Dragon Age. Тевинтерские ночи

СОСТАВИТЕЛИ: КРИС БЭЙН, ПАТРИК УИКС, МЭТЬЮ ГОЛДМАН, КРИСТОФЕР МОРГАН

Украденный Трон

Призыв

Маска призрака

Империя масок

Последний полет

Тевинтерские ночи

DRAGON AGE: TEVINTER NIGHTS

Text Copyright © 2020 by Electronic Arts, Inc.

Published by arrangement with Tom Doherty Associates

All rights reserved

© К. А. Карабасова, перевод, 2021

© Д. Г. Коваленко, перевод, 2021

© В. О. Михайлова, перевод, 2021

© А. Д. Сутормина, перевод, 2021

© Издание на русском языке. ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2021

Издательство АЗБУКА®

Патрик Уикс

Три дерева до полуночи

Мирион из Вентуса знал о кунари немногое. Еще неделю назад они были мелкой неприятностью: воевать с ними отправляли неопытных солдат, а жители пеняли лишь на то, что платят слишком большой налог на защиту от рогатых дикарей.

Прозрение наступило с первым залпом кунарийских пушек, а менее чем через день пал Вентус, жемчужина Тевинтера.

Кунари расправлялись с людьми в броне, собирали в загоны безоружных… Простых детей, женщин и стариков вскоре отпустили по домам, а чародеев истязали. Их крики были чудовищны: разум магов убивали с помощью алхимии. Теперь они – пустые оболочки с отсутствующим взглядом – мели улицы, спотыкаясь и волоча по грязи прекрасные, расшитые золотом мантии.

В трудовые лагеря ссылали только мужчин.

После нескольких дней, проведенных в трюме кунарийского корабля, полуденное солнце слепило особенно ярко. Мирион щурился, ковыляя вместе с другими пленниками. Ноги сковывала грохочущая цепь. Песчаный пляж сменился лугом, а вскоре после этого – лесом. На зеленых изогнутых стволах чернела плотная листва, напоминая тучу, откуда вот-вот хлынет ливень и омоет землю.

– Вишанте каффас, – пробормотал Мирион.

Кунари – вот же мерзавцы! – увезли их на окраину леса Арлатан.

Едва судно покинули последние пленники, кунари, раздетый по пояс, рычащим голосом приказал выстроиться в шеренгу. При этом он размахивал мечами, которые с легкостью разрубили бы лошадь.

Наконец, вперед вышел другой кунари, крупнее остальных. Он был мрачен, серую кожу покрывали золотые и красные полосы, а броня состояла из веревок с узлами, обвитых вокруг шипов. Обращенные вперед зазубренные рога защищали лицо с обеих сторон, подобно низко надвинутому шлему. Один рог был отрублен – вероятно, в бою – и заменен стальным.

– Баз! – воззвал кунари низким голосом, от которого Мирион содрогнулся. – Это вы. Баз. Вещи. Вам неведомо, что должно быть, а чего не должно. Наставления Кун помогут вам это узнать.

– Какое великодушие, – пробормотал с южным акцентом высокий заключенный, стоявший перед Мирионом.

Мирион опустил голову. Если кунари захочет выбрать какого-нибудь пленника для жесткого разговора, пусть это будет не он.

– Я Баз-таар, надзиратель баз, – продолжил главарь кунари. – Теперь вы – мои вещи. Работа продлит вам жизнь. Сопротивление приблизит смерть. Попытка бежать… – на его лице медленно расползлась улыбка, – приведет вас в руки Мастера Охоты.

Он указал на кунари-воина в более легкой броне из полосок кожи и драконьей чешуи, с оплеткой из жесткого красного шнура. На лице Мастера Охоты были нарисованы черно-белые полосы. Его холодный взгляд скользнул по пленникам. Баз-таар объяснил:

– Беглецов он выследит и заставит страдать, как страдали маги из Вентуса.

Мирион ощутил надвигающуюся панику, но поборол ее усилием воли, замерев неподвижно и очистив свой разум. Вскоре он почувствовал, что может поднять глаза, не выдав себя.

Баз-таар продолжил:

– Вы возьмете топоры. Вы будете рубить лес. Станьте полезными и послушными, чтобы однажды заработать себе место в Кун. – Посмотрев на пленников в очереди, Баз-таар фыркнул: – Идите.

Мирион бросил нервный взгляд на Мастера Охоты, но кунари-следопыт возвратился на корабль. Вперед выступили кунари-охранники: разбившись на пары, они приносили массивные сундуки и опускали их на песок. Подойдя ближе, Мирион увидел, что внутри лежат деревянные топоры, тяжелые и грубые – достаточно острые для рубки деревьев, но неудобные в бою. Каждого пленника снабжали инструментом и сразу отсоединяли от общей длинной цепи.

Однако полной свободы им не давали. Отпускали по двое, вешая на лодыжки цепь не длиннее предплечья Мириона. Сбежать, будучи скованным таким образом, под силу только цирковому артисту.

Мирион сам не заметил, как настал его черед – а также пленника, стоявшего перед ним. Последний вышел из строя, держась прямо, расправив плечи под коричневой рабочей туникой. Мирион обратил внимание на серебристые волосы и накинул ему несколько десятков лет.

– Ну и ладно, – заявил пленник, протягивая охраннику, что доставал топоры из сундука, мозолистую руку. – Значит, идем работать.

А потом обернулся, и Мирион увидел кончики его ушей.

Эльф! Все ясно.

Кунари вручил ему топор, и Мирион насмешливо скривил рот. В Вентусе эльфов держали в рабстве; никто из них, безусловно, не отличался преданностью Империи, не понимал, от какой угрозы она защищала их все эти годы. Должно быть, этот эльф с улыбкой смотрел, как убивают солдат и травят магов, и счастлив был променять одного хозяина на другого…

– Грязный остроухий, – пристально взглянув на эльфа, пробормотал Мирион.

И понял, что эти слова слетели с его губ, лишь когда эльф и кунари-охранник уставились на него.

Эльф опомнился первым.

– Ленивые шемы не привыкли к работе, – легко улыбнулся он, – руки у них больно нежные. Лучше скуйте меня с другим эльфом, чтобы мой вид не смущал беднягу-шема.

– В тебе, остроухий, меня смущают только твоя глупость, – отрезал Мирион, – и желание вонзить нож в спину.

– Молчать! – взревел охранник. – Мы не терпим разногласий!

Говорил он медленно. Мирион вспомнил, что большинство кунари плохо знают торговый язык.

– Тогда поставьте меня в пару к человеку, а не к этому остроухому, – сказал Мирион, с ненавистью воззрившись на седого эльфа.

– Думаю, всем будет проще, если вы так и сделаете, – добавил эльф. – Среди людей из Вентуса хватает мерзавцев, и им плевать на всех, кроме себя.

Охранник поколебался. Затем раздался оглушительный голос:

– Нет!

Все трое обернулись и увидели, как к ним грузно шествует Баз-таар, бросив новоприбывших пленников, – плавучие тюрьмы швартовались вдоль всего берега. Посмотрев на отпрянувшего охранника, Баз-таар улыбнулся Мириону и эльфу:

– Баз должны учиться. Здесь нет людей и эльфов. Есть только баз. Вы должны работать и доказывать, что достойны служить Кун. Сковать их вместе, – сказал он охраннику, – пусть учатся работать как единое целое.

– Слушаюсь, Баз-таар, – пробормотал охранник и достал цепь.

Защелкнув браслет кандалов на лодыжке эльфа, кунари повернулся к Мириону, и тот беспомощно шагнул вперед. Холодный браслет защемил нежную кожу на правой ноге.

– Слушаюсь, Баз-твар, – покорно улыбнулся эльф.

Здоровяк поглядел на него, кивнул и зашагал к другому ряду пленников, приготовившись отдавать приказы.

Деревянное топорище шлепнулось в ладонь Мириона, уже отделенного от общей цепи. Человек прерывисто выдохнул и вперился в эльфа:

– Ты чуть не погубил нас!

– Что-что, шем? – с невинным видом переспросил эльф. – Мои старые уши остры, а слух – уже нет. Вот и слышу порой не то, что мне говорят…

– Ступайте валить деревья. – Охранник указал на лес, край которого, как видел Мирион, вырубали пленники, прикованные друг к другу. – Кто не поработает, не поест.

Эльф двинулся с места, отчего цепь на ноге Мириона дернулась, заставив его споткнуться. Оглянувшись, остроухий ухмыльнулся:

– Ну же, шем! Не отставай.

Понадобилось еще несколько шагов, чтобы сообща подстроиться под неудобный ритм – и вот уже две соединенные ноги двигаются как одна, сохраняя темп. Так как ноги Мириона были длиннее, ему пришлось уменьшить шаг.

Они шли по траве. Между ними шуршала цепь.

– Будешь вот так трепаться – тебя убьют, – произнес Мирион. – Пойми, идиот: ты по-прежнему раб. Только теперь тобой владеют звери, способные убить тебя, едва взглянув.

– Да что ты можешь об этом знать? – Голос больше не казался дружелюбным; взор эльфа был обращен вперед, к лесу. – Роба вовсе не делает тебя рабочим.

У Мириона перехватило дыхание. Он крепче сжал рукоять топора:

– Эльф, ты сам не знаешь, что несешь.

– Страйф.

– Что?

– Я тут не единственный эльф. Зови меня Страйфом. И держу пари: я побольше тебя смыслю в том, что говорю.

Этот Страйф – раз уж он так назвался – по-прежнему не смотрел на Мириона. Вместо этого, прищурясь, разглядывал деревья впереди.

– Под просторной робой пуза не видать, зато красивые округлые предплечья говорят о том, что ты нечасто забывал покушать. И голову держал опущенной из страха, а не по привычке.

Мирион спрятал руки в рукавах:

– Я-то, по крайней мере, ее опустил.

Они остановились, когда луг сменился бурьяном высотой по пояс. По обе стороны от них вовсю рубили лес другие пленники. Глухие удары грубых топоров разносились эхом.

– Насколько тупым надо быть, остроухий, чтобы назвать главного надзирателя тварью?

– Всего лишь проверял, хорошо ли надзиратель знает торговый язык, – улыбнулся Страйф. – Теперь мы убедились. Достаточно хорошо, чтобы говорить. Недостаточно, чтобы понимать нюансы.

– Вижу, рабы неплохо разбираются в нюансах? – огрызнулся Мирион.

Страйф подошел к ближайшему дереву, чей корявый ствол был настолько толст, что Мирион не сумел бы его обхватить.

– На нас смотрят охранники, шем. Должно быть, хотят, чтобы ты начал рубить.

Страйф небрежно, но с силой взмахнул топором. Лезвие вонзилось в кору.

– Мирион, эльф. Здесь есть и другие шемы.

Мирион тоже подошел к дереву, неуверенно глядя на него. Вскинул топор, замахнулся… Лезвие вошло под углом, от толчка в руку вонзились невидимые иглы. Вздрогнув, он выронил топор. Страйф услышал глухой удар о дерн и засмеялся:

– Сразу видно: человек ни дня в своей жизни не вкалывал! Кем ты был, Мирион, прежде чем влез в одежду рабочего, чтобы надуть кунари? Торговцем? Мелким дворянином? Ма…

Мирион сам не понял, как рванулся, впечатывая кулак в лицо Страйфа. Эльф отшатнулся: лицо – багровое, уже без улыбки.

– Закрой рот, проклятый остроухий!

Однако через миг улыбка вернулась. Эльф вонзил топор в мягкий газон и сжал кулаки:

– А ты заставь меня, шем.

Мирион снова ударил, но на этот раз эльф вышел на линию атаки и, высоко держа руки, заблокировал выпад. Суставы Мириона обожгло, словно от удара о толстенные канаты. Пытаясь отступить, он споткнулся: движения сковывала натянувшаяся до предела цепь.

Внезапная вспышка, затем боль. Неожиданный удар Страйфа пришелся в лицо; Мирион услышал крики и гомон вдалеке, но затем эльф ударом в живот выбил из человека весь воздух. Мирион упал на колени.

– Совсем не то, что в Тевинтере, да? – спросил Страйф, стоя над ним.

Краем глаза Мирион видел, как приближается кунари-охранник, а с ним и сам Баз-таар.

– Лезешь драться, не умеючи, – продолжил Страйф. – Забрать у вас чары, рабов и магию крови – и вы размякнете.

Охранник положил ладонь на эфес меча, но Баз-таар перехватил его руку, с улыбкой посмотрел на Мириона и качнул головой.

– А теперь вставай и за работу, – наклонившись, пробормотал Страйф.

Мирион вскочил и врезался головой в живот удивленного эльфа. Страйф отшатнулся, а Мирион ударил его еще и еще раз.

– Ни один раб не осмелится так говорить! – заявил он.

Когда Мирион поднял оба кулака, метя в голову Страйфа, у него свело дыхание от напряжения.

– Кем бы ты ни был, мошенник, стоит мне только сказать охране…

Но его кулаки увело в сторону сухощавое предплечье Страйфа с длинными, похожими на жгуты мышцами. Другой рукой эльф ударил Мириона в солнечное сплетение, лишив дыхания. Тевинтерец споткнулся, но Страйф притянул его к себе за плечо:

– А люди еще называют меня болтливым.

За следующим ударом Мирион пронаблюдал, но не смог его остановить. Мир взорвался ярчайшим светом – и канул во тьму, ускользнув под услышанный Мирионом смех кунари.

* * *

Разумеется, позже охрана избила Страйфа, но без особого рвения, лишь демонстрируя, что бывает с тем, кто распускает язык и доставляет проблемы. Затем охранники втащили эльфа и беспамятного Мириона, все еще прикованного к нему за лодыжку, в импровизированное убежище, куда на ночь уводили всех пленников.

Охранники вернулись с мисками соленой каши, которую Страйф уплел без малейших колебаний. Пришедший в чувство Мирион поморщился, нюхая еду.

– Эта пища оскорбляет твой тонкий вкус? – покачал головой Страйф.

– Заткнись! – Мирион свирепо взглянул на него, а затем с кислым видом принялся за кашу, пережевывая ее тщательнее, чем нужно.

– Так-то лучше. Поешь как следует. Впереди целый день работы.

В убежище было только три стены, чтобы ветерок приносил пленникам прохладу. Страйфу достался прекрасный вид на растущий вдалеке лес. В бледном, тусклом свете звезд зеленый мох на деревьях и тяжелые листья казались черными.

Страйф ел, когда от края леса отделилось белое существо – галла с витыми, как тевинтерские сабли, рогами. Она принюхалась, поджав переднюю ногу. А когда убедилась, что Страйф глядит на нее, трижды стукнула копытом по земле – медленно и явно умышленно.

Страйф покачал головой, дважды стукнув себя по ноге.

Галла опустила голову. Повернув назад, она исчезла в лесу так же быстро, как появилась.

– Кто это был?

Страйф посмотрел на Мириона, который задумчиво сузил глаза.

– Ты о ком?

– Тот олень. Ты будто с ним разговаривал!

– Не глупи, – улыбнулся Страйф, щелкнув костяшками пальцев. – Олень как олень. Я отгонял его, чтобы он не лез к нашей каше.

– Нет. Эти, белые, зовутся… – Мирион призадумался. – Галлы. Долийские эльфы запрягают их в повозки.

– Да неужели?

Страйф проглотил еще ложку каши. Она становилась вкуснее, если вообразить, что это теплое рагу, из которого твои братья выудили все лучшее.

– Ты знаешь, о чем я, – неотрывно глядел на напарника Мирион. – Значит, вот ты кто? Один из этих долийских бандитов?

– Мне кажется, – пробормотал Страйф, отставив миску, – если бы меня приковали к долийскому эльфу, готовому убивать шемов за один косой взгляд, я бы молчал об этом. Ведь долиец может находиться здесь под чужой личиной – и будет вынужден убить любого, кто способен его выдать.

Мирион открыл рот, затем поднял виноватый взор на остановившегося рядом охранника.

– Миску, – сказал массивный кунари-воин, состоявший, казалось, из одних шрамов и грубой кожи с коленных чашечек. – Сейчас же.

Мирион перевел глаза на Страйфа: тот вскинул бровь, а сам незаметно для человека стиснул кулак.

– Спасибо за ужин.

Мирион отдал охраннику миску. Страйф сделал то же самое, опустив голову, чтобы скрыть ухмылку. Когда кунари перешел к следующей паре скованных пленников, эльф сказал Мириону:

– «Спасибо за ужин»? Неужто так говаривали рабы в твоем поместье?

– Я не… – осекся Мирион и зло взглянул в ответ. – Будешь запугивать – заговорю с тобой совсем по-другому.

– Не волнуйся. – Страйф откинулся на койку, подложив под голову руку вместо подушки. – Завтра я буду уже далеко, а тебя прикуют к кому-нибудь другому.

– Вот как?

Страйф не смог определить, что звучало в голосе Мириона – злость или любопытство. А может, и то, и другое?

– Сам увидишь.

Он закрыл глаза и запросто уснул, словно привык спать в неудобных местах.

* * *

Кунари пришли будить пленников рано утром. Страйф и Мирион поднялись; последний стонал и ныл так, как не пристало смиренному рабу. Кем бы он ни был, ему не приходилось вставать спозаранку, пока кунари не захватили Вентус.

– Мне нужно поговорить с Баз-тааром, – сказал Страйф охраннику, когда тот принялся отсоединять их от общей цепи. – Я могу выполнять другую работу.

Охранник – крепкий кунари, чье лицо походило на шмат мяса, припасенный для псов тевинтерского дворянина, – уставился на Страйфа:

– Ты рубишь деревья.

Его рука медленно поползла к дубине, подвешенной к поясу.

Страйф кивнул:

– Да, но когда я поговорю с Баз-тааром, он захочет дать мне другую работу.

Возле него нервно дернулся Мирион. Этот жалкий шем готов был взяться за топор (которым все равно не умел пользоваться) и работать до кровавых мозолей. И Страйф бы работал, будь он лет на тридцать моложе и будь охранник человеком. Ведь если не канителиться и не тревожить надзирателей, твой день, вероятно, пройдет без потрясений.

«Вир Борассан», – подумал Страйф, не сводя глаз с охранника.

Это была одна из первых вещей, которым его научили долийцы. Путь Лука: как гнется молодое деревце, гнись и ты. В покорности найди упругую стойкость; в подчинении – силу.

Наконец охранник отвел взгляд.

– Идем, – пробормотал он и двинулся к выходу.

Страйф последовал за ним, и Мирион, тихо ругаясь, зашагал нога в ногу с эльфом.

Они шли через пляж к штабному шатру кунари.

– Что ты делаешь? – проворчал Мирион.

– Не переживай. Через пару минут это будет уже не твоя забота.

Увидев охранника, Баз-таар оторвался от бумаг. Улыбка, которой он одарил Страйфа с Мирионом, заставила эльфа вспомнить хруст костяшек.

– Чего хочет баз?

Страйф поклонился:

– Я знаю алхимию. Я работал с другим эльфом; он зовет себя Тантиэлем.

Баз-таар фыркнул, отчего золотая краска на его лице сморщилась. Он выглядел заинтересованным, хоть и не желал этого.

– Мы не знаем имен баз.

– У него на лице отметины… – Страйф дотронулся до своих щек. – Как ветки. Он тоже обучен алхимии. Вдвоем мы могли бы делать для вас нечто большее, чем рубить лес.

– А-а-а… – расплылся в улыбке Баз-таар. – Знаю этого баз. Он тоже много болтал.

«Гнись, но не ломайся», – вспомнил Страйф.

– Тогда поставьте меня в пару к нему, и я прослежу, чтобы он помалкивал.

Взглянув на охранника, Баз-таар произнес что-то на кунлате и повернулся к Страйфу:

– Теперь пойдешь к другому эльфу. Будешь работать как он. – Его улыбка изогнулась, точно сабля, созданная для рассекания плоти. – Кун великодушно исполняет такие просьбы.

– Благодарю, Баз-твар, – склонил голову Страйф.

В его бок впился локоть Мириона. Но этот жалкий плаксивый человечишка больше не будет мешать Страйфу.

Охранник повел их через пляж к другому большому шатру. Страйф шел легко, глядя, как другие пленники работают топорами. Глухие удары по дереву под монотонную песнь пенных волн, разбивавшихся о берег, напоминали тихий барабанный бой.

Рядом бормотал Мирион:

– Мне это не нравится. Кунари так просто мнение не меняют, уж я-то знаю. Они убеждены, что каждому предназначена определенная работа, и не пойдут поперек убеждений из-за твоей жалобы.

– Уже мечтаешь сообщить им, что ты писец, а не простой работяга?

– Да послушай же, остроухий дурень! Ты играешь с огнем, и я не хочу в это впутываться!

– Через несколько минут тебя и меня прикуют к другим пленникам. И больше я не доставлю тебе хлопот, – ответил Страйф.

Еще несколько минут – и он будет с Тантиэлем, известившим, что в его руках оказались планы кунари сразу после их вторжения в Вентус. Затем они вместе отправятся в лес, подождут нужную галлу, а та отведет их в безопасное место. Еще несколько часов – и он будет распевать у костра старые эльфийские песни, Тантиэль – заливаться соловьем, а Ирелин – твердить, что его акцент даже спустя столько лет звучит ужасно. Они посмеются и над кунари, и над кретинами-тевинтерцами, которые не научились обороняться, со всей своей магией крови и жертвенными рабами… А из кандалов Страйфа выйдет прекрасное украшение для его колчана.

Охранник отогнул полог шатра. Звеня цепью, Страйф и Мирион вошли внутрь.

В нос Страйфу ударили запахи горячего щелока и пота. Приглядевшись, он понял, что дело в стирке. Пленники сваливали грязную одежду в чаны, а затем перемешивали.

Никакие они не алхимики, понял Страйф. Их одежды ничем не напоминали выданную ему форму трудового лагеря, а кроме того, различались между собой. Тонкие мантии на одних – и одеяния с объемными сборками, скрывающие фигуру, на других. Можно было бы принять их за служителей Церкви, но служители Церкви не станут вот так бездумно колотить белье.

– Где Тантиэль? – спросил у охранника Страйф, зайдя внутрь.

Шатер не просматривается, и значит, когда охрана уйдет, сбежать вдвоем будет легче легкого. Страйф, щурясь, вглядывался в едкий пар, пока не заметил чью-то фигуру без мантии, высокую и стройную.

– Тант! Это ты?

Тантиэль не отвечал.

Страйф приблизился к нему. Мирион неуклюжим, нервным шагом шел за эльфом.

– Постой, – сказал человек, – подожди, здесь что-то не так…

Но Страйф схватил Тантиэля за плечо и развернул к себе.

Эти глаза, ярко-голубые глаза эльфа, не знавшего боли и унижений, знакомых жителям эльфинажа, встретились с пристальным взором Страйфа. Тусклые, безжизненные, неузнаваемые очи. Приоткрыв рот, Тантиэль безвольно повалился в объятия Страйфа. Вытатуированный на лице валласлин, символ зрелости тех, кто вырос в долийском клане, – вот и все, что осталось от его друга.

– Их мантии! – прошипел Мирион. – Они были магами!

Повернувшись, Страйф увидел работницу: та волокла по песку деревянную корзину. Взгляд – такой же спокойный и пустой, как у Тантиэля. Но по краям грязной и влажной одежды блестели остатки золотого шитья.

Что кунари делают с пленными магами? Страйф попытался вспомнить – и сразу обозвал себя безмозглым тупицей. В тот же миг удар по спине поверг его на колени.

– Этот баз тоже много болтал, – с улыбкой просипел охранник, воздев перед Страйфом бутылку с вязкой коричневой жидкостью. – Теперь он спокойный. Хочешь работать с ним? Тоже станешь спокойным.

Мясистая рука хлопнула Страйфа по плечу. Мирион попытался отодвинуться, но кунари заехал ему по лицу – и пленник с окровавленным носом упал на землю.

– Тант, выручай!

Страйф силился встать, однако от следующего тумака мир закружился, зубы задребезжали. В паре футов от него стоял Тантиэль, без всякого интереса наблюдая, как охранник разжимает челюсти Страйфа.

Кунари чем-то напоили магов… Ядом, который превратил их в ходячие трупы.

Страйф попытался выбить бутылку из рук охранника – тиски. Новый удар сотряс голову эльфа; тот невольно ахнул…

Бутылка прижалась к его губам, в рот хлынула горькая жидкость.

И вдруг шатер сотрясся от раската грома.

Охранник выпустил Страйфа. Упавший эльф сплюнул жидкость на пол, кашляя и тряся головой. Затем он поднял взгляд: охранник лежит на земле, в груди у него – дымящаяся дыра.

Стоящий возле Страйфа Мирион указывал на кунари дрожащими пальцами, между которыми вились крохотные разряды молний.

– Ты хоть представляешь, каких сил мне стоило держать это в тайне?! – глянул он вниз, на эльфа.

Только Страйф открыл рот, как кулак Мириона врезался в его челюсть. Перед глазами закружились звезды.

– Это ты виноват! – прорычал маг, и Страйф ощутил на горле его руки.

* * *

Из-за этого остроухого тупицы он, Мирион, едва не лишился жизни. Сам эльф пока дышал, но еле-еле. Пальцы Мириона сомкнулись на горле старика, чьи глаза побагровели. Кровь из разбитого носа стекала по робе на песок.

Вцепившись в запястья Мириона, остроухий что-то говорил – или, по крайней мере, пытался.

– Сможешь… сломать… кандалы? – задыхался эльф.

Разгневанный Мирион сжал пальцы еще сильнее.

– Да если бы я мог, по-твоему, я бы здесь торчал?!

– Тогда… – Голос эльфа срывался. – Надеюсь… тебе не тяжело будет волочить мое тело… после побега…

Мирион замер.

Спустя миг он отдернул руки, и Страйф сгорбился, кашляя.

– Какого еще побега? – спросил Мирион.

Покашляв еще немного, Страйф улыбнулся. Лицо эльфа все еще было пунцовым.

– Не желаешь полюбоваться красотами леса Арлатан?

Общеизвестно, что в лесу Арлатан живут призраки. Некогда он пострадал от древней эльфийской магии, опасной и неконтролируемой, которая ощущается там даже столетия спустя. Арлатан служит памятником разгильдяйству эльфов, как сказала однажды Мириону пожилая магистр. Он тогда еще подумал, что это звучит печально.

Но сегодня лес Арлатан означал свободу.

Мирион щурился, вытирая лицо. Наконец-то нос перестал кровоточить.

– Ты сможешь вывести нас из лагеря кунари?

Страйф обнажил зубы в улыбке:

– Со мной у тебя больше шансов, чем если твоими стараниями нас разлучат.

Он поднялся и подошел к другому эльфу, все так же стоявшему с пустым взглядом и бесстрастным лицом. Мирион последовал за Страйфом, который схватил друга за плечо:

– Тант! Это я, Тант! – Он дал эльфу пощечину. – Ну же!

