обернулся.

— Э-э! Извините госпожа! Они, как всегда, проспали! Вот бегут.

По вытоптанному полю, выбивая из него пыль сапогами бежала группа молодых людей. Одетых, больше, по простому, нежели так официально как сам Спицын. Впереди, придерживая соломенную шляпу, бежал тот самый искомый Глеб Бокий. И ещё издали было видно на его худом лице изумление и страх. И страх внушала та самая, вооружённая до зубов, сверкающая рубинами и изумрудами в диадеме, очень мрачная на лицо дама. И, видно от страху, кланяться и приветствовать он принялся аж за десять метров до стоящих Спицына и Натин.

— О, госпожа Натин! Как вы вовремя! — закончив приветствия, но всё также испытывая изрядный дискомфорт излучаемый мрачной физиономией принцессы-прогрессора тут же зачастил оправдываясь.

— Мы вас ждали через месяц! Представляете, мы его нашли! Такое как вы описывали! И я четыре дня назад отправил посыльного на телеграф, чтобы вам телеграмму отбили! Истинно говорю вам! Я так и сделал!

— Мы получили вашу телеграмму. — прерывая его словоизвержения сообщила Натин. — Вчера.

— Но как же?!! — совсем потерялся Бокий. — Ведь…

— Не суть важно… — тут же попыталась замять оплошность Натин и перевести разговор на более интересные предметы. А точнее предмет.

— Э-э… Пардон! — услышала она возмущённое восклицание главного археолога. — Прошу прощения, госпожа Натин!

— Это что вы такое нашли и мне не сообщили? — возмущённо начал отчитывать Бокия Спицын. Бокий тут же смутился и покраснел как мальчишка уличённый в мелком жульничестве.

— Простите, Александр Андреевич! Но эта находка — прежде всего нам важна. — выделила Натин интонацией и ударением слово «нам». — Вы в этих вещах заведомо не смогли бы разобраться. Потому мы и здесь.

— И как это понимать? — не зная то ли пугаться, то ли возмущаться растерянно вопросил Спицын. Ведь с одной стороны, эта представительная дама в короне и с автоматом (Спицын не знал, что это автомат, но оценил его как очень серьёзное оружие) является одним из представителей меценатов. Но с другой стороны он руководитель археологической экспедиции и все находки оценивать должен именно он.

— Потому, что только мы знаем что это такое. — спокойно парировала Натин. — А вы, извините, но заведомо оцените эту находку в корне неправильно так как будете исходить из наличных знаний и представлений о древней истории.

— ….Если, конечно, найдено то самое, что мы предполагаем. И это была не ошибка. — Добавила она после небольшой паузы.

— Я совершенно точно и полностью уверен, что это оно! — тут же с жаром стал защищаться Бокий. — Кольцо в точности соответствует вашим описаниям и рисунку!

— И вы до сих пор мне это кольцо не показали?!! — начал заливаться краской Спицын. — А ну немедленно принесите его нам!

Бокий от такого напора своего как бы начальника слегка опешил. Потом, когда понял что от него требуют начал мямлить что-то о невозможности его «принести прямо сейчас». Спицын от таких заявлений начал ещё больше яриться, так как начал подозревать наличие каких-то воровских или мошеннических комбинаций за его спиной. Но Натин, наблюдавшая за этой перепалкой наоборот внезапно вышла из своего мрачного состояния и громко рассмеялась. Чем вогнала в ступор обоих диспутантов.

— Понимаете в чём дело, уважаемый Александр Андреевич! — прекратив смеяться, уже весёлым тоном начала Натин. — Если это то самое кольцо, то весить оно должно где-то около десяти тонн.

У Спицына снова отпала челюсть.

— Да-да! Истинно так! — тут же поспешно кинулся объяснять Бокий. — Оно больше двух саженей в диаметре и обод целый аршин в ширину!

— И вообще господа! Вы говорили о том, что у вас как бы завтрак. — Резко перевела разговор на другую тему Натин. — И думаю, что у вас найдётся пинта кипятка. Нам не терпится испить свою утреннюю порцию зелёного чая.

Археолог тут же стал извиняться и приглашать пройти в его главную палатку, куда ей подадут и кипяток, и завтрак.

Когда они оба удалились, к Бокию подошёл товарищ.

— Удивительная особа! — начал он. — И ты знаешь, увидев её сейчас начинаю верить в то, что она действительно из восточных принцесс.

— Это чепуха, Андрей! — всё ещё глядя вслед удалившимся ответил Глеб. — Даже то, что она действительно принцесса. И я в этом, кстати, никогда не сомневался. Достаточно с ней пообщаться хотя бы минут пять.

— А что, по твоему не чепуха? Ты её корону и амуницию, вблизи разглядел?

— Ты видел, откуда пришла наша коронованная особа? — вопросом на вопрос ответил Бокий.

— Ага! — после некоторого колебания ответил Андрей.

— Вот что самое странное: в той стороне никакого жилья нет. На сотню вёрст.

— И никто её не сопровождает. Одна! — добавил товарищ.

— Да и ещё странность: ведь действительно Михаил должен был добраться до телеграфа аккурат к обеду вчера. Значит, принцесса получила телеграмму примерно в обед вчера же… Но она уже сегодня с утра У НАС! Да ещё пришла с той стороны, где нет никого! Как она могла добраться от Санкт-Петербурга до нас меньше чем за сутки?!

Бокий оглянулся по сторонам. Рядом никого не было.

— Тебе не кажется, Андрей, что мы сами забыли в каком обществе состоим? — тихо и заговорщическим тоном спросил Бокий.

— Ты намекаешь, что высшее руководство общества «Наследие Предков» в лице Эсторов и… нашей принцессы, владеют чем-то? Что от нас сокрыто, но позволяет делать чудеса?

— А они и так делают чудеса! Уверен: они что-то нашли. В Азии, в Америке. А теперь хотят всё это обратить в деньги и силу. И если мы будем рядом — нам тоже перепадёт… Если не обманывают.

— Нас ещё ни разу не обманули. Всё, что обещали — выполняют. И не только нам. Вспомни о лекарствах!

— Ты хочешь им верить. Ну а я хочу обрести ту самую Силу. На которую они намекали. И если «Знание есть сила» — то я хочу получить это знание. Даже если от нас его попытаются скрыть. Так что смотрим в оба!

* * *

Сразу же после завтрака, вся группа Бокия была вызвана «пред светлы очи» прибывшей принцессы.

Присутствовал и Спицын со своими сотрудниками. Он правильно понял, что найденное кольцо явно и «по его ведомству». Но его сильно смущало то, что изначально группа Бокия, которую как бы приписали к его археологической экспедиции имела какие-то не совсем ясные цели. А сам Бокий — полномочия. Формально они занимались геологическими изысканиями и непосредственно к найденному городу и его раскопкам не имели никакого отношения. Студенты под руководством Глеба с первых же дней, руководствуясь какой-то странной инструкцией приступили к поискам непонятно чего.

Из описаний явствовало, что тот прибор, с которым они бегают по полям — металлодетектор. Причём сам Румата подробно объяснил что это за штука такая, отдалённо похожая на швабру. И также проинформировал руководителя экспедиции, что если Бокий со своими балбесами найдёт некие металлические предметы, относящиеся к той культуре, которую они будут раскапывать, то обязаны передать их лично в руки Спицына. С точным указанием где найдено.

Исключение — нечто «искомое».

И действительно, пару раз студенты притаскивали некие предметы. Этим всё и ограничивалось. На что археолог обратил внимание сразу: прежде чем проходить со своим детектором, студенты аккуратно размечали вешками нужную им территорию. И только после этого методично прочёсывали своей «шваброй» размеченный на почве квадрат.

Спицын с недоумением наблюдал, как студенты прошаривают точку за точкой и всё дальше и дальше удаляются от места раскопа. Вскоре, правда, он потерял всякий интерес к изысканиям группы Бокия, так как его самого и его археологов полностью захватила работа по изучению древнего городища действительно находящегося там, где было указано Эсторскими.

И вот… Неожиданность.

Явившийся Бокий деловито расстелил карту на неструганных досках импровизированного стола покосившись на лежащее рядом странное оружие принцессы, которое она наконец с себя сняла.

Натин с интересом глянула на карту, отодвинула свой автомат и принялась рассматривать отметки на ней быстро найдя место, где они сейчас находятся.

Спицын немедленно тоже склонился над картой с интересом отметив, что вся она испещрена отметками в виде кружка с крестом внутри. Многие из тех кружков, что были в непосредственной близи от раскопа были перечёркнуты красным карандашом. И область занимаемая перечёркнутыми кружками уже занимала внушительную площадь. Последние, а рядом с каждым стояла и дата проверки, находились от городища уже на расстоянии порядка семи-восьми вёрст.

Натин быстро окинула взглядом карту и тут же нашла последнюю отметку. Это было несложно: во-первых, все были с датами, а во-вторых, за всеми перемещениями между точками была ясно видимая система. Кто им посоветовал неизвестно, — возможно и сами придумали, — но двигались они от одной отметки к другой, по спирали. От городища.

— Здесь? — ткнув в карту пальцем вопросила Натин.

— Да, госпожа Натин! — с готовностью подтвердил Бокий.

Натин нахмурилась и как-то странно посмотрела на Глеба.

— Как я понимаю, вы его ещё и раскопали. Насколько его раскопали?

— Полностью, госпожа Натин! Мы очистили полностью его лицевую поверхность.

— Из ваших слов следует, что кольцо в горизонтальном положении. Это так?

— Да, госпожа Натин.

— Там рядом должен быть постамент. Скорее всего каменный. Где оно ранее находилось в вертикальном положении. Вы его нашли?

— Нет, госпожа Натин. Мы успели только расчистить поверхность кольца.

— Извините, что вмешиваюсь… — вступил осторожно археолог. — Это кольцо каменное?

— Нет, Александр Андреевич. Кольцо сделано из тёмного металла. Твёрже железа. По крайней мере нам не удалось его как-то процарапать. — ответил Бокий.

— Трещин и повреждений на поверхности кольца не видно? — продолжила задавать вопросы Натин.

— Нет, госпожа.

— Прекрасно! — воспряла духом принцесса. На её лице появилась довольная улыбка сытой кошки. Казалось что даже самоцветы на её короне ярче засияли. — Тогда нам стоит осмотреть находку на местности.

* * *

Мимолётный взлёт настроения, порождённый хорошей новостью, что это то самое кольцо, и что оно в полной сохранности, снова сменилось мрачным настроением. Мысли о том, что это попытка к бегству, попытка удрать от проблем, скинуть с себя непомерный груз ответственности за всё здесь происходящее, снова навалились на неё. И чем дольше затягивались сборы по выходу к находке, тем мрачнее становилось у неё лицо.

Хорошо видимое ухудшение настроения гостьи многие воспринимали как реакцию на их нерасторопность. Ведь действительно, неожиданное известие о находке в степи всколыхнуло весь лагерь и туда внезапно захотели отбыть как бы не все, кто был на раскопе, за исключением разве что отдельных разнорабочих. А до найденного кольца было изрядно далеко.

Наконец, Натин подвели какую-то пегую лошадку под седлом, которую она «заказывала» и длинная процессия, замыкаемая двумя телегами наконец-то отбыла. На восток.

Часа через полтора проехали мимо её флаера, замаскированного под валун. Хорошо, что он был довольно далеко от их трассы, но, тем не менее один из студентов Бокия, заметив нечто серое слева от них, долго туда с недоумением пялился. Видно память на образы у того была очень хорошая и появление «лишних деталей пейзажа» не укрылось от его взора.

Натин, заметив это, поспешила отвлечь его внимание начав ничего не значащие расспросы. Студент, как водится, немедленно забыл о том, что увидел. Ибо «его удостоила вниманием…» и так далее, и тому подобное. Но пока он с придыханием отвечал на неспешные вопросы, оказалось, что уже прибыли!

И оказалось, что кольцо находится как бы не в получасе ходьбы от места посадки!

Натин украдкой посмотрела в сторону, где располагался в степи её пепелац, но он уже скрылся за неровностями рельефа. Так что успокоившись она переключилась на то, что сейчас предстояло. А предстояло знакомство с одной из самых великих загадок исчезнувших цивилизаций. Впрочем всё заслоняла непризрачная перспектива вернуться домой.

«О загадках, — думала Натин, — пусть уж специалисты рассуждают. А я хочу домой. Сейчас!»

Снова кольнули воспоминания о «котятах».

Снова всплыли ужасы этой цивилизации, уже ступившей на край «Воронки Инферно». Но сейчас, вблизи от, так называемых, «Звёздных Врат», всё это вдруг стало представляться чем-то далёким и отвлечённым. Прямо перед ней стояла задача вернуться. А вернувшись вытащить в этот мир спецов «Прогресса». Или попытаться вытащить. Чтобы хотя бы совесть была чиста…

Но «котята»…

Снова настроение резко испортилось.

Дав себе слово, что хотя бы их постарается отсюда выдернуть, она спешилась возле куч грунта извлечённого из одной большой кольцевой траншеи.

Передав кобылу в попечение подбежавшего студента из группы Бокия, она немедля направилась к раскопу на ходу расстёгивая пряжку пояса, удерживающего рюкзак. Скинула она его на гребень отвалов грунта не останавливаясь ни на секунду.

Когда из-за края траншеи показалось кольцо, настроение снова скакнуло и её объял страх. Наверное только она одна тут осознавала масштаб тайн, что стояли за этой находкой, за этим кольцом.

Да, спецы давно разобрались в принципе действия этого кольца. С большим трудом восстановили некоторые из технологий, что были заложены в них. Но в общем, пред ней лежала по сути одна из величайших загадок, до сих пор не разгаданных никем, кто бы с ней ни сталкивался. А сталкивались с ней не только представители её цивилизации.

Медленно, как бы нехотя, Натин убрала автомат за спину. И спрыгнула вниз. На кольцо.

Почему-то очень сильно захотелось прикоснуться к нему.

Она медленно опустилась на одно колено и приложила ладонь к покрытому росой металлу. Металл был холодный. Под пальцами тут же обозначился рельеф письмён и пиктограмм. Создатели кольца из Аньяны знали в них толк. Значительная часть пиктограмм так никем ни не была разгадана. Но то, что за каждой из них стоит вполне конкретное значение, причём имеющее вполне прагматическую цель, известно было как бы не с самого начала.

Над ней у траншеи, на гребне отвала появился Спицын. Воскликнув что-то невразумительное, он перепрыгнул на другую сторону и не решаясь спуститься вниз медленно двинулся вдоль кольца жадно впитывая его образ.

— Это не бронза! — наконец воскликнул он.

— И не железо. — эхом отозвалась Натин.

— А что это за металл такой? — тут же встрял незаметно подкравшийся Бокий.

— Сложный сплав нескольких металлов и других элементов. Главная задача создателей кольца была обеспечение максимальной долговечности и устойчивости его к внешним воздействиям.

— Но если это сложный сплав, то, получается, оно сделано значительно позже Аркаимского городища. — как утверждение бросил задумчиво Спицын.

— Нет, уважаемый Александр Андреевич. — отозвалась Натин выпрямляясь в полный рост. — как минимум, они ровесники… А может быть и старше… Скорее всего значительно старше!

— Но… Но ведь это абсурд! — возмутился археолог.

— Вот именно поэтому мы и сказали, что вы не сможете оценить правильно эту находку. Потому, что никогда ещё ваши учёные не сталкивались с Аньяной.

— А это…

— Это Аньяна! Их Кольцо. И их письмена.

Глеб и Андрей многозначительно переглянулись.

— И каков их возраст? По вашему… — нахмурился археолог.

Натин скептически смерила Спицына взглядом и немного поколебавшись ответила.

— Возраст городища — от четырёх до пяти тысяч лет. Возраст Кольца… тут затруднительно сказать. Это так называемые «Малые Врата». Разметка — стандартная для этого типа. И очень долго не менялась. А это значит, что от четырёх до четырнадцати тысяч лет.

— Че… четырнадцати?!!

— Может и пятнадцати… — пожала плечами Натин. — Наши исследователи встречали и пятнадцати. Но это эпоха, когда Аньяна впервые стала ставить свои Врата. Так что вряд ли пятнадцать. Слишком редко они попадаются.

Вообще есть в очень талантливых и даже гениальных учёных очень яркая черта — скептицизм доходящий иногда до догматизма. Она помогает им обороняться от дилетантских, а иногда и даже шизофренических «теорий» разнообразных кликуш и проходимцев от науки.

Также помогает и вычленить из внешне безумных предположений и гипотез рациональное зерно. Но практически всегда, когда учёный сталкивается с фактами слишком сильно выбивающимися из уже сложившейся картины мира он встречает их в штыки.

Не исключением были и археологи Спицына.

Немедленно над только что раскопанными Вратами разгорелась весьма жаркая дискуссия.

— А с чего вы взяли, что до европейской цивилизации на земле не было никаких иных? Что до той же египетской или государств Месопотамии не было других, более развитых? — ядовито заметила Натин. — Только потому, что так сказала европейская наука?!

— И где доказательства? И почему вы, Госпожа Натин отрицаете и насмехаетесь над самой передовой наукой мира? — с пафосом воскликнули археологи. — На каком основании?

Страх и пиетет пред сильными мира сего довлел над ними. Но видя что сама Натин ничуть не смущается, не злится и не оскорбляется продолжая вести вполне научный спор, они продолжали. Хоть и на пониженных тонах, постоянно извиняясь. Но продолжали. Несоответствия, как им казалось, жгли им языки.

Натин меж тем обошла всё кольцо и остановилась там, где на нём был большой выступ с утолщением. Потопталась по нему и как профессор пред студентами ровным и спокойным голосом ответила. Хоть и слышны были в её речи нотки насмешки.

— Доказательства — у меня под ногами. Можете спуститься и пощупать. А на каком основании мы насмехаемся? Ваши европейские учёные, например, до сих пор считают пространство и время изотропным и абсолютным. Да и вообще: ваша хвалёная европейская наука хотя бы приблизительно знает что это такое?

Натин притопнула ногой по Кольцу. Знает на каких принципах основывается работа вот этого… этих Врат?

— Врата?! «Работа»?!! Вы говорите о нём как о механизме. Но ведь ясно видно, что это ни что иное, как огромное сооружение откровенно культового предназначения! Где механизм? Где цепи и шестерёнки?

— Вот! И вы не понимаете. Потому, что здесь нет и не должно быть никаких шестерен и цепей…

— Кстати! Вот это… — Натин потопталась по тому расширению кольца — …это пятка. То, чем оно вставлялось в скальное основание. Люди зачем-то выдернули его и уложили здесь…

Сказано было со знанием дела. И на время археологи забыли о крамольных высказываниях. Ждали продолжения.

— Осталось найти узловую точку. — задумчиво сказала принцесса и неожиданно для всех, чрезвычайно ловко выпрыгнула из траншеи. Чем ввела многих из археологов, уже приготовившихся подать ей руку в замешательство.

Не оглядываясь на остальных она отошла чуть подальше от Кольца, отдёрнула рукав и что-то сделала с показавшимся на свет дня браслетом. Потом вытянула руку и медленно обвела вокруг. Сделала несколько шагов в сторону, и повторила странные манипуляции, при этом периодически поглядывая на браслет. Кстати, вполне себе красивый, отливающий, как и положено золотом. Потоптавшись на месте она обратила внимание на небольшой бугор, покрытый засохшей степной растительностью. Вытянула руку в его сторону, удовлетворённо кивнула своим мыслям и решительно двинула в его сторону.

Потопталась на вершине бугра и бросила подоспевшим.

— Копать здесь.

Ни у кого не возникло и тени сомнения, что надо копать и именно здесь.

Студенты из группы Бокия похватали заранее здесь припрятанные кирки и лопаты, молча приступили к раскопкам. Хоть и тяжко давалась давно ссохшаяся почва, но, тем не менее, работа шла споро.

Спицын что-то пытался возразить, так как раскопки, по его мнению, велись неправильно. Но Натин просто жестом остановила его и он прервал речи на полуслове. Видно, было что обиделся.

Через полчаса ковыряний, кирка одного из студентов ударилась в камень. Стали ковырять чуть осторожнее. Хотя Натин вслух и высказала сомнение, что там что-то особо ценное или хрупкое может оказаться.

Ещё через полтора часа, расчистили большой кусок скалы. Весьма чётко чем-то прорезанной. И как было видно, ширина канавки точно соответствовала толщине кольца. Точнее той самой его части, которую Натин назвала «пяткой». Дальнейшая расчистка канавы показала, что форма выпиленная в скале точно повторяет ту часть Кольца, которая прилегала к пятке. Если бы удалось установить Кольцо в этот паз, то очевидно оно там бы стало как влитое.

Археологи быстро, верёвкой измерили параметры паза и убедились. Это их ещё больше смутило. Так как показывало, что Натин говорит о том, что явно знает.

Да, у них было сомнение, что сама интерпретация находки и определение её возраста могли быть фантастическими и не соответствующими действительности. Но они уже не пытались явно подвергнуть утверждения Натин сомнению, а принялись расспрашивать что и как.

Однако, у Натин очередной раз резко поменялось настроение в сторону мрачной задумчивости. Так что расспросы увяли. Тем более, что сама Натин после того, как показалось основание Врат стала отвечать уклончиво или односложно.

У наблюдавших за этим Бокия и его товарища создалось впечатление, что принцесса точно что-то знает, но ей что-то очень серьёзно препятствует высказать это своё знание.

Припекающее солнце наконец вынудило Натин и многих, кто не был занят в процессе раскопок основания, убраться в тень импровизированного навеса. Впрочем, некоторые из учёных продолжали, несмотря на жару, обливаясь потом ползать на четвереньках по кольцу и зарисовывать закорючки густо его покрывающие.

Для Натин притащили из базы специально раскладной стульчик, чтобы госпоже было удобно. Она немедленно его заняла и с мрачным выражением лица принялась созерцать как одни изучают письмена Кольца, а другие усердно долбят почву, пытаясь расковырять как можно больше площади основания кольца. Натин знала, что там, кроме ещё пары символов, высеченных прямо на скале, вряд ли что интересное будет. А, следовательно, на этот день никаких сенсаций не предвиделось. Впрочем, археологам Спицына и того, что есть хватило «выше крыши».

Ощущение близости дома, близости конца затянувшейся эпопеи грел душу. Но, с другой стороны, неспокойная совесть всё больше и больше заворачивала её мысли к тем, кого она, как считала, предаёт. Хоть и не скоро, но эти тяжёлые мысли таки довели её до белого каления.

Обозлившись на себя, она резко выскочила из-под навеса и быстрым шагом подошла к задумавшемуся на краю траншеи с Кольцом Спицыну.

— Мы считаем, что необходимо извлечь Кольцо и установить туда, где оно было.

— Но как?!.. — подпрыгнул от неожиданности археолог. — Ведь как вы говорили, весу у него как бы не десять тонн!

— У вас есть лебёдки. Вас Румата снабдил ими в полном комплекте. Так что их хватит. Если понадобится ещё что-то, в виде брёвен, вы всегда можете послать за ними.

— Но какова необходимость в его установке, госпожа Натин? — всё не сдавался Спицын.

— Увидите, когда оно будет установлено.

— Вы считаете, что и с другой стороны Кольца есть какие-то символы?

— Не только это. Но когда вы его установите в паз, вы поймёте его истинное предназначение. — загадочно заявила принцесса-прогрессор.

Она-то знала что будет. Но для всех остальных это кольцо было ни чем иным, как загадочным культовым сооружением, типа Делийской железной колонны, или ещё какой стелы, сугубо религиозно-культового назначения.

Например, та же Делийская колонна. Она железная и не ржавеет. Для современной (1900 года) науки и технологии это было за пределами (возможно, просто не задумывались). Покрыта письменами.

Здесь, на Аркаимской пустоши — Кольцо. Не железо. Но из нержавеющего сплава чего-то с чем-то. И тоже покрыто письменами. Но если на делийской колонне они давно прочитаны, то тут… Учёные считали что и это тоже будет прочитано. Как говорится: «не впервой!». Наивные… Ведь это даже не Земля. Это Аньяна!

Уже тогда, когда она первый раз прикоснулась к Кольцу, она поняла, что оно полностью разряжено. А это значит, что оно не находится в узловой точке. Или в достаточной близи от неё, чтобы поддерживать хоть как-то заряд на накопителях. Скорее всего что-то таки осталось. Но его совершенно недостаточно для того, чтобы хоть что-то с Кольца получить.

А уж своё предназначение Кольцо могло осуществить только в вертикальном положении и только в самой узловой точке. Но для этого нужно было для начала его туда установить, а после дождаться, чтобы накопители, заполнились энергией, которую Кольцо довольно эффективно тянуло из гиперпространства. Или производило его используя гиперпространство… Или наоборот, тянуло откуда-то, через гипер. Уже это было одной из загадок Аньяны. Загадок её технологий.

Натин стала на край траншеи и шагами измерила расстояние до узловой точки. Получилось, что сие кольцо надо будет переместить примерно на двадцать два метра. Учитывая примитивные технологии, которые были в наличии, это превращалось в далеко не тривиальную задачу.

Натин оглядела студентов, с интересом и опаской разглядывавших её, и прервавших свою работу как только она появилась на краю ямы, что они успели выковырять в почти окаменелом грунте.

Встретилась глазами с напряжённо ждущим распоряжений Бокием.

— Надо установить Кольцо сюда. — выговорила Натин, чем повергла в шок студентов. Не только руководителя команды. Ведь её слова упали в очень подготовленную «почву». Студенты как раз наковырялись с грунтом до изнеможения, да ещё на нарастающей жаре. И когда они все представили как они будут перетаскивать страшенно тяжёлое кольцо… Общее мнение было крупными буквами нарисовано на их лицах.

— И у нас на всё — неделя! — усугубила Натин.

Студенты поняли, что «попали». Ведь одними разнорабочими, что уже были набраны, тут не обойдёшься. Придётся повкалывать всем до кого сия мрачная принцесса дотянется. А раз она уже «дотянулась» до них…

Короче ближайшая неделя предстала для них в самом чёрном цвете.

* * *

На удивление, нужное количество брёвен, да ещё обтёсанных, нашлось быстро. И перетащили их к месту в течение суток.

Хуже было с лебёдками. Ведь сделаны они были по чертежам Вассы Эсторского. А тот брал их из компа яхты. Изготовлено всё это хозяйство было в Германии (наличных возможностей в Питере не обнаружилось, а ждать год было не с руки), но все инструкции — на русском.

Так что примерно на час над траншеей разгорелся жаркий спор. И студенты, которым в первую очередь поручили поставить лебёдки, и археологи сцепились в яростной дискуссии как надо всё собирать. Тем более, что по безалаберности, кто-то извлёк детали лебёдок из ящиков и свалил всё в кучу.

Явившаяся на раскоп Натин рявкнула на спорящих, разогнала их «по углам» и сама взяла в руки те самые инструкции. Через пять минут вся толпа и студентов, и археологов, и разнорабочих слажено, повинуясь зычным командам коронованной дамы, МОЛЧА таскала железо к нужным местам. Собирала лебёдки и сопутствующие деревянные конструкции для извлечения Кольца из выкопанной траншеи.

Когда бСльшая часть конструкций была таки собрана, Натин подманила пальцем Бокия, кратко проинструктировала что надо делать и передала ему бразды управления.

Явившегося на раскоп Спицына несколько покоробило, что его людьми управляет какой-то вчерашний студент Горного института. Но посмотрев на мрачное лицо принцессы, пристально наблюдавшей из-под навеса за происходившим, сообразил что к чему и почему, и вмешиваться не стал.

— Ваше…в… — попробовал он обратиться к ней.

— Без титулов! — привычно буркнула Натин, обрывая фразу.

— Госпожа Натин! — поправился археолог, на что Натин утвердительно кивнула. — Вы говорили вчера об «истинном назначении кольца». Не могли бы Вы просветить меня, госпожа, насчёт того, что же это такое? Ведь такое ранее нигде, по моим сведениям, не находили.

Натин ещё больше нахмурилась, кивнула на соседний раскладной стул и дождавшись, когда Спицын неловко умостится на его краешке сказала.

— Мы интересовались исследованиями археологов Европы. И их представлениями об истории…

— И вашими трудами тоже! — добавила она после небольшой паузы взглянув в глаза Спицыну.

— О! Весьма польщён, госпожа!

— Да. У вас очень добротные статьи. — подтвердила Натин. — Но если в общем, вы находитесь все в самом начале исследования и понимания собственной истории.

— Э… Извините…

— Ваш раскоп, — городище, — он сам по себе уже очень большое открытие. Потому, что раскрывает неизвестную прежде цивилизацию бронзового века. Тут вокруг довольно много таких же городищ. И это открытие уже сильно нарушает догматы вашей европейской науки. Но и оно лишь «верхушка айсберга» как у вас тут говорят. Даже не верхушка, а лишь макушка той «верхушки».

— Как-то туманно. — сильно стесняясь сказал Спицын ожидая пояснений.

— Всё просто! — чуть улыбнувшись благосклонно продолжила Натин. — Вы открыли аркаимское городище. А с ним и целую цивилизацию. Но таких, ещё не открытых цивилизаций, на Земле полно. Причём не просто древних, а древнейших. А то, что вы тут раскопали…

Натин указала Рукой в сторону траншеи, где студенты наконец принялись осторожно вертеть рукоятки лебёдок пробуя приподнять кольцо.

— Это даже не из древнейших… А из вообще чуждых. Это Аньяна! Пришельцы.

— И каковы эти пришельцы? Добрые? Злые? — попытался пошутить Спицын. Он, ясное дело, не понял, какое значение вкладывала Натин в термин «пришельцы». Следуя своим представлениям, он воспринял эту фразу, как то, что речь идёт о неких, кто пришёл сюда из другой местности Земли.

— Добрые. Но слишком чуждые для всех. Потому, что их никто здесь не понимал. Даже мы. Кто знает об Аньяне очень давно.

— Но, извините, госпожа за дерзость, если Вы знаете давно, то почему мы не знаем?

Натин хмыкнула продолжая пристально следить за работой студентов над подъёмом Кольца.

— Вы просто не обращали внимания. — уклончиво продолжила Натин. — А так… Если посмотреть внимательно, то весь мир тут буквально провонял Аньяной! Есть населённые пункты с таким названием в Китае, в Испании, местности в Южной Америке. Есть тьма артефактов по миру, что сделаны Аньяной, множество преданий и обрывков их знаний. Да даже название местности здесь — прямо из языка Аньяны.

— И что оно означает? — тут же подпрыгнул археолог.

— Мы не знаем, какое значение вкладывают в слово «Аркаим» народы, проживающие в этих местах, но с языка Аньяны оно переводится однозначно: Врата В Иной Мир.

— В древней мифологии славян встречаются термины Явь, Навь и Правь. — осторожно предложил Спицын. — Как по вашему: это тоже из этих же?

— Нет. Явь, Навь, Правь, скорее всего отголоски вот этого — Натин снова указала в сторону траншеи, над краем которой появился краешек кольца. — Но смыслы этих понятий слишком далеки от тех, что вкладывали в него Строители Кольца.

Спицын посмотрел в ту сторону и всполошился.

— Не беспокойтесь! — увидев его реакцию осадила Натин и слегка рассмеялась. — Не повредят. Кольцо слишком прочное чтобы его даже просто поцарапать. Не то, чтобы погнуть или того хуже сломать. С таким же успехом можно было заложить под него динамит и рвануть, чтобы оно вылетело из канавы.

— Вы уже сталкивались с такими находками? — почти как утверждение спросил Спицын медленно усаживаясь обратно на стул..

— Да. И перевидали их множество. Так что знаем что с ними можно делать и что нельзя.

— Но мы несколько отклонились…

— Да.

Натин посмотрела на спину Бокия, который то ли случайно, то ли преднамеренно расположился поближе к навесу и явно «грел уши».

«Умный и хитрый мальчик!» — мысленно усмехнулась Натин и продолжила просвещение знаменитого русского археолога.

— Так вот… И с языка Аньяны, и с других языков, других народов, которым известны эти Кольца, они назывались всегда одинаково — «Звёздные Врата».

— Их предназначение — астрономическое?! — «догадался» Спицын.

— Увидите! — усмехнувшись ушла от ответа Натин.

* * *

Самым сложным в перетаскивании кольца к его изначальному местоположению, это установить его в тот паз, что был специально выпилен в скале. Однако лебёдки, хитрая конструкция из брёвен и верёвок, плюс русское авось помноженное на богатства русского языка (устанавливавшие всё-таки прикусывали язык, когда поблизости была принцесса-прогрессор) позволили быстро его поставить как надо.

Глава археологической экспедиции, когда всё было закончено, подошёл поближе и внимательно осмотрел конструкцию.

Как хорошо было видно, кольцо сидело в скале плотно и устойчиво, строго вертикально.

— Расположено точно по сторонам света! — заметил он. Но потом вспомнил, как Натин нашла это место и сильно смутился. Достал компас и повертел в руках. Стрелка действительно указывала на кольцо. Уверившись, что кольцо обладает какими-то магнитными свойствами он обошёл его со всех сторон.

Кстати же обратил внимание и на то, на что указывала принцесса, когда кольцо только готовились поднять — с другой стороны кольца также были рельефные символы. Пока что рельефы были плохо видны на тёмном фоне кольца. Разве что только за счёт полутеней.

— Госпожа Натин! Не могли бы вы так любезны пояснить… эти рельефные рисунки… или буквы… они изначально не были ещё и прорисованы?

— Нет, Александр Андреевич, они сами прорисовываются.

— Это как?!!

— Увидите. — как-то безразлично пожав плечами ответила Натин и подошла к кольцу.

Ощупала его внешнюю сторону, что-то потыкала. Несколько раз провела по его поверхности пальцем. И что характерно, её движения не были похожи на случайные. Всё выглядело так, как будто она делала нечто вполне осмысленное. Но эти действия также выглядели и как ритуальные. На что и списал сам Спицын всё то, что видел.

Однако присутствующий здесь Бокий с товарищем был иного мнения.

— Ты видел, что она делала? — почти шёпотом задал вопрос Бокий своему другу.

— Нет, Глеб! — также полушёпотом ответил Андрей. — Она наверное специально стала так, чтобы мы не видели.

— Надо будет посмотреть что там есть в том месте кольца.

Друзья заговорщически переглянулись.

Бокий был ближе к истине, нежели уважаемый археолог.

Натин действительно знала что делает и её действия никаким боком не относились к ритуалам. Она включила кольцо. Точнее его накопитель. Но так как она знала как обращаться с Кольцом, всем остальным, даже если они что-то и заметили, ничего не светило — создатели Кольца идиотами не были, так что встроили и в него своеобразную «защиту от дурака». Нужно было очень хорошо знать что делаешь, чтобы чего-то добиться. В противном случае, сие кольцо в руках дилетанта ничем не отличалось от банального куска металла. Ну в десять тонн весом, но именно что куска металла.

Археологи потоптавшись вокруг кольца, подумали, что на этом всё закончилось, и кольцо уже никуда не сбежит, отправились в свой лагерь. Попутно, конечно, обсуждая, возможные предназначения сего сооружения. Но большинство дискуссий велись о так называемом, астрономическом применении. Даже пытались сопоставить известные созвездия на небе в поясе Зодиака с группами символов на кольце. Однако по любому буквообразных символов и их групп, вместе с явными пиктограммами, насчитывалось намного больше двенадцати. Поэтому учёные быстро зашли в тупик.

Единственное что ещё поддерживало их убеждение в астрономическом предназначении Кольца, так это точное расположение его оси вдоль меридиана.

Однако, последние уходящие заметили, что символы на кольце начали наливаться красным цветом. Сначала это было еле заметно, потому сразу же на это особого внимания не обратили.

Однако, оставшиеся у найденного кольца студенты, разбившие неподалёку от своего раскопа лагерь, вскоре очень сильно переполошились. Ведь чем ближе был вечер, тем более ярким становился цвет символов, покрывавших Кольцо. И когда солнце уже коснулось линии горизонта, стало заметно, что цвет с ярко алого стал меняться на оранжевый.

— Что бы это значило? — спросил Бокий своего товарища, также разглядывавшего наливавшиеся цветом символы.

— Понятия не имею! Но на ощупь эти символы такие же холодные, как и всё Кольцо.

— Должны были уже давно стать белыми. — внезапно услышали они у себя за спиной голос Натин.

Студенты вздрогнули и резко развернувшись, рассыпались в извинениях. Однако Натин этого даже не заметила продолжая разглядывать оранжевые письмена.

Вид у принцессы был встревоженный. Будто она ждала одного и была уверена в нём, а видит нечто, что сильно выбивается из привычного. Но, видно, победив-таки свои страхи она успокоилась. Лицо её разгладилось. И уже совершенно другим тоном она спросила у Бокия.

— Глеб Иванович! У вас все в группе члены общества «Наследие»?

— Да. Все.

— Кто-нибудь из тех, кто не является членом общества оставался в в вашем лагере на ночь?

— Нет. Последним ушёл художник экспедиции Николай Константинович Рерих. Как только закончил зарисовки Кольца. Вы его наверняка видели.

Натин коротко кивнула. Она обратила внимание на этого человека. Он дотошно, перечертил всё что только можно было перечертить в свои альбомы. Когда он перерисовывал панель управления её слабо кольнуло подозрение, но потом она успокоилась.

Ведь действительно: чтобы Вратами управлять надо знать как. И немало знать. Просто тыкать в пиктограммы можно не просто долго, а сотни лет. Так ничего и не добившись. Именно так многие отсталые народы пытались восстановить контроль за Вратами после Ухода Аньяны.

Со временем, попытки выродились в ритуал, а смысл ритуала через тысячелетия вообще забылся. Так и стояли те самые Звёздные Врата и шуршали пальцами по ним жрецы, до тех пор, пока их не нашли другие цивилизации, научившиеся путешествовать между мирами.

Судя по тому, что в этом мире, Врата вообще зачем-то поснимали и положили подальше от узловых точек, тут пахло другой загадкой. Ведь тут врат должно быть ещё несколько. А их до сих пор не нашли. Такие приметные вещи должны быть очень знамениты. Хотя бы среди местных народов. Следовательно и остальные тоже поснимали.

Впрочем сейчас для Натин стояла совершенно иная задача — активировать их и вернуться домой. И там попытаться убедить своё начальство прийти в этот «мир Земли». Чтобы помочь Эсторским. Или самим сделать то, что они намечали. По их же схемам… «Хаотизация системы» для остановки сползания в Воронку Инферно! До такого не додумались в её университетах!

— Это хорошо… — выговорила наконец Натин и посмотрела на того, кого звали Андрей.

— Принеси сюда три раскладных кресла! — отдала она распоряжение.

Андрей, с видимой неохотой поплёлся в сторону навеса. А Натин обернулась к Бокию и тихо задала вопрос.

— Ты кому из всей группы доверяешь полностью?

На несколько долгих мгновений Бокий растерялся. Но потом подобрался как перед прыжком и осторожно ответил.

— Только Андрею и себе.

Как ни странно было для Глеба, но принцесса восприняла такой ответ как само собой разумеющееся. Ещё раз кивнула и глядя уже прямо ему в глаза сообщила.

— Ждать полной активации Звёздных врат придётся долго. Возможно до полуночи. Но и это не совсем то… Что главное.

Натин смутилась, засомневавшись: стоит ли говорить «аборигенам» о том, что скоро тут произойдёт? Впрочем, когда они своими глазами увидят за Вратами архитектуру Аньяны им много чего станет ясно. А значит, чтобы они не наделали глупостей стоит их проинформировать хотя бы по-минимуму.

Минуты через три пришёл Андрей с тремя «раскладушками» на спине и керосиновой лампой на поясе.

— Скоро совсем темно станет — пояснил он раскладывая кресла и расставляя их возле отвалов земли которые нагромоздили раскапывая основание Врат.

— Поставь лампу пока в стороне — дала указание Натин, меж тем внимательно разглядывая друга Бокия. Внешне выглядел тот как и все студенты этого времени. Однако за ним чувствовалось нечто… Сила духа? Не «юноша бледный со взором горящим».

Только вот проверки устраивать уже поздно. Придётся положиться на слова главы группы. Скоро откроются Врата. А там…

— Присаживайтесь! — бросила она обоим разворачивая своё кресло так, чтобы можно было одновременно наблюдать и Кольцо и лагерь.

Диадема тут же расцветила подступающие сумерки отметками людей. Так что незаметно к ним подкрасться и подслушать никому не удастся.

— Мы знаем, что то, что будет сказано покажется вам сказкой. Но, постарайтесь поверить. Иначе, последующие события могут стать для вас шоком. Что нежелательно.

Оба слушателя посерьёзнели лицами и синхронно кивнули.

Но Натин снова обуяли сильные сомнения. Что-то постоянно буравило её сознание, не давая сосредоточиться.

Она глянула на Врата. Письмена уже окончательно потонули в наступающей тьме. Даже алое сияние запада не могло высветить их. Впрочем тут и ориентация кольца сказывалась.

«А вдруг не удастся прорваться?!! — снова зажглась в ней паника. — Вдруг нечто помешает полноценному разряду кольца во время пробоя?!!»

Интуиция вещь такая, что от неё не отмахнёшься.

Стало изрядно зябко. От опасений.

Натин закрыла глаза на несколько секунд. Успокаивая себя.

Когда она открыла, её взор стал прежним — стальным.

Взор истинной принцессы Атталы. Таким, каким он должен был быть.

— Этот мир — не наш, — начала она. — И мы хотим вернуться домой. Потому, что занесло нас сюда случайно. Потому, что у нас там есть обязательства. И перед своим народом, и перед тем, кого мне поручили Возвысить, спасти от Воронки Инферно. А Кольцо, что вы нашли — это и есть Дверь Между Мирами. Или, как многие его называют — «Звёздные Врата».

Бокий с товарищем невольно переглянулись.

— Вы подумали, что перед вами сидит сумасшедшая. — усмехнулась Натин. — Можете так считать. Пока. До активации уже немного. Увидите. Ну а пока мы ждём, я вам расскажу «сказочку».

Оба поспешно попытались возразить и заверить, но были остановлены властным жестом руки.

— Сейчас это несущественно. Поэтому пусть это выглядит как фантастическая история, рассказанная под звёздами. Вы можете в неё верить. А можете и нет.

Оба слушателя осторожно кивнули.

— Вот и ладно!..

Натин снова невольно перевела взгляд на Врата и начала рассказ.

— Вселенная гораздо сложнее и интереснее, нежели представляют ваши учёные. И там, за Гранью — миллионы миров, населённые разными народами. Среди которых ваш — песчинка.

Есть разные миры. Есть пустые, есть заселённые людьми, а есть и теми, кто очень сильно отличен от вида который вы представляете. Есть те, кто до сих пор воюют дубинками и изготавливают простейшие орудия труда из дерева и камня, а есть те, кто летает к звёздам.

Все эти народы рождаются, живут, и что печально, иногда гибнут. Одни убивают сами себя, а другие порождают страшные катастрофы, в которых гибнут многие вместе с ними. Поэтому, среди тех, кто сумел избежать ловушек в своём возвышении, кто смог подняться к звёздам есть долг — поднять другие народы до уровня, когда они сами достигнут звёзд. Помочь им избежать этих ловушек.

Натин всё также пристально глядя на Кольцо слегка улыбнулась.

— У вас, в вашей культуре есть легенда о Серых Ангелах. Вероятно, она сохранилась с тех времён, когда здесь, в вашем мире, была Аньяна — народ Строителей Врат. У вас есть предания о тех, кто помогал. Знаниями. О тех, кто когда-то приходил. «С Неба».

— То есть, извините, госпожа Натин, вы хотите сказать, — осторожно обратился Бокий вклинившись в паузу. — Древние, это те самые, что из Аньяны? Строители Врат?

— Почти наверняка это они. Впрочем, в образе Древних могут фигурировать и те, кого Аньяна подняла из народов, что были здесь. И вот эта деятельность Аньяны нашла отражение в старинной легенде. Сейчас она существует в форме уже христианской легенды. Изрядно отличающейся от оригинала, но сохранившая дух. По ней, когда воинство Люцифера ринулось штурмовать Небо, в нём не было тех, кто занял сторону… людей. Они же не стали и на сторону тех, кто защищал небо. И всё потому, что люди, по замыслу Творца, были третьей стороной. И полем битвы Света и Тьмы. Теми, кому, в отличие от ангелов, изначально была дана свобода выбора. В том числе и своего Пути. Им изначально дана была возможность не просто славить Творца, но возможность подняться до Него. Стать Богоподобными. Изначально люди были далеко внизу. Их стезя — Путь. И на этом пути они могли всё. Если бы захотели. Но так как они в этой войне были третьей силой, Творец дал им в защиту Серых Ангелов. И Серым же дана была возможность творить и Зло, и Добро. Как и людям. Поэтому, Серые Ангелы стоят посередине — Между Небом и Адом. Их личный Путь оградить людей от произвола двух Сил. Но если вдруг случится так, что Серые Ангелы покинут мир людей, им на смену придут Ангелы Тьмы. А это и будет — Апокалипсисом.

— Значит, Серые Ангелы по этой легенде, защитники людей?

— Да.

— Но почему в мире так много зла? Серые Ангелы не справляются?

— Людям дан выбор между Злом и Добром. Они выбирают.

— Значит, если все люди выберут Зло…

— …Серые Ангелы уйдут. И наступит Конец Света.

Натин и не заметила, как оба слушателя почти слово в слово повторили диалог Васи с Паолой, когда тот впервые озвучил ту легенду.

— Это легенда. Но в ней очень много от правды. Аньяна действительно старалась отвадить своих подопечных от путей ведущих к гибели. Предостеречь и избавить от того, что у нас носит название «Воронка Инферно». Мой мир, — преемник Аньяны в этой деятельности. И вот здесь…

Натин сделала паузу. Лицо её снова стало мрачным. А слушатели напряглись.

Нельзя сказать, что они ей верили на слово, но это уже не было важным для самой Натин. Скоро она откроет Врата. А там… Уже не важно. Главное сейчас — получить хоть и мелких, но союзников по эту сторону Врат.

— К вам, нас занесло случайно. Моя ответственность — мир Атталы. Мы должны быть там. Как младшая принцесса Атталы, мы отвечаем за него. За его возвышение. Поэтому мы обязаны вернуться.

Натин даже здесь пыталась прежде всего убедить себя. Не этих двоих. Она это почувствовала и снова в душе поднялся раздрай и метания.

— Такое ощущение, что у нас эта самая «Воронка Инферно» — как-то скептически заметил Бокий. Его друг, однако, неожиданно горячо с ним согласился.

— Вы ступили на её край. — подтвердила Натин. — Пока только на край.

— И вы решили, поэтому, отсюда уходить, госпожа Натин? — как-то не совсем вежливо спросил Бокий, видно заметив её колебания.

— Нет. У нас свой мир ответственности.

— Но зачем, тогда, вам, госпожа Натин, понадобилось Кольцо? — задал напрашивающийся вопрос Бокий.

— У вас здесь, в вашем мире, аномалия. Редкая. Но очень неприятная. Мы называем её «нулевая зона». И с моими средствами передвижения между мирами он превратился в ловушку. Чтобы уйти в свой мир, мне необходимо преодолеть… — у Натин явно кончились термины этого мира. — Нам нужно гораздо большее усилие, нежели может позволить то, что есть в наличии для обычного перехода. Ваш мир, если говорить образно, болото. А Кольцо Аньяны, Звёздные Врата — даёт возможность мне выпрыгнуть из него. Вот так.

«Вообще, выйти из „нулевой зоны“ — подумала Натин, — можно двумя способами — либо построить звездолёт и прыгнуть в междумирье пройдя через фотосферу Солнца. Там уже „вырулить“ к своему миру просто. Ну… если есть звездолёт — просто. Либо… Использовать Врата.

Сейчас есть Врата.

Иначе, пришлось бы строить Звездолёт. А его здесь построить — вполне можно состариться к тому времени. Ведь для пробоя потенциального барьера нулевой зоны, даже если учитывать то, что вся фотосфера любой звезды это одна большая такая „узловая точка“, да таким объектом как звездолёт, нужна вполне определённая скорость — около пятисот километров в секунду».

Закат меж тем догорел, и Андрею, пришлось-таки зажечь свой фонарь. Он еле успел опустить на место стеклянный колпак, защищающий горящий фитиль от ветра, как оно случилось.

Цз-зынь!

Под звёздным небом разнёсся громкий звук. Как от серебряного колокольчика.

Невольно и Бокий, и его товарищ обернулись на него чтобы увидеть как зажёгся символ на самой верхушке Кольца, а по ободу пролегла тонкая белая полоска.

Они сияли неярко. Но в наступившей ночи, да ещё в условиях, когда луна ещё не взошла, наверняка были видны за многие километры. Парни подскочили со своих кресел.

— Вот и началось! — выдохнула Натин и тяжело поднялась со своего кресла.

Сейчас она шагнёт в Аньяну. А там до дома — рукой подать. Можно сказать, что уже дома… Но почему же так гадко на душе?!!

Глеб с Андреем, замерли.

Натин молча прошла между ними в результате чего те отскочили от неё как шарики бильярда расталкиваемые третьим.

Она подошла к кольцу и замерла там, собираясь с духом.

Управление уже было активировано, так что на панели управления, как только она дотронулась до еле заметного значка, тут же появились знаки набора адреса.

Адрес Аньяны она набрала быстро, одной рукой да так, что расположившиеся по обе стороны, неподалёку Глеб и Андрей не успели ничего запомнить. Но Натин на это не обратила никакого внимания. Всю её занимало ощущение, что она поступает очень неправильно. И во всех её действиях есть одна, но фундаментальная ОШИБКА.

— Свет минувшего

На панели управления медленно, словно нехотя проявилась знакомая до боли пиктограмма — мир Аньяны. На мгновение, настроение взвилось в заоблачные выси, но тут же упало ниже нижнего.

«Почему пиктограмма красная, а не зелёная?!!» — лихорадочно соображала Натин и эта проблема вогнала её в ступор. Томительную минуту она соображала, что это может значить. Так как она особо интересовалась всем, что связано с Аньяной и Атталой, то такие «мелочи», казалось бы, не могли скрыться от её дотошного внимания. Ведь она перечитала тьму книг на эту тему. И если бы такое было в тех книгах, она бы обязательно запомнила.

«Может быть это означает, что не хватает энергии пробить канал?! — мелькнула догадка в голове. — Ведь когда Кольцо только начинает заряжаться, то у него тоже надписи все красные. И только после становятся белыми… Но пиктограмма должна быть зелёной, а не белой!.. В книгах этого нет! Неужели с этим ещё никто не сталкивался?!! И мне „везёт“ как проклятой?!!»

Внезапно она озлилась.

И на себя, и на своё «везение» и вообще на всё на свете.

Она зло оскалилась и как давят мерзкого клопа впечатала большой палец в сияющую красным пиктограмму.

На стоящих неподалёку Глеба и Андрея сия пантомима произвела большое впечатление. Особенно резкая смена радости на ярость. И последнее особо подчеркнула алая подсветка лица, идущая от ярко сияющей пиктограммы.

Но то, что последовало, заставило обоих немедленно забыть всё на свете. Кольцо ожило.

По его ободу вдруг начали зажигаться пиктограммы, которых ранее никто не видел. Именно что зажигаться, освещая всё вокруг своим алым светом. Причём зажигание каждого следующего сопровождалось громким звуком: как будто кто-то огромный молотом лупил по кольцу.

Глеб и Андрей попятились. Слишком страшно это выглядело. Особенно пылающие алым неведомые символы.

Из палаток, ошалев от неожиданного тарарама посреди ночи, выбегали заспанные студенты и останавливались узрев яркое зрелище ожившего Кольца.

Как только зажёгся последний символ в последнем секторе, в воздухе, внутри кольца вдруг засветился бледный, призрачный круг, который, впрочем быстро расплылся по всему внутреннему пространству Врат. В результате всё стало выглядеть так, как будто внутри кольца появилось некое толстое, испускающее слабый свет, голубое стекло. Но и на этом преобразования не закончились.

Голубоватая муть в Кольце затуманилась, теряя прозрачность, да ещё в довершение всего свернулась в эдакий белесый вихрь, медленно вращающийся против часовой стрелки.

Если до этой спирали всё шло как обычно (за исключением того, что все символы должны быть зелёными), то последующие «выкрутасы» повергли Натин в ещё большее замешательство. Но так как она ничего не понимала, то только и оставалось с каменным выражением лица наблюдать, чем всё это закончится. Она всё-таки верила в гений строителей из Аньяны. Что у них на всё был свой ответ и мера. И в то, что при любом раскладе всё закончится благополучно она истово верила.

Она слегка отошла от обода, чтобы увидеть тот момент, когда муть рассеется и за Вратами «проявятся» знакомые очертания построек Аньяны. То, что там тоже была ночь, ничего не меняло. Ведь даже спустя тысячи лет, после того, как Аньяна Ушла, там действовали автоматические устройства регулярно включавшие освещение. А поскольку освещение там было весьма творчески сделано неведомыми архитекторами и дизайнерами, Глеба и Андрея ожидало незабываемое зрелище.

Тем не менее, странности продолжались. Из того, что Натин видела и знала, Кольцо зачем-то всё больше и больше наращивало мощность. Сначала было как-то понятно почему. Всё-таки нулевая зона имеет неслабенький такой потенциальный барьер. И чтобы его пробить нужны энергии на порядки, а не в разы большие, нежели стандартный «прокалыватель».

Спираль в кольце вдруг полыхнула светом и по людям ударила жёсткая воздушная волна.

Гром покатился по степи.

Натин внезапно обнаружила себя валяющейся на земле, в сухостое трав, подсвеченном небывало ярким сиянием полей Кольца. Она села и попыталась оглядеться.

Голова кружилась, а в ушах, как будто ваты насовали.

Медленно, чтобы не упасть снова Натин поднялась на ноги и двинула в сторону Врат.

Позади неё с проклятиями поднимались на ноги, держась друг за друга Глеб и Андрей. Но она на них даже внимания не обратила. Медленно, как из тумана, в кольце начало проявляться новое пространство. И как она уже видела по очертаниям, это была Аньяна.

Подбежавшие от палаток на помощь друзьям студенты застыли в немом восторге. И было от чего.

Если они и представляли когда-нибудь сказочный город, то этот город был как сказка сказок. Сверкающая иллюминация и тихая музыка буквально плавающая между поразительной красоты зданий.

Но вот как раз музыка, как тут же поняла Натин, была лишь кажущейся. Да, она там была. Должна была быть. Но её-то как раз и подсунуло услужливое подсознание. Как забытую деталь, недостающую в образе до полного комплекта.

И это отсутствие музыки настораживало.

Также что-то назойливо стучалось в сознание, какое-то ощущение неправильности того, что она видит. И хоть была та площадь знакомой — она там бывала несколько раз и изучила её чуть ли не до последнего булыжника узорчатой мостовой, — но в ней была какая-то глобальная неправильность, которая никак не хотела поддаваться узнаванию-пониманию.

Но, отбросив эти скребущие душу подозрения и страхи, Натин рванулась навстречу этой симфонии света, архитектуры и музыки. Избавление от страхов и одиночества, что терзали её уже больше года было вот — только руку протяни.

Она протянула.

И рука наткнулась на стену.

Невидимую стену, что отделяла её от такого вожделенного покоя и избавления от страданий.

Не веря ещё себе, Натин ощупала невидимую преграду.

Преграда была абсолютно прозрачной. Не мягкой, не холодной, не тёплой. А абсолютно жёсткой. Как бетонная стена.

«Не может быть! Ведь это Аньяна! Врата должны были пробить потенциальный барьер!!!» — метались у неё в голове мысли отчаяния. Но, тем не менее вот — прямо перед ней, на расстоянии вытянутой руки не пробитый потенциальный барьер из «гипера с изменённой структурой» (что это такое Натин никогда не пыталась понять, так как это была епархия физиков, а она… Она — не хухры-мухры! Она Прогрессор!).

Зарычав как рассерженная тигрица, Натин от бессильной ярости саданула кулаком по барьеру. Естественно барьеру от этого ничего не было, однако кулаку стало больно.

Боль прочистила мозги.

Натин метнулась к панели управления.

Она помнила, что есть такая опция в ней, которая даёт возможность вручную поднять мощность воздействия на барьер. Кольцо меж тем, отвечало как-то не так, как было прописано в книгах. Но домой вернуться хотелось гораздо сильнее, чем желания разбираться во всех этих деталях и нестыковках.

Добравшись до нужного, она увидела, что уровень мощности болтается на пределе безопасного. Дальше шла «жёлтая зона». И тут же рядом выползли какие-то совершенно непонятные тексты, явно предупреждающего характера. Что это такое Натин не знала. Так как язык Аньяны до сих пор был не до конца изучен. А тут конкретно что-то очень специальное.

Снова выполз из каких-то неведомых подвалов психики стыд. И этот стыд за брошенных «котят» ещё больше подхлестнул её.

Она решительно подняла мощность на две трети жёлтой полосы и нажала ввод.

Некоторое время ничего не происходило, но вскоре «барьер» снова подёрнулся матовой дымкой и свернулся в спираль. И эта спираль вдруг полезла наружу. Из Кольца.

Вихрь быстро разбился на несколько дисков и шариков которые в свою очередь стали распадаться на симметричные относительно оси самого Кольца, фигуры.

Со стороны, наверное, это выглядело очень красиво, но, к великому сожалению Натин, она знала что это значит. А значило, что её от гибели, а также от гибели всего живого в радиусе примерно километра, отделяют считанные секунды.

То, что она видела, на языке физиков называлось чудным термином «фрактальный выброс». И всё, что попадало в его зону просто переставало существовать.

Сработали тренировки.

Из головы полностью выдуло все эмоции. Остались только сияющие пиктограммы панели управления Врат и задача обратить вспять начинающийся выброс.

А для этого, всю накопленную энергию как самого Кольца, так и напитывающегося энергией распада материи Выброса надо было «сбросить». Куда — это уже не в компетенции оператора. Тем более, что изначально было определено конкретно и навсегда самими строителями Врат.

Натин решительно давит пиктограмму.

Сброс!

Симметричная и поразительно красивая «конструкция» вылезшая из Врат, с тихим треском распадается на части и тает в воздухе распространяя вокруг смрад озона и окислов азота. Ещё несколько секунд видна, сквозь барьер такая близкая, но в то же самое время недостижимая Аньяна.

«Картинка» в Кольце дрогнула и растаяла, как не было.

И через несколько секунд почва под ногами вздрогнула. И заходила ходуном.

Тяжкий гул прокатился по степи. Кто-то из не ожидавших такого оборота дела студентов повалился на траву.

«Землетрясение баллов в семь-восемь» — определила Натин.

Но и эта мысль еле родившись умерла.

Она наконец поняла, что видела там, за барьером. И ноги у неё подкосились.

* * *

Натин очень остро переживала факт невозможности возвращения.

Добавило горечи и осознание того, что это была попытка бегства. Бегства от трудностей. А также…

Как всю эту авантюру теперь представить братьям?!! Они и так к ней относились с осторожностью. И вот когда, казалось бы, наладились нормальные отношения, когда ей начали доверять участие во всё более сложных делах, такой срыв!

Ведь они сходу поймут, что если бы ей удалось притащить сюда её спецов, то им бы тут… Впрочем стоп!

Натин постаралась успокоиться.

Если рассуждать здраво, то… «Прогресс» бы сюда и заглядывать не стал. Ведь этот мир уже вступил на край… Не только бы не стал заглядывать, но и проход бы закрыл. Впрочем… Вероятно, перед этим, братьям предложил оттуда убраться. Перед тем как закрыть.

И…

А братья бы отказались!

Вот что-то подсказывало ей, что отказались бы и категорически!

Интуиция у неё всегда хорошо работала. И тут была очень категорична. И если настолько вопит интуиция, то…

То, что она попыталась сделать выглядело бы как предательство!

Уже в ту же ночь, она, прогнав подальше ошалевших от событий студентов, отправилась обратно. К своему самолёту.

Вот так — взяла и удалилась.

Не попрощавшись.

Закинула за плечи рюкзак, повесила на шею автомат и ушла. Во тьму ночи. Наказав, чтобы её не искали, так как она «возвращается в Питер своим путём».

Конечно, раненько по утру, студенты сбегают в главный лагерь и обнаружат, что её там не было. Будет переполох.

Ну и пусть!

Стыд её жёг так, что на такие «мелочи» она уже не обращала внимания. Да и сами аборигены этого мира вызвали у неё сильную антипатию. Неосознанно она перенесла на них обиду за то, что они все вляпались.

В «мёртвую зону».

И это было самое страшное. Потому, что порождало ещё и отчаяние.

Чисто разумом она понимала истоки этой неприязни к местным. Но пока ничего не могла с собой поделать. Единственным светлым пятном оставались её «котята». Ну и… ещё сами братья. Уж эти-то точно невиновны в том, что этот мир залез в такую яму. Они с упорством смертников, методично долбили наличную реальность, пытаясь её выправить.

И получается так, что…

Именно их она и предала.

Когда она загнала свой пепелац в ангар, собственно до рассвета оставалось ещё часа три. Но сна не было ни в одном глазу.

Закрыла на замок ангар. Взвалила на себя рюкзак и поплелась домой. К «котятам».

Стоило решить в каком варианте представить свой вояж братьям. Хотя бы так, на ходу.

Но как ни старалась она что-то придумать, тем хуже ей становилось так как что бы ни приходило на ум, её жгла одна и та же мысль: «Пытаешься обмануть! Пытаешься солгать!».

Встреча дома была бурной.

Ещё только-только над горизонтом появился краешек солнца, Натин тяжело ввалилась в дом, распугивая своим жутким видом прислугу.

Паола, только что проснувшаяся, и услышавшая шум внизу, выбежала навстречу и остолбенела, встретившись с мёртвым взглядом своей патронессы. Тут уже кто угодно поймёт, что случилось что-то совершенно ужасное, если даже «Великая Натин» выглядит так.

Принцесса тяжело, на ходу сбросила с себя рюкзак, стянула ремень автомата, придерживая его положила на пол. Подошла к своей «паладинше» и… неожиданно для неё обняла.

— Я вернулась. — тихо сказала Натин. — И… не спрашивай!

Какая-то железяка из тех, что торчала из «жилетика» патронессы больно впилась Паоле в ребро. Но со страху и изумления она даже не пикнула.

— Госпожа Натин вернулась! — услышали они радостный вопль Мити.

Натин оторвалась от всё ещё не пришедшей в себя Паолы и обратилась к детям. Подошла к ним и также обняла. Молча. Чем вызвала приступ ошаления теперь и у них.

Когда таки оторвалась лицо у неё было болезненное. Такое, как будто её мучает какая-то застарелая боль.

— Кофе и завтрак. — каким-то безжизненным голосом дала она распоряжение стоявшей позади прислуге. — В залу.

Потом обернулась, посмотрела на валяющийся на полу автомат.

Подняла его. Пронесла до стола следя за тем, чтобы ствол смотрел только в потолок. Выщелкнула магазин. Положила на стол. Зачем-то посмотрела в потолок и чуть поколебавшись, сняла предохранитель и передёрнула затвор. Патрон как и полагается, вылетел и… угодил Митяю в лоб. Тот ойкнул от неожиданности. Натин посмотрела на него как-то странно. Но потом тихо сказала.

— Подай его.

Митяй быстро подхватил боеприпас с пола и протянул Натин.

— Да… Надо было разрядить ещё на улице. — произнесла Натин непонятные для окружающих слова и всё также придерживая автомат с магазином в руках поплелась через главную залу в свою комнату.

— Занеси этот рюкзак в мою комнату. — остановившись бросила Натин Паоле. И та молча повиновалась.

Почему-то Паоле было очень страшно. Может потому, что она ещё свою патронессу никогда не видела в таком состоянии. В состоянии упадка духа. Даже там, в замке, почему-то было не так страшно.

Да, лицо у Натин тогда не выражало ничего, кроме злобы. Но злоба была направлена на графа и его слуг. На спасение душ тех, кого он похитил для своих извращённых утех. А тут…

К завтраку Натин вышла уже совершенно другой.

Угрюмой. Но в глазах появился свет жизни.

Появилась некая решимость.

На ней было теперь повседневное платье. Диадема, очевидно, отправилась на своё обычное место хранения — вместе с платьем, медальоном и сандалиями.

В руках — папочка. И, как определила её Паола, та самая, что получила Натин прямо перед своим последним вояжем. Видно только сейчас решила ознакомиться.

Она подошла к столу, положила рядом с чашкой с кофе свою папочку и только после этого уселась на своё место.

Долго смаковала кофе.

И чем меньше напитка оставалось в чашке, тем более оживлённее Натин выглядела. Хоть и взгляд был несколько отсутствующий.

Паола помалкивала, настороженно наблюдая за эволюцией настроения своей патронессы и гадая, что же такое ужасное могло с ней приключиться за последнюю неделю, если она вернулась оттуда вот в таком жутком состоянии! Хорошо, ещё целая и невредимая…

Но вот дошло время до папки.

Натин отставила пустую чашку и принялась за чтение. И как поняла Паола, это был отчёт каких-то учёных, составленный по её заказу. Это всё, что она смогла прочитать на обложке, по причине ещё скверного знания языка.

Но чем дальше Натин читала, тем больше на лице её проявлялось сначала удивление, а потом и возмущение. Под конец она захлопнула папку и хлопнула ею по столу. Несколько секунд сидела неподвижно и на её лице быстро сменялись эмоции от страха до возмущения и от обиды до жалости.

Ранее Натин всегда контролировала свои эмоции. Для Паолы такое было не просто в новинку, а пугало.

— Военная химия! — С каким-то особым отвращением выговорила, наконец, Натин. — И как с таким жить?

Дальше были чисто домашние дела. Раздача заданий на день прислуге и детям. Но всегда, что бы она ни делала, как будто что-то стояло у Натин за плечами. Какой-то ужас. Паола как привязанная таскалась за патронессой и гадала: что же это такое было там, если Натин вернулась в ТАКОМ состоянии?

* * *

— Вот так и было… — мрачно закончила рассказ Натин.

Она всё-таки не решилась рассказать всё, как есть. Опустила бСльшую часть деталей. Подредактировала и мотив такого спешного вояжа.

Да, в этой версии она выглядела полной дурой. Но лучше уж выглядеть дурой, чем…

За те мысли что привели её к такому финалу, да и за то, что пришлось вот так поступать её и так люто жёг стыд.

К её удивлению Василий проявил лишь лёгкое удивление.

Он надолго задумался над чем-то. А потом неожиданно выдал.

— Больше всего меня удивило то, что тебе… точнее нашим студентам удалось найти Кольцо. Честно говоря не ожидал! А то, что мы в мёртвой зоне… Хм! Занятно!

От такого заявления у Натин вышибло все мысли из головы. Она ошарашено воззрилась на Василия. Уж чего-чего, но вот такого пофигизма она ну никак не ожидала.

Увидев такие эмоции на лице собеседницы, Василий снова пожал плечами.

— Теорию я, естественно, знаю. Также как и братец.

— И… вас это не шокирует?!! Ведь отсюда нет выхода!!!

— И что? — делано удивился Василий. — Мы живы. Мы при деле. Есть перспективы. Чему тут ужасаться и делать из всего трагедию?

— Но ведь мы не можем вернуться назад!

— Тебя так сильно страшит то, что мы в данный момент не можем вернуться? — снова обескураживающе спокойно среагировал Василий. Василий особо подчеркнул интонацией слова «в данный момент».

— Но… — У Натин явно слова кончились. Остались лишь эмоции. И главная тут была… Да что там! Она была просто поражена этим фантастическим пофигизмом!

Василий же прищурился и спросил.

— Кстати! А что ты такого увидела там, за Вратами, что сделала такой категорический вывод?

Натин снова помрачнела.

— Аньяна. Сто лет назад… Я много раз бывала на той площади. И помню то Кольцо. Также помню и то, что возвели наши из «Прогресса» там, на площади восемьдесят лет назад. Тех конструкций не было.

— А не могла ли быть эта Аньяна другой? Другой линией?

Немного подумав Натин сделала рукой жест отрицания.

— Была бы другой — мы бы прорвались. Но… И это невозможно. Аньяна — она единственная в своём роде. Мы проверяли… А вы с ней, разве, не сталкивались?

— Если бы сталкивались, то непременно с вами были бы знакомы. — пошутил Василий. — До сих пор мы находили лишь следы этой цивилизации. И отголоски в виде преданий.

— Да… Издалека вы к нам… — удивлённо закруглила Натин. Но потом снова стала мрачной.

— Мы отброшены в прошлое. — продолжила она. — Этот мир, где мы сейчас живём — из «несуществующих». Нас как бы нет для всех окружающих линий. Ведь мы соответствуем их прошлому. Которое уже произошло. Потому, отражение их прошлого мы можем увидеть. А пройти туда — нет. Так нас учили, когда была тема про «зоны». Но всё равно, «мёртвая зона» — она была лишь гипотезой. Её до меня никто не видел. Вот же… «повезло»!

Последнюю фразу Натин произнесла особо злобно. И зажмурилась.

— И когда, по вашей теории, возможен переход из нашей линии во все остальные? Ваши учёные проводили исследования на этот счёт?

До этого Василий тщательно изучил то, что было на накопителях яхты. А оно, ясное дело, из Гайяны. Так что мнение более передовой науки он знал. А таким бесхитростным вопросом просто решил выяснить на каком уровне в данный момент находится наука мира Натин. Как оказалось — на достаточно высоком. Ответ не сильно отличался от того, что было «по Гайяне».

— Пока вся линия вероятности не будет преобразована по-новому и мир не вернётся к той точке, с которой нас занесло.

— А это — 2014-й? По летоисчислению этой реальности… — решил уточнить Василий.

— Да. Мы здесь заперты. И обречены пройти весь путь.

— Или навязать свой. — пожал плечами Василий.

Натин растерянно и непонимающе посмотрела на Василия.

Но спустя несколько секунд в её глазах зажёгся огонь понимания.

— Так ведь получается, что мы не только имеем шанс спасти этот мир, но и я… — у Натин вырвался глупый смешок. — И я, получается, не дезертировала с Атталы! Я ещё вернусь туда. И время там для меня просто сейчас остановилось!

— Вот! Правильно! А опыту, для его правежа, наберёшься на этом! — лукаво добавил Василий. — ведь гандикап с продлением жизни ты на Гайяне получила?

Натин покраснела.

Ведь получение этого гандикапа по законам «Прогресса» было запрещено. Да вообще такие «испытания» незнакомых инопланетных или иномирянских систем… Впрочем… Ведь пока она здесь, её проступок нивелируется. Долгим пребыванием в этом мире.

Но дальше было осознание простого факта: жизнь не кончилась. Она продолжается. И ПЕРСПЕКТИВА всё равно есть.

Ну сделала её судьба эдакий крендель в сто лет… И что?

Она всё равно вернётся. И прав Василий: здесь она получит уникальный опыт. И вернётся не просто прогрессором, а… Но до этого надо было ещё дожить.

Внезапно со схлынувшим отчаянием, на неё навалилась усталость. Она вдруг поняла, что не спала заведомо больше суток и как сильно её вымотала эпопея с Вратами Аньяны.

Да. У Кольца много имён.

Также как и у самой Аньяны ликов…

Стоящий в углу кабинета Василия диван вдруг показался кусочком мифического Рая.

Василий тихо притворил за собой дверь. Обернулся к клеркам.

— Господа! — тихо обратился он ко всем. — Её высочество сморил сон. Поэтому, пока сама не изволят проснуться, в кабинет не заходить и никого не пускать. А вот когда проснётся и выйдет — скипятить крепкого чая и подать с печеньем. Всё ясно?

* * *

Григория удалось «выловить» на полигоне.

Он как раз удалился в тень, чтобы наблюдать, как подчинённые отрабатывают нужные манёвры и приёмы. Где-то взмыленные рядовые бегали по полю под весёлый матерок своих командиров, где-то взвод окапывался и над пожухлой травой были видны взлетающие комья земли, в сопровождении пыли, а ещё дальше были слышны хлопки выстрелов.

— Слышь выстрелы? — вместо «здрасьте» вопросил Григорий.

— Ясно дело! — почти обиделся брат.

— Вот! Твоя механизьма заработала! Снайперов натаскиваю на бегущие цели. — довольным тоном заявил Григорий.

Ещё только объявили набор добровольцев, а Григорий тут же поставил пред Василием задачу: сделать тренажёры для стрелков. Василий, как водится, подошёл к проблеме основательно. И стал искать где взять приличные движки, что приводили бы в действие те или иные, придуманные им механизмы.

Но увидев сколько мороки с этим «двиглом», кто-то из офицеров плюнул и вместо того «двигла» просто поставил конягу, что ходила по кругу и вращала барабан. С ленточным приводом на механизм. И вот теперь по полю бегали деревянные щитки, которые пытались сбить сидящие на огневой позиции снайпера. Надо сказать, что получалось у них всё лучше и лучше. Освоение винтовки с оптическим прицелом шло семимильными шагами.

Сбитые щитки, дойдя до края упирались в простейшую механическую «поднималку», как её обозвали тут же рядовые. Щит поднимался, ставился на упор и после «бежал» в противоположном направлении.

Одно время, только для того, чтобы посмотреть как работает сия «хитрая приспособа» собирались толпы, пока не приходил кто-то из младших офицеров и не разгонял зевак, заставляя заниматься делом.

Ну а братец Василий, сделав дело, про то просто забыл. По принципу: работает — и ладно!

— Сейчас огневая позиция на четырёхстах пятидесяти метрах стоит. И, знаешь-ли, хорошо справляются! Солдатам противника придётся кисло. Даже если сейчас на них наших снайперов напустить… А у тебя новости?

Василий молча взял рядом стоящий табурет и придвинул к брату.

— Наша пропажа «проявилась». Сегодня утром. Вся в ужасе. И не подумай, что выпимши.

— И что она такое надыбала, если так перепугалась? На неё это не похоже.

— Я тоже удивился. — усмехнулся Василий. И лукаво посмотрел на брата.

— Ладно. Колись. Вижу по твоей хитрой харе, что новость — полный отпад. — оскалился Григорий.

Василий, оглянулся по сторонам, проверяя наличие или отсутствие лишних ушей, но всё равно для страховки перейдя на санскрит, вкратце пересказал что услышал от Натин.

В том числе и новость по химическому оружию.

А что? Бедный фармаколог ушёл от них в весьма ошалелом состоянии, когда узнал о способах применения давно открытых веществ.

Но, естественно, главной новостью был скоропалительный вояж Натин на Урал и находка студентов там.

— Да пришлось разыграть из себя крутого миропроходимца, которому ну нич-чё не страшно и всё пофиг! Ты бы видел в каком она состоянии ко мне в кабинет притащилась! Впечатление, что прям вот сейчас помирать собралась.

Григорий ехидно оскалился. Василий меж тем продолжал.

— Та собственно и что её проблемы, по сравнению с тем, что у нас там творилось последние двадцать лет… Плюнуть и растереть! Изображать даже напрягаться не пришлось. Да и фигли: живые, здоровые, перспективы есть и жизнь интересная… Чего ещё дёргаться? Ну вляпались в «мёртвую зону». И что с того? Переживём! И не такое встречали… Так я ей и сказал.

— Хе-хе! Она наверняка подумала «Как же этих Эсторов готовили! Круто!!!» Так держать братец! — ядовито прокомментировал Григорий.

— Та чего нам быкам… и не такое спляшем! Но ты-то какого мнения обо всём этом?

— О её поступке?

— Ну… да! Ведь рванула на Урал нас не уведомив, да в такой поспешности, что разве что из сандалий не выпрыгивая.

— Да удрать она хотела! — рубанул прямолинейный братец. — без нас. А теперь наверняка её стыд мучает.

— Н-ну… но впечатление она производила как крутого прогрессора! — осторожно возразил Василий.

— Пф! Братец! Ты сам давно высказал подозрение, что она — студентка! Помнишь, говорил: «Шпарит, — как будто учебники на экзамене цитирует».

— Было дело. — согласился Василий ожидая продолжения.

— Вот! — удовлетворённо подчеркнул Григорий. — А дальше представь: девочка-практикантка, ещё только-только начавшая практическую деятельность под бдительным оком «старших товарищей» и маститых преподавателей, вдруг оказывается и без этой поддержки, буквально в вакууме. На её месте любой запаникует. Да ещё прикинь: перспектива выхода из мёртвой зоны — аж через сто лет! И перспектива сдохнуть в этом мире, так и не увидев своего.

— Но, к чести будь сказано, успокоилась она довольно быстро. После моих слов. Может всё-таки профи?

— Да ладно! — хмыкнул Григорий и отмахнулся. — Но ты, братец, молодец. Всё в масть сказал. Именно то, что ей было нужно, чтобы успокоиться. А почему быстро успокоилась… Суди сам: Гандикап у Гайяны она получила. И явно забыла попав сюда насколько ей Гайяна продлила жизнь. Причём так продлила, — с одного раза. Она скорее всего, настроилась уже здесь помереть. А ты, Вася, весьма вовремя напомнил об обстоятельствах.

— Но, как я понимаю, такие «бокоплавные» применения неизвестных технологий, должны быть запрещены… Впрочем, если она практикантка, новичок-стажёр… Новички иногда такие глупости совершают, как их не учи… Пока к строгой дисциплине не приучат.

— И какая дама откажется от возможности резко продлить молодость и красоту? Вася! Ты меня разочаровываешь! — крайне едко заметил Григорий прерывая начавшиеся длинные и заумные рассуждения брата.

— И то верно! — смутился Василий и полез чесать в затылке. — Так и что будем делать с этой студенткой?

Григорий хищно улыбнулся.

— Запрячь эту кобылу, да так, чтобы за делами дурных мыслей не возникало!

— И то верно… Куда она денется… С подводной лодки! — фыркнул Василий.

— Во-во!

— Но… — Вдруг посуровел Григорий.

— ?

— Есть обстоятельство, которое и ты, и «наша Наташа» упустили.

— Какое?

— Наши студенты язык за зубами держать не умеют. Также как и всякие прочие учёные. Особенно сейчас в этом времени.

— Это ты к…

— К Вратам! Если слухи о находке сильно расползутся — ты представляешь, какой ажиотаж начнётся? И как-бы наше «колечко» кто-нить не «насунул» под шумок. Ищи потом ценный артефакт!

— Кольцо?!! В десять тонн весом?!!

— И что? — фыркнул Григорий. — проблема чисто техническая. И решаемая. А раз решаемая, то и желающие наложить на него лапу обязательно найдутся. Так что чую, что сегодня ночью нам спать не придётся… Ты, как только Натин проснётся, настропали её на то, что сегодня надо будет прошвырнуться на Урал. На её пепелаце. Такие проблемы надо решать и решать в срочном порядке.

Григорий бросил быстрый взгляд на полигон.

— О! Закончили… Ну, братец, ЦУ ты получил, нужное — обсудили, а у меня работа! Наши закончили и сейчас «разбор полётов» начнётся.

— Я пошёл! — подскочил Василий.

* * *

Василий застал Натин у себя в кабинете. Та, с мрачным выражением на помятом спросонья лице, пила чай, закусывая печеньем. И по тому, как она всё это делала было понятно, что просто так к ней лучше не подходить — покусает.

Василий с опаской глянув на прогрессоршу, сел на против улыбаясь ясной, безоблачной улыбкой Будды.

— Приятного аппетита! — пожелал он. Натин вяло кивнула.

— Как чай? Мои барбосы хоть хорошо, на этот раз, его заварили?

Натин снова мрачно кивнула.

Тогда Василий не спеша налил и себе. Заварничек был тяжёлый, а самовар, вмещал достаточное количество литров, чтобы напоить под завязку ещё как минимум двоих. Василий с сомнением посмотрел на стопку печенья и вопросительно посмотрел на Натин.

— А не стоит ли нам после этого чаепития ещё и плотно поужинать?

— Предстоят какие-то дела ночью? — правильно догадалась Натин.

— Да. — несколько стесняясь подтвердил Василий и тут же выдал. — Надо бы прошвырнуться на Урал. Прямо сегодня. Пока там шум не вышел за пределы лагеря археологов.

Натин как-то очень подозрительно посмотрела на Василия, но всё же решила уточнить зачем. Василий кратко пересказал подозрения и опасения брата.

Лицо, по мере того, как Василий развёртывал нехитрые соображения Григория постепенно разглаживалось, и постепенно на нём проявлялась решимость и ответственность. Как-то плавно и незаметно, речь перешла сначала на планирование предстоящего вояжа, а после и на обсуждение текущих проблем. Ясно, что знания Натин и её умения сильно не пересекаются со знанием, опытом и умениями братьев. Это вообще хорошо и перспективно.

Меж тем, несмотря на деловую атмосферу обсуждения серьёзных задач, у самого Василия, в голове вертелось совершенно иное. Он даже здесь мысленно продолжал давнишний спор с братом.

«Вот кто она? Эта самая Натин? Студентка? Или всё-таки профи? Брат довольно легкомысленно, по-моему, отнёс её к студенткам. Ну… Опыт у него такой, вот по привычке и „классифицировал“. А я за ним повёлся… Зря! Ведь рассуждая здраво, если она прогрессор, то и обучать их должны соответствующе — например, на запоминание текстов и прочих вещей до мельчайших деталей. Отсюда и её манера выдавать длинными цитатами, если у неё что-то такое специальное спрашиваешь.

Изрядно молодо выглядит? Дык Гайяна её правила? Правила! Могла и внешность слегка подкорректировать. Или сами прогрессоры до заброски ей поправили внешность для соответствия. Так что не факт сия внешность.

Далее… Братик брякнул, что „удрать она от нас хотела“. Ой ли? Если у неё психомаска…

Эмоциональность, стремление сначала действовать, а лишь потом думать, — выглядят со стороны как незрелость, свойство юности и неопытности. Но братик забыл, что Аудитора Истины в Аттале сожрали бы с потрохами, если Натин не обладала необходимыми, для выживания в той среде, качествами.

Поэтому её порыв лететь в Аркаим, а к нам обратиться лишь опосля, можно оценивать не как неопытность или трусость, а как влияние психомаски. Требующей МГНОВЕННО реагировать на угрозу. Любую угрозу.

Что, кстати за ней и наблюдалось ранее. На угрожающую ситуацию Натин реагирует немедленной агрессией, а не бегством. Такая психомаска. А необходимости срочно бежать к братьям с отчетом о находке не было.

Да и не подчинена Натин нам. К тому же и проверки такая информация требовала. Она ее оперативно проверила и зашла к нам с целью информирования о новых вскрывшихся обстоятельствах.

Единственно что не укладывается в эту схему, так это её попытка пробить канал на Аньяну. Впрочем… Чего я сужу о человеке, во-первых, весьма продвинутой цивилизации, да ещё и во-вторых, ЧУЖОЙ?! Ведь я их инструкции и правила работы не читал. А Натин меня как-то не удосужилась насчёт них просветить.

Отсюда… Безопаснее относиться к Натин как к молодому профессионалу, но имея в виду, что в некоторых отношениях она может повести себя как „зеленый стажер“. Почему „как зелёный стажёр“? Да не та специализация! Ведь как ясно из её рассказов, изначально её готовили к глубокому средневековью. В той Аттале, которая у неё на правеже была, ни о какой промышленной или научной революции даже речи не шло».

* * *

Ночью лагерь студентов у Кольца был разбужен чьим-то диким командным рыком:

— Рота ПОДЪЁМ!!!

Ошалевшие студенты повылезали на яркий свет лившийся из небольшого фонаря, который держал один из пришельцев. Те, кто ранее был знаком с братьями и их техническими причудами, влёт опознали именно электрический свет и, соответственно, электрический фонарь. А раз так… Кто мог пользоваться такими вещами?

Так что Григория, точнее «господина Румату Эсторского» они опознали. Если не по командному рыку и голосу, то по применяемым техсредствам.

— Доброй ночи не желаю, так как самому она не шибко добрая, если в такую даль к вам переться пришлось, и вам выспаться мешаю. — Начал Григорий, удостоверившись, что все из группы «Наследия», которую он сформировал в Питере, находятся в наличии.

— Но обстоятельства сего — очень серьёзные. — продолжил он устанавливая посередине свой чудной электрический фонарь и переводя его на круговое освещение. Неожиданно для студентов, при этом высветились две фигуры, в которых они с удивлением узнали Её Высочество принцессу Натин и ещё одного из Эсторских — Вассу.

Спросонья никто не сообразил как это они могли здесь появиться. И как это Натин умудрилась за сутки смотаться в Питер и обратно, притащив с собой ещё и братьев. Конечно, впоследствии у них всплывёт факт, что Натин прибыла спустя всего-то пол суток после получения телеграммы. И тот факт будет сопоставлен с текущим появлением всей компании — по сути всего высшего руководства «тайной организации» «Наследие предков».

«Господин Румата» тем временем довольно плотно занялся «прочищать мозги» студенческой братии. Как говорится: «Пока тёпленькие». Но первое что он выяснил, — никаких контактов с археологами у Аркаимского городища, за последние сутки не было. Что снимало самый большой камень с душ прогрессоров. Получалось, что как только Кольцо было установлено на своё «законное место», господа археологи, с чувством выполненного долга отбыли отдыхать, справедливо полагая, что оно отныне от них уже никуда не денется.

И это было очень хорошо!

Уж «накачать» конкретно студентов было и проще, и реальнее.

Как только выяснилось это обстоятельство Василий подошёл к брату и тихо сказал на санскрите:

— Мы пока с Натин отойдём к Кольцу, а ты…

— Давай… — также тихо ответил Григорий, но следующая его фраза сказанная уже по русски, наверное, была слышна за километр. — Итак! Слушать меня внимательно и не перебивать! Особо важно!

Студенты дружно вздрогнули.

Пряча улыбку Василий покинул освещённый круг.

— Натин! — начал он, когда они отошли достаточно далеко и можно было говорить свободно без риска быть заглушённым зычным голосом Григория. — Ты пойми нас правильно, но мы с Аньяной сталкивались только на уровне мифов аборигенов. И Кольцо Аньяны для нас такой же неизвестный артефакт, как и другой такой же неизвестной, но очень продвинутой цивилизации.

Натин согласно кивнула, ожидая продолжения. Всю дорогу у неё на лице прорывались самые разнообразные эмоции, что-то её очень сильно нервировало, но сейчас, услышав такое обращение от Василия, резко успокоилась. И уже спокойно выслушала его.

— Если это такое продвинутое устройство… То нет ли у него накопителя информации достаточной ёмкости, чтобы хранить в нём… «логи»!

Натин выказала непонимание.

Тогда Василий вкратце объяснил что имеет в виду.

— Ах записи прошлых включений Кольца нужны! Ну это есть. Но там нет адресов. — удивившись выдала Натин.

— А это и не особо нужно… Особенно учитывая то, что мы в мёртвой зоне… Но датировка там есть?

— Датировка? — на секунду задумалась Натин. — Датировка есть, но, естественно, в системе Аньяны.

— Определить, если есть, хотя бы примерно что когда было — сможешь? — тем не менее гнул своё Василий.

— Конечно смогу! — несколько даже возмущённо фыркнула прогрессорша.

— Давай! — с энтузиазмом воскликнул Василий.

Натин подошла к Кольцу и в несколько весьма хитрых касаний, активировала его систему управления.

— Если не знать как активировать Кольцо — незачем и пытаться. — пояснила она свои действия.

На панели управления появились белые символы. Такие же как на лицевой и тыльной стороне Кольца. Натин что-то потыкала пальцами, в результате чего высветился какой-то длинный список в изучение которого она на некоторое время углубилась.

— Короче: «Я — не я, и лошадь не моя!». Запомнили?!! — слышалось со стороны инструктируемой Григорием группы. В ответ же звучал нестройный хор студентов: «Да!». Те, видно, никак не могли прийти в себя после побудки.

Василий обернулся в их сторону и улыбнулся. Всё выглядело достаточно комично. Но Кольцо было неизмеримо более интересной вещью, чем обалделые лица студентов и он вернулся к разглядыванию из-за плеча Натин того списка, что она листала.

— Как я и думала… Последние включения Кольца были аварийные… Это до моей попытки.

— То есть, этот мир не в первый раз попадает в мёртвую зону?

— Выходит так! — удивлённо сообщила Натин.

— И чего это у меня из головы вылетела такая простая и очевидная вещь. — буркнула раздражённо принцесса себе под нос. — Просто взять и просмотреть… хм… «логи».

— Извини… — не выдержал Василий. — Я по-аньянски не читаю. Потому, что не знаю того языка. Не могла бы ты мне перевести?

— О! Да! — подпрыгнула Натин и тут же принялась переводить то, что видит.

— … Вот! Получается, что последний раз Кольцо включали четыре тысячи шестьсот лет назад… Почти в то время, как Аньяна Ушла. И все включения были аварийные… — поспешно начала транслировать она. — Почти полсотни попыток включения.

— А до этого были такие же… эксцессы? — задал вполне здравый вопрос Василий. — Есть записи?

Натин аккуратно пролистала список и нашла.

— За сто лет до этой записи… Но кажется это была просто нулевая зона. Тут запись стоит, что пробили потенциальный барьер. Не сразу, но пробили.

— А ещё?

Натин снова принялась листать. Листала довольно долго. Но чем дальше листала, тем более удивлённое и встревоженное становилось у неё лицо.

— Мне снова страшно! — призналась она вполголоса Василю. — Тут записи… По ним получается, что этот мир довольно часто валится в мёртвую зону. Тут по сотне лет «молчания». И не один раз.

— Вот же напасть! — воскликнул Василий.

— И… — Натин вдруг остановила пролистывание и посмотрела на Василия. — Я кажется поняла почему Кольцо последний раз сняли и положили подальше от «узловой точки».

— И почему?

— Вот смотри… — Натин отлистала ещё назад и ткнула в несколько записей. — Когда пытаются пробиться через потенциальный барьер, часть энергии приходится сбрасывать. Иначе Кольцо просто взорвётся и уничтожит всё вокруг. Так вот… сброс на Кольцах Аньяны идёт в мантию или глубинные слои коры планеты. На глубину не менее тридцати километров.

— И каковы величины сброса?

Натин назвала цифру. Василий быстро пересчитал названные Джоули в килотонны тротилового эквивалента и впечатлился. Получалось, что под ногами у прорывавшихся, каждый раз происходил неслабенький такой «ядерный» взрыв. Благо, что на большой глубине.

— Выходит, — остановив пролистывание списка начала рассуждать Натин, — кто-то из попавших в мёртвую зону специалистов Аньяны вычислил, что если и дальше вот так пытаться прорываться, то рано или поздно из-за переизбытка выделившегося тепла большой участок коры в этом месте просто расплавится и случится большое трапповое извержение. А это катастрофа в масштабах всей планеты.

— Значит, те, кто снял Кольцо, предотвратили таким образом катастрофу! — покачал головой Василий. — Неожиданно!.. Но… Понятно, также почему до сих пор не произошло серьёзных неприятностей и по тому, что «накачали» — за четыре с половиной тысячелетия тепло просто рассеялось.

— Я уже жалею, что установила его в узловую точку. — мрачно заявила Натин.

— Но если кроме тебя им никто управлять не может…

— Если применить аналитический метод, а не так как разные дикари тыкают — можно и найти и способ запуска, и способ набора адреса. Но для этого надо перебрать очень много вариантов.

— На какое время этого перебора хватит аборигенам?

— Лет на десять. Тут сесть и непрерывно долбить.

— А потом оно взорвётся. Когда наберут.

— Да. Что печально. И что будем делать? — Натин вопросительно посмотрела на Василия. Тот в свою очередь почесал в затылке и выдал.

— Сдаётся мне, что местным аборигенам это и триста лет не сплющилось… Сидеть и перебирать. Тем, что в Питере… скоро будет не до иных миров. Но вот другим!..

— Намекаешь на Англию?

— Да. И боюсь, что эти хмыри могут попытаться украсть Кольцо.

— Вот это?!! УКРАСТЬ?!!! — изумилась Натин.

— А почему-бы и нет?! — с апломбом хмыкнул Василий. — Я могу на выбор предложить пару-тройку обстоятельств, когда это будет возможным. И два из трёх вариантов — вполне легальные.

— Это… Это очень серьёзно осложняет!.. — не на шутку обеспокоилась принцесса-прогрессор.

Впрочем она что-то вспомнила. Выпрямилась и её лицо озарила ехидная улыбочка.

— Я его сцеплю с основанием! — сказала она загадочную фразу. — А основание тут сплошная скала. Так что похитителям придётся выдирать Кольцо вместе с ним. А это дополнительно две тысячи тонн!

Натин снова принялась рыться в настройках Кольца. Но через минуты две она победно вскрикнула и нажала пиктограмму. Под ногами глухо бухнуло.

— Теперь не утащат! — не менее ядовито заявила она. И обернулась к Василию лицом. Лицо у неё лучилось таким довольством, что на секунду Василию стало завидно.

— От перебора Кольцо не защищено… Но оно и было рассчитано на то, что с ним будут работать специалисты Аньяны. А аборигены предполагалось, и близко не такие хитро… гм… как местные. — победно завершила она.

— Ну… Тогда пойдём студентов пугать! — ухмыльнулся Василий и жестом пригласил Натин пройти.

Когда они подошли, Григорий уже завершил «инструктировать» студентов. Все были под впечатлением и явно уже проснувшиеся. В глазах у них просыпалось уже и любопытство. Так что подошедшие Натин с Василием избавили Григория от ответов на вопросы, готовящиеся сорваться с языка непоседливых студиозусов.

Василий не стал делать всяких вступлений. Ибо, посчитал правильно, что это за него сделал брат.

— И ещё, господа студенты! — вышел вперёд Василий. — Запомните одну очень неприятную вещь: если попытаться воспользоваться Кольцом Аньяны без знаний того как оно функционирует, вы можете устроить катастрофу воистину всемирного масштаба! Вы же не хотите этого?

Студенты ошарашено закивали.

— Прошлый раз, когда мы его включали, эта катастрофа чуть не произошла. — нежданно вступила в Васин монолог Натин. — Но не произошла потому, что мы знали, как им управлять. И то… нескольких секунд не хватило до катастрофы.

— Так что будет очень хорошо, если о том, что его включали и тем более что им управляли, никто не узнает. — подхватил Василий, когда Натин закончила речь и кивнула ему. — Дальше говорите, что это некое религиозно-культовое сооружение древнейших времён…. И ещё! Мы тут его слегка закрепили, чтобы разные не смогли его утащить и устроить катастрофы в другом месте. Так что вот… Держите язык за зубами.

Снова воцарилось тягостное молчание, которое разрядил Григорий. Он хлопнул в ладоши и радостно сообщил:

— Ну если всё понятно, и всё сделано… Тогда пора пожрать! Так! Ты! — ткнул он пальцем в ближайшего студента. — Тащи вон тот мешок. Вкушать будем.

Только сейчас студенты заметили, что поодаль лежит некий мешок, который явно не из их скарба.

Когда заалел восток, троица прогрессоров покинула лагерь студентов. Оставила им допивать бутылку шампанского… Последнюю… и доедать то, что ещё оставалось на «поляне».

И ещё через полчаса, те студенты, кто не совсем уж упился стали свидетелями странного зрелища. На фоне чистого неба вдруг появился маленький розовый треугольничек быстро уходящий в высь. Вскоре он превратился в еле заметную звёздочку, уносящуюся на запад и пропал из виду. Но долго ещё о его явлении напоминал еле заметный розовый след.

— Вот! Удрали от солнца! — отметил Василий, когда, еле выглянувшее из-за горизонта солнце обратно закатилось на востоке. — Надеюсь, что насчёт Кольца студенты-таки будут держать язык за зубами. Особенно после твоей «поляны». Типа честь большую оказали!

— Ну… Будем надеяться. Но и перебдеть как бы не мешает! — пожал плечами Григорий.

— Что ты имеешь в виду? — заинтересовался тут же Василий.

— Да что-то эдакое надо сделать, чтобы до него никакие и ни чьи шаловливые ручки не добрались.

— Я тут вижу только один вариант — осторожно начал Василий. — Если сделать так, чтобы обладатели шаловливых ручек были так заняты, что до археологических открытий им было недосуг.

— Ну… Если брать наших рассейских вельможных панов — начал тут же рассуждать вслух Григорий, — то им всегда недосуг. Если дело не касается чего-то сверхочевидного и очень денежного. Не думаю, что они проснутся до революции… Да и после вряд-ли.

— … А у англичан будет развлекуха тоже нехилая! — мгновенно подхватил Василий. — На юге Африки и в Парагвае.

— Тогда остаются другие. Кто не будет «занят».

— Ну дык подбрось им какую-нибудь шизуху! — весело предложил Василий. — У тебя до сих пор весьма даже получалось. Чтобы у них даже мыслей не возникало смотреть в сторону Аркаима!

— Предлагаешь сбацать какую-нибудь мифологическую хрень правдоподобного характера?

— Можно и это…

— Давай придумаем! Прямо сейчас пока летим! — загорелся энтузиазмом Григорий.

— А может уважаемая Натин нам подбросит? — решил Василий вовлечь в их разговор прогрессоршу.

— А что подбросить? — заинтересовалась та. — Миф или быль?

— Н-ну… что-то вполне реальное, но выглядящее как миф.

— Мне на ум приходит только одно. Но оно не годится… — вдруг буркнула стесняясь Натин. — И вертится потому, что мы этот миф… кажется раскрыли. Сегодня.

— Да?!! — загорелся Василий. — Делись!

— У нас, там, в наших мирах, есть такой мир… — начала загадочно Натин и тут же огорошила. — Называется Аньяна. С его жителями произошло большое несчастье. Природная катастрофа. От которой они вынуждены были удирать на звёзды. И вот, по прошествии почти целого тысячелетия, когда давно обжились на своих новых мирах, они решили вернуться. Посмотреть, что стало с их родным миром. Но… Оказалось, что дорогу назад они за эти столетия ЗАБЫЛИ. У них была целая эпопея по поиску Прародины.

— И нашли?

— Да. По отрывочным записям в их истории что сохранились и мы смогли расшифровать — нашли. Случайно. А ведь искали очень долго. И я начинаю догадываться почему так долго искали… Также догадываюсь, что это был за мир…

— А разве его вы… ваши не нашли? Тот самый «изначальный»?

— Да. Не нашли. Но тоже искали. До сих пор.

— Уже догадываюсь что это за мир. — заулыбался Василий. — А ну-ка угадал или нет?

— Мне представляется, что Земля и есть Аньяна изначальная. — почти победным тоном заявила Натин.

— Честно говоря и я также подумал. — подтвердил Василий. Но тут же в нём взвился учёный. — Какие для этого есть основания?

— Слишком много следов. К тому же… Помните я говорила о Кольце на площади? Той самой, куда открылся проход отсюда?

Братья дружно кивнули.

— Это кольцо изначально было очень странным. И установлено оно было так, что наводило на мысль о его особом значении. А это значит, что должно было соединять с каким-то особым миром. Но его адреса мы не нашли. Даже все «логи» на нём были стёрты, и стёрты надёжно. А ведь они могли навести на некоторые идеи насчёт того, куда вёл канал. Как будто этот мир представлял какую-то очень большую опасность… Теперь я понимаю какую. Видимо, аньянцы знали о свойствах этого мира, периодически проваливаться в мёртвую зону. Или, как минимум, в нулевую. И во-избежание, попаданий в серьёзные неприятности, постарались сильно ограничить доступ сюда.

Монолог был длинный. И после в кабине флаера воцарилось длительное молчание.

Первым его нарушил Василий и выдал чисто в своём, мозголомно-научном стиле.

— А что? Очень даже серьёзная гипотеза. И, я бы сказал, имеющая вероятность быть истинной как бы не близкую к ста процентам.

Григорий хрюкнул чуть не рассмеявшись на что Василий глянул на него осуждающе.

— А что?! Скажешь, что я не прав? — с вызовом спросил Василий.

— Да нет! Ничё! — тут же прикинулся пай-мальчиком Григорий. Но тут же с подковыркой добавил. — Но форма в которой это было подано!.. Гы-гы!

Натин смотрела в зеркало на пикировку братьев и улыбалась.

* * *

— Хомячья твоя натура! — Начал Василий откладывая лист, с перечнем закупленных вооружений, в сторону. — Вот нахрена тебе понадобился пулемёт Мадсена? Ведь отстой!

Григорий отвернулся от окна, опёрся на подоконник и посмотрел на брата с изумлением. Потом покосился как на безумного, но не придя ни каким определённым выводам решил послушать что братик дальше скажет. Брат же разразился длинной лекцией насчёт того, какой плохой этот «Мадсен». Довольно быстро Григорию это надоело и он грубо прервал словоизвержения Василия.

— Говоришь пусть этими пулемётами враги пользуются? Дык!.. будь спокоен! Будут пользоваться! Но! Знаешь, какой самый большой и главный недостаток пулемётов, которые «лучше Мадсена»?

— ?!

— Их пока нет в природе. — ядовито заметил Григорий. — А ждать, пока что-то ты «изобретёшь» — слишком долго. Да и наш разговор о том, чтобы не вводить чего-то такого более совершенного да прям сейчас, ты явно забыл.

Крыть было нечем.

— Так ты что, этим пулемётом вооружил каждое отделение? — попытался как-то выкрутиться Василий.

— Не совсем. Много пойдёт просто бурам. Они оценят девайс. А чтобы у них не было проблем с боеприпасами, я заказал датчанам сделать их под патрон к немецкому карабину. И, кстати сказать, датчане даже не пикнули! Сделали!

— Два разных пулемёта в армии?!!

— И что?!! Каждому типу пулемёта — своё применение. А «Мадсен» всего-то девять кил весит. Его один утащить может. В наших условиях это сейчас главное. А «Максимы» и на тачанках хорошо пойдут.

— «Вариант батьки Махно»?

— А чего бы и нет? У меня получается, примерно, один пулемёт на одно стрелковое подразделение. С этим самым «кривым мадсеном», как ты выражаешься… А «максимы» — на тачанках.

— А артиллерия как?

— Там тоже нормалёк! Убедил фрицев изменить лафет на более достойный. Те поломались для приличия, но для заказчика сделали как надо. Так что наша армийка будет что надо!

Григорий прервался и снова выглянул из окна наружу. Хмыкнул.

— Кстати, братец! Ты знаешь, что «наша Наташа» завела себе в хозяйстве несколько деток из здешних? Типа спасла от голодной смерти на улице.

— Нет! — удивился Василий.

— Я вот тоже, только вчера это узнал.

В тоне Григория послышалась смесь уважения и удивления.

— Да! Если хочешь, одного ты можешь прямо сейчас увидеть. — Кивнул Григорий за окно.

Василий тут же катапультировался со своего рабочего места и бегом кинулся к окну.

— Вон. Они сейчас разговаривают.

На улице, Натин, стоя спиной к ним что-то втолковывала пацанёнку лет десяти со счастливой улыбкой слушающему свою госпожу. Мальчик постоянно кланялся. Чуть ли не на каждое слово, сказанное Натин. Но вот, наверное получив последнее напутствие он сорвался с места и куда-то быстро побежал. Видно выполнять задание. Натин посмотрела ему вслед, что-то бросила извозчику, что их сюда доставил и направилась ко входу. Извозчик потянулся на своём месте и явно приготовился долго ждать.

— А… Она как… В нашем «походе» в Трансвааль будет участвовать? — осторожно спросил Василий.

— А куда она денется?! — фыркнул Григорий. — Забыл, что она обещала на своём пепелаце обеспечить нас дальней связью и воздушной разведкой?

— Запамятовал! — повинился брат и быстро скользнул на своё место.

— … Только тебе не судьба в Трансваале побывать! — внезапно добавил Григорий и с иезуитской улыбочкой уставился на ошарашенное лицо Василия.

— Это как?!!

— Ща обсудим… Натин уже поднимается на этаж.

Через минуту дверь открылась и в кабинет зашла Натин. Вид у неё был мрачноватый. Она никак не могла отойти от факта что они, в этой реальности, буквально «замурованы». И вынуждены куковать до тех пор, пока «кольцо времени» не вернётся к узловой точке. А эта самая узловая точка аж через сто лет предстоит.

Скупо поприветствовав братьев, она быстро подошла к столу, отодвинула кресло и уселась в него. Всё произошло так быстро, что Григорий даже не успел подпрыгнуть, чтобы поухаживать за дамой. Натин хмуро глянула на него снизу вверх и тут же переключилась на Василия.

— Надоели церемонии. — выговорила она. — Предлагаю, в отсутствие посторонних, да ещё на нашей территории, обходиться…

Григорий пожал плечами, плюхнулся в своё кресло и тут же изобразил дежурную улыбку. Василий же развёл руками и помявшись таки тоже согласился.

— Итак! — бравурно начал Григорий. — На повестке дня нашего совершенно секретного совещания, нашей ну стр-рашно тайной масонской ложи имени Великих Миропроходимцев и Исправлятелей Неверных Путей… Поход в Трансвааль!

— А не в Парагвай? — с подозрением покосившись на Григория спросила Натин.

— …И в Парагвай тоже! — ничтоже сумняшеся заявил Григорий ничуть не поморщившись. За что заработал от Василия осуждающий взгляд. Само начало серьёзного разговора, вдруг Григорием было превращено в эдакую буффонаду. Можно было бы списать всё на аллергию братца на занудные и пустые заседания, но тут всё-таки своё дело и надо бы посерьёзнее. А тут всё заседание, похоже, сейчас будет переведено на светский разговорчик.

Однако…

На лице Натин тут же проявилось удивление и сильная заинтересованность. Чего, собственно, Григорий и добивался. Ведь принцесса тут же забыла о всех своих мрачных мыслях и перспективах. Всех их вытеснила ошарашивающая новость.

— И как это будет осуществлено? — осторожно спросила она.

— Последовательно. — тут же перешёл на серьёзный тон Григорий, но тон и загадочность заявлений ещё больше заинтриговала Натин.

— Но если вы будете «воевать» Парагвай, то как это воспримут Великие Князья, которые явно на это не соглашались?!!

— На Парагвай — да. Не соглашались. Потому, что не знали. И это уже наша забота как всё состыковать. Но главная — подчеркнул Григорий, — наша забота сейчас, выбить как можно больше средств для развития конкретной страны — России.

— Из Князей? — скептически спросила Натин.

— Этим козлам развитие страны не нужно. Нужны бабки на увеселения. В Ницце, в Париже и вообще на Западе деньгами посорить — это «за здрасьте». А для родной державы — шиш! — фыркнул Григорий. — Так что все эти «развития», всё на нас.

Василий чуть не выпустил на волю свою коронную садистскую ухмылочку, которую он всегда демонстрировал братцу, когда тот нарывался на очередной «приветик» из реальности. Да, стоило бы упомянуть, что такова же была не только эта, элита — Российской империи образца 1900 года. Но ведь ничем от неё не отличалась и та, что была в двухтысячных. Так же смотрели на Запад с вожделением. Так же перебирались туда жить со всеми наворованными или ещё как полученными миллионами. И также с презрением смотрели на собственный народ, загибающийся в нищете, но всё также исправно, поставляющий этим «господам» средства на их увеселения. И то, что эти увеселения стоили вполне конкретных жизней там, в России, которые умерли от голода, лишений, болезней… Этих сиятельных козлов никак не трогало. И не важно «какого образца» сии козлы были — 1900-го, или 2000-го.

В этом даже какая-то дурная наследственность проглядывалась. Сколько же раз нашему народу вот так нарываться на отрыжки старого мира, сколько раз изводить под корень вот эту самую паразитическую плесень?

Что-то недоработал товарищ Сталин тогда, в той реальности, когда выкорчёвывал это самое барство и паразитизм из номенклатуры, из партии. Чего-то не смог или не догадался выстроить в обществе, что привело к возрождению всё той же пакости среди элиты, что сейчас, в начале века двадцатого, также эффективно прожирала и прос…ла страну.

Можно было бы устроить чисто теоретическую дискуссию прямо здесь и сейчас, но не к месту. Не при Натин.

Прогрессорше, похоже, только вот этих разногласий и дискуссий «для полного счастья» не хватало. И так видно, что еле сдерживает себя, чтобы не взорваться.

Сейчас ей, чтобы утвердиться в реальности, нужно почувствовать опору. Хотя бы в этих двух великовозрастных балбесах, нагло решивших переиначить реальность целого мира.

— Уж не решили вы этих князей… обмануть и «кинуть»? — чуть поколебавшись, выдала Натин термин, применяемый среди братьев.

— Не совсем. — огорошил её Григорий. — Все обязательства будут выполнены. Но вот дальше… Кто сказал, что после революции они смогут воспользоваться в полной мере доходами с алмазных шахт?

Натин сообразила быстро.

— …Ведь производство алмазов будет не в их руках! — понимаю. — Но как же Парагвай?

— … В продолжение нашей старой дискуссии, — чуть ли не лекторским тоном сказал Григорий, — могу сказать, что с Парагваем дело долгое. И начинать нам его придётся прямо сейчас. А вот для этого я и собрал вас вместе.

Василий нахмурился.

— Уж не это ли ты имел в виду, когда говорил, что мне не светит…

— Это. — немедленно согласился брат и тут же продолжил.

— Сейчас, из разных портов выйдет несколько транспортов. Первые выйдут из Питера. Там будем мы — мой экспедиционный корпус и я. И далее, в сопровождении нашей яхты — выделил интонацией Григорий, — мы идём сначала в Гамбург, а после в Амстердам. Там, к нам присоединяются другие транспорты. И далее, мы идём вместе почти до траверза Тенерифе.

— Но зачем там нужна яхта?!! — не выдержал Василий.

— А нужна она для страховки от всяких наглых и очень злых. Чтобы не потопили в случае чего.

— То есть, яхта обеспечивает прикрытие каравана от нападения?

— Именно братец! И осуществлять это прикрытие придётся тебе. Как? Справишься? Проводишь караван до Асунсьона?

Василий пожал плечами, но после сообразил что задумал Григорий. Однако тот не позволил брату открыть рта и продолжил.

— Я понимаю, что тебе придётся долго тащиться через океан одному. Понимаю, что будет зверски скучно без чьей-то компании. Но надо! Иначе никак.

Григорий быстро повернулся к Натин и обращаясь уже к ней без пауз продолжил.

— А вот вам, уважаемая, достанется временно роль смотрителя здесь. Ведь мы будем далеко. А за предприятиями, которые сейчас только начинают становиться на ноги надо бы приглядеть. Да и разные нехорошие личности вокруг вьются. Всё это продолжается до тех пор, пока мы не прибываем на место. А вот после… После вы на своём славном пепелаце вылетаете и помогаете нам. В боевых действиях с нехорошими людьми. По обговоренной схеме.

Натин резко успокоилась, когда услышала про «обговоренную схему» и задала совершенно иной вопрос, нежели тот, который ожидал от неё Василий.

— Полагаю, что «нехорошие личности» пытаются заиметь технологии производства антипеста и роганивара? И именно от этого мне предстоит некоторое время защищать предприятия? Но как же ваша система охраны?

