Александр Андреев, Максим Андреев

Наполеон в России и дома

"Я – Бонапарт и буду драться до конца!"

Атака трех императоров

Три гасконских маршала шли к мосту. На солнце блистали шитые золотом мундиры, ветер развевал на киверах трехцветные плюмажи. Без охраны, без свиты они подошли к предмостному укреплению. Австрийцы не стреляли. У них был приказ при атаке взорвать этот единственный мост через Дунай. Атаки не было, и мост не взлетел в воздух. Французы представились парламентерами и их пропустили к командиру охранявшего этот важнейший стратегический пункт отряда. Гасконцы подошли к австрийскому генералу и представились: «Мюрат, Ланн, Бертран». Вся Европа уже знала наполеоновских маршалов в лицо, и князь Ауэрсперг радушно и удивленно поздоровался с французами. Они заявили, что в войне между Францией и Австрией заключено перемирие. Австриец никогда не разговаривал сразу с тремя знаменитыми на всю Европу героями Наполеона. Его солдаты у моста во все глаза смотрели на эту удивительную сцену, радуясь окончанию войны. Завязалась оживленная беседа. Внезапно и бесшумно батальон Старой гвардии Наполеона выскочил из кустов около предмостья и в несколько секунд беспрепятственно занял мост. Австрийцы даже не успели взяться за оружие.

Когда ликующие маршалы доложили Наполеону об этом изумительном штурме, он поверил не сразу. Император Франции находился в очень сложном положении. Несмотря на разгром австрийской армии Мака в Ульме, когда только пленными французы взяли более шестидесяти тысяч солдат, эта, в очередной раз потрясшая Европу победа Наполеона, не определила исхода войны. На левом берегу Дуная стояла союзная Австрии пятидесятитысячная русская армия М. Кутузова. Со всей Австрийской империи к только что взятой французами Вене шли свежие войска. Вот-вот в войну с Францией должна была вступить Пруссия и ее уже отмобилизованная армия в течение нескольких дней должна была присоединиться к союзу Англии, Австрии и России. Взятие Вены французами совпало с потрясшим Наполеона и всю Европу событием. 21 октября 1805 года у Кадикса при мысе Трафальгар английский флот в сумасшедшем морском сражении разнес французские эскадры. Командующий англичанами адмирал Г. Нельсон погиб в этой страшной морской битве, но его победа имела огромное значение для всех наполеоновских войн. Англия, почти с ужасом ждавшая прыжка через пролив французской армии из булонского лагеря, становилась недосягаемой для Франции и могла бросить все силы на Бонапарта. Европейские газеты тут же объявили о том, что военное счастье от французов перешло к союзникам. Европа заговорила о том, что впервые императорские знамена с римскими орлами начали клониться к земле. Наполеону снова нужна была оглушительная победа, иначе он опять мог потерять все достигнутое в десятилетних войнах.

Императору Франции часто противостояли превосходные силы. Император не любил повторяться, но почти всегда стремился молниеносно разбить противника по частям. Против стотысячной французской армии вот-вот могли встать почти полмиллиона солдат союзной коалиции. М. Кутузов, блистательный генерал суворовской школы, прекрасно понимал замысел Наполеона. Он искусно маневрировал и уклонялся от навязываемой императором битвы на неудобных для русских позициях, где одного русского солдата могли атаковать чуть ли не трое французов.

Кутузов сумел отойти с армией на левый берег Дуная. Армия Наполеона стояла на его правом берегу, у Вены, и шансы ее вырваться из окружения таяли с каждым днем. Захват единственного моста через Дунай давал Наполеону обладание левым берегом, и это почти неизбежно губило русскую армию.

В тот же день после захвата стотысячная наполеоновская армия перешла через не взорванный мост и атаковала русских. Сорокатысячная армия Кутузова, ожесточенно отбиваясь, отказывалась на север. В заслонах, выставляемых Кутузовым, погиб каждый третий воин кутузовской армии. Русские арьергарды знали, что обречены на истребление. Их можно было уничтожить, но нельзя сломить. Французские офицеры говорили, что сражаются с яростными призраками.

Кутузов избежал капитуляции, совершил четырехсоткилометровый марш и привел поредевшую армию в Ольмюц, где его ждали австрийский император Франц и российский император Александр. Из России подошли подкрепления во главе с гвардией, и количество русских войск почти удвоилось. У австрийского императора было около пятнадцати тысяч солдат. Количество войск коалиции почти сравнялось с французами и Александр с Францем решили дать генеральное сражение, не дожидаясь остальных австрийских подкреплений и прусских войск. У Наполеона появился шанс и он его не упустил. Император Франции показал, что он страшится генерального сражения. Он послал к Александру своего генерал-адъютанта Савари с предложением о мире и просьбой о личном свидании. В русском лагере приближенные царя, полные военные невежества, начали ликовать, заявляя, что Бонапарт струсил. Кутузов, единственный настоящий военачальник у союзников, понимал, что русскую армию с таким руководством и в такой ситуации ждет полный разгром. Он предложил императорам уклониться от генерального сражения и подождать подкрепления. Вся полнота власти принадлежала Александру, который заявил, что теперь не выпустит Наполеона из рук. Его любимец молодой генерал-адъютант князь Долгоруков был послан к Наполеону договариваться о мире. Император Франции сделал вид, что смущен и миролюбив. Долгоруков нагло заявил, что Франция должна отдать все завоевания и вернуться к ее естественным границам. Наполеон смиренно выслушал заносчивого генерала и с трудом произнес, что не может согласиться на эти условия. Долгоруков доложил императорам Александру и Францу о неуверенности и робости Наполеона, о его боязни сражения. Бонапарт был в восторге и сказал своим маршалам: «Этот молодой вертопрах разговаривал со мной как с русским боярином, ссылаемым в Сибирь».

На союзном военном совете было решено напасть на слабого и растерявшегося Наполеона и покончить с ужасом королевских династий Европы. Генерал-квартирмейстер австрийской армии Вейротер, почему-то считавшийся военным теоретиком, зачитал свою диспозицию генерального сражения. В педантичной диспозиции было перечислено все до мелочей. Не было одного, главного. Документ не содержал ни одного слова о возможных действиях французов. Наполеон десять лет одерживал удивительные победы. Он всегда был непредсказуем. Его войска никогда не стояли на месте, но атаковали, перемещались, маневрировали. Об этом знали все военные, но союзные императоры, не имевшие понятия о стратегии и тактике, почему-то считали, что французы будут стоять на месте и ждать, пока их будут убивать. Возражения Кутузова с трудом были выслушаны. «Баловни судьбы» из окружения Александра I назвали великого полководца отсталым и старомодным. Его пожалели – старик Кутузов из-за преклонного возраста уже не понимает очевидных вещей. Армия Бонапарта была в мышеловке, и ее оставалось просто раздавить. Для этого не нужно ждать подкреплений, нужно добивать испуганного Наполеона.

Два дня перед сражением Бонапарт изучал поле будущей битвы у Праценских высот, в ста двадцати километрах к северу от Вены. Вечер 1 декабря 1805 года император, как обычно, провел среди своих солдат, рассказывая им о предстоящем сражении. Его воины любили своего «маленького капрала».

2 декабря 1805 года к западу от деревни Аустерлиц для Наполеона в зимнем тумане вставало его солнце. Император и все его лучшие маршалы встали во главе войск. Правым флангом командовал Даву, центром – Сульт, левым флангом – Ланн. За ним стояла конница Мюрата. Наполеон просчитал, что русско-австрийская армия будет стараться отрезать его войска от Дуная и Вены, окружить, загнать в горы и уничтожить. Семьдесят тысяч французских солдат стояли неподвижной и нескончаемой линией. Союзная армия спустилась с Праценских высот и двинулась в бой. Почти девяносто тысяч русских и австрийцев атаковали французов. Наполеон отодвинул и сдвинул к центру свой левый фланг и конницу. Союзники сгрудились на правом фланге французов и Даву с боями, медленно, начал отступать в Гольдбахскую долину. Русские войска оставили Праценские высоты и устремились за Даву. Наполеон отдал приказ и Сульт с главными силами атаковал ослабленный центр союзников. Французы ворвались на Праценские высоты, прорвали русский фронт и рассекли союзную армию пополам. Левый фланг французов во главе с Ланном атаковал русских в Гольбахской долине. Мюрат обошел их с юга. Даву прекратил притворное отступление и начал контратаку. Русские войска были раздавлены и отброшены к замерзшим прудам. Наполеон тут же это заметил. Французские ядра разнесли лед и прямо в полыньи начали отступать яростно отбивающиеся русские полки. Отчаянно-бешеная атака русских кавалергардов, попытавшихся спасти своих гибнущих братьев по оружию, была быстро блокирована и конные кирасиры наполеоновской гвардии почти целиком вырубили цвет гвардии российской. Русские батальоны истреблялись картечью, уходили под лед, попадали в плен. Оказалось, что Наполеон ведет битву не в соответствии с диспозицией Вейротера. Кто бы мог подумать? Управление боем было потеряно, русские войска перемешались, связь между ними была нарушена, вернее ее просто не было. В хаосе яростной битвы погибала русская армия. Французы были поражены стойкостью и мужеством русских солдат и офицеров. Не менее они были удивлены полному военному невежеству руководства союзников. Они еще не знали, что русские генералы вынуждены были выполнять диспозицию Вейротера, а Кутузова лишили всякой инициативы.

Императоры Александр и Франц первыми побежали с поля битвы. Их тут же бросили почти все приближенные, впоследствии, конечно, прощенные. Несколько дней императоры отчаянно убегали от теоретического плена. Александр, как обычно, плакал. Франц побежал договариваться к Наполеону.

Аустерлицкое сражение длилось весь световой день, от восхода до захода солнца. 15 000 русских и австрийцев были убиты или ушли под лед. В плен были взяты 20 000 союзников, вся артиллерия и колоссальные обозы с боеприпасами и продовольствием. Французы потеряли около 8 000 человек.

«Битва трех императоров» потрясла Европу. 3 декабря французской армии был прочитан приказ императора: «Солдаты! В день Аустерлица вы сделали все, чего я ждал от вашей храбрости. Вы украсили ваших орлов бессмертной славой. Армия в сто тысяч человек под начальством русского и австрийского императоров меньше чем в четыре часа была разрезана и рассеяна. Те, которые ускользнули от вашего меча, утонули в озерах. Солдаты! Вам достаточно будет сказать: я участвовал в битве под Аустерлицем, и сразу же скажут – вот храбрец!»

Император Франц заявил императору Александру, что продолжать войну невозможно. Через два дня после битвы Франц приехал к императору Наполеону просить о мире. Для начала Бонапарт потребовал, чтобы Франц отказался от титула императора Священной Римской империи германской нации. Тысячелетняя империя рухнула в одночасье. Францу, правда, милостиво разрешили остаться императором Австро-Венгрии.

Император Александр сразу же в поражении обвинил блистательного Кутузова. Он запретил сообщать об Аустерлице в России. Все газеты глухо молчали. Не молчали родственники тысяч погибших русских воинов.

В Англии, союзной Австрии и России, были потрясены Аустерлицем. Главный враг Наполеона премьер-министр Вильям Питт не выдержал нервного потрясения и умер через полтора месяца после битвы.

Наполеон был на вершине славы. Его армия приняла окончательный вид. Теперь ее официально называли «Великой армией». Она была разделена на несколько больших корпусов во главе с маршалами. В семи корпусах было около двухсот тысяч солдат. Пехотные корпуса были усилены полковыми пушками и кавалерийскими эскадронами. Полевая артиллерия и кавалерия стали отдельными родами войск. Во главе пятидесяти тысяч всадников был поставлен маршал Мюрат. Наполеон в любой момент мог бросить всю кавалерию и артиллерию на помощь любому из корпусов, каждый из которых сам был отдельной армией. Отдельным родом войск стала гвардия императора, в которую брали только храбрецов, особо отличившихся в бою. Начинавшаяся с семи тысяч солдат, гвардия состояла из пеших и конных полков гренадер и егерей, нескольких эскадронов жандармов и мамелюков. Многих своих гвардейцев Наполеон знал в лицо. При повышении положительным критерием являлась молодость. Каждый солдат знал, что в его ранце лежит маршальский жезл. В армии были запрещены телесные наказания. Солдаты сами товарищеским судом судили струсивших товарищей.

Наполеон собрал вокруг себя талантливейшую плеяду военных героев. Все они быстро мыслили, разбирались в обстановке, принимали решения, обладали интуицией, могли выйти из безвыходного положения. Маршалы понимали Наполеона мгновенно и могли сами решать многие тактические проблемы. Они были самостоятельны и инициативны в бою. Бертье, Бессьер, Богарне, Брюн, Виктор, Груши, Даву, Дезе, Дюрок, Жерар, Жюно, Клебер, Ланн, Макдональд, Массена, Мармон, Мортье, Мюрат, Ней, Ожеро, Орнано, Рапп, Сен-Сир, Сульт, Удино – их называли «железной когортой Бонапарта». Клебер лег в Египте, Дезе спас Наполеона при Маренго, Ланн получил ядро в грудь под Веной. Ядра разнесли Дюрока и Бессьора. Они были сыновьями крестьян и аристократов, многие начинали службу простыми солдатами. Наполеон гордился ими и всегда в ответственной операции отдавал предпочтение талантам. Во главе созданной им армии и с такими помощниками Наполеон всегда добивался своих целей.

Наполеон, сам член Французского Института, всегда стремился привлечь в правительство ученых. Выдающийся химик Шапталь много лет был министром внутренних дел. Ни одного решения в быстроразвивающейся французской экономике император не принимал без консультаций с учеными. Сам гениальный полководец и государственный деятель, Наполеон ценил и уважал талантливых людей. Его знаменитый приказ: «Ослов и ученых в середину», отданный в битве у египетских пирамид, спас им жизнь. В центр сражавшихся французских каре поставили самое ценное – вьючных животных, каждое из которых несло на себе центнер воды, и ученых, без которых невозможно развитие общества. Наполеон не боялся конкуренции и жадно окружал себя талантливыми людьми. Император не просто собирал таланты, он их искал. Его правительство называли самым способным в Европе. Такое созвездие дарований, которое вокруг себя собрал Наполеон, Франция не знала ни до, ни после его эпохи. Все наиболее важные должности занимали «люди сильного ума». Гениальность Наполеона только подтверждалась его почти гениальным окружением, множеством талантливых людей в его военной и гражданской администрации.

Со всей Европы в Париж шла огромная контрибуция. Монетный двор столицы Франции во множестве чеканил золотые монеты, на которых было написано: «Французская республика. Император Наполеон I». Наполеон по-царски награждал своих соратников, многие из которых, как и он сам, долгие годы работали по двадцать часов в сутки.

В июне 1812 года вся военная и государственная мощь Французской империи, в которой уже проживала половина европейского населения, обрушилась на Россию. Вся Европа понимала, что от такой атаки нет спасения, нет защиты. Наполеону сто раз сказали, что он может превзойти подвиги Александра Македонского и Юлия Цезаря только тогда, когда заставит Россию подписать нужный ему мир, и лучше всего это сделать в покоренной Москве.

Наполеон верил, что солнце Аустерлица будет светить ему всегда. Оно и светило.

До самого московского зарева.

Наполеон Бонапарт! Почему ты был так уверен, что возьмешь Москву и заключишь мир до вмешательства генералов Мороза и Зимы? Неужели ты не понимал, что никчемный Александр I вынужденно будет должен выставить вместо себя гениального Кутузова? Ты был доволен невыносимо жарким утром 24 июня 1812 года на Немане. В небывалое наступление шли твои любимые большие батальоны и ты был уверен, что их невозможно остановить в открытом сражении. Вот и земля Российской империи.

Все. Началось.

Часть I

Империя против империи

«Кто идет? Франция!» В начале XIX века эти слова звучали от Средиземного до Балтийского моря и от Португалии до Польши. Новому властелину Европы мешала только владычица морей Англия, которая экономически была все еще сильнее Франции. Сухопутная империя в открытом бою не могла победить великую морскую державу и французский лев мог драться с английским китом до бесконечности. Император Франции Наполеон I Бонапарт решил сломать экономику Англии.

Власть императора в Европе была велика, но держалась на силе французских штыков. Несмотря на двадцать лет непрерывных войн, Англия, самый непримиримый враг и самая опасная соперница Франции, сохраняла свое могущество и главенство в европейской торговле и промышленности. В ее колониальной империи никогда не заходило солнце. В борьбе с экономической мощью сила оружия никогда ничего не решала, и Наполеон задумал лишить английскую промышленность рынка сбыта. Это была химера, но Наполеон уже полностью уверовал в свою счастливую звезду, для которой нет ничего невозможного и непреодолимого. Император Франции приказал Европе запереть свои гавани для английских кораблей. После Тильзитского мира 1807 года к континентальной блокаде Англии с явной неохотой присоединилась Россия.

За четыре года блокады экономика Англии не сломалась. Английские торговые корабли под американскими флагами спокойно заходили даже во французские порты. Наполеон прекрасно знал, что именно Англия являлась основным покупателем российских товаров, в огромном количестве вывозя хлеб, шерсть, лен, пеньку. Из тысячи иностранных кораблей, ежегодно выходивших из петербургского порта, больше половины принадлежало Англии. Россия вывозила в два раза больше, чем ввозила и континентальная блокада подрывала всю ее сырьевую экономику. Большая часть денег в страну шла из Великобритании. За время блокады российский рубль ослабел на треть. Дворяне России больше не хотели этого терпеть, и российский император Александр I стал находить в своем кабинете подметные письма, напоминавшие ему о судьбе его убитого отца Павла I. Континентальная блокада в России пошла трещинами. Наполеон понимал, что не Россия была виновна в том, что ему не удалось экономически победить Англию. Несмотря на это, он объявил, что Александр I не выполняет условия мира, и начал готовиться к войне. Победить Россию было теоретически невозможно и Наполеон это прекрасно знал. Он просто хотел превзойти Александра Македонского, Юлия Цезаря, Чингисхана, Тамерлана. Бывший корсиканский лейтенант на некоторый период почти потерял чувство времени, пространства и меры. Он говорил в 1807 году: «Через пять лет я буду господином мира. Остается одна Россия, но я раздавлю ее». Несмотря на сомнения и колебания, чувство неограниченного тщеславия толкало его к войне с единственным союзником, которого было невозможно победить. Александр I заявил французскому послу Коленкуру: «Если Наполеон начнет против меня войну, то возможно и даже вероятно, что он нас побьет, если мы примем сражение. Но это еще не даст ему мира. За нас необъятное пространство, наш климат, наши ресурсы. Мы не пойдем на риск, и мы сохраним хорошо организованную армию. Я не обнажу шпаги первым, но я вложу ее в ножны последним. Если жребий оружия решит дело против меня, то я скорее отступлю на Камчатку, чем уступлю губернии и подпишу неприемлемый для меня мир».

Главной причиной войны с Россией было стремление Наполеона распространить свое уже и так безмерное могущество. К 1809 году вся Европа представляла собой одну политическую систему, основанную не на взаимных государственных выгодах, а на личности французского императора. Пример свободной России для вассальных Франции стран не давал Наполеону спокойно спать. Весь 1811 год его мучила бессонница. Император прекрасно понимал, что заблуждается относительно боевых и экономических возможностей России. Уже много лет заслуженное военное счастье кружило ему голову. Наполеон почти забыл, что за двадцать лет его войн из трех миллионов призванных в армию французов уже миллион лег в европейскую землю. Император летел к войне, которая не была вызвана государственными интересами. В этом было много мистики и пресыщенному славой Бонапарту это нравилось. На Европу и Россию неотвратимо накатывался 1812 год.

В числе многих территорий Наполеон присоединил к своей империи герцогство Ольденбургское. Оно считалось под покровительством России, и его независимость обеспечивалась особой статьей Тильзитского мирного договора. Герцоги Ольденбургские происходили от родственной Романовым младшей линии Голштейн – Готторпского дома, а сам герцог был женат на сестре Александра I, возглавившей при дворе антифранцузскую партию. Россия заявила Франции протест и потребовала возврата герцогства. Наполеон сделал вид, что обиделся и конечно отказал.

Франция стала стягивать войска в Северную Германию. Император Французский, король Итальянский, протектор Рейнского союза, властительный союзник Австрии и Пруссии собирал для нашествия на Россию огромную армию. К началу 1812 года под ружьем в наполеоновской Европе стояли один миллион двести тысяч солдат. Половина из них вошли в La grand armee, великую армию, предназначенную для вторжения в Россию. Кроме трехсот тысяч французов были собраны сорок тысяч итальянцев, тридцать тысяч баварцев, тридцать тысяч саксонцев, шестьдесят тысяч поляков, тридцать тысяч вестфальцев, пятнадцать тысяч вюртембергцев, десять тысяч баденцев, двадцать тысяч пруссаков и тридцать тысяч австрийцев.

Великую армию составляли гвардия, двенадцать пехотных и четыре кавалерийских корпуса. Пятьдесят тысяч гвардейцев вели маршалы Лефевр, Мортье и Бессьер. В корпусе маршала Даву двигалось более семидесяти тысяч солдат, Удино и Нея – по сорок тысяч, Евгения Богарне – сорок пять тысяч, Понятовского – тридцать пять тысяч, Сен-Сира – двадцать пять тысяч, Ренье и Жюно по двадцать тысяч, Макдональда – тридцать тысяч, Шварценберга – тридцать пять тысяч солдат. Сорокатысячную кавалерию возглавлял Мюрат, которому подчинялись корпусные командиры Нансути, Монбрен, Груши и Латур-Мобур. Почти полторы тысячи пушек обслуживали более двадцати тысяч артиллеристов и инженерных войск. В Россию в первом эшелоне готовились войти четыреста двадцать тысяч солдат. Во главе ста сорока тысяч солдат второго эшелона был поставлен маршал Виктор. Шестьсот тысяч воинов обслуживали сто тысяч нестроевых солдат и более двухсот тысяч лошадей.

Главный штаб Наполеона состоял из четырех тысяч человек. Со всей Европы в Париж везли книги и множество материалов о России, ее истории, экономике, войнах. Особое внимание уделялось Северной войне 1700–1721 годов между Россией Петра I и Швецией Карла XII, Полтавской битве. В начале 1812 года Наполеон на приеме в Фонтенбло попытался при всех испугать посла России. Он спросил, какой дорогой шла на Москву армия шведского короля Карла XII. «Через Полтаву» – ответил российский дипломат. В зале для приемов, где находились сотни именитых гостей со всей Европы, наступила мертвая тишина. Император, отвыкший от подобных ответов, застыл, и из столбняка его поспешил вывести маршал Массена.

Наполеон двинул великую армию из Северной Германии в Польшу. В мае 1812 года она уже стояла по всему левому берегу Вислы, от Эльбинга до Пулавы. В Данциге, Торне и Модлине были созданы огромные склады оружия, продовольствия и транспортных средств. Наполеон прибыл в Кенигсберг и приказал великой армии идти к Бугу и Неману.

Ситуация в российской армии была сложной. Многие современники отмечали невежественность части высшего командного состава, ловцов чинов и наград. Наряду с учениками гениального Суворова многие высшие командные должности занимали придворные выдвиженцы, ничего не понимавшие в военном деле. Воевать они не умели и не хотели, но интриговали, сколько могли. Вся российская военная верхушка была пропитана интригами. Со времен скудоумного Павла I армию готовили не к сражениям, а к парадам. Поражения при Аустерлице и Фридланле тоже не способствовали развитию российского военного искусства. Многие талантливые офицеры и генералы были изгнаны из армии или ушли сами, не желая служить под началом недалеких и наглых самодуров. Плохо проверяемые интендантские службы работали больше на себя, чем на армию. Бывали случаи, когда российских солдат морили голодом. Медицинская служба работала хуже интендантской. Само собой, за подобное отношение к солдатам никого не наказывали. Единой командование отсутствовало. Все армейские командующие подчинялись непосредственно Александру I, которому нельзя было командовать даже взводом.

Несмотря на то, что о вторжении Наполеона было известно заранее, российское правительство никак не готовилось к войне. Хронически плохое состояние финансов компенсировалось только военными субсидиями Англии, всегда готовой воевать до последнего русского солдата. В войсках находились английские уполномоченные, знавшие о положении в армии все. Война России 1805–1807 годов с Францией сменилась войной 1808–1809 годов со Швецией и войной 1806–1812 годов с Турцией. Наполеон, конечно, все это знал и принимал в расчет.

После получения английских денег российская армия была увеличена до полумиллиона солдат, без учета гарнизонов в городах. Из них пятьдесят тысяч человек оставались в Дунайской армии в Молдавии. Тридцатитысячная русская армия стояла в завоеванной Финляндии. Еще один тридцатитысячный корпус находился на Кавказе, пятитысячная дивизия – в Крыму.

Пехотные полки состояли каждый из трех батальонов, но вторые батальоны считались запасными, как и вторые эскадроны в кавалерии. Они занимались обучением рекрут. В кирасирских и драгунских полках было по пять эскадронов, в уланских и гусарских – по десять. Два пехотных полка составляли бригаду, три бригады – дивизию. В одной артиллерийской батарее было двенадцать орудий. В шести гвардейских пехотных полках служили тринадцать тысяч воинов, в четырнадцати гренадерских – тридцать семь тысяч, в девяносто шести пехотных – двести двадцать шесть тысяч, в пятидесяти егерских – семьдесят пять тысяч солдат.

Триста шестьдесят тысяч пехотинцев прикрывали семьдесят шесть тысяч кавалеристов. Шесть тысяч воинов служили в шести гвардейских полках, семь тысяч кирасир – в восьми полках, тридцать пять тысяч – тридцати шести драгунских полках, восемь тысяч улан – в пяти полках, двадцать тысяч гусар – в одиннадцати полках. Тысячу шестьсот орудий обслуживали сорок тысяч артиллеристов. В пяти гвардейских ротах было шестьдесят пушек. По шестьсот сорок восемь орудий находились в полевой артиллерии. В двадцати двух конных ротах было двести шестьдесят четыре пушки.

Только двести двадцать тысяч солдат в трех армиях стояли на российской западной границе.

В Первую Западную армию под командованием военного министра Барклая-де-Толли входили шесть пехотных корпусов Витгенштейна, Багговута, Тучкова, Дохтурова, три кавалерийских корпуса Уварова, Корфа и Палена и семь тысяч казаков атамана Платова. Сто двадцать семь тысяч воинов с пятьсот пятьюдесятью орудиями стояли вдоль всего Немана. В апреле 1812 года в штаб Первой армии в Вильно прибыл император Александр I.

Вторая Западная армия под командованием Багратиона состояла из двух пехотных корпусов Раевского и Бороздина и кавалерийского корпуса Сиверса. Сорок тысяч воинов при двухсот шестнадцати орудиях стояли между верхним Неманом и Бугом со штаб-квартирой в Волковыске.

Третья Западная армия под командованием Тормасова состояла из трех пехотных корпусов Каменского, Маркова, Сакена и кавалерийского корпуса Ламберта. Сорок тысяч воинов при ста шестидесяти восьми орудиях стояли в Подолии и на Волыни со штаб-квартирой в Луцке.

Все русские армии находились далеко друг от друга и вообще были растянуты по фронту от Балтийского моря до Галиции. В русской ставке не могли определить, куда Наполеон нанесет главный удар.

Основным стратегическим приемом Наполеона было уничтожение армии противника мощным ударом в генеральном сражении. Он концентрировал в выбранном им месте огромные силы, получал численное превосходство над противником и наносил ему решающий удар. Наполеон всегда очень тщательно готовил генеральное сражение. Он сковывал и изматывал противника, ставил его в неудобные условия, потом концентрировал силы и в определенном месте наносил решающий удар и обязательно закреплял победу. Его войска умели быстро и четко маневрировать. Наполеон говорил: «Все сложные комбинации должны быть отброшены. Простота – это первое условие хорошего маневра». Император всегда стремился предусмотреть все случайности. Самым вредным в сражении он считал нерешительность полководца. Бонапарт не скрывал свою доктрину наступательной войны: «Держать свои силы в совокупности, не иметь уязвимых мест, быстро идти на главные пункты, использовать моральный фактор, славу оружия, страх и политические средства».

Наполеон редко повторялся, при необходимости великолепно объединял пехоту и кавалерию и артиллерию. Он атаковал фланги противника, один за другим, или одновременно. Противник из своего центра подкреплял фланги и Бонапарт прорывал его центр: «Для того, чтобы поразить, надо действовать внезапно». Большое внимание император уделял дезинформации противника. Он никогда не делал того, что от него ждали, комбинировал старые и новые способы ведения боя. Наполеон требовал беспрекословного подчинения, повторяя, что командующий должен быть один, желательно опытный, талантливый и гениальный.

Наполеон тщательно изучил будущий театр военных действий: «Если я возьму Киев, я возьму Россию за ноги. Если я овладею Петербургом, я возьму ее за голову. Заняв Москву я поражу ее в сердце». Было изучено состояние дорого от Варшавы до Москвы, дороги от Ковно, Гродно и Бреста. Император выбрал дорогу Ковно – Вильно – Витебск – Смоленск – Вязьма. Были изучены реки Неман, Западная Двина, Березина, Днепр, наиболее удобные места для переправ, броды. Для сбора информации использовались французские гувернеры, лакеи, учителя русских помещиков, газеты, журналы, учебники, книги, карты.

Концентрация сил проходила в четырехстах километрах от русской границы, чтобы было невозможно определить направление главного удара. На складах был сосредоточен двухмесячный запас продовольствия для полумиллиона человек. Тысячи повозок должны были везти за наступающей армией продовольствие и фураж. Наполеон понимал, что они могут не успевать за войсками, которые обеспечивались только пятидневным запасом хлеба. Снабжение армии должны были обеспечивать реквизиции продовольствия и фуража у местного населения. Именно поэтому вторжение началось в середине июня, в расчете на созревающий урожай.

Это была одна из главных ошибок Наполеона. При приближении великой армии русские все сжигали и уходили в леса. Реквизировать было почти нечего. Наполеон подготовил несколько сотен речных судов для перевозки продовольствия и вооружения по рекам Неману, Двине, Днепру и их притокам. Казалось, император предусмотрел все. 9 мая 1812 года он выехал из Парижа к армии. Через Дрезден, Познань, Торн и Данциг Наполеон в начале июня прибыл в Кенигсберг.

На западной границе французские войска были объединены в три группировки. Между Данцигом и Торном располагались главные силы под командованием самого Наполеона – двести восемнадцать тысяч солдат с пятьюстами орудий. Маршалы Даву, Ней и Удино должны были вести войска через Ковно на Вильно. Восемьдесят тысяч солдат с двумястами орудиями под командованием Богарне должны были наступать между Ковно и Гродно и не допустить соединения русских армий Барклая и Багратиона. Воесьдесят тысяч солдат со ста шестьюдесятью орудиями под командованием брата Наполеона Жерома должны были атаковать Гродно. Левый фланг великой армии прикрывал прусский корпус Макдональда, угрожавший Риге. На правом фланге австрийский корпус Шварценберга стоял против Третьей армии Тормасова.

Наполеон не хотел воевать больше трех месяцев. Он планировал в генеральном сражении разбить русскую армию и вынудить Александра I заключить выгодный для Франции мир. Император не планировал идти дальше Смоленска. Он понимал, что любая великая армия легко затеряется в российских просторах, если русские будут отступать до Сибири.

Еще в 1810 году российский военный министр Барклай-де-Толли представил Александру I план защиты западных границ России. По всей Западной Двине и Днепру было необходимо укрепить крепости и создать базы снабжения у Динабурга, Борисова, Бобруйска, Мозыря, Меречи, Бреста, Луцка, Каменец-Подольска, Вильно, Слонима, Пинска, Брацлава. Планировалось создать две линии обороны.

Несмотря на то, что на подготовку к войне в 1811 году ушла половина бюджета России, план Барклая осуществлен не был. На границе был проведен только «косметический ремонт». Военному министерству все же удалось создать большие продовольственные базы в Новгороде, Твери и Трубчевске. Русской армии не хватало орудий, снарядов, пороха, ружей. Тридцать государственных и сто частных заводов на Урале срочно изготавливали четыре миллиона снарядов, но им не хватало станков и оборудования. Ружья для пехоты, кирасир, драгун и гусар делал только Тульский оружейный завод, и их не хватало. За полгода до начала войны в России было проведено два рекрутских набора, что позволило увеличить армию вдвое.

Три русские западные армии стояли на фронте в шестьсот километров. Армия Барклая была растянута на двести километров. На фронте в пятьдесят километров стояла армия Багратиона. Две армии разделяли сто километров. Именно здесь и собирался атаковать Наполеон. Армии Багратиона и Тормасова разделяли двести километров. Великая армия занимала в два раза меньший фронт.

Император Александр I не назначил главнокомандующего и не утвердил план военных действий.

Барклай-де-Толли предлагал царю, чтобы войска перешли Неман и там соединились. Александр I, однако, слушал только своего советника по военным делам прусского генерала Фуля. Александр I приказал, чтобы после начала военных действий армия Барклая отходом к Дрисскому укрепленному лагерю должна была увлесчь за собой противника. После этого армии Багратиона и Тормасова должны были ударить во фланг и тыл великой армии. Фулю было все равно, что французов было вдвое больше русских. Только стратегический талант Барклая и мужество русских воинов сорвали планы Наполеона, в июне 1812 года говорившего, что через два месяца Россия запросит мира. Бонапарт заявил: «Из всех народов Европы я должен сделать единый народ, а из Парижа столицу мира».

10 июня 1812 года французский посол в Петербурге Лористон вручил Министерству иностранных дел России носу о том, что «Франция считает себя в состоянии войны с Россией». В тот же день Наполеон прибыл в штаб-квартиру великой армии в Ковно и подписал приказ по войскам:

«Солдаты! Вторая польская война началась. Первая кончилась во Фридланде и Тильзите. В Тильзите Россия поклялась в вечном союзе с Францией и клялась вести войну с Англией. Она теперь нарушает свою клятву. Рок влечет за собой Россию: ее судьбы должны свершиться. Считает ли она нас уже выродившимися? Разве мы уже не аустерлицкие солдаты? Россия нас ставит перед выбором: бесчестье или война. Выбор не может вызвать сомнений. Пойдем вперед, перейдем через Неман, внесем войну на ее территорию. Вторая польская война будет славной для французского оружия. Мир, который заключим, положит конец гибельному влиянию, которое Россия уже пятьдесят лет оказывает на дела Европы».

11 июля у деревни Понемонь близ Ковно Наполеон определил место переправы великой армии через Неман. При осмотре позиций его лошадь вскинулась, и Наполеон вылетел из седла, чего с ним никогда не случалось. Весь день суеверный корсиканец был мрачен.

На рассвете 12 июня 1812 года великая армия у Юрбурга, Ковно, Олитты и Меречи начала переправу через Неман, которая продолжалась почти неделю. Русская армия сопротивления не оказывала. Уже 13 июня передовые французские части вошли в Ковно. В этот же день казачий офицер атамана Платова сообщил о начале войны Александру I, как обычно танцевавшему на балу в имении под Вильно. Александр распорядился исполнять план Фуля и подписал рескрипт о начале войны:

«Французские войска вошли в пределы Нашей Империи. Самое вероломное нападение было возмездием за строгое соблюдение союза. Я для сохранения мира истощил все средства, совместные с достоинством Престола и пользой Моего народа. Все старания мои были безуспешны. Император Наполеон в уме своем положил твердо разорить Россию. Предложения самые уверенные остались без ответа. Внезапное нападение открыло явным образом лживость подтверждаемых в еще недавнем времени миролюбивых обещаний. Поэтому не остается Мне иного, как поднять оружие и употребить все врученные Мне провидением способы к отражению силы силой. Я надеюсь на усердие Моего народа и храбрость войск Моих. Будучи в недрах домов своих угрожаемы, они защитят их со свойственною им твердостью и мужеством. Провидение благословит праведное наше дело. Оборона Отечества, сохранение независимости и чести народной принудили Нас препоясаться на брань. Я не положу оружия, доколе ни единого неприятельского воина не останется в Царстве Моем».

Первый удар Наполеон решил нанести по армии Барклая. Он знал о том, что в Вильно находится Александр I, и на всю Европу хохотал над его иностранными советниками: «Что все они делают? В то время, как Фуль предлагает, Армфельд противоречит, Беннигсен рассматривает, Барклай, на которого возложено исполнение, не знает, что заключить, и время проходит у них в ничегонеделании».

По плану Фуля армия Барклая 15 июня уже была в Дриссе. Советники Александра все же решили соединить у Дрисского лагеря Первую и Вторую армию. Вероятно, они думали, что таким образом смогут одновременно прикрыть и Москву и Петербург. Багратиону был отправлен приказ через Вилейку идти на соединение с Барклаем, но было уже поздно. На пятый день войны великая армия, отбрасывая русские арьергарды, вошла в Вильно.

Наполеон с гвардией сделал в городе свою ставку и тут же бросил сто пятьдесят тысяч солдат во главе с Мюратом в погоню за Барклаем. Семьдесят тысяч солдат Даву двинулись через Ольшаны к Минску в разрыв между Первой и Второй русскими армиями. Восемьдесят тысяч солдат Жерома подходили к Гродно, и столько же солдат группы Богарне уже находились в одном переходе от Вильно.