– Бесполезно.

При виде неприкрытой боли на лице Страйфа Мирион отвернулся.

– Кунари делают яд, называется камек. Нас предупреждали о нем в Магистериуме. Учитывая дозу, которую им дали… Я не думаю, что они когда-нибудь станут прежними.

Об этом говорилось в брошюрке, которую Мирион читал за обедом, прежде чем сыграть с друзьями в висп-дартс. Вот так потратишь все лето на защитные ритуалы, и пустота в голове покажется приятным отдыхом, сказала Джасекка. Ее кожа, поцелованная солнцем, сияла; одеяние с обрезанными рукавами не скрывало рук, украшенных лишь браслетами в виде переплетенных змеек, которые сверкали на свету.

Одна из работниц прачечной, одетая в мантию, стояла спиной к Мириону. Но тот видел тонкие белые линии на обнаженной бронзовой коже рук там, где могли бы быть браслеты. Смотреть на ее лицо он не захотел.

– Если у тебя есть план, нужно идти немедленно.

Что-то в его голосе отозвалось внутри Страйфа; тот оглянулся, кивнул и притянул к себе второго эльфа.

– Одежду оставили. Может, под ней…

Он принялся шарить под распахнутой туникой Тантиэля.

– Что ты делаешь? – воскликнул Мирион. – Собрался прикончить бездушную оболочку?

– Тантиэль проник в ваш город в поисках сведений о вторжении кунари. Он сообщил, что ему известен их план. – Страйф выдернул руку: в ней был небольшой сложенный лист бумаги. – Да, Тант. Я сберегу это ради тебя.

Вздохнув, он обхватил ладонями затылок и подбородок друга.

– Ты сказал, что лекарства нет? Он не станет прежним?

– Из такого состояния уже не выйдешь. Мне жаль.

– Тогда я могу хотя бы даровать ему покой.

Страйф вновь вздохнул и резко повернул голову Тантиэля. Мирион услышал хруст.

– Тант… да направит тебя Андруил, – пробормотал эльф, положив на землю тело друга. Затем встал и с мрачным видом повернулся к Мириону. – Делай как я, магистр, если хочешь жить.

– Не будь меня, ты бы сейчас помогал стирать, – отрезал Мирион.

Опустившись на колени перед кунари, Страйф произнес:

– Ключа при нем нет.

Он потянул к себе топор охранника, вздрогнул, выпустил его и забрал дубину.

– О луке не стоило и мечтать… Ладно, – поднялся Страйф, – отойдем за шатер.

Они зашаркали прочь. Несколько минут назад, по дороге к шатру, им удалось нащупать некое подобие ритма, но теперь цепь дергалась и плясала между ними, сбивая с шага. Страйф приподнял полог палатки и нетерпеливо махнул рукой:

– Ныряй.

Пригнувшись, Мирион выбрался на песчаный пляж. За ним последовал Страйф – и заморгал: таким прохладным и чистым был воздух. С одной стороны от Мириона лежал океан, волны прибоя вздымались, грозя утянуть обоих за собой. С другой виднелся непроходимый Арлатан, который пленники кое-как кромсали с краю.

– Что теперь? – спросил Мирион.

– Теперь доберемся до леса и встретимся с моим кланом.

Страйф пустился вдоль тропинки между рядами палаток для рабочих, стоявших параллельно берегу. Мирион шаг в шаг следовал за эльфом.

– Так ты и впрямь долиец.

– Как видно, магистр, нам обоим было что скрывать, – горько усмехнулся Страйф.

– А почему у тебя нет татуировок? – спросил Мирион. – Таких, как у твоего друга в прачечной?

Помолчав, Страйф обернулся и посмотрел на палатку. Взгляд его обещал возмездие.

– Тант был добрым другом. Он заслуживал лучшей участи, чем доставшаяся ему от кунари.

«Как и Джасекка», – подумал Мирион о женщине в шатре, лица которой он не видел. Никто не заслуживает такой доли – стать пленником собственного разума, заложником кунарийской отравы… Точно усмиренные – южные маги, которым отказывают даже в легкой смерти…

* * *

Привести к порядку крохотных магических виспов без посоха было ужасно сложно.

Он пропел выученную в университете древнюю песнь медитации, своей волей направляя, подготавливая магию; царапнув край барьера между миром смертных и миров духов, маг, весь вспотевший, проложил путь энергии, высвободил ее…

Огненный шар опалил верх шатра, оставляя закрученные следы копоти на кожаном пологе. Тут же из шатров кунари раздались встревоженные возгласы. Если кто-то и кричал внутри прачечной, Мирион этого не слышал.

– Именем Андруил! Что ты наделал?! – заорал Страйф.

Мирион встретился с ним взглядом:

– То же, что ты сделал для своего друга. Избавил всех в шатре от страданий.

– Кретин! – Страйф схватил его за край туники. – Нас бы еще целый час не хватились! А теперь пойдут по пятам!

– По-твоему, надо было оставить их так?! – оттолкнул эльфа Мирион.

– По-моему, не надо было устраивать здоровенный пожар! – прорычал Страйф. – Вперед!

Развернувшись, он бросился наутек. Мирион побежал за ним, но забыл о цепи, запутался в ней и рухнул на песок.

От удара заболели ладони и плечи. Соленый воздух щипал глаза. Колдовство всегда обостряло его ощущения.

– Вставай, магистр! – потянул Страйф.

Мирион дал поднять себя.

– Не магистр я, треклятый остроухий, – пробурчал он, и они помчались прочь.

– Внутренняя стопа, внешняя, внутренняя, внешняя, – бормотал Страйф. – Хочешь добежать до деревьев – держи ритм!

Мирион попытался овладеть ритмом. Кровь шумела в ушах громче прибоя, песок забивался в сандалии, вокруг раздавались встревоженные крики кунари и пленников. Но Мирион все бежал за Страйфом, глядя под ноги.

На смену песку пришло низкотравье. Услышав крик Страйфа справа от себя, Мирион поднял глаза: за ними следовал один из кунари-охранников, плотный, но мелковатый для этой расы. На рогах у него были маленькие насадки в виде драконьих голов.

Страйф ударил его в лицо украденной дубинкой, пнул в колено, снова взмахнул дубинкой и опустил ее на затылок. На этом он бы не остановился, если бы Мирион не продолжил бежать. Болезненный рывок, и тевинтерец снова падает ничком, увлекая за собой эльфа.

– Безмозглый маг! – зашипел Страйф.

Он перевернулся на живот и поднялся на ноги; цепь потянула Мириона за лодыжку. Тот встал на четвереньки и выпрямился, тоже дернув цепь:

– Ты не сказал, что мы остановимся!

– Думал, сообразишь! Внутренняя! Давай!

Страйф понесся во весь опор, и Мирион неуклюже поспешил за ним. Цепь шуршала в траве, трепыхалась, ударялась о ветки.

Наконец перед беглецами распростерся лес. Темные и мрачные деревья, кроны которых маячили над головой, словно звали Мириона: рискнешь приблизиться? Тот споткнулся, но Страйф вцепился ему в плечо и потащил в чащу.

После лучей утреннего солнца на пляже мрак показался непроглядным. Пахло прелой листвой и сырой землей, ветки хлестали шедшего за эльфом Мириона по лицу и рукам. Его легкие пылали.

Цепь запуталась в корнях, дернув беглецов за ноги. Пытаясь удержать равновесие, Мирион врезался в дерево и сполз по покрытому мхом стволу на колени. Страйф, рыча, обернулся и потянул за цепь.

Мирион заметил впереди какое-то мельтешение. Меж двух стволов показался белоснежный олень. Нет, не олень – галла, как их называют долийцы.

Галла посмотрела на тяжело дышавшего Мириона, чья нога пульсировала от тяжести оков, а потом на Страйфа.

Краткое магическое мерцание – и галла обернулась молодой эльфийкой: худощавой, веснушчатой, скорее цепляющей взгляд, нежели красивой, с коротко стриженными волосами. На лбу виднелась татуировка. Эльфийка была в одежде из мягкой кожи, отороченной мехом, и держала в руках лук и колчан со стрелами.

– Я принесла тебе лук, – сказала она Страйфу, – а ты привел мне магистра.

Страйф все тянул за цепь.

– Да уж, твой подарок лучше. Ты выиграла.

– Где Тант?

Эльфийка махнула рукой, и корень ушел обратно в землю, высвобождая цепь.

– Антаам испытал на нем яд, отравляющий разум, – вздохнул Страйф и, взглянув на Мириона, добавил: – Все, что мы могли, – избавить его от страданий.

– Антаам заплатит.

Женский голос звучал тихо, но Мирион ощутил, как воздух дрожит от гнева эльфийки.

– Я не магистр, – сказал он, – но все же я маг. Меня зовут Мирион.

– Ключа нет?

Моргнув, Мирион понял, что она смотрит на кандалы.

– Нет, – ответил Страйф. – Не стоит надеяться, что твоя магия нас освободит?

Эльфийка прищурилась. Из-за татуировки казалось, что она глядит пристально… А может, и не казалось.

– Да, не стоит. Но ты можешь отрезать магистру ногу, и твоей единственной заботой станет цепь.

– Я не магистр, глупая остро…

Страйф стукнул его по затылку, вынудив умолкнуть, затем улыбнулся эльфийке:

– Ирелин, веди себя хорошо. Пусть нога побудет при нем.

– Я могу помочь вам замести следы, – ответила Ирелин.

– Нет. Тебе нужно идти. – Страйф достал и передал Ирелин бумагу, найденную в одежде друга. – Кунари идут на Ривейн. Нужно сообщить об этом кланам, прежде чем захватчики высадятся.

Ирелин вновь обратила свой ясный взор на Мириона, затем – на Страйфа.

– Я сделаю это и вернусь к полуночи. Сможете до тех пор прятаться от кунари?

– В этом-то лесу? – с ухмылкой хлопнул Страйф по ближайшему стволу. – Мы с Мирионом их обставим, не сомневаюсь. Дарет ширал, милая. Добудь отмычку, если будет желание.

– Дарет ширал. – Ирелин повернулась к Мириону: – Мне нравился Тант. И Страйф тоже нравится. Если кунари схватят его из-за тебя, одной ногой не отделаешься.

На мгновение Ирелин напомнила Мириону старую чародейку, его университетскую наставницу по боевой магии. Для нее любой барьер Мириона был «недостаточно хорошим», а любой огненный залп – «небрежным». Лицо наставницы было покрыто шрамами, полученными в боях с кунари, поэтому она выглядела еще более сердитой всякий раз, когда приказывала Мириону практиковаться допоздна. Он ненавидел ее пылко и страстно, пока однажды не увидел, как она плачет, сидя у фонтана и держа в руках письмо с сургучной печатью. Так запечатывали все весточки с передовой. Мирион не проникся к чародейке симпатией, но с тех пор не жаловался на поздние занятия.

Мирион снова поднялся. Его ноги дрожали, а дыхание только начинало восстанавливаться. Но он не прятал от эльфийки глаз:

– Если Страйф попадется кунари, тогда и мне конец, поэтому воздержись от пустых угроз. Ты идешь или будешь и дальше без толку прожигать взглядом шема?

Попрожигав взглядом шема еще немного, Ирелин скрылась в сияющих от магии воздушных потоках, и сразу же на том месте появился сокол. Птица резво взмахнула крыльями и устремилась в лес, сквозь ветви, все выше и выше, пока не скрылась.

Страйф, помолчав, сказал:

– Вы явно поладили.

И вдруг обернулся. Мирион тотчас уловил крики.

– Готов пробежаться? – спросил эльф. – Внутренняя стопа, внешняя, внутренняя, внешняя…

* * *

Вентус пал несколько дней назад, и Антаам сразу же отправил в помощь Баз-таару Мастера Охоты. Баз-таар считал, что Мастер Охоты ему не нужен. Баз-таар управлялся с баз, как с неуклюжими ленивыми животными – которыми они и были. Поэтому даже тем, кто пытался убежать, не хватало сил уйти далеко.

Мастер Охоты предоставил только письменный приказ. Не добившись других объяснений, Баз-таар счел его прибытие еще одним мелким признаком разлада среди тех, кто руководил вторжением.

Обычно Антааму оказывали поддержку другие ветви кунари. Ремесленная изготовляла снаряжение и снабжала Антаама припасами; жречество – тамаззран – отвечало за душевное и физическое здоровье участников вторжения; шпионы Бен-Хазрат работали в тылу врага и устраняли воинов Антаама, готовых прервать обучение и отречься от Кун.

Но в этот раз Антаам атаковал баз на юге без согласия других кунари, и поэтому не все шло как надо. Поставки задерживались, корабли не ремонтировались…

Мысли о предательстве в рядах кунари вызвали у Баз-таара, вышедшего на пляж к Мастеру Охоты, внутренний рык. Если бы предатели поддержали Антаама, несущего смерть южным баз, те двое беглецов никогда бы не спаслись. Баз-таар решил позже сорвать злость на каком-нибудь пленнике.

Мастер Охоты привез лук высотой с человека и зачарованное копье, выше самого владельца. Лук был готов выстрелить. Баз-таар не сразу понял, во что целится его собрат, но затем прищурился и увидел черную чайку, клевавшую мертвого краба.

Пока Баз-таар приближался к Мастеру Охоты, последний держал тетиву огромного лука натянутой до предела. Баз-таар нечасто размышлял о жизни разведчиков и охотников, но был вынужден признать, что сила Мастера Охоты впечатляет.

И все же…

– Убьешь ее? – подойдя, спросил Баз-таар на чистейшем кунлате.

Мастер Охоты помолчал и ответил, не повернув головы:

– Она не несет угрозы. Кун против бессмысленных жертв.

– Но твоя стрела уже на тетиве, – заметил Баз-таар. – Кун против напрасных усилий. Для чего еще вскидывать лук, если не для стрельбы?

Мастер Охоты долго смотрел на черную чайку.

– Я хотел узнать, смогу ли поразить цель с такого расстояния.

Медленно, полностью контролируя каждое движение, он опустил оружие и вернул стрелу в колчан.

Баз-таар сердито взглянул на Мастера Охоты. Вот почему те воины Антаама, что не сражались на передовой, меньше занимали надзирателя. Даже черно-белые полоски витаара на лице Мастера Охоты означали наблюдение и поиск, а не приличествующие Антааму битву и силу.

– И что же?

– Теперь я знаю, – слабо улыбнулся Мастер Охоты.

– Ничего ты не знаешь, – отрезал Баз-таар. – Ты же не стал убивать чайку!

– Глупость – в незнании. Опыт – в познании через действие. Мудрость – в знании без нужды действовать.

Так гласило учение Кун. Но эти пустые слова совсем не трогали Баз-таара, как и многие другие. Ему больше нравилось слушать о повиновении приказам и стирании в порошок тех, кто не следует Кун.

– Мы зря тратим время. Ты нам нужен, – сказал он, сдерживая рык. – Два пленника сбежали. Возможно, один из них – маг.

– А мне казалось, ты убил всех магов Вентуса. Даже тех, кто сдался и сложил оружие.

Опасные, опасные слова.

– Обязанность допрашивать магов и выявлять среди них надежных лежит на Бен-Хазрат. Без их помощи нам оставалось лишь дать камек сразу всем.

Баз-таар улыбался. Есть по крайней мере одно преимущество в том, что Антаам действует самовольно, – здесь нет Бен-Хазрат, чтобы сказать: «Маг должен жить, не вредите ему сверх необходимого».

– Этот же маг скрыл свою природу и вел себя как обыкновенный баз, – продолжил надзиратель.

– Сколько камека ты им дал?

Голос Мастера Охоты теперь был спокойным, как гладь горного озера в безветренный день.

– Бен-Хазрат всегда высчитывали дозу за нас, – с жесткой улыбкой ответил Баз-таар. – И мы, чтобы быть уверенными, давали пленникам побольше камека. Ни к саирабазам, ни к другим строптивым пленникам никогда не вернется разум.

Бен-Хазрат предпочитали полумеры, сковывая чужой разум, когда легче было его сломать. Еще одна причина, по которой их отсутствие – это хорошо.

– Я слышал о твоих деяниях в Вентусе и теперь убедился, что эти слухи не напрасны, – с уважением кивнул Мастер Охоты: один кунари знал всю правду о другом. – Я выслежу беглецов. Со мной пойдут двенадцать твоих преданнейших воинов.

– Двенадцать преданнейших воинов и я, – поправил Баз-таар, широко улыбаясь. – Баз узнают, что я делаю с теми, кто не повинуется.

– Как прикажешь, – кивнул Мастер Охоты.

И хотя по меркам Антаама он – охотник, следопыт, не настоящий воин – был слабаком, на его лице Баз-таар тоже увидел легкую улыбку.

За их спиной, вдалеке, вскрикнула и улетела чайка.

* * *

Страйф шел через лес быстрым, уверенным шагом. Рядом с ним (но чаще – за ним) пыхтел и бился обо все тупоголовый магистр, наступая на каждый треклятый сухой лист, который подбрасывал им лес.

Шумел не только он. Между ветвями вился свистящий шепот, и что-то незримое, но громадное вздыхало, тихо поскрипывая. Так звучала душа Арлатана. Однажды Страйф прозвал его лесом призраков. А Ирелин сказала: это духи вспоминают о том, что некогда было здесь.

Чуть дальше и выше кто-то метался вдоль ветви; Страйф смотрел против солнца, видя лишь силуэт, намек на очертания, но не само существо. Не замедляясь, он вынул стрелу из колчана, вскинул лук… Но существо, кем бы оно ни было, ускользнуло обратно в тень.

– Что-то не так? – спросил позади него задыхающийся Мирион.

Страйф вернул стрелу в колчан:

– Пусть это тебя не тревожит.

– Тебя заботят мои чувства, остроухий?

– Нет, только духи леса, которые ощущают наш настрой, – отрезал Страйф. – Я здесь по праву и знаю это, поэтому меня не тронут. А вот за тобой и твоими страхами, можно сказать, тянется след свежей крови, способный притянуть к нам опасность. Так что не стоит тревожиться… магистр.

Мирион фыркнул:

– Я обороняю разум от демонов с четырнадцати лет. Прошел испытание и все такое. Демон желания принял облик мальчика, который мне нравился.

– Духи Арлатана старше и могущественнее крошек-виспов, которых призывают для испытаний ваши наставники. Я только надеюсь, что общение с духами для тебя проще походов в лес.

– Да для меня все проще этого леса! – Мирион бросил ненавидящий взгляд на кусты. – Однажды мне довелось заблудиться в садах Минратоса. Я упал в декоративный пруд.

– И почему меня не приковали к магистру, который любит пешие прогулки? – вздохнул Страйф.

И все же этот человек – маг. И если он говорит, что может справиться с демонами, то в этом, по крайней мере, ему стоит верить.

Они продолжали путь. Мирион, медленно, но верно шагавший в ногу со Страйфом, что-то бормотал под нос. Эльф думал, что он колдует, пока не услышал слова в такт шагам: «Внутренняя, внешняя, внутренняя, внешняя…»

Когда солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь щели потолка из листвы, отмерили полдень, Страйф замер и поднял руку. Мирион в замешательстве сделал еще пару шагов – цепь дернула его за лодыжку, – прежде чем распознал сигнал. Запыхавшийся маг прижался к дереву, хватая ртом воздух, словно это его душили несколько часов назад.

– Они прекратили охоту?

– Сложно утверждать наверняка, пока ты тут хрипишь, верно? – бросил Страйф. – Я так понимаю, большую часть времени за тебя бегали рабы?

Мирион ответил грубым жестом и прикрыл глаза. Миг спустя его дыхание стало ровнее.

Страйф тоже закрыл глаза и прислушался.

Ветер шевелил листья. Вдалеке кто-то многоногий преследовал добычу. Птица клевала жуков под корой ближайшего дерева…

А за всем этим слышался лязг металла.

– Да направит меня Гиланнайн, – пробормотал Страйф и посмотрел на Мириона. – Передышка окончена, магистр! Время карабкаться.

– Карабкаться? – тупо взглянул на него маг.

– За нами идут кунари. – Страйф подошел к большому дереву с низко нависшими ветвями и дождался, когда Мирион догонит его. – Нужна хорошая точка обзора, чтобы понять, рыщут они вслепую или взяли наш след. Так…

Схватившись за ветку, покрытую шершавой корой и скользким мхом, Страйф с ловкостью, выработанной за многие годы, подтянулся и плавно запрыгнул на дерево.

– Полезай.

Маг неуклюже начал карабкаться. Страйф не торопил его и все же вынужден был порой немного сползать, чтобы маг не отставал. Обычно эльф за секунды достигал верхних ветвей, вдвоем же беглецы взбирались несколько минут. К тому моменту, как они добрались до вершины дерева, одежда мага была изодрана и усеяна древесным крошевом.

Тем не менее открывшаяся перспектива того стоила. Отсюда Страйф видел другие деревья, а вдалеке – но все же недостаточно далеко – опушку леса и туманный застил над океаном.

Чуть раньше промелькнул блеск сквозь ветви, сияние металла меж деревьев.

Кунари идут от опушки по прямой линии, демоны их побери.

– Проклятье!

Страйф стал слезать, Мирион тоже двинулся вниз, царапая пальцами мох.

– Их направляют. Охотник, должно быть, знает свое дело.

– Ты сказал Ирелин, что сможешь оторваться, – сказал маг обвиняющим тоном.

Поскользнувшись, он сорвался и больно упал на толстый сук. Цепь туго натянулась, отчего свалился и ругающийся Страйф.

– Ну я же не знал, что их охотник настолько хорош.

Пробормотав это, он проворно соскочил на следующую ветку и спустился на землю. На этот раз цепь дернула за ногу Мириона. Тот тяжело плюхнулся на дерн.

– Кретин! – Но, кажется, маг говорил беззлобно. – Что теперь?

– Вир Ассан, – ответил Страйф. – Путь Стрелы. Будьте тихими, проворными; бейте, не колеблясь. Охотничья поговорка. Но сегодня добыча – это мы. В паре часов отсюда есть река. Там и оторвемся от Мастера Охоты.

– По твоей команде, остроухий, – поднялся Мирион.

И Страйф снова пустился в путь. Внутренняя, внешняя, внутренняя, внешняя; он слышал, как маг по-прежнему бормочет под нос. Мирион был медлительным, но не сдавался. Цепь между ними плясала, звякая с каждым шагом.

– А что за поговорка? – с трудом проговорил он спустя какое-то время. – Про стрелу?

– Вир Танадал. – Страйф показал налево, когда перед ними выросла стена из густой листвы. – Путь Трех Деревьев. Это мудрость, переданная нам богиней Андруил.

– Ах да, эльфийские боги… – ухмыльнулся Мирион. – Уж они-то вам помогли.

Страйф пронзил его взглядом:

– Если мы выживем, то лишь потому, что Андруил обучила мой народ.

Мирион открыл было рот, чтобы огрызнуться, – и тут Страйф плечом прижал его к дереву. Маг заерзал, растирая мох по стволу; по этому следу их будет легче найти, но Мастер Охоты и так выследил их без особых усилий.

– Пока ты в лесу Владычицы Охоты, лучше отзываться о ней с почтением.

Мирион впился в него глазами и оттолкнул:

– Хорошо! Видимо, поэтому эльфийская империя сегодня – величайшая в мире!

Страйф сжал кулаки, маг в ответ поднял руку. В его пальцах искрилась молния.

– Хотя подожди… Это ведь Тевинтер сверг эльфов, став крупнейшей империей из всех известных нам, и веками сдерживал дикарей-кунари, потому что мы, тевинтерцы, знаем, как обращаться с силой, а не позволяем ей свободно реять в треклятом «лесу призраков»!

Страйф рассмеялся:

– Вы сделали все это, прикрываясь рабами, шем. Эльфийскими рабами. – Он очень хотел сбить этот взгляд кулаком, но вместо этого прильнул ближе. – Да и пока мы разговариваем, кунари топчут твою величайшую империю. – Он отошел, развернулся и двинулся дальше, дернув за цепь. – Идем. Хватит прохлаждаться.

После этого они шли молча.

Приближался закат, когда беглецы достигли реки, приблизительно пятидесяти шагов в ширину. Ее темные воды пенились вокруг скал – достаточно мелких, чтобы при должной сноровке перебраться по ним, а не плыть.

– Вперед, – кивнул Страйф на белую пену. – Пройдем по камням.

– А почему не там? – спросил Мирион, указав на цепочку скал немного выше по течению.

– Потому что за нами идет Мастер Охоты. – Страйф побрел вперед, и маг уступил, вместо того чтобы тянуть его к верхней тропе. – Пойдем по сухим камням – и он заметит грязные отпечатки твоих сандалий. Пойдем водой – та смоет все наши следы.

На их счастье, река была не слишком холодной. Страйф прощупывал путь, переходил с камня на камень, по возможности держась мелководья. На полпути он сменил направление и двинулся вверх по течению.

– Зачем нам другой брод? – повысил голос маг, чтобы перекрыть шум воды.

– Они ждут, что мы перейдем реку по прямой, либо, что еще проще, ниже по течению. – Страйф посмотрел на вечернее небо. – Даже если это не одурачит Мастера Охоты, мы выиграем немного времени.

– Звучит разумно, – осторожно признал Мирион, словно предлагая мировую.

Цепь обвила камень, и Страйф остановился, чтобы освободить ее. Потом он продолжил идти вверх по реке. Маг брел за ним. Когда эльф решил, что они удалились от берега на достаточное расстояние, то продвинулся еще немного вперед: из-за течения нужное место всегда кажется ближе, чем есть на самом деле.

– Выйдем из воды – постарайся не наследить. Грязь с подошв, сломанные ветки – все это подскажет им, откуда продолжать поиски.

– Но как не оставлять следов?

– А вон! – Страйф указал на большой камень на берегу. – Заберемся на него, перепрыгнем на меньший камень, что рядом с ним, а оттуда – на упавшее бревно.

Бревно даже не поросло мхом.

– А что насчет грязных отпечатков?

– Думаю, река очистит твои сандалии лучше привычных тебе рабов, – ухмыльнулся эльф. – Останутся только мокрые следы, но на вечернем солнце они высохнут быстро.

Мирион зыркнул на него, а потом посмотрел, куда указывал Страйф.

– Вокруг камней песок и грязь… Один неверный шаг – и мы оставим отпечатки, по которым нас выследит даже слепой.

– В таком случае предлагаю не поскальзываться, – ответил Страйф и направился к берегу.

Они дошли до огромного камня, плоского и оранжевого, что нависал над рекой, словно балкон. Страйф запрыгнул на него довольно легко. По крайней мере, он успел лечь на камень животом, прежде чем цепь натянулась. Через мгновение туда же вскарабкался пыхтевший Мирион.

– Здорово. – Поднявшись, Страйф протянул магу руку. – Идем нога в ногу, магистр.