— Охрана задействована и построена как следует. Тут только пригляд нужен. А вот по технологиям… некоторые технологии уже запатентованы в Европе, так что спереть их будет сильно затруднительно, чтобы после воспользоваться без нашего на то разрешения.

— Уже?!!

— Уже. — мрачно подтвердил Василий. — Мы не сможем долго сохранять в тайне основу. Но вот детали и некоторые тонкости технологий — пускай сами доходят. Особенно с очисткой антипеста. Кстати! Роганивар в патенте на основу, назван «пенициллином». И только после этого — роганиваром.

— Вас всё-таки додавили… А я предупреждала, что так будет! — с ехидцей в голосе заметила Натин.

— Но того времени, что продержались, хватило для того, чтобы серьёзно влезть на рынок. Другие, кто пойдёт по нашим следам, так быстро развернуться не смогут. Им придётся воспроизводить многие мелочи, что мы знаем. А на этом они всё равно серьёзно отстанут.

— Всё равно! — влез в разговор Григорий, — система безопасности мной отлажена… надеюсь… так что тебе Натин, достаточно будет только приглядеть за общим порядком. Пока там не начнётся.

Василий ещё раз представил что предстоит и снова поморщился. Это у братца будет большая компания и ни минуты покоя. Не соскучится. А вот конкретно ему — придётся поскучать. Тут в Питере, если уж слишком не с кем пообщаться, всегда найдётся к кому сходить в гости. Уже заимел тьму знакомых. Особенно среди учёных. А там, на яхте, только во время недолгих сходов на берег в промежуточных портах.

Впрочем, конкретно Натин придётся ещё хуже. Сейчас она почувствовала хоть какую-то поддержку и опору в братьях, а предстоит опять «одиночное плавание» да ещё в окружении явно не дружественном. Ведь ей придётся не только себя защищать, но и тьму разнообразного народа, в первую голову своих новых подопечных. От Паолы до тех самых детей, о которых говорил Григорий.

Василий бросил сочувственный взгляд в сторону Натин. Та его взгляд перехватила. Но судить о том, что она поняла или почувствовала было трудно. Всё-таки контроль у неё был налажен. Несмотря на всякие привходящие типа «мёртвой зоны».

На некоторое время дискуссия углубилась в детали предстоящего. Сущность была понятна для всех троих. Некоторую пикантность добавляло осознание, что внешне все их действия будут выглядеть крайне неожиданно и, где-то как-то несуразно. Можно было бы похихикать над этими самыми «наблюдателями» от разнообразных разведок заранее.

Впрочем… Дразнить этих собак — тоже занятие не для слабонервных. Весьма опасное, надо отметить, занятие. но… Если уж взялись за авантюру вытаскивания своего мира, то надо и мириться с тем, что будет риск.

Сейчас основной риск приходился на тех, кто не будет находиться на яхте. Это у яхты защита от всяких нехороших людишек с их пушками и прочими средствами поражения — более чем надёжная. А вот остальным в караване, придётся полагаться только на него — на Василия и его сообразительность. Чтобы вовремя стал между кораблями каравана и возможным супостатом.

Так что скука долгого одиночного плавания компенсировалась повышенной безопасностью.

Василий наблюдал как Григорий спокойно и по деловому, обсуждает детали предстоящего. От начальной формы «лёгкого разговора» уже ничего не осталось. Казалось, что про Василия эти двое временно забыли. Как будто его сейчас и не существует.

Мысли Василия вильнули к началу. К тому моменту, когда он подивился выбору Григория.

И действительно ведь: ничего не поделаешь с тем, что сейчас долго придётся довольствоваться тем, что есть и что можно добыть прямо так — сходу.

О производстве чего-то более приличного в России, даже если вдруг приспичит, надо забыть и надолго.

Вот пример: хороший такой пистолет «Парабеллум». Можно ли освоить его производство в России?

Во многих альтернативках, что Василий читал в сети, попаданцы сходу и без всяких проблем заказывали производство того же Люгера и каких-то автоматов прямо здесь, в России. И далее чуть ли не завтра начинали воевать ими.

Но, покрутившись Василий доподлинно знал всю бредовость таких заходов сюжета тех романов.

И вся проблема состояла в сущности в двух моментах: полном отсутствии производства в России многого совершенно необходимого, начиная с легированных сталей, кончая элементарным инструментом, и второе — отсутствием нужных заводов, где эти «девайсы» можно было бы произвести. Из готовых сталей. Нет заводов, нет станков, нет достаточно квалифицированных кадров для этого.

Кстати, порывшись в исторических источниках, Василий выяснил, что производство тех же легированных сталей, не просто углеродистых, началось в России аж в тридцатые годы. Его с великим трудом начали «проклятые большевики». Для России императорской это было за пределами возможного и вообще не нужно.

Здесь и сейчас всяк предпочитал закупать всё нужное «в Европах». А то, что страна всё больше погружалась в пучину полной зависимости от иных государств, и часто даже враждебных России, элите было глубоко наплевать. А всякие энтузиасты от российского предпринимательства проблемы решить не могли. Ибо сами часто попадали под пресс с одной стороны иностранных банков и корпораций, старающихся уничтожить конкурентов, с другой стороны предательской и, что чаще всего, мздоимской и тупой местной бюрократии.

Это при «кровавой гэбне» в тридцатые стало в практике — если сорвано производство чего-то нужного, то тут же следовали репрессии с зачистками всех виновных, и часто даже некоторой части невиновных. Так что безумцы, помогающие загранице или просто идиоты-бюрократы быстро кончились.

И чем дальше Василий осознавал эти реалии 1900-го года, тем сильнее ему хотелось, чтобы побыстрее вся эта мерзость гниения и застоя закончилась. Чтобы пришли к власти те самые, которые «кровавые». Чтобы ещё и самому стать в их ряды. Чтобы и самому побыстрее зачистить страну от гнилой элиты и порождённой ей же алчной и безответственной бюрократии.

Его уже очень сильно тяготило то, что даже за самым элементарным для производства приходилось мотаться в ту же Германию.

Да, там его всегда встречали с распростёртыми объятиями.

Да, он там, методом распределения заказов на отдельные детальки умудрился сделать весьма дельные вещи. Те же автоматы и оружие для себя и части своих. Но долго это продолжаться не могло.

Пока Василий витал в своих тяжёлых мыслях о производстве и безрадостном состоянии элиты Империи, обсуждение вояжа закончилось. Григорий отвалился от стола и победно посмотрел на Василия. К чему такой взгляд он не понял. Но то, что Натин сидит по-прежнему с мрачным лицом, заметил.

Та в свою очередь бросила взгляд на Василия и как-то даже неожиданно для её облика самоуверенной прогрессорши могущественной цивилизации, запинаясь выговорила.

— Мне всё не даёт покоя та легенда… Или миф… Предание… — как-то очень неуверенно начала Натин. — То самое, о Серых Ангелах.

Василий, в свойственной ему манере послал вопросительный взгляд, ожидая продолжения. А Григорий, не понимая о чём речь просто сделал «морду кирпичом» приготовившись просто слушать.

— Мне представляется, что сама легенда о Серых Ангелах, это о… Аньяне. Слишком сильно похоже на них. Они за те тысячелетия, когда функционировала сеть «Звёздных врат», подняли очень многих. До уровня межзвёздных цивилизаций. И почти все они давно «Перешли».

«Вот заело же! — подумал Василий. — Это к чему у неё? К тому, что она вот так „бегом“ пытается „согреться“ в этой холодной реальности? Уйти от мысли, что она здесь очень надолго? Ведь совсем недавно была награни истерики. И видно, что не отошла до сих пор от потрясения».

— Вполне возможно! — меж тем охотно согласился он с Натин. — Особенно если учесть изобилие разнообразных легенд с артефактами сверхзнаний в прошлом. Но, честно говоря, я несколько не понял к чему? Что надо бы их поискать ещё? Дык и так Звёздные Врата нашли! Да толку-то…

— Я к тому, что… — начала осторожно Натин, — Что наша деятельность тут, здесь и сейчас, очень хорошо ложится на ту легенду. Мы тут, как те самые Серые Ангелы Аньяны.

«Оба-на! — удивился про себя Василий. — А она, оказывается, махровый романтик! Ничего себе! Во, оказывается, какие ихние прогрессоры бывают!»

— Предлагаешь назваться тут, внагляк именно Серыми Ангелами? А потом использовать бонусы статуса этих самых… Которые из Аньяны, да ещё и Ангелы? — спросил Григорий тоном намекая на шутку.

— Шутка не шутка, брат, но нас тут и так уже назвали ими… Некоторые. — поспешно добавил Василий, на что заработал заинтересованный взгляд Григория. Он любит хохмы. Но только пока не подозревает, что это не хохма.

Василий припомнил разговор с Паолой. Той объяснить всё как есть, он сам убедился, не возможно в принципе. Слишком уж сильно она и ей подобные завязаны на религиозные представления о мире, о бытие. Ей такие понятия как «прогрессорство» и «иные миры» объяснять — дохлый номер. Для неё есть только одно: бог и ангелы. И если есть легенда о Серых, да некто фантастически близко под это определение подходит то, значит, это и есть те самые Серые Ангелы. Иначе и быть не может. По её понятиям.

— Это не шутка. — коротко сказал Василий, видя, что Григорий пытается таки понять «в чём смысл шутки».

— Таки назвали? — вопросил Григорий, от удивления сбившись на любимый папанин одесситский жаргон.

— Назвали. Теперь дружненько обтекаем. — оскалился брат.

До Григория наконец дошёл комизм ситуации и он просто заржал.

— То-то я думаю: и чего это у меня меж лопаток последнее время чешется. А это, оказывается, крылышки режутся! — выпалил он не прекращая ржать.

— А ты на всякий случай дустом присыпь. А то вдруг вши… — парировал Василий.

Глядя на веселящихся братьев, заулыбалась и Натин.

Василий же сам смотрел на прогрессоршу и размышлял.

«Вот каково отличие обычного обывателя от прогрессора. Ведь никто из фантастов никогда не описывал этого в своих романах. Мы — люди Дела. Мы просто увлекающиеся натуры, у которых душа болит за родную страну. Почему и подпрыгиваем тут. А вот она… Да хотя бы в сравнении с большинством своих же баб, что мы там, в своём времени оставили. Да и всяких прочих что здесь…

На её месте большинство кинулось бы в первую очередь решать свои собственные половые проблемы — привязаться или привязать самой какого-нибудь мужика к себе. А уж после, глядя из-за его спины, что-то пытаться сделать, чтобы выгрызть в наличной реальности эдакое уютненькое семейное гнёздышко, полностью отгородившись от всяческих проблем вокруг. Вплоть до демонстративного отрезания себе природного любопытства. Ибо страшно.

Эта же… Чем-то напоминает тех революционерок, что описаны в художественной литературе начала двадцатого века. Целеустремлённая, жёсткая, чётко осознающая что надо сделать в рамках не собственного мирка часто ограниченного отдельно взятой квартирой, а в рамках целой цивилизации. То есть тоже, как и мы — человек Дела. Но вместе с тем, до одури любопытная. Прям нацеленная на целый комплекс исследований чисто научного плана.

Глядя на неё поверишь, что коммунизм, если будет построен, будет сплошь из таких состоять — из Героев и Учёных. Эта же прямо — „оба качества в одном флаконе“! Да! Завидую я этим…

А собственно, кем бы я, да и мой брательник Гриша, стали бы в их цивилизации? Да теми бы и стали — прогрессорами. На пару! Может именно поэтому она нас так „органично“ воспринимает. Без тени каких-то сомнений?…»

Однако Гриша уже устал ржать и начал поглядывать на Василия. Типа: «ну-ка брат, выдай ещё чего». Пришлось выдать. Как резюме.

— Ну… Если назвали уже… То… Будем изображать из себя тех самых… Серых Ангелов. Как добропорядочные преемники их деятельности здесь, на Земле.

— Но меня всё равно волнует эта легенда. Надо бы попробовать разыскать здесь их следы. — не унималась принцесса-прогрессор, полностью подтверждая мысленно нарисованный только что Василием психологический портрет. — Наверняка ещё где-то есть. Не только это одиночное «малое кольцо». И не только эта старинная легенда.

— В процессе «прогрессирования»! Только в процессе «прогрессирования» — тут же вмешался Григорий. — Это основное. И если учесть, что до серьёзных потрясений тут совсем ничего осталось… Стоит, думаю, пока отложить поиски этой Аньяны.

— Ты прав. — неожиданно для Григория согласился Василий. Но тут же поправился. В своём же стиле. — Но нам ничего не мешает переложить с себя на кого-то эти поиски. Благо уже есть на кого. Пускай ищут.

— Вот так и сделаем! — Загорелась энтузиазмом Натин. — Я даже знаю на кого можно… Но… Успею ли?

На её лице мелькнула целая гамма чувств. От жадности до сомнения. Победила жадность.

— У меня есть на кого переложить! — в конце концов заявила она.

«Стоп!!! А вдруг эта шалая дамочка продумает мыслю чуть дальше?!! — внезапно подпрыгнул Василий. — Ведь если мы „следуем заветам Серых Ангелов“, являемся никому не известными „прогрессорами“ и представителями неизвестной же, но могущественной цивилизации, как она думает… То не являемся ли мы сами или наследниками Их, или самими… теми самыми, которые Аньяна и „которые Перешли“?!!»

* * *

— Да-а… Дела-дела-дела-дела! — Виктор Васильевич Пашутин, начальник Императорской, Военно-Медицинской Академии, промокнул носовым платком лысину и обескураженно посмотрел на Кравкова.

— Ты, это… извини, что я тебя так… отчихвостил. Не доложили мне вовремя. Но и ты тоже… должен был бы вовремя доложиться! А то, понимаешь, мне докладывают, что ты всех лабораторных животных извёл, а новых ещё не доставили. Что я должен был подумать?

В его кабинете находились только двое — он и Кравков, так что оба могли позволить себе обращаться друг к другу без особых церемоний. Тем более, что Кравков являлся непосредственным учеником Пашутина. И как бы не самым лучшим.

— Дык я докладывал, Виктор Васильевич! — Тяжко вздыхая, виновато начал Кравков. — Всё как полагается. И бумагу, что господин Васса Эсторский нам предоставил по ядам — тоже. А то, что лабораторных животных извели, это, извините я со своих шкуру за это спущу. Виноват! Не уследил за своими подчинёнными. Энтузиасты, понимаешь! Собрали все клетки в одном помещении, да там, где эксперимент с ядами проводился. Хорошо, что сами не потравились вместе с этими крысами и кроликами.

— Так что там произошло? Только подробно. Не как эти обалдуи — руками размахивают, а толком что-то сказать не в состоянии.

— Типичная безалаберность, Виктор Васильевич. Им ещё повезло, что меня там не было. Я бы им… показал Кузькину Мать! Хорошо, что все были в масках, когда лаборант хлопнул об пол пробирку с особо опасным соединением. Там, для того, чтобы самим не потравиться даже пробирку с веществом брали специальными щипцами. И лаборант, боясь, что раздавит этими щипцами стеклянную пробирку сжимал её не плотно. Ну… она и выскользнула!

Кравков развёл руками и продолжил..

— Эти же, начитавшись описаний, что передал господин Эсторский, как увидели лужу на полу, так дружно и кинулись бежать на выход сломя голову. А клетки с животными так в лаборатории и остались. Когда всё выветрилось, зашли посмотрели что можно спасти. Все животные оказались мёртвые. Хорошо, что только одну пробирку разбили а не все десять… Так что считаю, что лабораторию надо бы выносить подальше. И как бы не возражали против этого чиновники, ссылаясь на недостаток денег, как бы при очередной такой утечке случайные люди участь наших кроликов не разделили. Это происшествие лишний раз говорит за то, что и я писал Вам, и сам Васса Эсторский предупреждал.

Помолчали.

Пашутин только сокрушённо покачивал головой и механически перекладывал с места на место бумаги на столе.

— Но… честно говоря… Тот доклад, что ты принёс давеча, по воздушным ядам. Ужас! Вообще какого ты мнения об этой госпоже Натин Юсейхиме? Она действительно из?..

Пашутин многозначительно кивнул на потолок.

— Я это к тому что… слишком уж разноречивые слухи по Питеру ходят об этой особе. Мне тут на ухо шептали такое, что ни в какие ворота! Ни пред кем не склоняется, холодным оружием владеет получше даже опытных рубак…

— Скорее всего да, Виктор Васильевич. — осторожно подтвердил Кравков. — И при мне Васса, как мне кажется, проговорился назвав её Высочеством.

— Гм! Оч-чень интересно! — ухмыльнулся Пашутин. — Никогда не предполагал, что кто-то с Востока, хоть и царских кровей, но так хорошо бы разбирался в химии. Ведь, между нами говоря, Восток как бы априори «отсталый и тёмный». А тут… Такая феерия знаний, да ещё никому в Европах не ведомая. Когда со мной ещё и Дмитрий Иванович своими впечатлениями об этой сиятельной особе поделился… Я уже не знал о чём и думать!

— Осторожно замечу, что… по моему личному мнению, и этой сиятельной особе тоже стоит верить, когда она говорит о химии. — Заметил Кравков. — Она сообщила нам сведения, которые не являются тривиальными. Особенно по схемам синтеза. Нужно быть самому либо очень опытным химиком, чтобы такое сделать, либо не менее эрудированным учёным, чтобы разбираться и помнить их в таких подробностях. Впрочем… Уже то, что она имеет такой высочайший уровень образования говорит за то, что она не из простых. Слишком уж разносторонне она образована. Даже вот… Помните была такая замечательная особа — Софья Ковалевская. Да и то — только в математике и прославилась. А тут — явно образование получала у нескольких профессоров, да ещё и индивидуально.

— Пожалуй да. Ни разу не видел Её Высочество, но по тому, что она написала… И если это она сама написала… Кстати как сам Эсторский отнёсся к тому? Ведь, если мне память не изменяет, впервые ты услышал о тех ядах от принцессы в его присутствии?

— Да. И, честно говоря… уверен, что Эсторские знали и раньше об этих ядах. И почему-то старались помалкивать. Реакция самого Вассы была характерная. Он сначала испугался того, что говорит принцесса, а после, когда уже было поздно что-то возражать, подтвердил и добавил про ту фосфорорганику, что позже назвал чудным именем «зарин».

— Вы намекаете на то, что они хотели бы скрыть знания, наносящие большой ущерб человечеству, но активно проталкивают те, что спасают?

— Именно так! — с горячностью подтвердил Кравков.

— Интересное наблюдение! А что ещё? Ведь наверняка ещё что-то заметно.

— Да! Есть ещё одно наблюдение. По тому ещё разговору с Её Высочеством и Вассой Эсторским. Э-э… А я всё-таки начинаю думать, что все слухи и об Эсторских и о Юсейхиме, что про их происхождение…

Кравков замялся.

— Если говорить откровенно, то Васса тогда из-за волнения проговорился дважды. И особа Натин Юсейхиме тоже.

— И каким образом? — сильно заинтересовался Пашутин.

— Он обращался к принцессе на «ты». Она, и бровью не повела. И также обращалась к нему же. Как мне представляется, такое возможно только между хорошими друзьями и… обязательно лицами как минимум равного статуса.

— То есть, вы предполагаете, что и сами Эсторские?.. И их тоже надо титуловать Ваше Высочество?

— Полагаю, что да.

— А не родственники ли они? Бо слышал, что «Юсейхиме» как бы не…

— Нет. Однозначно нет! Не родственники. Потому, что, замечу, между родственниками бы обращались брат, сестра и так далее. А в отношении Её Высочества ни Васса, ни Румата в этом замечены не были. Да и к младшей сестре они бы относились как-то покровительственно… А тут — как равные!

Пашутин откинулся в кресле.

— Однако! Не ожидал! — выговорил он. Но потом чуть помолчав, спросил.

— Но всё-таки, вы с ними больше общались… Как думаешь, по большому счёту, чего они хотят? Каковы цели их здесь, в России? Вот к чему они нас так направляют? Чувствую, по их напору, что направляют, толкают, но не могу понять. Ведь боевые отравляющие вещества — это же ужас! А вместе с тем и… напротив их чудо-лекарства!

Вопрос был несколько провокационный со стороны Пашутина. Но, вместе с тем, как ни странно, содержал и большую часть ответа на него.

Кравков лишь слегка помялся подыскивая слова.

— Не могу утверждать, Виктор Васильевич, но есть общее ощущение от их деятельности, от их слов сказанных в разное время и по разному поводу… ПО ИХ КНИГАМ… — начал он осторожно. — Есть ощущение, что они знают нечто, что от нас сокрыто. И это знание их по настоящему страшит. Нечто, что они хотели бы избежать.

Кравков слегка запнулся чем немедленно воспользовался Пашутин.

— Читывал я их книги. Да! Есть такое. И об общем ощущении — верно подмечено. В одной из их книг я прям ощутил… — от избытка чувств Пашутин принялся даже руками размахивать, пытаясь что-то выразить. — Ощутил нависшую угрозу. Какой-то катастрофы. О которой они хотели бы предупредить, но не могут сказать прямо.

— Вот-вот! Я это и имел в виду! Я тоже ощутил, когда читал. А когда встречаюсь с результатами их деятельности… Лекарства, схемы лечения, какая-то странная любовь к низшим сословиям… Они же ведь всех, буквально всех пытаются облагодетельствовать! И ведь не скажешь по их поведению, что они из них. Никак.

— Пардон… О каких схемах речь? — слегка смутился Пашутин.

— Схемы лечения сифилиса и гонореи. Недавно пришли предварительные отчёты. И я уже не удивляюсь. Они действующие. Они также говорили о методах борьбы с этими заболеваниями… Точнее Васса говорил. Но эти методы… Они очень глобальные! Такое не под силу ни им… Да и вообще в существующих условиях невозможны. Но… Если применят их когда-нибудь в будущем, уверен, эти болезни полностью будут побеждены. Они, в лице Вассы, в частности, предлагали меры, очень простые, по борьбе с «бытовым сифилисом». Ведь не секрет, что среди крестьян, среди детей крестьян, эта напасть изрядно лютует.

— И что за меры?

— Обычная просветительская работа по мерам санитарии среди крестьян!

— Да. А теперь ещё и к бурам едут. Их спасать от англичан.

— Гм! Просто ангелы какие-то… — хмыкнул Пашутин.

— Галопом по Европам

Чем ближе становился момент начала путешествия в Трансвааль, тем больше приходилось Василию носиться по Питеру. Внезапно оказалось, что начато очень много дел, очень много проектов, которые либо требуют контроля, либо «волшебного пенделя» для исполнителей.

Если в области производства медикаментов — тут где-то как-то было всё отлажено, несмотря на все трудности, то в области, например, новейших по тем временам исследований, их организации, как говорится, «конь не валялся».

Первая проблема была в том, что наблюдался явный дефицит на руководителей исследований достаточно высокого уровня. И проблема упиралась во всё то же малое количество вообще как и учёных с инженерами, так и в количество выпускаемых гимназиями грамотных людей, а тем более в количество выпускников высших учебных заведений. Не всякая семья и не всякий молодой человек мог себе позволить закончить гимназию и, тем более, высшее учебное заведение. Барьеры были как сословные, так и чисто денежные.

А так было бы очень хорошо: сделал лабораторию, киданул финансирование — и всё пошло-поехало. Как в дурных АИшках часто описывается. Да и боязно было просто так «кидать бабло» на что-либо, без серьёзного контроля. А контроль — либо сам, либо кто-то. А эти «кто-то» кто был бы грамотным и честным опять в бешеном дефиците.

Василий начал понимать большевиков и их проблемы в первые пятилетки. Ведь поднимать всё приходилось не дожидаясь тех благостных времён, когда грамотных инженеров и руководителей станет в достатке. А из того, что было прямо здесь и сейчас. А в изобилии известно что всегда есть — дураки. И чтобы эти дураки перестали бы быть теми самыми опять нужно прилагать и усилия, и тратить много времени. А для того и другого опять надо было достаточное количество грамотных преподавателей и руководителей. Словом — проблема закольцевалась.

Потому-то в первые пятилетки и сидели сплошь и рядом на руководящих постах самодуры и тупицы, главное достоинство которых была харизма (и то не у всех), а также «понимание политики партии и правительства». Способные только орать на подчинённых и стучать кулаками по головам и столу.

Да, дурак на руководстве — паллиатив. Если совсем уж некого ставить. Но… не хотелось бы повторяться.

Василию хотелось, чтобы изначально всё было «тип-топ» и «по науке». Однако не получалось. Поэтому приходилось мириться с тем, что реально тянуть, по причине вышеупомянутых дефицитов, можно было очень мало чего. Но даже это «мало чего» доставляло кучу забот и головной боли.

Случались и светлые моменты.

Тот же «раскопанный» Григорием оружейник Фёдоров.

Вот кому нужно было только денег дать, чтобы всё стало на свои места! Яркий талант организатора — в наличии. Он как-то сам сумел быстро собрать и мастеров, и оборудование в рамках выделенных средств. И сейчас тихонько ваял разные «нехорошие машинки».

Да, братья его просветили насчёт некоторых выводов, что он рано или поздно сам получит в процессе своих разработок. В частности, по необходимости для будущего автоматического карабина введения «промежуточного» патрона. И сейчас у него там работа кипела.

Примерно также было и с группами Менделеева и И.П. Павлова.

Но с другими было хуже. Энтузиастов — много. А опыта и реальных знаний — мало. Так что КПД даже изобильного финансирования там был бы очень и очень низкий.

С другой стороны, энтузиасты учатся. На своих ошибках. Набивая шишки, запарывая опытные образцы. Как то, например, было с инженерами, осваивающими двигателестроение. И, прежде всего, для родной авиации.

Там каждый движок получался чуть ли не штучным. Но… выходило. Со скрипом, стуком-грюком и скрежетом, с кучей металлолома, в который превращались неудачные экспериментальные образцы на испытательных стендах, но дело двигалось.

Тем не менее, рано или поздно, но должна была всплыть древняя максима: «Хочешь, чтобы дело было сделано хорошо — сделай сам!». У Василия, появилась рано. Слишком уж удручающее впечатление производили на него и знания, и «производственная дисциплина», а, главное, наличное количество (крайне малое) грамотных энтузиастов.

Может от обиды на несправедливость судьбы, может просто злость на медленный прогресс (как ему виделся), но все эти неприятности подвигли Василия на попытки посмотреть на всё с совершенно иной стороны. И нестандартной.

Его мысли снова вернулись к возможностям яхты.

Да, хотелось на голове волосья рвать за то, что изначально в неё не встроил хотя бы по минимуму, что-то производящее «на вынос». То, что яхта собирала и фильтровала прямо из окружающей среды разные полезные ништяки, в виде золота или чего-то там, оно, даже тогда, на стадии техзадания, казалось излишним. Однако было встроено. И что-то, в крайнем случае, можно было получить. Хоть и в небольших количествах, как то золото или ещё чего, что фильтровалось прямо из воды, но можно. В виде отдельных, сверхчистых элементов.

И вот тут, когда Василий вспомнил об этом качестве — сверхчистоте получаемых элементов — он подпрыгнул.

«Так! Стоп! Яхта делает алмазы. Я сам её на это проектировал. Но ведь углерод мало отличается от своего „родственника“ — кремния. — начал рассуждать Василий. — Есть контейнер для засыпки исходного материала для переработки. Точнее разделения на элементы. Я могу задать и форму выпуска и вообще конкретный материал. А что если?!!»

Василий кинулся на яхту.

Там быстренько залез в спецификации, которые он ранее, казалось бы вдоль и поперек изучил, и начал их перелопачивать обмозговывая с совершенно иной стороны.

Очень скоро выяснилось, что сделать кристалл чистого кремния, без дислокаций, да ещё размерами до двухсот миллиметров в диаметре, яхта не просто может. А может ещё и нарезать сей кристалл нужными дольками. Василий издал рёв торжествующего бабуина.

Группа специалистов, сформированная вокруг изобретателя радио Попова, еле-еле освоила производство радиоламп, а также прочих необходимых радиодеталей. Даже с подробнейшими описаниями тонкостей технологий — вышло далеко не гладко и далеко не сразу.

Тоже, как и авиадвигатели, пока что каждую лампу делали чуть ли не индивидуально. Тем не менее, уже намечалось хоть какое-то, но массовое производство. Вона — радиопередатчики, хоть и жутко тяжёлые, но сделали. Работают. Запчастями для ремонта обеспечили. Даже одного героя из университетских лаборантов заагитировали ехать с армией в Трансвааль. Как спеца по ремонту «спецтехники». Дело пошло!

Но…

Василий представил вой, который поднимется среди и так зашивающихся спецов, когда он им «в клювике» донесёт «новые технологии» по производству полупроводниковых диодов, транзисторов и… в перспективе микросхем.

Да, по началу, народ взовьётся. Будут дикие восторги по поводу открывающихся перспектив. Но когда они начнут прикидывать, что надо сделать, чтобы освоить эти технологии, начать хотя бы то самое штучное производство… Да в условиях, когда на загривке сидят такие «толстые» заказчики на радиостанции как Флот… Вот тут-то и будут шок и визги отчаяния.

Да. Спецов даже на элементарное производство не хватает. А на то, чтобы ещё освоением совершенно нового заняться — тут вообще швах!

И, тем не менее…

Василий знал, из публикаций своего мира — 21 века — что есть возможность сделать мелкосерийное производство тех же микросхем «на отдельно взятой кухне».

«На кухне» — это, конечно, слишком уж «пушисто» сказано, но действительно: вся «поточная линия» по производству микросхем может уместиться в одной, отдельно взятой комнате. И не очень большой. Технологии известны.

Отработать… Оп-па!

Тут Василий чуть не впал снова в мрачный пессимизм. Но потом подумал: «А и хрен ли?! Ну будут тут осваивать по кусочкам сию технологию, лет двадцать. Ну будут собирать те герметичные боксы с оборудованием, с привлечением ювелиров из ювелирной мастерской… И что? Ведь смастрячат! К тому времени и революция подоспеет».

А уже имея на руках вот такие «микрохохмочки», можно было подумать и над освоением того, что когда-то, как фантастику, описывал Богданову.

Да, пусть ещё лет так двадцать будут кувыркаться, обеспечивая производство электроники нужными материалами и химией. Но это будет «тема»: Приходит злой капиталист, (да пусть тот же Гитлер!) для завоевания «отсталой России». А его встречает техника с электроникой, которая в реале, в СССР появилась так в конце шестидесятых, начале семидесятых. Да и с экономикой, которая управляется аналогом «Киберсина»[8].

«Интересно: через сколько месяцев после нападения на СССР, русские танки выйдут к Ла-маншу и Гибралтару?» — ехидно подумал Василий.

«Впрочем, у нас на борту искин вполне может заменить ОГАС. Тут только надо обеспечить его своевременной и достоверной информацией с мест. А заоптимизировать экономику он сможет за пару секунд. Останется только проследить за исполнением выданных искином планов».

Идея, была сумасбродная. Но, как чувствовал Василий, имеющая шансы быть осуществлённой.

Весь из себя радостный, с дикой жаждой поделиться замечательной придумкой, Василий бросился к штаб-квартире.

Григория он застал при погрузке звукоусиливающей аппаратуры на бричку. Вокруг бегали двое. Из тех самых студентов, которые работали с учёными ныне занятыми на производстве радиодеталей и сборке радиопередатчиков.

Студенты были счастливы. Как тем, что при деле, и зарабатывают деньги, которых всегда не хватает, так и тем, что «причастны к…». Впрочем тех студентов подбирали по принципу — будет он впоследствии учёным, или просто так ошивается (были и такие — но их было мало).

«Как мало учёному надо! — думал Василий, глядя на радостных студентов. — Иметь возможность прикоснуться к Тайнам Природы, и иметь возможность их познать. Эти — явно из тех, кто сейчас участвует в разработках. И участие хоть и в „показе“, их воодушевляет. Хотя бы тем, что стоят при аппаратуре ранее небывалой, аналогов которой нигде, кроме как здесь, нет».

Прежде чем подойти, Василий дождался, когда брат даст последние инструкции, напутствия и отпустит бричку с поклажей и студентами.

— И что задумал? — вопросил он Григория, когда бричка, наконец, укатила.

— Как обычно: реклама. — пожал плечами брат. — Ну, и немного благотворительность. Устраиваю, панимаш, ба-альшой бал в масштабах целого парка. У меня там на флешке подборка вальсов часа на два. Ну и прочего там Моцарта с Бахами… Буду крутить.

— А ты что-то новое придумал? — наконец обратил Григорий на подпрыгивающего от энтузиазма брата. — Ну-ка поделись.

Василий кратко пересказал свои мысли насчёт чистого кремния и вырисовывающихся перспектив.

Реакция Григория, однако была обескураживающая.

— Братец! — начал он ядовито. — А ну-ка напомни: не ты ли мне тут плешь прогрызал насчёт «не введения высоких технологий в императорскую Россию»?

— Но ведь мы можем эти технологии развивать скрытно и долго!

— …И чем дольше ты их будешь так «развивать», тем больше шансов, что вылезет некая падла, и просто сопрёт готовенькое. Говоришь в сорок первом, встретим злых империалистов технологиями семидесятых? И это ты мне говоришь?! Немцы к тому моменту уже выйдут в космос, а «приедут в гости» на танках с атомной силовой установкой. Патамучта уровень индустриального развития в Германии, Франции, Англии гораздо выше, чем в России. И любую сворованную идею они будут исполнять в несколько раз быстрее, и в десятеро большем количестве. И технологическое отставание России от развитых стран Западной Европы будет только увеличиваться. Парадокс, да?

Василий покраснел и сконфузился. Ведь Григорий вернул ему и в полном объёме именно те самые тезисы, что он примерно полгода назад вдалбливал брату. Да вернул ещё в крайне ядовитой и образной форме.

— Но твоя идея насчёт «Киберсина» на основе нашего искина… Думаю прокатит! — подсластил пилюлю Григорий. — И насчёт сверхчистых материалов. Тут есть о чём подумать. Ведь если те же транзисторы будут пытаться воспроизвести на грязном кремнии или ещё какую фичу, которая требует особой чистоты материала — вот они накувыркаются! Ведь если делать критические узлы, детали, элементы из таких материалов, то воспроизвести конечный результат супостаты не смогут. А окружающим объяснять, что оное производство шибко секретное. И пусть ищут, где эти Эсторские его развернули, как делают, по каким технологиям, кто на этом производстве работает… «Производим в джунглях Парагвая! Ищите…» А вообще индустриализация тут нужна.

Василий сконфужено почесал в затылке.

— Но нам ничего не мешает, сделать-таки свой «научный форт». — попытался он защититься. — И там мастрячить что нам надо. А чтобы не стырили — я сам всё буду делать.

— Один?!!

Григорий посмотрел на него как на сумасшедшего.

— А почему бы и нет?! — возмутился Василий. — Некоторые вещи, если сделать поточную линию, о которой я говорил, и один управлюсь!

— Ну ты лучше знаешь… — скептически заметил брат. — Но всё равно… если ты что-то такое выпустишь, даже в ограниченном количестве, оно как пример задаст направление мысли. Ты же сам мне это говорил! Или уже забыл?

Василий поджал губы. Он чувствовал, что не прав. Так что дальше тему развивать не стал.

— А учитывая, что «Киберсин» можно ввести лишь в советской экономике, то тебе, братец, нужна не только индустриализация, но и революция — добил Григорий. Но тут же сменил тему.

— Кстати насчёт предстоящего мероприятия… Чего бы нашу принцессу не вытащить «проветриться»? Со всем её «выводком»?

Смена темы была достаточно резкая. Так что Василий только и нашёлся, что вернуть вопросительный взгляд.

— Ну она у нас и так в шоке от того, что мы в этом мире закрыты. Что не может вернуться в своё Княжество. Да и вообще… Она уже как бы наша. Надо бы её поддержать. Пока в себя не придёт.

— Да! Ты прав! — тут же оживился Василий. Он был так сильно увлечён своей идеей, что сразу и не сообразил предложить то же самое. А надо было.

— Ну тогда давай сделаем так: я с Александром, двигаю в парк. А ты к принцессе. Вытаскивай там всех на прогулку.

Григорий внезапно наклонился к уху брата.

— … И вообще наш Александр в сторону Паолы неровно дышит. Надо бы помочь. — произнёс он полушёпотом.

— Понял! — также тихо ответил Василий.

На этом и расстались.

«Дом генеральши», как и описывали, был двухэтажным, с длинным полуовальным балконом, выступающим метра на два, от фасада. Парадный вход располагался прямо под балконом, и был оформлен дополнительно каким-то вычурным фигурным чугунным литьём и фигурной ковкой, крепившейся прямо к самому балкону. Так же, довольно красиво были выполнены водосточные трубы по бокам здания и на самом верху, у крыши. Ну и традиционная в нынешние времена чугунная колонна коновязи недалеко от входа, также смотрелась вполне органично.

Прежние владельцы, видно, не были чужды некоторой эстетики, раз присобачили такие недешёвенькие дополнительные украшения.

Четыре окна в одну сторону от парадного входа, четыре в другую, обозначали общий объём помещений. Плюс, справа, под аркой, примыкающей к фасаду дома, были расположены широкие дубовые ворота, ведущие во двор. Ворота были такого размера, что в них свободно могла проехать бричка или даже целая карета, запряжённая парой лошадей. Видать прежние обитатели дома делали всё «на вырост». Или что-то таки имели. Тогда.

Василий вылез из брички, дал команду ждать и направился ко входу. Подойдя к красивой резной дубовой двери, он оглядел её. Также оценивая искусность выполнения резьбы. Но, задерживаться перед дверью надолго и ничего не делать, со стороны выглядело бы несколько странно и он поспешил найти звонок. Слева от него висела цепь с сильно потёртой ручкой. Василий дёрнул за неё и в доме раздался звон колокольчика.

Довольно быстро дверь распахнулась и на пороге кланяясь возникла некая тётушка, лет сорока в чистеньком передничке.

— Доложите, что прибыл Василий Эсторский.

Давно вышколенная, явно ещё прежними хозяевами дома, служанка поклонилась и отправилась в глубь дома. Из бокового коридора высунулась голова. Так обычно выглядывают, если чего-то очень сильно опасаются. Голова принадлежала мальчику лет десяти.

Тот увидев, кто пришёл, тут же расплылся в улыбке, вылез из-за угла целиком и беспрерывно кланяясь поприветствовал «господина Эсторского». Одет он был хоть и не богато, но чистенько и прилично, как то любят делать разные разбогатевшие мещане или представители высшей знати.

Вслед за ним вышла и его старшая сестра. Тоже в чистеньком, явно новом платье и с белым передничком, в которой она выглядела как ещё одна прислуга. Возможно, это так и было. Сестричка, узрев прибывшего, тоже немедленно принялась кланяться.

Василий доброжелательно улыбнулся, чем вогнал обоих «котят» в смущение и растерянность. Видно они до сих пор не привыкли к тому, что попали в страту общества, намного выше той, где обитали прежде.

Глядя на их реакцию, на их постоянное раскланивание и желание вжаться в стены, Василий припомнил наблюдение одного из людей эпохи 50-х — 70-х. Он говорил, что вот эта рабская манера расшаркиваться, раскланиваться и лебезить, липнуть к стенам и ходить согнувшись, реально начала уходить из общества только к пятидесятым-шестидесятым — через почти полвека после революции. С уходом из жизни того поколения, которое родилось и выросло ещё до неё. Того поколения, которое было задавлено этим рабством и пропитано его культурой.

Те идиоты-интели, что вылезли позже, в восьмидесятые, даже и слышать не хотели о том гигантском труде по вытравливанию этой психологии раба, что провели большевики. И что эта работа и достигнутый результат целиком и полностью были их заслугой.

Эти идиоты считали, что всё изначально было так, как они видели вокруг себя. И искренне считали все мерзости, что творили такие вчерашние рабы в двадцатые-тридцатые, исключительно «заслугой большевиков». Считали, что «если бы сохранилась та, царская Россия, то все было бы иначе». Они и слушать не хотели про то, что пришлось сделать тем самым большевикам, чтобы поднять не маленькую часть — элиту, а весь народ, до высот культуры. Более того! Они это возвышение целого народа ставили им в вину. Типа: разрушили старую культуру.

Ага. Вот эту — кланяйся, пресмыкайся, пред сильным и начальником и гноби тех, кто под тобой.

И эти же му…ки, не замечали, что «возрождают в народе» не «истинную культуру» а всё ту же рабскую, которую с таким трудом и то не до конца изничтожили большевики.

Хотелось плеваться.

Но…

Наблюдая за реакцией «котят» Василий не мог не заметить: мальчик вёл себя более раскованно и, с большим достоинством, нежели старшая сестра. Чувствовались воспитательные усилия Натин. У сестры же, похоже, все эти реакции крестьянки на «бар» вступили уже в стадию окостенения. И ей было гораздо труднее адаптироваться к новому статусу. Впрочем, это было понятно.

Ну и совсем ярким было появление младшей.

С радостными визгами и подпрыгиваниями, из коридора вылетел комок такой радости, что Василий аж подпрыгнул.

Младшая подбежала к Василию, и глядя снизу вверх, подпрыгивая стала что-то лопотать. Старшая с исказившимся ужасом лицом кинулась было, за ней, оттащить от греха подальше. Но Василий её остановил.

Присел на корточки, достал конфету и протянул малявке.

Та с готовностью сцапала сладость и тут же отправила её в рот. То, с какой ловкостью она освободила её от обёртки, говорило, что опыт в обращении с такими подарками она уже имеет и богатый.

Старшая таки добралась до подпрыгивающий девочки и потащила в сторону ближайшей стены постоянно, на ходу, извиняясь.

Чтобы ещё больше разрядить обстановку, Василий достал целую горсть конфет и протянул сначала старшей, а после и её брату.

Старшая, видя такое роскошество, вдруг стала резко отказываться, говоря всякую чушь, типа «не по чину», «спасибо-спасибо, мы вас так обременяем» и тому подобное. Но Василий всё равно настоял. Каждый осторожно взял то, что предлагалось. Причём было видно, что братец более раскованный. Если старшая взяла скромно одну, то малец взял сразу две. И после недвусмысленного предложения, сгрёб остальное. Сестра осуждающе на него посмотрела, но в присутствии «барина» что-то высказывать не рискнула. Однако явно имела своё и очень суровое мнение насчёт «неподобающего и нескромного» поведения братца. И совершенно ясно сделала узелок на память, как-нибудь это всё ему высказать. Сделать, так сказать, внушение.

Так бывает: крутишься «в теме», что-то по одному схватываешь, пытаясь осмыслить. И вдруг, в какой-то момент, какая-то мелкая деталь, наконец становится на своё место и возникает целостная картина.

То же самое, возникло и у Василия. Он здесь, стоя в прихожей дома Натин, глядя на поведение и мельчайшие реакции «бывшей голодрани», как говорили тут местные мещане о таких как эти «котята», внезапно осознал что реально предстоит ему и его брату сделать в России.

И хоть говорил он ранее, что «перво-наперво это люди», но только сейчас осознал насколько всё «запущено».

В наличии было «море крестьянское». Рабочие с психологией крестьян.

Да, коллективизм и стремление решать всё «по правде», «по справедливости» — это мощнейшие положительные качества. И их обладатели — абсолютное большинство населения. Это ресурс для роста.

Но, вместе с тем, вот эта самая рабская психология, которая заставляет это самое большинство жаться к стенам, кланяться и лебезить.

Море бюрократии, которая никуда не денется и притащит в новую власть, сложившуюся после революции, все те жуткие пороки в их среде, что есть прямо сейчас: и чванство, и хамство, и нежелание работать; яростное сопротивление всему новому, что может хоть как-то, но пошатнуть их тухлое благополучие и заставить шевелиться; подхалимаж, очковтирательство, маниакальное стяжательство и продажность. Всё это они притащат туда, в новый мир. И будут отравлять своими миазмами старых порядков всё то новое, что будет пробиваться сквозь их бетон.

А о нынешней элите — тут и говорить нечего.

Им было «тепло» как той лягушке в притче, которую сварили медленно подогревая с ней воду. Они в упор не видели катастрофы страны, которую в большей степени именно они сотворили, и в меньшей степени, «помогли» заклятые друзья-европейцы. И самое страшное, совершенно не желали видеть наступавшей катастрофы.

Кстати европейцев в этом можно было понять: имеются лохи, которые всё просирают. Отдают чуть ли не задаром свои земли, банки, предприятия, даже армию им. Чего бы не взять?! И не употребить всё это себе на пользу?! Вот они и брали. Пока к Первой Мировой не оказалось, что страна совершенно потеряла какую-либо экономическую и политическую независимость. И всё потому, что 90 % экономики России стала принадлежать тем самым «заклятым друзьям из Европы».

Придётся иметь дело с вот этим болотом. И гнилью. Которая пронизывает всё общество.

Что либералы?

Они предлагали «сделать так, как на сверкающем Западе»?

Да. Предлагали.

И честно пытались так сделать. Как ещё «при царях», так и после свержения монархии.

Но при этом, вдруг оказалось, что они вместо того, чтобы использовать оставшийся положительный ресурс народа — да, тот самый коллективизм, стремление решать по справедливости и т. д. — просто привнесли в наше общество чужую гниль — чисто Западную. Заменявшую положительные качества русских — на стяжательство, эгоизм, рыночные отношения (которые были категорически противны девяноста процентам населения страны).

Итог был предсказуем. Ведь на гнили и с гнилью можно построить только ещё одну гниль. Что и вышло. Буквально за четыре месяца их правления после февральской революции.

Но ведь даже катастрофа 1917-го их ничему не научила. Они и далее продолжили отравлять своей западной гнилью общество, и, что самое печальное, элиту. И нет же взять от Запада только хорошее! Науку, высокие плоды культуры, человеческое достоинство, наконец, с идеей равенства прав для всех, и свободы. Им нужно было другое — догмы. И деньги.

А основа — вот тут. То самое отношение к народу как к рабам и быдлу. И, что не менее, а более гнусно, подсознательное, вбитое столетиями крепостного права, вот это раболепие со стороны крестьянства. Эти качества и убеждения находились в эдакой синергетической связи между собой — и презрение элиты к «быдлу», и раболепие этого самого «быдла». Что большевики и разрушили. Не до конца… Как оказалось.

«А Натин молодец! — подумал Василий. — Уже видно результат „правежа“. На „мелком“. Хотя бы этот уже не липнет задницей в стену, перед „барином“… Хе! Это я-то „барин“?! Мда…»

Из бокового коридора послышались шаги. И какие-то сдавленные извиняющиеся возгласы прислуги. Что-то она там не так и не то сделала.

«Котята» тоже застыли. И настороженно посмотрели в сторону, откуда раздавались шаги. Видно уже по походке узнали кто идёт.

Внезапно в прихожей стало изрядно тесно.

Первой стремительной походкой вышла сама Натин. Вслед за ней, семеня и пригибаясь выбежала та самая служанка, что впустила его в дом, а уже вслед за служанкой показалась представительная компания. Как обычно, Паола — верный паладин. А вот вместе с Паолой, неожиданно для Василия, показались Ольга Смирнова со своей подругой Катериной.

— Извиняюсь, если помешал! — поклонился Василий, после приветствий. — Если что, я тут пробегом. Хотел предложить всем уважаемым дамам небольшое увеселение.

Дамы переглянулись. И заинтересовались.

— Надеюсь на этот раз не нужно куда-то лететь за тысячи километров, чтобы что-то перепрятать?… — озорно глянув в глаза Василию спросила Натин неожиданно перейдя на санскрит. — Типа очередного найденного внезапно портала Аньяны.

Судя по реплике, настроение у Натин было очень приподнятым. То ли она таки свыклась с положением «наглухо замурованных в этом мире», то ли присутствующие дамы умудрились её вырвать из депрессии.

— Нет! Не нужно никуда лететь. — заулыбавшись в ответ, отмахнулся Василий. — Оставь свои крылья ангела в шкафу до следующего случая. Предлагаю, просто слегка прогуляться. День хороший. Жара уже спала. Бери Паолу, бери, гостей, бери своих «котят» и пошли. Не всё же время заниматься спасением мира.

Хоть и сказано было всё на санскрите, но стоящая рядом Паола, подозрительно покосилась на Василия. Натин же этих косых взглядов не заметила. Ведь её паладинша стояла у неё чуть позади, за спиной.

Кстати «мелкий» тоже «сделал стойку», когда услышал произнесённые речи. Василий это заметил и сделал зарубку на память. Похоже, у мальчика был талант. И этот талант можно было развить. Но вот болтать в его присутствии, если у него этот талант всё-таки есть, надо, в дальнейшем, поосторожнее. Впрочем, все его реакции могли оказаться всего лишь детским любопытством, проявленным на необычные звуки явно чужого языка. Тем более такого, которого он заведомо никогда не слышал.

Для выезда пришлось изыскать ещё одного извозчика. Вся компания в коляску того, на котором прибыл Василий, явно не вмещалась. В первой поехали сам Василий, с Натин и «котятами». Во второй — Паола, Ольга и Катерина. Так что как ни хотелось Ольге и Катерине подсмотреть за взаимоотношениями и речами Натин и «Этого загадочного брата Руматы», но не удалось. Кстати, действительно: Василия, между собой эти кумушки не называли по имени. А только вот так — «брат Руматы». Может потому, что он всегда как бы прятался в тени своего более яркого братца. Да и талант «сливаться с пейзажем» у него был отработан даже не на пять, а на шесть с плюсом. Эдакая прямоходящая «вещь в себе».

Натин опустила чуть ниже краешек изящной шляпы, затеняя глаза от солнца, светящего поверх крыш. Покосилась на Василия, бросила придирчивый взгляд на «котят».

— У тебя выдающиеся «котята»! — бросил Василий на санскрите как комплимент и как затравку для разговора.

Мелкий тут же раскрыл рот и не скрывая любопытства стал прислушиваться.

— И мне вот что показалось: Митяй то ли пытается, то ли реально что-то понимает из того, что мы говорим. — добавил Василий.

Натин бросила взгляд на Митяя, от чего тот смутился и покраснел.

— Мне тоже так кажется. Только вот пока недосуг было проверить. Но, могу сказать, что санскрит по своей структуре очень близок русскому языку. Всё-таки русский — его дальний потомок. Тут и очень близкое произношение многих слов, и сама структура языка близкая. Так что если кто-то очень долго вслушивается в нашу болтовню, он начнёт понимать.

— Но, мне кажется, что у него есть способности к языкам. Надо бы проверить. И если есть…

— Я того же мнения! — охотно согласилась Натин. — Надо проверить. И развить, если есть.

Кстати да: многие читатели не осознают этой близости языков. Или просто не знают этого. Но это так. Санскрит — предок русского языка. И то, что Натин и Василий говорят на сильно изменённой и сильно проэволюционировавшей ветви санскрита, правда сохранившей и большинство словоформ, не меняло положения существенно. Тот кто внимательно прислушивается мог вскоре начать понимать. Как произошло с санскритологом-недоучкой призванным на службу тайной канцелярией. Знал язык изумительно скверно, но наслушавшись того, что принёс филер с феноменальной памятью, стал переводить достаточно сносно.

Действительно, в русском языке очень много осталось от давнего предка. Русское «небеса» соответствует «набхаса» в санскрите. Огни — «агни».

Русское слово сын — это son в английском и sooni в санскрите… Русское слово сноха — это санскритское snukha, которое может быть произнесено так же, как и в русском. Отношения между сыном и женой сына также описывается похожими словами двух языков…

Или другое русское выражение: То — ваш дом, этот — наш дом. На санскрите: Tat vas dham, etat nas dham… Молодые языки индоевропейской группы, такие как английский, французский, немецкий и даже хинди, напрямую восходящий к санскриту, должны применять глагол is, без чего приведенное выше предложение не может существовать ни в одном из этих языков. Только русский и санскрит обходятся без глагола-связки is, оставаясь при этом совершенно верными и грамматически и идеоматически. Само слово is похоже на «есть» в русском и asti санскрита. И даже более того, русское «естество» и санскритское astitva означают в обоих языках «существование»… Схожи не только синтаксис и порядок слов, сама выразительность и дух сохранены в этих языках в неизменном начальном виде…

— Смотрю я на твоих «котят» и печаль берёт. — нахмурился Василий. — Им повезло. Они попали на тебя. А вот остальным… Меня иногда ужас берёт от колоссальности той задачи, что мы на себя взвалили.

— Но всё равно делаешь.

— А куда нам, «серым ангелам» деваться? — перевёл всё на шутку Василий. — Только так и делать. Нам вот с братом тоже много прошлось пройти и перепробовать, пока начали понимать. Мы сразу попытались взять объёмом. И чуть не надорвались. Ты, я вижу, тоже со своей стороны имеешь наработки. Ведь так?

Натин сдержанно улыбнулась.

— Так.

— И начала с малого… в отличие от нас.

— Хоть так — на отдельных представителях, но займусь их возвышением. А там будет проще перейти и к большим массам народу.

— Ведь это наша работа! — вдруг, внезапно, глядя друг на друга, одновременно произнесли Натин и Василий. И дружно рассмеялись.

Митяй с любопытством, с открытым ртом внимал тому, что говорят «баре». И чувствовалось, что понимает. Хоть и не много. Но что-то. В его глазах не было уже той забитости, что светилась у других представителей и выходцев из их сословия. В отличие от сестры.

Та ещё по инерции своих стереотипов вела себя как крестьянка. Робея перед «высшими». Одетая уже далеко не как крестьянка, а скорее всего как очень богатая мещанка. Сделав, таким образом, по факту скачок вверх по сословной лестнице. В более высокое сословие. Но никак не могла с этим свыкнуться. Тем более, что она слишком хорошо помнила сверкающую диадему на челе своей спасительницы. И хоть запретила ей Натин чего-либо говорить о её догадках. Но она помнила.

Потому и робела.

Ведь получалось, что пред ней и над ней особа «голубых кровей». И если вот этот господин Васса, брат господина Руматы, говорит с «её высочеством» как с равной… Добавляло страху.

Ведь кто она сама, Прасковья? Крестьянка. И вот это «знай своё место» слишком въелось уже в её кровь, чтобы так просто смениться другим: «я имею своё достоинство, я человек!».

Только младшенькая, наряженная в красивенькое платьице, в красивенькой шляпке с ленточками, обутая в красивенькие туфельки сидела расковано. Сверкая пуговками на платье и улыбкой до ушей. Размахивая ногами. Она одна была полностью счастлива. Особенно после такой вкусной конфеты, что дал этот «дядя в соломенной шляпе».

Возле парка было столпотворение. На обочине стояли плотно ряды разнообразных бричек, повозок и прочих транспортных средств. Так что пришлось останавливаться и вылезать изрядно далеко от входа. Из под ног, уже привычно шарахнулся в стороны «подлый люд» расчищая обширное пространство вокруг, для высадки господ.

Василий быстро спрыгнул на тротуар и подал руку Натин. Та степенно «снизошла» на землю и немедленно жестом выпроводила с брички «котят». Те тут же пристроились позади своей госпожи.

Подкатила бричка с Паолой, Ольгой и Катериной. Но тем подать ручку для схождения на землю нашлось сразу масса кавалеров. Эту троицу уже узнавали. «Слава бежала впереди них».

Впрочем и Василию с Натин тоже окружающие не преминули выказать уважение и почтение. Если мещане просто жались подальше, то господа и дамы степенно раскланивались.

Однако и тут было видно, что как раз Василия они меньше замечают, нежели саму Натин. За скандальную славу. На Василия больше бросали заинтересованные взгляды типа: «И с кем это гуляет наша прославленная санкт-петербургская хулиганка?». Тут опять сказался талант Василия «не отсвечивать».

Как из-под земли, выросли два жандарма и вежливо предложили их сопроводить в парк. «Так как их ждут».

Это добавило интриги.

Так и двинули: впереди, рассекая уже изрядную толпу — жандармы, далее Василий и под ручку у него Натин; за ними гуськом Прасковья, Митяй и младшенькая — Алёна за ручку со служанкой, и замыкали шествие Паола, Ольга, Катерина с приличной уже группой разномастных кавалеров, пристроившихся им «в кильватер».

Меж тем, посреди парка, вокруг закутанного в парусину постамента, собиралась толпа. Все сплошь разряженные и расфуфыренные господа. Явно не бедного достатка и не мелкого чину. В глазах рябило от золота позументов на мундирах разных мужей и перьев на выпендрёжных шляпах дам. Толпа явно припёрлась в парк не только погулять, но и себя показать.

Но вот что это был за памятник, который явно сейчас должен был быть открыт? Василий пригляделся. В очертаниях его было что-то до боли узнаваемое…

Полицейские проведя всю группу, во главе с Василием в первые ряды, но, тем не менее, чуть дальше от будущего памятника, чем всякие прочие высокопоставленные. Раскланялись и растворились в толпе позади.

Тем временем, посчитав что все, кому надо уже собрались, вперёд вышел градоначальник и задвинул речь. На тему того, что «на деньги меценатов, в столице империи, возведён памятник знаменитейшей путешественнице и первооткрывательнице…».

Когда Василий услышал «путешественнице и первооткрывательнице», наконец сообразил что к чему и кому памятник. И его разобрал смех. Еле сдержался.

«Ну и жучара этот мой братец! И ведь скрыл сие от родного брата!» — подумал он.

Дальше шли дифирамбы «эпохальным открытиям и исследованиям замечательной особы», и специально упомянуто было, что «устанавливается памятник по высочайшему повелению и благословению».

«Ага. Интересно бы узнать по чьему!» — тут же отложил в памяти Василий.

И под конец речи: «Представительнице древнего благородного рода не посрамившей его честь, и поднявшей его на недосягаемую высоту, всем благородным дамам и мужам в назидание, Марии Эстелле Габриэль де Суньига!».

Грянул оркестр, грянули аплодисменты.

Градоначальник подошёл к постаменту и дёрнул за верёвочку, укрепляющую полог. Полог слетел, обнажая тут же засверкавшую в лучах вечернего солнца бронзу памятника. Казалось, даже, что это сияние как-то особо подчеркнуло жажду жизни и энтузиазм на лице скульптуры.

На этом официальная часть открытия памятника закончилась. Градоначальник, посчитав, что его задача полностью выполнена, тихо отбыл со своей свитой. Начались народные гуляния. Духовой оркестр что-то играл явно приятственное для публики. Публика не расходилась.

— Как тебе удалось?!! Да за такое короткое время?!! И вообще почему мне не сказал?!! — выпалил Василий откуда-то материализовавшемуся братцу.

— Пф! Если бы ты читал питерские газеты… регулярно… то знал бы и как удалось, и почему так быстро. — заметил Григорий. — И вообще братец, я был уверен, что ты знаешь.

— Так всё-таки! Кто повелел и как ты этого добился?

— Э-э… — смешался Григорий, и наклонясь к уху Василия шепнул. — Императрица. Ей кто-то подсунул книжечку «Замечательные путешествия, приключения и изречения великолепной Мэри Сью».

Потом выпрямился и уже нормальным голосом продолжил.

— Им очень понравилось что Мария акцентировала: «за честь моего древнего благородного рода и честь Родины!».

Василию резко захотелось прибавить своё старое и сакраментальное: «маразм крепчал и шиза косила наши ряды!». Сюрреализм ситуации с этим «повелением» внушал. Ведь чтобы так проникнуться, нужно было ассоциироваться с героиней. И чтобы императрица вот так… Мда! Василий вдруг почувствовал, что ближайшие годы в Питере и вообще в России будут весьма не скучными.

Несколько оправившись от потрясений, Василий сменил тему.

— А твоя аппаратура как? Будет вальс?

— Будет-будет! — многозначительно подхватил Григорий и тут же перейдя на санскрит полушёпотом добавил — …и проследи, чтобы наш протеже танцевал с кем надо!

— И вас Румата-доно, это тоже касается! — вдруг вступила в разговор Натин. — И не возражать! Вон дама ждёт кавалера.

И многозначительно указала взглядом на отбивающуюся от кавалеров Ольгу.

Григорий крякнул. Но по его виду было понятно, что исполнит. Хотя сама ситуация и его сильно развеселила — Натин цепляется к Василию, он сводит Богданова и Паолу, а, в свою очередь Натин его самого с Ольгой. Бросив ехидный взгляд на брата он направился к своей аппаратуре.

— Кстати! Уважаемая Натин! — перейдя снова на санскрит, официально начал Василий. — Вы обучались вальсу, польке?

— Да. — коротко ответила та с любопытством наблюдая за Василием.

— Тогда приглашаю на первый же танец! — заявил он.

Смолк духовой оркестр, и в наступившей тишине, грянул оркестр симфонический. Вальс Штрауса. Это сработала «электронная засада» Григория.

Публика обалдела. Но пока она приходила в себя, в центр небольшого свободного пространства перед памятником вышли двое — Натин и Василий. Поклонились друг другу, и закружились в танце. Вскоре, увидев такой пример, закружились и другие пары. В том числе и Паола с Александром.

Через минуту возле Ольги возник Григорий и неожиданно для «отбитых» кавалеров они тоже закружились в вальсе. Только трое «котят», под присмотром служанки стояли поодаль наблюдая как танцуют её госпожа с другими, не менее сверкающими и явно очень титулованными особами.

Натин лишь мельком взглянула в сторону своих подопечных и успокоилась. Всё было хорошо.

Принцесса Атталы, студентка-прогрессор наконец успокоилась окончательно. Отбросила все страхи, что ранее так давили на её. Наконец, почувствовала себя на своём месте.

И маска… кажется окончательно «посыпалась».

* * *

…И началась беготня!

Натин, после памятного «бала при памятнике», претерпела разительные перемены. Это уже не была та мрачно-сур-ровая мадмуазель с флером восточной загадочности.

Ныне это была крайне деятельная и весьма весёлая дама, больше не напоминавшая ту злючую буку, что из себя не так давно строила. Теперь она шокировала местное санкт-петербургское общество не своими выходками типа «она опять кого-то поколотила и в полицию сдала», а совсем другого свойства. Больше энергичными и деловыми замашками большого босса. И то, что этот «босс» был в юбке, как раз и шокировало патриархальную публику. Последнее ещё больше разделило сообщество сплетниц и сплетников на два лагеря: одни таки утверждали, что она «есть принцесса с востока», другие возражали, называли её мошенницей или, по крайней мере сумасшедшей.

И всё потому, что её поведение больше соответствовало некой весьма богатой и титулованной особе, нежели мещанке, или мелкой дворянке. Особенно это касалось качества «построить» подчинённых. А среди тех, кто попал под её «руководящую длань» была и просто интеллигенция, прежде всего инженерная, а были и из «господ офицеров». Особенно из вышедших в отставку. Многие, узнав, что «ими будет командовать баба», просто уходили подальше. Но, несмотря на предубеждения, область её деятельности только расширялась. Уже далеко выйдя за пределы её прежних научных и околонаучных изысканий.

Да и осознание того, что она упустила много времени на адаптацию, подгоняло изрядно. Ведь до отправки всей компании в плавание, оставалось весьма мало времени.

Приступили к погрузке снаряжения и прочих грузов на корабли. Поступили телеграммы, что аналогично, в других портах Европы началась погрузка и других судов будущего каравана.

Василий закруглял свои дела во вновь открытых лабораториях, раздавая задания и планы для работников на год вперёд. Следил за окончательным становлением фирмы по производству медикаментов. Благо, с распространением славы чудодейственности их лекарств, от заказов не было отбоя.

Так что переложив большую часть работы на управляющих, он этим удовлетворился. По крайней мере, украсть мало что успеют, как враги внутренние, так и внешние (патенты таки были оформлены), а полгода-год без него вся эта конструкция продержится… Может быть…

Но последнее было вполне естественные сомнения и опасения. На «неизбежные случайности».

Григорий был целиком занят завершением формирования «экспедиционного корпуса» и «корпуса переселенцев в Парагвай». Также не забывал и о дальнейшей отладке системы безопасности их предприятий.

Начитавшись о нравах разведок и вообще обществ в начале двадцатого века, он принял все меры, какие только смог, чтобы купировать все возможные и невозможные неприятности. По крайней мере, он так думал. А будущее, как оно всегда водится, покажет ещё свои зубы.

До отправления оставались считанные дни.

* * *

Майор Вернон Келл пребывал в полной растерянности. Правда, внешне он это не показывал. Для подчинённых у него была каменная физиономия без грамма каких-либо эмоций.

Совещание, которое было экстренно собрано в его кабинете по сведениям, поступившим из России, похоже, грозило ещё большими потрясениями, нежели известия об эболе, до сих пор не побеждённой в южных районах Англии.

Если смотреть на собрание со стороны, то можно было бы подумать, что джентльмены собрались на утренний кофе, плавно переходящий в партию в бридж. Этому впечатлению могла бы поспособствовать обстановка кабинета в чисто викторианском колониальном стиле. Не небогато, как у некоторых лордов. Но и не бедно. Всё-таки это Британия — владычица морей. А ведомство, где собрались вышеупомянутые джентльмены во главе с Майором Келлом — её доблестная разведка.

— Итак, уточните: они собирали желающих переселиться в Парагвай уже полгода? — спросил Келл у докладчика.

— Да, сэр! — кратко по военному отчеканил тот, посверкивая нашивками на рукавах.

— И это — абсолютно достоверно?

— Да сэр! В ряды переселенцев удалось даже внедрить наших надёжных людей. Они подтверждают, что дело обстоит именно так.

Майор кивнул. Докладчик опустил взгляд в свою папку, переложил лист чтобы перейти к следующей невесёлой новости. Но был прервал майором.

— Далее… В Парагвае замечены некие эмиссары от неких перуанских индейцев вместе с некими дамами, которые выдавали себя за… представителей этой литературной «Мэри Сью»?

— Да сэр! Причём были заключены контракты и были вложены определённые финансовые средства. А объём вложений исключает простую мошенническую составляющую в их действиях. Если это и мошенники, то далеко не мелкие, а играющие исключительно по-крупному. Таким образом, они либо прикрывающиеся посторонними образами люди, либо реальные представители тех кругов, которые были заявлены. Есть факты указывающие на последнее.

— Каковы факты за то, что эта «Мэри Сью» не фикция и не чисто литературный персонаж? Кроме указаний в книге что, якобы, написана по реальным событиям и про реальное лицо.

— Во-первых, указания информаторов от парагвайцев что это реальная личность и выходец из Парагвая. Во-вторых, было нанято грузовое судно, для доставки в Парагвай вполне определённого оборудования для производства сельхозинвентаря и металлопрокат для него.

— Источник финансирования?

— Неизвестен сэр! Установить не удалось. По косвенным сведениям некто из Испании через Швейцарский банк. Также следом был отправлен ещё один сухогруз с аналогичным товаром. Финансировал тот же неизвестный источник из Испании и тоже через Швейцарский банк. А это третий факт, указывающий на реальность личности, как минимум, прикрывающейся этим образом или именем.

— Удалось ли установить кто был эмиссаром в Парагвае?

— Тут сэр, сведения очень противоречивы. По одним, источникам, одна из представителей — та самая Натин Юсейхиме. Но это представляется совершенно невероятным, так как она в то же самое время находилась в Санкт-Петербурге и отметилась в нескольких салонах. По времени — практически на следующий день после того, как эмиссары отбыли из Парагвая. Естественно, что добраться из Парагвая до Санкт-Петербурга за один день невозможно в принципе. Так что нам представляется, это либо двойник, либо некто выдающий себя за неё, либо источник предоставил совершенно ложные сведения.

— Каким путём эмиссары отбыли из Парагвая?

— Не удалось установить.

— Каковы варианты?

— Возможно, на лошадях, в сторону Уругвая.

— А возможно? — спросил Келл, заметив, что докладчик замялся.

— Э-э, сэр! Второй путь, как бы это сказать… мифический!

— Это как?!!

— Сэр! Утверждают, что эти трое, якобы… э-э… цитирую: «Вознеслись на небо в сияющей лодке с треугольными крыльями».

Вернон Келл тяжко вздохнул и его лицо чуть смягчилось.

— Ну… Такие «варианты» вполне в духе тех дикарей! — чуть усмехнувшись прокомментировал он. — Они падки на всякую чушь. Лишь бы уверовать. Ишь: «Вознеслись!»… Дальше!

Докладчик бросил взгляд на офицера сидящего напротив и тот взял слово.

— Дальше сэр, в соответствии с полученным приказом мы следили за подготовкой «войска» Руматы Эсторского. И по всем сведениям, которые мы получали, он готовил людей для войны против нас — в Южной Африке на стороне буров. Причём, для подкрепления этого слуха был проведена целая серия мероприятий по введению нас в заблуждение, как мне представляется… Были распространены слухи, в том числе и через сиятельных особ, что братья очень оскорблены поведением некоторых наших эмиссаров. В том числе и лорда… гм…

— Да! Кстати выяснили что это был за взрыв в Париже? — прервал его Келл.

— Ящик с упакованным «пе-пела-цем» — по складам прочитал с листа офицер, — оказался заминированным очень крепкой взрывчаткой. И при попытке вскрыть его, произошёл взрыв, уничтоживший не только сами детали летательного аппарата, но и практически всю загородную резиденцию. Все слуги, находящиеся в здании резиденции — погибли. Уцелели только двое: один в момент взрыва находился в парке — он садовник, а второй — охранник. Он находился возле ворот.

— Ясно! Дальше. Какие ещё слухи распространялись вокруг «войска» братьев Эстор?

— Сэр! Все слухи, что распространялись, полностью подкрепляли сведения, что войско пойдёт именно в Южную Африку! Также это подкрепляли и конкретные группы военных отправлявшиеся в бурские республики, которым братья помогли со снаряжением и вооружением. В частности, это группа с неким Ganecki во главе. Также, братья Эстор приложили немалые усилия в комплектации и снаряжении целого парохода с военно-медицинским персоналом, отправившегося через Лоуренсу-Маркиш в те же бурские республики. Как они это называли: «с целями обеспечения гуманности, для спасения раненых и заболевших».

— То есть у вас не было никаких сомнений, что и это войско также отправится в Южную Африку?

— Да сэр!

— И тут вдруг всплывает информация, что снаряжается огромный караван из нескольких портов Европы одновременно и все в Парагвай?

— Да сэр!

— Проверяли что страна, в которую пойдёт этот караван — Парагвай?

— Да сэр! Проверено. По всем бумагам, заказ выполнялся именно для Парагвая.

— Состав груза?

— Оружие, боеприпасы, медикаменты, станки, оборудование и просто немыслимое количество разнообразных деталей неизвестно для каких целей. Источник финансирования — частично братья Эстор, частично тот самый неизвестный анонимный испанский источник.

Майор выругался.

— Всё зло от баб! — бросил он и обратился к первому докладчику. — И ещё раз: какова вероятность, что этот «анонимный испанский источник» — та самая «Мэри Сью»?

— Большая вероятность, сэр! Более того скажу, в Парагвае ходят упорные слухи, что это ни кто иная как Мари Эстелла Габриель де Суньига. По одним сведениям погибшая во время Парагвайской войны вместе со всей семьёй, с отцом, родителями и братом. По другим, — выжившая и прорвавшаяся в Перу. И далее прошедшая через весь континент как описано в том самом бульварном романе.

— А она действительно прошла? Через весь континент?

— Вероятно… да… Сэр! Мы давали иллюстрации из книги многим нашим специалистам из Географического общества. Вместе с некоторыми описаниями. Они утверждают, что… да такое там есть и возможно, некто действительно прошёл по Перу, Юкатану и Мексике. Описаны некоторые объекты, которые неизвестны, но есть сведения из других источников, что они всё-таки существуют в реальности. Один из специалистов даже утверждает, что приводимая, якобы, этой Мэри Сью система перевода ацтекских письмён — даёт результаты. Она действительно их расшифровала. Хотя другие его коллеги придерживаются иного мнения. Впрочем у них по части расшифровки письмён вообще никаких результатов нет.

— Де Суньига… Поправьте если я ошибаюсь: это довольно древний и обширный род грандов из Испании?

— Да сэр! Вполне благородный род.

— И в их среде никто не знает о некоей Марии по прозвищу Сью?

— Э… Если и знают, то скорее всего помалкивают сэр! Особенно если у этой особы есть от кого и от чего скрываться.

— Ещё какие доказательства того, что она не чисто литературный персонаж есть?

— Э-э Ауч!

Докладчик слишком резко открыл папку и заложенная между листов фотография вылетела и неё. Он еле успел её подхватить.

— Вот, сэр, ещё одно. Из косвенных. — сказал он, передавая непослушную фотопластинку шефу.

Келл пододвинул к себе фотографию.

На ней был запечатлён памятник.

— Недавно эту скульптуру установили в парке города Санкт-Петербурга, по высочайшему повелению Императрицы Всея Руси. При большом стечении народа. На открытии представители Двора не присутствовали. Открывал лично градоначальник Санкт-Петербурга. Но, что надо обязательно отметить, данная скульптура изготовлена Санкт-Петербургским скульптором, по фотографиям, предоставленным лично Руматой Эсторским.

— Необычное одеяние… — сказал он разглядывая скульптуру на фото.

— Примерно так одеваются местные индейцы в Южной Америке, в частности перуанские индейцы. Им постоянно надо ходить по джунглям потому под юбкой штаны у дамы, заправленные в обувь. В руках, английский карабин «Ли-Метфорд». Если сопоставить с описываемыми событиями — анахронизм. Но единственный. И в произведении речь шла о другом оружии. Вероятно, ошибка скульптора.

— …Или намёк из особо иезуитских. — мрачно добавил Келл, разглядывая другие поданные фотографии, где отдельные детали памятника были видны более подробно.

Особо он остановился на лице скульптуры и крупной фотографии таблички на постаменте. Положил их рядом. Остальные сложив стопкой отодвинул в сторону.

— Нашему агенту удалось раздобыть пару фотографий, по которым делалась скульптура. Вот они.

На стол легли ещё два отпечатка. Весьма крупные.

На первом та самая дама, на фоне полуразрушенного города в горах. Явно позирует.

Фото было поразительно чёткое. И сразу было видно с какой именно фотографии была сделана гравюра для книги.

Вторая — та же дама на фоне какой-то стены испещрённой письменами ацтеков. Тут дама стояла в позе сурового профессора и её указующий перст утыкался в один из символов. Рядом был виден некий джентльмен англо-саксонской наружности и пара индейцев из местных. Эта фотография также была поразительно чёткой.

— Первая фотография — из местечка, под названием Мачу-Пикчу. Легендарный город инков. По последним сведениям, находится в Перу. Точно. Вторая фотография сделана где-то в Мексике. Если вообще скульптуру можно было бы назвать косвенным доказательством, то вот эти фотографии… Смею утверждать, что это уже доказательство существования пресловутой Мэри Сью.

— Которая, как оказывается, Мария Эстелла Габриэль де Суньига… У вас всё? — спросил Келл подняв глаза на подчинённого.

— Да сэр! — чётко доложил тот.

— Очень хорошая работа Джон! — похвалил он. Довольный докладчик сел на своё место.

Майор кивнул прерванному второму.

— Подсчитано, что если и снаряжение, и войско достигнут берегов Парагвая, то вскорости будет объединён Парагвай и Уругвай. И Парагвайская угроза снова возникнет на континенте.

— Получается, что эти братья Эстор весьма ловко обвели всю нашу разведку вокруг пальца! И никакие они не перуанцы, никакие они не русские, а самые настоящие парагвайцы, готовящие вторжение на Южно-Американский континент и развязывание там войны! А все эти вопли о «вендетте» Англии — были для отвлечения внимания!

— Да сэр!

— Тогда каковы у нас возможности воспрепятствовать?

— На данный момент на Американском континенте у нас нет ни сил, ни возможностей что-либо противопоставить этой угрозе. Всё опять упирается в то, что Эстор нас опережают даже не на шаг, а на два-три шага. Мы просто физически не успеем организовать действенную коалицию, по купированию угрозы.

— Каковы предложения?

Эксперты замялись.

— У нас возникла только одна мысль. — наконец начал первый. — Если не дать доплыть этому каравану до берегов Южной Америки, то угроза будет ликвидирована.

— Каким образом вы предлагаете его задержать?

— Вплоть до утопления!

— Но это будет иметь очень серьёзные политические последствия! Фактически это акт пиратства.

— У нас больше нет иных идей как остановить войну в Южной Америке. Тем более, что исчезновение каравана всегда можно списать на «неизбежные на море случайности».

Лицо Келла снова закаменело.

— Я вас выслушал господа.

Ещё долго в опустевшем кабинете, разложив вокруг себя на столе фотографии майор Келл размышлял о случившемся. И главная его головная боль была «эти Эсторы».

«Слишком много совпадений: Братья Эстор — парагвайцы. Прибыли из Перу.

Мария де Суньига, она же Мэри Сью — парагвайка бежавшая с семьёй из Парагвая и выросшая в Перу…

Нет. Это не совпадение. Они явно связаны. И, представляется совершенно точным факт что они ещё изначально хорошо знали друг друга — семьи Эсторов и Суньиги. Но как теперь искать эту самую „Мэри Сью“, которая Мариа Эстелла Габриэль де Суньига, если она ещё и намеренно скрывается?

И что делать с караваном?

Ведь караван в Парагвай, да с таким содержимым, с таким войском, это уже не беда. Это катастрофа».

Майор тяжко вздохнул и принялся собирать фотографии в папку.

* * *

На завершающем этапе подготовки больше всех бегал Григорий.

Василию он в довольно жёсткой форме навязал роль проводника каравана в Парагвай. Плывущего отдельно ото всех на яхте, и, таким образом, его охраняющего. Видно давно прикидывал как всё сделать и кому какие задания дать. А уж когда начал их раздавать, то от внешней дурашливости и следа не осталось.

Как он говорил: «Настала пора отдавать приказы и их выполнять! Прикалываться будем потом. Когда завершится экспедиция». И отдавал. Как непосредственным своим подчинённым, так и собственному брату.

У Василия, было, мелькнула мысля заартачиться, так как ему очень сильно не понравилось, что им вот так «рулят». Не оставляя никаких свобод для выражения своего мнения. Но по здравому размышлению решил не ерепениться. Всё-таки братец офицер, а сейчас вполне себе военная кампания. Ему и командовать, как специалисту в этой области. Вот когда дело дойдёт до разных наук — тут уже Василию флаг в руки. Но пока…

Василий тяжко вздохнул. И хоть и с некоторым «скрежетом в душе», но принялся выполнять то, что приказывал ему брат.

Чуть помягче обошёлся Григорий с Натин. Всё-таки это ещё та штучка. Сама кем угодно покомандует. И ведь командует!

На очередном заседании, Григорий кратко обрисовал план кампании и расписал какие у кого роли.

— Так как плыть будем туда долго, то и кидаться тебе в зону боевых действий прямо сейчас не резон. — объяснял он. — А возникнет нужда в твоём славном самолётике — только тогда. Но это будет, когда наше доблестное воинство достигнет столицы. Не раньше. Вооружений на твоём транспортном средстве нет никаких. Что-то туда пытаться присобачить в последний момент — тем более дурная затея… Да и ты не позволишь.

На последние слова Натин многозначительно хмыкнула как бы подтверждая что действительно не позволит.

— Поэтому, на тебя взваливается вся работа по ведению дел на наших предприятиях. Не волнуйся! Там уже всё отлажено, так что тебе остаётся лишь приглядеть за тем, чтобы не случилось что-то экстраординарное. Когда мы прибудем на место, сообщим по радио. Частоту ты уже знаешь.

— Далее о наших подопечных… — продолжил он. — «Батальон имени Мери Сью», мы уже почти в полном составе отправили. От греха подальше и от полиции. Они сейчас в Трансваале при госпитале. Оставшиеся либо не имеют должной подготовки, либо… это наши «Две Эс». Оля мне уже скандал устроила. Катерина… Этой кажется фиолетово. Ей просто летать нравится.

— Или кто-то в Питере завёлся. — тут же подложила язык Натин.

— Есть информация?

— Подозрения.

— А… Ну ладно. Предлагаю этих двоих оставить тут. Пущай летают, да и генерал Кованько за ними присмотрит.

— Когда вернёшься, Оля тебя порвёт! — ехидно заметила Натин.

— Ну… Это когда вернусь. — не менее ядовито заметил Григорий. — А сей момент, не скоро.

— Мои «котята» будут под присмотром Паолы. — немедленно заметила Натин, почувствовав, что сейчас будет вопрос по ним.

— До конца? — уточнил Григорий. — Паолу ты не планируешь с собой брать?

— Нет. Ей там совершенно нечего делать. А вот тут, в Питере, ей как раз много дела найдётся. Хотя бы за домом приглядеть, «котят» пасти, пока меня нет.

— Кстати, войско попами укомплектовал? — чуть сменив тему вопросила Натин.

— А как же! Целыми тремя! По рекомендации. Один там — целый Архимандрит. Серапион. Говорят, умнейший мужик. «С философиями», как мне отрекомендовали. И, как говорят, его нам «сплавили от греха подальше» как тут любят выражаться. То ли с верховным церковным начальством поцапался, то ли что «не то» написал, но вот… Да и пить по этой части начал.

— А у нас не будет? — несколько насмешливо заметил Василий.

— На этот счёт проследят. Там ещё в комплекте два попика. На случай, если действительно сей опальный поп от горилки копыта отбросит. Или убьют невзначай.

На следующий день было назначено отправление.

Стоял солнечный день. Небо лишь слегка было запятнано отдельными мелкими беленькими тучками. С моря тянул лёгенький ветерок, развевая флаги, и теребя перья на моднячих шляпках состоятельных дам.

На пристани возле пароходов, собралась толпа просто немыслимых размеров. Играл оркестр, какие-то «вьюноши» студентообразной наружности, что-то орали патриотическое. Григорий сиял как начищенный пятак и шокировал провожающих своей пятнистой формой. Впрочем и остальные отправляющиеся, из «экспедиционного корпуса наёмников», были одеты так же — в ту самую, сильно выбивающуюся из местных стандартов, военную форму. Впрочем, сами-то военные, успев оценить преимущества такого «шутовского наряда» на полигоне, относились к нему спокойно. В отличие от всяких прочих гражданских, которых сей «наряд» весьма озадачил.

— Ну и леший с ними! — заявил Григорий, когда ему на это кто-то указал. — Не им, а нам воевать. Им дома сидеть, а нам там головой рисковать.

А вообще было как в песне.

Там зонтики белою пеною,

Мальчишки и люди степенные.

Звенят палашами военные,

Оркестр играет вальсок….

Коляскам тесно у обочины.

Взволнованы и озабочены,

Толпятся купцы и рабочие,

И каждый без памяти рад…

И да, действительно. Были рады увидеть такое действо. Ведь воинство было «из ряда вон выходящее». И особенный ажиотаж вызвала цель экспедиции. Распущенные перед этим слухи, перевернули всё с ног на голову. Никто не мог с точностью сказать «куды пароходы плывуть». Одни говорили, что «К бурам в Трансвааль воевать», другие же не менее яростно убеждали, что «Освобождать сирых и убогих парагвайцев стенающих под пятой злых англичан в южноамериканские пампасы едут». А так как сами участники экспедиции помалкивали, страсти даже тут на пирсе разыгрались нешуточные.

В первых рядах стояли семьи отбывающих. Среди которых выделялась парочка дам. Их давно уже узнавал всякий. И немедленно спешил выказать уважение и почтение.

Только вот как ни выказывали, у Ольги Смирновой всё равно вид был изрядно мрачный, надутый. И даже обиженный. Только её спутница Катерина улыбалась за них двоих разом. Только и её очень сильно озадачили слова, которые были сказаны Паолой. В утешение Ольги.

— Чего ты так переживаешь?! Ничего с ними не случится. Я знаю. Я видела в Парагвае как это было. А Румата Эсторский, такой же как и его брат. Они вообще не могут погибнуть. Никак. Они такие!

Сказано было с таким апломбом, что усомниться в правдивости было невозможно. Катерина поспешила уточнить, но Паола неожиданно заартачилась, отбрыкиваясь от расспросов сначала тем, что «об этом нельзя говорить», после вообще изобразила, что не очень хорошо понимает язык (хотя говорили на общепонятном для всех троих французском). А потом пришла Натин, и глянула на всех троих так, что им резко расхотелось продолжать разговор.

Хотя сама Катерина завязала узелок на память — расспросить-допытать Паолу, когда рядом патронессы не будет. Особенно насчёт оговорки «как было в Парагвае…».

Кстати Натин к ним подкралась как кошка к мышам.

Тихо и незаметно.

И незаметности очень сильно способствовало то, что она наконец, решила одеться не так как обычно, а как одевается большинство состоятельных дам Питера — в разные длинные до пят платья, широченные шляпки с перьями и с прочими мелкими прибамбасами, которые больше даже не для красоты, а служили для демонстрации статуса.

Натин вообще опоздала. Что было совершенно не характерно для неё. Уже как раз заканчивалась погрузка на пароход, везущий войско. Последние «комбатанты» медленно поднимались по трапу на борт. А там, на борту, маячил Григорий, наблюдая как заходят его подчинённые, и не забывая периодически махать рукой собравшейся толпе.

Заходили красиво. Строем. Все в парадной форме тех ещё времён — 1900 года. После торжественного молебна, учинённого как полковым батюшкой, так и какими-то пришлыми попами, званий и чинов которых Григорий никогда не знал и активно не интересовался. «Активно» — это всегда отбрыкивался, когда ему это пытались пояснить. Не хотел забивать голову всякой, не нужной для него прямо сейчас, информацией. Полковой батюшко, как было видно, таки «принял на грудь». То ли для храбрости, то ли по причине серьёзного повода.

Натин глянула в его сторону и аккуратно помахала рукой. Григорий заметил её, расплылся в широченной улыбке и в свою очередь тоже помахал. И тут же жестами стал показывать куда-то в сторону. Перекричать шумящую толпу тут было никак не возможно.

В отличие от всех прочих собравшихся Натин тут же поняла что хотел таким образом сказать Григорий. Она кивнула, знаками показала, что поняла и сделает как надо.

Обернулась ко всей компании.

— Румату с войском проводили. Надо и его брата проводить.

— А он разве не с ними плывёт? — спросила удивлённая Катерина.

— Нет конечно! — пожала она плечами. — Он идёт на своей яхте. А она стоит у другого причала.

Натин оглянулась по сторонам, и махнула служанке появившейся вслед за ней у компании дам. Вся троица этого не заметила. Также, впрочем, как и появление самой Натин.

Как только они начали движение, вслед вытянулись гуськом за служанкой и «котята». Вскоре, правда, самую младшую служанка взяла на руки, чтобы успеть за довольно быстро передвигавшейся сквозь толпу Натин.

С Василием они столкнулись уже на выходе из толпы провожающих. Оказалось, что и он тоже провожал своего брата с войском и только сейчас выбрался из общей массы народу, направляясь к яхте. И, как всегда, задумавшись, превратился для всех окружающих в невидимку. Только не для Натин.

Та что-то рявкнула на санскрите непонятное для окружающих. Но эффект был. Василий остановился и обернулся на оклик.

— А я уж думал, что вас не найду! — всплеснул он руками.

— Ага! Думал без нашего благословения удрать? — весело спросила Натин уже по-русски.

— Если честно, то я в этой толпе вас просто не смог найти! — повиноватился Василий направляясь к ним.

— А связь на что?!

— Ну… Не хотел светить перед всякими прочими. А то ещё подумают бог весть что… — ухмыльнулся Василий. — Сама посуди: некий благообразный сэр, достаёт из кармана портсигар и начинает с ним разговаривать! Как минимум подумают, что у этого сэра что-то не в порядке с головой, и как максимум — колдовство и чертовщина.

Не так давно Натин был таки выделен один из мобильников. Как объяснял сам Василий, когда выдавал: «несовершенство связного устройства соответствует максимальному уровню понимания здешнего народа». А когда увидел, что Натин который раз его не поняла, что было не удивительно, с его любимыми научными заворотами, пояснил дополнительно: Радиопередатчик уже есть в этом мире и данное устройство уже у аборигенов как бы легитимизировано. Как вполне себе научно-техническое достижение, а не «волшебство», «колдовство» и всякая прочая мура, которую они предпочитают сжигать на кострах вместе с носителями.

— Ну, мог бы и текстовое сообщение послать! — не сдавалась Натин.

На что Василий развёл снова руками и возразил.

— Дык на меня пялились всякие дамочки вокруг. Я даже мобилу из кармана просто достать не мог. Не то, что текст набрать.

— Ну ладно! Всё равно мы нашли друг друга. — сдалась наконец Натин. — Брата твоего мы уже как бы проводили… Теперь тебя.

Василий просиял. Всё-таки ему было приятно, что его хоть кто-то, но будет провожать. Пусть не так как братца, — с оркестром, толпой разряженных дам, господ и прочих разнообразных обывателей. Паола же, Ольга и Катерина с интересом наблюдали развитие взаимоотношений.

Василий это заметил и смутился.

Ибо они чего-то ждали.

Так как видели нечто, что от Василия было скрыто. Это прямо светилось на их лицах. Даже на лице внешне очень сдержанной Паолы.

Некоторое время шли молча. И Василию было даже несколько грустно.

Он пригляделся.

Натин выглядела… Несколько непривычно. И дело было не в бирюзовом платье, своим покроем сильно смахивающем на сари.

Исчезла вечная напряжённая сосредоточенность и лицо ещё преобразилось. Теперь это была такая же гордая как и раньше, но неизмеримо более привлекательная особа. Хотя бы тем, что гораздо больше и чаще улыбалась. Тем, что сейчас она не выглядела той коброй, которая готова в любой момент броситься в атаку. И этот свет оптимизма, пополам со смешинками в её глазах что появился сейчас…

Василий невольно залюбовался ей.

«А что собственно?! — думал он. — Мы тут застряли, как бы не на сто лет. Чего бы и не?!! Ведь реально, Вася, эта прогрессорша тебе подходит. По всем твоим самым жёстким параметрам.

Это не та шалава, на которой чуть не женился два года назад. Вовремя как-то обнаружил, что дамочка… мягко говоря, дура, да ещё и стерва. А все её „заходы“, на которые по глупости „клюнул“, ни что иное как стандартные приёмы по охмурению простаков.

Жаль, что приходится расставаться. А то можно было бы и приударить… не-ве-зу-ха!!!»

Василий усмехнулся своим мыслям и посмотрел Натин в глаза.

— А ведь твоя маска таки рассыпалась! — заметил он на санскрите.

Натин, всё также улыбаясь, молча кивнула.

— Такова ты изначальная?

— Да. А что? Не нравится? — с вызовом спросила она.

— Наоборот! Очень нравится.

— И теперь, ты меня не боишься? — озорно спросила Натин.

— Так же как и ты меня! Ведь перестала бояться! — также озорничая парировал Василий.

Натин слегка нахмурилась.

— Наверное, да! — ответила она, снова просияв.

— Бедная-бедная принцесса Атталы! Мне её искренне жаль. Надеюсь ваши спецы её не только телесно поправили? Но и душу? Избавили от этой вечной мрачности?

— Естественно! — фыркнула прогрессорша. — А к чему это?

— По сравнению с тобой истинной, контраст просто ошарашивающий. И ты истинная, по-моему, больше соответствуешь образу принцессы. Даже больше сказочному эталону красоты восточной принцессы…

— У-у! Ты, оказывается, не только лекции читать умеешь, но и комплименты дамам отпускать!

Натин вдруг мотнула головой.

— Да собственно о чём это мы? Я тоже рада, что наконец-то мы стали ближе! А то всё дела-дела… Мир спасаем! А друг с другом просто побыть недосуг.

«Да уж! Откровенно!» — смутился Василий и покраснел.

Наблюдающая за диалогом троица дам только и могла судить о том, что творится по эмоциям, отражающимся на лицах Натин и «мессира Вассы». Паола, правда, чуть-чуть ещё и понимала. Так как давно при принцессе. Успела наслушаться от неё и монологов, и диалогов на санскрите.

Но так или иначе, ей тоже было приятно, что «представители таких могучих Домов, да ещё и Серые Ангелы, наконец нашли себя и у них всё налаживается. Жаль вот только расставаться им пришлось. Но ведь с ними ничего не случится плохого да? Ведь если они покинут этот мир…». Паолу реально страшила перспектива близкого Апокалипсиса. Ведь всё это для неё было более чем взаправду.

Сама Натин же…

Да, ей откровенно нравился этот учёный Арканара. Это не тот балбес павлинообразный… Мал Далек… что ухлёстывал за ней в университете.

Этот Эстор-младший… как-то лучше. Он бесхитростный. Естественный.

У Мала была изначально идея заполучить её «череп» себе в коллекцию. Её неприступность была вызовом для его гордости. Но не более того. Не был он тем героем, образ которого она себе выстроила в идеалах. А вот этот… был! И есть. Бороться с Инферно да так, как будто это не полная безнадега, а далёкий свет, к которому можно выйти. Пытаться защитить весь мир, да ещё и всех, кто его окружает. Для которого люди не вещь, а Люди…

Ей вдруг захотелось сказать много-много… Но почему-то не могла.

Остановились они у трапа яхты.

— Ну ты там поосторожнее! — напутствовала его Натин.

— Это пусть наши враги будут поосторожнее. — парировал Василий. — Ну… До встречи! Постараемся там не задерживаться.

— Вот-вот! Нам ещё мир спасать! — неожиданно выдала Натин. И то, что весь последний диалог прозвучал по-русски…

Василий снова, который уже раз за день, смутился, не зная что делать. Как-то угловато и неуклюже раскланялся. И также как-то неуверенно направился к трапу. Но чем ближе был к яхте, тем больше отступали одни тревоги и наступали другие. Ведь впереди было такое Дело, такого масштаба, которого ни разу ещё не приходилось проворачивать.

Но… Остающиеся позади… Натин…

Вот так, в смешанных чувствах он взялся за поручни трапа и остановился.

— Э-гей! Как только зайду на борт — снимайте! — бросил он работникам порта указав на швартовы.

Искин, слушающий всё, что происходит вокруг, всё понял правильно. И когда Василий прошёл по трапу, выдал швартовы, позволяя береговой команде их снять с кнехтов.

Швартовы, быстро убрались внутрь, как их и не было. А яхта медленно, едва заметно стала удаляться от пирса.

Василия всё равно тянуло за душу недосказанностью. Он тоже чувствовал что надо было бы сказать больше. И не смог. Но, тем не менее мысль, как можно сказать больше и вместе с тем не сказать, да ещё и красиво попрощаться с провожающими, у него возникла.

Он зашёл в рубку, и глянув на пульт сказал.

— Бродяга?

— Слушаю! — немедленно отозвался искин.

— Найди в записях песню «Ваше благородие, госпожа удача». Там указано «в исполнении братьев Мищуков».

Расчёт был простейший: хоть Василию и Григорию было далековато до мастерства исполнения Мищуков, но голоса были изрядно похожими. А любовь «господина Руматы» к песням под гитару была известна на многих салонах Санкт-Петербурга. Плагиат — не плагиат, но сейчас не до того. Надо было сделать красиво.

— Запустишь исполнение на громкости… пожалуй сто единиц. Как только я дам команду. А дальше, после… что бы такое после запустить? Чтобы совсем хорошо всем стало…

— Может быть вашу любимую «Есть только миг…»? — предложил искин.

— Да! Пожалуй, её в самый раз!

Дальше он быстро выставил на пульте курс, параметры движения и вышел на верхнюю палубу. Дамы заулыбались. Но для береговой команды это было несколько странно: «Швартовы отдали, а капитан выперся с капитанского мостика и машет ручкой провожающим. А кто „рулит“?!» Ведь до этого никого на яхте замечено не было. Впрочем, как смотались швартовочные концы намекало на то, что всё делает безызвестный «мистер Автомат».

— Отныне ввожу новую традицию: каждая отправка — с музыкой! — весело заявил он оставшимся. И подмигнул Натин.

— Начинай, бродяга! — бросил он через плечо.

С первыми же аккордами песни, вода вдоль борта слегка забурлила и яхта медленно стала удаляться от причала. Бортом. Чем ещё больше поразила видавших виды портовых рабочих. И всё это не сопровождалось никакими звуками работающей машины. Только и было слышно с одной стороны далёкие бравурные марши духового оркестра, а с другой, откуда-то даже сверху, весьма громкие звуки гитары.

И вот грянул дуэт.

Ваше благородие, госпожа разлука!

Мы с тобой родня давно, вот какая штука.

— Какая песня! — удивилась Натин. — Прям про нас.

Письмецо в конверте погоди не рви.

Не везёт мне в смерти, повезёт в любви.

Когда первые гитарные аккорды донеслись до провожающих транспорт с войском, шум толпы утих. Все превратились в слух. Даже дирижёр оркестра сообразив, что что-то происходит очень необычное и стоящее прослушивания отдельно, резко закруглил игру своего коллектива. Вся толпа заинтриговано обернулась в сторону звуков.

Григорий, в это время стоящий у фальшборта судна, и глядящий на провожающую толпу расплылся в улыбке.

— Что это, вашебродь? — услышал он за спиной удивлённый голос Котовского.

— А это, прощальная песня. Её мой брат запустил на яхте. С записи. — пояснил Григорий. — Ну… Одновременно это и наша песня!

— Вот это да!!! — воскликнул молодой унтер Котовский.

— Техника! — как что-то обыденное бросил Григорий. — Просто техника. И никакого мошенства![9] И чую я, что меня сегодня господа офицеры просто так не отпустят, пока я всем текст песни не напишу.

Меж тем песня всё лилась над портом.

Василий опёрся на ограждение верхней палубы продолжал размахивать правой рукой, как бы дирижируя.

Ваше благородие, госпожа чужбина!

Жарко обнимала ты да только не любила.

— Чужбина всегда злая! — прокомментировала Натин. А Паола, почему-то тут же вспомнила, как её, тогда ещё будущая патронесса, вместе с ней попала в плен к графу-садисту. И что из этого вышло.

В ласковые сети постой, не лови!..

Натин топнула ногой. До неё дошёл подтекст. Всей песни.

— Я тебе это припомню! — шутливо крикнула она на санскрите.

Не везёт мне в смерти, повезёт в любви!

— А вот никуда ты не денешься! — пробормотала она на том же языке. И стоящий рядом «котёнок» улыбнулся. Он всё больше и больше понимал, что это его госпожа там «не по-нашему» лопочет.

Как оно иногда бывает, сдерживаемые чувства прорывают давнюю плотину самоконтроля или других переживаний. Страхи, ранее давившие Натин, просто улетучились. И осталось только вот это желание «заполучить в безраздельное пользование» весьма конкретного застенчивого учёного. И уверенность, что таки его заполучит.

Ваше благородие, госпожа удача!

Для кого ты добрая, а кому иначе!

— Ну прям про нас песенка! — ухмыльнулась Натин, сказав по русски. — Вот это «Иначе» — точно про нас.

Девять граммов в сердце постой, не мани!

Не везёт мне в смерти, повезёт в любви!

— Да. С твоей-то защитой!.. — ехидно заметила Натин. И смысла в её высказывании было как минимум два. Паола, например, тут же припомнила их приключения в Парагвае. И как Вася искусно уворачивался от знаков внимания госпожи.

Ваше благородие, госпожа Победа!

Значит моя песенка до конца не спета…

Перестаньте черти, да клясться на крови…

Не везёт мне в смерти. Повезёт в любви.

Перестаньте черти, да клясться на крови…

Не везёт мне в смерти. Повезёт в любви!

— А вот это — правильный настрой! — Удовлетворённо прокомментировала Натин. — Будем его придерживаться…

Меж тем яхта наконец удалившись на должное расстояние от пирса, двинула вперёд. Всё ещё чисто на движке, без парусов. Василий выпрямился и замахал прощально рукой. Провожающие также замахали и тут, через небольшую паузу, пошла песня «Есть только миг».

Только услышав первые переливы трубы Григорий крякнул с досады.

— М-да! Придётся и эту песню писать! Хорошо, Высоцкого не поставил, попадун!

— Из воспоминаний подполковника Якушкина Андрея Михайловича

Яхте пароходы пришлось ждать на выходе из Финского залива. Слишком уж бодро она рванулась вперёд. Мы ещё даже и отойти не успели от причала, а она уже была на внешнем рейде. Эту прыть оценили все. Особенно капитаны на кораблях идущих следом.

Дальше, когда корабли собрались вместе, шёл эдакий маленький караван: впереди красивый, футуристический парусник, а дальше, в кильватере, дымили два наших парохода. Первым, как договорились, шёл транспорт с поселенцами в Парагвай. Вторым — транспорт с войском, на котором плыл и ваш покорный слуга.

Шли сравнительно быстро. Чему в немалой степени способствовала хорошая погода и хороший юго-восточный ветер плотно наполнявший паруса яхты. Мореходные качества у неё были таковы, что даже выжав всё из своих машин, совершенно не старые, и вполне даже современные паровые корабли еле-еле поспевали за лидером. Лидером, идущим под парусами. Что вводило в немалое смущение всех, кто был апологетом силы пара.

Мы знали, что ведёт яхту сам Васса Эсторский — брат Руматы. И что ведёт её один. Сей факт ещё больше заставлял напрягаться и капитанов пароходов, и вообще всех, кто хоть чуть-чуть смыслил в мореплавании. Ведь парусник, идущий впереди, имел аж три мачты. Но полное отсутствие такелажа и какой-либо команды, которая ставила бы и убирала паруса, производило воистину мистическое впечатление.

По любезным объяснениям полковника Руматы, мы знали, что ставит и убирает паруса «автомат». Некое устройство чисто механического свойства. Типа наших же паровых машин, или механических игрушек, но только более совершенное. Но манёвры корабля под ветром, периодические смены парусов производимые автоматом за считанные секунды, всё равно производили дикое впечатление. Хотелось смотреть и смотреть на этот поразительно красивый корабль бесконечно. И не только за его красоту, но и просто ожидая нечто такое, что ещё не видано.

И, признаться, многие офицеры, кто не был непосредственно занят, находили в этом занятии истинное удовольствие.

После объяснений насчёт парусов, многие наблюдали за ним спокойно, хоть и с любопытством.

Но как оказалось, яхта была изобильна на разнообразные технические чудеса.

Шли уже третьи сутки нашего плавания, когда случилось ещё одно происшествие, повергшее в изумление всех наблюдавших за эволюциями яхты, и знающих, что на ней всего один человек.

В тот день, стояла великолепная погода. И, как уже было заведено, группа из наших офицеров вышла на верхнюю палубу, дабы полюбоваться окружающими видами. А так как берег был далеко, то главной достопримечательностью была, как водится красавица яхта, идущая параллельным курсом.

Мы до этого были уверены, что на капитанском мостике постоянно находится господин Васса. Потому что яхта периодически совершала некие эволюции по курсу движения. Но каково было наше удивление, когда мы увидели, что прямо посреди одной из таких эволюций на верхнюю палубу яхты вышел её единственный пассажир и капитан, разложил там кресло, уселся в него и принялся читать принесённую с собой книгу!

Вид яхты, совершающей эволюции без какого бы то ни было контроля со стороны человека, был настолько странным, что мы поспешили за объяснениями к находившемуся неподалёку полковнику.

— И что тут странного господа? — скучающим тоном ответствовал полковник Румата. — ну переложил брат управление на авторулевого и вышел проветриться! Простейший авторулевой на яхте давно изобретён. Мы же просто сделали для своей более сложный и отвечающий за бОльшую часть необходимых и рутинных манипуляций.

— Так это вы… — изумился капитан Белецкий.

— Не я! — Тут же поспешил поправить его полковник. — А мой брат проектировал все эти механизмы и саму яхту.

— И вообще, господа! — добавил чуть помолчав полковник. — Привыкайте к чудесам науки и техники. В век двадцатый мы вступили! А он… Он будет очень, очень, ОЧЕНЬ странным и страшным. Вам просто не будет доставать душевных сил удивляться разным техническим новинкам, что посыплются вам на голову как из рога изобилия. Вы же как-то привыкли к голосовым радиостанциям?

— Да, товарищ полковник! — ответствовал капитан, как было заведено в нашем экспедиционном корпусе.

— А ведь скоро появятся… Не в нашей экспедиции и не в этой войне, боевые аэропланы и прочие технические устройства. И все вам придётся осваивать. Чтобы не отстать от жизни… А уж разнообразных автоматов будет — только держись! — с философским видом заключил он и вдруг переменив тон на шутливый заключил:

— Так что тренируйтесь пока не удивляться на примере нашей яхты!

— Всё равно как-то очень странно… И обидно за род людской, — почувствовав философский настрой в голосе полковника продолжил капитан Белецкий. — Получается так, что скоро всё будут делать эти… автоматы? А мы тогда будем что делать? Что, автоматы будут за нас и воевать?

— Не всё так просто и печально, Леонид Максимилианович! — охотно отозвался полковник. — Да, много рутины заберут автоматы. Но на нашу долю останется самое интересное — творчество и выбор из многих вариантов. Чего на автомат не переложишь.

— То, есть, товарищ полковник, когда надо будет заходить в порт и швартоваться, будет управлять ваш брат? А не автомат?

— Истинно так! — подтвердил Румата.

От Киля в нашем караване было пополнение — дальше шло уже четыре транспорта.

А когда достигли Амстердама, в порту ожидало постановки в караван ещё два судна. Там же, во время стоянки, прибыли и ящики с пулемётами «Мадсен». Так что у нашего войска прибавилось забот — освоить сей «агрегат», чтобы по прибытию к месту военных действий с ним обращались как с родной осинкой.

Также в Амстердаме произошло прелюбопытное происшествие: Как после обронил в разговоре полковник, по старой памяти на братьев «напал» тот самый журналист, что в их самый первый приход сюда послужил гидом.

Корабль ещё швартовался. Ещё не успели поставить трап, а на пирсе собралась уже изрядная толпа встречающих. И в первых рядах, как было хорошо видно, стояли газетчики.

— О-о! Эдвин!!! Ха-ха! — воскликнул Румата, когда заметил отирающегося на пирсе журналиста. — Я знал, что тебя сюда зашлют нас встречать! Что, опять редактор выгнал за сенсациями?

Кстати заметить, Румата окликнул журналиста по-датски. И я мысленно возблагодарил в это время Господа и родителя. За то, что первый наделил меня скромным талантом к языкам, а второго, за то, что настоял в моём отрочестве изучить как можно больше европейских языков. Не скажу, что я полиглот, но датский я слегка понимал.

По округлившимся глазам журналиста, Эдвин немало удивился, что его запомнили с того раза. И не погнушались заявить о таком мелком знакомстве во всеуслышание. Справившись с первым ошеломлением, он тут же изобразил энтузиазм и благодарность за предстоящие интервью. Высунувшиеся из толпы другие газетчики заставили его ещё и надуться от гордости. Так как он заранее уже знал, кому достанется весь «эксклюзив», а кому жалкие огрызки. Собратья по перу это сразу сообразили и приуныли. Но меня такое снисхождение к каким-то щелкопёрам изрядно удивило.

— Неужели вы, товарищ полковник, будете общаться с этими… этими писаками?! — удивлённо спросил я.

— Андрей Михайлович! — чуть насмешливо и наставительно ответил Румата. — В нашем деле, положительные отзывы прессы, особенно европейской, такое же поле боя, как и то, где гремят пушки. Мы можем выиграть войну, но проиграть мир. Из-за вот этих, как вы выразились, писак.

— Простите, не понимаю! — выказал я непонимание — Как это мы можем проиграть мир, если мы выиграем войну?!

— Вот потому, что вы не понимаете этих тонкостей, вы поручик. А я полковник! — заметил он пристально наблюдая за тем, как устанавливается трап на пароход. Чем вызвал у меня ещё большее замешательство.

— Кстати! Вы, кажется, ведёте дневник? — как бы невзначай спросил полковник.

— Да, но…

— А вы запишите всё подробно, что будет сегодня, а после, когда кампания закончится, попробуйте проанализировать все ходы! — предложил его превосходительство мне.

Вообще, к слову заметить, полковник Румата не испытывал каких-то тёплых чувств ко мне. Ибо я — человек Великого Князя. Человек, по обеспечению интересов Великого Князя при ведении военной кампании. Особенно, при дележе трофеев. А раз так, то ещё и соглядатай, как бы это нелицеприятно не звучало. А кто в любой армии любит соглядатаев?! Вот такова была моя нелёгкая судьба.

Тем не менее, я собирался выполнить свой долг пред его Высочеством до конца. Чего бы мне ни стоило. Так что все косые взгляды и небрежение мне приходилось стоически сносить. Для выполнения главной задачи, поставленной предо мной Великим Князем Александром Михайловичем.

Кстати сказать, все были проинструктированы перед сошествием на берег, что необходимо всячески избегать расспросов на счёт того, куда в действительности плывёт наше войско. При прямых вопросах нам было предписано помалкивать. А насчёт транспортов же, прямо говорить, что отправляются они в Парагвай.

Последнее и для нас было удивительно. И, честно сказать, среди некоторых офицеров пошли нежелательные разговорчики и возникли подозрения. Тем не менее, подчинение приказу — первейшая обязанность. Так что каждый из нас, сходя на берег в Амстердаме больше всего боялся вопросов по нам самим.

А тут целая толпа журналистов. Зная насколько настырна бывает эта малопочтенная братия, многие из нас приуныли. Но, как ни странно, первые вопросы, были не по нашему войску, а по транспортам, идущим в нашем караване.

— Да. Суда, которые отправляются отсюда, идут в Парагвай. — решил за всех отвечать полковник Румата.

Он сразу собрал вокруг себя алчущих сенсаций акул пера, давая возможность всем остальным спокойно сойти на берег и удалиться подальше. Так как мне было предложено остаться и выслушать, то я был вынужден выслушивать весь тот бред и ахинею, что несли газетчики, пытаясь добыть хоть что-то напоминающее сенсацию из речей Руматы Эсторского.

Однако!

Как тут же оказалось, словом полковник владеет не менее искусно, чем оружием. И первое, что он продемонстрировал, так это искусство отвечать.

Румата Эсторский ловко использовал общее нетерпение щелкопёров, выбирая из общей массы вопросов те, на которые он сам желал отвечать, и под благовидным предлогом игнорировал действительно опасные.

Так что первое, на что он стал отвечать, так это…его виктории в области аэронавтики и самолётостроения. Надо сказать, что Румата всегда был отменным рассказчиком. И газетчики с радостью кинулись записывать то, что им было предложено.

Проигнорировав «наводящие» вопросы типа «А куда именно плывёт такое войско?», полковник ухватился за вопрос о праведности дела буров. Причём повод был просто великолепный. Там в толпе журналистов стоял некий джентльмен от английской газеты. Я уже не упомню от какой. То ли от «Таймс», то ли от «Геральд трибун»… Впрочем не удивительно. Учитывая что за его вопросом последовало.

А вопрос был с подковыркой.

— Так как буры изначально подлая и низкая раса… Вы согласны с тем, что помогать подлецам изначально подло, низко и недостойно?