Только 17 июня армия Багратиона выступила из Волковыска. В Ольшанах ее уже ждал Даву, сзади атаковал Жером. Наполеон приказал своим маршалам уничтожить Вторую русскую армию. Сто пятьдесят тысяч французов почти окружили сорок тысяч русских, но Багратион успел отступить к Новогрудку. Наполеон подчинил промедлившего Жерома Даву и приказал идти к Могилеву. Сам Даву в Минске должен был закончить окружение Второй русской армии. Корпус Ренье блокировал Третью армию Тормасова, а корпус Шварценберга получил приказ взять Несвиж. У Багратиона не должно было остаться ни одного шанса уйти от разгрома. Почти все русские курьеры между Первой и Второй армией перехватывались французами, Барклай и Багратион не имели никакой связи.

Багратион начал отступление к Несвижу, Слуцку и Бобруйску. Из Дрисского лагеря Александр I начал упрекать Багратиона в боязни сразиться с Даву, чьи войска были втрое больше Второй русской армии. Русские генералы с большим трудом уговорили бестолкового императора покинуть действующую армию и «для занятия более важными делами» уехать в Петербург. Император Всероссийский уехал, естественно не назначив главнокомандующего.

26 июня казаки Платова у Кареличей остановили французов, наседавших на отступающую Вторую армию с фланга и тыла. Платову удалось заманить авангард Жерома к местечку Мир, где французов уже ждали русские полки. 27 и 28 июня кавалеристы Платова, Васильчикова и Кутейникова в ожесточенных боях остановили французских и польских улан Турно и Рожнецкого. Благодаря этому армия Багратиона вечером 28 июня из Несвижа двинулась на Слуцк по единственной не перерезанной дороге. Даву был уже в Минске и через Игумен быстро двигался к Могилеву. Туда же через Бобруйск и Быхов рванулся Багратион.

Перед отъездом царя Барклай сумел убедить Александра I, что Дрисский лагерь – это ловушка для Первой армии. Лагерь находился на левом берегу Западной Двины. Впереди русских войск был Наполеон, сзади широкая река. У Дриссы Первая армия все больше и больше удалялась от Второй. Барклай мог прикрывать только Петербург, а дорога из Вильно на Москву была совершенно открыта. Сам Дрисский лагерь просто назывался укрепленным, что не соответствовало действительности. Наполеон стремился отрезать Барклая в Витебске и в начале июля военный министр увел Первую армию из Дриссы и через Полоцк двинулся к Витебску, где надеялся встретиться, наконец, с Багратионом.

Для прикрытия дороги на Петербург он оставил корпус Витинштейна, который тут же был блокирован корпусом Удино. Основные силы французов вошли в Полоцк на плечах русского арьергарда.

Наполеон рвался дать генеральное сражение у Немана, у Вильно, у Дриссы. Ему его не давали. Император летел за русскими войсками, но догнать их не мог. Это были сумасшедшие переходы. Французы далеко оторвались от продовольственных складов. От отсутствия фуража начали гибнуть лошади, но Наполеон рвался к Витебску, а Даву к Могилеву. Они не успели. Барклая прикрыла Западная Двина. Отчаянные казаки Платова и гусары Васильчикова на давали Даву перехватить Багратиона. Несмотря ни на что, 8 июля авангард Даву вломился в Могилев, но это было уже не важно. Французов встречали южнее, в Салтановке. Сорок тысяч русских хотели отбросить восемьдесят тысяч французов и через Могилев и Оршу пробиться к Барклаю. Утром 11 июля у деревни Салтановка Багратион атаковал Даву. Прорыв корпуса генерала Раевского к Могилеву остановили пять французских дивизий. Поняв, что здесь не пробиться, Багратион решил отступать к Смоленску. Переправу Второй армии через Днепр у Быхова прикрывал корпус Раевского.

Разгром Багратиона был очевиден и Даву бросил против русского арьергарда все свои силы. На поле яростного боя легли пять тысяч французских и три тысячи русских солдат. В критический момент боя Раевский сам повел корпус в контратаку. Его семнадцатилетний и одиннадцатилетний сыновья несли за ним знамя. От увиденного штыкового боя у многих его участников даже через много лет волосы вставали дыбом. Даву ничего не смог сделать с армией Багратиона, которая через Мстиславль двинулась к Смоленску.

Рано утром 11 июля армия Барклая вошла в Витебск и встала на поле за рекой Лучесой. Это была не лучшая позиция, но Барклай не мог бросить Багратиона, оставив его между Наполеоном и Даву. Пойти навстречу Второй армии к Орше Первая армия не могла. Двести тысяч французов готовы были атаковать восемьдесят тысяч русских и разбить их, наконец, в генеральном сражении под Витебском.

В шести километрах от Витебска у Островно встал корпус Остермана – Толстого, который тут же атаковал авангард Мюрата. Весь день 13 июля продолжался ожесточенный бой. Три дня Мюрат пытался взять Островно, вводя в сражение все новые и новые дивизии. Барклай поддержал Отсермана – Толстого дивизией Коновницына и отрядом Палена. Еще 13 июля Наполеон объявил, что в тот же день будет обедать в Витебске. Только 16 июля русские отступили за Лучесу и Наполеон начал готовить генеральное сражение.

Барклай уже знал, что Багратион не смог прорваться к Орше и форсированными маршами шел к Смоленску. Даву даже не стал его преследовать, опасаясь флангового удара Первой русской армии. Утром 16 июля великая армия атаковала Витебск, но город был пуст. Ночью русские войска ушли, что стало полной неожиданностью для Наполеона. Французские клещи у Могилева и Витебска лязгнули в пустоту.

Барклай-де-Толли отступал, понимая, что не может остановить висевшую на плечах численно превосходящую армию Наполеона. Только так он мог сохранить русские войска. Император все дальше и дальше уходил от тыловых баз, растягивал свои коммуникации. Боевая мощь французов ослаблялась и упорными арьергардными боями русских.

Большинство русского дворянства стало считать Барклая виновником отступления русской армии. В штабах и среди генералов интриговали приближенные Александра, называя тактику военного министра гибельной. В армии распространялись провокационные слухи, в которых Барклая называли изменником. Многие почему-то забыли о громадном превосходстве противника. Барклай несмотря ни на что продолжал спасть русскую армию.

Война шла совсем не по плану Наполеона. В Витебске император был вынужден задержаться на две недели. Из четырехсот семидесяти тысяч солдат великой армии теперь с ним шли только двести шестьдесят тысяч. Необходима была перегруппировка сил, нужны были склады и тыловые службы. Армии Наполеона не хватало ни продовольствия, ни фуража. Молодые солдаты не выдерживали сумасшедших маршей, отставали, мародерствовали. Тылы великой армии были забиты голодными, больными, отставшими. Крестьяне прятали продовольствие, сжигали свои дома и уходили в лес.

Наполеон решил возмутить народ, поднять его против дворян. Императору привезли материалы о крестьянской войне 1775 года в России под началом Емельяна Пугачева. Штаб Наполеона начал готовить документы для отмены крепостного права в России. Наполеон всегда и везде в завоеванных странах отменял феодальные законы, получая поддержку населения. Среди русского крестьянства пошли всевозможные слухи о предстоящей свободе. Императора Александра, пришедшего на молебен в Казанский собор Петербурга, встречала огромная толпа народа, стоявшая в мертвой, гробовой тишине. Никто как обычно не кричал: «Да здравствует император!» Современники писали, что Александр стал белее мела и с трудом достоял до конца службы. 6 июля он обратился к народу.

«Неприятель вступил в пределы Наши и продолжает нести оружие свое внутрь России, надеясь силою и соблазнами потрясти спокойствие великой сей Державы. С лукавством в сердце и лестью в устах несет он вечные для ней цепи и оковы. Мы, призвав на помощь Бога, поставляем в преграду ему войска Наши, кипящие мужеством попрать, опрокинуть его и согнать с лица земли Нашей. Мы полагаем на силу и крепость их твердую надежду, но не можем и не должны скрывать от верных Наших подданных, что собранные им разнодержавные силы велики и что отвага его требует неусыпного против него бодрствования. Сего ради полагаем Мы необходимостью собрать внутри Государства новые силы, которые нанося новый ужас врагу, составили бы вторую ограду в подкрепление первой, в защиту домов, жен и детей каждого и всех.

Ныне взываем Мы ко всем Нашим верноподданным, ко всем сословиям и состояниям, духовным и мирским, содействовать против всех вражеских замыслов и покушений. Да найдет враг на каждом шагу верных сынов Росси, поражающих его всеми средствами и силами, не внимая никаким его лукавством и обманом. Да встретит враг в каждом дворянине Пожарского, в каждом духовном Палицына, в каждом гражданине Минина. Народ Русский! Храброе потомство храбрых славян! Ты неоднократно сокрушал зубы устремлявшимся на тебя львов и тигров. Благородное дворянское сословие, Ты во все времена было спасителем Отечества! Духовенство! Вы всегда теплыми молитвами своими призывали благодать на главу России. Соединитесь все: с крестом в сердце и с оружием в руках никакие силы человеческие вас не одолеют».

Впервые прямо к народу обратился губернатор, или как говорили в начале XIX века, главнокомандующий Москвы Растопчин, назначенный на этот пост за две недели до начала войны. Сразу же после манифеста Александра I к народу Растопчин начал извещать население о ходе военных действий особыми листками, которые вскоре стали известны всей России под именем «афишек». Листки разносили по домам, как театральные афиши. Главнокомандующий Москвы хотел влиять на москвичей, противодействовать распространению не только нелепых, но и часто очень опасных для властей слухов. Растопчин говорил о москвичах: «Чернь есть такое существо, в котором живость радости и живость скорби одинаково требуют благоразумного обуздания. Без этого и то и другое бывает иногда опасно».

Чем ближе Наполеон и его великая армия подходили к Москве, тем больше волновался народ. Русские власти нервничали, боясь народного «своеволия и буйства», боясь того, чтобы народ «не предался ни собственным умствованиям, ни каким-либо посторонним уродливым внушениям». Правительство стремилось «не дать народу впасть в отчаяние» при многодневном отступлении русских войск. Афиши Растопчина производили большое впечатление на население, возбуждали его против французов. Губернатор Москвы пытался контролировать настроение простых москвичей. Современник писал: «Вы не представляете, что творилось в Москве с начала августа. Лишь человек, подобный Растопчину, мог разумно управлять умами, находившимися в брожении и этим предупредить вредные и непоправимые поступки. Москва действовала на всю страну и при малейшем беспорядке между ее жителями вся страна бы всполошилась. Надо было уничтожить вероломные намерения Наполеона, восстановить умы против негодяя, и этим охранить чернь, которая везде легкомысленна. Растопчин прекрасно распорядился».

Количество переодетых полицейских в Москве было значительно увеличено. Они были везде – в трактирах, кофейнях, на рынках, на улицах, в толпе. Растопчин знал все, что происходило в старой столице. Его люди распускали или опровергали слухи, не заботясь о их достоверности. Это вообще не имело никакого значения. Властям было важно успокоить народ и ничего страшного, если для этого нужно опровергнуть правдивые, но неприятные известия. «Моральное воздействие на народ и общество должно было быть поставлено на первом плане» – считал губернатор. Он «подготовлял умы народа, чтобы в случае нужды можно было ими воспользоваться». Растопчин был доступен для всех желающих. Он целыми днями метался по Москве, менял усталых лошадей, вмешивался во все, карал и миловал, защищал народ от чиновников – мздоимцев, часами разговаривал с простыми москвичами. Александр I сказал своему московскому губернатору: «Я дарю вам полную власть действовать как сочтете нужным. Я полагаюсь на вас». В 1813 году, «по окончании в нем необходимости», Растопчина тут же уволили, обвинив в возможном поджоге Москвы. Губернатор писал о Наполеоне в первой афишке 1 июля 1812 года:

«Московский мещанин, ратник Карнюшка Чихирин, выпив лишнюю стопку на Тычке, услышал, что будто Бонапарт хочет идти на Москву. Он рассердился и, разругав скверными словами всех французов, вышел из питейного заведения и заговорил: «Как! К нам? Милости просим, хоть на святки, хоть на масленицу. Да и тут жгутами девки так припопонят, что спина вздуется горой. Полно демонам-то наряжаться: молитву сотворим, так до петухов сгинешь! Сиди-ка лучше дома, да играй в жмурки, либо в гулючки. Полно тебе фиглярить: ведь солдаты-то твои карлики, да щегольки. Ни тулупа, ни рукавиц, ни малахая, ни онуч не наденуть. Ну, где чем русское житье – бытье вынести? От капусты раздует, от каши перелопаются, от щей задохнутся. А которые в зиму-то останутся, так их крещенские морозы поморят: у ворот замерзать, во дворе околевать, в сенях зазябать, в избе задыхаться, на печи обжигаться. Да что и говорить! Повадился кувшин по воду ходить, тут ему и голову сложить. Карл-то Шведский пожилистей тебя был, да и чистой царской крови, да уходился под Полтавой, ушел без возврата. Побойчей французов твоих были поляки, татары и шведы, да тех старики наши так откачали, что и по сию пору вокруг Москвы курганы, как грибы, а под грибами-то их кости. Ну и твоей силе быть в могиле.

Да знаешь ли, что такое наша матушка Москва? Ведь это не город, а царство. У тебя дома-то слепой да хромой, старушки да ребятишки остались, а на немцах не выедешь. Они тебя само с маху оседлают. А на Руси что, знаешь ли ты, забубенная голова? Уже пошли 600000, да молодых рекрут 300000, да старых 200000. А все молодцы, одному Богу веруют, одному царю служат, одним крестом молятся, все братья родные. Да коли понадобится, скажи нам батюшка Александр Павлович: «Сила христианская, выходи!», и высыпет сила бессчетная, и свету божьего не увидишь! Не передних бей, пожалуй, тебе это по сердцу. Зато остальные-то тебя доконают на веки – веков. Ну как же тебе к нам забраться? Не только колокольню Ивана Великого в Кремле, но и Поклонной горы во сне не увидишь. Белорусов возьмем, да тебя в Польше и погребем. Ну, поминай, как звали! По сему разумей, не наступай, не начинай, а направо кругом домой ступай и знай из роду в род, каков русский народ!»

Потом Чихирин запел и пошел бодро. А народ, смотря на него, говорил: «Откуда берется? А что говорит дело, тут уж дело!»

Афишки Растопчина дополнялись официальными сообщениями, первое из которых было опубликовано 3 июля:

«Московский военный губернатор, граф Растопчин, сим извещает, что в Москве появилась дерзкая бумага, где между прочим вздором сказано, что французский император Наполеон обещается через шесть месяцев быть в обеих столицах. В четырнадцать часов полиция отыскала и сочинителя, и от кого вышла бумага. Он есть сын московского купца второй гильдии Верещагина, воспитанный иностранцем и развращенный трактиром. Граф Растопчин признает нужным обнародовать это, полагая возможным, что списки с этого мерзкого сочинения могли дойти до сведения и легковерных и способных верить невозможному. Верещагин же сочинитель и губернский секретарь Мешков переписчик, по признанию их преданы суду и получать должны наказание за их преступление».

Чем ближе великая армия подходила к Москве, тем больше волновался народ. В конце XVIII столетия дивизионный генерал Бонапарт сам писал революционные воззвания итальянскому народу, играя в биллиард коронами монархов. В начале XIX века император Наполеон перестал опираться на мнение населения. Он не стал подписывать никакие документы по освобождению русского крестьянства: «Я мог бы поднять большую часть населения, объявив освобождение рабов. Многие деревни просили меня об этом, но я отказался».

В великой армии говорили, что день рождения Наполеона 15 августа солдаты будут праздновать в Москве. В этот день объединившиеся армии Барклая и Багратиона встречали французов в Смоленске.

Великая армия Наполеона сорок дней догоняла Первую и Вторую русские армии. Император сделал все, что мог, для того, чтобы разбить их по частям. Он сделал больше, чем смог, чтобы они не соединились.

20 июля Первая армия Барклая-де-Толли вошла в Смоленск. Через два дня к древнему городу подошла Вторая армия Багратиона. Несмотря ни на что, русские армии соединились. Наполеону как воздух был необходим стратегический успех и император хотел добиться его под Смоленском.

От Вильно до Смоленска Первая армия прошла пятьсот километров. Вторая армия от Волковыска до Смоленска прошла восемьсот километров. В боях погибли около десяти тысяч русских воинов. Двадцать тысяч солдат были ранены или отстали. В Смоленске общая численность русских войск составляла сто двадцать тысяч человек. На военном совете в Смоленске 25 июля было принято решение больше не отходить, а дать Наполеону сражение. Русские генералы считали, что император сильно распылил свои силы и его перевес в войсках уже больше не являлся таким подавляющим. Действительно, два французских корпуса блокировали на севере корпус Витгенштейна, еще один корпус прикрывал южный фланг от двигавшейся к Смоленску Дунайской армии. Целая дивизия стояла у Бобруйской крепости, которую так и не смогла взять. Множество войск охраняли коммуникации, занимались фуражировкой и поисками продовольствия. По всей дороге от Ковно до Витебска во всех местечках и городах лежали раненые, мародерствовали отставшие. Наполеон был вынужден дать отдых войскам, расположив армию между Витебском и Могилевом.

Причиной большого распыления войск стали феноменальные быстрота движения, недостаток продовольствия и фуража и нечеткое управление огромной армией. От Ковно до Витебска за месяц великая армия прошла почти пятьсот километров, проходя пятнадцать верст в сутки. Трудности перехода значительно усиливались от количества двигавшихся войск. Только часть французов шла по главной дороге, остальные части шли проселками, совершали многочисленные обходные маневры, делая переходы более тридцати километров в день. В начале июня по всей Литве и Беларуси прошли проливные дожди, и размокшие дороги были совершенно разбиты уже авангардными частями. В середине лета началась невыносимая жара.

Русские армии находились в таком же положении, но фураж и продовольствие у них были всегда. Несмотря на то, что по распоряжению Наполеона перед войной было заготовлено огромное количество продовольствия, воспользоваться им было почти невозможно. Все время похода французы шли без остановок, с трудом сдерживаемые арьергардами русских. Продовольствие в войска подвозить просто не успевали. Войска приходили на ночлег и вместо отдыха отправлялись на фуражировку. Часто к рассвету они возвращались ни с чем – округа была пуста, припасы сожжены. Если фуражиры привозили зерно, то его еще нужно было перемолоть в походных мельницах. От утомления и недостатка еды солдаты начали просто умирать. Часто в одно место для ночлега приходили сразу несколько частей, с трудом и не сразу находившие место для бивуака. Госпитали не смещали большого количества больных. Почти две недели великая армия приводила себя в порядок. В это время русские армии соединились в Смоленске и решили его защищать во что бы то ни стало. За ключи от Москвы, так называли Смоленск, Наполеон должен был заплатить только своей победой.

Часть корпуса Макдональда осаждала Ригу, вторая часть вместе с корпусом Удино блокировала у Дрисского лагеря корпус Витгенштейна, прикрывавшего Петербург. Пятьдесят тысяч французов решили окружить двадцать пять тысяч русских. Чтобы не допустить этого, 18 июля Витгенштейн атаковал Удино. Три дня у деревни Клястицы шло ожесточенное сражение. В штыковых атаках французы потеряли около десяти тысяч солдат. Наполеону пришлось отправить на помощь раненому Удино корпус Сен-Сира. Клястицкое сражение стало быстро известно всей России.

С двадцатитысячным корпусом, без всякой надежды на подкрепление, Ватгенштейн не дал себя окружить, атаковал вдвое сильнейшего противника, остановил его и вынудил Наполеона ослабить свои главные силы. Один русский корпус прикрывал весь север России и столицу империи от трех французских корпусов, и его было невозможно сдвинуть с места. Нервозная обстановка в Петербурге в конце июня через месяц стала спокойной. Император Александр I отменил уже начавшийся исполняться приказ о эвакуации из столицы в Казань Государственного Совета, Сената, Синода, министерств, архивов, банков, монетного двора, учебных заведений, церковных реликвий, дворцовых драгоценностей, Медного всадника и домика Петра Великого.

Третья русская армия Тормасова в начале июля двинулась к Кобрину на соединение с основными русскими силами. Еще до этого из-за ее бездействия по приказу Наполеона блокировавший Тормасова корпус Шварценберга был направлен для вооружения армии Багратиона. Из Слонима наперерез Третьей армии тут же выдвинулся корпус Ренье. 15 июля под Кобрином русские полки отбросили авангард французов. Наполеону пришлось вернуть от Несвижа корпус Шварценберга. Тормасов вернулся в Луцк и стал ждать неторопливо подходившую Дунайскую армию Чичагова. Две русские армии встретились в Луцке только в начале сентября. Наполеон мог быть спокоен за свои тылы.

К концу июля 1812 года великая армия вошла вглубь Российской империи на шестьсот километров и заняла Виленскую, Гродненскую, Могилевскую и половину Смоленской губернии. Вся Европа замера в ожидании – кто победит?

По всей России собиралось народное ополчение. Слухи о том, что Наполеон желает освободить крестьян от крепостной зависимости, постепенно замерли. Местное население начало убивать французских фуражиров и Наполеон приказал посылать на непокорных карательные отряды. Всевозможные поборы, контрибуции, разнузданные грабежи мародеров и разбойничавших дезертиров вызывали у населения ненависть к завоевателям. В стране росли патриотические настроения. В семнадцати губерниях началось формирование народного ополчения. Ратники составляли полки конных казаков и пеших егерей. Все ратники были одеты в кафтаны и шаровары серого сукна. На суконных шапках были нашиты выбитые из меди кресты, вензель Александра I и слова «за веру и Царя». Ружей почти не было, и ратники были вооружены топорами и пиками. Народные ополчения выполняли при регулярной армии вспомогательные функции.

Регулярные резервы формировались в Калуге, Владимире и Москве. Однако война двигалась намного быстрее. В Смоленск полетел приказ Ставки: «Пользуясь растянутым расположением сил Наполеона, перейти в наступление, направив обе армии к Рудне и далее, на центр неприятеля, чтобы разделить его силы и разбить их по частям, или заставить отступить на несколько переходов. Это дало бы возможность по крайней мере выиграть время, необходимое для окончания общего народного вооружения».

Армии Барклая и Багратиона тремя колоннами двинулись к Рудне. Для прикрытия левого фланга к селу Красному была выслана дивизия Неверовского, составленная из новобранцев и гарнизонных солдат. Великая армия Наполеона к началу августа уже нависла над Смоленском. Император мгновенно увидел, что может обойти зарвавшихся русских, отрезать их от Смоленска. Сбывалось его заветное желание окружить и уничтожить, наконец, дву русские армии и закончить войну.

Сосредоточив на флангах ударные группы Наполеон имитировал нападение на Смоленск с севера, а в Рудне русских уже ждали кавалеристы Мюрата. В ночь на 1 августа Наполеон лично руководил переправой южной ударной группы через Днепр. На Смоленск с юга рванулись корпуса Нея, Даву и Мюрата. Наполеон лично вел Старую и Молодую гвардии. Пять лучших корпусов французской армии вели император и три прославленных маршала. Это был конец армиям Барклая и Багратиона, слепо и без разведки бросившись выполнять как всегда чудной приказ Ставки. Наполеон уничтожал русские армии, Александр I просил мира, Европа рукоплескала императору. Уланы донесли, что у села Красного левый фланг армий Барклая и Багратиона прикрывает какой-то наблюдательный отряд русских. Наполеон приказал смахнуть русскую пушинку с французского знамени победы. Войну пора было кончать. Сто тысяч французов без труда сдуют с поля боя десять тысяч русских.

Дивизия генерала Неверовского состояла из пяти пехотных и четырех кавалерийских полков при четырнадцати орудиях. Неверовский выстроил полки за Красным на удобной позиции, оставив в селе батальон егерей. Авангард Нея в секунды вынес их и Красного, а Мюрат обошел село и всей массой кавалерии ударил в левый фланг русских. Драгунские полки прикрытия были сметены, полубатарея из пяти орудий захвачена. Мюрат лично повел своих всадников в сумасшедшую атаку на русскую пехоту, но новобранцы Неверовского не сдвинулись с места. Они знали цену этого боя. Командир необстрелянной дивизии понимал, что его атакует император Франции. Необходимо было закрыть единственную дорогу на Смоленск, иначе армии Барклая и Багратиона погибнут.

Неверовский под жестким огнем смог перестроить дивизию в несколько каре и успел блокировать дорогу. Каре русских, отбиваясь, стали медленно пятиться к Смоленскому тракту.

Пять километров прошли русские солдаты в полуокружении, но разбить их железные квадраты солдатам Мюрата так и не удалось. В стратегию боя вмешалась иная сила – сила духа русских воинов, понимавших, что спасают армию и Россию. Очевидцы писали, что молодые солдаты плакали от ужаса первого боя, но кололи, кололи, кололи наседавших французов.

Взбешенный Мюрат приказал «карусель». Французские кавалеристы выстроились поэскадронно и непрерывными волнами атаковали русских. Неаполетанский король опоздал. Неверовский успел перестроить каре в колонну и заткнул Смоленский тракт своими полками. Еще двадцать километров под бешенными атаками лучшей кавалерии Европы медленно пятилась русская колонна героев. Сорок раз французская карусель пыталась прорвать, разорвать, стереть эти непрорываемые полки. На удивленный вопрос Наполеона, что происходит, непобедимые французские маршалы угрюмо заявили, что это отступают львы. В сумерках Неверовский смог поставить в хвост колонны два последних орудия и ахнул картечью в летевший в атаку французский эскадрон, который исчез. В наступившей темноте закончился невыносимый бой.

Первая и Вторая русские армии успели вернуться в Смоленск и Наполеон с этим ничего не смог сделать. Какой-то наблюдательный отряд русских сумел на сутки задержать великую армию и великолепный замысел императора провалился. Такой войны властелин Европы еще не вел.

Утром 4 августа наполеоновские корпуса опять всей силой атаковали дорогу на Смоленск. Дивизия Неверовского, в которой из десяти тысяч воинов осталось две, уже была на одна. Ночью к ней подошел направленный Багратионом корпус Раевского. Двадцать семь тысяч русских солдат с восьмьюдесятью пушками встречали Наполеона. За ними быстро перегруппировались армии Барклая и Багратиона. Почти впервые гордые и великолепные французские маршалы угрюмо молчали. Главные квартирмейстер армии Дарю обратился к Наполеону: «Из-за чего ведется эта тяжелая война? Не только ваши войска, сир, но мы сами тоже не понимаем ни целей, ни необходимости этой войны…»

4 августа корпус Нея атаковал войска Раевского, но русские стояли как вкопанные. В атаку французов повел маршал Ней, но чуть не попал в плен. Первая и Вторая русские армии расположились двух километрах за Смоленском на Петербургской и Московской дорогах. К ночи против ста тысяч русских встали сто восемьдесят тысяч французов, и это было только начало.

В ночь на 5 августа обескровленные части Раевского и Неверовского были сменены корпусом Дохтурова и дивизией Коновницына. Маршалы советовали Наполеону прорваться на Московскую дорогу, отрезать и окружить русские войска. Наполеон сознательно не спешил, надеясь на генеральное сражение под Смоленском.

В три часа дня 5 августа сто пятьдесят орудий начали страшную бомбардировку города и одиннадцать французских дивизий пошли на штурм. Весь день продолжался начавшийся в восемь часов утра отчаянный бой, в котором героизм упорных русских стал массовым. Они «дрались как россияне, пренебрегающие опасностью и жизнью». К одиннадцати часам вечера французы заняли городские предместья, но на стены крепости взойти так и не смогли. Русских солдат с трудом могли сменить – никто не хотел отступать. Смоленск пылал: «туча бомб, гранат и ядер летели на дома, башни, склады, церкви, все объялось пламенем, все, что могло гореть, пылало». Французы потеряли десять тысяч человек убитыми, русские – пять тысяч. Раненых было вдвое больше.

Наполеон приказал маршалам взять Смоленск во что бы то ни стало. Бомбардировка города продолжалась всю ночь. Утром императору доложили, что Смоленск пуст, а русские ушли. Под артиллерийским огнем армия Багратиона отходила по Москвоской дороге, армия Барклая – по Петербургской. После ночного марша русские армии вновь соединились. Погоню Наполеона задержали взорванные мосты через Днепр. Одновременно с отступлением главных сил корпус Витгенштейна под Полоцком атаковал корпус Сен-Сира, чтобы уменьшить давление на русские армии, но был отброшен.

В арьергарде Барклай оставил отряд Тучкова в две тысячи четыреста человек с двенадцатью орудиями. Утром 7 августа войска Нея и Мюрата бросились в погоню за армиями Барклая и Багратиона, а корпус Жюно по проселкам полетел в тыл русским. К полудню Ней атаковал отряд Тучкова и сражение у Валутиной горы началось. Барклай направил Тучкову подкрепление и приехал сам. Бой продолжался до темноты. Корпус Жюно уткнулся в болото и не смог обойти русских. Он даже не пытался его преодолеть обходными тропами и выйти в тыл Барклаю. «Жюно упустил русских; из-за него я теряю кампанию» – заявил Наполеон. В бою у Валутиной горы французы из тридцати тысяч солдат потеряли убитыми и ранеными девять тысяч, русские из пятнадцати тысяч – четыре. Русские армии отходили к Вязьме. За Барклаем и Наполеоном по главной дороге и по всем проселочным тропам неотступно шли корпуса Нея, Даву, Богарне, Понятовского. Кавалеристы Мюрата удерживались только сильными русскими арьергардами. Только у Царева-Займища Барклаю удалось остановиться и построить укрепления. Русские готовились дать генеральное сражение. Барклай ожидал, что вот-вот подойдет Милорадович с первыми сформированными в Калуге полками. Единого командования у русских так и не было. Багратион просто молча признал первенство военного министра, хотя ранее Барклая был произведен в полные генералы.

Наполеон в Смоленске заявил, что «кампания 1812 года кончена». Вступление французов в Смоленск, который считался воротами Москвы, было крупным успехом Наполеона. До российской древней столицы больше не было ни одного крупного военного пункта. Император сказал штабу: «Остановимся здесь. За этой твердыней я могу собрать свои войска, дать им отдых, дождаться подкреплений и снабжения. До весны нужно восстановить непобедимую армию. Тогда, если мир не придет нас искать на зимних квартирах, мы пойдем и завоюем его в Москве. Я укреплю свои позиции. Мы отдохнем, опираясь на Смоленск, организуем страну и тогда посмотрим, каково будет Александру. Я поставлю под ружье всю Польшу, а потом решу, идти на Москву или Петербург».

Однако все было не так просто. Император, конечно, мог сделать все то, о чем говорил, основательно приготовиться к весенней кампании. Вместе с тем, он понимал, что и Россия с каждым днем будет усиливать свое сопротивление. А главное – Наполеон вообще не мог на длительное время оставлять Париж и руководство империей, державшейся только на нем одном.

Наполеон принял решение продолжить наступление, разбить русскую армию при первой возможности, занять Москву и этим достичь тех же результатов, которые давало ему занятие многих европейских столиц. Маршалы отговаривали императора идти дальше вглубь России, но он уперся: «Быть может, я не найду мира там, куда иду за ним. Но тогда, имея за собой сильный резерв в нужном месте, я могу отойти безопасно, и ничто не заставит меня ускорить отступление. Не пройдет и месяца, как мы будем в Москве. Через шесть недель мы будем иметь мир».

17 августа авангард великой армии вместе с Наполеоном без боя вошел в Вязьму. У Царева-Займища французов ждали русские войска. Император был очень доволен. До Москвы оставалось всего двести километров, а французов было намного больше, чем русских. Ни Барклай, ни Багратион с начала войны не получали в подкрепление ни одного солдата. Если бы Наполеону удалось разбить русские армии, он бы мог пройти по России, как по паркету Екатерининского дворца в Царском Селе.

К Смоленску из Польши шли свежие корпуса Виктора и Ожеро. Наполеон опять приказал обойти русских. 19 августа Даву с боем взял Гжатск, и французы нависли над правым флангом и тылом русских, которым предстояло вступить в генеральное сражение в полуокружении. Стратег Барклай-де-Толли прекрасно понимал это, но приказа об отступлении он отдать уже не мог.

Вся Россия с тревогой следила за ходом войны. В Москве недалеко от Кремля на Никольской улице ежегодно собирались в ожидании известий с фронта огромные толпы народа.

9 августа губернатор Москвы Растопчин писал в афишке:

«Слава Богу, все у нас в Москве хорошо и спокойно! Хлеб не дорожает и мясо дешевеет. Одного всем хочется, чтоб злодея побить и то будет. Станем Богу молиться, да воинов снаряжать, да в армию их отправлять. Чтоб скорее дело решить, милосердному государю Александру Павловичу угодить, Россию одолжить и Наполеону насолить, то должно иметь послушание, усердие и веру к словам начальников, и они рады с вами жить, и умереть. Не бойтесь ничего: нашла туча, да мы ее отдуем: Все перемелется, мука будет. Берегитесь одного: пьяниц, да дураков. Они распустя уши, пытаются, да и другим уши врасплох надувают. Иной вздумает, что Наполеон за добром идет, а его дело кому драть. Обещает все, а не выйдет ничего. Солдатам сулит фельдмаршальство, нищим – золотые горы, народу – свободу. А всех ловит за виски, да в тиски и пошлет на смерть. Убьют либо там, либо тут. И для этого прошу: если кто из наших, или из чужих станет его выхвалять и сулить и то и другое, то кто бы он ни был, за чуб и в полицию! Тот, кто это сделает, тому честь, слава и награда. А кого возьмут, с тем я разделаюсь, хоть семи пядей будь во лбу. Мне на то и власть дана, и государь изволил приказать беречь матушку Москву. А кому же беречь мать, как не деткам! Ей Богу, братцы, государь на вас, как на Кремль надеется, а я за вас присягнуть готов!»

О взятии Смоленска власти глухо сообщили только 14 августа. Потери французов, конечно, преувеличивались, потери русских, конечно, преуменьшались. Губернатор Москвы вообще додумался заявить, что Наполеон уклоняется от генерального сражения. О том, каким образом великая армия дошла до Москвы, Растопчин, естественно, сказать не удосужился. 17 августа губернатор, как обычно соврал, заявив: «Я жизнью, отвечаю, что злодей в Москве не будет!» 18 августа он объявил москвичам: «Многие из жителей желают вооружиться, а оружия тысяч на десять человек есть в арсенале. Куплено и дешево, на Макарьевской ярмарке. Всякое утро желающие могут покупать в арсенале ружья, пистолеты и сабли. Цены тут означены».

Растопчин и тут хотел нажиться на народной беде, но москвичи не стали покупать по сумасшедшим ценам вооружение, которое в итоге досталось Наполеону. Губернатор Москвы с тревогой докладывал царю «о небывалой дерзости, вольнодумстве и возбуждении народа». Начались разговоры о неспособности Александра I управлять государством, что соответствовало действительности. Самодержец, как обычно растерялся. Народ и армия называли имя нового главнокомандующего русской армии, способного остановить Наполеона. 5 августа недавно созданный Чрезвычайный комитет предложил назначить главнокомандующим начальника петербургского гарнизона генерала от инфантерии Михаила Кутузова. Царь уперся и стал предлагать свои кандидатуры Бенигсена, Багратиона, Дохтурова, Тормасова. Ему возражала вся Россия. Оставить Барклая царь тоже не мог. Мало кто хотел понимать необходимость отступления, то, что этим военный министр спасет армию от разгрома. Совершенно очевидно, что при отсутствии русской армии Наполеон пленил Александра хоть на Камчатке и легко заставил бы трусливого царя подписать нужный императору мир. Чрезвычайно обострилась борьба против Барклая среди генералитета. И в армии и в народе росло недоверие и неприязнь к спасавшему страну военному министру. Только после Смоленского сражения Александр I подписал рескрипт о назначении Кутузова верховным главнокомандующим, подчинив ему армии Барклая-де-Толли, Багратиона, Тормасова и Чичагова.

8 августа утром лицемер в короне принял Кутузова в Петербурге: «Известные военные достоинства ваши, любовь к отечеству и неоднократные опыты дают вас все права командования». Никаких указаний по ведению войны император, слава Богу, Кутузову не дал. Вечером 8 августа Александр I писал сестре: «В Петербурге я увидел, что решительно все были за назначение старика Кутузова. Это было общее желание. Зная этого человека, я вначале противился его назначению, но когда Растопчин 5 августа сообщил мне, что вся Москва желает, чтобы Кутузов командовал армией, находя, что Барклай и Багратион оба неспособны на это, я согласился. К тому же Барклай делал одну глупость за другой под Смоленском. Мне оставалось только уступить единодушному желанию, и я назначил Кутузова. Я должен был остановить свой выбор на том, на кого указывал общий голос».

Кутузов запросил данные о положении в армии. Он понимал, что без резервов остановить Наполеона невозможно. Военное министерство в Петербурге ответило, что в ближайшее время сможет выставить до ста тысяч солдат. Кутузов поверил, и 11 августа выехал из Петербурга к действующей армии. 17 августа главнокомандующий прибыл в Царево-Займище. На смотре армии он заявил: «С такими-то молодцами и отступать!» Солдаты заговорили: «Приехал Кутузов бить французов».