Мирион сжал ладонь эльфа, и тот помог ему встать. Затем Страйф указал на следующий камень – пятнистый и достаточно широкий, чтобы вместить двоих.

– Готов?

Мирион хмыкнул, и они прыгнули.

Страйфу прыжок удался – но затем в него врезался Мирион. Эльф замер у края на одной ноге, вращая руками и глядя вниз: мокрый песок будто ждал его падения, чтобы превратиться в сплошное месиво.

Тут маг схватил его за плечо и оттащил назад:

– Болван неуклюжий!

– Это я неуклюжий болван?!

Страйф подавил в себе желание стукнуть Мириона. Вместо этого он показал на лежачее бревно и дразняще-близкую стену леса.

– На счет «три» прыгаем на бревно. В этот раз постарайся не махать руками, магистр. Один…

– Я не магистр, – пробормотал Мирион.

– Два…

За секунду до того, как прозвучало «три», в спину Страйфа вонзилась стрела.

* * *

Эльф с криком упал, и Мирион обернулся, стараясь не злорадствовать: кто тут неуклюжий и спотыкается буквально обо все в этом треклятом лесу…

Тут он увидел стрелу, что вошла Страйфу в спину и вышла спереди; кровь уже стекала ниже левых ребер. Эльф рухнул в грязь, покатился – и цепь натянулась, дернув Мириона за лодыжку.

Резко ударившись о камень и взглянув в небо, он увидел, как еще одна стрела просвистела там, где он только что стоял. Мирион со стоном сел.

В ста шагах ниже по течению стояли кунари.

Их было не меньше дюжины. Распрямившийся Мастер Охоты держал лук, наложив на тетиву еще одну стрелу. Даже на таком расстоянии Мирион узнал его лицо, выкрашенное в черное и белое.

Еще одно лицо рядом с ним – золоченое, принадлежавшее Баз-таару – озарилось дикой улыбкой. Он поднял массивный топор с двумя лезвиями: каждое – больше обеденной миски, с жуткими шипами.

– Баз! Вы проворны, но Кун ведет нас к вам! Баз-таар не теряет тех, кто под его присмотром!

Вдруг по плетеной броне чиркнула стрела, и Баз-таар изумленно взревел.

Мирион заозирался: Страйф уже был на ногах и держал лук со звенящей тетивой, принесенный Ирелин.

– Присмотрись-ка получше, Баз-твар! – вскричал Страйф без малейшей дрожи в голосе, даром что был ранен. Затем пригнулся, и очередная стрела Мастера Охоты промчалась мимо его головы.

– Отойди за бревно! – прошипел Мирион, призывая магию.

В этом лесу она была неустойчивой, опасной, в одно мгновение – тяжелой, в другое – подвижной. Мириону уже приходилось творить заклятия в тех местах, где Завеса истончилась, и призывать магию, преодолевая небольшое сопротивление… Но тогда было по-другому. Сейчас на краю сознания мельтешило что-то еще. Сосредоточенный на чарах Мирион старался пока не замечать этого.

В то время как Мастер Охоты и Баз-таар отступали, другие кунари шли вверх по реке, воздев над головами широкие мечи и массивные щиты.

Мирион высвободил магию, и из его рук вырвалась молния. Ее потрескивающими завитками он оплел одного из кунари и швырнул его к стоящим в воде соратникам. Всех их скорчило в пляске боли.

– За Джасекку, – пробормотал Мирион, позволив гневу направлять его разум.

Страйф врезался в него и сшиб с ног; мигом позже новая стрела Мастера Охоты прошила воздух вместо беглецов.

– Ты говорил про бревно, – произнес эльф напряженным от боли голосом.

Мирион с трудом поднялся:

– Внутренняя, внешняя…

Вместе они перелезли через бревно и присели за ним.

– Как спина?

– Не помру, уж точно не от этого… Сломай стрелу где-нибудь под оперением.

Мирион, борясь с отвращением при виде стрелы, торчавшей из тела эльфа, взялся за нее. Древко хрустнуло.

– Готово. Что теперь?

– Погоди-ка…

Страйф со вздохом потянулся к животу, из которого выглядывал наконечник, резко выдернул обломок и прерывисто охнул:

– Титьки Андруил!..

Мага едва не стошнило. Однако если Страйф смог вынести такую боль, то и он, Мирион, выдержит кошмарное зрелище.

– Ну что, бежим?

Страйф отбросил сломанную стрелу, взял собственную и выстрелил. Один из кунари схватился за горло и повалился в реку. Эльф удовлетворенно хмыкнул:

– У меня двадцать стрел. Если умирать, то с пустым колчаном.

Мирион кивнул, вновь призывая магию. Это удавалось ему по-прежнему легко, но странное чувство усилилось… Что-то таилось на краю Завесы, что-то ощущало, как он тянет нити магии. Однако Мирион опять проигнорировал это чувство; теперь его молния повергла в реку сразу двух корчащихся кунари-воинов.

Висп-дартс и вино со льдом. Крохотное печенье с медом и запеченными орехами, которое подавали в кафе на холме, откуда открывался вид на порт… Все это погибло вместе с Вентусом. Кунари заплатят.

Стрела вонзилась в бревно на расстоянии ладони от его лица. Посмотрев на реку, Мирион встретился взглядом с Мастером Охоты. В холодных глазах, обрамленных черными и белыми полосами, светился расчетливый ум. Кунари вынул еще стрелу.

– Вы слабаки, баз! – крикнул бежавший вдоль берега Баз-таар, размахивая топором. Его кровожадная улыбка устрашала. – Кун научит вас повиновению!

Страйф выстрелил снова. Стрела угодила в веревочный узел на броне и пригвоздила Баз-таара к дереву.

– Баз-твар! У меня было пятьдесят лет, чтобы научиться повиновению! – отозвался он чуть неровным голосом. – И учителя посильнее тебя, кого бы ты из себя ни строил!

Но тут он застонал от боли: в руку, пронзив бревно насквозь, вошла стрела Мастера Охоты.

Мирион вскинул ладони. Раз Завеса здесь тонкая, самое время увидеть, на что он действительно способен. Он потянулся за Завесу, собирая столько силы, сколько мог…

И лес гневно взревел.

Заклинание Мириона превратилось в ничто, а из чащи вывалился исполин из дерева и камня. Ростом он был с голема, передвигался на четырех деревянных ногах с каменными ступнями, покрытыми рунами и мхом. Каменное тело оплетал дикий виноград, а воздетые деревянные руки заканчивались лезвиями из толстого металла; их кромки светились от лириума.

– Дыхание Думата! – выругался Мирион, когда тварь прыгнула на него.

Он приготовил еще одно заклятие, но Страйф хлопнул его по плечу:

– Никакой магии! Это Хранитель Леса!

Эльф оттащил его. Оба пошли, спотыкаясь, но цепь зацепилась за корень, и Мирион рухнул на спину. Страйф, покачиваясь, стал рядом, но его руки совсем не дрожали, когда он поднял их перед монстром.

– Андаран атиш’ан! Андаран атиш’ан, демон все побери! Должно же сработать!

Следующая стрела поразила дерево возле Мириона. Он взглянул на Мастера Охоты, затем вновь на Хранителя Леса:

– Я не могу сражаться с ним без магии!

Теперь приближались еще и воины-кунари. Вскоре Страйфу и Мириону отрежут все пути к отступлению…

– Сражаться вообще нельзя! Андаран атиш’ан!

Мирион видел, что Мастер Охоты уже приготовил стрелу.

– Возможно, нам и не нужно… – Маг дернул за цепь, схватил Страйфа и потянул его влево.

Теперь огромный Хранитель Леса стоял между ними и Мастером Охоты.

– Внутренняя, внешняя, внутренняя… Ну же, чтоб тебя!

Миновав Хранителя, маг заметил, как сморщились нарисованные полоски вокруг глаз Мастера Охоты. Тот впился в беглецов взглядом, однако опустил лук.

– Слушай, тупая груда камней, я здесь не затем, чтобы драться! – крикнул Страйф монстру, вскакивая на ноги.

Хранитель поднял гигантскую руку с клинком… но замер, когда один из воинов-кунари нанес ему удар в спину. Он среагировал мгновенно – развернулся к воину, так и стоявшему с поднятым мечом. Меч был длинным и широким, достаточно большим, чтобы одним ударом располовинить бронто.

К несчастью для кунари, Хранитель был крупнее бронто.

Лезвие Хранителя опустилось и рассекло воина надвое.

– Отлично. Вот так и убивайте друг друга, – пробормотал Мирион, оборачиваясь к Страйфу.

Тот был бледен и смотрел остекленевшими глазами.

– Ну же, остроухий! Хочешь сдаться раньше меня?!

Тут Страйф сфокусировал рассвирепевший взгляд на Мирионе:

– Не дождешься, магистр.

Внутренняя стопа, внешняя, внутренняя… Так они и убежали.

* * *

Едва звуки боя остались позади, как Страйф упал. Теперь Мирион мог избавить руку эльфа от стрелы.

– Ты уверен, что ее нужно вынуть?

– Иначе я не смогу стрелять, уж поверь, – прохрипел Страйф. – Сквозь бревно, надо же! Мощный выстрел, клянусь Андруил. Будь у меня такой лук, я бы…

Его раны были чистыми – или казались таковыми, – но он потерял много крови.

– Знаешь какие-нибудь лечебные заклинания? – спросил Страйф, перевернувшись на живот.

– Всего парочку. С молниями я управляюсь лучше.

Мирион выдернул стрелу, и Страйф хмыкнул, не позволив себе издать другого звука. Он надеялся, что сумерки скрыли боль, проступившую на лице.

– У меня была подруга по имени Джасекка. Она работала с духами. Однажды даже заново прирастила отрубленную руку мужчине.

– Похоже, она была могущественным магом.

– Увы, недостаточно могущественным, – вздохнул в темноте Мирион. – Я видел ее в том шатре.

Страйф поразмыслил над этим:

– Выходит, ты подарил покой и ей, и Танту.

– Я научился от нее паре трюков, – быстро и деловито произнес Мирион. – Может, сумею хотя бы закрыть твои раны. Насколько безопасно колдовать сейчас?

– Хранители Леса – существа редкие. Удивлюсь, если в одном дне пути отсюда найдется второй такой. – Страйф ощутил, как гудящее тепло проникает в спину, и слегка расслабился. – Благодарю.

Позади него раздался треск разрываемой ткани.

– Посмотрим, получится ли перевязать.

– По крайней мере, я все еще могу стрелять.

Сколько стрел осталось в колчане? Восемнадцать? Возможно, что и девятнадцать.

– А та стрела, что ты вытащил? Годится для стрельбы?

– Не хочешь ли заодно надушенную подушку, для удобства?

Обмотав торс Страйфа самодельным бинтом, Мирион завязал его под мышкой.

– Вот это уже похоже на тебя, магистр, – поморщился Страйф, когда ткань затянулась. – Совсем неплохо. Случалось перевязывать рабов после кровавых обрядов?

– У меня и рабов-то нет, остроухий кретин.

Страйф обернулся, вскинул бровь:

– Да что за горе-магистра ко мне приковали?

– Я не магистр! – огрел его взглядом Мирион.

В темноте Страйф мог различить разве что его брови. Маг вздохнул и покачал головой:

– Магистры – выходцы из знатных родов! А я из семьи рабов. В городе мне удалось поселиться только потому, что я открыл в себе магический дар, и владелец фабрики, где мы работали, принял меня в семью. – Мирион сглотнул. – Я никто. Видел горящие лампы на улицах Вентуса? Это я зажигаю их с помощью магии. Такая у меня работа.

Страйф осторожно потянулся. Стрелять он сможет.

– Хочешь секрет? – Встав, он обнаружил, что ноги вновь его держат. – Я вырос в эльфинаже Старкхэвена.

– А я думал, что ты долиец…

– Я очень болтлив, и это мне аукнулось, – улыбнулся Страйф. – Трудно поверить, знаю. Я врезал стражнику, избивавшему эльфийских детей. Тот вернулся с другими стражниками, и мне пришлось бежать в лес. Долийцы нашли меня и взяли в свой клан. Я научился у них всему, чему мог, но…

– Но ты тоже никто, – рассмеялся Мирион.

Страйф ухмыльнулся:

– Что ж, у нас осталось всего несколько часов, а в моем колчане больше дюжины стрел. – И он посмотрел на потемневшее небо. – Кунари дышат нам в затылок. Наверное, не стоит надеяться, что Хранитель перебьет их всех.

Маг вздохнул:

– Твоя подруга сказала, что вернется к полуночи. Думаешь, мы сумеем так долго ускользать от них?

– Не знаю, – ответил Страйф. – С моими ранами и твоим…

– …Полным неумением выживать в этом дурацком лесу? – закончил Мирион.

– Недостаточно близким знакомством с дурацким лесом, назовем это так, – захохотал Страйф. Затем прищурился и серьезно продолжил: – Нет. Пару часов мы продержимся, но потом нас поймают.

– Ну если поймают, – протянул ему руку Мирион, – заставим их об этом пожалеть.

* * *

Когда под клинками Хранителя Леса пал четвертый кунари, Мастер Охоты решил: пора.

Пока Баз-таар и его воины рубили монстра, Мастер Охоты убрал лук и приготовил длинное копье.

Он неторопливо шагнул вперед, легко переставляя ноги и наблюдая за тем, как движется Хранитель. Тот махал лезвиями быстро, но в четком ритме. Мастер Охоты замер, стал выжидать…

Его копье вонзилось между кружившими лезвиями туда, где у существа могла быть шея. Широкое острие пробило камень.

Хранитель пошатнулся, и тогда Баз-таар и воины подсекли ему ноги. Хранитель обернулся к Мастеру Охоты, клинки вспыхнули алым в закатном свете.

Но Мастер Охоты просто сдвинулся – и лезвие прошло мимо. Легким движением копья он отбросил второе лезвие, не оставившее на нем и царапины, а затем ударил снова, вложив в выпад всю свою мощь.

Копье вошло в дыру, оставшуюся от первого удара. Хранитель вздрогнул. Какая бы магия ни одушевляла это существо, копье поразило его. Клинки упавшего монстра все еще подергивались, а кретины-охранники продолжали бить по ним.

– Довольно! – рявкнул Мастер Охоты.

– Мы должны убедиться, что враг уничтожен! – вскричал Баз-таар и опустил свой огромный меч, обрубая одно из лезвий.

Мастер Охоты подошел к надзирателю и схватил его за плечо:

– Нам не пришлось бы сражаться с ним, если бы твоя охрана не напала первой.

– Это чудовище противно природе! – рывком высвободился Баз-таар.

– Мы зря тратим на него время. – Мастер Охоты уставился на бревно, за которым недавно прятались лучник и маг. – Тварь неведома Кун. А наша добыча ушла дальше в лес. Мы должны отпустить обоих, – покачал он головой.

– Что? Зачем?!

– Вся эта охота – ошибка, – повернулся Мастер Охоты к Баз-таару, чье лицо исказилось от ярости. – Мы слишком многого не понимаем.

– Что тут понимать?! – Баз-таар указал на лес, куда сбежали пленники. – Они – баз! Мои баз! Ты выследишь их, и мы их убьем!

– Один из них – эльф, – поправил Мастер Охоты. – Он легко ступает по лесу, несмотря на то, что был схвачен в городе. В лесной чаще таится древняя магия, неизвестная нам, но известная эльфу. Мы должны вернуться с более крупными силами. И взять Ашаада, который знает леса…

– Вашедан! – Баз-таар стер грязь с огромного меча. – Пока я командую надзирателями, ты подчиняешься мне!

Один из семерых охранников, оставшихся в живых, подошел и неловко замер возле Баз-таара.

– Чего тебе?! – рявкнул тот, обернувшись.

– Баз-таар, – нерешительно начал охранник, – один из нас слишком тяжело ранен, чтобы идти дальше. Ему нужен лекарь.

Мастер Охоты посмотрел на лежащего кунари. Судя по застывшему лицу, тот стоически претерпевал боль. Из уродливой раны на животе сочилась кровь.

Мгновение спустя меч Баз-таара взлетел и опустился.

– Лекарь больше не нужен. Выдвигаемся!

И Баз-таар в сопровождении напуганных охранников последовал за беглецами тяжелым шагом.

Мастер Охоты долго глядел на мертвеца, а затем отправился за Баз-тааром вглубь леса.

* * *

Взошедшая луна лила свой бледный свет сквозь ветви на лесное покрывало. Мирион и Страйф вновь слышали шаги позади.

Беглецы шли так быстро, как только могли. Их цепь, теперь грязная, задевала прятавшиеся во тьме корни и камни. Однако Страйф шел все медленнее из-за ран, да и Мирион слишком устал, чтобы понукать его. В какой-то момент маг запнулся, Страйф поднял его, и они продолжили идти, закинув руки друг другу на плечи.

Внутренняя стопа, внешняя, внутренняя, внешняя…

– Когда мы уже развернемся и дадим им бой? – спросил Мирион, тяжело дыша.

– Скоро, – ответил Страйф. – Как увидишь мертвое дерево, похожее на указующую длань, иди влево.

– Понял.

Они шли. Звон ударяющегося о ветки металла позади них усилился. На открытой равнине Мирион, вероятно, увидал бы преследователей, едва повернув голову. Но как скоро заметят самих беглецов?

Через поляну от них вырисовывался холм футов в десять высотой, крутой, покрытый мхом. Перед ним – упавшее дерево. Его извилистые ветви выглядели нелепо. Похоже на пальцы: один вытянут, остальные сжаты.

– Вот оно, – пробормотал Страйф, и Мирион свернул влево.

Вскоре он обнаружил, что карабкается по природной лестнице из корней дерева. Ноги в сандалиях поехали по скользкому мху, но Страйф подхватил мага. Спустя мгновение они уже находились на вершине холма и смотрели на тропу, по которой пришли.

– А теперь встанем здесь и сразимся, – объявил Страйф.

Мирион кивнул:

– Сомневаюсь, что кунари различат ступеньки во мраке.

– Вир Адален, – сказал Страйф и ухмыльнулся: его белые зубы сверкнули в лунном свете. – Путь Леса. Разумно принимайте дары охоты. Обычно речь идет о пойманной пище. Но сейчас мы принимаем другие дары охоты – мои знания об этом небольшом холме.

– Снова мудрость твоей Владычицы Охоты? Возможно, в чем-то ваши боги и не промах.

Мирион стал призывать магию – та подчинилась, быстрая и сильная, и уже не было намека на опасность, которую он чувствовал до появления Хранителя. Маг добавил тоном аристократа:

– Заставлю моих рабов извиниться за то, что в нее не верили.

Смеясь, Страйф вынул стрелу:

– А ты не такой уж скверный парень, магистр!

– Да и ты тоже, остроухий.

Кунари вышли на поляну, и первая стрела Страйфа пронзила плечо одного из охранников. Тот попятился, воя от боли.

Мирион высвободил магию, и к двум кунари рванулась молния. Те вмиг затряслись и упали. Стрела просвистела у щеки, заставив мага отпрянуть. Он уже смутно видел на опушке Мастера Охоты.

Тем временем Страйф выстрелил еще дважды; его руки, пускавшие стрелы, расплывались во тьме. Ревевшие от ярости и боли кунари шли вперед. Некоторые полегли, но этого было недостаточно.

Мирион сосредоточился. У подножия холма родилось охваченное молниями облако. Угодившие внутрь него кунари кричали от того, что к ним льнули светящиеся завитки. Страйф свалил еще одного врага, угодив ему в горло.

Но тут в нескольких дюймах от лица Мириона, стоявшего на краю холма, мелькнула мясистая рука. Маг отшатнулся в изумлении. Затем покачнулся, ощутив болезненный толчок, посмотрел вниз и увидел кровь на правом предплечье, где его задела стрела.

Подтянувшись на одной руке, Баз-таар перевалился через край. В другой он держал свой огромный топор.

– Баз! – взревел он со свирепой улыбкой, после чего выбил из рук Страйфа лук и поверг на землю эльфа. – Вы устроили неплохую гонку, но теперь увидите, что никто не может сбежать от Антаама!

Все было кончено. Мирион упал на колени перед скорчившимся Страйфом и схватил его за руку. Баз-таар хохотал, стоя над ними. Остальные кунари поднимались с поляны.

Тут Страйф на мгновение сжал ладонь Мириона. Мага повело от боли в руке, но он сдержался.

– Тупой рогач, – рявкнул он, медленно поднимаясь на ноги, – тебе меня не одолеть! На, смотри!

Он поднял неповрежденную руку к луне и усмехнулся, ничуть не уступая в заносчивости Баз-таару.

– Сколько твоих бойцов мы убили? Ты хоть понимаешь, что натворил, сковав нас вместе, Баз-твар?

Баз-таар поднес свой топор к подбородку Мириона:

– И что же, маленький баз?

– Ты научил нас быть единым целым, – ответил Мирион, а затем вскричал: – Внутренняя!

И выбросил вперед ногу, одновременно со Страйфом.

Сковывавшая их цепь захлестнула Баз-таара чуть выше лодыжек. Большой кунари повалился прямо на Мириона, потеряв в темноте топор. Мирион толкнул, Страйф пнул, и Баз-таар заскользил, но тотчас перекатился на спину, силясь предотвратить падение на поляну.

– Цепь! Давай! – вскричал Страйф.

Когда Баз-таар сполз с Мириона, эльф подскочил к нему с другой стороны и обмотал шею цепью.

– Тяни!

Но этого было мало.

Созданное Мирионом облако молний рассеялось, другие кунари уже лезли вверх, чтобы освободить командира и прикончить мага.

Мирион цеплялся за рыхлую землю, чтобы вес Баз-таара не увлек его с края холма. Все их усилия, его и Страйфа, вся их боль – все напрасно.

Баз-таар сдавленно вскрикнул, зарыв одну руку в землю и ухватившись другой за цепь вокруг горла.

Двое кунари достигли вершины холма, подтянулись и теперь возвышались над Мирионом. В лунном свете топоры сияли, как кости.

И тогда над головами воспарила похожая на привидение белоснежная сова. Птица села на землю между Мирионом и Страйфом.

– А вот и полночь, – удовлетворенно отметил эльф.

Воздух вокруг совы замерцал – и на холме появилась громадная медведица. Зарычав на кунари, она ударила одного огромной лапой, когтями пробив броню и плоть. Тот полетел с вершины холма на поляну.

Его собрат взмахнул топором, но медведица сомкнула пасть на рукояти и раздробила оружие. Еще миг, еще один удар когтей… Кунари растянулся на поляне, а медведица издала рев, вложив в него всю ярость леса.

– Мастер Охоты! – вскричал Баз-таар, по-прежнему пиная воздух и хватаясь за цепь. – Исполни свой долг! Уничтожь тех, кто угрожает Кун!

– Да, – ответил Мастер Охоты. – В этом весь смысл… Баз-твар.

Внезапно поляну накрыла тишина; все были поражены.

Мастер Охоты отбросил лук.

– Ко мне, Антаам! – задыхался Баз-таар.

– Я не из Антаама, – улыбнулся Мастер Охоты, пока другие кунари в замешательстве смотрели на него.

Одним плавным движением он снял копье со спины и метнул через всю поляну. Баз-таар содрогнулся от удара. И затих.

Оставшись безоружным, Мастер Охоты поднял руки, затем, словно дело происходило в разгар светского бала, он вежливо поклонился. Его суровое раскрашенное лицо озарилось учтивой улыбкой.

– Я Саарбрак из Бен-Хазрат.

Остальные кунари поползли прочь, подставив спины Мириону, Страйфу и медведице так, словно их собрат вдруг обернулся наиболее серьезной угрозой.

– До меня дошли слухи, – произнес Саарбрак, шагая вперед и глядя на кунари, – что Антаам, захватив Вентус, действовал вопреки воле Кун. – Он выглядел разочарованным. – Некоторые баз теперь называют нас монстрами. – Он указал на Мириона и остальных, застывших на холме. – И они правы. Именно в этом – угроза для Кун. Хасс эбала вараад нирад, – произнес он, вынимая копье из тела Баз-таара. – Слежу за теми, кто из моего народа.

Он опустил копье, но так, чтобы можно было мгновенно поднять его – на всякий случай.

Медведица, замерцав, превратилась в Ирелин, чьи мех и кожа засияли в лунном свете. Эльфийка посмотрела на кунари и сказала:

– Ступай с миром, Саарбрак из Бен-Хазрат. Это место не для тебя.

Саарбрак кивнул и поднял лук, быстро отсалютовав:

– С копьем мне привычнее.

– А мне показалось, выстрел был что надо, – похвалил Страйф, держась за раненый живот.

– Я целился в руку, – ухмыльнулся Саарбарк, осторожно укладывая перед ним громадный лук. – Удачи.

Он направился в лес, сурово взглянув на других кунари, которые последовали за ним, опустив голову и плечи. Через несколько мгновений на поляне остались лишь Мирион, Страйф, Ирелин и труп Баз-таара.

Выйдя вперед, Страйф поднял ногу. Тело Баз-таара соскользнуло с крутого склона, издав стонущий лязг.

– Чуть не опоздала, милая.

– До полуночи еще минимум пара часов, – парировала эльфийка. – Тебе повезло, что я вообще появилась.

Страйф рассмеялся:

– Справедливо. Не думаю, что ты вспомнила про отмычку.

– Я спешила. – Ирелин пожала плечами. – Мы все еще можем отрезать шему ногу.

Мирион побледнел, но Страйф снова рассмеялся:

– А вдруг я смогу прострелить кандалы из лука, что он мне оставил?

– Натяни его сначала. – Ирелин закатила глаза. – Лук высотой с тебя самого.

– Возможно, придется попрактиковаться. – Страйф, прихрамывая, подошел к массивному топору Баз-таара и поднял его обеими руками. – Вот это подойдет. Мирион, тебе лучше сидеть смирно, как мышка.

Мирион откинулся назад, стараясь не обращать внимания на пульсирующую боль в руке:

– Да пожалуйста.

Потребовалось три сильных удара, каждый из которых отзывался в ноге Мириона неприятной дрожью. Но вот засов на браслете лопнул. Страйф отступил, волоча по траве дребезжащие оковы, уронил топор и потянулся:

– Ох, наконец-то.

Вытянув ногу, Мирион стряхнул сломанные кандалы:

– Только не скучай по мне слишком сильно.

– Думаю, главный урок этого дня я усвоил, – рассмеялся Страйф. – Ирелин, если ты не против разбить здесь лагерь, мы отдохнем и утром отправимся к клану.

– А что насчет него? – указала она на Мириона.

– Знаю-знаю, это место не для меня, – отмахнулся маг. – Дайте руку перевязать, поспать ночку – и я пойду.

Страйф хлопнул его по плечу – не по тому, которое продолжалось раненой рукой.

– Ты прав, шем. Этот лес не для тебя… Но ведь когда-то и я был здесь чужаком.

Мирион нерешительно улыбнулся старому эльфу. Он не знал, что принесет им новое утро.