Вопрос был составлен так, что любой ответ да или нет, подтверждал бы в устах отвечающего что, либо буры подлецы, либо сам отвечающий подлец, так как вызвался помогать подлецам, либо и то и другое вместе. Так как весь диалог далее вёлся по английски, а я его прекрасно знаю, то воспроизвожу его почти дословно.

— Сэр! — начал Румата. — Вот если бы вас кто-то спас от жуткого позора, а возможно и смерти. Вы его назвали бы негодяем?.. Подлецом?..

— Я вас не понимаю сэр! — ответил чопорный англичанин. На что последовал такой ответ… Который никто не ожидал.

— А вы представьте: проходит так несколько десятилетий… ну пусть пол столетия. И в Англию массово начинают приезжать на заработки подданные Японской Империи. Подданные императора-микадо. Приезжают, работают. И вдруг оказывается, что в Англии этих самых узкоглазых работников как бы не больше, чем самих англичан! Дальше больше! Обнаружив, что они в большинстве, самураи начинают требовать… чего требовать начнут самураи? Прибавки жалования? Нет! Они начинают требовать демократии! Ну как же! Есть прецедент: бурские республики и уитлендеры. И на основании этого прецедента они с полным правом заявляют: «Какой такой король Английский?!! Какая королева?!! Они никто! А вот наш микадо — всё!» И потребуют свержения английского престола и установления протектората. На полном демократическом основании. Ведь их большинство! А когда англичане справедливо возмутятся, вступятся за честь и достоинство своего короля, и скажут «катитесь отсюда!» самураи введут войска из метрополии. Из Японии и Китая. Несколько так миллионов узкоглазых, желтолицых вояк. И начнут войну за демократию. Демократию в Англии.

— Но это невозможно! Мы сильны как никогда! Наша армия, самая сильная и доблестная. Англия просто никогда не допустит, чтобы какие-то желтомордые…

— Ой ли?! А чем занимается сейчас Англия в Японии? — прервал его Румата вопросом и тут же на него ответил. — Она своими руками выстраивает для микадо самый современный военный флот. Вооружает его армию. А ведь японские солдаты, это не какие-то трусливые и совершенно не знающие чести китайские. У них есть Кодекс Воина — Бусидо. Которому они следуют беспрекословно. И поэтому их боевой дух намного превосходит дух любой армии того региона. Даже английской. Вы представьте себе войско из людей, которые скорее умрут, чем не выполнят приказ. Причём буквально — умрут, но приказ выполнят. Ценой жизни. Каждый! А куда пойдёт прежде всего эта армия? Когда почувствует, что их благодетели как-бы это помягче сказать… Сделали глупость и теперь они ну, как бы слабее японцев?

При этом слова Руматы стали прямо источать яд сарказма.

— Думаете они проявят благородство? Нет! Они дадут своим недавним благодетелям пинка под зад! Ибо по их вере все народы, кто не японец — низшие. А, следовательно, обязаны подчиняться им, японцам! На их языке любой чужак извне называется «гайкокудзин» или коротко «гайдзин». Что прямо значит — существо извне. Представили!

Англичанин был явно шокирован таким напором. И не нашёлся что ответить. А пока он не собрался с мыслями, Румата продолжил давление.

— А дальше эти желтомордики полезут в Китай. Наберут там пару-тройку миллионов китайцев в свои войска. Так как они примерно одной веры и культуры, то быстро договорятся кто главный и против кого. Особенно после опиумных войн в Китае. Выдрессируют и воспитают в своём духе того же Бусидо. И что тогда будет? Японский Индокитай будет! Не английский. Не французский. Не американский. Японский.

Толпа внимала монологу затаив дыхание.

— И вот когда их будет почти миллиард рыл… Я и ломанного пенса не поставлю против того сценария, что я вам описал выше! Ну что? Учите японский?

Последняя фраза была произнесена изрядно издевательским тоном, на что англичанин не замедлил возмутиться.

— Это… это возмутительно! Как вы себе это позволяете!

— А что я себе позволяю? Я позволяю себе ещё раз попытаться спасти Британскую империю. Как когда-то пытался спасти от эболы. Ясно предупредив об этой дряни и где её можно подцепить. Да-да! И сейчас пытаюсь, через вас, так как ваша разведка совсем невменяемая, спасти ваши задницы. Спасти вашу страну. И не просто от позора, а от исчезновения. Вы за то, чтобы ваша страна покрыла себя позором и исчезла? Тогда я готов прямо сейчас перед вами извиниться. Если же вы патриот Британии… Тогда в чём проблема?

Получалось так, что сам британец выставил себя полным идиотом. По сути, Румата в полном объёме вернул ему то, что было в самом начале. Теперь сам английский репортёр оказался в том положении, что он не мог не согласиться. А раз уже выказал неприятие, то тем самым выставил себя непатриотично.

Он стоял пред полковником ни жив ни мёртв от стыда. Совершенно растерянный. Не знающий ни за что хвататься, ни что сказать. Слишком уж откровенно всё было сказано. И слишком уж жёстко были расставлены акценты.

— Вы спрашиваете «какие негодяи буры»? А я вам говорю, что они тут осуществляют благородную миссию. Возможно даже не зная того. Потому что буры, выиграв эту войну, тем самым, как ни парадоксально, спасут от очень скверной участи саму Англию. Спасут её от последствий того, прецедента, что она создала.

После этого монолога, репортёры осатанели. Каждому хотелось задать свой вопрос. Они лезли вперёд и пытались перекричать друг друга. На что полковник лишь поморщился, продолжая придерживаться той же тактики — выбирать из общего хора только те вопросы, которые считал нужными. А остальные игнорировать. Нужными же вопросы, по мнению полковника Руматы, были те, что связаны с Парагваем.

Тут же все «узнали», что транспорты, снаряжаемые в Амстердаме идут в Парагвай. Впрочем, как было видно по реакции рыцарей пера, это известно тут даже бродячим собакам.

— Я уже сильно помог бурам, когда послал туда пароход с медикаментами и врачами. Чисто в гуманных целях.

— То есть, ваша нынешняя миссия — чисто гуманная?

— В известной мере да. Ведь мы собираемся спасти десятки и сотни тысяч людей.

Так как всё было сказано в контексте помощи Парагваю, то газетчики тут же перескочили на тему: «А почему такие богатые и успешные братья Эсторские вздумали помочь какому-то Парагваю?». Диалог был выстроен, при этом так, что о бурах очень быстро забыли.

Оно и не мудрено!

Ведь о бурах талдычили день и ночь. А тут — явно свежая тема. И тяга к сенсациям победила. Несколько вопросов и полковник закатывает новую лекцию. Теперь по истории Парагвая и «почему ему надо обязательно помочь».

— …Но кому-то в Европе и в Северо-Американских Соединённых Штатах сильно не понравилось то, что на Южно-Американском континенте образовалось сильное экономикой и армией государство. Претендующее на независимость от Англии и тех же самых Северо-Американских Соединённых Штатов. Что было серьёзным ударом по «Доктрине Монро». Да ещё с совершенно неожиданной стороны. И вот, для решения проблемы, на небольшое, в сущности, государство, натравливаются последовательно Аргентина, Бразилия, Уругвай.

Я слушал эту лекцию, и всё пытался понять «зачем?». Как всё это стыкуется с высказыванием полковника о «выиграть мир» и «газеты — то же самое поле боя»? К чему эти исторические экскурсы, достойные выступления в Палате Лордов или Конгрессе САСШ?

— Замечу что со стороны Парагвая война была чисто за собственную свободу и независимость. Но так как одной из главных, но тайных целей было уничтожение того, что выстроили братья иезуиты на Южно-Американском континенте, то… И за свою жизнь. Кстати, последующие события это подтвердили. В немыслимой по зверству войне, было истреблено девять десятых населения Парагвая. Уничтожались все — и мужчины, и женщины, и старики, и дети. Но главное, было разрушено то общество, которое по Святым Заветам, по Библейским писаниям, Заветам Христа, удалось выстроить братьям иезуитам. Сейчас страна до сих пор пребывает в жутком запустении и чудовищной нищете. И вы говорите, что нельзя нам, из христианского сострадания помочь им хотя бы в малом? А ведь там…

Румата обернулся и указующий перст его обратился в сторону транспортов.

— Там мы отправляем морским путём сельскохозяйственные орудия — для того, чтобы можно было легче и с большей эффективностью обработать бОльшие площади сельхоз угодий; Там плывут медикаменты — для борьбы с тропическими болезнями выкашивающими ежегодно тысячи парагвайцев; Там плывут медики, согласившиеся из христианского сострадания к стенающим от жутких болезней парагвайцев, отправиться в эту далёкую страну и оказать всем страждущим квалифицированную медицинскую помощь… И много-много чего ещё, что крайне необходимо народу этой страны.

— Господин Румата! — а на чьи финансы всё это было закуплено? Кто профинансировал эту спасательную, как вы выразились, экспедицию? Можете ли вы назвать имена этих славных меценатов? Или вы будете утверждать, что сами всё это организовали?

— Нет. Не буду утверждать. В оплате снаряжения этого каравана в Парагвай участвовали многие люди. Да, как многие догадались, с нашей стороны, со стороны концерна «Росбиофарм Инк» была отгрузка в Парагвай медикаментов. Но остальные меценаты, профинансировавшие это мероприятие, пожелали остаться инкогнито. Впрочем, что сложно утаить, в этом предприятии огромную роль сыграла одна госпожа, ныне широко известная под своим псевдонимом.

— Вы имеете в виду госпожу Марию Сью? — догадался кто-то. — или другую, не менее знаменитую госпожу скрывающуюся под псевдонимом Натин Юсейхиме?

— Гм! Без комментариев!

И далее, и далее и далее… В том же духе.

Про англичан и буров все быстро позабыли. И чем дальше, тем большее недоумение меня охватывало.

И не мудрено! Что не только ваш покорный слуга отметил сразу, практически у всех, в том числе и у меня, невольно создалось впечатление, что ВЕСЬ караван идёт именно в Парагвай!

Ранее я был в полной уверенности, что мы плывём в Лоуренсу-Маркиш и далее перемещаемся посредством железной дороги в Йоханесбург. На войну с англичанами.

Теперь же, наслушавшись филиппик Руматы я был в этом далеко не уверен. О чём я с ним и поделился, когда мы остались без посторонних ушей рядом. Выслушав мои сомнения полковник внезапно оскалился в какой-то полузвериной улыбке. От которой мне стало не по себе. И ответил.

— А вот об этом вы узнаете после Тенерифе.

Когда стоянка закончилась, я восходил по трапу на борт корабля в полном смятении.

С одной стороны, я должен был предпринять немедленные действия по обеспечению интересов Великого Князя. Ведь никто из плывущих на этой посудине не соглашался воевать в богом забытом Парагвае. Мы все как один пылали нетерпением схватиться не на жизнь а на смерть с англичанами. В Трансваале и Оранжевой республике. За их свободу. Но, так или иначе, не стал сгоряча ничего предпринимать.

После же стоянки на Тенерифе, весь наш караван взял курс на Южную Америку. Это ещё больше ввергло меня в мрачные мысли. Офицеры были у нас грамотные, и быстро посовещавшись, решили поставить необходимые вопросы немедленно. Но, Румата и тут нас опередил.

Едва мы отошли от берега, он назначил общий сбор старших офицеров. Проходил он в несколько неформальной обстановке.

— Я знаю, что вы недоумеваете, почему мы сейчас двигаемся в сторону Америки, а не идём вдоль Африканского побережья. Но господа! — Полковник сделал эффектную паузу и воздел перст. — Ещё не вечер!

— А что же будет вечером позвольте нас спросить? — осторожно задал вопрос один из офицеров. По каменным лицам штабных было видно, что они знают. А вот остальных решили проинформировать только сейчас. И вот эта мрачность штабистов мне не понравилась. Однако…

— Позволю! — как ни в чём ни бывало ответил Румата и усмехнулся. — Ночью, те корабли, что должны идти в Лоуренсу-Маркиш, повернут строго на юг. Парагвайский же конвой продолжит своё движение в прежнем направлении. Таким образом те, кто ожидал нас в Африке, будут ждать нашего появления у берегов Южной Америки. И наше появление в порту Лоуренсу-Маркиш будет для них неожиданностью.

— Неужели всё так серьёзно? — поразился кто-то из офицеров.

— Более чем! — ответил полковник Румата. И лицо его было очень серьёзным.

Да, недоразумение рассеялось. Теперь более-менее всё было ясно. Но оставался один, как мне казалось, маленький вопрос, который я не замедлил задать полковнику, после сбора.

— Но как же быть с тем… что вы наговорили про японцев? Ведь все воспримут, и наверняка восприняли как чистый бред.

— И очень хорошо, что восприняли как чистый бред! — усмехнулся Румата. — А вот когда мои предсказания начнут хотя бы частично сбываться… Когда Япония заявит себя как региональная держава, когда Британская империя затрещит по швам… Вот тогда меня и вспомнят!

— Но как нам, именно нам, всё это позволит «выиграть мир»?!!

— А вы думайте дальше! Ведь на том, до чего вы дошли сами, или то, что я вам подсказал, ничего не заканчивается. Всё гораздо интереснее… И я не хочу вас лишать удовольствия додуматься до этого самому. Ну и… потренируетесь заодно. В стратегическом, геополитическом мышлении.

Я очень жалею, что не придал тогда словам Руматы Эсторского достаточно серьёзного значения. Я даже и помыслить не мог насколько много смыслов и смысловых горизонтов имеет та игра, которую они затеяли, по своему дикому безрассудству!

— Козлы и капуста

Манёвр у островов был очень откровенным. У всех, кто наблюдал за отбытием и последующим курсом каравана, создалось чёткое впечатление, что он идёт на Кубу.

Весь.

Целиком.

Впрочем, это были проблемы тех, кто остался на берегу и делал выводы. Для разведок. Или просто для себя. Или вообще ничего не делал, а просто наблюдал горизонт. Например, из эстетических соображений.

Но когда караван разделился, и та часть, что должна была идти в Африку легла на свой курс, у Василия резко испортилось настроение. До этого было какое-то чувство единения с той «гоп-компанией», что отправилась с братцем на войну. А тут… Навалилось ощущение одиночества. Хорошо подчёркиваемое пустынностью океанских просторов вокруг. Идущие параллельным курсом транспорты воспринимались как нечто неодушевлённое.

Последнее было особенно странно для Василия. Ведь всё-таки на транспортах шли в далёкий Парагвай сотни людей. Но всё равно. Они воспринимались как нечто отвлечённое. Как некие юниты в дурацкой компьютерной игре.

Дополнительно плохого настроения добавляло и осознание того, что переход осуществлялся в сезон штормов. И именно сейчас, здесь в центре Атлантики зарождаются те самые тайфуны, которые после обрушиваются со всей своей дикой мощью на острова Карибского моря и далее на побережье САСШ.

Правда, утешало то, что наберут они свою мощь лишь к побережью Кубы. А здесь это пока что «небольшая депрессия», как выражаются в таких случаях метеорологи. Раскручивающие свои вихри, но не достигшие той разрушительной силы, что будет только потом.

Тем не менее, каждый раз выходя на верхнюю палубу, Василий в первую очередь с тревогой обозревал небеса, и только потом уже всё остальное. В том числе и коптящие небо своими трубами пароходы каравана.

Делать было откровенно нечего.

И, как неожиданно для себя обнаружил Василий, не хватало рядом такого «шила в заднице» как прогрессорша-инопланетянка Натин. Что надо было отдать ей должное, рядом с ней было не скучно. Да и выучка у неё была ещё та. Давала пищу для размышлений. Прежде всего Василию.

А так как идти до следующего порта было ещё далеко, то только и оставалось размышлять.

В частности о прогрессорстве как таковом.

Василия всегда напрягала некоторая картонность описаний прогрессорской деятельности в «Трудно быть богом». Всегда возникал «дурацкий» вопрос: почему такие могучие прогрессоры-звездопроходцы не используют всю мощь своей цивилизации, чтобы положить конец тому аду, что царил на планете?

И то, с чем столкнулись братья здесь, в этом мире и в этом времени как раз и говорило за то, что НАДО использовать всю мощь. Иначе те ужасы, что предстоят, станут неизбежными. И пресловутая «воронка Инферно», что уже начала затягивать в себя этот мир, таки сожрёт его. Нельзя было просто «встраиваться в этот мир» и изображать из себя богов, которым ни до чего нет дела. Нужно было вмешиваться в процесс. И очень активно.

Но с другой стороны, было и такое соображение: если они дешифруют себя как обладателей сверхтехнологий, сверхзнаний и сверхсилы, то не навалятся ли все те супостаты гуртом? Всеми наличными силами разом. На них. Чтобы как можно быстрее раздавить и вернуть мир к привычному и желанному для них течению событий. Чтобы завладеть их сверхтехнологиями, сверхзнаниями и сверхсилой.

Если бы реально за братьями стояла сверхцивилизация типа той же цивилизации Натин, то никаких проблем! Можно было бы и внагляк переть. Но в наличных условиях… Василий лишний раз пришёл к выводу: надо как можно больше «шифроваться». И то, что они в самом начале своего пребывания, из куража, раздали кучу намёков на своё сверхпроисхождение, было, пожалуй, ошибкой. И на обладание технологиями, запредельными для этого времени.

Хорошо, что ещё по технологиям сообразили вовремя. И не полезли с ними, внедряя на право и налево.

Да, надо как-то остановить этих козлов с Альбиона, с Нового света, воспринимающих весь мир, как свой личный огород, а все прочие народы и страны с их ресурсами, как лично им предназначенную «капусту». Да, надо обломать им рога.

Но при этом же ещё и постараться остаться «как бы ни при чём».

То, что «остаться ни при чём» не получится, что уже засветились и засветятся ещё больше, Василий убедился буквально на следующий день.

* * *

Серое низкое небо, периодически посыпало мелким дождиком тяжело идущие на юг суда. И идти им ещё очень долго, так как цель у них — Асунсьон. Парагвай.

Корабль, что преследовал конвой, появился на экране радара яхты ещё вчера. Но только сегодня он смог приблизиться. То, что для него цель конвой, уже не было никаких сомнений. Слишком уж целеустремлённо пёр сей утюг и никакие манёвры уклонения не помогли. Каждый раз, с изменением курса конвоя, изменял его и преследователь. Что за цели он преследовал, пока можно было только догадываться. Но если он преследует корабли в открытом море, да ещё сам является вполне военным, можно было догадаться, что ничего хорошего.

Корабль был всего один, что вселяло в Василия здоровый скепсис. А то, что он смело сблизился с конвоем, говорило и о том, что ничего не подозревает. Впрочем Василий сам никак не желал внушать капитану военного судна никаких подозрений. Авось наделает каких глупостей. А что? Со стороны яхта, с поднятыми парусами, на полном ходу выглядела более чем мирно: никаких надстроек с орудиями, да и самих орудий ни издали, ни вблизи, ни в трубу, ни просто так невооружённым взглядом, для капитана враждебного корабля не было видно…

А оружие было.

И оно уже давно было приведено в боевую готовность. Просто не выглядело оно в этом веке именно оружием — так, какие-то странные конструкции и не более того. Именно этим можно объяснить тот факт, то преследователь приблизился к яхте аж на шесть кабельтов. Для морского сражения, с технологиями начала двадцатого века — это почти в упор.

Сигналы ратьером с приказом остановиться и лечь в дрейф Василий проигнорировал. И то же самое передал на сопровождаемые суда — не останавливаться и полный вперёд.

Вывел яхту точно между конвоем и догоняющим крейсером и далее держался именно так. Как оказалось, не зря. Ведь задача у него была одна — обеспечить проводку конвоя до цели. Чтобы ни один транспорт не потерялся и его никакая сволочь по пути не перехватила.

Как например эта. Вполне себе английская сволочь. Сначала он этот вариант держал как вздорный. После — как маловероятный. Но поди ж ты, вот: видно слишком уж сильно они досадили Роял Нэви, если по их душу послали вполне себе приличный боевой корабль.

Хотят опять «тормознуть» Парагвай?

Или цель — конкретно яхта прогрессоров?

Теперь это было не существенно.

Вопроса топить или не топить, в случае враждебных действий по отношению к яхте или конвою, не стояло. Однозначно топить!

Василий слегка увеличил ход, сокращая дистанцию до сопровождаемых кораблей и удаляясь от крейсера.

На крейсере посчитали, что яхта пытается улизнуть и открыли огонь.

После предупредительных выстрелов, видя, что корабли не сбавляют ход и не ложатся в дрейф, крейсер открыл стрельбу на поражение.

Первой целью для поражения, как ни странно, он посчитал яхту. Именно это отобразилось на мониторах у Василия, в виде мест, куда должны были упасть снаряды. И хоть ни одного из них не должно было попасть в корпус, противоснарядная защита сработала исправно. Пушки крейсера еле успели выплюнуть снаряды, как те были сбиты.

Новый залп, теперь уже реально на поражение. И тот же эффект.

С точки зрения людей и на крейсере, и на конвое, было полное впечатление, что снаряды натыкаются на какую-то абсолютно прозрачную, невидимую стену, отделяющую яхту и транспорты, от боевого корабля. Ведь взрывались они всегда на одном расстоянии от цели.

Капитан крейсера был человеком отважным, но всё-таки недалёким. Посчитав, что если крейсер пройдёт за стену, например, просто обойдёт, то сможет выполнить задание поставленное адмиралтейством. Увеличил ход и попытался обогнуть яхту. При этом он не прекращал попыток таки потопить её своей стрельбой. Однако, в последний момент перенёс огонь на сопровождаемые суда.

«Ах ты ж сволочь!!!» — воскликнул Василий, и тут же, повинуясь его командам на разгонный трек электромагнитной пушки поступили уже очень тяжёлые боеприпасы.

Никто так ничего и не понял. Ни моряки на транспортах, с ужасом наблюдающие как на них катится бронированная, дымящая всеми трубами смерть, ни те, кто вёл стрельбу с самого крейсера.

С немыслимой скоростью, к крейсеру вдруг, метнулись какие-то искорки и тут же корпус корабля будто вспучило изнутри. Броня по всей длине лопнула и яростное пламя, вырвавшееся на свободу, в клочья разметало то, что ранее гордо носило флаг Роял Нэви.

Когда ветер отогнал большую тучу дыма и пара, взвившуюся к хмурым небесам, на месте крейсера не было никого и ничего… кроме взбаламученного океана. Мелкие и крупные обломки, поднятые взрывом всё ещё сыпались с небес. И, возможно, именно они да неудобный ракурс, помешали заметить серию белесых полос пара над водой идущих от яхты до крейсера. Которую, правда, быстро разорвал и разметал ветер. Как будто ничего и не было.

Руки, лежащие на пульте, дрожали. Да и сам Василий трясся. От злости.

«Какого чёрта?!! — возмущённо думал он. — Какого чёрта им было нужно?!! Они что совсем охренели?!!»

«Впрочем ясно что. — чуть успокоившись подумал Василий. — Кто-то из аналитиков таки додумался. Догадался. Или ещё как. В сущности до простейшей и, что главное, абсолютно убийственной мысли: прогрессоры с их яхтой представляют не иллюзорную, а очень серьёзную угрозу Британской Империи. А раз так, их следует остановить раз и навсегда. И как можно быстрее».

Быстрее не получилось. Теперь они знают… Или скоро узнают, что на поимку яхты надо отряжать не один крейсер. И вот тогда… Тогда придётся побегать! А это значит, «остаться как бы ни при чём» не удалось.

Дальнейший переход через Атлантику Василий пребывал в мрачных предчувствиях.

Последующие события несколько рассеяли их.

В Венесуэле их встретили спокойно, без ажиотажа. Как будто ничего и не случилось (может сюда ещё не дошли депеши из Старого Света?). Но памятуя встречу в открытом океане, Василий решил не рисковать и на берег не сходить. Проторчал всё время стоянки каравана на рейде. Он всерьёз опасался, что его могли на берегу задержать под каким-нибудь «подходящим» или уж совершенно вздорным предлогом.

А после… прибудут англичане, или кто там ещё есть «заинтересованный», и прощай свобода! Даже в защитном костюме против толпы вояк не шибко попротивоборствуешь. А привлекать для отбития своей драгоценной шкурки артиллерию яхты как-то ну совсем не хотелось. Она ни от порта, ни от города вообще, камня на камне не оставит. Для дальнейших планов в отношении Южной Америки сие было весьма нежелательно.

Потому, как бы ни хотелось погулять по твёрдой земле, стиснув зубы, Василий терпел, ожидая отбытия каравана.

Кстати, капитаны кораблей исправно тем же ратьером ежедневно докладывали как протекает бункеровка и вообще какова обстановка в городе и в порту. Так что Василий был в курсе происходящего. А чего-то необычного, тем более настораживающего не происходило.

Так и отбыли дальше.

Бразилию проскочили также, без происшествий.

Может до них ещё не дошли сведения и панические депеши из Туманного Альбиона?

Впрочем, в эти времена бСльшая часть сообщений и информации передавалась почтой посредством морского транспорта.

А вот насчёт телеграфа… А он тут был? В начале века. Василий сильно сомневался. Но, на всякий случай, принимал в расчёт то, что он может быть.

Тогда, в случае если он таки есть, можно предположить, что бритты ещё не подозревают о провале миссии их броненосца. Ещё не знают, что он «доблестно» утоп посреди Атлантики. А пока кто-то донесёт до них «счастливую весть», что караван добрался до Венесуэлы, вот тогда всё и начнётся.

Однако Василий был озабочен совершенно иными раскладами. Почему-то ему казалось, что до Параны им удастся проскочить. А вот далее… Далее начнутся проблемы. И главная из них не какой-то смешной флот Аргентины или Уругвая — они лишь могут слегка осложнить ситуацию, — а сама река Парана.

Поэтому, пока на Альбионе не прочухали, пока не подняли на дыбы аргентинские и уругвайские власти, стоило максимально ускорить прохождение их акваторий.

Так или иначе, но надо было зайти либо в порт Монтевидео, либо в Буэнос-Айрес. Василий почесал в затылке и… напечатал чемодан денег. Английских фунтов. Молекулярный копир позволял сделать копии абсолютно идентичные оригиналу. А если копировалось достаточно большое количество разом, то отпадала возможность пойматься «на фальшивомонетничестве». Два одинаковых номера купюр на десять и более тысяч бумажек делает их проверку просто нереальной.

Уругвай — страна очень бедная. Нищета там в те времена была страшная. Впрочем и в начале двадцать первого века не много изменилось. Только «жирные коты» стали жирнее.

Вода в акватории порта Монтевидео была рыжая от ила, выносимого в океан большими реками. Было такое впечатление, что уже не по океану караван двигается, а по какой-то большой реке. Разве что противоположного берега не видно. Весь залив Ла-Плата был в этой мути.

Впрочем и погода не баловала — было довольно прохладно. Холодный ветер с юга гнал по небу тяжёлые облака. Василий достал свою «супермодную» кожаную куртку, застегнулся по самые уши и вышел на палубу. Искин как раз свернул паруса и теперь яхта двигалась чисто на электротяге.

На берегу, это оценили. На пирсе стала расти толпа любопытных. На следующие за яхтой тяжёлые пароходы уже никто не обращал внимания. Последующие эволюции яхты вызвали у встречающих ещё больший ажиотаж. Но, как оно водится, всё списали на искусство капитана. Каково же будет их изумление, когда они узнают, что весь экипаж сейчас стоит на носу яхты и готовится подать швартовы.

Василий мрачно усмехнулся. Но его усмешку спрятал поднятый почти до самого носа меховой воротник. Он всю дорогу от Венесуэлы думал как устроить так, чтобы их из Монтевидео выперли с максимальной скоростью загрузив углем, водой и провиантом. И чтобы у встречающих просто времени и мозгов не хватило задать «правильные вопросы» по поводу груза и порта назначения каравана.

По любому получалось, что надо устроить тарарам. С «беспорядками». Но такими «беспорядками», чтобы никаких жертв, даже случайных, не было. А для этого внутри «беспорядка» надо было постараться выстроить свой Порядок. Конечно, снаружи, всё поведение Василия, будет выглядеть как сумасбродство и идиотизм. Но ударение тут на слове «выглядеть»…

Василий глянул на приближающийся пирс с встречающими их портовыми рабочими, таможней и толпой просто зевак и его разобрал смех. Ведь эти люди и не представляют, что их ожидает в ближайшие сутки.

Главное сейчас напор и натиск. Наглый, не оставляющий никакого зазора у встречающих для лишних мыслей и, тем более, дурных вопросов.

Так что не успел ещё развернуться трап, а Василий уже начал предварительную обработку встречающих и, «раздачу слонов» авансом.

— Эй! Сеньоры! — сей вопль был предназначен для стоящих чуть поодаль бригадиров грузчиков и местного аналога биндюжников. — Кто хочет очень хорошо заработать и заработать очень быстро? Плачу сразу и много! Нужно быстро загрузить те транспорты!

Василий, чтобы и идиотам стало ясно о чём речь, демонстративно указал на подваливающие к другим причалам корабли каравана.

— Плачу двойную… Нет! Тройную цену за скорость! Если приведёте на работу своих друзей и родственников — ещё лучше! Они тоже получат тройную цену за работу!

Бригадиры собравшиеся на пирсе вместе со своими работягами, в поисках работы, пороняли челюсти.

Таможня, ожидающая прибытия кораблей, тем более.

Офигение стало ещё большим, когда этот, странно одетый сеньор, явно владелец прибывающей шикарной яхты, прямо у трапа стал раздавать им пачки банкнот.

— Сеньоры! Я ничего не ввожу, и ничего не вывожу. Мои корабли тем более. Им нужны только уголь, вода для машин, и продовольствие для собственного пропитания. Прошу вас как можно быстрее оформить бумаги… А будет ещё лучше, если вы их все оформите после моего отбытия из вашего славного города и порта!

Разобравшись таким образом с таможней и прочей бюрократией, он кликнул полицию.

На несколько секунд, чиновникам стало неуютно. Но, до тех пор, пока сеньор не обозначил свои нужны.

— Сеньоры! Я опасаюсь разных… нехороших людей. А мне надо срочно закупить много товара, и мне нужна охрана. Плачу столько, сколько вы получаете за неделю. В зависимости от обстоятельств, может случиться так, что получите месячную плату. Нужно охранять меня, и наводить порядок среди всяких прочих вокруг меня. Чтобы случаем в ажиотаже друг друга не поубивали. Ну, вы поняли что я имею в виду…

Уже через пол часа, его сопровождала толпа полиции рыл в тридцать. Начальник полиции тоже как-то мелькнул, но вскоре исчез, получив свою долю. Отныне он «ничего не замечал».

Да уж! Для Василия, все эти «деньги», уже давно были ни что иное, как куски крашеной бумаги. Но ведь в этом захолустье, это были не просто бумажки, а деньги. И не просто деньги, а самая надёжная валюта в мире — английские фунты.

И, главное, что даже после тщательной проверки этой «крашеной бумаги» никто не сможет сказать, что они фальшивые. Ведь делал их не какой-то ксерокс даже конца двадцатого века, а молекулярный копир!

А то, что этот странный сеньор раздаёт деньги практически даром и «ни за что» породило среди чиновного люда порта не просто ажиотаж, а ажиотаж бешеный.

Сразу же по сходу на берег, толстыми пачками банкнот были заткнуты рты всех мало-мальски крупных начальников и бюрократов порта. И сделано было всё так, что и сама процедура «вручения слонов» и суммы, разбрасываемые направо и налево, начисто вышибли мозги у всех получающих.

Впрочем, они также поняли, что сразу получить все деньги им не получится. Нувориш, договариваясь с тем или иным ответственным лицом выдавал лишь аванс. Говоря при этом, что он лишь четверть того, что получит каждый по исполнению. Но уже аванс превосходил всё ранее виданное. А видение сказочного обогащения в самом ближайшем будущем, заставляло начальников буквально из штанов выпрыгивать от делового энтузиазма. С бригадирами грузчиков и прочего работного люда, сей сеньор тоже договаривался так же — сейчас аванс. А после, на всю бригаду, бригадиру выдаётся остальная сумма. У трапа яхты.

Весьма запоздало чиновники смекнули, что могли бы выдоить из этого миллионера ещё больше, но пока они это сообразили, в порту начался бедлам. К сеньору в чёрной кожаной куртке, чуть ли не в драку лезли все, кому не лень, спеша исполнить его малейшее желание. Было такое впечатление, что капитан яхты, и, как оно скоро стало ясно командующий всем караваном судов, решил этим бардаком снести порт. До основания. У сопровождающей полиции тут же появилось много работы.

Но это было только начало.

Дальше сеньор направился на рынки, скупая всё свежее, в объёмах немыслимых, и по ценам также в разы большими, нежели смели заломить за свой товар торговцы. Вскоре и у местной полиции, что не была задействована в сопровождении главного «смутьяна», появилась работа — по разниманию грандиозной драки между торговцами. Все спешили спихнуть свой товар по баснословной цене да ещё и сразу.

Но и это было не всё!

Следуя какой-то немыслимой блажи, сеньор прошёлся по бедноте города, просто раздавая направо и налево «пожертвования». Теперь «крышу сорвало» и у них.

Так как сеньор передвигался очень быстро, то мало-мальски серьёзная толпа вокруг него собираться не успевала. И до смертельной давки не доходило. Он как чуял, когда надо резко закруглиться и исчезнуть из этого района.

Весьма скоро весь город бурлил как перегретый котёл.

Естественно, Вася не поскупился и на пожертвование местным католическим храмам. Да в таких масштабах, что видавшие виды «святые отцы», изрядно струхнули от мысли, что до кого-то из местной гопоты дойдёт слух сколько тому или иному из служителей культа перепало. Ведь алчность вполне могла пересилить «страх господень».

Но больше всего боялись эти носители сутан того, что дойдёт слух до вышестоящего церковного начальства, а особенно до тех их коллег, кто такой манной небесной был обделён. Ведь ясно, что сей сеньор раздаёт явно тому кто первый под руку подвернётся. И толпа полицейских, таскающаяся за ним уже явно вся в мыле. Скоро и они уже не выдержат и взмолятся пред ним, чтобы прекратил. Ведь и им тоже страшно — а ну как бандюки решат напасть и забрать у сеньора остатки «пожертвований»?!! Ведь явно, что и в остатках будет немало!

Всё произошло настолько быстро по меркам сонного латиноамериканского городка, что никто из «отцов города» даже чихнуть не успел, как проблемы были таких масштабов, что впору было поднимать по тревоге армию. Для усмирения волнений.

Когда мэру доложили в первый раз, он не поверил. Не поверил и во второй, но уже через двадцать минут он бегал кругами и орал, не зная за что хвататься. Ибо стремительно нарастающий вал докладов, один страшнее другого буквально раздавил.

Ещё через двадцать минут, о происходящем был в курсе парламент и весь истеблишмент страны во главе с президентом республики.

Президент проникся.

— Дайте всё, что ему нужно для каравана и пусть немедленно выметается из страны!!! — орал президент мэру. Мэр мычал что-то невразумительное, и кивал.

— Вы отвечаете за всё, что произойдёт в столице! — не переставал яриться президент. — Немедленно найдите этого сумасшедшего! И чтобы он немедленно прекратил! Нам тут революций только не хватало!!!

Весь мокрый от холодного пота мэр кинулся исполнять. Бегом. Ибо тоже проникся тяжестью ситуации. Ведь если что произойдёт нехорошего, по вине этого сеньора-с-яхты, то к гадалке не ходи, мэр тут будет козлом отпущения.

Найти капитана яхты, продолжающего сорить деньгами, не представляло никакой сложности. А вот прорваться к нему — тут возникли проблемы. Тем не менее, ценой намятых боков приближённых и сопровождающей полиции это сделать удалось.

— О Санта-Мария! Что вы творите?!! Немедленно прекратите! — начал мэр, как только убедился, что таки завладел вниманием этого нувориша.

— Как что?!! — удивился тот. — Деньги раздаю! Бедным и страждущим. Как Иисус Христос завещал.

— А-а-а! Немедленно прекратите!!! Умоляю всеми святыми! Вы мне весь город порушите! Везде беспорядки! — запричитал мэр.

— Ну… Хорошо, если так. Хотя… У меня тут ещё немного осталось…

— Не надо!!! И вообще! — резко понизив голос до злобного шипения. — Немедленно покиньте страну!

— Да собственно и не хотел задерживаться. — пожал плечами сеньор в чёрной кожаной куртке. — Мне бы только заправить караван. Быстро.

— Мы всё сделаем! Только вернитесь в порт!!!

— Да без проблем!

Да уж.

Легко сказать.

Пробирались в порт часа три.

Но когда пробрались, к сеньору-капитану кинулись в ноги, казалось бы все нищие города, собравшиеся тут. Все хотели выслужиться и молили о хотя бы какой-то работе для них.

— Вот видите какие у вас бедные, но очень работящие граждане! — непонятно, то ли ёрничая, то ли всерьёз заметил капитан мэру. — Ну, так уж и быть: вот вам деньги. Разберитесь с этими бедолагами. Хотя бы накормите. Раз.

Сунутая мэру стопка валюты внушала не просто уважение. А очень большое уважение. Мэр от такого чуть рассудка не лишился. Он понял, что если он не исполнит, что «поручил» ему этот сеньор, то долго не проживёт. Ведь сделана была эта просьба публично. А это значит, что «наложить лапу» на эту весьма аппетитную пачку денег просто так не получится. И если что ему и перепадёт, то весьма небольшая часть.

Церемония выплаты обещанного всем грузчикам и торговцам растянулась надолго. И вылилась чуть ли не в праздничные гулянья. Вызванные войска еле сдерживали энтузиазм одних — кому повезло получить работу или заказ, и досаду других — кому не перепало. А то, что «тройная оплата» по местным меркам получалась как бы десятерной, об этом все, дружненько помалкивали.

Тут же присутствовал и мэр. Обливаясь потом на холодном ветру, бедный чиновник бдел, чтобы этот сумасшедший таки отбыл и напоследок ничего не учудил, что после придётся неизбежно ему расхлёбывать.

«Раздача слонов» завершилась в целом благополучно. И под бурные ликования толпы наёмных работников, и примкнувшим к ним торгашей, караван важно отчалил.

Одно хорошо — свежие продукты, да ещё в изобилии, теперь имелись на всех кораблях каравана. И, прежде всего на тех, которые везли поселенцев и медиков. А то, что капитан не взял с собой лоцмана для проводки по Паране… Да, среди провожавших и знавших пункт назначения, это вызвало фантастическое изумление. Впрочем, тут же «знающие» посетовали на то, что «капитан явно не в своём уме». И указали как на доказательство на то самое разбрасывание денег.

Но Василий не взял лоцмана просто из опасений подставы. Вполне могло случиться так, что супостат, в лице английской или там ещё какой «заинтересованной стороны», мог подсунуть им хмыря, который заведёт в такую глушь, из которой придётся долго выбираться.

Вот тут, правда, стоит пояснить.

Жителям русских равнин, а тем более прочим «комнатным капитанам», невдомёк, что река в Южной Америке, это не некий «извилистый канал с берегами», а целая сеть из отдельных проток, притоков и рукавов, дикая мешанина островов и отмелей, образующих самый настоящий лабиринт. И надо знать изначально где идёт фарватер, чтобы не просто избежать посадки на мель, но вообще прибыть туда, куда идёшь. А не куда-то к чёрту на рога.

Василий решил рискнуть. И рискнул сильно положившись на сканирующий эхолот яхты и её возможности в деле навигации.

Он надеялся, что река за сто лет не сильно изменила своё русло. По крайней мере не катастрофично, чтобы можно было пользоваться ранее содранной из интернета гугл-картой. По крайней мере, то, что они увидели сразу, пройдя залив Ла-Плата и войдя в реку, вселяло некоторый оптимизм.

Дальше пошли такие места, где приходилось дёргаться, прежде чем выбрать курс. Выручал сканер яхты. Но чем дальше, тем больше появлялось островов и проток. В результате Василий вообще пересел на катер, тоже обладающий таким же сканером и постоянно мотался взад-вперёд по реке, разыскивая наиболее удобный проход для кораблей, оставив яхту целиком на попечение её искина.

Вообще, Василий мог и не пересаживаться, а гонять тот же катер, положившись на управление по радио или вообще переложив заботы о нём на попечение искина. Но любопытство победило. Очень сильно хотелось посмотреть реку и окружающие ландшафты (да хоть и большей частью болотистые) вблизи.

Искин, получая по радио результаты разведки, мог заблаговременно принять решение куда поворачивать у того или иного острова на реке. Впрочем, опасения оказались гораздо серьёзнее реальности. Всё было проще, чем казалось сначала. Река была широкая и полноводная.

Вот так и шли. Далеко впереди каравана мотался по реке катер. Дальше шла яхта, и за ней, строго повторяя все её эволюции, шли остальные пароходы.

Василий всё ждал, когда начнутся подляны. Ждал появления на берегах реки батарей и войск, а позади — нагоняющих караван боевых эскадр Аргентины, Бразилии и ещё кого там, сильно заинтересованных в утоплении груза, идущего в Парагвай. Его очень сильно впечатлил тот самый английский боевой корабль, нагнавший их посреди Атлантики. Поэтому и мания у него возникла — «дуть на воду». Но всё было тихо.

Тихо уплывал за корму разнообразный древесный сор, пролетали птицы, которых тут было огромное количество. И всё это в обрамлении часто весьма заболоченных берегов. Заросших разнообразной растительностью. Изредка попадавшиеся по пути суда и близко не были похожи на ту бронированную жуть, что повстречалась им ранее. И которую Василий так ловко утопил.

Впрочем, утопил тот вражий корабль искин. Точно направив снаряды в те места, где они могли произвести наибольший ущерб — в места расположения боеприпасов. А капитанам судов, Василию пришлось сбрехать, что, мол, «удачно попал торпедой».

В те времена каждый, кому было нужно или просто блажь вступила, вооружал свои плавсредства чем только ни попадя. Так что «информация» о том, что на яхте оказался торпедный аппарат с настолько эффективными торпедами, что порвали крейсер в клочья, капитанов не удивила.

А если кого и удивило, то Василий просто добавил: «очень удачно попал, что вызвало детонацию боеприпасов». На этом все вопросы капитанов закончились. Ибо им было «всё ясно».

Ага. «Ясно».

Интересно, какую басню пришлось бы выдумывать Василию, чтобы прикрыть расхреначивание батареи на берегу и попутное массовое изничтожение живой силы противника, буде таковые на берегах Параны им бы встретились? Ведь объяснить эффект от залпа боеприпасами объёмного взрыва, байкой «очень удачно торпеда попала» тут уже никак не удастся. Торпеды в эти времена никак не летают.

Но обошлось.

Когда вдали показались пригороды Асунсьона, а затем и его причалы, у Василия вырвался вздох облегчения. И этот вздох был подкреплён тем, что ни в ближнем, ни в дальнем радиусе, на радарах и сканерах яхты не было видно каких-либо войск. Особенно с пушками. Это несказанно радовало.

Оставалось только стать поближе к берегу на якорь и тихо наблюдать, как в порт столицы Парагвая прибывает не так давно обещанный караван, с весьма ожидаемым, но неожиданно быстро прибывшим грузом.

* * *

Лишь когда Василий выбрался на свежий воздух и посмотрел в сторону парагвайского берега, его кольнула мысль: «А вдруг меня там узнают?!!. Ведь кто-то мог же меня запомнить в том ещё, не „индейском“ облике?».

Потом вылезла другая, здравая: «Ну и что, если кто запомнил? Я тут сейчас кто для них? Капитан шикарной яхты, приведший караван с отчаянно необходимыми вещами для страны. А именно: сельскохозяйственные орудия, железо, станки и прочее оборудование вместе со специалистами, которые эти станки установят, обучат на них работать и будет в Парагвае собственная промышленность».

О том, что отдельно прибыл пароход с оружием, знали лишь те, кому это было нужно. Но, если понадобится, эти самые «кто нужно» быстро заткнут рот всем горлопанам, попытавшимся Василию что-то предъявить.

Сразу же, по прибытии каравана, обнаружилось, что порт маловат для приёма всех разом. Поэтому первым направился к причалу транспорт с поселенцами. Ну и «поселенцами» тоже — много служивого люда, изъявили желание переселиться в более тёплые климатические условия и передать свой богатый опыт по части ведения боевых действий. Наверняка, большинство из них осядут здесь навсегда. Но пока они несколько иной контингент.

Василий же поспешил сам высадиться на берег. Ведь как-никак, но он тут как бы главный по каравану. И должен быть впереди всех. А то могут и не понять.

С собой он захватил шикарно оформленный, переплетённый в красный сафьян, толстенный том. И в томе том были не стихи, не проза, а банальный перечень того, что прибыло на кораблях.

Выпендрёж?

Ещё какой!

Можно было бы обойтись без него?

Можно… Но, как говорится: «понты дороже денег». Ну вот захотелось Василию так приколоться! С понтами.

Василий аккуратно запаковал «томик» в скромный непромокаемый футляр, сунул всё под мышку и пошёл к катерам.

Чтобы не шокировать местную публику, он выбрал катер, что был по левому борту. То есть, со стороны аргентинских берегов. Так что выгрузка его из трюма прошла для парагвайцев незамеченной.

Убрал колпак и высунулся наружу. Шибануло в нос запахами реки. Неожиданно.

Василий как-то даже забыл как пахнет воздух Параны. Ведь когда мотался на разведку фарватера, держал всё закрытым, чтобы брызги не доставали. А тогда, во время весеннего вояжа (тут в Парагвае, наоборот, была осень) к этим запахам как-то привык и не замечал. Запахи же навеяли воспоминания. Совсем свежие.

Василий поморщился, и вытащил свои универсальные очки. Настроил их так, чтобы просто затемняли. Теперь он выглядел как заурядный пижон. Только конца двадцатого века. Тёмные очки сейчас носили разве что совсем слепые.

Расчёт был на то, что внимание будет отвлечено этими очками. И пока встречающие будут гадать как этот слепой сеньор так ловко передвигается не глядя под ноги и без поводыря, забудут вспомнить, что его уже когда-то видели.

Рулить пришлось далеко не к тем причалам, где швартовались большие корабли. Впрочем они были такие, что даже для одного прибывшего было маловато места. Василий приметил невдалеке от прочих портовых сооружений, какие-то отмостки. Явно для маломерных судов и направил своё водное транспортное средство именно туда. Малым ходом. Ведь яхта стояла почти рядом с берегом.

Парагвайцев, однако то, что лодка движется как бы сама по себе, не впечатлило. Удивило то, что от неё никаких звуков двигателя слышно не было. И чем ближе катер был к берегу, тем более подозрительно смотрели в его сторону.

Когда же из лодки вылез сеньор в зеркальных очках, их лица преисполнились ещё большего подозрения. Они ожидали, что сеньор тут же начнёт слепо вертеться на месте и требовать, чтобы ему помогли выбраться и довели куда надо.

Но сеньор оказался ещё более странным, нежели его лодка. Выпрыгнул, как ни в чём не бывало на прибрежный песок, и быстрым шагом направился в сторону причалов, где только что пришвартовался большой пароход. И к груди сей странный сеньор прижимал загадочный объёмистый пакет тёмно-коричневого цвета.

Правда местный люд пребывал в ступоре не долго. Любопытство победило и все, кто в этот момент был рядом с местом выхода на берег этого сеньора припустили вслед за ним.

Тем временем на главном причале уже появилась пышная, разряженная в пух и прах группка местных. И что-то подсказывало Василию, что вон тот, что держится чуть впереди всей гоп-компании офицеров, как бы не сам президент республики Парагвай.

«Даже издали и со спины резким выглядит!» — ухмыльнулся Василий. — «Уж не тот ли, кто американские канонерки от своих берегов артиллерией гонял?».

Было тут такое дело.

Заявились сюда однажды янки и начали нагло, как у себя дома, мерить глубины фарватера. То есть вести натуральную разведывательную деятельность. Ну у президента и взыграла гордость. Приказал своим открыть по ним огонь. А те, рады стараться, даже пару раз попали. Ну, янки, не будь совсем дураки, бросили своё дело и дунули подальше от парагвайских вод.

Впрочем, как подумал Василий, это мог быть и кто-то другой. Из его предшественников.

Тем временем, стало ясно, что Васин манёвр с бесшумным катером остался на пирсе не замеченным. Вся встречающая рать явно ждала главного по каравану с того самого парохода, что только-что отшвартовался.

И надо было такому случиться, чтобы именно сейчас, когда до встречающих ещё далеко, а он совершенно один Васю таки узнали. Некий хмырь, неприметной наружности вдруг возопил:

— Я его узнал! Я его видел! Это он планировал убить нашего президента! Я его запомнил! Он у толстого Чака был! Убил много народу и удрал! А потом сеньоры его долго ловили!

Хмырь ещё долго продолжал истерить яростно указывая на него пальцем. Но это уже было не важно так как вокруг начала скапливаться толпа.

«Здрасьте-пожалуйста! Приветик из прошлого! — ядовито подумал Василий. — Приветик с тех хулиганств, что мы тут прошлый раз учинили. И что теперь делать?! Морды бить? Ведь не поймут!»

Василий снял очки и посмотрел на вопившего как на скорбного умом.

— Сеньоры… — Василий оглядел прибывающую толпу. — …И сеньориты! Мне никто не объяснит простую вещь: что здесь в порту, при встрече такого каравана, да ещё когда этот караван встречает лично сеньор президент, делает умалишённый?

Некоторые и вправду покосились на вопившего. Но остальные не спешили с выводами и были явно склонны поверить истерившему.

— Вообще-то сеньоры… и сеньориты, меня ждёт господин президент. — Продолжил тем же спокойным, слегка насмешливым тоном, Василий. — Ведь это я привёл сюда караван. И я являюсь его проводником и командующим этого каравана. Или вы не видели с какого именно судна я только что сошёл на берег?

Последняя реплика смутила. Тогда Василий усилил давление.

— Ну и если вы считаете, что я представляю опасность президенту, — уже с явным сарказмом продолжил он, — то вон там, стоит полиция. А ещё дальше господа офицеры. И все — при оружии. Вы вполне можете довести меня до них и сдать им.

Мрачные мужики, что стояли в первых рядах, переглянулись. И, видно, нашли речи Василия вполне разумными. Типчик продолжал что-то вопить, но его уже не слушали. Вся собравшаяся толпа двинула в сторону военных, стоящих на пирсе. Заметив их начали оборачиваться офицеры с сопровождающими их людьми. И в одном из них Василий узнал давешнего дона Мигеля.

«Ну узнал! И что теперь? — задал себе вопрос Василий. — Ведь он-то видел меня тогда в образе „таинственного жреца-инки“. Сейчас я для него совершенно незнакомый человек! Ладно! Морду — кирпичом. Выкручиваюсь как есть. А то ещё вот эти на меня прыгать начнут».

И действительно — чем ближе была свита президента, тем более подозрительно взирали на Василия сопровождающие.

— Дон Мигель? — обратился Василий к давешнему латифундисту. — Моё почтение вам, и вашим людям!

— Мы знакомы? — удивился генерал.

— Заочно, Дон Мигель! Вас очень хорошо описала Её Высочество Натин Юсейхиме Аттала. И дала исключительные рекомендации. Васса Дин Эстор. К Вашим услугам! Кстати! Полковник Диего Мартинес здесь присутствует? — добавил Василий чуть понизив голос. — Хотелось бы засвидетельствовать ему почтение.

Полковник нашёлся быстро. Также как и его ординарец-индеец. Хоть в действительности полковника звали и не Мартинес, но всё-таки Диего. Взятый для миссии в Париже псевдоним на родной земле был за ненадобностью отброшен.

Полковник просиял, но тут же смутился. Он наверное вспомнил что ему нарассказывали его друзья, сослуживцы и соседи про ту миссию, что пробегала тут несколькими месяцами ранее. И в которой была «та самая Натин».

— Невероятно! Совершенно невероятно! — твердил полковник вцепившись в руку Василия. — Вы потрясли меня до глубины души! Особенно ваша миссия во главе с её высочеством принцессой!

— Ну! Сеньор Мартинес! Мы вас ещё в Париже предупреждали, что вокруг нас будет очень много чудес. И чтобы вы не удивлялись.

— Но как же с теми вознёсшимися… Вы и с… небесными сферами связи имеете?!!

— А вот это секрет! — хитро сощурился Василий. И окружающие офицеры синхронно обернулись в сторону стоящей поодаль толпы.

Толпа, увидев явное узнавание подозреваемого Высокими Лицами, с некоторым сожалением отстала. Да и присутствующие Высокие Офицеры, начали проявлять раздражение присутствием «всяких лишних». Ведь взглядами они наградили этих не в меру любопытных ну очень тяжёлыми.

Впрочем, «процесс опознания» несколько затянулся, что тут же почувствовали все, когда со стороны сопровождающих президента послышался окрик. Сеньор президент начал проявлять нетерпение пополам с раздражением, что оказывается, ещё кто-то из важных лиц тут присутствует, а президенту его не представили. И вообще: почему этому субъекту уделено внимания даже больше, чем самому президенту?!! Господа офицеры, поспешили загладить бестактность и подвели Василия к Высокому Лицу.

Василию же опять, как и в случае с Мигелем, пришлось изображать из себя впервые видящего сего сиятельного сеньора. Ведь ранее хоть и один раз, но виделся с ним. Под маской индейца-инки.

— Ваши эмиссары, в лице её высочества Натин с сопровождающими лицами, нас очень сильно удивили, господин Эсторский! — сказал президент.

— Надеюсь в хорошем смысле слова вас удивили? — тут же поспешил уточнить Василий.

— О да! Книгу про сеньору Мари Сью уже зачитали до дыр, а об экзотическом способе покинуть страну на летающей лодке, говорят по сей день.

— Да! Кстати насчёт сеньоры Сью… — Василий многозначительно обвёл взглядом собравшихся. — Мария Эстелла Габриэль де Суньига, передаёт привет своей Родине и очень сожалеет, что пока не может в неё переехать. Она искренне надеется, что вложения капиталов в экономику страны пойдут на пользу. И Парагвай снова станет тем, чем был когда-то.

— А она разве не с вами прибыла?

— К сожалению нет. Она пока не может этого сделать, хотя и очень хочет вернуться на Родину.

Президент сразу понял всё как надо и с жаром стал убеждать Василия.

— Заверяю, что в случае её возвращения, ей будет обеспечена безопасность по самому высшему разряду! Вся страна её будет хранить! Мы все тут впечатлены её подвигами.

— Она не сомневается. Но некоторые проблемы со здоровьем, её вынуждают… надеюсь пока… воздержаться от тяжёлых переездов через океан.

— Передайте, что все мы её с нетерпением ждём.

— Обязательно передам! Но, смею слегка намекнуть, что на кораблях каравана, уже чисто от нас, от Эсторских и её высочества Натин столице Парагвая прибыл подарок. И это не только тираж книги о сиятельной сеньоре Сью. Кстати, сеньора Суньига сей подарок всецело одобрила. Хотя… честно сказать очень долго смеялась. И сказала, с присущим ей юмором, что теперь «вынуждена очень долго жить».

— И почему она «долго смеялась»? — насторожился президент.

— Хотелось, чтобы это был сюрприз для жителей Асунсьона. — понизив голос сказал Василий. — Это памятник ей. В полный рост. Поэтому, когда она его увидела и сказала: «Придётся очень долго жить, если мне уже памятники ставят». Кстати один уже стоит в Парке Санкт-Петербурга. Установлен по высочайшему повелению Её Величества Императрицы.

— А где памятник? — резко спросил президент.

— На этом корабле.

— Говорите, в Санкт-Петербурге памятник стоит в парке?

— Да, сеньор президент.

— Сделаем парк.

«Ну точно резкий!» — подумал про себя Василий.

Торжественное вручение толстого тома в сафьяновом переплёте прошло уже как-то буднично. Хотя увидев оформление, президент тут же поинтересовался: А идею вот это всё так оформить, случаем не сеньора Суньига вам подсказала?

— Да, сеньор президент. Она всегда и на всякий случай, склонна выдумывать что-то оригинальное и запоминающееся.

— О да! Мы это уже по описаниям её приключений знаем! — хмыкнул президент взвешивая на руке книгу.

Уже через несколько дней, памятник был установлен.

Наскипидаренные работники бегали как угорелые, но не только ни разу не уронили ни одной детали памятника, но ещё успели его собрать и установить в установленные сроки.

Вечером, по случаю установки памятника были устроены массовые гулянья. А в президентском дворце торжественный приём. Казалось, в зале, присутствует чуть ли не весь Свет всего Парагвая, вкупе с капитанами прибывших судов, и «прочими лицами», как пишется в светской хронике. Как про себя думал не без смеха Василий, он как раз к этим «прочим» и относился.

Одет он был, хоть и по настоящей европейской моде, но количество разных сверкающих штучек на нём было на порядок меньше, чем на всех остальных присутствующих на приёме. Так что выглядел он весьма скромно, и, даже в некотором роде неприметно. По крайней мере, многие господа и сеньоры на приёме, скользили по нему взглядами не задерживаясь, пока его самого не объявили и не представили публике. Вот тогда на него и насели.

Больше всего, со стороны местных, было расспросов про «героиню Парагвая Мэри Сью», с которой он, как предполагалось, был знаком близко. Так что каждый раз, когда речь за неё заходила, Василию приходилось мягко уходить от прямых ответов, указывая на то, что:

— …До сих пор, на эту, всю из себя замечательную особу, ведётся охота, со стороны бандитов Мексики и САСШ. Больше всего со стороны бандитов САСШ, так она умудрилась отправить к праотцам, сынка американского миллионера. Что и указано в книге. А то, что убиенный был подлецом, так это в книге написано. Но ведь американских родственников это никак не трогает. Им нужна голова «убийцы дорогого сына, брата…» и так далее. Семейка там влиятельная.

— А мексиканцы, разве не более опасны? — вопросила сеньорита лет так семнадцати на вид, старательно строя глазки Василию. «Глазки» Василий старательно не замечал и ответил по существу.

— Мексиканцы? Нет! Эти-то гораздо более безобидны и неизмеримо менее опасны, нежели американцы. Если мексиканские бандиты до сих пор ищут Мари из-за слуха, что она знает пару мест с ещё не найденным золотом. Нет-нет! Если бы знала, то и те бы места обязательно посетила. Эта сеньора никогда не останавливалась на полпути… Ну вы знаете! Вы, как видно, уже читали описание её приключений…

— Вы хотите сказать, что до сих пор именно американцы пытаются найти и убить сеньору Суньигу?

— Именно! Ведь за семьёй того негодяя, стоят большие деньги. И отец отваливает деньги, желающим подзаработать на убийстве, всегда щедро. Поэтому она так тщательно и держится за своё инкогнито. По крайней мере до сих пор этого хватало вполне.

— Но книга?! — тут же вопросила та же сеньорита. — Ведь из-за неё так много шума! Разве не разрушает ли она её инкогнито?

— Никак не разрушает. Ведь до сих пор никто не нашёл места, где она скрывается. И не знает её нынешнего имени. Но сама книга, как вы уже наверняка догадались — изощрённая месть тому престарелому янки, кто до сих пор никак не может успокоиться. Ведь там ясно показывается истинное лицо его подлеца-сына.

Кстати говоря, разговор «про Мэри Сью» тут, на приёме у президента, вёлся практически в каждом углу. Ведь только-только установили памятник. Но когда его завела эта сеньорита по имени Марибель, да ещё и с Василием, который, по мнению всех присутствующих знал не в пример больше о предмете обсуждения, чем все прочие, немедленно вокруг собралась толпа. Все слушали с превеликим вниманием.

Когда это заметила сама Марибель, это её сильно смутило, но набравшись смелости она продолжила допрос. Надо отметить, что вопросы были далеко не дурацкие, как оно иногда бывает со стороны особ недалёких. Да и очередной вопрос сей «диагноз» лишь подтвердил.

— Но не боится ли Сеньора Суньига, что эта правда побудит миллионера к ещё более активным действиям?

— Несомненно побудит! Но, с другой стороны, она устала уже жить под постоянной угрозой со стороны этого маразматика. Да и вообще правда о её приключениях, правда о том, что она видела и узнала, путешествуя по Америкам, должна была быть доведена до широкой общественности. Хотя бы так. Через нас.

— …Кстати, записал и литературно обработал рассказы сеньоры Суньиги, мой брат. С полного её одобрения. — тут же добавил Василий, после многозначительной паузы.

Последнее вызвало заметное оживление у слушавших.

— И ещё, что хотел бы отметить… До сих пор, Мари Сью, будем её так пока называть… боялась вернуться на Родину именно по причине того, что американцы искали её конкретно в Южной Америке. Ждали, когда она захочет переселиться обратно на Родину. По некоторым сведениям даже здесь имеются некие агенты того самого богатого американца. Кто они — не известно. Известно только то, что они связаны с американским бизнесом.

А вот это было сделано уже преднамеренно.

И что тирада попала в цель было видно непосредственно. По посуровевшим лицам присутствующих офицеров, стало ясно, что янки отныне, на земле Парагвая просто не жить. В буквальном смысле этого слова. Зароют там, где обнаружат.

Да и «Доктрине Монро» — песец. По крайней мере пока только на земле Парагвая. А с развитием ситуации — и на землях других стран Латинской Америки.

С этого момента, в будущем забрезжила совершенно иная картина мироустройства и конкретно на южно-американском континенте: неприятие САСШ и активное противодействие их поползновениям, неприятие Британии. Но… сотрудничество и экономические связи с Европейскими странами — Германией, Францией, Россией. Получалось, что, фактически, Парагвай есть плацдарм Европы на земле Южной Америки, против англо-американского экономического, политического, военного диктата и засилья.

Пока возбуждённая парагвайская общественность была занята обсуждением полученных разъяснений, к Василию подкатили капитаны кораблей каравана. Этих же интересовало совершенно другое. Оно и ясно: если приключения далёкой для них, во всех смыслах, представительницы слабого пола родившейся в Парагвае были как-то безразличны, то совсем недавний тарарам в порту Монтевидео, свидетелями которого они были, совсем иное дело.

— Мы были в шоке от того, что вы учудили в порту Монтевидео! Мы, конечно, благодарны, что вы нас всех снабдили таким большим количеством и таким широким ассортиментом свежих продуктов. Но нельзя ли было это же сделать… ну как-то потише? Мы чуть не оглохли!

Василий сделал отрицающий жест замечая боковым зрением, что и местные также с интересом прислушиваются.

— Не всё так просто господа. — сказал он и ударился в пояснения. — Нам нужно было сделать так, чтобы у береговых служб просто не было времени на задавание ненужных вопросов. Типа: что везёте и зачем. Ведь везём в Парагвай. А у парагвайцев на всё окружение, сами знаете какой зуб. За убиение девяноста процентов населения в той ещё войне. Соседи это знают. Поэтому, нужно было сделать так, чтобы и у истеблишмента также этих вопросов не возникло. Тем более подозрений. Следовательно, надо было устроить как можно более сильный скандал, чтобы всё внимание было отвлечено на него. И возникло искреннее и очень сильное желание нас как можно быстрее выпереть из порта.

— Причём в этом желании выпереть начисто были бы блокированы все агрессивные поползновения в наш адрес. — продолжил Василий. — А это можно было сделать лишь возбудив алчность среди грузчиков и портовых бюрократов. В том числе обожание среди городской бедноты. В результате, если бы президент или мэр с нами бы поступили не так вежливо, как поступили, их бы порвал собственный народ. Но это они очень хорошо осознавали, почему мы ушли из порта целыми и не помятыми.

— Но вы же там… раздали немыслимое количество денег!!!

— Пф! Деньги — ничто! Дело — всё! Кстати, я ещё вам премиальные не выплачивал!

Капитаны переглянулись, видно соображая — шутит ли Эсторский или говорит вполне серьёзно. Но вскоре самый сообразительный заметил посмеиваясь.

— Вам не кажется, господа, что господин Эсторский и на нас решил провернуть то, что с уругвайцами? — И обернувшись уже к Василию спросил — И насчёт чего мы не должны думать?

— Есть такая максима: «Меньше знаешь — крепче спишь». Я всего лишь забочусь о вашем здоровом сне, господа!

Пока капитаны переваривали полученные объяснения, к Василию подкатил давешний племянник генерала Мигеля. И интересовала его далеко не мифическая Мэри Сью, а вполне себе реальная «Принцесса Юсейхиме». И, как оно было видно по нему, представляла с некоторых пор, интерес болезненный. Особенно после её «улёта» из страны. С претензией на то, что как бы не на звёзды.

Услышав предмет обсуждения, снова навострила уши парагвайская общественность. Видно тема Натин тут тоже пользуется изрядной популярностью. Как бы не наравне с «Мэри Сью».

Неудавшийся кавалер всё интересовался, пытаясь как-то скрыть истинный свой интерес, где такие летающие лодки ещё делают, и если не делают, как найти ту самую Атталу, чтобы поближе познакомиться с Натин, да закупить в личную собственность такое экзотическое средство передвижения. На это всё Василий ответил уклончиво.

— Не всё так просто сеньор Винсенте! Счастье Атталы и её благополучие заключается в том, что до княжества до сих пор не добрались европейские колонизаторы. Иначе Аттала бы прямо сейчас и очень серьёзно воевала. Они — не Китай. И разбить их войска как это было с Китаем, даже вчетверо превосходящими силами, Англии не удастся.

— Но, тем не менее, сеньор Эстор, Аттала плетёт интриги против Великобритании. И, как видно, весьма успешно.

— Да это так. — осторожно согласился Василий, так как данное умозаключение молодого человека было самоочевидным. Особенно после их визита сюда, да ещё подкреплённого приходом каравана.

— Как нам известно, Натин Юсейхиме Аттала — младшая принцесса княжества Аттала. Вы не боитесь, что эту Атталу будут искать все, кому не лень? Ведь такое богатое и очень авантюрное княжество! Осмелиться вступить в единоборство с самой Англией!

— Пускай ищут! Они и Шамбалу до сих пор там не нашли. — сказал Василий и хищно оскалился. — А как найдут, так проклянут тот день, когда им пришла в голову эта идея — искать Атталу.

«Ну да! Представляю, какие рожи будут у искателей, когда в наш мир ввалится та самая сверхцивилизация, из которой вышла Натин во всём своём сверхтехнологическом блеске (не то княжество, которое у них „на правеже“) и скажет: „Здрасьте! Вы тут нашу принцессу Натин не видели?“» — Подумал Василий, и ему стало ещё веселее.

Эта реплика вызвала замешательство. Пришлось ещё рассказывать что такое Шамбала. Ведь наверняка какая-то скотина донесёт рассказ до нужных ушей — ушей английской разведки. Впрочем, и в этом братья перестраховались — была книга. В которой эта самая Шамбала как раз и живописалась.

Но про Атталу пришлось таки рассказать сказочку.

— Тибет и Гималаи — крайне малоисследованный район мира, — говорил Василий. — И не удивительно, что там не нашли много чего такого интересного, что там есть. А с Атталой, тут ещё и тайна есть: страна укрыта от посторонних, особенно враждебных взоров. И в этом сокрытии очень сильно постарались жрецы Атталы, вооружённые тайным знанием. Так что искать что Шамбалу, что Атталу, будут долго.

Многие из присутствующих восприняли данный пассаж как занимательную сказочку. Но не могло быть, чтобы эта самая сказочка не разошлась в самых широких слоях населения, постепенно обрастая «подробностями». И эти «подробности» наверняка прибавят шизы «европейским исследователям».

— У нас тут, в Андах, случаем, такого нет? — весьма легкомысленно спросила некая сеньора, прислушивающаяся к общему светскому трёпу.

— Кое-что есть! — с готовностью согласился Василий. — Древние очень много после себя оставили. А уходя в небо, они завещали одному народу, нарисовать на плато Наска загадочные рисунки, которые можно увидеть только с большой высоты — настолько они огромные. Людям, что просто гуляют по тому плато, часто и невдомёк, что за странные «дорожки» вьются под ногами. Но если их перенести на бумагу, то становится ясно, что это не дорожка, а линии рисунка.

— А где эта Наска?

— В Перу.

— А у нас в Парагвае что-то такое есть?

— Возможно и есть. Но я тут у вас и не искал так особо. Не было такой возможности. Но я обязательно как-нибудь в будущем специально приеду к вам, чтобы поискать следы Древних и у вас. Наверняка что-то найдётся.

— А вы нам не могли бы сказать что искать? Мы бы вам помогли…

И тут Василий вспомнил свой совсем недавний скепсис насчёт «Звёздных врат». Ведь также отнёсся к рассказам Натин о порталах Аньяны как к чему-то весьма маловероятному. Однако… Вот, есть такие Врата. Нашли. На Урале.

И дальше, уже по аналогии с одноимённым телесериалом, мелькнула мысль: «А что если и тут, в Парагвае есть такие же? Вдруг есть и между Российским и Парагвайским порталами можно установить постоянный канал. Ведь корёжит связь потому, что Врата пытаются пробиться в прошлое вероятностной линии. А что, если можно шагать без проблем, как в том же фильмеце — между порталами на одной планете, да ещё одной же вероятностной линии?».

Увидев, что сеньор Эстор задумался, публика стала с интересом дожидаться что он выдаст. А Вася поискал взглядом знакомого и обратился к нему.

— Дон Мигель? Как вы думаете, не лучше будет передать общественности рисунки одного артефакта Древних через вас? Весьма интересный надо сказать артефакт. А если его найдут здесь — это вообще будет весьма здорово.

— И чем он так замечателен? — заинтересовался дон Мигель.

— Это кольцо из тёмного металла. Большое. Как большие врата. Покрыто письменами. Возможно, оно снято с постамента и лежит просто рядом. Замечательно сие кольцо тем, что оно сделано непосредственно Древними. И возраст у него несколько тысяч лет. И сделано оно даже до знаменитых египетских пирамид.

— Вы говорите, что оно из металла. Но у нас такой климат, что всякое железо быстро ржавеет. Может и его уже давно нет?

— О! Это кольцо не ржавеет. Оно сделано из сплава, который не ржавеет. Но это не суть важно. Главное, что оно может быть у вас тут. И… Впрочем чем оно является, я вам отдельно расскажу, так как длинно и не хочу почтенную публику утомлять заумными рассуждениями… Вам, если его всё-таки найдёте, стоило бы приложить серьёзные усилия, чтобы не украли. Всё-таки изрядно древний артефакт. И принадлежать по праву должен именно и только Парагваю.

— Но кто его может украсть?!

— Англичане. Или французы. Или янки. У них много разных богатеев, которые коллекционируют древности. А тут кольцо возрастом около пяти тысяч лет! Могут украсть. И не остановятся, даже перед тем, что весит оно около десяти тонн.

Но тут весьма удачно пошёл шум со стороны прибывших с караваном. Василий заинтересованно обернулся в их сторону и прислушался. Восклицаний и возмущения было достаточно, чтобы быстро выяснить что происходит. Кто-то вспомнил нападение английского корабля и теперь красочно описывал то, что видел. Или просто вспомнил.

Заинтересовались и стоящие вокруг Василия. Но сдвинуться в сторону кружка с интересным скандалом не успели — к самому Василию прибежали за подробностями.

— …Было такое впечатление, что снаряды линкора… — Витийствовал один из рассказчиков.

«Ого! Подумал Василий, мысленно усмехаясь. — Небольшой броненосец уже произвели до статуса целого линкора!»

— …Как будто на стену натыкаются! И ни один не долетел до нас, и даже до парусника! Капитан Эстор, казалось, специально вывел свой корабль между нами и английским кораблём, чтобы отсечь… Будто невидимым щитом наш караван прикрыл!

Василий сам с интересом прислушался, так как особой возможности узнать как всё выглядело со стороны не имел. И она предоставилась только сейчас. Общественность тоже заинтересовалась тем, чем сам сеньор Васса так заинтересовался. Потому особо не приставала.

— Хм! Вероятно, преследователь хотел остановить парусник и стрелял разрывными снарядами, дабы порвать паруса. — выдал предположение один из присутствующих капитанов судов каравана.

— Но а потом что было? Что было нужно англичанам? — задал вопрос один из присутствующих.

— Неизвестно. — пожал плечами капитан. — Корабль взорвался и мы не имели возможности узнать у них что им было нужно.

— Взорвался?!! Но почему?!!

Взгляды скрестились на Василии. Тот расплылся в лукавой улыбке и выговорил.

— Вот! А мне всё пеняли: «Зачем тебе на паруснике торпедный аппарат?!! Что за дикая блажь?!!».

— То есть… — оторопело общество.

— Удачно попал в напавшего торпедой. — также лукаво улыбаясь сказал Василий.

После, когда от полученных известий общество распалось на группки обсуждавших, к Василию подошли капитаны.

— Вы дезавуировали тайну нахождения у вас торпедного аппарата и то, что нападавший был именно торпедирован. — Констатировал один из них. — Но зачем? Вы же говорили нам помалкивать! А сами…

— Всё просто господа! Когда мы шли в Асунсьон это должно было быть тайной. И тайной именно в тех портах, куда мы заходили. Чтобы нас, по указанию англичан, не задержали. Ведь караван предназначался для Парагвая. И вы видели какой эффект для страны он произвёл. Нужно было чтобы во что бы то ни стало, он дошёл до порта назначения. А сейчас, когда он здесь надобность в тайне отпала. Пускай теперь все знают, что на нас с явно пиратскими намерениями напало судно Роял Нэви. И что оно, в ходе оборонительных с нашей стороны, действий, было потоплено. Ну… А то, что «попал случайно»… Это же не так важно господа? Я прав?

* * *

Удивительно, но в Парагвае, настоящее «брожение умов» началось уже после большого приёма у президента. Вероятно те, кто был на приёме и слышал рассказы Василия и капитанов разнесли свежую новость. А она была свежей, так как до этого приёма каких-либо серьёзных поводов что-то рассказать о подробностях перехода через Атлантику не было.

Каждый был занят своим делом. Кто-то ставил памятник национальной героине, кто-то разгружал прибывшие транспорты, а кто-то бегал весь в мыле, понукаемый рыком президента. И этим последним как бы не больше всех не было дела до праздных перебрёхов моряков.

Ведь когда прибыл транспорт с переселенцами, оказалось, что их просто некуда принять и разместить. Да, было обговорено заранее. Но никто не ждал эти транспорты ТАК быстро. Да, пришлось переселенцам пожить ещё недельку на корабле. Но для стороны принимающей эти деньки были… жаркими.

И вот, когда в целом хаос, порождённый неожиданно скорым прибытием транспортов слегка улёгся, состоялось совещание в президентском дворце. Присутствовали президент, Василий, братья иезуиты и самые доверенные офицеры.

В сущности, свою точку зрения и свои цели, прогрессоры изложили ещё в ходе предыдущего визита — когда Василий вынужден был скрываться под личиной жреца инки. Но теперь было и отличие от тех встреч пришли иезуиты. А этой братии палец в рот не клади — отгрызут по локоть и головой закусят. Они большую часть переговоров помалкивали. Хотя видно было, что настанет время и они своё слово скажут.

Все пожелания на ближайшее будущее страны, Василий оформил как «пожелания сеньоры Суньиги, ну и кое-что от себя». Под конец речи сеньоры переглянулись, так как не поняли, когда кончались пожелания сеньоры, и начинались пожелания присутствующего сеньора. Впрочем, все они не выходили за пределы ожидаемого и вполне разумного, сводясь, в сущности, к одной фразе: «Развивайтесь и не нарывайтесь. А когда время придёт — не зевайте».

Последнее больше относилось к тому, что наверняка соседи, помня прошлое, припрутся «наводить порядок». Обязательно припрутся, так как в спину их будут подталкивать как собственные страхи, так и агенты влияния Англии и САСШ. Вот тогда-то вся веселуха и начнётся. А вот к этой веселухе… Есть свои заморочки, оружие и тактики со стратегиями.

— Я считаю, что от армии Парагвая не убудет, если часть молодых офицеров отправится на войну в Трансвааль и там, на примере войны буров против англичан, приобретёт необходимый опыт. — кинул Василий предложение. — конечно, война в вельде и война в пампасах сильно отличаются по тактикам. Но кое-что, что стоило бы знать и уметь применять ваши офицеры увидят. К тому же там будет Румата. Он с радостью передаст свой опыт.

— А ваши предложения, что вы выдвинули в Париже? — спросил полковник Диего.

— Они тоже в силе. Но там, в Трансваале эту стратегию нельзя применить, так как белые колонисты изрядно попортили себе обстановку. А вот здесь… Всё более чем возможно. Особенно, если негров поднять в статусе, хотя бы до ваших индейцев. Почему я и передал вам те материалы на изучение.

Полковник переглянулся с президентом и кивнул. Видно у них была какая-то дискуссия на эту тему и Василий лишь подтвердил их предположения. Василий напрягся, но президент развеял его опасения.

— Мы уже начали кампанию агитации среди индейцев. — сказал президент, увидя вопросительный взгляд Василия и обернувшись к иезуитам кивнул и им. — С деятельной помощью братьев-иезуитов.

Те промолчали, но также благожелательно кивнули. Видно действительно агитация и пропаганда уже развернулась и идёт полным ходом.

Дело в том, что был прецедент. В ещё ту, русскую Гражданскую войну 1918–1924 годов. Когда целая армия на Украине была полностью сагитирована и перешла на сторону большевиков без единого выстрела.

Учитывая настрой индейцев по обе стороны границы, стоило попробовать проделать подобное здесь и сейчас. В этом времени и в этой реальности. Ведь все помнили, что ещё в ту парагвайскую войну индейцы во всех воюющих армиях отказывались воевать, если слышали в войске противника родную речь.

— Отличие от всяких прочих предложений, — также кивнув президенту и иезуитам, продолжил Василий, — наше состоит в том, что стоило бы привлечь на свою сторону и негров на плантациях Аргентины и Бразилии. Если вы пообещаете и исполните обещание освободить их от рабского труда, освободить их от плантаторов — они с энтузиазмом встанут на вашу сторону. Простое «освобождение» что дали им в Аргентине, далеко не то, что настоящая свобода. Ведь плантаторы до сих пор их держат за животных. Под присмотром целых банд охранников.

— Да, я понимаю, что такое неслыханно — увидев скептические мины у присутствующих. — Но во-первых, рабский труд менее эффективен, нежели свободный. А во-вторых, как соорганизовать индейцев и негров, чтобы они эффективно трудились и не из-под палки — это чисто технический вопрос… Кстати тоже описан в переданных материалах да и братья-иезуиты когда-то кое-что из этого осуществили.

Скепсиса это не убило, но присутствующие сеньоры, однако, промолчали. Впрочем, уже хорошо, что без особых препирательств приняли идею агитации и пропаганды в среде индейцев.

— А насчёт оружия… Вы уже видели тот «пистолет». Если кто-то припрётся в Парагвай с агрессивными намерениями, вы можете вооружить им хоть всё население способное его в руках держать. И уже не будет повтора той катастрофы, — поспешил Василий перевести разговор на более приятную для парагвайцев область.

— Вполне естественно, — продолжил он, — что данное оружие предполагает и специальную тактику его применения очень хорошо подходящую именно для местных условий. Но население учить его применять стоит начинать уже прямо сейчас. Организовывать людей в отряды самообороны, приписывать их к конкретным военным базам поближе к их жилью и так, чтобы в случае нападения на страну, каждый из них знал не только как воевать, но и где лежит его оружие и снаряжение.

Небольшие учения среди них стоит проводить раз в месяц. Чтобы не расслаблялись. Собирать на день или два и гонять. Чтобы оружие своё знали и умели за ним ухаживать, чтобы привыкали к обмундированию, которое также будет храниться на базе в персональном шкафчике. А когда настанет час все они придут на базу, возьмут своё уже оружие и пойдут воевать.

Кстати и с бандитизмом также можно бороться. — направлять такие воинские формирования на поимку бандитов. Бандиты быстро кончатся. А если всё оружие будет не на руках и по домам, а под строгим присмотром на базе, исключается его расползание по бандитам и прочим нехорошим людям, то всё будет более чем хорошо. Насчёт же боеприпасов и прочего — Германия готова поставить в достаточном количестве. Но по, естественно, уже обговоренным условиям. Надеюсь, вы их вполне вытянете?

Василий вопросительно посмотрел в сторону президента.

— Да. Вытянем, как вы выражаетесь. — слегка улыбнувшись, сказал он. — Вполне разумные и выполнимые условия.

Дальше Василий в деталях расписал, слегка модернизированную под местные условия, систему военной службы в Израиле конца двадцатого века присовокупив, что: «…данная система была хорошо отработана в одной маленькой азиатской стране, что позволило ей не только отбиться от вдесятеро превосходящих их население противников, но и успешно выгрызть себе вполне приличное жизненное пространство в очень агрессивном окружении. Да так, что окружающие боятся теперь даже косо в их сторону посмотреть».

Так как у присутствующих на слуху были легенды об Аттале, то все подумали именно о ней. Успешный пример кого-то всегда действует не в пример сильнее, нежели чьи-то чисто умозрительные построения.

По виду присутствующих офицеров Василий понял, что в общем, предложение принято, и хоть как-то будет осуществлено. А оружия и боеприпасов было привезено столько, что хватит на пару войн. Так что будущим агрессорам явно не поздоровится. Особенно, когда против них выступит хорошо обученное население, от мала до велика, да ещё поголовно вооружённое автоматическим оружием.

Да, это элементарный пистолет-пулемёт типа пресловутого «Стэна». Но ведь и воевать им придётся не на обширных полях сражений типа той же Европы или Трансвааля, а в джунглях. Василий постарался сделать проект максимально простым. Но достаточно надёжным. А так как детальки изготавливались в Германии, и весьма аккуратно, то и качество его было серьёзным. Единственно, что предполагалось изготавливать на месте, так это приклады. Дерева в Парагвае более чем достаточно.

Как ни бесился Василий, но всё равно, ничего кроме такого «девайса» для Парагвая он лучше не нашёл. И пришлось смириться с тем, что идея массового автоматического оружия таки выплывет. Но, его извиняло то, что реальное массовое применение его, отодвигалось на значительную перспективу. К тому же, оно могло успешно быть замаскировано массовым завозом уже готовых германских карабинов и вооружение ими значительной части армии Парагвая.

Получалось, что и для джунглей и для пампасов у Парагвая есть своё вооружение — подходящее к войне в конкретной местности. Автоматы — для джунглей. Для пампасов — ружья, пушки на конной тяге. Жаль, что пока не решился предложить Парагвайцам миномёты. То вообще для их условий получалась вундервафля.

Ну и совсем «секретным оружием» для Парагвая стал маленький томик. Нет, не приключений «знаменитой Мэри Сью». Он назывался просто: «Теология освобождения». И убойность его против армий противника обещала быть покруче чем даже ядерное оружие. Именно с ним наперевес, отправлялись во все стороны грамотные проповедники. Уже скоро президенты и нувориши окружающих Парагвай стран почувствуют, что их страны уже как-бы и не принадлежат им…

— Слоны для посудной лавки

Небольшой особняк в пригородах Берна находился в довольно тёмном месте. Поэтому и найти его, когда стемнело, бывало довольно сложно. Но для целей, которые поставила перед собой Натин это как раз было большим плюсом. Тем более, что особнячок ничем не выделялся среди прочих, что рядом.

Гости стекались к Натин «на чай» долго. Прячась по теням и закоулкам, тщательно проверяя есть ли «хвост», петляя по задворкам. Приходилось применять такие меры. Даже здесь, в Швейцарии, иногда находились типы, что упорно следили за отдельными личностями.

Хоть и была организована специальная «группа по отрыванию хвостов», но всё равно люди старались следовать всем рекомендованным правилам конспирации. Дело обязывало. И вожди требовали.

С некоторых пор собрания «на чай» и лекции стали даже некоей традицией. Хоть многих сама личность, принимающая гостей, и напрягала. Эти «многие» знали что по рангу их привечает ни много, ни мало, а принцесса.

И пусть она была из какого-то никому неизвестного Восточного княжества, но всё равно. Впрочем, напоминание Владимира о Князе Кропоткине и явно непролетарском происхождении многих из собиравшихся несколько сбило поднимавшиеся неприязненные настроения. А то, что те, к кому ходят, ещё и деньгами большевиков снабжают, заставило оставшихся при своём мнении помалкивать.

Швейцария, избранная для таких сборищ, была идеальным местом, чтобы провести хоть целый съезд. Страна бедная, зачуханная — задворки Европы[10]. Да ещё сильное преобладание социал-демократии, которая серьёзно тормозила прыть местной полиции. Но всё равно приходилось основательно ховаться от родной, которая даже здесь — в чужой для них стране, Швейцарии, — доставала. А скрыть место, где происходит собрание, особенно то, у кого — очень надо было.

Сначала был некоторый скептицизм по отношению к этой молодой, весьма заносчивой и гордой принцессе типа: «И что может нам, марксистам, сказать вот этот представитель откровенно эксплуататорского класса? Более того! Не Европейского воспитания и образования, а некоего дремуче необразованного восточного!». Но только почуяв такие настроения, Натин их жестоко обломала. Вплоть до сдержанных, но насмешек над снобами, считающими европейское образование лучшим в мире. Причём предметно показав, что уж её-то уровень намного превосходит по качеству образование любого из присутствующих.

Последнее послужило ещё одним поводом пересмотреть ранее предвзятое отношение к «восточной принцессе». Особенно, когда она, следуя какому-то своему, одной ей известному плану, не только прочитала лекции о психологии масс, но и провела необходимые занятия для того, чтобы нужные навыки и знания навечно закрепились в слушателях. Ссылка на мало кому известного учёного-европейца — Густава Ле Бона — лишь подкрепила значимость получаемой информации и осваиваемых навыков. Тем более, что навыки разговаривать с толпой, руководить ею, всем посещающим эти «чаи» в будущем были очень необходимы.

Посещающие не знали, что именно Василий натолкнул Натин на этого автора. Он знал, что труды Ле Бона в двадцатом веке многие читали и многие применяли. В том числе и такие «монстры» политики как Гитлер, Сталин, Ленин. Кстати два последних изучали Ле Бона значительно позже. Теперь же, с деятельным участием Натин, эта информация и навыки впитаются в элиту российской социал-демократии лет на десять-пятнадцать раньше. А то, что лекции читала восточная принцесса, добавляло экзотики.

Но… Гордость и ненужная спесь «европейцев» всё-таки, нет-нет, но прорывалась за внешней вежливостью вызывая новые подколки со стороны хозяйки. Причём подколочки…

Неожиданно для многих оказалось, что пред ними человек не только весьма серьёзно изучивший марксизм, но и на очень серьёзном уровне разбирающийся в таких «тёмных» для многих предметах, как социальная психология и культурология. Многое из того, что выдавала на предыдущих собраниях Натин, для слушателей было откровением. И не только открытия месье Ле Бона.

А началось всё ещё с Петербурга.

С издания «экономических тетрадей» Маркса, и с весьма неожиданной находки братьев Эсторских. Точнее младшего из Эсторских, которому что-то приспичило плотно познакомиться с настроениями среди рабочих на вновь приобретённом заводе.

А нашёл он там, весьма интересную общину старых рабочих, которые у всех прочих пользовались не просто авторитетом, а абсолютным доверием. Всё, что говорили эти «старейшины» подлежало исполнению беспрекословно. Да и выглядели они не как холопы, а как хозяева. Реальные, теневые хозяева завода. Тем более, что их тут уже второе поколение работает.

И были они «странной сектой», люто ненавидимой официальной православной церковью, так как были в общей массе как бы «невидимы» и назывались они «беспоповцы». К ним примыкали и те, кто вообще был повёрнут на понятиях справедливости. Последние не были теми самыми «чистыми» беспоповцами. Но во многом с ними солидаризировались. Этих же, чтобы не смешивать группы, Василий назвал «справедливцами».

Василий сразу же оценил перспективы налаживания с ними связей. А когда оказалось, что беспоповцев как бы не большинство среди «старых» рабочих Санкт-Петербурга, что и в сельской местности они представлены весьма сильно, взялся за изучение феномена всерьёз.

И чем дальше изучал, тем в большее изумление приходил. Это было то, что даже в конце двадцатого века оказалось сокрыто от исследователей, и вообще их внимания. Тем не менее, составляло как бы не главное содержание того, что выросло в явление под названием «русский социализм». Или «большевизм».

Для начала оказалось, что их как бы не на порядок больше, чем тех же преследуемых «раскольников».

Во-вторых, в силу отсутствия у них жестких иерархий они были невидимы для социологического наблюдения и административного управления, а возможность посещать «никонианские» церкви позволяла причислять их к обычным православным.

Василий сразу же почувствовал, из их упёртости на таких понятиях как «Справедливость», «Правда», что за ними будущее. После длительного общения с ними он преисполнился уверенности, что именно они сыграли исключительную роль в становлении Советской власти, тогда, в его времени и в его, Василия, мире.

Сыграли также главную роль, в последующем за революцией, разгроме «никонианской» церкви и глубоко чуждой им «ленинской гвардии» большевиков, оторванных от России и стремившихся к организации Мировой революции. Именно выходцы из среды беспоповцев, наполнившие в ходе «ленинских призывов» партию большевиков, привнесли в нее мощный русский народный дух и обусловили ее превращение в главную патриотическую силу эпохи.

По своему отношению к официальной церкви, по культу труда, бережливости и сдержанности, по религиозным практикам беспоповцы были русскими протестантами. Их принципиальное отличие от западных, вызвано как русской культурой, так и специфическими политическими обстоятельствами. В то время, когда протестанты Западной Европы создали собственные государства и потому могли развиваться свободно, в соответствии со своими представлениями о должном, беспоповцы находились под двойным гнетом — государства и официальной «никонианской» церкви.

Этот гнет развил потрясающую культуру солидарности и полной закрытости от внешнего мира, в которой взаимопомощь являлась единственно возможной формой жизни. Труд считался единственным источником легитимации собственности, а сама собственность принадлежала общине. Всё это доходило до такой степени, что официально считавшиеся богатыми предприниматели на самом деле были всего лишь управляющими общинным имуществом.

Разумеется, развитие капитализма неумолимо размывало эти патриархальные отношения, однако отношение рабочих-беспоповцев к фабрикам, на которых они трудились (часто поколениями) и которые были созданы их трудом или трудом их предков, как к своей законной собственности, незаконно захваченной и отнятой и у них капиталистами.

Да, на той фабрике, что приобрёл Василий, беспоповцев было очень мало. Но они являлись реальной силой стоящей за спинами общей массы голытьбы, которая зачастую чисто сезонно работала при заводе. Не удивительно, что Василий поспешил включить этих людей в свои схемы и планы. И дальше большую часть этих планов продвигал через общину беспоповцев.

Кстати они очень быстро сообразили, что новый хозяин «правильный» и что «на его стороне много правды». И дальше охотно участвовали в тех нововведениях, что Василий продвигал. Потому как видели что дают они именно для рабочих. Для их детей.

«Надо отдать должное Василию — думала Натин, — он изучил систему верований этих беспоповцев на „отлично“. И теперь надо донести все эти факты до российских социал-демократов. Вот этих. Как бы их ни корёжил тот факт, что именно в России и не где-нибудь оказались весьма обширные социальные группы, с откровенно социалистическим мировоззрением. В отличие от всяких прочих Европ».

Она обвела сидящих в удобных креслах слушателей. Сплошь молодые лица. И сплошь интеллигенция. Встречались даже высоко стоящие в российской табели о рангах. Но вот язык, который они использовали для агитации среди рабочих…

Натин еле сдержалась чтобы не рассмеяться когда это обстоятельство затронула в своих занятиях. Но надо отдать слушателям должное — после нескольких её лекций слушали они её очень внимательно. Часто переспрашивали отдельные непонятные моменты, что свидетельствовало о том, что применяться, передаваемые знания, будут.

— Таким образом, — академически загнула Натин, копируя одну из своих преподавательниц Университета. — вести пропаганду и агитацию на абстрактные «массы», мартышкин труд. До тех пор, пока вы не убедите тех, кто для этой «массы» является авторитетом, покажете им, а не этим «массам», что за вами правда, ничего сделать вы не сможете. И будьте спокойны! Если вы убедите этих авторитетов, (а авторитеты на заводах и фабриках, в большинстве своём как раз те самые скрытые от глаз «спаведливцы» и «беспоповцы»), они уже гораздо быстрее и надёжнее доведут вашу точку зрения до тех самых тёмных масс. Даже до тех, кто сразу не пожелает — отлупят, а после заставят.

— Но почему часто наша пропаганда не доходит даже до этих, как вы их назвали, справедливцев? Чем вы это можете объяснить? — задал вопрос один из слушателей.

— Всё очень просто. Вы должны говорить не на языке кондового марксизма, а на их языке. На том, который они понимают. На языке справедливости, на языке тех самых религиозных убеждений, которые являются в их среде само собой разумеющимися и не подлежащими сомнению. И совершенно не нужно при этом… — Натин сделала тут небольшую паузу, так как заметила, что многие кривятся. — совершенно не нужно вам говорить на языке Библии. И вообще упоминать «небесные сущности».

— А вы не противоречите сами себе? Вы только что сказали «на языке религиозных убеждений».

— Ничуть! — усмехнулась Натин. — Например: вы говорите людям что они «пролетариат». Ага. А они думают: «Пролета… что?!! Это что куда и зачем ПРОЛЕТАЕТ?!!».

Послышались смешки.

— Не надо нагружать свою речь заумными словечками. Это в вашей среде язык европейской науки — дополнительный плюс к вашей значительности среди слушателей. В среде же российских рабочих, это громадный минус, так как вы ставите себя над ними и показываете им себя как человека не их круга. Вы в их глазах — барин. Поэтому, говорите просто. Языком простонародья. Но втолковывайте этим языком свою правду — марксизм.

— Но так ли уж значительны эти самые «беспоповцы» и «справедливцы»? Не получится ли так, что с возрастанием сознательности трудящихся масс их влияние сойдёт на нет?

— Отнюдь! Васса Эсторский провёл специальное исследование на этот счёт. Их слишком много в массах рабочих. А это значит, что они при любых серьёзных изменениях в обществе, в стране сохранят свой авторитет в массах. И он останется доминирующим вплоть до Социалистической революции. Вы же сами говорите, что «идея, овладевшая массами становится материальной силой». На девять десятых, эта Идея уже в массах русских рабочих. Им не хватает малого: убеждения, что менять в стране надо всё — всю систему, саму власть. А не менять одних мерзавцев при власти на других негодяев. То есть, им не хватает идеи революции. И те самые «беспоповцы» и «справедливцы» то самое звено цепи…

Намёк тут был конкретный — на слова Ульянова про: «надо найти ключевое звено цепи…». Присутствующие переглянулись снова. Но Натин продолжила.

— По исследованию Эсторского, беспоповцы, преобладая в нечерноземной части России, являются костяком фабричных рабочих. С одной стороны, невыгодность крестьянского труда стимулирует их к уходу на заработки на заводы, с другой — их разветвленные социальные сети обеспечивают быструю поставку нужного числа дисциплинированных работников сразу по возникновении потребности в них.

— Это обеспечивает исключительную роль беспоповцев как в будущем становлении Советской власти, так и в разгроме «никонианской» церкви, — закончила она «попинав» напоследок ненавистную многим Церковь.

И действительно. Если «религия, это опиум для народа», то Церковь целый наркодиллер. Паразит на теле народа.

Тут Натин слово в слово повторила тезисы, что ранее ей выдал Василий. И она также после его выкладок была уверена в том, что именно беспоповцы разгромят ту самую «никонианскую церковь», которая и её уже успела достать до самых печёнок. Как она ни уклонялась от столкновений с представителями духовенства или отдельными «ушибленными православием».

— Хотите, чтобы вас поддержал народ? Опирайтесь на эти слои населения — на беспоповцев! Они имеют в народе тот самый, необходимый авторитет, что продвинет ваши идеи в массы. Именно выходцы из среды беспоповцев, если наполнят партию большевиков, привнесут тот необходимый и мощный русский народный дух что обеспечат вам победу. Именно они могут и обеспечат превращение вашей партии в главную патриотическую силу эпохи. Главное тут, чтобы вовремя уловить это течение и суметь возглавить его, став его символом и олицетворением.

Василий в своё время, ещё до того, как она поехала в Германию с идеей своего исследования, ознакомил Натин с некоторыми тонкостями истории «того мира». Присовокупил, правда, что «они проходя, изучили тот мир достаточно подробно», чтобы у неё не возникло ненужных подозрений.

И одна из «тонкостей» состояла в том, что большевики и вообще социал-демократы России долго искали «ключик» к собственному народу. И как бы это ни было смешно, но рано или поздно, кто-то из агитаторов таки нашёл. И состоял он в банальном: говорить с рабочими просто, без зауми. На языке справедливости, на языке религиозных ценностей. Не тех «поповских баек», что каждодневно втирают им «святые отцы церкви», а того, что «правильно». А раз так, то если они прямо сейчас озаботятся тем, что донесут, то к революции эти самые «большевики» (которые пока так не назывались — не было ещё раскола в РСДРП) будут неизмеримо более сильной и многочисленной организацией, объединяющей передовой, по тем временам класс.

Василий даже срок поставил: «Хорошо было бы, если создать мощную революционную организацию среди рабочих и крестьян к 1905-му году». Но тут уже от самой принцессы-прогрессора мало что зависело. Впрочем… Если нужная информация прибудет намного раньше чем в том мире и времени, если её же «усугубить» теми знаниями и умениями, что владеет сама Натин, — ведь не зря же училась в университете — то… может быть и наоборот — зависит и много. Некоторые приёмы построения речи для внушения нужных идей, методы ведения пропаганды, в этом мире не были известны.

Единственное, что она решила придержать пока при себе, — , обычную для них, для её времени и её мира, но крайне «дикую и неправильную» информацию что она нашла в ходе вояжа в Германию. Не время для её озвучивания. Особенно в среде российских марксистов. «Не поймут-с!».

Сейчас им, как завещает ещё в будущем их вождь и учитель, надо «учиться, учиться и учиться». Не до «Высоких Теорий».

Хотя… Её постоянно подмывало заявить нечто типа: «Капитализм не очередная ступенька в восхождении человечества по лестнице прогресса, а тупик. Вполне смертельный. А значит, если есть возможность уклониться от его построения то надо так и сделать!».

Впрочем, уже в среде социал-демократов, медленно но верно вызревала идея, что конкретно в России как раз и есть такая возможность — сделать пролетарскую революцию. Да и беседы на тему революции и развитии общества с одним из их вождей — Ульяновым, — немало подвигли дальше в укреплении этого убеждения. Возможно, Владимир, нашёл в лице Натин не только благодарного слушателя, но и источник дополнительной информации, подтверждающий его теоретические выкладки в области подготовки революции.

Кстати он же присутствовал на этих лекциях. Слушал всё внимательно. Много записывал. Методы агитации и пропаганды в среде рабочих и крестьян, явно слабое место в работе российских социал-демократов если этот очень умный человек так уцепился за лекции.

Чувствовалось также: есть непосредственный контакт с этой партией. Есть контакт с их вождями и идеологами. Пусть сейчас не все воспринимают её саму и её выкладки адекватно — много спорят, — но по главному конкретно сейчас, а именно методам, возражений в их среде нет.

Под конец, когда весь чай уже был выпит, выпечка, выставленная к нему, съедена, зашла Паола. Реакция у некоторых, кто её не знал, была нервная. Да и остальных покоробил её странный наряд и маска на лице. Паола, явно играя на публику, посмотрела на всех с высока, и медленно стянула с лица маску.

Многие здесь уже оценили и покрой и расцветку костюма Паолы — будучи облачённой в него, в это время суток она превращалась в невидимку на улицах города. Единственное, в чём они остались не осведомлены, так это о функции очков, которые Паола аккуратно сложив, сунула в нагрудный карман.

— Госпожа! Соглядатай обезврежен. — Доложила она. Говорила, как всегда, на итальянском.

— Где он? — коротко спросила Натин.

— Как вы приказали, вывезен в то самое место и сброшен.

Натин зловеще усмехнулась. Она представила какое впечатление эти речи произведут на тех, кто услышал. Ведь наверняка подумают, что «вот эта чернявая зарезала соглядатая и спустила его в озеро с грузом на шее». Пусть так думают. Полезно для имиджа. Хоть на самом деле всё и обстояло далеко не так.

В то самое время, когда Натин «развлекала» собравшихся своими «сказками», Паола следила за наблюдающими.

Сегодня их оказалось мало — всего один. А дальше — дело техники: выстрел снотворного, от которого жертва не будет помнить ничего, что было с ней за последние сутки, и вывоз тела подальше от города. Утром соглядатай очнётся валяясь в грязи. С жуткой головной болью и полным непониманием того как он оказался конкретно здесь и что с ним вообще произошло.

Сама процедура удаления соглядатаев была обставлена так, что часто наводила на них ужас. Именно этой неизвестностью. Может также потому, у Паолы с помощницами, последнее время не так много работы.

Кстати, помощницы также из ярых социал-демократок. В том числе и из тех, кто ранее был в рядах социалистов-революционеров. Им очень понравились методы работы принцессы Атталы. Они многому у неё научились и надеялись, что Натин их не перестанет учить и дальше.

Они были прекрасно осведомлены кого охраняют и от кого. Это наполняло их осознанием ещё большей значимости чем прежде. Прежде им доверяли разве что листовки клеить. А тут — вполне себе боевая работа. А то, что никого из «вражин» ещё не убили их не расстраивало. Они видели какой эффект производит «химия», которую они применяли. И он, в смысле эффект, их радовал гораздо больше, нежели если бы того топтуна просто прирезали. Однако могли и прирезать… Приказа не было!

Хотя вот как всё обставить… Тут конкретных уточнений не было. А фантазия у них была мощная. Может поэтому, многие из тех, кого нанимали для слежки за отдельными участниками семинара Натин, уже после первого «предъявления неприятностей», стремились дать дёру и подальше. Часто не уведомляя об этом своём решении работодателей. А регулярные бесследные исчезновения филеров наводили ужас уже и на заказчиков.

Вскоре образ кровавых маньяков, скрывающихся за внешне респектабельными иммигрантами из России, стал их преследовать. Что, естественно, никак не могло поспособствовать выяснению факта куда все эти господа так регулярно ходят.

Натин была в курсе всех «милых шалостей» своих подчинённых и лишь посмеивалась так как они были строго в заданных рамках. А то, что кого-то из полиции, кому выпало несчастье получить задание на слежку, замучают ночные кошмары — это уже были мелочи. Главное — эффект.

Её кстати, сильно впечатлил один из отчётов, предоставленных группой. Когда Натин прочитала описание того, что сделали с филером, у нее глаза на лоб полезли.

— Что, вот так и оставили?

— Да, госпожа Натин. — ответила Паола. Остальные девки скукожились давя смех.

— То есть «…под подвешенным над горлом филера большим топором, с намёком на то, что если филер шевельнётся, сей топор упадёт и отсечёт голову?» — зачитала Натин сама уже слегка посмеиваясь.

— Именно так, госпожа Натин. — подтвердила одна из группы. Явно та, кто всё это придумала. И поспешила пояснить.

— Именно «с намёком». Так-то он не упадёт. Я специально сделала так, чтобы было видно — верёвка механизма, как бы случайно запуталась и зафиксировала топор от падения.

— Очень изобретательно! — похвалила Натин.

— Нам сие навеяло одно произведение. Художественное.

— Это какое? — немедленно заинтересовалась прогрессорша.

— «Колодец и маятник» Эдгара По.

— Хотелось бы прочитать.

— Я принесу Вам.

Этого автора Натин не знала. Да и как она могла его знать, если в этом мире она всего-то год. Ей предстояло сделать много открытий для себя. И не только приятных.

Но всё равно, Натин была счастлива. Ведь наконец-то её признали и она снова, как и в Аттале, практически в центре Проекта. Но на этот раз задача, что стоит перед малюсенькой командой прогрессоров, не просто поднять некий народ, слегка подкорректировав и ускорив прогресс в курируемом мире, а ни много ни мало — остановить его падение в воронку Инферно.

И, что самое интересное, Натин была уверена, что им это удастся.

* * *

Атлантику изрядно штормило. Сильный холодный ветер гнал откуда-то со стороны Антарктиды тяжёлые тучи. Серо-стальные валы, катящиеся с юго-запада периодически одевались белой пеной, которую далее ветер нёс, размазывая по поверхности воды в длинные белесые дорожки.

Пришлось сбавить ход, а то кидало так, что передвигаться по кораблю стало не просто затруднительно, а почти невозможно. Как рассудил Василий, плюс-минус пару дней на прибытие к мысу Доброй Надежды мало что поменяют в их раскладах. Тем более, что братец радировал из своего вельда, что только-только прибыли в Блумфонтейн.

Там, как и во всём южном полушарии была весна. Ранняя. Со всеми сопутствующими ей прелестями в виде дождей. Может быть и этот шторм, что сейчас играл яхтой как мячиком, скоро достигнет берегов Африки и прольётся холодными потоками на головы воюющих.

В намерения Василия, входило просто обогнуть мыс Доброй Надежды и выйти к порту Лоуренсу-Маркиш. Каких-то особых планов у него не было. Ведь, как строго-настрого наказал Георгий, без тщательных консультаций и координации действий с основными силами русского войска ничего не предпринимать. Но пока в небе Южной Африки, как ретранслятор, не появится прогрессорский самолётик Натин такие консультации с координациями были проблематичны. Мощности передатчиков у войска могло не хватить.

Да, также было пожелание, вида: «Если встретишь английские корабли с войсками — топи!». Но его курс пролегал изрядно южнее тех трасс, по которым ходили караваны из Англии, Индии и Австралии, доставляющие войска в Южную Африку. Теоретически можно было пересечься. Но только теоретически. В то же время у самого Василия были свои резоны насчёт «видишь англичанина — топи!». Хотя бы по тем соображениям, что вполне могли вычислить, что это именно «яхта братьев Эсторских» виновата в исчезновении тех караванов.

Но с другой стороны… Сколько бед и смертей эта армия принесёт в Южную Африку? Сколько бед натворит Британия, если ей удастся сохранить контроль за алмазными приисками и золотыми шахтами Витватерсраанда. Потеря Южной Африки вполне могла стать для Британской империи тем самым «последним пёрышком», что сломает ей хребет и вызовет лавину финансовых кризисов и вполне конкретных географических, колониальных отступлений.

По одной простой причине: меньше денег — меньше отпускается на армию и флот. Меньше армии и флота, меньше можно удержать. Меньше удерживают — меньше денег на поддержку армии и флота… Где эта спираль «меньше-меньше» закончится — неизвестно… может на самих Британских островах.

Вот за такими весёло-невесёлыми думами и застал Василия в кают-компании сигнал от искина. Он как раз соображал чтобы такого заказать перекусить. Много есть не хотелось. Многодневная качка его таки уболтала. Не до тошноты, но неприятно.

— Сообщение навигационного радара. — начал несколько занудно искин, после сигнала. — В миле от корабля формируется большая волна. Возможен оверкиль. Предлагаю увеличить скорость и произвести манёвр уклонения.

— Опасность? — удивился Василий.

— Теоретически никакой, кроме неприятных ощущений для экипажа, которому придётся кувыркаться по переборкам и потолку. — несколько ехидно пояснил искин. — Но вы можете просто пристегнуться. Конструкция яхты рассчитана на порядок большие нагрузки, нежели прохождение буруна Большой Волны.

Василий ещё больше удивился.

— Большая Волна? Насколько большая? Покажи.

На большом экране сначала возникла картинка где отобразилось положение и яхты и волны как оно видно через радар. Им наперерез двигалась действительно эпическая волна.

Во-первых, перед ней уже сформировалась изрядная «яма», а гребень всё больше и больше вздымался над остальными. И чем выше вздымался гребень, тем глубже становилась яма перед волной.

Во-вторых… Да, она была изрядно длинная. Километров тридцать.

— В этом месте встречаются два течения… Через сорок секунд ожидается резкий рост амплитуды волны.

«Несколько не морские термины» — про себя отметил Василий, но тут же подкинулся.

— Э-э… А сколько сейчас? От нижней точки впадины до верхушки гребня?

— Тридцать два метра! — Последовал ответ.

— Ни….!!! — вырвалось у Василия — Это же насколько гребень подбросит, когда…

— Ещё на девятнадцать метров.

— Волна высотой в пятьдесят один метр?!!

— В среднем. Максимально возможно до пятидесяти шести.

Тут уже у Василия вообще дар речи на несколько секунд пропал. Но потом…

— Нахрен!!! Увеличивай ход! Уклоняемся! И… — у Василия мелькнула мысль. — подожди! Насколько близко мы можем подойти к волне, чтобы нас не зацепило?… Безопасно… Точнее чтобы не вызвало оверкиль?

И да: звездолёт в океане… и чтобы пройдя космический вихрь переломиться от какой-то волны? Василий хорошо знал ТТХ своего судна. И как раз сейчас вспомнил что реально может пройти корабль, что называется, «не почесавшись». Даже волна-убийца, — а это явно была именно она, — не могла причинить серьёзного ущерба для корабля. Искин знал, что Василий знает об этом, потому и не стал рассусоливать с пояснениями и лишь упомянул возможность того, что волна просто кувыркнёт корабль через нос.

— Можно позволить буруну залить часть кормы. — сказал искин в чисто академическом тоне.

— Отлично! Действуй и записывай видео! Снимай также на обе камеры, что на мачтах! На все камеры!

— Принято! Но пристегнуться всё-таки надо!

— Не занудствуй. — буркнул Василий, но всё-таки пристегнул себя к креслу.

В следующие минуты Василий чуть не пожалел о своём решении. Ранее хоть и большая, но покатая волна вдруг резко «подпрыгнула» превратившись в натуральную водяную стену. Яма перед ней зияла так страшно… Василий тут же вспомнил все стихи, где фигурировало слово «бездна». Но те стихи лишь мелькнули у него в голове, когда эта жуткая стена начала рушиться.

И тут Василий впервые понял, каково различие реальных волн от тех, что когда-то он видел на экране. В голливудских фильмах.

Эта волна рушилась, рушилась и рушилась… Медленно.

Воистину: чем больше размер, тем медленнее всё происходит. Ведь ускорение, которое даёт гравитация всем телам на Земле, оно для всех волн одинаковое. И если волна ТАКАЯ большая, то и рушиться она должна гораздо дольше.

Грохот был адский. Такой, что даже сквозь переборки достало. И пробрало до самих костей.

Василий с ужасом наблюдал, как белый от пены вал догоняет яхту. Как яхта проваливается в яму перед волной, замедляется там, на самом дне и тут её догоняет передний фронт обрушившегося гребня.

Когда-то давно, ещё «в том мире» долго не могли поверить, что такие волны существуют. Долго не могли понять почему такие огромные и «непотопляемые» танкеры, сухогрузы, контейнеровозы, «которым любой шторм по плечу» вдруг исчезали посреди океана.

Так как мало кто из пропавших успевал подать сигнал SOS было ясно, что корабли гибли буквально в течение нескольких минут. Возможно, даже в течение десятков секунд. Но такое могло случиться только если большому кораблю встретится волна воистину колоссальных размеров.