Главнокомандующему доложили, что в Первой армии шестьдесят пять тысяч воинов и четыреста тридцать орудий, во Второй – тридцать пять тысяч и сто семьдесят орудий. Вместо стотысячного пополнения, обещанного во главе с новым управляющим военным министерством, на всю Россию заявляющим о «второй стене», Милорадович привел меньше пятнадцати тысяч необученных рекрут. Против ста пятнадцати тысяч русских воинов Наполеон вел ударную группу в сто семьдесят тысяч солдат. Бои не прекращались ни на один день. Арьергард Коновицына постоянно находился в огне, буквально отползая километр за километром. Разбить Наполеона оказалось некем и нечем и Кутузов приказал отступать. Подкреплений не было и в ближайшее время не предвиделось. Растопчин обещал к 20 августа выставить восемьдесят тысяч московских ратников, но смог предъявить только списки ополченцев на двадцать пять тысяч человек. Только после нескольких писем Кутузова Растопчин отправил к армии около десяти тысяч человек. Между Царево-Займищем и Москвой никаких русских войск больше не было. Кутузов докладывал царю:

«Нашел я войска отступающими от Вязьмы и многие полки от частых сражений весьма в людях истощившимися, так как только один вчерашний день прошел без военных действий. Для удобнейшего комплектования велел я от Гжатска отступить на два перехода, чтобы присоединить к армии отправляемых из Москвы в довольном количестве ратников. К тому же местоположение при Гжатске нашел я по осмотру бля сражения весьма невыгодным. Усилясь таким образом, в состоянии буду для спасения Москвы отдаться на произвол сражения, которое, однако, будет предпринято со всеми осторожностями, которые важность обстоятельств потребовать может».

Квартирмейстеры доложили Кутузову, что позиция для генерального сражения найдена только в ста километрах от Москвы и десяти километрах от Можайска, недалеко от Колоцкого монастыря. Поле будущей битвы лежало по обе стороны большой Смоленской дороги. Правый его фланг примыкал к лесу у реки Колочи, левый фланг доходил до деревни Утицы на старой Смоленской дороге. Семикилометровый фронт прикрывали Колоча и Семеновский ручей. Левый фланг был открыт. Перед деревней Семеновской находились небольшие холмы. По приказу Кутузова 22 августа русские войска стали занимать позиции у Колоцкого монастыря.

Наполеону тут же доложили, что русские готовятся к генеральному сражению. Император подошел к карте. «Где?» – спросил он. Офицер – разведчик показал: «Вот здесь, у Бородино».

22 августа Кутузов прибыл в Горки и сразу же поехал осматривать Бородинское поле. Фланги семикилометрового поля прикрывались реками и лесом. В глубину поле простиралось на семь километров. Фронтовая часть несколько возвышалась над местностью и давала хороший обзор и удобные позиции для артиллерии. Впереди находились несколько небольших речек и оврагов. Наполеон всегда дрался на полях, дававших ему возможность быстрого и свободного маневрирования. Левый фланг был открыт, но впереди его росли многочисленные кусты, которые мешали развертыванию артиллерии. Кутузов распорядился укрепить позицию. На правом фланге было приказано строить редуты и люнеты, в центре укрепления для артиллерийских батарей, на левом фланге флеши. Перед флешами возводился еще один редут. В тылу русских стоял лес, где можно было спрятать резервы.

Наполеон почти всегда атаковал фланги, но на Бородинском поле он этого сделать не мог. Только на относительно небольшой полосе он мог атаковать, и только в лоб русским. Кутузов докладывал царю: «Позиция, в которой я остановился, при деревне Бородино, в двенадцати верстах впереди Можайска, одна из наилучших, которую только на плоских местах найти можно. Слабое место этой позиции, которое находится у левого фланга, я постараюсь исправить искусством. Желательно, чтобы неприятель атаковал нас в этой позиции. Тогда я имею большую надежду к победе».

Штаб Кутузова разослал всем войскам план предстоящей битвы:

«Диспозиция для Первой и Второй западных армий при селе Бородине расположенных, августа 24 дня 1812 года.

Армии, присоединив к себе все подкрепления, от Калуги и Москвы прибывшие, ожидают наступление неприятеля при селе Бородино, где и дадут ему сражение.

Армии расположены ныне в позиции следующим образом, начиная с правого фланга: 2, 4, 6 и 7 пехотные корпуса и 27-я пехотная дивизия, находящаяся на левом фланге, составляют кор-де-баталь и расположены в две линии.

За ними расположатся кавалерийские корпуса, имеющие вступить в ордер-де-баталь, в полковых колоннах, следующим образом: за 2-м пехотным корпусом – 1-й кавалерийский корпус; за 4-м пехотным корпусом – 2-й кавалерийский корпус; за 6-м пехотным корпусом – 4-й кавалерийский корпус, т. е. кавалерийские полки 2-й армии.

В центре боевого порядка, за кавалерийскими корпусами, стоят резервы в батальонных колоннах на полных дистанциях, в две линии, а именно: в первой линии – 3-й пехотный корпус, а за ним – 5-й гвардейский корпус и сводные гренадерские батальоны 4, 17, 1 и 3-й пехотных дивизий.

2-я гренадерская дивизия и сводные гренадерские батальоны 2-й армии становятся за 4-м кавалерийским корпусом и составляют резерв 2-й армии. Егерские полки 1-й армии, ныне в арьергарде находящегося, равно и те, которые стоят в кор-де-баталии, проходят за него и идут на правый фланг армии, за 2-й пехотный корпус, где и проступают частью для занятия лесов, на правом фланге находящихся, и частью для составления резерва правого фланга армии. Все кирасирские полки обеих армий должны во время действия стать позади гвардейского корпуса, так же в полковых колоннах.

Артиллерия, при резерве остающаяся, составляет в этом боевом порядке резервную артиллерию.

Начальники кор-де-баталии.

Правый фланг, из 2-го и 4-го корпусов, под командой генерала от инфантерии Милорадовича.

Центр, из 6-го корпуса, под командой генерала от кавалерии Дохтурова.

Левый фланг, из 7-го корпуса и 27 дивизии, под командой генерал-лейтенанта князя Горчакова – второго.

Главнокомандующие армиями предводительствуют как и прежде, войсками, их армиями составляющими.

Генерал-лейтенант князь Голицын-первый командует 1-й и 2-й кирасирскими дивизиями, которые соединить вместе в колоннах за 5-м корпусом.

В этом боевом порядке я намерен привлечь на себя силы неприятельские и действовать сообразно его движениям. Не в состоянии будучи находиться во время действия на всех пунктах, полагалось на известную опытность господ главнокомандующих армиями, и потому предоставляю им делать соображения действий на поражение неприятеля. Возлагая все упования на помощь всесильного и на храбрость и неустрашимость русских воинов, при счастливом отпоре неприятельских сил, дам собственные повеления на его преследование, для чего и буду ожидать беспрестанных рапортов о действиях, находясь за 6-м корпусом.

Не излишним почитаю представить господам главнокомандующим, что резервы должны быть сберегаемы сколь можно долее, ибо тот генерал, который сохранит еще резерв, не побежден. В случае наступление его производить в колоннах к атаке. В этом случае стрельбою отнюдь не заниматься, но действовать быстро холодным оружием.

В интервалах между пехотными колоннами иметь некоторую часть кавалерии, также в колоннах, которая бы подкрепляла пехоту.

На случай неудачного дела, генералом Вистицким несколько дорого открыто, которые сообщены будут господам главнокомандующим, и по коим армии должны будут отступать. Этот последний пункт остается единственно для сведения господ главнокомандующих.

Генерал князь Кутузов

Главная квартира

Двор Татаринова, Августа 24-го дня, 1812 года».

Часть II

26 августа 1812 года. Бородино

В состав Первой армии Барклая-де-Толли входили четыре пехотных, три кавалерийских корпуса и гвардия. Второй корпус Багговута состоял из семнадцатой дивизии Олсуфьева и четвертой Евгения Вюртембергского. В Третий корпус Тучкова входили Первая гренадерская дивизия Строганова и Третья дивизия Коновницына. Четвертый корпус Остермана – Толстого состоял из Одиннадцатой дивизии Бахметева и Двадцать третьей его брата. В Пятый особый гвардейский корпус входили Преображенский, Семеновский и другие гвардейские полки. В Шестой корпус Дохтурова входили Седьмая дивизия Канцевича и Двадцать четвертая Лихачева. Первым, Вторым и Третьим кавалерийскими корпусами командовали Уваров, Корф и Крейц. Артиллерию возглавлял Кутайсов. Четырнадцатью полками донских казаков командовал атаман Платов.

Вторая армия Багратиона состояла их двух пехотных и одного кавалерийского корпусов. В Седьмой корпус Раевского входили Двадцать шестая дивизия Паскевича и Двенадцатая Васильчикова. Восьмой корпус Бороздина состоял из Второй гренадерской дивизии Карла Мекленбургского и Двадцать седьмой Неверовского. Ко Второй армии была придана сводная Гренадерская дивизия Воронцова. Четвертым кавалерийским корпусом командовал Сиверс, артиллерией – Левенштерн, шестью полками донских казаков – Карпов.

Двумя кавалерийскими кирасирскими дивизиями резерва командовал Голицын, артиллерией резерва – Эйлер.

В Первой и Второй армиях находились сто восемьдесят батальонов, сто шестьдесят четыре эскадрона, пятьдесят три роты артиллерии, двадцать казачьих полков, три понтонных и одна инженерная рота. По официальным данным в них числилось сто тринадцать тысяч человек, включая прибывших за три дня до этого пятнадцать тысяч рекрут.

Всего обстрелянных солдат было девяносто восемь тысяч. В обозах находились пятнадцать тысяч вооруженных пиками и копьями смоленских и московских ополченцев. Начальником штаба армии Барклая был Ермолов, армии Багратиона – Сен-При. Штабом Кутузова командовал Бенигсен.

В армию Наполеона входили пять пехотных и четыре кавалерийских корпуса. Первый корпус Даву состоял из пяти дивизий Морана, Фриана, Жерара, Дезе и Компана. Третий корпус Нея состоял из трех пехотных дивизий Лодрю, Разу и Маршана и кавалерийской Вельварта. В четвертый корпус Евгения Богарне входили четыре пехотных дивизии Дельзона, Брусье, Пино и Лекка и кавалерийская Орнано. В Пятый корпус Понятовского входили две дивизии Зайончека и Княжевича и кавалерийская Себастиани. Восьмой корпус Жюно состоял из двух пехотных вестфальских дивизий и кавалерийской бригады. В кавалерию Мюрата входили Первый корпус Нансути, Второй Монбрена, Третий Груши и Четвертый Латур-Мобура. Маршалы Лефевр, Мортье и Бессьер возглавляли Старую и Молодую гвардию, подчинявшуюся прямо Наполеону. В Старую гвардию входили пехотная дивизия Дорсена и кавалерийская Вальтера, в Молодую – три пехотные дивизии Кюрналя, Делаборда и Клапареда и несколько конных полков.

В армии Наполеона было двести шестьдесят пять батальонов и двести шестьдесят семь эскадроно. Официально в них числилось сто семьдесят тысяч человек, из которых пятнадцать тысяч было нестроевых.

У русских было шестьсот сорок орудий, у французов – пятьсот восемьдесят семь.

Кутузов предусматривал, что Наполеон может в очередной раз совершить глубокий обход русской армии. Он писал в Москву и Петербург: «Надеюсь дать баталию в теперешней позиции. Если неприятель пойдет меня обходить, тогда должен буду я отступить, чтобы ему ход к Москве воспрепятствовать. Если Наполеон, найдя мою позицию крепкою, маневрировать станет по другим дорогам, ведущим к Москве, тогда не ручаюсь, что, может быть, должен идти и стать позади Можайска, где все дороги сходятся. Если буду побежден, то пойду к Москве и там буду оборонять столицу».

Даву предложил Наполеону обойти Кутузова, но император отказался, очень желая дать, наконец, генеральное сражение.

По атакам авангарда Мюрата на арьергард Коновицына чувствовалось, что за ним идет вся французская армия. Кутузов приказал усиливать бородинскую позицию. На правом фланге были построены три отдельных люнета, названных Масловскими. Через Бородинское поле проходила большая Смоленская дорога. Прямо на ней у деревни Горки была поставлена сильная батарея, в двухстах метрах впереди еще одна. В центре позиции, на кургане у деревни Семеновской, построили люнет на восемнадцать орудий, через день названный батареей Раевского. Левее Семеновской для прикрытия самого слабого пункта позиции были сделаны три флеши. После объезда линии фронта Кутузовым, Барклаем-де-Толли и Багратионом было принято решение перед флешами у Шевардина строить редут, в форме тупой пятиугольной звезды на двенадцать орудий. Работы было очень много, а Кановницын с трудом сдерживал рвущегося на Можайск Мюрата. Шевардинский редут должен был удержать великую армию и дать возможность русским закончить строительство оборонительных позиций на Бородинском поле. Из семи километров фронта совершенно свободными для атаки Наполеона было около четырех километров за Шевардинским редутом.

На правом фланге бородинской позиции встали Второй пехотный корпус Багговута и Четвертый корпус Остермана – Толстого, за ними расположились Первый кавалерийский корпус Уварова и Второй кавалерийский корпус Корфа. Правым флангом командовал Милорадович. Общее количество войск было около тридцати тысяч воинов.

В центре бородинской позиции встал Шестой пехотный корпус Дохтурова, за ним Третий кавалерийский корпус Крейца, общей численностью более двадцати тысяч человек. Центром командовал Дохтуров. Правый фланг и центр составляли Первую армию Барклая. Он ими и командовал.

Левый фланг составили Седьмой пехотный корпус Раевского и Восьмой Четвертый кавалерийский корпус Сиверса и сводная Гренадерская дивизия Воронцова. Левым флангом командовал Горчаков, подчинявшийся Багратиону, Вторая армия которого и составила левый фланг, на котором стояли тридцать тысяч воинов.

Общий резерв подчинялся непосредственно Кутузову. В него были поставлены более тридцати тысяч воинов – Третий пехотный корпус Тучкова, Пятый гвардейский корпус Лаврова, Первая и Вторая кирасирские дивизии и почти триста орудий. Резервом командовал Голицын.

На правом фланге бородинской позиции встали четырнадцать казачьих полков Платова, на левом – шесть казачьих полков Карпова. Впереди позиции рассыпались егерские полки.

За линией егерей строились укрепления. Инженерные батальоны в тылу проложили полевые дороги. На укреплениях работали только ночью, чтобы французы не могли определить, насколько они сильны. За укреплениями стояли линии пехоты, линии кавалерии, армейские резервы и резерв главного командования. Войска правого фланга стояли от Маслова до Горок, войска центра – от Горок до Курганной батареи Раевского, войска левого фланга – от батареи до села Семеновского. Штаб-квартира Кутузова находилась в Горках, за ней был главный резерв. Позиция была подвижной и устойчивой, войска могла свободно и быстро маневрировать, помогая друг другу, что впоследствии и произошло.

25 августа Кутузов перевел из резерва на край левого фланга Третий корпус Тучкова и расположил его для атаки в Утицком лесу: «когда неприятель употребит в бой последние свои резервы на левый фланг и тыл». Приказ Кутузова не внесли в диспозицию и при проверке расположения войск начальник Главного штаба Бенигсен накричал на Тучкова и приказал вывести его корпус из леса и встать между деревней Утицы и Семеновскими флешами. Кутузов не сказал Бенигсену о изменениях в плане сражения, Бенигсен не сказал Кутузову о своем приказе по стратегическому изменению расположения войск. В это невозможно поверить, но это было именно так. Судьба Бородинского сражения повисла на волоске фанаберии и неразберихи.

Наполеон всегда учитывал качества и характеристики высшего руководства армии противника, но такого не мог предположить даже его гений. Усилия многих сотен тысяч людей, всего государства народа по отражению агрессии, могли пойти прахом из-за очередной глупости императора Александра I, назначавшего людей на высшие должности не по знаниям, мастерству и опыту, а по собственному, как обычно, недалекому желанию. Бенигсен сам хотел стать главнокомандующим, он не ладил с Кутузовым. То, что в итоге из-за этой глупости погибнут тысячи, и даже десятки тысяч людей, Александра I не интересовало, и уж тем более совсем не волновало. Офицер Главного штаба Кутузова и участник Бородинского сражения Щербинин писал:

«Третий корпус и московское ополчение были поставлены в засаде. Товарищу моему Траскину было велено начертить план всей позиции. На плане этом подписано над Третьим корпусом: «Расположение скрытно». План был напечатан в нескольких экземплярах, один из которых достался мне. Под вечер 25 августа приближался я к левому флангу князя Багратиона. Меня догнали Бенигсен и граф Ожаровский. Они ехали в крытых дрожках. Я последовал за ними. Командир егерского полка на конце левого фланга Вуич подошел к Беннигсену и с большим жаром объяснил ему, что бригада его поставлена на жертву, что пространство, разделяющее левый фланг от Третьего корпуса столь велико, что неприятель в него бросится массами и истребит егерей. Беннигсен поехал к отряду Тучкова и велел ему двинуться, чтобы стать ближе к левому флангу Багратиона. Тучков возражал, что пространство, которое ему предстояло занять, составляет отклон горы, с вершины которой неприятелю легко разбить его. О назначении же оставаться скрытно от неприятеля он не сказал Бенигсену, вероятно потому, что сам не знал плана главнокомандующего. Бенигсен с досадой повторил приказание. Тучков тотчас начал выдвигать Третий корпус. Я не мог и вообразить, чтобы Бенигсену, начальнику главного штаба при Кутузове, не было известно о плане, о котором знал я, офицер свиты. Я полагал, что Кутузов отменил прежний план. Можно представить себе, как во время Бородинского сражения Кутузов, полагавший Тучкова в скрытом месте, был удивлен известием, что Тучков сделался предметом и скорой жертвой первого натиска французов. На бедного Тучкова даже пало подозрение в главной квартире, что он не умел держаться. Никто не знал, что на этом месте, вследствие легкомыслия Бенингсена ему указанное, физически защищать было невозможно. Тучкову судьба оправдаться не представила шанс. Он пал при первых выстрелах. План Кутузова, приведенный в ничто Беннингсеном, мог иметь важные, вероятно весьма выгодные для нас, последствия. По перехваченным во время бегства Наполеона бумагам Бертье корпусам Понятовского, Нея и Даву надлежало атаковать левый фланг Багратиона, упиравшийся в укрепленное село Семеновское. Весь этот натиск был бы выдержан нами и без содействия Тучкова, ибо его корпус, поставленный Беннигсеном в место, где было невозможно сражаться, сделался совершенно бесполезен. Село Семеновское было удержано нами до самой ночи. Появление при окончании битвы этого скрытого отряда во фланге и тылу Наполеона было бы для него гибельно. Этому воспрепятствовало непростительное распоряжение Бенигсена».

Замысел засады Кутузова был сорван. Весь план битвы Кутузов строил, уверенный в возможности нанести скрытый удар свежими силами. Во всем был обвинен невиновный, яростно сражающийся и погибший Тучков. Правда стала известна в российском обществе зимой 1812 года, что обычно случается совсем нечасто.

22 августа во французской армии была проведена перекличка. В строю было сто пять тысяч пехотинцев и более тридцати тысяч кавалеристов при почти шестистах орудиях. Перед самой перекличкой Наполеон отправил целую дивизию к Витебску для борьбы с белорусскими партизанами, перекрывавшими коммуникации великой армии. Наполеон вышел из Гжатска и двинулся к Бородино.

По старой Смоленской дороге шел корпус Понятовского. По главной Смоленской дороге двигалась кавалерия Мюрата, за ней корпуса Даву, Нея и Жюно, Старая и Молодая гвардия и вся артиллерия. Левее шла колонна Богарне. 23 августа у Гриднево авангард Мюрата опять оттеснил арьергард Коновницына, которого справа обходил Богарне. Все повторилось 24 августа в бою у Колоцкого монастыря. Коновницын отошел к главной армии и занял свое место по диспозиции. Великая армия шла за ним по пятам и остановилась перед Шевардинским редутом, за которым была развернута русская армия. Наполеон приказал взять редут с ходу. Шевардино атаковали три дивизии корпуса Даву, кавалерия Мюрата и часть корпуса Понятовского. Неоконченное укрепление с двенадцатью орудиями защищала группа Горчакова и Двадцать седьмой дивизии, гренадерских и кирасирских полков, которых прикрывали егеря и драгуны.

В два часа дня французские дивизии пошли на Шевардинский редут. Русских егерей оттеснили, и начался артиллерийский обстрел укрепления. Более сотни орудий засыпали русских гранатами и ядрами. Наводил сам император. Затем французы сомкнутыми колоннами пошли в атаку. Они ворвались в редут, но их тут же выбили русские гренадеры, перед которыми шли с крестами в руках священники в полном облачении. На бой смотрел Наполеон и атаки французов стали непрерывными. Два раза они врывались в редут и два раза их отбрасывали. Справа и слева от укрепления части корпуса Понятовского пытались прорваться вперед. Русский офицер – участник боя писал:

«Самая кровавая схватка завязалась у деревни Шевардино. Здесь мне представилась ужасная картина обоюдного ожесточения, которой впоследствии нигде не встречал. Сражавшиеся русские и французские батальоны с растянутым фронтом, разделенные только крутым, но узким оврагом, который не позволял им действовать холодным оружием, подходили на самое близкое расстояние друг к другу и открывали беглый огонь. Эта убийственная перестрелка продолжалась до тех пор, пока смерть не разметала рядов с обеих сторон. Еще разительнее стало это зрелище под вечер, когда ружейные выстрелы сверкали в темноте как молнии, сначала очень густо, потом реже, пока все не утихло по недостатку сражающихся».

С наступлением сумерек французы опять пошли в атаку. Уже ничего не было видно и только высланные вперед егеря смогли определить, что густая колонна французов движется на редут. Командир Двадцать седьмой дивизии Неверовский приказал своим солдатам разрядить ружья и ссыпать порох с полок. В мертвой тишине русская колонна ударила во фланг французов, которые смешались и быстро отступили.

В полночь Горчаков получил приказ Кутузова отходить и русские отставили Шевардино. Масловские укрепления, Курганная батарея Раевского и Семеновские флеши были полностью закончены. Великая армия расположилась на биваках ввиду русских.

25 августа русские и французы провели в приготовлениях к сражению. Наполеон целый день изучал Бородинское поле. Он приказал провести разведку боем и увидел, что правый фланг русских хорошо защищен. Наполеон решил атаковать Курганную батарею Раевского и три флеши на русском левом фланге, прорвать здесь оборону, оттеснить русские войска в угол рек Москвы и Колочи и уничтожить их. Для этого он хотел устроить ложные атаки на флангах для того, чтобы Кутузов бросил туда резервы и ослабил свой центр.

Наполеон приказал назавтра корпусу Понятовского атаковать русский левый фланг, взять деревню Утицу и обойти армию Багратиона. Он предусмотрел, что там могла быть засада и посылал Понятовского в Утицкий лес для того, чтобы он сковал располагавшиеся там русские полки. Понятовский должен был сковать, а если их там нет, обойти и зайти Багратиону в тыл.

В центре император поставил корпуса Даву, Нея и Жюно, за ними три кавалерийских корпуса Мюрата, Старую и Молодую гвардии и большую часть артиллерии. Эти войска должны были прорвать русский фронт в центре и на левом фланге.

Войска французского левого фланга – корпус Богарне, часть корпуса Даву и кавалерия должны были взять Бородино, связать боем русских и оттуда атаковать их центр.

У Богарне было десять тысяч солдат и тридцать пушек. В центре у Наполеона находились восемьдесят тысяч воинов и почти пятьсот орудий. У Понятовского было сорок пять тысяч солдат и около восьмидесяти пушек. Ставку Наполеон сделал в Шевардинском редуте. За ним расположился гвардейский и артиллерийский резерв. Французы быстро начали строить полевые укрепления у деревни Утица, напротив флешей, Курганной батареи и Бородино.

С наблюдательного пункта на бородинской колокольне Кутузову доложили, что лес против русского левого фланга и центра быстро заполнялся пехотой, а на все холмы и пригорки въезжала артиллерия. Кутузов приказал сводной Гренадерской дивизии Воронцова занять Семеновские флеши. За ней встала Двадцать седьмая дивизия Неверовского и Вторая гренадерская дивизия. Кутузов докладывал царю: «25 августа французская армия находилась в виду нашей и построила перед своим фронтом несколько укреплений. На ее правом крыле были замечены разные движения, скрытые от нас лесами. Поэтому можно было предположить, что намерение Наполеона состояло в том, чтобы напасть на наше левое крыло и потом, продолжая движение по старой Смоленской дороге, совершенно отрезать нас от Можайска».

Кутузов объезжал войска, разговаривал с солдатами. Вдоль позиций пронесли икону Смоленской богоматери, в частях служили молебны. Особого приказа перед сражением главнокомандующий не отдавал. Каждый солдат знал цену предстоящего сражения.

Наполеон также останавливался в корпусах и разговаривал с солдатами. За ним несли портрет его сына, римского короля. Многие современники позже писали, что Наполеон был не так энергичен, как всегда. На Шевардинском редуте он спросил у своих генералов: «Сколько пленено русских?» Ему ответили: «Русские не сдаются в плен». Император произнес: «Они хотят еще? Дадим им еще».

Вечером 25 августа конница левого крыла французов отправилась поить лошадей к ближайшей реке. Кавалеристы узнали ее название – Москва. По великой армии пошел восторженный гул – цель войны, наконец, была рядом. О причине возбуждения войск доложили Наполеону. Он сказал: «По имени этой реки мы назовем победу, которую завтра одержим». В войсках зачитывали приказ императора: «Воины! Вот сражение, которого вы так желали. Победа зависит от вас. Она необходима нам. Она даст все, что нам нужно: удобные квартиры и скорое возвращение в отечество. Действуйте так, как вы действовали при Аустерлице, Фридланде, Витебске и Смоленске. Пусть позднейшее потомство с гордостью вспоминает о ваших подвигах в этот день. Да скажут о каждом из вас: он был в великой битве под Москвой».

В тот же вечер Кутузов приказал начальнику правого фланга Милорадовичу: «Если неприятель главными силами будет иметь движение на наш левый фланг, где армия Багратиона, и атакует, то Второй и Четвертый корпуса идут к левому флангу армии, составляя ее резерв». Кутузов понимал, что именно на флеши и Курганную батарею будет нанесен главный удар.

Наполеон не мог заснуть. Он часто посылал узнать, на месте ли русская армия. Там было тихо, все спали. Император спросил у дежурного генерала Раппа, верит ли он в завтрашнюю победу. «Да, ваше величество, но победа будет кровавой». Наполеон долго молчал, потом произнес: «Нужно выпить чашу, налитую в Смоленске». Bataille de Moskova утром должна была, наконец, случиться.

Перед самым рассветом князь Кутузов, не предупредив никого в главной квартире, один поехал на батарею за деревней Горки. Он смотрел на позиции, на армию, строившуюся в ружье. Вокруг него быстро собрались генералы и офицеры штаба. Кутузов давал последние указания к сражению.

Наполеон перед рассветом, в который уже раз спросил, на месте ли русская армия. «На месте». «Теперь они у нас в руках. Пойдем и откроем московские ворота». Император вышел из палатки, сел на коня и поехал на Шевардинский редут. Французские войска строились в боевые порядки. Взошло солнце, и Наполеон воскликнул: «Вот солнце Аустерлица!» Он отдал приказ начинать сражение.

В половине шестого утра по всей линии фронта загремели орудия. Одновременно стреляли более тысячи пушек. Грохот был оглушительный и не прекращался восемнадцать часов, до захода солнца. За день боя с обеих сторон было выпущено более ста тысяч ядер, гранат, картечи, около ста на каждое орудие.

Активно обстреливались деревня Бородино, Курганная батарея, Семеновские флеши, еще не названные Багратионовскими. Русские орудия также стреляли на переставая. Все Бородинское поле было покрыто рассветным туманом. В начале седьмого часа из тумана показались колонны французов, которые атаковали одновременно в трех местах. Богарне атаковал деревню Бородино, Даву Семеновские флеши, Понятовский деревню Утицы. Наполеон мощно атаковал русские фланги, пытаясь сковать войска противника, отвлечь внимание Кутузова перед главным ударом на флеши и Курганную батарею.

В деревне Бородино находились три батальона гвардейского егерского полка. Из тумана скрытно появилась дивизия Дельзона и семь тысяч французов атаковали Бородино. Начался штыковой бой и полторы тысячи егерей были вытеснены из еще не знаменитой деревни. Русские перешли мост через Колочу и начали ломать его, но не успели. Французские стрелки начали переходить мост и атаковали русскую двенадцатипушечную батарею. Нападающих отбили и батарею успели увезти в тыл. На правый берег Колочи уже перешло более полка французов. Барклай приказал двум егерским полкам отбросить противника за Колочу. Егеря скрытно выстроились за бугром. Когда французские стрелки подошли на пистолетный выстрел, русские дали залп и ударили в штыки. Французы отступили в беспорядке, сгрудились у моста и были перебиты вместе с полковым командиром генералом Плозонном. Русские попытались отбить Бородино, но этого сделать не удалось. Под сильным огнем гвардейцы Морского экипажа разобрали мост. Дивизию Дельзона больше не пустили на правый берег Колочи, но Бородино отбить так и не удалось.

Кутузов понимал, что это только демонстрация, но достаточно опасная. У Бородино французы быстро установили батарею из тридцати шести орудий и начали обстрел Курганной батареи в центре русских позиций. Часть дивизии Дельзона вела активную перестрелку с русскими через Колочу. Впереди Бородино строились три моста через реку, к которым стягивался весь корпус Богарне и кавалерийский корпус Груши. Они собирались атаковать батареи у Горок, где находился Кутузов.

В начале седьмого часа утра одновременно с атакой Бородино корпус Понятовского атаковал левый фланг русских. Густой лес и узкая старая Смоленская дорога не давали французам развернуться и дело затянулось. У Утицкого кургана была батарея из восемнадцати орудий, в самом лесу действовали русские егеря. Только около девяти утра Понятовский занял Утицу.

Несмотря на сложное положение на флангах, Кутузов не снял с центра ни одного солдата. Позднее именно снятые с правого фланга корпус Богговута удержали Понятовского у Утицы, а корпус Остермана-Толстого прикрыл флеши.

Наполеон понял, что Кутузов не среагировал на его демонстрации на флангах и начал атаку Семеновских флешей, что было совсем не просто. Чтобы подойти к флешам, сначала было необходимо пройти с артиллерией и кавалерией сквозь густой кустарник без тропинок.

В семь часов утра четкие колонны корпусов Даву, Нея и Жюно с тремя кавалерийскими корпусами пошли в атаку на флеши. Дивизию Воронцова атаковали восемь дивизий пехоты и три корпуса кавалерии. Багратион видел, что на его главный опорный пункт накатываются десятки тысяч французов. Он приказал дивизиям Макленбургского и Второй кирасирской приблизиться к Семеновскому. Багратион попросил у Тучкова дивизию Коновницына и сообщил обо всем Кутузову. Главнокомандующий приказал корпусу Багговута с правого фланга начать движение к левому. Из главного резерва он направил к Багратиону сводную Гренадерскую бригаду, Первую кирасирскую дивизию, гвардейские Измайловский и Литовский полки. Войска спешили к Семеновскому, но подходили туда в разное время.

В восьмистах метрах от флешей французы стали перестраиваться в атакующие колонны. Сделать это раньше не позволяла местность. Под убийственным картечным огнем это было почти невозможно. Командир дивизии генерал Компан был смертельно ранен, сменивший его генерал Дезе тоже. Наполеон прислал генерала Раппа, но и он получил русский свинец. Атаку на флешу возглавил маршал Даву и французы ворвались в южную флешь. Они бросились в интервалы между укреплениями, стремясь захватить их с тыла. Их встретили сомкнутые в колонны полки дивизии Неверовского. Они остановили атаку, а гренадеры Воронцова отбили южную флешь. Воронцов был ранен. Ядро свалило лошадь Даву, который был контужен. Наполеону доложили, что маршал убит и император назначил на его место Мюрата. Это внесло некоторую путаницу в управление войсками. Даву вскоре пришел в себя, но французские колонны уже откатывались от флешей. Позднее Воронцов вспоминал:

«Мы должны были выдержать первую и жестокую атаку пяти-шести французских дивизий, которые одновременно были брошены против флешей. Более двухсот орудий действовали против нас. Сопротивление не могло быть продолжительным, но оно кончилось, так сказать, с окончанием существования моей дивизии. Находясь лично в центре и виде, что один из редутов на моем левом фланге потерян, я взял батальон Второй гренадерской дивизии и повел его в штыки, чтобы вернуть редут обратно. Там я был ранен, а этот батальон почти уничтожен. Было почти восемь часов утра, и мне выпала судьба быть первым в длинном списке генералов, выбывших из строя в этот ужасный день. Два редута были потеряны и снова отняты обратно. Час спустя дивизия не существовала. На вечерней перекличке из четырех тысяч человек оказалось менее трехсот».

В восьмом часу в атаку не флеши Наполеон послал почти сорок тысяч солдат, надеясь взять их сразу. Вперед одновременно пошли пять дивизий корпусов Даву и Нея. За ними двигался корпус Жюно, кавалерийские корпуса Нансути, Монбрена и Латур-Мобура. Багратион усилил дивизии Воронцова и Неверовского Второй гренадерской и Второй кирасирской дивизиями, частью войск Седьмого корпуса Раевского. За флешами встала вся артиллерия Второй армии. От Барклая полетел приказ Багговуту вести свой корпус к Семеновскому с частью кавалерийского корпуса Корфа. Кутузов направил к Багратиону части своего резерва и сто орудий. К восьми часам у Багратиона было только пятнадцать тысяч воинов при ста шестидесяти орудиях против сорока тысяч французских солдат со ста шестьюдесятью пушками.

Около восьми часов утра плотные колонны французской пехоты двинулись на флеши. Русская артиллерия подпустила французов на картечный выстрел, а пехота на ружейный. Раздался убийственный залп, но французы не остановились. Их штурмовые колонны ворвались во все три флеши. Пехота рвалась вперед между укреплениями и бой разгорелся. Русские контратаковали и выбили французов, а конница освободила проходы между флешей. Даву и Ней просили у Наполеона подкрепления, но не получили. По всему фронту усилился огонь французских батарей, корпус Понятовского пошел в атаку на Утицкий курган, а дивизии Богарне атаковали Курганную батарею. Понятовский взял деревню Утицы и атаковал корпус Тучкова, в котором осталась только одна дивизия. Вторая дивизия корпуса уже стояла у Семеновского. Кутузов отправил к Тучкову дивизию Олсуфьева из корпуса Багговута.

Войска Понятовского ворвались на Утицкий курган и Тучков ударил в штыки. Русские отбили высоту и опять укрепились на ней. При контратаке Тучков был смертельно ранен, но Понятовский отступил, и несколько часов велась только ружейная перестрелка.

К девяти часам утра три дивизии корпуса Богарне и кавалеристы Груши у Бородина перешли Колочу и стали занимать позиции против Курганной батареи.

В десятом часу утра три пехотных корпуса Наполеона атаковали и вновь взяли флеши, прорвавшись до Семеновского. Французов контратаковали и выбили части Раевского, Коновницына и Бороздина. В левой флеши чуть не взяли в плен Мюрата, который с трудом отступил к лесу. У флешей шел непрерывный и ожесточенный бой. К противникам подходили и подходили подкрепления и нападения с яростью возобновлялись. Французов опять и опять косила картечь, но они вновь и вновь смыкались и шли в атаку. Это было ужасающее зрелище. Не отвечая, не отстреливаясь, в дымном мареве непрекращающихся разрывов, французские гренадеры с ружьями наперевес летели на флеши. Не выдержал даже Багратион и закричал: «Браво, браво, французы!»

Жестокий огонь поражал французов и русских, но ожесточение только нарастало. Обычно французская пехота атаковала не укрепления, а проходила между ними и врывалась туда с тыла. Кутузов так расставил батареи, что именно на эти проходы приходился самый плотный огонь. Из трех французских солдат вдоль укреплений прорывался только один, и прорывавшихся встречало кавалерийское прикрытие. При атаке флешей погибал каждый второй француз. Впервые в своих битвах французы, великолепные мастера маневра, вынужденно атаковали в лоб, и это было ужасно.

Полки противников с разбегу бежали штыки на штыки. В полуразрушенные флеши били и били ядра. Были ранены генералы Воронцов, Горчаков, Макленбургский, генералы Кантакузин и Буксгевден убиты. Полковник Манахтин повел русских в контратаку на флеши: «Ребята! Представьте себе, что это Россия и отстаивайте ее грудью богатырской!» Французская картечь тут же ударила в полковника. Брат погибшего на Утицком кургане Тучкова схватил знамя своего Ревельского полка и повел его в атаку. Несколько пуль тут же поразили его в грудь. Войска уже давно атаковали друг друга по трупам. Яростное упорство французов везде натыкалось на отчаянное русское мужество.

В очередную отчаянную контратаку русских повел генерал Бороздин и французов отбросили к лесу. Даву быстро построил их и повел в атаку. Маршал ворвался на флеши, был ранен и с трудом вынесен в тыл. Генерал Коновницын повел русские полки на флеши и выбил французов. Тут же на них установили русские орудия, начавшие сыпать картечью по наступающим. Колонны в атаку вел маршал Ней. Герой Наполеона послал адъютанта к императору: «Сир! Багратион опять перешел в наступление. Маршал Ней больше не может держаться. Настало время подкрепить маршала».

Корпус Жюно тут же врезался в русский фронт между Семеновским и Утицами, пытаясь ударить Багратиона с фланга. Его контратаковали кирасиры Голицына, и Наполеон отправил к Нею дивизию Фриана. Император приказал Молодой гвардии готовиться к бою и за дивизией Фриана двинулись гвардейцы Клапареда.

Молодая и Старая гвардия готовилась атаковать центр и левый фланг русских. Наполеон приказал корпусу Богарне прорвать центр войск Кутузова.