Но, во всяком случае, он останется здесь, чтобы это увидеть.

Сильвия Фекетекути

Внизу, среди мертвецов

Чего он только не делал, лишь бы не служить на похоронах: выходил на внеочередные караулы, находил себе замену, делал начальству изысканные подарки. В тот день ничто не помогло. Друзья Одрика из городской стражи шутили, что он боится умереть от скуки. Юноше только и оставалось, что стыдливо отмалчиваться. И вот он уже стоит с копьем в руках и слушает молитву об усопшем. Голос пожилого священника, на удивление громкий для его возраста, эхом отдается от каменной кладки:

– И сошел на землю Создатель, облаченный в величие неба, и прикосновение Его остановило все войны…

Одрик не знал покойного Пенрика Карна, но догадался, что тот происходил из знатного рода – похороны бедняков никогда не собирают целые залы. Некоторые из присутствующих искренне рыдали. Одрик старался не замечать их покрасневшие глаза и искаженные горем лица, глядя в глубину зала с подобающим стражнику равнодушием.

– И отовсюду лилась Песнь Света, когда Создатель прошел по земле…

Одрик перевел взгляд на величественные своды усыпальницы, крытые медной плиткой. Храмовый комплекс возвели в честь освобождения Неварры (королем Каспаром II в 3:65 Башен, упокой Создатель его душу). Обилие городских шедевров и то не смогло затмить мастерство архитектора. Общую картину портил лишь мертвец, лежащий на носилках позади Одрика. Юноша вздрогнул, представив опустевшие глазницы трупа, бездонные, черные как смоль…

– Волею Создателя я возвещаю о гармонии всего сущего.

Одрик жил вместе отцом в маленьком глинобитном доме на окраине города. «Любопытство, – говаривал отец, – вот главная беда моего сына. Любопытство и чересчур много книг для мальчика, который просыпается по ночам, плача от очередного кошмара».

От ночных видений избавила нудная, однообразная служба. Но теперь Одрик с удивлением ловил себя на мысли, что скучает по причудливым пейзажам кошмаров, по ужасам, как будто нарочно сотканным для него. Время не пожалело убранства усыпальниц, но даже тень их былой роскоши напоминала юноше о причудливом мире снов.

Погрузившись в мрачные мысли, он не услышал, как отгремела молитва священника, и с носилок медленно сползло шелковое полотнище, не заметил недоумения, а потом и смертельного ужаса на лицах собравшихся.

– Да будет восстановлено Равновесие, да будет миру дана вечная жизнь!

Одрик навсегда запомнил тот миг, когда высохшая рука схватила его за плечо и покойник, гремя золотыми украшениями, вонзил зубы ему в шею.

* * *

– Расскажешь, что было дальше? – спросил пожилой маг и протянул юноше заварочный чайник.

Рядом сидела молодая колдунья, брюнетка с зачесанными назад волосами. Она выжидающе смотрела на Одрика, попивая из кружки.

Юноша помотал головой – чаю не хотелось. Одрику еще не доводилось бывать в кабинете некроманта, и он с любопытством рассматривал комнату. С высокого темного потолка свисали витиевато украшенные черепа, насаженные на крюки. Вдоль стены тянулись стеллажи с книгами и маленькими выдвижными ящичками, помеченными ярлыками. Напротив – столы, сплошь заставленные бурлящими склянками, перегонными кубами, весами и закопченной стеклянной посудой. Слуга в изящной ливрее орудовал пестиком в ступе. Он всякий раз притягивал взгляд Одрика.

– Это Манфред, не обращай внимания. – Старик долил себе чаю. – Еще чуть-чуть, и снадобье будет готово.

Услышав свое имя, скелет повернулся и протянул пожилому магу ступу, почтительно склонив череп. Колдунья придирчиво взглянула на содержимое.

– Добавь-ка еще полстакана эльфийского корня.

Скелет выдвинул один из ящичков в дальнем углу комнаты, достал из него сухой корень и вопрошающе потряс им.

– Королевского корня, будь добр.

Манфред промычал что-то невнятное и продолжил рыться в ящичках.

Маги королевства Неварра, все до единого, состояли в ордене морталитаси, где наиболее талантливых учеников обучали таинствам некромантии. Члены ордена служили жрецами и мистическими защитниками Неварры. Немногие избранные составляли древнее братство Дозорных Скорби, охранявших священные стены Великого Некрополя и похороненных в нем мертвецов.

– Да! Он самый, – просиял старик. – Молодчина, Манфред!

Одрик никогда еще не встречал Дозорных. Юноша не без горечи отметил, что им, при всей их учтивости, абсолютно безразлично, какое впечатление производит на простого стражника оживший скелет.

– Итак, о чем это мы?

Одрик с трудом перевел взгляд на пожилого мага, сидящего напротив. У того были седеющие волосы и аккуратные усы. Вытянутое лицо выражало искреннюю заботу. Точно так же смотрели на Одрика ученые Церкви, когда заставали его в библиотеке ночью, за книгами при свечах. Иногда он засиживался до рассвета и с утра ничего уже не соображал. Добрые братья и сестры пробовали отучить его от этой привычки, но безуспешно.

– Можешь еще что-нибудь вспомнить о похоронах лорда Карна? – мягко спросил Дозорный.

– Почти ничего… сэр. Там был еще один стражник, Делла… Она еле стащила с меня мертвеца, сэр.

Некромант небрежно махнул рукой:

– Можно просто Эммрих.

Одрик кивнул и рассеянно дотронулся до забинтованной шеи.

– Простите, сэр, помню… только крики. Много криков…

– Наверное, и свои тоже, – пошутил некромант, но с таким участливым видом, что у Одрика сразу полегчало на душе.

– Да, сэр.

Он действительно помнил, как пронзительно завопил и упал навзничь, когда покойник, богато одетый и весь в золотых украшениях, вцепился зубами в его шею. Делла попыталась стащить с него мертвеца, но отлетела к самому алтарю от случайного удара. Юноша силился отпихнуть труп, в исступлении колотя сапогом по его груди.

– Дозор Скорби займется лордом Карном, – произнесла колдунья. – Ожившие мертвецы как раз по нашей части. Вижу, ты желаешь посодействовать?

Одрик судорожно пытался вспомнить ее имя. В момент знакомства его слишком беспокоил Манфред.

– Капитан городской стражи попросила меня оказать помощь ордену, мэм, – промямлил юноша.

О ее настоящих словах, прозвучавших в тот вечер, он предпочел умолчать: «Пресвятая задница Андрасте! Откуда на похоронах взялся оживший труп?» И: «Проклятые некроманты! Лишь бы они похоронили Карна до того, как его родственники спустят на нас всех собак!» Успокоившись, она, к искреннему удивлению Одрика, участливо и осторожно похлопала его по плечу.

– Если позволите, один вопрос… – замялся Одрик. Ему еще не доводилось говорить с некромантами – он видел их разве что на похоронах. – Что вообще случилось?

– Преждевременное вселение духа, – отчеканила колдунья.

Эммрих кивнул:

– Именно. Но вселение вблизи Великого Некрополя? В жизни бы не поверил.

– Почему же? – удивился Одрик.

– Отличный вопрос! – воскликнул Эммрих с довольным видом и покрутил в чашке чай.

Одрик искренне недоумевал, как старику удается сохранять шутливый настрой в комнате, сплошь обвешанной черепами.

– Все просто. Чары, наложенные на Некрополь, защищают его от слабых заблудших духов. Либо Пенрик Карн обладал массой неудовлетворенных амбиций, либо ему крупно не повезло. – Некромант отпил из кружки. – В последний раз Карна видели где-то возле Некрополя. Будь у нас хоть какие-то останки, мы бы нашли его быстрее, но где их теперь возьмешь…

Одрик полез в карман и выложил на стол сверток.

– Как думаете, этого хватит? – Он развернул носовой платок.

Колдунья подняла тонкую бровь. Мирна. Ее зовут Мирна.

– Я нашел… то есть добыл эту кость в схватке, мэм. С лордом Карном. Держал ее в кулаке, когда очнулся.

Мирна взяла в руки обломок ребра – судя по виду, именно на эту кость пришелся удар сапога. Колдунья передала ее старику.

– Превосходно. Теперь дело за тобой, Эммрих.

– Постараюсь закончить до заката, – вздохнул тот. – А ведь мог бы и раньше, найди мы нового библиотекаря. Ученики вечно разбрасывают книги где попало…

Мирна кивнула и направилась к двери, взмахнув полами мантии.

– Стражник, ты идешь со мной.

– Куда?

– Полюбопытствуем, как умер Пенрик Карн.

* * *

– Моего брата заколол в переулке герцог Янус Ван Маркхэм.

Одрик совсем поник под надменным взглядом Ивонны Карн.

– В-вы уверены, леди Карн?

– Совершенно.

– Никто ведь не сообщил страже… Даже капитан не знает, как он…

– И что с того? – Сестра покойного всхлипнула, и ее красивое лицо презрительно скривилось. – Чтобы вы всей казармой сплетничали о его смерти? Нет уж, покорнейше благодарю. Да будет вам известно, Янус никогда не ладил с моим братом. В тот вечер они встретились в каком-то питейном заведении, перебрали с хмельным и заспорили о том, кто победил больше драконов. Дошло до дуэли. Они убили друг друга на оживленной улице, запятнав честь обоих семейств…

– Но, мэм, а как же тела?

– Солдаты доставили тело моего брата священникам. Ван Маркхэмы последовали нашему примеру, – хмуро ответила леди Карн. – Мы предпочли, чтобы городская стража не вмешивалась в семейное горе.

Одрик собрался с духом:

– Кто-нибудь видел дуэль?

– Работники таверны, свита моего брата и герцога Януса, толпа уличных зевак…

Только присутствие Мирны не позволило леди Карн захлопнуть двери перед незваными гостями – Дозор Скорби отвечал за все, что касалось похорон. Скрипя зубами, хозяйка дома пригласила их войти. Одрик невольно отметил вычурность гостиной и обилие позолоты – орлесианский стиль, модный в городах Вольной Марки лет этак сорок назад.

Леди Карн поднялась:

– Если вы узнали все, что нужно, попрошу не задерживаться. Наше семейство до сих пор в трауре…

– Позвольте последний вопрос, леди Карн, – перебила ее Мирна. – Вам что-нибудь известно о похоронах герцога Януса? Во время процессии не возникло… сложностей?

Леди Карн бросила на нее злобный взгляд:

– Герцога Януса похоронили в Крылатых Залах Великого Некрополя за день до моего брата. Без всяких происшествий и задержек.

* * *

– Обещаю, стражник, со мной ты будешь в безопасности.

Одрик робко остановился перед огромными каменными воротами, которые освещал пылавший в жаровнях огонь. Пообочь высились мрачные статуи, изображавшие людей в мантиях и с черепами вместо лиц. «Скульптуры в стиле Священного Века, – невольно вспомнил Одрик. – Базальт из Северного Ферелдена инкрустирован ониксами из Камберленда. И обратите внимание, как свет падает прямо на черепа».

– З-зачем лорду Карну понадобилось спускаться в Некрополь? – спросил Одрик и скрестил руки на груди, надеясь унять дрожь. – Не понимаю. Если он так хотел сюда попасть, почему не дал себя похоронить?

– Маги-морталитаси верят, что смерть вытесняет духа из Тени в мир живых, – ответила Мирна и махнула рукой в перчатке в сторону Великого Некрополя, чьи вырезанные в камне верхние этажи уже виднелись за воротами. – Мы приглашаем духа занять пустое тело. Так ведь?

Одрик пожал плечами. Он не понимал, к чему клонит колдунья. Всем же известно, что в Неварре покойников хоронят в склепах – в других краях их просто сжигают. Даже Одрику, который не жаловал мертвецов, от этой мысли стало не по себе.

– Однако не все знают, что если тело займет более сильный дух, он может взяться за незаконченные дела умершего. Цель лорда Карна пока неясна, но он явно хочет нарушить покой Некрополя. А то и добраться туда, где не место даже мертвым.

Одрик вздрогнул. Что-то быстро приближалось по мощеной дорожке.

– И дух, который в него вселился, явно силен, – добавила Мирна.

– Разрешите подождать вас здесь, мэм! – выпалил Одрик.

– С какой это стати?

– Простите, мэм, я не в ладах с мм… мертвецами.

– И давно?

Одрик беспомощно пожал плечами:

– С самого детства. На дух их не переношу. Безумно боюсь покойников, мэм.

– Потрясающе! – воскликнула Мирна с искренним интересом. – В таком случае позволь извиниться за мой выбор транспорта.

К воротам с грохотом подъехала карета. Одрик судорожно сжал копье. Повозку тянули лошадиные скелеты с гривой из струящегося зеленого пламени. Карета остановилась, и чудовища затопали копытами, поднимая клубы пыли. Одрик в страхе подался назад, когда одно из страшилищ повернуло к нему череп, изображая неподдельное любопытство.

– Мэм? – сдавленно произнес Одрик.

Половину лица Мирны закрывала тень от повозки, охваченной призрачным пламенем. Колдунья смотрела на Одрика тем же оценивающим взглядом, что и преподобная мать в Церкви, когда он совершал какую-нибудь глупость. Юноша поежился от ощущения, что его изучают с головы до ног – к такому его не готовили никакие книги.

– Выбор за тобой, – усмехнулась Мирна и скользнула в карету, шурша юбками по черной лакированной раме. – Только сперва ответь на один вопрос.

Окна в карете были занавешены, внутри царила темнота. Среди бархатных кресел снова раздался голос:

– Неужели стражник, который назубок знает историю каждого камня в окрестностях, упустит шанс своими глазами увидеть Великий Некрополь?

* * *

– Я что, говорю сам с собой? – пробормотал Одрик, держась за поручень.

Карета с грохотом проносилась мимо надземных усыпальниц Некрополя.

– Скорее бормочешь. – Мирна, казалось, чуть смягчилась, стоило им отправиться в путь. – Широта твоих познаний впечатляет.

– В Ц-церкви я научился читать, – едва слышно ответил Одрик. – У меня были кое-какие книги.

Мимо проносились обвитые плющом арки, затем карета выехала на широкую улицу, обставленную с двух сторон погребальными урнами в человеческий рост.

– Вижу, архитектура – твоя страсть.

– Да, мэм.

– И память у тебя прекрасная. Удивительно, как ты с таким рвением не стал церковным ученым.

Одрик вспомнил старые залы церковной библиотеки, но в голове тотчас возникла другая картина: плохо освещенные домишки на берегу реки и раздирающий кашель. Лихорадка. Вечный спутник его семьи.

– Жалованья стражника достаточно, чтобы содержать семью, мэм.

Мирна воздержалась от дальнейших вопросов и достала что-то из бархатного кошелька. Обломок кости.

– Эммрих немного поколдовал над твоим трофеем. У него мощнейший заряд.

Одрик почувствовал, что дорога пошла под уклон.

– Мэм?

– Магия, другими словами. – Она легонько постучала по обломку. – Кость приведет нас прямо к лорду Карну. Эммрих хотел к нам присоединиться, но его задержали срочные дела.

Карета нырнула в туннель. Одрик почувствовал, что барабанные перепонки вот-вот лопнут – совсем как в детстве, когда он нырял в озеро. «Уже? – подумал он. – Но ведь мы только начали спускаться».

– Простите, мэм, но… что может быть важнее, чем оживший труп в Великом Некрополе?

Она лишь поморщилась, оставив его вопрос без ответа.

– Сложнее всего будет отличить его от остальных…

Карета наконец остановилась. В недоступном для солнечного света туннеле раскинулись бледные ивы. Их поникшие ветви сплетались вокруг клетки, нависшей над темной прямоугольной ямой.

Мирна вышла из кареты.

– Доводилось уже бывать в Некрополе? – спросила она, снимая замок с решетки.

Одрик подумал о родителях.

– Два раза.

– Сегодня мы спустимся гораздо ниже садового яруса. – Некромант щелкнула пальцами. Клетка задрожала, словно от резкого удара. – Ничего не трогай, не шуми и не отставай ни на шаг.

– Так точно, мэм. – Одрик снова потрогал перевязанную шею, старательно отводя взгляд от лошадей-скелетов, перебирающих копытами по земле.

– Мэм, когда мы… найдем лорда Карна…

– Мм?

Одрик ощутил, как в нем поднимается ненависть к лорду. Казалось, весь страх, сковавший его на похоронах, медленно вскипает, превращаясь в ярость.

– Его даже смерть не отучила кусаться, мэм. Как мы заставим его полумертвое превосходительство вернуться в склеп?

К клетке поднялась платформа, с тоскливым грохотом ударившись о металлические прутья. Одрику подумалось, что следующего подъема она уже не переживет.

– Мы попросим его, стражник. Вежливо попросим.

* * *

С минуту клетка медленно спускалась, сотрясаясь и громыхая цепями. Одрик всматривался в темноту, силясь разглядеть этажи Некрополя, мимо которых они проезжали. Где-то здесь должен быть садовый ярус, но он уже наверняка выше…

– Некрополь – настоящий лабиринт.

Одрик вздрогнул от неожиданности. Мирна стояла рядом, гораздо ближе, чем он думал. Она ободряюще положила ему руку на плечо. Одрик с удивлением отметил, что чувствует тепло прикосновения даже через перчатку – и оно продержалось еще миг после того, как женщина убрала руку.

– Никогда не знаешь, куда ведет тот или иной поворот.

– Я… не понимаю, о чем вы, мэм.

– Нижние коридоры и залы Великого Некрополя не всегда остаются на месте, – задумчиво проговорила Мирна.

Подъемник спустился мимо очередного яруса. Одрик отшатнулся, когда заметил скелеты в броне, бесцельно блуждающие по коридорам усыпальниц. На гнилой одежде – печать Дозора. Неужели даже залы здесь охраняют мертвецы?

– Мощная магия, мэм.

– О, несомненно.

Мирна достала обломок ребра и покрутила в руках. Одрик был уверен, что она читает по кости нечто, видимое лишь ей одной.

– Чем глубже мы спускаемся, тем сильнее чары, – заметила Мирна и фыркнула.

Одрик до последнего сомневался, что она вообще умеет смеяться.

– Вот почему даже самые ловкие воришки никогда еще не спускались ниже…

Подъемник резко остановился. В шахте раздался пронзительный голос:

– Проныры! Разбойники! Не лезьте своим поганым рылом куда не просят! Гнилостные паразиты!

Мирна вздохнула:

– Лорд Карн, полагаю…

– А вы и рады запихнуть меня в ящик, не дав даже отомстить за поруганную честь! – продолжал надрываться голос.

– Ваши тело и дух не в ладах друг с другом, – произнесла Мирна любезно, словно обращаясь к продавцу на рынке. – Мы пришли их помирить.

– Ишь чего удумали!

Одрик огляделся, пытаясь понять, откуда доносится голос Карна, и с тревогой осознал, что тот звучит у него в голове.

– Лорд Карн стал более… Как он вообще разговаривает, мэм? – прошептал Одрик.

– О, у него было время воссоздать свое тело, – ответила Мирна. – Полагаю, его устами говорит демон гордыни.

– Нет! – Подъемник закачался. – Я – это я! Пенрик Карн, убийца драконов, фаворит королей Неварры! – Голос духа зазвучал еще громче. – А теперь отправляйтесь к своим мертвецам, раз вы их так любите, и дайте мне заняться делом!

Вверху клетки что-то задребезжало и со звоном отломилось. Подъемник полетел вниз.

– Стражник!

Мирна снова схватила Одрика за плечо. Мимо них с тошнотворным свистом проносились этажи Некрополя. Одрик в ужасе взглянул на Мирну: даже в стремительном падении она не сводила глаз с освещенных арок, ведущих к усыпальницам. Мертвецы едва заметно поблескивали в глубинах коридоров.

– Держись крепче!

Одрик почувствовал острую боль в шее, а затем внезапный рывок…

Он глухо ударился о камень. Мирна мягко приземлилась рядом. Они оказались в высоком сводчатом коридоре, всего в нескольких шагах от пустой шахты подъемника. «Мрамор, отполированный песком, – услужливо подсказала Одрику память. – А вон те настенники с зеленым пламенем отделаны бронзой». Мимо пролетели порванные цепи клетки. Мгновение царила тишина, затем вдалеке раздался грохот. Пыль, поднявшаяся из шахты, накрыла обоих.

Мирна откашлялась в платок. Одрик подтянулся на руках, заметил, что держится за гроб, и чуть не свалился обратно, разжав пальцы. Когда пыль улеглась, Мирна вытерла лицо, убрала платок и повернулась к Одрику:

– Стражник? Боюсь, мы немного задержимся…

* * *

Фокус, который Мирна проделала в подъемнике, оказался магией телепортации. Однако, как объяснила женщина, заклинание способно переместить человека всего на пару шагов вперед. Она не владеет колдовством, которое переправило бы их наверх, так что возвращаться придется пешком.

– Но только после того, – с нажимом произнесла она, – как мы разберемся с лордом Карном.

– Где он сейчас? – спросил Одрик. – Это он… был в подъемнике?

– Карн наслал на нас тень. Демон гордыни способен оказываться там, где его ждут меньше всего. Уверена, именно он завладел останками лорда.

– Похоже на то, мэм.

Одрик растерянно огляделся. Страх в его душе соседствовал сейчас с восхищением перед окружающим величием. Некрополь был даже древнее, чем он представлял, – стены из зернистого камня, казалось, простояли здесь с самого Века Башен. Юноша поднял взгляд и увидел орнамент из черепов, радостно взирающих с карниза. Неужели усыпальница настолько стара?

Но тут пришла другая мысль.

– Мэм, лорд Карн уже второй раз пытается меня убить!

– Не повезло, – согласилась Мирна.

– Вы знаете, где он?

– Да, – ответила она задумчиво. – Примерно.

Венки из сухих цветов, привязанные к гробам, вдруг затрещали от резкого порыва ветра.

– Мэм?

– Слышу. Держись ближе и не двигайся.

Настенные светильники померкли. Одрик спрятался за спину Мирны. Колдунья тоже застыла. Воздух заволокла тьма, казалось, не имевшая ничего общего с погасшим огнем. Со всех сторон доносился шепот, словно их окружала толпа – тысячи голосов, поначалу едва слышные, звучали все громче. Перебивая друг друга, они на все лады твердили странные слова. Едва попытаешься их различить, и смысл ускользает. За гулом голосов Одрик услышал другой звук – кровожадное гудение, все ближе и ближе…

И вдруг вернулась тишина. Мирна нахмурила брови, но ее голос оставался спокойным:

– Мы в самых глубинах Некрополя. В здравом уме сюда никто еще не спускался. Держись, так будет лучше нам обоим. – С этими словами она протянула Одрику руку.

– Н-но… в-вас за руку?.. Как можно?.. – промямлил Одрик, почему-то очень смутившись.

– С моего позволения. – Мирна посмотрела вглубь коридора. – Если будешь держаться за руку, все… прояснится. До тех пор, пока мы не достигнем верхних этажей.

Одрик послушно взял колдунью за руку. Даже сквозь рукавицу доспеха он ощутил теплоту ее пальцев. Юноша понятия не имел, какой магией владеют Дозорные Скорби, но дышать сразу же стало легче.

Проход вел в зал, похожий на галерею, – высокий потолок подпирали длинные ряды колонн. Одрик с изумлением обнаружил, что в желобах, вырубленных в камне, журчит вода.

– Прямо Сады Йит в Старкхэвене! – выпалил он.

Мирна перешагнула через узкий желоб:

– Видимо, здешний архитектор ценил садовое искусство.

Одрик смотрел на бурлящие потоки. Желоба соединялись в конце зала, и вода убегала через отверстие в стене, за которой, судя по звуку, обрушивалась каскадом.

– Триста лет назад герцог повелел разбить эти сады над усыпальницей своей возлюбленной.

– Да ты просто ходячая энциклопедия, – усмехнулась Мирна. – Думаю, вы с Эммрихом быстро поладите.

– Мэм… – начал Одрик и замялся, подбирая слова. – В чем цель лорда Карна? Чего он хочет?

– Его безрассудства как-то связаны с поруганной честью, – ответила Мирна, с трудом пробираясь по залу. – Я не эксперт в интригах знати.

Одрик хотел было что-то ответить, но слова комом застряли в горле, когда позади раздался громкий всплеск.

– Мэм…

– Замри!

Что-то вынырнуло из воды, шлепнулось на каменный пол и со скрипом поползло к ним, извиваясь и хватая воздух. Пальцы, понял Одрик. Десятки костлявых рук, сплетенные воедино. Но как они все уместились в таком мелком желобе?

– Мэм!

– За спину, быстро!

Одрик повиновался.

– И крепко держи меня за руку, – добавила Мирна.

Тварь, покачиваясь, выползала из воды, все больше и больше обрастая костями, словно кошмарная кукла, неумело сшитая из кусков мертвых тел. Вода струилась из клетки сплетенных ребер, нависавших над ними, будто капюшон кобры. Бесформенную груду костей венчало нечто, отдаленно напоминающее череп. Он раскрылся, обнажая шипастую глотку, тянувшуюся вдоль всей шеи…

Мирна наотмашь ударила по нему ладонью – молниеносно, с оглушающим хрустом. Ее рука переливалась изумрудным пламенем.

– Нам проход разрешен, – громко объявила она. – Убирайся.

Тварь изогнула шею в слепой ярости, стараясь уклониться от огня. Ее шипение было похоже на шорох сыплющегося песка. Пламя превратилось в длинные вьющиеся веревки: не то кнут, не то плеть, не то удавка.

– Повторять не собираюсь.

Существо скользнуло обратно в мутную воду. Одрик понял, что слишком сильно сжимал руку Дозорной, и ослабил хватку.

– Спасибо. – Мирна повернулась и только потом, поморщившись от боли, встряхнула свободной рукой. – Ну и кости у него! Что твое железо.

– Мэм? – прошептал Одрик. – Ч-что это было?.. Откуда?..

– Неопознанная особь, – кратко ответила Мирна. – То-то Эммрих обрадуется. Пойдем отсюда, скорее.

* * *

Следующие несколько часов прошли для Одрика как в забытьи. Чудеса и ужасы на нижних этажах причудливо переплетались, прямо как в сновидениях его детства. Он с трепетом взирал на огромную – целый зал – усыпальницу королевы воинов. Резные скульптурные картины на стенах изображали кровопролитные битвы и роскошные пиршества. От одного взгляда на Цветущие ворота, за которыми стояла необъятных размеров гробница из чистого серебра, его бросило в дрожь.

Одрик прошел по мосту из костей великанов. Ров под мостом был полон скелетов неизвестных ему видов. Он в страхе прижался к стене при появлении хрипящей твари, которая поглотила весь свет вокруг, а затем исчезла, оставив после себя только серые тени.