Танкеры, вылетев на такие волны просто ломались под собственной тяжестью посередине. Если же они попадали под падающую волну, такую, какую сейчас наблюдал Василий, корабли в течение нескольких секунд плющило тысячами тонн падающей с большой высоты морской воды. Буквально перемалывая судно в груду металлолома.

И именно здесь, на траверзе Мыса Доброй Надежды были засечены те самые гигантские волны. И именно по изучению их были составлены первые модели того, как такой ужас мог возникнуть. Вскоре оказалось, что такие волны не редкость. Наблюдение со спутников показало, что они возникают в океане каждые двое суток. Или чаще.

Но океан велик. Потому не каждое судно сподобилось на такие волны попасть. Впрочем… Для многих и многих из них такая встреча была последним впечатлением в жизни — последняя волна. Волна-убийца.

Когда Василий пришёл в себя после прохождения волны он понял, что у него стучат зубы. Со страху. И он инстинктивно всё ещё мёртвой хваткой сжимает подлокотники кресла.

Хитрый искин, как и обещал, дал только слегка достать буруну корму судна. После — рывком вышел вперёд и дальше просто скользил впереди волны, давая возможность обалдевшему капитану наблюдать за эпическим зрелищем бесконечно падающей вниз горы воды.

Но как бы ни длинна была волна, но она всё-таки кончилась. Там, где она стала достаточно пологой, чтобы её можно было безопасно перемахнуть, искин это и проделал.

Зубы у Василия стучать перестали не скоро.

Даже когда попали в космический вихрь страха такого не было. Впрочем тогда и испугаться-то толком не успел. А тут… Наблюдать и долго буйство дикой стихии, да ещё и вблизи, было потрясающе!

По радару было видно, что волна несколько умерила своё буйство. Бурун иссяк и дальше шла уже хоть и очень большая волна, но всё-таки не стена. Сейчас высота гребня колебалась где-то в районе отметок двадцать восемь — тридцать два метра.

По мере того, как опадал гребень суперволны, успокаивался и сам Василий. И когда волна-убийца наконец оказалась достаточно далеко, чтобы не была видна за гребнями других волн, ему пришла в голову идея. Почесав, для порядка, в затылке, он вызвал искина.

— А ну-ка, смонтируй мне фильмец со следующим сценарием: берёшь запись нашего слалома по волне, и монтируешь попадание в эту волну каравана судов. Для начала возьми караван, который мы встретили год назад у берегов Франции. Тот, который обработали инфразвуком.

— Такой караван будет уничтожен волной за несколько десятков секунд… — как уточнение заметил искин.

— Вот именно это мне и надо. — сказал Василий и на его лице расплылась хищная улыбка.

Через десять минут искин управился и предоставил на суд капитана своё произведение. Он почти ничего не убрал из того, что только что было снято камерами корабля. Даже частичное заливание кормы чудовищным буруном. Но гибель каравана!..

Как и предполагал Василий, со стороны это выглядело ещё более ужасно. Было такое впечатление, как будто смотришь издали на гигантскую мясорубку в которую не посчастливилось попасть бедным парусным судам и пароходам. Моделирование было детальное. Так что щепки обломки мачт и надстроек вылетающие из буруна гигантской волны выглядели изрядно убедительно. Тут для любого, кто такое мог увидеть становилось как день ясно, что в ТАКОМ выжить невозможно в принципе!

Василий прокрутил ролик ещё пару раз и задумался.

Проект яхты подразумевал изначально средства обнаружения судов на поверхности океана в радиусе до двух с половиной тысяч километров с перспективой, при крайней необходимости, увеличить этот радиус ещё километров на шестьсот-восемьсот. Технологии — Гайяны. То есть, если он сейчас находится примерно напротив мыса Доброй Надежды, то может охватить акваторию, где пролегают все трассы судов, идущих в порты Капской колонии и Наталя.

— Так Вася! Не наглей! — сказал Василий сам себе.

Он давно, ещё в Парагвае, изжил тот самый серьёзный комплекс интеллигента, который вопил о «ценности человеческой жизни». Хоть и знал ведь, что «ценнее человеческой жизни — две и более человеческих жизней», но только столкновение лоб в лоб с суровой реальностью убедило его в этой истине. И сейчас он уже прекрасно отдавал себе отчёт в том, что если сейчас утопить несколько десятков тысяч «ни в чём не повинных» вояк Великобритании то они не устроят гибели десятков тысяч реально ни в чём не повинных жителей Оранжевой республики и Трансвааля.

Но что самое главное, дальше, посыпавшись, Британская империя не убьёт те миллионы людей по всему миру, что она изничтожила в ТОЙ реальности. Любое решение имеет свою цену. Василий с этой ценой смирился и был спокоен, когда включал Большой Поиск.

* * *

Изменение отношения к себе Митяй почувствовал давно. Не зря говорят «встречают по одёжке». Для общества образца 1900 года это было как нигде более серьёзным. Стоило одеться чуть лучше, чем «всякие», надеть на себя наряды другого, более высокого сословия, нежели был до этого, и уже к тебе также будут относиться. Ибо статус предполагал и соответствующие наряды. Как мундир, который для всех служащих также был показателем положения в «табели о рангах».

С Митяем ситуация была сходная. Стоило ему попасть в «дом генеральши», стать подопечным «Высокой Госпожи», как изменился и его статус. Он встречал шпану, которая до этого, при встрече, не упускала возможности его поколотить. Хотя бы для того, чтобы утвердиться самим в своих глазах: «что они не такие как этот оборванец». Хоть и входивший тогда, по сути, в то же сословие, что и они сами.

Сейчас же за ним стояла незримая тень. Мало того, что эта тень раз за разом демонстрировала уровень и статус просто запредельные, так ещё за ней волочился шлейф скандалов, где она фигурировала как личность весьма скорая на расправу. Причём часто весьма жестокую, по отношению к «обидчикам».

Даже уличная шпана прониклась к Митяю серьёзного уважения только лишь из-за опасения лютых репрессий со стороны «злобной хозяйки этого недомерка». Но всё равно, помня синяки и ссадины, в которых он ходил когда-то почти непрерывно — одни не успевали зажить и сойти, как появлялись следующие — Митяй испытывал изрядный страх перед улицей. А избавиться от этого страха ему очень хотелось.

Но для этого надо было «стать сильным».

Хотя бы таким как госпожа Паола.

Он часто наблюдал как она тренируется. Даже пытался сам что-то сделать такого, что вытворяла она. Но ничего не получалось. Получалось лишь рассмешить старшую сестру, если она заставала его за этим «пустым занятием». Младшая же, всегда взирала на пыжащегося брата снизу вверх и с сильно озадаченным выражением лица. Её всегда приводил в такое состояние вид братца, пытающегося «закинуть ногу выше головы», как говорила старшая.

Впрочем и так, без подколок старшей, Митяй чувствовал, что без наставничества со стороны госпожи Натин, у него ничего не получится. Но для этого надо было её об этом попросить.

А подойти и попросить хоть о чём-то было изрядно боязно. Особенно после того как он услышал один диалог между ней и господином Вассой…

Он и так взирал на неё как на королеву, а тут… вообще сробел.

Так что собирался он с духом весьма долго. Целый месяц. А в том возрасте такой срок сродни вечности.

Но вот, улучшив, как ему казалось момент, он подобрался к Натин когда она пила свой утренний кофе.

По началу, услышав униженную просьбу выслушать, Натин лишь отставила недопитую чашку и вопросительно посмотрела на подопечного приглашая к продолжению. Но когда она услышала что Митяй хочет, решительно повернулась к нему лицом. Даже стул свой повернула. От этого он тут же потерялся и стушевался.

— Как госпожа Паола… — промямлил под конец Митяй и густо покраснел не в силах продолжить.

— Ты тоже хочешь научиться так драться? — Спросила Натин глядя на него сверху вниз.

— Да, госпожа. — ответил он и покраснел ещё гуще. Ему уже хотелось просто убежать. Настолько страшно стало.

— Но зачем тебе нужно уметь так драться? — прищурившись спросила Натин и закинула ногу на ногу. Не только её лицо выражало сильный интерес, но и поза. Как это было возможно, для Митяя было загадкой. Но выделение слова «так» он, тем не менее, заметил.

— Хочу, госпожа, чтобы меня никто не мог побить… И чтобы сестру защитить. — выдавил он из себя.

— То есть ты хочешь защитить себя и сестру?

— Да, госпожа.

— Похвальное стремление! — кивнула Натин. — Но, сдаётся мне, что тебе это излишне. У тебя другие таланты, нежели уметь драться. И гораздо более ценные и великие.

— Это какие? — растерялся Митяй. Да так, что забыл добавить к восклицанию всегдашнее «госпожа Натин». Он уже знал что означает слово «талант». В том кругу, что был он до госпожи Натин, «таких словьёв» не знали и предпочитали обходиться просторечными типа «божья искра», «дарование». Но… Как говорится: «С кем поведёшься, от того и наберёшься». Тем более, что Митяй, рядом с госпожой успел набраться не только «этих словьёв». Но и навострился понимать даже то, что она говорит с господами Вассой и Руматой.

Внезапно лицо Натин стало очень весёлым.

— Признайся! — вдруг сказала она, глядя Митяю в глаза. — Ты, ведь понимаешь то, что я говорю с господами Вассой и Руматой!

Митяя на эти слова продрал мороз по коже.

«Госпожа что, и мысли читать умеет?!! Ведь только что про них подумал, а она уже сказала!!»

— Э-э… Ну… Да… не всегда понимаю… Но… — начал мямлить Митяй, но Натин его прервала.

— Вот! — с каким-то особым смаком подчеркнула она. — Заметь! Ведь никто из нашего дома, ни прислуга, ни твоя сестра, никто из тех, кто постоянно нас слышит, никто-никто не понимает этого языка. А ты — наслушался и начал понимать.

— А это что-то такое особенное, госпожа? Этот «талант»?

— Да. И очень редкий. — снова стала серьёзной Натин. — один на миллион. Если не реже.

На некоторое время Митяй вообще потерял дар речи. Но когда он к нему вернулся, не нашёл ничего другого как спросить.

— И что мне теперь делать, госпожа Натин?

— Учиться. Учиться языкам. Учиться другим наукам. А драться… Драться за тебя будут другие. Кто не обладает такими талантами как ты.

— Но как же так?!! Выходит, что драться — не талант? Я ошибся, госпожа?

— Нет. Просто это другой талант. Он есть у Паолы. Его нет у твоей сестры. И у многих нет. Но он часто встречается. А твой — самый редкий. Потому и особо ценный.

— Выходит, меня будут бить?! — пригорюнился Митяй.

— Это кто тебя будет бить? — тут же вскинулась Натин. — Ты мне скажи, я с ними разберусь!

Сказано было таким тоном, что Митяй тут же понял. Действительно «разберётся». Да так, что попавший под её горячую руку явно костей не соберёт.

— Ты не стесняйся — докладывай кто тебя обижать вздумал. — чуть более спокойно указала Натин.

— Я буду докладывать, госпожа. — немедленно согласился Митяй. Вспышка гнева госпожи его таки напугала, хоть и не была направлена непосредственно на него.

— Ты уже знаешь, что на земле много языков. — как утверждение спросила Натин переводя тему разговора на другую, более близкую ей.

— Да, госпожа. В Библии тоже об этом написано. Батюшко в воскресной школе, помню, об этом рассказывал. — поспешил показать эрудицию Митяй.

— Вот. Тот язык, на котором говорим мы — один из… — начала было Натин, но почему-то прервалась задумавшись. И внезапно задала вопрос.

— А ты случаем не слышал, чтобы кто-то ещё говорил на таком же?

— Не-а! Не слышал, госпожа…. — ответил Митяй и поспешил добавить. — Никто кроме господина Вассы и Руматы. Я бы запомнил.

— Вот как! — бросила туманную фразу Натин, но по ней было видно, что его ответ несколько разочаровал её. Впрочем, возможно, как решил Митяй, это была лишь надежда. Некая надежда самой госпожи. Неясно на что. Но для неё это было важно. Митяй мысленно завязал узелок — слушать в оба уха и постараться найти. А вдруг? Может это обрадует госпожу.

— А что енто за язык, госпожа? — полюбопытствовал Митяй слегка осмелев.

— Это очень древний язык. На нём говорили очень древние народы. Называется Санскрит. — пояснила Натин.

— А почему он похож на наш, госпожа Натин?

— Ты даже это заметил? — сильно удивилась Натин.

— Ну… эта… я бы иначе и не понял, госпожа, если бы он не был похож… — смутился Митяй. — Вон другие господа часто по хранцузски говорят и я их не понимаю. Немцев — тех слегка понимаю, много в их фактории бывал, а тут… он как наш, тока слова другие.

— Вот как!

У Натин брови попытались встретиться с чёлкой. Хоть и безуспешно, но удивление надолго застыло на её лице.

— А очень древний ентот язык, госпожа Натин? — снова полюбопытствовал Митяй.

— Очень! — справившись с сильным удивлением ответила она.

— Он был до Вавилона? — вдруг спросил Митяй. — Он такой древний, госпожа Натин?

— Да, он был до Вавилонской цивилизации. — задумчиво сказала Натин, совершенно не поняв второго смысла вопроса Митяя. Ведь она, по привычке, сопоставила время существования цивилизации Месопотамии и цивилизаций санскрита. Её голова была занята прикидкой перспектив этого мальца. Очевидно, что с такими талантами он вполне мог стать вторым профессором Шерцлем, если вот так, на слух, на интуиции не только начал выхватывать смыслы отдельных слов, но и понимать речь. Причём разных языков. Без учителей и посторонней помощи.

— Это хорошо, что ты настолько талантлив. — вдруг выйдя из своего задумчивого состояния вымолвила Натин. Причём сказано это было как приговор. — завтра же будешь изучать языки. Немецкий в первую очередь.

— Но как же я…?!! — воскликнул Митяй, но договорить не успел. Натин поняла причину его внезапной обиды.

— Ты, всё-таки хочешь научиться драться?

— Д-да, госпожа Натин!

— Ну, кое-чему мы тебя научим. С Паолой. Чтобы совсем не был беззащитным. Но всё-таки я настаиваю на том, чтобы ты учился по моему плану. У тебя очень редкий талант.

— Как скажете госпожа Натин! — с радостью согласился Митяй. Всё-таки свой «редкий талант» он воспринимал как что-то отвлечённое и не такое важное как умение драться. И учёбу языкам воспринял как плату за обучение более для него лично ценному умению.

— Вот и договорились! — удовлетворённо закруглила Натин и поднялась из-а стола.

* * *

Как оно часто бывает в жизни, одно событие, малозначащее с точки зрения попавшего под него, наслаивается на другое, такое же «незначительное», но после вдруг всё меняется. Да так, что и «не знамо за что хвататься и куды бечь», как сказал бы папаша Митяя.

Так и произошло с Митяем.

Тот день — День Понимания, стал для него рубежом.

Тем, по поводу которого он после мог сказать: «Это было до…» или «Это уже было после того дня».

Митяя часто прислуга посылала за продуктами в ближайшие лавки. Это считалось у них чуть ли не привилегией. Тем более, что его там хорошо знали, знали кому он прислуживает и обитательницу «дома генеральши»… побаивались. Были наслышаны о многих её «причудах» и приключениях что в городе случились. Так что обмануть или задеть мальца, имеющего за спиной такую опасную патронессу и в голову не приходило. Даже привечать старались.

— Смотри куда прёшь!

Резкий окрик от неожиданно вывернувшегося откуда-то типчика, вырвал Митяя из мира грёз. Он на него чуть не налетел, входя в лавку. И окрик изрядно нагнал страху.

Митяй аж присел с ужасом созерцая снизу вверх внушительную фигуру. Хотя внушительной она была только с его точки зрения — точки зрения подростка.

На улицу он вышел в сильной задумчивости. Что было для него не характерно. Всегда, на улице, он старался смотреть в оба. Чтобы не нарваться на «доброжелателей» из сверстников, чтобы не попасть под ноги вспыльчивому барину, который вполне мог и убить за «оскорбление».

Тем более, что был такой случай. Прямо у него на глазах. Сильно подвыпивший дворянин зашиб насмерть мальца, подвернувшегося ему под ноги, одним ударом кулака. Ясное дело, что барину ничего за это не было.

Да даже если бы и было… Умершего уже не вернуть. И на том свете ему уже всё равно. Но конкретно Митяю на тот свет очень не хотелось.

Поэтому только нетипичной рассеянностью можно объяснить то, что он столкнулся на входе в бакалейную лавку с этим, не броско одетым господином.

И ведь повод глубоко задуматься был! Да ещё очень серьёзный.

Последнее время ему не давало покоя ощущение, что он чего-то упустил или даже регулярно упускает. Чего-то не соображает, что надо бы сообразить и обязательно учитывать. Возможно его нервировал собственный «взлёт» — из нищего побродяжки, в питомцы такой сиятельной госпожи, как Натин Юсейхиме (иногда прибавляется «Аттала»). Или (что тоже возможно), изрядно нетипичное поведение самой госпожи.

Митяй чувствовал, что у Натин своя шкала ценностей, которой она строго придерживается. И эта шкала очень отличалась от той, к которой он привык — привык видеть в других господах.

Может потому, что его никогда ещё, никто из посторонних, из неродных, не воспринимал выше некоей вши под ногами. А тут… Из всего, что он видел, слышал, чувствовал, выходило, что его (его!) да и сестёр (что ещё более удивительно!) ставят выше даже других господ! Это даже пугало.

Ведь не зря тогда, когда он осмелился попросить Её, чтобы его, ничтожного, обучили драться, она аж вскинулась, услышав, что ему(!) могут некие угрожать!

Митяя аж передёрнуло, когда он вспомнил мелькнувший на лице Натин гнев.

«И как сказали-то (приказали ведь!): „Говори кто будет тебе угрожать, я с ним разберусь!“» — подумал он.

«Что же это получается-то? Меня и сестриц взяли и спасли. Меня посчитали достойным. А других, кто даже из высокого сословия, иногда и за людей не держат?! Как того, про которого судачат…».

Но тут, глядя на этого хамовитого господина, в нём вдруг взыграла гордость.

А что? Ведь если он у Самой госпожи Натин в питомцах и любимцах — пусть это другие от него шарахаются! Тем более, что сей прохожий явно не тянул ни на что более серьёзное как на мелкого мещанина. Да и то… С натяжкой.

— Это Вам, господин-хороший, стоит смотреть куда идёте! — вдруг дерзко заявил Митяй да так, что неизвестный опешил. — Я из дома Самой Пресветлой Госпожи Натин Юсейхиме Аттала!

Сказал и испугался.

Самым обычным сейчас должно было бы быть — взрыв хохота. Как со стороны этого незнакомца, так и наблюдающего из глубин своей «бакалеи», лавочника.

— Ух ты-ж какие мы важные! — неожиданно пошёл на попятную мещанин.

— Уж не того самого Митяя я вижу, а, Пахомыч? — бросил он через плечо бакалейщику.

— Тот-тот! — посмеиваясь отозвался торгаш похлопывая себя по жилетке, обтягивающей большое пузо.

Незнакомец хмыкнул и посторонился давая зайти Митяю в лавку.

— И что такое грозное есть в твоей госпоже, если ты ею нас пугаешь? — вдруг спросил он. — А вдруг окажется, что мы служим более сурьёзным господам? Что тогда?

Попытка запугать была явная. Да ещё в стиле уличной шпаны, которая очень любила козырять при первых поругиваниях, предшествующих драке, своими мнимыми и действительными родственниками — братьями, отцами и прочими. Кто по их словам «всем в морду даст», «зарежет» и так далее.

Но странное дело: эта фраза незнакомца вдруг стронула в голове Митяя целую лавину выводов и умозаключений.

Первое, что всплыло у него в голове, так это болтовня на странном языке, которым часто увлекались в его присутствии Натин и господа Эсторские. Они думали, что этот язык никому не понятен. И часто с их стороны звучали очень странные, а иногда даже пугающие фразы.

И раз в той болтовне, что он вольно или невольно подслушивал мелькнуло вообще что-то очень… пугающее.

Фраза была типа: «Не нужно пока никуда лететь за тысячи километров. Не нужно кого-то спасать. Оставь пока свои крылья ангела в шкафу!»

Полностью её Митяй не запомнил. Но она была именно такова по общему смыслу. Тогда он воспринял её как шутку господ. Он не раз слышал что-то подобное от других господ, когда они пытались выражаться «высоким штилем». Особенно в адрес предмета обожания. И этот предмет обожания всегда у них отождествлялся с ангелами: «Вы мой Ангел!», «Ангельский голосок» и так далее.

Но тут его осенило. Внезапно, и то, что когда-то ему сказала Паола и то, что он услышал недавно от самой госпожи Натин сложилось в целостную картину. Да, он поначалу, воспринял сказанное Паолой как сказку для маленьких. Ведь если посмотреть с её точки зрения, Митяй и был тем самым «маленьким», которым и должны рассказывать сказки. Но…

Он как-то раз осмелел и подобрался к такой страшной и гордой госпоже Паоле. Когда она была в хорошем расположении духа и спросил прямо — кто есть Барыня? Почему о ней говорят, что она Ангел?

Был тому повод: прислуга, Митяй уже и не помнил по какому поводу, назвала Натин «прямо Ангел какой-то!». Митяй запомнил. И Паола полностью «подтвердила» ему его подозрения. Да ещё и Легенду о Серых Ангелах рассказала.

Тогда он воспринял рассказ Паолы как шутку. Странную шутку в виде сказки.

Но сейчас!..

— Она Серый Ангел! Она даже по небу летать умеет! — выпалил он и глаза его округлились от благоговения.

Мещанин даже слегка опешил от такого напора.

Покачал головой не находя что сказать. Слишком уж неожиданным был сей выпад со стороны мальца.

То, что «госпожа Натин» умеет «летать по небу» новостью для расспрашивающего не было. Наслышаны как сия особа любит летать на пепелаце братьев Эсторских. Ещё том, первом, одноместном. И многие жители славного города Питера, видели её в небе.

Но именно для Митяя это была далеко не метафора и далеко не то, что подумал агент Охранки. А это был именно он. Служивый. Тот, кто был специально послан — «послушать что говорят про особу, известную под именем Натин Юсейхиме». Но он совершенно не ожидал встретить такое явное обожествление. Или может было бы точнее сказать «причисление к сонму ангелов»?

Словом, воспринял сей шпион всё услышанное как очередные бредни очередного мальца, наслушавшегося библейских сказок. Что, собственно говоря, было совершенно не удивительно. А весьма часто встречающимся. Но «Серые Ангелы»… Это уже было что-то! Было кое-что у господина Пирамидова на этот счёт.

В отличие от профессионального соглядатая, у Митяя было мнение совершенно иное.

Фраза, что тот самый язык, который он так ловко сумел понять, на котором общались все трое Высоких Господ — господа Эсторские и Натин, — не просто древний, а тот, который был до Вавилона, вызвал у него совершенно иные ассоциации. И странно, что тогда, когда он её впервые услышал, не додумал до конца.

«Ведь что было до Вавилона и Вавилонской башни? — подумал он. — Был единый язык, который Господь наш, который на Небе, дал всем людям».

«Но если всем людям, — рассуждал дальше Митяй, — после Падения Башни, языки были перемешаны, то кто всё равно остался при нём? При том самом древнейшем и общем для людей и Ангелов? Только Ангелы! И если господа Эсторские и Сама Госпожа Натин много раз между собой на том самом языке говоря подтрунивают, что „Серые Ангелы“ — они, то так и есть!

Они — те самые ангелы. Ведь правда? Ведь сколько добра они людям стараются принести?! Сколько простолюдинов уже спасли в своей больнице?!!».

Что Натин упустила, так это то, что у Митяя был достаточно длинный язык, чтобы пустить свои домыслы в ход. В своей среде. Для начала.

Но ведь всегда такое бывало — за всем не уследишь! И вот за этим гиперактивным мальцом у себя под носом!.. Да. Не уследила. Хотя бы в той части, что вовремя не смогла прозондировать его убеждения, его мысли насчёт и не вычислила куда-таки его несёт в этих фантазиях.

Просто «руки не дошли» за всеми этими перипетиями с «Вратами Аньяны».

* * *

— Всё-таки масоны! — тяжко вздохнул глава Охранного ведомства прочитав отчёт, только что принесённый офицером.

Офицер внимал со всем тщанием и усердием. Ведь если Сам не только не отпустил его по принятию документа, но ещё и приказал сесть на стул и ждать, то… Явно что-то ещё будет. Не только краткий инструктаж и новые приказы.

— И масонская ложа у них из каких-то очень законспирированных. — продолжил меж тем рассуждать вслух Пирамидов. — До сих пор об этих «Серых Ангелах» ходили только слухи. Даже «Иллюминаты» и то более известны… Хоть и разогнали их давно… якобы… Значит… Надо усилить за сими «Ангелами» наблюдение. И за их так называемым «Обществом»… что «Наследие предков». Очень даже возможно, что это подразделение масонской ложи, предназначенное для вербовки неофитов в первый круг посвящения.

Пирамидов бросил косой взгляд на лежащую рядом папку и продолжил рассуждения вслух.

— Если за ними стоят некие тайные организации и, судя по их финансовым возможностям, исключительно богатые, то они могут быть опасными. Впрочем… почему «могут быть»? Они опасны. Просто пока свой реальный норов не показали. И хорошо будет если они не покажут. Но знать когда и где они его могут показать — весьма полезно. Значит… Усиливаем наблюдение!

Слова сочились медленно. Размеренно. От чего подчинённый ещё более напрягся. Чувствовал, что тут что-то исключительное намечается. Но что? Он пока гадал. Ведь с масонами они имели дело чуть ли не ежедневно. Новая ложа? Ну не такая это и новость! Они приходят и уходят. Точнее исчезают разваливаясь. Перестают существовать. И эта новая вполне может повторить судьбу очень многих, исчезнувших до них.

Начальник Охранного отделения горда Санкт-Петербурга задумался, постукивая по столу обратной стороной остро заточенного карандаша. Его подчинённый сидел на своём стуле, как лом проглотивший. Напряжённо всматриваясь в озадаченное лицо начальства и ожидая что оно ещё выдаст.

Монолог был явно предназначен ему. Иначе бы как? Господин Пирамидов делится своими мыслями с подчинённым. Надо внимать! И если что — вовремя «подложить язык». Зачтётся.

Меж тем Пирамидов глянул на другую папку, где были собраны материалы по тем же Эсторам и «якобы-принцессе» Натин. Всё-таки не давала ему покоя мысль, что эти трое могли оказаться далеко не масонами. А теми, что «со звёзд».

Мысль была настолько навязчивая, что глава Охранного отделения даже головой замотал.

— Нет! — буркнул он себе под нос. — Всё это бред. Всё-таки они масоны! И что занимаются поисками всякой оккультной и околооккультной чепухи — это для них всех присуще. Для всех масонов. Почему бы для ложи «Серых Ангелов», например, не искать некие «Корабли, летающие среди звёзд»? Тем более, что в тех же поисках, последнее время, были замечены другие масонские ложи. В частности, связанные с английской разведкой.

Хорошо было бы выяснить что это за поветрие среди масонов. Ведь явно видно, что книги Руматы Эсторского, написанные в этом ключе, упали на очень благодатную почву. Возможно и до его книг, в среде масонов, что-то подобное циркулировало. А Румата Эсторский лишь обнародовал некую часть тайн этих тайных же обществ.

— Остаётся ещё понять их цели. Тоже весьма полезно в случае определения их возможной опасности: где их цели и интересы, пересекутся с интересами Империи. До сих пор, по отношению к России они были весьма лояльны. Но в отношении мировых держав ведут себя как слоны. Особенно в отношении Британии…

— Смею заметить, что они ведут себя там как слоны в посудной лавке, ваше высокопревосходительство. — счёл момент подходящим присутствующий офицер и таки «подложил язык».

— Да! Слоны в британской посудной лавке! — немедленно подхватило начальство. — Вот наиболее яркое и точное сравнение!

* * *

Появление яхты Эсторских в порту Лоуренсу-Маркиш вызвало изрядное оживление. Не узнать её было невозможно. Слишком уж много газетных публикаций и пересудов по поводу этих братьев ходило в Европе и мире. Слишком уж много фотографий было сделано и опубликовано, чтобы влёт не определить настолько необычное судно. И очень многие, по тем же газетам, были осведомлены, что брат владельца яхты — Румата — ныне воюет в Трансваале.

Ещё больше встречающих мучило любопытство: а правда что это судно управляется всего одним человеком? Последнее было подтверждено немедленно.

Корабль, как обычно, изящно свернул свои паруса и пошёл рассекая лёгкие волны, поднятые бризом к длинному причалу порта. Работы машин слышно не было. Хотя ясно было, что так маневрировать без парусов можно только при наличии двигателя. Парового ли, или иного, но машины.

Когда корабль почти коснулся пирса, на палубу вышел мрачный молодой человек, молча разобрался со швартовыми и также молча, мрачно воззрился на встречающих. Впрочем тех встречающих — «пара собак, да пара негров». Не считая неких портовых служащих. Любопытные толпились чуть поодаль. Вся толкучка и суета была чуть подальше вдоль длинного пирса. Там, где разгружались два парохода и один парусник.

Капитан яхты всё тем же мрачным взором оглядел суету, и также молча жестом пригласил портовых на борт.

— У меня есть очень важная информация. Хотелось бы не только рассказать, но и показать. Могу ли я пригласить капитанов тех судов к себе на борт? Где их для этого можно найти? — были его первые слова по адресу портовых служащих.

При этом он чему-то поморщился.

Впрочем, как и во многих портах мира, здесь запахи были самые обычные — гниющих водорослей и тухлой рыбы. Причём последний преобладал, так как отходы от рыбного промысла, как обычно, сбрасывали обратно в море или просто собирали в кучи рядом с теми «производствами». Чтобы потом также сбросить в море, где их поедали морские обитатели.

Портовые служащие, тем временем просветили хозяина яхты насчёт где кто стоит со своим судном, где в данный момент находится и как кого зовут. Он смерил взглядом стоящих поодаль мускулистых негров-носильщиков, снова поморщился и приступил к необходимым формальностям. Впрочем, в те времена, они были не такими большими, как стали позднее.

Интересно, что молодой капитан, несмотря на внешнюю чопорность и мрачность, тем не менее лично обошёл все суда и лично переговорил со своими коллегами. К условленному часу к трапу яхты выстроилась хоть и небольшая, но весьма колоритная процессия.

Возглавлял её капитан португальского парохода. Эдакий квадратный мужик лет пятидесяти, с уже приличным брюхом, одетый по моде как бы не середины девятнадцатого века и замашками старого морского волка. Следом за ним шли два голландца и француз, чуть более молодые, чем их португальский коллега, одетые несколько более современно, но всё равно в них чётко видно было — капитаны. А замыкал процессию худой, низенький джентльмен в бриджах и пробковом шлеме. Песочного цвета пиджачок только подчёркивал не менее рыжие усы плавно переходящие в бакенбарды.

Последний держался несколько обособленно от «прочей матросни» за что заработал не один мрачный и неприязненный взгляд со стороны остальных прибывших.

Хозяин яхты встречал всех прямо у трапа, здороваясь с каждым за руку. Некоторое удивление вызвала безлюдность судна. Только хозяин яхты, он же капитан, и никого больше.

Заметив это смущение на лицах прибывающих, он не замедлил пояснить.

— Не удивляйтесь. На яхте автоматизировано всё, что только было возможно. И я тут один.

— Но, естественно, я вас позвал не затем, чтобы хвастаться своей яхтой. — добавил он слегка усмехнувшись.

Капитаны, как видно, не очень поверили, но постарались скрыть сие недоверие. Как кто мог. Только последний из прибывших — англичанин в пробковом шлеме и песочного цвета прикиде соблюдал железобетонный «покерфейс».

Удостоверившись, что все на борту капитан яхты широким жестом пригласил следовать за собой.

Через минуту, достигли шикарной кают-компании яхты где были немедленно гостеприимно угощены очень хорошим коньяком и рассажены по мягким креслам, повёрнутым к одной из переборок. Вся переборка была заслонена большой белой панелью, слегка посверкивающей радужными искорками под светом потолочных фонарей. Кстати тоже вызвавших изумление у капитанов. Они никогда не видели чтобы осветительный фонарь был сделан так, что казалось бы весь потолок сияет.

Хозяин яхты бросил взгляд на уже опустошённую бутылку, чему-то тяжко вздохнув, выудил откуда-то ещё одну, нераспечатанную, и поставил рядом с бокалами. Капитанам это понравилось. Так как явно предполагало «продолжение». Тем более, что это был явно коньяк, а не обычный для англичан бренди. Француз-то сразу определил и тут же принялся чмокать губами и нахваливать шикарный продукт своей родины.

Они не подозревали, что уже давно Василий просто «закопировал», как он любил выражаться, нужные сорта истинного французского коньяка и теперь, при необходимости, мог производить это «коричневое алкогольное пойло», в неограниченных количествах.

Почему «коричневое алкогольное пойло»?

Всё просто: он прохладно относился к выпивке. А так как знал пристрастие многих потенциальных гостей к высококачественному алкоголю, занёс сей напиток в «базу данных» своей кухни.

Впрочем, как и многие интеллектуалы, он «потреблял». Но предпочитал малые количества, и далеко не «чернила». А это предполагало как раз вот такие напитки. Что, собственно, он не раз подтверждал. Хотя бы тем, что когда-то, уже больше года назад, прихватив винца в Анапе. У производителя.

Чем-то, для приглашённых, этот капитан, по ухваткам, напоминал американца. Те тоже, не шибко рассусоливая, а часто прямо «с порога», начинают говорить о деле. Хозяин яхты, аналогично, далеко от той, американской традиции, не ушёл.

Издав печальный вздох он приступил.

— Я вас собрал по очень неприятному поводу. Дабы предупредить об опасности. Впрочем, вам, бороздящим океан уже не один год — не привыкать. Но здесь, в этих водах, я столкнулся с опасностью, которая ранее фигурировала только в слухах. Да и то потому, что мало кому посчастливилось выжить после встречи с ней.

Капитан сделал небольшую паузу в своей речи, проверяя достаточно ли внимательно собравшиеся его слушают. Все внимали серьёзно. Хотя и было видно, что мешает соблазн повертеть головой и рассмотреть кают-компанию попристальнее. Слишком уж сильно её убранство отличалось от привычных роскошеств кают-компаний больших лайнеров и яхт нуворишей.

Тут не было изобилия «обычной» для таких кают позолоченной лепнины на стенах, золотых украшений мебели, дорогих картин и прочих атрибутов «норки олигарха». Строгая простота меж тем сочеталась с такими интересными элементами как полупрозрачный стол, изумительно удобные, необычного дизайна кресла и много-много чего ещё, производящего впечатление.

— В отличие от просто слов, я вам эту опасность покажу. — деловым тоном продолжил хозяин яхты. — Вы её увидите. Потому, что мне удалось её запечатлеть. И не просто в фотографии. А в синема. Надеюсь, все уже как минимум слышали об этом изобретении братьев Люмьер?… А может даже видели?

Капитаны степенно закивали соглашаясь. Только приглашённый англичанин продолжал сохранять каменное выражение лица, буравя докладчика колючим взглядом своих серо-голубых глаз. И не понятно было — то ли он не знаком с тем, что такое кино или просто традиционную чопорность демонстрирует.

— Это хорошо. Тогда я лишь поясню, что мой способ запечатления живого изображения несколько иной, нежели у братьев Люмьер, и включает цвет. То есть, вы увидите живое цветное изображение. Также в сопровождении звука. Я звук также записываю вместе с изображением. Параллельно… Так что не удивляйтесь.

Хозяин яхты сделал паузу и оглядел собравшихся. Увидев, что все слушают внимательно он продолжил.

— Также вас может удивить и ракурс записанного изображения… Да, он снимался с верхушки мачт и, как вы увидите, я имел возможность вертеть камерами для съёмки. Также, на камерах есть оптическое устройство, называемое трансфокатором, которое позволяет плавно «приближать» изображение, попросту плавно изменяя увеличение. Так что тут тоже имейте в виду… Ну и… Приступим…

Капитан сгрёб со стола какой-то небольшой брусок, ранее неприметно лежащий на его краю и взмахнул им.

— Оу! — спохватился хозяин. — вот это…

Он продемонстрировал собравшимся только что взятый предмет.

— … Пульт дистанционного управления. Такая механика. С его помощью я могу управлять тем, что показываю… Ну и приступим.

Он нажал что-то на своём «бруске» и в зале погас свет. Одновременно зажёгся тот самый большой белый прямоугольник перед собравшимися. Это не была банальная простыня, на которой показывали своё «синема» братья Люмьер. Но, как поняли капитаны, что-то более приличное для этих целей. Потому, что появившееся изображение штормового моря, было как полноценное окно. Тихий механический стрекот начавшийся с показом, однако, совершенно не мешал тем звукам, что далее буквально затянули присутствующих. Те, кто ранее посещал подобные аттракционы знал, что стрекочет тот самый аппарат, что воспроизводит «синему».

Вид был такой, как будто окно несётся над штормовым морем как птица.

— Это изображение с передней камеры, находящейся на фок-мачте. — начал свои пояснения капитан яхты. — Яхта идёт полным ходом. В помощь к парусам я задействовал и двигатель, который стараюсь не использовать почём зря. Но тут обстоятельства были таковы, что пришлось… Сейчас скорость такова, что я держусь на гребне волны. Точнее стараюсь держаться, так как у меня за кормой вот это… Вид с грот-мачты.

Изображение сменилось. На нём была видна верхушка бизань-мачты, но за ней… Шок получили все приглашённые.

— Как видите, высота волны явно выше двадцати метров. — меж тем продолжил комментарий капитан яхты. — И продолжает расти. Крутизна переднего фронта волны нарастает. Если попасть под неё — оверкиль неизбежен. Здесь я взял право руля, чтобы иметь возможность смещаться вдоль. Скорость пока позволяет. В надежде, что дальше волна будет не такой крутой, а возможно и не такой высокой. Однако… Вот что я увидел впереди по курсу. Вид с фок-мачты.

Изображение снова меняется.

Вдали появились фигурки множества кораблей, доблестно преодолевающих штормовые волны. Большая часть из них была парусники с зарифленными парусами. Курс яхты был на них.

— Ради их спасения я ничего не мог предпринять… — мрачно буркнул капитан. — Вот что было дальше.

Изображение ближайшего судна увеличилось. Была видна беготня по палубе. Видно, приближающуюся чудовищную волну там заметили. Но что-либо предпринять было поздно. Всем присутствующим это было понятно.

На следующих кадрах было видно, как яхта проносится в полукабельтове за кормой переднего судна. Как то судно валится в яму перед гигантской волной, которая к тому времени выросла до неимоверных размеров. Гребень волны начинает рушиться вниз. На палубу того самого судна.

В белой пене лишь один раз мелькает какой-то обломок мачты и фрагмент носа судна.

Следующие кадры — гибель под гребнем волны-гиганта парохода, ещё какого-то парусника и ещё… Грохот падающей воды и вой ветра… хоть это, как говорил капитан яхты, и была запись, но даже здесь, в синема, эти звуки подавляли. Ещё больше шокировало цветное изображение. Оно затягивало. Казалось это не просто движущееся изображение, запись или окно, а сам приглашённый капитан присутствует там и тогда — с чудовищной волной за кормой, преследующей его судно, и караваном по курсу, которому не было никакого шанса уклониться от встречи с этой гигантской стеной воды.

Присутствующие ещё долго пялились на опустевший экран. Даже когда запись кончилась и он снова приобрёл свой изначальный белый цвет. Каждый по-своему переживал только что увиденное. Из шока всех вывел звук разливаемого по бокалам коньяка. Хозяин не поскупился на широко используемый «транквилизатор».

— Это был большой караван. — сказал он, ставя опустевшую бутылку на стол и махнув в сторону наполненных бокалов. — Прошу господа!

Тон при этом у него был как у врача, констатирующего диагноз. Сказанный чуть ли не с профессиональным медицинским цинизмом.

Капитан-португалец отлип от своего кресла, разразился длинной матерной тирадой, тяжело подошёл к столу, сгрёб свой стакан и одним махом отправил дорогое спиртное себе в глотку. Остекленевшие глаза свидетельствовали, что он до сих пор под сильнейшим впечатлением от увиденного.

За ним потянулись и остальные.

Как заметили присутствующие, хозяин яхты налил и себе. Но очень мало. Буквально на палец от донышка. На вопросительный взгляд португальца он мрачно заметил.

— С меня хватит! Печень не железная. Это вам… А я уже…

Португалец с пониманием кивнул и заглянул в свой пустой стакан. Ему-то было мало. После увиденного.

— Но как же вы… — капитан голландского судна кивнул на опустевший экран.

— А… Как выжил? — безразлично бросил хозяин. — Я шёл вдоль волны, до тех пор, пока не вышел к тому её краю, где она была уже и ниже, и пологая. Долго шёл.

— Но откуда такая жуть берётся? Из каких глубин ада?!!

На это капитан яхты пожав плечами ответил в том же своём стиле.

— Думаю, что тут виной сочетание двух факторов — шторм и течения. Иного объяснения не вижу. Тем более, что мне тут «повезло». Эта волна была вторая, которую я встретил в этих водах. Первая была чуть пониже.

Последнее сообщение доконало. Капитан яхты скептически осмотрев капитанов молча достал ещё бутылки и разлил по бокалам. Себе не наливал. Но присутствующие и так поняли.

Поняли, что капитан, всю дорогу к берегам Мозамбика, как только улёгся шторм, квасил. После такого всякий из присутствующих поступил бы также.

Также ясным стал и бесцветно-циничный тон объяснений — «перегорел», бедняга.

Дольше всех приходил в себя англичанин. Он не был капитаном. Его пригласили «засвидетельствовать» чего-то там. Думал, что какая-то формальность. Какая-то пустая свара между капитанами или ещё чего. Был удивлён, что позвали не кого-то из португальцев-портовых, а его. И тут… По флагам на кораблях он понял. Понял, что долгожданный караван, с так давно ожидаемым в Натале пополнением войск, не прибудет. Бог отвернулся от «Империи, над которой не заходит солнце».

* * *

Оставшись одна в Питере, Натин испытала некоторое… неудобство. Впрочем одна ли осталась?

Прислушавшись к своим ощущениям она поняла, что до сих пор воспринимает этот мир как сугубо враждебный. И даже тех детей, что она взяла в свой дом, тех людей, которых она взялась опекать или поддерживать, людей, которые так или иначе имели с ней дело, она до сих пор не держит за близких или друзей. А дети тут для неё — как домашние питомцы.

Последнее осознание её даже несколько шокировало. Но по здравому размышлению она поняла, что это до сих пор действуют на неё остатки психомаски.

Она хоть и «посыпалась», но не до конца. Кое-что осталось. И вот это, что осталось, довольно эффективно отделяло её от всего общества, что её окружало. Даже своих питомцев, получалось, она воспринимала не как людей, а как некую разновидность кошаков.

Эта мысль её несколько покоробила, но необходимость сохранять улыбчиво-благожелательную маску не позволила ей выразить хотя бы для себя. А эта необходимость здесь, на приёме «В честь великого археологического открытия эпохи», была. Высший свет, как-никак.

Вообще удивительно, что здешние, ранее проявлявшие полную индифферентность к собственной стране и её истории элитарии, в лице разнообразных князей, графов и прочих дворян, вдруг разродились на столь пышное чествование. И, как она поняла из разговоров, виной тому одна из «закладок», что сделали братья — одна из книг, ранее Натин воспринимавшаяся как блажь и шутка с их стороны.

Однако фантастическая популярность эпоса про Конана-варвара в Европе, взрыв интереса к оккультизму на волне увлечения «древнейшей историей», порождённая также этим сказочным персонажем, заставила пошевелиться и «российскую общественность». Ведь описывались, в том эпосе, места явно узнаваемые. Географически легко узнаваемые. Чему не в последнюю очередь способствовали и «комментарии» оставленные «переводчиком». Т. е. «самим Руматой Эсторским».

Натин не понимала почему при упоминании этого эпоса, среди братьев неизменно начинались смешки. Но теперь поняла — нахождение «Родины Конана» нанесло мощнейший удар по западофильским настроениям в элите Российской Империи. Причём удар оттуда, откуда никто не ждал. Из глубины веков.

С открытием городища в Аркаиме, «вдруг оказалось», что история Руси, далеко не тысячу лет насчитывает, а гораздо больше. Что не русские являются «варварами без древней истории», а сами европейцы. Последнему убеждению способствовал один из фрагментов эпоса, где описано как Конан пинал неких «дикарей» привнеся им цивилизацию и «послав на юг в благодатные земли». Причём в дикарях очень даже хорошо узнавались так любимые на Западе, дорийцы. Не такие продвинутые эллины как во времена Спарты, а именно что полудикари-козопасы.

Последнее дало возможность некоторым исследователям «чётко датировать» время написания эпоса — второе тысячелетие до нашей эры. Эта датировка, естественно подвергалась граду насмешек. Также как и сам «Эпос про дикаря с Севера». Но слишком уж многие помнили грандиозный успех Шлимана, поверившего другому эпосу — «Илиаде» и «Одиссее» — и не побоявшегося сделать серию раскопов в описываемых, «некоей сказочкой», местах.

А тут — аналогичная феерия.

На основании описаний мест в Эпосе, посылается экспедиция, которая… находит целый город! Причём оконтуривание уже чётко показывало, что описание в «Эпосе Конана», как его стали называть, удивительно точно соответствует найденному!

И вот сейчас торжественный приём в Питере.

Присутствуют сразу аж четыре князя, если не считать самого князя-покровителя археологии, граф Алексей Александрович Бобринский — председатель Императорской Археологической комиссии и прочие, что помельче. Даже Петербургский градоначальник сподобился присутствовать.

Впрочем по всяким прочим высокопоставленным особам, надо сказать, что для них многие такие торжества были как бы само-собой обязательными. Особенно, если приглашают. А приглашал, похоже, Сам Великий Князь Константин Константинович.

Натин же здесь была приглашена как представитель меценатов, оплативших и направивших саму экспедицию. Вот она и стояла где-то с краю, сверкая своим парадным платьем младшей принцессы княжества Аттала с причиндалами Аудитора Истины. Как полагается. И тихо скучала, наблюдая за награждением непричастных. А что? «Всякие прочие», кто в экспедиции не был, и всё их участие заключалось лишь в постановке неких закорючек с финтифлюшками и завитками в документах экспедиции они кто?

Копал Спицын со товарищи. Но сейчас сей славный муж стоит также где-то с противоположного краю и ждёт вызова после всех прочих. А ведь по сути — главный виновник торжества. И вся слава должна достаться именно ему. Но не всем этим разожравшимся чиновникам и лизоблюдам.

Впрочем, Натин тут была несколько несправедлива ко «всяким прочим». Тот же председатель Археологической комиссии, который Бобринский, таки где-то участвовал в экспедициях археологов. У него какие-то, но заслуги, есть. Единственно что вот к этой эпопее с экспедицией на Урал всё его участие свелось лишь к постановке своей подписи рядом с резолюцией Великого Князя на том ещё, весеннем, заседании Археологической комиссии.

Представляли их Князю в самом начале торжества. Особо. Перед официальной частью.

Причём представлял Спицын.

Он явно не забыл её явления на раскоп из утренней зари, да с той стороны, где на сотни вёрст никто не живёт. Он даже непроизвольно попытался заглянуть ей за спину. Видно отсутствие рюкзака и автомата у неё на шее сильно его напрягло. Вероятно, эти предметы так сильно впечатались в образ грозной меценатши, что сейчас сильно диссонировали с текущим.

Князь стоял вместе с председателем Археологической комиссии — Бобринским. Так что представлялась Натин сразу обоим. Собственно и они сами ей.

Князь выглядел как павлин в своём парадном мундире. Причём семейные черты были заметны весьма — стандартное сочетание усы-борода, такие же как и у «Никки», и глаза чуть на выкате, которые местный бомонд почитал за высший признак аристократичности.

Великий Князь явно впервые видел Натин.

Он смерил даму взглядом. Сверху вниз. Причём его взгляд дважды задерживался. Первый раз взгляд задержался на большом изумруде в диадеме. Второй… На груди. Всё-таки мужик.

Даже на золотые наручи, которые Натин «активировала» в виде голограммы на руках его не сильно впечатлили. Но на изумруд он глянул даже дважды. Да собственно сама диадема представляла собой реальное произведение искусства неизвестных ювелиров Атталы.

Князь сходу Натин не понравился.

Вот есть такая порода людей, которая у других вызывает сразу антипатию. Иногда эта антипатия объясняется просто несовместимостью характеров, но иногда и тем, что в собеседнике человек чувствует некоторую гнильцу.

Натин не было возможности разбираться подробно в своих ощущениях и их причинах. Но эти глаза чуть на выкате и довольно высокомерный тон, принятый Князем сразу же после представления… Бобринский же, покосившись на князя, встревать ясное дело, не стал, а принялся с интересом слушать их диалог. На французском.

Да хоть на кечуа! Переводилка, что была у Натин, позволяла ей говорить на любом из загруженных в устройство языков практически также как и носитель языка.

И как только Натин заговорила, это немедленно было отмечено присутствующими. Это было видно по еле заметным реакциям, отобразившимся на лицах.

И, тем не менее…

— Миль пардон! Не могли бы вы быть так любезны, пояснить нам… В вашем имени «Юсейхиме» — это одна из фамилий или что-то иное? — спросил князь.

«Странно, — подумала Натин — начало беседы довольно грубое. Он что, меня вообще ни во что не ставит? Ну это опасно. Для него. Ведь я знаю к чему идёт в этом государстве. И я могу поспособствовать…»

Да, в этом внутреннем монологе опять всплыли осколки «Маски». Кровожадность — от неё. Тем не менее сохранив своё холодное выражение лица она ответила коротко.

— Иное Ваше Высочество…

— Хвалебный эпитет? — приподнял бровь Князь.

— В вашей культуре и языке нет аналогов. Ближе всего по значению к слову «звание».

«Угу. Издевательское. — добавила про себя Натин. — Но полный смысл этого издевательства понятен только посвящённым. Да, собственно и то, что это издевательство тоже. Также как и над кем издевательство».

— Также как и «Аудитор Истины»?

— Это — ранг.

— Смею предположить, высокий ранг?

— Один из высших.

— Вот как! — снова приподнял бровь Князь.

— У нас странная религия, с вашей точки зрения, Ваше Высочество. — подпустив чуть насмешливости в голос сказала Натин.

— Мы много видели странного. — попытался отмахнуться Князь.

— Мы этим живём.

— С духами? — подумал пошутить Князь, намекая на то, что он знает значение, но получил серьёзный ответ.

— Не всё является тем, чем выглядит. Но мы с этим живём, Ваше Высочество.

Сказано было многозначительно. И один из контекстов был довольно грубый. Ведь можно было толковать и как «Вы, князь, ошибаетесь, если не принимаете меня всерьёз», а также и «Вы сами не являетесь тем, на что пытаетесь выглядеть».

— Даже ваша диадема, госпожа Натин? — не поведя и ухом спросил Князь.

— Соответствует нашему статусу. Как бы не выглядела в чьих-то глазах, Ваше Высочество. — сказала Натин и покосилась на Бобринского, как раз скорчившего скептическую мину.

— Вы хотите сказать, что она достаточно дорогая?

— Извините, Ваше Высочество, но ваш вопрос, да ещё в этом контексте, несколько неуместен.

— Это почему? — удивился Князь.

— Ваше Высочество! Я же не спрашиваю у вас, сколько стоит Шапка Мономаха.

На последнее Князь не нашёлся что сказать. Или просто не захотел. Многозначительно хмыкнув, и обозначив короткий поклон, он закруглил диалог.

По лицам присутствующих было очень хорошо видно, что Натин очередной раз подтвердила один свой статус. Но никак не великосветский, а Великой Санкт-Петербургской Хулиганки. Также эта пикировка показала, что по-прежнему, высший свет весьма низкого мнения о ней и её статусе. И только небрежение этих господ позволяет Натин по прежнему куролесить без официального подтверждения своего высокого статуса.

Конечно, с помощью братьев можно было сделать нечто типа Вверительных Грамот и прочей официальной макулатуры. Но стоило ли заморачиваться, если по расчётам тех же братьев, первая точка бифуркации будет уже через четыре года?

К тому же, если подтвердить, то придётся таскаться по разным великосветским балам и приёмам, тратить своё драгоценное время на всякую ерунду и пустопорожнее общение с разнообразными богатыми недоумками. Погода, моды, бижутерия, далеко не тот круг интересов, который для неё важен. Особенно здесь и сейчас.

Да, возможно, некие коммерческие и промышленные проекты через нужные знакомства можно было бы провернуть быстрее. Но она также хорошо помнила один разговор с братьями.

— Так может всё-таки попытаться войти в этот самый «высший свет»?

— А зачем?

— Для того, чтобы делать свои дела через них. Будет же быстрее!

— Любая бюрократия продажна. И в нашем случае, часто быстрее идти не через покровителей и связи, а через длинный-длинный рубль. — ответил Василий в свойственной ему манере университетского препода.

— «Длинный-длинный рубль»? — не поняла Натин.

— Взятка! — буркнул Румата. — Я согласен с братом. Через взятку в нашей насквозь прогнившей Империи часто сделать дело в разы быстрее, чем через неких покровителей.

— Но вы же всё-таки пошли на контакт с принцем Ольденбургским и Великим Князем Александром Михайловичем!

— Не совсем так! — возразил Румата. — На обоих нас вывели другие. Но не мы сами на них выходили. И оба были сильно заинтересованы в том, что мы делаем. Но не наоборот. Мы вполне могли обойтись без них.

— Обойтись?!! Без Великих Князей в стране дремучей монархии и с сословным обществом?

— Как я помню из их истории, подобные фортели проделывали очень многие зарубежные ловкачи. При полном попустительстве вышестоящих. Лишь бы их деятельность не мешала тем самым вышестоящим, а так — всё нормально.

— А желание некоторых просто наложить лапу на наше дело, — снова вклинился в разговор Василий, — пресекается очень просто — показом на пальцах, что они в случае серьёзного покушения на нашу собственность теряют всё и не приобретают ничего. В то время как если они нас не трогают, имеют кое-что. Что тоже является той же самой взяткой. Просто мы сейчас используем те коридоры местного общества, которые доступны только для больших денег. А мы их, ты знаешь, можем делать тоннами.

Кстати в диалоге с Великим Князем Константином Константиновичем проявился ещё один аспект, складывающейся обстановки вокруг братьев и Натин. Братья зарисовались как, люди Великого Князя Александра Михайловича, и принца Ольденбургского, заинтересовав их двоих в своей деятельности. Причём заинтересовав во многом чисто с финансовой стороны. Слишком уж много они прямо и сразу получили от поддержки дела братьев, чтобы игнорировать открывающиеся перспективы. Князь с принцем явно были не прочь поживиться за их счёт и на дармовщинку. Чисто за то, что они прикрывают братьев от алчных поползновений других вельмож и прочих высокопоставленных шакалов.

Да, был шанс превратиться в дойную корову для этих паразитов, но братья пока достаточно успешно лавировали между различными силами в Российской Империи чтобы не попасться.

Натин принадлежала к кругу братьев Эсторских. И тень их Великих Покровителей также лежала на ней. Почему Великий Князь Константин Константинович, при всей антипатии к «выскочке», не стал даже пытаться её задеть. Хотя при его-то статусе и возможностях может сделать всё, что заблагорассудится.

— Ну и как вам сия дама? Что можете о ней сказать? Нам она не показалась эдакой бандиткой-простолюдинкой как некоторые её описывают. — сделав саркастическое ударение на слове «некоторые», спросил Князь. — А вам как?

— Да. Ваше Высочество. Отсутствие страха пред высшими бросается в глаза. А ведь у простолюдинов сей страх в крови. Эта же — даже дерзить сподобилась не моргнув глазом.

— Стоит отметить, дерзость была хорошо завуалированной. — хмыкнул Князь кивком поощряя к продолжению.

— И многозначительной. Не придерёшься. Что также говорит об изначальном воспитании. Так что не простолюдинка. С исключительно хорошим образованием. Говорить чисто по-русски, по-французски и ещё на нескольких языках — это о многом говорит.

— А она действительно? Говорит на многих?

— Да, Ваше Высочество. И, как мне докладывали кумушки, болтает на европейских так, что от немки или там итальянки отличить невозможно.

— Любопытно! Там у вас есть кто-нибудь, чтобы послушал эту особу? Интересно было бы после послушать что твои скажут.

— Конечно, Ваше Высочество!

— И, тогда попутно… Что-то там болтают в экспедиции было. Наведите справки. И если сия особа действительно так хорошо знает особенности древнейшей истории, то… не сделать ли на ней, как говорят жиды, гешефт? Ведь если верить болтовне и той книге, сия находка может оказаться лишь первой в ряду…

— Я Вас понял, Ваше Высочество! — поклонился граф Бобринский. И сделал незаметный жест своему человеку отправляя его проследить и послушать.

Диалог при представлении был полностью инициативой Князя. Любопытство насчёт того, каких именно людей так рьяно последнее время покрывают Великий Князь Михаил Александрович и принц Ольденбургский. По очень смутным слухам он знал, что существует какой-то сугубо меркантильный интерес со стороны Князя и очень даже тщеславный со стороны принца.

По последнему было и так ясно что за интерес: изрядная часть славы открытия антибиотиков легла и на него, как покровителя исследований и исследователей вкупе с теми самыми «неудачными самоубийцами», как их стали называть среди высшего света. Да и в том, что принц имеет изрядный кусок с пирога доходов от производства антибиотиков, Великий Князь Константин Константинович не сомневался.

А тут — такая удача: практически в его «епархии», с весьма настоятельных просьб и прямого подкупа археологов обещанием оплатить несколько сезонов раскопок, находят не просто что-то, а городище. Причём ранее описанное в Эпосе Конана! С одной стороны, он попал в такую же ситуацию, что и принц Ольденбургский во время открытия лекарства от чумы. Но Князю хотелось бы ещё кой-чего. А именно денег. Или перспектив их получить в виде постоянного дохода. Как тот, что, по его мнению, несомненно, имеет принц.

Но какую выгоду, кроме славы открывателя, можно заиметь с археологии, Князь просто не мог себе представить. Потому такой осторожный интерес к представителю братьев и её окружению.

«Награждение непричастных», как любили такие мероприятия называть братья, быстро закончилось. Да, отметили там и руководителя экспедиции, прозвучала хвалебная речь из уст Великого Князя и в адрес меценатов, но на этом всё и закончилось. Каких-то особых выделений их участия в деле открытия или чего-то большего, не прозвучало.

Но стоило только закончиться официальной части и начаться неофициальной, так тут же вокруг Натин образовалась целая толпа жаждущих общения. Тем более, что по каким-то своим соображениям, Великий Князь с Градоначальником и графом Бобринским временно куда-то удалились.

— Тысячу извинений, госпожа Натин, — обратился первым Спицын по праву главы экспедиции. — Но вы тогда так неожиданно исчезли… А я так много хотел у Вас уточнить… — начал он после долженствующих комплиментов и вступлений.

— Вы по поводу городища? — благосклонно кивнула она.

— Да, и с вашего позволения, не только.

Получив благосклонный кивок, Спицын ударился в расспросы. Видно было, что любопытство жжёт.

— Вы, как-то упоминали в наших беседах, что сие городище третье-четвёртое тысячелетие до нашей эры. Вы это как определили?

— Есть несколько методов определения возраста, но так как этот город упоминается в некоторых древнейших рукописях то можно и по ним. В частности и город и окрестности его есть в описаниях древнейшего эпоса Индии — Махабхарата. И Ригведе. Но это мои предположения, которые требуют проверки другими методами.

— Это теми, для которых вы брали фрагменты дерева из раскопа?

— Да. И он дал возраст как раз в пять тысяч лет. Но наиболее точные описания, как вы знаете — в эпосе Конана. Именно по ним была сделана и карта, и описания, по которым ваша экспедиция смогла найти город.

— Но а каково же происхождение самого Эпоса Конана-варвара?

— Эпос найден братьями Эсторскими в одной из их экспедиций. К сожалению, основа, на котором был написан Эпос была безвозвратно утеряна — украдена бандитами и переплавлена в слитки. Дело в том, что основа — листы из золота. Но, тем не менее, благодаря братьям, снявшим копии, этот Эпос до нас дошёл.

— Тем не менее, высказываются сомнения в происхождении этого Эпоса…

— Однако, по этим «сомнительным» текстам вы нашли вполне реальный город. Как такое может быть?

— Злые языки говорят, что это случайность.

— Но тогда как вам другой факт: вам известно про последние открытия Санкт-Петербургских астрономов?

— Э… что-то слышали. — смутился археолог.

— Простите, что вмешиваюсь, — влез стоящий рядом художник. Как помнила Натин, это был художник экспедиции Николай Константинович Рерих. — Речь идёт о малых телах за пределами Солнечной системы, что ныне во множестве открыты нашей Пулковской обсерваторией.

— Но, извините, причём здесь астрономические открытия и Эпос?!

— Дело в том, что параметры орбит ныне открытых малых небесных тел были взяты с тех самых золотых листов. К сожалению, вкупе с теми чисто астрономическими данными, что успели прочитать и скопировать братья, там были ещё какие-то сведения, но они, к сожалению, до нас не дошли. Ещё когда их нашли сами братья там был лишь фрагмент. Таким образом, все нынешние открытия являются лишь переоткрытием того, что знали древние.

Тут надо бы отметить, что сама Натин терялась в догадках зачем братьям понадобилась такая кампания по проталкиванию чисто астрономических знаний. Да ещё в связке с древнейшей историей. Они выстраивали сугубо отдельную её версию для этого мира. Сейчас астрономией они легитимизировали Эпос Конана-варвара и многое из того, что написали в «Древнейшие цивилизации».

Но чем дальше, тем больше у самой Натин появлялось подозрений по отношению к братьям. Мысль о том, что они и есть некие потомки или даже часть пропавшей цивилизации Аньяны, — цивилизация-наследник, — у неё от таких нестыковок только подкреплялась новыми фактами. А от этого становилось ещё более зябко.

Однако, главным в их разветвлённой стратегии было не это. Главным было плавное изменение самосознания народов, населявших Россию. И целью, которой конкретно сейчас озадачился Василий, как он прямо сказал, был миф о Варягах. Миф о том, что «сирым и убогим дикарским племенам славян», цивилизацию и порядок принесли норманны. Через пришествие «варягов» на правление в лице Рюрика и его скандинавской дружины.

Сами археологи, находя всё больше фактов противоречащих «норманнской» теории, об этом предпочитали либо помалкивать, так как сия теория поддерживалась официальной идеологией правящего дома Романовых, либо говорить о противоречиях в узком кругу специалистов. А идеология говорила, что до появления ЦАРЯ ничего путного на Руси не было. Считалось, что теория укрепляет самодержавие. И так как найдено было городище сильно похожее на такие же, древнеславянские, неизбежно выплыл и этот вопрос; кто древнее? Славяне или европейские народы англо-саксонского, латино-греческого происхождения? И кто в истоках народа под названием «русские»?

Неожиданно и совершенно независимо от Натин окружающие их археологи разделились в споре на два лагеря — славянофилов и европофилов. Причём большинство первых — участники экспедиции в Аркаим. Натин долго и с интересом слушала прежде чем вмешаться. Тем более, что поняв, что увлеклись, представители обоих лагерей обратились к ней самой. Как-бы за тем, чтобы рассудила.

— Хм… Вы правы в том, что предположили. Начала Натин. Действительно «Аудитор Истины» это ближе к учёным. Вы ищите Истину. У нас, в нашем народе есть подобное. Мы тоже ищем Истину. Впрочем как и всякий народ. В той или иной форме… Если не зацикливается на пустословии. На пустословии Истина умирает под завалами Миражей, порождаемых сном разума.

— И вы можете нам помочь в нашем споре? Вот как ВЫ думаете, госпожа Натин, кто из нас прав?

— Что я могу отметить сразу, это то, что мироощущение, где народ к которому принадлежит носитель, вторичен, низок, ни на что не способен, по сравнению с окружающими, даёт другим более ушлым накинуть на него ярмо рабства. И вполне может явиться даже «казус белли» для «завоевания свободных территорий» так как «на них живут ни на что не способные недочеловеки». Такое уже было. На Северо-Американском континенте.

— Вы считаете, что такое возможно с Российской Империей?

— Насколько я знаю, многие из завоевателей, покушавшихся на Российские территории имели такие «теории». И сейчас в Европе есть целые общества, где такие «теории» даже развиваются. На основе трудов некоего Гобино. По сути, то, что Гобино создал, есть идеологическое обоснование порабощения и уничтожения целых народов. В том числе и русского. Эти общества вполне могут дозреть до создания Программы, по которой на Россию двинется вся Европа. По крайней мере, вас за людей считать не будут. А отсюда, вести нормальные дела с ними вам будет не просто затруднительно. Вас будут презирать и унижать. По каждому удобному и неудобному случаю.

— Хм… Что-то мне это напоминает! — буркнул один из диспутантов.

— Но тогда получается, что если мы докажем, что Аркаим — исток городов русских, и тот народ русские, то… — начал рассуждать славянофил из археологов Спицына.

— Не спешите так! — оборвала его неспешные рассуждения Натин. — Да, Аркаим очень древен. Там жили люди, являющимися, скорее всего одними из прародителей современной русской нации.

— Значит правы те, кто говорит о вторичности?

— Нет. И они не правы. Каждый народ произошёл не от одного, какого-то выделенного. И на территории современной, в разное время, причем порой параллельно с другими, существовали разные культуры, народы и государства. Часто территория этих культур, народов и государств выходила за пределы нынешних географических границ России. И чтобы понять историю России надо изучать историю этих народов, культур и государств: Китая, Империю Великих Моголов, Золотую Орду, Новгород и прочие княжества, не все из которых считали себя «русскими».

— Но тогда как определить, госпожа, какой из современных народов главнее? — спросил Бокий с некоторым налётом лукавства. — Кто более прав? Кто первороден?

— У каждого народа свой путь. И у каждого своя истина. Вопрос не в том, кто более прав. А в том, какой народ может отстоять свою Истину пред другими и не согнуться.

— Но ведь есть пути ведущие во Тьму. — вдруг подкинул идею Рерих. — Как такие отделить от тех, кто ведёт к Свету?

Вопрос был, что называется, «не в бровь, а в глаз».

— Что есть Свет и что есть Тьма? Что есть Зло и что есть Добро? Это вопрос всех мировых религий и философий. Но тут, чтобы не вдаваться в длинные лекции, могу сказать: Когда начинается возвеличивание животного начала в человеке, абсолютизация животных инстинктов, забывается о человечности, это верный путь во Тьму.

— Ницше! — воскликнул кто-то. — Он призывает к этому.

— Да. Его «Сверхчеловек» — по сути Зверь. Чудовище. Но не Человек. И никак не Сверхчеловек. Тьма и Свет, как вы их обозначили в Путях, по нашему убеждению, различаются отношением к возможности развития человека: Путь во Тьму предполагает развитие физических, животных качеств и инстинкта; к Свету человеческих качеств — разума, сострадания, взаимопомощи.

Натин намеренно повторила тезис. Чтобы он впечатался в сознание слушающих.

— Ну и как вам тогда, с этих позиций оценивается Европа? — подкинул вопрос хитрый Бокий.

Натин едва заметно ухмыльнулась. Уж этот-то знал много из того, что не знали окружающие. Он видел Аньяну. Он видел работу Звёздных Врат. И хоть не было ничего сказано о том, откуда реально Натин, кто она на самом деле, но он догадывался. И теперь нагло пользовался этим знанием, стараясь уяснить кредо пришельцев.

— Там многие забыли заповедь: «Помоги ближнему своему» — уклончиво ответила Натин. — Они поставили на эгоизм.

Что было возможно расписать в узком кругу посвящённых тайной организации, тут явно не годилось для всеобщего оглашения. И Натин постаралась закруглиться на общих фразах. Тем более, что Жюль Верн, работая в бешеном энтузиазме, «отлил» тако-ое произведение, что… Не стоило распространяться больше. Они из его книг узнают больше, нежели из философских умствований, которые предполагались в такой высокоучёной компании.

Вчера Натин получила посылочку, прибывшую с курьером из Парижа. С книгой. Первой, из серии книг, что наметил великий писатель. Она пробежалась по тексту и осталась довольна.

И опять поймала себя на мысли, что братья и тут попали точно в цель. Неискушённый читатель прочитает, и проникнется. И даже если он будет больше смотреть на приключения героев, исподволь идеи, прописанные в книге, будут ими восприняты. Хотя бы потому, что описаны не просто ярко, а ослепительно, маняще ярко.

Да, Мэтр развернулся.

Эпическое полотно, которое он написал, было настолько грандиозно для этого времени, что грозило вынести мозг у европейского обывателя почище сказочек о мускулистом варваре и царях-скорпионах.

Уже с первых же страниц читателя захватывал сюжет о молодой студентке Университета на далёких-далёких звёздах. Уже само описание инозвёздного мира, как живописал в сопроводительном письме издатель книги, было настолько вышибающим дух, что читатели долго ходили с круглыми ничего не видящими глазами — все мысли занимали картины этого мира.

Дальше-больше.

Описывается группа землян, случайно открывших способ путешествия между звёзд и потерявшихся среди них.

Описывается авария на их утлом межзвёздном судёнышке, охватившее всех отчаяние от осознания что до ближайших звёзд даже свет летит годами, что им не только не суждено увидеть свет нового солнца, но и помереть от старости в своём звездолёте. Если конечно, до этого не кончится пища.

И чудесное спасение их огромным звездолётом принадлежащим к одной из Межзвёздных Империй.

В сущности, та небольшая часть, которая про землян, была во многом мелким сюжетным повтором «Двадцать тысяч льё под водой». Но дальше… Мэтр превзошёл сам себя.

Каскад приключений на разных планетах, с описанием жизни разных цивилизаций, в разных концах Вселенной. И всё это перемежается с ненавязчивым объяснением структуры Вселенной, что из себя представляет такой красивый по виду с Земли Млечный Путь (Галактика) и так далее, и тому подобное. Тут Верн не отошёл от своей традиции толкать в увлекательной форме элементарные научные знания в массы.

Ну и как ещё один горизонт смыслов шло описание жизни разных цивилизаций. Их философий. С ненавязчивым показом того, что на звёздах НЕТ ВОЙН. И объяснением почему.

Кстати, описание философий было с Натин. Она и расстаралась, переслав Мэтру то, что успела вспомнить из самого яркого, из того, что она знала по Союзным Мирам, по тому, что изучала в Университете. Поэтому и в книге эти описания получились очень даже реалистичными. Даже в глазах критично настроенных почитателей таланта Жюля Верна.

Так как «Прекрасная Студентка Галактического Университета» в конце тепло прощается с отбывающими домой приблудными Землянами, Натин поняла, что этот роман всего лишь первый из многих. Тем более, что прямо в конце идёт завязка на следующий — отбытие той студентки на «полевую практику». В «отсталый мир». И, как поняла Натин, отбывает она в мир, где технологии давно обогнали существующий на Земле уровень. И достигли уровня овладения атомной энергией.

«Да! Те описания всемирной катастрофы, что я ему высылала, будут в следующей книге».

— Ага! Продолжение следует! — сказала она закрывая томик и берясь за письмо самого автора.

И действительно! Прочитав письмо она узнала, что в своих предположениях она оказалась права. Верн задумал целую серию книг, следующих одна за другой и «наследующих» сюжет. Как «Таинственный остров» наследующий «Двадцать тысяч льё». Только на гораздо большее.

Так что кошмар атомной войны будет как раз во второй книге. И там, как указал в письме Верн, он покажет злоключения героини, пытающейся, вместе с остальными пришельцами, остановить всепланетную катастрофу. И всё-таки наступившую саму катастрофу. Со всеми подробностями «которые уважаемая госпожа Натин так любезно предоставила».

«Угу! Ядерная и биологическая война во всепланетном масштабе с последующим истреблением всего живого ради прибылей больших корпораций». — хмыкнула Натин.

В следующей, третьей по счёту, книге он планировал описать то, как в самый последний момент, с умирающей планеты студентка пытается убраться. Но в самый последний момент, её звездолёт получает повреждение от сошедших с ума представителей умирающего мира — ракетой ПВО. В результате чего, взбесившийся двигатель забрасывает её на совершенно неизвестную планету с чудовищно отсталой цивилизацией.

Этот сюжет предполагал уже ту самую идею прогрессорства, которую так красочно Натин описала Жюлю Верну.

«Да-да! То ли ещё будет!», — тихо посмеиваясь заключила Натин.

Братья сразу же озаботились быстрым переводом книг Жюля Верна на русский. Готовилось к выходу многотомное собрание сочинений Мэтра. А все его новые книги, что только прибывали из Парижа уже ждала целая бригада переводчиков.

Эту тоже переведут и быстро. Разберут на фрагменты и в несколько рук переведут. А там уже за тиражом в России дело не станет. Уже заранее заплачено. Вот только что делать с этими балбесами, что стали свидетелями работы Врат?

Натин обвела взглядом собравшихся особо задержавшись на Бокии и его товарище.

Этих надо бы держать подальше от Питера с его жандармами и прочими «особо любопытными». Ведь наверняка слухи о её появлении на раскопе, во всём блеске и с автоматом на шее, уже гуляют по столице. Так что трясти будут всех. Особенно студентов. А после и всё «Наследие».

Впрочем вот — уже началось…

Как раз, можно сказать, угадав мысли Натин, археолог Спицын снова вернулся к теме её загадочного появления в Аркаиме, и не менее загадочного исчезновения. Пришла, ушла, никого не уведомив. А студенты, в обществе которых она большую часть пробыла, молчат, как в рот воды набравши.

И начал Спицын с извинений и мягких упрёков, что, мол, не уведомили, а то бы они все… да с помпой и оркестрами её встретили и проводили.

— Извините, но мы спешили. — слегка улыбнувшись на эти неуклюжие попытки узнать что да как, отмахнулась Натин.

На сетования о неудобствах, которые «наверняка претерпела госпожа», Натин только плечами пожала, дав понять, что неудобства её не особо заботили и вообще сию тему не стоит трогать. Поняв намёк, археолог не стал далее продолжать, но вместо этого прицепился по поводу Врат.

Видать ещё во время раскопок там, археологи успели себе мозги вывихнуть догадками и гипотезами насчёт этого Кольца. И то, как насели сразу двое — Рерих и Спицын, было ясно, что они и тогда были чем-то типа оппонентов и главных диспутантов. Но и здесь Натин пришлось мягко сворачивать разговор, сославшись на то, что «артефакты Аньяны и сама Аньяна слишком обширная тема, чтобы насчёт неё разводить разговоры на таком мероприятии».

Все согласились. Но всё равно добились обещания некоей обзорной лекции по Аньяне, в рамках «Клуба „Наследие“» с последним уже Рерих больше усердствовал так как в него входил наряду с прочими. Но вот почему братья не включили его в группу Бокия, было не понятно. Ведь якобы «свой», но… Впрочем, у художника экспедиции было много работы помимо того. Возможно это решение было продиктовано соображениями чистой целесообразности.

Однако, энтузиазм художника вызывал некоторые опасения. Всё-таки не хотелось расширять число посвящённых больше, чем тот узкий круг реально наблюдавших работу Врат и видевших Аньяну.

Кроме того, Рерих не производил впечатления человека, который умеет держать язык за зубами. Типичный такой энтузиаст по расследованию Мировых Тайн и всякого прочего таинственного и мистического. В рамках интересов наличного общества и его культуры.

В отличие от него студенты и выпускники, кого набрал Румата в группу Бокия, проходили в том числе и проверку на болтливость. Все ребята выдержанные. И то, что произошло в экспедиции — они непосредственные свидетели. Пока помалкивают.

Это она сейчас из себя изображает неуловимую личность, бегая и скрываясь не только от журналистов, а также от всяких прочих любопытных и не очень. Ясно как день, что если она представитель спонсоров экспедиции, совершившей такое эпохальное открытие как Аркаимское городище, да ещё некое таинственное «Кольцо», то знает значительно больше, нежели уже официально сказано. А узнать то, что умолчали братья, у всех свербит.

Но со студентами так бегать не получится. Те на виду и свобода манёвра у них гораздо меньше, нежели у Натин. А для того, чтобы совершенно излишняя информация о Вратах Аньяны не вылезла где-нибудь, даже в форме сплетни или завиральной истории, надо бы этих ребят куда-нибудь спрятать.

Однако единственный надёжный способ спрятать, это загнать их в такую Тьмутаракань, где их не достанут никакие Охранки.

Есть такая?

Есть. Трансвааль.

И уже на днях туда надо отправляться. Телеграмма от Руматы уже получена. Надо перегонять свой флаер. База для него уже делается. Но на базе нужны люди.

Кто они должны быть?

Должны быть посвящённые. Так что ребятам… не повезло.

…Или повезло?

В достаточно большой перспективе — повезло. Но они этого ещё не знают. И не подозревают, какая «перспективная неприятность» над ними уже нависла.

Отсюда и решение: «повысить» ребят по части посвящения и забрать в Трансвааль.

Рерих — остаётся при своём. Вот кому-бы хотелось соприкоснуться с Тайной, так это ему. Образцово-показательный учёный. Но… Там, нужны исполнители. Грамотные, знающие. И… умеющие держать язык за зубами. А вот Рерих не похож на такого — умеющего молчать когда надо.

Поэтому, слегка закруглив текущие дискуссии, Натин обернулась к Бокию.

— Здесь все присутствуют из группы «Наследие», участвовавшие в поисках Кольца?

— Да, госпожа Натин.

— Очень хорошо. Собери их. Сегодня. После этого приёма едем в Штаб-квартиру Общества. Все и обязательно. Есть дело. Мне нужна именно группа, которая подчинялась тебе.

— Будет сделано! — поклонился Бокий.

Дальнейший торжественный приём происходил довольно обычно. Но на что обратила внимание Натин, резко увеличилось число разнообразных дам, разнокалиберных чиновников, дворян, которые вдруг возгорели желанием познакомиться с ней и даже поболтать. Ну а как же? Ведь Сам Великий Князь изъявил благоволение к…

* * *

В тёмной и холодной Штаб-квартире, проверив нет ли лишних ушей, Натин заперла все двери и окна, и потащила всю группу на второй этаж. Там ещё весной, выложили пол в одной из больших комнат вычурной мозаикой, сильно смахивающей на огромную мандалу.

Построив приглашённых по краю круга она стала на тот луч идущий от центра мандалы, что указывал точно на юг. Важность ритуала требовала.

Вообще, ритуал часто, для обществ, каким бы оно ни было, довольно важен. А посвящения во что-то — тем более.

— Придётся вас ввести в более высокий круг посвящения в нашей организации. — начала Натин без предисловий.

— Э-э… Могу я поинтересоваться какой именно? — осторожно осведомился Бокий.

— Третий круг. Собственно вы уже знаете слишком много. Как раз для этого. Вполне естественно, что в этот круг вы вошли «де-факто». Я лишь, своей властью, закрепляю его «де-юре». А об ответственности вас уже дон Румата осведомил.

Последнее было произнесено с такими акцентами, что у некоторых возникла острая надобность нервно сглотнуть.

— Третий круг означает, что вы узнаете очень серьёзные тайны. И не только ту, что вам посчастливилось узнать там, в Аркаиме. Знание этих тайн, подразумевает серьёзную ответственность, а третий круг ещё и серьёзную дисциплину. Это значит, что отныне приказы высшей Тройки для вас абсолютны для исполнения. Но, кроме ответственности, полагается и обратное: Общество отныне берёт вас на поруки. И если кто-то попадёт в серьёзные неприятности, то Общество приложит все усилия, чтобы этого члена Общества вытащить из них. Также это относится и к членам ваших семей. Но это не значит, что можно наплевать на осторожность и бросаться во все тяжкие. Третий уровень посвящения, предполагает и возросшую ВАШУ ответственность, а это значит, что и осторожны вы во всех своих действиях должны вдвойне! Всё ясно?

— Да! — послышался не стройный хор голосов.

— Таким образом, властью данной мне Тройкой, как член Тройки, я объявляю вас достойными третьего круга посвящения Общества «Наследие предков»!

Многие отметили, что Натин перешла с обычного для окружающих выражения в третьем лице «мы», на «я». Это обязывало. Многие понимали что это значит.

— Итак! Слушайте первый приказ! — выдержав должную паузу произнесла Натин.

— Вы все, послезавтра, отбываете в новую экспедицию. За авансом для ваших семей — приходить завтра сюда же в десять часов утра. Послезавтра общий сбор в пять часов пополудни. Что-либо специально из вещей брать не нужно. Всё необходимое получите на месте. Отправка на место будущей экспедиции будет осуществляться раздельно. Поэтому сейчас разделитесь на две группы по пять человек. Как вам удобно. Общее руководство обеими группами поручаю Бокию Глебу Ивановичу.

Нельзя не сказать, что студенты были ошарашены. Причём очень сильно ошарашены. Однако, учитывая то, что уже за участие в экспедиции они получили столько, что хватит года на два не бедной жизни, то от предстоящей они ожидали не меньшего. Вот только куда предстоит им отправиться — терялись в догадках. Уже то, что их поделили по пять человек интриговало.

* * *

Бокию повезло. Он сидел в кресле. Потому, ему выпала возможность видеть всё, что происходит за бортом пепелаца Натин. Не пришлось, как другим его товарищам из пятёрки, сидеть позади кресел без всяких удобств. Все часы перелёта до Трансвааля.

Однако… Страх первого полёта в небо. Он видел всё. Хоть и летели большей частью ночью, но он видел. Видел облака немыслимо далеко ВНИЗУ. Видел все манёвры воздушного судна ведомого безумной (у него не было иного сравнения) рукой принцессы Натин. Когда при взлёте, каким-то невероятным образом земля и небо поменялись местами, и некоторое время удаляющаяся земля, освещённая светом полной луны, была для него вверху.

Он не задумывался над тем, что подумали немногочисленные свидетели, увидевшие мелькнувшую чёрную тень в небе. Главными были его собственные переживания. Так что все эти кульбиты в воздухе, что проделывала госпожа-пилот, для Бокия дополнялись ещё и шоком от зрительных впечатлений. Для тех, кто сидел позади, главным переживанием было только неудобство сидения и затёкшее тело, ноги.

Помогало, правда, стоическое спокойствие соседки — Паолы. Она ничего не сказала, но было понятно, что этот полёт со своей госпожой для неё не первый. И было видно, что не первый по её поведению. По тому, как она привычно залезла в кресло и также спокойно, без посторонних подсказок, застегнула пристяжные ремни, по тому, с каким спокойствием наблюдала виды за «окном».

Отправлялись, как и было уже озвучено Натин, ещё при посвящении, пятёрками.

Первой летела пятёрка во главе с самим «предводителем». Но, видно, в последний момент, по каким-то своим соображениям, принцесса решила забрать в Трансвааль и свою «паладиншу». Это хорошо было видно по застывшему удивлению на лице Паолы, мешавшемуся с неким предвкушением.

— Она тоже отправляется с нами. Туда же. — коротко прокомментировала Натин присутствие Паолы. — Второй пятёрке явиться завтра в это же время. Как договаривались.

По «явиться завтра», у второй пятёрки явно сложилось мнение, что экспедиция будет где-то в не шибко дальних окрестностях Питера, если, конечно, не надобно для этого переезжать на поезде. Но то, что всё лежит в пределах половины суток пути, многие сообразили. Только вот полусуток на чём — такого не мог предположить никто из «археологической группы». А чудовищная скорость полёта, тут вообще не поддавалась никакому разумному осмыслению. Ко всему этому надо было привыкнуть.

Начались же выбивающие из колеи события прямо в Питере.

Рассадив всех по бричкам, Натин махнула вознице и процессия отправилась от дверей Общества «Наследие предков». Остававшиеся махали вслед, отправлявшиеся что-то кричали остающимся. Но то, куда они направились сразу уже вызвало недоумение. Ведь ехали не в сторону железнодорожного вокзала, а куда-то за город. По этому решили, что место экспедиции ещё ближе, чем они предполагали. Если что и вызывало опасение, так это низкие плотные облака, обещавшие в недалёком будущем, разразиться дождём.

Но когда высадились в глубоких сумерках возле большого амбара за городом, когда все брички были отпущены наступило некоторое замешательство. Видя его Натин усмехнулась и сделала жест подойти ближе.

Паола, оглянувшись на амбар, поморщившись каким-то своим мыслям, поправила большую сумку у себя на плече и привычно стала за спину патронессе. Сумку, кстати, она наотрез отказалась кому-либо из группы давать. Хотя многие предлагали помочь донести. Особенно услышав характерное бренчание чего-то железного в ней и увидев с каким напряжением сама Паола вешает сумку себе на плечо.

Натин же, бросив мимолётный взгляд на Паолу, обратилась к пятёрке. Причём на пониженных тонах. Явно чтобы никто из возможных слухачей не смог разобрать о чём речь. Да и стала она так, что вокруг было далеко видно. И подобраться к ним близко никто не мог.

— Вы видели яхту Эсторских. — как утверждение начала она причём сразу же перейдя к делу. — Вы знаете, что она — чудо инженерной мысли. То, что нигде больше нет. Также и то, что вы сейчас увидите. Вы в третьем круге. И значит уже имеете право узнать кое-что, что мы умеем и чем владеем.

Последние слова сильно заинтриговали. Вообще последние дни были богаты событиями, которые заинтриговывали. Но сейчас, похоже, и это будет перекрыто.

— Некоторые из вас, я знаю, читали произведения мастера Жюля Верна. В частности, «Двадцать тысяч льё под водой», «Таинственный остров», «Робур-Завоеватель». — сказала Натин и оглядела собравшихся. Четверо из присутствующих, с готовностью закивали и только один с недоумением посмотрел на своих товарищей.

— Поэтому, для вас не будет большим шоком узнать, что у нас, есть нечто подобное. Только не подводный крейсер, а яхта и… летательный аппарат, который до сих пор, почему-то никто из европейцев не сподобился сделать.

На последних словах Натин почему-то недобро усмехнулась.

— Наличие у нас такого транспортного средства является тайной Общества. Что из этого следует — вы уже должны понимать. Также вы наверняка поняли, что дальнейший наш путь будет по воздуху.

— Средство передвижения вполне надёжное. — добавила она, увидев некоторый страх появившийся на лицах. — Видите? Паола не боится. А она летит с нами.

На эти слова Паола тяжко вздохнула и изобразила страдальческую физиономию стоика. Но тут же стёрла с лица эмоции и снова превратилась в суровую паладиншу на страже. Мелькнувшие эмоции не укрылись от взора собравшихся, что прибавило мандража. Натин, тем временем, продолжила.

— Как было сделано сие транспортное средство — не спрашивайте. Не ответим. — с саркастической улыбкой продолжила Натин. — Но то, что в этом аппарате заложены небывалые доселе технологии и технические решения, можете не сомневаться. Впрочем вы это сами увидите. Почему, кстати, мы и скрываем его. Чтобы неповадно было некоторым из особо прытких в Европе. Но, так как аппарат маленький и не приспособлен для перевозки большого количества людей — тут ничего не поделаешь. Поэтому, только Паола и ваш руководитель, полетят в относительном комфорте. Вам же, придётся удовлетвориться теснотой грузового отделения сего воздушного судна.

Студенты переглянулись.

— Почему и было сказано, чтобы лишнего не брали. — заметив переглядывание, бросила Натин и продолжила.

— Вас, наверное, мучает вопрос почему переброска осуществляется по воздуху на этом летательном аппарате? Отвечу: иначе вам до места пришлось бы добираться слишком долго. Неприемлемо долго. И если сам перелёт вам покажется очень долгим, то вариант с другими средствами передвижения, вам привычными, совершенно неприемлем с точки зрения времени. Почему так быстрее — узнаете по прибытию. Сообразите сами. Этот пепелац двигается в разы быстрее любого другого современного, даже самого быстрого, средства передвижения. Да и не нужно ему петлять — летим по прямой. В небе нет скал, холмов и прочих препятствий, которые объезжать надо. Потому — терпите.

Пока Натин инструктировала, окончательно стемнело. В окнах изб стоящих поодаль зажглись уже огни, когда они наконец вошли в амбар. Вокруг так никто и не появился. Зашли в темень. И только когда все оказались внутри, зажёгся яркий электрический свет. Мощный сноп света, исходящий из фонаря в руках Натин, выхватил из темноты удивительной формы, без единого шва, аппарат. Кстати фонарь, как отметил Бокий, был тот самый что когда-то, в Аркаиме держал в руках Румата Эсторский. Или близнец того фонаря.

Натин подошла к пепелацу и хлопнула по обшивке. Тут же открылась дверца и внутренности аппарата осветились.

— Тебе. — бросила Натин Бокию. — Видишь тот ворот? Вращать по часовой стрелке, пока крыша не станет в упор. Понятно?

Бокий кивнул и без лишних разговоров направился к стене амбара.

— Вам, за мной. — бросила она остальным студентам и тут же:

— Паола! Сумку — в грузовой! Ничего на коленях или под ногами!

Пока Бокий вращал ворот, открывая небо, Натин занялась «упаковкой» его пятёрки. Каждого не только усадила, но и прицепила грузовыми ремнями.

— Это чтобы на виражах и воздушных ухабах вы себе шишек не набили. — усмехнувшись пояснила она.

Сумку Паолы, снова звякнувшую каким-то металлическим содержимым, она закрепляла не менее тщательно, нежели людей.

— А как же это? — пребывая в некотором обалдении спросил Бокий и показал на откатившуюся крышу. — Как её закрывать будете, госпожа Натин?

— Не волнуйся! Ничего не случится за время нашего отсутствия. Нам же сюда ещё возвращаться. За второй пятёркой.

Загнав мнущуюся у аппарата Паолу внутрь, она самолично пристегнула Бокия к креслу, забралась в пилотское и также пристегнулась. Дверь летательного аппарата, за ней, как бы сама скользнула на своё место.

— Набирать высоту будем быстро. — начала она пояснять, сноровисто щёлкая чем-то на своём пульте. При этом при каждом касании рук он всё больше расцвечивался огоньками разных приборов. На этих словах Натин, Бокий поймал ехидный взгляд Паолы но не понял, поначалу, к чему это и чего ему ждать. Меж тем госпожа-пилот продолжила.

— Некоторое время, пока не наберём нужную, будет ощущение, что пепелац стоит на хвосте или даже переворачивается. Посему — не паниковать, не суетиться и не орать. Всё под контролем. Мы именно потому вас и закрепили, чтобы вы там по отсеку не летали от переборки к переборке. Наберём высоту быстро, так что неприятные ощущения будут недолго.

— Но разве нельзя как-нибудь более плавно и без кульбитов а-ля Румата? — осторожно начал Бокий, но был прерван.

— Если мы сразу не уйдём за облака, мы тут всю округу перепугаем. — резонно возразила Натин и тут начался подъём.

Освещение в салоне померкло. Тело налилось тяжестью и амбар за «окном», провалился вниз, в темноту. А дальше…

Бокий пришёл в себя только когда аппарат уже выровнялся где-то высоко в небесах. Где-то далеко внизу, расстилались безбрежные просторы пушистых облаков, едва подсвеченные угасающей зарёй.

Пепелац бесшумно скользил в пустоте…

В пространстве без опоры.

Никаких тряски и толчков больше не было.

Бокий с трудом оторвал от подлокотников сведённые судорогой руки. И лишь мельком поймал взгляд брошенный на него Паолой. В нём было удовлетворение, гордость и торжество.

Как будто она за что-то отыгралась на бедном Бокии.

Однако сильный стресс и последовавшие за ним тишина и покой долгого перелёта, спокойствие света звёзд над головой убаюкали. Вырвали из сна какие-то резкие посторонние звуки. И после них бодрый голос пилота.

— Я вас слышу. Сигнал устойчивый!

И через несколько секунд молчания:

— Есть пеленг! Координаты определены.

В грузовом отделении завозились просыпающиеся пассажиры. Паола, тоже задремавшая, агрессивно протирала глаза кулаками.

— Эй! В грузовом! — окликнула страдальцев Натин. — Ноги затекли? Ничего! Просыпайтесь. Скоро идём на посадку. Сейчас разомнётесь. Уже почти на месте.

Бокий посмотрел из-за плеча Натин на её пульт управления. Там как раз зажглось большое цветное панно с изображением каких-то кругов и линий. Приглядевшись он опознал в этих линиях топокарту с неким мигающим кружком, который был соединён линией с белым треугольником. Если белый кружок не двигался относительно топокарты, то сама топокарта шустро скользила куда-то вниз. Только блестящий треугольник посередине панно оставался неподвижен.

Заметив, его интерес, Натин пояснила.

— Вот этот треугольник — это мы. Наш аппарат. Линия — направление на то место, где радиопередатчик. Там на земле нас встречают и «зажгли маяк» в виде радио. Мы сейчас идём прямо на него.

Бокий мало что понял из её речи. Но как радио, (невидимое же!), может быть маяком? Да и сам механизм, что мог вот так показывать местность и двигающийся над ним пепелац его несказанно поразил.

Тем не менее, заметил, что скорость, с которой сокращался отрезок, соединяющий пульсирующий кружок и треугольник, обозначающий пепелац, заметно, на глазах, падала.

Когда отрезочек стал совсем короткий, Натин что-то переключила на своём пульте и на панно вдруг сменилась картинка. Теперь на ней был какой-то дом с изгородью видимый сверху. Мигающий кружок лежал прямо на доме.

Пилот внимательно осмотрела изображение, и ткнула пальцем куда-то в дальний угол огороженного пространства. Когда она убрала палец, там пульсировал зелёный крестик.

— Всё. Садимся. — флегматично бросила Натин и расслабилась в своём кресле.

Картинка на панно, тем временем менялась. Изображение слегка застыло и снова стало наплывать на зрителя. Теперь зелёный крестик, лежащий поближе к ограде, находился посередине панно.

Пепелац вздрогнул. Изображение застыло.

Одно касание пальчика и панно погасло. Также стали один за другим гаснуть и приборы на пульте.

— Прибыли! — с удовлетворением сказала Натин и отстегнула привязные ремни. — Можно отстёгиваться и выходить.

На Бокия, на несколько мгновений, напал ступор. Он ожидал под конец чего-то подобного тому, что было при взлёте.

— А-а… как же все эти фортели… Почему там было, а здесь нет? — не удержался он от вопроса.

— А здесь незачем! — ответила Натин. — Тут на десяток миль вокруг — ни души.

С этими словами дверь наружу откатилась и в лицо ударил сырой, жаркий ветер пахнущий степными травами и скотным двором. Бокий сзади услышал рык и обернувшись наткнулся на взгляд исподлобья. Паоле явно невтерпёж было выйти. Бокий поспешно, отстегнулся и на негнущихся ногах вывалился наружу освобождая ей проход. Сзади, со стонами копошились его люди.

Мимо вихрем промчалась Паола и повисла на шее встречающего с фонарём. Воздух тут же наполнился итальянской тарабарщиной и весёлыми комментариями Натин, но на русском.

— Ты ему только шею не отломай на радостях!

Паола смутилась. Но от встречающего таки отлипла. И только теперь Бокию стало видно, что это Александр Богданов. Последнее его ещё больше сбило с толку. Ведь как он слышал, Богданов со своими должен был быть в Трансваале…

— Да! И сумку свою забери! — добавила Натин. — А то нашим пассажирам через неё лезть неудобно.

Паола метнулась к пепелацу. Через десяток секунд раздался гром железяк и итальянские ругательства. Это Паола, отстегнув от креплений свою сумку, резко потянула её наружу стуча ей обо все углы. В том числе о тела ещё не успевших вылезти из грузового отделения пассажиров.

— Таштотамутебя?!!! — раздалась возмущённая скороговорка одного из неудачливых, кому пришлось чем-то острым по филейным частям и в ответ рык Паолы. Снова на итальянском.

— Она все свои любимые железки с собой привезла. — прокомментировала Натин стоящему рядом Богданову. — И автомат тоже.

— Да уж! Не завидую англичанам, буде они сюда заявятся. Их ждёт о-очень горячий приём! — хмыкнул Богданов.

— По-итальянски горячий! — посмеиваясь добавила Натин.

Меж тем на свет фонаря, выбирались с одной стороны постанывая и растирая зверски затёкшие, бока и конечности, пассажиры, а с другой, — со стороны дома — его обитатели. И те, как и сам Богданов, были одеты в единообразную, пятнистую форму.

Дождавшись, когда последний из сидельцев багажного отделения выберется наружу, Натин обернулась к Бокию.

— Не буду задерживаться тут… Мне нужно успеть до рассвета обратно. Завтра поговорим более детально. Пока — ваша группа поступает в распоряжение товарища Богданова. Задачи вашей группы также пока — строительство забора вокруг этого…гм… поместья, охрана территории от разных нежелательных гостей и… об остальном расскажу, когда привезу остальных. Всё ясно?

— Тык точно! — слегка заикнувшись выпалил Бокий.

— Ну и замечательно! Принимай! — кивнула Натин Богданову и поспешила к своему летательному аппарату.

Кстати, что летели именно в Трансвааль, узнали лишь на месте. И то не сразу. Даже Бокий, видевший через окно, пробегающие внизу ландшафты, сам не смог определить где они летят. И скорость передвижения смог оценить только «постфактум». Как и все остальные из его группы.

Только Паола пребывала во всё том же поразительном спокойствии, что и ранее. Ну, после встречи «своего Александера».

* * *

— И что это? — спросил Великий Князь Константин Константинович держа на вытянутой руке лист ватмана и нахмурившись разглядывая карандашный рисунок на нём.

— Э-э… Это кольцо…, как назвала их госпожа Натин Юсейхиме, так называемые «Звёздные врата». — непрерывно кланяясь ответил главный археолог экспедиции Спицын.

— По её словам, этому кольцу, — продолжил он, — свыше пяти тысяч лет.

— И где его можно посмотреть?

— Пардон, Ваше Высочество, но… оно осталось на месте находки. Вон там, в углу указан размер кольца… — смутившись сказал Спицын. — И… оно из металла.

Великий князь глянул и глаза его полезли на лоб.

— А оно действительно… пять тысяч лет?… — с нотками крайнего недоверия спросил Князь.

— Не могу знать, Ваше Высочество! Но то, что оно ещё не пустотелое — абсолютно точно! Мы его еле выволокли из ямы. — разведя руками ответил Спицын.

— Вы собирались его привезти сюда? Хорошая идея…

— Мнэ-э… — замялся археолог, — Это было бы очень хорошо, но… я не представляю как это можно сделать. Оно и так больше двух сажен в диаметре, а весу в нём, в метрической системе, как бы не десять тонн.

— И вот это… могли делать в такую старину?!! — поразился Великий князь и посмотрел на доселе сидящего тихо графа Бобринского.

— Смею заверить, что и для современной промышленности отлить такое — весьма трудная задача!

— И кто тогда мог такое сделать? — обратился Князь снова к Спицыну.

— По словам госпожи Натин Юсейхиме это могла делать только Аньяна. — ответил тот. — Некая древняя цивилизация, с которой европейская наука, точнее с её следами, ещё не сталкивалась.

— Так может и Великие Пирамиды эта самая… как её Аньяна?.. Тоже сделала? Ведь мне многие из знающих инженеров говорили, что не понимают как вручную можно было такие махины возвести…

На это Спицын тоже развёл руками.

— Хм-м! — Нахмурился Князь перекладывая листы и рассматривая увеличенные рисунки фрагментов кольца.

— В этом что-то есть! — после длительного молчания задумчиво выговорил он.

— Простите? — насторожился Спицын.

Но ответил Князь не ему, а графу.

— Вот, Алексей Александрович! Это к нашему разговору об открытиях в археологии.

— Да, Ваше Высочество. Я с вами полностью согласен! Это то, чем стоит серьёзно заняться. Соответствует…

— Как там этих — Князь указал на рисунок кольца всё ещё пребывающий в его руках — зовут-величают?

— Аньяна, Ваше Высочество. Госпожа Натин Юсейхиме говорила, что она хорошо знакома с артефактами этой цивилизации. И, судя по тому, как быстро она нашла постамент этого Кольца, это не пустые слова. Э-э… Там в альбоме рисунок с установленным в постамент Кольцом. И фотография.

Князь отложил так заинтересовавший его рисунок и пролистав рядом лежащий альбом вытащил фотографию.

На ней было видно само кольцо и четверо человек рядом. Хорошо чувствовался масштаб ибо Спицын, на фотографии опирался рукой на само Кольцо.

— Кстати! Вот эти… — Князь ткнул пальцем в двух людей на фотографии. — Это кто?

— Первый, Ваше Высочество, — с готовностью начал отвечать Спицын, — руководитель группы по поискам этого самого кольца — Выпускник Горного Института Бокий Глеб Иванович, горный инженер. Из мещан. Второй — его заместитель. Тоже горный инженер. Тоже из мещан.

— Так это кольцо искали целенаправленно? — удивился Князь.

— Да, Ваше Высочество. — подтвердил Спицын.

Граф что-то хотел дополнить, но ничего так и не сказав, закрыл рот и с интересом продолжил разглядывать перешедшие к нему из рук Князя рисунки.

— По чьему наущению? — чуть ли не протокольно спросил Князь.

— По… Сразу нескольким. Изначально инициатива, как я понял, исходила из уст госпожи Натин Юсейхиме. После к формированию группы поиска приложил усилия меценат Румата Эсторский и его брат Васса. Причём на базе новообразованного общества «Наследие Предков».

— И… вся группа была из этого Общества?

— Да, Ваше Высочество!

— А каковы цели этого Общества?

— Исследование э-э… этого самого наследия! В том числе участие в археологических, географических экспедициях и поиск вот таких следов исчезнувших неведомых цивилизаций. — с готовностью доложил Спицын и тут же дополнил. — Так они заявлялись изначально. И… Смею отметить, что если принять как факт существование Аньяны, то… знания у госпожи Натин Юсейхиме об этой цивилизации весьма и весьма… детальные!

— Даже так! — Князь откинулся на спинку кресла, отодвинул от себя альбом и уставился пристальным взором на археолога. — И каковы эти сведения, которые вы получили?

— Там очень неоднозначные сведения… — замялся Спицын, но увидев, что Князь ждёт поспешил продолжить.

— Цивилизация Аньяны очень древняя. Как указала госпожа Натин, Кольца она стала делать ещё аж пятнадцать тысяч лет назад. Её артефакты и следы встречаются по всему миру. Но так как сама цивилизация пока не известна европейской науке, воспринимаются те следы, как принадлежащие другим, известным. Цивилизация, якобы, имела очень высокие знания об устройстве мира, и имела весьма большое могущество. Помогала становлению многих других древних цивилизаций, ныне сгинувших. И, также как и они, тоже сгинула, оставив после себя вот эти «Звёздные врата» и прочие артефакты. Вот, если вкратце.

— О предназначении этих хм…. Врат, было что-то сказано?

— Да, Ваше Высочество! Якобы, по легендам, через эти врата, боги с иных звёзд приходили к людям…

— А ваша точка зрения, на предназначение этого Кольца? — задал вопрос Князь, увидев, что Спицын к этой легенде относится весьма скептически.

— По моему мнению, это какое-то культовое сооружение, с неким астрономически-астрологическим предназначением. По крайней мере ориентация в пространстве строго по частям света. Главная ось кольца лежит вдоль меридиана с довольно большой точностью.

— Гхм! Прошу прощения, Ваше Высочество! — кашлянул граф, привлекая к себе внимание.

— Вы хотите что-то дополнить? — поднял бровь Князь.

— Да. По некоторым сплетням, что ходят в окружении ТОЙ группы, якобы, наша Петербургская Хулиганка, — при этих словах граф Бобринский усмехнулся, как будто анекдот вспомнил, — таки сподобилась сии Врата запустить в действие. И чуть было не ушла на те самые звёзды. Но что-то ей помешало.

Князь повернул свои глазищи на выкате в сторону Спицына. Не поворачивая головы. И взгляд у него был озадаченный.

— Когда я могу увидеть этих студентов? — Князь постучал карандашом по фото.

— Э-э… Но… — замялся Спицын, однако Князь не спускал с него взгляда. — Дело в том, что мы бы и сами хотели бы… Но вот… Не можем уже неделю никого из них найти! Ни господина Бокия, ни его подчинённых. По словам родни, всех забрали в какую-то новую экспедицию. Спешно забрали! И они также спешно отбыли…

— Что за экспедиция? — удивился Князь и переглянулся с графом. Ведь все дела с археологическими экспедициями проходили через них, и даже если бы эта экспедиция была бы «из другого ведомства» то обязательно до их слуха дошло. А тут — тишина.

— Э. Мы сами теряемся в догадках, но… Как говорят родственники, их забрала госпожа Юсейхиме и выплатила всем аванс.

Лицо Князя приобрело ещё более озадаченное выражение.

— Что-то мне это не нравится… — нахмурился он. — И ведь когда Нам они ВРДУГ понадобились, они исчезли.

* * *

— Мне это откровенно не нравится! — резко бросил Пирамидов отодвигая доклад. — И ведь когда они нам понадобились, они вдруг исчезли! Вся группа! Вместе с этим… Бокием! Которого заметили, кстати, в симпатиях и контактах со смутьянами! И уводит их из-под нашего носа всё та же Юсейхиме, как-её-полностью…. Аттала! Что там ещё по ним?

Начальник Петербургской охранки резко выбросил руку вперёд принимая с готовностью поданный очередной рапорт.

— Тут не всё так однозначно… — осторожно начал офицер опасаясь нервной реакции начальства. Но получил лишь вопросительный взгляд.

— Нашим филерам удалось подпоить одного из этой группы… таки удалось. Причём за день до того, как тот исчез. Он отмечал в кабаке получение того самого аванса. И… что как раз сложно отнести к чему-то разумному, а скорее всего к пьяным бредням…

— Не томите милейший! — с сарказмом подбодрил подчинённого Пирамидов, заметив, что тот мнётся.

— Он рассказал, что якобы та самая Натин Юсейхиме, способна управлять так называемыми Звёздными Вратами. И когда она последний раз это делала, лично рассказчик видел через Врата Город неописуемой красоты, куда вышеупомянутая намеревалась уйти. Но, что-то пошло не так, и… Врата были закрыты. А сама особа Юсейхиме отбыла в неизвестном направлении и объявилась в Питере.

— Наутро следующего дня, кстати! — с ещё большим сарказмом заметил Пирамидов.

— Вот из этих, и не только, соображений и не внушают доверия рассказы этих студентов.

— Плохо работаете! — рявкнул Пирамидов и бросил через стол лист бумаги.

По мере того, как офицер читал, его глаза лезли на лоб.

— Но как же?! — ошарашено сказал он.

— А вот так! Свидетелей появления Натин Юсейхиме, причём на следующий день, после того, как её видели в Питере на заводе Эсторских, целая экспедиция!

— Но это невозможно!

— Невозможно, но так было! — съязвил Пирамидов.

— Но… тогда как нам относиться и к вот этому? — офицер нерешительно показал на лежащий перед начальником доклад.

— Отнестись со всей серьёзностью! — рявкнул Пирамидов и перевёл взгляд на наполовину прочтённый доклад.

— Звёздные корабли, панимаш! — буркнул он себе под нос. — Звёздные врата!.. Ч-шёрт бы их побрал! С ними просто с ума можно сойти!

— Но… Если…. — начал офицер, когда Пирамидов дочитал до конца и уставился на него.

— Если ранее они болтали об этих Звёздных вратах, если они БОЛТАЛИ о Кораблях Летающих Среди Звёзд, то сейчас они НАШЛИ Звёздные врата! Вот что это значит! И если есть эти чёртовы Звёздные врата, то мы просто обязаны предположить, что есть и эти чёртовы Корабли!

— Н-но тогда…

— Искать! Землю рыть, искать куда эти студенты делись! И… — Пирамидов тяжко вздохнул. — придётся к россказням господ Эсторских отнестись со всей серьёзностью. Немыслимо чтобы было столько совпадений. За их словами что-то скрывается. И если они….

Пирамидову от мыслей, что последовали за этим стало откровенно плохо.

* * *

Откуда-то с юга, ветер нёс тяжёлые облака.

Земля пропиталась дождём. От чего запахи степи и скотного двора шибали в нос.

Натин бросила взгляд на замаскированный под большой валун, пепелац и вгляделась в выстроившуюся перед ней группу Бокия. Стоявшая чуть позади неё Паола сохраняя бесстрастное выражение лица, тем не менее нет-нет, но бросала на патронессу настороженные взгляды.

Стоявший же чуть поодаль от всех Богданов, наоборот созерцал всё построение со жгучим интересом.

— Ваше место на ближайшие полгода — здесь. В Трансваале. — начала Натин. — Думаю, что за полгода-год, эта война закончится, и вы в ней будете участвовать как группа поддержки и снабжения. Что будете делать? Будете обслуживать летательное средство. На котором прибыли. Ваша задача — загрузка-разгрузка. Ну и… строительство ограждения от разных нежелательных глаз.

Вас, наверное мучает вопрос почему всю группу так поспешно вывезли из Санкт-Петербурга? К вам начали проявлять излишнее любопытство некие лица. Любопытство которых для вас могло быть… гм… крайне неприятным или даже опасным. Поэтому было принято решение вас вывезти оттуда на время, пока любопытство этих лиц не угаснет и вам можно будет вернуться назад без риска получить пристрастный допрос.

Да… Всё связано с Вратами.

Так что… Всё равно помалкивайте что вы видели. Болтовня для вас опасна. Возможно, что и для жизни. Мы вас, конечно, постараемся оградить, но от всего не убережёшься. Так что ваше молчание — лучшая броня для вас.

Ну и ещё… Одно дело, которое непосредственно относится к целям именно вашей группы. И что вам было сказано изначально. Здесь есть некие места, где также возможно наличие Врат. Когда в Трансваале всё несколько уляжется и англичан начнут теснить на юг, некоторые места вам надо будет проверить. Пока же — ваша задача обслуживать и обустраивать здешнюю Базу. Всё ясно?

— Как горят алмазы

— Терпи казак, атаманом будешь!

— Та шо мине атаманом… мне бы богу душу не отдать! Мля! Нашли мула, таки тяжести таскать!

— Много будешь болтать — мулом сделаем. — зашипел на него командир от чего казак просто заткнулся. Понял намёк.

Меж тем Командир прислушался и вгляделся в окружающую темень.

— И що там такое мелькает? Блескучее? — прищурившись наконец выговорил он. — А ну ка — ховаемся! Вон там. И шибче!

Вся группа слаженно, стараясь не шуметь и не «отсвечивать», рысью метнулась к жиденьким зарослям какого-то колючего кустарника. Казак, тащивший всю дорогу тяжеленный мешок с тротилом, опустился на колени, аккуратно сгрузил его с плеч и только после этого с таким наслаждением растянулся на земле, что некоторым аж завидно стало.