Против Курганной батареи тут же были установлены семьдесят французских орудий, а к атаке готовились пехотные дивизии Морана, Брусье и Жерара, кавалеристы Груши. Курганную батарею прикрывали четыре полка дивизии Паскевича, два полка дивизии Васильчикова. Впереди батареи стояли три егерских полка. Раевский так расположил войска, что при атаке Курганной батареи мог контратаковать штурмовые колонны противника с флангов. Слева от батареи находился Третий кавалерийский корпус. Первая атака Курганной батареи была отбита картечным огнем и французы отступили.

В половине одиннадцатого началась очередная атака флешей. Одновременно на Курганную батарею рванулся корпус Богарне. Дивизии Морана, Брусье и Жерара оттеснили егерей, прикрывавших батарею, на которой почти не осталось ядер. Два прикрывающих батарею Раевского люнета также были атакованы французами.

Бригада генерала Бонами ворвалась на Курганную батарею, но ни один из русских артиллеристов не отступил. Яростно отбиваясь, они погибли у своих орудий. Французы начали подвозить на батарею свои пушки, но установить их не успели. Генерал Ермолов повел в контратаку на батарею егерей, слева ударил Паскевич, справа Васильчиков, а кавалеристы Корфа блокировали шедшие к батарее французские подкрепления. Оставшихся в живых французов во главе с Бонами взяли в плен. Во время штурма погиб командующий артиллерией Первой армии генерал Кутайсов. На батарею тут же привезли ядра и картечные заряды.

Богарне приказал опять взять заваленный трупами курган. На батарее командовал Ермолов, прикрывал ее Раевский. Два часа держались русские воины против непрерывных атак французов. Слева не прекращались атаки на Семеновские флеши. Ермолова ранило, и в этот момент на Курганную батарею подошла дивизия Лихачева, сменившая оставшихся в живых несколько сотен воинов корпуса Раевского. Русский офицер – участник обороны писал:

«Сильное стремление бесчисленных неприятельских колонн, всячески покушающихся овладеть нашими орудиями, навалило огромнейшую груду мертвых тел перед батареей генерала Раевского, у подошвы которой исчезали целые дивизии. Ожесточение неимоверное и непостижимое для того, который не был очевидцем такой ужасной борьбы. В такие минуты жизнь человеческая является во всем ничтожестве своем. Острая и неумолимая коса смерти так безостановочно действовала и очищала все вокруг нас, что каждая секунда, кажется, должна была быть последнею в нашей жизни. При таком беспрестанном разрушении все чувства до того умолкают, что глаза не в силах плакать при виде павшего друга».

Французы отошли и начали перегруппировываться для новой атаки. Наступил полдень. Уже более шести часов с беспримерным ожесточением длилась кровопролитная битва, в которой победа не склонялась ни на ту, ни на другую сторону. Французы говорили, что «упорство русских имело характер зловещий, ужасный».

Ровно в полдень четыреста орудий, выставленных французами между рекой Колочей и Утицким лесом, начали канонаду. Им с таким же ожесточением отвечали выставленные против них триста русских орудий. Под артиллерийским огнем густые французские колонны двинулись в восьмую атаку на Семеновские флеши. Их поддерживала вся великая армия, усиливавшая давление по всей линии фронта. Сорок тысяч французов на флешах атаковали двадцать тысяч русских. Многие участники битвы позднее писали, что «от этой ужасной картины волосы вставали дыбом». Ценой сумасшедших потерь от картечного огня в упор французы взяли флеши в восьмой и последний раз.

Русские войска в контратаку повел князь Багратион. Около флешей с неслыханным ожесточением начался страшный рукопашный бой, в котором истощались все усилия храбрости. Нельзя было разобрать, кто русский, кто француз. Перемешались пехота, конница, артиллерия. В пылу сражения бились штыками, прикладами, тесаками, банниками. Сражающиеся с трудом удерживались на телах убитых и раненых. Французы начали пятиться, и в этот момент были ранены Багратион и атаковавшие за ним Бороздин и Сен-При. Контратака русских захлебнулась. Французы усилили натиск и теперь попятились русские. Принявший командование Коновницын успел выстроить войска у Семеновского оврага под прикрытием заранее установленных там батарей. Пролом в русской линии обороны заняли гренадеры и гвардия – Измайловский, Литовский, Финляндский полки. Коновницын построил пехоту в несколько каре и за ним разместил кавалерию. Прибыл назначенный Кутузовым вместо Багратиона Дохтуров с приказом «держаться до тех пор, пока от меня не последует приказ к отступлению». Дохтуров объявил войскам Второй армии: «За нами Москва, за нами мать городов русских!» В этот момент Наполеон приказал Мюрату прорвать левый фланг русских и по старой Смоленской дороге зайти им в тыл. Кавалерийские корпуса Нансути и Латур-Мобура атаковали русских гвардейцев. Под прямым огнем артиллерии французы рвались вперед, напролом – шагом, рысью, галопом. Несясь во весь опор французы пробили фронт и окружили Измайловский и Литовский полки. Гвардейские каре начали стрелять залпами, кавалерия начала обстрел каре. В непрерывные атаки французов повели генералы Сен-Жермен и Валанс. Позднее русский офицер – участник сражения писал:

«Третья атака была также безуспешна, как и две первые. Если бы в русских рядах, хоть на самое короткое время водворялся беспорядок, или наши оробели, сражение было бы проиграно. Громады неприятельской кавалерии только и ждали поры броситься на нас всей своей тяжестью. В промежутки атак ядра и картечи сыпались на гвардейские полки, которые почитали нападения кавалерии настоящим отдыхом от выстрелов артиллерии. Истребляя наши ряды, неприятельский огонь не производил в них никакого беспорядка. Ряды смыкались с таким хладнокровием, как будто находились вне выстрелов. Командир Литовского полка Удом, выстрелил батальонным огнем, закричал ура, пошел на штыки и гнал неприятеля до ближней высоты».

В каре находились Дохтуров и Коновницын, вместе с гвардейцами «один перед другим являли рвение свое умереть, прежде чем уступить неприятелю». Из тысячи семисот воинов Литовского полка девятьсот пятьдесят были ранены и убиты. Общие потери русских были огромны. Французы прорвались к главному резерву Кутузова. Преображенский и Семеновский полки под барабанный бой без выстрелов атаковали кавалерию Мюрата только штыками. Такого никогда не бывало в прежних битвах. Несколькими атаками русские гвардейцы отбросили французов, понеся большие потери. Русские войска таяли и Наполеон приказал корпусу Богарне поддержать Мюрата.

Батарея Раевского с трех сторон была атакована сорока тысячами французов, поддержанных тремястами орудиями, большинство из которых было установлено в Семеновских флешах. Французы начали громить батарею Раевского. Они установили на своем более высоком берегу Семеновского оврага более двухсот орудий и начали расстреливать двадцать пять тысяч воинов Второй армии. Основные потери русских войск произошли именно на этом этапе Бородинского сражения. Кавалерия Мюрата атаковала расстреливаемые русские каре, и поле за Семеновским оврагом вновь было усеяно французскими телами. В плен в таком ожесточенном бою никто никого не брал. Русские каре опять и опять бросались в штыковые атаки на кавалерию Мюрата и это было неслыханно. В этих атаках на Семеновском поле легли половина атаковавших всадников Мюрата и русских войск Второй армии: «Вся площадь от флешей до Семеновского ручья и реки Колочи была покрыта трупами. На волчьих ямах лежали груды перемешанных людей и лошадей. Вся местность перед селом Семеновским, в кустарниках до леса, среди люнетов и далее влево от них была сплошь устлана телами».

Мюрат и Ней вновь начали карусель у русских каре. Усилился артобстрел батареи Раевского и русских флангов. «Гвардию, сир, дайте гвардию, и я гарантирую победу», – кричал маршал Ней. Наполеон принял решение: «Гвардия, вперед!» и двадцатитысячный корпус Молодой гвардии, который должен был принести Франции победу в Бородинском сражении, двинулся к Семеновскому оврагу. Сила русской армии, при всем мужестве воинов, начала истощаться. Русские готовились умирать. Через три часа армия Кутузова полностью бы легла под Бородино.

В этот момент в тылу войск Наполеона началась паника, беготня и тревога в обозах. Неизвестно откуда взявшиеся кавалерийские полки начали теснить корпус Богарне. Это продолжалось совсем недолго и русская кавалерия неожиданно отошла. Казалось, весь лес на левом французском фланге был забит русскими всадниками, которых были многие тысячи. Наполеон остановил Молодую гвардию и поскакал на свой левый фланг.

Удобные броды у Масловских монетов были разведаны русскими еще ночью. У них скрытно расположились кавалерийские корпус Уварова и казачий корпус Платова. Кутузов планировал одновременную атаку кавалерией и корпусом Тучкова флангов великой армии. Тучков уже погиб на Утицком холме, передвинутый туда Бенигсеном. Кутузов выехал на холм у Горок, чтобы осмотреть позицию и был тут же обстрелян. Адъютанты схватили его лошадь за узду и вывели главнокомандующего из-под пуль. Кутузов отдал приказы по армии. Милорадович на правом фланге должен был сдвинуться к центру. Платов и Уваров со своими корпусами должны были переправиться через Колочу и совершить глубокий рейд по французскому левому флангу в тыл неприятеля. Этим Кутузов надеялся отвлечь часть сил Наполеона от атаки Семеновского поля. Он не ошибся. Вся русская армия ждала, что император Франции вот-вот воспользуется огромными преимуществами, полученными ценой огромной крови. Вдруг огонь французской артиллерии даже ослабел. В минуты победы Наполеон был вынужден перейти к обороне.

Корпус Уварова атаковал левый фланг французов, корпус Платова пошел в их тыл. Уваров перешел через овраг и речку и поднялся на ее крутой берег. Часть его корпуса во главе с Орловым-Денисовым под огнем французской артиллерии выстроилась на берегу и атаковала французскую пехоту, которая стала отходить. В это время выстроился весь корпус Уварова и атаковал корпус Богарне. Французы уже стояли в каре. Богарне снял войско с атаки батареи Раевского и начал разворачивать их фронтом к русским кавалеристам. В это время в тылу французов вырос лес пик казаков Платова, перешедших после Колочи еще и речку Войну. Казачьи эскадроны Платова рассыпались в тылу неприятеля и произвели там большую тревогу.

Основные части корпуса Платова не выходили из подлеска. Он понимал, что когда французы увидят, что это только казаки, а не регулярная русская армия, их быстро отбросят и рейд закончится неудачей.

Против кавалеристов Уварова и Платова быстро разворачивался французский двадцатитысячный корпус Молодой гвардии, устанавливались батареи. В это же время Наполеону сгоряча доложили, что и на его правом фланге концентрируется русская гвардия, за которую с испуга приняли семитысячное русское ополчение у Утицы. Старая гвардия, готовая тронуться с места, получила приказ оставаться на месте.

Два часа Наполеон разбирался в ситуации. Два часа его армия не атаковала Кутузова и это было очень много. Кутузов успел произвести перегруппировку войск. Рейд русской кавалерии в тыл французов, стал одной из главных причин, лишивших Наполеона возможности воспользоваться победой, уже склонявшейся на его сторону. Император упустил самую благоприятную минуту для решительного удара. Очевидец битвы писал: «Пока Платов со всеми своими пиками оставался в дефиле, он угрожал. Если бы он атаковал неприятеля силами, которые не имели никакого значения в регулярном бою, очарование опасности исчезло бы и двадцать тысяч солдат Молодой гвардии, отдаленных от победоносного неприятельского крыла, несомненно довершили бы разгром нашей армии».

В третьем часу дня от реки Войны Наполеон вернулся в свою ставку на Шевардинском редуте. Он опоздал, как не раз уже случалось в дуэли с Кутузовым. Кутузов сменил остатки корпуса Раевского корпусом Дохтурова, за которым встал кавалерийский корпус Корфа. Между Курганной батареей и Семеновским встал корпус Остермана-Толстого. В резерве находились Преображенский и Семеновский полки, за ними Второй и Третий кавалерийские корпуса, кавалергардский и лейб-гвардии Конный полки. Двадцать четвертая дивизия Лихачева занимала Курганную батарею Раевского. Сперва от нее встала Седьмая дивизия Концевича. Дивизиями командовал Дохтуров. Наполеон приказал всей артиллерии палить по русским частям за Семеновским оврагом. После Семеновских флешей он решил взять Курганную батарею.

Батарею Раевского обстреливали с трех сторон триста орудий. Им отвечали сто русских пушек. Две дивизии корпуса Богарне атаковали Курганную батарею в лоб, третья с севера заходила в тыл, три кавалерийских корпуса Груши, Коленкура и Латур-Мобура обходили ее с флангов. Очевидец писал:

«Наши войска выдержали страшный огонь с удивительным мужеством. Самое пылкое воображение не в состоянии представить сокрушительного действия происходившей здесь канонады. Гранаты лопались в воздухе и на земле, ядра гудели, сыпались со всех сторон, бороздили землю рикошетами, ломали в щепы и дребезги все, что встречали на своем пути. Выстрелы были так часты, что не оставалось промежутка между ударами. Они продолжались беспрерывно, подобно неумолкающему раскату грома. За час в конной артиллерийской роде Никитина убито девяносто человек и сто тридцать лошадей. Чугун дробил, но не колебал груди русских, во главе с Барклаем, Милорадовичем и Остерманом, ставившимся наперерыв друг перед другом на местах, где преимущественно пировала смерть. Наша пехота встретила несущихся на них кирасир и улан с удивительной твердостью, подпустила на шестьдесят шагов и открыла такой деятельный огонь, что неприятель был опрокинут и искал спасения в бегстве. Перновский полк сам пошел на неприятельскую кавалерию, опрокинул ее и побежал за ней. Гренадеры первой шеренги бросали вдогонку французов ружья со штыками».

Французы атаковали и атаковали. Конница Коленкура врубилась в прикрывавшую Курганную батарею пехоту Двадцать четвертой дивизии. Пехотные колонны Богарне подошли под самый курган и начали взбираться на него со всех сторон, теряя и теряя людей. Русские опрокидывали французов штыками в ров, быстро наполнявшийся трупами убитых. На их место вставали новые воины и с яростью карабкались умирать. Русские солдаты падали с кургана вместе с французами. В этот решающий момент боя Наполеон бросил на батарею Раевского Молодую гвардию.

Курган штурмовали с четырех сторон и, наконец, конница Коленкура ворвалась на батарею с тыла. Почти все ее защитники пали и внутри лежали груды тел. Последним выстрелом с батареи был убит Коленкур. Совершенно залитый кровью генерал Лихачев и его десять израненных воинов бросились на французов, которые не стали их убивать. Пленного русского генерала привели к Наполеону, который вернул ему саблю. Батарея Раевского пала и французские воины тут же атаковали русские Третий и Четвертый корпуса. Завязался отчаянный кавалерийский бой с кавалергардами и конногвардейцами. В страшной рубке погиб полковник кавалергардов Левенвольде и был ранен Груши:

«Многие из сражавшихся побросали свое оружие, сцепились друг с другом, раздирали друг другу рты, душили одни других в тесных объятиях и вместе падали мертвыми. Артиллерия скакала по трупам, как по бревенчатой мостовой, втискивала трупы в землю, упитанную кровью. Более тысячи пушек, с обеих сторон сверкало выстрелами, от которых на несколько верст дрожала земля. Ужасное зрелище тогда представляло поле битвы».

В решающий момент боя русских в контратаку повел Барклай-де-Толли. Он скакал впереди в полном генеральском мундире и в шлеме с черным пером. Только к пяти часам дня французы отступили. В радиусе пушечного выстрела от Курганной батареи русские готовились продолжать бой.

Возобновил свои атаки на левом фланге корпус Понятовского, который после жаркого боя взял батарею на Утицком холме. Русские отошли к истоку Семеновского ручья и с трудом избежали окружения дивизиями корпуса Жюно, шедшими от батареи Раевского. По всей позиции русские войска стояли грозной нерушимой стеной. Девятичасовые атаки французов, которые стоили им неимоверных усилий и потерь, смогли сдвинуть русских только на пушечный выстрел.

К пяти часам Наполеон приехал на Семеновские флеши и увидел, что русские стоят непоколебимо. Французский офицер – участник боя писал:

«Все потрясены и подавлены. Куда ни посмотришь, везде трупы людей и лошадей, умирающие, стонущие и плачущие раненые, лужи крови, кучи брошенного оружия. Огромная площадь трех флешей вся изрыта ядрами. Там, где бой дошел до крайнего ожесточения, трупы были нагромождены кучами. Трудно представить себе что-нибудь ужаснее внутренности центрального редута. Кажется, что здесь целые взводы были разом скошены на своей позиции и засыпаны землей, взрытой бесчисленными ядрами. Около своих орудий лежали артиллеристы, изрубленные кирасирами. Почти целиком погибшая здесь дивизия Лихачева, казалось, и мертвая все еще продолжала охранять свое укрепление».

Все современники – французы писали в воспоминаниях, что Наполеон был непохож на себя, не отвечал на вопросы, не отдавал необходимых приказаний, был совершенно апатичен. «Я вижу победу, но не вижу выгоды», – сказал он маршалу Бертье.

Около шести часов вечера Бородинская битва закончилась полным изнурением обоих сторон. Канонада еще гремела и гремела до девяти часов вечера. К этому времени глубокая темнота окутала поле битвы. К самой ночи французы отошли на позиции, которые занимали до рассвета, оставив Багратионовы флеши, батарею Раевского, Утицкий курган. На них остались только наблюдательные посты.

И Наполеон и Кутузов утром собирались продолжить сражение. Ночью командующим стали докладывать о потерях. Русская армия потеряла убитыми и ранеными пятьдесят тысяч, французская – шестьдесят тысяч. Были ранены и убиты сорок семь французских и двадцать русских генералов, более двух тысяч офицеров пали с обеих сторон. Кутузов понял, что в завтрашний битве может положить вторую половину армии. Главнокомандующий принял решение отходить к Москве, усиливая армию новыми пополнениями. Ни о каком оставлении Москвы не было и речи. Кутузов еще не знал, что никаких пополнений не будет. За время Бородинского сражения он трижды докладывал царю:

«Сражение происходило весьма жаркое. Войска Вашего императорского величества в этот день оказали ту твердость, какую заметил я с самого приезда моего к армиям. Все войска не только не уступали ни одного шага неприятелю, но везде поражали его с уроном с его стороны. Сражение было общее и продолжалось до самой ночи. Потери с обеих сторон велики. Ночевав на месте сражения и собрав расстроенные баталией войска, освежа мою артиллерию и укрепив себя московским ополчением, в теплом уповании на помощь Всевышнего и на оказанную неимоверную храбрость наших войск, увижу я, что могу предпринять против неприятеля. Баталия, 26-го числа бывшая, была самая кровопролитнейшая из всех тех, которые в новейших временах известны. Место баталии нами одержано совершенно, и неприятель ретировался тогда в ту позицию, в которую пришел нас атаковать. Но чрезвычайная потеря, с нашей стороны сделанная, особенно то, что переранены самые нужные генералы, принудила меня отступать по Московской дороге. Арьергардные дела происходят ежедневно».

Ни одно из сражений тех времен не могло сравниться с Бородинским ни по ожесточенности и упорству битвы, ни по обоюдным потерям. Из строя выбыло более трети всех сражающихся. Русские устояли против неприятеля, превосходящего их в числе и опытности. Кутузов выдержал страшный удар гениального полководца. Наполеон все предусмотрел для победы, но ее не получилось. Французская армия до того выдохлась в бою, что смогла преследовать наши войска только днем 27 августа.

Император вел битву, которая должна была стать венцом его блестящей двадцатилетней карьеры, но ему впервые изменило его счастье. Русские остались непобежденными, просто отступив на восемьсот метров. Французские военные историки утверждали, что под Бородино Наполеон был болен и не похож на себя. К нему все время подходили подкрепления. Однако в сражении все зависело не только от Наполеона, но и от Кутузова. Русский командующий вовремя прислал подкрепления атакованным Багратиону, Тучкову, Раевскому, Дохтурову, провел великолепный фланговый маневр кавалеристами Уварова и Платова. Великие воинские дарования Наполеона наткнулись на мудрые распоряжения Кутузова, поддержанные несокрушимой стойкостью русского войска. При Бородино Кутузов лишил Наполеона возможности маневра, в котором император был великим мастером. Он вынужденно атаковал в лоб: нападение, ожесточенный бой, нападение, оборона. Французы объявили, что победили в баталии на Москве, потому что они вскоре заняли древнюю столицу России. Похоже, однако, что это была ничья. Наполеон не разгромил и не заставил бежать с поля боя русскую армию. Войска остались на своих позициях. Сам Наполеон, заявил, что «из пятидесяти сражений, мною данных, в битве под Москвой показано наиболее доблести и одержан наименьший успех; французы были достойны победы, а русские – права остаться непобедимыми». Не было пленных и трофеев. На Бородинском поле лег цвет французской армии, изумительные ветераны Наполеона. Французские солдаты были очень подавлены, многие мрачно молчали. У великой армии значительно ослаб ее страшный таран.

На рассвете 27 августа русская армия ушла в Бородинского поля, на котором остались непогребенными десятки тысяч убитых и умерших за ночь от ран русских воинов. Погибшие за Отечество так и пролежали под открытым небом почти два жарких месяца. Только после изгнания французов на поле битвы появились похоронные команды, доложившие по команде, что на Бородинском поле сожжено пятьдесят тысяч пятьсот двадцать человеческих тел и тридцать пять тысяч четыреста семьдесят восемь конских трупов. Подобное отношение российских властей к павшим воинам началось задолго до Бородина и Бородином не кончилось. Александр I сто раз мог бы послать людей похоронить героев, плавящихся на сентябрьской жаре и Наполеон, безусловно, не стал бы им мешать. Императору Российскому подобное, впрочем, не могло прийти в голову.

Наполеон находился в своей палатке, когда ему доложили, что русские уходят. Современники писали, что император был «поражен оцепенением». Его великая армия с кошмарными боями прошла огромное пространство и вынесло множество трудов, чтобы принудить русских к генеральному сражению. Все французские солдаты выдержали ужасающий Бородинский бой и увидели, что все их усилия и пролитая кровь не увенчалась победой, что война еще будет длиться долго и в ней опять надо побеждать. Бородинские потери для Наполеона были почти невозвратимы. Здесь он лишился огромного количества старых солдат и офицеров, опытных, закаленных в боях и походах. При Бородино погиб цвет его фантастической кавалерии, которую воссоздать у него не было ни времени, ни возможности. Русский офицер – участник битвы писал:

«Медь и чугун оказывались недостаточными для смертельного истребления. Раскаленные пушки не выдерживали действия пороха, разрывались и лопались. Пальба огнестрельных орудий, звук барабанов, восклицания победителей, стоны раненых, ржание лошадей, вопли умирающих, произносимые на всех европейских языках команды, угрозы, отчаяния, лютое ожесточение сражавшихся превращали Бородинское поле в обитель ада. Не помогли Наполеону великое превосходство в числе войск, бешенство нападений, неумолкавший огонь многочисленной артиллерии, против нас гремевшей. Конечно, нигде русские не показывали более равнодушия в опасностях, более терпения, твердости, презрения смерти, как при Бородине. Они горели личною ненавистью к врагам, сражались с полным убеждением, что дело идет о всей настоящей народной чести, о будущей судьбе и предназначении России. В Бородине все было испытано, до чего может возвыситься воин. Повиновение беспредельное, строгость в соблюдении порядка, гордое чувство быть защитником святой Руси никогда не являли более славных примеров. Европа очами своих сынов убедилась в Бородине, что русские могут пасть с оружием в руках, но не остаться побежденными».

Кутузов стал готовиться к битве под Москвой. Он просил у Растопчина прислать из арсеналов зарядов на пятьсот орудий, рекрут, лошадей, продовольствия. До этого Растопчин неоднократно заявлял, что в Москве подготовлено для армии все, что ей необходимо. На письма Кутузова губернатор Москвы заявил, что у него нет подкреплений. Русская армия не могла восполнить потери, не имела резервов, не получила в достаточной мере ни боеприпасов, ни продовольствия.

Русские войска пятились к Москве. Современник – офицер писал о древней русской столице:

«Как вид этой величественной столицы изменился. Едва на улицах встречались экипажи. Дворянство и множество жителей других сословий выехали из города. Люди, которые изредка попадались навстречу, походили на бесприютных сирот, ожидающих какого-то неизбежного бедствия. Стоило только выйти на улицу в военном мундире, чтобы привлечь за собою толпу любопытных, тотчас начинались вопросы – идет ли неприятель? Как кончилась Бородинская битва? Будет ли сражение под Москвой? Бежать ли из города?»

Москвичи толком ничего не знали о ситуации на фронте, несмотря на то, что Растопчин почти ежедневно клепал свои афишки. 27 августа он сообщил о Бородинском сражении:

«Вчерашний день, 26, было весьма жаркое и кровопролитное сражение. С помощью Божьей русское войско не уступило в нем ни шагу, хотя неприятель с отчаянием действовал против него. Когда сегодня он отражен еще раз будет, то злодей и злодеи его погибнут от голода, огня и меча. Православные, будьте спокойны! Кровь наших проливается за спасение отечества. Наша готова. Если придет время, мы подкрепим войска. Бог подкрепит силы наши, и злодей положит кости свои в земле Русской».

От Можайска до Москвы русская армия прошла за шесть дней. Арьергардом почти в два корпуса командовал Милорадович, на которого наседал Мюрат. 1 сентября 1812 года в подмосковных Филях собрался военный совет, решавший судьбу Москвы. Положение русской армии было такое же, как и после Бородинской битвы. Кутузов сказал: «С потерей Москвы не потеряна Россия. Первой обязанностью считаю сохранить армию и сблизиться с идущими к ней подкреплениями. Самим уступлением Москвы приготовим гибель неприятелю. Знаю, ответственность падет на меня, но жертвую собой для спасения отечества».

У Наполеона было около ста тысяч солдат, у Кутузова – чуть больше шестидесяти тысяч, включая казаков и ратников ополчения, вооруженных пиками и дубинами. Арсенал Москвы так и не открылся для бесплатной выдачи оружия ополчению. От Можайска до Москвы квартирмейстеры не нашли ни одной позиции, удобной для битвы.

Оставить Москву без боя мог только Кутузов.

Вся Россия привыкла почитать первопрестольный город святыней и известие о взятии Москвы французами стало тяжелым испытанием для всей страны. 2 сентября русская армия прошла через полупустую Москву. Очевидец писал:

«Шествие наше через всю Москву продолжалось несколько часов. Все казались углубленными в размышления, ничем не прерываемые: тишина и молчание царствовали в продолжении всего нашего таинственного шествия, цель и направление которого были известны только одному главнокомандующему. Изредка встречались жители, на лицах которых выражалось беспокойство, но все делаемые повторяемые ими вопросы оставались без ответа. Наконец вдали мелькнули два белых столба. Застава! На какая? Говорят, Коломенская. Да куда же мы идем? Бог знает. У этой заставы мы нашли Московского губернатора графа Растопчина. Он не слезая с лошади, шепотом переговорил с главнокомандующим и возвратился в Москву, которую мы покидали».

Завравшийся Растопчин писла в своих последних афишках 30 и 31 августа:

«Светлейший говорит, что Москву до последней капли крови защищать будет и готов хоть в улицах драться. Вы, братцы, не смотрите на то, что присутственные места закрыли: дела прибирать надобно. А мы своим судом со злодеем разберемся! Когда до чего дойдет, мне надобно молодцов и городских и деревенских. Я клич кликну дни за два, а теперь не надо, я и молчу. Хорошо с топором, не дурно с рогатиной, а всего лучше вилы-тройчатки: француз не тяжелее снопа ржаного. Братцы! Сила наша многочисленна и готова положить живот, защищая, не пустить злодея в Москву. Но должно пособить, и нам свое дело сделать. Грех тяжкий своих выдавать. Москва наша мать. Она поила, кормила и богатила. Я вас призываю именем Божьей Матери на защиту храмов Господних, Москвы, земли Русской. Вооружитесь, кто чем может, и конные и пешие. Возьмите только на три дни хлеба. Идите с крестом; возьмите хоругви из церквей и с этим знаменем собирайтесь тотчас на Трех Горах. Я буду с вами и вместе истребим злодея. Слава в вышних, кто не отстанет! Вечная память, кто мертвым ляжет! Горе на страшном суде, кто отговариваться станет!»

2 сентября русская армия прошла через Москву и отступила по дороге на Рязань. С ней ушел и Растопчин. Москвичам и армии оружия бесплатно он так и не дал. На следующий день в городском арсенале французы нашли семьдесят тысяч ружей, сто пятьдесят пушек, массу военного снаряжения и продовольствия. Император Александр I мог гордиться своим доверенным лицом.

Командиру арьергарда Милорадовичу пришлось договариваться с Мюратом, чтобы он дал возможность пройти русским сквозь Москву без боя. Мюрат без выстрела шел за Милорадовичем по пятам и вслед за ним вышел на рязанскую дорогу. Вечером 2 сентября великая армия вступила в Москву. Наполеону доложили, что огромный город почти пуст и никакой депутации горожан с ключами не будет. 3 сентября император въехал в Кремль.

Александр I тут же попытался свалить всю вину за взятие Москвы на Кутузова. Он писал шведскому королю:

«Случилось то, чего я боялся. Князь Кутузов не сумел воспользоваться прекрасной победой 26 августа. Неприятель, потерпевший страшные потери, в шесть часов после обеда прекратил огонь и отступил за несколько верст, оставляя нам поле битвы. У Кутузова не достало смелости напасть на него в свою очередь. Эта непростительная ошибка повлекла за собой потерю Москвы». Несмотря ни на что, Кутузов был уверен: «Пока будет существовать армия, мы сохраним надежду благополучно завершить войну».

Известие о взятии Москвы вызвало шок у всей России и громким эхом прокатилось по России. Все русские прекрасно понимали, кто истинный виновник этого. В разных сословиях открыто обвиняли императора Александра I в потери чести России. Александр заявил Кутузову, что «Вы еще обязаны ответом оскорбленному отечеству в потере Москвы», но снимать с должности, конечно, не стал.

Для всего российского народа по высочайшему повелению было опубликовано:

«Правительственное сообщение об оставлении Москвы.

С крайней и сокрушающей сердце каждого сына Отечества печалью возвещается, что неприятель 3 сентября вступил в Москву. Но да не унывает от этого великий народ Российский. Да поклянется всяк и каждый воскипеть новым духом мужества, твердости и несомненной надежды, что всякое наносимое нам врагами зло и вред обратятся напоследок на главу их. Неприятель занял Москву не от того, что преодолел силы наши или бы ослабил их. Главнокомандующий по совету с первенствующими генералами нашел за полезное и нужное уступить на время необходимости, дабы потом с надежнейшими и лучшими способами превратить кратковременное торжество неприятеля в неизбежную ему погибель.

Сколь ни болезненно всякому русскому слышать, что первопрестольный град Москва вмещает в себе врагов Отечества своего. Но она вмещает их в себе пустая, обнаженная от всех сокровищ и жителей. Гордый завоеватель надеялся, войдя в нее, сделаться повелителем всего Российского государства и предписать ему такой мир, какой заблагорассудит. Но он обманется в надежде своей и не найдет в столице не только способов господствовать, но даже способов существовать. Собранные и от часу больше скопляющиеся наши силы окрест Москвы не прекратят преграждать ему все пути и истреблять ежедневно посылаемые от него для продовольствия отряды, доколе не увидит он, что надежда его на поражение умов взятием Москвы была тщетная и что поневоле он будет отворять себе путь из нее силой оружия.

Без сомнения смелое или дерзкое стремление неприятеля в самую грудь России и даже в саму древнейшую столицу удовлетворяет его честолюбию и подает ему повод тщеславиться и величаться. Но конец венчает дело. Не в ту сторону зашел он, где один смелый шаг поражает всех ужасом и преклоняет к стопам его и войска и народ. Россия не привыкла покорствовать, не потерпит порабощения, не предаст законов своих, веры, свободы, имущества. Она станет защищать их с последней каплей крови в груди. Да не унывает никто, и в такое ли время унывать можно, когда все государственные состояния дышат мужеством и твердость?»

Часть III

Путь льва домой

2 сентября армия Кутузова прошла через Москву и вышла на рязанскую дорогу. Кутузов сделал по ней два перехода и вдруг неожиданно повернул влево, к югу. Быстрым фланговым маршем по правому берегу реки Пахры армия перешла на старую Калужскую дорогу и 8 сентября остановилась в селе Красная Пахра. Это был не только блестящий, но и очень опасный маневр. Узнав о нем, Наполеон мог двинуть свои главные силы из Москвы по тульской или калужской дороге и атаковать Кутузова на марше. Чтобы скрыть от Наполеона свой маневр, Кутузов, после Бородино ставший фельдмаршалом, оставил на рязанской дороге два казачьих полка. Казаки должны были создать видимость арьергарда русской армии. Когда она резко повернула влево, казаки продолжали отступать по рязанской дороге. Кавалеристы Мюрата чинно шествовали за орлами Платова до самых Бронниц, когда казаки вдруг улетели, как дым. Уверенный, что преследует Кутузова, Мюрат неожиданно оказался на пустой рязанской дороге. Русская армия была потеряна.

9 сентября Кутузов пошел по старой Калужской дороге, переправился через реку Нару и двинулся к селу Тарутино. Только 13 сентября кавалеристы Мюрата нашли русских и доложили об этом Наполеону. Что-либо предпринимать уже было поздно. 20 сентября русская армия начала строить укрепления на Тарутинской позиции. В авангард фельдмаршал выделил два кавалерийских корпуса под руководством Милорадовича. Они и перехватили летевших в поисках русских кавалеристов Мюрата, которые отбились и встали рядом, у деревни Винково.

От успеха флангового маневра Кутузова и от очень удачного выбора Тарутинской позиции теперь во многом зависел дальнейший ход войны, которую в России стали называть Отечественною. Если бы Кутузов встал на рязанской дороге, в любом ее месте, то все пути из Москвы через Калугу и Тулу в богатые южные российские губении были бы открыты для французов. В Калуге находились огромные склады продовольствия, снаряжения, фуража для лошадей. Там же обучали рекрутов, формировали ополчение. В Туле находились главные российские оружейные заводы. В Ижевске производство оружия только разворачивалось. Сестрорецкий завод изготавливал оружие, по качеству значительно превосходившее тульское, но было его очень мало. Захват Тулы и Калуги делал русскую победу проблематичной. При возможном отступлении из Москвы Наполеон через Калугу и Могилев легко уходил от Кутузова.

У Тарутино русская армия прикрыла весь юг России. При движении французов на Рязань или Тулу Кутузов мог легко перерезать все коммуникации великой армии. Тарутино было ближе Москвы к Можайску и Вязьме. С 20 сентября по 6 октября русская армия отдохнула на Тарутинской позиции, получила подкрепления, пополнила запас лошадей. В начале октября русские регулярные войска выросли до восьмидесяти тысяч воинов, без семи тысяч казаков и ополченцев.

Мечта Наполеона сбылась. Цель войны была достигнута. Он и его армия даже без боя вошли в древнюю столицу России. В Москве император надеялся заключить выгодный мир и упрочить свое владение Европой.

3 сентября Наполеон въехал в Кремль, а 4 Москва запылала. Пожары возникли поздно вечером накануне. При страшном ветре они быстро усилились и в течение 4, 5, 6 и 7 сентября уничтожили четыре пятых зданий столицы. Поджигали все деревянное москвичи – пропадай, но врагу не доставайся! Наполеон долго смотрел на бушующий океан огня со стен Кремля. Совершенно бледный, он сказал: «Какое страшное зрелище! Это они сами поджигают. Какая решимость! Какие люди! Это – скифы!» Наполеон еле успел переехать в загородный Петровский дворец, стоявший на Петербургском тракте. Кутузов обвинил в московском пожаре французов. «Доказательством, что не жители разрушили Москву, служит то, что пушками разбивали дома и другие здания, которые были слишком крепки, стреляя в них посреди огня. Будьте уверены, что мы постараемся вам заплатить».

Московский пожар значительно уменьшил объем всех тех материальных ресурсов, на которые рассчитывал Наполеон. Неделю великая армия грабила город, вытаскивая из дворцов, погребов, магазинов все ценное, картины, одежду. Начался поиск тайников с золотом и драгоценностями. Запреты императора не помогали. В великой армии быстро падала дисциплина, появилось много мародеров, грабителей и пьяниц.

Кормить войска становилось все труднее. Фуражиры грабили подмосковных и дальних крестьян и народ взялся за вилы. Первые крестьянские отряды появились у Звенигорода, Рузы, Бронниц, Волоколамска. Французы попытались увеличить свою зону оккупации, и партизанское движение быстро стало всеобщим.

В начале войны Наполеон был совершенно уверен в своих силах и после долгих колебаний не сделал ничего для изменения положения русского населения. Фуражиры уходили в Подмосковье и исчезали. Окрестные крестьяне жгли сено, хлеб, жилища и уходили в леса. Вооруженные вилами и топорами толпы крестьян нападали на разъезды, фуражные команды, на курьеров и беспощадно их истребляли. Карательные отряды совершенно не устрашали русских, но довели раздражение народа до ярости. Вред и истребление солдат великой армии стало считаться почти святым долгом. Крестьяне, получившие вместо свободы грабежи, начали народную войну против наполеоновских войск. Почти в каждом селе образовались партизанские отряды, которые буквально сторожили любое движение французов. Партизаны уничтожали фуражиров и мародеров тысячами. В течение короткого времени только в Боровском, Мосальском и Медынском уездах крестьяне убили более четырех тысяч и взяли в плен около трех тысяч французских солдат.