За это время юноша всего лишь раз отпустил руку Мирны, когда отпрыгнул от несшегося прямо на него призрака. Зал вдруг потемнел, предметы стали едва различимыми. Дозорная Скорби без труда изгнала духа, пока Одрик в страхе держался за надгробный камень. Он почувствовал, как пол уходит из-под ног. Когда Мирна вновь схватила его за локоть, все вернулось в норму.

Только запутанная архитектура Некрополя никак не поддавалась магии Дозорной. Проходы возникали перед ними прямо в стенах. Лестницы, направленные вниз, приводили на верхние этажи. Один раз даже пришлось на ощупь пробираться сквозь зеркальный лабиринт со сдвижными панелями, где комнаты становились все меньше – до выхода Одрик и колдунья добирались ползком. Все это время юноша крепко держался за обтянутую перчаткой руку Дозорной, в мыслях снова и снова возвращаясь к лорду Карну.

– Как думаете… Карн нашел то, что хотел, мэм?

– Возможно, как раз этим он сейчас и занят, – ответила Мирна.

Они пробирались через пологий коридор мимо мертвецов, застывших в немой сцене. Стараниями священников покойники отлично сохранились – издалека их вполне можно было принять за живых. Тела, стоящие в привычных позах, отправляли ежедневные ритуалы. Некоторые даже двигались, хоть и очень медленно.

– Даже мертвым нелегко пробраться через эти места, не говоря уже о живых, – тихо сказала Мирна.

– Значит, лорд Карн очень сильно хочет отомстить за свою поруганную честь, – ответил юноша.

– Несомненно, – ответила Мирна. – Не беспокойся, мы уже почти наверху.

Одрик и сам это почувствовал. Воздух сделался легче, прозрачнее. Путь все так же изобиловал поворотами и тупиками, но в залах теперь царила тишина. Мертвецы, которые встречались по пути, безобидно и сонно шаркали по каменному полу, не обращая внимания на незваных гостей. После диковинных кошмаров нижних этажей они вызывали у Одрика уже не леденящий страх, а всего лишь легкое отвращение.

Мирна резко остановилась.

– Эта статуя, – обратилась она к Одрику. – Опиши-ка мне ее.

– Выполнена в орлесианском стиле, инкрустирована лазуритом, в руке скипетр.

– Она не кажется тебе знакомой?

– Мм… Я видел в книгах похожие работы по дереву.

– Не думаешь, что мы уже проходили мимо нее?

– Разве?

– Трижды. – Мирна оглядела комнату, словно надеясь найти в ней ответ. – Что-то – или кто-то – водит нас по кругу.

Вновь прогремел голос – Одрик вспомнил, что слышал его в подъемнике.

– Зря стараешься, Дозорная! Тебе никогда не побороть гордыню его рода!

Мирна хмыкнула и вновь полезла в бархатный кошелек:

– Довольно игр, ваша светлость. Они вредят нам всем.

– Вы не сможете мне помешать!

Одрик заметил, что голос Карна стал глубже и звонче. «Так вот как звучат демоны, когда вселяются в тело», – подумал он.

– Я слышу, слышу, как ты теребишь в руках кусочек ребра и таскаешь за собой это проклятое отродье!

Одрик прокашлялся:

– Я не желаю… мы не желаем вам зла, лорд Карн.

Сказал – и представил, как сворачивает ему шею. Ну или то, что от нее осталось. Его собственные раны отозвались ноющей болью.

– Дозор Скорби запихнет меня в гроб и оставит гнить на полке!

Губы Мирны сжались в тонкую нить. Она озиралась, словно пытаясь определить, откуда исходит голос.

– Лорд Карн…

В этот миг обвалился потолок. Одрик едва успел отскочить, как об пол с хрустом ударился огромный голем, собранный из костей. Он тяжело зашагал в их сторону, без особых усилий прокладывая себе дорогу через обломки.

– А теперь я должен принять вызов, Дозорная, – ядовито сообщил голос.

Голем со свистом опустил костяную глефу. Одрик и Мирна отпрыгнули в разные стороны. Голем снова рубанул глефой, нацелившись им в голову. Одрик едва успел увернуться, согнувшись за каменным обломком. Гигант надвигался, и юноша попытался отползти подальше. Мирна ринулась в его сторону:

– Стражник! Как в подъемнике! Бегом…

Голем с размаху вонзил глефу в потолок. Мирна еле увернулась от каменной плиты размером с добрую лошадь. Кошелек с костью выскользнул из руки колдуньи и тут же хрустнул под ударом глефы. Мирна моргнула, не переставая бежать, хотя оружие уже вновь завертелось в воздухе.

Лезвие с металлическим звоном ударилось о копье Одрика.

– Стражник!

Юноша еле отбил следующий удар, по силе сравнимый с камнепадом. Одрик сделал вид, что рванул в сторону. Из груди голема выросли еще две руки – в каждой по ножу. Одрик парировал первый выпад, увернулся от второго. Глефа вновь взлетела, будто маятник…

Теплый дурман, холодный камень.

Одрик ахнул. Они с Мирной очутились в зале с гладкими темно-зелеными стенами и маленькими свечами под желтым стеклом. Голем топтался где-то над ними, царапая глефой пол. Худощавое существо, потревоженное громким звуком, высунулось из глубокой ниши. Оно с упреком посмотрело на пришельцев и закатилось обратно.

Стражник с трудом поднялся на ноги.

– Спасибо, мэм, – с облегчением сказал он.

«Помещение необыкновенной глубины, – заметил он. – Всюду зеркала из маркизата Серо, высотой до потолка, в зеленой оправе. И свечи в них, словно звезды…»

Мирна покачала головой, отряхивая мантию от пыли.

– Ты едва не погиб из-за моей неосмотрительности.

– Нет! Вы… вы спасли меня, мэм.

– Это мой долг.

Шаги голема затихли – он то ли остановился, то ли ушел из зала. Одрик отряхнулся:

– Проще было меня оставить. Так что… спасибо еще раз.

Его рука наткнулась на что-то холодное.

– Стражник?

– Простите, что-то… не знаю что…

– Стражник, – повторила Мирна голосом, полным сожаления.

Одрик почувствовал пронзительную боль.

– Пожалуй, пора.

– Пора? Что пора? – Одрик почувствовал, как его голос напрягся. – О чем вы?

– Посмотри вниз.

– Я не знаю, о чем вы…

– Посмотри вниз!

Одрик опустил глаза. Сломанное лезвие глефы застряло в его груди – обескровленной и бездыханной груди трупа.

* * *

Сестры Церкви, учившие Одрика, тоже были из Неварры. Духовенство страны признавало Некрополь подходящим для захоронения благочестивых граждан, которым после смерти суждено было занять место возле Создателя. Остальные процессы, которые произойдут с его телом, Церковь уже не волновали. По словам сестер, дух, который в него вселится, уже не входил в промысел Создателя. Когда юноша испустит последний вздох, этим вопросом займутся некроманты.

Одрик почувствовал себя обманутым – ведь даже после смерти он почему-то сохранил разум.

– Когда? – закричал он. – Как… Сколько я уже…

– Стражник Одрик Фельхаузен умер от ран, полученных на похоронах лорда Карна. – В голосе Мирны прозвучала нотка вины. – Следующим утром тело Одрика восстало и отправилось на пост. Капитан стражи не знала, что делать. Ты умер внезапно и не оставил завещания, так что она обратилась к нам, чтобы мы помогли тебе упокоиться с миром.

– Но я жив! – крикнул Одрик и схватился за лезвие. – И никакой я не дух! Я – это я! Вот, глядите!..

Он с мерзким хрустом выдернул клинок и вздрогнул. Вместе с лезвием из раны выпали хлопья – о, Создатель! – застывшей крови.

– Ты уже… не совсем тот, кем был раньше, как бы ни пытался доказать обратное.

– Перестаньте, прошу… – взмолился Одрик.

Его пробрала дрожь. Разве мертвецы – и даже ожившие мертвецы – могут дрожать?

– Ты не заметил, что твои мысли бегают по кругу? Расскажи о своей жизни. О чем угодно расскажи, кроме архитектуры.

– Я… я все еще способен мыслить. – Одрик опустил взгляд. Что он увидит, если снимет латную перчатку? – Я Одрик Фельхаузен, а не какой-то там дух, который… решил прогуляться по миру в его теле!

– О чем ты думал с того момента, когда мы отправились в путь? – терпеливо спросила Мирна. – Что тебя больше всего впечатлило?

«Архитектура Великого Некрополя. Постройки, фрески, статуи. И лорд Карн. Я все время думаю о нем…»

– Много чего, – еле слышно произнес Одрик.

Взгляд Мирны пронзил его насквозь.

– Перестань обманывать себя.

* * *

Одрик любил книги. Он не мечтал о стезе ученого – чтение было его увлечением, его страстью. После дежурства он пропускал пару кружек с сослуживцами, смущенно ускользал в свою комнату и читал при свечах. Он любил эти тихие вечера, любил больше всего на свете…

Пошатываясь, Одрик подошел к зеркалу. На него уставилось пустое, скошенное лицо.

Из груди вырвался стон, и он с ужасом отметил, что издает те же звуки, что и мертвецы в усыпальнице. В глазах потемнело от сухой, сжимающей горло ярости. Какая-никакая, но все же это была его жизнь! И в том, что она оказалась слишком короткой, виновен Карн, или демон… Взял да и оборвал ее без малейших колебаний. Одрик представил, как отламывает его костлявые конечности – одну за другой, как ножки у мухи. Как вонзает пальцы в лицо, превращая его в кровавую кашу…

На плечо вновь опустилось что-то теплое. Живая рука в перчатке.

– Ты не должен потерять себя, – раздался строгий голос, схожий с предупредительным звоном оков. – Ты предназначен для большего, чем ярость.

На мгновение Одрик увидел себя, колдунью и зал из зеленого камня откуда-то сверху, будто висел под потолком. Он почувствовал, как частичка его самого встала на место. Взгляд прояснился.

– Я здесь лишь для того, чтобы вы могли за мной проследить, – тихо упрекнул юноша.

– Дозор Скорби помогает и живым, и мертвым. Мы хотим помочь тебе вернуть себя.

– И кто же я?

– Одержимый. – Мирна вновь стиснула его плечо, словно пытаясь утешить, затем отступила на шаг. – Такая целостная сущность, как ты, – большая редкость. Кое-кто из моих коллег утверждает, что вы, покойники высшего уровня, крепко держитесь за свою смертную душу. По мнению других, это невозможно. Но в одном мы уверены: сейчас в тебе два духа, гнев и любопытство. Ты не в ладах с самим собой, как и лорд Карн. Вам обоим может помочь лишь схватка.

Наконечник глефы со звоном ударился о каменный пол. Из ниши снова послышался стон.

– Но талисман раздавлен. – Мирна подняла глаза на потолок, словно вспоминая сцену. – Без него найти Карна будет не так-то просто.

– Он упомянул поруганную честь, – заметил Одрик. Мысли удивительным образом прояснились. Он понял, что тело – его тело – больше не испытывает потребностей смертных. Например, в дыхании. Голова вдруг перестала кружиться. – И… мм… что-то про вызов?

– Это нам мало о чем говорит. Демон гордыни мог просто ухватиться за что-то важное для чести лорда.

– А Карн не мог отправиться в Крылатые Залы? – спросил Одрик. – Чтобы закончить дуэль со своим убийцей, герцогом Янусом?

Мирна медленно закрыла глаза.

– Просто мне это показалось вероятным, мэм.

Некоторое время она простояла молча.

– Прошу прощения, стражник. Я пытаюсь оценить, насколько же была глупа.

– Все в порядке, мэм, – сказал Одрик после секундной задержки. – Мне ведь тоже хочется его найти. – Он поднял с пола копье, все в зазубринах, но чудом не сломанное. – Не знаю, смогу ли удержаться от драки, когда мы его встретим. Но постараюсь.

– Отлично, – ответила Мирна и отправила в стену шар света.

Из ниши вывалился скелет, гневно шипя и щелкая челюстями. Колдунья накинула ему на шею петлю из зеленого пламени, словно поводок.

– Ему… больно? – спросил Одрик.

Теперь он испытывал некоторое сочувствие к этой твари.

– Ощущения немного другие. Но в случае с некоторыми мертвецами нужен полный контроль.

Скелет подчинился, издав странный стон.

– Найди профессора Эммриха Волькарина, – приказала Дозорная. – Передай, что мы завершим наши дела в Крылатых Залах и тотчас присоединимся к нему.

* * *

Исполин в позолоченной броне снес последний замок с огромных ворот мавзолея. Он простер руку, и тяжелые створки распахнулись.

Усыпальница Ван Маркхэмов была величиной с добрый особняк. Потолок резной: трон, на нем череп, вокруг бьются с драконами рыцари и вино рекой льется из кубков.

Шаркающей походкой монстр приблизился к самому новому гробу и бесцеремонно положил руку на крышку.

– Резной орнамент с подвигами самых доблестных рыцарей Неварры!

Карн резко повернулся. Его глаза горели столь темным фиолетовым огнем, что казались почти черными. Одрик в изумлении уставился на потолок.

– По заказу самого короля Каспара! Я такое только на тарелках видел!

– Гнусный назойливый паразит! – Карн в гневе ринулся к выходу, но застыл, заметив Дозорную Скорби, которая с невозмутимым видом стояла на пороге.

– Осквернять собственную могилу – это еще куда ни шло, Карн. Но нарушать чужой покой – верх неприличия.

– Янус Ван Маркхэм должен мне дуэль.

– Излишняя драма. Вы только разбудите мертвецов. – Мирна раздраженно взглянула на сбитые замки. – Я не позволю привлечь сюда новых духов.

– Пусть засвидетельствуют! – прогремел Карн.

Тень покойника стала расти в размерах, становясь все более похожей на человеческую фигуру с мечом в руках. «Верный признак демона гордыни», – подумал Одрик.

– А когда я расквитаюсь с Янусом, – добавил Карн, – настанет черед живых, наблюдавших за мной на поверхности.

– Он мертв! – Возглас Одрика эхом разнесся по залу. – Что еще вам от него нужно? Вы убили друг друга!

Карн перевел взгляд на стражника. Огромная фигура кружилась вокруг тела лорда, будто невидимый столб праха.

– Да что ты знаешь о цене, что мне пришлось заплатить?

Одрика вновь захлестнула ярость. Чем бы он ни был – мертвецом или лишь подобием мертвеца, – он знал, что с ним станет, если поддаться чувствам. Смертельная битва, гнев, возможно, пустота, когда Мирна убьет его окончательно. Вечное заточение в городе мертвых. «Но как изящно вьются на потолке лозы винограда, превращаясь в цветы…» – подумал он.

– Вы убили меня на похоронах, – произнес Одрик, взяв копье на изготовку. – Я требую дуэли первым, лорд Карн.

– Только те, в чьих жилах течет знатная кровь…

– Имеют право убивать? – усмехнулась Мирна, стоя на равном расстоянии от обоих. – А может, вы струсили, лорд Карн?

На мгновение в зале воцарилась тишина. Затем Карн поднял свой щит:

– Никогда.

В следующий миг он атаковал Одрика. Юноше удалось ткнуть в доспех Карна копьем, но на нагруднике осталась лишь царапина. Мертвец был слабее голема, зато куда быстрее орудовал мечом, нанося четкие, уверенные удары.

– Стражник! – воскликнула Мирна.

– Не вмешивайся, – бросил ей Карн. – Мы сражаемся по правилам – один на один, с оружием в руках.

– Я… справлюсь! – прохрипел Одрик.

Он смутно понимал, что его мертвое тело не знает усталости, но никак не мог смириться с тем, что ему все еще настолько страшно.

Карн будто подготовился к разящему удару – и вдруг сделал резкий выпад. Лезвие вонзилось Одрику в легкое – смертельный удар, если бы он был жив. Одрик подался назад и рубанул Карна по шлему крестовиной копья. Лорд отпрыгнул в сторону. Он кружил возле стражника, вращая меч, готовясь сменить стойку. Время было на его стороне.

– Мне приходилось слушать твою болтовню всякий раз, когда Дозорная доставала обломок, – процедил Карн. – Жалкое, жалкое зрелище – дух цепляется за любопытство мертвого любителя безделушек. Ты падешь и истлеешь здесь, в этом мраморном зале, среди тех, кто был лучше тебя во все века.

– Это халцедон, а не мрамор, – машинально перебил его Одрик. – Используется при строительстве погребальных сооружений со времен королевы Верланд.

– Да замолчи же ты хоть на…

Одрик вонзил копье в горло Карну, едва не обезглавив его. Лорд завизжал и выбросил вперед руку. Шквал огня из его ладони отбросил стражника в другой конец зала.

– Ах ты, шавка! Наглец! Червяк! – С пальцев Карна срывались капли магического огня. – Я оставлю Дозорным лишь твой пепел!

Хлыст изумрудного пламени обвился вокруг его шеи.

– Вот вы и нарушили свои же правила, лорд Карн, – спокойно заметила Мирна и потянула веревку.

Он упал на спину и схватился за изувеченное горло.

– Дуэль прекращена.

– Нет! Ты не смеешь!

Карн упирался, силился сбросить петлю. Вокруг него извивались гигантские тени, отражаясь на стенах зала мерцающим, трепещущим светом. Аристократ поднял когтистую руку, и веревка начала рваться. Одрик рубанул по его руке наконечником копья. Карн завыл. Веревка вновь стала целой, а петля затянулась еще туже.

– Смею, – сказала Мирна и кивнула Одрику.

Мирна тащила Карна к себе, а стражник наносил удар за ударом, не давая лорду разорвать огненную веревку.

Поднялась буря. Мощь демона внутри Карна сверкала и билась, словно пытаясь расколоть каменный пол. Мирна же невозмутимо тянула, будто успокаивая маленькую, но упрямую собаку.

Наконец Карн оказался на расстоянии вытянутой руки от нее. Вся его шея обуглилась.

– Я допустила эту дуэль не ради вашего удовлетворения, лорд Карн, – объявила Дозорная Скорби.

– А ради чего же? – прохрипел он.

– Хотела, чтобы стражник понял, – любезно ответила Мирна, – что демон гордыни – обманщик.

Мирна резко дернула за веревку. Карн раскрыл рот в безмолвном крике. Одрик, шатаясь, направился к Мирне, и к его ногам упал пустой череп в золотом шлеме.

Тени исчезли, как и невидимая сущность, вселившаяся в Карна. Стражник поднял череп. «Знакомые зубы», – подумал он и водрузил его на скелет Карна, испытывая лишь горькое облегчение.

– Отлично. – Мирна убрала со лба выбившуюся прядку. – В Некрополе наконец-то спокойно.

– И что теперь, мэм? Как вы поступите со…

– Ты же слышал мое послание для Эммриха. – Она поманила Одрика пальцем. – Нас уже ждут. Отсюда мы выберемся без труда.

Одрик растерянно огляделся:

– Вы… правда возьмете меня с собой?

– Ну конечно. – Мирна приподняла юбки и перешагнула через обломок стены. – Эммрих до смерти обидится, если мы не зайдем к нему на чай.

* * *

Они вернулись в кабинет Эммриха. Одрик с изумлением взглянул на знакомые тома, аккуратной стопкой сложенные на столе некроманта.

– Это… Неужели…

– Да, они самые. Забрал их из твоего дома, – кивнул Эммрих. – Прости за вольность, стражник. Когда вы с Мирной отправились в Некрополь, я решил выяснить, почему ты так внезапно вернулся к жизни.

– Уверена, тебе это удалось, – сказала Мирна, следившая за тем, как слуга переливает бурлящее содержимое мензурки в миску.

Эммрих протянул Одрику верхний том – географический справочник города Неварра с печатью в виде черепа, увенчанного короной и обрамленного цветами. Юноша взял его и прочел размашистую надпись: «С любовью нашему сыну. Да благословит Создатель его учебу в Церкви».

– Вы сделали это для меня? Но, сэр, я ведь всего лишь стражник…

«Или был стражником?» – подумал Одрик, но тотчас отмахнулся от этой мысли и прижал книгу к груди. Он существовал; он кого-то любил; кто-то любил его – и этого достаточно.

– Перед смертью все равны, – улыбнулся Эммрих. – Перед Дозором Скорби тоже.

– Теперь у тебя есть выбор, – заметила Мирна, подойдя к Одрику. – Ты сразился со своим убийцей и осознал страсть, что тобой движет. Можешь упокоиться с миром или…

– Или?

– Или остаться с нами и служить в Дозоре, – ответила Мирна. – Правда, для этого придется прибегнуть к магии. Договор заключается добровольно, чтобы избежать… неприятных последствий.

– Мне нужно заключить его с вами, мэм?

– Как пожелаешь.

Стражник склонил голову, а затем, повинуясь внезапному порыву, опустился на колено и протянул руку. Мирна, слегка улыбнувшись, приняла ее.

Эммрих кашлянул и отвел взгляд:

– Да подними же ты беднягу наконец… Куда думаешь его устроить?

– Как будто сам не знаешь, – ответила она, и Одрик почувствовал, как в нем растет радостное волнение. – Нам очень нужен новый библиотекарь.

Джон Эплер

Ужас Хормака

Первыми неладное почуяли лошади. Это были лошади Серых Стражей, привыкшие к запаху порождений тьмы. Их всю жизнь приучали переносить смрад тварей и не разбегаться при их виде. Они много раз сохраняли спокойствие перед несущимся навстречу огром.

Но спустя всего лишь несколько часов после того, как крошечный отряд Стража Рамеша вошел в неваррский лес, лошади нервно забили копытами и тихо заржали.

– Им тут не нравится. – Леша выглядела настороженной.

Она была тевинтерским магом, а значит, бесстрашной и дерзкой до безрассудства.

– Только не говорите, что не чувствуете. Что-то не так! Здесь все кругом словно… испорчено. – Девушка взглянула на Рамеша и добавила: – Нас только двое, мы совсем не похожи на полноценный поисковый отряд. Нужно дождаться подкрепления.

Рамеш вздохнул, проведя рукой по волосам. Разумеется, он понял, что имеет в виду Леша. Воздух был удушающе густым и настолько едким, что обжигал легкие. Страж не мог найти этому объяснения.

Конечно, Леша права. В спасательную экспедицию отряжают намного больше Стражей, чем орден потерял в предыдущей вылазке. Якобы это делается для того, чтобы забрать выживших. На деле же выходит, что большой группе воинов сподручнее справиться с врагом, которого не удалось одолеть предшественникам. В такой ситуации помогает численное превосходство.

Но этот план разработали, когда ряды Стражей были куда шире – задолго до событий в Адаманте и Остагаре. Орден в ту пору располагал достаточным числом людей, чтобы отправлять патрули всюду, где в них возникала надобность.

Кроме того, отряд Старшего Стража Йовиса задержался уже на восемь дней. Рамеш не любил зря рисковать, но к тому моменту, когда подоспеет подкрепление, эти восемь дней легко могут превратиться в пятнадцать. Добавьте к ним еще десять на обратный путь, и вся операция растянется на месяц – при таком раскладе устав велит признать всех пропавших мертвыми. Рамеш не может потерять столько времени.

Была и другая причина. Нечто недосказанное, незаконченное оставалось между ним и Йовисом. Когда-то Йовис значил все для Рамеша, но они отдалились друг от друга. За каждым Стражем следует по пятам смерть, и невольно учишься прятать сожаления за служебным долгом. Делать это легко, пока не вмешаются любовь и дружба. Однако сожаления слишком важны, чтобы их сторониться, и Рамеш жалел, что не понял этого раньше.

Он покачал головой, отгоняя мысли.

– Продолжим путь. Мы в полудне езды от того места, откуда горноразведочная экспедиция Йовиса в последний раз отправляла донесение. Возможно, наши изыскатели в порядке, – предположил Рамеш. – Однако мы этого не узнаем, пока не доберемся. Но что будет, если они в беде, а мы сейчас повернем назад? Решено.

Леша кивнула, принимая мягкий упрек, но смутная тревога не покидала ее.

– Понимаю, сэр. Просто ощущение… чего-то неправильного. Словно… даже воздух в этих лесах меня ненавидит, хочет уничтожить. – Она потрясла головой. – Сама знаю, это чушь, но именно так я чувствую.

Рамеш мягко положил руку ей на плечо:

– Мне тоже не по себе. Но у нас есть задание. Дурные предчувствия подождут. – Чуть помолчав, он добавил: – И все же держи оружие наготове и следи за лесом.

Они ехали молча. На лице Леши все явственнее проступала мрачная тревога. Воздух тяжелел, лес густел, и даже ветер затих, будто окружающий мир желал отгородиться от здешних рощ.

Двадцать три года Рамеш нес службу в ордене. Страж ждал, когда услышит Зов. Если бы он был один, когда им овладел почти физически ощутимый ужас, заполонивший лес, то подумал бы, что его время пришло. На каждого Зов влияет по-своему. Но Леша вступила в ряды Стражей только два года назад. Если она смогла заметить то же, что и Рамеш, значит что-то происходит в реальности, а не в его голове.

Они проехали еще несколько миль по бездорожью. Вдруг конь Леши вскинулся на дыбы, сбросив ее с седла, и галопом помчался в обратном направлении. Рамеш, выругавшись, спешился и бросился на помощь девушке. Встретившись с обеспокоенным взглядом Стража, Леша кивком дала понять, что цела, и неуверенно поднялась на ноги. Тогда Страж вскочил на коня и пустил его по следу беглеца.

Рамеш скакал во весь опор по примятой поросли – перепуганный конь Леши пронесся здесь, не разбирая дороги. Судя по треску, раздававшемуся впереди, Рамеш его нагонял.

Собственная лошадь Стража вдруг вздыбилась и прянула назад. Чтобы самому не свалиться в подлесок, Рамеш крепко сжал поводья, причинив коню чрезмерную боль. Страж успокоил его шепотом и поглаживаниями. Внезапно он понял, что движение впереди прекратилось. Аккуратно потянув повод, Рамеш вернул коня на тропу.

Шум появился из ниоткуда и заполнил лес. Это был оглушительный и в то же время какой-то осязаемый, насыщенный звук. Его монотонность и тягучесть отправили мурашки в пляс по всему телу. Рев ясно давал понять, кто тут хищник, а кто – жертва. И самое жуткое: он сопровождался испуганным ржанием, которое оборвалось тошнотворным хрустом. Появился другой звук – громкий треск, затем шорох, и, наконец, наступила полная тишина.

Прошла целая минута, прежде чем Рамеш вспомнил, как дышать, и еще одна, прежде чем его лошадь стронулась с места. Медленно, шаг за шагом они приближались к источнику кошмарного звука.

Деревья были сломаны – не поперек ствола, как если бы подрубили топором, а вдоль, словно какая-то огромная сила ударила снизу. В центре поляны образовался земляной холм – судя по сырой почве, это произошло совсем недавно. Вокруг виднелись не столь большие рытвины и трещины.

От коня Леши не осталось и следа. Хаос ограничивался поляной, за ее пределами лес казался нетронутым. Единственный признак того, что здесь только что побывало живое существо, – свежепротоптанная тропа, которая и привела сюда Рамеша.