— Патруль едет. — коротко пояснил, наконец, командир, когда убедился, что вся группа достаточно хорошо укрыта от посторонних взоров — от железной дороги.

Война между английскими патрулями и диверсионными группами на железной дороге была давно. Но только с приходом русского экспедиционного корпуса приобрела бешеный накал.

Раньше, буры старались нападать на блокгаузы, кое-где даже разбирали полотно, если успевали. Но всё закончилось на первом же сошедшем с рельсов поезде. После такого конфуза, когда буры успели не только захватить свалившийся с полотна поезд, но и разграбить его, все операции на железной дороге стали проводиться в сопровождении кавалеристов.

Те смотрели в каком состоянии полотно дороги, и вступали в бой, если такое случалось, с бурскими группами коммандос.

Первым очень серьёзный ущерб англичанам, после того памятного всем налёта, на этой ветке железной дороги нанёс эскадрон Ганецкого. Они, не мудрствуя лукаво, используя численное преимущество, лучшее вооружение и здоровую наглость, прошлись по ближайшим станциям сея разрушения и разор.

Склады с углем просто поджигали. И как те склады весело горели, помнят многие. Далеко было видно.

Но после этого охрана была усилена. Англичане просто нагнали людей побольше, окопались, обложились мешками с грунтом и брать станции нахрапом стало если не невозможно, то чревато большими потерями.

И тут появились хлопцы Руматы Эсторского.

Они не долбили блокгаузы, не брали штурмом станции. Они просто рвали взрывчаткой поезда. Первые же два крупных крушения поездов на минах, установленных на полотне железной дороги, заставили английское командование, во-первых, усилить патрулирование железной дороги, во-вторых, подумать, как можно бороться и с минёрами, и с минами.

Если сами минёры-диверсанты были неуловимы, то вот с минами, некая светлая голова среди англичан, нашла как бороться. Правда поначалу. Предложила эта безвестная голова, использовать для поиска мин собак.

И сразу же, последовал большой успех. Несколько крупных закладок собачки таки отыскали и обезвредили. Но, правда, каждая такая найденная закладка, стоила англичанам одной собаки.

Англичане с этим смирились, продолжая готовить всех собак, что только возможно было, к поиску мин на полотне железной дороги. Но тут снова вступили в дело русские. И один из них, точнее, молодой и подающий большие надежды командир РДГ Котовский, предложил просто усеять полотно мелкими зарядами. Так, чтобы хватило на собаку, но не хватило, чтобы существенно повредить полотно.

Сработало.

У англичан резко кончились учёные собаки. Прибытия новой партии из Туманного Альбиона надо было ждать долго, а вот воевать надо было прям сейчас. Тогда кто-то умный средь англичан снова выдал здравую рацею. Теперь поезд впереди себя толкал аж две платформы, нагруженных песком.

Правда, полз он изрядно медленно — чтобы успеть остановиться — но оно того стоило. Лучше потерять одну-две платформы с песком, чем целый паровоз или, того хуже, состав с войсками. Эффективность перевозок резко упала, что было хоть и успехом диверсантов, но частичным. Чтобы полностью парализовать перевозки, надо было что-то посущественнее.

Потому-то и намечалось сейчас показать англичанам «кузькину мать».

Как доложила разведка, готовилась массированная переброска войск по железной дороге. А это значило, что стоило попытаться уделать эти поезда. В том числе и появившиеся совсем недавно, «блиндированные».

Последние представляли из себя, состав из обшитых железными листами вагонов, и платформ с орудиями и пулемётами. Эти поезда специально были предназначены для охраны железной дороги от разъездных групп «командос» буров, и от немерено обнаглевших последнее время таких же, но русских.

Как правило прямо перед тем, как пропустить по очередному перегону состав с войсками, пускали такой «броненосный поезд». Для расчистки от диверсантов. Но, на этот раз англичан ждал очень неприятный сюрприз.

До этого англичан приучили, что мины диверсанты устанавливали сугубо нажимного действия. То есть совершенно не требующие присутствия самих устанавливающих. Мина срабатывала тогда, когда установивших рядом и близко не было. Под весом состава. Но сейчас, решили рискнуть.

— Время связи, тащ командир! — прошипел связист на ухо лежащему рядом Котовскому.

Тот зачем-то глянул в звёздное небо, подёрнутое жиденькими облачками и буркнул.

— Не дрейфь! Наш ангел знает, когда надо с нами связываться.

— Это как?! — изумился связист.

— А що, ты разве не заметил? — хмыкнул Котовский.

— Не-а, товарищ командир!

— А ты понаблюдай! Ты уже разложился там? — Котовский кивнул на стоящую за кустом рацию.

— Так точно! Уже прям щас ждёмс! — полушёпотом отрапортовался связист.

— Вот глядь: щас наглы проскочат — и будет нам связь. Не раньше!

— Ага! Так точно! Бум ждать! — прошипел связист и метнулся к своему хозяйству. Недоверчиво глядя то на командира, еле видного на фоне земли, то в сторону железной дороги, где вот-вот должен проехать патруль.

Наконец, появились англичане. Они ехали в две колонны, по обе стороны от железной дороги. В том, что непрерывно светили на полотно, были повинны именно диверсанты. Кому там среди английских командиров пришла в голову идея светить — неизвестно. Ведь хорошо замаскированную мину вот так, с налёта, различить невозможно даже вблизи.

Впрочем… может они искали развинченные рельсы?

Такое тоже случалось. Буры, не имея в своём составе мастеров подрывного дела (пока), иногда «баловались» развинчиванием. Особенно глядя на успех русских, по части «валяния поездов».

Как и предсказывал командир, сообщение получили сразу же после того, как проехал разъезд англичан.

— Что там? — нетерпеливо спросил Котовский, когда радист закончил приём.

— Получено: «Сместиться на двести метров к югу и приступить к установке зарядов. Быть на связи постоянно».

— Угу. Значит, имеется некая нездоровая активность у нагличан. — ухмыльнулся Котовский. Он довольно быстро перенял лексику Руматы, по части «обзывалок», как он же сам говорил, в адрес англичан. — Надо полагать, кто-то там бдит и если що нам дадут знать. Ну чо? Вперёд хлопцы! Копать!

Группа поднялась и, сместившись на указанные двести метров, приступила к работам.

Одна часть занялась тем, что оборудовала место для подрывников, другая же установкой цепочки мин под полотном. Зачем надо было смещаться?

Рядом, так же бесшумно вылезла из тьмы ночи другая группа и тоже приступила к своему «чёрному делу». На самом деле было несколько групп. Но для Котовского это было лишь к сведению. Он знал что надо сделать его группе. И намеревался выполнить всё в точности.

Уже убедился, что от точности выполнения задания очень много зависит, даже если в наличных условиях кажется, что надо поступить иначе. Планы, составляемые штабом Руматы Эсторского, да ещё подкреплённые координацией действий различных групп по радиосвязи, всегда приводили к неизменному успеху.

Установили заряды. Но окончательно подрывной кабель присоединять не стали. Его отдельно надо было маскировать, а надвигался очередной патруль. Аккуратно заровняв насыпь и скрыв следы своего пребывания, группы откатились от полотна.

Снова англичане проскочили мимо ничего не заметив.

Меж тем на востоке разгоралась заря нового дня.

— Получено сообщение, что блиндированный поезд выдвигается! — доложил связист.

— Всё! Присоединяем шнурок! — бросил Котовский и внимательно осмотрел позиции своего подразделения. Замаскировались — как учили. Даже если прямо сейчас мимо пройдёт патруль англичан, в паре метров ничего не заметят.

К полотну побежал боец вытягивая провод.

Добежал до полотна, порылся, засыпал свои раскопки, присыпал провод, который и так на фоне земли был еле виден и бросился назад. Видя это, другой боец не торопясь, подсоединил другой конец провода к подрывному устройству.

Проверили ещё. Всё, на первый и второй взгляд было сделано правильно. Осталось только ждать.

Но поезда всё не было.

Прошёл ещё час. Солнце уже выбралось из-за горизонта. Но насколько было видно, а видно очень далеко, ни патрулей, ни самого поезда не было.

— Назад налегке! — услышал Котовский перешёптывания бойцов. Это один из них, решил достать казака, нёсшего мешок.

— О-о! Райское наслаждение! — простонал тот. — Кажись, я не пойду, а полечу! Ажно подбрасывает в воздух после тех тяжестей.

— Прекратить болтовню! — пресёк разговорчики командир. Тем более, что вдали показались дымы. Что-то приближалось по железке. — Идут!

Бойцы подобрались.

Котовский ещё раз посмотрел на схрон с подрывниками. Но яма с ними была замаскирована отменно. Те, ясное дело, рисковали больше всех находясь всего в сотне метров от полотна. Впрочем, если не удастся сразу ухайдохать ту бронированную заразу, то всем придётся кисло. Местность довольно открытая. Это не леса Родины, через которые проходят большинство тамошних железных дорог.

И действительно «идут».

Вместе с блиндированным поездом, вслед за ним, на небольшой дистанции, шёл простой состав с пассажирскими и товарными вагонами.

Ползли эти два состава медленно. Блиндированный, как стало уже правилом, толкал впереди две платформы: первая была с песком, вторая, правда, с пушкой. Но это их, как знали залёгшие диверсанты, не спасёт.

Первым подорвался, как ни странно, но второй состав. Это сработала вторая группа, целью у которой был как раз второй — простой поезд. С войсками и имуществом армии. На блиндированном не сразу сообразили что происходит, и паровоз успел дотолкать платформу с пушкой до передовой мины.

Увидев это Котовский хищно усмехнулся и заткнув уши вжался в грунт.

Английский бронепоезд в Трансваале

Бронепоезд сбоку

Жахнуло славно. Почва ощутимо так дрогнула под залёгшей диверсионной группой. А ударная волна припечатала сверху.

Подрывники подгадали как раз: первая мина пришлась на платформу с пушкой, вторая — на паровоз, следующие в цепочке — на блиндированные вагоны. Вся цепочка, соединённая единой электрической цепью, рванула одномоментно. Для бронепоезда это имело фатальные последствия. Ведь бронирован он был с бортов. А вот днище у вагонов как было незащищённым, так и осталось.

Взорвавшиеся заряды прошили их насквозь вместе с живой начинкой, изготовившейся стрелять по бурам, которых они и ждали. Но не судьба. Если кто и выжил после взрыва, то был либо контужен, либо ранен. Убитых, кстати, было больше чем раненых. Уничтоженными оказались оба расчёта пушек, на двух платформах — как на первой, так и на той, что находилась позади.

В довершение всего, поезд окутало плотное облако пара, вырывающегося из пробитого котла паровоза.

Котовский прочистил уши и оглядел дело рук своей группы.

Увиденное радовало глаз. Их цель — бронированный поезд — был уделан качественно. Не зря упирались и тащили с собой такое количество взрывчатки. А сколько убитых англичан в этом металлоломе, в который превратился состав, и говорить нечего. Мало кто мог уцелеть. Разве что в тех вагонах, которые были позади — на которых зарядов не хватило. Впрочем тех было мало.

Из этих уцелевших выпрыгивали англичане и бежали к покалеченным вагонам, привлечённые стонами раненых. Тоже самое происходило и во втором, сопровождаемом поезде. И зря!

«Если вы не видите бура на открытой местности, то это не значит, что его там нет».

Это стоило бы прописать в английских уставах крупными буквами. Справа по ходу движения поездов, во второй состав и успевших выпрыгнуть на насыпь грянул дружный залп. Из хорошо замаскированных стрелковых ячеек.

Весьма меткий залп.

Тем, кто оказался с той стороны, сильно не повезло. Полегли почти все. А те, кто всё ещё оставался в вагонах, посыпались из них наружу. По другую сторону. Так как подключившиеся к обстрелу поездов пулемёты, прошивали те вагоны насквозь.

Но так продолжалось недолго.

Англичане, залегли с другой стороны насыпи и стали огрызаться на огонь буров. И когда они почти все улеглись вот так спиной к степи, прямо им в спины грянул другой залп. Гораздо более многочисленный.

Буры, участвующие в засаде, действовали как в тире: каждый выбрал себе «свою» спину англичанина, и когда последовала команда, дружно эту спину прострелили.

В этом месте насыпь железной дороги была чуть выше, чем в других местах (почему это место и выбрали), поэтому стрелки, ведущие огонь по англичанам не рисковали попасть в своих, по другую сторону.

Попав под перекрёстный огонь англичане не выдержали и в их рядах началась паника. Тем более, что снайпера постарались первоочерёдно выбить командный состав.

Лёжа в сторонке это избиение было удобно наблюдать. Тем более, что пока не будет наведён хоть какой-то «порядок», пока англичане не ударятся в бега, поднимать нос над бурьяном — опасно для жизни. Вот и остаётся для диверсантов, подорвавших составы с интересом наблюдать, как буры, вместе с другими русскими подразделениями активно уменьшают поголовье английской армии вторжения. А слушая радиоэфир — ещё лучше.

Котовский поближе подполз к рации и радисту и взяв наушник с увлечением транслировал речи и комментировал происходящее.

— Щоб я так жил! Вы прикиньте: оказывается, на станции до сих пор не поймут что происходит! Они до сих пор не выслали свои доблестные эскадроны по нашу душу! Какая жалость! Ну мы их так заждались! О! Тихо… Передают: «обнаружено шевеление на блиндированном поезде». Пытаются привести в чувство основательно побитое хвостовое орудие! Ну это они зря! Лучше бы сидели и не высовывались. Целее были бы. Ведь щас…

Где-то далеко бухнуло и над головами прошелестело. Перед хвостовыми вагонами блиндированного поезда взлетело два султана земли пополам с дымом.

— Итить, твою ж налево! Не! Не знал! Но кажется мине, други, що это нам сюда наши же пару пушек подогнали. Чтоб совсем наглам кисло стало!.. Ща скорректируют и положат точнее…

И действительно. В радиоэфире прозвучали характерные команды на корректировку огня. Англичане так и не успели развернуть своё орудие в сторону атакующих второй поезд подразделений. Следующие два снаряда легли точно в цель. Один снаряд в соседний вагон, а другой в ту самую платформу, на котором находилось орудие.

— Вот! Сейчас ещё пару снарядиков положут и п. ц солдатикам! Ща наши пушкари разворотят всё, что ещё целым осталось. — комментирует Котовский.

И действительно. Следующие выстрелы разнесли то, что ещё как-то напоминало бронированные вагоны. Оставшиеся в живых англичане уже не знали куда деваться и просто побежали куда глаза глядят в степи.

— Ищ-що немного… И нам можно будет уносить ноги!..

Прошло ещё минут пять. «Засадный полк» весело множил на ноль ещё не убежавших англичан. В бронепоезде что-то хорошо горело и взрывалось.

— Ну… Вот и всё! — облегчённо выговорил Котовский и перевернулся на спину. — И где же это она…

— Кто она? — не понял радист.

— Ну эта… — Котовский показал на наушники и перекатившись обратно на брюхо отдал приказ.

— Грицай! Мишка! К подрывникам бегом! Помогаете хозяйство смотать! Снайперам — бдить до последнего. Снимаетесь после отдельного приказа. Всем остальным — сворачиваемся! Получен приказ «ноги в руки»!

— Ох и нахватались же вы Григорий Иванович словечек! От одесситов. — заметил радист, сворачивая свою рацию.

— С кем поведёшься!.. — посмеиваясь заметил Котовский разглядывая горящие составы.

— А если не секрет, Григорий Иванович. Кого вы имели в виду, когда говорили «где же она»?

— Ну так баба же нам команды передаёт! Чё, до сих пор не понял?

— Ну это и так ясно. Любому, кто эфир слушает. Но зачем же её в небесах искать?

— Тебе, студенту, не понять! — загадочно ответил Котовский и уже демонстративно осмотрел небеса.

И, то ли показалось, то ли действительно, но под тучами высоко скользнула некая размытая тень.

* * *

Буры

Чисто весенняя погода, в этих местах показывала свой норов. Дождевые тучи, только что залившие небесной водой всю округу, медленно уплывали дальше на север, обнажая пока отдельные, но пронзительно яркие пятна чистого неба. Солнечный луч, прорвавшись в одну из прорех в тучах, высветил большую радугу, которая своей гигантской дугой охватила большой посёлок горняков, в котором сейчас спешно укрепляла свои позиции английская армия.

Два поезда, посланные сюда в помощь, уже давно догорели далеко отсюда. Но сам факт такого крупного успеха в войне на рельсах добавил и нервозности, и свирепости обороняющимся.

Надо отдать должное английским солдатам — с боевым духом у них было всё в порядке. И они сейчас готовились к отражению штурма посёлка — окапывались, укрепляли все позиции, которые только можно. И появившиеся отряды буров их не очень-то смутили.

Кстати и сами буры, в сопровождении которых прибыли сюда и некие странные на вид части, в пятнистой, уже успевшей полинять, форме, тоже никак не испытывали какого-то трепета пред тем противником, что сейчас смотрел на них со своих позиций. Прибывшие также окапывались, показывая осаждённым свои серьёзные намерения — если не штурмовать, то взять измором. Через осаду.

Два командира, расположившиеся чуть поодаль окапывающихся буров и русского экспедиционного корпуса, сидя на лошадях тихо переговаривались рассматривая далёкие укрепления вокруг Кимберли.

— Так чем вас привлёк этот поезд, из-за чего вы на его уничтожение потратили столько сил? — спросил внушительный, бородатый бур, в самом простом, также бурском одеянии в котором щеголяло тут абсолютное большинство жителей Трансвааля, вышедших на защиту своей земли против англичан. Такая же простецкая шляпа, защищавшая владельца от палящего солнца, крепкие штаны, сюртук и не менее крепкие ботинки.

На простых воинах были ещё и патронташи, которые часто даже издали видно, что сделанные далеко не фабричным методом. И только отдельные части буров, типа тех же артиллеристов, выделялись из общей массы кое-какой, но всё-таки формой. Они были как бы элитой воинства Трансвааля и Оранжевой Республики.

Тем не менее, генерал Де Ла Рей, ничем особенным от всех прочих своих воинов, не отличался. Ни формой. Ни знаками отличия. Единственным его отличием был авторитет, который он, казалось, излучал вокруг себя.

Второй из собеседников, был одет в неопределённого цвета жёлто-зелёную форму. И такую, что казалось если он сойдёт со своего коня и просто пригнётся к траве, то его и рядом проезжающий разъезд охранения мог не заметить. Среди буров этот странный господин был известен как команданте Румата.

— Там ехал командующий. Со своим штабом. А посланная англичанами погоня не смогла догнать диверсантов. — ответил команданте Румата и тут же многозначительно добавил. — Скорее всего и не спешили догонять… Потому, что и не хотели догнать.

— Командующий и штаб убиты? — нахмурившись спросил Де Ла Рей.

— К сожалению, командующий лишь ранен. — в свойственной ему циничной манере отозвался Румата. — Снайпера его не опознали. К тому времени, он уже был ранен, когда его солдаты извлекли из вагона и попытались эвакуировать. По раненым приказа стрелять не было.

Видно было что религиозного Де Ла Рея эта тирада несколько покоробила. Ведь по сказанному выходило, что если бы был отдан такой приказ, русские расстреляли бы и раненых. Особенно, если это целый генерал. Но Де Ла Рей сдержался и спросил о другом, что его интересовало. Тем более, что прибывшие с Руматой пушки были распределены по его мнению, несколько неравноценно — большую часть, «как штатное вооружение», утащили с собой русские, а им досталась меньшая. Но то, как те пушки применяли сами русские… наводило на мысль, что будет что-то новенькое.

— Я слышал, что вы послали на остановку блиндированного поезда две пушки. Извините за любопытство: если там было аж две пушки, то не лишними были ваши подрывники? И вообще не было ли излишним минирование? Ведь так вы могли просто расстрелять тот поезд. Тем более, что, как я слышал, огонь вели с закрытых позиций.

Румата оскалился в ехидной усмешке. Любопытство проявляемое таким знаменитым буром ему льстило. Да и вообще стоило бы его как можно более тщательно информировать обо всех тактических приёмах. Авось и проникнется. И не будет такого разброда и шатаний как было в ТУ ещё АБВ.

По расчётам выходило, что англичан ещё возможно победить. Пока они не нагнали сюда двухсоттысячную армию. Тогда они просто раздавят буров числом.

Впрочем, братик на яхте, небезуспешно начавший перехватывать караваны и суда, идущие в порты Южной Африки, мог существенно притормозить приток свежих сил для англичан. Потому стоило прямо сейчас думать о том, как можно быстро пробиться на побережье. Даже если против них уже стоит в разы более многочисленная армия.

Но для последнего рывка необходимо было собрать в единый кулак все наличные силы. Одним экспедиционным корпусом русских, да вкупе с прочими такими же иностранными формированиями пробиться к Кейптауну было совершенно нереально.

— Я там своих пушкарей тренировал. — пояснил Румата. — Выбрал самых лучших и толковых. Пригодится для будущих операций. Возможно, что и вообще будем расстреливать так, пушками, прибывающие поезда. Но для того, чтобы не было потерь вообще или самые минимальные, надо очень хорошее умение у пушкарей.

— Я слышал, что подмогу, высланную с ближайшей станции вы уничтожили без помощи пушек и пулемётов…

— Это так. Всего-то минная ловушка.

— …И что это за мины такие у вас были? Ведь, говорят, там половина эскадрона полегла.

— Преувеличивают как всегда. — хмыкнул Румата. — Главное, что остановили и не дали придти на помощь. Они всерьёз опасались, что вся дорога так заминирована. Нам этого хватило. А насчёт мин… Не такие уж они и необычные. Всё просто: натяжной взрыватель и тонкая верёвка поперёк дороги. Лошадь или человек задевает верёвку, взрыватель срабатывает и нашпиговывает шрапнелью попавшуюся пехоту… Или конницу.

Чуть помолчав Румата добавил.

— Ваших коммандос наши специалисты уже этому обучают. Так что скоро и у вас будут такие же.

Де Ла Рей удовлетворённо и степенно кивнул.

Тут Румата чуть покривил против истины. Мины всё-таки были не совсем обычные, а направленного взрыва. Но результат применения был налицо — совсем немного мин, и конница, посланная на подмогу, топчется на месте, решая стоит ли продолжать движение вперёд, если авангард из тридцати всадников на минной ловушке полёг практически весь? Впору вызывать сапёров. А пока они там топтались, и буры, и русские преспокойно покинули место расстрела составов.

Румата глянул на задумавшегося собеседника.

— Я предугадываю ваш следующий вопрос. — слегка усмехнувшись продолжил он. — Ваши мне его часто задают. Особенно после удачного штурма Мафекинга, когда всё решило именно превосходство в огневой мощи. И оно понятно — десять пушек размолотят любую оборону, что англичане способны были навертеть. И этот вопрос: «Что я намерен делать?». Бить английскую армию по частям! Вторая часть тут — в Кимберли.

— Первую, очевидно, вы посчитали в Мафекинге? — заметил Де Ла Рей.

— Да. Там. А сейчас выходит очень даже неплохо. Части разделены. И очень хорошо. Да, нам предстоит как-то иметь дело аж с десятитысячным корпусом. Но чтобы у нас за спиной не было никаких гарнизонов — надо разнести тут всё к чертям!

— Но англичан в Кимберли сейчас больше, чем нас всех тут вместе взятых.

— А вас это когда-то останавливало? — поддел Деларея Румата.

* * *

Жаль, что ПНВ нельзя было пока произвести. Все ПНВ, что у братьев были, они были либо встроенными в оборудование яхты, либо представляли единичные экземпляры сделанные ещё у Гайяны чисто для самих братьев. С небольшим запасом. Слишком небольшим, учитывая обстоятельства их «попадалова». А тут приходилось полагаться на то, что есть — на Луну. Полную.

Посёлок Кимберли, под лунным светом выглядел живописно. А у буров, обладающих острым зрением от природы, была возможность ещё хоть и смутно, но разглядеть копошение англичан.

Кстати, англичане, ещё не приученные снайперами к осторожности, «светились» вовсю. Но ничего — скоро им «поплохеет». Если не от самих буров и снайперов, которые прибыли с «экспедиционным корпусом Эстор», то от того, что было задумано. Григорием и Натин.

Отойдя от позиций своих, чтобы не было слышно, он посмотрел, зачем-то на луну, на звёзды и включил связь.

— Валькирия! Говорит Кицунэ. Где находишься?

— Нахожусь прямо над вами! — послышался тут же чуть насмешливый голос Натин. — Ваши позиции — как на параде. И тебя вижу.

— Знаю хе-хе! — оскалился Григорий и тут же перешёл к делу. — Твой флаер позволяет жёсткие манёвры на сверхзвуке и на небольшой высоте?

— Чуть поподробнее, что тебе там надо.

— Можешь пройти над укреплениями защитников Кимберли на высоте не более ста метров, но на сверхзвуке. В пике.

— Гм! — многозначительно послышалось в эфире и наступило несколько секунд тишины. Натин осмысливала поступившее предложение.

— Я поняла так, что ты хочешь пощекотать нервы осаждённых жёсткой ударной волной от самолёта на сверхзвуке?

— Именно! Причём нужна хорошая, жёсткая и сильная ударная волна.

— Неожиданная идея! — удивлённо произнесла Натин. Видно этот манёвр ей и в голову не приходил.

— Ну так как? — нетерпеливо спросил Григорий. — Можешь? И сколько раз возможно пройтись над посёлком без серьёзного ущерба для своего аппарата?

— Ты плохого мнения о моём мире, Румата! — чванливо ответила принцесса. — Флаер крепкий. Правда, придётся сильно изменить его конфигурацию, для лучшего эффекта. Но это всё легко решаемо. Другое дело, сколько я сама могу выдержать. И… ничего, если мой флаер будет заметен снизу, при выходе из пике?

— Засветишься?

— Да. Слегка.

— Думаю, что у англичан не будет времени и возможности после твоего прохода смотреть в дюзы. У них там будет очень много проблем и без этого.

— Ты прав. Хорошо! Мне нравится твоя идея. Поэтому, дай команду чтобы твои войска отошли от линии железной дороги. Ведь с севера они, как я вижу, перекрыли её.

— Понял! Смотри по готовности войск. Тебе там сверху хорошо видно.

— Принято.

Григорий отключился и спешно вернулся в свой штаб.

Сразу же, суть манёвра войсками ни до кого не дошла. И наибольшее недоумение вызвали эти, предлагаемые эволюции, у буров. Пришлось настаивать. И набрав воздуху в лёгкие, больше для того, чтобы успокоиться, Григорий начал убеждать.

— Господа! Это — наше тайное оружие. Вы о нём не знали. И если ваши части попадут под его воздействие — ничего хорошего, поверьте, не будет! Какой эффект? А эффект такой, как будто над вашей головой взорвётся килограмм крепкой взрывчатки. Как минимум контузия вам будет обеспечена.

— А почему это оружие вы решили применить именно сейчас, а не, например, вчера днём? Или завтра утром, к примеру?

— Всё просто господа! Смотрите на карту.

Недоверчиво хмыкнув, буры склонились над столом с картой.

— Вам всего-то надо отвести войска от железной дороги. Здесь и здесь. Дальше — мы обрабатываем Кимберли. И когда там англичане будут достаточно глушёнными устроим ночную атаку. Сейчас — полнолуние. Видимость — хорошая, а то, что ночью — хороший психологический эффект.

— Что вы этим хотите сказать, господин Румата?

— Многие спят. И спросонок не смогут поступать достаточно здраво. А когда выйдут из укрытий, им ещё достанется по мозгам перед тем, как мы пойдём в атаку. Воздействие — массовое, по большим площадям, а не точечное, как было бы в случае обстрела. Так что небольшая, как минимум, паника в рядах врага — обеспечена.

— Но зачем отводить войска от железной дороги?!!

— Да чтобы и вам не досталось!!! — прорычал Григорий. — Удар будет полосой вдоль дороги. Максимум — на Кимберли.

Было видно, что ему не верят.

— Хорошо! Можете ничего не предпринимать. И после, не говорите, что я вас не предупредил. Но… Хотя бы по своим войскам дайте распоряжение, чтобы они легли на землю, ногами к железной дороге и заткнули уши, когда увидят зелёную сигнальную ракету. Если не сделают этого — оглохнут. Итак: я всё сказал. Вам на всё про всё — два часа. После — в любом раскладе — оружие будет применено. Сигнал к атаке после применения этого оружия — три красные ракеты.

Сказав это, Григорий вышел из палатки. Ему нужно было отдать много распоряжений. По своим.

Созвав своих командиров он быстро обрисовал планы на ночь, и план атаки. Особо указал, как вести себя после сигналов.

Когда уже закончил инструктаж, заметил, что и буры тоже приняли решение. По крайней мере гонцы были высланы. Ещё через пять минут прискакал Александр.

Лихо спрыгнув с коня он бодрым шагом подошёл к Григорию.

— Привет. — оборвал он обычные приветствия Александра и указал садиться. — Ты, я вижу, уже хорошо освоил «кобыловождение»?

— Не захочешь — всё равно научишься! — усмехнулся тот. — Что-то особенное на ночку намечается?

— Ты угадал. Не просто ночная атака. У нас есть кое-что. И это кое-что будет применено. Поэтому, вам, вашему отделению «Наследия», особый и тайный приказ. При атаках этого «кое-что» — смотреть в небо и искать движущиеся огни или отблески. После, мне доложите о результатах. Разные осветительные или сигнальные ракеты во внимание не брать. За исключением наших, естественно. И до сигнала к атаке — красными ракетами — уши держать плотно заткнутыми. Чтобы барабанные перепонки вам не порвало.

— Будет обстрел?

— Да. Будем лобанить Кимберли. Но вам может тоже достаться.

С этими словами Григорий достал свой планшет и зажёг экран. Сколько Александр ни видел до этого сие чудо техники, но всегда таращился на него как на чудо. Где-то даже с жадностью исследователя неведомого.

— Вот смотри. — сказал Григорий тыкая в экран пальцем. — Сейчас вы здесь. Когда начнётся атака — вперёд не лезьте. Идёте вслед за первой линией. Построение — как я вас учил. И постоянно со мной на связи. Командиры уже предупреждены, что может воспоследовать… О! Буры уже начали отход.

На тактическом плане как раз было заметно, как с юга части, ранее «сидящие» на железной дороге, начали отход. Вполне организовано. Но с севера, таких движений заметно не было.

В ухе звякнул сигнал вызова.

— Лис! Вызывает Валькирия.

Александр, видно услышал что-то и тут же заинтересованно насторожился.

— На связи! — ответил Григорий, не обратив внимания на заинтригованную физиономию Александра. Всё равно, рано или поздно, стало бы известно о некоем «тайном подразделении» и «особом виде связи» которые использует «Команданте Румата». А так как услышал первым из своих, Григорий продолжил как ни в чём не бывало.

— Что-то к северу никаких шевелений! — озабоченно доложила Натин.

— Да вот… Вижу. — с кислой миной ответил Григорий. — видно командир тех частей просто не поверил. Поэтому — план без изменений. Атака — в полночь. А если они к тому времени не уберутся — их проблемы. Следующий раз будут с должным пониманием относиться к нашим предупреждениям.

— Но ведь их там приложит… — с сомнением попробовала возразить Натин.

— Приложит. Но ничего не поделаешь. Будем надеяться, что достаточно чтобы прочувствовать собственную глупость, но недостаточно, чтобы совсем выбыть из строя.

Послышался ехидный смешок.

— Ладно! Так или иначе, но главные неприятности — гарнизону Кимберли. Пока отбой.

— Отбой.

Григорий невольно покосился на звёздное небо. Наверху мигнули пара звёзд Южного Креста. То ли турбулентность атмосферы, то ли реально на мгновение они были заслонены парящим в режиме «кондор» флаером Натин.

— А это было моё совсем тайное подразделение. — покосившись на Александра сказал Григорий. Но… ты меня понял — это пока тайна.

— Будет исполнено! — с готовностью воскликнул Александр. — Но…

— ?

— Почему «Валькирия» и почему «Лис»? Ведь у вас позывные…

— Кицунэ — по японски — лис. Но я всё-таки настаиваю, не менять позывные. А «Валькирия»… Ты услышал… И разве не узнал голосок?

В ночи блеснули зубы Григория. Улыбаться он умел. Широко.

— Так это… Она здесь?!!! Я думал, что она сейчас отбыла…

— Ага. Наша принцесса Атталы. Что бы мы без неё здесь делали?! Да и при её скорости передвижения — раз плюнуть.

— Теперь я окончательно верю в нашу победу.

— Ну-ну! — ехидно заметил Григорий. — Я посмотрю что ты скажешь уже через час. Но имей в виду, что прям «счас», да галопом, Мировые Революции устраивать не намерен.

— А потом? — почувствовав знакомый хохмаческий тон спросил Александр.

— «Потом» будет потом. Там видно будет. Как и что. — неопределённо отбрехался Григорий. — А сейчас только предупреждаю: вам при первом же заходе очень сильно захочется закопаться там, где стоите. Не пугаться! И берегите уши.

— Понял! — с энтузиазмом подтвердил Александр. — Р-разрешите исполнять?

— Да. И бегом. Уже мало времени осталось.

Когда командир «Наследия» ушёл, Григорий ещё подождал, наблюдая тактический экран. С севера, отряды так и не отошли.

«Ну… Они были предупреждены».

— Валькирия. На связи кицунэ. Начинай.

— Начинаю.

Изнывающая до этого от скуки Натин оживилась. Скинула ноги с миниатюрного столика, на котором до этого был разложен поздний ужин, а после лежала книга, так ею и не дочитанная.

Аккуратно заложив страницы книги закладкой, она убрала книгу и столик. Смахнула с пульта виртуальный тактический дисплей и вывела панель системы управления самолётом. В несколько касаний ввела новую программу. Но запускать её на исполнение сразу не стала.

Вывела ещё одну менюшку на дисплее, в которой пришлось порыться. Этой функцией ей давно не приходилось пользоваться. Последний раз — на экзамене в университете, когда сдавали практическую часть пилотирования. Функция состояла в том, что кибермозг флаера подключался к исполнительным цепям её защитного костюма, и переводил его в режим противоперегрузочного.

До сих пор все манёвры ограничивались «жалкими» тремя «же» и то, очень кратковременно. Сейчас же предстояло что-то особенное. Манёвр обещал быть очень жёстким.

Предвкушение нового приключения и новых впечатлений, после длительного «безделья», помогло.

«Сидение под Кимберли», хоть оно и продолжалось всего-то двое суток, несколько напрягло.

Уселась, нажала ввод программы и быстро пристегнулась, переводя своё кресло из простого, в противоперегрузочный вариант.

Настроение резко поднялось. И, также как и всегда перед серьёзным делом, предвкушение приключения наложило на её лицо отпечаток азарта.

Высоко в звёздном небе маленький самолёт сделал изящный поворот сверкнув под светом полной луны своими по стрекозиному длинными и прозрачными плоскостями. Снизу этого блеска не было видно — ещё не отключенная с вечера маскировка скрыла эти красивости от наблюдателей внизу.

Но уже в следующие секунды и хвост и крылья начали сначала незаметно, но всё быстрее и быстрее сокращаться. А скорость самолёта возрастать. Через несколько минут, в небе скользил аппарат очень сильно смахивающий на греческую букву «дельта».

Горизонт стал стеной, а перегрузка мягко придавила тело студентки-прогрессора в кресло пилота. Но вскоре самолёт завершил разворот, слегка наклонив нос выровнялся по крену и начал главный разгон.

Лежащий далеко внизу, в десяти километрах ниже, и в шестидесяти километрах по прямой городок, на экране инфраизображения смотрелся несколько экзотически в условных цветах. Натин скосила глаза на убранный в сторону тактический экран. На нём после начала разворота ничего не поменялось. Только отметка где находится Румата, сместилась чуть подальше от трассы. Это и понятно — он один из всех, там внизу, полностью понимал что будет.

Самолёт слегка дрогнул. Пройден звуковой барьер. И тут на плечи навалилась перегрузка. Сначала она была небольшой. И должна была быть небольшой. Всё отчасти, если бы не двигатели, разгоняющие аппарат, его полёт был бы похож на скольжение саней, скатывающихся с горы. А тут…

Натин поёжилась. И чем больше разгонялся самолёт, чем больше на лобовом экране вырастала цель, тем больше её охватывало беспокойство. Перерастая в страх. Слишком как-то всё выглядело… неправильно.

Она пошевелила пальцами и вывела перед собой только что введённую программу для автопилота. Глаза расширились. Из глотки понеслась такая отборная брань, что ей бы позавидовал и их главный факультетский матерщинник — мастер по древним технологиям. Но было поздно. Самолёт начал слегка поднимать нос от направления в землю, и все маты забила обратно в глотку титаническая перегрузка.

Григорий, прочно привязал коня к коновязи и с сожалением подумал, что вот эта животина не умеет зажимать уши. И ему достанется по полной. Тяжко вздохнул и выстрелил из ракетницы в звёзды над головой.

Ракета ярко вспыхнула, и осветила своим светом всю местность. Заиграли тревожно трубы горнистов.

Это же не укрылось от внимания англичан. В их позициях тоже началось какое-то копошение.

«Если буры не дураки, то хотя бы уши заткнут» — подумал Григорий, наблюдая как все, по его примеру зажали уши. Но кто-то, всё равно продолжал через брусвер наблюдать за англичанами, беспечно сжимая руками свой карабин.

Григорий подбежал к нарушителю, отвесил ему полновесный пендаль и рявкнул чуть ли не в ухо тому.

— Уши заткни дурак!!!

И показал на собственном примере. Окружающие его солдаты, увидев, что начальство в гневе, тут же изобразили что всё поняли и исполняют.

И тут, через микрофон заткнутый в правое ухо, до Григория донеслась дикая ругань. Он не поверил своим ушам и даже одно открыл. То, на котором висел коммуникатор.

И действительно, с чёрного неба, по эфиру неслось такое… отборное…, что Григория проняло. Он понял, что там, в небе что-то пошло не так. И это «не так» приморозило страхом к земле.

Но тут мат оборвался, как задушенный. Григорий понял, что аппарат таки вошёл в своё конечное пике. Чтобы не быть отрицательным примером, поспешно заткнул ухо и вжался в землю. Тем не менее всё равно, пытаясь хоть что-то высмотреть в небе.

Неожиданное оживление в стане врага, англичанам не понравилось. Сыграли тревогу, и заспанные солдаты спешно заняли свои огневые позиции. Но после запуска сигнальной ракеты, когда надо было бы ожидать атаки, наступила тишина.

Офицеры до боли в глазах всматривались в окружающие унылые пейзажи, залитые лунным светом, но никаких стройных рядов атакующих ни вблизи, ни вдали, нигде не было видно. Даже рассматривание позиций буров в бинокль ничего не дало. Только прибавило вопросов.

И что это был за переполох?

Но тут… Сверху по посёлку и окрестным пустырям как будто молот ударил.

Во всём Кимберли мгновенно вылетели стёкла, отправились в полёт крыши домов рассыпаясь отдельными досками по всей округе. В неширокой полосе пролегающей через посёлок, смело с ног всех, кто стоял. И далеко не все, после этого поднялись.

У тех, кто таки поднялся, из ушей и носа шла кровь и они не соображали что произошло и происходит. Тяжёлая контузия. Как от взрыва фугаса рядом.

Те, кто не попал в полосу максимального поражения всё равно оглохли. Те же, кто находился ещё дальше, подумали, что начался обстрел. Ведь они знали только одну причину такой мощной ударной волны. Поэтому в небеса никто не смотрел. Однако зря. Впрочем, никто из англичан, кому посчастливилось не попасть под максимум воздействия ударной волны не подозревал, что скоро и они всё равно на очереди. Что это только начало.

В лагере осаждающих было всё иначе, но и на таком расстоянии от Кимберли, ударная волна шибанула что надо. Даже предупреждённые о том, что последует, бойцы инстинктивно пригнулись. Что творилось в тех частях, что не ушли с полосы можно описать только одним словом — хаос.

Командующий «северянами», не внявший предупреждению, с запоздалым раскаянием понял, что русский говорил правду. И что стоило прислушаться к его словам.

Помня, что это только первый «залп», слегка восстановив порядок в своих частях он спешно начал отход. По большей части бегом.

Надо отдать должное бойцам. Они хоть и изрядно оглушённые, но не теряли присутствия духа. Похватали своих товарищей, кто всё-таки потерял сознание от контузии, и поспешили на новое место дислокации.

Как только спала перегрузка и неимоверная тяжесть перестала сковывать уста Натин, она снова разразилась потоком проклятий.

Отнявший пальцы от ушей, после прохождения ударной волны, Григорий с облегчением услышал в эфире этот «поток сознания» и тут же поспешил выяснить что случилось. На минуту в эфире повисла тишина. И наконец, послышался обиженный голос Натин.

— Я слегка ошиблась… Или не слегка… — зачастила она и было видно, что изрядно разозлена и напугана. — Ввела программу в автопилот, и поздно заметила, что перегрузка… десятикратная! Киберпилоту всё равно — он не даст самолёту в манёвре разбиться, только и всего а то, что перегрузка близка к предельной его не волнует. Ведь не за пределами…

— Короче — тебя там не хило поплющило! — беззлобно и с облегчением рассмеялся Григорий.

— Тебе там хорошо! — мрачно заметила Натин. Но продолжать не стала.

— Но я всё равно рад, что всё не так фатально, как выглядело.

— А что, я разве в эфир?…

— Ещё как! — ехидно заметил Григорий. — Ты мне потом, те выражения запиши пожалуйста. Много нового узнал.

— Ах ты гад!!!

— Ну… Я не настаиваю! — ерническим тоном «спохватился» он.

Натин замолчала, видно успокаиваясь. Потом уже по деловому сообщила.

— Сейчас разверну аппарат и перепрограммирую. Теперь возьму чуть восточнее… Оу! Вижу что у северных наконец проснулся здравый смысл и они убираются из полосы поражения… Пройду ещё раз восемь-десять. Чтоб там у этих англичан уши поотваливались!

На второй заход, Натин ещё уменьшила высоту полёта. Автомат позволял и местность тоже. Эффект был достигнут максимальный.

Англичане же оценили его в полной мере. Не было никого, в полосе поражения, у кого бы не шла кровь из носа и ушей. Многие, не выдержав жёсткой ударной волны, потеряли сознание. Да и те, кто всё-таки ещё оставался на ногах хорошо себя не чувствовали. В той или иной мере, контузия наблюдалась у всех.

Кто-то, мельком видел какие-то движущиеся огоньки в небе, какие-то отблески пламени, мелькающие в небесах, но все они списали это на вспышки разрывов снарядов, которыми буры обстреливают Кимберли. Кстати, этому же впечатлению способствовало и то, что целых крыш в посёлке не осталось. Всё было сметено.

А маленький самолёт всё продолжал свои бешеные «качели»: разгон со снижением на предельно малую высоту, так, что возле носа появлялось свечение раскалённого воздуха; проход «по головам» англичан; набор высоты со сбросом скорости; разворот и повтор прохода. И так десять раз.

И с каждым новым проходом, обороняющиеся всё больше и больше теряли боеспособность. До полной утраты таковой.

После десятого прохода, Натин развернула самолёт, и на небольшой скорости прошла над Кимберли внимательно рассматривая результаты.

— Лису от Валькирии. — послышалось в эфире. — Иду над Кимберли. Смотрю результат…

— Лис слушает! — тут же отозвался Григорий.

— …Теперь я понимаю, что значит, по настоящему, ваша фраза «ездить по ушам» — послышался смешок Натин. — Я их заездила. Берите их тёпленькими! С твоей стороны наименьшее количество стоящих на ногах.

— Понял! Атакую!

Когда в воздух взвились ракеты, как осветительные, так и сигнальные, Натин уже успела развернуть аппарат и поднять его повыше. Теперь снова компьютер, оглядев через свои датчики местность, оценив обстановку выдал на тактический дисплей положение войск. В том числе и их состояние.

Как это удалось аппаратуре самолёта сделать — оценить ещё и состояние — Григорий даже не брался предполагать. Всё-таки цивилизация студенточки-прогрессора ушла далеко от землян. Но то, что ясно было видно — очень скверное состояние личного состава частей, обороняющих Кимберли — его немало порадовало. Это как-то даже напоминало компьютерные игры. Но тут всё было сейчас по-настоящему.

Теперь, на закуску англичанам — небольшая артиллерийская подготовка и атака. Снаряды пали на головы ещё не пришедших в себя англичан, довершая разгром, разнося те огневые точки, которые ранее, предварительно были разведаны. Вот теперь можно было пускать пехоту.

Подчиняясь команде своего «Команданте», русские части рванули вперёд. И как приказал перед этим на сборе своих командиров Григорий — молча. Солдаты растянувшись в цепи, в тишине ясной полнолунной ночи, бросились к укреплениям врага.

Тут не обошлось без некоторых «придумок» Григория.

Кавалерию он тоже бросил в атаку на англичан. Но коней кавалерия использовала только для того, чтобы быстро преодолеть расстояние до противника. Дальше бойцы спешивались и уже в пешем порядке атаковали глушёных англичан сидящих по окопам.

— Валькирия лису! Твои соседи, с обоих флангов, не атакуют!

— Чёрт! — ругнулся Григорий и развернув своего коня, полетел в сторону «соседей».

Оказалось, что всё более чем прозаично. «Соседи» ждали, когда русские поднимутся в атаку. И сразу не разглядели что те уже преодолели половину расстояния до противника. Ну, те, что пешие были. Те, что в конном строю атаковали, уже вовсю занимались зачисткой от англичан наличных укреплений.

— Какого чёрта!!! — стал тут же ругаться Григорий. — Ведь был сигнал к атаке! Ракетами! Ведь всё было оговорено!!!

Что он увидел в ответ, так это растерянность.

Видно им тоже хорошо досталось, когда Натин англичан утюжила. Да и некоторые сомнения в целесообразности атаки на «превосходящего и хорошо укреплённого противника» ещё сохранялись.

Однако, вскоре, буры таки пошли в атаку. Особенно, когда стало ясно что «соседи» уже давно шерстят укрепления англичан и, как видно, потери у них не только не «запредельные», но и вообще как-то не наблюдаются.

Со стороны атакованных укреплений раздалось от силы с десяток выстрелов. Да и то, можно было предположить, что стреляли не англичане.

Когда Григорий вернулся на свой участок «фронта», получил рапорт, что «зачистка продолжается, вошли в город».

Тут уже англичанам ничего не светило.

Те из английских офицеров, что успели отвести своих солдат, в полную меру ощутили стратегии и тактики военных действий в населённых пунктах. Ведь англичан этому не обучали. А вот русских — более чем. Действуя где карабинами и ручными пулемётами, а где выкатывая пушки на прямую наводку, отряды стремительно двигались к центру.

Вскоре город был взят. Кто не успел сдаться — полегли в полном составе. Невиданная доселе плотность огня, совмещённая с её убийственной точностью, слаженностью действий как отдельных воинов, так и их подразделений, сделали своё дело.

И первым, кто прорвался к шахтоуправлению, был отряд Котовского.

Наткнувшись там на сопротивление, они под прикрытием огня двух пулемётов подобрались поближе и забросали окна гранатами. Дальше всё происходило как на учениях при отработке взятия здания. В результате — россыпи гильз на полах и трупы, трупы, трупы… Трупы врагов.

На рассвете, к заводоуправлению пришёл и сам Григорий.

Как и во всех других частях города, здесь также стаскивали трупы во двор и укладывали ровными рядами, готовили к отправке на захоронение. На окраине, пленные солдаты и офицеры, из тех, кто мог держаться на ногах, как сонные мухи копали одну большую могилу. Для своих погибших товарищей.

Впрочем, глядя на бойцов армии-победительницы тоже не скажешь, что они бодренькие. Всё-таки почти сутки без сна, да ещё весьма не пешие «прогулки» ночью, гнули их к земле.

Трофейная команда перепачканная в крови убитых, как раз укладывала очередной труп в общий ряд, когда с ними поравнялся Григорий. Бойцы, опустив труп, вытянулись отдавая честь. Скомандовав «вольно», Григорий подошёл ближе. Лицо убитого показалось ему знакомым.

Нагнувшись, он всмотрелся в лицо мёртвого джентльмена. Лицо было неповреждённым и чистым. Глаза трупа невидяще смотрели в облака, Но зато грудь изобиловала кучей дырок.

Профессионально осмотрев их Григорий вынес вердикт.

— Три из семи ранений — смертельные… Жаль! Очень жаль! Я так надеялся, что он-то останется жив. — Покачав головой сказал Григорий и выпрямился.

— Хотелось задать ему кучку неприятных вопросов… — добавил он погодя. — Да видно, не судьба!

— Дык, прыткий больно, оказался, товарищ полковник! — отозвался виновато один из «трофейщиков». — Палить сразу из нагана принялся. Как только нас увидел. Ну мы его и… того!

— И правильно! — удовлетворённо подтвердил Григорий. — «Если враг не сдаётся, его убивают!».

— А… кто это, товарищ полковник?… — вдруг полюбопытствовал другой «трофейщик».

— Сесил Джон Родс. Владелец шахт Кимберли. Большая шишка в Капской колонии. — Ответил Григорий и кивнув солдатам отправился дальше.

Визит в шахтоуправление Кимберли имел целью больше не выяснение судьбы его владельца (впрочем и это было интересно, но не так чтобы очень), а «допиливание» одного из весьма перспективных бойцов.

Григорий торопился на живых примерах выбить из Котовского ту дурь, что оставалась. Чтобы эта дурь дальше не ломала этого авантюриста и не могла превратить его со временем в обыкновенного бандита и грабителя. А такая перспектива была. И стоило на пути такой эволюции поставить надёжный заслон в виде ослепительно яркой цели. Причём такой, чтобы он всю жизнь за неё сражался и за ней гнался. Догонял, отпускал и снова повторял процесс погони и ловли.

Что за цель?

Она подходила сейчас только для него. Возможно, ещё появятся такие же. Но это уже, как сильно подозревал Григорий, изрядно после.

А сейчас последние «штрихи напильником» в окончательном становлении характера этого героя.

Котовского Григорий застал расслабленно развалившимся на диване в офисе директора. Увидев высокое начальство тот подпрыгнул и вытянулся.

— Вольно! — чуть посмеиваясь махнул в его сторону Григорий, прикрыл плотно дверь и прошёл к месту директора. Почти наверняка ещё вчера в этой мягкой мебели сидел тот, хладный труп которого сейчас валялся во дворе шахтоуправления — Сесил Джон Родс. Но эта мысль лишь мелькнула у Григория в голове вызвав мимолётную улыбку.

Степенно, по-хозяйски, умостившись за бюро, он сложил руки на столешницу и глянув в глаза Котовскому он произнёс.

— Ну, показывай, что добыл!

С этими словами на лице у несостоявшегося бандита пронеслась целая гамма чувств. Видно хотел захомячить добытое. Но пересилив себя, он вытянул пару холщовых мешочков. Тем более, что получал недвусмысленные указания ещё до штурма.

— Так… И что тут у нас? — Григорий деловито распустил шнурки на мешочках и высыпал часть содержимого на стол.

И скривился.

— И это всё?! — разыграв возмущение выпалил он. Из-за чего на лице Котовского плеснул страх. Видно подумал, что начальство его подозревает в том, что он выложил не всё. А на самом деле как раз всё и было.

— Какая мелочь! — Старательно делая вид, что не обращает внимания на подчинённого, продолжил он.

— Но… Как же?!! — начал почти заикаясь Котовский. — Разве это не алмазы?

— Алмазы-алмазы! Только МЕЛКИЕ!!! — с явным презрением к «блестяшкам» бросил Григорий.

— Мелкие?!! — выпалил Котовский глядя на кристалл карат на пятнадцать выделявшийся в общей куче.

— Вот правильные! — с апломбом заявил Григорий, вытаскивая из внутреннего кармана кристалл на пятьдесят карат.

— Один этот стоит больше, чем все те, что я тут высыпал…

— Невероятно!

— А что тут невероятного? Невероятно, что он столько стоит?

Котовский кивнул.

— Так вот товарищ Котовский! Слушай. Вот это всё — Григорий небрежно махнул в сторону аккуратной сверкающей горки. — Просто камни. Кристаллический углерод. И в нашем деле он чепуха. И пыль. Даже этот — чепуха.

Григорий небрежным щелчком пальца послал в сторону кучи алмазиков свой. Тот, который загодя захватил когда-то на яхте. Камушек сверкая гранями покатился по зелёному сукну бюро и остановился в сантиметре от прочих.

— Чепуха потому, что по большому счёту весь этот кристаллический хлам не стоит ничего. Только вот какие-то идиоты сделали из него фетиш. Но и это всё мелочи. И потому мелочи, что для нас главное не это. Деньги лишь приложение. К главному.

— А что вы считаете главным? — заинтересовался Котовский.

— Славу! Она: в огне — не горит, в воде — не тонет, не подвержена времени как наши тела.

Григорий заглянул в глаза своего тёзки и увидел в них полную поддержку того, что только что сказал. Но Котовский явно не представлял, что за этим всем последует.

Он подозревал, что «коммандер Румата» что-то задумал. Какую-то каверзу. С ним. И терялся в догадках. Ну не бывает так, чтобы Румата заводил длинные разговоры «по душам», без каких-то далеко идущих целей! Но действительность превзошла самые дикие его предположения.

— А этот камень… Зря что только очень крепкий… — Григорий лениво указал на лежащий возле кучки мелких чуть более крупный алмаз. — Но горит он очень хорошо… Не знал?

Котовский поражённо отрицательно помотал головой.

— Гляди… — скучающим голосом сказал Григорий беря тот самый алмаз, что вкинул только что. Крупный.

Пошарив по бюро он нашёл спиртовку. Удивился. Поставил её на стол. Положил сверху на подставку простенький стальной нож который нашёлся тут же, а на его лезвие — крупный алмаз.

Через минуту от кристалла осталась только сажа на закопчённом лезвии. А Котовский, кажется, надолго потерял свою челюсть.

— Вот! — удовлетворённо, как учитель на уроке заключил Григорий. — Запомни: стекло — не горит. А вот алмазы — только так!

Глянув в выпученные глаза, потерявшего дар речи командира отделения, он усмехнулся.

— А ты думал, что я тебя разыгрываю стекляшкой?

Котовский нервно сглотнул, наверное прикидывая в уме, сколько же это могло стоить и какую гору деньжищ только что товарищ Румата у него на глазах спалил.

Вид у Котовского был настолько уморительный, что Григорий громко рассмеялся.

В своё время, его самого точно также ошарашил брат Василий.

Теперь он был «отомщён».

А сеанс «шоковой терапии» прошёл более чем успешно. Судя по надолго окосевшей физиономии подчинённого.

Когда они вышли во двор, подчинённые тут же заметили ошалелый вид Котовского. Его перекошенное лицо говорило само за себя.

«Господин Румата» же обернулся, испустил издевательский смешок в его адрес и зашагал со двора лишь раз притормозив возле трупа Родса. И вид у него был такой, как будто плюнуть на него хочет.

Увидев состояние командира, и то, что «высокое начальство» уже достаточно далеко, к Котовскому подобрались подчинённые. С весьма тяжёлыми подозрениями.

— И… Чегой-то так? — со страхом в начал один. — Невжель выгнал?! Совсем крут полковник!

— Не! — ошалело ответил Котовский. — Даже не отругал.

— Но… А чего вы тогда так?!.. — стали настаивать бойцы.

— Он… Эта…. — начал пояснять Котовский и глаз у него задёргался. — Взял во-от такой брильянт и…

— И что?!!

Котовский изобразил руками, как будто чиркает спичками и что-то поджигает.

— … И спалил! — также ошалело выпалил он сдавленным голосом. — Говорит, для нас, мол, деньги мусор, а это вообще камни как булыги под ногами… И нич-чо не стоят!

— Брильянт?!! Спалил?!! — поразились бойцы.

— Ага! — находясь во всё той же прострации выговорил Котовский.

— А шо ж тогда главное-то?!! — не сдавался настырный продолжая пытать вопросами своего командира.

— Дык… Добрая слава, говорит… И счастье всех людей на земле!

Последнюю фразу Котовский приврал. Впрочем не совсем. Он слышал её из уст Руматы, но далеко не в этом контексте и не в этом разговоре. Впрочем… в его устах они как-то очень органично, с точки зрения Котовского сочетались. Потому и приплёл.

* * *

Несмотря на победу, буры ходили злые.

И причиной этому было «всего-навсего» то, что в Кимберли обнаружился один из новосозданных концлагерей. Хоть и небольшой он был, но в нём всё равно содержались семьи буров. Да в таком скотском режиме, что некоторые не дождались освобождения и погибли. Кто-то даже опознал в заключённых своих родных. Так что у буров были весьма весомые претензии к англичанам. Особенно к тем, кто здесь командовал и тем, кто, как они слышали, являлся автором концлагерной подлости.

Английский концентрационный лагерь в Трансваале

Они уже начали применять на практике так называемую «тактику выжженной земли», когда уничтожались фермы, посевы, скот, продовольствие, а мирные жители угонялись в плен и сажались в концлагеря, где содержались в ужасающих условиях — на жаре, почти без воды, под открытым небом и с питанием, которое было достойно разве что бродячей собаки.

Естественно, что от этого в концлагерях (а это были именно они — именно англичане придумали и ввели в обиход лагеря смерти!) люди мерли как мухи.

Посмотрев на городок, на дома с выбитыми окнами и со сбитыми крышами, буры решили пока остаться в своих палатках. До тех пор, пока не будет найдено достаточно приличное и целое здание для штаба. Или таковое не будет отремонтировано.

«Тайное Оружие Руматы» все оценили по достоинству. Особенно те, кто изначально не поверил в предупреждение и кому пришлось спешно уходить с полосы поражения. Особенно оценили по количеству глушённых англичан и масштабу необходимых восстановительных работ в городе.

Впрочем, некоторым разрушениям были авторами штурмующие, бившие по очагам сопротивления прямой наводкой из пушек. Но это было видно сразу.

На совещание все собрались в той же штабной палатке, в которой ранее, ночью, принималось решение о штурме.

— Ну и как? — услышал Григорий, сразу же как только вошёл в палатку. — Удалось поймать виновника непотребства? Он точно был здесь?

— Один из виновников оказался здесь, в Кимберли, но к сожалению, погиб в перестрелке во время штурма. Это Сесил Джон Родс. Впрочем, на свободе остаётся другой автор тактики выжженной земли — лорд Китченер. Так что этого будем ловить уже со всей тщательностью.

— Вы говорите так уверенно, как будто поимка лорда Китченера дело времени.

— И в чём вы сомневаетесь — коммандер?!! Пока у нас удавалось всё. И если мы будем и дальше действовать вместе, то у нас есть все шансы вышвырнуть англичан в океан.

— У вас, однако, наполеоновские планы! — заметил слегка посмеиваясь один из буров.

— Москву брать не собираюсь! — отшутился Григорий. — Пока….

Все присутствующие оценили шутку.

— Но вот что делать дальше, стоит обсудить подробно. Особенно в свете того, что англичанам всё-таки удалось собрать против нас очень большую силу.

— Вот и мы тоже хотим это отметить. Получается, что кроме тактики набегов мы, к сожалению, ничего противопоставить этой армии не можем. Мы можем её только потрепать. Но если мы выйдем открыто против них и дадим бой, они нас задавят своей численностью.

— Так… Да не так! Ситуация уже кардинально изменилась. — возразил Григорий.

— Вы имеете в виду поставки вооружений и боеприпасов, которые осуществляет Кайзер?

— Не только! Но даже в этих очень благоприятных условиях, если вы будете придерживаться старой тактики — вы проиграете. Не знаю, что вы на это скажете, но я уже устал убеждать всех, что следует тактику менять. И чем быстрее, тем больше у нас будет шансов на победу.

— На всё воля Божья! — буркнул кто-то, на что Григорий усмехнулся и неожиданно заявил.

— А вы помните притчу о лодке?

— Это какую? — не поняли собравшиеся.

— Ну… Тогда придётся рассказать!

— Случилось как-то наводнение. — тоном заправского проповедника начал Григорий. — и одного праведника смыло бурным потоком и утащило далеко от берегов. Но он, зная, что бог ему обязательно поможет, стал молиться. И вдруг видит — к нему направляется лодка. Сидящие в ней предлагают праведнику залезть в лодку и спастись, на что тот с гневом отвергает их предложение со словами: «Мне поможет мой ангел-хранитель!». Те уплыли. Но вскоре приплыла другая лодка. Праведник отверг и их предложение о помощи. Приплыла третья. Повторилось то же что и с предыдущими двумя. Долго ли коротко ли, но праведник таки утонул и прибыл в чистилище. И видит, сидит пригорюнившись там его ангел. Ну он к нему подходит и говорит: «Ведь я был праведником и ты обещал мне всегда помогать, а если я попаду в переделку, то и жизнь спасти!». На что ангел с обидой и говорит: «Я же тебе целых три лодки посылал!!!». Мораль: если только уповать на помощь ангелов и Бога — ничего не выйдет. Надо прилагать и со своей стороны усилия. И не гнушаться теми возможностями, что Он вам посылает.

— Вы намекаете, что все эти поставки от кайзера… Но не слишком ли самонадеянно выдавать эту помощь, за помощь Самого? Ведь многие здесь присутствующие знают, что от имени нашего президента именно вы договаривались с германцами.

Сказано было благожелательно и даже как-то почти в шутку, но… Требовался ответ в том же ключе. Тут религиозные заморочки, как весьма хорошо усвоил Григорий, очень серьёзно «рулят».

— Если бы вам не благоволил Он, то и переговоры закончились бы ничем. А если вы и этим не сможете воспользоваться во Славу Его, то… Не сменится ли Его милость на Гнев?

— Но пока что мы Его не посрамили. — возразил один из генералов. — Мы победили здесь.

— Но это всего лишь одна из побед, которая может быть и последней.

— Вы опять предлагаете нам сменить тактику? Почему?

Вот это уже было сказано весьма резко. Та тактика, что ранее применялась бурами, действительно наносила англичанам очень большой урон. При относительно небольших потерях со стороны самих буров. Но для того, чтобы победить, необходимо было нечто большее.

— Ну что я могу на это всё сказать?! — тяжело вздохнув начал Григорий, готовясь выдержать очередные «дубовые» и весьма спорные доводы за прежнюю тактику и снова столкнуться с тем же, что и прежде снобизмом буров. — Вы упустили стратегическую инициативу. Вам нельзя было стоять на месте и штурмовать города типа того же Ледисмит. Вам нужно было идти вперёд. Громить войска. Резать коммуникации снабжения английской армии. Города, после разгрома основных сил сдались бы сами. А сейчас они подтянули резервы, собрались и будут наступать. И теперь выиграть нам эту войну… Не скажу, что невозможно, но на грани того.

— Но вы сами себе противоречите! Вы же взяли Кимберли! Штурмом. А не ринулись на юг, громить блокгаузы и разрозненные части.

— Во-первых, в Кимберли был уникальный случай: можно было обойтись если вообще без жертв, то малой кровью. С остальными посёлками и городами такое уже вряд ли повторится. Хотя бы потому, что сюда идёт армия под командованием Метуэна. И она очень большая.

— Его, как мы слышали, ранили во время того большого налёта на железную дорогу… Где блиндированный поезд был подорван и разгромлен. Не могли бы вы нас просветить более подробно по результатам этой операции? Ведь, как нам сообщили ранее, вы вчера получили свежие данные по нему?

— Да. Это так. Собственно весь налёт на железную дорогу большими силами был вызван именно сведениями, что на этих двух поездах поедет как раз лорд Метуэн со своей свитой и штабом. Была возможность не только, как говорится, застать англичан со спущенными штанами, но и основательно проредить их командный состав. Возможно, что и ликвидировать самого лорда Метуэна, что имело бы огромные политические и военные последствия. И всё в нашу пользу. К сожалению, Метуэну повезло. Он получил сквозное ранение в правое плечо и в голень. В то время как большинству из его штаба повезло гораздо меньше. Кроме самого Метуэна, два из высших офицеров, следующих с ним получили тяжёлые ранения, остальные, благодаря меткой стрельбе наших бойцов — погибли. Фамилии и звания тяжело раненых офицеров штаба пока не выяснили, но думаю, что это дело времени.

Сообщение вызвало двойственную реакцию. Для Григория было не секрет, что подобная тактика — выбивания в первую очередь офицеров — далеко не всеми генералами буров считалась «достойной». Но, тем не менее, сама по себе партизанская тактика ими практиковалась весьма широко и весьма успешно. Так что эти свои неприязни они держали при себе и помалкивали.

Выдержав паузу и не дождавшись вопросов Григорий вернулся к прежнему.

— С вашего разрешения, я всё-таки вернусь к нашим планам на будущее. Прошлое от нас уже никуда не убежит…

Буры молча закивали и Григорий продолжил.

— Во-вторых, я как раз собираюсь двинуть на юг. К Моддеру. И собираюсь делать именно то, что я сказал — громить и резать. Активно воюя. А не пассивно как вы. А Мафекинг… Ваш президент очень сильно настоял. Тут уж я не мог никак ему отказать. Так что вот!..

Григорий развёл руками.

На лицах генералов проявилось сильнейшее сомнение. И сомнение в возможностях явно переходящее в сомнение в умственных способностях собеседника.

— Вы, кстати точно то же думали и говорили, перед тем, как Кимберли пал. — бросил Григорий ехидную реплику, заметив скептические мины буров. Прочитать по ним их мысли было проще простого.

— Перейти Рубикон

Григорий ещё раз осмотрел местность и махнул рукой своим. Через пару минут группа конников скрылась у подножия холма. Теперь разведка англичан если их и заметит, то весьма не скоро и они будут иметь перед ними преимущество.

Спешившись, Григорий созвал совещание.

Сейчас с ним были не только небольшой отряд буров, но и также небольшой отряд только что прибывших из Парагвая офицеров с добровольцами. Этих последних тут же пристроили изучать новую технику в виде пулемётов «Максим» и Мадсена. Всякое прочее, что должно быть изучено, было переправлено ещё с караваном, что сопровождал на яхте Василий.

Учитывая что к ним, как поставщикам и вообще к «патриотам Парагвая» относились очень хорошо, то можно было быть уверенным, что хотя бы ошибок американцев времён войны Севера и Юга парагвайцы повторять не будут.

Впрочем, остались многие стереотипы, которые были вбиты давно и почитались как аксиомы. Те самые «аксиомы», что в ближайшее время будут разбиты надвигающейся Мировой Войной. Здесь, на полях Наталя и Оранжевой Республики их выбить было проблематично, но попытаться стоило.

На личном, так сказать, примере.

Да, Григорий уже давно смирился с тем, что придётся весьма сильно насытить армию Парагвая автоматическим оружием, ввести соответствующие той местности стратегии и тактики, чтобы достичь заявленных глобальных целей. Но чтобы слушали более внимательно, надо прямо сейчас набить себе как можно больший авторитет. И, кстати, для присутствующего здесь же «выдвиженца Руматы» Григория Котовского, это тоже было весьма важно.

Последнего, учитывая его изрядную до сих пор «балбесистость», надо было учить. И учить плотно. Долго и упорно. Потому сам «полковник Румата» и разрывался на части пытаясь успеть за всем. Ведь так или иначе подразделение, которым он командовал, требовало очень много времени и сил. А тут ещё эти….

Но, помня «заветы прогрессора» «хвататься за как можно большее количество проектов и толкать их», Григорий только тяжко вздыхал. Но молча продолжал «гнуть линию партии».

— Итак, вы видели эту ложбину между холмами, — начал он как само собой разумеющееся, расстилая карту прямо на землю.

— По обе стороны ложбины, склоны холмов поросли держидеревом. Заросли, как вы видели, непролазные. Что очень хорошо! — продолжил он водя пальцем по карте. — Поэтому, слушайте что сделаем… Сначала вам Гонсалез…

Адское пекло изводило англичан.

Страдали все. И солдаты, и офицеры.

Казалось, люди находятся между двумя раскалёнными сковородами — одна под ногами, в виде иссушенной, растрескавшейся земли, а другая — над головой. Выгоревшее как и степь, небо с яростным солнцем. Которое жжёт, жжёт и жжёт.

И пыль.

Вездесущая.

Въедающаяся в мундиры, в кожу в глаза. Забивающая иссохшую от жажды глотку. Тем более, что бурам удалось таки почти парализовать движение по железной дороге. А это значило, что армии приходилось тащить всё с собой, без особой опоры поставки по железной дороге и надежды на то, что это снабжение в ближайшее время возобновится.

Многие не выдерживали и валились. И это были тоже потери армии. И как злая добавка к этому раскалённому аду — постоянные налёты этих грязных буров.

Они появлялись всегда неожиданно. Как из-под земли. Выстреливали буквально за минуту свой боезапас и кидались наутёк. А в рядах солдат появлялись новые прорехи. От убитых и раненых. И так каждый день. Пытались гоняться за этими летучими отрядами, но всё было без толку.

Малые силы, малые отряды, изводили большое войско как слепни быка. Но силы британской армии всё равно таяли. От болезней, от пуль. От переутомления.

Но тут, как особая напасть появился большой отряд буров. Они налетали, как и малые группы неожиданно и также уходили. Безнаказанные. Однако, на сегодня, кажется их везение подошло к концу. Отряд королевской конницы в триста сабель был готов покончить с этими наглецами, уже который день изводивших обстрелами наступающие войска.

Засада была сделана элементарно. Так, чтобы у налетевших буров не было возможности удрать. Не зря эскадрон долго ждал, тщательно маскируясь, стараясь укрыться от глаз возможных бурских разведчиков. А о зоркости последних разве что легенды не начали слагать. Но тем не менее, план практически удался.

Буры лишь успели открыть огонь по пехоте, построенной в походные колонны, как эскадрон кинулся в атаку. Буры перед этим налётом наверняка долго скакали по здешним просторам, прежде чем вышли на англичан, так что их кони наверняка были уставшими. В отличие от английских — свежих. Так что эта атака просто должна была закончиться полным разгромом летучего бурского отряда. Тем более, что и применить свой «коронный номер» — кинуться в рассыпную — они не могли. Им тут практически некуда было податься. Они пошли по единственному тут пути — между двух холмов, склоны которых были непроходимы. Ни для пешего, ни для конного.

Однако паники среди буров не наблюдалось. Буры поднажали, будто что-то почуяли. Видно спасение своё. Их лава обогнула холм и начала втягиваться в узкую ложбину, постепенно скрываясь в ней. Англичане, видя что противник вот-вот уйдёт, тоже прибавили ходу.

Когда влетели в ложбину, где только что были буры, они их увидели. С другой стороны ложбины — мелькающие хвосты коней исчезающие за поворотом. Лава ещё прибавила ходу напрягая все силы почуяв, что победа близка.

Но вот заросли колючек, по обе стороны заставили сжаться лаву до широкой живой реки, стремительно несущейся вперёд. Вот поворот, где только что были буры и дальше должен быть простор. Бурам не уйти!

Но вместо простора полковник увидел ряд тачанок, стоящих на равных интервалах. Полностью перегородивших единственный проход. И в следующую секунду с них ударили пулемёты. Первые ряды преследователей были скошены как свежая трава острой косой. Другие попытались затормозить, но сзади напирали уже хорошо разогнавшиеся остальные. А убраться с их пути с обоих сторон ложбины мешали всё те же самые непроходимые заросли, которые по замыслу англичан не должны были дать уйти бурам.

Оставался только один путь — вперёд. По набранной чудовищной инерции. И лава продолжала лететь вперёд. Падая под пулями, спотыкаясь о трупы убитых. Но всё равно двигалась вперёд.

А пулемёты всё лили и лили на них смерть.

Наконец, задним всё-таки удалось остановиться, затормозить. Они поняли, что их ждёт впереди. И когда привстав на стременах они увидели что творится впереди, они повернули назад. Однако вскоре они увидели — с другой стороны ложбины уже стоят две тачанки и за ними ряды конников. С ружьями на изготовку.

Англичанам наконец дошло в какую мышеловку попали. Но было уже поздно. Ударили пулемёты последнего заслона. Ударил залпом стоящий строй всадников. Ливень пуль ударил в живое. Каждая пуля находила свою жертву. Да иначе и быть не могло в той толчее, что образовалась между двух огней и двух совершенно непроходимых стен проклятого держидерева.

Как и рассчитывал командующий засадой «команданте Румата», основная часть англичан полегла перед первым заслоном. Набранная чудовищная инерция движения, не дала кавалеристам ни остановиться, ни, тем более повернуть назад. Она влекла их прямиком на пулемёты. Почти все полегли здесь под пулями.

Остаток, что таки сумел повернуть, был настолько мал, что его легко перемолол второй заслон.

Выживших оказалось на удивление мало.

Было очевидно, что англичане, привыкнув к малой численности отрядов, что их постоянно трепали, что буров хватало только на пару залпов, были совершенно не готовы, что их встретят вот так.

Подсчитали убитых. Их оказалось больше двухсот.

Треть конницы, наступающей армии.

Тех, кто поспешил сдаться видя такой разгром, кто хоть как-то выжил, оказалось удивительно мало — около дюжины. И состояние у них было натурально шоковое. Что не удивительно: наблюдать массовую гибель своих, да ещё в обстоятельствах, практически исключающих выживание кого бы то ни было. То, что хоть кто-то выжил в этой бойне было похоже на чудо.

Ротмистр Мясоедов, осмотрев серые от ужаса лица выживших, покачал головой. Вот не думал он, что командировка на Юг Африки, выльется в такие приключения. Да, он был готов к боям. Но чтобы вот так были биты именно англичане! Чтобы одна из лучших армий в мире, — если не самая лучшая, — получала такой лютый отлуп… Да ещё и практически без потерь перемолоть около трёхсот сабель королевской конницы… Это было похоже на сказку.

Он был приписан к полковнику Румате по указу самого Принца Ольденбургского. И по-началу, предполагалось, что он будет тут наблюдателем. Чтобы, при случае, соблюсти интересы своего Высочайшего Покровителя. Но если предполагалось поражение буров, то о каких таких интересах тут речь могла идти?

Однако… Чем дальше продолжались военные действия, тем более неопределённой становилась ситуация.

Да, англичане постарались нагнать в Наталь и Капскую колонию как можно больше войск. Хотя последнее время, как докладывала разведка, на море у англичан что-то очень сильно не заладилось. Два конвоя потерялись. Совсем. Бесследно. Как сгинули.

Но всё равно против них пёрла армия, которая более чем вдвое превосходила армию буров. Если не в большее количество раз. А учитывая архаику самих буров и малую дисциплину в войсках, результат казался предрешённым.

И всё равно….

Вот ложбина между холмами, заваленная трупами. А там, дальше… Даже сюда были слышны стрельба и буханье взрывов. Англичан продолжали трепать. И, похоже, это только начало. Вполне может статься, что уже к Кимберли придёт армия англичан, уменьшенная как бы не на половину.

Ротмистр ещё раз оглядел выживших в бойне англичан.

— Что будем с ними делать товарищ полковник? — обратился он к Румате.

Тот, с каким-то зоологическим интересом — как не совсем сытый хищник пасущихся невдалеке антилоп — рассматривал пленных. Нехотя оторвался от созерцания разгрома и глянул на майора.

— Выдать воду и пусть пешком двигают к своим. — коротко ответил он и пояснил увидев удивление в глазах Мясоедова — Пленные нам сильно стеснят манёвр. А у меня есть кой-какие мысли насчёт наступающих. Тем более… Вы слышите!

Издалека всё ещё продолжали доноситься звуки боя.

Ротмистр, быстро отдал необходимые приказы и вернулся обратно. К тому времени, как раз Румата перебросился словами с парагвайцами — видно отпустил какую-то шутку — они посмеиваясь поскакали на другую сторону ложбины. Увидев, что всё и так без его вмешательства делается как надо, подъехал к командиру.

— Ну и как вам атака англичан с шашками? — насмешливо спросил Румата. — Много они нарубали?

Ротмистр, вспомнив споры среди офицеров во время подготовки, покривился. Но вынужден был под напором таких фактов признать свою неправоту. А «факты» своими мёртвыми тушами буквально усеивали дно ложбины.

— Да. Теперь вижу, что обычной кавалерийской тактике приходит конец. Появилось воистину ужасное оружие.

Румата хмыкнул и насмешливо посмотрел на майора.

— Вы ещё реально ужасное оружие не видели! — удивительно добродушно возразил он. — А это — лишь начало и мелочи.

— И какое например «реально ужасное оружие» вы имели в виду, товарищ полковник? — скептически спросил ротмистр.

— Гм… — на мгновение задумался Румата. — например отравляющие газы. Представьте себе, что вы на конях влетаете в туман и вдруг ваше тело и тело вашего коня сводит судорогой. Вы с ужасом обнаруживаете, что не можете сделать элементарный вдох. Мышцы у вас сводит чудовищной судорогой и вы, бьясь в конвульсиях, умираете. И на всё — пара минут.

— И у вас такое оружие есть?! — поразился ротмистр.

— Нет. Но вещество, которое может стать им — давно синтезировано. Дело за малым.

— И вы могли его здесь применить?!! — ещё больше поразился ротмистр.

— Не хочу таким дурным примером подавать лишние идеи… Разным… Англичанам в первую очередь. Потому и не стал делать это оружие.

— И это говорите вы — создатели таких замечательных лекарств! — то ли вопросил, то ли поражённо воскликнул ротмистр.

— Что поделаешь! — пожал плечами Румата. — Такова обратная сторона прогресса… Пытаешься сделать лекарство, а натыкаешься вот на такие химикаты… И…

Румата как-то странно посмотрел в глаза ротмистра.

— Надеюсь вы не будете распространяться насчёт того, что я вам только что сказал…. Мне очень не хотелось, чтобы это оружие вылезло на поля сражений до того, как мы сможем сделать от него защиту для наших войск.

— А она есть?

— Есть.

— Я вас понял. Будьте спокойны. Буду молчать. Надеюсь, что русская армия вовремя получит вашу защиту от такого ужасного оружия.

— А вот это, к сожалению, уже от меня мало зависит… Так что, когда вернёмся в Питер, нам, пожалуй, вместе стоит объяснить ситуацию его высочеству Принцу Ольденбургскому. Я не успел с этой подготовкой…

— Всенепременно! — с готовностью подтвердил ротмистр.

* * *

На Острове царило уныние. И даже битва с эболой в южных графствах до сих пор идущая с переменным успехом не могла затмить битвы Англо-Бурской Войны.

Череда плохих новостей из Трансвааля и Оранжевой республики так и не прервалась.

И как это выглядело со стороны англичан? Как обывателей, так и лордов с пэрами? Можно было её охарактеризовать как «зубовный скрежет» однако только злобой это не ограничивалось.

Англия очень хорошо умеет применять оружие под названием «осёл, гружёный золотом». Они давно знают, что то, если крепость нельзя взять военной силой, то можно сделать подкупом. Да, британские Игроки были уверены, что буров победит их доблестная армия, во главе с лордом Метуэном. Слишком неравны были силы.

Но последнее время потери стали слишком уж велики. И падение Мафекинга, высвободившее большое количество войск буров, которые были скованы там и последовавшее необъяснимое ничем падение Кимберли, взятого силами буров по численности и вооружению уступавшими оборонявшимся (они так считали) нанесло очень большой ущерб текущим интересам Английских торгашей.

Акции на биржах упали катастрофически. Война, во многом ведущаяся под будущие дивиденды с разработки золотоносных шахт Витватерсраанда, всё больше буксовала. Становилось всё труднее снабжать Наталь и Капскую колонию всем необходимым для ведения боевых действий. И всё как раз по причине резкого возрастания в Европе надежд на то, что бурам и на этот раз удастся отбиться.

Тем более, что буры, будучи даже слишком религиозными, воспрянули духом узнав о бесследной пропаже сразу двух крупных конвоев с войсками, снаряжением и провиантом, направленных один из Австралии, а другой — из Индии. До них дошли наполненные ужасом рассказы о появившихся в водах Индийского океана гигантских волнах-убийцах напечатанные в газетах со слов тех, кто их, якобы, видел.

Также серьёзный удар по престижу Англии нанесли и многочисленные европейские писаки-журналисты, понаехавшие в зону боевых действий. Причём, как выяснила разведка, ныне очень сильно подкормленная финансово и сильно разросшаяся за последнее время, этот набег журналистов опять связан с теми самыми братьями Эстор. Уже прославившимся среди буров тем, что помогли разгромить англичан под Мафекингом и Кимберли.

Братья даже в среде английских дельцов стали приобретать образ чего-то инфернального. Последнее время с их деятельностью стали связывать слишком много провалов Империи Над Которой Не Заходит Солнце. И уже до самых тупых стало доходить, что если прямо сейчас не предпринять самые решительные меры, то финансы империи окончательно обрушатся. И тогда… Тогда страшно себе представить что будет. Ведь вся власть Владычицы Морей держалась именно на военном превосходстве. А это превосходство требовало очень больших денег.

Одни только Роял Нэви выстроенные по принципу «вдвое больше чем все противостоящие силы вероятного противника» требовали столько, что бывалым адмиралам становилось страшно. Вот и были спешно снаряжены эмиссары в Санкт-Петербург с самыми высокими полномочиями, которые успели им дать. И с такими финансами, что самим отправляющим дурно становилось только от одного перечисления персон и сумм, на них полагающихся.

Цель этого «набега» — во что бы то ни стало остановить Русский Экспедиционный Корпус в Южной Африке и вернуть его на Родину. Приказом Свыше. А так как послушаться Эсторские могли лишь своих покровителей, то…

Так как просто купить тех, кто стоял за братьями не представлялось возможным, то вместе с дикими суммами денег предлагалось пообещать покровителям как можно больше. Английские джентльмены умели давать обещания. Так, чтобы их потом не выполнить на полном законном основании и с полным соблюдением буквы договора. А на все остальные неприятные перспективы всегда действовало старое как мир соображение: «Если ты хозяин своего слова, то ты как даёшь его, так и обратно забрать можешь».

Кто-то скажет, что это подлость, но не будет же нищая и слабая Россия воевать с Великой и Могучей Владычицей Морей?! Это даже не смешно, учитывая хотя бы тот факт, что даже броненосные корабли эти лапотные заказывали на судоверфях чужих стран. Они до Островов просто не доберутся. Доблестная Роял Нэви перетопит их лоханки ещё по выходу из порта.

Но всё-таки наибольшую головную боль представляли боши.

Эти колбасники, заключили какой-то слишком уж выгодный договор как с русскими князьями, так и с самими братьями.

К сожалению, об этом договоре можно было судить только по косвенным признакам ибо всё держалось в строжайшей тайне. А косвенных признаков заключения такового было слишком много. Хотя бы мощный поток вооружений и военного снаряжения, потёкший к бурам через порты и колонии Германии. Причём точно выявить источники и пути финансирования этих поставок так и не удалось. А судя по сверхдовольным харям тевтонов, разве что не подпрыгивающих от радости при упоминании договора, он был даже слишком выгодным для них.

Что же такое они получили в оплату и в каком количестве, разведка до сих пор пыталась выяснить.

Получалось так, что если эти поставки продолжатся, да вкупе с серьёзными трудностями, возникшими в снабжении войск в Южной Африке, потери англичан могут превысить все мыслимые пределы. А это — очень серьёзный удар по престижу.

Возможно даже более болезненный, нежели кампания очернения Британии и возвеличивания буров, разгоревшаяся в Европейской прессе.

Кстати о прессе!

По настоящему, в этой битве пресс, очень быстро выявились фавориты и аутсайдеры. И одним из них со стороны Британии, выступал молодой и храбрый журналист Уинстон Черчилль, можно сказать воевавший в Трансваале плечом к плечу с доблестными английскими солдатами. А вот с противоположной… Целая свора «мастеров пера». Причём владеющих этим пером виртуозно.

Особенно выделялся, приглашённый специально всё теми же братьями Эстор, лягушатник — Луи Буссенар. Где он только не побывал, и в чём только не поучаствовал! И под Ледисмит шастал, во время тех самых боёв, и под Мафекингом отметился и о штурме Кимберли рассказал. Да так всё смачно описал, что в Париже газеты с его репортажами из рук рвали. Поговаривали, что вскоре выйдет целая книга, посвящённая приключениям выдуманного им же героя на полях сражений Англо-Бурской войны. Но это был лишь анонс, чтобы подогреть интерес будущих читателей и обеспечить максимальные продажи.

И тем не менее…

* * *

Удивительно, но факт: генерал-лейтенант лорд Метуэн пребывал в полном неведении, что Кимберли взят. Этому в немалой степени способствовало то, что высвободившиеся после взятия Мафекинга войска буров, прибыли сначала под Кимберли, а после пошли и дальше — к реке Моддер, практически полностью перекрыв тем самым проход вглубь территории буров. Да и весьма эффективная система обнаружения и перехвата бурами английских разведотрядов, которые Метуэн посылал к Кимберли, тоже способствовала этому.

И, похоже, расчёт на то, что значительная часть войск буров до сих пор скована под Кимберли, объяснял довольно странную самоуверенность Метуэна, двинувшего вдоль железной дороги всего двадцать тысяч своего контингента на спасение осаждённых.

Впрочем, так или иначе, но на большее он пока не мог рассчитывать, так как прибытие пополнения по неясным для него причинам задерживалась.

Странная пропажа двух конвоев, очень сильно расстроила планы английского командования, но необходимость «хоть что-то сделать» гнала войска на север.

К тому же, положение Метуэна сильно усложнял тот факт, что лучший бронированный поезд, на который он возлагал надежды как на надёжную защиту коммуникаций, был бурами безнадёжно искалечен. То есть попросту уничтожен.

Да, его уверяли, что скоро будет сделан ещё один такой же поезд, но… Наступать в помощь осаждённому Кимберли надо было сейчас, а не тогда, когда будет готов бронепоезд. Поэтому в эту линию пустили то, что было. А были просто блиндированные поезда, за которыми, как докладывала разведка, также охотились летучие диверсионные отряды.

Но что особо раздражало, наибольшую опасность для этих поездов представляли даже не буры, а разведывательно-диверсионные отряды русских, применяющие совершенно новую систему минирования железно-дорожных путей.

Англичанам предстояло пройти 125 километров в сложных условиях: у Метуэна было мало артиллерии и кавалерии, а на всём пути до Кимберли его фланги оставались открытыми для нападений противника. Железная дорога, к которой он был привязан по причине недостатка обозов, представляла собой очень ненадёжную коммуникационную линию — из-за недостатка сил генерал Метуэн не мог организовать надёжную её охрану, поэтому буры, вместе с РДГ русских, могли в любой момент перерезать её в тылу британских войск и оставить их без припасов.

Вот так и получилось, что к реке Моддер, подошли с одной стороны двадцатитысячное войско англичан, а с другой четырнадцатитысячное войско буров под командованием генералов Пита Кронье, Якобса Деларея, и «тёмной лошадки вельда» — полковника Эстор, командующего объединёнными силами добровольческих армий Европы и Южной Америки прибывших на помощь бурам.

* * *

Первое столкновение двух армий состоялось на Бельмонтских высотах. По сути, тут Метуэн столкнулся с авангардом буров. В задачу авангарда входило максимально задержать англичан до подхода основных сил, в это время совершавших марш из-под Кимберли.

Оценив обстановку по докладам кавалерийских разъездов, британский генерал решил атаковать буров утром следующего дня, начав вечером артиллерийский обстрел их позиций.

Согласно спешно составленной диспозиции, дивизия должна была в течение ночи сосредоточиться у подошвы Бельмонтских высот. На правом её фланге разворачивалась гвардейская бригада, на левом — 9-я бригада. Кавалерия и конная пехота распределялись на оба фланга и должны были угрожать тылу противника.

Лорд Метуэн планировал провести фланговую атаку силами 9-й бригады, пока гвардейцы будут сковывать буров в центре и на правом фланге. Однако по причине ошибочно взятого направления атаки и манёвра буров в ходе боя все свелось к примитивной фронтальной атаке позиций противника.

Сначала удача сопутствовала англичанам — начав атаку рано утром 23 ноября, они выбили буров с их первой позиции, но те отошли на следующий ряд высот, и британским солдатам пришлось брать последовательно ещё три оборонительные позиции. Британская артиллерия при этом действовала крайне неудачно, по сути дела не оказывая атакующим никакой реальной поддержки.

Хотя англичанам и удалось, в конце концов, выбить буров с их позиций, потери оказались довольно значительными — 253 человека убито, 967 ранено, что стало следствием фронтальной атаки неожиданно хорошо укреплённых позиций противника плюс, наличие у обороняющихся значительного количества пулемётов, наличие которых они скрывали до последнего, пока англичане не подошли на дистанцию уверенного поражения. Буры же потеряли убитыми 14 человек, ранеными — 70.

Поле боя осталось за англичанами, но преследовать отступающего противника они не стали, поскольку кавалерии, у Метуэна практически не было. Почти вся она полегла в чудовищной по эффективности ловушке полковника Эстор. Так что даже на летучие отряды, которые раньше, хоть как-то, но противодействовали диверсиям на железной дороге, перехватывали аналогичные летучие отряды буров, у Метуэна кавалерии катастрофически не хватало.

Да, этот отход буров с занятых позиций, на Острове, трактовался как «Великая Виктория». Но даже до англичан непосредственно воевавших в Трансваале не доходило, что просто буры используют наиболее эффективную тактику в наличных условиях. Ведь что диктовала «Передовая Европейская Военная Мысль»?

Фронтальные атаки в сомкнутом строю с переходом в штыковую. При этом обязательно были большие потери в живой силе с обеих сторон.

Но сравнительно малочисленная, по сравнению с английской, армия буров не могла себе позволить такие лобовые атаки. Нанеся наибольший ущерб живой силе противника, они снимались с занимаемых позиций отходили, унося раненых. Таким образом достигалось весьма удручающее для англичан соотношение потерь по сравнению с бурской армией. А с насыщением бурских частей пулемётами и полевой артиллерией, это соотношение ещё больше усугубилось.

Да и «тачанки» настолько сильно проредили ряды кавалерийских разъездов англичан, что им всё труднее было защищать свои тылы. Дошло до того, что генералы английской армии, чтобы наступать, оставили в обозе только самое необходимое. Но и этого необходимого чем дальше шли бои стало катастрофически не хватать.

Тем не менее, Лондонские «мудрецы» всё равно рассчитывали завалить буров трупами, посылая в бой всё больше и больше частей из колоний. Однако в этой истории победить методом закидывания противника трупами, им было не судьба. Вообще победить было не судьба.

Уже то, что ныне, буры взяв Мафекинг и Кимберли, высвободили тем самым значительные силы намекало на это. Получение же большого количества современных вооружений и боеприпасов от Германии, давало бурам ту самую лазейку, которая могла в корне поменять и ход боевых действий, и дальнейший ход истории.

Но тут всё упёрлось в особенности мышления самих буров и общую пассивность их командиров.

Да, Деларей на их фоне очень сильно выделялся. Но один Деларей там «погоды» не делал. Необходимо было сломать стереотипы буров, для того, чтобы спасти и Бурскую Республику, и то направление истории, которое с упорством гнули братья Эстор. И, похоже, именно сейчас, в наступающей битве на реке Моддер решалось всё.

* * *

Убедившись, что генералы буров рассчитывают только на оборону, что никаких наступательных планов у них нет, Григорий схватился за голову. Всё было без толку, как он ни убеждал генералов, что надо наступать, что любая тактика, которая предполагает только оборону, без плана взятия того же Кейптауна с полным изгнанием англичан не только из Трансвааля, Оранжевой республики, но и из Капской колонии, Наталя, является провальной.

Никакие убеждения не имели эффекта. И это несмотря на то, что против них стояла армия англичан, сравнимая с ними по численности. А учитывая то, что буры у себя дома, что местность они, как местные, знают неизмеримо лучше, чем англичане, что их армия вооружена гораздо лучше, чем «тогда и там» и даже кое в чём лучше, чем английская, они имели все шансы на решительную победу.

Тем не менее, Питер Кронье, командующий ныне группировкой буров на реке Моддер, упёрся, настаивая на обороне и только обороне. Деларей как раз отбыл под Колесберг, принимать на себя командование тамошней группировкой, противостоящей наступающей армии генерала Френча. Вполне можно было не только разгромить тут, на Моддере армию генерала Метуэна, но далее, прийти на помощь тому же Деларею и разгромить ещё и Френча.

По сути, у Григория был план. Уже готовый к осуществлению. Он, даже уже осуществлялся, по части разрушения железной дороги, пресечению подвоза боеприпасов и продовольствия английской армии. Но без решительных действий именно здесь, на Моддере, та его компания имела бы очень слабый эффект.

Ну побили бы несколько сот англичан, сковырнули бы ещё парочку блиндированных поездов, что пока там оставались не пойманными, спалили бы запасы угля, продовольствия, разрушили бы несколько блокгаузов. На этом всё бы и закончилось.

К тому же, во всём отношении к союзникам у буров сквозило какое-то пренебрежение. Они выслушивали рекомендации офицеров-добровольцев, не буров, приехавших воевать за них из разных стран, но несмотря ни на часто высокие звания, ни на реальный, очень серьёзный опыт этих офицеров, следовать предлагаемым планам они категорически отказывались.

И чем дальше шла перебранка с бурами, тем больше сатанел сам Григорий. Особенно глядя на их «стоические» хари, безучастно выслушивающие то, что им говорят.

— Поймите, сейчас уникальная ситуация! — с жаром убеждал он Кронье, сидящего в раскладном стуле напротив него. — Мы можем разгромить Метуэна, причём так, что на его армии можно будет поставить крест. Её больше не будет существовать! И если пойти дальше, англичане просто не успеют сформировать новые армии против нас. Но нужно ударить именно сейчас и наиболее решительно!

Григорий замолчал. В наступившей тишине было слышно только лёгкое хлопанье на ветру полога палатки, в которой они сидели. Кронье же только хмурился.

Григория не смущал обычный «цивильный вид», в котором Кронье щеголял перед своими войсками. В нём он больше походил на какого-то столичного чиновника, нежели на генерала весьма грозной армии. Грозной, особенно сейчас, когда и артиллерии у них серьёзно прибавилось, и карабинами «Маузер» вся эта орда вчерашних фермеров была вооружена поголовно. К тому же, благодаря поставкам боеприпасов из Германии, у буров не было их недостатка.

И ведь реально: сейчас, в этой битве, мог произойти тот перелом в войне, который так долго готовился и братьями, и германцами (которые весьма серьёзно были заинтересованы в как можно большом ущербе своему извечному врагу), и всеми теми добровольцами от разных народов, кто проливал кровь за чужую, для них свободу.

Однако Кронье продолжал молчать. И в этом его молчании было что-то от каменной стены. Холодной и безучастной ко всему, что происходит вокруг. И это бесило ещё больше.

Но совсем вводило в ярость осознание, что если упустить шанс, то он не повторится. И усилия Григория, и усилия брата, который изрядно рисковал раскрыть тайну их яхты, топя конвои англичан, пойдут прахом.

И эта ярость таки сломала в нём то, что он до сих пор считал неприкосновенным. Вот никак он не хотел, даже намёками, наводить буров на мысль, с кем они реально имеют дело, и что братья реально знают.

Даже эскапады Натин с её прогрессорским самолётиком он умудрился скрыть, списав всё на «тайные войска» и «тайное оружие», которое у него есть.

Насчёт «тайных войск» для буров и так было «всё ясно». РДГ русских довольно хорошо проредили ряды англичан в тылу. Развязав такую «рельсовую войну», что казалось чертям в аду тошно станет. На эти же «тайные войска» они списывали часто поразительную осведомлённость и о дислокации противника, и о том, что могло произойти и происходило на полях сражений.

Григорию очень не хотелось развенчивать у буров эти благостные мифы. Но… «Шанс! Он не получка, не аванс…» как поётся в хорошо известной песенке. И его сейчас упустить… Ведь всю оставшуюся жизнь жалеть придётся!

Григорий резко выдохнул, как будто приготовился нырять в ледяную воду, резко успокоился и уже совершенно иным тоном сообщил.

— Хорошо! У меня есть что сообщить вам, но… Лично.

Вот тут маска лица Кронье слегка «треснула», проявив лёгкую заинтересованность.

Григорий же просто многозначительно посмотрел в сторону двоих присутствующих при разговоре офицеров-буров. Чуть поколебавшись, Кронье кивнул им и они молча вышли из палатки. Можно было быть уверенным, что их не подслушают. На этот счёт страшно религиозные буры были очень щепетильны.

— Вы уже видели, что мы часто бываем… даже слишком хорошо осведомлены. — начал Григорий. — И ваши подчинённые списывали всё это, до сих пор, на некую разведку, что мы имеем.

— А на самом деле? — приподнял бровь Кронье.

— На самом деле, разведкой наши знания объясняются лишь частично. Да, у нас есть разведотряды, которые мы, не афишируем. Но главное не в них, а в том, что мы знаем будущее. Знаем, и хотим его предотвратить. И это знание ничего общего не имеет с просто предвидением. Мы именно знаем. Причём наше знание простирается не только на недели, месяцы, но и на многие годы вперёд. Кое в чём даже на десятилетия.

Кронье был осведомлён о том, что «Эсторский много говорит о будущем». Он на своём опыте убедился, что «если Румата что-то сказал, то так оно и есть». Но никак не допускал мысли о чём-то сверх объяснений текущих событий обычным предвидением.

Да, это «предвидение» часто было изрядно труднообъяснимым. Но чтобы полковник Румата сам об этом сказал, да её и совершенно прямолинейно…

— Как вы можете знать, что будет? — слегка справившись с первым удивлением спросил он. И в его голосе явственно было слышно сомнение.

— Но мы знаем! — упорно повторил собеседник. — Знаем тот кошмар, что ожидает вас, буров, и конкретно вас генерал, в недалёком будущем, если вы проиграете эту войну.

— Как?!! — уже резко повторил Кронье и было видно, что ему уже очень сильно захотелось получить ответы на многие из вопросов, что порождали загадки вокруг Русского Добровольческого Корпуса.

— А вот так!

И Григорий, полез в свой вещмешок. Там оказался некий чёрный прямоугольник, который полковник выложил на стол. Кронье, естественно, не знал, что это комп. Он даже ни разу его в руках полковника Руматы не видел. По вполне естественной причине — Григорий его старался никому не показывать, кроме, разве что, Богданова, который был посвящён.

Открыв свой планшет Григорий показал что он имел в виду.

Показал вполне конкретный фильм про англо-бурскую войну. Где всё было показано в деталях и до конца. В том числе и с английскими концлагерями, со скотским отношением англичан к побеждённым. С тем злом, которое вылезло уже после, вскормленное золотом и алмазами Южной Африки.

Кстати говоря, слухи о синема, в Южную Африку доходили. Но не до ультрапрагматичных буров. Не удивительно, что живая картинка, да ещё и полноцветная, со звуком, произвела, на не имеющего иммунитета к чудесам науки Кронье, оглушающее впечатление.

— Но что мы можем сделать, если это уже есть в будущем? Ведь оно там уже свершилось, и значит, оно неизбежно. — чуть придя в себя задал вопрос генерал.

— Не неизбежно. Оно пока лишь вероятно. Но если вы примете решение, которого я от вас добиваюсь, ТО ЭТО БУДУЩЕЕ станет несбывшимся. Такова природа времени. Ваше будущее уже меняется. Вы не знаете, но мы его уже изменили. Своими действиями. В лучшую сторону. В том числе и для вас.

Григорий сделал небольшую паузу, чтобы хоть чуть-чуть, но собеседник пришёл в себя.

— Не буду вдаваться в подробности как мы действовали и что сделали… — продолжил он, увидев, что Кронье снова готов внимать. — Но в том будущем, что уже не сбылось, война началась год назад. В Капскую колонию, и Наталь был высажен просто чудовищный по размерам экспедиционный корпус британцев. В 56 тысяч человек. И они вас просто раскатали в блин.

Тут уместно было бы надавить на религиозные чувства собеседника. Но это уже было против принципов самого Григория. Так что ему пришлось сделать конкретное усилие над собой, чтобы перейти на лексику религиозного проповедника.

Да, вот так!

Он мог врать в своих опусах про «Тайны Исчезнувших Цивилизаций», но к религии он относился изрядно двойственно. И больше с некоторой брезгливостью, что как ни старался, но таки промелькнула на его лице.

Впрочем, Кронье всё понял «правильно». Особенно из контекста того, что далее говорил «полковник Румата».

— Потому, что вы как сейчас, жевали сопли и не хотели решиться на серьёзные действия, ведущие к победе. — с некоторым раздражением продолжил Григорий. — И Бог от вас отвернулся. Потому, что омерзел. Ибо нерешительность и слабоволие, вами проявленное, несмотря на Его поддержку было воистину омерзительным. Да, вы прозрели. В той версии будущего, вы прозрели, и развернули партизанскую войну. Вы видели. Но англичане и тут вас обошли. Они стали уничтожать ваш скот, уничтожать пастбища, фермы, а ваших родных они сгоняли в концентрационные лагеря. Эта тактика впоследствии стала называться «тактика выжженной земли». Они буквально выжигали ваши земли. И уничтожали ваших родных и близких. С января 1901 по январь 1902 года — в концлагерях от голода и болезней умерли около 17 тысяч человек: 2484 взрослых и 14284 ребёнка. Например, в лагере Мафекинг осенью 1901 года погибло около 500 человек, а в лагере в Йоханнесбурге умерли почти семьдесят процентов детей в возрасте до восьми лет. Интересно, что англичане не постеснялись опубликовать официальное извещение о смерти сына бурского комманданта Херцога, гласившее: «В Порт-Элизабет умер военнопленный Д. Херцог в возрасте восьми лет». Вы хотите такое будущее? Не хотите? Да вас самого продержат в плену на острове Святой Елены больше двух лет! С женой.

На лице собеседника — сильнейшая борьба чувств.

Увидев это Григорий решил «добить».

— Хорошо! Вот вам ещё фото сделанные там, в будущем самими англичанами. То, что будет после войны. Вы и ваши родные, близкие, на каменоломнях, на работах в Англии. Вот вас как скот перевозят по железной дороге. Пожалуйста! Смотрите!

Григорий стал медленно листать фото, что находились у него в специальной папке с пометкой «Фото после АБВ».

На одной из фотографий глаза собеседника округлились. Он долго всматривался в лица.

— Что-то нашли? — заинтересовался Григорий.

— Но это… Это… Это брат моей жены! Я… я его видел всего-то вчера! — воскликнул Кронье.

Григорий посмотрел на фото, которое сейчас отображалось на экране. Он даже и не подозревал о таких «подробностях» биографии Кронье и его родственников. Но, что есть, то есть — Кронье уверенно опознал лица на фото. Даже по именам назвал. Разве что не указал кто есть кто.

— Который? — спросил Григорий любопытствуя. — Который из них ваш родственник?

Дрожащей рукой бур указал на одну из фигур. Фото было хоть и чёрно-белое, но хорошего качества. И действительно, лица там были видны очень отчётливо. Не удивительно, что он опознал и этого человека, и тех, кто стоял рядом.

— Они погибнут от непосильного труда. — таки добил Григорий. — Мы хотим, чтобы этого будущего не было. Так будете вы слушать нас, или всё также будете дурака валять?

* * *

По вельду разносился лязг металла и мерное пыхтение парового двигателя. Но источником этих звуков был не паровоз на железной дороге. Там, по железной дороге, сейчас вряд ли кто мог проехать. Причём по весьма банальной причине — совместными усилиями РДГ буров и русских, железнодорожное полотно было разрушено ещё вчера на значительном протяжении. И пока восстановят, никаких бронепоездов и, тем более, товарняков с боеприпасами и продовольствием для армии Метуэна, ожидать не приходится.

Меж тем, сверкая матовыми бликами на стальных боках, на грунтовой дороге, петляющей меж холмов, показался и источник этого, чисто паровозного, шума. И, как и предупреждалось, там, за ним следовала весьма большая вереница разнообразного транспорта. Тяжелогружёного.

Котовский радостно потёр руки. Добыча обещала быть богатой.

— Эт-то что за чудо-юдо?!! — изумился Ганецкий, наблюдая за железным монстром, что полз по дороге во главе колонны.

— А это, Алексей Николаевич, как нам докладывали, называется автопоезд. — Напустив на себя значительности, сообщил Котовский, продолжая с интересом наблюдать за невиданным доселе зрелищем.

— И кто это вам докладывает? — ядовито поинтересовался Ганецкий. Позёрство этого, не в меру молодого командира разведывательно-диверсионной группы, его несколько раздражало.

— Госпожа Валькирия! — ещё более значительно сказал Котовский.

Услышав слово «госпожа», волокита Ганецкий приободрился. Он уже слышал, что незадолго до прибытия самого Руматы, с его корпусом, в Трансвааль прибыла совершенно уж удивительная группа молодых дам из Петербурга. Как ему докладывали те, кто видел этих боевых дамочек, все они ходили до зубов вооружённые. Да ещё тем вооружением, что особенно удивительно, хорошо владели.

Не каждый день увидишь особу женского полу, кто хотя бы сикось-накось, умел стрелять из пистолета. А тут, как говорили вернувшиеся из лазарета раненые, не только стреляли изумительно метко, но ещё и махали холодным оружием как заправские бандитки.

Но главным было даже не это. Все они утверждали, что узнали из расспросов: эти дамы обучались у некоей особы, которую величали не иначе как Валькирия.

И эта «Валькирия» сейчас здесь?

«Впрочем, — как мыслил поручик Ганецкий, — С Руматы Эсторского это станется: привлечь к работе бешеных дамочек, и навострить их на разведку. Но те, о ком слышал, как утверждали, работают при лазарете… Выходит, их главная, которая Валькирия, принимает участие конкретно в разведке. Занятно!».

— И где её можно увидеть? — ещё больше заинтересовался Ганецкий. — Если не секрет…

— Там! — с апломбом заявил Котовский и указал пальцем в зенит.

— ?!!

— Валькирия же! — пожав плечами с видом знатока заключил Григорий Котовский, чем ещё больше ввёл в замешательство поручика.

А поручик тем временем вспоминал белый, ровный, как проведённый под линеечку след в утренних небесах. Тот, который он увидел впервые, когда они ещё сюда добирались. Когда были ещё в Гвинейском заливе. И тогда же он видел сверкающий в лучах утреннего солнца аппарат с треугольными крыльями на пике этого следа. Именно он его и чертил тогда в тёмно синих, утренних небесах.

Стремительно. Гордо. Уверенно. Немыслимо высоко.

Он помнил, как тогда его продрал мороз по коже.

А от осознания того, что вероятно эта же сила, но под именем Валькирии тут рядом, да ещё и помогает им!.. Ощущения были… странные. С одной стороны страх — ведь раз уже был свидетелем явления «пепелаца Древних». С другой — восторг, что эта сила сейчас над ним и помогает.

— И… Вы Её видели? — чуть придя в себя спросил Ганецкий.

— Ну… Раза два! — слегка для виду помявшись, соврал Котовский. — Мелькнула так… На фоне облаков.

Ганецкий тяжело выдохнул.

Котовский покосился на поручика.

— Я тоже видел! — глухо ответствовал поручик, продолжая разглядывать бронированный «самоход» англичан медленно ползущий по вельду. — Один раз, когда мы ещё плыли сюда. И это было… Потрясающе!

Не ожидавший такого ответа Котовский чуть не поперхнулся. Но посмотрев украдкой в лицо Ганецкого, понял, что тот не врёт.

— И как вы получаете от Неё указания? — с жаром поинтересовался поручик.

— По радио! — снова набравшись апломба бросил Котовский. — не далее как сегодня утречком депешу получили.

— Радиотелеграф? — переспросил Ганецкий, лишь наслышанный об «опытах Эсторских в области радиосвязи».

— Да не! — хохотнул Котовский. — Нормальным голосом. Смею заметить, командирша из неё ещё та! Это она нас так «завернула». С утречка пораньше.

— И вы… вы её слышали?! — подпрыгнул Ганецкий.

— Да как вас сейчас!

— По радио?!

— Дык Эсторские всем своим подразделениям такие радио выдали! — даже чуть-чуть обиделся Котовский на просквозившее недоверие в голосе поручика. — Там всё голосом идёт. Прям как будто человек тот рядом стоит. Настолько хорошо слышно.

— Обещайте мне, что дадите послушать это чудо! — с ещё большим энтузиазмом набросился Ганецкий на Котовского. — Особенно, когда Сама Валькирия будет говорить! Хочу лично услышать Её голос!

Котовский от такого напора слегка опешил. Пожал плечами для солидности и осторожно ответствовал.

— Конечно можно… Если, конечно, на очередном сеансе она нам указания давать будет.

— А она не всегда? — чуть разочаровался Ганецкий.

— Конечно! Сейчас чаще сам полковник нами управляет. Лично.

— Я буду надеяться! — погрустнев сказал Ганецкий.

Меж тем медленно ползущий по грунтовой дороге автопоезд англичан приблизился и можно было разглядеть некоторые подробности.

Впереди, пуская в небеса клубы дыма и пара, катил на широких зубчатых колёсах… иначе не скажешь, но… бронированный ящик. У этого «ящика» в прицепе была ещё тройка бронированных тележек.

Сам Котовский уже знал в подробностях об этом очередном «чуде техники супостата». Просвещал их всех, сам Румата Эсторский. И судя по тому, что видел сейчас Григорий Иванович, данный экземпляр мало отличался от описанных полковником.

Состояли же эти поезда из блиндированного автомобиля-тягача, трех блиндированных повозок и двух 150-мм артиллерийских орудий. Тягач, как утверждала разведка со слов Руматы, приводился в движение паровым двигателем мощностью 60 лошадиных сил. На нём имелся запас топлива — около 800 килограммов угля и 150 вёдер воды. Максимальная скорость не превышала 8 миль в час.

Блиндированный автопоезд

Собственно то, что они сейчас наблюдали, двигалось медленнее — со скоростью среднего пешехода. То ли берегли машину, то ли экономили топливо.

Машина со всех сторон была защищена шестимиллиметровыми листами хромоникелевой стали (кстати вес брони — 4,5 тонны), общий же вес бронированного тягача достигал 22 тонн. Ширина ведущих колёс, для повышения проходимости, составляла 61 см. На них также могли устанавливаться дополнительные съёмные зубья или резцы, которые на этом экземпляре машины были в наличии. Что не удивительно. Сезон дождей лишь недавно закончился, и не везде ещё хорошо просохла земля, чтобы вот таким машинкам можно было бегать как по мостовой.

Для самовытаскивания могла использоваться паровая лебёдка.

Трактор-тягач автопоезда

Блиндированные повозки, имевшие длину 4,5 м и около 2 м в ширину, могли перевозить до шести тонн груза. Внутри повозки устанавливалось артиллерийское орудие, ствол которого просовывался в специальную бойницу торцевой стенки.

