Евгений Алещенко

Контакт

Вечер был мрачен. Фонари на железнодорожной платформе светили мертвенно-желтым светом, отдаленный гул приближающегося поезда наводил на мысли о смерти. Лил дождь. Густой еловый лес окружал станцию со всех сторон, только вдоль колеи был виден узкий просвет.

Вглядываясь в этот просвет, на перроне стоял Михаил Головин. До поезда оставалось порядка двадцати минут, как вдруг, развернувшись, он медленно побрел в сторону от станции. Людей вокруг не было. Размытая дождем тропа вела в лес, за которым находилось село Куромское, в сторону которого и направился Михаил. Лицо его не выражало ничего. Казалось, существовало особое родство между деревьями и холодным безразличием души, заключенной в его теле. Порывистое, и одновременно тихое дыхание, абсолютно не выделялось на фоне чащобы. Шел, ни о чем не думая. Бремя размышлений, довлеющее над ним, вечно заставляло искать внутреннего покоя, поэтому Михаил вцепился в это мгновение всей своей сущностью. Поток просто нес куда-то. Не дойдя до первых домов сотню метров, свернул и вышел на заросшую просеку, застывшую в поддельной тишине дождя. Оглядевшись, остановился. Можжевельник, податливо откликающийся на заигрывания осеннего ветра, ходил ходуном; на лес спускались сумерки. Постепенно проникающая в кроны деревьев темнота вскоре залила округу. Михаил был неподвижен и хмур. Затаившись, словно спрятавшись от самого себя, Головин слушал. Окружающее Михаил воспринимал как своего рода микроклимат, регулируя который можно добиться прозрачности своей внутренней жизни. Познавая внешнее, он стремился проникнуть в сокрытые сферы разума, отделенные от разумения обычного человека прочным метафизическим барьером. Как камертон, задающий тон будущего произведения, Михаил своим исканием метил в самую сердцевину повседневной бытийности. Не отыскав желаемого, Головин зло плюнул в куст багульника и подался назад к станции. Порыв был ложный.

По приходу на станцию выяснилось, что следующий поезд будет только утром. Купив у полной женщины в билетном окне билет до Вячи, Михаил уселся на край длинной скамьи и развернул сверток с припасенной едой. Помимо горсти гороха и черствого хлеба, в свертке лежал недавно испеченный калач, с которого и начал. Ел медленно, предельно концентрируясь на каждом проглоченном куске. Еда словно не шла. Отдав часть калача свернувшемуся в углу станции бродячему коту, завернул оставшуюся половину обратно и погрузился в глубокий сон. Головину не впервой засыпать так – мокрому, на отшибе леса. В такие моменты он плавно терял контроль над своим телом, после чего оно сдавало полномочия чему-то высшему. Михаил очень ценил сон и ласково называл его путевкой в бессознательное. Путешествовал же он часто, причем самыми различными способами, из которых сон был самым безопасным.

К утру Михаил открыл глаза. Тело ломило так, словно в момент отсутствия "я", над ним бесчеловечно издевались все существующие и несуществующие твари. Михаил часто видел свою сущность в форме змеиного клубка, сросшегося с телом. И иногда они душили его самого. С каждым годом клубок разрастался и к сорока годам напоминал настоящий серпентарий. Все это пугало его, но обычно он предпочитал не всматриваться в их рой и просто продолжать жить.

Головин смотрел за поворот, но поезд все не появлялся. Куромское было самым дальним населенным пунктом по Вячскому направлению и старенький дизельный поезд проезжал здесь всего два раза в сутки, причем сам путь до Вячи занимал шесть с лишним часов. Но Михаила не пугало ожидание. Он как никто другой знал, что сколь угодно продолжительное, оно меркнет в тени бесконечного, которое он так любил посещать. Все в этом мире подвергалось грубой перемотке, чем Михаил и пользовался.