Кое-что еще привлекло внимание Стража. К привычному сладковато-пряному запаху гниющей листвы примешивался другой, более резкий. Так пахнет море в безветренный день: солью и водорослями. Запах был знаком Рамешу, но здесь, вдали от ближайшего морского берега, он сулил беду.

Что стряслось с конем Леши? Сцена, открывшаяся перед Рамешем, говорила сама за себя: беднягу утащили под землю. Глубинные Тропы в этом месте пролегают близко к поверхности, не то что в других частях Тедаса, но порождения тьмы просто не могли так быстро похитить лошадь.

Дав коню шенкеля, Страж поскакал через поляну туда, где он оставил Лешу.

Рамеш нашел ее чуть в стороне от тропы, на небольшой прогалине – и не одну. Перед ней кто-то лежал – Страж, судя по смятому серебристо-голубому доспеху. Вероятнее всего, из отряда Йовиса. Рамеш спешился и подбежал. Леша повернулась к нему вполоборота:

– Она вышла из леса. Еле на ногах держалась, бредила. – Девушка посмотрела на раненую. – Делаю все, что в моих силах, но я не целитель. Что-то вредит ей изнутри. Больше, чем порезы или кровотечение. Задаю вопросы – молчит. И даже не смотрит на меня.

– Что значит – бредила? Что именно она сказала? – спросил Рамеш.

– Ничего осмысленного. Да вы сами послушайте, – предложила Леша.

Рамеш подошел к раненой. Ее голову подпирала седельная сумка Леши. Лицо Стража было мертвенно-белым, а дыхание прерывистым. Под пробитой броней зияла рана в животе.

– Мы не знали. Не знали… Но теперь-то нам все известно. – Она захихикала, да так пискляво, что у Рамеша по спине пробежала дрожь. – Да, известно. Они научили нас, преподали урок.

Приступ кашля прервал ее речь. Страж несколько раз сплюнула, словно избавляясь от противного привкуса.

Рамеш вопросительно посмотрел на Лешу. Та покачала головой:

– Если это какой-то яд, то он должен выйти сам. Моя магия бессильна. Я могу облегчить ее состояние, но и только.

Рамеш опустился на корточки и наклонился к раненой:

– Страж-Рекрут Фридл, я не ошибся?

Она медленно кивнула, не глядя в глаза.

– А я Старший Страж Рамеш. Мы ищем Йовиса. Ты из его отряда?

Фридл снова кивнула, на этот раз быстрей.

– Хорошо. Расскажи нам, что случилось.

– Мы зашли слишком далеко… слишком глубоко. Там, внизу, что-то есть, что-то ужасное. Думали – порождения тьмы, но это гораздо хуже. Хуже, потому что другое, понимаете? Совсем иное… Оно не заражено, а создано. Трое погибли… Счастливчики. А я не такая везучая… Сбежала… Но не уцелела. – Фридл наконец обратила лицо к Рамешу, и тот съежился в ужасе.

У нее не было глаз. Вырваны. Рамеш едва слышал, как Лешу стошнило в ближайший куст. Фридл зарыдала, слезы полились прямо из пустых глазниц.

– Не заставляйте меня туда возвращаться! Я не смогу!.. Мы должны уйти. Это место принадлежит ей!.. Принадлежит им!.. – Она забилась в истерике; рыдания превратились в крики, которые усиливались с каждой минутой. – Они строят для нее! Они ждут ее! Я свободна – я заплатила сполна!

Крики сменились полным безграничного ужаса визгом вперемежку со смехом, но в этом смехе не было ни капли веселья. Визг рос и вскоре стал невыносимым.

Неожиданно рекрут вскочила, бросилась на растерявшегося Рамеша, повалила его и помчалась к лесу. Ей почти удалось убежать с прогалины, как вдруг голубое свечение, сорвавшееся с рук Леши, окутало беглянку. Фридл сделала десяток шагов, прежде чем упасть на колени, затем опрокинуться на землю и блаженно затихнуть.

– Усыпляющее заклинание. Следовало воспользоваться им раньше. – Леша замолчала, потом тихо добавила: – Все, чем я могу помочь.

– Что это, по-твоему? – поинтересовался Рамеш, разминая запястья.

Они были в ссадинах, в багровых пятнах. Завтра боль будет куда ощутимей.

– Страх. Что бы рекрут там ни встретила, это сломило ее. Отравило разум. – Маг посмотрела на Рамеша. – Мы не можем взять Фридл с собой. Если возьмем, ее уже ничто не спасет. Сейчас… – девушка беспомощно пожала плечами, – угрозы для ее жизни нет. Со временем разум исцелится. Но если отведем ее туда, где был Йовис… вернее, где он находится, – быстро исправилась Леша, – то непременно погубим.

– Бросить Фридл – не вариант. Мы должны идти дальше, но если оставим ее в таком состоянии, даже снабдив припасами, ей не выжить.

Леша хотела возразить, но Рамеш поднял руку:

– День или два. И тогда, возможно, решим продолжить путь без нее. – Он посмотрел Леше в глаза. – Вопросы?

Вопросов не было.

* * *

Стражи не теряли времени: смастерили из жердей носилки, накрыли их запасным спальным мешком, который несла лошадь Рамеша. Уложили Фридл, не забыв как следует ее связать. Сама мысль об этом претила Рамешу, но, догадываясь, каким образом Фридл лишилась глаз, он просто вынужден был так поступить. Иначе кто поручится, что рекрут не сотворит с собой нечто похуже?

Работая умело и слаженно, Стражи разбили лагерь. Напротив Лешиной палатки, через прогалину, Рамеш для себя поставил маленькую – запасную, в которой прежде укрывали припасы от дождя. Свою Рамеш отдал девушке, поскольку ее палатка пропала вместе с конем. Носилки с Фридл уложили под сенью большого дерева, а уцелевшую лошадь привязали на другом краю прогалины. Стражи развели костерок, добыв огонь традиционным способом, с помощью кремня и кресала. Леше следовало поберечь ману – вдруг понадобится.

После ужина Рамеш вызвался первым нести дозор. Посреди ночи он услышал резкий вздох и слабое шуршание ткани – Фридл проснулась. Он подождал, вглядываясь в темноту, но рекрут лежала почти неподвижно и молчала, словно вчерашний приступ агрессивности случился не с ней.

Но вот Фридл что-то зашептала, повторяя снова и снова, как молитву. Рамеш приблизился, пытаясь расслышать слова. Рекрут замолкла, встревоженная чужим присутствием, и Рамешу пришлось вернуться на свое место. Спустя несколько минут беспокойная молитва зазвучала снова.

Следующие часы протекли без происшествий; настало время менять караул. Потянувшись, Леша завязала волосы кожаным ремешком и вылезла из палатки. Девушка коротко кивнула Рамешу. Тот махнул рукой в сторону рекрута.

– Она не спит, но и ничего не делает. – Рамеш поднялся. Усталость наполнила все его тело – сказались сутки без сна. Страж стремился любой ценой добраться до Йовиса. – Разбудишь меня, если случится что-нибудь интересное?

Леша снова кивнула, и Рамеш залез в свою палатку, прикрыв вход.

Там Страж достал из сапога кусок пергамента, обвязанного длинной вощеной бечевкой. Письмо пятнадцатилетней давности. В нем Йовис просил подождать, убеждал, что они снова найдут друг друга, что под долгом и жертвенностью может подразумеваться множество вещей.

Рамеш был слишком горд, слишком глуп, чтобы признать: то время много значит для него. Двадцать три года – слишком долгий срок. Достаточно долгий, чтобы накопить изрядный груз сожалений, из которых лишь немногие отдаются такой же сильной болью в сердце, как память о Йовисе.

Он вновь и вновь перечитывал строки. Мантра, пронесенная сквозь полтора десятка лет. Тогда он не сказал того, что следовало сказать, но сейчас у него появился шанс.

Если еще не слишком поздно.

Рамеш аккуратно вернул письмо за голенище и укрылся одеялом. Страж долго ворочался, но наконец забылся беспокойным сном.

* * *

В его сне Йовис, только на пятнадцать лет моложе, удалялся по тропе густого неваррского леса. Не имело значения, как быстро Рамеш бежал и как скоро мог преодолеть расстояние, разделявшее их, – Йовис все равно оставался недосягаем. И все-таки Рамеш догнал его. Страж схватил друга за плечо и развернул. В глазницах Йовиса чернела пустота – глаза были вырваны, а ухмылка, исказившая черты, вызывала отвращение. Он потянулся к Рамешу, к его глазам, и того пронзила боль. Рамеш закричал.

Но кричал не только он – звуки доносились снаружи. Рамеш выскочил из палатки и обнажил клинок, даже не успев как следует проснуться. Снова раздался крик, в этот раз приглушенный, слабый, и в мгновение ока стих. Его сменило ржание мечущейся в панике лошади. За ржанием последовал треск ветвей и удаляющийся топот копыт.

Никакого движения. Посреди поляны медленно тлеют угли костра. Палатка Леши цела и невредима. Но что с рекрутом Фридл?

Веревка порвана. Нет, похоже, пережевана. Тонкая струйка сероватой жидкости тянется через подлесок.

Она вывела Рамеша к кустам в стороне от лагеря. Там, в нескольких шагах от деревьев, лежал скрюченный труп Фридл.

Она перегрызла не только свои путы. Ее запястья были разодраны, сухожилия и артерии исчезли. На первый взгляд казалось, что это сотворил дикий зверь, однако кровь вокруг рта говорила об обратном. Что бы ни случилось с рекрутом, что бы она ни пережила в отряде Йовиса, это возымело свое действие. Леша оказалась права: Фридл была сломлена.

Рамеш заметил кое-что еще. Струйка сероватой жидкости вытекала из ее рта вперемешку с кровью. Та самая жидкость, что привела Рамеша от лежанки к этому месту. Запах соли и водорослей ощущался явственней. Страж нашел поблизости подходящий сучок. Мысленно попросив прощения, просунул его между зубов рекрута.

Серая жидкость ударила изо рта пульсирующей струей, и было ее столько, что Рамешу пришлось отскочить.

Казалось, прошло несколько минут, прежде чем струя исчезла: слишком много жидкости для организма. Зловоние быстро распространилось по всей поляне. Рамеш с отвращением отбросил ветку и пошел назад, стараясь не ступить в грязь. Потом огляделся.

Лошади нет. Молодое, крепкое дерево, к которому ее привязали, сломано пополам. Придавленная трава подсказала, что произошло: лошадь сбежала, а с ней пропала и большая часть припасов.

Леша выскочила из леса с сияющим посохом наготове. Маг заметила Рамеша и подбежала, ее глаза округлились от ужаса. Она отошла в сторону, и ее вырвало. Рамеш не мог ее винить, он с трудом одолел собственную тошноту.

Леша вернулась к нему, обтирая рот рукавом мантии, и заставила себя снова посмотреть на то, что осталось от Фридл.

– Докладывай, послушница. – Это прозвучало резче, чем хотелось Рамешу, но он и не подумал менять тон.

Маг ответила, не отрывая взгляда от покойницы:

– Я пошла за хворостом для костра. Фридл была еще жива, лежала здесь, когда я уходила. – Она посмотрела на Рамеша, не скрывая страха. – Что происходит?

– Хотел бы я сам это знать, послушница.

Уже светало. Рамеш осмотрел разрушенный лагерь, скудный запас продовольствия, снятый с лошади накануне, и пришел в отчаяние.

Почти все припасы вез его конь, и только Создатель ведает, куда тот умчался. Оставшуюся еду удастся растянуть на двое, максимум на трое суток, а ведь путь до места исчезновения Йовиса займет на полдня больше. О воде и говорить не приходится – содержимого бурдюков хватит на пару дней, возможно больше, если пить умеренно. Пить воду из ручьев не хочется, очень уж дрянной у нее вкус.

– Сложим погребальный костер. Фридл заслужила достойные похороны – она была одной из нас и погибла, исполняя свой долг.

Вот только что это за долг? Рекрут что-то видела, что-то произошло с ней. И – Рамеш закрыл глаза, сдерживая слезы, – то же самое могло произойти с Йовисом. Почти наверняка произошло. Нет, нельзя поддаваться отчаянию. Он ни за что не поверит, что все потеряно. Рамеш вытер глаза тыльной стороной кисти и отмахнулся от обеспокоенного взгляда Леши.

– До города четыре дня пути, не меньше. Конечно, можно поискать лошадей и пищу, но вряд ли найдем. Если потеряем время, нам придется туго – еще хуже, чем сейчас. Отряд Йовиса хорошо снаряжен, припасов хватит для втрое большего числа людей. – Рамеш покачал головой. – Мне это не нравится, но другого выхода не вижу.

Леша кивнула. Да, остается только двигаться дальше.

Дальше во мглу неизвестности.

* * *

Стражи шли молча. Каждый замкнулся в себе, одни лишь мысли составляли ему компанию. Гнетущую тишину нарушало только хлюпанье раскисшей почвы под сапогами. Двигались по-уставному: Леша сбоку от Рамеша и чуть позади, готовая немедленно действовать в случае опасности.

Местность изменилась: земля стала более каменистой и неровной, лес поредел. Тропа уверенно вела к маячившей вдалеке горе; три ее асимметричных пика обвивали друг друга. Тягостное чувство и запах прели не исчезли, они даже как будто окрепли, когда лес остался позади. А еще появился едва уловимый запах морской воды.

Тропа полого шла вверх, медленно приближая Стражей к трем пикам. Вот и первые признаки цивилизации: брошенная на обочине поломанная телега, сплошь заросшая грибами, а по другую сторону, за деревьями – дома, неприветливо глядящие темными окнами. Эта деревня обезлюдела давным-давно.

Стражи обыскали ее, но не нашли ничего пригодного. Если и были тут припасы, их забрали либо беженцы, либо пришлые шахтеры.

Рамеш приметил одну странность, о которой не сообщил спутнице: тут и там высились груды земли, вроде той, что осталась на месте исчезновения коня Леши.

Стражу хотелось рассказать магу об увиденном и услышанном. Но что это, собственно, было? Разрытая земля и шум. Он даже не нашел останков лошади. А делиться с девушкой домыслами – значит разбередить ее и без того богатое воображение.

Наконец лес отступил, и Стражи оказались на гребне. Впереди неясно виднелась гора; три ее длинных пика сплелись подобно змеям. Единственная дорога вела вперед, исчезая за стоящими по обе стороны холмами. Стражам ничего не оставалось, как пойти по ней – и обнаружить место трагедии.

У подошвы горы валялось искореженное оружие, принадлежавшее как Стражам, так и порождениям тьмы. Затоптанные палатки, поломанное снаряжение, а еще разлитая по всему лагерю кровь ясно давали понять, что здесь был бой. Нет – бойня.

Однако ни одного убитого Стража. Десятки трупов порождений тьмы, но никаких признаков того, что отряд Йовиса потерпел поражение. Море крови наводило на мысль о чем-то ужасном. Лимфу порождений тьмы легко заметить даже после высыхания, но это не она. Кровь принадлежала кому-то из пропавшего отряда. Где же Йовис и его люди?

Возле Рамеша чародейка копила ману; ее посох полнился магической энергией, чтобы излиться на возможных врагов. Сам Рамеш обнажил кинжалы, невольно среагировав на открывшуюся картину; он даже не сразу сообразил, что до боли в ладонях сжал рукояти.

Страж сделал глубокий вдох. Выдохнул. Сосчитал до трех, заставляя себя успокоиться. Ситуация действительно выглядит устрашающе. Но кости не разбросаны, а значит, убитые не были съедены. Возможно, Йовис и другие Стражи все еще живы. Рамеш повернулся к спутнице, убирая оружие в ножны.

– Надо разделиться и выяснить, что здесь произошло. – Он покачал головой и добавил: – Выглядит все это паршиво, согласен. Но нет убитых, а потому остается надежда, что отряд жив. Отправимся на поиски. Только сперва убедимся, что есть кого искать.

Леша кивнула, не выражая никаких эмоций, и двинулась вглубь лагеря.

Рамеш осмотрел центр места боя в поисках ключа к разгадке.

– Да чтоб тебя, Йовис! – вполголоса выругался Страж. Хоть он и сказал Леше обнадеживающие слова, но сам опасался худшего.

Конечно, отсутствие тел вовсе не означает, что Стражи живы. Их могли пленить… Да с ними могло произойти все что угодно, вплоть до истребления. А это лишает спасательную операцию всякого смысла.

Тем не менее Рамеш продолжал поиски.

Ни костров, ни спальных мешков. Выходит, это место служило укреплением, а не бивуаком. Провизии хватило бы от силы на сутки. Отряд ожидал схватки, и он ее получил. Стражей превосходили числом, что видно по количеству трупов порождений тьмы, среди которых не только гарлоки, но и генлоки, и крикуны, и даже пара эмиссаров.

Но эти порождения выглядят по-другому. Мутации, создавшие их буйные орды, сильно отличались от обычных. Страж заметил разновидности, которые ранее ему не встречались. У гарлоков лишняя пара рук, у крикунов мощные ноги генлоков, а у эмиссаров по две головы. В другое время эта странность не смутила бы Рамеша, он просто отнес бы ее к прочим необъяснимым особенностям физиологии тварей. Но при нынешних обстоятельствах, учитывая все, что Стражи видели по пути, такие сочетания вызывают беспокойство.

Над поляной разлетелись взволнованные возгласы Леши:

– Сюда! Скорее!

Рамеш подбежал к ней, стоявшей у широкого отверстия в земле. Заглянув, увидел ступени, ведущие вниз. На них – кровавые отпечатки сапог. Не порождений – людей, Йовиса и его отряда. В сердце снова затеплилась надежда.

Здесь тоже ощущался запах морской воды, причем более терпкий, чем где-либо окрест, и он явно шел снизу. Леша пробормотала заклинание, вытянула руку с посохом.

Излучаемый посохом свет открыл взору Стражей маленькую лестницу, ведущую в подземный зал немногим шире, чем поляна на поверхности. Судя по изящности интерьера, здесь поработали мастера, которым позавидовали бы лучшие умельцы Орзаммара или даже Кэл-Шарока. В стене напротив лестницы виднелся дверной проем, а за ним – вторая лестница, винтовая, уходящая в темноту. Все помещение освещалось растущим лириумом. А над входом Рамеш прочел одно-единственное слово, сложенное из гномьих рун:

ХОРМАК

Стражи шли по винтовой лестнице. Казалось, целую вечность они спускались во тьму. Запах стоялой воды все усиливался. Наконец они оказались в самом низу и увидели открытую дверь, даже больше и изящнее предыдущей. Стражи прошли через проем, освещая дорогу магическим светом, в громадный зал.

Несмотря на царящее здесь запустение, зал выглядел величественно. Рамешу довелось видеть гномьи тейги, но ни один из них не пребывал в таком плачевном состоянии. Это было объяснимо: Хормак пал столетия назад под натиском порождений тьмы.

И все же стоявшая здесь тишина казалась неестественной.

В этом зале смешалось старое и новое. К новому относились маленькие палатки и спальные мешки, а также другие следы недавнего пребывания Стражей. Кровь также присутствовала, но здесь ее, как и следов разрушений, было гораздо меньше, чем наверху. Бой, случившийся в этом подземелье, значительно уступал сражению на поверхности.

Ржавые лопаты и кирки были заботливо расставлены вдоль стены. На валявшихся в пыли скелетах виднелись остатки гномьей брони. Трупы погибшего давным-давно отряда рудокопов или очередной экспедиции к Глубинным Тропам?

У входа и у противоположной стены зала курились дымки сторожевых костров – еще одно свидетельство недавнего пребывания Йовиса.

Рамеш ковырнул золу в кострище – угольки еще тлели. Он подбросил пару сучьев, подул, разгорелся огонь. У костра кто-то аккуратно сложил емкости с долгохранящейся пищей, а также несколько корзин с хлебом и копченым мясом. Страж взял буханку. Хлеб черствый, но без плесени. Значит, лагерь опустел не только что, но и не очень давно.

Свободен был лишь один проход в зал, а остальные завалены обломками; пробраться там смогла бы только мышь. Куда же подевался отряд Йовиса? Может, той же дорогой поднялся наверх?

Кое-что привлекло внимание Рамеша. Полдюжины бочонков, помеченных таинственными гномьими знаками, были сложены в штабель на безопасном расстоянии от кострищ. Они казались древними – возможно, такими же древними, как и сам народ гномов, – но тем не менее отлично сохранились. Леша опустилась перед ними на колени и обернулась к подошедшему Рамешу, а он вопросительно поднял бровь.

– Лириумные заряды. С их помощью гномы устраняют препятствия, торят проходы. Я видела их раньше, но такие бочки мне не встречались. – Маг поднялась на ноги, машинально вытирая руки о мантию. – К сожалению, без фитиля они бесполезны – разве что необходимо себя подорвать.

– Я слышал о них, но никогда не видел.

– Как и многие наземники. Гномы расчищали лириумом завалы в старых туннелях под Минратосом. – Девушка чуть улыбнулась Рамешу. – Грохот стоял ужасающий.

– Но зачем они здесь? – хмурясь, спросил Рамеш. – Мы намеренно не посещали эту часть Троп. Здешняя территория нестабильна – во время Первого Мора этим местам крепко досталось от орды Думата.

– Не знаю. Экспедиции рудокопов часто берут с собой заряды на всякий случай. Если завалит проход, лириумом его намного проще расчистить, чем киркой. Впрочем, надо быть осторожнее. – Леша беспокойно огляделась. – Вы правы: здесь не слишком надежная крепь, можно запросто угодить под обвал. Да и мало ли что еще…

– Считаешь, тут небезопасно?

– Разумеется. Хотя, насколько мне известно, гномы привыкли. – Помедлив, она добавила: – Еще таким зарядом можно завалить проход, чтобы по нему до тебя не добрался враг.

Маг обвела взглядом зал – искала недостающие фитили или иные намеки на местонахождение Йовиса. Ее глаза широко распахнулись.

– Смотрите! – Схватив Рамеша за руку, Леша указала в темноту, на одну из массивных каменных колонн. – Какие-то метки, свежие. Видите? Пыли нет.

Так и есть: на колонне выцарапано несколько меток. Рамеш посмотрел на следующую колонну – то же самое. И левее. Кто-то оставил на каждой один и тот же набор из трех меток. Они вышли неровными – чертивший явно торопился.

Леша нервно переминалась с ноги на ногу:

– Похоже на шахтерские метки гномов. Так сообщают, кто здесь проходил и когда вернется. Но такие знаки я вижу впервые.

– Неудивительно. Это метки Стражей – вернее, Старших Стражей. Из Ферелдена, если точнее. Отличный способ ориентироваться на Тропах. Смотри. – Рамеш указал на ближайшую колонну. – Три метки. Первая означает время – прошло три дня с тех пор, как Стражи ушли. Вторая показывает, сколько людей в отряде. Шесть меток – шесть Стражей. А третья… – Он замолк.

Леша посмотрела на него с любопытством:

– Что означает третья?

Рамеш покачал головой, и в его голосе явственно прозвучала печаль:

– Это дата предполагаемого возвращения. Если не вернешься в этот день, за тобой должны отправить поисковый отряд.

Леша вытянула руку в перчатке и провела пальцем по метке.

– И когда же?

– В этом-то и дело. Они не намерены возвращаться. Это предупреждение. Они не желают, чтобы за ними шли.

В пещере повисла тишина, более тягостная, чем прежде. Еле теплившуюся искру надежды погасило накатившее отчаяние.

Леша наконец заговорила, и в ее голосе сквозил ужас:

– Но мы же все равно пойдем за ними, да? Мы Стражи, это наш долг. Мы ведь не собираемся просто…

Рамеш поднял руку, останавливая тираду:

– Не нужно меня уговаривать. Конечно, мы никого здесь не оставим. Люди делятся на две категории: те, кто поступает по совести, и те, кто поступается ею. Я себя причисляю к первой. – Он кивнул своим мыслям и тихо добавил: – Помни клятву.

Что-то заскреблось на задворках его сознания. Прошла минута, прежде чем он понял: здесь порождения тьмы. Одним отточенным движением Рамеш выхватил кинжалы.

– У нас гости.

Они вышли из темноты. Девять порождений – генлоки и гарлоки, ведомые эмиссаром. Обычно об их приходе предупреждала невнятная тарабарщина, но эти твари были до жути молчаливы.

– Что это с ними? – удивилась Леша.

Рамеш не сразу понял, о чем она. Твари выглядели диковинно: у одного гарлока хвост скорпиона, у другого, генлока, длинный узкий череп, похожий на птичий.

А затем изучать их стало недосуг.

Порождения атаковали дружно. Огонь из посоха Леши угодил ближайшему генлоку прямо морду, слишком похожую на человеческое лицо, – и отправил его в полет с головой, превращенной в уголь.

Другой генлок набросился на Лешу – его башка была уже, а челюсть вытянута. Маг скользнула в сторону и приняла оборонительную стойку, держа посох как двуручный меч. Тварь напоролась челюстью на навершие посоха и, пролетев мимо Леши по инерции, врезалась в стену с противным хрустом.

Порождения рассредоточились, стремясь разделить и окружить двух Стражей, – небывалое проявление смекалки и хитрости для этого племени. Три гарлока и эмиссар двинулись к Рамешу с оружием наголо.

Со скоростью и проворством, не свойственными его возрасту, Рамеш нырнул под занесенный кривой меч. Он ожидал, что за выпадом меча последует удар кулаком, однако вместо кулака появилась змеиная голова. Она промахнулась лишь на сантиметр; из ее клыков сочился яд. Инерция пронесла Рамеша под клинком, но в следующий миг он выпрямился, одновременно взмахнув кинжалами, и снес гарлоку голову. Из раны фонтаном ударила лимфа.

Клинок другого гарлока уже несся слева. Рамеш поймал его кинжалами, оттолкнул в сторону и сделал кувырок. Поток зеленой энергии прошел над его головой и прожег дыру в теле твари.

Два последних гарлока двинулись к Рамешу, размахивая оружием. Страж сделал финт в сторону той твари, что слева. Она поддалась на обман и отскочила, в то время как второй гарлок сделал выпад. Рамеш это предвидел, а потому встретил клинок упором своего кинжала, затем сменил хват и вонзил кинжал в грудь врага. Тот обмяк и повалился ничком.

Пламя обожгло Рамеша слева: это клинок другого чудовища задел броню и слегка пустил кровь. Гарлок снова замахнулся. Рамеш парировал и выбросил кулак в латной перчатке, угодив в морду. Тварь отлетела прочь, разбрасывая выбитые зубы.

Краем глаза Рамеш уловил движение и бросился на пол. Огонь пронесся в том месте, где только что была его голова. Рамеш вскочил на ноги и повернулся к эмиссару.

Тот взмыл подобно летучей мыши; массивные крылья позволяли ему двигаться с проворством, не характерным для его вида.