Несмотря на призывы и обещания французов, крестьяне не вступали с ними в торговые отношения. Многие русские купцы не вели с завоевателями никаких торговых дел, но не все. Очень многие торговцы нажились на больших поставках великой армии продовольствия и фуража, многих других товаров. Вокруг французских закупок для армии возникало много спекуляций. Только благодаря этим поставкам русских купцов французская армия смогла оставаться в Москве тридцать четыре дня.

Партизанские отряды действовали со всех сторон на расположение французов, уничтожали даже значительные отряды, все чаще и чаще прерывали коммуникации великой армии, не давая ей ни минуты покоя. Французы нуждались во всем и слабели с каждым днем. В течение шестинедельного пребывания в Москве Наполеон потерял целый корпус, тридцать тысяч солдат, а большая часть его кавалерии и артиллерии осталась без лошадей.

Первым партизаном Отечественной войны стал гусарский подполковник Денис Давыдов. По его просьбе Кутузов за несколько дней до Бородинского сражения отправил Давыдова с отрядом из пятидесяти гусар и восьмидесяти казаков в тыл неприятеля, к Вязьме. До конца октября Давыдов делал постоянные набеги на дороги между Гжатском и Вязьмой. Опыт первых регулярных партизан оказался удачным, и Кутузов просто окружил великую армию партизанскими отрядами. С юга от Москвы и на смоленской дороге действовали полковники Ефремов, Кудашев, Сеславин, Давыдов, Фигнер и Вадбольский. Их базой стала Верея, которую занял двухтысячный отряд партизан генерала Дорохова. К северу от Москвы действовали партизаны Бенкендорфа и Пренделя. Крестьянские отряды действовали в контакте с регулярной армией и ее партизанскими формированиями. Вся Россия говорила об отрядах Федора Самуся, Василисы Кожиной, Герасима Курина, Василия Половцева, Федора Ануфриева. Особенно бесил французов отряд Василисы Кожиной, убивавших их только вилами и граблями.

Размах крестьянской войны был настолько велик, что император Александр I попытался взять его под контроль властей. Специальным манифестом он призвал русское дворянство формировать под своим началом ополчение крестьян. Вместо ружей ополченцам давали пики, на всякий случай. Крепостные крестьяне не могла вступать в ополчение без разрешения своих помещиков. Империя боялась использовать патриотический подъем народа. Александр I, Растопчин, Аракчеев справедливо предполагали, что ополченцы и партизаны после разгрома Наполеона выступят против помещиков, многие из которых этого вполне заслуживали. 20 сентября после двадцатидневного перерыва Растопчин выпустил свою очередную афишку, пытаясь возглавить партизанское движение:

«Крестьяне, жители Московской губернии! Враг рода человеческого наказание Божье за грехи наши, дьявольское наваждение, злой француз вошел в Москву. Он предал ее мечу, пламени: ограбил храмы Божьи; осквернил алтари непотребствами, сосуды пьянством, посмешищем. Надевали ризы вместо попон; посорвали оклады, венцы со святых икон. Он поставил лошадей в церкви православной веры нашей, разграбил дома, имущества; надругался над женами, дочерьми, детьми малолетними; осквернил кладбища и до второго пришествия тронул из земли кости покойников, предков наших родителей; заловил, кого мог, и заставил таскать, вместо лошадей, им краденое.

Он морит наших с голоду. А теперь, как самому пришло есть нечего, то пустил своих ратников, как лютых зверей, пожирать вокруг Москвы и вздумал ласкою взывать вас на торги, мастеров на промысел, обещая порядок, защиту всякому. Ужели вы, православные, верные слуги царя нашего, кормилицы матушки, каменной Москвы, на его слова положитесь и дадитесь в обман врагу любому, злодею кровожадному? Отымет он у вас последнюю кроху и придется вам умирать голодной смертью. Проведет он вас посулами, а коли деньги даст, то фальшивые. С ними же будет вам беда.

Оставайтесь, братцы, покорными христианскими воинами Божьей Матери, не слушайте пустых слов! Почитайте начальников и помещиков. Они ваши защитники, помощники, готовы вас одеть, обуть, кормить и поить. Истребим остальную силу неприятельскую, погребем их на Святой Руси, станем бить, где ни встренутся. Уж мало их и осталось, а нас сорок миллионов людей, слетаются со всех сторон, как стада огромные.

Истребим гадину заморскую и предадим тела их волкам, воронью. А Москва опять украсится. Покажутся золотые верхи, дома каменные; навалит народ со всех сторон. Пожалеет ли отец наш, Александр Павлович, миллионов рублей на выстройку каменной Москвы, где он миром помазался, короновался царским венцом? Он надеется на Бога Всесильного, на Бога Русской земли, на народ Ему подданный, богатырского сердца молодецкого. Он один – помазанник Его, и мы присягали Ему в верности. Он Отец, мы дети Его, а злодей француз – некрещеный враг. Он готов продать и душу свою. Уже был он и турком, в Египте обасурманился, ограбил Москву, пустил нагих, босых, а теперь ласкается и говорит, что не быть грабежу, а все взято им, собакою, и все впрок не пойдет. Отольются волку лютому слезы горькие. Еще недельки две, так кричат «пардон», а вы будто не слышите. Уж им один конец: съедят все, как саранча, и станут тенью, мертвецами непогребенными. Куда ни придут, тут и вали их живых и мертвых в могилу глубокую. Солдаты русские помогут вам; который побежит, того казаки добьют. А вы не робейте, братцы удалые, дружина Московская, и где удастся поблизости, истребляйте сволочь мерзкую, нечистую гадину, и тогда к царю в Москву явитесь и делами похвалитесь. Он вас опять восстановит по-прежнему, и вы будете припеваючи жить по-старому.

А кто из вас злодея послушается и к французу преклонится, тот недостойный сын отеческий, отступник Закона Божия, преступник государя своего, отдает себя на суд и поругание. А душе его быть в аду с злодеями и гореть в огне, как горела наша мать Москва».

Крестьянские партизанские отряды и народное ополчение играли большую роль в борьбе с наполеоновской армией. Триста двадцать тысяч ратников помогали регулярной армии. Крестьянских партизан было еще больше. Современники говорили, что «вся Россия в поход пошла».

Почти две недели Наполеон находился в почти сожженной Москве, в которой из трехсот тысяч осталось менее десяти тысяч жителей. Никто ему мира не предлагал. Наполеон помнил, как он входил победителем в Милан, Рим, Каир, Венецию, Амстердам, Лиссабон, Мадрид, Вену, Берлин, Варшаву. Монархи поверженных стран спрашивали бывшего корсиканского лейтенанта, удобно ли ему в их родовых дворцах и резиденциях.

В Москве с ним просто не разговаривали. Наполеон думал, что делать дальше. Император видел, что его армия находится в бедственном положении. Оставаться зимовать в Москве он не мог, нельзя было оставлять надолго без присмотра Европу. Кутузов усиливался каждый день. Через несколько месяцев императора с армией осадят в Москве и возьмут измором. Гоняться за Кутузовым можно было до Тихого океана. Наполеон уже был согласен на самый почетный для России мир. Он еще не понимал, но чувствовал, что его солдат теперь будут просто убивать.

Император еще не знал, что новые регулярные войска, корпуса Витгенштейна и Тормасова, Дунайская армия Чичагова получили приказ фельдмаршала Кутузова идти на перехват великой армии в Беларусь, куда его будет теснить главная русская армия. Ничего этого Наполеон не знал, наверное, но конечно предчувствовал интуицией гения.

Трижды император пытался начать переговоры с Александром. Он передавал ему письма через несколько дней после въезда в Москву. Его посланец Лористон с мирными предложениями побывал в ставке Кутузова. Ответа не было. Александр I решил не заключать мира. Против Наполеона были все русские: аристократия, дворянство, генералы, офицеры, купцы, народ. Александр помнил о судьбе своего зверски убитого отца и понимал, что Россия не простит ему нового Тильзитского мира. Он должен был или выйти из войны с честью или потерять трон. Александр решил воевать.

Наполеона посчитал свои силы. Восемьдесят тысяч солдат стояли в Москве и ее окрестностях. Двадцать тысяч авангарда находились перед армией Кутузова у Тарутино. В Можайске стоял двадцатитысячный корпус Жюно. В Смоленск прибыл тридцатитысячный корпус Виктора. В Полоцке находился корпус Сен-Сира, Макдональд стоял в Риге, Шварценберг и Ренье – за Бугом, Домбровский – в Бобруйске.

Главная русская армия стояла в Тарутине. Перед Полоцком уже находился корпус Витгенштейна. Рижский гарнизон не сдавался Макдональду, к нему на помощь шел корпус Штейнгеля из Финляндии. Объединившиеся армии Тормасова и Чичагова уже стояли против Шварценберга под белорусским Брестом. Наполеон знал, что произойдет дальше. Двадцать пять тысяч солдат Штейнгеля оттеснят корпус Макдональда к Вильно. Усиленный подкреплениями из Новгорода и Петербурга корпус Витгенштейна отбросит корпус Сен-Сира к тому же Вильно. Армии Чичагова и Тормасова блокируют корпус Шварценберга и займут на Березине город Борисов. Почти сто тысяч русских солдат перережут Наполеону пути отхода, а от Тарутино ударит Кутузов.

Император понимал, что ему нельзя оставаться в Москве. Он опять запросил в московских архивах все бумаги о крестьянской войне Пугачева 1775 года. Под разными предлогами их не нашли. Наполеон так и не решился обратиться к русскому народу. Атаковать Петербург? Это было невозможно технически. У Наполеона было мало лошадей, а без артиллерии Петербург взять невозможно. На маленьком острове Святой Елены Наполеон записал: «Я должен был бы умереть сразу же после вступления в Москву».

Император решил атаковать Кутузова: «Главная ставка будет перенесена в преддверие Калуги, где армия станет на биваках».

Уход из Москвы был назначен на 6 октября. С этого дня солнце Аустерлица плохо светило отчаянному корсиканцу. Армия Кутузова сама была готова атаковать. На рассвете русский авангард атаковал Мюрата у Тарутино, пытаясь отрезать его от главных сил. Пять колонн шли на Мюрата, но французы заметили грозящую опасность и успели отступить. В этот же день Наполеон вышел из Москвы, объявив, великой армии: «Я поведу вас на зимние квартиры. Если найду русских на своем пути, то разобью их. Если же не найду, тем лучше для них».

В Москве с Молодой гвардией остался Мортье для прикрытия направляющихся в Смоленск обозов в сорок тысяч телег. Через несколько дней ему было приказано взорвать Кремль, все дворцы и государственные учреждения и догонять великую армию. Наполеон хотел оскорбить Александра, отказавшегося заключать мир. 11 октября Мортье ушел из Москвы, приняв все меры к исполнению приказа Наполеона. Мины и бомбы были заложены под стенами и башнями Кремля, в подвалах дворцов, церквей, домов. Заряды рванули и их взрыв слышал даже Наполеон, находившийся в пятидесяти километрах от Москвы. На следующий день в своем бюллетене он объявил Европе, что древней российской столицы больше нет. В действительности от взрывов пострадали две кремлевские башни, часть стен, арсенал, Грановитая палата. Остальные мины не взорвались, обезвреженные русскими патриотами и внезапно начавшимся сильным дождем.

Два дня Наполеон шел по старой Смоленской дороге. Он написал Кутузову письмо с предложением мира, подписав его Москвой. Теперь уже он хотел исчезнуть для русской армии. На третий день Наполеон повернул великую армию вправо, на новую Калужскую дорогу и через Боровск двинулся к Малоярославцу. Наполеон хотел первым войти в Калугу, набитую продовольствием, фуражом, военным снаряжением. Он хотел обойти левый фланг русской армии, обогнать ее и оставить позади. Наполеон хотел, чтобы за его спиной был Смоленск, а за спиной Кутузова – Москва. Он рвался выйти в не разоренные губернии и избежать надвигающихся русских клещей. Если бы Наполеон первым прошел через Малоярославец, его армия была бы в безопасности. Ему не удалось исчезнуть.

Партизаны тут же донесли Кутузову о том, что Наполеон уже на Новой Калужской дороге. 11 октября Кутузов отправил для защиты Малоярославца корпус Дохтурова и сам двинулся за ним. Пропустить Наполеона в Калугу было совершенно невозможно. Вечером 11 октября к Малоярославцу одновременно с двух сторон подошли корпуса Дохтурова и Богарне. Дохтуров сумел выбить французов из города. К Малоярославцу подошла вся великая армия. Маршалы доложили Наполеону, что «позиция русских не атакуема». Император выехал на рекогносцировку и чудом остался жив. На Наполеона и трех его маршалов вдруг из ниоткуда вынеслись казаки Платова. Маршалы выхватили сабли и закрыли императора, у которого не было оружия. Все четверо не сдвинулись с места и смотрели на казаков, до которых уже было чуть более ста метров. Сбоку также из ниоткуда вдруг вывернулся охранный эскадрон Мюрата и рванулся к отчаянной четверке, не ставшей отступать, бежать. Кавалеристов было много, и казаки не стали рваться на маленькую группу, не зная, кто перед ними.

Наполеон скомандовал атаку. О том, как он и его маршалы встречали казаков, не сдвинувшись с места, мгновенно узнала вся великая армия, и штурмовые французские колонны сумасшедше врезались в Малоярославец. Наполеон не знал, что перед ним вся армия Кутузова. Он забыл о партизанах и думал, что фельдмаршал его потерял. Когда навстречу французам со штыками наперевес также как сумасшедшие вылетели русские колонны и начался ожесточенный и кровавый бой, вернее резня, Наполеона удивленно воскликнул: «Это что – битва?» В разгоравшееся сражение с обеих сторон втягивались все новые дивизии. Дрались просто в городе, который семь раз переходил из рук в руки. В восьмой раз Малоярославец, которого уже не было, остался за французами. Город горел так, что раненые во время боя русские и французы, которых не успевали выносить, сгорели заживо.

Утром 13 октября у Малоярославца друг против друга стояли две великие армии. Целый день русские ждали атаки. Целый день у французов шел военный совет. О победе говорили мало.

В случае неудачи великую армию оттесняли на север, где ее ждал очевидный конец. То, что французы взяли Малоярославец, уже не имело никакого значения. За ним на великолепной позиции стояла армия Кутузова, надежно защищавшего Калугу и все богатые южные губернии. «Я не дам этому дьяволу Кутузову новой битвы» – в конце концов заявил Наполеон. 14 октября великая армия через Боровск двинулась к Можайску, возвращаясь на полностью разоренную Смоленскую дорогу.

Положение Наполеона изменилось. Из победителя он превратился в отступающего. Русская армия перешла в контрнаступление. После Малоярославца стратегическая инициатива перешла к Кутузову. Значение происшедшего поняли все. Офицер русского штаба писал:

«Удивление наше было чрезвычайно, когда мы узнали, что Наполеон решился отступить и направил свой путь на Смоленскую дорогу, столько раз опустошенную. Наконец, час освобождения настал: сердца наши исполнились радости и надежд. «Велик Русский Бог», восклицали мы в восторге. Всякий, кто носит военный мундир и любит свою родину, поймет наши страдания при виде бедствий, постигших Россию. Но в эту минуту когда надежда победы и освобождения превратилась в уверенность, мы все ожили сердцем».

Кутузов сражался с Наполеоном в сложнейших условиях придворно – генеральских интриг. Бенигсен и Растопчин добивались смещения фельдмаршала, обвиняя его в трусости. Эти обвинения активно поддерживались при царском дворе. Во главе антикрутузовской партии стояли английский посол в Петербурге Каткерт и английский комиссар при русской армии Вильсон, которые стремились использовать русскую армию в интересах Великобритании. Александр I поддерживал англичан в отношении к Кутузову не только потому, что находился в финансовой зависимости и в снабжении армии вооружениями. Вильсон и Каткерт активно вмешивались в кипевшие вокруг Кутузова интриги, в его стратегию и тактику. После того, как Наполеон ушел из Москвы, как и предсказывал Кутузов, фельдмаршал просто выгнал Бенигсена из армии.

С вечера 14 октября началось отступление армии Наполеона из России, продолжавшееся почти два месяца. Кутузов вел параллельное преследование, двигаясь южнее разоренной большой Смоленской дороге. Казачьи полки Платова, крестьянские и партизанские отряды постоянными и неожиданными ударами беспокоили отступающих французов. Крестьяне атаковали не только солдат великой армии, но и били самых одиозных русских помещиков. Растопчин писал в своей афишке 20 октября:

«Крестьянам Московской губернии.

По моем возвращении в Москву узнал я, что вы, быв недовольны тем, что ездили и таскали, что попалось на пепелище, еще вздумали грабить дома господ своих по деревням и выходить из послушания. Уже многих зачинщиков привезла сюда. Неужели вам хочется попасть в беду? Славное сделали вы дело, что не поддались Бонапарту, и от этого он околевал с голоду в Москве, а теперь околевает с холоду на дороге, бежит, не оглядываясь, и армии его живой не быть. Покойников французских никто не подвезет до их дому. Ну, так Бонопарта не слушались, а теперь слушаетесь какого-нибудь домашнего вора. Ведь опять и капитан – исправники и заседатели везде есть на месте. Гей, ребята! Живите смирно, да честно, а то дураки, забиячные головы, кричат: «Батюшка, не будем!»

От Можайска Наполеон вел великую армию одной колонной. Император с гвардией шел впереди, за ним двигались корпуса Нея, Жюно, Понятовского, Богарне и в арьергарде Даву. Они шли друг за другом с интервалом в полдня. Непонятно, почему Наполеон повел свою армию одной колонной по полностью разоренной дороге. Ничто не мешало ему отступать тремя колоннами по трем параллельным дорогам: от Малоярославца через Кременское к Вязьме; через Егорьевское, Губино и Будаево к Вязьме; по большой дороге через Можайск и Гжатск. Наполеон тремя дорогами двигался бы намного быстрее. Его армия растянулась на десятки километров. За каждым корпусом шел его обоз из тысячи повозок.

Следом, параллельно и южнее двигалась армия Кутузова, не давая французам свернуть в богатые южные губернии. По приказу Наполеона французские солдаты по дороге сжигали все имения, села, деревни. Русский офицер писал:

«По вступлении в Малоярославец я поспешил к тамошнему собору. Но как выразить чувства крайнего негодования, когда я прочитал на дверях храма французскую надпись: «Конюшня генерала Гилльемино». Я взглянул в церковь и увидел что гнусная надпись не обманывала. Я долго не мог опомниться от волнения, произведенного во мне этим поруганием святыни. В то время я вполне испытал жажду мщения. Впрочем, это горестное зрелище возобновлялось потом при каждой церкви, мимо которой проходил неприятель, но зато и какая ужасная кара готовилась поругателям!»

Казаки Платова и дивизия Паскевича преследовали арьергард Даву по большой Смоленской дороге. Двадцать тысяч солдат авангарда Милорадовича шли проселками левее, готовые отрезать арьергард французов. Правее дороги шел еше один русский корпус. Главные русские силы через Медынь шли к Вязьме.

Утром 17 октября Великая армия проходила через Бородинское поле. Пятьдесят дней назад состоялась великая битва, а по всему полю до сих пор лежали десятки тысяч тел погибших людей и лошадей. Французские солдаты пришли в ужас: «Перед нами открылось зрелище, которое способно было потрясти даже старейших ветеранов армии, переживших все ужасы этой эпохи. Страшное Бородинское поле во всем своем могильном ужасе раскинулось перед нами. Сердца наши сжимались при виде поля, где легло столько наших. Эти храбрецы воображали, что они умирают за победу и мир. Тихо проходили мы мимо их, как бы боясь, чтобы он не узнали о нашем отступлении».

Наполеон приказал ускорить шаг. Император не хотел, чтобы войска долго смотрели на этот кошмар. Кутузов рвался к Вязьме и Наполеон не мог допустить, чтобы великая армия была отрезана от Смоленска. Император уже знал, что 18 октября войска Витгенштейна штурмом взяли Полоцк и отбросили корпус Сен-Сира за Двину. Он почти знал, что через два дня, 19 октября, корпус Витгенштейна в сражении при Чашниках отбросит корпуса Виктора и Удино. Наполеон рвался к Смоленску.

16 октября великая армия прошла Смоленск, 17 октября – Гжатск, 18 октября вступила в Вязьму. Французы проходили до сорока километров в сутки. Дело было не только в желании Наполеона прорваться к Смоленску. В России кончилась осень и приближалась зима. При подготовке войны императору докладывали, что холода в губерниях от Вильно до Москвы в последние годы начиналась в декабре. У французской армии была только летняя форма одежды. Первые заморозки французы почувствовали уже проходя через Бородинское поле. Наполеон прекрасно понимал, что морозов его армия не перенесет. Император рвался из полосы приближающегося холода. Он не успел.

Русские постоянно атаковали французский арьергард. Даву разворачивал свой корпус и отбрасывал противника. 21 октября Наполеон выступил из Вязьмы. На следующее утро войска Милорадовича вновь атаковали корпус Даву. Маршал отбивался как всегда спокойно и уверенно, но вдруг увидел, что его отрезали от великой армии. Наполеон тут же развернулся и несколько часов спасал своего Даву. По приказу императора во все дома Вязьмы были брошены гранаты. Арьергард Даву уходил из объятого пламенем города, но солдатам не было жарко. 22 октября на наполеоновскую армию вдруг повалил снег. Русский офицер писал:

«Сражение под Вязьмой происходило в прекрасную теплую погоду при ярком солнце. Мы даже досадовали, что такое благоприятное время дозволит Наполеону уйти от русских морозов. Но в ночи того же самого числа вдруг показывается снег, подымается сильная метель и мороз внезапно, как будто волшебным образом появившийся, устанавливает жесткую зиму, которая, к несчастью французской армии после того не прекращалась. Найдутся ли после того еще слепые, которые скажут, что это было действие одного только случая, или русского климата? Нет. Скажем лучше: Бог терпел, и долго терпел нечестивых, но когда из беззакония превзошли всякую меру, он дунул и они исчезли с лица земли. Этим истребительным дуновением была необыкновенная буря этой ужасной ночи. Наша армия мало пострадала от мороза».

У французской армии не было теплой одежда, еды, ночлега. Лошади не имели зимних подков с шипами. Полумертвые от голода, они десятками падали на каждом подъеме. На большой Смоленской дороге русский арьергард стал натыкаться на брошенные орудия и повозки обоза. Теперь в арьергарде великой армии шел корпус Нея. Корпус Богарне форсированными маршами по приказу Наполеона рванулся к Витебску для поддержки войсковой группы Удино и Сен-Сира, которую теснил корпус Витгенштейна.

Наполеон по сугробам шел пешком впереди своей армии. Он говорил солдатам, что осталось совсем немного, и армия будет зимовать в Смоленске, а весной вновь атакует Россию. 26 октября в Дорогобуж пришли уже восемьдесят из ста тысяч солдат великой армии.

Кутузов быстрыми маршами вел армию от Вязьмы через Ельню к Красному за Смоленском, опять грозя перерезать Наполеону путь отступления. Казаки Платова у реки Вопь догнали шедший на помощь Удино и Сен-Сиру корпус Богарне и атаковали его. Казаки успели снести мост через Вопь и французские солдаты с трудом переходили реку вброд. Богарне пришлось бросить восемьдесят пушек и все обозы. Его замерзший корпус подошел к Духовщине, где хотел отогреться и привести себя в порядок. На входе в город его солдат встретили выстрелы. Богарне выбил казаков из Духовщины, но движение на Витебск прекратил. Его корпус, постоянно преследуемый Платовым, 1 ноября смог добраться до Смоленска. За два дня до этого туда вошла наполеоновская армия, потеряв замерзшими еще тысячи человек. Под ружьем было шестьдесят тысяч человек. Еще тридцать тысяч брели бросив ружья, без обуви, теплой одежды, закутанные в мешки.

В Смоленске французская армия ждала и надеялась увидеть конец своего отступления. Наполеон хотел занять там зимние квартиры и устроить все для отдыха и подкрепления своих солдат. Из этого ничего не получилось. Интенданты и квартирмейстеры почему то забыли восстановить и снабдить разрушенный Смоленск. Продовольствия хватило только на Старую и Молодую гвардию. Смоленск не дал замерзшим солдатам ни крова, ни пищи, ни защиты от стужи. Наполеон уже знал, что в Париже был предотвращен захват власти республиканским генералом Моле. Император был почти потрясен. Он понимал, что его присутствие необходимо в Париже. Кутузов спешил к Красному, а армия Чичагова быстрыми маршами шла к Борисову. Ловушка грозила вот-вот захлопнуться и 2 ноября армия Наполеона покинула Смоленск. Армия опять шла одной колонной, растянувшись на четыре перехода. Появилась возможность разбить французов по частям, и Кутузов тут же воспользовался этим. Он решил разорвать колонну между Смоленском и Красным и между Красным и Оршей. 4 и 5 ноября кровопролитные бои шли на расстоянии многих километров. Наполеон сам повел свою гвардию в атаку, мгновенно отбился от атакующих, и вошел в Дубровно. Прикрывать армию был оставлен корпус Нея. 6 ноября утром маршал повел свой корпус в атаку, названную блистательной, но Милорадович стоял как вкопанный. После ожесточенного боя Ней отступил, но бой продолжался весь день. Ночью Ней с тремя тысячами оставшихся в живых храбрецов своего арьергарда чудом переправился через Днепр, по которому уже плыли льдины, и по правому берегу реки двинулся к Орше. Утром его в очередной раз атаковали казаки Платова, и в Оршу Ней привел только пятьсот своих воинов. Наполеон его не узнал.

За три дня боев под Красным погибли шесть тысяч французов и двадцать шесть тысяч замерзших солдат попали в плен. Кутузову достались двести тридцать орудий. В Орше у Наполеона собралось более пятидесяти тысяч солдат, которых прикрывали кавалеристы Мюрата и сорок пушек. Наполеон сформировал из всадников особый отряд, названный священным, но вскоре его не стало – лошадей съели голодные солдаты.

Русская армия в сражении у Красного потеряла убитыми и ранеными несколько тысяч человек. За это сражение фельдмаршал Кутузов получил титул князя Смоленского. Во всей русской армии читали его приказ: «Российская армия покрылась неувядаемой славой, ибо в эти дни неприятель понес сильнейшие удары в течение всей кампании». По всей России читали манифест императора Александра I «О изъявлении Российскому народу благодарности за спасение Отечества:

Объявляем всенародно. Всему Свету известно, таким образом неприятель вступил в пределы Нашей Империи. Никакие принимаемые Нами меры к точному соблюдению мирных с ним постановлений, как и прилагаемое во всякое время старание всевозможным образом избегать кровопролитной и разорительной войны, не могли остановить его упорного и непреклонного намерения. С мирными обещаниями в устах не переставал он помышлять о брани. Наконец, приготовил сильное воинство и приумножая его австрийскими, прусскими, саксонскими, баварскими, вюртемберскими, вестфальскими, итальянскими, испанскими, португальскими и польскими полками, угрозами и страхом приневоленными, со всеми этими многочисленными силами и множеством орудий двинулся он внутрь земли Нашей. Убийства, пожары и опустошения следовали по стопам его. Разграбленные имущества; сожженные города и села, пылающая Москва, подорванный Кремль, поруганные храмы и алтари Господни, словом, все неслыханные до этого неистовства и лютости открыли, в конце концов, то в делах, что в глубине его мыслей долго время таилось.

Могущественное, изобильное и благополучное Царство Российское рождало всегда в сердце врага страх и зависть. Обладание целым Светом не могло его успокоить, пока Россия будет процветать и благоденствовать. Исполненный этой боязнью и глубокой ненавистью к ней, вращал, изобретал, устраивал он в уме своем все коварные средства, которыми бы мог нанести ее силам страшный удар, богатству ее окончательное разорение, изобилию ее всеместное опустошение. Хитрыми и ложными обольщениями хотел он потрясти верность к Престолу, поруганием святынь и храмов Божьих поколебать Веру и нравы народные заразить буйством и злочестием.

На этих надеждах основал он пагубные свои замыслы и с ними, наподобие тлетворной и смертоносной бури, понесся в грудь России. Весь свет обратил глаза на страждущее Наше Отечество, и с унылым духом чаял видеть в заревах Москвы последний день свободы и независимость своей.

Но велик и силен Бог правды! Не долго продолжалось торжество врага. Вскоре, стесненный со всех сторон храбрыми Нашими войсками и ополчениями, почувствовал он, что далеко простер свои дерзкие стопы, и что ни грозными своими силами, ни хитрыми соблазнами, ни ужасами злодейств не может мужественных и верных россиян устрашить и от погибели своей избавиться. После всех тщетных покушений, видя свои многочисленные войска повсюду побитые и сокрушенные, с малыми их остатками ищет он личного спасения своего в быстроте стоп своих. Бежит, оставляя пушки, бросая обозы, подрывая снаряды свои и предавая в жертву все то, что за скорыми пятами его последовать не успевает. Тысячи бегущих ежедневно валятся и погибают. Так праведный гнев Божий карает поругает Святыни Его!

В начале приносили мы теплое и усердное благодарение источнику и подателю всех отрад, Всемогущему Богу. Потом торжественно от лица всего Отечества изъявляли признательность и благодарность. Нашу все Нашим верноподданным, как истинным сынам России. Всеобщих их рвением и усердием доведены неприятельские силы до крайнего истощения, и главной частью или истреблены или в плен взяты. Все единодушно в том содействовали. Храбрые войска Наши везде поражали и низлагали врага.

Знаменитое дворянство не пощадило ничего к умножению государственных сил. Почтенное купечество ознаменовало себя всякого рода пожертвованиями. Верный народ, мещанство и крестьяне показали такие опыты верности и любви к Отечеству, какие только одному Русскому народу свойственны. Твердая грудь их смелая рука с такой же неустрашимостью, расточала полки неприятелей, с какою, за несколько перед тем недель, раздирала плугом поля.

С сердечным удовольствием видели Мы, что во многих губерниях, а особенно в Московской и Калужской, поселяне сами собой ополчались, избирали из себя предводителей, и не только никакими прельщениями врагов не были уловлены, но с мученической твердостью претерпевали все наносимые ими удары. Они часто приставали к посылаемым отрядам Нашим и помогали им делать поиски и нападения. Многие селения скрывали в леса свои семейства и малолетних детей, а сами, вооружась, и поклявшись перед Святым Евангелием не выдавать друг друга, с невероятным мужеством оборонялись и нападали на появляющегося неприятеля, так, что многие его тысячи истреблены и взяты в плен крестьянами, и даже руками женщин.

Только великий дух и непоколебимая твердость всего народа приносят ему незабвенную славу, достойную сохраниться в памяти потомков! Почитаем Мы за долг и обязанность этим Нашим всенародным объявлением изъявить перед целым светом благодарность Нашу и отдать должную справедливость храброму, верному и благочестивому народу Российскому».

Отступление наполеоновской армии после Смоленска было ужасным. Казачья конница Платова, крестьянские и партизанские отряды внезапными и постоянными налетами наносили врагу большой вред. Войска теряли лошадей, бросали пушки, обозы, больных и раненых, жестоко страдали от холода. Морозы усиливались с каждым днем. Солдаты слабели, останавливались, падали, не могли подняться и замерзали. Зимней одежды почему-то так и не привезли из Вильно и теперь, в ноябре, вся Смоленская дорога была выстлана французскими телами. Великая армия быстро теряла боеспособность. Русский офицер, преследовавший французов, писал: «Мы беспрестанно встречали ужаснейшие картины разрушения. На каждом шагу нам попадались несчастные, остолбеневшие от холода. Они сначала шатались как пьяные, потому что мороз добирался до мозга, и потом падали мертвые. Другие сидели около огня, в страшном оцепенении не замечая, что их ноги, которые они хотели согреть, превратились в уголь. Я видел, о ужас, как некоторые из них дотащились до мертвого тела терзали его зубами и старались утолить этой отвратительной пищей голод, который их мучил. Если что-нибудь могло отвлечь от столь горестных зрелищ, это был вид всех разнообразных одежд, набранных из возимой с собой московской добычи, которые без различия полов, которым они принадлежали, были накинуты то на голову, то на плечи и представляли картину, которая во всяком другом случае могла бы развеселить. Но та мысль, что под всеми этими пестрыми и шутовскими нарядами мучились несчастные, которые боролись с терзаниями голода и холода и были осуждены на неминуемую гибель, придавала этому отвратительному маскараду плачевный и страшный вид, располагающий более к состраданию и к размышлениям о превратности земного счастья. Мы не могли подать никакой помощи этим страдальцам, потому что сами имели нужду в необходимых потребностях жизни, идя по дороге, опустошаемой каждый день с начала кампании. Я сам целую неделю довольствовался простыми сухарями и хлебной водкой, которая нечаянно случилась у маркитанта. Ночь 26 октября была для меня самая ужасная. Мы целый день дрались под Дорогобужем и вытеснили неприятеля из занятого им укрепления. Ночь я провел на биваках, в снегу, в трескучий мороз, при сильном ветре, без соломы, без дров и без пищи. У меня не было даже теплой одежды, потому что находясь всегда в действии и в передовых войсках, я не имел даже возможности запастись вещами, нужными для внезапно появившейся зимы. Труды этой кампании имели влияние на мое здоровье и оставили в нем следы, которые не исчезли до сих пор. Но кто мог жаловаться на свои страдания при виде страданий французской армии! По причине недостатка в съестных припасах нас сменили свежие войска. Нашему корпусу более не предстояло участвовать в преследовании неприятеля. Я, желая запастись силами на предстоящую кампанию в 1813 году, отпросился в отпуск в Москву, в которую отправился по той же усеянной трупами дороге: через Смоленск, Дорогобуж, Вязьму, Гжатск и Можайск, опустошенные пожарами и грабительством. Каждый шаг по этой огромной могиле, возобновлял во мне воспоминания, еще свежие и живые. Везде встречал я тысячи подвод, нагруженных мертвыми телами к сожжению. Я не мог удержаться от слез при виде столь горестного зрелища. О, думал я, если бы гордый завоеватель, который погубил столь ужасное множество жертв из своих властолюбивых видом, мог бы сосчитать все капли слез, которые прольются, когда весть о злополучной кончине этих несчастных дойдет до друзей и родственников их. О! Какое терзание готовит его сердцу такое множество проклятий, которые на него падут, и которых он не может даже заглушить славой блистательной удачи».

Император Александр I, горячо поддержанный английским комиссаром Вильсоном решил захватить Наполеона в плен. Если бы он поручил это сделать Кутузову, дело хотя бы было возможным теоретически. Положение императора Франции было отчаянным. От Двины к Березине мчался Витгенштейн, оттеснивший корпуса Удино и Сен-Сира. Объединенные Дунайская и Третья армии блокировали корпус Шварценберга, 2 ноября под Волковыском отшвырнули корпус Ренье и 6 ноября заняли Минск. В этом белорусском городе русские захватили огромные стратегические запасы продовольствия для армии Наполеона. 9 ноября армия Чичагова влетела в Борисов.

Когда императору доложили об этом, он понял, что окружен и ему грозит плен. В этот же день великая армия вышла из Орши и двинулась к Березине. Император приказал Удино во что бы то ни стало отбить у русских Борисов, а Виктору любой ценой держать Кутузова. Наполеон понимал, что грядет битва не на жизнь, а на смерть. Он приказал принести все знамена великой армии с золотыми римскими орлами и сжег их. Император видел, что окружен, но лев не собирался сдаваться.

План Кутузова по разгрому великой армии не случился. Чичагов, поощряемый Александром I, не подчинялся Кутузову, не выполнял его приказов. Несмотря на это, фельдмаршал загонял и загонял Наполеона в «мешок» перед Березиной. Император уже был готов к сражению и знал, где прорвется. 12 ноября маршал Удино бешено вынес Чичагова из Борисова, располагая вдвое меньшими силами. Сухопутный адмирал со страху бросил в городе раненых, больных и обоз. Русские саперы едва успели разобрать мост через Березину.

У Наполеона вместе с корпусами Удино и Виктора было пятьдесят тысяч воинов и столько же безоружных и деморализованных солдат. Впереди, за Березиной, стояла тридцатитысячная армия Чичагова, с севера была слышна канонада подходившего сорокатысячного корпуса Витгенштейна, сзади Виктор зубами держал десять тысяч казаков Платова, за которыми надвигалась стотысячная армия Кутузова. Со всех сторон императору грозила гибель, но он только улыбался и подбадривал солдат. Лев готовился прыгнуть через Березину.

Французы могли переправиться через Березину выше Борисова, у Студенки, чтобы идти прямо на Вильно. Этот брод Чичагов послал прикрывать пятитысячную дивизию Чаплица, что очень порадовало Наполеона. Броды были и ниже Борисова, на дороге к Минску. Переправившись здесь, Наполеон мог быстро соединиться с корпусами Шварценберга и Ренье. Именно здесь Чичагов поставил свою армию. Не этому сухопутному адмиралу было тягаться с Наполеоном, который понял, что окружения больше нет.

Корпус Удино растянулся по берегу Березины выше и ниже Борисова. Среди жителей был распущен слух, что Наполеон будет переправляться ниже Борисова и идти на Игумен для соединения с Ренье и Шварценбергом. Туда был послан большой французский отряд рубить лес и готовить мосты. 13 ноября напротив строившегося моста встала вся армия Чичагова, который почему-то даже не попытался отбить Борисов у Удино, имевшего в строю десять тысяч штыков. Дивизия Чаплица зачем-то встала у Борисова. Студянку остались прикрывать два пехотных батальона и три полка казаков. Именно у Студянки уже два дня скрытно лучшие французские инженеры и саперы под руководством маршала Мортье готовили переправу через Березину.

