Иртеньев Аркадий

Тетрадь счастья

On ne peut pas demander à la souffrance de justifier ses raisons.

On s'exposerait à ne compatir à presque rien[1].

Был декабрьский вечер, один из тех вечеров когда погода за окном ещё ясная и тёплая. В наших краях зимы с каждым годом становятся всё теплее и теплее. Право, я уж и не припомню в каком году я видел снег в последний раз. Когда я был маленьким, снег хоть на недельку, но всё же выпадал. А после снова наступала тёплая погода и весь этот снег превращался в отвратительнейшие мюсли, которые разве что лишь ленивого не раздражали. За это время климат радикально изменился, и он продолжает меняться и по сей день.

Вечер того дня я провёл в компании друзей и пришёл домой поздно ночью, часу так в третьем. Проходя мимо гостиной я обнаружил тлеющие дрова в камине, и был крайне удивлён этому, ведь отец всегда тушил огонь на ночь.

– Присядь, сынок, – тихим голосом сказал отец.

Я совершенно не ожидал услышать голос отца в столь поздний час. Я не видел его, так как он сидел в глубокой бержерке, обитой красным бархатом. На рядом стоявшем столике находилась чашка чая, коробка с гильзами, табак и машинка для забивки. Я подошёл к камину и сел рядом с ним.

– Что такое, пап, не спится? – поинтересовался я.

– Да, всё ворочаюсь и никак уснуть не могу, решил у камина погреться.

– Ладно, – вставая проговорил я, – долго не засиживайся, и не кури ты так много, я прошу тебя!

– Погоди, присядь… Я хочу тебе кое-что показать, – забивая табак в машинку сказал он.

Я ждал несколько минут пока он забьёт табак и сделает себе сигарету. Меня раздражало что всё это происходит очень долго, он наверно единственный из 15 миллиардов человек кто в наше время ещё сам себе забивает сигареты табаком. Раздражение моё усиливалось тем что была глубокая ночь и у меня слегка побаливала голова после проведенного вечера, так что у меня было лишь одно желание – лечь поскорее в постель.

Но вот он закончил забивать табак, машинка щёлкнула, он положил сигарету на столик и потянулся рукой к полу. Справа от него, облокотясь на бержерку лежала тетрадка с твёрдой обложкой.

– Эта тетрадка, – протягивая её сказал он, – очень важна для меня.

Я взял у него тетрадку и открыл её, в это время он подкурил сигарету и начал курить.

Я открыл тетрадку, но не успел я толком ничего прочитать как отец сказал мне:

– Закрой, ещё не время, завтра как проснёшься посмотришь, а пока можешь идти ложиться, – затягиваясь и выпуская клубы дыма процедил он.

Я с радостью покинул его и пошел к себе в комнату. Тетрадку его я забросил на книжный шкаф, разделся и лёг в кровать.

В семь часов меня разбудила мама. Она была вся взволнованная и сильно нервничала.

– Одевайся быстрее, – сквозь слёзы говорила она мне, – там отец…

– Ну что опять? – перебил я её и взглянул на часы. – Дайте поспать, семь утра только.

– Папе плохо, он без сознания.

Я быстро слез с кровати и побежал в комнату отца, мама крикнула что она уже вызвала скорую. Не обнаружив его там, я быстро ринулся к нему в кабинет, но там его тоже не оказалось. Когда я вбежал в гостиную я нашел его на том же месте. Я схватил его руку в надежде нащупать пульс, но сердце его уже не билось. В доме наступила гробовая тишина, и когда в дверь постучали я встрепенулся от испуга. Мама открыла дверь и провела медиков к отцу.

– Мои соболезнования, – равнодушным тоном проговорил медик.

Прошло полгода, и я понемногу начал свыкаться со смертью отца. Но как-то раз я делал уборку у себя в комнате и обнаружил тетрадку, которую мне передал отец накануне своей смерти. Сердце у меня нервно забилось когда я её увидел. Его смерть так потрясла меня что я и думать забыл об этой тетрадке, и лишь сейчас она опять оказалась в моих руках.

Открыв тетрадку, на первой странице было написано:

«Тот, у кого окажется эта тетрадь, должен будет вписать сюда моё имя, вне зависимости от обстоятельств и причин моей смерти».

На следующей странице была запись:

______________________________________________________________________________

Альбер Камю || 04.01.1960 || Автомобильная авария. По предложению Галлимара решил ехать в Париж вместе с ним в автомобиле, имея уже при этом железнодорожный билет, который так и остался неиспользованным.