Благодаря длине своего посоха недосягаемая для кинжалов Рамеша тварь кружила и била магической энергией и даже делала выпады оружием, целя в голову. Рамеш уворачивался снова и снова, но усталость уже давала о себе знать.

Вдруг Страж споткнулся, и эмиссар с победным визгом – единственным звуком, который он исторг за время схватки, – бросился в атаку. Именно этого и не хватало Рамешу. Он поднырнул под посох и позволил твари напороться на его кинжалы. Испустив дух, эмиссар соскользнул на землю.

Наступила тишина. Остальные порождения тьмы пали от рук Леши. Та сидела на камне неподалеку и аккуратно бинтовала себе торс.

– Малость просчиталась. Думала, что оглушила первого гарлока, а он достал меня скорпионьим хвостом. Похоже, хвост без яда. Повезло. – Маг осторожно дотронулась до раны и поморщилась. – Выглядит жутковато, но терпеть можно. – Она посмотрела на Стража. – Откуда у него хвост? И крылья у эмиссара?

Рамеш пожал плечами:

– Впервые вижу таких. Что-то новенькое.

Леша вздохнула и встала:

– Я не знаю, как они попали сюда, если только не пришли с поверхности. Должно быть, есть другой проход, но мы его не заметили.

Девушка замолкла, погрузившись в свои мысли. Рамеш благоразумно ждал.

Глаза мага заблестелию

– Ну конечно! Метки Стражей! – Пошатываясь, девушка подступила к ближайшей колонне. – Видите? Это первая. А это вторая. – Леша перешла ко второй колонне, затем к третьей. – Это дорога. Они отмечали каждую по очереди.

Рамеш поднялся на ноги и пошел за ней.

Метки вели Стражей несколько сот шагов, а затем оборвались. Последняя колонна была наполовину утоплена в стене.

Что-то здесь не так. Рамеш первым озвучил это наблюдение:

– Заметила? Единственное место во всем проклятом зале, где пол чист.

Обломки и прочий мусор, почти везде покрывавшие пол, возле этой части стены отсутствовали.

Рамеш покачал головой:

– Потайная дверь, будь я неладен. – Он нахмурился. – Но как ее открыть?

Леша пожала плечами:

– Думаю, она открывается точно так же, как и другие.

Девушка указала на нижнюю часть стены. Там виднелись едва различимые пазы и упоры для рук.

Рамеш бросил на Лешу одобрительный взгляд, и та слабо улыбнулась в ответ. К ней понемногу возвращалась напускная храбрость.

– Давай выясним, куда она ведет, – предложил Страж.

Пронзительный скрежет камня заполнил зал, когда Рамеш просунул пальцы в пазы на гигантской плите и со всей силы потянул вверх. Плита поддалась не сразу, но все же медленно вошла в скрытую в стене нишу. Кряхтя от натуги, Леша подкатила под дверь большой камень.

– Отлично. Отойди-ка.

Девушка попятилась, и Рамеш отпустил дверь. Стражи ждали, что она раздавит камень, но этого не случилось.

За дверью воздух был теплей, запахи морской воды и гнили – почти невыносимы. Через несколько шагов коридор пошел под уклон; он скрывался в темноте и, похоже, изгибался пологими витками. Рамеш наполнил легкие колючим воздухом. Рядом скрипнул посох – маг так сильно сжала его, что побелели костяшки пальцев.

– Должно быть, отряд Йовиса прошел здесь. Имеет смысл и нам воспользоваться этой дорогой. Не будем терять времени? – Решительные слова не соответствовали тону, которым Леша их произнесла.

Рамеш кивнул, хотя каждая клетка его тела противилась спуску в этот мрак и смрад.

– Если кто и остался в живых, то он там. Не найдем никого за восемь часов – вернемся. Согласна? – спросил он, отметив, с каким напряжением звучал его голос.

Леша молча кивнула.

Набрав в легкие побольше воздуха, как пловцы перед прыжком в ледяное озеро, они двинулись по извилистому коридору, уводящему все глубже в недра земли.

Стражи шли в полном безмолвии, отчего казалось, будто нисхождение длится уже несколько часов. Никто не хотел, чтобы страх обрел форму. Мысль о том, что их слова могут эхом отразиться от стен бесконечного туннеля и разбудить нечто, таящееся во тьме, не давала покоя.

Склон, по которому они спускались, стал более пологим, а на стенах появились высеченные изображения. Большинство наскальных рисунков выглядели поврежденными – почти невозможно различить. Леша остановилась перед самым четким. Три фигуры: проситель, жрица и чудовище.

– Мне это что-то напоминает. Что же… – Девушка покачала головой. – Похоже на пещерную живопись авваров. Но чтобы у гномов? Возможно ли такое?

Рамеш приблизился и напряг глаза.

– По мне, больше похоже на эльфийскую. По крайней мере, фигуры.

– Дело не в фигурах. Каждая культура имеет собственные художественные средства, которые отличают ее от других культур. Тевинтерской свойственны острые углы, ферелденской – грубость и резкость. Для Орлея характерны пышность и изящество. Что же до гномов… Сказать, что их художественные средства просты, было бы неправильно, но в своем ремесле гномы всегда доходят до сути вещей.

– Если это рисунки гномов, о чем сюжет?

– Не могу сказать с уверенностью. Но взгляните: одно и то же изображение повторяется, хоть и с незначительными изменениями. – Маг указала на другой рисунок, сохранившийся лишь частично. – Три фигуры: проситель, жрица и чудовище. Проситель и чудовище здесь выглядят немного иначе, а вот жрица – точь-в-точь как первая.

Она была права: чудовище и проситель менялись от рисунка к рисунку, в отличие от жрицы. Хотя… Возможно, на Рамеша повлияла тягостная атмосфера подземелья; ему казалось, будто с каждым последующим рисунком улыбка жрицы становится чуть шире и коварней.

Его чутье вопило: нужно повернуть назад, бросить Йовиса и Стражей на произвол судьбы. Весь его опыт, его клятва – даже они твердили, что товарищей уже не спасти.

– Не нравится мне это место. Здесь все неправильно. Ни о чем другом не могу думать. – В голосе Леши заметно окреп страх, ему вторили собственные ощущения Рамеша.

Но нечто большее, чем долг, влекло Рамеша вперед: невысказанные слова и кое-что поважней, чем простая клятва. Стражи стали его семьей, а Йовис был – и может снова стать – для него кем-то особенным. Рамеш скорее отрежет себе руку, чем повернет назад. Если он бросит Йовиса, следуя холодному расчету, тот, кто вернется на поверхность земли, больше не будет Рамешем.

– Леша, не надо тебе идти дальше. Только один из нас может подвергать свою жизнь такому риску. Возвращайся.

Он двинулся по коридору, не дожидаясь, когда сомнения и страх заставят его передумать. Успел сделать лишь несколько шагов, и с ним поравнялась Леша. В его взгляде было поровну беспокойства и благодарности, и маг сдержанно улыбнулась в ответ.

Стражи продолжили путь. Стены становились все более гладкими и высокими, рисунки – все более изящными. Появились цветы и существа, которых Рамеш отродясь не видел. В конце концов дорога привела к массивной двустворчатой двери, отворенной лишь наполовину.

Стражи простояли с минуту – и минута показалась вечностью. Было что-то угрожающее в этой двери. Рамешу вспомнились крокодилы: эти створки – как разинутая пасть заждавшейся добычи хищной рептилии.

Прошла еще минута, прежде чем Страж собрал волю в кулак и заставил себя переступить порог.

Судя по доносившемуся эхо, зал был огромен; в темноте Рамеш не мог различить противоположную стену. Леша тихо присвистнула, позабыв свой страх.

Детали, которые Страж разглядел в свете ее посоха, изумляли. Утонченностью и красотой резной орнамент превосходил изображения, высеченные в верхних пещерах. Пока Рамеш служил Стражем, он многое повидал на Глубинных Тропах. Великие творения гномов в тейгах, разрушенные бесчисленными ордами порождений тьмы и забытые на века… Но здесь все было другим.

Он уже не сомневался в том, что эти шедевры своим происхождением обязаны эльфам. Архитектура гномов встречалась на Глубинных Тропах повсеместно. Однако время от времени Стражи безошибочно узнавали эльфийские работы, затесавшиеся среди гномьих.

Здешние рисунки принадлежали исключительно эльфам – ни следа гномов и даже порождений тьмы, которые заполонили подземелья. Этот зал сохранился почти в первозданном виде.

Признаки естественной порчи – от воды, капающей сверху или накапливающейся внизу, – отсутствовали. Повсюду на полу валялся мусор, в том числе разбитые сосуды и поломанные сундуки, но сама архитектура оставалась нетронутой. Каннелированные колонны уходили вверх в темноту. Узоры на них двигались в зависимости от угла обзора. Очень гладкая на ощупь поверхность говорила о качестве отделки.

На противоположных стенах тремя параллельными лентами протянулись огромные барельефы, исчезающие во мраке. Детали были изящны, и Рамеш вскоре понял: то, что он принял было за краску, на самом деле мириады крошечных инкрустированных самоцветов.

Рисунки, выгравированные в камне, как будто жили своей жизнью. Каждый удивительным образом показывал застывшее мгновение, в котором актеры играли свои роли.

На верхнем барельефе величественные эльфийские короли и королевы принимают подданных, склонивших колени в почтительном прошении. На среднем изображены сцены врачебной помощи: эльфийские маги исцеляют хворых и избавляют от страданий умирающих.

А на нижнем – аравели, куда крупнее и вычурнее современных, влекомые стадами галл к далеким горам. В одной из этих гор сейчас находится Рамеш: отчетливо просматриваются три зубчатых пика, обвивающих друг друга.

В целом картина восхищала, но чем пристальней Рамеш вглядывался, тем сильнее ему становилось не по себе. В ней было что-то странное, отчего сжимались зубы, а ладони зудели от желания ощутить успокаивающую крепость оружия. И дело не в одной конкретной детали – множество фрагментов создавали ауру кромешного ужаса.

Полосы, на первый взгляд случайные, начали сплетаться в узоры прямо на глазах у Рамеша. Один и тот же символ – рога галлы – повторялся на каждой колонне. Казалось, он менялся непостижимым образом; Рамешу даже пришлось несколько раз моргнуть. Страж сосредоточился на барельефах, опоясывавших зал. Даже они теперь выглядели неправильно.

Нижняя полоса барельефов с галлой, тянущей аравель, выглядела странно. У этой галлы было слишком много рогов, причем очень длинных и гребнистых, а туловище имело необычайно округлую форму. И аравель непривычный, с решетками на окнах. Передвижная тюрьма?

Средняя лента, со сценами исцеления, тоже изменилась. Маги больше не распознавали болезни и не лечили от них. Напротив, они как будто внедряли гниение и порчу в тела.

Лица эльфийских правителей излучали высокомерие; в блаженных улыбках сквозило презрение к тем, кто стоял перед ними на коленях. А подданные, вначале показавшиеся Рамешу исполненными почтения, теперь явно сжимались в ужасе.

– Проклятье!

Леша обменялась с Рамешем понимающим взглядом. Она тоже заметила перемену. Желание повернуть назад, подняться на поверхность обострилось до крайности. Появился странный ритмичный гул, он звучал все громче и как будто шел с другого конца пещеры.

Что ж, еще один зал, и они покинут это место.

Стражи шагали быстро и решительно, пересекая огромное помещение. Здесь тоже были барельефы с повторяющимися фрагментами. Стражи больше не обращали на них внимания, насытившись жутким искусством по горло. Наконец они достигли противоположной стены и увидели массивные ворота, шириной не меньше тридцати ярдов. Сбоку от ворот среди мусора проглядывало что-то вроде тропки. Перейдя на нее, Стражи обнаружили дверь в человеческий рост.

Не желая провести в этом проклятом месте больше времени, чем необходимо, Стражи подступили к двери. Вычурная резьба на ее ручке частично стерлась. Здесь стоял почти невыносимый запах гнили и затхлой морской воды. Рамеш проглотил подступивший к горлу комок. На той стороне их ждет что угодно, но только не выход. Леша ободряюще улыбнулась, однако улыбка вышла натянутой.

– Вы готовы?

– Как никогда.

Стражи открыли дверь и плечом к плечу двинулись вперед.

В пещере кишели безумные чудовища. Каждое будто наобум собрано из частей разных тел. Клыкастая морда змеи – на тонкой шее галлы, бегающей на конечностях вартеррала. Туда-сюда снует гигантский паук, у него вместо глаз десяток змеиных голов, роняющих яд из клыкастых пастей.

В центре зала внушительных размеров бассейн, наполненный вязкой серой жидкостью. От нее идет затхлый запах морской воды. Над бассейном подвешен огромный лириумный кристалл. Он испускает свет – бледный с желтым и зеленым оттенками. Там, где потоки этой энергии падают в бассейн, лопаются пузыри.

Двигаясь со всей осторожностью, Стражи вошли в зал. Им удалось незамеченными добраться до глыбы из оникса – одной из нескольких, лежащих рядком, на диво гладких и одинаковых.

Они увидели, как гарлок на негнущихся ногах зашел в бассейн. Серая гниль вмиг обволокла чудовище. Через секунду гарлок полностью погрузился в жидкую массу. Из мути образовался кокон, пульсирующий зеленым светом. Шипение, вспышка – и кокон разорвался. То, что вышло из него, больше не было гарлоком – от него осталась только голова, тело же принадлежало огромному дрейку.

– Дыхание Создателя! – прошептал Рамеш.

Стражи попали в обиталище ужаса, где шастали твари одна омерзительнее другой. Это была армия – и не порождений тьмы, а чего-то похуже.

Рамеш дал знак Леше. Пора уходить, надо предупредить орден. Они направились к выходу. Но именно в этот момент незалеченная рана Леши дала о себе знать – девушка споткнулась и выронила посох.

Отклик последовал незамедлительно – разразился чудовищный ор, и Рамеш скорее почувствовал, чем услышал стихийное движение позади.

Визг громче и мощнее прочих заполнил пещеру. Не просто звук, а физическая энергия, рвущаяся из глотки невероятных размеров. А в следующий миг глыба, за которой прятались Стражи, ожила.

Она вздрогнула и начала раскрываться. За ней пришли в движение другие, по очереди, – то, что Стражи приняли за шеренгу камней, вставало перед ними в полный рост.

Оно в точности походило на многоножку. Вот только каждый сегмент был размером с лошадь, каждая нога – с деревце.

Существо перемещалось с невообразимой быстротой, и от этих движений сотрясались стены. Чудовище окружило Стражей, отрезав путь к отступлению.

Рамеш вонзил кинжалы в один из сегментов. Белая гуща выплеснулась на камень, где сразу же забулькала и зашипела. Сами кинжалы выглядели немногим лучше – клинки оплавились, став бесполезными.

Тварь встала на дыбы, судорожно дергая сотнями конечностей в воздухе, и Страж покрепче сжал оружие. Рядом с ним гудела готовая высвободиться магия. Рамеш не сомневался, что перед ним враг, и был готов дорого продать свою жизнь. Вот тварь обрушилась, сейчас будет удар чудовищной силы…

Но его не последовало. Тварь вздрогнула и выгнулась над Стражами, а затем рухнула рядом с ними. Ее нижняя половина забилась, рассылая по всей пещере волны землетрясения и кроша потолок.

Чудовище корчилось, металось из стороны в сторону, как в ожесточенной борьбе. Оно боролось с собой: движения были рваные, судорожные. Наконец таинственный внутренний конфликт завершился, и существо развернулось.

Сместилась огромная туша, раздались сегменты, и опустилась голова – или похожая на нее часть тела. Глазам Стражей открылось зрелище, страшнее которого они в жизни не видели.

Место, где находилась голова, вернее, где должна была находиться, занимала антропоморфная фигура. Сначала показалось, что она, широко раздвинув ноги, сидит верхом на твари. Как бы не так – Рамеш с запоздалым омерзением осознал, что фигура является частью чудовища. Хитиновая оболочка вросла в плоть, и линии перехода были едва различимы. Тела человека и многоножки стали неразделимы.

Это лицо…

Рамеш понял, что произошло с тем, ради кого он так рисковал. Понял, что означали предупреждения Фридл и почему та предпочла смерть возвращению в этот кошмар. Перед ним был не кто иной, как Йовис.

Да, это он – от пояса и выше, – но чудовищно раздувшийся; его плоть срослась с плотью гигантского насекомого. У него безучастный, невидящий взгляд. Рот, безгубый и слишком широкий, двигается с трудом, как будто Йовис разучился говорить.

– Ра… меш?

Прозвучало это тягуче, как сквозь толщу воды. В голосе слышалось насекомье жужжание, что еще сильнее ударило по и без того истерзанным нервам Рамеша. Голова Йовиса медленно повернулась; глаза пристально смотрели на Стража. И, глядя в эти глаза, Рамеш перестал сомневаться в том, что перед ним его друг.

Взгляд затуманился, но Страж даже не пытался смахнуть слезы. Воспоминания о лучших днях, проведенных далеко от этого царства кошмаров, обрушили на него груз сожалений и невысказанных чувств. Рамеш побледнел, но выдержал взгляд монстра. Тот медленно моргнул. Страж почувствовал, как нервничает Леша.

– Это… Страж Рамеш. Верно? – Голос стал более ровным, более человеческим.

– Да, Йовис. Да, это я. Создатель милостивый, что они сделали с тобой?

Часть твари, принадлежавшая Йовису, передвинулась так, что теперь вся находилась перед глазами Рамеша.

– Мы пили… На нас действует по-другому. Прикосновения недостаточно, это должно попасть внутрь… И действует не сразу… Нас обратили… Две части, два целых… Оно пытается стать двумя. Но я – все еще я, и оно меня ненавидит… – Тварь задергалась, и пещера отозвалась на это вибрацией. – Не навечно, не надолго. Только сейчас… Хватит! – Снова в голосе появилось жужжание, более настойчивое. – А мы ждали тебя! Да, ждали! И ты пришел.

Тварь взвизгнула, и снова зазвучал голос Йовиса:

– Нельзя допустить… чтобы оно вышло наружу. Ты должен… похоронить его. Похоронить меня. – Слова давались все труднее, каждое приходилось отвоевывать у того, кто навязывал Йовису свою волю. – Нельзя, чтобы она снова завладела… Нельзя!.. Она не просто так… здесь заперта…

– Кто, Йовис? О ком ты? Чем завладеть?

Тварь издала булькающие звуки, и Рамеш не сразу понял, что это смех.

– Все тот же Рамеш. Все те же неправильные вопросы. – Дрожь сотрясла чудовищную тушу, и снова появилось жужжание. – Лириум… Взорви… Уничтожь это место… Обрушь вход…

Чудовище снова задергалось; следующие слова прозвучали приглушенно, вымученно:

– Останови меня… Останови нас.

Лицо Йовиса исказилось от боли и изумления, и он начал клониться вперед.

Рамеш подался навстречу, крепче сжав оставшееся у него оружие. Он мог сделать только одно – положить конец страданиям Йовиса. Но едва он потянулся к бывшему Стражу, как у того распахнулись глаза – черные, лишенные всякой человечности. Лицо исказилось в жуткой чудовищной улыбке, а затем тварь с душераздирающим визгом ринулась в атаку.

Огромная туша двигалась слишком быстро, и Рамеш, не успевая увернуться, сгруппировался в ожидании удара. Послышалось шипение, изумленный крик, и мощная вспышка на мгновение ослепила Стража. Когда в глазах прояснилось, он увидел стену зеленого света между собой и отвратительным насекомым.

Лицо Леши побледнело от напряжения. Йовис исчез, растворился под натиском чужой воли, которая управляла тварью. Многоножка напирала на созданное магом энергетическое поле. Вот она злобно клацнула челюстями, вздыбилась и обрушилась, заставив девушку отступить на несколько шагов, но магический щит выдержал.

– Уходите, – выдавила девушка сквозь зубы.

С ее лба срывались крупные капли пота.

– Только с тобой, послушница.

Рамеш заметил валявшееся на полу оружие порождений тьмы, подобрал и повертел в руке, оценивая вес и балансировку. Годится.

Леша покачала головой:

– Предупредите Стражей. Уничтожьте эту мерзость. Я выиграю время.

Тварь с удвоенной силой надавила на щит, посох задымился. У мага пошла носом кровь.

В зале оживились остальные чудовища. Одна химера – летучая мышь с хвостом скорпиона – пролетела над щитом. Рамеш не дал ей добраться до Леши, сбив мягкое тельце на пол. Кислотный яд зашипел, разъедая камень.

Но все новые твари проскакивали через края щита, нанося удары Стражам. Давешний гарлок выдохнул огненную струю, опалив плащ Рамеша и задев ноги мага. Девушка охнула от боли и опустилась на колени. Щит перед ней затрещал под внезапным натиском многоножки, и та опять исторгла визг, на этот раз победный.

* * *

Стражей охватило отчаяние. Вот и пришел им конец. Девушка со слезами на глазах смотрела на чудовище. Затем перевела взгляд наверх, на кристалл лириума, который был огромнее всех, когда-либо виденных ею и Рамешем…

Страж понял рожденный отчаянием план. Он бросился к девушке, чтобы остановить ее, но не успел. Щит исчез. Магия устремилась из ее пальцев прямо в кристалл…

Взрыв отбросил Рамеша назад. Страж заскользил по каменному полу и врезался в стену; удар едва не вышиб из него дух. Из сотни чудовищных глоток исторгся бешеный рев.

А потом пещеру заполнил скрежет. Стоило потолку дать трещину, как сверху полетел град больших и малых камней. С хрустом разбивались сталактиты.

Раздался самый громкий треск, какой только может быть, – не выдержал свод. Обрушились сотни тонн породы, их грохот перекрыл все остальные звуки.

Обвал не прекращался; казалось, наверху опрастываются один за другим невидимые склады щебня. Уже весь пол пещеры завален камнями, но они продолжают сыпаться, как будто сама земная твердь возжелала уничтожить все следы кошмара.

Но вот наконец камнепад прекратился. Кое-где еще срывался кусок породы и разлеталось эхо его падения, но грохот стих. Выросшая перед Рамешем гора была выше, чем стены пещеры. Леша потрудилась на славу.

По щекам бежали слезы.

Жертвенность в смерти. Леша сдержала клятву, как и каждый Страж, погибший до нее. А Рамешу еще только предстоит это сделать. Он ведь все еще жив.

Прошло несколько минут, прежде чем Страж поднялся, и еще больше времени, прежде чем он оторвал взгляд от груды камней, под которыми лежала Леша. Опираясь на трофейное оружие, Рамеш двинулся к выходу. А в следующий миг обернулся на скрежет.

Груда зашевелилась. С нее покатились камни, обнажая хитин. И вот уже щебень рушится лавиной. Ее грохот заполнил пещеру, и кажется, будто он хочет заполнить собой вселенную.

Тварь неспешно выбралась из-под обломков. Вновь раздалось клацанье, и чудовище все с той же грозной медлительностью повернулось к Рамешу. Лицо Йовиса, вернее, то, что раньше было его лицом, исказила гримаса, в которой не было ничего человеческого.

И Рамеш побежал.

Он бежал через эльфийские руины, потом по спиральному склону. То за спиной, то сбоку, но всегда где-то рядом звучали клацанье челюстей и скрежет хитина. Даже когда запалилось дыхание и ноги налились свинцом, Страж не остановился. Наконец, обливаясь потом, он выбрался на Глубинные Тропы.

На секунду Рамеш забыл, где находится. Его сковала паника, но Страж собрал остатки сил и вырвался из ее цепких когтей.

А вот и остатки костра, который он разжег, придя сюда впервые. Казалось, это было в прошлой жизни. Рамеш понимал, что у него остались считаные минуты – а может, секунды, – прежде чем кошмарная тварь появится из темноты.

Страж поспешил к бочонкам с лириумом. Хватая сразу по два, перенес их к массивной двери и сложил в штабель.

Рамеш помнил, что сказала Леша о фитилях. Он вынул из-за голенища письмо Йовиса. Бечевка, которой обмотан пергамент, подойдет. Страж взял с кострища сучок, обернул его тканью, поджег и стал ждать.

Из глубины туннеля на свет вырвалось чудовище. Полетели в разные стороны камни. Сегмент за сегментом тварь выползала из отверстия, пока не появилась полностью. Вздыбилась, скребнув панцирем по своду туннеля, окинула зал голодным взглядом, увидела Рамеша и завизжала. В этом животном звуке можно было расслышать почти человеческое торжество.

Монстр направился к Стражу, преодолевая расстояние с невообразимой быстротой. Рамеш ждал, зная, что у него только один шанс.

Пора!

Страж поджег фитиль бочонка, который держал в руках, и кувырком ушел с пути твари. Она пронеслась в опасной близости – Рамеш ощутил, как хитин коснулся его плаща. Страж бросил бочонок себе за спину.

Монстр попытался изменить направление, но тщетно – огромные размеры и вес работали против него.

Тварь с такой силой врезалась в стену, что содрогнулась земля и Рамеш едва устоял на ногах. Она снова завизжала, еще яростней, и Страж услышал, как она сучит сотней ног, пытаясь встать.

Рамеш побежал – вверх по винтовой лестнице, перепрыгивая через две ступени. Оставалось лишь надеяться, что он верно рассчитал время, что фитиль не слишком длинный и что…

Пещера сотряслась. Ударная волна, как кулак озлобленного исполина, обрушилась на Стража, толкнула к выходу, выбросила на склон холма. Ярость в визге твари сменилась болью и отчаянием. Позади Стража ходила ходуном земля. Вершина холма провалилась, похоронив химеру и наглухо завалив подземный лабиринт.

С трудом поднявшись на ноги, Рамеш заковылял вниз по склону. За его спиной продолжал рушиться холм, уничтожая проклятое место. Грохот камнепада сменился тишиной.

А потом раздался рокот, но то был обычный гром. Заморосил дождь. На лице Рамеша вода смешалась со слезами. Он оплакивал Лешу и Йовиса. И всех остальных Стражей, сгинувших по прихоти судьбы.

Однако эти слезы подарили облегчение. Он выжил. И, что важнее, он сообщит ордену о случившемся. Расскажет об ужасе, что таится в Хормаке, а возможно, и в других местах.

Он не придал значения барельефам, увиденным в подземелье, а потом и вовсе забыл о них, но теперь эти фрагментарные изображения сложились в целостную картину.

Гора, которую обрушил Страж, – не единственная, куда аравели свозили жертв. Прежде чем рисунки начали повторяться, Рамеш успел сосчитать, что таких мест было одиннадцать.

Лукас Кристьянсон

Призыв в Скайхолд

Сатерленд снял с головы шлем, дабы обозреть Скайхолд целиком. Крепость была ничуть не меньше по размерам, чем ему запомнилось.

– Нигде мне не жилось так хорошо, – произнес он.