13 ноября Наполеон с армией вошел в Борисов и вечером с гвардией рванулся к Студянке. Утром 14 ноября он был у переправы, куда под яростным и великолепным прикрытием корпуса Виктора собиралась великая армия. Восемьдесят тысяч французов на другом берегу Берзины встречали две тысячи русских пехотинцев и полторы тысячи казаков. Дальше до Вильно не было ни одного русского солдата. Само собой, были целы все дороги, мосты и гати.

Рано утром 14 ноября Наполеон вышел на берег Березины. Поставленная ночью сорокапушечная батарея в минуты снесла двенадцать русских орудий на другом берегу. Саперы бросились наводить заранее подготовленные мосты. По реке шел лед. По грудь в ледяной воде к вечеру саперы собрали два почти пятидесятиметровых моста. Семь тысяч воинов, все, кто остался в корпусе Груши, под огнем переправились через Березину и вынесли русский заслон. Недалеко от Борисова заслон соединился с дивизией Чаплица и вновь атаковал Удино, который не сдвинулся с места до глубокой ночи.

К полудню 15 ноября через Березину прошли Старая и Молодая гвардия, смешанные корпуса Нея, Даву, Богарне и Жюно. Тридцать тысяч запредельных бойцов Наполеона, почти двадцать лет не выпускавших оружия из рук, выстроились на правом берегу Березины, прикрывая переправу остальных пятидесяти тысяч солдат великой армии. Они ждали атаки, но их никто не трогал.

Чичагов получил донесение Чаплица о подходе к Студянке Наполеона уже днем 14 ноября. Чичагов послал проверить, что делается ниже Борисова. Поздно вечером адмиралу доложили, что французских войск там, конечно, нет. Тем не менее, армия Чичагова всю ночь простояла на месте, и только утром 15 ноября двинулась к Борисову, где и остановилась. Наполеону не мешали. Возможно, Чичагов уже слышал, как великолепная гвардия Наполеона несколько дней назад шла к Борисову.

На пути Наполеона к Березине со всех сторон дороги собрались почти все русские партизанские отряды. Бойцы понимали, что война заканчивается, и многие хотели взять в плен императора Франции. С обеих сторон дороги на Наполеона, шедшего со Старой гвардией, из леса бросились многие сотни всадников.

Колонна Старой гвардии даже не стала прибавлять шаг. Герои Наполеона только повернули головы на атакующих и взяли ружья на руку. Подпустив кавалерию на пистолетный выстрел, гвардейцы ахнули из ружей, и нападающих не стало. Из леса вынеслась вторая волна партизан, но после гвардейского залпа не стало и ее. Русские не испугались, но просто так умирать было бессмысленно. Смельчаки все еще рвались к императору, но их били на выбор. Очевидцы боя всю жизнь рассказывали, что у них было ощущение, как будто огромный гвардейский линейный корабль мерно плыл по морю, даже не замечая того, что вдребезги разносил множество атакующих лодок и парусников.

Мерным шагом великолепная гвардия Наполеона вышла из зоны атаки. Партизаны бросились к сотням лежавших товарищей. Раненых не было, а в каждом убитом была только одна пуля.

Двести лет после переправы через Березину великой армии Россия спорит, как и почему Чичагов упустил Наполеона. Чичагов его не упустил. Чичагов его пропустил. Жизнь дороже славы.

Днем 15 ноября к Борисову подошел корпус Витгенштейна. В городе оставались несколько тысяч безоружных солдат дивизии Портуно. Их взяли в плен. В ночь на 16 ноября у Борисова русские восстановили мост через Березину, по которому перешли казаки Платова. Чичагов и Витгенштейн договорились, что Дунайская армия, наконец, атакует французов на правом берегу у переправы, где давно уже развернулись тридцать тысяч французских воинов, а корпус Витгенштейна пойдет на Виктора, стоявший прямо у Студянки. В девять часов утра 16 ноября армия Чичагова подошла к дивизии Чаплица и по обыкновению остановилась. Вперед были двинуты только несколько полков, безрезультатно перестреливавшихся с французскими егерями. Вся регулярная армия Наполеона без выстрела переправилась через Березину. По двум мостам уже шли обозы и безоружные солдаты. Витгенштейн атаковал Виктора, но даже значительный перевес в людях результата не дал. Корпус Виктора весь день дрался с необыкновенным упорством. Вечером русские начали артиллерийский обстрел переправы, почему-то не сделав это с утра. На мостах и берегу начался хаос. Ночью корпус Виктора спустился к переправе, прокладывая дорогу через толпу прикладами, и перешел через Березину. 17 ноября утром последние воины арьергарда ушли на правый берег Березины и сожгли за собой мосты. После этого Витгенштейн взял в плен четырнадцать тысяч безоружных солдат и оставшийся обоз. За три дня через Березину перешли шестьдесят тысяч солдат, весь цвет армии Наполеона. Английский комиссар Вильсон был в ярости. Французский лев легко перепрыгнул Березину, и для Англии еще ничего не кончилось. Кутузов докладывал Александру I: «Из положения наших армий в отношении неприятельской должно бы полагать неминуемую гибель неприятельскую. Незанятый мост при Зембине и пустой марш армии Чичагова к Забашевичам подали неприятелю удобность перейти при Студянке». Нелепый план российского императора захватить Наполеона закончился как всегда.

24 ноября из Сморгони Наполеон уехал в Париж, оставив вместо себя Мюрата. Он понимал, что будет твориться в Европе после разгрома его великой армии. Ему необходимо было прибыть в Париж первым, до известий о проигранной войне с Россией. Он должен был собрать все свои силы в Европе и восстановить армию. Император понимал, что его могут просто не пропустить в Париж. Под именем графа Коленкура Наполеон с тремя спутниками без охраны летел по Европе. В Ошмянах его чуть не захватили партизаны, не знавшие, что это император Франции. Наполеон пронесся по Польше, Пруссии, Саксонии. Откуда-то уже шли слухи о поражении Франции в войне с Россией и императора начали ловить по всем европейским дорогам. Наполеон несся, не останавливаясь на ночлег, и ушел от погони. Его захватчики опоздали везде, где на сутки, где на день, где на час. 8 декабря, через две недели после выезда из Сморгони, император Франции Наполеон I Бонапарт влетел в Париж. Все. Теперь он может продолжить борьбу.

28 ноября русские войска заняли Вильно. 2 декабря французская армия переправлялась через Неман. 3 декабря казаки Платова заняли Ковно. Сильные морозы без боя растрепали французов, по пятам преследуемых русскими. Французы даже не успевали получать припасы и патроны с огромных складов, доставшихся Кутузову. С трех сторон атаковали русские войска. Через Неман перешли двадцать тысяч солдат, которые соединились с корпусами Макдональда, Ренье и Шварценберга. Остальные погибли, замерзли или группами пробирались в Париж. Впрочем, и Кутузов, вышедший из Тарутино во главе стотысячной армии, привел в Вильно только двадцать семь тысяч воинов и привез только каждое третье орудие.

Отечественная война закончилась и Кутузов объявил войскам: «Война окончилась за полным истреблением непрятеля». Через шесть месяцев после перехода через Неман в России больше не было вооруженных солдат неприятеля.

11 декабря 1812 года в Вильно прибыл император Александр I и тотчас приказал готовиться к заграничному походу. Вместе с ним, конечно, приехал английский агент Вильсон. 14 декабря русские войска начали переправляться через Неман. 21 декабря вся русская армия читала приказ фельдмаршала Кутузова из штаб-квартиры в Вильно:

«Храбрые и победоносные войска! Наконец вы на границах Империи. Каждый из вас спаситель отечества. Россия приветствует вас этим именем. Стремительное преследование неприятеля и необыкновенные труды, принятые вами в этом быстром походе, изумляют все народы и приносят вам бессмертную славу. Не было еще примера столько блистательных побед. Два месяца подряд руки ваши каждодневно карали злодеев. Петь их усеян трупами. Только в бегстве своем сам вождь их не искал иного, кроме личного спасения. Смерть носилась в рядах неприятельских. Тысячи падали разом и погибали. Не останавливаясь, среди геройских подвигов, мы идем теперь далее. Пройдем границы и постараемся доверить поражение неприятеля на собственных полях его.

Но не последуем примеру врагов наших в их буйстве и неистовствах, унижающих солдата. Они жгли дома ваши, ругали святыни, и вы видели, как десница Вышнего праведно отомстила их нечестие. Будем великодушны, положим различие между врагом и мирным жителем. Справедливость и кротость в обхождении с обывателями покажут им ясно, что не порабощения их и не суетной славы мы желаем, но ищем освободить от бедствия и угнетений даже самые те народы, которые вооружились против России».

25 декабря 1812 года было объявлено «днем избавления от французов с двадцатью языки». Император Александр I подписал манифест «О принесении Господу Богу благодарения за освобождение России от нашествия неприятельского:

Объявляем всенародно. Бог и вест свет тому свидетель, с какими желаниями и силами неприятель вступил в любезное Наше Отечество. Ничто не могло отвратить злых и упорных его намерений. Твердо надеющийся на свои собственные и собранные им против Нас почти со всех европейских держав страшные силы, и подвизаемый алчностью завоевания и жаждой крови, спешил он ворваться в самую грудь Великой Нашей Империи, дабы излить на нее ужасы и бедствия не случайно порожденной, но издавна уготованной им всеопустошительной войны.

Предполагая по известному из опытов беспредельному властолюбию и наглости его предприятий, приготавливаемую от него Нам горькую чашу зла, и видя уже его с неукротимой яростью вступившего в Наши пределы, принуждены Мы были с болезненным и сокрушенным сердцем, призвав на помощь Бога, обнажить меч свой и обещать царству Нашему, что Мы не упустим его в ножны, пока хоть один из неприятелей будет оставаться вооруженным на земле нашей. Мы это обещание положили твердо в сердце Своем, надеясь на крепкую доблесть Богом вверенного Нам народа, в чем и не обманулись.

Какой пример храбрости, мужества, благочестия, терпения и твердости показала Россия! Вломившийся в ее глубь враг всеми неслыханными средствами лютостей и неистовств не мог достигнуть до того, чтобы она хотя единожды вздохнула о нанесенных ей от него глубоких ранах. Казалось, с пролитием крови ее умножался в ней дух мужества, с пожарами ее городов воспалялась любовь к отечеству, с разрушением и поруганием храмов Божьих утверждалась в ней вера, и возникало непримиримое мщение. Войско, вельможи, дворянство, духовенство, купечество, народ, словом, все государственные чины и состояния, не щадя ни имуществ своих, ни жизни, составили единую душу, мужественную и благочестивую, столько же пылающую любовью к Отечеству, сколько любовью к Богу.

От этого всеобщего согласия и усердия вскоре произошли следствия, едва ли возможные, едва и слыханные. Представьте себе собранные с двадцати стран и народов под одно знамя соединенные ужасные силы, с которыми властолюбивый, надменный победами, свирепый неприятель вошел в нашу землю. Полмиллиона пеших и конных воинов и около полуторы тысяч пушек следовали за ним. С такими огромными войсками проникает он в самую середину России, распространяется и начинает повсюду разливать огонь и опустошение.

Но едва проходит шесть месяцев от вступления его в Наши пределы и где он? Где войска его, подобные туче нагнанных ветрами черных облаков? Рассыпались, как дождь. Великая часть их, напоив землю кровью, лежит, покрывая пространство московских, калужских, смоленских, белорусских и литовских полей. Другая великая часть в разных битвах взята со многими военачальниками и полководцами в плен. После многократных и сильных поражений целые полки их, прибегал к великодушию победителей, оружие свое перед ним преклоняли. Остальная, столь же великая гонимая в стремительном бегстве своем победоносными Нашими войскам, и встречая морозами, устлала путь от самой Москвы до пределов России трупами, пушками, обозами, снарядами, так что оставшаяся от всей их силы ничтожная часть изнуренных и безоружных воинов, едва ли полумертвая может придти в свою страну, чтобы к вечному ужасу и трепету единоземцев своих возвестить им, сколь страшная казнь постигает дерзающих с бранными намерениями вступить в недра могущественной России.

Ныне с сердечной радостью и горячей к Богу благодарностью объявляем Мы любезным Нашим верноподданным: уже нет ни единого врага на лице земли Нашей. Или лучше сказать, все они здесь остались, но как? Мертвые, раненые и пленные. Сам гордый их предводитель и повелитель едва с главнейшими чиновниками своими отсюда ускакать мог, растерять все свое воинство и все привезенные с собой пушки, которых более тысячи, не считая зарытых и потопленных им, отбиты у него, и находятся в руках Наших! Зрелище погибели войск его невероятно! Едва можно собственным своим глазам поверить. Кто мог это сделать?

Не отнимая славы ни у Главноначальствующего над войсками Нашими знаменитого полководца, принесшего бессмертные заслуги Отечеству, ни у других искусных и мужественных вождей и военачальников, ознаменовавших себя рвением и усердием, ни вообще у этого храброго Нашего воинства, можем сказать, что содеянное ими есть превыше сил человеческих. Да познаем в этом великом деле промысел Божий. Повергнемся перед Святым его Престолом, научимся из этого великого и страшного примера быть кроткими и смиренными исполнителями законов и воли Его, не похожими на этих отпадших от веры осквернителей храмов Божьих, врагов наших, тела которых в несметном количестве валяются пищей псам и воронам! Велик Господь наш Бог в милостях и в гневе своем!»

После окончания эпохи наполеоновских войн английский агент при Александре I Р. Вильсон издал «Личный дневник компаний 1812, 1813, 1814 годов». Он писал, почему Наполеон смог уйти через Березину и продлить борьбу с Англией:

«Кутузов мне говорил: «Я вовсе не убежден, будет ли великим благодеянием для вселенной совершенное уничтожение Наполеона и его войска. Наследство после него не попадет в руки России или какой-нибудь иной из континентальных держав, но достанется той державе, которая уже завладела морями, и тогда ее владычество будет неоспоримым».

Это неправда. После битвы под Малоярославцем Кутузов преследовал отступавшего Наполеона со средней скоростью тридцать километров в день. Русская армия, которой после Вязьмы стала помогать природа, просто загнала великую армию. Добивали ее генералы Кутузов, Зима и Мороз. Сам фельдмаршал писал в конце октября: «Бонапарт, этот гордый завоеватель, этот современный Ахилл, этот бич рода человеческого бежит передо мной более трехсот верст, как дитя, преследуемое школьным учителем. Неприятель теряет пропасть людей. Говорят, что солдаты, офицеры, даже генералы едят лошадиную падаль. Я бы мог гордиться тем, что я первый генерал, перед которым надменный Наполеон бежит».

Отступавшая французская армия промчалась тысячу километров от Малоярославца до Ковно за пятьдесят дней. В России погибли и замерзли сотни тысяч солдат великой армии и сто пятьдесят тысяч лошадей. Наполеон позже не смог восстановить полностью военную мощь Франции. Когда император переправлялся через Неман, он подошел к берегу, долго смотрел на Россию и потом сказал: «От великого до смешного один шаг».

В Отечественной войне 1812 года погибли сто десять тысяч русских солдат и офицеров. Кутузов докладывал царю из Вильно в декабре:

«Главная армия, быв в беспрестанном движении от Москвы до здешних мест, на пространстве почти в одну тысячу верст, несколько расстроилась. Число ее приметно уменьшилось. Люди, делая форсированные марши и находясь почти день и ночь то в авангарде, то в беспрестанном движении для преследования бегущего неприятеля, в очевидное пришли изнурение, многие из них отстали и только во время отдыха армии догнать могут. В уважение этих обстоятельств чтобы войска привести в желаемое состояние и с лучшими успехами действовать на неприятеля, я положил дать здесь отдых главной армии до двух недель. Признаться должно, что, если бы не остановились, а продолжили действие еще верст на полтораста, тогда бы, может быть расстройка ее дошла до такой степени, что должно бы снова составлять армию».

У Кутузова было двадцать семь тысяч воинов, у Чичагова – двадцать пять тысяч, у Витгенштейна – тридцать пять тысяч. Всего – восемьдесят семь тысяч человек при пятистах орудиях, из которых триста легких. В центре России формировалась двадцатитысячная резервная армия. К лету 1813 года планировалось призвать еще около пятидесяти тысяч рекрут.

Наполеон за Неманом имел семьдесят тысяч солдат. Корпус Макдональда отошел в Восточную Пруссию, к Варшаве – корпуса Ренье, Понятовского и Шварценберга. Мюрат попытался организовать оборону по Неману и Бугу, но не смог. Маршал отвел войска за Вислу и усилил оборону Данцига, мощной немецкой крепости. Здесь Наполеон планировал остановить наступление русской армии. Он объявил, что скоро будет на Висле с трехсоттысячной армией: «Русские дорого заплатят за свои успехи, которым они обязаны не себе, а природе. Неудачи мои скоро будут заглажены». Император объявил две свои главные цели – создание армии и обеспечение нейтралитета Австрии и Пруссии. Тайлеран, многолетний наполеоновский министр иностранных дел, слуга двух господ, интриган, в парижских салонах определил ситуацию во Французской империи, как «начало конца». Слышали, как Наполеон говорил на своем корсиканском диалекте: «Судьба от меня отвернулась».

1 января 1813 года вся главная русская армия перешла реку Неман.

Часть IV

Я Бонапарт и буду драться до конца!

Всю зиму 1813 года в Европе шли дипломатические переговоры. Не было и речи, чтобы низложить Наполеона. Австрия и Пруссия просили о тактических уступках, Россия также была готова заключить мир при положительном для нее решении проблемы герцогства Варшавского. Наполеон не шел ни на какие уступки. Он несколько раз говорил, что на все вопросы ответит выигранное им сражение на Эльбе или на Висле.

Двести пятьдесят тысяч солдат Наполеона, не ходившие в Россию, составили костяк его новой армии. В нее вошли и более тридцати тысяч бойцов, вернувшихся во Францию из Москвы. Все ветераны занимались обучением ста пятидесяти тысяч новобранцев. В армию вошли и сто тысяч французских национальных гвардейцев. К апрелю 1813 года у Наполеона было полмиллиона солдат. Император воссоздал армию за три месяца. Это было неимоверно быстро и это было неотвратимо медленно. Узнав о том, что Наполеон не идет даже на малейшие уступки, Англия и Россия заявили, что пусть все решит война. Английская армия в Португалии была значительно увеличена и атаковала французские корпуса маршалов Сульта и Сюше. Русская армия вошла в Польшу и Восточную Пруссию. Александр I тут же заявил, что ему не нужна угроза на Немане. В начале января 1813 года армия Кутузова тремя потоками двинулась на Кенигсберг, Данциг и Варшаву. Фельдмаршал подписал воззвание к прусскому народу: «Движение наше есть только следствие военных действий. Призываю жителей Пруссии воспользоваться этим случаем и соединиться с русскими армиями для преследования неприятеля, бегство которого доказывает его бессилие».

На Кенигсберг из Вильно шли Третья армия, составленная из Дунайской армии, корпуса Витгенштейна и казачьего корпуса Платова. Шестьдесят тысяч воинов опять возглавил адмирал Чичагов. Армия должна была разгромить корпус Макдональда. Пятнадцатитысячный корпус Милорадовича из Гродно двинулся на Варшаву. Между своими армиями на Иоганнесберг с главной армией двигался Кутузов. Своей задачей он считал не допустить объединения всех французских войск.

Еще в декабре 1812 года из корпуса Макдональда ушли двадцать тысяч пруссаков генерала Йорка. 4 января 1813 года пятнадцать тысяч солдат Макдональда была выбиты из Кенигсберга. Казаки Платова вышли к Данцигу. Население Пруссии восторженно встречало русские войска: «Да здравствует великий старец Кутузов!» 24 января русские подошли к Висле. Австрийский корпус Шварценберга подписал перемирие с Кутузовым и из Варшавы ушел в Галицию. Корпус Понятовского отступил к Кракову, корпус Ренье – к Калишу. 26 января армия Кутузова вошла в Варшаву. Шестьдесят тысяч французских солдат сосредотачивались в Данциге, Торне, Модлине, Познани и Гнезно. Командующий войсками Богарне получил приказ держаться до тех пор, пока Наполеон не закончит формирование новой армии, которую император приведет к Эльбе.

Кутузов не собирался класть русских солдат на штурмах крепостей. Войсковые группы их блокировали, а Кутузов повел армию к Одеру. Десятки тысяч опытных французских солдат были надолго заперты в укреплениях. Фельдмаршал приказал идти с ними на переговоры только на условиях сдачи в плен.

Впереди русской армии шли бывшие партизанские отряды, совершавшие глубокие рейды, уничтожавшие отдельные воинские части противника. Кутузов приказал им «врезываться в неприятельские операционные линии, пресекать на продолжительное время всякое сообщение, окружать неприятеля со всех сторон, заграждать нашу армию и обманывать насчет наших действий».

К началу февраля русские войска выбили Богарне из Познани и французы отступили к Франкфурту. Корпус Ренье после упорного боя был отброшен из Калиша в Силезию. К середине февраля главная армия Кутузова вышла к Одеру, продвинувшись от Немана почти на восемьсот километров. Фельдмаршал решил атаковать Берлин. Это было нужно сделать очень быстро, до прихода Наполеона из Франции.

16 февраля из Берлина в Калиш тайно прибыл прусский король Фридрих-Вильгельм III. Между Россией и Пруссией был заключен секретный союз о совместных действиях против Наполеона. Началось создание новой, шестой антифранцузской коалиции. Стотысячная прусская армия во главе с Блюхером, Бюловым и Йорком уже к середине апреля перешла в подчинение Кутузова. Утром 20 февраля русские отряды с разных сторон ворвались в Берлин. К началу марта в столицу Пруссии уже вошли тридцать тысяч солдат Витгенштейна. Войска Наполеона прикрывали Эльбу. Лейпциг держал Богарне, Дрезден – Даву. Они ждали Наполеона.

Русские войска выдавили французские отряды с правого берега Эльбы. 7 марта был взят Гамбург, 15 марта – Дрезден. Полтора месяца в Калише Кутузов принимал пополнения из России. Без них двигаться дальше было невозможно. Силы противников были равны. В начале апреля Кутузов принял решение сосредоточить русские и прусские войска у Лейпцига. 6 апреля армия Кутузова вошла в селезский город Бунцлау. Сто тысяч русских солдат при семистах орудиях сосредоточились между Лейпцигом и Альтенбургом. Закончилось формирование антинаполеоновской коалиции в составе России, Англии, Пруссии и Швеции. Позднее, в августе, к коалиции присоединилась Австрия.

16 апреля в Бунцлау умер главнокомандующий русской армией Михаил Кутузов. Тело его было отправлено в Россию. От границы до Санкт – Петербурга гроб с телом Кутузова несли на руках и похоронили в Казанском соборе. В Бунцлау был поставлен обелиск с надписью: «До этих мест князь Кутузов – Смоленский довел победоносные русские войска, но смерь положила здесь предел славным дням его. Он спас отечество свое и открыл путь к избавлению Европы. Да будет благословенна память героя!»

Александр I находился в штаб-квартире русской армии. Новым главнокомандующим он назначит Витгенштейна. Наполеон знал о болезни Кутузова. 15 апреля он выехал из Парижа к войскам. При отъезде он объявил: «Я буду вести эту кампанию, как генерал Бонапарт!» Через четыре дня после смерти Кутузова император Франции провел кровопролитное сражение под Люценом.

Французская армия переправилась через Рейн и рванулась к Лейпцигу. Остатки старых корпусов его блестящих маршалов Даву, Нея, Богарне, Удино и Виктора стали основой новых формирований.

Дух императорской армии был очень высок. Старые воины рассказывали о славе и геройских походах молодым солдатам. Наполеон и Мюрат только не смогли полностью воссоздать великолепную французскую конницу. В эскадроны брали жандармов, почтальонов, лесничих, извозчиков, но у императора и великолепного маршала уже не оставалось времени восстановить былую кавалерийскую мощь.

Командовал армией Наполеон, говоривший, что никогда еще желание победить врага не было у него так сильно, как весной 1813 года. Он понимал, что только блестящие победы могли восстановить его пошатнувшееся влияние в Европе. Наполеон сдала все, что мог, чтобы победить. Он подвергал себя лишениям и опасностям. Весь 1813 год он лез под пули и ядра. Он понимал, что теперь сражаются не только и не столько армии, его любимые большие батальоны, а экономики государств. Экономическая мощь его империи была слабее экономической мощи стран шестой коалиции. Наполеон понимал это, но императору был все равно. Он Бонапарт и будет драться до конца. Да здравствует Франция!

Армия Наполеона шла к будущему полю боя в растянутых колоннах. На этот раз его конница не обнаружила находящуюся в опасной близости русско-прусскую армию Витгенштейна. 20 апреля 1813 года союзная армия под городом Люценом неожиданно появилась у правого фланга французской армии. Русские решили разбить разбросанные колонны Наполеона. План был хорош, но атаковать надо было быстро и решительно. Союзники развернули артиллерийские батареи и начали обстрел неприятеля. На канонаду прилетел Наполеон и сразу все понял. Десятки адъютантов понеслись с приказом всем войскам быстро двигаться к Люцену. У Витгенштейна было три часа и трехкратное преимущество в силах.

Семьдесят тысяч русских так и не атаковали тридцать тысяч французов. Стреляли только русские батареи. Наполеон стоял под огнем впереди гвардии и ждал свои дивизии. Ядро разнесло стоявшего ярдом с ним маршала Бессьера. «Смерть приближается ко мне», – сказал император и не двинулся с места. Императоры России и Пруссии находились в нескольких километрах от поля битвы, но, помня Аустерлиц, в управление сражением не вмешивались.

Французская армия быстро собралась к императору, который вихрем промчался с правого фланга на левый, отдавая приказы. Сто тысяч французов атаковали семьдесят тысяч русских. В яростном штыковом бое союзников вынесло с позиций. Русские и пруссаки потеряли убитыми и ранеными более двадцати тысяч человек, французы – менее десяти.

Впервые победивший Наполеон не разгромил неприятеля, который в порядке отступал к Дрездену. Русскую армию спас арьергард Милорадовича, вставший как вкопанный перед атакующим Наполеоном, и новая кавалерия императора ничего не смогла сделать. Люценская победа была не похожа на те молниеносные удары, которые гениальный полководец наносил своим врагам. Именно после Люцена нейтральная Австрия, понявшая незначительность победы французов, начала тайные переговоры с Россией.

Русская армия переправлялась через Эльбу и откатывалась на восток. Новобранцы, как рядовые так и офицеры, еще не стали той силой, которая полгода назад остановила железные когорты Наполеона при Бородино. Колонны торопливо переходили Эльбу. Русский офицер вспоминал:

«Войска переходили реку по лодочным мостам, выше и ниже Дрездена. Когда войска перешли через мост, защита которого была нам вверена, на той стороне реки оставался еще батальон Шлиссельбургского полка в редуте, служившем к прикрытию переправы. В то самое время, как я отвез ему приказ оставить укрепление, начальник понтонной роты, который по должности своей был обязан разрушить переправу после прекращения в ней надобности, обратился к генералу и спросил, не прикажет ли он подрубить канаты и зажечь мост. Батальон Шлиссельбургского полка в это мгновение только начал по нему переходить через Эльбу. Генерал заметил ему, что на мосту еще целый батальон пехоты, но понтонный штаб-офицер отвечал, что батальон успеет перейти, пока будут зажигать, и подал знак своим людям, чтобы они приступили к делу. Пусть себе представят зрелище, которое вдруг явилось нашим взорам. Я не в состоянии выразить нашего ужаса. Как только по зажжении моста канаты были подрублены, сила течения Эльбы привела понтоны в беспорядок. Доски переломались и разошлись сами собой. Огонь мигом охватил горючие вещества, расположенные вдоль по мосту, и батальон Шлиссельбургского полка был окружен пламенем. Положение несчастных воинов, осужденных на неминуемую гибель от огня или воды, было тем ужаснее, что никак нельзя было подать им помощи. Спасение казалось невозможным, и нам предстояло смотреть, сложа руки, на погибель этих несчастных воинов, которым оставалось только избрать род смерти, и предпочтительно утопиться, чтобы избавиться от адского мучения огня. В этой роковой крайности один солдат бросился с моста в воду, не бросив ружья, ни ранца. Вот, бездна так и поглотит несчастного, думали мы. Но нет. К нашему всеобщему изумлению вода дошла ему только до плеч. Неужели на этом самом месте Эльбы, столь быстрой и глубокой, есть брод? Вид солдата, который шел в воде и беспрепятственно приближался к берегу, изменил вопли ужаса на радостные восклицания. В одно мгновение целый батальон бросился в реку, и мы имели счастье быть свидетелями его спасения. Не только люди, но и сама амуниция уцелела вся без исключения. Мы предались радости, возбужденной чудесным спасением пяти сот храбрейших соратников наших. Начальник понтонной роты едва не сделался жертвой своей поспешности. Стоя на краю моста и облокотившись на перила, он покатился вниз головой на дно Эльбы, как только подрубили канаты, и его с трудом привели в чувство. Для чего было наводить мост там, где в нем нет никакой надобности, где можно было переходить вброд, и где само разрушение переправы не остановило бы неприятеля, преследующего нас?»

Через несколько дней Наполеон вошел в Дрезден и восстановил на троне саксонского короля. Австрийцы предложили императору посредничество при мирных переговорах с шестой коалицией. От императора требовали отказаться от герцогства Варшавского, Рейнского союза, Иллирии и ганзейских городов. Бельгия, Голландия, Италия оставались во Французской империи. Наполеон отказался. Он разделил свою армию на две части. Корпус Нея из шестидесяти тысяч солдат двинулся на Берлин. Сам император двинулся к Бауцену, где встала русская армия. Прусские войска не стали защищать Берлин и двинулись к Бауцену на соединение в Витгенштейном.

Корпуса Нея, Мармона, Удино и Бертрана подошли к Бауцену. От него было недалеко до австрийской границы, и союзники хотели подтолкнуть Австрию примкнуть к антифранцузской коалиции. Наполеон решил обойти правый фланг союзников, прижать их к горам Богемии и к границам Австрии, окружить и уничтожить.

Бауценское сражение началось в полдень 8 мая сильной канонадой французской армии. Союзный фронт прикрывала река Шпрее. Французские корпуса форсировали реку и ударили в центр и левый фаланг русских и пруссаков. Наполеон хотел, чтобы туда были переброшены войска с правого фланга, на который он наносил главный удар. К вечеру 8 мая Витгенштейн и Блюхер перебросили все свободные войска на левый фланг. На правом остался только корпус Барклая-де-Толли, растянувшийся по позиции тонкой линией.

Утром 9 мая сражение возобновилось. Корпус Удино ударил по левому флангу союзников, атакуя непрерывными волнами. К полудню все войска, кроме корпуса Барклая, дрались непрерывно. В это время по правому флангу союзников ударил огромный молот корпуса Нея и семь тысяч воинов Барклая стали отступать. Отдельная колонна французов врезалась в стык между Барклаем и Блюхером. В разрыв ринулся весь корпус Нея. Впервые в жизни маршал ошибся. Приняв корпус Блюхера за всю русскую и прусскую армию, он начал его уничтожение. Витгенштейн без разгрома отступил на восток. Удино понес большие потери и не мог продолжать преследование. Ней дрался с Блюхером в стороне от отступающих, а конницы у Наполеона почти не было. Русские ушли.

Обе армии потеряли убитыми и ранеными по пятнадцать тысяч солдат. Французы победили, но не взяли ни одного пленного, орудия, знамени. Когда Наполеону доложили о результатах сражения, он изумился: «Как? После такой резни и никакого результата? Нет пленных? Эти люди решились не оставлять мне ничего».

Весь день 10 мая французы преследовали русских и пруссаков. Пехота не могла догнать пехоту и бой вели пушки. Наполеон опять был в авангарде. Ядро ударило в стоящего рядом с ним его друга маршала Дюрока. Он умер на руках у императора, попросив его перед смертью заключить мир с коалицией: «Ты ненасытно ищешь битв. Конец всего этого не может быть счастливым». Император долго и неподвижно сидел на пне под артиллерийским обстрелом: «Прощай, Дюрок, может быть, мы скоро увидимся». Наполеон встал и поскакал в авангард, в передовую цепь, в самое опасное место. Пули и ядра его не брали, а лично участие императора не помогло делу. Отсутствие хорошей конницы сказалось: результаты преследования были ничтожны.

После Люцена и Бауцена Витгенштейн подал в отставку. Новым командующим союзными армиями стал австрийский фельдмаршал Шварценберг, участник вторжения Наполеона в Россию. Русской армией стал командовать Барклай-де-Толли. Союзные армии были истощены, полки были в половинном составе, ощущался значительный недостаток в боевых и продовольственных припасах, были изношены одежда и обувь. Меттерних, австрийский государственный деятель, предложил противникам заключить перемирие. О мирном договоре не захотели говорить ни Наполеон, ни Александр I. 23 мая 1813 года было подписано только перемирие. Материальные и человеческие ресурсы антифранцузской коалиции в несколько раз превышали возможности Наполеона. Со всех сторон в штаб-квартиру коалиции шли и шли подкрепления.

Наполеон согласился на перемирие, чтобы привести свои войска в порядок. Первые победы 1813 года не дали ему никаких выгод, а его армия была изнурена. Перемирие продолжалось с 23 мая по 18 июля. За это время к коалиции присоединились английские, шведские и австрийские войска.

Наполеон все силы бросил на организацию кавалерийских корпусов. Он не шел ни на какие территориальные уступки, хотя понимал, что вся его империя держится только на силе штыков. Его лучший маршал Даву вместо того, чтобы участвовать в сражениях, сидел в Гамбурге, пытаясь подавить народное неудовольствие, хотя этим могли заниматься многие другие сотрудники императора, не обладавшие такими военными дарованиями. Наполеон заявил Миттерниху: «Ваши государи, рожденные на троне, не могут понять чувств, которые воодушевляют меня. Они возвращаются побежденными в свои столицы, и это для них все равно. А я солдат, мне нужна слава, честь. Я не могу показаться униженным перед моим народом. Мне нужно оставаться великим, славным, возбуждающим восхищение».

Все маршалы, все министры Наполеона убеждали его заключить мир. «Пусть будет война» – ответил император.

К концу перемирия русская армия насчитывала в своих рядах сто семьдесят пять тысяч человек при шестистах орудиях. Между Вислой и Неманом формировалась семидесятитысячная армия Бенигсена, за ней – пятидесятитысячная резервная армия Лобанова – Ростовского. Пруссия выставила сто семьдесят тысяч солдат при четырехстах орудиях, Австрия – стотысячную армию. В Испании успешно воевала английская армия Веллингтона. Полумиллиону солдат коалиции при тысяче четырехстах орудиях Наполеон противопоставил четыреста тысяч воинов при тысяче двухстах орудиях. Миллион бойцов вот-вот должен был сойтись для решительной битвы. Потоки крови должны были пролиться между Одером и Эльбой.

Войска Наполеона были разбросаны по всей Европе. В его власти была вся Эльба, от Богемских гор до Балтийского моря. На протяжении пятисот километров ее течения была создана мощная оборонительная линия. На ее правом фланге самое важное значение император придавал Дрездену, который Наполеон превратил в огромную крепость и основную базу с громадными складами продовольствия и боеприпасов. Под Дрезденом Наполеон сосредоточил двести сорок тысяч воинов.

Силы коалиции были разделены на три армии. Двести сорок тысяч солдат при восьмистах орудиях составляли Богемскую армию под командованием Шварценберга. У Олау сосредоточилась стотысячная Силезская армия прусского генерала Блюхера при трехстах орудиях. Сто шестьдесят тысяч солдат при четырехстах орудиях Северной армии под командованием шведского наследного принца и бывшего наполеоновского генерала Бернадотта стояли под Берлином. В состав каждой из этих армий были введены значительные русские контингенты. Общее командование войсками коалиции осуществлял российский император Александр I.

Штаб-квартира коалиции была битком набита императорами, наследными принцами, герцогами, маркграфами и их приближенными. Наполеон мог только порадоваться таким руководителям армии противника. Александр I все же вызвал из Америки бывшего французского республиканского генерала Моро. Наполеон обвинил его в заговоре против своей власти, и в 1804 году выслал из Франции. Император сам неоднократно говорил, что стратегический талант Моро почти не уступает его военному гению. Моро ознакомился с положением на фронтах и дал Александру I бесценный совет: «Не трогайте Наполеона, бейте его маршалов».

Наполеон решил из Дрездена бросаться на три союзные армии по отдельности и пытаться разбить их по частям. Императоры и высшие генералы коалиции в замке Трахтенберг у Бреславля выработали свой план осенней кампании. Предполагалось, что каждая из трех армий союзников, которая будет атакована главными силами Наполеона, должна отходить, увлекая за собой противника, а остальные две армии атакуют его фланги и тыл.

30 июня 1813 года на аванпосты французской армии был передан подписанный Барклаем-де-Толли документ, сообщавший, что перемирие закончено. Начиналась война, которая должна была решить участь Европы. Весь мир с напряжением следил за битвой титанов, которая имела важнейшее значение в судьбах многих народов.