Для стрельбы из винтовок и наблюдения служили отверстия в верхней части всех стенок, закрываемые блиндированными заслонками. Для погрузки артиллерийского орудия на повозку служили съёмные подставки, имевшие желобообразную форму для колёс и устанавливавшиеся наклонно у заднего конца, и паровая лебёдка со стальным тросом.

Тягач и повозки сцеплялись между собой специальными дышлами и имели автономные тормоза, что позволяло обеспечивать безопасность при крутом спуске.

Румата их ещё называл странно — бронеавтомобили.

Но то же Румата!

У него всё странно.

— А ведь вовремя успели! — заметил Ганецкий.

— Ещё бы не успеть, если Сама, целеуказание даёт! — фыркнул Котовский. — Она нам всю диспозицию доложила. И то, что в это же время, тех дол. в, которые должны были сопровождать автопоезд, наши на подходах отвлекли.

— Может и им тоже целеуказание Валькирия давала?

— Да наверняка! Вывела, так сказать…

— Но всё равно что-то странно…

— Чего?!

— Ну… Как-то очень уж нагло этот автопоезд…

— Ах э-это! — успокоился Котовский. — Во-первых, как говаривал Румата Эсторский, они слишком, это… самоуверенные. Привыкли, что их буры только из своих карабинов лупят. Вот и обнаглели… Вот!.. Во-вторых… Во-вторых, им ничего не остаётся, как двигать до того блокгауза. Надеются проскочить… А тут мы!

Чуть помолчали.

— О! Ща бахнет! — заметил Котовский и пригнулся.

«Бахнуло» знатно. Махина тягача, казалось, подпрыгнула наехав на мину и тут же скрылась клубами пара и дыма.

Подрыв на мине был сигналом для артиллеристов.

Не успели англичане прочухаться, как возле бронированных боков автопоезда взвились султаны взрывов. Артиллерия, до этого момента замаскированная, открыла стрельбу на поражение. Благо место уже было пристрелянным.

Вскоре и от остальных бронированных повозок полетели клочки.

Особо удачный выстрел подбросил трубу тягача, и она кувыркаясь, со шлейфом дыма, отправилась в полёт.

— Люблю запах пороха по утрам! — с видом эстета сказал Котовский фразочку, беззастенчиво стянутую у шефа. Благо Ганецкий её наверняка ранее не слышал. — И как красиво труба от того бронеавто полетела! Видели?

— М-да! Знатно раскурочили машинку. — хмыкнул Ганецкий. — Не бегать ей больше по полям Трансваалевским!

— Уж точно не соберут!.. Так! Сейчас ещё пара выстрелов и наш выход. Только выход типа «ноги в руки».

— Но а как же проверить? — кивнул Ганецкий в сторону весело горящего автопоезда. Ветер как раз утянул в сторону поднятую взрывами пыль и стал видна вся цепочка машин.

— А чего там вообще смотреть? Все расхреначили! — быстро окинув взглядом разбитый автопоезд, ответил Котовский. Пущай уже наши братья-буры там пошуруют. Может что найдут для себя полезного. А нам артиллерию сопроводить. Но вот пото-ом!

— Вы ещё не отказались от замысла того вояжа?

— А чё нам быкам?! — надулся от важности Котовский. — Наглость, это наше всё!

Ганецкий подёргал себя за кончик бороды и рассмеялся.

— Пожалуй я тоже с вами! Там и на моих форма как, найдётся?

— А вот это — не знаю! Сколько там от тех запасов осталось…

Возле разбитых вагонов автопоезда уже деловито шныряли всадники от буров. По активной жестикуляции их командира было видно, что они обсуждают. А обсуждают они вопрос как открутить одно из орудий, автопоезда, выглядящее целым, и как его утащить.

Время на это у них было.

Валькирия бдит в своих небесах.

* * *

По дороге мчалась во весь опор английская конница.

Ну… Так можно было подумать со стороны увидев бравых вояк в форме Королевской Конницы. Ганецкому даже пришлось слегка побриться, чтобы выглядеть как надо. Но тому, кто скакал рядом, таких жертв не требовалось. Казалось вся форма английского офицера, сидит на нём как родная, да ещё подчёркивает этим чистый подбородок, и аккуратные усики на круглом надменном лице.

Когда надо Котовский любил изобразить из себя «нечто такое» — надменное и спесивое. А так как обладал он врождённым артистизмом то и получалось у него это выражение лица, эта осанка и вообще образ «на пять с плюсом».

Сезон дождей уже давно закончился, и на вельд навалилась привычная здесь жара. И сушь.

Изнывающий в тяжёлой форме пехотинец из шотландцев приложил к козырьку ладонь, чтобы разглядеть мчащуюся конницу. Кстати мчащуюся прямо на него. Ведь именно он сейчас был выставлен часовым при хиленьких воротах.

Ворота были больше предназначены для того, чтобы слегка задержать противника. Но не остановить.

Для того, чтобы остановить предназначалась вся территория, что была сейчас заплетена колючей проволокой, превращающей местность в хороший лабиринт. Но любой коридор этого колючего лабиринта неизбежно должен был вывести атакующую конницу буров на укрепления англичан, где, по идее, их и должны были расстрелять перекрёстным огнём. Из блокгаузов и вообще домов, переоборудованных под огневые точки.

Ясное дело, что в тех домах уже давно не было никого из местных жителей — все они были заблаговременно перемещены в концлагеря, которые по всему Оранжевому государству и Трансваалю возводились по прямому указанию лорда Китченера.

Подъехав к воротам, Котовский подбоченился и настолько спесивым голосом прикрикнул на постового, что даже Ганецкого пробрало. Действительно: этот молодой паренёк, уже взлетевший в чинах, имел немаленький артистический талант.

Кстати, орал он на английском.

Шотландец, изобразив на лице твердокаменный службизм что-то там начал возражать, но Котовский продолжал настаивать. На эти вопли выбежал ещё один англичанин. Некто и младшего офицерского состава, но этого петуха Григорий «загнул» ещё быстрее. И не удивительно! Говорил Котовский не просто бегло, но ещё и на чистом Йоркширском диалекте, «через губу», как изъясняются только представители английской аристократии.

Это не какой-то там кокни из диалектов лондонской черни. Или ещё какой низкий, на котором разговаривает простой люд. Было такое впечатление, что этот круглолицый и молодой офицер-кавалерист заканчивал как минимум Итон. Что, для знати было весьма даже обычным делом. Также как и последующая служба вот в таких местах, где можно быстро выслужиться. Если, конечно, не убьют.

Пререкания быстро закончились, и почти декоративные ворота отворились, пропуская кавалькаду.

Но вот с этого момента и начиналось самое главное.

Молча, конница рванула по направлению к блокгаузу и прочим укреплениям. Но когда уже почти все промчались в створ ворот, последние притормозив и соскочив с коней ловко и быстро обезоружили охрану.

Что-либо рассмотреть со стороны не представлялось возможным. Так как поднятая пыль всё действо довольно эффективно укрыла.

А дальше началась потеха.

Ускорившись, конница разделяется на ходу, на отдельные маленькие отряды, и каждый отряд устремляется к своей цели. Как и было заранее обговорено и заблаговременно отработано на полигоне.

Там, на полигоне, объекты, необходимые для захвата, изображались палатками стоящими в том порядке как располагались реальные цели, что есть сейчас.

Те английские солдаты и офицеры, что видели летящую на них конницу, так и не сообразили что к чему, до тех пор, пока не было совсем поздно. Да и не удивительно: ведь русские явились к ним в форме английских же солдат и офицеров!

Ганецкому и его компании поручили также важные цели, но они не мешали ему наблюдать за действиями «особого отряда» Котовского. Благо, сопротивления почти не встретили.

А как раз котовцы брали наиболее серьёзные укрепления.

Одной из их целей был блокгауз.

Серьёзное такое двухэтажное каменное строение, со всех сторон квадратное, с узкими бойницами и с единственной большой дверью, ведущей внутрь. Как полагается, запертой.

Группа, которая должна была брать блокгауз, быстро проскакала к стенам, и поспрыгивала с коней.

Тут же рассыпались вдоль стены исчезая с поля зрения тех, кто мог бы их увидеть из бойниц. Причём в руках у них были не карабины «Маузер» как у всех остальных бойцов, в том числе и у бойцов Ганецкого. У них были какие-то то ли пистолеты, то ли странной формы полукарабины. Короткие, с длинными магазинами, пристёгнутыми снизу. Причём за всеми действиями этой группы чувствовалась выучка. Особая выучка. Когда каждый знает действие каждого. И готов поддержать этого «каждого».

В то время как все спинами прилипли к стенам, готовясь отправить по гранате каждый в «свою» бойницу, один солдат наоборот рванулся к главным дверям.

Подбежав, он быстро налепил на массивную входную дверь, обитую толстыми полосами железа, какой-то пластилин. Было хорошо видно как он его мнёт пальцами и прилепляет к двери. Когда же пластилиновая «конструкция» была таки прилеплена, воткнул в него трубку, расплющил её конец плоскогубцами и тут же, пригибаясь, бросился бежать вдоль стены.

Через десяток секунд дверь вынесло мощным взрывом. Причём рвануло неожиданно сильно. Те, что были возле стены, не зря держались хоть и у стен, но подальше и заткнули уши. Ещё через несколько секунд, в бойницы полетели гранаты, а после их взрывов группа, один за другим нырнула внутрь блокгауза.

Некоторое время были слышны короткие резкие звуки, как будто дерут пень на щепы. Один раз бухнул взрыв и всё прекратилось.

В дверном проёме, ещё не полностью очистившемся от дыма, появился солдат и выглянув наружу показал кому-то большой палец. Впрочем не «кому-то», а самому Котовскому.

Когда он подъехал к Ганецкому, как раз прибежал один из солдат и доложил, что все объекты захвачены. Потерь нет.

— Даже прочухаться наглам не дали! — довольно заявил Котовский победным взором обозревая окрестности. — И поезд тоже захватили.

На путях стоял какой-то поезд, явно блиндированный. За ним ещё один, и, как хорошо было видно, состоявший сплошь из товарняка. Наверняка из тех, кто доставлял провиант и боеприпасы войскам на Моддере.

— И заметьте! От начала до конца прошли считанные минуты! — ещё больше надувшись от спеси заявил Котовский.

Ганецкий хмыкнул и вытащив из кармана жилетки свои часы сверился. Действительно: десять минут и вся станция, с прилегающими к ней строениями оказалась захваченной.

— И что будем делать с поездами?

— Ясно дело, что англичанам сие не должно остаться. Думаю, что если есть в поезде боеприпасы — взорвём к чертям тот товарняк, вместе блиндированным.

— А если нет?

— Спалим… А что не спалим, поломаем… А что не поломаем, с путей сковырнём! — кровожадно заявил Котовский и приняв очередные доклады стал раздавать новые задания.

И тут подбежал радист.

— Товарищ Котовский! Валькирия передаёт!

— И что там? — тут же насторожился Котовский.

— В двух последних вагонах товарного, говорит, что снарядные ящики уложены.

— Это как она их сквозь стенки рассмотрела? — удивился Ганецкий.

— Не могу знать! — отозвался радист. — Но, говорит, что мы сообразим как сделать так, чтобы при столкновении с другим составом, что сейчас стоит на следующей станции, они сдетонировали.

Котовский крякнул.

— Вот же ехидина! И как она нас красиво заинструктировала! Кратко и со вкусом. С подсказками что сделать и прямыми указаниями что и где лежит!

— И кто такая эта Валькирия? — насторожился Ганецкий забыв давешний разговор.

— А вас разве не представляли? — несколько на показ удивился Котовский. — Ну…Эта… Сам полковник Румата… На базе.

— Не имел чести.

— А, ну так ещё, значит, представит! Это наша, так сказать, разведка. Небесная.

— ?!!

— Гы! Истинно говорю вам! Всегда когда надо приходит сообщение по радио от Неё. Я же говорил! А вы не верите! Ха! И в сообщениях всё — и приказы, и разведанное положение врага… Всё. Также и места в вельде, где закладки припасов для нас… Ну вы вчера видели один. Мы его как раз разбирали.

— И что она?…

— Летает!

— ?!!!!!!

— Ну… Летает! — развёл руками Котовский и весь вид его говорил: «Ну как же! Вы это ДОЛЖНЫ знать!».

— И что? И здесь реально эти еропланы с пепелацами от Руматы что-ль?

— А как же!

— Итить твою!..

— Я думал, вы знаете, Лексей Николаич! Закладки — это они делают. Так сказать, по воздуху перекидывают. Быстро и со вкусом. Ведь сверху всё видно. И нагличан також видно. Всегда могут выбрать то место, где они ни сном, ни духом и вообще не найдут. А потом нам по радио говорят где что выложили и как найти.

— Вон-на ка-ак! — протянул Ганецкий. — А я-то думал как это они мне доставляли… Ведь нигде никаких следов вокруг закладки не нашёл. А ведь должны были быть. Копыта коней… А оно вона как! Хех! Хитёр полковник! А насчёт того, когда бронемобили бомбили… Я думал вы тогда так пошутили. Выходит это всё-таки правда.

— А то ж!

Пока «обменивались мнениями» прибежали вызванные сапёры. Получив нужные приказы убежали делать.

— И большой этот её пепелац? — продолжил интересоваться Ганецкий.

— Говорят, что небольшой. Но летает быстро.

Лицо у Ганецкого вытянулось.

— А у него, случаем, не треугольные крылья? — осторожно поинтересовался он.

— А! Вы его таки видели! — фыркнул Котовский. — Ну да: треугольные! И когда быстро летит… высоко… то по небу след остаётся. Прямой как палка. Белый дым… Или пар.

От изумления Ганецкий выматерился. Прошлый раз он как-то не догадался уточнить, больше списав на обычную манеру Котовского шутить с серьёзной миной. Даже подыграл тогда. А тут…

Котовский же не менее изумлённо на него воззрился.

— Ну не думал я, и даже не подозревал… что за нас теперь ещё и Древние сражаются! — наконец высказался Ганецкий.

— Это кто такие? Эти древние…

— Это — та самая, которая Валькирией у нас тут называется. Нда! Неожиданно… Если и Древние против Англии то… Ведь меж звёзд летают…

— Кто летает?! — настал черёд изумляться Котовскому. — Меж звёзд?!!

— Древние.

Котовский с недоверием посмотрел на этого повесу и транжиру как ему описывали Ганецкого.

Ганецкий же увидев такое хмыкнул.

— А я вижу, что вы не читали… Не читали книженции под называнием «Древнейшие цивилизации Земли».

— А у вас не найдётся?! — проявил живейший интерес Котовский. — С собой так сказать?…

— В лагере будет. — буркнул Ганецкий. — Придём из рейда, я вам поспособствую.

— Буду премного благодарен! — кивнул Котовский.

Меж тем бравые бойцы уже расцепили вагоны и к последним двум уже подводили паровоз. Пока паровоз, весь увешанный канатами, пыхая паром подбирался к выбранным вагонам со снарядами, некто из шутников команды Ганецкого, выводил белой краской поперёк вагонов: Welcome to hell! Позади же паровоза была прицеплена дрезина.

Паровоз увешанный канатами для защиты котла от пуль

Замысел был ясен: сейчас те, что в паровозе, разгонят его по направлению к следующей станции, а когда будет необходимо, перейдут на дрезину и пересядут в неё чтобы удрать с места диверсии. А оставленный сам по себе паровоз дотолкает «заряженные» вагоны до следующей станции и воткнёт их в тот самый поезд, что готовится к отправке.

Бойцы, что управляли паровозом были в английской форме, что добавит шизофрении тем сторонним очевидцам, что узреют их на паровозе-торпеде.

Отправка паровоза состоялась в атмосфере шуток и прибауток. Те, что были на паровозе, что-то выкрикивали, от чего провожающие восторженно орали, свистели и смеялись.

Склад с углем подожжённый командой, что его захватывала, начал всё веселее разгораться.

Оставалось лишь, как выражался Котовский «помародёрить», и разломать всё, что ломается. К чему и приступила эта соединённая РДГ с большим энтузиазмом.

Всё время мародёрства совмещённого с погромом, радист группировки находился рядом с Котовским. На тот случай, если Валькирия засечёт нездоровое шевеление среди англичан, представляющее угрозу для диверсантов.

Но всё прошло успешно. Видно англичане были сильно заняты другими, если за всё время даже отдельные их представители не добрались до станции потерявшей телеграфное сообщение.

Осталось покинуть разгромленную станцию, что и сделали. Построились в походную колонну и двинули в следующее назначенное командованием место.

— Кстати! Товарищ Котовский! — подобрался к командиру РДГ Ганецкий. — Я вот всё хочу у вас спросить…

— Да-а?

— Вы где так хорошо научились говорить по английски? Ведь то, что вы тогда выдали, тому лейтенантику, на чистейшем Йоркширском!

— Ах это! — тут же поскучнел Котовский. — Ну это к товарищу Румате Эсторскому! Это его штучки.

— И как он это сподобился вас научить? Ведь как вы сами мне говорили, изначально у вас простая гимназия за плечами.

— Да, гимназия. Но у него есть такая штучка… как… ну… Вешается за ухом. Я только одел, так сразу узнал мильён языков. Но так как нужен был англичский, начал говорить на нём. И через неделю, когда полковник у меня этот крючок забрал, я на англичском изъяснялся как на своём родном… Ну и ещё на испанском… И на итальянском… Что успел!

Лицо Ганецкого уже который раз за день вытянулось от изумления.

— Так и…! И что?! Выходит и сам Румата из этих?!..

— Из кого это? — нахмурился Котовский.

— Из Древних?!!

Котовский фыркнул.

— Ну эт вы сами у него спросите!

Со стороны следующей станции на этой ветке железной дороги донёсся грохот. «Торпеда» достигла цели.

* * *

Дорога на Кимберли пролегала мимо слияния рек Рит и Моддер. Рельеф местности — равнина. И посреди этой рыжей равнины, кое-где возвышались тёмные холмы, которые местные называли «копьё». Если возле Моддера непосредственно таких «копьё» не наблюдалось, то чуть подальше, в нескольких километрах в сторону Кимберли стоял один весьма примечательный. Достаточно высоко подымавшийся над окружающей равниной и преграждавший путь на Кимберли.

Дальше, у самого Кимберли были такие же и во множестве. Но этот был выдающимся. И не зря ещё «в той истории» буры избрали его как место для укрепления.

Изрядно потрёпанные и уже довольно голодные части генерала Метуэна не могли пройти мимо. Просто обходить далековато. Потому, «разобравшись» в обстановке, Метуэн двинул по направлению к этим высотам свои войска.

Да, он наступил на те же грабли, что и в той истории. Также как и тогда не организовав разведки, не имея достоверных сведений о численности и расположении войск противника и слабо представляя его дальнейшие планы, британский командующий тем не менее решил продолжить своё движение к осаждённому Кимберли и атаковать буров на Маггерсфонтейнских высотах. Промедление с атакой, по его мнению, могло позволить бурам укрепить оборонительные позиции на пути к Кимберли и сделать невозможной деблокаду города. Он до сих пор не имел достоверных сведений по Кимберли и считал его всё ещё осаждённым.

К тому же, активные действия диверсионных отрядов в тылу наступающих английских войск, начисто отрезали его от оперативной базы. Фактически войска остались без поступления продовольствия и боеприпасов. Но, тем не менее, Метуэн, видя по карте, что до Кимберли осталось «совсем немного», и рассчитывая на то, что хотя бы продовольствие он получит в Кимберли (с чего бы?!) и деблокировав его получит возможность «навести порядок на коммуникациях», бросил свои войска вперёд.

Упёршись в Магерсфонтейнское копьё, Метуэн провёл «артиллерийскую подготовку». Все его орудия, месили высоты в течение двух часов.

В том числе и тяжёлое морское орудие, перед этим доставленное на тридцати волах. Сие орудие сделало аж 16 выстрелов, но как ни странно, буры так и не ответили.

Просто зная «таланты» Метуэна Эсторский и Кронье отвели свои войска с высот так что какого-либо урона обстрел им не принёс. Зато когда он прекратился, буры вернулись на свои позиции и преспокойно приступили к их восстановлению. Когда же, аж через шесть часов (!) англичане таки приступили к атаке высот, то встретили не только полновесную оборону, но и совершенно не деморализованных буров (которых, по мысли Метуэна, такой длительный и мощный обстрел должен был испугать).

Главный удар по противнику наносила Шотландская бригада, в задачу которой входил захват южного выступа возвышенности. Для большего эффекта решено было атаковать позиции буров ночью, когда те, по мысли английского командующего, меньше всего ожидали наступления противника.

Вообще, что тогда, что сейчас действия Метуэна были мягко говоря, нелогичными.

Да, высоты, занятые коммандо буров, действительно запирали прямую дорогу из Кимберли, но при большом желании их не так уж трудно было взять фронтальной атакой. Атаковав эту позицию буров с фронта авангардом своих войск, дабы сковать противника, и без того не выказывавшего намерения оставлять её, генерал Метуэн мог свободно заняться флангами позиции и двинуть свои главные силы на дорогу из Коодесберг-Дрифта или Броун-Дрифта в Кимберли. При подобном образе действий англичан все приготовления к фронтальной обороне, сделанные бурами, теряли всякий смысл.

Однако всё, к великому изумлению Григория, разворачивалось в точном соответствии с тем, что он когда-то читал.

Да, он, исходя из того, что оказавшись в весьма стеснительном положении по части снабжения, Метуэн будет действовать более осмотрительно, приготовился быстрому манёвру силами. Факт, остаётся фактом: Метуэн вечером 10 декабря отдал приказ командиру 3-й Шотландской бригады генералу Уошопу атаковать с рассветом Маггерсфонтейнскую позицию. Гвардейская пехотная и кавалерийская бригады с конной батареей также должны были выступить ночью для прикрытия тыла и правого фланга Шотландской бригады.

Как впоследствии писал в донесении сам Метуэн:

«Перед выступлением генерал Уошоп объяснил всем цель действий и назначение каждого батальона. Он хотел прямо двигаться на юго-западный выступ копьё; с рассветом батальон „Чёрная Стража“ должен был атаковать копьё с востока, где, как предполагалось, укрылся неприятель; в то же время батальон Зефортских горцев должен был наступать прямо на юго-восточную его часть, а батальон полка „Горцев Аргайла и Сазерленда“ — двигаться на левом фланге последнего; батальону Гайлендской лёгкой пехоты было приказано оставаться в резерве до полного развития боя.

Бригаде было назначено наступать в сомкнутых батальонных колоннах, имея четыре батальона вместе, колонновожатые же левофланговых батальонов в случае надобности должны были держаться за верёвки, которые были принесены, но которыми воспользовались, кажется, только два батальона. С восходом солнца три первых батальона должны были развернуться в боевой порядок, имея по две роты в линии огня, по две — в поддержках и по четыре — в резерве, с интервалами в пять шагов между ними».

Возможно, с точки зрения английского командующего всё было спланировано «как надо» и «надёжно». Но, «подлая действительность» не замедлила внести свои коррективы.

И самая первая «корректива» состояла в том, что все манёвры английских войск для противника секретом не были.

Далее произошло следующее: не встретив на правом фланге никаких следов противника до четырех часов утра, когда бригада уже подходила к подошве Маггерсфонтейнской высоты, генерал Уошоп приказал начать развёртывание боевого порядка: батальону полка «Чёрная стража» развернуться и наступать прямо на выступ возвышенности; Зефортским горцам двигаться на их левом фланге; батальону «Горцев Аргайла и Сазерленда» — на правом фланге, а Шотландской лёгкой пехоте оставаться в резерве.

За пять минут перед этим, когда вдали смутно стала обрисовываться высота, майор Бенсон спрашивал генерала Уошопа, не находит ли он, что настало время развернуться. Подполковник Гюго Галлет после боя утверждал, что развёртывание должно было совершиться на 200 ярдов раньше, но что головной батальон в темноте задержался в густом кустарнике, который тянулся на 20–30 ярдов.

В этот момент буры открыли по английским войскам сильнейший ружейный и пулемётный огонь из окопов, о существовании которых англичане даже не подозревали. Головной батальон бригады под градом сыпавшихся на него пуль в беспорядке бросился бежать, увлекая за собой остальные части. Командир бригады, генерал Уошоп, был смертельно ранен, в результате чего было нарушено управление войсками.

В течение нескольких минут боя, попав под кинжальный огонь, батальон понёс катастрофические потери. Если бы стреляли только ружья буров и то потери не были бы такими серьёзными. Но бригада Зефортских горцев напоролась на плотный пулемётный огонь. Причём не одного, а сразу нескольких пулемётов.

Попытка нескольких офицеров восстановить управление войсками и поднять людей в атаку привела к тому, что буры, подпустив атакующих поближе, снова открыли ураганный огонь. С не менее катастрофическими последствиями для бригады.

На этот раз, потеряв почти всех офицеров и унтер-офицеров Шотландская бригада оказалась в бездействии и залегла в пятистах метрах от позиций буров, пытаясь укрыться за малейшими неровностями рельефа.

В это время подоспела артиллерия. Подъехав для поддержки атакующей колонны, она попыталась открыть огонь, как только цели стали достаточно видны. Но не успела она развернуться, как тут же была накрыта изумительно точным огневым налётом артиллерии буров, которая до этого момента была не только не слышна, но ещё и не видна для противника. Вывести из под удара удалось немногое.

Конная батарея и конная пехота, которой была поставлена задача прикрыть тыл и правый фланг Шотландской бригады также нарвались на хорошо замаскированные позиции буров и откатились назад. Попытка бомбардировать их позиции лидитными снарядами, ничего не дала. Каждый раз, когда англичане пытались атаковать, их встречал плотный ружейно-пулемётный огонь. Было полное впечатление, что там, на позициях нарыто столько всего, что бурам есть куда спрятаться на время обстрела и пережить его оставаясь невредимыми. А когда обстрел заканчивался, когда английская пехота бежала в атаку, буры вылезали из укрытий, чтобы нанести очередной сильный урон противнику, заставить его снова откатиться назад.

К полудню случилось мелкое, но очень странное происшествие, которое изумило офицеров, ставших ему свидетелями. Воздухоплавательное отделение попыталось запустить свой наблюдательный пост на воздушном шаре. Но уже когда шар был готов начать подъём, его оболочка, сразу в двух местах вспыхнула. И за несколько секунд водород выгорел, начисто спалив сам шар.

Те, кто наблюдал произошедшее, сначала подумали, что некто, с земли прострелил шар и от этого он загорелся. Но в том месте, откуда, по их общему мнению должны были стрелять была голая земля и никаких людей, никакой живой души там заведомо не находилось. Тем более, что место находилось рядом и у всех на виду. Крутизна же предположительной траектории пули начисто исключала случайное попадание издалека. Да и расстояние до поля боя было слишком велико, чтобы какая-нибудь пуля могла случайно долететь до позиции воздухоплавателей.

Правда поручик Грубб, входивший в экипаж воздушного шара, утверждал, что перед тем, как шар вспыхнул, он заметил краем глаза в небе какую-то неясную тень. В середине той тени, вдруг вспыхнула яркая звезда (это днём!), и одновременно с этим вспыхнула оболочка. Поручик клялся всем, чем только мог, но ему верили с трудом.

К двенадцати часам Метуэн, видя общую безнадёжность сложившейся ситуации, решил бросить в бой резерв.

И стоило только этому резерву уйти на позиции…

— Сэр! К нам в лагерь прибывает кавалерия!

Метуэн оторвался от созерцания безрадостной картины боя вокруг Магерсфонтейнских высот и посмотрел на ординарца.

— К нам поступали какие-либо донесения о выдвижении?

— Нет сэр!

— Но это не важно. Они очень вовремя прибыли. — бросил Метуэн. — Нам катастрофически не хватает кавалерии на поле боя. А почему нам не сообщили о прибытии пополнения заблаговременно — потом разберёмся.

Квалькада лихо проскакала через весь лагерь британцев, направляясь к палатке генерала. Как отметил сам Метуэн, кавалеристы хоть и держали строй, но выглядели изрядно уставшими. Обмундирование покрылось пылью, которая, впрочем, несильно изменила его цвет. Впереди вполне бодро скакал на рыжем жеребце круглолицый джентльмен в форме майора. Держался же этот майор весьма надменно.

«Да. Наверняка ещё не нюхавший пороху офицер, — с лёгким сожалением подумал Метуэн. — Многие, прибыв сюда, в вельд, на войну, кичатся своими родословными, а после этот лоск слетает… Ведь тут ценят прежде всего реальные заслуги».

Когда войско приблизилось, стало видно и вооружение. Да такое, что заставило Метуэна, видавшего виды, приподнять бровь. Единственное, что он уверенно опознал, так это привычные карабины «Ли Метфорд». Пулемёты системы «Максим», приспособленные по-бурски на гражданский четырёхколёсный экипаж. Дальше выделялись ручные пулемёты системы Мадсена.

О последних генерал только слышал. И вид прибывающих солдат, вооружённых этим пулемётом, его обрадовал. Значит, некая светлая голова таки додумалась вооружить современным оружием вновь прибывающие войска. Скоро на поля войны прибудет ещё больше этого замечательного оружия. И можно будет уравнять огневую мощь английских и бурских подразделений. Сегодня эти пулемёты со стороны буров произвели кошмарные опустошения в рядах английской пехоты.

У многих из приближающихся на шее болтался совершенно неизвестный ему аппарат. Больше похожий на пистолет с длинным магазином.

Прибывающие слаженно взяли в кольцо штабные палатки и зачем-то заняли оборону.

Спешившиеся офицеры не спеша подошли к ожидающему доклада Метуэну и тут… началось такое! До конца жизни генералу снились в кошмарных снах и эта рыжая пыльная равнина, и эти высокомерные хамы в английских мундирах.

— Генерал Метуэн, если не ошибаюсь? — спросил круглолицый майор, свысока (!) оглядывающий окружающих генерала офицеров.

Неожиданно ближайшие солдаты, как-то очень слаженно взяли на прицел своих странных длинно-магазинных то ли карабинов, то ли пистолетов офицеров штаба вместе с самим Метуэном.

— Что это значит, майор?! — резко начал Метуэн, но был прерван.

— Вы арестованы, генерал. — как-то буднично заявил прибывший. — Вместе со штабом.

— Что-о?!!

— За то, что вы влезли на чужую территорию! — огорошил его майор, не дав опомниться.

С точки зрения Метуэна, творилось что-то за пределами мыслимого. Если наверху решили его сместить по какой-то причине, то почему прислали майора?! Это было чудовищное унижение. И это боевому генералу, недавно получившему ранение! До сих пор его правая рука болталась на перевязи.

— И вообще, сэр! Что за варварство?! Вы даже не представились!

— Майор Kotovski, если вас это так интересует! — таким же безразличным тоном заявил круглолицый, с интересом окидывая взглядом окружающее.

— Не знаю никакого майора Kotovski! И если вы имеете наглость меня арестовать, то будьте так добры предъявить свои полномочия и обвинения, по которым производите арест!

Kotovski в ответ посмотрел на генерала как на вошь.

— Мои полномочия — вот этот эскадрон. — покрутил пальцем в воздухе майор. — А арестованы вы со своим штабом за то, что впёрлись не на ту территорию.

— Что за бред?!! — уже начал на части рваться генерал Метуэн. — Какая такая «чужая территория»?!!

— А на чьей я, по вашему мнению, территории нахожусь? — с апломбом и семифунтовым презрением спросил майор.

— На территории Его Величества Короля Великобритании Георга! — заносчиво ответил Метуэн.

— Вот именно за это я вас и арестовываю! — с апломбом заявил Котовский. А это был именно он — Григорий Иванович Котовский. Командующий Разведывательно-Диверсионной группой Русского Корпуса в Трансваале. А то, что он говорил с генералом Метуэном на чистейшем и аристократичнейшем Йоркширском диалекте, ещё больше сбивало с толку.

— Что-о?!! Какая к чертям причина?!!

Даже в диком бредовом сне, после грандиознейшей попойки, Метуэну не могло присниться то, что творилось сейчас с ним и наяву.

— Ну… во-первых, за попытку мошенничества, так как вы находитесь не на территории Великобритании, а на территории Республик Трансвааль и Оранжевая, — начал с невозмутимым видом загибать пальцы Котовский. Он всегда любил поиграть на публику, а тут и время, и место, и аудитория. Тем более, что он только что почувствовал: «Вершится История!». А раз так, то нельзя ударить в грязь лицом. Надо Сыграть! И он Играл.

— Во-вторых, вы арестованы за… бандитизм! Вы совершили вооружённое нападение на мирных буров, находящихся НА СВОЕЙ ТЕРРИТОРИИ и устроивших бивак на Магерсфонтейнском холме. Будете отрицать?

Метуэн от такой наглости и напора уже совсем потерялся. И пока он ловил ртом воздух, Котовский продолжил, аккуратно загибая следующие пальцы.

— В-третьих, вы арестованы за преступления против человечности, а в четвёртых за… за незаконный выгул своих животных в полях Трансвааля! — последнее он выговорил скороговоркой, как нечто уж совершенно дикое и непотребное.

— За какой такой незаконный выгул?!! — ещё больше изумился Метуэн. Хотя казалось бы, куда ещё больше изумляться?

— Вот! — многозначительно подняв палец к небу, важно заключил Котовский. — По третьему пункту у вас возражений нет. И этого более чем достаточно для международного трибунала!

— Какой международный трибунал?!! Какие такие преступления против человечности?!! — Метуэна аж трясти начало, так как абсурдность ситуации и дикость обвинений натурально сводила его с ума.

— Вы спрашиваете, какие преступления против человечности вам вменяются? — постепенно входя в раж продолжил Котовский.

— Вы организовали на территории Трансвааля и Оранжевой республики концентрационные лагеря по уничтожению мирного населения этих республик! Уничтожению женщин и детей! Настоящие фабрики смерти, где люди умирали в нечеловеческих условиях, испытывая нечеловеческие страдания без пищи и воды! На жаре! В открытом поле! Тысячи погибших женщин! Десятки тысяч погибших детей! Кто-то за эти злодеяния должен ответить!

— Что-о?!!

— Вы думали, что это вам сойдёт с рук?! — продолжал витийствовать Котовский. — Не дождётесь! Комиссия, состоящая из лучших представителей Европейской интеллектуальной мысли…

«Во загибает! — думал, стоя в сторонке и наблюдая за этим бесплатным цирком, поручик Ганецкий. — Это какие такие „лучшие представители“? Уж не те ли журналисты, что целым табуном следуют за корпусом Эсторского?»

Ганецкий припомнил, как эта шумная братия чуть ли не за шкирку притащила к концлагерю, организованному в Кимберли, других журналистов — из пленных англичан.

«Там ещё был такой, петушистый джентльмен из английской пишущей братии, в военной форме — Уинстон Черчилль, — припомнил поручик. — Так этот щелкопёр даже с кулаками бросился на вошедшего в раж и сыплющего проклятиями в адрес Британии француза — Луи Буссенара. Весьма, надо отметить, знаменитого писателя».

Ганецкому лично пришлось разнимать эту драку.

Впрочем, англичанин изрядно уронил своё достоинство тем, что кинулся на человека изрядно в летах. Впрочем и Буссенар тоже хорош — такими словами заложить Владычицу Морей! Да! Цветисто и зло. Хотя и повод был: то, что увидели в концлагере журналисты, изрядно всех шокировало. Особенно длинное кладбище детей, умерших от невыносимых условий содержания.

— …Комиссия, состоящая из лучших представителей Европейской интеллектуальной мысли, — чеканя слова меж тем продолжал Котовский, — уже приступила к работе и успела задокументировать большую часть преступлений английской военщины!

«А вот это уже из лексикона полковника Руматы. — отметил Ганецкий. — Явно у него позаимствовано. Также как и вообще „фабрика смерти“ и ему подобные обороты речи».

— Вы не имеете права! — бросил совершенно сбитый с толку Метуэн.

— Имею! — не поведя и бровью, спокойно ответил Котовский. — И это право мне дали… Президент Трансвааля Пауль Крюгер и… «Товарищ Маузер»!

А чтобы было совсем понятно о чём речь, Котовский и показал, сунув под нос генералу хорошо начищенный, пахнувший оружейной смазкой пистолет «Mauser С96». Теперь-то и понял Метуэн, что скрывала деревянная кобура на боку этого странного кавалерийского офицера.

— Они все сумасшедшие! — чуть придя в себя, выдавил из себя Метуэн, когда всем офицерам штаба вязали руки за спину. Его недавние, а теперь уже бывшие подчинённые, были полностью согласны и повиновались русским безропотно. Да и шок от внезапного пленения был велик.

— И зачем вы несли эту дичь?!!! — тихо, чтобы не слышали окружающие, спросил Ганецкий у Котовского, когда арестованных увели.

Котовский неопределённо пожал плечами.

— Чтобы ошеломить. Чтобы они ошалели и не оказали какого-либо сопротивления.

— И для этого надо было нести такую ахинею? — также полушёпотом, обалдело спросил поручик.

— Да так… я сам был в некотором ошалении от того, что всё прошло ТАК легко и просто… Зашли. Взяли всех — и на цугундер!

— Так вы это… что, на… ошалении?!

— Нет. Точнее было бы сказать «на кураже»! — наконец нашёлся Котовский.

Вскоре сражающиеся против буров войска «узнали», что им в тыл зашла «пятитысячная армия с пулемётами и пушками, кавалерией и пехотой». Что штаб во главе с генералом Метуэном давно уже пленён, и «сопротивление бесполезно».

Косвенно это подтверждалось захватом батареи и цепочкой «тачанок» с пулемётами стоящими в тылу англичан. А чтобы у них не было никаких сомнений, эта самая батарея ещё и обстреляла позиции измордованных бурами английских полков.

Весть о пленении Метуэна также вскоре подтвердилась, и перед изумлёнными до глубины души бурами, уже изготовившимися броситься в окончательную атаку, чтобы разгромить и так сильно потрёпанные войска англичан, вдруг появляются парламентёры под белым флагом… СДАВАТЬСЯ!

А что? Котовский был позёром по жизни. А тут — такая СЦЕНА! Сцена Истории! Вот он и «сплясал».

* * *

Под Магерсфонтейном, генерал Метуэн повторил судьбу другого военачальника — ещё турецкого и ещё аж начала девятнадцатого столетия. И против того турка — Ахмет-бея, — воевал Михаил Илларионович Кутузов.

У Ахмет-бея было много войск и вооружений. В разы больше, чем у Кутузова. И когда Ахмет-бей со своей армией подошёл к стенам крепости Рущук, которую перед этим захватили войска Кутузова, русский генерал, дав бой под его стенами, оставил крепость и ушёл за Дунай.

Ахмет-бей поверил, что он победитель. Ясное дело, ему это нравилось — считать себя победителем. И как победитель он объяснил уход Кутузова слабостью русских, их большими потерями, недостатком боеприпасов и продовольствия. Но гнаться за «слабым противником» не очень спешил. То ли его предчувствия мучили, то ли действительно обстановочка в эту войну была хреновенькая.

Наконец, таки решившись, он начинает переправу на тот берег.

Наблюдая за переправляющимся через Дунай неприятелем, Кутузов сдерживал своих: «Пусть переправляются. Лишь бы переправилось их на наш берег побольше».

Переправилось сорок тысяч. И начали спешно возводить укреплённый лагерь, чтобы оттуда начать наступление.

На противоположном, правом берегу, у них в тылу, расположилась артиллерия. Чтобы в случае нападения русских войск поддержать своих огнём, в то же самое время оставаясь для этих войск недоступными.

Но этот расчёт был грубо порушен.

По приказу Кутузова выше по течению в строгой скрытности на правый берег Дуная переправляется отряд генерала Маркова.

Удар русских конников, подкреплённый ударом пехотных каре, ошеломил турок. Им и в голову не могло прийти, что русские могут оказаться у Рущука, в то время как на другом берегу им грозит сам Ахмет-бей. Неприятель в короткое время был разгромлен и бежал. Марков, не теряя времени, расположил напротив лагеря те самые пушки, что он захватил, и начал обстреливать лагерь турок с тыла. Ударила по туркам артиллерия и с фронта. По реке — сверху и снизу по течению — подошли русские корабли и начали в свою очередь обстреливать лагерь турок. Ловушка захлопнулась.

Армия неприятеля была частью уничтожена, частью сдалась в плен. И Турции пришлось просить мира.

Примерно то же самое произошло и здесь, у Моддера. Когда Метуэн бросил в бой последний резерв, с тылу подошли русские части, подкреплённые коммандо буров, направленные им на соединение заблаговременно. И задача у них была именно захват артиллерии.

И вот тут случилось то, что случилось.

Да, расчёт был изначально на внезапность. И на то, что значительная часть войск Котовского-Ганецкого была в форме английских кавалеристов. Ведь, увидев «своих», англичане не будут стрелять до тех пор, пока не станет совсем поздно. Да и идущие на выручку своих батарей английские солдаты также будут изрядно сбиты с толку, увидев против себя, таких же как и они — «англичан». В такой же форме.

Большей частью так и произошло, но… Самодеятельность Котовского, вовремя увидевшего то, что невозможно было не увидеть «проходя мимо», решила исход сражения.

Как обычно, рисуясь, Котовский, в сопровождении других своих офицеров, затормозил быстрый бег своего коня в непосредственной близости от штабной палатки. Осадив коня, он лихо соскочил в поднятую конём пыль и браво прошагал к поджидающим его — Румате Эсторскому, Питеру Кронье и прочим офицерам.

За этим представлением наблюдали и стоящие чуть поодаль бойцы, защищавшие Магерсфонтейнское копьё. И было на что посмотреть — ведь Котовский так и не снял с себя форму английского майора. Да, они уже знали о «хитром манёвре, с переодеванием», но теперь им случилось наблюдать всё воочию.

— Ну, рассказывай, как это у тебя получилось. — выслушав положенный доклад, посмеиваясь, начал Румата. — Ведь изначально я давал указание захватить батарею. И удержать её до подхода подкрепления. А ты как?

— Да вот шёл мимо, — стал слега паясничать Котовский, почуяв, что полковник в отличном настроении и склонен к шуткам. — Как и приказано — к батареям. А тут рядом — штаб и без охраны. Ну, я его и… того! Прихватил. До кучи!

— И никаких проблем не возникло?

— Совсем никаких! — уверенно заявил Котовский.

— Если бы ты знал, какой ты мне план поломал! — уже откровенно ёрничая, начал «предъявлять претензии» Эсторский. — Я их хотел и так побить, и эдак задницу им надрать, и вот ещё так, так и так! А тут пришёл Котовский и всё испортил!

Румата картинно развёл руками.

— Ну и чё мне теперь делать? — спросил он у своего тёзки уперев руки в боки.

— Могу вернуть туда, где взял! — с готовностью подыграл Котовский.

Полковник, рисуясь, изобразил глубокую задумчивость.

— Ладно! Оставь! — наконец царственно «разрешил» он. — Я другой план придумаю. Для другого генерала — Френча. Благо он тут недалеко бегает.

Через секунду, расслабившиеся офицеры покатились со смеху.

Разговор шёл на русском. И так как мало кто его знал из присутствующих представителей других народов, весь смак диалога прошёл мимо. Но общую атмосферу уловили.

Уинстон Черчилль на АБВ

— Лондон. Клуб джентльменов

Во всяком элитном клубе найдётся много уголков и отдельных кабинетов, где можно уединиться для приватной деловой беседы. Полковник Келл, уединился же не для деловой беседы, а просто напиться.

Новости идущие сплошным потоком из Южной Африки были одна хуже другой. И в большинстве из них так или иначе были замешаны братья.

Биржи лихорадило. Мыслимо ли: успехи после введения дополнительного контингента войск внезапно сменились катастрофическими реляциями.

Падение Мафекинга после короткого штурма.

Тотальная диверсионная война на железных дорогах, завершившаяся недавно уничтожением двух составов, в одном из которых ехал к месту дислокации войск штаб Метуэна. Штаб почти в полном составе уничтожен, а сам лорд Метуэн ранен.

И всё больше и больше, победы буров и беды англичан связывают с теми самыми.

К чести сказать, даже получив очередное повышение и мягкий намёк «не соваться в…», Келл продолжил твердить, что братьев очень сильно недооценивают.

Особенно ясно это стало после того, как до Англии добрался-таки давно считавшийся погибшим Генри Сесил. С материалами экспедиции в Конго. В верховья реки Эбола.

Да, его немедленно отправили обратно… в Африку. На этот раз в Южную. На войну с бурами. Никак не оценив его «достижения» даже несмотря на то, что Келл попытался его защитить. Как-то неявно сложилось в среде бюрократии, что «если это Сесил отправился в Эболу, то именно он виновен в разразившейся в южных графствах эпидемии».

И ничто не могло уже перешибить этого мнения, хотя у самого Келла на этого странного авантюриста, умудрившегося не только несмотря ни на что выжить, но ещё и дотащить немалый груз бесценных материалов, сложилось в целом благоприятное впечатление. И что там греха таить, даже некоторые планы по его использованию в дальнейшем. Ведь Сесил имел дело с братьями. А братья Эсторские, по всей видимости, чем дальше, тем больше обретают какой-то инфернальный вес в Большой Игре.

Не удивительно, что партнёры-основатели СИС вели сейчас приватную беседу которая непосредственно касалась уже навязшей на зубах темы — крайне неудачно разворачивающейся кампании Англо-бурской войны.

— Как-то наш заочный визави сказал: «Бойтесь своих желаний, они могут сбыться!». И мне сейчас очень не по себе от того, что происходит, Джордж. — выговорил Келл. Под «визави» он имел в виду Румату Эсторского.

— Вы Вернон, хотите сказать, что какие-то наши желания начали сбываться? — хмыкнул Каммингс.

— Не хочу. Уже сказал.

— Объяснитесь. А то как-то туманно…

— А что тут туманного может быть? Мы сейчас большую часть времени кем и чем занимаемся?

— Хм… Англо-бурской войной.

— Только лишь?! И я сказал не только «чем», но я сказал и «кем».

— Вы намекаете на этих бешеных братьев?

— Именно Джордж!

— И как тогда понимать ваши слова насчёт сбывшихся желаний?

— Вы никогда не читали книг месье Верна? — вопросом на вопрос ответил Келл.

— Честно говоря, не люблю читать беллетристику.

— Но хоть что-то про его произведения слышали?

— Слышал. В обществах поговаривают, он недавно что-то совершенно невразумительное написал.

— То, что его не поняли дураки — это проблема дураков! — вспылил и так нетрезвый Келл. — И если они говорят, что Верн пишет «что-то невразумительное», то им либо пора уходить на покой, либо прекращать читать что-либо вообще!

— Довольно смелое заявление! Но я всё равно… — заинтересовался Каммингс.

— Не смелое. А… — Келл перевёл дух и слегка успокоившись продолжил уже в другом тоне. — Эти джентльмены просто не понимают в каком веке мы живём. Точнее на пороге какого века. И что месье Верн стал его провозвестником, ясно всем, кто имеет хоть гран ума. Вот… Возьмём его старое произведение «Двадцать тысяч лье под водой». Там что было описано? Там была описана большая подводная лодка. Целый подводный крейсер. Прошло совсем немного времени, и мы имеем подводные лодки! Скоро их будет целый флот. Нападающий на противника из-под воды.

Года три назад, Верн пишет совершенно дикую повесть о некоем янки, который построил летающий корабль. И «начал освоение воздушного океана» присвоив себе имя «Робур-Завоеватель».

Что мы имеем прямо сейчас?

Братья Эсторские делают свой «пепелац» и сейчас нет такой цивилизованной страны, которая бы не была увлечена идеей как минимум повторить их достижения…

Но я не о том… Я настоятельно рекомендую вам прочитать «Двадцать тысяч лье»! Там описан индийский раджа, который построил тот подводный крейсер — некий «Капитан Немо». Владелец и строитель, капитан подводного судна и ненавистник Англии.

Когда я читал эти… «Двадцать тысяч лье», мне почему-то хотелось, чтобы это было. Несмотря на то, что один из героев романа — индиец Немо — уничтожает наши корабли. Я думал, что первыми именно мы сделаем эту чёртову субмарину-крейсер. Именно мы, а не какие-то обезьяны из наших колоний. А тут… Пепелац — построили первыми не мы. Не британцы. Не янки. Не тевтоны или лягушатники, а русские! С помощью людей, которые имеют серьёзные счёты против англо-саксонской цивилизации и склонны эти счёты взыскивать!

— Я, кажется, начинаю, догадываться что вы имеете в виду сказав о «сбывшихся мечтаниях». -ухмыльнулся Каммингс.

— Вы, смеётесь. А ведь я говорю прямо: то, что пишет Верн СБЫВАЕТСЯ!

— Мн-э-э… Боюсь, что не совсем вас понимаю, полковник. Вы говорили о пепелаце и братьях Эсторских… Да, тут я склонен согласиться. Построили в реальности описанное в литературных фантазиях. Но…

Полковник сморщился как будто съел лимон.

— Вы забыли об их яхте! Я и ломанного пенни не дам за то, что эта их чёртова посудина не умеет плавать ещё и под водой! Или летать! И не занимается тем же, что и чёртов Капитан Немо!

— Вы считаете, что… Один из братьев Эсторских… пиратствует на просторах Индийского океана, уничтожая наши конвои с войсками?!!

— Да, чёрт меня раздери! И их необъяснимая информированность о передвижении наших войск в Натале и Оранжевой Республике… Наводит на мысль, что они имеют разведку сверху!

— Но ведь ничего такого замечено не было…

— А вы уверены, что они не замаскировали свой это… — полковник щёлкнул пальцами и выговорил. — Пепелац! Просто выкрасив его в голубой цвет! Чтобы на фоне неба не был виден!

Ему всё труднее и труднее удавалось выговаривать странные слова. А то, что он был пьян… Этому более чем способствовали мрачные новости потоком идущие с Юга Африки. После появления «Русского экспедиционного корпуса» и начала массированных германских поставок вооружений, боеприпасов бурам, англичан преследовали одни неудачи. А тут ещё и гибель Сесила Джона Родса, во время штурма Кимберли! Кстати сказать, удачного штурма. Только не английскими войсками, а объединёнными войсками буров и всякого сброда, что там ныне ошивается. От всякого отребья из Европы, до русских и парагвайцев.

— И ведь заметь Джордж, как ловко получается: Верн писал о Немо и Робуре. И вот, пожалуйста — есть! И не на страницах книги, где выдумка, а в реальности!

— Ты хочешь сказать, что этот проходимец Румата Эсторский… Робур-завоеватель и Капитан Немо в одном лице?

— Не в одном! А в двух лицах! И неизвестно кто есть кто по этим ролям! Но…

Полковник резким движением вылил остатки шотландского виски себе в рюмку и махом опрокинул в себя.

— Но и это ещё не всё! Появляется новое произведение Верна. О звёздных империях… Об их извращённой логике на которой строят свою жизнь. Об огромных космических крейсерах и линкорах по сравнению с которыми наши — просто тростниковые пироги дикарей. О целях, которые они преследуют. Об… Чёрт! Там слишком… чудовищно достоверно описана некая мадемуазель «с раскосыми глазами», «студентка Университета Прогрессорства». И вы знаете что значит эта их цель, скрывающаяся за термином «Приближения совершенства»? Прямо по тексту этого писаки-лягушатника?

— Нет Вернон! — Каммингс был заинтригован. Где-либо ещё Келл не говорил ничего подобного. И то, что он говорил, чертовски походило на реальность. Хотя и выглядело изрядно фантастически. Многое из того, что сам Каммингс получил из далёкой России, в виде донесений, как-то странно дополняло весь тот бред, что ныне нёс Вернон Келл… Но бред ли? Особенно в свете последних сведений.

— Они, по тексту Верна, ломают цивилизации через колено. Такие как наша. Преследуя свои цели. Нам неведомые. Уничтожая походя тех, кто пытается с ними воевать. Или делая так, что те, против кого они начали воевать, «сходят с подмостков истории». Это цитата Джон! «Сходят с подмостков истории»!!! Они там, имея жуткую технику и знания, используют иные, «отсталые» цивилизации как подмостки для своих «выступлений». Они танцуют на наших костях! И десять… нет! Сто!.. Нет! Миллион против одного, что они, в конце-концов делают их рабами своих империй! Как мы в своё время сделали всяких ниггеров и желтозадых. И теперь мы, европейцы, на роли этих ниггеров и прочих жёлтых обезьян. А наш мир — это их «Африка».

— Страшные вещи говоришь… — с сомнением выговорил Каммингс. — Но каковы основания?

— Основания?!! Смотри, Джордж, смотри!..

Келл наклонился над столом и взгляд его стал безумным.

— Появляется троица. Ни к кому не привязанная. Ни с кем не связанная. Не работающая ни на одно из правительств мира. Даже русских, как мне тут докладывали, они обвели вокруг пальца и нагло делают нечто, что…

Полковник нервно сглотнул.

— Они делают тут плацдарм. Делают концерны и коалиции, намертво завязанные на них. Целые страны на них сейчас уже завязаны. Причём везде, где бы ни появлялись, они сорят знаниями и изобретениями. Причём такого уровня, о которых наши умники даже не подозревали! Или считали принципиально невозможным…

Вот! Это ключевое слово «принципиально невозможно». Они любители делать такие «принципиально невозможные вещи». Но и это лишь часть общей картины.

Они были в России. Они мотались по Европе, как у себя дома, делая везде нечто, что никто не понимал, но если посмотреть всё сверху… чтобы видеть в системе… Это не Игра, Джон, это Суперигра! И я уверен… хоть и не поверил сначала, но сейчас да, уверен — это они были тогда в Парагвае. Это сучка Натин вместе с кем-то из их союзников-инки была там и подняла страну на дыбы нарушив все наши расклады. После они что-то сделали здесь — я имею в виду никак необъяснимое убийство этих яйцеголовых в Германии — и ушли в Южную Африку. Чтобы делать там что-то. По своим планам. А все государства и континенты для них — просто площадка для «выступления». А все войны для них — лишь инструмент и… антураж!

— Кого нельзя поймать

Ощущение было такое, как будто попал между двумя раскалёнными сковородами. Одна — в небе, другая — под ногами.

Неприкрытая от солнца шея, с непривычки, покрылась волдырями солнечного ожога. Любые открытые части тела, подвергались жестокому испытанию — со стороны солнца и со стороны пыли, которая была воистину вездесущей. Пыль была тончайшей, сразу и не заметишь. Но она висела в воздухе, заставляя бледнеть и покрываться рыжей дымкой самое небо. Да и сама почва, раскаляющаяся под лютым полуденным солнцем, ощутимо жгла подошвы ног сквозь тонкие башмаки.

К полудню воздух становился огненно горячим, выжигающим любую влагу. Будь то слёзы, на глазах, что выбивал пыльный ветер, или даже пот. Последний, засыхая на лице, образовывал в смеси с пылью целую маску, что к концу дня чувствительно сводила кожу лица. Казалось, что вот-вот и она начнёт трескаться и осыпаться прямо на ходу.

Ну и конечно же изнуряющая жажда доводила до умопомрачения.

Поручика Маслова отправили в эту злую жаркую жуть, в дикие поля Трансвааля, не просто так. Не как простого курьера. Миссия его была важна. Очень важна. Но противоречивые указания, данные при отправлении, выводили из себя. И ведь ослушаться — смерти подобно! А как понимать — сам решай!

Два Высочества: Принц Ольденбургский и Великий Князь Александр Михайлович. Формально поручик был подчинённым Великого Князя. Собственно, именно он тогда и вызвал его, чтобы дать задание. И давал. В присутствии Принца.

Сам Александр Петрович сидел в кресле молча, созерцая сам процесс инструктажа со скукой на лице. Но эта скука, как уже научился различать Маслов, была наносная. Как маска, которую одевают, чтобы скрыть истинные чувства.

С одной стороны, задание было простое. Но с другой…

Уже после, когда он явился на железнодорожную станцию, его позвали в отдельно стоящий крытый и с тщательно занавешенными окнами самобеглый экипаж, что последнее время стали входить в моду среди сильных мира сего.

Уже по изобилию разнообразных украшений на корпусе автомобиля можно было сказать, что принадлежит он лицу весьма высокопоставленному. Что собственно и оказалось.

Да, такой же, немного по другому украшенный экипаж был и у Великого Князя. Но тот был хорошо знаком поручику — всё-таки автомобиль непосредственного начальника. Этот же…

Оказалось, что внутри его поджидает сам Принц Ольденбургский. Неожиданно… Но такова воля сильных мира сего — проследить за отправкой курьера и дать вдогон дополнительные инструкции. А они были… Изрядно странными.

Последние месяцы ко всем Великим Князьям, к Принцу… да всем господам, имеющим мало-мальски серьёзное влияние на Императора, и особенно пару Принц Ольденбургский — Великий Князь Александр Михайлович, зачастили эмиссары из Лондона.

Все эти сэры и прочие «полковники» хотели одного. Но, ясное дело чего конкретно, до получения задания, Маслов мог только догадываться. С большой долей вероятности он был уверен догадываясь чего просят или даже требуют англичане от Империи.

Но также он догадывался, что представители Владычицы Морей несколько запоздали. Особенно на фоне того, что приносили вести из далёкой Южной Африки. А там, будто злой рок довлел над войсками Великобритании.

Как обычно, полагаясь на грубую силу, в Южную Африку нагнали тучу войск. Но уже по дороге часть войск загадочно исчезла. И как утверждают капитаны, прибывшие из тех морей, причина — чудовищной величины волны, поглощающие корабли целыми караванами.

Говорят в Париже даже целую синема сейчас демонстрируют по театрам. Привезённую оттуда. Снятую с борта одного из уцелевших, после встречи с Волной, парусников. По отзывам прессы, то синема вызывает у зрителей воистину фантастический ужас. И, тем не менее, зритель валит на просмотр толпами. Смотрит, ужасается и всё равно ломится в драку снова за билетами на новый просмотр.

Маслов сожалел, что путь в Трансвааль не пролегал через Париж. А то бы он не пожалел денег и помятых боков, но попал хотя бы на один сеанс.

Виной всему не только поразительное качество изображения, обеспечиваемое новой плёнкой и новым фотослоем «от Липмана» — такое, как на лучших художественных произведениях самых знаменитых фотографов Европы. Но и некая, как многие щелкопёры отмечают, садистская подоплёка этого синема — слишком уж большие страсти разгорелись вокруг новостей с новой Англо-Бурской войны. Нет нужды отмечать, что практически вся Европа «болела» за буров и тех, кто сражался на их стороне. А увидеть своими глазами, как Сам Бог наказывает Владычицу Морей, причём на море!..

Да, пусть это синема. И настолько ужасное, что отбивает напрочь охоту путешествовать морем, но созерцать как давний враг многих, терпит поражение от дикой стихии… Это стоит больших денег! И «мусью» их не жалели.

Впрочем, если бы только это!

Удача отвернулась от Англии не только на море, но и на суше.

После взятия Мафекинга и Кимберли, окрестности многих городов Трансвааля, особенно Йоханнесбурга, заполнились толпами пленных англичан. Их, перед тем как распределить по лагерям, организованным за окраиной города, прогнали по улицам — показали всем жителям того «страшного» врага, который совсем недавно так нагло пёр на их земли.

Гонят пленных англичан

Но того, к кому послали бедного поручика Маслова, не было ни в Претории, ни в Йоханнесбурге, ни в Кимберли.

Он так и перебирался последовательно следуя всё дальше на юг: Претория, Йоханнесбург, Блумфонтейн, Кимберли.

В Кимберли, едва он добрался до этого городишки, его сразу же потащили к концлагерю — показывать «какие англичане сволочи». Оказалось, что так таскают нынче всех иностранцев. Принудительно. И пока не увидишь эти ужасы, (а с точки зрения Маслова да, это были натуральные ужасы — сам испытал местную жару на себе и не представлял как можно детей и женщин держать в таких условиях) никто из официальных лиц с тобой и говорить не будет.

И это после адского перехода через степи. По невыносимой жаре! И всё для того, чтобы очередной раз услышать: «Полковник Румата здесь бывает, но редко. Он ушёл со своими войсками на юг».

Но пуще жары и прочих лишений в этой степи, его мучила неопределённость.

Тогда, в том новомодном самобеглом экипаже, Принц Ольденбургский, посмеиваясь чему-то явно своему, рёк: «Вам дали задание. Но это просьба англичан. (Принц особо выделил слово „просьба“). Но от нас же — не торопитесь!»

Потом пристально посмотрел поручику в глаза. Причём взгляд его стал колючим.

— Я ясно выражаюсь? — спросил Принц.

— Так точно, вашсветлость!

Бодро гаркнул Маслов, понимая, что попал между молотом и наковальней.

Ведь как «не спешить» если «Дона Румату, вместе с его корпусом нужно немедленно вернуть в Россию»? А именно такое распоряжение он получил донести до полковника Эсторского. От обоих. И от Великого Князя (кстати англомана, как знали все), и от самого Принца Ольденбургского.

Ходили слухи, что и Принц, и Великий Князь, в случае удачи авантюры Эстора, должны были получить какие-то преференции в Южно-Африканской Республике. Неужели они от них отказались?

Собственно так и подумалось поручику, когда он услышал первое задание. Но «уточнение», полученное прямо перед его отправлением из Питера, да ещё из уст лично принца — спутало всё.

Вот и приходилось постоянно себя спрашивать: «А не слишком ли я спешу?».

Впрочем, последние события, когда к Претории был отправлен многотысячный контингент пленных от Моддера, как раз убеждал его, что не очень. Слишком уж быстро перемещался «Русский экспедиционный корпус». И очень уж эффективно стали последнее время бить англичан.

Маслову уже самому сильно не хотелось догнать Румату. А хотелось, чтобы он таки дошёл до Кейптауна.

Да-да! Именно об этой цели ныне судачили все, в этом пыльном городишке. Но пока бои шли где-то в районе Спрингфонтейн-Колесберг. И судя по всему генералу Френчу, противостоящему соединённым силам буров и добровольческих армий рыпаться осталось не долго.

Тут все ожидали, что «Деларей с Руматой устроят Френчу новый „Моддер“».

А когда поручик спрашивал, что же было на Моддере, все, кто был свидетелем, в первую очередь закатывали глаза и выпаливали: «Это была какая-то бойня! Столько убитых англичан!..». И только после этого пассажа начинали хоть что-то рассказывать.

Да, по рассказам выходило действительно что-то ужасное. И то, что со стороны англичан были тысячи убитых и тысячи раненых, Маслов ещё верил. Но что среди буров было убитых и раненых «Да совсем ничего! Мало очень». Он не верил. Всё списывал на бахвальство победителей.

Но эти рассказы повторялись.

Также как и пересказы тех, кому не посчастливилось хоронить убитых англичан («Огромные ямы, под горы трупов!!!»), и убитых буров («Да… Скромненькая могилка получилась. Надо бы её, после победы, как предлагает ваш „Комманданте Румата“, облагородить и гранитный монумент поставить»).

Да, рассказов о недавней «Бойне На Моддере» было много, но никто не мог вразумительно сказать, где найти самого этого неуловимого Румату Эсторского.

И если начинаешь настаивать, либо отмахиваются (это официальные-то лица!) либо посылают куда подальше.

Вот и сейчас послали так «послали»!

К какому-то буру, что обосновался тут же, на окраине Кимберли. Как к знатоку, где кого искать.

— Где можно найти его высокоблагородие, господина Румату Эсторского? — начал Маслов после необходимых представлений. Кстати бур этот был какой-то особый. Потому, что жил в весьма приличном, каменном здании и имел в собственности довольно большое стадо скота. Поболее, чем у кого-либо тут обитающих.

— В вельде. — невозмутимо пожав плечами ответил бур, как паровоз попыхивая своей трубкой. Табачный дым, уплывая от хозяина, вис в комнате на небольшой высоте, образовав уже целый сизый слой. И отсутствие какой-либо вентиляции помещения было благом. Снаружи стояла всё та же изнуряющая жара. Здесь открывали окна и двери только после заката, когда воздух достаточно остывал, чтобы об него нельзя было обжечься.

— Не могли бы вы быть так любезны, проводить меня в этот «вельд»? — спросил Маслов. Странно, но он не знал что значит это слово. Всему виной и немногословие буров, и некоторый недостаток образования у самого поручика.

Бур снова пожал плечами, скрипнул креслом, молча вылезая из него, и невозмутимо направился к выходу.

— Пройдёмте, сэр!

Через двадцать минут они с лошадей обозревали бескрайние степи.

— И… Где этот вельд? — осторожно поинтересовался господин Маслов.

— Вот вельд! — также невозмутимо произнёс бур и обвёл рукой эти бескрайние просторы.

— Но… Где мне его в этих степях искать?!!

— Там где есть англичане — там наверняка есть полковник Румата. Впрочем, после его прихода англичане уходят.

— Он умеет с ними договариваться?

— О да! — с энтузиазмом подтвердил бур. — У него всегда очень весомые аргументы в переговорах! В виде пулемётов, пушек, отменных ружей и Валькирии в небе.

— Валькирии?!! — поразился Маслов. Но тут же вспомнил давние уроки по скандинавской мифологии. — Да… Да-да! Как же без неё… Но как мне найти господина Эсторского? Я могу его догнать на лошадях? Хотя бы за день я до него доберусь?

Бур уже вовсю веселился.

— Там, — махнул он рукой в одну сторону — пустыня Калахари. Дней сорок до неё пути.

— Там, — махнул он в другую сторону — враждебные племена дикарей. В десяти днях пути. Съедят они вас. Они только полковника признают и боятся. Говорят, что он для них несъедобный…

Увидев, что бур сейчас закатит очередную лекцию на полчаса, про просторы вельда, дикарей, англичан и неуловимого полковника, Маслов поник.

— Но вы же понимаете, что мне очень надо! И надо очень быстро! Ведь у меня приказ! От Самого Великого Князя!

Бур уже совершенно насмешливо смерил взглядом Маслова.

— Если вам надо быстро, то лучше всего сидеть в Йоханнесбурге… Или Претории. И никуда не уезжать.

— Но как?!!

— А иначе никак! — усмехнулся бур. — Его и английские войска никак не поймают. А вот он их ловит. Да возвращается всегда назад. С победой. И этой, как её… ах да! Валькирией!

* * *

Рейд, намечавшийся одним из самых опасных и шумных, вышел какой-то тихий: тихо и без приключений пришли, тихо — без лишнего шума — залезли в особнячок в окрестностях Кейптауна, вырезали прислугу и охрану и, также как пришли, растворились в темноте. Тогда ещё наступающей, вечерней.

Много значило то, что вся группа была снабжена оружием с глушителями. Эта «обнова» была оценена сразу и по достоинству. Причём уже давно. С тех самых пор, когда и начали применять их здесь, в Трансваале. И ведь таким оружием могла похвастаться только группа Котовского!

Даже когда в особнячке активно выбивались слуги и охрана, ни один из патрулей даже ухом не повёл. Да и что можно подумать, если где-то слышны какие-то хлопки? Ведь «хлопки не звук выстрелов». Сами слуги с охраной соображали, что что-то не то творится только тогда, когда было уже поздно — когда их тела нашпиговывали свинцом.

Группа шла как на учениях. На тех, которые прямо перед отправкой устраивал для них полковник Румата. Да и то — те учения были не в пример более сложными и серьёзными. А тут… тут совсем не так. Можно было с полной уверенностью сказать, что пост возле дальних ворот так ничего и не сообразит. До утра. Пока в особнячок не придут первые посетители. А только тогда и обнаружат трупы.

«Цель» к тому времени, когда к нему пришли, уже готовилась отойти ко сну, так что паковали её в том, в чём нашли — в тапках, в кальсонах и одной рубашке. Кстати генерал так и не успел ничего вякнуть, как его пасть заткнули тряпкой с эфиром. Приказано было взять не только живым, но и, по возможности, как можно более целым. У бесчувственного уже тела связали руки за спиной и, чтобы не было видно, кого тащат, завернули в ковёр.

Пройти все порядки английской армии также не представило особого труда. Наглая и спесивая манера разговора командира Котовского на многих английских офицеров, что ниже его звания, действовала парализующе. А то, что он говорил на чистейшем Йоркширском, «через губу», как это делает только элита империи, ещё больше сбивало с толку, и их пропускали. Впрочем, куда тут можно не пропустить, если их целью было выйти в ближайшие горы. Ведь они шли не внутрь охраняемых территорий, а наружу.

Так и вышли. Пасмурная погода лишь помогла скрыться в темноте, которая к полуночи так сгустилась, что часто даже ближайшие бойцы были видны с трудом.

Через десяток километров пришлось бросить лошадей. Дальше рельеф шёл настолько пересечённый, что кони пройти не могли. Их и отпустили, предварительно расседлав, пастись на ближайшей лужайке, а сами двинули дальше. На плоскогорье.

Поднявшись на него, отряд остановился. Свёрток с пленённым грубо бросили на землю. Из ковра раздалось возмущённое мычание. Но на это Котовский лишь грубо пнул его и приказал на английском заткнуться.

Обернулся к подчинённым и критически оглядел их. Все хоть и выглядели измотанными, но держаться старались бодро. Не все знали, кого это они умыкнули, но то, что этот тип с усами и надменной харей кто-то из «высоких генералов», никаких сомнений не было. Есть чем гордиться. Впрочем, лучше гордиться тогда, когда с этим грузом доберёшься до своих. А сейчас все смотрели на командира и ждали его очередных приказаний.

Тот лишь усмехнулся. И начал несколько необычно.

— Помните про Валькирию? — коротко спросил Котовский.

Подчинённые удивлённо переглянулись.

— Так точно… помним, — несколько неуверенно сказал сержант.

— Настала пора вам узнать одну из самых охраняемых тайн этой войны, — кивнув, мрачно продолжил Котовский. — А это значит, что вам теперь эту тайну нести по жизни — до последнего смертного вздоха. И унести её в могилу. Всем ясно?

— Так точно! — отозвались подчинённые. И подобрались. Начало диалога взбодрило.

— Я верю в вас! — с пафосом заявил командир. — А это значит, вы её сейчас увидите.

— Скоро прилетит, — коротко добавил он на невысказанный вопрос и зачем-то посмотрел в мрачное, затянутое тучами небо.

— Э-э… Товарищ командир! — осторожно начал сержант. — А она что… Этот… ангёл?!

Последний вопрос неожиданно развеселил Котовского. Вот сколько ни озвучивал он свои догадки, в них никто не верил. Думали, что командир так шутит. И ведь да, часто шутил. Так что к этой манере себя подать все уже привыкли. А сейчас — намечалось что-то очень серьёзное.

Первые фразы он произнёс, слегка посмеиваясь.

— Во-первых, не ангЁл, а ангел! Во-вторых, товарищи бойцы, сейчас сами всё увидите. И после — помалкивайте о том, что видели. Даже если кто-то вас на куски по этому поводу резать будет. ВСЁ ЯСНО?!!

Неожиданный рявк командира всех аж подбросил.

— Тыкточнотовкомандир! — скороговоркой и хором ответили бойцы.

— Во-от! Радист!

— Я!

— Вызывай Валькирию. Сообщение: «товар готов к погрузке». Повтори.

— Вызывать Валькирию. Сообщить: «товар готов к погрузке».

— Приступай.

— Занять оборону! — дал он команду всем остальным.

Вообще, то, что они нашли, было единственным достаточно ровным местом на огромной площади. Каменистая поверхность изобиловала расщелинами, и даже отсутствие вездесущих зарослей кустарника, не очень способствовало успеху поисков. Благо об этой площадке было известно заранее, и группа знала где искать. Пятачок был небольшой — метров пятнадцать в длину и метров шесть в ширину, поросший низенькой травой, которая с трудом цеплялась за тонюсенький слой почвы, лежащий на камнях.

С моря потянуло сыростью, и внезапно из-за перегиба склона накатила стена тумана. Мгновенно вся местность погрузилась в совершенно непроглядный мрак. Котовский развернулся и, ориентируясь по звуку, осторожно ступая, направился в сторону рации. Радист как раз разложил своё хозяйство на большом плоском валуне и, включив рацию, бросил в тёмное небо свой позывной.

— Серый Волк вызывает Валькирию! Приём!.. Серый волк…

— Валькирия на связи. Слышу вас хорошо! Приём, — послышалось из включённого динамика.

— Серый Волк Валькирии: товар готов к погрузке… товар готов к погрузке. Как слышно, приём!

— Валькирия Серому Солку. Вас поняла. Товар готов к погрузке. Буду над вами через пять минут. Приём.

— Серый Волк Валькирии. «Буду над вами через пять минут» — принято. Приём.

— Валькирия Серому Волку. Уберите всех с поляны, если кто там ещё есть. Как поняли, приём.

— Серый Волк Валькирии. Вас поняли. Поляна свободна. Приём.

— Иду к вам. Конец связи.

— Есть конец связи!

Радист перевёл рацию на приём и выпрямился.

— Товарищ командир! — негромко сказал он.

— Я рядом. Всё слышал. Докладывать не надо. — послышалось из промозглой тьмы. Было только слышно, как Котовский с деланным кряхтением присаживается на ближайший валун.

— Ну чё? Как ощущения, боец?

— Ну… Даже не верится, что сейчас мы увидим… Ту, что нас всегда хранила.

— Ты только в штаны не наложи, когда она сюда свой пепелац посадит, хе-хе.

— Да… уж… постараюсь, товарищ командир!

— Куница! Как там груз?

— Нормально. — послышалось из темноты. — Чёй-то мычит. Наверна, химикалий выветрился… проснулся.

— Ты следи, чтобы он там не околел раньше времени.

— Есть следить!.. Та вроде живой…

Несколько минут прошло в молчании. Уже то, что услышали бойцы — «буду НАД ВАМИ через пять минут», — намекало на то, что Григорий Котовский на этот раз не шутил. Лишь треск помех в динамике рации и шелест ветра вокруг нарушали тишину.

— Валькирия вызывает Серого Волка, приём. — внезапно раздалось из динамика. Как ни ожидалось это, но на присутствующих подействовало как удар током.

— Серый Волк на связи, приём! — отозвался радист.

— Я над вами. Поляна свободна? Приём!

— Поляна свободна! Приём.

— Иду на посадку. Держите шляпы, чтобы не улетели. Конец связи.

— Э-это как понимать? — удивился радист, выключив рацию.

— Как есть, так и понимать — держи шляпу, чтобы не улетела…

— Но ветер… — успел сказать радист и тут же почуял, как СВЕРХУ вдруг задул ветер. И с каждой секундой он усиливался.

Лоскуты тумана, что по-прежнему гнал ветер с моря, теперь низвергались вниз с большой скоростью, и от этого стало ещё холоднее. Затем вихрь ветра сместился в сторону середины поляны, и теперь оттуда дуло так, что стоять на ногах было изрядно сложно. Резкие порывы ветра принесли даже несколько выдранных лоскутов дёрна. И вдруг ветер стих.

Зажёгся неожиданно яркий свет.

Впрочем, яркий он был для бойцов, что находились у поляны. И ослеплял он потому, что глаза привыкли почти к абсолютной тьме, царившей здесь в горах. А шёл свет из кабины непонятного аппарата, занимавшего середину каменистого пятачка.

— Привет бойцы! — послышался возглас того, кого тут не ждали.

— Т-товарищ полковник?!!

— Я-я! Вольно! Доложи как сходили и каковы потери.

— Пленный взят. Тот самый. Потерь нет!

— Отлично!.. Какие-то вопросы?

— Да… А Валькирия?

Полковник Румата обернулся назад.

— Натин-сама! Вас тут спрашивают! Появись-ка, а то все тебя слышали, да никто не видел.

Из «пепелаца» раздался весёлый смешок, и на поляну ловко выпрыгнула… Валькирия!

Мало кто видел Натин Юсейхиме в этом наряде. Своём парадном. Том, в котором она впервые попала в этот мир.

Никто, кроме посвящённых, не знал, что в эти сверкающие наряды неведомая тут иномирная цивилизация напихала такую кучу технологических штучек, что от одного только перечисления у местных крыша поедет.

В настоящее время вся техника в диадеме весьма плотно была завязана, в своей работе, на оборудование флаера. У неё в глазах постоянно висели виды окружающей местности с наложенными на них схемами и отметками. От чего зрачки у неё в темноте конкретно отсверкивали зелёным светом. Но это было видно только вблизи.

А сейчас, в свете, изливающимся из кабины её самолётика, сверкнула золотая вышивка на зелёной ткани платья, а диадема вообще превратилась в сияющий нимб, переливающийся всеми цветами радуги. Наблюдавшие за «явлением девы народу», бойцы РДГ Котовского слегка ошалели.

Первым пришёл в себя сам Котовский, но выражалось это в том, что он не нашёл ничего другого как промычать:

— А-а, э-э, но-о товарищ полковник! С-свет! Демаскирует… ведь!

— Успокойся! — отмахнулся полковник. — Мы, прежде чем идти на посадку, посмотрели вокруг — есть ли войска англичан. Так вот, в радиусе аж двадцати километров никаких таких войск нет. Вы хорошо пробежались. Мы даже ваших коней видели. Красиво так пасутся на лужайке. И вообще построй бойцов.

— Слуш! Станови-ись!!

Бойцы быстро построились на поляне. Благо и любопытство ещё распирало увидеть вблизи таинственную машину, что сопровождала постоянно в их рейдах по тылам противника. Впрочем, ещё больше хотелось увидеть ту, кого командир называл Валькирией. И именно вблизи, особенно когда свет из кабины пепелаца ложился на спину, был хорошо виден зеленоватый отсвет в её зрачках.

— Разрешите представить вам, Её Высочество, принцесса Атталы Натин Юсейхиме! Ту, которую прежде вы знали по позывному «Валькирия».

Григорий ухмыльнулся и через паузу добавил:

— Так сказать, ваш бессменный Ангел-хранитель!

Натин сдержанно улыбнулась и кивнула.

Бойцы дружно поприветствовали.

В этом подразделении специально готовились люди из тех, кого набирали из партийцев РСДРП. Готовили их, ясное дело, к революционным боям, что предстоят в недалёком будущем. И они это знали. А так как многие из товарищей были не настолько грамотны, как хотелось бы того, то их в процессе подготовки ещё и учили. Как по общеобразовательным предметам, так и политически. За последнее отвечали пара специально приставленных партией «политруков».

Котовского, кстати, сагитировали ещё в России. Он пошёл к большевикам с превеликой лёгкостью. Будто заранее знал, что именно к ним и попадёт.

По началу, это вызвало некоторые подозрения, но проверки, которые он прошёл того не подозревая, показали, что «всё чисто». Так что доверием он пользовался полным.

Также среди бойцов не было идиосинкразии на выходцев из привилегированных сословий. Не только потому, что они видели, что в РДСРП присутствует весьма разношёрстная публика. И что не только из интеллигенции. Причина была и в другом.

Помня, что будет уже после революции, чтобы обеспечить должное понимание и взаимодействие между реальными патриотами своей страны из разных сословий, Григорий-Румата решил заранее побеспокоиться на этот счёт.

Он ещё на стадии подготовки на полигоне сказал: «Привыкайте к тому, что рядом с вами, за лучший мир будут сражаться люди разного статуса, разного происхождения, разного вероисповедания. И классовая ненависть должна быть только по отношению к тем, кто по другую сторону баррикад. А по ту сторону могут оказаться не только представители эксплуататорских классов, но и те, кого они убедили сражаться против трудового народа, или купили за деньги. Последние могут быть кем угодно. В том числе из рабочих и крестьян. Помните об этом всегда».

Так что целую принцессу бойцы приняли без страха или неприязни. Хотя бы потому, что «если с Руматой, настолько засекречена, да ещё им же нам представлена, значит, свой человек». А так как она же «бдила в небесах» и вовремя предупреждала группу о засадах англичан, о патрулях, да ещё по слухам, отвечала за снабжение разрозненных мелких РДГ, то и интерес к ней был более чем повышенный.

— Очень приятно! — коротко отозвалась Натин на представления и обвела бойцов внимательным взглядом, будто стараясь запомнить каждого в лицо.

— Ну вот, теперь вы друг друга знаете. И… я не зря пошёл на такое раскрытие тайн. Вы уже поняли, что дальше будете работать с уважаемой Натин, а в дальнейшем не только пользоваться добытыми ею разведданными, но и летать.

Лица у бойцов вытянулись. Только Котовский лишь слегка вздрогнул и усилием воли сохранил свою бравую мину бывалого вояки, который «всё знает» и которому «всё нипочём».

— Да-да! Летать! — заметив изумление, подтвердил полковник. — Ведь только на этом аппарате можно быстро и тайно вас перебрасывать на очень большие расстояния. Туда, где вас совершенно никто не ждёт. Так что будьте готовы и ничему не удивляйтесь. Ведь не зря я в нашей матушке-России авиацию развиваю.

Румата сделал небольшую паузу и продолжил.

— Ясное дело, полетите вы не сразу и далеко не сейчас. Сейчас надо как можно быстрее доставить вашего пленника туда, где его не смогут достать никакие английские части. И, заодно, вас разгрузить. Кстати, вы ещё не в курсе, кого изловили? Да, кого идёте ловить, знали только командиры. Ну а так как вы его таки изловили, скажу: вы изловили Герберта Китченера, генерал-лейтенанта. Того, кто приказал ввести систему концентрационных лагерей для мирного населения, где погибло очень много женщин и детей.

Непроизвольно все скосили глаза на ковёр, из которого были слышны приглушённые проклятия. Лорд таки полностью очухался, осознал своё положение и теперь проклинал тех, кто его пленил, требуя выпустить и «поступать как джентльмен с джентльменами».

— Во! Слышите? Ругается! — ухмыльнулся полковник. — Говорит, чтобы с ним поступали, как поступают джентльмены с джентльменом. Ага. Когда он отдавал приказ воевать с женщинами и детьми, он, почему-то не вспомнил о джентльменстве. Но буры ему напомнят.

Ковёр при его словах слегка подёргался и застыл. Видно лорд осознал тщету своих усилий или просто слегка задохнулся от излишне резких движений и недостатка кислорода.

— Кстати! Размотайте его. — кивнул он в сторону рулона. — А то ещё околеет раньше времени. Он нужен живым.

Котовский кивнул сержанту и тот, взяв ещё бойца, быстро размотал генерала.

Вывалившись на свежий воздух, генерал продышался и тут же попытался начать качать права джентльмена. Но тут от встретился взглядом с Натин. Взгляд же у неё был настолько выразительным, что все слова у него в глотке застряли. Да и видок у неё был тоже… полумистический. Сверкающая диадема, сияющее золотой вышивкой платье, плюс тень полностью скрывшая вторую половину лица, на которой сиял зеленью зрачок. Вот это сияние глаз и наделяло её образ чем-то воистину потусторонним.

Пока Натин взглядом плющила пленника, Румата продолжил объяснения.

— Наша цель с поимкой этого негодяя, — лёгкий кивок в сторону генерала, — сделать так, чтобы, во-первых, на Земле стало чуть меньше «лордов Китченеров», во-вторых, создать прецедент когда за немыслимые зверства, за геноцид, несут ответственность не только непосредственные виновники, но и те, кто отдавал преступные приказы.

— Дополню Румату, — вступила в разговор Натин повернувшись к бойцам. — Вы ещё не знаете, но парламентом буров принято решение, о судилище над этими преступниками. И что эти преступники не будут считаться военнопленными. Их преступления будут рассматриваться как преступления против человечества и человечности.

Лорд, ясное дело, ничего из монолога Натин не понял, но то, что она его взглядом не сверлила, позволило очухаться. Да и промозглый ветер, несущий с моря туман взбодрил. Его всё больше начал колотить озноб. Он что-то начал понимать оглядевшись вокруг. Тем более, что аппарат Натин, что стоял посреди поляны, и освещал её светом из салона, навевал некоторые странные мысли. Правда изрядно сбивало с толку обмундирование бойцов Котовского. Ведь они все были в английской форме. Но тем не менее, беседа, ведущаяся не по-английски давала достаточно пищи для безрадостных умозаключений.

Единственно что его очень сильно напрягало — это «мистическая леди», что только что в нём взглядом «прожигала дырки». То, что у неё зелёным глаза светятся он убедился весьма скоро — Натин продолжала бросать на него злобные взгляды.

— Но не будем задерживаться. Вам ещё много надо пройти сегодня, так что — пленного в багажное отделение и приковать, — Румата бросил взгляд на Натин. Она молча кивнула ему, а после, обернувшись к стоявшим возле Китченера бойцам махнула в сторону своего пепелаца мол, грузите.

— А остальным — выгрузить из самолёта провиант и боеприпас.

— Там в упаковке — горячее блюдо. Так что осторожно! — бросила Натин бойцам. — Наши на Базе расстарались по поводу.

— А…Ковёр как? Грузить? — спросил один из бойцов.

— Грузи! Не пропадать же добру. Бурам подарим. С соответствующей историей.

Пока вытаскивали ящик с провиантом и боеприпасы, загружали Китченера, полковник разложил на ближайшем валуне карту.

— Смотри! — сказал он Котовскому. — Вот здесь сейчас англичане. Вот здесь, здесь и здесь — наши. Наступают они сюда. Англичане пока не знают, что у них умыкнули целого генерала и думаю, что до утра не узнают. Так что тебе, уже налегке, пробираться сюда. И форму смените. Эта английская уже не пригодится.

— А… — открыл было рот Котовский, но Румата, предугадав его вопрос ответил.

— Переодевайтесь прямо сейчас. Да, я понимаю, форму жалко. Так что грузите её на самолёт. Мы доставим на склад.

— Ясненько! — удовлетворённо крякнул Котовский но тут же спохватился. — Как я понимаю, нас там встречать будут?

Он ткнул в карту.

— Да. Там о вас предупреждены. Будут встречать. НО всё равно — поосторожней. Утром англичане будут зело злы.

— Да уж! Такого упыря поймали! Хе! А, если не секрет — зачем вы сказали бойцам не говорить кого ловим?

Румата оскалился.

— Да, было опасение у некоторых, что если бойцы узнают, кто им в руки попал, то до суда он не доживёт — вы его по дороге где-нибудь прикопаете. Или доставите в таком виде, что его долго придётся приводить в приличный вид.

Котовский усмехнулся. Раскрыл, было, рот, чтобы возразить, но тут же получил подтверждение по опасениям. Со стороны самолётика послышались возмущённые английские речи. Лорд что-то требовал. Но эти речи были прерваны самым элементарным образом — ему просто дали в зубы.

— Но-но! Полегче там! — тут же вскинулся Румата. — Не портье мне его товарный вид! Мне его ещё бурам сдавать!

— Товарный вид?! Это как?!!

— Ну… чтобы не слишком помятый и побитый.

— А так мы его всего-то слегка… Можем ещё!

— Не надо! Пакуйте!

— А я бы добавила! — послышался злобный голосок Натин. — И за замученных детей, и вообще за… подлость.

— Он чего-то там в твой адрес вякнул? — спросил на санскрите Румата.

— Ты правильно понял. — подтвердила его догадки прогрессорша на том же языке. — Я за подобное в Лондоне таких же «джентльменов» в грязи валяла.

— Ничего. Он уже допрыгался. Буры его в грязи валять не намерены. Но осиновый кол, персонально для него, уже заготовили.

Натин бросила оценивающий взгляд на притихшего генерала и поёжилась.

— Что-то не так? — спросил Котовский, когда полковник снова обернулся к нему.

— Да так… У принцессы Натин особые счёты к таким вот… хмырям. Она в своё время целый замок в Италии вырезала. Местных баб из сексуального рабства освобождала.

— Ух-ты! — чуть не подпрыгнул Котовский. — Вот это да! Чего я не знал… Ну тогда действительно… для таких ж-жентльменов осиновый кол в зад — самое то.

— Ты понял, что мы говорили? — слегка удивился Румата, но потом спохватился. — Ах да! Транслятор! Я же тебе давал транслятор, а там этот язык тоже есть.

— Это наш язык. — добавил он на невысказанный Котовским вопрос.

— Тащполковник! Не поместится! — услышали они от самолётика доклад сержанта.

— Кто не поместится?!

— Да форма эта… англицкая.

Полковник на секунду задумался.

— Да и хер[11] с ней! Что поместится, то помещайте. А остальное бросайте здесь. Чую, что она уже нам здесь не понадобится.

— Есть!

— Далее по вашей следующей задаче. — снова вернулся Румата к тому, что говорил Котовскому. — Понятно, что вы должны, в первую очередь прорваться отсюда к нашим. Если уж совсем деваться некуда будет, тогда аварийный вариант, но только для вашей группы — самолётом вас вытаскивать будем. Это значит, что если вот здесь….

Полковник ткнул пальцем в карту.

— Вот здесь не сможете пройти, тогда отходите дальше на запад. Сюда. При этом вам главное оторваться от преследования. Находите вот такую полянку — кивок через плечо. — И вызываете нас. За ночь вас перетаскаем. Всё ясно?

— Ясно, товарищ полковник. Но можно вопрос?

— Давай.

— Вы так говорите, что за нами вся армия гоняться будет. Я правильно понимаю?

— Ты правильно всё понял. И даже если сейчас вас не достанут, боюсь, что вас придётся прятать. И вариант есть! Для англичан очень неприятный.

— Какой?

— Парагвай.

— Парагвай?!! А он тут причём?!!

— Помочь парагвайским компаньеро сбросить иго англичан и американцев, установив социализм в отдельно взятой стране. Неужель ты думал, что я сюда парагвайцев зря приглашал, и теперь их усиленно обучаю?

— Понял! И… вы тоже туда же?

— А как же?!! Как там, такое, да без нас?!! — деланно возмутился Румата.

— Готов туда прямо сейчас! — с энтузиазмом ответил Котовский. Теперь ему стало ясно до конца почему тогда, в Кимберли, Румата завёл речь о том, что «в огне не горит и в воде не тонет». Имя и Слава! Да, блин, за таким он готов был идти реально хоть на край света.

Впрочем, Парагвай-то и был тем самым «краем света»…

— Воздаяние

Эпопея по выходу отряда Котовского из тылов отступающей английской армии прошла без особых приключений. Как только была вывезена по воздуху тушка пленного лорда Китченера, отряд получил нужную свободу действий и прыть.

Прыть была такова, что они вышли не просто на наступающие части, а далеко в их тылу, что вызвало немалое удивление всех, кто их там повстречал. Но так как такой казус случился не только с ними, но и с парой других разведывательно-диверсионных групп, посланных в тыл англичан, то на это какого-то особого внимания не обратили.

Вообще последние недели, англичане только и делали, что откатывались назад, ведя арьергардные бои уже далеко в глубине Капской колонии. То есть на той земле, которую они считали своей, — «навсегда отобранной у грязных буров». Отобранной ещё в войнах конца девятнадцатого века, когда и были буры выгнаны англичанами оттуда. Но, почувствовав, что «за ними Бог», как поговаривал Румата в кругу своих, — «буры пёрли буром», встречая горячую поддержку на освобождаемых территориях.

Поддержку от тех, кому власть англичан давно уже была поперёк горла — прежде всего от потомков голландских поселенцев, кто не успел в своё время уйти вглубь африканской земли — в Трансвааль и долину реки Оранжевая вместе с остальными.

Но чем ближе было море, тем больше срабатывал эффект пружины — сопротивление англичан всё нарастало. Тут сказывалось и то, что таки одному конвою удалось не потопленному пройти к Кейптауну, и то, что просто концентрация войск на единицу площади занимаемой этими войсками, по мере её сокращения, — нарастала.

Впрочем нарастала и усталость войск — как наступающих, так и обороняющихся. Многомесячные изнурительные бои вымотали всех. Требовался отдых. Но обе стороны понимали, что любая задержка в окончательном наступлении на Кейптаун играет на руку англичанам.

Сами англичане, что-то заподозрив в загадочных и бесследных исчезновениях своих конвоев на подступах к Африке, послали очередной в сопровождении броненосцев. Эту новость первой принесла Натин, сделавшая дежурный рейс в Европу на своём пепелаце. Рейс был как за разведданными, так и некоторыми медикаментами, что стали заканчиваться в войске Руматы. Ясно дело, что много она захватить не могла, но полтонны за раз, без долгого ожидания, когда очередное придёт по морю.

После, со значительным опозданием, эту же информацию о конвое с броненосцами «подтвердили» с превеликим шумом разнообразнейшие, европейские и не только, газеты и газетёнки, от внимания которых настолько большая переброска войск из Англии не могла не укрыться. Новости, переданные по телеграфу взбудоражили и войска, и причастное к войне население. Непричастное, — в виде разнообразных диких племён, — к этому отнеслось как к погоде. Им было всё равно, кто их пинать будет — англичане или буры.

Вполне очевидным решением было обломать англичан с этим конвоем, сделать бессмысленным их вояж в Южную Африку. Но попытка форсировать наступления по всем фронтам была сорвана отчаянным сопротивлением наличных английских войск.

Под Ледисмит, уже «традиционно» шли затяжные бои с переменным успехом, также как и на направлении на порт Дурбан. Несмотря на то, что войска буров таки перерезали снабжение гарнизона Ледисмит провиантом и боеприпасами шедшее по железной дороге из порта Дурбан, гарнизон держался. На последнем издыхании. И всё потому, что новшества «минно-рельсовой войны» дошли до тех мест с весьма большим запозданием. Потому и получилось, что в окружении бьётся гарнизон, а другая часть войск пытается прорваться к ним на помощь. В результате буры до сих пор не могут ни взять город, ни продвинуться дальше в сторону порта.

Такая же ситуация сложилась и на направлениях на порт-Элизабет и Ист-Лондон. Продвижение войск было весьма скромным.

Оставалось только одно направление, где реально можно было, сконцентрировав достаточные силы, выйти к океану — тот самый Кейптаун.

Собственно падение Кейптауна могло стать тем событием, которое заставит другие войска, всё ещё оказывающие ожесточённое сопротивление, капитулировать. Но всё равно проблемой были те самые броненосцы, что сопровождали суда с войсками и военным снаряжением.

Суда ещё ползли мимо Эфиопии, вокруг Африканского Рога, когда в радиоэфире состоялось судьбоносное совещание. Вряд-ли кто его мог в то время засечь, так как велось оно между Руматой сидящим под навесом, спасающим его полуденного пекла, Натин, «как обычно» парящей в десятке километров над африканской землёй и Васей, который положил яхту в дрейф в пятидесяти милях юго-восточнее Кейптауна.

— Если бы ты знал, как мне надоело болтаться по волнам! — усталым голосом поведал в эфир Василий, с ненавистью глядя на бескрайний океан, катящий от горизонта к горизонту свои волны.

— Если бы ты знал, как мне надоело бегать по этой пустыне! — не остался в долгу Григорий.

— А мне болтаться между космосом и землёй! — тут же вставила своё Натин. Причём голосок у неё был не в пример более ехидный, нежели всегда.

— Так что не ты один такой весь из себя страдалец хе-хе! — заключил Григорий, но Василий в долгу не остался.

— Да вам хорошо! Вы хоть пообщаться можете с кем угодно. Вы лица людей видите, а мне… Хорошо, хоть с Натин иногда можно переброситься парой фраз… А так… Зверею! Одно развлечение — смотался в Уругвай и Аргентину. Похулиганил… чтобы там меня не забывали.

Эти вояжи через Атлантику, были призваны вселить убеждение во всех, кто следит за передвижениями братьев, что как раз их яхта находится очень далеко от места боёв и никакого отношения к пропаже караванов не имеет. А чтобы уже конкретно заметили присутствие яхты, и чтобы попасть в прессу как можно скандальнее, Василий выделывался от души. Впрочем, сорить деньгами, которые печатать мог тоннами, ему не впервой. Так или иначе, но, похоже, градоначальник Уругвайской столицы уже получил свою язву желудка на почве похождений «этого сумасшедшего миллионера».

— Слыхали-слыхали! Славненько оторвался! Даже до нас пресса дошла. — решил подбодрить Григорий братика. — Нич-чо! Терпи. Скоро вся эта бодяга закончится. У нас тут намечается штурм Кейптауна… Потому и решили устроить большое совещание через Натин, как ретранслятор.

— Как я понял, у тебя там некислые проблемы возникли…

— Да и когда их не было? Но, чтобы тебе было понятно, обрисую положение.

— Давай. И скинь карту, чтобы было видно и понятно.

— Лови!..

Перед глазами Василия на большом экране появилась топокарта с нанесённым на неё положением войск вокруг Кейптауна.

— Так вот…

— О-ого! — изумился Василий опережая брата. — У вас… перед вами как бы не больше войск, чем вы имеете в наличии!

— Так в том и проблема. А тут ещё к нам катит караван вместе с броненосцами. Если броники станут напротив города, нас они раздолбят в пыль своей артиллерией. Да ещё и сколько там тысяч войск — совершенно тут лишние!

— Ну-у… Я могу устроить и этому каравану «Большую Волну»…

— А вот это… как мы тут с Натин посовещались… будет очень излишне! Уже и так по Европе тяжёлые подозрения гуляют.

— И диапазон подозрений от диверсий до чёрной магии — вставила Натин, которая как раз и привезла прессу с последней вылазки в Европу. — Причём больше склоняются к чёрной магии.

— Ни того себе! Как европейцев там плющит! С чего бы?

— Это уже ты перестарался! — хихикнула со своих небес Натин.

— Издеваешься?

— Шучу.

— Но если без шуток, — вклинился Григорий, — то нам надо решить что делать. Лучше было бы их бить по частям — сначала всех, кто тут вокруг и в Кейптауне, а после, когда проблема будет решена, то и для вновь прибывших капкан настроить. По моим прикидкам, надо их допустить до Кейптауна.

— А они точно к Кейптауну идут? — перебил Василий.

— Точно-точно! Разведка доложила со всей определённостью.

С небес послышался хмык Натин.

— …Да и делать им пока нечего в Порт-Элизабет и в Дурбане. А вот здесь — более чем уместны и войска дополнительные, и артиллерийская поддержка с моря.

— И какова моя роль в этом раскладе?

— Дык вот!.. У нас есть возможность взять город ночью.

— Это как?!! Там же перед вами превосходящие силы!

С небес от прогрессорши прилетел новый хмык.

— Да вот так! У нас тут ещё один батальон имени Мэри Сью образовался — из местных баб. Злы-ые-е! Аж самого жуть берёт. Но наши боевые девки их поднатаскали. И как бы не половина наших сами пойдут с ними. Так что в тылу у англичан, в самом городе будет очень весело. И рация у них есть.

— Ага… Значит, с моей стороны нужна огневая поддержка этих… этого дамского РДГ? И чтобы их не побить случаем?

— Ты правильно подумал. А насчёт лишнего шума… У них оружие — наганы с глушителями.

— Натин привезла?

— А кто ж ещё?! — тут же последовало с небес. — Спецзаказ у швейцарских гномов. И… Там будет аж два человека с рациями.

— А второй зачем?

— Там ещё РДГ Котовского будет. — ответил Григорий. — Рвались так, что не смог отказать. Да и поддержка нашему соединённому батальону Имени Мэри Сью тоже нужна.

— Но как же тогда быть с прибывающими войсками и этими… «брониками»?

— Вот тут-то и проблема… Мы собираемся устроить штурм Кейптауна в ночь. Меньше чем за сутки до прибытия каравана. Так, чтобы прибывающие не успели получить известия о падении города.

— Но, а как же с «превосходящими силами противника»?

— С твоей-то огневой поддержкой?!

— Итить!.. А как насчёт того, что «нашу яхту и её особенности не светим»?

— Дык ночью, да ещё мы со своей стороны долбить будем из всех стволов…

— И в Порт-Элизабет не услышат?

— Не услышат! У них будет столько шума, что им будет не до того, что происходит у нас. Там отдельные циркачи выступать будут.

— А если услышат? И сообщат?

— Тогда нам будет кисло. Но на этот вариант свой вариант есть.

— И опять я в нём участвую?

— А то ж! Куда ты денешься… С боевой яхты-то… Но главное, что делать с десантом, который прибудет с караваном. Мы хотим дать им ошвартоваться и высадиться. И тут…

— Тут им полярный лис и настанет! — догадался Василий.

— Именно! Но это уже моя проблема.

— Но как же «броники»?

— А вот с ними… тут надо будет сделать всё очень быстро. Чтобы сообразить не успели.

— Я понял. Отправить к рыбам и как можно быстрее. Придётся снова действовать в режиме маскировки.

— А в чём проблема?

— Да в том, что как бы я ни таился, на таких волнах я буду заметен чисто по тем возмущениям на глади моря, что производит судно.

— То есть, подкрасться к ним будет сложно. — заключил Григорий.

— Именно!

— Но можно?

— Можно. — мрачно сказал Василий. — Яхту не хотелось бы подставлять и «светить»… но…

— Я верю в тебя, брат!

— Да и девочек наших, из батальона Мэри Сью жалко. А вдруг нарвутся?! — принялся чесать в затылке Василий.

— А вот это уже не только от тебя зависит. Натин будет корректировать твой огонь.

— Да-да-да! — вновь послышалось с небес, на этот раз весело.

— Э-эх! Бедные, мы бедные! И когда же это всё кончится? — снова принялся ворчать Василий.

— Да конец войне уже! Ты чё, не понял? Те, что засели в Порт-Элизабет, Ист-Лондоне хорошо понимают, что как только будет взят Кейптаун, то высвободившиеся войска пойдут как раз к ним. А после и под Ледисмит. Так что их капитуляция неизбежна. За безнадёжностью складывающейся ситуации. Но решающим будет конкретно взятие Кейптауна. Так что ночка штурма будет ещё та!

— А когда эти… «утюги» приплывут… Что будет?

— То уже будет добивание…

Последний ответ Григория был очень уверенный и оптимистичный. Василий уж начал гадать, что там братик придумал. Не его это дело, но интересно ведь! Однако Григорий его опередил неожиданной, сбившей с толку репликой.

— Ах да! И Стругацкие — не правы! Вот!

* * *

Темна южно-африканская ночь. И ничего перепрятывать не надо. Пока.

И в этой темени, по улицам города скользили тени… нет, не страшных воинов, а… дам.

Батальон имени Мэри Сью «на прогулке».

Чопорные дамы, в длиннополых платьях, с сумочками висящими на каждой двигались по основным улицам тёмной столицы Капской колонии. Освещение улиц оставляло желать лучшего, но это было на руку. Да и встречные патрули никак не реагировали на припозднившихся барышень. Просто следовали мимо. Только за спинами этих «припозднившихся», дальше остывали лишь трупы в английских мундирах.

Паола тщательно вытерла свой нож об мундир только что добитого солдата и выпрямилась. Трое из её группы стояли каждая на своём месте и наблюдали окрестности — не появится ли ещё кто-то. Другие группы, страхующие, даже видны не были в этой темени. Но всё равно они были готовы в любой момент, подобрав юбки броситься наутёк. Всё-таки, если на них выкатится большой отряд отбиться будет весьма проблематично. Если вообще возможно.

До сих пор вся удача заключалась в неожиданности нападения. А тихие хлопки выстрелов, благодаря глушителям на стволах пистолетов не привлекали внимания даже соседних патрулей. Которыми, впрочем, в это же время занимались аналогичные группы дам батальона имени Мэри Сью.

Вот и сейчас где-то на соседней улице, еле слышно хлопнули выстрелы. Ещё один патруль перестал существовать.

Паола поправила на плече большую сумку со скрытым в ней автоматом, и спрятала кинжальчик в наручные ножны.

Автомат ей выдала лично Сама госпожа Натин. Под личную ответственность. И эта ответственность надула Паолу Ди Джакомо такой гордостью, что товарки по РДГ даже с опаской на неё косились. Они не знали истинной мощи того устройства, что она таскала на плече. Но Паола очень хорошо запомнила его сверхэффективность ещё по Парагвайскому вояжу. Тогда мессир Васса выкосил подобным пистолетом большую банду. Буквально за несколько секунд.

Впрочем и сейчас, похоже, предстояло нечто подобное.

На них надвигался отряд человек в двадцать во главе с каким-то изрядно заморенного вида сержантом. Этот смертник еле ноги волочил. Впрочем, и сами его подчинённые не блистали бодростью. Последнее время, наседающие с фронтов отряды буров, держали всю армию англичан в диком напряжении.

Этих пропускать дальше никак нельзя было.

Паола знала, что страхующие группы сейчас перестраиваются, подтягиваются ближе и готовятся к нападению. Но пока надо было англичан отвлечь.

Они ещё не видели убитый патруль — он лежал под забором в том месте, где вообще угольная темнота. Но четыре целеустремлённо куда-то двигающихся дамы привлекли их внимание.

Чем-то этот сержант напоминал бульдога — такая же приземистая фигура, плоское, квадратное лицо с приплюснутым носом. Эдакий бравый служака, выслужившийся с рядовых до сержантского звания. Такие как он стаффы могли командовать взводом. Но сейчас за его спиной было всего двадцать вымотанных солдат, которых, не дав им даже немного отдохнуть, послали за каким-то чёртом.

Впрочем, куда до этого они пёрлись — уже было не важно. Задача у РДГ на улицах Кейптауна была однозначная — зачистить город от патрулей. И эти повстречавшиеся заведомо были смертниками. Однако, бульдог решил показать зубки, не подозревая, что скоро будет валяться на дороге, разбрызгав по ней собственные мозги.

— Стоять! — рявкнул он Паоле. Следующие за ней дамы остановились тоже, но не так как обычно в таких случаях, сбившись в кучку, а на равных интервалах друг от друга.

— Вам что не известно, что по ночам запрещено шляться по улицам города?! — продолжал лаять сержант. — Приказ был доведён до всех!

— А почему вы шляетесь по улицам города, если запрещено ходить ночью по улицам? — решила сыграть дурочку Паола.

— Что?! Молчать! Я с вами разговариваю! Отвечать! Куда идёте?!!

— А это имеет значение, офицер, куда мы идём? — не меняя позы ответила наглая итальянка.

Как отметил сам «офицер» дама говорила на чистом английском. Да и не удивительно — после того, как выяснилось свойство трансляторов Гайяны быстро запечатлевать в мозгах обучающихся разнообразные языки, Паола также была удостоена такой чести — быть приобщённой к быстро расширяющемуся сообществу полиглотов Санкт-Петербурга.

— Для вас — да, так как я вынужден вас арестовать и препроводить до выяснения обстоятельств в тюрьму! — ответил в том же лающем стиле сержант, но что удивительно, какого-то особого впечатления, на четвёрку дам, данная его тирада, не произвела. Другие бы уже ударились в истерику. Но вот эта молодая чернявая, даже не поморщилась. Как улыбается так и продолжает улыбаться. Только лицо ближайшей к ней товарки исказил гнев. Но она как молчала, так и не вымолвила ни словечка.

— А если мы скажем, что туда не пойдём?

— Тогда мы вынуждены будем препроводить вас туда силой! — с апломбом заявил сержант.

От группы солдат воняло потом и оружейной смазкой. Паола поморщилась и не меняя позы бросила насмешливо бульдогообразному сержанту в лицо.

— Так приди и попробуй взять!

Сержант сильно удивился, сбитый с толку. Но его сомнениям положила конец первая коротка очередь. Серия глухих хлопков и сержант оседает в пыль. Дамы выхватив из своих тряпок и сумочек наганы, открывают также огонь на поражение. Практически в упор. По опешившим от неожиданности солдатам. Но никто так и не успел скинуть с плеча свою винтовку и открыть ответный огонь — подтянувшиеся ближе группы подстраховки, поддержали ударный отряд огнём и вскоре всё было кончено.

Паола сменила магазин в автомате и уложила его обратно в сумку. А после, достав свой парабеллум скомандовала: «Контрольный выстрел!». И показала пример, простреливая голову, всё ещё каким-то чудом живому, но тяжело раненному сержанту. С прибывшей группой подстраховки это выполнили достаточно быстро.

— И как вы только, так спокойно… относитесь к крови и смертям?! — не выдержала одна из дам. Её уже начинало колотить от перенапряжения и множества смертей.

— Я убиваю не людей! — вдруг с пламенем в голосе заявила Паола. — Я убиваю Слуг Врага Рода Человеческого! За нами Бог и Ангелы!

Баб проняло.

— Я уже много видела! — чуть более спокойно продолжила Паола. — Видела таких. Много.

Она стволом пистолета, с накрученным на нём глушителем, показала на труп сержанта, напитывавший своей кровью дорожную пыль.

— Год назад, меня спасла от скверной судьбы моя госпожа. Там был целый замок негодяев, потерявших человеческий облик. Дикие животные!.. Там было много, очень много крови! Кровь была на полу, на стенах… на мебели. И трупы тех самых. Которые нас похитили. Они все понесли своё наказание в ту ночь. С тех пор я спокойна. А вы… У вас детей убивали! Обрекали на жуткую, мучительную смерть! И вы это забыли?

— Я… Мы понимаем! Мы помним. — выговорила бабёнка с трясущимися руками и постаралась взять себя в руки. Но одно лишь воспоминание о детях, умерших на страшной жаре по вине англичан, произвело на неё нужное гальванизирующее действие. Она уже не смотрела с содроганием на трупы. С отвращением отвернувшись от созерцания крови на земле, она посмотрела вдоль слабо освещённой улицы.

И за всей этой бурей, бурлившей в душе бурской женщины, наблюдала особа с горящим взором.

С соседней улицы снова послышались частые хлопки, правда быстро прекратившиеся.

Паола обернулась назад. Там, еле видный в скудном освещении, бежали два человека в пятнистой, жёлто-коричневой форме. Она кивнула в ту сторону, привлекая внимание. Подтянувшаяся группа поддержки остановившаяся чуть поодаль также заинтересованно глянула на гонцов.

— Приказ! Всем отходить к Сигнальному Холму! — добежав сообщил гонец. Сопровождающий его солдат с интересом пялился на дам, стоящих посреди дороги усеянной трупами только что убитых английских солдат.

— Это вы их? — недоверчиво спросил он у ближайшей к нему даме.

— Ja, we deden! — ответила та, догадавшись о вопросе чисто по выражению лица солдата.

— Жуть! — выразил свои эмоции гонец. — Наши, кажца там тоже много покрошили. Я всего не видел, так как на связи.

Он неопределённо махнул рукой куда-то в темноту.

— А вообще — сейчас начнётся, так что берегите уши! — и тут же добавил. — Я не знаю, что это значит, но, похоже, всем нагличанам будет сегодня полный…

Он не договорил. Хотя эмоции недавно закончившегося боя его тоже переполняли. Хоть и не здесь, но ему тоже привелось положить много врагов.

Паола перевела своим, то что принёс гонец. И они быстрым шагом направились к Холму. Но дойти до него не успели.

Неожиданно, вся ночь была разодрана в клочья страшным грохотом. В районе порта, в городе и на его окраинах что-то весьма сильно полыхнуло. Пришедшая ударная волна неожиданно больно ударила по ушам. Сильно непропорционально ожидаемому. Ведь на глаз взрывы были далековато.

На город ещё падали горящие обломки разбитых зданий и прочих конструкций как также полыхнуло дальше. Выглядело всё очень необычно. Как будто по всему городу, там, где находились войска, внезапно взлетели на воздух склады с боеприпасами. Но их не могло быть столько!