К моменту отправления поезда, на станцию подошло еще несколько людей. По обыкновению, Михаил молча прошел мимо односельчан и зашел в самый дальний вагон. Несмотря на присущую ему убогость, он чувствовал себя спокойно. Прогнившие пороги поезда, мутные и заплеванные стекла – все это проходило мимо его восприятия и абсолютно не трогало душу. Все зримые несовершенства материи, окружающей и составляющей его тело, казались смешными и несущественными. Головин часто не обращал внимания даже на травмы, полученные случайно или по пьяни, поэтому вид у него был устрашающий. Наконец, поезд тронулся. В вагоне сидело три человека, причем все были повернуты к Михаилу спиной. Молодая женщина, сидящая у окна, равнодушно скользила взглядом по едва виднеющимся деревьям и была явно неконтактна. Ему же было не до этого. Два мужика в поношенных робах размахивали руками и о чем-то увлеченно говорили. Головин настойчиво сверлил взглядом их костлявые спины, как произошло нечто странное. Под тяжестью его взгляда, мужики начали рассыпаться, обнажая девственно-серую структуру скелета человека. Испугавшись, Михаил отвел взгляд. Вернув же, обнаружил на их месте с десяток змей, обвивающих позвоночники, кишащих меж ребер, выползающих из полуоткрытых челюстей. Чертовски болела голова. В попытках избавиться от овладевшего им ужаса, он закрыл глаза и попытался сконцентрироваться на дыхании. Змеи лезли из всех щелей, заполняли собой все доступное пространство, пока, в один момент, Михаил не смог споймать нужную волну. Змеи исчезли, он остался один. В темной комнатушке, возникшей перед ним, было сыро и пахло озоном. Границы комнаты не просматривались, но он чувствовал их присутствие каким-то особым чутьем. Границы были намного четче, чем само "я", отчего ему стало не по себе. Нарастая, ощущение достигло своего пика, после чего схлопнулось и провалилось в себя же. Следом исчезла комната. Распадаясь на мельчайшие части, начало уходить в небытие пространство. Пораженный собственной силой, Михаил принялся осматриваться, но обнаружил себя в той же самой комнате. Сотни вопросов, обрушившихся на сознание, вывели и из неё. Головин сидел в поезде. До Вячи оставалось несколько часов.

Оказавшись на вокзальной площади, Михаил застыл. Среди десятков людей, снующих по площади, не было ни одного живого. Люди перекидывались словами, сбивались в толпы, спешили куда-то, но в них совершенно не чувствовалось жизни. "Одна видимость", – подумал про себя Михаил и пошел прочь. Смотря перед собой, он периодически сталкивался взглядами с прохожими, то смущенно отводящими глаза в сторону, то опускающими в пол. Его суровое выражение лица заставляло их на глубинном уровне избегать продолжительного контакта. Поднимаясь из-за спины, змеи протяжно шипели и впивались в шеи идущих навстречу людей. Но к удивлению Михаила, крови не было, на местах укусов зияла всепоглощающая пустота. Змеи, не найдя в людях ничего существенного, лениво возвращались обратно. Завернув за угол, Головин оказался у дверей обветшалого бара и невольно юркнул внутрь. Изнутри заведение выглядело еще более неказистым, чем снаружи, однако полонилось людьми. Михаил выбрал крайний стол у стены и заказал выпить. Одна за другой, ушли четыре рюмки, после чего требовался перерыв. Где-то между отдыхом и пятой рюмкой за стол подсела девушка.

– Вера, – как-то отрешенно вымолвила она.

– Михаил.

Повернув голову в сторону, Вера закурила, после чего довольно долго молчала. Словно опомнившись, она виновато заглянула ему в глаза.

– Ты ведь пришел сюда не за разговорами, верно?

В сознании Головина промелькнул едва заметный интерес к девушке. Обычно, он не растрачивал себя на одну из ипостасей, как он любил говорить, ничем не привлекающего его низменного мира. Но что-то дернуло его ответить.

– Я не приходил никуда. Я по-прежнему остаюсь там, где был всегда.

Вера преобразилась. Придвинувшись поближе, она положила свою руку на его.

– И неужели никак не достучаться до настоящего я? – игриво произнесла она, – может все-таки есть методы?

Михаил не знал, что ответить. Не в силах оценить интонацию девушки, пробурчал что-то невнятное ответ.

– Ну же, не закрывайся, Миша.

Головин опешил.

– Боюсь, что моя искренность будет излишней.

– Почему же, нет… Ты ведь можешь просто попробовать, – бросила Вера.

Он сурово посмотрел на нее.

– Вера, – с трудом он произнес её имя. – Ты открыта по отношению к миру, а потому уязвима. Стоит тебе на секунду перестать обманываться, как твоя жизнь превратится в сущий ад. Человеку трудно жить без оберегающих его оков, и оставляя последние ты рискуешь оставить себя. Пока ты не прочувствовала эту боль, я не стану говорить с тобой. Тебе стоит уйти.

Погрузившись в мысли, Вера вглядывалась в точку на столе.

– Ты мне приятен, Михаил. Спасибо.

Вдруг, лицо девушки исказилось в неестественной гримасе. На шее появилась тонкая струйка крови. С отстраненным шипением, змея вновь спряталась под курткой.

Сидя на полу комнаты Куромского дома, Головин смотрел в зеркало. Темно-зеленые глаза были устремлены вглубь своего отражения, полуголое тело кишело сотнями ядовитых змей. Вытянув за голову одну из них, он холодно оторвал её от своей плоти. Следом вторую. Затем третью. Оставшиеся змеи отчаянно сопротивлялись, впиваясь в его тело. Превозмогая нечеловеческую боль, он продолжал. К утру в комнате никого не было. Среди лужи крови вяло шевелились остатки души Михаила. К вечеру не осталось и их…

Content

Евгений Алещенко
Контакт