Первый удар Наполеон планировал нанести на Берлин и Силезию. Он сказал, что, наконец, покончит с Пруссией, своим злейшим врагом, и в 1813 году осуществит то, что ему не удалось сделать в 1807 году из-за заступничества Александра I. Однако он не мог атаковать Берлин на севере и Силезию на востоке – с юга ему в тыл и фланг могла ударить Богемская армия. Наполеон разделил свои силы.

Сто десять тысяч солдат маршала Удино должны были наступать на Берлин, который прикрывала Северная армия Бернадотта. Против Силезской армии Блюхера должна была действовать стодвадцатитысячная армия маршала Нея. Сам Наполеон с девяносто тысячами воинов противодействовал самой крупной Богемской армии.

Император решил уничтожить Силезскую армию и разделить Северную и Богемскую. Однако маршал Удино завяз в лесах и болотах севера и 11 августа у Гроссбеерена был атакован Бернадоттом. Русские войска дрались очень мужественно и захватили две тысячи пленных, а французы потеряли тридцать орудий. Берлину больше не угрожала опасность.

Силезская армия по Трахтенбергскому плану уклонялась от сражения и отступала. Наполеон прибыл к Нею и в авангарде спешил за Блюхером, увлекая за собой солдат. Блюхера не догнали, а императору доложили, что Богемская армия в его тылу атаковала Дрезден, центр его укрепленной линии на Эльбе. 13 августа шестьдесят тысяч солдат Шварценберга подошли к Дрездену, который защищали сорок тысяч французов. Союзники не решились на штурм. Ночью армия Наполеона, пройдя за три дня сто десять километров, незаметно вернулась в Дрезден.

К утра 14 августа Шварценберг, не знавший о возвращении Наполеона, закончил диспозицию для штурма Дрездена. Пять колонн должны были штурмовать город, не получив даже направлений и целей, и должны были «наступать столько, сколько будет можно без напрасной траты людей». Начало штурма почему-то назначалось на четыре часа дня. По приказу Александра I, находившегося в Богемской армии, русские генералы должны были беспрекословно подчиняться Шварценбергу.

Когда стало, наконец, известно, что в Дрезден вернулся с армией Наполеон, союзники решили было отменить штурм, но почему-то этого не сделал и в четыре часа дня под артиллерийскую канонаду наступление началось. Союзники потеснили французов и в окрестностях Дрездена овладели несколькими деревнями. В атаку во главе с Наполеоном в парадной форме, под барабанный бой и с музыкой военных оркестров, пошла гвардия. Синие мундиры, белые пояса, красные погоны и черные медвежьи шапки увидела вся французская армия. «Гвардия, вперед!» – загремело по полю битвы. По всей линии фронта раздался восторженный рев, и солдат Шварценберга в минуты отнесло от Дрездена на старые позиции. К ночи 14 августа Богемская армия очнулась на Рекницких высотах. Пошел проливной дождь, а изнуренных боем солдат даже не стали кормить. Настроение в союзных войсках было более, чем унылое.

Всю ночь Наполеон готовил атаку Богемской армии. Утром 15 августа сильные французские колонным ударили по флангам противника, от которых отходили лучшие дороги в Богемию. Сражение разгорелось. Наполеон сам стрелял из орудия. Тысяча двести пушек с обеих сторон гремели по всей линии фронта.

На высоком пригорке вдалеке император заметил небольшую группу всадников в блестящих мундирах. Несколько спешившихся человек в подзорные трубы разглядывали позиции французов. Наполеон долго смотрел на них в подзорную трубу. Затем подошел к орудию, долго наводил его и выстрелил. В километре от императора его ядро разнесло генерала Моро, кровь которого забрызгала стоявшего рядом Александра I. Вся Европа с ужасом говорила об этом выстреле, оставившем союзную армию без лучшего стратега, которым Александр I хотел заменить Шварценберга.

В кровопролитном бою левый фланг союзной армии был почти разгромлен и войска начали беспорядочное отступление. Опасаясь потерять пути отхода, Шварценберг скомандовал общее отступление. Двухсоттысячная Богемская армия откатывалась к Рудным горам под ударами стопятидесятитысячной армии Наполеона. Главная колонна Шварценберга с Александром I собрались на одной горной дороге, ведущей на Диппольдисвальде. Пошел проливной дождь, размывший дорогу и, повозки загромождали путь войскам. Весь день 16 августа Мюрат, Виктор, Мармон, Сен-Сир брали в плен тысячи австрийцев, пруссаков, русских. Арьергард Богемской армии с трудом сдерживал наседавшие французские полки. Но не это было самое страшное. С левого фланга, от Пирны, Наполеон бросил в глубокий обход пятидесятитысячный корпус, который должен был зайти в тыл Шварценбергу. Наполеон блестяще реализовал свой военный гений. Главная армия коалиции могла считать часы перед полным разгромом.

Даву по-прежнему сидел в ничего не решавшем Гамбурге. Многие лучшие маршалы императора стояли со своими корпусами в Германии, Италии, Испании. Удар с тыла по Богемской армии Наполеон поручил осуществить генералу Вандаму: «Иди, и возьми свой маршальский жезл». Наполеон в грош не ставил своего бывшего подчиненного Шварценберга. Однако в Северной, Силезской и Богемской армиях основную ударную силу составляли русские войска и Наполеон прекрасно знал их боевые возможности. Он был очень удивлен и обрадован, когда в начале 1813 года командовать русскими войсками были поставлены постоянно им битые прусские и австрийские военачальники. Казалось, что солнце Аустерлица опять взошло над головой императора. Слава Наполеона, его фантастические победы, его гений вызывали мистический ужас у европейской элиты. У небольшого немецкого городка Кульма окружение Богемской армии должно было вот-вот завершиться. Теперь очередь за Северной и Силезской армиями. Наполеон немного успокоился. Он забыл, что у России тоже была своя гвардия.

Сдавленные с флангов колонны Богемской армии пятились по трудным горным дорогам. Воины Вандома рвались в Богемию, где у Петерсвальде встречали союзную армию в узком проходе на выходе у Рудных гор. Вот и Петерсвальде. Вандам, наверное, почувствовал, что в его генеральском ранце зашевелился маршальский жезл. Вдруг французская сабля лязгнула о русский штык, лязгнула и отскочила. Пятьдесят тысяч французов встречали пятнадцать тысяч русских, оставленных прикрывать горный проход. Корпус героя Отечественной войны Остермана – Толстого, большую часть которого составляли русские гвардейцы, спасал от гибели Богемскую армию.

Русские войска встали у сельца Принстен, в двух километрах от городка Кульм. Только уничтожив, или отбросив Остермана – Толстого, Вандам выходил в тыл Шварценбергу. Русские должны были сдерживать французов, пока отступавшие от Дрездена колонны пройдут Рудные горы. Цвет русской армии собирался держаться во что бы то ни стало. Наступило 17 августа 1813 года.

Утренний туман рассеялся и Вандам двинул свой корпус на Кульмские холмы. Начался ожесточенный бой. Дивизии французов одна за одной атаковали позиции русских, сменяя друг друга. Стремительным ударом наполеоновские воины рвали короткую стальную гвардейскую линию и в яростной атаке столкнулись две доблести. Русская гвардия не двигалась с места и Вандам стал менять направление главного удара. Генерал, не ставший маршалом, искал слабое место в обороне противника, забыв, что нельзя найти то, чего нет. От отчаянно рвался то на одном, то на другом участке позиции, но все было напрасно. Все французские участники боя отмечали, что упорство русской гвардии было изумительное. Вандам выстроил все возможные войска в длинную колонну и двинул ее на русские позиции. Страшный таран прошил бешено дравшихся гвардейских егерей и со всего размаха врезался в русский фронт. От такой атаки, когда на одного защитника летят десять нападающих, не защиты. Торжествующие крики побеждавших, наконец, в ужасном многочасовом сражении французов вдруг затихли. Неостановимый удар остановил Семеновский полк. В сумасшедшем рукопашном бою первые два батальона атакующих были истреблены до последнего солдата. Ожесточение боя достигло крайнего напряжения. Вандам атаковал по всему фронту, не давая снять ни одного человека на помощь семеновцам. Все русские войска были в огне. В густом пороховом дыму с яростью обреченных в штыковом бое дрались семеновцы, девятьсот из которых в этот день упали на кульмскую землю. Значительно сокращенный французский таран шел уже по русским трупам и в последнюю атаку под музыку оркестра и барабанный бой свой штаб повел генерал Остерман – Толстой. Для спасения Богемской армии жертвовали собой генералы, офицеры, солдаты, писари, барабанщики, музыканты. Ядро по плечо оторвало руку генералу Остерману. Его тут же заменил герой Ермолов, и пролом в линии фронта удалось закрыть.

Медленно пятясь, русская гвардия погибала, но не бежала. Дуга русских войск выгнулась до предела, но не лопнула. Только к трем часам дня Вандам ворвался в Принстен. До последних русских орудий, несмотря ни на что бивших и бивших картечью по французам, оставалось несколько десятков метров. Русские изнемогли в неравной борьбе, и Вандам понял, что сейчас победит. Торжествующий рев французов зазвучал на кульмских холмах. Таран прорвал остатки гвардейской дуги.

Через несколько секунд победные французские крики вдруг заглушило русское «ура». Лейб – кирасиры и лейб – драгуны из конвоя Александра I закрывали прорыв. За ними со штыками наперевес бежали воины Первой гренадерской дивизии. Французский генерал поднял голову и увидел, что из Рудных гор выходила Богемская армия, и теперь ее невозможно было остановить. Вандам понял, что уже никогда не станет маршалом Франции. Ну что же, пусть русские увидят, как умирают генералы Франции.

Вспышки огня и грохот Кульмского сражения с рассвета видели и слышали все отступающие от Дрездена полки. На помощь Отсерману рванулась кирасирская дивизия Дибича, которую обогнали гвардейские драгуны и уланы. В победный для французов момент русская кавалерия ураганом влетела на Кульмские холмы, и ее невозможно было остановить. Пятьсот французов тут же были убиты, еще пятьсот отрубленных от тарана и взяты в плен. Воины Вандама отхлынули по всему фронту. Он быстро перегруппировал десятки тысяч своих солдат и повел их в атаку. Почему-то вдруг у него уже не оказалось преимущества в воинах, хотя оно было. Французов встретили сменившие героев Остермана и Ермолова Вторая гвардейская пехотная дивизия, Первая гренадерская и Вторая кирасирская дивизии.

Сражение закончилось поздно вечером. Пирнское шоссе осталось за русскими и Богемская армия вышла из критического положения. На Кульмских высотах навсегда остался каждый третий воин Остермана и Ермолова, каждый второй был ранен.

Утром 18 августа корпусу Вандама, сокращенному почти на четверть, противостояла вся Богемская армия. Пятьдесят тысяч воинов атаковали французов. Три часа шел яростный рукопашный бой у Кульма, когда в тыл просмотревшему окружение Вандаму ударил корпус Клейста. Сорок тысяч французов с двух сторон стиснули сто тысяч русских, австрийцев и пруссаков. Вандам повел своих воинов и пробился через пруссаков. Он вернулся в арьергард, а через брешь в окружении ушла вся конница и большая часть пехоты. Вандам дрался в последнем ряду своих воинов. Казаки Платова не стали его убивать, только оглушили.

Когда Наполеон узнал, что корпус Вандама разбит, а Богемская армия с Александром I и Шварценбергом ушла от разгрома, он долго не мог прийти в себя. Кульмская победа, одержанная русскими войсками через два дня после поражения под Дрезденом, имела важное значение и серьезные последствия. Австрия и Пруссия, со страху чуть не вышедшие из коалиции, вернули направленных к Наполеону дипломатов.

14 августа, в день Дрезденского сражения, восьмидесятитысячная армия Макдональда на реке Кацбах атаковала Силезскую армию Блюхера. Французские колонны переправлялись через реку и с трудом атаковали по глубокой грязи фланги противника. Удары Макдональда оказались растянутыми и Блюхер бросил сразу шесть дивизий на французский центр. Русская кавалерия отбросила конницу Себастиани, а пехота героя Неверовского штыковой атакой оттеснила французов к реке Бешенная Нейсе.

Кацбах и Нейсе вздулись от начавшегося проливного дождя и французы сгрудились у переправ. Их тут же накрыл артиллерийский огонь союзников и Макдональд стал отступать в полном беспорядке. Силезская армия шла за ним по пятам. Макдональд смог оторваться только через неделю, потеряв убитыми, ранеными и пленными почти тридцать тысяч солдат из восьмидесяти и сто орудий.

Наполеон победил при Дрездене, но Удино проиграл при Гроссберене, Вандам при Кульме, Макдональд при Кацбахе. Силы коалиции росли, к ним двигались подкрепления. Императору Франции взять новых солдат было уже неоткуда. Предсмертный совет генерала Моро союзникам был точен. К концу августа 1813 года у Наполеона оставалось двести двадцать тысяч воинов, а коалиция собрала триста пятьдесят тысяч солдат. Победы Наполеона натыкались на превосходство коалиции в войсках и ресурсах. Разбитый противник отступал, приводил себя в порядок и вновь наступал. Войска коалиции имели почти десятилетний боевой опыт, знали и перенимали тактику и стратегию Наполеона. Они научились побеждать. Огромные силы коалиции уже в несколько раз превышали силы Франции и этот разрыв продолжал увеличиваться. Наполеон стал метаться: «холодный расчет, которым были проникнуты все его выдающиеся военные операции, мало-помалу заменяются азартом; игра становится не расчетливой, страстной, политические замыслы не соответствуют действительной силе и губят блестящие военные соображения».

Наполеон направил корпус Нея на Берлин, прикрываемый Северной армией Бернадотта. Сильные заслоны встали на юге против Богемской, и на востоке против Силезской армий. 25 августа под Денневицем маршал Ней не смог победить Бернадотта. Прусские корпуса держались твердо, защищая свою столицу. Русская конная артиллерия, прикрытая казаками, вынеслась на слабый фланг Нея и открыла убийственный картечный огонь. Ней отступил, потеряв восемнадцать тысяч солдат, четыре знамени и шестьдесят орудий.

Император отказался, наконец, от широких замыслов, которых уже не мог осуществить, и стал сосредотачивать свои силы у Лейпцига. Войска коалиции все-таки утомили, изнурили своего грозного врага. Несколько неудач его маршалов делали все более и более решительными врагов императора и обаяние имени великого полководца тускнело.

В середине сентября антифранцузская коалиция закончила формирование всех армий, предназначенных для войны с Наполеоном. От Вислы подошла стотысячная русская армия Бенигсена. В ставке коалиции все были за немедленное наступление, за одновременный удар по Наполеону всеми силами, собранными союзниками. Императоры Александр и Франц, король Фридрих – Вельгельм решили атаковать Лейпциг. Гигантское железное кольцо медленно сжималось вокруг отчаянной армии великого полководца, которые не мог нанести своим врагам привычный смертельный удар. Все меньше и меньше становилось свободного пространства для маневрирования французской армии. Все ближе и ближе подходили неприятельские войска, которых было все больше и больше. Главные силы враждующих сторон стали готовиться к генеральному сражению.

Летучие партизанские и казачьи отряды рассыпались вокруг союзных армий. Атаман Платов совершил глубокий рейд в тыл Наполеона, разрывая коммуникации, уничтожая склады и небольшие французские отряды. Летучий отряд генерала Чернышова ворвался в Вестфальское королевство из его столицы Касселя вышиб короля Жерома, брата Наполеона. Партизанский отряд Фигнера, в котором были представители почти всех европейских народов, добывал для ставки коалиции ценнейшие разведывательные сведения. Целая французская дивизия ловила отряд Фигнера, который, чтобы не сдаваться в плен, бросился в Эльбу и погиб. Казаки Платова были всюду и создавали внутри расположения наполеоновских войск настоящий хаос. Император Александр I особым манифестом благодарил Войско Донское:

«Объявляем всенародно. Донское Наше воинство в настоящую ныне с французами войну, усердием, подвижностью и храбрыми своими действиями оказало важные услуги отечеству. Мужественная и неутомимая бдительность войскового атамана графа Платова, также и всех Войска этого храбрых генералов, офицеров, урядников и казаков, много способствовали к преодолению великих сил неприятельских и к одержанию над ними полных и знаменитых побед. Казаки непрестанными на врага нападениями и частыми с ним битвами везде закрывали ему пути к продовольствию, и этим привели всю его многочисленную конницу в совершенное изнурение и ничтожество. Когда был враг поражен, обращен в бегство и преследован, тогда в новых с ним жарких сражениях отбито у него бывшими под предводительством атамана Платова донскими казаками знатное чисто артиллерии с многими взятыми в плен их генералами, офицерами и солдатами. Неприятель, беспрестанно ими беспокоимый, был вынужден многие орудия свои затоплять в болотах и реках или оставлять Нам в добычу, так что претерпел всеконечное и совершенное истребление».

Наполеон усиленно готовился к генеральному сражению с коалицией. Он понимал, что его победа не заставит руководителей союзных армий, располагавших громадными резервами, признать свое поражение. У Наполеона не было и не могло быть достаточного количества людских и материальных ресурсов, чтобы победить. Император призывал в армию наспех мобилизованных и плохо обученных новобранцев. Его маршалы устали сражаться без надежды на окончательную победу, но император не шел ни на какие уступки, ни на какие компромиссы. Наполеон готовился к битве, в которой не мог победить. Он знал это, как и то, что будет драться до конца.

Битва народов, в которой армия коалиции России, Австрии, Пруссии, Швеции сражалась с французами, саксонцами, итальянцами, бельгийцами и поляками Наполеона, произошла на обширной равнине, протянувшейся на двадцать километров с севера на юг и на двенадцать километров с запада на восток. Равнину пересекали текущие с юга на север реки Эльстер и Плейса. Между ними лежала болотистая равнина, изрезанная плотинами и каналами и поросшая кустарником. Это неудобная для войны низина разделяла Лейпцигскую равнину на два отдельных поля будущего сражения. Эти два поля через низину соединялись неширокими дефиле в пятнадцати километрах к югу от Лейпцига у Цвенкау, в десяти километрах к северу от города Шкейдица, и у Линденау западнее Лейпцига. Соответственно, западное поле также разделялось Линденаусским дефиле к реке Рейну, представлявшим трехкилометровую узкую гать. Восточное поле река Парта также делила на северное и южное.

В конце сентября началась ранняя осень. Непрекращающиеся дожди испортили дороги и размыли почву. Реки вздулись, болота стали непроходимыми. Наполеон, непревзойденный мастер маневра на поле боя, знал, что будет ограничен в передвижении. Он расставлял корпуса перед Лейпцигом к северу от реки Парты, у Линденау и к югу от нее на большом поле.

1 октября к южной группе французских войск приблизилась Богемская армия, подошедшая от Рудных гор. 2 октября Шварценберг приказал коннице Палена провести разведку боем. Командующий южной группой Мюрат направил навстречу русской и прусской кавалерии семь тысяч всадников. Произошло крупное столкновение больших масс конницы и союзники не смогли определить, сколько французских корпусов перед ними. В главной штаб-квартире коалиции не знали, что французские войска стоят к северу и западнее Лейпцига, а общее командование принадлежит Наполеону. К Лейпцигу подходили Северная армия Бернадотта и Силезская армия Блюхера. Наполеон знал об этом, но не предполагал насколько они близко.

На южном фронте против Богемской армии встали сто двадцать тысяч французских воинов во главе с Мюратом. На его правом фланге встал корпус Понятовского, в центре – Виктора, слева – Лористона. За Понятовским и Виктором расположился корпус Ожеро, за Лористоном – корпус Макдональда. В третьей линии за ними встали четыре кавалерийских корпуса и гвардия императора.

Северным фронтом из пятидесяти тысяч воинов командовал Ней, располагавший корпусами Мармона и Сугама, к которым подходили корпус Ренье и дивизия Дельма.

Наполеон предполагал 4 октября атаковать обоими фронтами правый фланг Богемской армии, прижать ее к болотистым берегам реки Плейсы и уничтожить. Против ста семидесяти тысяч солдат Наполеона в Богемской армии было более двухсот тридцати тысяч воинов и императору нужно было разбить ее до прихода Северной и Силезской армий. У Наполеона для победы были даже не дни, а часы.

Шварценберг предполагал ударить по болотистой равнине между реками Эльстер и Плейса и отрезать Мюрата от Лейпцига. Александр и русские генералы решили атаковать Мюрата на открытой местности, зная, что у них намного больше солдат.

В первой линии встали колонны Клейста, Вюртембергского, Палена, Горчакова и Клюнау под прикрытием казаков Платова. За ними расположился гренадерский корпус Раевского. В третьей линии заняли места русская и прусская гвардии, Первая и Вторая кирасирские дивизии и артиллерийский резерв.

Битва народов началась в семь часов утра 4 октября. Войска Барклая-де-Толли, командовавшего русскими и прусскими войсками, наступали на восьмикилометровом фронте по открытой местности правого берега Плейсы. Австрийцы атаковали вдоль левого берега реки Эльстер на Линденау, чтобы захватить пути отхода французов, и по болотистой равнине между Эльстером и Плейсой.

Французы везде отражали противника, со стороны которого вели канонаду почти тысяча орудий. Когда союзники приблизились к войскам Мюрата, французская артиллерия открыла убийственный огонь по русским и пруссакам. За два часа штурмовые колонны первой линии союзников потеряли половину состава, остановились и стали отходить. Австрийцы просто завязли в болотах и, расстреливаемые французами, сбились в тупик между реками. Часть австрийских войск все же попыталась переправиться на правый берег Плейсы и поддержать русских и пруссаков.

Наполеон увидел слабость первой линии союзников и решил прорвать центр Богемской армии. Учел ли он, что земля размокла? Знал ли он, что вторая и третья линии Богемской армии стояли на сильно пересеченной местности? Возможно он хотел провести атаку быстро и внести хаос в ряды противника. Но как было можно быстро атаковать коннице и пехоте в чавкающей грязи?

Два часа Мюрат строил восемь тысяч кавалеристов и в три часа дня атаковал первую линию союзников, которая была тут же прорвана. Некоторые колонны успели перестроиться в каре, но Мюрат просто обтекал их и рвался вперед. Наперерез французам бросились гвардейские уланы и гусары, но были в секунды отброшены, не успев даже развернуться. Через два километра великолепной атаки коннице Мюрата пришлось остановиться, завязнув в грязи перед двумя озерами, в ста метрах от холма, где находились Александр I и Барклай-де-Толли. Местность совсем не позволяла Мюрату атаковать и он начал перестраивать эскадроны. Ему не давал этого сделать лейб-казачий полк, охранявший императора. В завязавшуюся кавалерийскую рубку на левом фланге Мюрата втягивались оправившие лейб-уланы и лейб-гусары. На правый фланг ударили кирасиры Палена, а по центру почти мгновенно успела развернуться артиллерия гвардейского резерва. Сто орудий дали картечный залп прямо в сомкнутые ряды французской конницы и тут же в штыки на кавалеристов бросились русские гвардейцы и гренадеры. Мюрат видел, как один за другим гибли лучшие восемьдесят эскадронов его конницы. Поле боя, по которому только что с победными криками мчались тысячи французских кавалеристов, сметающих все на своем пути, было густо усеяно трупами коней и телами всадников. Обессиленные кони без седоков в чавкающей грязи медленно плелись назад. Мюрату не удалось выйти в союзный тыл и добиться победы в сражении. Удачная атака кончилась разгромом французской кавалерии, остатки которой прорвались назад, на свои позиции.

Наполеон видел первоначальный успех конницы Мюрата и тут же вслед за ней атаковал центр Богемской армии. Корпуса Виктора и Лористона двинулись вперед и сразу завязли в грязи.

Корпуса Ожеро и Макдональда, двинутые вперед, остановились, так же как шедшая за ними Старая гвардия. Попытка Наполеона бросить в обход союзников войска северного фронта Нея не состоялась. Двинувшийся вперед на Богемскую армию корпус Мармона был остановлен авангардом подошедшей Силезской армии Блюхера. Постепенно в бой с пруссаками втянулись корпуса Сугама и Бертрана, атаковавшие по всей линии неожиданно появившегося фронта колонны Сакена, Ланжерона и Йорка. Упорный бой продолжался до темноты.

Французы были совершенно не готовы к атаке Блюхера. Положение спасла батарея из пятидесяти орудий, которую французские артиллерии успели развернуть на возвышенности в сторону атакующих. Упорные лобовые атаки прусских войск взять эту батарею успеха не имели, и колонна Йорка потеряла половину своего состава. Напротив батареи французов развернулась русская артиллерия. В артиллерийской дуэли был ранен маршал Мармон. В конце короткого осеннего дня русская пехота бешенной атакой взяла батарею и Силезская армия нависла над тылом южного фронта Наполеона.

Наступившая ночь прекратила сражение на всех фонтанах. На юге противники остались на своих позициях. На севере Силезская армия создавала серьезную угрозу Наполеону. Сражение проходило совсем не так, как планировал император, против которого выступили грязь и болота, о чем, впрочем, ему было хорошо известно. Перевес в силах коалиции над императором к вечеру 4 октября был двойной. Отчаянный корсиканец, против военного гения которого русское мужество поддержала теперь и слякотная осень, еще не знал, что к рассвету 5 октября к войскам коалиции подойдет семидесятитысячная Северная армия Бернадотта и сорокатысячная армия Бенигсена.

В сумерках на Лейпцигской равнине в крови и грязи навсегда остались лежать семьдесят тысяч воинов обеих армий.

Ночью едва заснувшего Наполеона разбудили. По всему северу, востоку и югу от его ставки мерцали бесчисленные огни войск антифранцузской коалиции. Император больше не ложился. Всю ночь под осенним дождем он ходил взад и вперед у своей палатки, скрестив руки на груди. Его армия была захвачена в страшные тиски. Как полководец, Наполеон прекрасно понимал, что положение его более, чем критическое. Единственным выходом было немедленное отступление на запад к Рейну, к границам Франции. Как император, Наполеон не мог решиться на отступление. Отступить – значило перед лицом всей Европы признать себя побежденным.

5 октября прошло в бездействии обеих сторон. Союзники ждали полного сосредоточения сил, чтобы всеми войсками обрушиться на ужасного врага. Армия Бенигсена встала на правом фланге Богемской армии, Северная – за армией Блюхера. Наполеон разговаривал со взятым в плен австрийским генералом Марвельдтом о мире с коалицией. По неподтвержденным сведениям, император отправил Марвельдта к Александру I, но ответа не получил. Поздно вечером 5 октября Наполеон решил отступать, объявив, что армии необходима перемена позиций. У союзников было более трехсот тысяч солдат против ста пятидесяти тысяч воинов у Наполеона. Коалиция рвалась победить.

Утром 6 октября французские войска фронтом в пятнадцать километров стояли вокруг Лейпцига. На правом фланге стояли корпуса Мюрата, в центре Макдональд и Лористон, слева – Ней. В резерве находилась гвардия и дивизия Домбровского. Корпус Бертрана обеспечивал охрану дороги на запад.

Вокруг Лейпцига сплошным кольцом с северо-востока, юга и юго-запада стояли войска коалиции. Союзники решили атаковать со всех сторон одновременно. Богемская армия и Бенигсен наступала с юга. Силезская армия атаковала с севера, Северная армия – с востока. Отдельный австрийский корпус должен был захватить пути отхода на Линденау.

На рассвете 6 октября Богемская армия отбросила французские авангарды, но дальше продвинуться не могла. Упорный и кровопролитный бой шел с корпусом Понятовского и Ожеро. Наполеон прислал туда две дивизии Молодой гвардии и австрийская армия начала отступать. Барклай-де-Толли направил в угрожающее место Третью кирасирскую и Вторую гвардейскую пехотную дивизию и положение стабилизировалось. Барклай-де-Толли атаковал центр южного фронта, ключевую позицию у укрепленной деревни Пробстгейды. Деревня несколько раз переходила из рук в руки. В два часа дня туда привел Старую гвардию сам Наполеон. После ожесточенной рукопашной схватки гвардейцы отбросили колонны Барклая. Началась артиллерийская дуэль.

Армия Бенигсена наступала с юго-востока на саксонские части подошедшего корпуса Ренье. В два часа дня армии сблизились, и саксонцы перешли на сторону атакующих. Ликвидировать неожиданную брешь со Старой гвардией примчался Наполеон. Гвардейцы отбросили войска Бенигсена. Началась артиллерийская дуэль.

Колонны Северной и Силезской армий ожесточенно дрались на своих участках фронта. Корпуса Мармона и Сугама несколько раз переходили в контратаки и в рукопашных боях отбрасывали неприятеля. В три часа дня почти сто тысяч солдат коалиции пошли в атаку на северном фронте. Французские войска отчаянно оборонялись. В многочисленных рукопашных схватках враги дрались штыками, прикладами, саблями, камнями, вывороченными из земли кольями. После шестой атаки французский северный фронт оставил позиции и отошел.

Австрийский корпус на стал атаковать Линденауское дефиле – путь единственного отхода французов к Рейну. Шварценберг приказал только «наблюдать за неприятелем, и если он будет теснить, отступить». Если император России Александр и король Пруссии Фридрих-Вильгельм стремились уничтожить Наполеона, император Австрии Франц хотел только ослабить своего зятя.

К концу ожесточенного дня сражения 6 октября французы устояли на многих своих позициях, отступив на отдельных участках не более двух километров. Несмотря на оглушительный перевес в войсках, коалиция не победила. Ее войска были чрезвычайно утомлены. Им не хватало снарядов, патронов, продовольствия. Сражение решили продолжить утром следующего дня.

Наполеон понимал, что дальнейшее упорство погубит его войска, которые может спасти только немедленное отступление. Предстояло по единственной дороге быстро вывести почти стопятидесятитысячную армию с артиллерией и обозами. Вся армия могла воспользоваться только одним Линденауским мостом через реку Эльстер.

С вечера 6 октября началась переправа французской артиллерии. За ней отходили остатки кавалерии Мюрата, корпуса Нея, Виктора, Ожера, гвардия. Остальные войска отошли к окраинам Лейпцига, чтобы в свою очередь отступить на запад. Полковник Монфор получил приказ подготовить Линденауский мост к взрыву после перехода всей французской армии через реку Эльстер. Все войска, находившиеся на территории Германии, получили приказ Наполеона отходить или пробиваться во Францию.

Утром 7 октября на Лейпциг тремя большими колоннами двинулись австрийская, французская, прусская и русская армии. Половина французской армии уже переправилась через Эльстер. Только сейчас союзники поняли, что Наполеон уходит. К Линденаускому мосту с юга к австрийскому корпусу были направлены казаки Платова, с севера двинулся прусский корпус Йорка.

У городских предместий авангард Богемской армии встретила депутация жителей Лейпцига с просьбой избавить город от ужасов штурма. Оставшийся в Лейпциге во главе войск маршал Макдональд предложил сдать город при условии свободного ухода армии.

Император Александр и король Фридрих-Вильгельм отвергли это предложение и потребовали немедленной сдачи города и всех находившихся в нем французских войск. Макдональд, естественно, отказался и штурм Лейпцига начался. Триста тысяч солдат коалиции атаковали сорок тысяч еще оставшихся в городе французских воинов.

Тысяча орудий начали жестокий обстрел города. В начале второго часа в атаку пошли союзные полки. Около всех ворот шел ожесточенный штыковой бой, дрались и рубились на городских стенах. Внезапно в тылу французов раздался страшный взрыв. Взлетел на воздух Линденауский мост, по которому еще не успели перейти Эльстер двадцать тысяч французских солдат.

Бестолково-преступный полковник Монфор приказал саперному офицеру зажечь фитиль при первом появлении неприятеля и ушел. Как только унтер-офицер увидел приближающихся казаков Платова, он взорвал Линденауский мост.

Взрыв произвел ошеломляющее впечатление на сражавшихся французов. Начался хаос. Защитники Лейпцига бросились к реке, и при переправе погибло много солдат. Макдональд смог переправиться, а раненый маршал Понятовский утонул вместе с конем. Преследование союзники не вели.

Четырехдневная битва народов закончилась. 8 октября союзные монархи под торжественный звон колоколов въехали в Лейпциг. Союзники праздновали победу, подорвавшую мистическое обаяние имени Наполеона. Со всей Германии спешно собирали людей для захоронения более ста тысяч трупов участников сражения. В Лейпцигском сражении погибли и были ранены более пятидесяти тысяч солдат коалиции – шестнадцать тысяч пруссаков, двенадцать тысяч французов и триста шведов. Русские войска, составлявшие половину войск коалиции, потеряли двадцать две тысячи воинов. В штыковой атаке погиб герой Отечественной войны генерал Неверовский.

В четырехдневном сражении Наполеон потерял убитыми, ранеными, плененными и утонувшими более шестнадцати тысяч воинов и триста орудий. В плен были взяты командиры его корпусов Ренье и Лористон. Русский офицер – участник битвы народов писал о хаосе Лейпцигского отступления:

«На другой день после сражения начальник авангарда генерал Эммануэль отправился за аванпосты, имея при себе только капитана Кюбеля, поручика Зельмица, меня и восемь кавалеристов для прикрытия. Мы проехали вдоль по берегам Эльстера, чтобы обозреть положение неприятеля, и уже повернули назад, когда заметили двух человек, которые старались пробраться на другой берег по обломкам разрушенного моста, состоявшего только из поперечных перекладин. Один из них старался провести свою лошадь, которая поскользнулась, упала и исчезла в волнах. Генерал Эммануэль подскакал к мосту и угрозами принудил незнакомцев перейти снова на нашу сторону и сдаться. Один из пленников расстегнул шинель и показал нам свои знаки отличия. Он объявил, что его зовут генерал Лористон. Мы поскорей взяли его с собой. Не далеко оттуда нам представилась довольно широкая улица лейпцигского предместья, которая пересекала нашу дорогу. В то самое время, как мы собирались через нее переехать, мы увидели французский батальон, который шел в величайшем порядке, с заряженными ружьями. Впереди находилось человек двадцать офицеров. Когда мы взаимно увидели друг друга, мы остановились. К нашему счастью, извилины улицы, по которой мы ехали, и деревья скрывали нашу малочисленность. Генерал Эммануэль, поняв, что надо действовать решительно, пользуясь замешательством, закричал французам громким голосом: «Бросайте оружие!» Изумленные французские офицеры стали советоваться между собой, но наш неустрашимый генерал, видя их колебание, не дал им времени размышлять, и закричал им снова: «Бросайте оружие, не то вам не будет пощады!» В то же мгновение, махая саблей, он с удивительным присутствием духа обратился к своему малочисленному отряду, как будто для того, чтобы скомандовать нам атаку. Но эта угроза произвела свое действие, и вдруг все французские ружья упали на землю, как по волшебству. Тогда все офицеры, предводимые братом маршала майором Ожеро, поднесли нам свои шпаги. Принять их было некому, и генерал сказал им с благородством, что он верит их чести, и оставил шпаги при них. Тронутые таким знаком доверия, офицеры с пленным батальоном, по приказанию генерала, пошли впереди нас. Мера совершенно необходимая, чтобы скрыть от них нашу малочисленность. В таком порядке мы дошли до наших аванпостов, от которых удалились – было на значительное расстояние. Если бы одному из наших пленников вздумалось нас пересчитать, мы бы погибли. Надо было видеть досаду и отчаяние Лористона и всех французов, наконец, увидевших, что нас только двенадцать человек».

Наполеон отступил к Рейну, к границам Франции, ведя за собой громадные неприятельские армии. Его попытались захватить в середине октября в Баварии, но он легко пробился к границе.

В начале 1813 года одинокая русская армия перешла через Неман и вступила в Западную Европу, выполнявшую волю Наполеона. В конце 1813 года одинокая, покинутая всеми союзниками французская армия возвратилась во Францию. От Немана до Рейна Наполеон потерял былую мощь. В начале ноября 1813 года Наполеон прибыл в Париж, в котором слуга всех господ Талейран комментировал происходящее: «В декабре 1813 года Наполеон просил меня снова принять портфель министра иностранных дел, что я решительно отклонил, так как мне было ясно, что нам никогда не удастся сговориться хотя бы о способе выпутаться из того лабиринта, в который его вовлекли его безумства. Император хотел быть один, а это надежное средство против долголетия. Он один, как он этого хотел, один в Европе, но это еще не все – один во Франции. Его самая большая беда, против которой нет лекарства – его изоляция».

Члены антифранцузской коалиции всю войну преследовали свои интересы. В ноябре Наполеону опять предложили заключить мир на приемлемых условиях. Он должен был прекратить войну, отказаться от территорий, из которых были выбиты французские войска. Императору оставляли Великую Францию. Наполеон начал переговоры с коалицией. Одновременно по всей Европе передавали его слова: «Нас победили изменой между Эльбой и Рейном, но между Рейном и Парижем изменников не будет». Все – или ничего. Два месяца, с 1 ноября 1813 года до 1 января 1814 года, Наполеон затягивал переговоры. Никто уже не верил в их завершение. 1 января армии антифранцузской коалиции переправились через Рейн и атаковали Францию.

Военные действия велись в Эльзасе и Франш-Конте. В Италии на сторону коалиции перешел Мюрат. Из Испании корпуса Сульта и Сюше были выбиты испанцами и англичанами. Английская армия Веллингтона перешла через Пиренеи и вторглась в Южную Францию. Сульт не смог удержать Бордо, а Ожеро с трудом держал Лион, второй по значению город Франции.