— Это не конец, а Апокалипсец, какой-то! — выразился гонец и смачно ругнулся ковыряя уши.

— Бегом! — отдала приказ Паола и показала сама пример. Когда уже взбирались на Сигнальный Холм, где-то далеко послышалась канонада. На этот раз было слышно, что работает обычная артиллерия. Штурм города начался.

Когда дамское РДГ таки добралась до вершины холма, на окраину города вступили части наступающей армии буров. Разбитые невероятно сильным и неожиданным огневым налётом английские части не оказывали существенного сопротивления.

Кейптаун образца 1900 года, был далеко не таким, каким стал через 100 лет в реальности, из которой ушли братья.

Не было ещё чудовищных, по занимаемой площади, трущоб (они были и тогда, но не такие) и вообще сам город был пока довольно компактным. Войска, которые ныне откатились к океану, под ударами армии буров, занимали пригороды, стояли в горах, но сам город был относительно свободен от наличия войск. Да, было полно патрулей, были переполненные казармы, были лагеря, но то ближе к окраинам.

Зная, что сами буры ещё не вышли к морю, что у них заведомо нет своего флота, порт больше охранялся с суши, но не с моря. А береговая линия, крайне неудобная для высадки десантов исключала, по мнению англичан, неприятности оттуда. Но всё равно, даже при «принятых беспрецедентных мерах безопасности», в город просочились аж три РДГ.

Первая была из батальона имени Мэри Сью. Вторая — РДГ под командованием Котовского, уже настолько прославившегося, что за голову командира англичане успели назначить в награду несусветную сумму. И ещё одна группа, ранее очень сильно засекреченная, которая была ранее известна чуть ли не как личная гвардия Руматы Эсторского, была переброшена вместе с потоком беженцев. Последнее РДГ прославилось тем, что год назад вырезали группу расистствующих интеллигентов в Геттингене. Но о том, что именно они это сделали, знали лишь сами участники того рейда и весьма малый круг лиц кроме них.

Задачи группам «Мэри Сью» и Котовского были даны конкретные: первым зачистить улицы от патрулей, второй — взять штурмом казармы у порта. Все знали, что параллельно с ними будут действовать и другие такие же группы. Общая координация действий осуществлялась по рациям.

Но третьей группе было дано особое задание — уничтожение колониальной администрации и командования армией, защищавшей Кейптаун.

Разведка доложила точно. С указанием где, кто когда находится. Так что большая часть высокопоставленных вражин была в эту ночь либо отстрелена, либо взята в плен. Причём до того, как начался главный штурм города.

Штурм же сопровождался просто адским шумом.

Что «сторонние наблюдатели» отметили сразу, так это исключительно мощные взрывы в самом начале. Взрывы поразили самые тяжёлые для штурма узлы обороны, склады и скопления живой силы противника. После начался сильный обстрел из всех орудий, что смогла притащить армия буров под Кейптаун.

Когда артподготовка стихла, и англичане вылезли из укрытий, снова прогремела серия исключительно сильных взрывов и тут же небо расцветилось множеством осветительных ракет.

Они осветили большие облака пыли, медленно несомые бризом и ровные ряды атакующей пехоты молча бегущие по направлению к сильно раздолбленным укреплениям. Так как командование обороняющихся большей частью просто исчезло, в рядах англичан, сначала воцарился хаос, а после и откровенная паника. Особенно, когда осветительные ракеты показали что стало с их обороной. Попытка отдельных офицеров организовать упорядоченный отход также ни к чему не привела.

Закрепившись в городе, РДГ, просто дождались их прихода и открыли кинжальный встречный огонь. Англичане, зажатые между двух огней, попытались огрызаться, но быстро поняли, что их положение совершенно безнадёжное. Особенно когда снова в их ряды были подвергнуты исключительно точному удару неизвестно откуда — ведь выстрелов пушек со стороны наступающих буров в этот момент слышно не было.

Эта неотвратимость удара из тишины, массы убитых и жестоко контуженных сломала боевой дух англичан окончательно. Они начали массово сдаваться в плен.

Собственно первая часть сражения за Кейптаун этим и закончилась. А вот вторая…

Утром на горизонте показались дымы и лес мачт. Это к городу спешила большая эскадра состоящая из множества транспортов самого разного пошиба — от «новомодных» пароходов до вполне себе традиционных парусников, под конвоем нескольких броненосцев. Последние представляли себе весьма немаленькую силу и если допустить, чтобы они стали на рейде, то захват и удержание Кейптауна армией буров стал бы совершенно нереальным.

Но в том-то и дело, что на караване не знали, что город уже взят. Впрочем, даже если и был взят, командование каравана рассчитывало под прикрытием огня морской артиллерии снова взять его обратно. Но последнее — взятие Кейптауна с боем, с помощью десанта — предполагалось как весьма гипотетическое и нереальное так как они были уверены, что такое большое количество войск, что сейчас находилось вокруг города просто не даст его взять «грязным бурам».

Но уже на подходе начали выявляться очень странные детали.

Во-первых, были видны многочисленные пожары, которые не успели загасить.

Во-вторых, город, часть которого они видели по обе стороны от Столовой Горы, казался подозрительно тихим, как будто вымер.

И в-третьих, ещё более подозрительным было запустение, царившее на причалах порта. Были видны суда, стоявшие там же, но никого рядом не было видно.

Погода была ясная, лёгкий ветерок еле тянул парусники каравана, из-за чего броненосцы Роял Нэви вынуждены были сбросить ход до минимума. Впрочем, капитаны этих судов знали свою задачу. И если предполагалась поддержка огнём обороняющихся, то и позиции они должны были занять соответствующие.

Поэтому, караван двинул к пирсам, а броненосцы расположились за пределами гавани.

В это самое время на вершине Сигнального холма появилась группа людей. Выглядели они издалека как обычные цивильные горожане. Впрочем даже генералы буров всегда щеголяли в сугубо цивильной «форме» и не могли быть опознанными вот так, с налёту и очень издали.

— Красиво идут! — издевательски сказал впереди стоящий джентльмен в соломенной шляпе.

— Господин Румата! А не слишком опасно здесь находиться? Ведь нас с моря вполне могут достать…

— Вот эти «утюги»?! — с презрением кивнул в сторону боевых кораблей Румата.

— Но…

— Если бы было так, я бы сюда не попёрся! — с апломбом заявил он.

— Вы говорили, что Он явит своё могущество… — вполголоса напомнил полковнику один из буров.

— Именно! — ничуть не смутившись подхватил Румата. — Готовьтесь и узрите Его мощь!

Полковник взглянул на броненосцы, вот-вот готовые выплюнуть многофунтовые снаряды по защитникам Кейптауна, стал в торжественную позу и воздел руку к небесам.

— О тот, кто создал Вселенную! О тот, кто ярче тысячи солнц! — начал он речитатив на латыни, но чем дальше он говорил, тем громче злее и торжественнее звучали его слова. — Во имя Справедливости, я присягаю тебе! И пусть те безумцы, что противостоят нам, будут уничтожены нашей с тобой единой силой! Драгон-слэйв![12]

Румата простёр свою длань в сторону моря, и тут же, ранее так грозно выглядящие броненосцы, стали один за другим взрываться. Как будто какая-то сила вдруг вздувала бока железных кораблей, их обшивка рвалась и изнутри вырывалось яростное пламя, буквально раздирая их корпуса на части.

Всё закончилось очень быстро — через несколько минут, на поверхности моря плавали лишь обломки и немногие матросы уцелевшие после взрывов.

— О! И сразу к рыбам! — заключил Румата и демонстративно отряхнул ладони.

Буры, свидетели эскапады полковника, лишь с благоговением покосились на него. Напоминавший удовлетворённо кивнув, отошёл к своим. Они слышали как обратился к Всевышнему Румата. Тем более, что латынь многие знали.

Но православный священник, что последнее время сопровождал командующих объединёнными силами, был иного мнения. Он выпучился, сначала на жуткий разгром, на быстро исчезающие с поверхности океана искалеченные взрывами останки броненосцев, а после, с каким-то осатанением, на полковника.

— Но это же колдовство! Вы… вы колдун! — наконец обретя дар речи «наехал» он на Румату.

— Пф! А вы, батенька, богохульник! — презрительно фыркнув заявил полковник.

— Да как вы смеете! — немедленно возмутился поп, попутно себя накручивая. Ему было страшно. Ведь только что он увидел нечто сверхъестественное и сверхмогущественное.

— Смею! — с некоторым налётом презрения заявил Румата. — Ибо только что обратился к Создателю Вселенной. А колдовством заведует у нас другая сторона… Вы же только что назвали Бога Сатаной. Кайтесь!

— Но!.. — попытался снова возразить поп, но тут до него дошло КАК Румата формулировал своё «заклинание».

— «О тот, кто создал Вселенную!..» — помог ему вспомнить Румата, сказав первую фразу «заклинания» на русском. — Вы же знаете, кто создал Вселенную?

Поп побледнел.

Со стороны же буров раздались многозначительные хмыки. Те явно были предупреждены. Они не знали русского языка, но из отдельных слов они поняли суть ведущейся «дискуссии».

— Но мы забыли о десанте… — напомнил Румата и в это же время, пирсы, заполненные успевшими высадиться солдатами взлетели на воздух.

— Финита ля Комедиа! Осталось только зачистить. — Удовлетворённо сказал полковник наблюдая как вниз с небес на окружающую пирсы местность, на акваторию порта, сыплется всякий мусор поднятый взрывами.

Так быстро началась и закончилась десантная операция последнего каравана войск из Великобритании на землю Южно-Африканской республики. Сугубо бурской республики. Хотя название… А что название? Хорошее название! Никто не возражал против него, когда Румата предложил так назвать.

— Кредо прогрессора

После утопления броненосцев у Кейптауна, боевые возможности яхты стали использовать более нагло. Правда, не забывая применять маскировку, чтобы после можно было бы списать всё на удачный артиллерийский огонь буров. А так получалось как-то очень рутинно и стандартно: армия, после захвата Кейптауна двинула на восток, по дороге сметая все заслоны, что успевали выставить англичане.

С точки зрения Василия, армия буров продвигалась медленно, но с другой стороны глядя — со стороны обороняющихся англичан, — это продвижение было беспримерно стремительным. Да и сами наступающие постарались сделать максимум для того, чтобы у противника создалось впечатление о чудовищной величине наступающей армии. Тем более, что ранее «неприступные» укрепления, «вдруг» или «сходу» брались наступающими.

Ну да… После того, как на эти «неприступные» неожиданно, неизвестно откуда, прилетало такое, что после оставалось лишь подсчитывать сколько солдат вообще уцелело. Когда подходили войска, оказывалось что или оборонять нечего — раздроблёно, или защищать некому. Пара взводов хорошо глушённых английских солдат оставшихся в живых и еле держащихся на ногах, против бодреньких и бравых сотен буров, как-то «не танцуют».

Не удивительно, что уже на подходах к Порт-Элизабет, навстречу выкатилась делегация под белым флагом. Оказалось, что там, к городку, подошла армия со стороны Мидделбурга и командование поняло уже совсем предметно, что дело швах.

Перед этим как-то буднично, проскочила новость о падении Ледисмит, Эсткорта и подходе армии буров к Питермарицбургу.

Всё! Финиш! Англичане получили то, что планировали провернуть с бурами — задавить числом. Да даже и того, в той истории, десятикратного превосходства в войсках англичанам не хватило — буры продолжали сражаться, нанося крайне болезненные удары по захватчикам. И если бы не «гениальная» придумка лорда Китченера с концлагерями для мирного населения и тактики выжженной земли, вынудившая буров сдаться, ещё неизвестно было кто кого.

Здесь и сейчас же было всё ясно как день — не было у англичан той фанатической убеждённости в правоте дела, стремления защищать землю до последнего и особенно надёжной опоры на местное население. По сути, местное население, во многом как раз и состояло из потомков голландских поселенцев, пополам с местными дикими племенами африканских негров. Последним были пошарабану все разборки между белыми (всё равно кого жрать или кому кланяться), а вот голландцам — далеко нет. Те с жаром и бешеным энтузиазмом помогали наступающим частям своих братьев по вере, языку и культуре.

* * *

— «И солнце ярче светится и веселей пейзаж, когда в желудке плещется це-два аш-пять о-аш!». Ваш девиз да? — лукаво заметил Григорий вглядываясь вдаль, где наконец появилась группа всадников в песочного цвета униформе, в пробковых шлемах.

— Я не пью такого вина! — обиженно буркнул поп распространяя вокруг перегарные пары.

— Угу! Не пьёте, а потребляете! — съехидничал Григорий. — Потому, что я назвал банальный спирт который содержится в любом вине… И водка вообще разбавленный один к одному спирт.

— Дык… э-э…

— Це-два аш-пять о-аш — химическая формула спирта, чтобы вам было это понятно. Любой химик это подтвердит. Э-эх! Чему вас только учили?!

— Мы университетов не кончали! Всё по семираниям[13]! — ещё более мрачно заметил священник и икнул.

— Вот я и говорю, что хреновое.

— Что? Что хреновое?

— Образование у тебя хреновое! Сдаётся мне, что и Библию знаешь с пятого на двадцатое.

Поп хотел возмутиться и таки продемонстрировать знания Священного Писания. Ведь задет был за живое. Но делегация, наконец-то прибыла.

Кавалькаду высокопоставленных англичан сопровождало человек сто буров с ружьями наизготове, что британским офицерам оптимизма не прибавило. Тем более, что бородатые мужики отнюдь не светились благодушием.

— Ты смотри, а то прибудет неожиданно Архимандрит Серапион и будет тебе… епитимья на всю оставшуюся жизнь. Он ныне весьма крут стал к винопитию. Особенно когда сам завязал пить.

Поп заозирался. Но не найдя в ближайших окрестностях грозную фигуру архимандрита облегчённо перевёл дух.

Меж тем группа англичан, таки доскакала до ожидающих их Григория, попа Василия (не шибко трезвого), и ещё пары офицеров из штаба Русского экспедиционного корпуса.

Кавалькада англичан затормозила в десяти метрах, а буры меж тем слаженно взяли всю группу в полукруг. При этом каждый из них держал своё ружьё упёртое в бедро. Всё это, в сочетании с их мрачными минами производило подавляющее впечатление на англичан.

Для предварительных переговоров по условиям сдачи и депортации местной группы войск, пригнали генерала, недавно прибывшего в Наталь. Переговоры были организованы в одном из домов Порт-Элизабет, так как именно там остановился полковник Румата. Собственно он сейчас и стоял у порога этого дома.

После Кейптауна, как-то вдруг оказалось, что главным над всем войском является именно он и буры тихо, ненавязчиво спихнули на него весь процесс переговоров после принятия капитуляции английских войск в Натале и Капской колонии. Тем более, что англичане, почему-то настаивали именно на встрече с «полковником Руматой» для конфиденциальных переговоров с ним. Но Григорий и тут решил всё обставить по своему.

Буры не присутствовали, положившись на то, что «полковник Румата всё решит наилучшим образом». Просто политикам оставили их политические вопросы, а военным — военные.

А так как сдача, условия содержания и депортации войск Британии относились к военным, то и обсуждать их должен был военный. Тем более, что два дня назад, в Ледисмит президент Трансвааля Поль Крюгер торжественно принял капитуляцию английской армии.

С обоих сторон присутствовали ещё по несколько человек. Тоже военных. Даже пара стенографистов присутствовали. Но никто даже и не подозревал, что в комнате размещены микрофоны и пара видеокамер. И всё, что говорится в данный момент и в этой комнате будет запечатлено на века.

Ясное дело, видеокамеры были замаскированны так, что в этом времени никто и не заподозрит, что это и есть нечто такое, записывающие видеоизображение. Но раз будет видео, то надо будет и сыграть так, чтобы после было не жалко показать. И не стыдно было за себя, что что-то не так сделал.

Поп посмотрел в глаза Григорию, но нашёл там лишь некую туманную улыбку. Ту, что предшествовала некоему «непотребству». Такому, когда англичанам приходилось особенно худо.

Посмотрел на английских офицеров, спрыгивающих с коней в пыль и выстраивающихся за своим генералом. Всё выглядело очень торжественно. Но вместе с тем и мрачно.

Англичане подошли, отсалютовали и это всё под мрачными взорами буров.

Сзади, мягко ступая подошёл и стал рядом с Григорием генерал Деларей. Теперь все были в сборе и можно было приступать.

«Приступать к курощению» — подумал Григорий и недобро усмехнулся. Английский генерал увидел это, но как истинный джентльмен сохранял всё время свой покерфейс.

— Мы настаиваем на конфиденциальных переговорах с полковником Руматой. Предварительных. — заявил генерал, только зайдя в помещение.

Григорий повернулся в сторону Деларея. Тот усмехнулся.

— Мне нечего скрывать от генерала Деларея. — припечатал Григорий.

Англичанин поджал губы и ничего не сказал. Лишь кивнул. И в этом кивке было всё — и презрение, и надменность, и раздражение.

Больше ничего не говоря он прошёл к столу, куда его направили и уселся за него.

— Я так думаю, что прежде чем мы приступим к обсуждению процедуры вашей сдачи и депортации, будет лучше выяснить что там мне предназначено такого «конфиденциального» — расслабленно заявил Румата. — Вы готовы сообщить мне это?

— Да. Я уполномочен задать вам, генерал, несколько вопросов. — покосившись на Деларея рубанул англичанин.

— Угу. Дайте угадаю: вам его поручил некто кто связан с главой разведки Великобритании Келлом?

— Это не важно.

— Ну… Не важно, так не важно! — неожиданно для англичанина согласился Румата. — Хотя и так ясно кто.

Делегация англичан, переглянулась.

— Хорошо. Вопрос первый личный. Вы устроили эту авантюру, — генерал подчеркнул тоном слово «авантюру», — в отместку за поступок сэра Джеймса?

— Нет. Если бы я хотел отомстить сэру Джеймсу, то он был бы уже с предками. А о мотивах моей, как вы выразились «авантюры»… чтобы закрыть этот вопрос, отвечаю: крайняя нужда буров в оказании им помощи и их личная просьба подкреплённая контрактом.

— То есть, сэр, вы выполняли контракт?

— Выполнил контракт. — поправил его Румата.

Англичанин удовлетворённо кивнул.

— Второй вопрос?

— Э-э… До нас дошли слухи, насчёт внезапно пропавшего сэра Лорда Китченера. Якобы он находится у вас в плену.

— Не у меня. А у буров.

— Сэр Румата! Вы полномочны обсуждать его судьбу?

— До некоторых пределов, сэр Оливер.

— В таком случае, не могли бы вы уточнить в каком статусе Лорд Китченер находится в… плену? А то ходят очень противоречивые слухи.

— Предваряя ваш вопрос, отвечаю: Лорд Китченер не подлежит выдаче.

— Как?!!! Но ведь… — захлебнулся словами англичанин. Но Румата остановил его, рвущийся спич жестом руки и довольно категорично заявил:

— Лорд Китченер не является военнопленным. Он является преступником, организовавшим массовое уничтожение детей с особой жестокостью. Погибли тысячи детей! В страшных мучениях! Он должен понести наказание.

— Каким таким преступником?!! Сэр Румата! Шла война! Он воевал!

— Он воевал? — удивился Румата, но тут же поправился. — Да сэр, он воевал. Против мирного населения. И поэтому его деяния не подлежат квалификации даже как военные преступления. Его преступления — преступления против человечности. А это более серьёзные вещи.

— Но это абсурд! Это противоречит всем конвенциям!

— Если бы он воевал только с военными, то и не было бы вопросов. Но он воевал целенаправленно с мирным населением. Поэтому его деяния не подпадают под действие конвенции. — Румата особо подчеркнул слова «не подпадают».

— Что вы намерены сделать?

— Суд. Международный суд над военными преступниками. Лорд Китченер будет выступать на нём как обвиняемый в совершении массовых убийств мирного населения. То есть как уголовный преступник, совершивший убийство множества ни в чём не повинных людей. Гражданских людей!

— Чего вы, сэр Румата, этим добиваетесь?

— Я завершил свой контракт. Так что говорить о том, что я чего-то добиваюсь, неуместно. Здесь и сейчас я выступаю как посредник, уполномоченный передать конкретные требования английской стороне. И говорю от имени Южно-Африканской республики. Что-либо изменить, я не в праве. Но передать мнение республики, её конкретные требования — обязан.

Румата обернулся к Деларею. Тот степенно кивнул подтверждая слова.

— То есть это намерение… Буров?

— РЕСПУБЛИКИ буров, — подчеркнул Румата. — Республики, которая отныне несёт название Южно-Африканской.

— Вы… — генерал чуть споткнулся на этих словах, но быстро поправился и продолжил. — Вы понимаете, что невыдача Лорда Китченера наносит смертельное оскорбление Великобритании и лично Их Величеству…

— Насколько я знаю историю войн Великобритании и бурских республик, вы регулярно наносите «смертельные оскорбления» бурам. Так что победив ваши войска, устраивая международный суд над преступником Китченером, а также непосредственными исполнителями его преступных приказов по геноциду мирного населения, они лишь возвращают вам маленькую толику того, что нанесли им вы.

— Насколько вы можете судить из этой истории, — довольно нагло попёр англичанин, — Великобритания никогда от своего не отступалась. Не зря над Империей не заходит солнце.

— Вы намекаете на то, что можете собрать неограниченное количество войск с этой «Империи, над которой не заходит солнце» и закидать буров трупами? — насмешливо бросил Румата.

— Вы правильно понимаете расклад. — надменно заявил полковник Оливер. — Вы, точнее бурская республика, от имени которой вы сейчас выступаете, просто захлебнётся…

— Конечно, вы можете нагнать столько войск из Англии и прочей Империи, — насмешливо начал Румата, чуть сместив акцент, — что у нас на ваших пленных не хватит продовольствия, и, по вашим «канонам» мы вынуждены будем их кормить за счёт собственного населения. Так вот… Мы ведь можем и… отпустить ваших пленных! В Калахари, например. Или ещё куда, где много ГОЛОДНЫХ дикарей. Они, уж поверьте сэр, будут жутко рады изобилию такого дармового и легкодоступного… мяса! И заметьте, что со стороны буров всё сделано будет «милосердно» и «по Конвенции». Ведь они просто взяли и отпустили пленных на все четыре стороны.

— Вы не посмеете это сделать! Это не по-джентльменски! Это дикое варварство!

— Да ну?! Кто бы говорил! А это было «по-джентльменски» воевать с бабами и детьми? Сгоняя их в лагеря под открытым небом, на лютую жару где они тысячами… Женщины и дети! Особенно дети генерал!.. Тысячами умирали в страшных мучениях! Вот представьте себе, что к вам в старую добрую Англию, заявляются некие чванливые негодяи, ни в грош не ценящие вас, всех из себя лордов-пэров и вообще великих англо-саксов и начинают как скот забивать! Представили? И представьте себе, вы узнаёте, что вся ваша семья… ВАША, сэр Оливер, семья, умерла от нечеловеческих условий содержания в тоненькой палаточке под открытым небом. Ну да, в Англии такой жары как здесь нет. Но есть холода. Представьте, что ваши дети, жена, брат слуги и все родственники умерли от этого холода.

Румата сделал паузу, чтобы тирада достигла мозга англичанина.

— Представьте себе, что вы узнаёте, что захватчики так поступили только потому, что считали вас и ваших родственников за животных, которых можно уничтожать тысячами ради интересов их королевы… или короля.

— Но как вы смеете сравнивать нас, англичан с этими животными?! — покрылся красными пятнами ярости генерал.

— Это с какими такими животными? — с подозрением спросил Румата. — Ах, простите, сэр! Вы имели в виду буров?

— А разве буры могут сравниться с такой цивилизованной нацией как Британская? — совсем потерял берега генерал. — Мы всегда и везде несли всем цивилизацию! В орды этих дикарей! Цивилизацию! А они неблагодарные отвергли все наши дары! Да они даже воевать не умеют! Они, чтобы победить, ВАС наняли!

— Угу… Дары в виде пули в лоб и таких «изобретений» как фабрики смерти… А за комплимент мне — спасибо.

— Какие такие «фабрики смерти»?!!

— Ах сэр! Вы не в курсе! Так назвали ваши концентрационные лагеря. Те самые, в которых вы уничтожали массово то самое мирное население. И не важно, что ВЫ не считаете их за людей. Они-то как раз людьми являются, хоть и не вашего вероисповедания, не вашего языка и культуры. Так что отвечать придётся. За геноцид. Вас-то мы выдворим на родину, в Англию. А вот такие как Китченер — военнопленными не являются и являться не будут. Они навсегда — даже не просто бандиты, а величайшие преступники в истории и негодяи на которых не распространяются законы войны. Ибо они эти же законы, пусть и не писанные в конвенциях, но прописанные в Библии, злостно нарушили начав массово уничтожать мирное население.

Генерал Оливер пошёл пятнами. Было видно, что он в бешенстве и лишь снобизм не позволяет ему показать это на своём лице.

— Ну, раз «конфиденциальные вопросы» закончились, приступим к обсуждению процедуры сдачи оставшихся ваших войск и депортации вас на Острова.

Генерал вскинулся.

— Не бойтесь! Не остров Святой Елены я имел ввиду. — усмехнулся Румата. — А всего-то Британию.

* * *

Причалы Порт-Элизабет

Яхта долго мостилась между кораблями, забившими подходы к пирсу Порт-Элизабет. Лес мачт от разных парусных транспортных судов, что когда-то, точнее не так давно, прибыли в порт, с грузами для английской армии, внушал уважение. Были заметны и пароходы среди них, но сама яхта братьев смотрелась на их фоне как футуристический артефакт.

Принимали швартовы босые негры в белых штанах. Белые же люди стояли чуть поодаль. Командуя. И видно было, что это именно англичане. Только скромно стоящая чуть в стороне от этих портовых служащих фигура сильно выделялась на фоне всех прочих. И не военной формой, а необычным для этих мест нарядом.

Все местные белые щеголяли либо в сугубо английском колониальном прикиде — в песочного цвета френчах, галифе и пробковых шлемах, либо одетые по современной европейской моде. Было видно даже несколько дам в красивеньких шляпках и платьях до пят будто только что сбежавших от Парижской модистки. Вокруг них, обложенных сумочками, сумками сумищами и сундуками бегали кругами дети, также одетые по чисто английской моде, принятой для высшего сословия.

Этот же, был больше похож на помесь ковбоя с бурским рейнджером: широкополая шляпа, бросающая тень на всё лицо, синяя рубаха, поверх которой красовалась плотная жилетка со множеством карманов, из которых торчало что-то металлическое, синие штаны, заправленные в ботинки с высоким голенищем и кобура на поясе. Только вот из кобуры торчала рукоятка чего-то более современного и гораздо более эффективного, нежели простые кольты и наганы широко здесь распространённые.

Василий с удовольствием глянув на озадаченные мины портовых, когда «сам собой» развернулся фрагмент борта яхты, на ходу раскладываясь в шикарный трап и с блаженной миной на лице вышел на бетон причала.

— О-о! Наконец-то-о! — вырвалось у него. Ощущать под ногами не качающуюся палубу корабля, а твердь и не думающую колебаться и уходить из-под ног, доставляло ему неземное наслаждение.

Он потоптался по бетону будто не веря в собственное счастье и поднял глаза на подваливших портовых бюрократов. Но они тут же, приподняв каждый шляпы, убрались, когда увидели улыбающегося им «рейнджера».

Григорий сгрёб в охапку брата и приподнял его в воздух.

— Положи на место, медведь! — вырвалось у Василия. Напыщенные дамочки и прочие главы семейств, решившие бежать из Порт-Элизабет в родной Туманный Альбион, с осуждением взирали на эту картину.

Почувствовав снова под ногами твёрдую почву Василий тут же спросил.

— Ну что? Поздравлять с Победой?

— А то! — тут же надулся от гордости Григорий. — И тебя также туда же! Ведь принимал серьёзное участие…

— Да ла-адна! — отмахнулся Василий. — Это ты рисковал своей дурной головой, а мне-то что? Мне ничего!

— Не прибедняйся! — хлопнул Григорий брата по плечу. — Если бы не ты, нам бы было очень хреново! Кстати, может вернёмся в кают-компанию и продолжим беседу?

— Нет!!! — внезапно вскрикнул Василий. — Нафиг-нафиг!!! Я всё это время, ты не поверишь, МЕЧТАЛ как сойду на твёрдую почву и просто прогуляюсь по ней. Так что веди туда где тут можно перекусить. Там и поговорим.

— Эк тебя разобрало братец! Ну… Хозяин-барин. Но сразу же предупреждаю, что насчёт хорошо пожрать тут туго.

— Вот здесь?! — Василий оглядел панораму города, открывавшуюся с пирса. — Я вижу, тут довольно хорошо отстроились. Вон, и многоэтажные домишки есть. Во множестве… И что, никакой забегаловки или кабака? Ресторанов нет?

— По кабакам сейчас буры празднуют. Там не протолкнёшься. А рестораны, — закрыты. Хозяева поныкались по углам. Боятся. А обслуживающий персонал не знает что делать: то ли бежать куда глаза глядят от этих толп бородатых и суровых буров, то ли просто пережидать. Большинство просто пережидает период становления новой власти. Впрочем… Ладно! Пойдём ко мне. Я тут недалече поселился. Разносолов не обещаю, но бутылку хорошего вина плюс харч такой, чтобы не отравиться имеется.

— Показывай дорогу.

Но тут снова подкатился какой-то из портовых служак.

— Но, сэр! Э-э… — начал он.

— Ничего страшного! — отмахнулся от него Григорий. — Яхта заперта, никого там больше нет, а пост я сейчас сам поставлю.

— Как пожелаете сэр! — раскланялся портовый, а Григорий махнул куда-то в сторону.

Немедленно из толпы отбывающих и ожидающих вывалились бородачи, перепоясанные крест-накрест патронташами и степенно подвалили к Григорию. Выслушав указания, они также степенно подошли к трапу и стали в охранение.

— А Натин где? — спросил Василий, когда брат закончил раздавать указания.

— В Европу усвистела. — смерив ехидным взглядом Василия ответил Григорий. — там сейчас завершается наша операция.

— Какая?!

— Какая-какая… Англо-Бурская война!

— Блин!

— Ромбом…

У порта их ждал экипаж со скучающим на козлах буром.

Бур был колоритный. Чем-то он напоминал Василию дворника, что прибирал территорию недалеко от Санкт-Петербургской штаб-квартиры «Наследия». Такой же здоровенный, с лопатообразной бородой. Только на голове у него был не картуз, а широкополая шляпа. На ногах тяжёлые ботинки, которые по самые шнурки прикрывали тяжёлые кожаные брюки. Поверх изрядно выцветшего на палящем солнце пиджака висел ремень с кожаными коробочками, из которых торчали кончики пуль. Ну и дополнял сей образ до целостной картины, неизменный для армии республики карабин «Маузер» за спиной.

Правда, когда двинулись в дорогу, тут же с боков и сзади пристроились четыре всадника не менее колоритной, чем бур-кучер, наружности. Только ехали они с карабинами упёртыми в бедро.

Для пущей торжественности что-ли?

Ехали недолго. Но Василий даже успел налюбоваться узкими улицами с мостовой и двух-трёх-четырёх этажными, добротными домами по сторонам.

Улица Порт-Элизабет

Ему так осточертел вид океана вокруг, что даже это зрелище приносило своеобразное наслаждение.

А уж когда прибыли на место, зашли в гостиную, уселись за большой круглый стол, Василий аж испустил стон:

— О-о! Как здорово! Какая твёрдая почва под ногами! И ничего… заметь, брат! Ничего не качается!

На это Григорий лишь усмехнулся с интересом наблюдая за тем, как брат наслаждается простым сидением, на простом стуле, в простом доме… который никуда не плывёт, не идёт, не…. просто стоит на своём месте.

Обед прошёл в молчании.

Но когда дело дошло до хорошего цейлонского чая, Василий изрёк.

— У меня ощущение, что мы переступили какой-то рубеж. Важный.

— У меня тоже самое. — коротко, как само собой разумеющееся, подтвердил брат.

— И ты как-то сказал, что… «Стругацкий был не прав!». Это к тому?

— Да.

Василий смерил оценивающим взглядом брата.

Тот заметил и вызывающе усмехнулся.

— Колись! — коротко бросил Василий. На что Григорий помрачнел, опустил взгляд, собираясь с мыслями. Он так и начал свой длинный монолог, упёршись взглядом в стол, в медленно остывающий чай в чашке.

— Ещё тогда, когда я читал первый раз «Трудно быть богом», я недоумевал: «Если ты такой крутой, если ты видишь, куда несёт страну, то какого чёрта ты рассуждаешь на тему „свободы выбора“ и „своего пути“?!! Можешь? ДЕЛАЙ! Или иди нахер! Чтобы другие, придя на твоё место сделали то, что надо. Надо для спасения людей. Уменьшения их страданий».

Мы здесь как раз в ситуации, в которой тот, «Румата» сломался. И слился в ничегонеделание и самооправдание этого ничегонеделания, в булавочные уколы, вместо радикального решения проблемы.

У нас есть возможности и мы делаем. И этим отличаемся от того сопливого интеллигента братьев Стругацких.

Да, у нас не всё получается, но у нас есть оправдание: мы делаем всё, что можем. Ударение на слове «всё»! А то, что написали Стругацкие, это типичное соплежуйство махрового интеллигента, лежащего на диване и рассуждающего «О Высоком».

Не знаю как ты, брат, но меня реально достало это… эта гниль! Когда надо было там, спасать стану, они вопили «как-бы-не-было-войны!». Они выбирали между войной и позором.

Выбрали позор. И получили закономерно — и войну, и позор[14]. Так было в девяносто первом, так было и в четырнадцатом. Ничему их реальность не учит.

Ведь то, что там творится сейчас, там, куда мы не можем вернуться, именно войной на истребление и называется. Истребление всех русских. Уничтожение русской цивилизации. Но также, заметь, эта соплежуйская братия, до сих пор растягивает сопли, кричит, «революций-нам-не-надо!» пытаясь зацепиться даже не за благополучие, а за иллюзию этого былого благополучия. В упор не замечая, как всё вокруг, что обеспечивало их жизнью, рассыпается в пыль. И что они уже давно с голой жо. й на холодном ветру.

Они думают, что если закрыть глаза ладошкой, и не видеть ада вокруг, если уйти в грёзы о «России-встающей-с-колен», то так и будет — как в этих их грёзах.

А надо было всего-то в своё время оторвать сраку от дивана и идти ДЕЛАТЬ ДЕЛО. Сопротивляться. Биться за своё будущее. За своих родных, за своих детей. Делать хоть что-то!

Но они выбрали иное — ничегонеделание. Как тот герой Стругацких. И получили по всей морде.

И даже получив, получая каждый раз, они вопят «а нас за что?!!» они всё равно уползают в свои норы зализывая побои, чтобы снова и снова защищать этот строй и мерзавцев при власти, что разрушают ИХ страну.

Григорий замолчал и надолго упёрся взглядом в окно.

Василий терпеливо ждал. По сути, многое из того, что сейчас говорил Григорий, говорил сам Василий ему. Когда-то.

Помнил ли это брат или нет? Или сейчас, с опытом, с полученными впечатлениями от вида концлагерей, от длинных рядов могил погибших детей и замученных женщин его таки догнало.

Догнала реальность. А раньше он действовал чисто на инстинктах.

— Кстати! — нарушил, наконец, молчание Григорий. — По большому счёту, «Трудно быть богом» была пророческой…

— А не противоречишь ли ты сам себе? — вскинул бровь Василий. Реплика брата для него была неожиданной.

— Нет. — помотал головой Григорий. — суди сам: в книге главгерой убеждает своих коллег в том, что надо сделать. Они, упёршись в догмы, не делают. И убеждают его самого не делать и «не торопиться».

— Точнее, как ты верно заметил, «занимаются наматыванием соплей на кулак».

— Именно! Но ведь и сам главгерой ничего не делает, чтобы предотвратить катастрофу, которую он ясно видит! Его «убедили» коллеги! И он полностью положился на их мнение. Да, пытается спасать тех, кто рядом. Но не пытается решить главную проблему. То, что вызвало все эти беды — остановить ПРОЦЕСС, ведущий к будущей катастрофе. И Катастрофа наступает. Ведь всё ясно и чётко описано! Мотали сопли? Плакались о том, что «предоставить-всё-самому-себе», «предоставить-аборигенам-свободу-творить-свою-историю», уповали на теорию, по которой «всё неизбежно», «всё к лучшему» и получили.

Там, той России, в реале, всё также было. Там тоже трепались, что «надо пройти через капитализм, так как он закономерная ступенька эволюции, а наш путь — девиантный, так как мы пропустили эту ступеньку»… Ага! «Пропустили». И получили чистый капитализм с тотальным разграблением страны. С уничтожением того, что ценой жизни для них, для их благополучия, создавали три поколения их предков.

После, стали вопить что «революций нам не надо», так как «Россия исчерпала лимит на революции» защищая тех самых негодяев у власти, что грабили страну и предоставляли тепличные возможности другим для грабежа страны. А ведь всё просто… Чёрт! Просто… Ты, брат, был прав! И слава Натин, что выкопала эти факты там, в Гейдельберге. Прав, что капитализм никакой не «следующий и закономерный этап в развитии человечества», а натуральная раковая опухоль. А СССР был никаким не «отклонением от столбовой дороги человечества» как вдували нам в уши либералы. А ПАНАЦЕЕЙ от этой раковой опухоли. Панацеей, чуть не убившей этот рак.

— Ты имеешь в виду тот факт, что при переходе к капитализму, в Европе резко упало качество питания населения? Что потребление мяса в конце феодализма, на душу населения было около ста килограмм в год, а после, при переходе к капитализму, стало двадцать и меньше?

— Да. И что до тех параметров питания, капитализм поднимался-добирался аж до середины двадцатого века.

— Так это и там, в той реальности было известно.

— Да?!!

— Да. Этот факт раскопали сами западные учёные. Историки школы Броделя. Но этот факт, доказанный и перепроверенный другими учёными, постоянно отвергался по причине «этого не может быть, так как не может быть никогда». И умалчивался.

— Хе! Дай угадаю почему: он противоречил тезису, что «при переходе на более высокую ступень развития, всё должно улучшаться»?

— Именно так! А тут факт, прямо показывающий, что ничего не улучшалось, а наоборот, ухудшалось. И ведь вывод из того факта следовал дубовейший! А он-то и резал по живому всех, кто веровал в теории «лучшего капитализма». Он предметно показывал, что вся капиталистическая революция делалась не для того, чтобы что-то там улучшить в жизни общества, — например, построить промышленность — а лишь для того, чтобы перераспределить накопленные народом богатства, ограбив его, оторвав от земли, оставив ни с чем и заставив трудиться на износ. Трудиться хуже чем рабы.

— Хуже чем рабы?!

— Да. В этом, капитализм — самая совершенная система по эксплуатации человека человеком. Самая совершенная и самая изуверская форма рабства.

— Поясни.

Удивительно, но ранее Григорий не был так восприимчив к тезисам Василия, предпочитая болтаться в иллюзиях, навеваемых телеком или интернет-пропагандой разнообразных деятелей, апологетов «России-Которую-Мы-Потеряли».

Выходит, насмотрелся. И прорвало.

— Поставь себя на место рабовладельца. — начал Василий. — Ты имеешь рабов, каждый из которых очень дорого стоит. Реально дорого. Ты за каждого платил полновесным золотом. Как за корову, за коня. Да даже если ты купил корову! Будешь ли ты морить её голодом, сдирать с неё шкуру, издеваться над ней?

Нет! Так как она приносит тебе доход, а раз так, то чем лучше она будет ухожена, тем больше даст молока.

Также и раб. Голодный и избитый раб много не наработает. А значит, о нём надо заботиться. Следить, чтобы он был сыт и не болел. Также было и при феодализме — феодал заботился о своих пейзанах, чтобы они производили то, на чём он кормится, с чего имеет доход.

Но наступил капитализм. И что он сделал?

Всё просто — от отделил рабочую силу от, по сути, паразита. Но паразита всё-таки, мало-мальски заботящегося о том, на ком паразитирует. Он сделал работника «свободным». «Свободно» торгующим своей рабочей силой. Снял с паразита ответственность за здоровье и благополучие рабочей силы. Теперь сама рабочая сила обязана была о себе заботиться.

Капиталисту лишь оставалось выжать из этой рабочей силы все соки. И выкинуть на улицу, когда эта рабочая сила «придёт в негодность», заметить на ту, которая ещё здорова и не исчерпала своего «ресурса». «Ничего личного! Только бизнес».

Если при рабовладельческом строе и феодализме, паразит ещё как-то заботился о том, на ком паразитирует, обязан был заботиться, то сейчас, при капитализме, «хозяин» превратился в абсолютного паразита, заинтересованном только в прибыли и благополучии только себя.

А кто так же ведёт себя, как капиталист, в окружающем нас мире? Только вирусы, болезнетворные микробы и… рак!

Ведь раковая клетка «полностью свободна» от обязательств перед всем организмом. И блюдёт только свой интерес, высасывая «ресурс» из всего организма. Приводя к тому, что весь организм покрывается язвами, начинает гнить. Изнутри.

Что мы и видели в той Европе и Америке. С гомосятиной, с наркоманией и прочими прелестями «свободы-по-западному».

— Вся эта мерзота — заключил Василий, — лишь подтверждает давний тезис ещё тех, русских социалистов. Сталинистов, как их теперь называют. Что любое общество должно быть единым целым, и все части должны быть взаимосвязанными. Чтобы нигде не было паразитов, наживающихся на чужом труде и имеющим возможности плевать на нижестоящих. Чтобы всё общество, снизу до верху было пронизано заботой о целостности этого общества, о его развитии и совершенствовании. О прогрессе. Чтобы любая паразитическая особь, как раковая клетка в здоровом организме, как можно быстрее изолировалась и уничтожалась.

— «А это тоталитаризЬМ!» — ядовито заметил Григорий.

— Да. В терминах врагов. И, заметь, что тот самый монархизм, о котором так болеют наши идиоты-монархисты… да и те, что остались в ТОМ мире… — по сути тоже форма того же самого паразитизма. С самым толстым паразитом на самом верху.

— Который называется «царь»…

Василий бросил испытующий взгляд на брата.

— Что, уже хочешь его грохнуть?

— Хочу! — как-то без особых эмоций подтвердил Григорий.

— Я тоже.

— Так и что? «Когда на дело»? — оживился брат.

— Когда созреют для этого люди, общество. Не раньше. А так — вон царя Александра грохнули, так на его место другой стал. Менять так всё. И так, чтобы поломать как можно меньше.

— Но ты же согласен, что нельзя заниматься «соплемотанием»? — набычившись спросил Григорий.

— Согласен. Можешь исправить — исправляй! Но… Ты же сам видел, что подстёгивать прогресс в некоторых областях опасно.

— Да. — помрачнел Григорий. — вижу.

— Но хочется! — поддел его Василий.

— Хочется! — тяжко вздохнув, повинился брат.

— Вот поэтому и будем работать так, как наметили — помочь рухнуть одному мировому паразиту, не дать возвыситься другому, чтобы дать возможность подняться Панацее.

— И победить!

— И победить. Панацее. Поэтому наши основные усилия лежат не в проталкивании новшеств науки и техники, а в изменении цивилизации. Точечными воздействиями. В тех точках, где паразит наиболее уязвим.

— Таково Кредо Прогрессора?

— Именно так!

— Эх! Жалко! — чуть помолчав и потянувшись жалостливо вымолвил Григорий.

— Чего жалко?!

— Дык… Хотелось бы чтобы те технические штучки-дрючки, что мы знаем, побыстрее…

— Не бойся! И им место будет. Там, где надо. И нигде больше. Или мы не Прогрессоры?!

Григорий хмыкнул.

Лишь с опозданием, но Василий понял, что его кололо всю речь Григория.

Он покинутую Родину называл ТОЙ страной.

Однако… Имеет ведь право!

Хоть и жалко.

Но если ЭТА реальность, в которую они ныне вляпались — реальное прошлое ТОЙ, то есть и возможность не допустить ТОГО печального итога.

Осуществить эту возможность у них есть все средства.

И, как понял Василий, они эту возможность уже не упустят. Григорий наконец-то нашёл твёрдую почву под ногами. Ощутил окружающее во всей его полноте. И теперь они, вся троица прогрессоров, плюс те, кого они приблизили всё больше и больше становятся реальной силой в этом мире.

Силой, способной сдвинуть его.

Прочь от пресловутой «Воронки Инферно».

— Казнь как провокация

— Тащполковник! Позиции заняты все готовы! — вытянувшись по стойке смирно доложил боец.

Григорий поморщился, зачем-то посмотрел вдоль улицы, потом глянул на Натин и Василия.

Прищурился. И получил два вопросительных взгляда.

— Ну… Мне пора заняться делом. Так что я вас покидаю. Воркуйте, голубки! — бросил Григорий и вальяжно помахав обоим рукой перешёл с посыльным на быстрый шаг. Недалеко стояла бричка на которой этот солдат и прибыл. Явно за Григорием.

Уже на подножке брички Григорий обернулся, открыл было рот чтобы что-то сказать. Но так ничего и не сказав, помахал снова рукой отбыл.

— И чего это он? — удивилась Натин. — Чего хотел сказать?

Но ответа не получила. Василий явно потерялся, оставшись один на один «с крутой прогрессоршей». И не нашёл ничего лучше, чем придерживая шляпу, задрать голову вверх и осмотреть небо.

На блеклых небесах было ни облачка. Солнце палило как обычно в этих местах. Иссушающая жара, которую когда-то так красочно описывал брат, здесь чувствовалась вполне конкретно. Хотелось как можно быстрее убраться в тень или вообще в прохладное помещение.

— Меня сейчас там нет! — насмешливо заметила Натин внимательно отслеживающая реакции Василия. Эти реакции её сильно забавляли. Она и не ожидала. Что Васса окажется таким… застенчивым.

Васса, ожидаемо, смутился.

Натин, прищурилась сквозь вуаль, что скрывала её лицо соображая, как можно ещё подколоть этого учёного. Видно, он за время шарахания по океанам от Южной Америки до Мадагаскара и чуть дальше, несколько одичал.

— Да я это… Жарко сегодня и облаков нет. — начал оправдываться Василий опустив взор с небес до прогрессорши.

«У-у, тормоз!» — подумала Натин. Но вслух ничего не сказала. Действительно было жарко. А в этом платье, что пришлось напялить на себя, чтобы сойти за местную, было не только не удобно ходить, но и… действительно жарко. Как местные женщины в таком одеянии умудряются не свариться — загадка. Низкий альбедо у материи, чуть ли не притягивал к себе весь жар небес. А прибегать к свойствам защиты, что традиционно она носила под всеми этими тряпками, без серьёзного на то повода, было… не по правилам.

Натин старалась всегда скрупулёзно следовать этим правилам. Но почему надо поступать именно так? Профессора университета чего-то там говорили на этот счёт, особенно про опасности, что подстерегают их в примитивных обществах, но сейчас было просто лень вспоминать. Жара действовала сильно расслабляюще.

— И как толпа, собравшаяся на казнь, будет стоять под этим пеклом? — спас положение Василий.

— Вот и не хочется, туда идти… Впрочем и не только поэтому. — ответила Натин. Она посмотрела вдоль улицы, где в конце уже была видна та самая толпа, что собиралась, кажется, ещё с ночи. Некоторые даже притащили с собой корзинки с едой. Собрались как на массовые гуляния! Чуть поодаль были видны и ушлые торгаши со своими тачками. Торговали водой и всё той же снедью для тех, кто не запасся ими загодя.

Городишко Йоханесбург был пыльным, унылым и в большей части одноэтажным. Возможно, что пока был. Ведь теперь у буров была замечательная возможность показать фигу Владычице Морей и все свои доходы пустить на собственное развитие, а не обеспечение финансирования, поддержания в боеспособности Роял Нэви. И скоро многоэтажные дома, «взойдут» не только в центре города.

Да, были в городе красивые дома.

Но пока мало.

А на окраине, где, как было объявлено, состоится казнь Китченера, и вовсе никаких.

Большая площадь, что ранее использовалась как место стоянки скота, теперь красовалась эшафотом, возведённым за ночь и ныне окружённая в три кольца, вооружёнными до зубов бурами. Всем зрителям, оставалось только жаться по окраинам площади, где и тени, собственно было минимально — только от рядом стоящих, максимум двухэтажных, домов.

Натин отошла к стене ближайшего дома, с наслаждением скрылась в куцей тени и огляделась. То, что Румата попросил её и брата, как он выразился «помаячить на улицах вблизи места казни», её по-началу, слегка заинтриговало. Но когда старший Эстор ушёл от ответа на прямо заданный вопрос «зачем?», стало интересно ещё больше.

Что её ещё и развеселило, — младший брат вообще никак не был посвящён в планы старшего. Это было видно уже из его поведения. И несколько заданных вопросов, на которые Вася не нашёл что ответить, лишь усугубили общие подозрения.

Но вот кого спецгруппа ловит? Этот вопрос так и остался без ответа. Можно было предположить кого, но окончательно ясно станет, по-видимому, только к концу дня.

Мимо, неспешным шагом, двигались жители славной столицы Республики. Выряженные как на парад, на торжество.

Собственно, для многих это и было торжество воздаяния.

Точнее почти ритуал заслуженного воздаяния одному из самых гнусных негодяев только что закончившейся войны. Шли все эти люди, в одном направлении — в сторону площади. И среди них было очень мало женщин. Впрочем и тех, что Натин видела, вряд-ли пустят за внешнее оцепление. Было объявлено почему не пустят.

Но, возможно, кого-то как раз и допустят. Из тех, кто потерял всех родных, всех детей, сгинувшими на жаре в концлагерях, организованных англичанами по приказу Китченера.

Суд над Китченером длился десять дней. И состоялся он в Йоханесбурге. Собрал он просто немыслимое количество народу. И не только со всей Южно-Африканской республики, но и из других стран. Особенно из Европы. Журналисты, что следовали за армиями англичан и буров, в погоне за величайшей сенсацией сбежались в Йоханесбург как падальщики саванны на свежий труп слона. И ведь не только эти. Кто смог, кто успел добраться из других стран тоже ломились в зал суда.

Желающих попасть на «Процесс Века» было столько, что не нашлось достаточно большого помещения, чтобы всех вместить. Пришлось организаторам устраивать жёсткий отсев. В результате, все, кто не попал на процесс, толпились под палящим солнцем прямо у входа.

Василий, вспомнив, как в апреле прошлого года хорошо получилось с шоу в Париже, высказал идею выставить громкоговорители на улицу, чтобы всё, что происходит в зале, было слышно и там. Пришлось Натин сделать вояж за аппаратурой, оставленной в Питере. Успели как раз к началу.

Ну и последний штрих внёс «русский медкорпус». Доктора, увидев, что будет, настояли, чтобы на улице поставили скамейки и растянули тенты над ними. Организовали подвоз свежей воды, для страдальцев-щелкопёров и дежурство бригады медиков.

Поэтому получилось феерично: в зале суда идёт процесс. Небольшая часть зрителей сидит там. А на улице, как в театре, вокруг громкоговорителей, сидят под тентами остальные журналисты и гости. Плюс толпа за их спинами, уже совершенно под открытым небом и палящим солнцем.

Последние, правда, были достаточно привычны к жаре и им никакой медицинской помощи не понадобилось. В отличие от некоторых не шибко стойких представителей журналистской братии.

Организация, получилась на славу. Всё работало как швейцарские часы.

За десять дней юристы исписали километр бумаги, а журналисты выпили тонну виски.

Григорий, допущенный на процесс, как «Наблюдатель От…» точнее, непонятно кого, чуть ли не в открытую, отснял весь процесс на свои камеры. От первой, до последней секунды. Теперь увековеченными были и сами судьи, и гости, и журналисты. Но что особо важно — все свидетели, жертвы и их свидетельские показания.

То, что происходило в зале суда, срежиссировано было явно Григорием. И постановочка была как бы не один в один с другим процессом, известным обоим братьям — с Нюрнбергским трибуналом над нацистскими преступниками. Василий сначала удивился, но потом принял все эти братиковы потуги как должное.

— Может дальше, уже в других войнах, памятуя о таком ужасе, и таком воздаянии, преступникам, многие генералы остановятся и не будут творить непотребства. Может и СС не будет. — задумчиво произнёс на всё это Василий.

Но брат, оказывается, был иного мнения.

— Нагло-саксов это не остановит. У них это в крови. Они всегда всех иных, кто не нагло-сакс не держали за людей, а за рабочий скот. Который можно просто убить. Пройдёт совсем немного времени и они продолжат. Например, в Индии.

— В Индии? — спросил Василий и тут же вспомнил.

Да. Там в начале века творилось очень много зверств. И тот геноцид, что уже описали как-то братья в давно выпущенной брошюрке — всего-то один из многих. Индийцам предстояло выдержать ещё несколько рукотворных голодов, в ходе которых вымрут десятки миллионов.

А для того, чтобы замаскировать эти чудовищные злодеяния, увести внимание общественности с себя, с тех, кто творил реальный геноцид народов, англо-саксы перепишут всё… на русских! Обвинив их в рукотворности голода 30-х годов. Расписав картинку полном соответствии с тем, как они сами это делали в Индии. Вообще у них в традиции обвинять всех и вся в том, в чём сами же и виноваты. Да, «двойные стандарты».

На процесс вытащили всё, до мелочей. Чтобы никто и никогда не смог бы придраться к тому приговору, что вынесен был в конце «как исключительная мера наказания за столь кошмарные злодеяния, против такого огромного количества богобоязненных христиан, особенно невинных детей». Так было сказано буквально в конце процесса.

Вообще, во всём процессе каждый из обвинителей упирал именно на «умерщвление огромного количества детей, да ещё призведённое с особой жестокостью». Да так упирали, что практически у каждого из журналистов, что присутствовали на процессе, создалось впечатление, что судят Китченера исключительно за замученных в концлагерях детей. Вскоре факты, что в концлагерях погибли и взрослые, умерщвленные также «в промышленных масштабах», уже как-то даже и не воспринимались.

Вот так и получилось, что юристы уходили после очередного дня процесса писать сотни бумаг, а журналисты, наслушавшись ужасов, рассказанных свидетелями — жрать виски. Впрочем, через некоторое время, ведь психика человека — пластична, наступило «очерствление душ» и все рассказы стали восприниматься журналистами как статистика.

Но репортажи о процессе в Европе, написанные красочно и талантливо (мыслимо ли иначе, если в первых рядах тех журналистов был сам Буссенар!), вызвали не просто шок, а истерику. Чего, собственно, и добивался Григорий, организуя всё это действо с процессом. Так что решение суда провести казнь Китченера «в исключительной форме», вряд ли вызовет в Европе ничего кроме удовлетворения.

Между оглашением приговора и казнью зазор был всего одни сутки. За эти сутки и был сооружён эшафот от которого хоть и прогулочным шагом, но удалялись Василий и Натин.

— Не думала, что эти святоши окажутся настолько кровожадными! — выговаривала прогрессорша на санскрите. Ей не хотелось, чтобы суть их разговора была понята окружающими.

Проходящий мимо бур нахмурился. Ему, как и многим местным жителям, всякие чужаки были неприятны. Не все ещё свыклись с тем, что как раз чужакам, они обязаны своей свободой. Но всё ещё впереди.

Натин скосила глаза, провожая взглядом прохожего, направляющегося к площади казни. Потом оглядела улицу и что-то ей не понравилось. Она обернулась к Василию и тихо спросила:

— У тебя защита активирована?

— Да! — вздрогнул Василий. Но от желания немедленно оглядеться удержался. — Что-то не так?

— Мне кажется за нами следят. — продолжила на санскрите Натин.

— Должны следить. — как утверждение бросил Василий. — Тут два подразделения нашего спецназа вокруг. Не может быть, чтобы брат, да не привлёк их для чего-то такого.

— Значит, я не ошиблась. Это был действительно блик в оптике.

* * *

В это время в одном из немногих двухэтажных домов неподалёку.

— Студент! Чего ты туда уставился? — спросил напарник, видя как снайпер через прицел внимательно рассматривает некую даму.

— Интересно… — не отрываясь от процесса разглядывания, неопределённо ответил тот, кого окликнули как «студента». — Младший брат Руматы гуляет с такой кралей!

— Блин! Твой польский!

— Что мой польский? — не понял студент.

— Краля-шмаля… — раздражённо ответил напарник. — Вечно ты загнёшь.

— Краля, по-нашему, королева. Принцесса. Не знал?

— Откуда? Разве что от тебя сейчас узнал.

— А-а…

— Но ты давай, не отвлекайся. Нам следить за хмырём, что на втором этаже той халабуды…

— Не… бойся! — по складам ответил студент. — они даже к окну ещё не подходили… — О! А Васса со своей… Решили уйти с казни… Правильное решение!

Было видно, как пассия Вассы ещё раз бросила взгляд в сторону, где укрылся «Студент». И что-то ему подсказало, что она его засекла.

— Бурка, что-ли? — выговорил он, переводя прицел на окно, где, предположительно, засели враги.

— Кто-кто? Какая-такая бурка?

— Ну… эта… которая из буров.

— А!.. А с чего решил?

— Она меня, как говорит полковник, «срисовала»… Вот! Решили убраться на боковую улицу.

И точно: подцепив под руку Вассу, дама с вуалью на шляпке, как-то очень ловко убралась с поля зрения. И вовремя. В доме, который сторожил снайпер с напарником, началось какое-то копошение.

— Работаем! — Напрягся Студент, снял с ружьё предохранителя и перенёс руку на спусковой крючок.

Напарник ещё раз проверил положение шторы — не мешает ли. И тихо присел на пол возле снайпера. Перед этим они аккуратно выковыряли стекло из окна и и прикрыли это непотребство шторой, чтобы не было видно того, что творится в комнате.

Меж тем на подходах к площади на другой улице показалась кавалькада охраняющая закрытую повозку с осуждённым. Засаде они не были видны, но стремительно нарастающий шум на площади свидетельствовал о том, что началось. Помощник, да и сам снайпер почему-то были даже довольны тем, что не увидят сам процесс. Что они сейчас заняты совершенно иным делом, нежели наблюдение за тем, как окончит свои дни один из величайших преступников.

* * *

Натин прижалась к стене дома и снова огляделась. Со стороны площади послышался барабанный бой быстро оборвавшийся. Это означало, что импровизированный автозак на конной тяге таки доставил осуждённого. Теперь вместо барабанного боя доносился нарастающий рёв толпы.

— Гляди. Вперёд. — осторожно, чтобы не выдать себя колыханием вуали выговорила прогрессорша. — Тебе не кажутся подозрительными вон те…

— …Которые не сильно на буров похожи. — закончил за неё Василий, старательно изображая беспечность. — И сзади тоже.

— Как-то Парагваем повеяло! — усмехнулась Натин делая шаг вперёд и как бы невзначай оборачиваясь назад. Всё выглядело так, как будто она захотела повернуться лицом к своему кавалеру.

— Будем бить? — хмыкнул Василий.

— «Не вопрос!», как вы любите говорить. — усмехнулась принцесса Атталы. — Вот только…

— …Да, интересно бы кого-то оставить на разговор. Выяснить по чьему приказу. — улыбнулся Василий. — Джентльмены охамели.

Меж тем, их аккуратно и тихо взяли в полукольцо остановившись метрах в десяти от них.

— Джентльмены! Вы уверены? — насмешливо спросил Василий на английском, демонстративно медленно доставая свою «Беретту».

— И вам не жалко даму? Васса? Ведь я прав: вы — Васса дин Эстор? — вместо приветствия спросил вышедший из общего строя чем и обозначил, что он тут главный. И говорил он по-английски с характерным выговором — элита империи.

— А чего её жалеть? — «не понял» Васлилий, — Вас надо жалеть!

— Э? — насмешливо приподнял бровь главный. — А то, что все буры сейчас заняты казнью, вы тут одни, а нас двадцать… И что никто нам не помешает… Вас не смущает?

— А чего нас что-то должно смущать, смертники? — вступила в разговор Натин на том же английском и с наслаждением сбросила на землю шляпу с осточертевшей вуалью.

— Ба! Да мы сорвали джек пот! — обрадовался джентльмен. — Джентльмены! Перед нами Натин Юсейхиме!

— СамА! — тут же вставил слово Василий. И на вопросительный взгляд англичанина пояснил.

— К лицам княжеской крови, к именам принцесс надо прибавлять уважительное «самА» — Юсейхиме-самА!

— Прошу меня извинить, Юсейхиме-самА! Но не могли бы вы проследовать с этими джентльменами?

— А если мы не согласимся? — склонила на бок голову Натин.

— Тогда, прошу нас извинить, но мы вынуждены будем применить силу. И ваш спутник, возможно получит… ранения. Возможно, даже смертельные. В окружающих нас домах засели… снайперы. Наши. Так что вам уйти отсюда — нет ни единого шанса. Васса! Бросьте оружие. И тогда, я даю слово джентльмена, что с вами обоими будут обращаться по джентльменски.

— Это как Китченер обращался с пленными мирными гражданами республики буров? — тут же поддел Василий.

— Вы не оставляете нам выбора. — тон джентльмена стал ледяным. — Бросьте оружие! Считаю…

До скольких он там хотел считать так никто и не услышал.

— Хватит! Нам надоело! — презрительно бросила в лицо хамоватому джентльмену Натин. — Мы, Натин Юсейхиме, принцесса Дома Аттала, приказываем немедленно сдаться! И тогда вас, возможно пощадят!

— Вы не в том положении… — начал было джентльмен но был немедленно заткнут.

— Вы хотите сказать, что отказываетесь? — прервала его Натин.

— Прекратите это безумие! — сквозь зубы процедил англичанин. — Нас в десять раз больше! У вас ни единого шанса уйти отсюда.

— У нас другое мнение. — фыркнул Василий и чуть повернув голову в сторону прогрессорши бросил:

— Джентльмены торопятся на свиданку к ключнику Петру. Натин-сама! Предлагаю закончить этот балаган и удовлетворить их стремления.

— Ну что же… — начал было джентльмен, но дальнейшее произошло настолько быстро, что даже видавший виды английский офицер был поражён скоростью. Уж чего-чего, но от «хрупкой дамы» такого он не ожидал совсем. В обоих руках Натин как по волшебству вдруг возникло по пистолету из которых она немедленно открыла огонь на поражение.

Василий, не ожидавший такой прыти от принцессы, тоже вскинул свой пистолет. Но успел выстрелить всего два раза.

Вся английская группа захвата полегла как один. За исключением главного. Похоже ему дважды прострелили правое плечо. И, как стало ясно вскоре, лишь за один раз была ответственна Натин. А Василий вообще был не при делах — он стрелял по другим.

* * *

О том, что происходит на площади казни, Студент мог судить только по доносящимся оттуда звукам. Раздалась барабанная дробь быстро смолкшая и сменившаяся рёвом толпы долго не утихавшим. Когда же толпа слегка утихла, стал слышен голос некоего лица, зачитывающего приговор часто прерывающегося рёвом толпы. Видно прегрешения казнимого были весьма многочисленны и тяжки, так как зачитывание растянулось надолго. Всё это время, в том окне, за которым наблюдал Студент, никого не было видно. Хотя по-началу, кто-то там мелькал, выглядывал на площадь.

Неожиданно, с той стороны, куда ушёл младший Эсторский с неизвестной дамой, послышался треск выстрелов, правда быстро прекратившийся. Но как ни хотелось отвлечься и посмотреть в ту сторону, Студент всё равно сторожил нужное окно. Впрочем, по здравому размышлению, вряд-ли он что-то разглядел, на той улице, где сейчас только что была стрельба. Всё действо, происходящее там, было укрыто от него домами. Оставалось надеяться, что с младшим братом Эсторского и его дамой ничего плохого не приключилось, а стреляли свои — из тех, кто сейчас сидел в засадах, вычисляя врагов, должных попытаться оборвать казнь.

Вот как эти…

В оконном проёме, за которым наблюдал Студент таки мелькнули двое. Потом появился один из них и не торопясь положил ствол винтовки на подоконник. Но даже изготовиться к выстрелу, приложиться к прикладу и прицелиться ему было не суждено. Расстояние для снайпера, особенно такого как Студент, заматеревшего в сражениях на полях Трансвааля, было смешным. Он как на учениях, навёл прицел на лоб бритого джентльмена и нажал на спуск.

Вряд-ли кто на площади обратил внимание на тихий хлопок, прозвучавший на фоне шума толпы. Все винтовки подразделения, что сейчас сторожили казнь были снабжены глушителями. Послышались ещё несколько хлопков. Это отработали и другие снайпера, засевшие в доме. Видно не только Студенту довелось сегодня отстрелить свою цель. Но эти цели не были видны ему, так как находились по другую сторону.

Длительное время, в окне никого не было видно. Потом появился второй, попытавшийся поднять уроненное убитым ружьё и всё-таки выстрелить в сторону площади. Но Студент и тут не дал стрелку ни единого шанса. Даже на стрельбу навскидку.

* * *

Натин быстро окинула взглядом улицу. Больше никого, кто хотел бы стрелять в их сторону видно не было.

— А я гадаю: чего это Румата вдруг так озаботился нашими защитными одеяниями. — ядовито заметила она на всё том же санскрите.

— Я тоже заподозрил. — как-то даже обиженно бросил Василий припоминая как Григорий не просто несколько раз переспросил одел ли он сегодня защиту, но ещё и перепроверил.

— Вот же жук! — буркнул он. — Мог бы и предупредить, что нас как приманку решил использовать.

— Тогда бы мы вели себя неестественно и вот эти — Натин кивнула на единственного, оставшегося в живых из английской группы захвата, — могли заподозрить неладное.

Василий глянул на Натин.

Та, вела себя так, как будто ничего особенного не случилось. Как будто всё так и надо. А ему лично было обидно, что братец поступил с ним как с неодушевлённым предметом. Как с кусочком сыра в крысоловке. Но уже ничего не попишешь — использован по-полной программе. И ведь находится, стервец, где-то рядом. Возможно, даже, наблюдает.

Мелькнула мысль высказать ему всё. Но быстро пропала — бесполезно. Ведь у того была железная отмазка — ловил особо опасных, а им с Натин ничего не угрожало, так как оба были в защите.

Кстати о защите… Ведь чётко ощутил, что пару раз в него попали. Осмотрел свой костюмчик и быстро нашёл то, что подозревал. С выражением страдальца на лице, Василий продел в дыры на куртке пальцы.

— А-а-йЙЁ! Оп-пять мне костюм попортили! С-сволочи! — с обидой на весь белый свет заявил он.

Сидящий в пыли перед ними, с дважды простреленным плечом англичанин, казалось забыл о боли, вытаращившись на Василия. Ведь те две дырки, что красовались ныне на костюме русского, были как раз напротив сердца. По всем канонам, Васса Эсторский должен был сейчас медленно остывать в луже собственной крови. А он ещё возмущается, что ему костюм попортили!

— Новый сделаешь! — Усмехнулся Григорий выходя из дома напротив. — Лучше пульки из-за пазухи вытряхни.

— А-а… Братик! И как тебе пришла в голову идея использовать нас в виде наживки? — ядовито справился Василий.

— Извини! Меня бы просто попытались убить. Издали. Из укрытия. Ищи их потом. А вот тебя…

Григорий прервался указывая на раненого англичанина людям, выбежавшим вслед за ним из дома.

— Окажите помощь. Он нужен живым… — бросил он и обернувшись к брату продолжил. — Да! А вот тебя они бы попытались взять в заложники.

— И кому такая идея в голову пришла? — спросил Василий у англичанина расстёгивая также дырявую рубашку.

Добравшиеся до тела пострадавшего вражины медики, как раз приступили к самому важному — остановке кровотечения. Тот же как загипнотизированный смотрел широко распахнутыми глазами, как Василий, показав, казалось всему свету свою голые, без единой царапины грудь и брюхо, выковыривает из складок одежды скатившиеся вниз, к ремню расплющенные пули.

— И мне тоже интересно. — подала голос Натин и продолжила сварливым тоном. — А то ведь не предупредил, моего мнения не спросил.

Василий, будучи честным перед собой, признал, что братец поступил оптимально, в создавшейся ситуации, но всё равно обидно.

— Та ладно! Ведь на вас защита! — как и ожидал Василий, в тех самых выражениях и аргументах стал отбрехиваться Григорий. — А мне надо кровь из носу, но переловить всех, кто просочился в Йоханнесбург.

Как раз со стороны площади послышался сначала барабанная дробь, а после хлопки выстрелов, сменившиеся, ненадолго шумом толпы.

— Вот! — поднял к небу палец Григорий. — Как я понимаю, кто-то из моих действует.

— Кстати! — обернулся он к Натин. — С двух пистолетов разом?

— Стреляли в упор. Тут промахнуться было сложно. И надо было создать нужную плотность огня.

— Угу! Чтобы не ушли! — со знанием кивнул Григорий и злобно ухмыльнулся в сторону раненого командира группы англичан.

Он опустил взор на валявшиеся в пыли трупы. Было очень хорошо видно, что это именно трупы. В каждом были «ранения, несовместимые с жизнью». Видать снайпера, что сидели по окрестным домам, получили недвусмысленные указания так что к дыркам, что наделала в нападавших принцесса Атталы, добавились и те, что от снайперов. А так как и Натин и снайперы миндальничать не собирались, получилось так.

Оторвавшись от разглядывания, Григорий продолжил как и прежде.

— Разведка донесла, что Китченера попытаются убить перед тем, как наши друзья-буры посадят его на кол. Такая «Последняя Услуга» верному генералу от Британской короны.

При словах «посадят на кол» Натин поёжилась. Видать сей метод казни у неё вызывал сильное неприятие.

— И много поймали? — мрачно поинтересовался Василий, глядя как быстро замотали англичанину плечо, всадили обезболивающее и сковали руки стальными наручниками.

— Ловим. — снова пожал плечами Григорий. — Точнее кто ловится — того ловим. А остальных…

Григорий красноречиво пнул носком ботинка труп.

* * *

В толпе перед эшафотом кого-то лупцевали. То ли английского подсыла-смертника, имеющего задание пристрелить Китченера, то ли своего, у кого родственники погибли, от чего у того не выдержали нервы и он схватился за пистолет в неподходящее время и в очень неподходящем месте.

В толпу вломилась охрана и отобрала у избивателей уже изрядно помятое тело. Тело что-то мычало, когда ему заворачивали руки за спину. Впрочем, если мычит — значит живой. Если живой, значит судьба ему на ближайшие месяцы сидеть в тюрьме. Допросы как бы само собой прилагаются.

Где-то в истерике билась женщина. Её тоже постарались увести подальше. Тем более, что на площадь если кого и пускали из женщин, то только по особому распоряжению.

Выведенный из чёрной, без окон, тюремной повозки Китченер, щурился на свет. Одет он был в длинный белый балахон до пят. Ноги были босы, а на руках стальные кандалы. Но так как ноги не держали, с боков его поддерживали два дюжих охранника. Да и выглядел он вообще сильно осунувшимся. Впрочем, учитывая приговор, можно было понять почему его так страшит эта казнь.

Толпа, увидев казнимого, зашумела, но быстро успокоилась. Видно в её среде было много полевых командиров, которые получили прямые инструкции как себя вести и как держать толпу.

Прежде чем пройти к эшафоту, Китченера провели мимо длинных и высоких щитов, на которых висели недавно сделанные фото убиенных детей перемежающиеся простыми списками с именами и фамилиями умерших злой смертью.

Фото и списков было много. Поэтому сам процесс протаскивания осуждённого мимо этого ряда затянулся.

Всё время, когда его вели мимо импровизированной мемориальной стены, из толпы слышались проклятия. И что характерно, на многих языках. Журналисты и полномочные представители правительств из других стран, заряженные перед этим длинным судебным процессом с описаниями зверств, сами не стеснялись в выражениях и пожеланиях Китченеру «самого тёплого места в Аду».

Осуждённого, наконец, подтащили к эшафоту и поставили на ноги. Но так как он всё равно не мог стоять, охрана крепко держала его под руки.

На эшафот вышли двое прокуроров с длинными свитками. И начали читать приговор. Изначально, в списки некие ретивые и очень обозлённые, записали чуть ли не поимённо всех умерших в концлагерях. Но потом, прикинув насколько растянется зачитывание поимённо всего списка, отказались, заменив его на «мемориальную стену».

Но даже в этом случае, приговор получился очень длинным.

Напоследок упомянув, что осуждённый «проклят всеми конфессиями и добропорядочными христианами» прокуроры закончили читку.

После прокуроров, вышел некий очень благообразный и толстый господин в торжественном чёрном фраке. Его знали как старейшину. Как авторитетнейшего.

Дождавшись, когда толпа угомонится после прочтения приговора, он воздел руку к небесам и торжественно провозгласил.

— Отныне и навсегда, все, кто посмеет приказать уничтожать во время войн мирных граждан, кто посмеет организовать убиение мирных граждан, а также кто подчинится их преступным приказам убивать, истязать и мучить мирных граждан, — будет казнён именно этой злой казнью! Аминь!

Толпа взорвалась восторженным рёвом.

И вот тут послышались достаточно громкие, даже на фоне рёва толпы, хлопки выстрелов. Правда, быстро оборвавшиеся. Большинство собравшихся на них обратила слабое внимание. Привыкшие к войне, воспринимали их как привычный звуковой фон. Но те, кто имел приказ отлавливать всех, пытающихся застрелить осуждённого, напряглись. Хоть и доносилась стрельба откуда-то издалека, явно не в толпе или возле.

Толпа успокоилась, но всё равно как будто в воздухе это витало над всей площадью… Ощущение наступающего возмездия.

Боль людей, потерявших родных, боль тех, кто был искалечен на этой войне, страх, что давил все эти долгие дни и месяцы войны. И ожидание. Как будто, вот сейчас будет поставлена большая, жирная, хоть и кровавая точка в затянувшемся противостоянии бурских республик и могущественной державы, «над которой не заходит солнце».

В наступившей тишине прозвучала ещё целая серия каких-то неясных хлопков. Но на них снова никто не обратил внимания. Осуждённого наконец затащили на эшафот и палач достал из под красного сукна до этого лежавшего на краю как ковёр, почти двухметровый железный штырь, с деревянными накладками.

Накладки были сделаны из осины.

* * *

Натин услышала донёсшийся издали, с площади казни барабанный бой. И её передёрнуло.

— Ужасная казнь! — нахмурившись сказала она.

Григорий, услышав эту барабанную дробь понял, что снайпера и группы спецназа, всё-таки справились со своей задачей. Посланных помешать казни либо переловили, либо отстрелили. Тяжко вздохнул и покосившись на не менее мрачного брата развёл руками.

— Да. Нам с Натин не удалось отговорить от… Мы предлагали его просто повесить…

«Но вмешались какие-то святоши… — докончил мысленно за него Василий. — И всё завертелось».

Да ещё кто-то очень дотошный выкопал откуда-то и саму технологию казни. Ту, при которой казнимый не помирал сразу, в первую же минуту от болевого шока, а смерть растягивалась на многие часы, а то и сутки. Видно ещё со средних веков в каких-то пыльных талмудах затерявшуюся.

Василий, когда приехал в Йоханнесбург, застал лишь финал.

Буры, «в лучших своих традициях», отодвинули всех «пришлых» от принятия окончательного решения и поступили по-своему.

Теперь уже бывшему генералу Китченеру предстояла долгая и мучительная смерть.

На жаре.

На колу с осиновыми вставками.

Посреди площади, густо засыпанной солью.

Меж тем на раненого офицера, преодолевая вялое сопротивление, врачи наматывали бинты. Чего он хотел показать этим сопротивлением было непонятно. На его посеревшем лице застыла маска безнадёжности.

— Представляю, какая это пощёчина «Владычице Морей». — прислушиваясь к рёву толпы заметила Натин. — Как бы нам боком не вышло.

— Думаешь, будут мстить? — нахмурился Григорий поглядывая на работу врачей.

— Будут. — уверенно ответила она и добавила. — И не везде наши снайперы будут хранить. Ведь это твои отработали?

— Они. Здесь задействована группа, что специально охотилась на этих…

Григорий махнул в сторону трупов.

— Получается, что даже место вашего захвата верно вычислили.

— А если бы неверно? — спросил Василий, но как ни старался, обиженный тон таки пропустил.

— Успокойся, Вась! И за вами, и за англичанами, что вас искали, следили непрерывно. А дома, что вокруг — под нашим контролем. Все.

— Но дырок во мне эти гады наделали! — попытался оставить за собой последнее слово Василий.

— Не в тебе, а в костюмчике. — фыркнул братец и дал знак своим.

Те подцепили под руки замотанного бинтами, закованного в наручники англичанина и поволокли к подъехавшему экипажу.

* * *

Англичанина приволокли в какой-то амбар находившийся в паре кварталов от того места, где был захвачен.

В амбаре пахло прелым сеном, зерном и ещё чем-то, что так сразу не поймёшь. Григорий вытащил откуда-то плетёное кресло, поставил посреди помещения и кивнул конвоирам. Те аккуратно усадили пленного в кресло и отошли к воротам.

— Выдержит допрос? — тихо спросил врача Григорий на бурском наречии.

Врач бросил на англичанина оценивающий взгляд. Взгляд англичанину сильно не понравился. Ну и поделом.

— Если не усердствовать, то выдержит. После мы его подлечим для суда.

— А может сразу отдадим бурам? — бросила неприязненно Натин на английском.

— Чтобы его рядом с Китченером на кол посадили? — подхватив игру на том же языке «уточнил» Григорий.

— Да. Пока толпа не разошлась.

И так серое лицо англичанина ещё больше побледнело.

— Если не ответит сразу на наши вопросы, думаю, что стоит! — разглядывая пленного как неодушевлённый предмет, «согласился» Григорий.

— Варвары! — буркнул через губу англичанин, на что немедленно получил отповедь.

— А как вас назвать? — Тут же саркастически вопросил Григорий. — После того, как вы массово стали уничтожать мирное население.

— Они нецивилизованные люди. Они другая раса. — высокомерно ответил англичанин.

— Тогда… надо бы признать, что эта «другая раса» и «нецивилизованные люди» начистили морду «цивилизованным» и к тому же оказались гораздо более человечными к побеждённым, нежели сама эта «цивилизованная раса». Ведь вы сами знаете, что пленные содержатся во вполне приличных условиях. В отличие от тех, какие вы определили для женщин и детей… хм… «нецивилизованных».

— Речи знакомые до боли! — поморщился Василий.

— А то ж! Они всегда другие народы не за людей держали, а за скот. Как вам мистер, оказаться на том месте, которое вы им уготовили? А? На месте скота. А ведь вы, начав боевые действия после капитуляции кем теперь являетесь?

Англичанин промолчал.

— Ну так я вам поясню: вы оказались в одной когорте с Китченером. С бесчестной падалью. А раз так, то законы войны, которые соблюдали буры для честных солдат и офицеров, на вас не действуют. Как не действуют на Китченера.

Англичанин зло зыркнул на Григория и снова принял надменный вид.

— Так вот, мистер! Я вам объясняю ваше положение. Либо вы соглашаетесь рассказать то, что нам надо и тогда мы вас просто высылаем в Англию. Либо… Слышите?

Со стороны площади раздавался рёв толпы.

— Китченер на колу. — пояснил эти звуки Григорий.

Натин брезгливо отвернулась. Василий, оторвавшись от разглядывания дырок в сорочке глянул с любопытством на англичанина. Тот всё ещё сохранял надменность, но было видно, что она дала серьёзную трещину.

Додавить денди после этого Григорию не составило труда.

Допрос англичанина почти ничего существенного не дал.

Ему было дано задание командованием (каким?), «захватить некую Натин Юсейхиме и доставить в Англию».

По косвенным данным, предполагалось её обменять на Китченера. Но, как оно было видно уже в момент попытки захвата, сия идея изначально была провальной — буры таки Китченера посадили на кол. Но так как, попытка захвата произошла, и командование, несмотря на казнь того, на кого рассчитывали обменять Натин, приказ о захвате не отменила, было ясно, что преследовались уже совершенно иные цели.

Вопрос «какие?» оставался открытым.

Но, что в связи с этим инцидентом становилось ясным как день — Англия ни на секунду не прекращала войны и от планов своих никак не отказывалась. Просто они перешли к следующему за провалившимся планом прямого военного захвата территорий — к плану тайной войны. И, возможно, подготовке к более серьёзному вторжению на Юг Африки.

Но перед этим кто-то решил раз и навсегда прояснить роль известной троицы в прошедшей войне — Натин Юсейхиме и братьев Эсторских. То, что они последний год действуют сообща, для разведок заинтересованных стран секретом не было. А что за некоей азиатской принцессой по имени Натин накопилось невероятное количество странных фактов и обстоятельств, сильно раздражало уже конкретно английскую разведку.

* * *

— Жаль, что Натин так приспичило своих девочек проведать-проинструктировать… — бросил Григорий щурясь на полуденный зной, маревом плывущий над степями. — Ей было бы очень интересно встретиться с некоторыми…

— Пленными? — закончил Василий, видя что братец опять впал в глубокую задумчивость.

— Да. Кстати и тебе тоже интересно будет.

— Заинтриговал! — оживился Василий. На него эта иссушающая жара действовала угнетающе. Да и вообще все эти выжженные солнцем унылые пейзажи. Благо ещё и ехать осталось всего-ничего — ворота лагеря для военнопленных были уже недалеко.

Передовое охранение буров как раз допылило на своих конях до них и выстроилось в некое подобие почётного караула. После окончания боевых действий, по приказу Де Ла Рея этот караул был их постоянным сопровождением. Сначала предполагалось, что они будут исполнять больше представительские функции — типа почётного караула — но после вчерашней серии нападений диверсионных групп англичан, да ещё и в Йоханнесбурге, где вообще не предполагалось такового, он стал постоянным и охранительным.

Экипаж остановился у ворот и пыль, которую он тянул всю дорогу за собой, наконец, догнала его и на минуту скрыла скрыла окружающие виды. А виды были интересные.

Весь лагерь военнопленных представлял из себя ровные ряды палаток, и деревянных бараков, обнесённые по периметру забором с колючей проволокой.

Скорее всего последнюю достали у тех же англичан, когда разбирали захваченные склады. Из колючей проволоки англичане пытались в степи делать целые лабиринты, чтобы ловить летучие отряды буров. Но как они ни старались, но буры так и не попались ни в одну из таких ловушек-лабиринтов, но вот сейчас они же, пребывали под жарким солнцем в лагере обнесённом их же колючей проволокой.

Пока выгружались из экипажа, к ограждению с той стороны подошли любопытствующие пленные.

Военнопленные англичане

Если офицеры щеголяли более-менее аккуратными одеяниями — видно, что следили за обмундированием — то солдаты были в разной степени ободранном и ветхом. Но что одинаково было для всех — пробковые шлемы. Ну иначе и быть не могло. На такой жаре получить смертельный солнечный удар — раз плюнуть. Достаточно просто походить недолго без головного убора.

Опознав своих охрана на воротах пропустила прибывших к административному бараку.

К тому времени, пока охрана разбиралась кто прибыл, вдоль забора с той стороны, стояла уже плотная толпа.

— Бурские генералы прибыли. — услышал Василий реплику одного из зевак. — Будут решать что с нами делать.

— А что делать? — спросил сосед с побитым шлемом. Этот умелец увечье головного убора компенсировал куском тряпки, что свисала у него со шлема на плечо, защищая часть головы от палящего солнца.

— Известно что… В расстрел или на каторжные работы.

— …Или на кол посадить. Как лорда Китченера. С этих варваров станется! — отозвался другой.

Василий мысленно усмехнулся. Ведь именно этим (нет, не посадкой на кол пленных!), а отправкой пленных на каторжные работы по всей Британской Империи закончилась в той ещё истории Англо-Бурская война. На Цейлон, на остров Святой Елены и ещё много-много куда, где нужны были рабы на тяжёлый труд.

Буры на острове Святой Елены (сидят в старых чанах для китового жира)

Но в этой истории (раз та с трудом, но всё-таки отменена) всем пленным английским воякам грозила совершенно иная судьба.

— Эти идеи, что буры посадят всех через одного на кол — одна из наших проблем. — сообщил Григорий, заметив на что братец среагировал. — А не взбунтовались и не сбежали отсюда до сих пор потому, что прекрасно понимают, что либо их буры быстро поймают и на тот же кол приспособят, либо местные негры их схарчат. Ведь эти британские умники и негров по лагерям голодом морили.

— И много померло? Негров…

— Порядочно. Что-то около двадцати тысяч по последним подсчётам. Так что и негры тут на этих… — Григорий кивнул в сторону пялящихся на них из-за «колючки» пленных — изрядно злы.

Василий в ответ хмыкнул.

— Думаю, что негры схарчат их не потому, что злы на них, а потому, что дармовое мясо. — оскалился он. — Ведь британцы, если сбегут, будут безоружны.

— И то верно… — вяло согласился Григорий.

— А если реально, как буры намерены поступать с ними? Отправить на строительство шахт?

— Часть да, будет здесь копать новые шахты, но не все. Всех буры просто не прокормят.

— И как поступать будем?

— А вот по этому поводу мы сюда и приехали. Один из вариантов нарисовался. Внезапно. Удивишься.

В большом бараке, который в этом лагере был административным, их ждали начальник лагеря, пара вооружённых буров из охраны лагеря и некий англичанин с пробковым шлемом подмышкой. Офицер. Из некрупных.

Англичанин стоял лицом к начальнику лагеря, но спиной к вошедшим. Но когда он обернулся…

— Ба-а! — воскликнул Василий. — Генри Сессил!

* * *

Генри Сессил был тотально обижен. На судьбу и на начальство.

На начальника Королевского Географического общества, даже и не подумавшего заступиться за своего бывшего протеже, так и на начальника разведки который загнал его в это гиблое место, под названием Трансвааль. Ведь не оценили его титанических усилий по проведению экспедиции в центр Африки, а после героизма по спасению её материалов. Только так с его точки зрения можно оценить нынешнее его положение: чуть не погиб в битве на Моддере, раненый близким разрывом снаряда, а когда очнулся — оказалось, что вся армия пленена и он в госпитале этих варваров из России! Точнее варварок. Чуть выздоровел от ранений и контузии и тут же в лагерь для военнопленных. И как он ни надеялся, аккуратно собирая факты про буров, окружающие ландшафты, и вообще всё-всё-всё, что могло бы заинтересовать разведку, война внезапно и оглушительно кончилась!

Нет, не победой войск Британии а… буров!!!

И вот в таком состоянии, полного упадка сил и потери всех надежд, его находит старый знакомый — Румата Эсторский. Чего он уцепился в бедного военнопленного, хоть и FRGS?

Сегодня его загодя привели под конвоем в кабинет начальника лагеря. Ясно, что будет нечто особенное. И ожидания оправдались: Румата Эсторский прибыл в сопровождении своего брата.

Если Румата был военным (и, как говорят сплетни, именно он командовал бурской армией на Моддере), то его брат как раз был учёным. По духу он был ближе. Да и было в нём что-то от тех профессоров, у кого он когда-то будучи студентом, обучался разным наукам.

— Вот такой у меня был сюрприз! — начал Румата, обращаясь к брату, когда все расселись за столом.

Прямо перед ним — братья Эсторские, а справа расположился мрачный бур в форме майора артиллерии. У этого майора не хватало по локоть левой руки и ходил он с трудом. Впрочем, несмотря на эти увечья, по-английски он говорил вполне прилично. Видно именно по этой причине его отправили сюда, дослуживать. Сейчас он положив здоровую руку на стол, сверлил своим тяжёлым взглядом дырки в Сессиле.

— Я рад, что вы живы. — кивнул Сессилу Васса. Причём вид у него был такой, что он не до конца ещё решил рад он этому обстоятельству или всё-таки нет.

— Вот брат! Оказывается, не все погибли из той экспедиции на Эболу! Мистер Сессил выжил и дотащил до Англии все материалы экспедиции. — принялся объяснять Румата своему брату. — А лихорадка проникла на острова через моряков крейсера «Талбот», затонувшего у берегов Корнуолла. Как я понял, за каким-то демоном, капитану приспичило срочно вернуться в Портсмут и они весьма спешно отчалили от берегов Конго. И по дороге домой, вся эта дрянь вылезла. Паника, бунт… В результате моряки гребут в сторону берегов Корнуолла, Генри с майором и парой ординарцев — ещё одними выжившими в экспедиции — в другую сторону, а крейсер… пошёл ко дну. Э-э… я всё верно изложил?

— Да. В целом верно. — сухо подтвердил Сессил.

— Каким-то образом их прибило к Французскому берегу и они возвращались домой кружным путём. То, что они были здоровы, и на них не приехала во Францию эбола, можно объяснить то, что на континенте заболеваний не было. Но вот когда они вернулись… Майора загнали аж в Корею, а Генри, не оценив его героизма, запихнули в экспедиционный корпус Метуэна.

Брови Вассы поползли на лоб.

— Так выходит, что против тебя на Моддере был… и… мистер Сессил? — удивился он.

— Получается так! Получается, что и его я победил! — с каким-то нехорошим подтекстом весело бросил Румата. — Но не об этом речь. Перейдём к делу.

«Всё-таки у этих странных… — думал Сессил, — что-то много от американцев. Вероятно они жили среди янки и долго, если так много от них нахватались».

— Как мы уже прошлый раз обсуждали, с вами мистер Сессил, всем солдатам Британии, воевавшим против Южно-Африканской Республики придётся отработать нанесённый ей ущерб.

Генри поморщился показывая своё отношение к этому. Всё-таки сама идея такой «отработки» для солдат Британской Империи была изрядно унизительна.

— Но помня ваши заслуги в изучении Африки… — всё равно гнул своё Румата. При этих словах Васса на него как-то странно посмотрел. — …У нас есть предложение не отрабатывать на каменоломнях, или шахтах, а сходить в экспедицию. К общей пользы и вашей, и Британской империи, и его Королевского Географического общества, и науки вообще.

В сущности, именно это и было предложено на прошлой встрече. Румата явно повторял предложение, чтобы было понятно брату о чём речь.

— Также я предложил Вам набрать добровольцев в эту экспедицию. Из солдат и офицеров лагеря. Из тех, кого вы посчитаете достойными.

— Но вы также настаиваете на том, что солдат набирать преимущественно из шотландских горцев. А они…

Сессил запнулся.

Он хотел сказать «неотёсанные болваны» и так далее. Он как раз был приписан к полку, который почти в полном составе полёг у Магерсфонтейнского холма.

— У вас уже есть опыт командования шотландцами. И если вы скажете им, что они продолжат в этой экспедиции служить Британии…

— Я вас понял.

— Также и офицеров набирать из нижних чинов…. Но тут я думаю, вы понимаете почему.

— Да. Старшие чины меня просто слушать не будут.

— Вы верно соображаете. К тому же, по окончании этой экспедиции наверняка у вас и у ваших офицеров будет возможность подняться в чинах.

— Вы не сказали куда экспедиция. В Центральную Африку?

Румата смутился. Видно он тогда запамятовал сказать куда.

— Нет. В Южную Америку. Горцы нужны потому, что они привычны к горам… Хотя там горы не в пример круче и серьёзнее гор Шотландии.

Сессил вежливо задрал бровь.

— Полное наше финансирование. — пояснил Румата. — Да, по окончании экспедиции преимущественное право на материалы, как финансирующей стороне будет принадлежать нам. Но вам же никто не мешает скопировать все записи, рисунки, планы, карты. А то, что нужно много солдат — так и нести надо много. И охранять также необходимо. Там племена и народы далеко не все дружелюбны.

— Какой район? — коротко бросил Васса.

— Чили, Боливия, Перу с дальнейшим выходом к Юкатану. В приоритетных целях — потерянный город Мачу-Пикчу и плато Наска с его петроглифами.

— Э… Петроглифы?

— Там на плато огромные рисунки, выложенные дорожками из камней. Когда по ним ходишь, даже и не подозреваешь, что это рисунки. Но если подняться над плато — они очень хорошо становятся видны. Ваша задача — зарисовать их.

— Но как мы поднимемся над Плато?!

— А зачем подниматься над плато, если вы всё равно на карте будете их срисовывать. Когда срисуете по частям, вам будет достаточно сложить листы.

— Да. Прошу прощения. Как-то с ваших слов сразу представилось, что надо будет подняться…

— Ну… свой пепелац мы вам, по понятным причинам дать не можем. Да и летать он там не сможет, так как плато довольно высоко над уровнем океана.

— То есть, вы нам предлагаете изучение останков дикарской культуры индейцев?

— Гм! Эти «дикари» кое в чём сильно превосходили в прошлом Европейскую науку.

— У вас есть доказательства?

— Есть. Впрочем, если вам удастся ознакомиться с их календарём, заранее предупреждаем — шок будет. Ведь эти «дикари» вычислили продолжительность года с точностью до десятых долей секунды, что для европейской науки пока за пределами возможного.

— Но…

— Ознакомитесь и увидите сами. Мы ни на чём не настаиваем. Именно потому, что нам не верят. Но вот вашей экспедиции поверят обязательно.

— То есть вы организовываете эту экспедицию, чтобы подтвердить ваши же…

— Да. И это одна из целей.

Продолжить им не дали. Раздался стук в дверь.

Вошедший солдат из буров вид имел очень уставший. Можно сказать заморенный. Оказалось, что гонец.

— Командер! — выпалил он от порога. — Срочное донесение!

— Я выйду. — сказал Румата и лицо его закаменело.

На время отсутствия Руматы в комнате повисла тишина. Через пять минут дверь резко отворилась.

— Гонец доложил, что на медкорпус было совершено нападение. Есть множество убитых.

— Но… — попытался что-то вставить Васса, но не успел.

— Гонец утверждает, что убита Натин Юсейхиме.

* * *

Натин была изрядно напугана.

Но испугалась она не за себя. Она обратила внимание на оговорку пленённого англичанина, что «буров и вас ждёт возмездие за беззаконное злодеяние учинённое с лордом Китченером». И лишь значительно позже, уже по пути на квартиру в городе, где она остановилась, обратила внимание на слова англичанина, сказанные по злобе и по запалу. А ведь они означали, что будет месть. И раз они будут мстить за «беззаконное злодеяние», то скорее всего нарушат одно из установленных правил войны. Ведь уже раз они такое провернули, при развязывании войны с бурами.

Тогда, желая во что бы то ни стало, развязать захватническую войну, они выдвинули бурам заведомо, как они считали, невыполнимые требования. Но неожиданно для них Пауль Крюгер, президент Трансвааля, согласился со всеми пунктами. Поэтому, чтобы хоть как-то обосновать «справедливость» войны, англичане просто заявили: «Ваши слова изрядно запоздали».

Сейчас же, если они считают, что вправе нарушать законы войны, то какую месть они могут совершить?

Напасть на какую-то из частей буров?

Нет. Это бессмысленно. Так как заведомо получат мощный отпор.

Устроить резню мирного населения?

Возможно. Но этим самым они подтвердят все обвинения, что выдвинуты против Китченера по его войне с мирным населением. Следовательно, нападение должно быть, но не на мирных пастухов и шахтёров. На кого?

Ответ был очевидным и невероятным: на госпиталь, где лечатся бойцы, раненые в боях с англичанами. Типа: вы пленных казните со страшным садизмом, так мы ваших же вояк, раненых казним.

Потому первое, куда Натин бросилась, спешно нацепив на себя все те вооружения, что хранились у неё на квартире, так это к своему «батальону имени Мэри Сью». Да, донесение бурскому командованию было отослано немедленно с посыльным. Но пока буры раскачаются на присылку войск…

Сейчас большинство «мэрисьюшниц» были здесь, при госпитале. После удачной для всех участвовавших, ночной операции по взятию Кейптауна, всех решено было собрать в одном месте. Те, кто не участвовал в операции — были задействованы в роли медсестёр при госпитале. И так как с ранеными могли легко управиться и местные медики, решено было дам батальона отправить на Родину. Тем более, что их проделка с уничтожением банды уже изрядно позабыта, а «подвиги на полях Трансвааля» ещё и затмили всё, что только могло на них висеть из криминала. Если бы некий ретивый жандарм попытался хоть одну арестовать по тому ещё делу, то публика этого бы «сильно не поняла». Вплоть до бунтов.

И так как в Охранном Отделении не дураки работали, можно было с изрядной долей уверенности сказать, что там, в России, эти суровые дамы будут в безопасности.

Но это когда ещё будет!

Сейчас надо «день простоять да ночь продержаться». В буквальном смысле этого слова. Пока не переловят остатки вооружённых формирований англичан и/или установят надёжную охрану госпиталей и прочих мест, где возможны мстительные поползновения сынов оскорблённой Владычицы морей.

В госпиталь Натин нагрянула неожиданно для всех.

— Зинаида! — рявкнула она в спину зазевавшейся русской медсестре. Та от неожиданности аж подпрыгнула. Ведь Натин имела привычку ходить бесшумно и приближение грозного командира батальона имени Мэри Сью, бедная медсестра «доблестно» прозевала.

— Почему без оружия?! — чуть ли не зарычала ей в лицо чем-то люто разозлённая принцесса. И то, что фраза была сказана сквозь зубы, нагнало ещё больше страху на Зинаиду.

— Но… Но ведь… Война закончилась?… — попыталась она выставить «неотразимый аргумент» и спасти лицо, но Натин ей такой возможности не дала.

— Какой… закончилась! — возмущённо продолжила она орать в лицо Зинаиде. — На улицах шляются диверсионные отряды англичан! А ну всех собрать в главном корпусе, чтобы все были при оружии! И боекомплект, что выдавался на каждую — с собой! Бегом!

Зинаида, бледная как стенка на негнущихся ногах развернулась и как-то неуклюже зарысила вдоль по коридору. Убедившись, что медсестра таки бегом исполняет приказание, Натин отправилась искать других нарушительниц военного положения, которое она для них не отменяла.

Но видно вести о прибытии Натин распространялись по корпусам гораздо быстрее скорости звука. Просчитав траекторию движения грозной начальницы, бойцы в юбках бросились сначала врассыпную, а после по своим комнатам, где и были все вооружения.

Немногочисленные выздоравливающие после ранений пациенты были очень удивлены вдруг начавшейся беготнёй среди медсестёр. Ходячие жались к стенам, а лежачие приподнимались на кроватях кто как мог, чтобы увидеть что творится. Врачи, в формальном подчинении которых были эти дамочки, вообще челюсти поотваливали, когда увидели их увешанных оружием, бегущих строем по коридору, Ведь в таком облачении они их не видели очень давно и думали, что больше не увидят.

Но ещё большее удивление у них вызвало появление виновницы переполоха. Уж насколько сами бывшие бестужевки были «военные», но сия дама переплюнула их всех. И первое, что бросалось в глаза, что дама одета в костюм явно мужского вида. А это в патриархальном обществе буров осуждалось.

Да, некоторые из бурских женщин воевали. А для этого перепоясывались патронташами, бегали по просторам Трансвааля с карабинами. Но чтобы одеться в мужское платье — никогда!

К тому же, увешана она была оружием, казалось, с ног до головы. В дополнение образа, позади неё маячили ещё двое в подобной форме и также вооружённые до зубов. Только ещё один, державшийся от этой троицы чуть поодаль, был одет хоть и так как обычно одеваются обыватели города, но в руках у него был карабин с оптическим прицелом.

Тем не менее одна деталь её экипировки поражала своим несоответствием всему стилю одежды — диадема. Зачем она надела её — все, кто видел, терялись в догадках. Бестужевки видели ранее эту диадему, но тоже удивлялись. Зачем? Для того, чтобы показать свой статус?

Главный корпус имел большое помещение, где ранее, при большом наплыве раненых, всё пространство было заполнено кроватями с единственным проходом посередине. Сейчас же остался только один ряд стоящий вдоль окон и большая часть из них пустовала — то ли выздоравливающие раненые отправились в двор погулять, либо вообще по домам.

— Успокоились, да? С победой-то? — начала распекать их Натин посверкивая гранёными камушками на диадеме. — А зря успокоились. Сегодня было нападение банды англичан на братьев Эсторских.

Бабы охнули.

— Братья живы и здоровы. Но то, что на них напали… Говорит о том, что ещё не все враги смирились с поражением. И даже здесь пытаются чего-то добиться своими диверсионными действиями. Поэтому… выйти во двор и приготовить оружие к проверке! Быстро!

Натин глянула в сторону входа. Там, столпились пациенты, с любопытством наблюдая за происходящим. Хоть они ничего не поняли из сказанного.

Кивнула снайперу. Тот ни слова не говоря, повернулся на каблуках и раздвинув зевак скрылся в коридоре. Двое же сопровождающих Натин так и остались стоять чуть позади. И когда вся вооружённая компания медсестёр потянулась к выходу также молча пристроились по бокам от Натин.

Во дворе, разбив весь контингент на пятёрки, Натин быстро стала проверять оружие. Нареканий не было. И по проверке очередной пятёрки она кратко ставила ей задачу. Каждой свою.

Подозвала и кого-то из персонала больницы, кто не принадлежал к мэрисюшницам. Тот и так собирался подойти и справиться что происходит. Услышав о нападении в городе, удивился. Но не более.

— Ходячих больных загнать в помещение. — безапелляционным тоном приказала Натин. — Если начнётся стрельба, там хоть какая-то возможность будет им уцелеть… Да-да! Положение таково, что может! Мы не знаем, чего диверсанты ищут, но надо быть готовым к тому, что нападут и на госпиталь.

— На госпиталь?!! — поразился врач.

— Да. На госпиталь возможно нападение. — повторила Натин, чтобы данное утверждение таки проникло в мозг ошарашенного медика.

От полученного сообщения врач онемел. Но пока он приходил в себя, задала напрашивающийся вопрос одна из бестужевок, дожидавшихся досмотра оружия.

— Но как же войска?

Натин зыркнула на вопрошающую и обернулась к ней. Та пискнула и съёжилась.

— Войска прибудут. Скоро. И вам сейчас надо занять оборону до их прибытия. Сколько времени займёт сие прибытие — неизвестно.

Это же она повторила и врачу, всё ещё находящемуся в ступоре.

Когда же осталась последняя пятёрка и командир, что была назначена на эту должность ещё в Питере, Натин бросив взгляд по сторонам, увлекла Катерину в сторонку.

— Катерина! Слушай внимательно! И не перечить! — начала она вполголоса, чтобы остальным не было слышно. — Нападение будет обязательно. Цель нападения госпиталь, а также мы. Зачем-то англичанам нужна кто-то из нас. Для шантажа-ли, для обмена-ли, или просто как источник информации. Но это не важно. Нас будут пытаться захватить, а наличных раненых — перебить. Из мести за Китченера. Поэтому я здесь. Вместе отобьёмся. Однако…

Натин посмотрела пристально в глаза Катерины.

— Однако, нужно при нападении… Словом… англичане должны быть уверены, что Натин Юсейхиме, младшая принцесса Атталы, погибла в этом бою.

— Но как?! Госпожа…

— Цыц! Помнишь мы рассказывали тебе о бронежилетах?

— Д-да. Помню, госпожа Натин!

— Вот как раз один из таких образцов. — Натин аккуратно прикоснулась к груди. — Но об этом должны знать только мы двое. Ясно?

— Да, госпожа!

— Поэтому делаем следующее: когда диверсанты нападут…

Договорить она не успела. Натин краем глаза заметила движение. Пока что далеко. Обернулась. Пригляделась.

— Всем в дом! Тревога!

* * *

Уже издали было видно, что нападавших что-то слишком много. Бурское командование и правительство после Победы явно что-то важное упустило, если прямо в центре Трансвааля, действуют настолько большие диверсионные силы.

Конники тем временем спешились, и развернувшись в боевые порядки двинули в сторону госпиталя. Как хорошо было видно, чтобы добежать до корпуса им понадобится около минуты.

Спешивание на таком расстоянии объяснялось просто — к госпиталю на коне просто так не подъедешь. Мешали узкий проезд и ограда, плюс, явное желание со стороны нападающих, уберечь коней от случайного попадания пуль при возникновении перестрелки.

— А если это бурские войска? — высказала здравое сомнение Катерина.

— Вот поэтому принцесса Натин Юсейхиме станет во весь рост у окна. И потребует от них остановиться. Если не остановятся, начнут стрелять, значит враги.

— Но… это опасно!

— Всё равно мне нужно сегодня «умереть» на глазах многих…

Пошутила прогрессорша.

— … Чтобы потом неожиданно воскреснуть! — добавила она чуть погодя. И посмотрев на бледное лицо Катерины уже с осуждением:

— Тебе уже было сказано о бронежилете!

Натин так и не пришлось высовываться и требовать остановиться. Ещё издали нападающие открыли ружейный огонь по окнам. Очевидно было, что делают это для устрашения и что очень торопятся.

— Во-от! Теперь очевидно, что не наши. — усмехнулась принцесса-прогрессор.

— Что делать?! Ведь их слишком много! А у нас… у нас пациенты! — попытался какой-то врач воззвать к разуму.

— Что делать? Убивать! Вот этих. Как учили. — прошипела Натин глядя не на врача, а на Катерину.

— Бить наверняка! Зря не палить! И не подставляться! — крикнула она по-русски, чтобы было слышно засевшим бестужевкам.

— А вот принцесса Натин… будет подставляться! — добавила она вполголоса. — Дозволено!

И выглянув в окно, сделала быстро пару выстрелов. Судя по звуку, попала в лошадь одного из тех, кто таки выехал вперёд и не спешился как все. Бедное животное заорало валясь на бок.

На несколько секунд стрельба затихла.

— Эй! — немедленно подала голос прогрессорша. — Сдавайтесь! И тогда вас не посадят на кол!

В ответ грянул натуральный залп. На противоположной стене осыпалась штукатурка, обозначив многочисленные попадания.

— Значит, либо все желают попасть на кол, либо уверены, что успеют удрать. Если считают, что успеют удрать… наивные. А если желают на кол… — мазохисты! — с сарказмом прокомментировала принцесса.

Меж тем атакующие рванули к дверям госпиталя.

И стоило только штурмовой группе достаточно приблизиться, как большая часть из них полегла от ливня пуль ударившего из окон.

Откатившись назад нападавшие решили-таки поиграть в переговоры.

— Госпожа Юсейхиме! Сдайся и мы пощадим всех, кто в госпитале!

— Не ври лайми[15]! — с насмешкой ответила Натин. — Вы пришли мстить и убивать! Моя сдача ничего не решит. Только уменьшит ваши потери.

— Мы всё равно возьмём штурмом этот госпиталь и возьмём вас в плен! Проявите благоразумие!

— Так приди и возьми!

Натин глянула на расширенные глаза Катерины.

— Помни, что мы сказали! Они пришли убивать! И только наше сопротивление даст шанс уцелеть всем в госпитале. Пройди и напомни всем!

Катерина судорожно кивнула и пригнувшись метнулась в коридор.

Англичане ждать особо не стали. Перегруппировались и рванули снова на штурм. Оказалось, что пока шли «переговоры», к ним прибавилась ещё пара десятков вооружённых людей. Видно, англичане долго готовились к этой операции. Точнее серии операций. И одна из них была захват и уничтожение госпиталя если не удастся отбить Китченера.

Защитникам оставалось лишь одно — держаться и ждать подкрепления. А учитывая, что принцесса таки успела послать донесение в войска, прежде чем кинуться на подмогу своим бестужевкам, то эта помощь будет скоро. Но нападавших реально было слишком много.

Однако и защитники были далеко не те, не обученные ничему военному гражданские, на которых рассчитывал командующий нападающими. Да и вооружения у дам было более чем хорошее. По тем временам, естественно.

Дамы не только были поголовно вооружены пистолетами Люгера-Борхардта, но некоторые имели модернизированные Маузеры, к которым некие «безвестные умельцы» приспособили длинный съёмный магазин.

Поэтому, когда англичане рванули в атаку, их встретили не одиночные выстрелы, а натуральный шквал огня. «Батальон имени Мэри Сью» был хорошо выучен. Они подпустили англичан поближе, и когда они скучились в самом узком месте — в воротах — ударили из всех стволов. Да, командовала принцесса-прогрессор, но без соответствующей выучки такое вряд-ли бы получилось.

Однако силы были слишком неравные. Потеряв на подступах полтора десятка убитыми и ранеными, атакующие таки добежали до здания госпиталя.

В окно, у которого находилась Натин влетела граната. Прогрессорша среагировала мгновенно — подскочила к дымящейся железяке и спешно вышвырнула наружу. Через секунду там грянул взрыв и понеслась ругань обескураженных нападавших и вопли раненых.

Обороняющиеся немедленно добавили гранат и от себя. Это задержало нападавших. Но видно им очень сильно нужно было захватить этот госпиталь, если не считаясь с потерями они полезли напролом. Причём, что сразу же отметила прогрессорша, на то помещение, которое обороняла она с десятком бестужевок, полезло как бы не в три-четыре раза больше бойцов, нежели в другие места здания.

Впрочем, не только Натин пришлось удивляться. Когда англичане таки ворвались в помещения их удивлению не было предела — против них сражались женщины! Причём сражались настолько умело, что удивление скоро сменилось лютой злобой. Заскочив внутрь, английские солдаты, вооружённые карабинами с примкнутыми штыками, оказались неповоротливыми. К тому же, сменившие магазины на своих модернизированных Маузерах дамочки показали класс: автоматическим огнём выкашивая бегущих по коридорам солдат. В результате зайти-то англичане, зашли, но вот выйти мало кому удалось. Пришлось перегруппировываться и менять планы нападения.

Натин, вооружённая парой Беретт, в своё время полученных от братьев, действовала не менее эффективно чем её подчинённые. Электроника, спрятанная в диадеме, качественно помогала в точности стрельбы, «подсвечивая» в её глазах цели и предсказывая места попадания. Перешедшая в боевой режим диадема, ещё и ускорила восприятие у студентки-прогрессора из-за чего весь мир вокруг стал двигаться изрядно медленно.

А так как защита позволяла не особо обращать внимание на попадания пуль, она превратилась для англичан в настоящую валькирию. Через окно, которое обороняла лично она, никто так и не смог пролезть.

Наученные по старым военным принципам штыковых атак в сомкнутом строю, нападавшие просто ломились вперёд, рассчитывая задавить обороняющихся массой. Но вот против стремительно двигающейся прогрессорши они ничего противопоставить не могли.

Да, для того, чтобы успеть повернуться или прыгнуть в нужную сторону, Натин приходилось прилагать дополнительные и не маленькие усилия. Всё-таки законы инерции никто не отменял и никакое ускорение восприятия не могло исправить. Но со стороны это смотрелось просто мистически. Особенно в глазах немногочисленных свидетелей — врачей и пациентов госпиталя которые изначально были изрядно религиозными.

Когда нападающие влезли в помещение, бой, казалось бы уже близился к финалу. Но не тут-то было. Их цели были военные, а вот у Натин — сберечь как можно больше жизней «своих девочек».