"Je m'ouvrais pour la première fois à la tendre indifférence du monde."[2]

______________________________________________________________________________

И к чему здесь описана смерть этого мифотворца? И что это за запись на французском языке? Уж сто лет прошло как он разбился, для чего отец записал это? Я мало что знал об этом писателе, да и то что знал слышал от отца, он время от времени упоминал его в своих разговорах. Но ещё больше меня смущала запись на первой странице. Для чего записывать сюда имя отца, и на кой чёрт он дал мне эту тетрадку. Не в силах ответить на эти вопросы я стал изучать тетрадку дальше.

На этой же странице, под вторым номером числилась следующая запись:

______________________________________________________________________________

Мужчина (39 лет) || Ребёнок (1год9месяцев) || 01.01.2018 || ул. Историческая ≈ 18:00

Отец с маленьким ребёнком выходили из подъезда, спустя мгновение на ребёнка упал мужчина с восьмого этажа. Мужчина погиб мгновенно, ребёнка пытались спасти, но он умер. О самоубийце ничего плохого не сообщают, соседи лестно о нём отзываются ("парень отличный"). Мужчину и ребёнка звали Женя.

______________________________________________________________________________

Первая мысль, которая у меня была после прочтения, действительно ли это произошло или это просто вымысел дебильной отцовской фантазии. В восемнадцатом году ему получается исполнилось девятнадцать лет, может это такие развлечения у него были в отрочестве?

Я начал читать дальше, это были всё смерти из ряда вон выходящие, одна ужасней другой.

Мужчина, выпавший с качели и умерший на глазах у своих детей; семнадцатилетняя девушка, которая приехала на заработок и в которую попала молния во время налетевшей в поле грозы; семилетний мальчик Богдан, который играл в песочнице и которого засыпал двухметровый пласт песка, в котором он и задохнулся; близнецы – младенцы, которых отец оставил в машине в знойный летний вечер и отправился на работу, придя, он обнаружил их уже мёртвыми; четырнадцатилетняя девушка, которую убил пятнадцатилетний приятель по школе, пытавшийся её еще и изнасиловать; мужчина, которого сбила полицейская патрульная машина на пешеходном переходе. И много-много подобных смертей. Она была исписана до последней страницы. Некоторые смерти были подробно описаны, некоторые одним предложением. Но напротив одной смерти было написано: «"И прямо сейчас умирает кто-то, да и пусть умирает, как говорится: "кобыла с возу""».[3] Если в других было хоть описание, то тут вообще мне ничего не понятно.

Около недели я изучал все эти записи. После этого я отправился к маме с этой тетрадкой

– Мам, мне отец передал эту тетрадку перед своей смертью, что это за тетрадка и зачем отец записывал всё это? – спросил я.

Она взяла тетрадку, открыла её, прочитала запись на первой странице и стала быстро листать, беглым взглядом изучая записи.

– Я ничего не знаю об этой тетрадке, – взволнованно проговорила она, – но я как-то заглядывала в неё лет тридцать назад. Твой отец уснул у себя в кабинете, лицом на этой тетрадке. Когда я зашла к нему, то я лишь бегло смогла разобрать то что в ней было написано. Но пару записей я всё-таки прочесть смогла. И когда я разбудила его, то я спросила у него об этой тетрадке. Он встал со своего кресла, подошёл к книжному шкафу, положил эту тетрадку на полку, помолчал несколько секунд и глядя на картину, висевшую над его креслом, произнёс то ли на французском, то ли на итальянском какую-то фразу, и ушёл из кабинета.

– На французском? – переспросил я.

– Ну или на испанском или ещё каком-то языке, я уж точно не знаю. Но могу сказать что это точно не английский был, английский я бы узнала.

– И ты никогда больше не заглядывала в эту тетрадку, почему?

– После завтрака он уехал на работу, а я пошла взять эту тетрадку, заглянула в шкаф, но там её не оказалось. Он её либо положил в другое место, либо утащил с собой. Но я не стала докапываться до сути.

– Держи, – протягивая мне тетрадку проговорила она.

– И ты даже не хочешь узнать что в ней? – удивлённо спросил я.

– Нет, не хочу. Если он передал её тебе, значит он хотел чтобы она была у тебя после его смерти, а не у меня.

– В этой тетрадке очень много ужасных смертей за многие годы. И все эти смерти кажутся вымышленными и неправдоподобными, неужели они произошли на самом деле?

– Понятия не имею, но на это могу лишь возразить словами одного сейчас крайне малоизвестного писателя: "Настоящая правда всегда неправдоподобна. Чтобы сделать правду правдоподобнее, нужно непременно подмешать к ней лжи".[4] Эти слова хоть и были написаны почти как двести лет назад, но вполне могут послужить ответом на твой вопрос.