В середине января 1814 года Наполеон из Парижа выехал к армии. Пятьдесят тысяч его воинов готовились атаковать двести пятьдесят тысяч солдат коалиции. Мечась по Франции, в январе и феврале Наполеон одержал десяток побед над разбросанными союзными войсками, но опять не было ни одного разгрома, и победы императора ничего не решали. В Шатильоне уже давно шел мирный конгресс коалиции, решавший судьбы послевоенной Европы. Наполеону, находившемуся на грани катастрофы, предложили Францию в границах 1790 года. Все – или ничего. Он назвал эти предложения гнусными. Впрочем, он соглашался на сохранение Франции в ее естественных границах до Рейна, Альп и Пиренеи. Ему тут же напомнили, что сейчас не 1807 год. Императору посоветовали вернуть во Франции республиканские свободы и поднять на защиту Отечества народ. Это было очень хорошее предложение. Наполеон заявил: «Вы из тех, которые вздыхают в глубине души по свободе печати, по свободе трибуны, которые верят во всемогущество общества. Пока у меня на боку висит шпага, вы не получите ни одной из свобод, о которых вздыхаете, даже свободы произносить речи на трибуне».

В конце февраля в Бордо приехал герцог Ангулемский, старший член династии Бурбонов. Коалиция опять предложила Наполеону мир, не покушаясь на его власть во Франции. Император ответил, что ни о чем не желает слышать. Оставлять на французском троне такого человека союзники больше не хотели – он останется, соберется с силами и начнет новую войну. Опять всей Европе придется годами унимать неистового корсиканца.

Союзники договорились не слагать оружия, пока не покончат с Наполеоном. Англия тут же обязалась ежегодно выделять на войну по пять миллионов фунтов стерлингов. Наполеон объявил, что лучше потеряет престол, чем получит Францию в старых границах. Императору опять посоветовали поднять народ: «Поднять нацию? Химеры! Поднять нацию в стране, где революция уничтожила дворян и духовенство, и в которой я сам уничтожил революцию», – ответил Наполеон.

В начале марта 1814 года Наполеон ворвался в тыл войск коалиции, чтобы задержать их подальше от Парижа. Он побеждал почти ежедневно. Париж прикрывал двадцатипятитысячный корпус Мармона и Мортье. 12 марта на этот корпус в битве при Фер-Шампенуазе навалились сто тысяч солдат коалиции. В сумасшедшем бою все французские солдаты проявляли массовый героизм и полное бесстрашие. Они погибали, но не сдавались. Маршалы отступили в Париж, который тут же блокировала стотысячная армия коалиции. Наполеон узнал об этом, когда добивал австрийцев у Сень-Дизье. Он рванулся в Париж, но опоздал на три часа.

Париж защищали сорок тысяч воинов. Утром и 18 марта войска коалиции атаковали столицу Франции. Александр I заявил: «Париж, лишенный своей армии и своего великого вождя, не в силах сопротивляться». Начался ожесточенный бой, в котором за первые два часа русские войска потеряли более семи тысяч солдат. Участник штурма писал:

«Рано утром все были в самых блестящих мундирах, воображая, что ворота тотчас отворятся и нам останется только вступить туда церемониальным маршем. Но завоевание столицы Франции не должно было совершиться без последнего пожертвования со стороны союзников. 18 марта на рассвете мы пошли к Монмартру и наша пехота завязала перестрелку с войсками, которые защищали окрестности Парижа. С Монмартра беспрестанно на нас сыпались ядра. На левом фланге, где находилась главная императорская квартира, происходила упорна и кровопролитная борьба, особенно на Шомонском холме, но все высоты с этой стороны часа в два пополудни, были взяты. Монмартр еще держался, и по своему положению казалось, должен был стоить больших жертв. В три часа граф Ланжерон получил повеление государя императора овладеть этой высотой во что бы то ни стало. Он отрядил две тысячи кавалерии в Нельи, чтобы обойти Париж и действовать от заставы, ведущей в Елисейские поля. Нужно было опасаться, что Монмартр, огонь с которого не прекращался целое утро, окажет упорное сопротивление, что было бы весьма легко, по причине покатости и множества плетней и заборов, которыми его хребет испещрен во всех направлениях. Генерал Рудзевич, которому было поручено овладеть этой высотой, устроив свои колонны к атаке, простился с нами, как человек, идущий на верную смерть. Но к величайшему нашему удивлению, неприятель сделал только несколько залпов из своей артиллерии, и войска наши овладели Монмартром так скоро, как можно было войти на гору. С той минуты Париж был уже наш. Когда мы дошли до аллеи, ведущей в Нельи, вокруг моих ушей засвистели пули. Против заставы, защищавшей ворота была направлены пушки, засыпавшие ее ядрами. Вскоре с этой стороны появился парламентер и сказал нам, что капитуляция Парижа уже подписала. Тогда было шесть часов вечера».

В пять часов вечера 18 марта маршал Мармон подписал капитуляцию Парижа. Через три часа в Фонтенбло под столицей Франции прибыл Наполеон. С ним почти не было войск, армия должна была подойти через день. Император стал готовиться к новой битве, но было уже поздно. Вожди коалиции заявили, что никаких переговоров с Наполеоном вести не будут: «При нем весь свет никогда не получит покоя». Коалиция объявила, что признает ту власть, которую выберет себе французская нация. 19 марта императоры Александр, Франц и король Фридрих-Вильгельм вступили в Париж. 20 марта было создано временное правительство Франции, которое по инициативе своего председателя Талейрана объявило Наполеона низложенным. Император находился в Фонтенбло и его никто не трогал.

Париж праздновал окончание войны. Русские офицеры писали о столице Французской империи, из которой десять лет Наполеон диктовал свою волю всей Европе, о городе, в который только что вошла чужая армия:

«Мы посетили в этот день все, что успели – Тюильри, Пале-Рояль, Оперный театр. Давали «Весталку», и публика заставила актера Лаиса, закоренелого республиканца, против его воли затянуть песню «Да здравствует король». Уже французы успели сочинить под этот мотив куплеты в честь нашего императора, которые были приняты с оглушающими рукоплесканиями. После представления толпа бросилась в ложу Наполеона и изломала бывшего на ней императорского орла, разбив кумира, которого еще накануне обожала. Сцена, достойная парижан! Та же участь предоставлена была колоссальной статуе Наполеона, стоявшей на Вандомской колонне, на которую уже был накинут аркан, чтобы низвергнуть ее. Она была бронзовая и устояла против усилий новорожденных энтузиастов. Потом с нашей стороны были приняты меры для предупреждения действий парижского сумасбродства. За этот день мы получили понятие о виде этой огромной столицы, старой грешницы, оставленной Богом и пользовавшейся в течение пятидесяти лет почти исключительной незавидной привилегией наделять Европу войнами и смутами. Мы получили приказ продолжать военные действия на Фонтенбло. Союзные монархи не хотели подражать беспечности Наполеона в Москве, стоившей ему так дорого. Пока он был на ногах, мы не должны были засыпать».

23 марта в Фонтенбло собралось шестьдесят тысяч французских солдат. Корпус Даву до сих пор почему-то держался в Гамбурге. В Италии дрался Богарне. Наполеон собрался атаковать Париж, но маршалы Ней, Удино, Бертье, Макдональд, Лефевр, Монсей заявили, что больше воевать никто не хочет. 24 марта Наполеон подписал отречение от престола: «Так как союзные державы провозгласили, что император Наполеон – единственное препятствие к установлению мира в Европе, то император Наполеон, верный своей присяге, объявляет, что от отказывается за себя и за своих наследников от трона Франции и от трона Италии, потому что нет той личной жертвы, даже жертвы жизнью, которую он не был бы готов принести в интересах Франции».

В этот же день Франция вздрогнула – под диктовку союзных монархов временное правительство провозгласило королем Франции брата казненного Людовика XVI. Талейран заявил: «Легитимность королевской власти представляет защитный оплот для народов, почему она и должна быть священна». Республиканская Франция стала королевством на целых шестнадцать лет.

Через пять дней после отречения Наполеон, которого новые власти объявили «человеком, который даже не был французом» должен был отправиться на предоставленный ему в пожизненное владение остров Эльбу, с оставлением ему титула императора. Наполеон попрощался со своей гвардией, положившей свое грозное знамя к его ногам:

«Мои старые товарищи! Я всегда шел с вами по дороге чести. Теперь нам нужно расстаться. Я мог бы и дальше оставаться среди вас, но тогда нужно бы продолжить жестокую борьбу, прибавив, к иностранной войне еще войну междоусобную. Я не мог решиться дальше разрывать грудь Франции. Пользуйтесь покоем, который вы так справедливо заслужили, и будьте счастливы. Обо мне не жалейте. Я соглашаюсь жить для того, чтобы рассказать потомству о великих делах, которые мы с вами вместе совершили. Я хотел бы вас всех обнять, но я целую это знамя…»

Наполеон оборвал речь, поцеловал знамя, быстро попрощался с гвардией, которая почти рыдала, и уехал. Европейские газеты взорвались: «Неужели все кончилось? Наполеон попрощался с гвардией».

Через три недели Бурбоны были возвращены Франции и в Париж въехал новый король. Современник писал:

«Я никогда не думал, чтобы народный энтузиазм мог доходить до безумия подобное тому, какое овладело парижанами при виде этого принца. Его возносили до небес, целовали полы его одежды. Все рыдали. Это было невообразимое упоение. Окружающие с восторгом вырывали друг у друга белые ленточки, которые он бросал в народ, и тут же продевали их в петлицы».

Знамена с золотыми императорскими пчелами заменили на белые линии Бурбонов. Наполеон находился на Эльбе под присмотром комиссаров коалиции. Грандиозная героическая эпопея истории Европы кончилась. Так, правда, думали не все. Кончилась история феодальной Европы. После Наполеона наступало Новое время, на которое он успел поставить свою грозную печать.

18 мая в Париже Александр I подписал манифест «О заключении мира с Францией:

Объявляем всенародно. Буря брони, врагом общего спокойствия и непримиримым рабом России поднятая, недавно свирепствовавшая в сердце Отечества Нашего, ныне в страну неприятелей перенесшаяся, ее и отяготила. Исполнилась мера терпения Бога, защитника правых! 1812 год, тяжкий ранами, принятыми на грудь Отечества Нашего для низложения коварных замыслов властолюбивого врага, вознес Россию на верх славы, положил основание свободы народов.

С прискорбием души и истощив все средства к отвращению беззаконной войны, прибегли мы к средствам силы. Горестная необходимость извлекла меч Наш. Мы предприняли дело великое и во благости Божьей снискали конец его. Единодушие любезным Нам верноподданным известная любовь их к Отечеству, утвердила надежды Наши.

Чувство рабства незнакомо сердцу россиянина. Никогда он не преклонял головы перед чужой властью. Дерзал ли кто налагать иго? Не задерживалось наказание! Вносил ли кто оружие в Отечество его? Указывает он гробы их! Враги побежали от лица Нашего.

Дабы оградить Отечество от вторжения неприятелей, надлежало вынести войну из его пределов, и победоносное воинство. Наше явилось на Висле. Настал 1813 год. Народы склонили слух свой ко внушению истины. Утомленная бедствиями, воспрянула бодрость. Ополчения составили единое ополчение. Противящиеся покорены оружием. Быстрое прохождение от торжества к торжеству привело на берега Рейна. Неприятель пребывал непреклонным к миру. Но едва протек год, увидел он нас у ворот Парижа! Французский народ, никогда не возбуждавший в Нас враждебных чувств, удержал гром Наш, готовый низринуться. Франция открыла глаза на окружающую ее бездну, расторгла узы обольщения, устыдилась быть орудием властолюбца. Глас Отечества пробудился в душе народа. Призван на престол законный государь. Франция возжелала мира. Ей дарован он, великодушный и прочный. Мир этот, залог безопасности каждого народа, всеобщего и продолжительного спокойствия, ограждающий независимость и утверждающий свободу, обещает благоденствие Европы, приготовляет возмездие. Повелеваем: пусть во всем пространстве Империи Нашей принесется торжественное молебствие милосердному Богу. Уверены Мы, что Россия падет на колени и прольет слезы радости у Престола Всещедрого».

С угрозой для жизни от прибежавших во Францию сторонников Бурбонов Наполеон по югу Франции проехал к побережью Средиземного моря и в конце апреля 1814 года уже высадился на Эльбе. С ним плыл батальон Старой гвардии в шестьсот человек и сто гвардейских кавалеристов. На острове в двести двадцать два квадратных километра в трех городках проживали десять тысяч жителей. Эльба располагалась в пятидесяти километрах от Корсики и пятнадцати километрах от побережья Италии. Наполеон принял управление Эльбой. К нему часто приезжали родные и друзья, он начал диктовать воспоминания, как и обещал своим гвардейцам.

Реставрация Бурбонов совершилась под прямым давлением иностранной коалиции. Против этого было громадное большинство тридцатимиллионного населения Франции, в которой еволюция 1789 года разрушила феодально – абсолютистский режим. В конце апреля 1814 года был заключен Парижский мир, по которому Франция потеряла все свои завоевания и вернулась к границам 1792 года. Этот первый шаг Бурбонов вызвал негативные отклики всех слоев французского общества, особенно в армии. Сама деятельность Людовика XVIII внутри Франции вызвала огромное недовольство народа. «Бурбоны не исправились и не исправимы», «Они ничего не забыли и ничему не научились», говорили о них Александр I и Талейран. Они приехали во Францию с требованиями возврата к прежним порядкам. «Дикий барин» граф Артуа, брат нового короля, и дочь казненного короля герцогиня Ангулемская, «демон с факелом раздора в одной руке и мечом мщения в другой», быстро стали вызывать ненависть французов. С Бурбонами вернулись сто тысяч дворян-эмигрантов, попытавшихся повернуть время назад. Бурбоны попытались сломать государственное устройство Франции, сложившееся за двадцать пять лет их отсутствия в стране, но у них это не вышло. Остались в неприкосновенности кодекс Наполеона, финансовая система, министерства, провинциальные префекты, судебные и полицейские органы. Не был тронут орден Почетного легиона. Никаких изменений не было произведено в устройстве армии, университетах, школах. Правительство возглавил Талейран, военное министерство – маршал Сульт. Почти все маршалы и генералы Наполеона остались на своих постах. Из армии были уволены двенадцать тысяч наполеоновских офицеров, освободивших места для прибывавших эмигрантов, большинство из которых ничего не понимали в военном деле. Уволенным офицерам установили только половинную пенсию. Это вызвало огромное недовольство в армии. Союзные монархи заставили Людовика XVIII дать Франции «Хартию», конституцию, гарантировавшую основные политические и социальные завоевания народа с 1789 года. Избирательные права, конечно, получили только полпроцента самого богатого населения. Вызывающее поведение дворян-эмигрантов создавало сильнейшее беспокойство среди всех французских крестьян. Эмигранты требовали возврата земельных владений, принадлежащих им до 1789 года, восстановления феодальных повинностей. Земли, еще не проданные и не розданные крестьянам, вернули эмигрантам. Деревню волновали слухи о грядущем отнятии земли. Права новых собственников ставились под сомнение. Угроза перераспределения собственности активно расшатывала власть Бурбонов. Бывшие эмигранты не понимали, что пересмотреть материальные итоги правления Наполеона невозможно. Уже через полгода после возвращения Бурбоны восстановили против себя всю Францию.

Со всех сторон стали раздаваться возгласы: «Где он? Когда он вернется?» Союзные монархи, понимая, что Везувий всегда будет угрожать Помпее, решили увести Наполеона с Эльбы подальше от Франции. В Вене с лета 1814 года шел Конгресс, на котором державы – победительницы делили завоевания Наполеона. Бывшие союзники жадничали и ссорились между собой. С Эльбы им доносили, что император почти не выходит из своего дома. Английский комиссар доносил, что Наполеон, наконец, примирился со своей участью. С переводом Бонапарта в другое место спешить не стали.

Часть V

Полет орла. «Франция…, армия…, авангард…»

В начале февраля 1815 года Наполеону донесли, что на Венском конгрессе прозвучало название острова Святой Елены, находившегося в южной части Атлантического океана. Именно туда его должны были перевести. Наполеон решился. Он вернется во Францию. Но не войной будет восстановлена ее былая мощь. Бурбонов свергнут, а государство станет конституционной монархией. Император сказал матери, бывшей с ним на Эльбе: «Я не хочу умереть на этом острове и закончить свою жизнь в праздности, которая была бы недостойна меня. Меня ждет армия. Все заставляет меня надеяться, что, увидя меня, ко мне поспешит армия. Конечно, кто-то из офицеров Бурбонов может меня остановить, и тогда со мной будет кончено за несколько часов. Все равно этот конец лучше, чем жизнь на этом острове. Я хочу еще раз испытать судьбу». Мать долго смотрела на сына, потом ответила: «Тебя могут убить, но ты не можешь по-другому. Пусть Бог хранит тебя!»

Наполеон объявил свою программу генералам Бертрану, Камбронну и Друо, находившимся с ним на Эльбе: никаких войн, никакого самодержавия, свободу французскому народу. Он только не сказал им, что знает о том, что ему не дадут победить. Он хотел прокричать всему миру, что не могут стоять во главе государства и издеваться над народом идиоты и подонки, облеченные властью только по праву рождения. Напрасно союзные монархи не поторопились с островом Святой Елены. Теперь у него получится. Теперь он успеет сделать все, что задумал.

В этот раз императору не нужна была армия. От случайностей его закроют старые ворчуны гвардейского батальона. 26 февраля нового стиля в Порто-Феррайо, главном городе Эльбы, шестьсот гренадер и сто кавалеристов Старой гвардии грузились на небольшие корабли. К ним присоединились триста солдат местного гарнизона, несколько лет назад направленные императором для охраны острова. Им никто не говорил, куда и зачем они направляются. Солдаты обо всем давно догадывались сами. Дезертиров не было. Никто не собирался предавать своего любимого маленького капрала. Когда на борт одного из кораблей вступил Наполеон, в порту задребезжали стекла от восторженного рева тысячи воинов. Только сейчас шпионы коалиции поняли, что происходит что-то не то. Необходимо было сообщить начальству о том, что ссыльный император покидает Эльбу. Шпионы бросились в порт, к лодкам – навстречу им улыбались гвардейцы Наполеона.

Вечером при попутном ветре корабли Наполеона отплыли к берегам Франции. Эльбу охраняли французские военные корабли и английская эскадра. Пройти сквозь них у императора был один шаг из тысячи и у Наполеона получилось. Трое суток плыли корабли с острова Эльба к побережью Франции. Трое суток им встречались патрульные суда. «Как здоровье императора на Эльбе», – кричали с них морские офицеры. «Хорошо», – отвечал Наполеон.

1 марта 1815 года император и его Тысяча высадилась в бухте Жуан на южном берегу Франции. Из Канна жители тут же принесли продовольствие. В типографии Грасса уже печатали воззвание Наполеона к Франции, в котором император заявлял, что без единого выстрела даст свободу народу. Он говорил, что ни он, ни его батальон не прибегнет к оружию ни при каких обстоятельствах. 5 марта о том, что Наполеон покинул Эльбу, узнали в Париже, 7 марта – в Вене. Короткое сообщение потрясло Францию и мир. Коронованные государи еще не знали, что почти безоружный император через всю Францию пешком идет на Париж, а его воззвание о народной свободе читает вся Европа. Двадцать дней продолжался этот беспримерный марш, каждый шаг которого эхом отдавался в дворцах европейских столиц. Эхом, от которого дрожали и вылетали стекла.

Наполеон шел к Греноблю. Войсками в южной Франции командовал старый маршал императора Массена. По приказу из Парижа он направил обезоруживать отряд Наполеона группу под командованием одного из любимцев императора генерала Миоллиса. Почему-то получилось, что Миоллис не смог перехватить Наполеона, хотя шел ему наперерез с большим запасом времени. Королевские войска перерезали дорогу наполеоновскому отряду тогда, когда он по ней прошел. В Париж, конечно, донесли, что император движется с нечеловеческой скоростью.

Остановить Наполеона Бурбоны поручили маршалу Сульту, но у того почему-то ничего не вышло. Сульта заменили на Кларка, многолетнего военного министра императора, но у него почему-то тоже ничего не вышло. В Лион на захват Наполеона отправился ненавистный всей Франции «дикий барин» граф Артуа.

Перед Греноблем отряд императора все же встречали артиллерия, три пехотных и один гусарский полк во главе с генералом Маршаном.

Утром 7 марта тысяча гвардейцев Наполеона пошла на четыре тысячи королевских солдат. Не выстрелило ни одно орудие. Император приказал своим воинам переложить ружья из правой руки в левую и направить стволы в землю. Остановив их в ста метрах от солдат Маршана, Наполеон один пошел прямо на взятые наперевес ружья. Некоторые бурбоновские офицеры не отдали приказ открыть огонь, понимая, куда полетят пули. Император встал в двадцати метрах от линии батальонов. Вокруг звенела мертвая тишина.

«Солдаты Пятого полка! Узнали ли вы меня? Кто из вас выстрелит в своего императора? Я под вашими пулями. Стреляйте!» Четыре тысячи воинов с восторгом проревели: «Да здравствует император!» и громовое эхо никак не могло затихнуть в гренобльских горах. Наполеона окружило море штыков. Маленькая армия императора подошла к Греноблю и запертые ворота города были мгновенно вынесены жителями изнутри.

Наполеон писал и печатал воззвания, которые мигом разлетались по всей Европе. Никто больше не будет делать Францию владычицей всех народов. Не будет завоеваний. Будет мир и свобода французскому народу. Больше не будет возврата к феодализму, никто не тронет крестьян даже пальцем. Франция станет настоящей конституционной монархией с законодательными органами. Народы Европы – смотрите на Францию! Из Гренобля император рассылал приказы, отдавал распоряжения, он опять становился настоящим вождем Франции.

«Полет орла» из бухты Жуан в Париж не очень испугал руководителей коалиции, хорошо понимавших, что Бурбоны и Франция несовместимы. Все изменилось после Гренобля – тогда монархи испугались по-настоящему, понимая, что воззвания Наполеона о свободе народов могут изменить мировой порядок.

Венский конгресс тут же объявил императора «узурпатором» и «врагом человечества». Опять монархи Александр, Франц и Фридрих-Вильгельм, придерживая короны на головах, с неизменной Англией формировали седьмую антифранцузскую коалицию. В атаку на Наполеона шел миллион солдат в шести союзных армиях.

Наполеон двигался на Париж с тысячами солдат, переходивших и переходивших на его сторону. Вокруг его армии шли тысячи окрестных крестьян с вилами наперевес. Бурбоны попытались испугать французов новой войной, но все уже читали воззвания императора, все знали, что не было ни одного выстрела ни с одной из сторон. Современники писали, что обычно угрюмый Наполеон часто улыбался во время отчаянного и сумасшедшего «полета орла». Император был счастлив. Он уже добился, чего хотел. Что коалиции! Император часто говорил, что четыре газеты заменяют стотысячную армию. Теперь он шел в атаку с новым оружием, для которого не требовались ядра, пули и порох. Его огромную газету читали двести миллионов человек во всем мире. Дело было сделано. Вся Франция ревела: «Да здравствует император! Аристократов на фонарь!» Наполеон шел на Париж и улыбался.

У Лиона императора встретили баррикады и войска его бывшего маршала Макдональда, с которым постоянно находился граф Артуа. Макдональду посоветовали передать «дикому барину» пожелание быстро уносить ноги. Солдаты спрашивали маршала, когда он поведет их к императору. Макдональд с трудом выстроил полки. Увидев железную гвардию Наполеона, все части, бывшие с маршалом, закричали «Да здравствует император!» и все смешалось. Макдональд один вернулся в Париж, а Наполеон без единого выстрела вошел в Лион. Крестьяне кричал: «Долой дворян! На пику аристократов!» Под окнами дома, в котором остановился Наполеон, «Да здравствует император!» раздавалось часами. Такого никогда не было раньше, даже после самых грандиозных побед императора.

В Лионе Наполеон объявил о низложении Бурбонов и отмене их хартии. Он несет Франции свободу и мир, он сохранит и укрепит великие принципы 1789 года. В ответ у Шалона его ждала двадцатитысячная армия маршала Нея, пообещавшего Бурбонам привести императора в Париж в железной клетке. У Наполеона было пятнадцать тысяч воинов, но он не собирался воевать. Император много лет назад сам присвоил Нею очень почетное среди солдат звание «Храбрейшего из храбрых». Он улыбнулся, услышав слова о клетке. Император понимал, что должен вернуться в Париж без единого выстрела. Только это останется в истории не на поколение, а навсегда.

Ней произвел смотр, на котором обратился с речью к солдатам и офицерам. Он говорил о новой европейской коалиции, которая атакует Францию, о бедах, которые несет с собой возвращение Наполеона. Первый раз в жизни любимец солдат получил в ответ угрюмо-грозное молчание. Офицеры и солдаты перестали даже разговаривать с маршалом, и это молчание было неслыханно.

Утром 14 марта в расположение войск Нея прискакал гвардеец Наполеона и громко объявил: «Послание императора Франции маршалу Нею». Все войска затаили дыхание: «Я вас приму так, как принял на другой день после сражения под Москвой». Ней выхватил саблю и прокричал: «Солдаты! Дело Бурбонов проиграно навсегда. Царствовать над нашей прекрасной страной надлежит Наполеону». Двадцать тысяч воинов весело прогремели: «Да здравствует император! Да здравствует маршал!» Ней перевернул письмо – на обороте был написан приказ Наполеона его армии.

В Париже началась аристократическая паника. На дворец Людовика XVIII ночью прибили огромный плакат: «Король, брат мой, не посылайте мне больше солдат. Их уже вполне достаточно, чтобы прогнать Вас. Император». Правительственные газеты сообщали новости парижанам: «Корсиканское чудовище высадилось в бухте Жуан», «Людоед идет к Грассу», «Узурпатор вошел в Гренобль», «Бонапарт занял Лион», «Наполеон приближается к Фонтенбло», «Его императорское величество сегодня ожидается в своем верном Париже».

Вечером 19 марта Бурбоны бежали в Лилль, но смогли очнуться только в бельгийском Генте. 20 марта 1815 года Наполеон вступил в Париж и, как обещал, без единого выстрела вновь овладел государственной властью во Франции. Парижане перед дворцом Тюильри на руках внесли императора в его комнаты на втором этаже. Белые лилии Бурбонов спешно заменили на императорские золотые пчелы, а в Оперном театре над ложей Наполеона восстановили его орлов. Император объявил:

«Бескорыстные люди привели меня в Париж. Унтер-офицеры и солдаты все сделали. Народу и армии я обязан всем. Крестьяне кричали: «Да здравствует император! Долой дворян!» Они следовали за мной из города в город. Когда они не могли идти дальше, то другие их заменяли и эскортировали меня. После провансальцев – дофинцы, после дофинцев – лионцы, после лионцев – бургундцы составляли мой кортеж, и так до Парижа. Истинными заговорщиками, которые мне приготовили всех этих друзей, были Бурбоны. Я пришел, чтобы избавить Францию от эмигрантов. Пусть берегутся дворяне, которые хотели подчинить французов рабству. Я их повешу на фонарях».

Двадцать дней в марте 1815 года блистательно и удивительно завершали биографию Наполеона. Император еще раз, и как, показал смелость, дерзость, решимость, политическое чутье, мастерство в достижении цели и успеха в невозможном предприятии. Не было убитых, атак, выстрелов, была новая программа свободы народам. Вся Европа называла «полет орла» чудом.

С 13 марта по 22 июня 1815 года продлилось вторичное царствование Наполеона – знаменитые «Сто дней». На весь этот период в европейских резиденциях монархов воцарился ужас, смешанный с восторгом. Воцарение Наполеона назвали «Революцией 20 марта». Сам император говорил: «История подтвердит, и это будет моей славой, что для свержения с престола Бурбонов мне не понадобились многочисленные армии. Революция 20 марта совершилась без заговора и предательств. Я не хотел, чтобы была пролита хоть одна капля крови. Я запретил произвести хотя бы один ружейный выстрел».

В течение месяца по поручению Наполеона вождь либералов Б. Констан, называвший его Нероном, подготовил новую конституцию Франции. «Дополнительный акт к Установлениям империи» был опубликован 20 апреля. Уничтожалась цензура, гарантировалась свобода печати. Законы проходили через палату депутатов и верхнюю палату, затем утверждались императором. Избирательный ценз был значительно понижен. На всенародном референдуме 25 мая полтора миллиона избирателей проголосовали за новую конституцию, и пять тысяч против.

Наполеон знал, что удержать власть сможет, только восстановив революционные принципы 1792 года: «Моя система защиты власти ничего не стоила, потому что средства были намного слабее опасности. Нужно было снова начинать революцию, чтобы я мог получить от нее все средства, которые она создает. Нужно было взволновать все страсти, чтобы воспользоваться их ослеплением. Без этого я уже не мог спасти Францию».

По всей стране, как в годы революции, возникали союзы добровольцев, федерации для борьбы с интервенцией, угрожавшей Франции со стороны седьмой антифранцузской коалиции. Однако Наполеон категорически отказался дать им оружие и не оказал никакой поддержки. Он не хотел больше смертей. Если бы он мог, не было бы и Ватерлоо. Великий воин просто не мог сдать Францию без боя, с позором для национальной чести.

Наполеон обратился к России, Австрии, Пруссии, Англии с предложением не начинать новой войны. Он официально объявил, что Франция стала конституционной монархией, которой нужен только мир. После воззваний императора к народу с указанием пути к свободе, к выборным государям, к республиканскому правлению, это было бесполезно. Прецедент корсиканского лейтенанта, ставшего императором, не должен был повториться. Перепуганные монархи жаждали только императорской крови.

На Францию двумя волнами шли шесть европейских армий. Англия, Пруссия, Австрия, Россия выставили семьсот тысяч солдат, за которыми шли еще триста тысяч. С Наполеоном решили кончать. Пять корпусов пехоты, кавалерия и гвардия императора составили сто тридцать тысяч французских воинов. Наполеон не захотел вторжения, не захотел воевать на территории Франции. В ситуации, когда на одного французского бойца шли десять иностранных воинов, последние солдаты последней войны Наполеона ушли из Франции.

Наполеон никогда не бил английские войска. Свою военную и государственную карьеру император решил завершить разгромом армии Веллингтона.

3 июня начал работу Законодательный корпус Франции, на заседании которого 7 июня Наполеон официально объявил о начале существования конституционной монархии. Император сделал все, что мог. Теперь ему можно было в последний раз прославить французское оружие.

15 июня 1815 года стодвадцатитысячная армия Наполеона вошла на территорию Бельгии. Почти рядом со стотысячной армией Веллингтона стояла стодвадцатитысячная прусская армия Блюхера. Ну что же, значит первым будет Блюхер.

Выставив пятидесятитысячный заслон Нея против Веллингтона, Наполеон развернул армию на пруссаков. 16 июня при Линьи семьдесят тысяч французских бойцов разнесли сто двадцать тысяч прусских солдат. Блюхер потерял двадцать тысяч, еще десять тысяч разбежались по Бельгии. Веллингтон попытался помочь Блюхеру, но уткнулся в железные дивизии Нея. Наполеон не смог добить вдвое большую прусскую армию, отступившую, но все так же стремившуюся соединиться с англичанами.

Веллингтон сосредоточил свою армию у деревни Ватерлоо. Наполеон выставил против Блюхера тридцатитысячный корпус Груши и двинулся к бельгийской деревне.

Утром 18 июня по еще не просохшему после страшной ночной грозы полю восемьдесят тысяч бойцов Наполеона ударили по ста тысячам солдат Веллингтона. У императора было всего два часа, но он не знал этого. Англичане вгрызлись в землю, и их невозможно было сбить с позиции. Под Неем убило пять лошадей, и он атаковал с криком: «Смотрите, как умирают маршалы Франции». Англичан выбили с позиции, они гибли полками, но не бежали. Еще час и все, победа.

В тыл и во фланг французов вдруг ударили восемьдесят тысяч пруссаков, обманувших Груши. Сто восемьдесят тысяч англичан и пруссаков полностью окружили французскую армию и сжимали, сжимали, сжимали смертельное кольцо. Ужасающее действо, смотреть на которое было нельзя, а оторваться невозможно, развернулось на этом поле славы. Такого прорыва, самоотверженности, массового героизма французских воинов не видел еще никто. С изумительным воинским мастерством французы стали прорываться из непрерываемого кольца и гибли, гибли, гибли, вдвое сокращая неприятеля.

И Блюхер и Веллингтон жаждали взять в плен Наполеона. Лучшие полки англичан и пруссаков полетели на императора, вокруг которого мгновенно сомкнулось каре Старой гвардии. Казалось, именно здесь собрались все силы неприятеля. Не менее семидесяти тысяч солдат рвались, рвались, рвались через семь тысяч бойцов Наполеона. Штыки старых ворчунов качнулись и гвардейское каре спокойно, мерным шагом пошло на прорыв. Посреди каре так же спокойно и величественно шел Наполеон. Ураганная армия императора атаковала английскую стену.

Никогда не видевшие, как по полю смертельной битвы идет всесокрушающий каток, который невозможно остановить, англичане остановились сами, а потом пошли в сумасшедшую атаку на продолжавших убийственно и яростно обороняться этих невозможных людей. «Храбрые французы, сдавайтесь!» – заворожено крикнул в каре английский полковник Хелькетт, имя которого только из-за этих слов вошло в историю. «Merde, – ответили герои Франции и Наполеона, – гвардия умирает, но не сдается!» Сквозь убийственный расстрел гвардейское каре, оставляя за собой широкий кровавый след, ровными рядами прошло сквозь сражавшуюся и значительно уменьшившуюся английскую стену. За ним вся французская армия вырвалась из железного кольца окружения. Некоторые исследователи писали, что Старая гвардия Наполеона у Ватерлоо была разбита. Это неправда. Старая гвардия просто не победила.

На следующий день армия Наполеона собралась недалеко от поля битвы, потеряв двадцать пять тысяч воинов. По столько же потеряли Блюхер и Веллингтон. У Наполеона было сто тысяч запредельных бойцов, но император больше не хотел крови. Все было кончено. Такой битвы не видели давно, а возможно никогда. Эти французы, эти герои, эта слава Франции, не должны погибнуть.

21 июня 1815 года Наполеон вернулся в Париж. Император сделал больше, чем мог, и его роль в истории была доиграна до конца. Он совершил то, чего до него во всемирной истории не совершал никто. Теперь нужно было сберечь Францию и ее героев для славного, и счастливого будущего. Франция ревела: «Император, или смерть! Не нужно отречения! Император и оборона!» Наполеон объявил, что больше никто не умрет, и 22 июня отрекся от власти. Сто дней славы кончились.

Император никогда бы не стал пленником Бурбонов. Он выехал в Рошфор, к морю. Наполеон не хотел сдаваться презираемым им монархам России, Австрии и Пруссии. Море у Рошфора было забито английскими военными кораблями. 7 июля на французском военном корабле Наполеон вышел в море, заявив, что плывет в Америку, но англичане не расступились. Отчаянные французские морские офицеры предложили прорваться, но император опять повторил, что больше никто не умрет. 15 июля Наполеон прибыл на английский корабль. За неделю до этого в Париж вошли войска антифранцузской коалиции, опять внеся в столицу Франции Людовика XVIII.

Не заходя в порты, английские корветы несли Наполеона за тысячи километров на маленький остров Святой Елены. Английские власти отказали почти всем, кто хотел сопровождать императора в последнюю ссылку. 15 октября 1815 года на скалы Святой Елены сошли только несколько французов и огромный английский конвой. Жизнь Наполеона подходила к концу, начиналась легенда.

15 апреля 1821 года Наполеон I Бонапарт своей рукой написал завещание: «Я желаю, чтобы мой прах покоился на берегах Сены, среди французского народа, который я так любил. Я умираю преждевременно, убитый английской олигархией». Император умирал в ночь на 5 мая 1821 года. Он что-то говорил в полубреду, но почти ничего не было слышно. На всегда тихом и спокойном острове неожиданно разыгрался ужасный шторм, сносивший дома и с корнем вырывавший деревья. К Наполеону склонились все находившиеся на острове французы, прислушивался травивший его мышьяком английский комиссар – надсмотрщик. С трудом удалось расслышать последние слова императора: «Франция…, армия…, авангард».

На острове Святой Елены Наполеон писал о войне 1812 года: «Эта роковая война с Россией, в которую я был вовлечен по недоразумению, эта ужасная суровая стихия, поглотившая целую армию, вся вселенная, поднявшаяся против меня!» Он говорил, что Александр Македонский, Ганнибал, Юлий Цезарь стали великими не потому, что им служило счастье, а потому, что эти великие люди сами умели овладеть счастьем! «Не гений мне внезапно открывает, что нужно сделать в каких-то обстоятельствах, неожиданных для других, а собственное размышление».

Народ Европы понял, что все решают не только коронованные особы в роскошных дворцах. С 1815 года многое в истории человечества пошло по-другому. Казалось, после 1821 года многие европейские монархи могли больше не волноваться. Впереди были многие спокойные годы династической жизни. Впрочем, многие современники замечали, как монархи и государи вздрагивали и бледнели, когда вдруг из глубины десятилетий до них доносились эти гулкие и безупречные слова – «Франция…,армия…,авангард…»

Александр и Максим Андреевы,

Июль 2010 года,

Минск, Москва, Талдом

Content

Александр Андреев, Максим Андреев
Наполеон в России и дома
"Я – Бонапарт и буду драться до конца!"

Атака трех императоров

Часть I Империя против империи

Часть II 26 августа 1812 года. Бородино

Часть III Путь льва домой

Часть IV Я Бонапарт и буду драться до конца!

Часть V Полет орла. «Франция…, армия…, авангард…»