Вот влезшие в окно англичане целятся в успевшую вернуться в помещение Катерину, но не успевающую ни прыгнуть в сторону, ни прицелиться. Натин делает немыслимо быстрый рывок в её сторону и заслоняет собой. В результате две пули, что предназначались Катерине, ударяют Натин в грудь оставляя отчётливые дырки в обмундировании. Она подаётся назад, но это ей не мешает прицелиться и выстрелить.

Один, получивший пулю в голову, пораскинув мозгами тут же валится на спину, взмахнув руками и выронив винтовку. Второй, получивший пулю в грудь, ещё пару секунд стоит, но у него подгибаются колени и он оседает на пол, захлёбываясь своей кровью.

Натин резко поворачивается и локтем задвигает Катерину за спину снова принимая пули себе на грудь. Ещё двое нападавших, получив по пуле валятся на пол. Катерина, из-за спины прогрессорши таки выдаёт серию выстрелов. Удачно. Не успевшие влезть в окно враги валятся, задерживая следующих за ними.

Один из пациентов с трудом перегнувшись через край кровати, пытается дотянуться до карабина выроненного нападавшим. В это же время, Катерина, сумевшая сменить магазин в своём оружии снова открывает огонь по лезущим в окна англичанам.

Однако один солдат, из только что влезших в помещение бьёт её прикладом по голове и она падает на пол. Натин тут уже просто не успевает. К тому же становится ясно, что толпа нападающих нацелена прежде всего именно на неё.

Чтобы не быть схваченной, она принимается бегать, в том числе и по стенам, и палить во все стороны. Англичане, не ожидавшие от «светской дамы» такой немыслимой прыти и ловкости, просто теряются. Кто-то пытается выцелить её и подстрелить, но неожиданно даже раненые начинают драться в меру своих сил замедляя противников.

Пациент, кто тянулся за карабином, таки до него добрался и даже успел раз выстрелить, прострелив бедро одному из солдат, но получив удар штыком от другого, валится между кроватями.

Бивший раненого через долю секунды сам отправляется вслед за раненым под кровать получив сверху(!) удар ногой в голову. Это Натин, оттолкнувшись от спинки кровати и пролетев в том направлении метра два впечаталась в нападавшего обеими башмаками. А англичан всё прибывало.

Натин видела, как одна из бестужевок, загнанная в угол, тем не менее, отстреливается от наседающих солдат, как один из них протыкает ей штыком плечо и она скорчившись от боли, роняет пистолет и оседает а пол. Слышит, как из других помещений госпиталя раздаются короткие очереди и частые пистолетные выстрелы.

За короткое время, защитницы помещения оказываются все выбитыми за исключением самой принцессы-прогрессора. Ей остаётся бегать по всему помещению, ловя, периодически своей защитой пули и стреляя во всё, что обозначит диадема как подходящую цель.

В пылу боя она не сразу замечает несуразность — нападающие стреляют во всех, кроме неё. Всё, что она уже успела «поймать на грудь», объясняется лишь тем, что она преднамеренно бросалась заслонять своих собой.

Англичанин прямо перед ней, вместо того, чтобы попытаться ударить штыком, пытается ударить прикладом, закономерно получая от прогрессорши пяткой в печень и отправляясь в полёт в сторону такого же как и он.

Воспользовавшись тем, что двое сбиты с ног, Натин кидается под штык следующего нападающего. Этот тоже не пытается бить штыком и приготовившаяся уклоняться от этого удара Натин, просто проскользила мимо.

И тут внезапно… всё закончилось.

Со двора раздались крики и частые ружейные выстрелы.

Опустошив полностью магазины в обеих пистолетах, Натин приготовилась уже биться в рукопашную, заменив пистолеты двумя ножами, но обнаружила, что англичане… спешно покидают поле боя. Резко в помещении остались только убитые и раненые.

Она впечаталась спиной в стену, где приходила в себя, получившая прикладом по голове Катерина. Мир перед глазами неторопливо ускорился, это диадема опять вмешалась в функции организма своей хозяйки, приводя восприятие к норме.

Командирша бестужевок с трудом оторвалась от пола и села. Вся левая часть лица и когда-то белый халат медсестры, были залиты кровью, сочащейся из рассечённой брови и широкой ссадины пересекавшей весь лоб. Та соображает что происходит и начинает оказывать себе первую помощь.

Натин же кидается к той, что получила удар штыком в плечо. Та так и осталась в своём углу, пытаясь зажать руками хлещущую из плеча кровь. Собственно из всех, кто находился в помещении кроме Натин, повезло только Катерине. У неё было лёгкое ранение. Остальные были по большей части мертвы.

Оказав помощь пострадавшей, и перетащив её на ближайшую свободную кровать она снова вернулась к Катерине. Та таки умудрилась самостоятельно замотать себе голову и теперь потерянным взглядом обводила залитый кровью, усеянный трупами и стрелянными гильзами пол.

Внезапно в помещение ворвалась группа вооружённых людей. Но так как они были в форме республиканской гвардии, Натин расслабилась. Вынырнувший из-за их спин доктор подбежал к заляпанной с ног до головы кровью прогрессорше и справился не нужна ли ей помощь. Та отмахнулась, молча указала на раненых, кому она реально нужна была и пошла подбирать свои пистолеты, которые она отбросила в пылу боя.

«Чёрт!!! Я же хотела изобразить свою смерть в этой заварухе! — вспомнила она. — Но меня уже много народу видело!».

Она огляделась по сторонам. Людей всё прибывало. На неё, с её изорванным обмундированием залитым чужой кровью и сияющей на голове диадемой смотрели круглыми глазами. Но привязываться с расспросами что-то не спешили. Вид у неё был изрядно злой.

«Впрочем стоп! — осенило Натин. — И что с того, что меня много народа видело? Меня тут мало кто знает. А вот эту „особу в диадеме“… Они же не знают кто я. Знают только девочки из батальона имени Мэри Сью! Так! Спокойно! Собрать уцелевших и срочно проинструктировать. Надо успеть „убиться“ и спрятаться, пока ещё больше народу не набежало».

* * *

На ближних подступах к госпиталю были заметны военные, расчищающие окрестности от трупов. Чтобы они не мешали проезду в госпиталь, их складывали ровными рядами за оградой чуть в стороне от дороги.

Григорий, бросив мимолётный взгляд на эти печальные ряды обернулся к Василию.

— Ты веришь в то, что прогрессор могла так пошло попасться и дать себя убить? — спросил он.

— Не-е! Ну, разве что за каким-то хреном сняла с себя защиту. — пожал Василий плечами.

— Что уже… выглядит как фантастика! Но к чему тогда эти…

Григорий не договорил, так как увидел другой ряд.

— Вот же ж чщшорт!!!

— Что там?!

— Наши…

Возле стены отдельным рядком лежали трупы убитых медсестёр. Да, кроме русских, в госпитале работали медсёстрами и другие дамы. В том числе и из местных. Но конкретно в этом большинство были именно бестужевки. Из батальона имени Мэри Сью.

Выпрыгнув из экипажа Григорий подбежал к этому печальному ряду и быстро просмотрел кто. Да, он знал практически всех, кто там сейчас находился и их было безумно жаль. Но конкретно трупа некоей принцессы там не было.

Впрочем её могли оставить в помещении.

Пропустив на входе носилки с ещё одним окровавленным трупом братья заскочили внутрь. Там их встретил суровый командующий ротой гвардии, что прибыла сюда по зову Натин.

— Где она? — вполголоса спросил Григорий у офицера. Тот понял сразу о ком речь и молча проводил в ординаторскую.

Натин они увидели со спины. Она сидела за столом, уперев голову на руки и закрыв ладонями лицо.

— Натин? — окликнул её Григорий.

Та обернулась услышав знакомый голос.

Григорий было, открыл рот, чтобы произнести слова утешения, хотя самому было очень нехорошо но прогрессорша резко подняла руку.

— Не надо!.. Не надо ничего говорить. — хриплым голосом произнесла она. — Я уже… в порядке. Моя маска, оказывается, ещё цела…

Она поднялась на ноги и только сейчас стало видно, что в правой руке она держит свою диадему. То, что было на ней в виде обмундирования, было всё в дырах и кое-где висело клочьями. Через дыры была видна «вторая кожа» Натин — её защитный костюм. Сейчас по самое горло, он был просто коричневого цвета и только шея, лицо и кисти рук прогрессорши оставались естественного. Вместе создавалось впечатление, что под одеждой у неё некая тёмная рубашка без швов.

Хоть и сказала она, что, якобы, маска уцелела, что означало сильное облегчение боли, бушевавшей в душе прогрессорши, но всё равно вид у неё был неважный. В ординаторской повисло молчание.

— Сколько? — наконец спросил Григорий. — Сколько наших погибло?

— Из сорока семи, одиннадцать убитых, и двадцать одна раненая. Из них восемь тяжело. И каким-то чудом, остальные пятнадцать отделались царапинами… Вот! Из тех, что ты приставил ко мне в охрану, уцелел только снайпер. Остальные мертвы.

Григорий хотел выматериться, но сдержался. Такие потери, да ещё уже после окончания войны были просто немыслимы!

— Пленных взяли?

— Да. Офицер гвардии говорил, что успели взять всё командование этой диверсионной группы и тех, кто успел сдаться. Многих из…. на месте убили… Кто оказал сопротивление… или показалось, что оказывает.

— Понятно!..

— Твоё предположение было верным. — продолжила Натин. — Они пытались меня взять живьём. Возможно и вас попытаются. Поэтому… я временно мертва… для всех прочих непосвящённых. А госпиталь… у них был как одна из целей. Не главная. Видимо, они не очень ожидали встретить меня здесь. Но когда увидели…

В дверь постучали.

Григорий шагнул в сторону и потянулся, чисто машинально за пистолетом но был остановлен Натин.

— Это ко мне.

И перейдя на голландский громко сказала.

— Войдите!

— В комнату прошла женщина. Явно из местных. С большой корзиной, в которой была сложена одежда.

— Вот, госпожа, как вы просили.

Натин попыталась расплатиться за принесённое, но деньги были с возмущением отвергнуты.

— Вы защищали госпиталь! — сказала женщина и раскланявшись быстро покинула помещение.

— Исчезаю! — мрачным голосом пояснила Натин перебирая платья в корзине.

— Мы пойдём расспросим пленных. — Тут же засобирался Григорий. Натин кивнула.

Но уже когда они выходили принцесса их окликнула.

— На нас начата охота. Берегите себя. Будьте всегда в защите.

— Обязательно! — кивнули братья.

Пленные сидели понурые, на солнцепёке, в окружении злых гвардейцев с карабинами наизготовку. Командный состав диверсионной группы уже отделили от прочих и успели увести в один из неподалёку расположенных сараев. Гвардейское командование пока ждало распоряжений от вышестоящего что делать с нежданно появившимися у них пленными. Так что появление одного из генералов, хоть и русского, восприняли как должное. Допрашивать пленных офицеров решили в одном из пустующих на данный момент помещений госпиталя, куда спешно притащили стол и стулья. Из неожиданных трудностей оказалось, что среди гвардейцев нет людей достаточно хорошо знающих английский язык. Потому на роль переводчика пришлось заступить Василию. Впрочем он сам собирался присутствовать при допросе, так что небольшое обременение переводом его ничуть не смутило.

Кроме братьев и писаря, присутствовало ещё трое из офицеров гвардии. Те больше сидели молча, буравя допрашиваемых злым взором.

Допрос пленных растянулся надолго. Некоторые джентльмены всё-таки молчали несмотря на то, что им реально грозила весьма позорная и мучительная казнь о чём сразу же поведало командование гвардии. Видно особые указания были им таки сделаны. Когда и зачем — это уже детали. Но другие пленные офицеры поведали очень интересные вещи.

Оказывается, охота реально шла. Причём в абсолютном приоритете была именно «так называемая младшая принцесса княжества Аттала Натин Юсейхиме». Братья тоже фигурировали, но в качестве довеска. В виде: «Если так получится, что они попадутся вместе с ней — тем лучше. Берите и их».

Последние сомнения в том, что охотились конкретно за Натин исчезли после слов одного из офицеров, который особо выделил весьма важную деталь: всё время следили именно за Натин игнорируя всех прочих «важных шишек» от бурского командования, до самих братьев Эсторских. И когда принцесса ринулась в госпиталь, посчитали момент для её захвата наиболее подходящим. За братьями если когда и следили, то лишь затем, чтобы знать где они находятся и не могут ли помешать захвату.

Вообще довольно странное целеуказание. Почему именно Натин стала для англичан настолько желанной добычей, что они рискнули, похоже всеми, кто был выучен для больших диверсионных рейдов по тылам противника? Выучен по образцу бурских отрядов коммандо.

— Дичь какая-то! — с возмущением отозвался Григорий, когда подбивали итог. — Зачем им она? Они что, хотели ею нас шантажировать? Так война уже закончилась!

— Мне кажется, они думают, что Натин в нашей тройке главная. Ведь она принцесса, а мы, как-бы при ней. Офицеры типа… — высказал здравое предположение Василий.

Григорий скривился.

— Получается, что наша кампания по дезинформации провалилась?

— Или они её восприняли слишком буквально.

— Что ты имеешь в виду?

— Натин — принцесса. А мы… Мы с англичанами говорили на их языке слишком хорошо, изначально, без подключения акцентов, да ещё и с аристократическим выговором[16]. Так что в их глазах мы выглядим как соотечественники.

— Ага. Ренегаты. — поддакнул Григорий и снова поморщился.

— Тип того! — согласился Василий.

Григорий сплюнул, зло выматерился и резко сменил тему.

— Но о том, что англичане в госпиталь у неё на хвосте примчались — помалкиваем. — выговорил он. — Не будем сыпать соль на раны. Она ошиблась. Хотела защитить своих девочек, но… вышло как вышло!

— Да она и без этого будет в бешенстве. — печально заключил Василий.

— Уже! Уже в бешенстве.

— Да и мы тоже. Не в благодушии. — сработал за Капитана Очевидность Василий.

— Вендетта — дело святое!

Йоханесбург бурлил. Новость о нападении диверсионного отряда англичан на госпиталь всколыхнула всех. Самые горячие головы предлагали вообще пойти и уничтожить в отместку (скормить дикарям как вариант) пленных англичан, что находились в лагерях близ города.

Наиболее трезвомыслящая часть бурского общества, тем не менее как могла сдерживала кровожадные позывы своих сограждан. Но этого было явно мало.

Лишь объявление о судилище над нападавшими, по типу процесса над Китченером, слегка остудила страсти. К тому же, давно намечавшийся, заочный процесс над погибшим в боях за Кимберли другим лордом — Родсом — весьма эффективно переключила внимание многих журналистов с недавнего злодеяния. Ведь если нападение на госпиталь могло остаться чисто локальным событием, то разбор сделанного Родсом и подобные ему деяния на землях Южной Африки, уже взбудоражило полмира. Из Европы и Америки своим корреспондентам главреды и владельцы газет, слали грозные телеграммы, требуя особо тщательного освещения именно этой темы.

Там, в Европах и Америках быстро сообразили, что процесс вызовет дополнительную смуту на территориях, подконтрольных британской Южноафриканской компании, упростит ее банкротство и даст лишний повод для перераспределения ее территорий. Но далее, что смекнули все журналисты, мало-мальски соображающие в приводных силах Англо-бурской войны, начнется цепная реакция банкротств в британском финансовом мире. Ведь и у банков, и у страховых обществ запас прочности на исходе.

Империя сильно вложилась в этот конфликт и фактически не имела права на поражение. Англия уже очень сильно ориентирована на финансовый сектор экономики. У него есть особенность, что он слишком завязан на веру, что завтра будет таким же, как вчера. Но внезапно «завтра» настало и обернулось кошмаром.

Вообще, события развивались стремительно, порождая отчаянные и часто совершенно дикие действия со стороны британских военных, спецслужб и стоящих за ними финансовых кругов. Собственно говоря, нападение на госпиталь с попыткой изловить некую весьма прыткую принцессу, и был один из пароксизмов таких деяний.

О необходимости совещания никто в троице Василий-Григорий-Натин особо не говорил. Как-то оно само собой ясно, что надо не только подвести итог нынешнему этапу прогрессорской деятельности, но и срочно обсудить самые насущные, неотложные акции на ближайшее будущее.

Выбранное помещение в Йоханесбурге было самым обычным. Главным посчитали что в нём можно провести сию конференцию. А то, что никто не подслушает — гарантировало применение только санскрита мира Гайяны.

За общей безопасностью следили гвардейцы ЮАР.

Братья, в виду окончания боевых действий, щеголяли вполне цивильными нарядами. Хоть жара и пиджаки, по их мнению, сильно не гармонировали, но приходилось следовать местной моде и традициям, чтобы не выделяться. Натин также сейчас выглядела как некая, европейская дама под широкой шляпкой с вуалью. «Ведь всем известно, что Натин Юсейхиме погибла доблестно защищая госпиталь от злодейского нападения англичан».

Когда закрылась за ними дверь, Натин быстро прошла к столу, сняла свою модную шляпку с вуалью и заменила на диадему. На вопросительный взгляд Василия, та ответила кратко:

— У меня на ней база данных.

«Какая славная экипировочка у прогрессоров того мира! — мысленно поразился Василий. Но быстро поправился. — Впрочем, так и должно быть. Ведь Диадема — как бы её повседневный головной убор в княжестве Аттала, и чтобы помнить все мелочи, такая вещь, как скрытая в ней база данных обо всём, более чем необходима».

Григорий на эти слова прогрессорши даже не поморщился. Типа «так и должно быть». Умел он держать невозмутимость лица когда надо.

Натин села за стол, сложила на нём ладони и нахмурилась.

Братья переглянулись. Григорий же кивнул приглашая Василия начинать.

Василий, же, бросил взгляд на Натин. Чем-то она напоминала очень сердитого ёжика, что улыбнуло. Хотя повод для мрачности у Натин был серьёзный. Слишком много из её питомцев погибло.

— Первый этап нашей деятельности здесь, в этом мире, можно объявить успешно завершённым. — сразу же взял быка за рога Василий. — Британия лишилась очень больших средств, что вбухала в войну, плюс не имеет возможности ни компенсировать их за счёт ограбления завоёванных территорий, ни получить с этих территорий прибыль, которая ей так нужна для дальнейшего поддержания существования. Обвал империи, что в том мире случился через полвека, даже успешных для неё войн, грозит случиться в ближайшее десятилетие. Вопрос в том, чтобы ускорить это падение и… сделать так, чтобы мировые хищники были дележом британского наследства как можно сильнее заняты, чтобы не могли помешать нашим планам.

— Всё-таки Парагвай и Южная Америка в приоритетах? — спросила Натин, когда выдалась удачная пауза в речи Василия.

— Южную Америку надо выдернуть из-под Северо-Американских Соединённых Штатов, чтобы янки не стали следующей «империей, над которой не заходит солнце». И Парагвай как детонатор — более чем хорош. Особенно с начавшейся там кампанией по распространению Теологии Освобождения.

— Выходит, надо сделать так, чтобы у главных хищников не было ни сил ни возможностей помешать нашей Парагвайской кампании?

— Да. — коротко поддакнул Григорий, так как Натин в это время смотрела на него.

— Но, по-прежнему, Британия сильнейший хищник, который заинтересован в эксплуатации Парагвая, Аргентины и Бразилии. И за это она будет драться с САСШ. Так? — сказала она переведя взгляд на Василия.

— Именно поэтому надо продумать действия, чтобы и Британия, и САСШ были крепко заняты «более серьёзными делами», чтобы не обращать внимания на «всякие мелочи типа Парагвая». — повторился Василий. — У Британии ещё осталась очень толстая дойная корова — Индия. И если её отобрать, или создать ещё и там проблемы то Британия увязнет. Остаётся продумать что сделать для остальных, чтобы они не отвлекались.

— Я тоже того же мнения. — удовлетворённо сказала Натин.

— Есть конкретные соображения? Ведь тут надо подходить системно!

Натин кивнула. И вид у неё был… очень удовлетворённый. Как будто она чего-то поняла. Важное. Впрочем, она уже следующей репликой это подтвердила.

— Я, думаю, что поняла общую систему действий, стратегию, которой вы придерживаетесь.

— Хорошо! — оживился Василий. — Изложи! Если что мы дополним!

Честно говоря, у него с дальнейшими шагами был напряг. Да, он соображал, в каком направлении надо двигаться, но это было лишь в общем. Что конкретно надо сделать, да ещё прямо сейчас, когда открылась такая широта по части возможностей, он не очень хорошо понимал. А тут такая возможность — спихнуть большую часть своей работы на Натин.

Та подобралась. Посмотрела на обоих. И как студентка перед суровыми преподавателями начала излагать. Причём чем дальше она излагала, тем более уверенным становился её голос.

— Думаю, что наша главная цель сейчас — устроить так, чтобы силы Великобритании как можно быстрее иссякли. А это возможно только при условии, если ей будет на что эти силы тратить во всё увеличивающемся объёме, да ещё при условии, что они от применения силы отказаться не могут. По причине того, что тогда теряют всё.

Сделав небольшую паузу, чтобы отделить введение от последующего, Натин продолжила.

— Первое, что лежит на поверхности, создать Британии большие проблемы в Индии. Точнее север и запад Индии. Я считаю, что нам это будет совершенно не затратным. Не нужно устраивать никаких войн по типу Англо-бурской и, тем более в ней участвовать. Достаточно сделать послание для Сикхов «от богов». Причём так, чтобы вовлечь в сикхизм как можно больше индуистов. Цель — разжечь в Пенджабе широкое сикское движение по освобождению. Плюс хорошо было бы запустить идеи социализма в среду ислама. Ислам вообще очень благодатная среда по распространению идей справедливого устройства общества. Но для этого… нужен ваш искин! — закончила Натин и посмотрела смущённо на Василия.

— Что надо сделать? — с энтузиазмом спросил тот. Он уже в общем понял, к чему она ведёт. Сам об этом думал, но Натин явно его опередила и намного.

— Хорошо было бы взять Теологию Освобождения, тексты Джалалуддина Руми и поставить для вашего искина задачу скомпоновать произведение максимально близкое по содержанию к первому, а по форме и стилю — ко второму. На фарси.

— Есть через кого получившееся толкнуть в массы?

— Да есть. По моей базе данных, получается, что в ближайшее время в Европу, конкретно в Лондон прибудет… или уже прибыл Мухаммад Икбал. В будущем — поэт, философ и общественный деятель. Открыть ему финансирование. Создание еще одной точки кристаллизации социалистических идеей на суфийско-персидской базе выглядит очень перспективно по целому ряду причин: Во-первых, облечённые в стихотвореную форму лозунги более прилипчивые и запоминаемые, с запущенными таким образом идеями очень сложно бороться; во-вторых, сочетание классической исламской философии и риторики с социалистическими идеями создает альтернативу для привлечения тех, кто на классический марксизм не поведется.

Григорий переглянулся с Василием.

— А что будут такие, кто не поведётся? — задал дурацкий вопрос Григорий. Он в эти тонкости не вникал, и думал, что в прошлом конкретно на классический марксизм запали очень многие. Если не все.

— Да. В той среде, о которой говорит Натин, дело обстоит именно так. — Ответил Василий и кивнул принцессе продолжать.

— И… у нас что, базы данных общие? — удивился попутно Григорий. — Ты передавал?

— Не! Не передавал. Всё проще. — ухмыльнулся тот. Увидев заинтересованный взгляд Натин. Видно она над этим тоже не задумывалась до настоящего момента. — Всё просто: Гайяна стырила базу данных у Натин. С её аппарата. Для Гайяны это было легко. Так же как и языки мира Земли — тоже оттуда. Помнишь, мы удивились?.. А уже я — передрал ту базу данных у Гайяны. Когда передирал — не знал, источник происхождения. И только сейчас понял откуда она.

Василий бросил взгляд на Натин и развёл руками, мол, «извиняюсь!».

— Всё-таки искин того мира — опасен! Не зря такие миры закрывают. — сделала вывод она. — Но мы уклонились.

— Да. Продолжай.

— Значит… если базы данных общие… Будет проще!

— Вторая точка — Сингапур. Крупнейшая военно-морская база, стратегически важный порт. Контроль Малаккского пролива. Проблемы Сингапура резко снизят возможности Британии в регионе Юго-Восточной Азии. В этом случае, Япония не упустит возможность получить свою выгоду за счет европейских колониальных держав. А это приведет к росту напряженности между ними. Средством для создания проблем могут стать этнические проблемы в Сингапуре. Дело в том, что крупнейшая диаспора — китайцы, а самая привилегированная — малайцы, есть еще тамильцы и пираты Малаккского пролива. Смута в Малаккском проливе хороша еще и тем, что разом бьет по всем странам, имеющим колонии в Юго-Восточной Азии. А значит отвлекает ресурсы от европейского театра военных действий, где конфликт автоматически вовлекает в себя Россию.

Третья точка самоочевидная — Ирландия. И, возможно, она ещё и лидер по возможностям создания проблем для Великобритании. Есть там деятель, по моей базе данных, ему сейчас двадцать восемь лет. Как раз то, что надо для революционера. Зовут Артур Гриффит. Снабдить литературой, открыть финансирование, обеспечить информационную поддержку национально-освободительного движения в Ирландии.

Василий повернулся к Григорию и вопросительно на него посмотрел. Натин, заметив это, прервалась.

— А что на меня смотрите? Я подготовку в Европе именно для таких вещей и делал! Надо сделать чернейшую прессу в Европе по поводу происходящего в Ирландии по вине англичан? Да не проблема! — тут же подхватил тему Григорий. — Можно ещё используя вечную ненависть французов к англичанам поднять тему галльско-кельтского родства, в свете террора, проводимого в Ирландии уже который век.

— А… эти… В САСШ… — попытался что-то быстро сформулировать Василий, весьма так кстати вспомнив некоторые детали, из очень хорошего фильма «Святые из Бундока». Но Григорий его понял и без особых подсказок. Благо перед отъездом на Англо-бурскую войну как раз занимался созданием медиа-империи и распространению диких слухов по миру. Так что некоторые особенности этнических диаспор САСШ уже успел узнать.

— Распалить истерию с прицелом на ирландскую диаспору! Это очевидно!

— Таким образом, — заключила Натин, — в случае Ирландии у Британии образуется вилка: либо она получает враждебное государство прямо под боком, либо чернейшую прессу по всей Европе и САСШ, что также очень скверно отразится на их торговле и финансах. Кстати, уже запущенная вам подконтрольными журналистами тема по приписыванию успехов буров превосходству современного германского оружия над безнадежно отсталым английским, сработала. Германцы её с радостью подхватили. Но также хорошо эту тему распространить в САСШ, Голландии и Бельгии.

— А в Бельгии что, разве ещё не? — удивился Григорий.

— Пока слабо. — подтвердила Натин, недавно мотавшаяся в Европу.

— Ну я им!.. — злобно выпалил Григорий, но не стал продолжать.

— Эта тема приведёт к обострению отношений между Германией и Англией. Что также благо для наших целей. Ведь вы хотели отвлечь максимально внимание не только от Парагвая, но и от России?

— Так! — подтвердил Василий.

— Большие проблемы у Великобритании с колониями, поощрит всех крупнейших игроков к переделу мира. Но, что для нас важно, свара между ними будет в основном в Азии и, частично, в Африке. Судя по тому, на что вы толкаете буров, они быстро обрастут очень серьёзной армией. С самым передовым вооружением. И завоевать их будет не простой задачей уже не только для Британии. Таким образом, державы, увлечённые войнами в означенных регионах не обратят внимание на ма-аленькую заварушку в Южной Америке. А когда обратят — будет поздно.

Когда Натин закончила свою речь, от былой мрачности не осталось и следа. Теперь её лицо лучилось лукавством и злорадством.

— Да! Злая ты! — пошутил Григорий. — Так поиздеваться над бедной мелкобриташкой!

— Системно поиздевалась и поделом! — подхватила «поправив» Натин.

— Гм! Брат! Эта «мелкобриташка»… Классный термин! Надо бы раскрутить! — рассмеялся Василий.

— Да непременно!

— Так как вам мой план? — не сдалась Натин.

— А что? Мне нравится! План в нашем стиле! — подхватил Григорий. — Всё предусмотрено. А с мелочами разберёмся по ходу дела.

— Я согласен. — кивнул Василий.

— Так что принимаем…

Глядя вслед экипажа, увозящего Натин, Василий задумчиво произнёс.

— Что-то подобное я уже слышал. От одного из твоих.

— Ты о Ван Дамме? То есть о Едрихине[17]?

— О нём. Ты его вербовал?

— Естественно! Такими кадрами не разбрасываются. Но… Не вводил полностью в курс дела. Ведь, блин, разведка… Мне его ещё в Питере весьма так настоятельно навязали. Думал очередной болван из штабных крыс. Оказалось — приличный офицер. Воевал хорошо.

— И пишет тоже хорошо. — Добавил Василий.

— М-да! — ехидно ухмыльнулся Григорий резко меняя тему. — У меня такое впечатление, что нас уели.

Экипаж с Натин в это время как раз скрылся за поворотом. Прогрессорша ехала к своим девочкам из батальона имени Мэри Сью. Им сейчас очень сильно нужна была поддержка.

— Не «уели», а «уела». Признаю. — сообразив о ком, сказал Василий и полез чесать в затылке.

— И что делаем?

— Как что?! У нас есть альтернативные варианты? Да что она нам тут нарисовала — то и делаем!

— С другой стороны, как говорил Наполеон: «Главное ввязаться в драку, а там видно будет». — философски заключил Григорий.

* * *

«Мы все ангелы, просто на метле быстрее!» — вспомнила Натин шутку, давно подслушанную у братьев. Они тогда обменивались мнениями о девочках из «батальона имени Мэри Сью», когда «батальон» ещё только создавался. Они и представить не могли насколько эта шутка понравилась прогрессорше.

А что? В Серые Ангелы — как бы записалась по ходу развития проекта прорессирования мира, и «метла» у неё есть — сверхзвуковая. Досталась от родного мира, от которого она отделена и кажется, весьма надолго.

Последняя мысль навеяла мимолётную грусть. Когда ещё увидит Родину? Когда этот мир снова откроется? Но… уже прижилась. И занимается любимым делом. Кропотливо, тщательно, настойчиво поворачивая этот мир прочь от воронки Инферно.

Да, бывали и неудачи, бывали срывы.

Она сама помнит какую бурю чувств вызвала гибель сразу трети её воспитанниц. Какую лютую ненависть она ощутила к Британии. И как возжаждала натуральной вендетты по отношению к этому государству.

Успокаиваться пришлось долго. И хоть жгла её боль по убитым, но рано или поздно на смену эмоциям приходит холодная ярость. И трезвый расчёт. Вот тогда она и поняла окончательно ту схему, что выводили братья. А следуя схеме легко было просчитать следующие шаги.

Ведь действительно, братья, добиваясь победы в войне здесь, на Юге Африки, вывели весь мир из равновесия. Выбили его из потока ведущего к казалось бы неизбежному концу. Теперь, можно было творить всё, что угодно. Потому, что выведенная из равновесия система исключительно податлива даже к малейшим воздействиям. И именно сейчас можно было окончательно обрубить для этой системы варианты ведущие к самым худшим и самым быстрым сценариям гибели. А это как ни как, но гигантский шаг прочь из Воронки.

Понадобится ещё много усилий, но уже за этот результат стоило сильно напрячься. И поспешить. Потому, что хаос в системе может долго не продлиться. Снова возобладают старые, гибельные тенденции и тогда придётся начинать почти с начала.

А это же означает, что смерть девочек из «Мэри Сью» была напрасной. Уже это сильно подхлёстывало Натин. Даже больше, чем рациональные соображения по плану, высказанные ранее братьям.

За бортом флаера — тьма ночи. Она специально подобрала так время, чтобы прибыть в точку назначения как раз к началу обряда, церемонии. Впереди было утро и Индия. Позади — Ирландия и… Гриффит.

До него был Мухаммад Икбал. Первый пункт её(!) плана! Да! Именно так! ЕЁ плана. Ведь она сама дошла до него. Не братья, в очередной раз ей разъяснили. Так что Натин имела право гордиться собой как хорошей ученицей у… совершенно бесшабашных учителей. Впрочем, именно такими и должны быть прогрессоры — смелыми до безрассудства, но следующими трезвому расчёту.

И этот первый пункт трезвого расчёта — ныне пока безвестный поэт и философ из Пакистана.

С ним вышло удивительно легко. Большей частью потому, что сама Натин, зная, к кому идёт, постаралась уже своим обликом создать нужное впечатление.

Сильно помогли традиции Востока. Так что вырядившись в небесно-голубые шелка, выведя на предплечьях и запястьях защитного костюма голограммы золотых украшений, Натин как само собой разумеющееся закрыла всю нижнюю часть лица платком, расшитым золотом.

А что? Всё как полагается! Женщина Востока, своего лица посторонним мужчинам показывать не должна! А раз «некая Натин Юсейхиме была убита при штурме госпиталя в окрестностях Йоханесбурга» то и «оживить» её никто тут не сможет. Ведь для последнего надо не только «срисовать» её лицо, но и опознать. А только по глазам опознать… Разве что по наглости поведения.

Остальное было просто.

Высадившись из кареты возле Тринити-колледжа, она гордо пересекла широченный двор и вошла в главные ворота.

Тринити-Колледж в 1900-м году

Шагая по коридорам колледжа в сопровождении приставленного к ней провожатого — то ли тьютора, то ли преподавателя, — она с интересом ловила на себе взгляды студентов.

Одни глядели на неё снисходительно — ну да, «Владычица Морей всех этих грязных муслимов в своём кармане содержит». А раз так, то какая-то баба из мелких князьков пустынь здесь, среди истинных господ мира — никто и звать никак.

Другие с жалостью. Ведь «вещь какого-то султана как минимум. А раз вещь, значит даже не женщина а так предмет купли-продажи». Словом, сплошные стереотипы. И эти стереотипы, защищали её инкогнито получше иной брони.

Икбал нашёлся в библиотеке. Выказав неудовольствие, что его отвлекли, он, тем не менее, подчинился просьбе тьютора.

Дальше было веселее. Для аудиенции было выделено помещение. И как только они в него зашли, Натин подала недвусмысленный жест сопровождающему удалиться. Тот слегка удивился такому, но видя количество золота и драгоценных камней на теле «движимого имущества неизвестного султана» таки удалился.

Усмехнувшись и проследив плотно ли закрылась дверь за англичанином, Натин обернулась к стоящему с вопросительным выражением лица Икбалу. Неторопясь откинула накидку с головы, обнажая диадему, сдёрнула изрядно надоевший платок с лица и гордо взглянула в глаза пакистанца.

— О-о! Пери! — вырвалось у того. Впрочем именно такой реакции и добивалась Натин. Она хорошо знала какое впечатление производит на некоторых представителей Востока. Да и не только Востока. И не усилить его для дела было бы глупо.

— Мы долго думали, кому передать это послание, пришедшее из глубины веков, — продолжила Натин на фарси после длинных традиционных словесных кружев, что совершенно необходимы между людьми тех культур, к которому принадлежал Икбал. — И признали, что вы наиболее достойны. А что до места…

Натин обернулась к двери и изящно снисходительно махнула рукой.

— Они, возгордившиеся и забывшие Вечное, скоро уйдут. Миром правит Красота, Любовь и Справедливость. Так повелел Создатель Мира. А эти — фе!

Фыркнув презрительно в адрес англичан, Натин благожелательно улыбнулась Икбалу.

— Прими, поэт, стихи великого поэта! И донеси их до своего народа. Пусть они помогут вам всем. И да будет ваш Путь долгим и Счастливым!

С этими словами она протянула обалдевшему студенту толстенький томик.

Искин хорошо потрудился. Не только скомпилировал стихи Джалалуддина Руми, но и переписал их внеся все идеи Теологии Освобождения, органично вписав их в традиции Востока.

А Идеи Справедливости, облечённые в стихотворную форму, по мощи воздействия будут по-круче атомной бомбы. Эта «атомная бомба» вполне способна разнести в пыль весь, выстраиваемый англо-саксонской цивилизацией, «мировой порядок».

Икбал, проникшись значимостью момента низко поклонился принимая книгу.

— Может мы ещё увидимся, поэт! — сказала на прощание Натин, снова закрывая голову и лицо одеяниями.

На пороге она обернулась.

Молодой пакистанец так и застыл с книгой в руках, с округлившимися глазами.

Она озорно подмигнула ему и в последний момент, перед тем как окончательно его покинуть, отметила удивление на лице поэта. Сопровождающему же достался уже совершенно иной взгляд — надменный, спесивый и капризный. Пускай чешется британец!

С ирландским журналистом вышло сложнее.

Перекрашиваться в рыжий цвет, чтобы сойти за «совершенно свою», Натин посчитала излишним. Хотя там как раз рыжие котируются и весьма.

Рыжая Ирландия

Если с Икбалом сработала внешность пери и знаки высочайшего статуса, то тут всё было сложнее. Даже чистый ирландский выговор помог мало. Пришлось жёстко поторговаться ради уточнения некоторых особых привилегий для спонсоров будущего движения «Шинн Фейн». Осуществив первые вложения и первые идеологические закладки в виде литературы, Натин ночью же отбыла, оставив заинтересовавшихся её личностью филеров с носом.

Да. Придётся брать в дальнейший расчёт плотную опеку англичанами таких лиц как Гриффит. Придётся почаще оглядываться.

В то время как с Икбалом всё вышло гладко. Вот не выглядит поэт-пакистанец для англичан как нечто серьёзное, и тем более угрожающее. Что очень хорошо. Когда сообразят — будет поздно.

Пока флаер летел к Индии Натин даже успела выспаться.

Когда звякнул будильник, аппарат уже давно пересёк терминатор и под ним расстилались просторы Пакистана залитые утренним солнцем.

Следующая цель прогрессорши находилась в Индии. В городе Амритсар. Хармандир-Сахиб — гурдвара(главный храм) сикхской религии. В 1577 году четвёртый гуру сикхов Гуру Рам Дас выкопал водоём, который стал известен как Амритсар («источник нектара бессмертия»). Этим именем был назван и выросший вокруг город. В центре водоёма расположена гурдвара, верхние ярусы которой покрыты золотом, откуда второе название комплекса — «Золотой храм».

Даже с высоты полёта флаера храм впечатлял.

Золотой Храм с высоты птичьего полёта

Переодевшись для следующего «микровоздействия», переведя флаер в режим «летающая платформа» она не без дрожи в коленках вылезла на верх. Сейчас снизу, с земли, флаер выглядел как маленькое туманное облачко среди прочих туч, что громоздились на небосклоне. И пока летательный аппарат не снизится почти до поверхности воды пруда Амритсара никто не увидит, что на этом «облачке» кто-то стоит.

Крепко уцепившись за поручень, Натин принялась ждать обдуваемая тёплым ветерком. С одной стороны, создатели флаера, предполагая этот способ его использования, сделали всё, чтобы такие мероприятия были максимально безопасными для прогрессоров. Но всё равно свалиться вниз… страх высоты у человека, он врождённый. И только заимев обширный опыт подобных полётов на крыше флаера, можно было его задавить.

Но для Натин данный способ «выхода в свет» был первым. Даже на тренировках такого никто не делал, так как приём считался очень простым и рутинным.

Аппарат снижался очень плавно. Шпили окружающих зданий медленно вырастали снизу и вместе с ними уменьшался страх. Когда из-за края крыльев стал виден и сам Храм Натин подобралась, стёрла с лица все эмоции, заменив всё на грозную решимость. Так полагалось по сценарию явления богов народам.

Да и народ внизу, заметив снижающееся облачко, застывал от изумления.

Опустившись почти до уровня воды, флаер развернулся носом к храму и заскользил к нему, поднимая вокруг себя тучу водяной пыли с пруда. Лишь в десяти метрах от решёток ограждения, фальшивая «тучка» наконец плюхнулась в воду и по инерции поплыла вперёд медленно сокращая расстояние между новоявленной богиней и стоящими у храма паломниками.

Храм вблизи

Именно этот момент для Натин оказался самым тяжёлым.

Она смотрит на паломников. Они смотрят на неё. И что у паломников на уме — совершенно не известно. То ли ниц падут, то ли сейчас копья метать начнут. Вон — у стражи есть.

И тишина такая, что только и слышен шелест ветра в каких-то украшениях на крыше храма, плеск мелких волн, ударяющихся в балюстраду.

Ни падения ниц, ни копьеметания так и не случилось. Флаер ткнулся в камни храма выкатив вперёд дорожку к подножию. Осталось только торжественно сойти вниз. Что она и сделала. Обнаружив перед собой некоего благообразного бородатого дядьку, Натин шагнула вплотную к ограде и просто протянула тяжеленную, сияющую золотом оклада, книгу. Без слов.

Благородный муж склонился, принимая. И только после этого, как по команде, окружающие попадали ниц.

Натин также не проронив ни слова, вернулась обратно к поручню и незаметным движением пальца дала команду флаеру отчаливать. Что тот и выполнил.

Отмотав от храма на достаточное расстояние, аппарат включил реактивные двигатели, второй раз обдал встречающих водяной пылью и величаво уплыл в небеса, унося прогрессоршу прочь.

Наверху, Натин начала бить дрожь. И от пережитого напряжения, и от возобновившегося страха высоты. И даже когда она спустилась с крыши внутрь, растянулась в кресле, дрожь долго не проходила.

— Это тебе не с Гриффитом спорить! — для успокоения нервов вслух сказала прогрессорша. Передёрнула плечами и наконец расслабилась.

Что выйдет в результате прошедшей акции — покажет будущее. Интересная религия у сикхов. Добрая. И гордая. В отличие от некоторых (не будем их здесь называть). И даже если Натин там не восприняли как богиню или воплощение бога, или ещё как, то по прочтению послания, которое как обычно оформили в виде красивого тома, вполне вероятно запишут её в Гуру.

Сколько последователей удастся сикхам с помощью текстов этой книги перетянуть к себе из индуизма — пока не ясно. Насколько большие проблемы сикхи в результате этого вброса смогут создать британцам тоже не ясно. Как говорится, время покажет. Создавая тексты и саму книгу постарались все — и братья, и искин их яхты, и сама прогрессорша. Даже золота на оклад не пожалели от чего книга вышла такой тяжёлой.

Так что по любому что-то выйдет. Хорошо, если сикхи таки выкинут британцев со своей территории устроив им кампанию тотального неповиновения. Если нет — прогрессоры помогут. Уже не книгой и идеями, а конкретной военной и экономической помощью. Но пока это в будущем. Хоть и ближайшем.

Натин подтянула коротенький списочек всего из четырёх строк лежащий на краю пульта управления. И поставила в нём третью галочку.

— Выполнено! — вздохнула она. — Что там следующее? Сингапур?

Но там уже только с братьями. Их яхта как раз идёт туда. Скорее всего уже на подходах. И там…

Натин удовлетворённо улыбнулась.

Ощущения были непередаваемые.

Даже когда она в Аттале начала преобразования, когда почувствовала как медленно изменяется общество, настроения в княжестве, это ни в какое сравнение не шло с тем, что она творила сейчас.

Там было всего-то небольшое княжество, которое вскорости должно было объединить соседние в крепкое государство, способное выдержать набег кочевников.

А здесь — целый мир!

Это не каким-то замшелым философам-мистикам при главном храме Атталы мозги править или через интриги рулить Князем-папочкой.

Здесь охват был на порядки обширнее.

Рулить всеми царями, королями, императорами, графами, князьями, банкирами и прочими «властелинами мира». Теми, кто сейчас правит «величайшими странами и империями». И ведь как хорошо получается: эти «властелины мира» видят, что у каждой страны, империи, республики и так далее, открываются большие возможности. Которые надо обязательно использовать, чтобы урвать долю побольше. Кусок пожирнее.

Видят расклады сил с этими возможностями. Но не видят куда их, в конце-концов ведут. Даже о том, что их сейчас нагло и решительно ведут — не подозревают.

Каждый из них считает, что в этой мутной воде начавшегося глобального кризиса он будет самым удачливым, самым сильным и так далее. Что их страна, на которой они паразитируют и которой они правят станет той, новой мировой Империей «над которой не заходит солнце» — единственной и неповторимой, перед которой склонятся все остальные.

Но когда пыль уляжется, Большие Игроки, что мнили себя Главными и Непобедимыми, вдруг обнаружат, что «Великих Империй» несколько, а не одна. И все они примерно равны по силе.

Они кинутся осваивать приобретённое — все эти страны и народы, что ранее были под британцами. Но вдруг обнаружат, что эти приобретения… «высокотоксичны». Что оттуда идут идеи и люди, заряженные идеями, в корне противоречащими тысячелетним догмам, разрушающие сложившийся порядок вещей в мире. Что с каждым годом расходы на контроль тех территорий, будут стремительно приближаться к доходам и в конце концов их превзойдут, превратившись в сплошные убытки.

Что колонии, которые они так стремились заполучить для грабежа, поднимутся, вырвутся из-под контроля и неизбежно положат конец самим колонизаторам. Закончат эпоху мировых империй, грабящих всех, кого считают ниже и слабее.

И именно это будет самым страшным сном паразитов, правящих ныне «мировыми империями» и пока ничего не подозревающими. Ибо будет означать их неизбежную СМЕРТЬ.

Но их смерть будет означать Жизнь для всего остального мира. Потому, что именно благодаря этому мир минует Воронку Инферно.

Натин вздёрнула руки вверх к потолку кабины и завизжала от переполняющего её восторга.

* * *

Зачем Румата собрал всех троих, интриговало. Всегда получалось так, что у встречи была какая-то серьёзная цель. Даже если казалась эта цель чем-то несерьёзным. Типа как сейчас — «попить пивка».

Едрихин оглядел компанию.

Присутствовали, кроме него, Ганецкий и «тёмная лошадка вельда» — Котовский. Последний, как явствовало из наведённых справок, некто, из мещан, но выбившийся при Румате Эсторском в командиры. Сейчас этот молодой офицер, сияя своим круглым лицом с аккуратными усиками, демонстрировал собравшимся погоны подпоручика.

Эсторский, пришедший на встречу в сопровождении Котовского, хлопнув того по плечу, как-то обыденно, в своей манере намёков, пояснил:

— За дело получил звание.

Ганецкий тут же переглянулся с Едрихиным.

Учитывая специфику подразделения, которым командовал Котовский, можно было догадаться что за «дело» такое. А медали на мундире говорили ещё красноречивее. Вряд-ли Республика Трансвааль, восстановившая своё прежнее название Южно-Африканской, расщедрилась бы на высшие награды некоему не буру, за дело меньшее чем поимка Китченера.

Нигде не сообщалось, кто и когда изловил его, но подиж-ты!

Впрочем, сам Котовский на публике ещё ни разу не появлялся со своими наградами. И если полковник привёл его на встречу «при всём иконостасе», это имело особое значение. Как догадывался сам поручик Едрихин, это сигнал прежде всего ему. Как представителю разведки Российской Империи.

Ну что же, теперь ясно, кто спланировал операцию, по поимке лорда, если осуществляло подразделение Котовского! А то болтают всякие, что это лично буры изловили негодяя. Но что-то изначально сомнения брали: буры Китченера на месте бы растерзали. Не дожил бы он до Йоханесбурга. Всё-таки преступления этого генерала воистину ужасающие — у многих здесь живущих, семьи и родственники потеряли родных убитыми и погибшими в лагерях.

На круглом столе, за которым стояло всего четыре стула, было всё накрыто для пиршества. Только прислуги видно не было. Скорее всего их удалили сразу же, как только они завершили сервировать стол. Отдельно, с краю стола, красовались некие украшенные резьбой кСзлы. Явно под небольшой бочонок.

Предложив гостям рассаживаться, Румата открыл некий ящик и действительно достал бочонок, галлонов на пять с уже вкрученным в него краном. Когда же полковник установил его на стол, явственно повеяло холодом.

Разлили по кружкам. Распробовали. Оказалось, что пиво не только свежайшее, но ещё и ледяное. Не зря от бочонка так прохладой тянуло. Как такое удавалось сделать в этой жаре, было загадкой. Впрочем, если вспомнить, что братья Эсторские мастера по разным техническим ухищрениям, можно предположить как был охлаждён напиток.

Однако, пока компания дегустирует напиток, пока заедает местными мясными блюдами и болтает «ни о чём» стоит подумать о том, к чему Эсторский собрал их, в такой разношерстной компании, да ещё и приватно. Ведь домик под охраной. Двери — тяжёлые, стены — толстые. Так что никто не подслушает, даже если сильно захочет.

События в бурской республике, по завершению военных действий, развиваются как-то не спеша. Ведь совсем недавно была принята полная капитуляция английской армии, а переговоры с английским правительством по репарациям и контрибуциям начались только вчера.

Хотя и суд над Китченером уже состоялся, но англичане, неясно на что рассчитывая, тянули с началом окончательных переговоров.

Может, быть намечается очередной раунд войны?

Та нет, вряд ли в ближайшее время такое случится. Такого кошмарного разгрома английская армия ещё не знала. А когда соберутся снова с силами — одному богу известно. Но ясно, что не в ближайшие лет пять-десять. Все остальные версии, насчёт «Гнева Владычицы Морей», которые фигурировали среди добровольцев всей Европы и мира, собравшихся с окончанием боевых действий в Йоханесбургке — пустая болтовня.

Просто болтали, пиво пили довольно долго, но переход к серьёзным вопросам произошёл почему-то с обсуждения выставленной выпивки.

— Ийех! Хорошее пиво у этих африканских голландцев! — с чувством воскликнул Ганецкий выхлебав кружку до дна. Причём сказал так, что вместо «голландцев» в его голосе послышалось «голодранцев». Ну… мог позволить в тёплой компании. Хоть и предосудительно, но надо отдать должное: весь Трансвааль, Оранжевая республика с Капской колонией и Наталем — жуткое захолустье.

На слова Ганецкого Эсторский лишь ухмыльнулся.

Котовский же в это время лихо закусывал.

Да. Позёр. Но что не отнимешь — храбрый офицер.

Он ныне всё делал вот так «лихо». На кураже. И похоже скоро он тут, в Трансваале войдёт в эпос. Одна история про то, как он брал в плен лорда Метуэна со штабом чего стоит!

У Ганецкого про то ныне любимейшая история. И чем дальше её рассказывает в разных компаниях, тем большими подробностями она обрастает.

— Очень хорошее пиво, — согласился Едрихин и лукаво покосился на Румату. — Но зная вас, полковник, вы же нас собрали не только для того, чтобы отведать этого великолепия.

— Да. За холодным пивом, в тёплой компании очень хорошо говорить свободно о серьёзных вещах. — откинувшись на спинку стула довольно высказался Румата.

— Ваше видение складывающейся ситуации в республике буров и в мире? — попробовал догадаться Ганецкий.

— Не только и не столько. Главное, что будет со всего этого для России. — загадочно бросил Румата, чем заинтриговал сразу всю компанию.

— Вы… хотите сказать, что о чём-то уже договорились с бурами? — нарушил повисшее за столом молчание Ганецкий. — Э-э… о переселении в республику из России? Концессии? Земли?

— Это само собой. — загадочно улыбаясь подтвердил полковник и тут же ещё больше заинтриговал. — Но это не главное.

Убедившись, что всеобщий интерес за столом достаточной мере разогрет, он начал издалека.

— Однажды, Генри Джон Темпл, лорд Палмерстон, в одна тысяча восемьсот сорок восьмом году в своей речи в парламенте сказал так: «Как тяжело жить, когда с Россией никто не воюет». Интересное утверждение, не правда ли? — сказал Румата и осмотрел присутствующих.

Поручик Едрихин вздёрнул бровь ожидая продолжения, Ганецкий поморщился, а Котовский презрительно фыркнул, чем заслужил осуждающие взгляды обоих офицеров. Лишь Румата, зная своего протеже благожелательно кивнул.

— Так, как этот Палмерстон, в Англии думает вся элита. Уж поверьте. Мы знаем.

На это «мы знаем», Ганецкий переглянулся с Едрихиным и в глазах того даже мелькнуло что-то типа: «Я же тебе говорил!». Но Румата ничуть не смущаясь после паузы продолжил.

— …Потому что, если Россия ни с кем не воюет, то следовательно ресурсы тратит на развитие, тем самым становясь сильнее экономически и политически. А это британским лордам как нож в сердце. Кроме того, англичане привыкли загребать жар чужими руками. Да и все европейские державы не брезгуют этим же позабавиться. Ведь как было в последнюю русско-турецкую войну? Россия славно победила Турцию, но в результате чуть не осталась в глубоком убытке. Кто-то из европейских держав, нажился на поставках оружия воюющим сторонам, а кто-то особо ушлый, не воюя даже умудрился у Турции под шумок кое-что оттяпать. Вообще, Британия любит стравливать своих противников, при этом дружелюбно улыбаясь каждому. Суля им всяческое благоволение и помощь. Но когда доходит до дела, внезапно оказывается, что «джентльмен хозяин своего слова — он его дал, он же его и взял обратно». И в результате воюющие оказываются один на один со своими проблемами и проигравши. А в выигрыше — как обычно только англичане. Мы называем эту политику «политикой двойных стандартов»: для своих, то есть английских джентльменов, слово твёрдо, а для прочих — «У Англии нет постоянных друзей, а есть постоянные интересы». Что значит, когда их интересы диктуют обмануть и кинуть своих союзников — они, ничуть не смущаясь, так и делают. Это вообще характерно для политики англо-саксонской расы. Поэтому, даже составив и заключив договор, с англо-саксами надо постоянно быть начеку. Так как почти наверняка договор, под каким-то благовидным предлогом, например весьма вольной его трактовки в пользу английских интересов, будет нарушен.

Употребив слово «раса», Румата следовал расхожей традиции самих же англичан. Ведь именно они, ещё в самом начале Англо-бурской войны начали рассуждать «о столкновении рас англичан и буров». И то, что в Трансваале это слово и концепция прижились, были виноваты прежде всего англичане.

— Вы… не преувеличиваете господин Эсторский? — осторожно поинтересовался Ганецкий, теребя кончик своего уса.

— Ничуть! — пожал плечами Румата и продолжил.

— Отсюда, следует вывод: для того, чтобы поднять Россию, сделать её реально очень сильной и благополучной, надо… сделать так, чтобы Англия была занята своими проблемами. И занята так, что на «какую-то там Россию» у неё ни сил, ни средств не хватало. Но, естественно, что кроме Англии есть и другие «мировые игроки». И если у них не будет поля деятельности, которым они также будут заняты «по самое немогу», да ещё с азартом, то их взоры неизбежно обратятся к просторам России. Россия всегда была для них лишь территорией с ресурсами. Русских они никогда за людей не считали. А если вы в этом сомневаетесь, то почитайте кумира европейской интеллектуальной мысли в области расового вопроса — Жозефа Артюра де Гобино. Он целую теорию рас создал, по которой сейчас в Европах с ума сходят. И по этой теории вся Россия, цитирую: «смесь монголоидной и белой расы — по сути раса рабов».

Полковник Румата при этих словах ухмыльнулся и посмотрел в глаза Едрихину. Взгляд тому сильно не понравился. Поручик откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.

— Кстати они и российскую знать ни в грош не ставят. — аккуратно расставляя акценты на нужных словах подчеркнул Румата. — Да, в глаза это никогда не говорят, но… как говорится, из песни слов не выкинешь. Они бы с радостью расчленили Россию, перебив дворян и обратив всё население в рабство, только вот «русских всегда слишком много». Но… это не значит, что они не кинутся рвать и делить, если почувствуют слабину России.

Едрихин с Ганецким снова переглянулись.

— Поэтому, нынешний кризис, открывает очень большие перспективы для России… НО!

Это «но» заставило вздрогнуть всех троих слушающих. Слишком уж сильно «команданте Эсторский», как его уважительно называли буры, выделил данное слово.

— Но если Россия не ввяжется в общую драку за «британское наследство»! — жёстко закончил Румата.

— Вы, полковник, говорите так, как будто Британия уже… всё. — выдал очевидное поручик. — Видно мы чего-то не знаем из того, что творится в Лондоне и вообще в Европах… Не могли бы вы подробно осветить нам этот аспект? Вы обладаете информацией которая не фигурирует в газетах?

— Да. И, почему так — почему не фигурирует — я сам теряюсь в догадках. — усмехнулся Румата. — Ведь для многих здесь находящихся корреспондентов не составляет тайны что происходит. А происходит…

Румата развёл руками.

— … Происходит катастрофа!

— Нет, не с нами! — тут же, посмеиваясь добавил полковник. — Мне представляется, что стоило бы специально эти детали донести до сведения европейской общественности. А то получается так, что разведки великих держав догадываются или даже что-то твёрдо знают, но боятся сделать выводы. Вы, пишете под псевдонимом «Вандамм»?

Едрихин кивнул. При этом он расплёл руки положил ладони на стол внимательно наблюдая за Руматой.

— Тогда, как говорится, вам и карты в руки!

«Ну что же, — подумал Едрихин, — по крайней мере ясно зачем меня пригласили. А вот остальных? Через них запустить слухи среди добровольцев? И через них достучаться до отирающихся вокруг них журналистов Европы? Скорее всего».

Сделав многозначительную паузу полковник продолжил.

— Итак!.. После начала мирных переговоров с бурами о капитуляции и репарациях, — выделил полковник слова «о капитуляции и репарациях» — даже распоследний ежик должен понимать, что мелкобриташка — всё.

Выражение, недавно вошедшее в обиход в Трансваале, встретило ухмылки.

— Англия попала в положении цугцванга, когда ей срочно нужен мир любой ценой. Но ценой мира будет катастрофа империи. И выбирать ей приходится между ужасным концом и ужасом без конца. Ужасный конец все же даёт надежду на возрождение, а откладывание решения — нет. История Британии заставляет меня считать, что джентльмены примут решение признать неизбежное и начинать игру с нуля. Любому соображающему в вопросах войны ясно как день, что даже если Британия пригонит к берегам Наталя и Капской колонии весь свой флот, то это ничего не изменит. Ведь такие слухи ходят среди пишущей братии? Про посылку флота… Я прав?

Едрихин кивнул, и тут же добавил.

— Вообще в среде журналистов ходят слухи разной степени безумности. Но эта — самая популярная.

— Если разобраться, то надежды пустые. Ну пригонят британцы флот. Сотрут с лица земли Кейптаун, Дурбан, Порт Элизабет… И что? Ведь для того, чтобы воевать, нужна армия. Большая армия. Которая ныне вся в лагерях для военнопленных. А новую собирать — это и деньги, и время и много что ещё, чего у Англии уже сильно не хватает. Начиная с денег. Ведь британские банкиры очень серьёзно вложились в победу над бурами. Они всерьёз рассчитывали покрыть все расходы притоком золота с рудников Витватерсраанда. А золота нет! И не будет. А это значит, повторюсь, что у Англии на настоящий момент ни сил, ни средств для продолжения войны просто нет!

— Ну что же… Логично! — усмехнулся Едрихин. При этом на лице Котовского проявилось выражение «знай наших».

— Я не знаю, когда это дойдёт до корреспондентов европейских изданий, но стоило бы их… простимулировать. Они так увлеклись живописанием лагерей и ужасов, что творили британцы на землях Южно-Африканской Республики, что, похоже, нюх потеряли. Ещё лучше было, если бы вы сами это напечатали в своём издании. Я же со своей стороны, по своим каналам, так уж и быть, но донесу до европейских. Есть возможности.

— Пожалуй, так и сделаем! — снова кивнул Едрихин. — Но хотелось бы узнать более подробно то, что вы планируете сделать. Как я понимаю, согласование наших выступлений в прессе было бы очень кстати.

— Резонно. Но, как я уже говорил, главное, что надо сделать в общемировом масштабе, это… чтобы все дрались только между собой, но не с Россией. А для этого надо ускорить и так уже идущий обвал Британской империи.

— Ну у вас, господин Эсторский и замах! Общемировой! — выговорил Ганецкий и покачал головой.

— А что такого, Алексей Николаевич? — хмыкнул Румата, — Британцам можно, а все остальные почему нет? Рылом не вышли? Да и вообще — поделом бритам! Как я помню, в русском языке есть соответствующая поговорка: «Вашим же салом, вам же и по мусалам». Вот им и вернулось то же и тем же.

— С удовольствием понаблюдаю как этот обвал будет происходить! В удивительные времена мы живём, господа! Прям и не верится, что… дожили.

— И нашими, стараниями! Сначала на войне, а ныне… вы ведь не откажетесь донести некоторые вещи до прессы? В разговорах. — не преминул заметить Румата. На что Ганецкий лишь удивлённо покивал соглашаясь на очередное дело.

— Как говорил Суворов, «каждый солдат должен знать свой манёвр». Потому я и постараюсь описать складывающуюся ситуацию максимально доступно. Чтобы и вы понимали чего надо добиваться. — получив согласие продолжил Румата. — Я уже говорил раньше, та тема, что мы обсуждаем, пока в широких европейских кругах не обсуждается. Не может быть, чтобы финансисты Европы не осознавали смысла и последствий происходящего.

— Вы думаете, что молчание прессы… неспроста? — кинул реплику Едрихин.

— Предполагаю. Ведь интересы многих финансовых кругов Европы и ранее были завязаны на английский фунт. И не секрет, что многие, не сильно это афишируя, поучаствовали в финансовых махинациях вокруг англо-бурской войны. А теперь сидят и, извините за выражение, пёрднуть боятся чтобы не рухнуло всё одномоментно. Так что скорее всего и на газетчиков там надавили, чтобы они шибко не распространялись. Рассчитывают, что всё волшебным образом вернётся на круги своя или, в крайнем случае, можно всё спустить на тормозах и плавно… Наивные люди! Но их понять можно.

— С другой стороны, замечу господа, — с энтузиазмом поддержал Ганецкий, — они сделали ставки и проиграли. Это как в карточной игре… чем выше ставка, тем выше азарт. Азарт их подвёл. Ну и теперь — неча хлопать крыльями!

Страсть Ганецкого к карточным играм все хорошо знали. Так что эта реплика встретила за столом многозначительные ухмылки.

— Всё гораздо хуже. Ведь, как я говорил, англичане очень серьёзно вложились в войну. Даже денег в оборот немало под это выпустили. Если сейчас появятся слухи, что британские фунты не обеспечены золотом, то крах будет быстрым и фееричным. Крах финансово ориентированной экономики хорош еще и тем, что станет прививкой на какое то время от спекуляций собственной валютой и от возникновения систем где через печать денег страной эмитентом, осуществляется приток материальных средств в экономику страны извне. Причём получается, что приобретаются все эти ценности по сути за бумагу. И по цене бумаги, на которой валюта напечатана. Очень соблазнительная система. Совершенно подлая и паразитическая.

— И англичане погорели на этой своей подлости. — с готовностью вставил Ганецкий.

Румата развёл руками, мол, «ясное дело!».

— Кстати Северо-Американские Соединённые Штаты могли и уже намечали введение подобного у себя, под названием Федеральной Резервной Системы, но если американские газеты правильно преподнесут анализ бед англичан, то точно откажутся. Хотя бы на время.

— Анализ?.. — приподнял бровь Едрихин.

— За мной. — кивнул Румата. — Будет предоставлен.

Поручик кивнул.

— Но, что стоит отметить, коллапс фунта затронет всю планету и даст старт драке и разграблению Британской империи. В статьях надо бы отразить это обстоятельство. И стоило бы как-то выделить обстоятельство… что ввязываться в эту драку для Российской Империи крайне невыгодно. Но это, не для европейцев — им ни к чему, — а для, так сказать, внутрироссийского пользования. России стоит закрепиться в Средней Азии — теперь британцы не помешают, — и укрепить свои границы на Дальнем Востоке. Но не более. Иначе Россию ожидают очень большие неприятности в которые, лучше бы влипли наши оппоненты — САСШ, Франция, Германия и Япония.

— Неприятности?! — тут же сильно заинтересовался Едрихин.

— Мне не хотелось бы сейчас выдавать суть этих неприятностей, Алексей Ефимович. Поверьте, они будут очень серьёзными. Но что особо стоит отметить, время колониальных империй кончилось. Кто этого не понял — тот проиграл. Прелесть ситуации заключается в том, что многие из политиков больших держав это хотя бы чисто интуитивно понимают. Но жадность им не даст осознать факт до конца. И в этом, снова повторюсь, уникальный шанс для России подняться. Возможно даже взлететь выше всех. Если, конечно, ресурсы направить на развитие, а не на убыточные попытки завоевания новых колоний.

— Хм… Вы своими повторами меня, честно говоря, даже напугали. — признался Едрихин.

— Это хорошо, что напугал, — хохотнул полковник. — И было бы совсем замечательно, если бы также испугались те, для кого вы пишете. Но… вы знаете, что ваши статьи часто перепечатывает пресса Соединённых Штатов?

Для поручика российской разведки эта новость была откровением. Ведь длительное время всё, что он мог узнать или услышать, ограничивалось территориями Трансвааля и Оранжевой республики, где шли основные бои с англичанами. А последнее время всё внимание было сосредоточено на том, какие конкретные шаги предпримет правительство буров по закреплению своей победы на дипломатическом фронте.

— Ага. Не знали! — обрадовался Румата увидев его непосредственную реакцию. — Так что вот! Вас признали одним из лучших в этом деле. Наравне с такими мастерами как Буссенар. Иных бы просто проигнорировали.

Лишь значительно позже Едрихин узнал, что перепечатывать в Америке его стали не в последнюю очередь по подаче самого Руматы Эсторского. Как это было сделано — осталось загадкой. Но… факт!

— Ваше слово имеет силу и за океаном. Имейте это в виду. — заключил полковник и продолжил.

— Судилище над Кичнером должно встретить бурю энтузиазма у капиталистов в САСШ, так как оправдывает экономическую агрессию против Британии. Буры, вчера, кстати, не упустили прекрасной возможности подлить масла в огонь, выставив Британии заведомо неприемлемые, но крайне выгодные всем, кроме побежденных, требования для окончания войны: отмена всех заградительных пошлин на иностранные товары на всей территории Империи для товаров из бурских республик, из европейских стран, поддержавших буров и из США. Также потребовали несусветную контрибуцию. Принять такие требования Англия не сможет, но и отклонить потерпев поражение, имея кучу народа в плену тоже не сможет. Так что этим самым буры создали возможность торговаться на счет очень вкусных условий мира, а заодно создать на ровном месте еще один фронт британцам. Фронт, теперь состоящий не из каких-то военных, а из торгашей крупнейших держав мира.

— Официальные заявления на этот счёт будут? — оживился ещё более Едрихин. — А то вчера ничего более чем объявление о начале переговоров мы не дождались.

— Как любят выражаться американцы, «это инсайдерская информация». Будет объявлено завтра или послезавтра. Так что у вас есть прекрасная возможность первому загнать новость. Американцам это особенно понравится. Вы только мне свою статью передайте, а я уж постараюсь, чтобы до янки она дошла в кратчайшие сроки.

— Замётано! — с энтузиазмом согласился Едрихин. Думаю, что к вечеру напишу.

— Ну… пиво допьём… — многозначительно указав на бочонок сказал Румата.

— Само собой! — под общий смех подтвердил поручик.

— Ну и самое интересное, как будет происходить обрушение Британской империи и как мы… — паузой и соответствующим выражением лица Румата подчеркнул слово «мы», — можем воспрепятствовать образованию нового монстра по типу разрушаемой.

— Мы?! Вчетвером?!! — удивился Ганецкий покосившись на сидевшего в бравой позе Котовского.

— И мы вчетвером. Не беспокойтесь, Алексей Николаевич, кроме нас, на это обрушение будут работать сотни тысяч людей. Правда мало кто будет понимать до конца к чему приведёт их деятельность. Процессы, запущенные поражением англичан в Англо-бурской войне, поднимут народы на национально-освободительную борьбу по всей Британской империи. В частности в Индии в скором времени ожидается крупномасштабное восстание против британского владычества. И так как сил на подавление у бритов не будет, то оно увенчается успехом.

— Сведения вполне надёжные?! — по-деловому справился Едрихин. — Можно запускать в оборот?

— Думайте сами. Вам виднее когда запустить. Не настолько горячая новость. А вот насчёт надёжности сведений… Я понимаю, по этому поводу сплетен ходит и ходило всегда много. Тому способствует обстоятельство, что по колониям всегда что-то подобное ожидается. Мазохистов, довольных тем, что их грабят, мало. Но увидев, что лев серьёзно ранен, его поспешат добить. Совокупными усилиями. И если в той же Индии все условия для восстания есть, то оно становится просто неизбежным.

В иное время и в иных обстоятельствах Едрихин ещё трижды подумал верить ли словам полковника Эсторского. Но раз за разом осуществляющиеся прогнозы, его фантастически успешная деятельность на полях сражений англо-бурской войны, заставляла верить в его сверхосведомлённость. Так что к словам насчёт неизбежности восстания в Индии, ранее, казалось бы навсегда умиротворённой после восстания сипаев, стоило очень серьёзно прислушаться.

— Также будет и по всем остальным колониям Британской империи. — продолжил Румата. — Но главная драка будет за Китай. Там лежат интересы не только европейских держав, но и Японии. Нарушенный баланс сил спровоцирует драку между Японией, и прочими. И было бы очень нехорошо, если бы в эту драку ввязалась Россия. Наилучшим вариантом в этих условиях было бы вообще заключить договор с Японией по разграничению сфер влияния, перенацелив тем самым самураев, развязав им руки в борьбе с САСШ и прочими бенефициарами. Но так как от нас в этом деле ничего не зависит…

Румата покосился на Едрихина. Этот взгляд поручик понял так, что как раз от него, как представителя разведки, зависит. Ведь он будет составлять доклады вышестоящему начальству.

— …то посмотрим в другую часть света — продолжил полковник. — В Южную Америку.

— Как я понимаю, драка будет и за неё. — Как утверждение бросил Ганецкий.

— Вы абсолютно правы. Но там есть один нюанс. Который испортит игру всем, кто попытается туда впереться. Прежде всего САСШ. Как бы это странно кому-то ни казалось, но на нынешний момент у этой страны самые высокие шансы стать монстром. У Германии, гораздо меньше. И ключ к этому — Южная Америка. Нет надобности упоминать, что она у САСШ под боком. А Европа — далековато.

Едрихину это напомнило многое.

Видать, чем-то господин Эсторский отметил скромного поручика. Но разговоров на очень серьёзные темы, далеко выходящие за рамки обсуждений текущих событий в Трансваале и Оранжевой республике, он провёл много.

«Как-то полковник мне рассказывал про некоторые вероятные, как он их назвал, будущие. — припомнил Едрихин. — Там, в тех вероятностях, самым нехорошим было возникновение империи-монстра, подавляющего и грабящего весь мир.

У Британии был шанс. Но рухнул. Есть у Германии. Если и он рухнет, что совершенно ясно — вряд ли тевтоны смогут урвать достаточно много — на первое место выйдут Соединённые Штаты Северной Америки. У них для грабежа уже сейчас, как верно подметил полковник, наименее доступная для Европейских держав Латинская Америка. Не зря же янки объявили о „Доктрине Монро“.

И если там, в центре Южной Америки, вдруг вспыхнет освободительная война по типу Англо-бурской, то… Вот это вариант! Полковник тогда такого варианта не освещал, но судя по тому, что в войне с его, как говорят, подачи, участвовали офицеры из Парагвая, долго и упорно разрабатывал.

Удавшись, война объединит всю Латинскую Америку, или значительную её часть, тем самым, как любит шутить полковник, „помножив на ноль“ перспективы для САСШ стать сверхдержавой-паразитом.

А если и они не станут тем „мировым злом“, то… у мира будет шанс на благополучное будущее. У России тем более».

Едрихин стал догадываться кто и какая страна является ключевой в Южной Америке. Кто станет эдакой «южноамериканской бурской республикой». И полковник не разочаровал его.

— На южноамериканском континенте ключевой страной является Парагвай.

Зная, что двое из присутствующих мало знакомы или вообще не знакомы с историей Парагвая, полковник вкратце её описал, добавив:

— Там, на земле Парагвая и вокруг него, начался процесс, который вскорости резко нарушит сложившееся равновесие. Идеология, которую несут иезуиты и добровольные агитаторы-пропагандисты из Парагвая в соседние страны, имеет очень большую объединительную силу. Называется «теология освобождения». Но, естественно, без помощи извне, парагвайцы, — также как и буры ранее — не управятся.

— Так идея, что крутилась в салонах Питера, о том, что вы якобы мечтаете «освободить родную Патагонщину» — не такая уж и сказка? И те корабли, что отделились от нашего каравана возле Тенерифе и отправились в Парагвай были частью глобальной стратегии? — решил уточнить Едрихин.

— В целом да. — подтвердил полковник. — Тогда расчёт был прост: Удастся или не удастся авантюра на бурской земле, но резко укрепить экономику Парагвая и вообще страну, весьма стоило. Чтобы не сожрали его раньше времени. А при нашей помощи его сожрать станет вообще невозможно. Даже наоборот — Парагвай вполне может объединить всю Латинскую Америку в единое государство. С единой экономикой и, что главное, идеологией.

— Так вы… предлагаете нам… отправиться дальше — в Парагвай?!! — несказанно удивился Ганецкий, догадавшись какой смысл вкладывал полковник в слова «мы вчетвером можем…!».

— Да. А что? Вам ныне здесь, извините за прямоту, делать больше нечего. Справедливость на земле Южно-Африканской республики мы, с божьей помощью, отстояли. — как само собой разумеющееся продолжил Румата. — А у вас под началом на настоящий момент около трёхсот добровольцев из разных стран. Так почему бы вам всем не предложить продолжить заниматься тем, что выходит у вас лучше всего — воевать во имя Справедливости?

— И вы…

— Ясное дело, что без меня там ничего не будет делаться!

— Под вашим командованием хоть к чёрту на рога! — взбодрился Ганецкий. А…

Ганецкий обернулся в сторону Котовского и бросил на него красноречивый взгляд.

— Ясное дело! — почти возмутился тот. — Всем составом в Парагвай! Все наши спецчасти!

— Э-э… О-о! — потерялся на несколько секунд Ганецкий.

Но что было заметно со стороны, его вид кардинально преобразился.

Ранее, с окончанием боевых действий, он довольно быстро превратился в скучающего обывателя, картёжника и повесу. И чем дальше, тем больше прикладывался к алкоголю. Собственно, для таких людей как Ганецкий, отсутствие дела, в которое они могли бы вложить всю душу, — а для Ганецкого это была война, — действовало разлагающе.

Теперь же, перед ними за столом сидел прежний лихой рубака и командир.

«Ага! Теперь понятно, зачем Ганецкий здесь — смекнул Едрихин. — Сударь давно имел славу волокиты и картёжника. Словом, несерьёзного человека. Только участие в южно-африканской авантюре подняло его в глазах окружающих, превратив в героя. Впрочем, как с сожалением предсказывали все, кто его знал — не надолго. Ведь карты это дикая страсть. Как и женщины. А тут — предложение, от которого сей авантюрист не сможет отказаться!»

Ловко! УмнО!

Там, на землях Южной Америки, у него есть все шансы героически сложить голову. Стать героем, с немеркнущей славой. Это вам не перспектива сдохнуть где-то под забором, в нищете от карточных долгов. Да даже если не убьётся на тех войнах, всё равно слава его прибудет в веках. Выходит, полковник Эсторский вот так, людей из праха вытаскивает! «Был никто, а стал всё!» как он ёрничая часто говорит. Делает их не «просто так», а Человеком с большой буквы. Деяние равное святым древности.

Также становится окончательно ясно зачем Котовский вместе с нами. Оказывается, они ранее уже договорились и ныне оставалось уболтать Ганецкого. В сущности бОльшая часть лекции Руматы Эсторского была предназначена для Ганецкого ибо ранее он говорил это же мне.

Стоп! Так мне вскорости предстоит вояж, на другой континент, в джунгли Амазонии?! О!

Последним после славного застолья уходил Едрихин.

— И да, Алексей Ефимович! — окликнул его Румата когда уже прощались. — Про Парагвай помалкивайте. До тех пор, пока там не разгорится вовсю.

— Но… — попытался возразить поручик, но полковник его на лету поправил.

— Этим… — он небрежно кивнул куда-то вверх, — естественно доложите. Пускай ломают голову. Им полезно. Основной упор, я думаю, стоит сделать на то, что главная драка разгорится между Германией и САСШ. Ну и всё остальное этому сопутствующее, что мы обсуждали… Не думаю, что Парагвай будет кому-то интересен на фоне этой драки. Да и вообще все события в Южной Америке. Но всё равно… «Лучше перебдеть…».

Поручик согласно кивнул.

* * *

На пирсе воняло тухлой рыбой и водорослями. Запашок был ядрёный, от чего бойцы, заходящие по трапам на корабли, морщились. Не всем нравилось такое амбре.

Отправление славного воинства происходило из порта Кейптаун. Как ни странно, но добровольцами в Парагвай вызвались практически все, кто ранее воевал под началом Ганецкого. В соединении же Котовского об этом и речи не шло — надо, значит надо. Замотивированы и заагитированы были все под завязку. Для революционеров, которые мечтали устроить мировую революцию, было совершенно не важно с какой страны начинать. Важно именно что начать. И если Россия будет чуть погодя — не страшно. И там тоже порядок будет наведён. Со временем. Революционный. А пока — учимся!

Но несмотря на разные идеи, которыми были нагружены два войска, моральный и боевой дух у всех был запредельно высокий. Ведь победили! И не кого-то, а «Владычицу Морей»! По умолчанию, сильнейшую державу мира.

Так что до поры до времени, Парагвайскую авантюру большинство воспринимало как прогулку после серьёзного предприятия.

То, что суда идут в Парагвай, зеваки, собравшиеся изрядной толпой на едва-едва прибранные после битвы пирсы, даже не подозревали. Они были уверены, что эти суровые мужики, одетые в хоть и чистенькие, но изрядно выгоревшие на местном солнце мундиры, отправляются домой.

Среди провожающих была и парочка братьев Эсторских. Но так как были одеты как все местные, они пребывали до поры до времени не узнанные публикой.

После месяца суровой тренировки, которой все отряды, подверг Румата, Котовский чувствовал себя усталым. Но, как он надеялся, что и он, и его бойцы успеют отдохнуть по пути за океан.

— Привыкай Григорий! — хлопнув Котовского по плечу, инструктировал того Румата. — И к тому, что тебе будут кланяться всякие мэры, политики и даже президенты. Ты только не возгордись ненароком.

— Буду стараться, товарищ полковник!

— Надо не стараться! Надо не возгоржаться! — поправил его Румата, на что Котовский поджал губы и всем своим видом постарался показать, что исполнит.

— А Натин куда вообще делась? — спросил Васса оглядываясь по сторонам. — Без неё как-то… будто чего-то серьёзного не хватает.

— Уже в пути. Отбыла ночью. — хмыкнув ответил Румата. Но для ясности чисто для Вассы добавил загадочное: — Выполнять свои четыре пункта.

Васса с пониманием кивнул и отвернулся наблюдая как на корабли грузятся соединения Ганецкого и Котовского. Пара кораблей, нагруженных военным снаряжением и боеприпасами отправилась в путь к далёким берегам Южной Америки днём раньше.

Чуть понизив голос, насколько было возможно в окружающем шуме, Румата продолжил инструктировать Котовского.

— Нам тут приспичило кой-куда смотаться. Дело важное и спешное. Но ты не переживай. Начало всё равно будет под нашим командованием. А дальше — сами разберётесь. Опыту у вас уже достаточно.

— А вы как? — обескураженно спросил Котовский.

— Мы как только сделаем в Парагвае пару важнейших операций, уходим и занимаемся делами в России. Плотно. Периодически будем вас навещать. Ну… ты понял как и на чём.

Котовский хекнул, припоминая самолёт принцессы Натин (Юсейхиме) Аттала.

— Но шо мне хлопцам сказать? — задал он самый горячий, по его мнению, вопрос.

— Хлопцам скажи, что идём мы в Парагвай на своём, что и коню ясно, и чтобы в Парагвае ушами не хлопали и набирались нужного опыта. А для этого ещё в дороге, организуй им тренировки. По перечню. Также пусть готовятся вести агитацию и пропаганду среди бойцов Ганецкого. Как учили. Среди тех, кого стоило бы. Чем больше у вас будет сторонников — тем лучше. Впрочем, сама обстановка там, в Парагвае будет способствовать. Всё-таки Теология Освобождения мощная штука. Многим мозги прочистит.

— То есть, мы там — чисто временно? — решил для успокоения уточнить Котовский. — Дальше дела в России? Как тогда вы и говорили?

— Именно так! Но и на всякий случай запомни: как только получаешь от меня телеграмму о том, что «в России началось» — бросаешь всё и со своими хлопцами спешно отбываешь домой, в Россию.

— Так уж и всё? А наше оружие?!

— И оружие тоже бросайте. Всё, что вам будет необходимо, выдадим уже на месте. Главное от вас — скорость передвижения. А оружие можете отдать кому-нибудь на месте. Из тех, кому доверяете. Пускай воюют. Оно им нужнее.

— Эпилог

1903 год Санкт-Петербург

На бульвары Петербурга тихо, густо падал снежок. Прохожие уже успели натоптать свои тропинки по тротуарам, дворники не успевали расчищать мостовые от быстро прибывающих завалов снега. Извозчики спешно переходили с колёсных экипажей на сани. Уже ясно было, что если снегопад продолжится до вечера, завалит город очень сильно.

Василий проводил взглядом проехавшую тройку запряжённую в сани и обернулся к брату.

Тот никак не мог оторваться от газетных завалов, что громоздились на его столе.

— Йоу!! Красота! — периодически восклицал Григорий черкая статьи красным карандашом. — И тут у нас всё замечательно!

— Как я посмотрю, всё идёт по плану? — подначил Василий брата.

— Ищ-що как!!!

— Таки Ольгин и Катеринин рекорд по перелёту до Берлина дошёл до мозга европейцев? Вдолбил?

— Не это главное брат! — буркнул в ответ Григорий, что-то черкая для себя на полях газеты.

— И что, теперь у нас успехи твоей жены и её напарницы значения не имеют? — ехидно заметил Василий.

Со времени бурного романа и шумной женитьбы Григория прошло не так уж и много времени. Василий не преминул поддеть брата. Но тут сам Григорий решил вернуть подачу.

— А как продвигаются твои взаимоотношения с «Нашей Наташей»?

— У-у! Гад ты Григорий! — ушёл от ответа Василий. — Кстати где её сейчас носит?

— Уже соскучился? — посмеиваясь спросил Григорий отодвигая исчёрканную газету.

— С ней соскучишься… — нахмурился Василий.

Для него, глядя на успехи братца, взаимоотношения с «крутой прогрессоршей из иного мира» были ещё той темой. Ведь если… то… придётся ведь раскрывать правду о себе. Но с другой стороны, Григорий ведь как-то выкрутился. Судя по поведению Ольги она до сих пор ни сном, ни духом. Всё ещё пребывает в убеждении, что вышла за муж за суперудачливого, супербогатого и сметливого героя-авантюриста. Конечно, частично это было правдой. Но именно что частично.

— Инспекцию наших прогрессорских провокаций осуществляет. — не стал углубляться в тему Григорий. — Чего и веселюсь. А Ольгины успехи — на фоне того, какую бучу устроили ирландцы англичанам, ныне мелочь. Да и новости из Индии одна прикольнее другой.

— Стоп! Я слышал вчера краем уха… На салоне… Обсуждали какие-то дикие слухи, что распространяются в Англии среди обывателей. Честно говоря даже не представляю что там правда, а что бред. Не просветишь?

— А это… — Сразу посерьёзнел Григорий и потянулся за уже изученную и отложенную пачку британских газет. — Там сейчас обкатываю очень… подленькую идеологическую диверсию. Ведь сэры-пэры любят принцип «Разделяй и властвуй»? Вот я им и подложил свинью. Пусть на собственных костях прочувствуют свои методы.

Василий подошёл к кофейному столику и не спеша налил себе чашку.

— И каким это образом? — спросил он, размешивая сахар в чашке. — Там и без того веселуха после серии поражений в колониях. Особенно после того, как буры их отпинали. В очередной раз.

Кстати да, была одна весьма невразумительная попытка со стороны «Владычицы Морей» вернуть утраченное. Причём такая, какую предсказал Григорий.

Англичане высадили массированный десант в Кейптауне под прикрытием эскадры. Но ничего так и не смогли сделать. Буры, не зря отрабатывали именно этот вариант агрессии со стороны Британии. У них оказалось продуманно всё до мельчайших деталей. И на каждый вариант действий со стороны британского командования, был целый пакет своих, один другого краше.

Да, Кейптаун англичане сровняли с землёй. Пустой город. Уже после того, как оттуда ушли все жители и ушли войска буров, перед этим вырезавшие агрессора. Но это было уже мелочью. Новый удар по престижу Англия пережила. Но надолго ли ей этой стойкости хватит?

— Угу. Весело. Финансы трещат по всем швам! — тут же подтвердил Григорий. — Заводы без заказов закрываются. Безработица страшная, продовольствие закупать в прежних объёмах у бритов не получается… Ну и… по подсказке со стороны… Ну ты понял от кого… Ага. Чтоб было еще веселее, в английских газетах для бедноты, появилась проплаченная серия статей, продвигающая мысль, что от безработицы и голода можно уехать на заработки в США или Россию. А газеты для богатых разразились, также с моей подачи, гневными статьями на тему «быдло из страны не выпускать, пущай на нас горбатятся за так». Это весьма так усугубило атмосферу любви и гармонии на Острове.

— Насчёт России — перебор. Тут самим жрать нечего, — заметил Василий. — стараниями родного правительства.

— Это уже детали. Главное, что за последний месяц этими статьями народец в Англии очень сильно разогрелся.

— И до какой степени? — послышался звонкий голосок Натин от входа. В руках у неё красовалась большая папка.

— О-о! Проходите Натин-сама! — воздел руки Григорий. — Мы тут как раз вас поминали!

— То-то мне икалось! — шутливо заметила она закрывая за собой дверь и проходя в кабинет.

— А чтобы не икалось — вон угощайтесь свежезаваренным кофе. — махнул Григорий в сторону кофейного столика.

Василий, сдержанно улыбнулся прогрессорше и налил ей чашку кофе. Та кивнула, отложила свою ношу на соседний столик и приступила к дегустации напитка. Кстати стоя, чем вызвала некоторое недоумение Василия.

Натин, уже давно заметив что при ней Василий смущается, стала того весьма откровенно разглядывать — как особо интересный музейный экспонат. Григорий откинулся на спинку кресла и оскалившись стал наблюдать за этим бесплатным цирком. Он давно уже задавался вопросом: кто первым сдастся Вася или Натин? Как правило приходил к выводу, что Вася. Натин настырнее. Оставалось лишь загадать на «когда».

— Насколько подогрета публика в Англии? — пришёл на выручку брату Григорий. — Достаточно сильно, чтобы доставить крупные неприятности для правителей, но недостаточно серьёзно, чтобы устроить там революцию.

Натин оторвалась от увлекательного бодания взглядами с Василием и переключилась на Григория. Так как требовалась серьёзная реплика она слегка нахмурилась.

— Может запустить слух в Лондоне, что в столицу проникла эбола? — выдала она через несколько секунд. — Паника будет обеспечена. А с паникой и изоляция Британии от континентальной Европы. Со всеми вытекающими.

— Такая паника неизбежно перекинется и на восточное побережье Ла-Манша. Да, там и так панических слухов более чем достаточно… Но излишне будировать эту тему, значит сорвать ситуацию в полный хаос. А при полном хаосе даже нам там ловить будет нечего.

— А Ирландия? Разве там не «полный хаос»? — возразила Натин.

— Дык мы и не «ловим»! — усмехнулся Григорий. — Там и без нас «Шинн Фейн» хорошо справляется!

— Беда в том, — тут же пояснил он, — что в самой Англии подобных хорошо организованных структур нет. Некому перехватывать власть и наводить свой порядок.

Натин посмотрела в потолок, чему-то своему кивнула.

— Понятно!

Но по тому, как ответила, было видно, что идея ей понравилась и она её отложила «на потом».

— Да! — встрепенулась она снова хватаясь за отложенную папку. — тут полный отчёт с фото, что сделали наши в Парагвае, Уругвае и ЮАР.

— Ну а своими словами и кратко? — попросил Григорий принимая из рук в руки папку.

— В Уругвае всё спокойно. Они объединяются с Парагваем в единое государство. Естественно, под патронажем иезуитов. Аргентина что-то готовит. Но собрать армию, в условиях дикого идейного разброда и шатаний ей будет ой как тяжело. Пока что разведки наблюдают. У Парагвайцев достаточно забот по интеграции с Уругваем. Но как только сбор армии в Аргентине и Бразилии завершится — бразильцы тоже изъявили горячее желание «поучаствовать в новом усмирении зарвавшегося Парагвая», — будет война. Парагвайская армия к тому времени будет тоже готова.

— А сейчас не готова?

— Кроме наших частей, что уже там бегают, парагвайские мачо умудрились собрать только одну дивизию.

— Хм! Мда! Ладно, пока не горит. Там Котовский, так что управятся.

— Так веришь в него?

— А чего бы не верить?! Он в Трансваале и Капской колонии так отжигал, что до сих пор англичане чешутся!

— Мне он показался… недостаточно серьёзным. — с сомнением выговорила Натин.

— Просто он позёр по жизни. А как до дела доходит, голова у него варит отменно.

Прогрессорша с сомнением покачала головой, покосилась на внимательно слушающего Василия, но ничего прибавлять не стала. Только склонила голову на плечо, заинтересовавшись газетами на столе перед Григорием.

— Британские колониальные новости? — кивнула она на них.

— Они. Корреспонденты наперегонки толкаясь задницами у телеграфа, передают новости одна горячее другой.

— Значит, вы уже знаете главную новость?

— Какую?

— Что сикхи очистили уже половину Пенджаба от английских войск.

— А! Это да. Кстати тут… — Григорий порылся в стопке и вытащил нужную газету. Разложил её на столе и быстро нашёл какую-то статью.

— Тут пишут, легенда там ходит. Что гарнизон был ослеплён божественным вмешательством. После чего восставшие просто перебили всех англичан. Твоя работа?

— Моя. — надулась от гордости Натин. — Слегка расфокусировала лазер и прошлась по войскам. Перед этим штурмующим строго-настрого указала не оборачиваться, что бы не произошло: «Обернёшься — ослепнешь навсегда!». Никто не ослушался.

— Да я думаю! Кто бы ослушался если «от самих богов» хе-хе! — поддел Григорий.

Он знал, что Натин статус, который она получила среди тамошних народов, очень сильно напрягает. Ну никак недавняя и недоучившаяся студентка не могла привыкнуть к тому, что ей поклоняются как богине. А что? На «вимане» похожем на облако — летает, чудеса — творит.

Натин шумно втянула в себя воздух. На лице мелькнула весьма широкая гамма чувств от гнева и удивления, до страха и растерянности.

— Там без нас уже хорошо справляются. — нашлась она. — Уже скоро весь северо-запад Индии будет свободен от английского владычества.

— А Пакистан?

— Там тоже паника среди колониальной администрации. Почему и говорю за весь северо-запад Индии.

— Стихи от Икбала так подействовали?

— Они! Имамы читают наперегонки перед массами людей. На площадях. Только вечер настал — площади забиты народом и ждут, когда начнётся чтение. Читают не по одному разу — имам доходит до конца и начинает с начала. Одно время англичане пытались вмешиваться. Но когда разъярённая толпа в кровавые лоскуты порвала солдат, причём невзирая на потери среди этой толпы… Сидят теперь по фортам и трясутся. Да! Там толпа какая-то особенная… Если кинулись, то идут до конца. Ружейный и пулемётный огонь для них ничто. По трупам своих же бегут, пока не доберутся до стреляющих. Первые бегущие надеваются на штыки, а те, что за ними — добираются до самих солдат и… всё. Дальше уже просто затопчут. А после порвут то, что останется.

— Хм… — внезапно взгляд Григория стал жёстким. — А что может их реально остановить?

Он всегда был прагматиком. И такие вопросы его интересовали в первую очередь.

— Огнемёты. — как ни в чём ни бывало ответила Натин. И от её спокойного тона, Василия взяла оторопь.

— Но этого англичане, хорошо, что не знают. А мы, естественно, им не подскажем. — закончила лукаво улыбнувшись прогрессорша.

— Почему именно огнемёты?!! — вставил своё Василий.

— Остановить толпу могут только дикие вопли заживо сгорающих людей впереди них. — обернувшись к Василию и явно эпатируя его своим деловым тоном ответила Натин.

— Бр-р! Жесть! И откуда знаешь?

— Нас этому обучают. По опыту наблюдений за другими обществами. Мы ведь не только Атталу правим. А вам что не говорили такого?

— Да мы как-то другой специализации. — опять смутился Василий.

Натин посчитала это смущение за очередную свою победу и повернулась к Григорию. Отставила уже пустую чашку на столик и шагнула к столу, за которым сидел Григорий.

— В Сингапуре без перемен. Всё та же перманентная драка. Движение в проливах очень сильно затруднилось… Но не это САМОЕ интересное!

При этих словах Натин лукаво улыбнулась.

— Посмотри фотографии, что я вложила в папку. Наши друзья-буры, как вы выражаетесь, «отожгли».

— На своём пепелаце печатала? — чисто для проформы спросил Григорий вытаскивая фотографии и раскладывая их по столу. Василий зашёл за спину брату и тоже с любопытством уставился на цветные отпечатки.

— Хм-м!! Где это?! — полезли глаза на лоб у Василия. Но потом он заметил главное и расхохотался. Григорий крякнул не зная то ли ругаться, то ли последовать примеру брата.

— Это Кейптаун. Сигнальный Холм. — посмеиваясь пояснила Натин.

На фото, красовался ангел. Статуя. С хищно поднятыми крыльями, замахивающийся золочёным мечом на английского солдата, выронившего ружьё и в ужасе пытающимся заслониться рукой. Что характерно, статуя была выполнена из серого гранита. Но главное в ней было то, что лицом тот ангел, имел даже слишком большое сходство с… Григорием.

— Ну вот! — ехидно заметила Натин. — Мы теперь тут окончательно — Серые Ангелы.

— И пролог…

С Дальнего Востока приходили новости одна печальнее другой. Война была проиграна. Вчистую.

Маньчжурия уже сейчас бодро осваивалась японскими войсками. Ведь хоть и сильно потрепали её русские войска, но необходимость получения источников сырья, территорий под эксплуатацию, точнее под грабёж для собственного развития, гнало самураев вперёд, вперёд и вперёд. И где они остановятся было известно только несуществующим богам.

Начались переговоры с японцами. Вёл их всё тот же персонаж — Сергей Юльевич Витте. Который и в ТОЙ ещё истории получил прозвище «граф полусахалинский». За то, что сдал половину Сахалина Японии. Очевидно, что и в этой сдаст. История повторялась. И как бы братья ни пытались противостоять откровенному идиотизму, творимому высшей элитой Российской Империи, их просто «задвинули» подальше.

И вот итог. Безрадостный.

Санкт-Петербургская квартира. В кресле напротив Василия сидит злой как сатана Григорий, только что вернувшийся с войны. Ошалелыми глазами шарит по кабинету и никак не может прийти в себя.

Ему очень сильно надо выговориться. Так сказать, «до донышка». Ведь никому другому за всю войну он не мог даже сотой части сказать из того, что думает. Василий это хорошо понимал, потому старался поменьше вмешиваться в злобный монолог брата.

Но с самого начала своего пылкого монолога Григорий отметил, что брат что-то слишком спокоен. Но этот факт никак не мешал ему беситься.

— Сколько аишек прочитал! — восклицал он патетически. — Сколько разных хронопроходимцев у этих афтаров спасали Порт-Артур! ИХ БЫ ТУДА!!! Самих афтаров!!!

Григорий мелко постучал по столешнице, стакан с карандашами задребезжал.

— А что? Так всё запущено? — сочувственно спросил Василий.

— Там ничего нельзя было изменить. Представляешь? НИ-ЧЕ-ГО!!! Да, на бумаге, в аишках, попаданцы одной левой пяткой изменяют ход событий. Приходят, говорят что надо сделать, делают сами… и у них всё получается! Раз два и победа! Япошки бегут! А тут, в реале, н-на тебе: эскадру тупо утопили. А это значит, что всё, что мы там навертели кораблям — пошло япошкам в виде трофеев. Ведь они не поленятся — поднимут потонувшие броненосцы! А потом, после…

— М-да! Хорошо, что даже четверти нам не дали установить… — как-то слишком спокойно, философским тоном заметил Василий.

— Да хоть так! Хоть в этом наш провал не такой страшный, как мог бы быть.

— Но всё-таки… Я понимаю, что тебя бесит поражение. Но… не мог бы ты со своей колокольни оценить почему? — решил Василий направить злобу Григория в более конструктивное русло. Его спокойный и деловой тон несколько остудил пыл брата. Тот досадливо махнул рукой и минуту молчал. Успокаивался. Но как только начал говорить, с каждым словом его заносило всё больше и больше. Наболело.

— Избрав оборонительную тактику Куропаткин обрёк армию на поражение. Я, со своими малыми силами там… Мне же дали… Если бы не слава Трансвааля, мне бы вообще командовать даже взводом не позволили! Ведь я никто среди этой расфуфыренной публики. Чужой им. Я для них — пыль под их благородными сапогами. Короче меня не шпыняли только откровенно ленивые из этой «блаародной публики». А-а! Если бы, да кабы, да во рту росли грибы! Поздно! Надо было нам ещё тогда фальшивое и изначальное дворянство сделать. Там каких-нибудь тайных графьёв южноамериканских. Может тогда среди них и пользовались бы авторитетом. А так — для них я был мошенником. Удачливым мошенником, кому повезло и везёт.

— И даже Великий Князь, который как-бы за твоей спиной?

— И что?! За их спинами тоже другие князья и прочая сиятельная шваль. И живут они все меж собой как стая голодных крысюков!

— Печально!

— Но не только это… — вернулся Григорий к теме обсуждения. — Да и боеприпасы, вооружение… Где то вооружение, что произведено было в Туле?! Оно так и не дошло до Дальнего Востока. Где боеприпасы?.. Прикинь: мы встречаем эшелон, думаем что там патроны, снаряды, которые как воздух нужны армии. Открываем ящики а там… ТАМ ИКОНЫ! Представь: вагоны икон!!! И всё по приказу Куропаткина! Типа, «боевой дух укреплять»! Б….ь!!! Не поверишь: хочу взять эсвэдеху и лично перестрелять эту сучью стаю. Начиная с Куропаткина.

— Хм… Верю. Сам бы пошёл. — прорвало Василия. — Ведь видел что происходит. Хотя бы по прессе. И сам здесь, со своей стороны, ничего не мог сделать. Вокруг военных заказов такая туча дельцов вертелась! Каждый хотел поиметь свой барыш. Меня, как щенка выкинули из всех раскладов. Только медикаменты и оставили. И то ограбили как могли. Кстати я и… Ну постарался. Не эсвэдехой…

— Так и знал, что те взлетевшие гаврики твоих рук дело! — злорадно прокомментировал Григорий.

— Ладно. Мы отклонились. Продолжай. Что ещё из причин поражения?

— А ещё… Ещё некомпетентность, трусость, пассивность и откровенное предательство офицерского состава. Эти с-самки собаки в погонах чины получали, чтобы деньги иметь, а не воевать! Они принимали любые решения, которые выгодны им, но не армии! Да, были и честные офицеры, много! Был героизм. Но что сделает даже массовый героизм против тупого предательства?! А там было именно тупое предательство замешанное на трусости. Вирен, Фок, Стессель — они навсегда стали символом позора русской армии!

— М-да! Не по аишкам… — опрометчиво буркнул Василий, на что Григорий не замедлил взорваться хлопнув перед этим кулаком по столу. Стакан с карандашами стоящий с краю, подпрыгнул, опасно накренился, но устоял.

— Б…!!! Аишки-аишки!.. Афтары, б. ь! А никто из них не подумал, что их и близко не подпустят туда, где принимаются решения?! КЛЮЧЕВЫЕ решения?! Я там как бешеная псина летал из одного конца в другую жо. у, пытался что-то сделать ВОПРЕКИ складываемой нашими «великими полководцами»… И нихрена! Порт-Артур, несмотря на то, что он мог бы обороняться ещё очень долго, мог бы просто тупо перемолоть японскую армию — сдали со всеми запасами. Стессель сдал. Пред-датель!

Да, даже в Питере ныне Стесселя не ругал только ленивый. А через него ругали и весь царизм с его высшей аристократией, бюрократией и прочей теократией. Григорий же по самое «нихачу» натерпевшийся от идиотизмов царизма, не мог не перекинулся на обличение уже всей элиты Российской Империи. И было за что.

Он быстро опросил брата что он успел сделать, а точнее что ему не дали сделать и тут понеслось.

— Эти………. всё просрали! Всё, что только можно! Слили, предали, продали, прое…и! Это не элита, это… даже говном назвать нельзя! Имбецилы! Кретины, гадящие под себя! На народ им — насрать, на страну — насрать. Не насрать только на то, что они могут прожрать. Для них вся страна и народ — источник дохода чтобы те средства промотать в Ниццах и Парижах. За карточным столом или в ресторанных кутежах. И всё! Они ведут себя в России как завоеватели — ничего их нее. т, кроме того, сколько можно «из этой страны» выжать бабла. А то, что народ дохнет миллионами — насрать!

— Да. Печально. Эта элита сгнила и сгнила давно. Они просто не могли НЕ ПРОСРАТЬ всё что можно и нельзя! — с мрачным лицом пожал плечами Василий, подтверждая слова брата.

— Так и выпнем её нахрен! — злобно заключил Григорий.

— Ты, я вижу, очень агрессивно настроен. — сработал за «капитана Очевидность» Василий.

— А чего бы не быть мне агрессивно настроенным?! Если бы ты видел горы трупов наших солдат, что погибли… фактически не за… собачий, по вине этих долбо… ты бы и не так подпрыгивал! Бесит! Не могу успокоиться!

— Что с армией? Ведь они должны ныне перебрасываться на поездах по Транссибу из Дальнего Востока. — задал чисто деловой вопрос Василий.

— Армия возвращается в Россию. Солдаты громят все станции по пути следования поездов. Недели через две будут здесь.

Григорий вдруг оскалился.

— А-а! Тьфу заразы! В кои то веки захотелось напиться до потери сознания!

— Не надо. Не время.

— К чему это? — вдруг насторожился Григорий.

— Ну ты же сказал, что «надо выпнуть из страны эту зажравшуюся илитку»?

— Ну и? Вызывай котовцев из… кстати как там ныне вся эта страна называется?

— Не суть важно.

— Хорошо. Вызывай. Возможно ядро подразделения стоит прямо сейчас по скоростному каналу вытащить. А вот когда они будут в Питере…. — начал было Григорий но был прерван Василием.

— Весь корпус Котовского уже в Питере. Расквартированы. Получают снаряжение и оружие.

— А… — отвисла челюсть у Григория. Но увидев что брат по прежнему безмятежен предпочёл сдержаться.

— Я их вызвал, как только понял, что ТА ИСТОРИЯ повторяется. И повторяется один в один. — пояснил брат. — Наши партейцы из РСДРП и эсеров тоже уже здесь и отмобилизованы.

— …Ахренеть! — таки выдавил Григорий. Но видно было, что он уже спокоен.

— Я тут небольшой план набросал. — по деловому бросил Василий и потянулся за лежащей на столе картой.

— А твоя Натин где? — уже совершенно иным тоном спросил Григорий.

— Сейчас подтянется. И уже с ней продолжим обсуждение…

— Послесловие автора

«Пролог» на следующую часть получился большим.:-).

И да, я свёл ситуацию к РЕАЛЬНОСТИ.

Да, я полностью сознаю, что 99 % АИшек с попаданцами это чисто сказка.

Причём сказка написанная людьми верующими в разум и рациональное поведение. Написанная для таких как они.

Но, как я и предупреждал, здесь, в моей трилогии, присутсвует лёгкий стеб над попаданческим жанром.

И поэтому я не мог удержаться от возможности макнуть своих героев в реальность. Да и читателей тоже.

Какими бы ни были сверхудачливыми сами герои повести, и какими бы они ни были умными, но для того, чтобы в той России реально что-то делать на уровне государства, а не на уровне хоть и большого но завода, предприятия, нужно было входить в высшие эшелоны власти. А туда для всяких пришлых вход был ЗАКРЫТ НАГЛУХО. Всего-то «кровь» не пускала.

Для тех эмпиреев нужно было происхождение как минимум от Великих Князей, а не их протекция. Всех пришлых, даже с высшим благоволением, как например, Григория Распутина, система отторгала и, если отторгаемый сильно сопротивлялся, уничтожала.

Для того, чтобы было читабельно чтиво по АИ и попаданчеству, эту, очень неприятную «деталь» авторы опускают. Как будто её и не существовало.

Также ещё есть и другая деталь, которая присутствует в современности и которую в упор не видят, даже если раз эдак сто «верующих в рынок и разумность власти», ткнуть носом. Даже если их нос расплющить в кровавый фарш, этим тыканием, они эту деталь В УПОР НЕ БУДУТ ВИДЕТЬ.

А она ещё более печальна.

Состоит она в том, что ТАКИЕ элиты, — элиты состоящие из уже устоявшихся паразитов, типа Великих Князей при царе Николаше втором, или наших современных олигархов, — они встроены в расклады не Российские, не в интересы собственно России, а в расклады «международные», что надо читать как интересы мирового капитала. В том числе и своего собственного. А в нём интерес максимизации прибыли — ведущий. А это значит, что эти олигархические структуры будут следовать всем и всяческим интересам, только не Российским.

Что мы и видим сейчас в случае нашей «родной» олигархии, что мы видим и в случае той элиты, времён начала двадцатого века.

И эти наши современные паразиты, и те, начала двадцатого века, — относились «к этому народу» как источнику для грабежа. И вывоза награбленного для развлечений на Западе.

Именно эти интересы подвигли «царя-освободителя» Александра, отдать Россию на разграбление западным финансовым структурам. Да так хорошо отдать, что уже к первой мировой войне, России в России мало что принадлежало. А принадлежало западным финансовым структурам.

А что будет делать Россия, если практически полностью принадлежит Западу?

Да делать то, что ВЫГОДНО ЗАПАДУ. Но не России. Что Запад прикажет элите.

Такова была логика той эпохи. Такова логика эпохи нынешней, как бы этому ни возражали разные ослеплённые официальной пропагандой.

А раз так, то и итог будет закономерен.

И некая троица всех из себя удачливых, богатых, и умных в рамках и в логике данной системы НИЧЕГО против них не сделает. Просто не сможет.

Почему им удалось это сделать в Трансваале?

Да элементарно!

Они там представляли реальную силу, очень большую силу, по сравнению с бурами. И могли навязать свою волю бурам весьма упёртым на своих, в том числе и религиозных, заморочках.

По сути братья и студентка-прогрессорша, до сих пор гадили этой мировой системе исподтишка. В глазах воротил этой системы они — авантюристы, которых в мире десятки и сотни тысяч. Разве что более удачливые.

Но уже победа в АБВ, большая национально-освободительная война в Южной Америке, просто обязаны были обратить на них внимание мировой олигархии. А раз так, то через российскую элиту, эта олигархия просто не могла не постараться изолировать троицу от рычагов влияния на ситуацию.

Сейчас, в «прологе» ситуация такова, что прогрессоров вынуждают в открытую пойти против мировой паразитической системы — оседлав революцию 1905 года.

И это единственный шанс троице вообще уцелеть физически.

Примечания

1

См. об этом «Самолёт для Валькирии» глава «Истинное имя Мэри Сью».

2

Об этом см. в «Самолёт для валькирии» глава «мрачная действительность Альп».

3

В те времена элита тех стран настолько оскотинилась, что заказывали в Англии и тащили через океан даже тротуарную плитку, вместо того, чтобы организовать производство на месте. Также обстояло дело и по другим товарам.

4

Василий ввёл на фабриках бригадный подряд. Речь идёт именно об этой системе.

5

Имеется в виду иприт в его химической формуле.

6

Фосген.

7

Цитаты и выдержки из реальной брошюры женщины-доктора Покровской, которую напечатали… см. обложку:

8

Погуглите «Киберсин»! Будете ошарашены. Особенно тем, на чём, и главное КОГДА И ГДЕ сие нововведение было сделано. А Богданову, Василий описывал систему управления экономикой типа ОГАС.

9

Здесь Григорий обыгрывает неизвестную в этом мире и в это время фразу из советского кинофильма про беспризорников «Республика ШКИД»: «Ловкость рук и никакого мошенства!».

10

В начале двадцатого века так и было. Швейцария поднялась во времена Гитлера.

11

«Хер» — имя буквы «Х» в старорусском алфавите, но никак не ругательство. «Похерить»(текст) — перечеркнуть текст крест-накрест — т. е. нарисовать на бумаге большую букву «Х». Однако «хер с ней» также имеет не только смысл «похерить», но и матерный. Потому, после того, как забыли изначальные смыслы, имя буквы стало прочно ассоциироваться с матом.

12

«О тот, кто темнее сумерек! О тот, кто багряней текущей крови! Во славу твою, я присягаю тьме, и пусть те безумцы, что противостоят нам будут уничтожены нашей с тобой единой силой! Драгон-слэйв!!!»

© Лина Инверс «Рубаки».

13

Окончивший семинарию в университет не принимался.

14

Григорий обыгрывает известное изречение У. Черчилля:

«Если страна, выбирая между войной и позором, выбирает позор, она получает и войну, и позор».

15

Лайми — жаргонная кличка англичан. Также как французов — «лягушатники», а немцев — «колбасники».

16

У английской аристократии есть очень характерная манера говорить — «через губу», которая отличает их от всяких прочих носителей английского языка. О выговоре братьев см. кн.1 «Два дурака на чемодан алмазов» — первые впечатления английской разведки о братьях.

17

Алексей Ефимович Вандам (Алексей Ефимович Едрихин); 17 марта 1867 года, Минская губерния —16 сентября (на памятнике указана дата: 6 сентября)1933 Таллин — генерал-майор (1917), военный разведчик, писатель, автор работ в области геополитики, геостратегии и стратегической географии.

Content

Крысолов
Серые Ангелы

— Тихой сапой

— Как загонять бульдога

— Кошка бросила котят

— Попытка к бегству

— Свет минувшего

— Галопом по Европам

— Из воспоминаний подполковника Якушкина Андрея Михайловича

— Козлы и капуста

— Слоны для посудной лавки

— Как горят алмазы

— Перейти Рубикон

— Лондон. Клуб джентльменов

— Кого нельзя поймать

— Воздаяние

— Кредо прогрессора

— Казнь как провокация

— Вендетта — дело святое!

— Эпилог 1903 год Санкт-Петербург

— И пролог…

— Послесловие автора

Примечания