Я пошёл обратно к себе в комнату, но тут мама произнесла:

– Есть вещи, которые мы неспособны понять. Твой отец хранил у себя в душе много тайн, о которых я его не расспрашивала, так как неспособна была понять. Когда мы с ним только познакомились я делала попытки узнать о них, но вскоре я поняла что это тщетно. Это видимо одна из его тайн, и он приоткрыл занавес на неё передав тебе эту тетрадку.

Я пришёл к нему в кабинет, облокотился на книжный шкаф и глядя на картину, о которой говорила моя мама, произнёс: Il ne faut pas que la mort soit triste, il faut qu'elle soit indifférente.[5]

Несомненно именно эту фразу мой отец тогда сказал матери. Она записана между 889й и 890й смертью. Это единственная запись, которая не связана ни с чьим именем.

Картина была в позолоченной раме, которая в свою очередь была оснащена дополнительным стеклом. Когда ему её подарили, он спрашивал у друзей, где можно приобрести защитное стекло.

– Хах, – весело усмехнувшись проговорил один из его приятелей, – разве масляные картины ставят под стекло, эт ты даёшь.

Но мой отец не послушал его и поместил картину в раму с защитным стеклом, которое время от времени протирал денатуратом. Он был безумно рад этой картине когда ему её подарили в честь его юбилея.

На картине был изображен крестьянин, вспахивающий землю, но называлась она почему-то "Падение Икара".[6]

Это немного пролило свет на его тайну, но всё равно многое осталось непонятным. Какую цель преследовал мой отец записывая всех этих людей на протяжении десятилетий? Хотел ли он чтобы я продолжил его дело вручая мне эту тетрадь перед своей смертью? Всё это останется для меня загадкой.

А тетрадка? Какова её судьба? Я забросил всякие попытки понять эту его прихоть, но через несколько месяцев, снова открыв её, я прочёл ещё раз ту запись на первой странице… И исполнил его волю.

В ту ночь, когда я вписал его имя, мне приснился сон. Я оказался в каком-то помещении, обстановка была в нём очень прелестная, по меркам девятнадцатого века я бы даже назвал её аристократической. Убранство этого помещения поразило меня своей красотой.

Я сидел за столом, перебирал какие-то бумаги. В противоположном углу восседал мужчина на большом курульном кресле, лица которого я не мог разглядеть из-за белого сияния над его головой. Постучались в дверь, и вошёл мой отец!!!

– Папа! – крикнул я.

Но он шёл прямиком к этому господину не обращая на меня никакого внимания, будто бы меня и вовсе не было в этой комнате.

– Ну что, любезнейший, вот мы и встретились с тобой. Думал не найду тебя никогда, а? – резким надменным тоном бросил отец этому незнакомцу.

– Ты мне за всё ответишь, рожа твоя небритая, – продолжал мой отец, – и за Женю, и за Богдана, и за Дашу. Никакой Лейбниц с его теодицеей тебе не поможет, понял меня.

Мужчина молча наблюдал за моим отцом и внимательно ждал его следующих действий. И тут мой отец достал из-под пальто ту самую тетрадку.

– Ну допустим!!! – гневно продолжал мой отец. – Допустим взрослые, у них там карма и всё подобное; это может быть, за жизнь чего только человек не сделает. Но младенцев и детей-то зачем было трогать, а, суч…

Я не знаю что произошло дальше, как только мой отец замахнулся и готовился разом выбить все зубы этому господину, я вдруг резко куда-то провалился и проснулся от того что я разбился во сне.

Примечания

1

"Невозможно требовать, чтобы страдание рассказывало о своих причинах. Тогда нам почти нечему бы было сочувствовать." (фр.) – Слова принадлежат Альберу Камю, записанные в одной из его записных книжек.

2

"Я в первый раз открыл свою душу ласковому равнодушию мира" (фр.) – Слова героя из повести Альбера Камю «Посторонний».

3

Строчки из песни "Человек без кожи"

4

Эти слова говорит Степан Трофимович в романе «Бесы» Достоевского.

5

"Не нужно, чтобы смерть была печальна; надо, чтобы она стала безразлична. " (фр.)

Эта строчка взята из рассказа Ги де Мопассана «Усыпительница».

6

«Падение Икара» – одна из самых известных картин нидерландского художника Питера Брейгеля Старшего.

Смысл, который Брейгель вкладывал в своё произведение, оставляет широкое пространство для интерпретаций. Чаще всего картину считают воплощением нидерландской пословицы «Geen ploeg staat stil om een stervend mens» («Ни один плуг не остановится, когда кто-то умирает»). Жизнь сурова, и гибель одного человека не может даже на миг прервать её течения.

Content

Иртеньев Аркадий Тетрадь счастья

Примечания