Их, прибывших к Скайхолду с первыми лучами солнца, было трое. Тот, чье имя носила рота Сатерленда, – сер Донал из Внутренних земель, Вольный Собрат. Возле него – сер Шейд, леди Ивсоля и орлесианский бард, обладатель многих скрытых талантов. И последний – сер Вот из Долов, удостоенный свободы чародей.

Недавно бывшая странствующая рота Инквизиции обзавелась и титулами, и собственным клочком земли, после чего провела месяц в патруле, за осмотром границ и знакомством с соседями. Бойцы давно нуждались в отдыхе, но долг позвал – и они без колебаний откликнулись: раз в Скайхолде творится неведомо что, рота Сатерленда станет ответом.

Другого не нашлось.

Горную дорогу к крепости с недавних пор четко обозначили на карте, как и любую запретную тропу. Но Сатерленд осилил бы недельное восхождение и без карты, и даже с завязанными глазами. Ему уже приходилось делать это, можно сказать, вслепую. Тысячи людей до него наугад шли этой тропой, сквозь снега и криволесье, уповая на лучшее. Их поиски были не напрасными: горы раздвинулись, точно гардины, явив глазам необъятную долину и величественную громаду Скайхолда.

А теперь долина заброшена, и лишь раскиданные по ней холодные каменные очаги указывают на то, что некогда она приютила целую армию. Что до Сатерленда, то здесь он нашел и приют, и нечто более важное – цель, в которую верил всем сердцем.

Но теперь он возвращался сюда, преследуя новую цель.

– Засек что-нибудь? – бросил Сатерленд через плечо, вскарабкавшись вместе с остальными на скальный уступ.

Однако крепостная стена была такой высокой, что даже с этого места виднелись лишь верхние этажи главного здания да черепичные крыши дворовых пристроек.

Вот взмахом руки Сатерленда рассеял заклинание, усиливающее восприятие. Его эльфийские уши досадливо дернулись.

– Ни малейшего движения, – ответил он с осторожностью, ведь мертвая тишина в крепости не означала, что там никого нет.

Шейд потихоньку наложила стрелу на тетиву, хоть и не видела цели.

– Смотрители уже заметили бы нас и дали о себе знать. – Она взглянула на Сатерленда. – Тут что-то не так.

– Потому мы и здесь, – улыбнулся Сатерленд, дотронувшись до ее плеча. Затем водрузил шлем на голову и знаком показал, что пора выдвигаться. – Пойдем по главной лестнице.

Сатерленд излучал уверенность и оптимизм – у него просто не было иного выбора. Пока Скайхолд позволил лишь подойти ближе, но уже появилось чувство, что за ними следит нечто, превосходящее их во всем.

– Помните, – вставил Вот, – оно нас почует.

– И хорошо, – ответил Сатерленд.

В том, что касалось Инквизиции, важную роль играли два числа. Первое из них – десять тысяч – весьма тревожило дворян. По приблизительным подсчетам, именно столько солдат, убийц, дипломатов, наемников всех мастей, со всех концов света, набрала Инквизиция. Грозная, многочисленная военная организация была привержена лишь собственным идеалам и ни во что не ставила границы между странами. По крайней мере, этого опасалась знать.

Второе число – один – тревожило еще больше. Злоупотребить всей этой мощью, вещали лорды, под силу и одному тирану, умеющему воздействовать на людей. И дворянство потребовало распустить Инквизицию, страшась не столько ее саму, сколько дурного умысла ее предводителя.

Особенно трудно было решить судьбу Скайхолда – сердца всей организации. Сровнять древнюю крепость с землей значило оскорбить всех ее бывших обитателей. Оставить дожидаться новых хозяев? Тоже нельзя. Скайхолд был отлично укреплен и не раз переходил из рук в руки. Возможно, те, кто займет его после Инквизиции, будут не столь сговорчивы.

В конце концов, Скайхолд решили не трогать, а только разоружить. Сделать его дальним маяком, напоминанием о том, как сплотившиеся вокруг Инквизитора жители Тедаса дали отпор лжебогу.

Когда-то и люди Сатерленда, среди прочих, последовали за Инквизитором. И вот они – жалкая горстка – расхаживают по долине, слыша эхо старых добрых времен.

– Жаль, Рэт не с нами, – сказала Шейд.

– Это часть плана, – ответил Сатерленд.

Рота выступила в сторону Скайхолда, едва получив приказ, но добиралась не самой прямой дорогой. Отряд попетлял между Орлеем и Ферелденом, а на последнем отрезке пути Сатерленд разделил его. Сам он с Вотом и Шейд направился прямо к крепости, не таясь. Рэт, гном-оруженосец, нарочно задержалась, выполняя другое указание.

– Ты прав, – признала Шейд. – Оно должно чуять именно нас.

Скайхолд – единственное строение во всей долине – высился на отдельном крутом холме; горы словно распластались перед ним, не сумев сравняться с его стенами. Людей и вьючных животных в крепость доставляли с помощью подъемника, но в этот раз приставленные к нему смотрители не отозвались. Оставалось лишь лезть по винтовой лестнице, ведущей внутрь барбакана – сторожевой башни. Не самый короткий путь.

Инквизиция, как клялись ее предводители, отошла от дел. Случись что-нибудь, связанное с ней, хоть немного сомнительное, дворяне всполошились бы и начали новую войну. Скайхолду следовало оставаться спокойным и тихим. Но последний отчет кастеляна крепости оказался бессвязным рассказом о реставрации некой фрески, – реставрации, не входившей в его обязанности. Позже бесследно исчез караван с провизией – его благополучное прибытие должно было подтвердить, что все в порядке.

Скайхолд опять стал источником неприятностей. Разобраться с ним предстояло людям Сатерленда – и только им. Это казалось подозрительным. Конечно же, они будут помалкивать, в память о службе в Скайхолде. Но если там действительно засело нечто ужасное, маленькая рота станет легкой добычей. А зачем еще посылать ее на штурм цитадели, с успехом выстоявшей против армий?

Но Сатерленд помнил о цели. Он ни разу не пожалел о пребывании в этой крепости и не допускал мысли, что он не сможет справиться с задачей.

Все получится, если Рэт поспеет за ними и план сработает.

– Так что, все-таки демон? – спросила Шейд.

Чтобы удобнее было лезть, она туго затянула ремешки кожаной брони, надетой поверх кольчуги и шелковой туники.

Вот ограничился кивком. При иных обстоятельствах на одержимых подумали бы не сразу. Но Скайхолд отличался тем, что Завеса – барьер между миром смертных и миром духов – была здесь очень тонкой. Она отзывалась на все, точно вода, если бросить камень, и Скайхолд успел повидать вещи пострашнее ряби.

Продвигаясь вверх, Сатерленд все твердил последние четыре слова из отчета кастеляна. «Я наделал глупых ошибок», – повторял тот. Но каких?

Духи – диковинные создания. Они подвластны эмоциям, как и смертные. Но для духа эмоция – это его сущность, вынуждающая концентрироваться на чем-то одном: дух указывает путь, живет сражениями, жаждет пищи. Испытывать сострадание или быть им – в этом существенная разница между смертными и духами. В случае же с демонами эта разница еще очевиднее. Они больше, чем духи, обращены внутрь себя и одержимы своей целью. Демоны не гнушаются манипулировать смертными, дабы насытиться их эмоциями, а если не получают желаемого, становятся еще более алчными и опасными.

Когда имеешь дело с демонами, ошибки могут быть самыми разными. Люди Сатерленда, поразмыслив, решили готовиться ко всему. Судя по проблеску света над головой, скоро им предстояло узнать, чего стоила эта подготовка.

– Здесь все как на ладони, – заметила Шейд, стоя вместе с друзьями внутри барбакана.

Его воздвигли за периметром крепости, из того же толстого камня, что и главное здание: передовой рубеж обороны. От барбакана до ворот тянулся очень прочный, но умышленно открытый со всех сторон мост – так называемая шея. Паломникам он предлагал живописные виды, дворянам – возможность покрасоваться, но главное – позволял защитникам Скайхолда нацелить баллисты. Между воротами и барбаканом негде было укрыться, так что прогуляться по этой «шее» означало подставить собственную.

– Иногда я сидела вон там, – задумчиво указала Шейд на зубцы стены по обе стороны от ворот, – где есть единственная лазейка с бастиона. И оттуда видела всех.

Она вздрогнула, вдруг представив себя на мосту и кого-то – или что-то – на стене вместо нее.

Сатерленд надеялся обнаружить угрозу издалека, но тщетно. Подъемный мост опущен, ворота раскрыты настежь, точно из крепости посылают приглашение. Или вызов.

Командир роты пристроил свою поклажу на краю барбакана и обернул дорожным плащом. Потом проверил тросы подъемника: спустить его некому, зато все исправно работает. С глубокомысленным видом пощупал опорную колонну. Ослабил ножны и затянул наголенники. Глубоко вдохнул. И потянул спусковой рычаг.

Тишину вспугнул скрежет массивных противовесов, и в ту же секунду Сатерленд смело шагнул на открытый мост.

– Осторожно, дуралей! – рявкнула Шейд, схватив его за наплечник.

Ни звука из крепости, ни убийственных выстрелов баллист… Сатерленд обернулся, с улыбкой раскинув руки.

– Если там демон, он должен нас учуять. Кроме того, – пожал он плечами, оглядывая ворота, главное здание и ротонду во внутреннем дворе, – мы и сами можем догадаться, где его искать.

До внутреннего двора дошли без приключений. Угроза за зубчатыми стенами оказалась мнимой, на укреплениях не было ни души. Очаги на полу, призванные испепелить незваных гостей, пойманных между решетками ворот, остыли, как и огни в долине. Но больше всего поражал сам внутренний двор. Прежде в нем было не протолкнуться, посыльные шныряли под изогнутой каменной лестницей и взбегали по ней ко входу в главное здание; теперь же здесь царила угнетающая тишина. Члены отряда ощущали вес пустой крепости, который прежде распределялся между сотнями людей.

Но, несмотря на это, Сатерленд улыбался. Все вокруг казалось знакомым и светлым, словно время обернулось вспять.

Большую часть жизни он был фермером – или, может, всего лишь сыном фермера? Когда бандиты пригрозили выгнать его семью, Сатерленд убежал, но не для того, чтобы спрятаться. Он отыскал патрульный отряд Инквизиции, попросил помощи, взамен предложив свою. И услышал в ответ: это местное дело, но он, Сатерленд, может отправиться в Скайхолд и изложить свою просьбу командующему. Сатерленд подозревал, что они отвечали так всем подряд и что большинство просителей не следовало совету. Он, однако, решился. До чего безобидным и незначительным он казался тогда, проходя через эти ворота вместе с продовольственным обозом! А потом стоял в таверне, не зная, к кому обратиться, понимая, что ему не обязаны уделять внимание.

Теперь же Сатерленд смотрел на «Приют Вестника», одетый в броню, которая стоила дороже спасенной им фермы. Они с Шейд, Вотом и Рэт использовали шанс, предоставленный Инквизитором, и вернули каждую вложенную в них монетку с процентами. Но Сатерленду всегда казалось, что и этого мало. Ведь всем хорошим, что есть в его жизни – друзьями, собственным поместьем и титулом сера, – он был обязан одному месту, одной персоне и одному выбору.

Сатерленд смотрел на темные окна таверны, представлял себе ее холодный, пустой очаг и понимал, что должен сделать больше. Он поклялся, что так и будет.

Если Рэт поспеет за ними и план сработает.

– Донал?

Так Шейд смотрела на него всякий раз, когда он уходил в себя.

– Тут я, – ответил Сатерленд.

– Он тоже.

Оказавшись за главными воротами, Сатерленд инстинктивно взглянул на пригорок, где стояла таверна. Но Шейд указывала правее и ниже, на то, что было за пустыми прилавками, под закругленной воронятней. Она указывала на конюшню. На тело.

Кастеляна для Скайхолда подбирали со всем тщанием. Брат Церкви, он имел лишь дальних родственников, а его родовое имя не звучало громко. Ему были по душе длительные паломничества и рутинная, но важная работа. Терпеливый, кроткий наставник.

Он славился стойкостью – и вот теперь он стоит, пригвожденный к стене конюшни.

Сатерленд, Шейд и Вот приблизились, вскинув меч, лук и посох, мерцавший заранее наложенными оберегами. Вокруг не заметно никакого движения. Не трепещут даже знамена на крепостном валу.

С тех пор как Скайхолд закрыли, конюшней перестали пользоваться регулярно, и она блистала чистотой, хоть народ води. Для лошадей в ней были идеальные условия… если забыть о теле кастеляна у дверей, полуосевшем, прибитом к косяку большим штырем, который вошел чуть ниже приподнятого запястья, в левое предплечье.

– О Создатель! – сказал Сатерленд и сощурился, чтобы не видеть труп целиком.

– Мертв по меньшей мере неделю. Легко определить по глазам, – сказала Шейд, подойдя к кастеляну, насколько хватило смелости. Ее темная кожа еще больше подчеркивала бледность трупа. – Истек кровью.

– Но не из этой раны. – Вот указал на штырь.

Когда бедняга сполз, рана поднялась выше его сердца. Он мог умереть от нее, но столько крови в конечности попросту не было.

– Верно. Прибит за руку, но…

Шейд откинула плащ мужчины набок, обнажив длинные порезы на животе. Раны давно высохли, однако выглядели свежими рядом с ярко-красным церковным одеянием.

– Истек кровью, как крыса, – пробормотала она.

– Нет, – ответил Сатерленд.

– Знаю, звучит чудовищно, – обернулась к нему Шейд, – но объяснение вовсе не лишено смысла!

– Нет, – повторил он. – Взгляни-ка.

Кастеляна подвесили за левую руку. Сатерленд же указал туда, где лежал окровавленный молот – так, словно он выпал из обессилевшей правой руки.

– Вот дерьмо! – воскликнула Шейд и отпрянула.

Вот встревоженно потер лысую голову:

– Прибил сам себя, чтобы не двинуться с места…

– Демоны, – сплюнула она.

– Они искушают, сбивают с толку. Возможно, наш друг понял, что одержим… и придумал, как стать непригодным для них.

Вот снова указал на штырь:

– Звучит ничуть не лучше. Чего можно опасаться настолько, чтобы пригвоздить себя к стене?

– Ногти! – внезапно оживился Вот и отодвинул Шейд в сторону.

Достав небольшой кинжал, он потыкал им кончики пальцев кастеляна, бледных, как и лицо, но с неестественно линялыми подушечками. Поковыряв под ногтем указательного пальца, Вот продемонстрировал друзьям разноцветный комочек.

– Что это? – спросила Шейд.

– Краска со штукатуркой.

Сатерленд резко оглянулся.

– Кастелян неделю провел в ротонде, – процитировал он отчет для Церкви – Намеревался восстановить фреску, что не входило в его обязанности.

– «Я наделал глупых ошибок», – закончила Шейд.

Любой демон принадлежит к определенному виду, и очень важно выяснить, к какому именно, чтобы ему противостоять. Чтобы знать, кто сумеет ему противостоять. Гордецы не совладают с Гордыней. Желание может незаметно прибрать к рукам жаждущих. Ярость поглотит тех, кто неосторожно раздул ее пламя. Когда дело касается демонов, ошибки могут быть разными, но у малочисленной роты был шанс избежать большинства из них.

Осторожно вынув штырь из предплечья кастеляна, Сатерленд уложил тело в конюшне и накрыл попоной. Вот наколдовал защиту, чтобы уберечь мертвеца от воздействия магии крови.

– Это и правда нужно? – спросила Шейд, надеясь на отрицательный ответ.

– Не повредит, – ответил Вот, что означало «еще как нужно».

Они направились обратно, минуя ворота, к западному двору на пригорке. По пути осмотрели прочие флигели. Все, как и конюшня, по-монашески чистое. Торговые прилавки стоят в ожидании товаров, которые не поступают. Спуск перед главным залом выглядит нехоженым, хотя некогда к порогу Инквизитора являлись тысячи людей. Таверна, отделанная древесиной, и кузница – совсем не такие, какими помнил их Сатерленд: слишком уж пусто внутри. Многие члены расформированной Инквизиции увезли с собой сувениры, не желая просто так покидать место, которое полностью изменило их жизнь. Оставшаяся мебель выставлена на всеобщее обозрение. Стулья не задвинуты под столы, но и не отодвинуты полностью, как если бы сидевшие на них вдруг встали и ушли. Стоят так, словно на них по-прежнему восседают невидимые командиры и, обернувшись, приветствуют гонцов. Но воссоздали эту сцену не ее бывшие участники, а нанятые смотрители.

– Других тел не вижу. Сколько пропало без вести? – спросил Сатерленд.

– Семеро из постоянного штата, – ответила Шейд, листая журнал дежурств. – И десять пришедших с продовольственным обозом.

– Среди них были опытные бойцы, – нахмурился Сатерленд. – Вот, что у тебя?

– Кастелян защищался от демона, однако тот до него добрался. У твари есть когти или клыки.

– Этого… мало. – Шейд прикусила губу: будучи бардом, она предпочитала знать о своих врагах больше необходимого.

Сатерленд осторожно осмотрел балконы главного здания и окна ротонды.

– Сколько у нас времени…

– …Пока он не доберется до нас? Трудно сказать.

– Вот, дай мне хоть что-нибудь! – рассердилась Шейд.

– Из отчета следует, что демон, вероятно, обитает в ротонде. Если он голоден и если мы проявим нужные ему эмоции, он объявится сам, когда захочет.

За главными воротами послышался шум, шедший с барбакана по ту сторону моста-перешейка. Противовесы канатного подъемника пришли в движение, платформа поднималась.

– Нельзя больше ждать, – сказал Сатерленд. – Он должен нас почуять!

– Может, не стоило им сюда приходить…

Едва эти словам сорвались с губ Шейд, внезапный порыв ветра распахнул двери главного здания. Створки врезались в каменную кладку, вызвав звон в ушах, который по мере затихания, казалось, сменился далеким воем. Бойцы роты обменялись потрясенными взглядами и ринулись вперед, готовые встретить любую угрозу.

Но не встретили ничего.

Они застыли возле спуска с оружием наготове, нервничая и выжидая.

– Слышите? – резко прошептал Сатерленд.

– Что? – Глаза Шейд расширились.

– Ничего. Абсолютно ничего.

Взойдя по ступенькам, Сатерленд внимательно оглядел большой зал. Позади не слышалось ни шелеста листвы, ни жужжания насекомых возле тех немногих цветов, что росли на такой высоте. Странный ветер улегся, судя по знаменам на укреплениях. Не стало вообще никакого ветра. Все было совершенно неподвижным. И воздух становился все холоднее.

– Фенидис! – разорвала тишину эльфийская ругань Вота.

Отточенный взмах напряженной руки – и сотканные из энергии тонкие нити натянулись между его пальцами и искривленным посохом из ядровой древесины. Вот закружился на месте с закрытыми глазами, стараясь сосредоточиться на завесной ряби.

– Демон, несомненно, – процедил он. – Что-то привлекло его внимание.

– Готовится напасть? – спросила Шейд и пригнула голову, уворачиваясь от посоха. В то же время она высматривала выгодные позиции во внутреннем дворе.

– Нет, не думаю. Он не…

Вот замер и нахмурился. Открыв глаза, отменил заклинание. Мерцающая энергия рассеялась, и плечи эльфа опали.

– Я хотел узнать, какого вида этот демон, только он слишком проворный.

– И не он один, – отметил Сатерленд, спускаясь к ним. В левой руке он держал попону, которой прежде сам накрыл кастеляна. – Я нашел это в зале.

– Фенидис, – пробормотала Шейд.

Отбросив попону, Сатерленд посмотрел мимо друзей, за «шею». Канатный подъемник почти достиг вершины барбакана.

– Да уж, – напрягся командир, затягивая наруч на ведущей руке. – Чем-то мы привлекли внимание этой твари и теперь должны его удержать, поэтому…

Он замолчал. Шейд всматривалась в него, скрестив руки, раздосадованная, но улыбающаяся. Ответный взгляд Сатерленда был полон надежды.

– Мы не можем ждать. Он должен почуять нас.

Скайхолд, почти неприступный, простоял тысячелетия. При правильном подходе отсюда можно было рассылать войска по всему южному Тедасу. Здесь было все, что должно быть в крепости. И кое-что сверх того: фреска в ротонде.

– Когда ты видел ее в последний раз? – спросила Шейд.

Рота покинула двор и, войдя в большой зал, направилась к узкому коридору, что вел во внутренние комнаты. Все двери были распахнуты, но осторожность замедляла продвижение больше, чем любая возня с отмычками.

– После возвращения Инквизитора из храма Митал, – с некоторым благоговением ответил Сатерленд. – Это панно с древними эльфами.

– Я слыхала, было еще одно. Предполагаю, что на нем изображена победа над Корифеем.

– Но нам не довелось его увидеть, – взглянул он на Шейд, улыбаясь. – Ты же знаешь, нам пришлось уйти. «Успеть раньше всех», как ты сама говорила.

– Хлеб просто так не достается, – сказала Шейд и беззлобно посмотрела на него. Для всех бойцов роты уход стал трудным решением.

– Я знаю. Просто хотел…

Сатерленд замер и вскинул руку в предостерегающем жесте. Послышался звук, похожий на шепот, но не было сказано ни слова. Впереди ждал вход в ротонду. В ней горел неестественный свет – зеленоватый, как вокруг виденных Сатерлендом теневых Разрывов. Раз Завеса здесь так тонка и так сильно повреждена, стоит ли удивляться, что сюда проник демон? Но что за демон? И что за ошибка привела его сюда?

Сатерленд обернулся к своему отряду: посох Вота сиял, рисуя в воздухе отражающий щит; Шейд сменила лук на более подходящее для тесных пространств оружие – пару зазубренных кинжалов, смазанных жидкостью, о которой точно не стоило спрашивать. Сатерленд, схватив свой длинный меч, кивнул друзьям и шагнул в дверной проем.

Ротонда представляла собой каменный колодец высотой более трех этажей. С главным зданием она соединялась и в основании, и выше, на кольцевом этаже, служившем библиотекой. А на самом верху располагалась воронятня, откуда открывался головокружительный вид на наземные флигели. Ни в одной другой крепости не увидишь такой планировки. Шейд говорила, что ротонда, где нет укромных уголков, идеально подходит для важных встреч.

Как бы то ни было, известность полой башне принесла фреска. Круглую комнату украшали восемь панно высотой почти двадцать футов. Все деяния Инквизитора – от обретения Метки при взрыве до победы над оскверненным лжебогом – были мастерски запечатлены на штукатурке при помощи красок. Фреска принадлежала кисти Соласа, члена Инквизиции, эксперта по Тени и Завесе. Это был его величайший дар… По крайней мере, так считалось тогда.

Войдя в ротонду, бойцы заметили, что здесь не так чисто, как повсюду в Скайхолде. Пол был испещрен грязно-бурыми пятнами застаревшей крови. Высоко над ним клетки, где некогда жили почтовые птицы, едва выдерживали непривычную тяжесть. Каждая была доверху забита частями тел, причем несвежих, отчего кровь капала редко. Стол в центре комнаты некогда удостаивался внимания Инквизитора, Соласа и бесчисленных сановников. Но теперь за ним виднелась всего одна персона. Одинокое неподвижное тело.

– Кастелян, – шепнул Вот, кивнув в сторону трупа.

И хотя он говорил очень тихо, нечто словно подхватило его слова, изменив их. Они слились со звуком внутри помещения – все тем же шепотом, услышанным ими снаружи и теперь расходившимся вдоль внутренних стен.

– Это же штукатурка, – сказала Шейд, не в силах отвести взгляд.

Во фреске действительно образовались углубления, вдоль которых с сухим скрипом двигалась штукатурка. Стало понятно, что это за шепот без слов.

Вначале он был едва различим. Затем на первом панно, позади Бреши над Конклавом и взрыва, подарившего Инквизитору Метку, зашевелилась угольно-черная тень.

На втором панно, посвященном основанию Инквизиции, был изображен ее символ – большой меч, вложенный в ножны, с оком Андрасте и языками пламени. Со стилизованного зрачка сам собой сошел красный пигмент, оказавшись под серым лезвием. Еще больше черной массы сползло с двух тщательно выписанных волков, которые охраняли символ. Остались лишь блеклые, пыльные очертания.

И вновь порыв ветра, столь же буйный, как тот, первый, распахнувший двери снаружи. В этот раз ветер, однако, захлопнул створки и расколотил о них мебель, стянутую со всех концов комнаты.

– Ох, да чтоб тебя!..

Шейд метнулась к блокирующим выход обломкам. Навалившись всем телом, она едва пошевелила огромную груду. К ней присоединился Вот, используя свой посох как рычаг, но и это почти ничего не дало.

– Помоги толкать! – потребовала Шейд, взглянув на Сатерленда.

Но тот покачал головой:

– Мы не выйдем отсюда, пока не пройдем через это.

И он указал на фигуру, двигавшуюся вдоль фрески.

Вот смиренно кивнул. Шейд, зарычав от досады, в последний раз пнула останки мебели и вновь приготовила кинжалы.

Смесь тени и штукатурки все росла, она похитила краску с третьего панно, посвященного маленькой победе накануне уничтожения Убежища. Затем принялась за портрет некогда грозного лжебога Корифея и истощила его, совсем как волков. Изображения всех событий, определивших становление Инквизиции, теряли краски. Звук становился резче. Теперь он напоминал трение друг о друга целого ящика фарфоровых горшочков на движущейся повозке.

Когда члены роты развернулись, предугадывая перемещение тени, они ясно увидели конечную цель.

– Восьмое панно, – подал голос Вот.

Восьмая, последняя, часть фрески, где должны были изобразить битву с оскверненным магистром Корифеем, осталась незавершенной. На ней виднелся лишь грубый эскиз, контуры, которые теперь заполнялись массой цветов, тянущихся со всей комнаты. И чем детальнее, глубже становился рисунок, тем более неправильным он казался.

– Я… вовсе не это себе представлял, – растерянно сказал Сатерленд.

Эту историю знали многие: Старший, он же лжебог Корифей, разорвал небо, чтобы похитить сокрытую там силу. Его нельзя было убить, пока был жив его оскверненный дракон, и тогда Инквизитору каким-то чудом удалось выпустить против него собственного дракона. На восьмом панно дракон присутствовал, из его шеи торчал меч Инквизиции. Правда, история гласила, что оба ящера пали первыми и Инквизитор дал Корифею решающий бой.

Однако на последнем панно были изображены не битва и не победа, а случившееся после. Сатерленд и его спутники увидели неоконченный набросок зверя, стоявшего над драконом. Сам зверь драконом не был. Его очертания еще могли ввести в заблуждение, но теперь, заполненные черным и красным, они являли собой нечто иное. Что-то от ящера, что-то от собаки: голову с тупой зубастой мордой венчали заостренные уши, как у пса. Заполняясь штукатуркой, фигура росла, у нее появились чешуя, хвост, когтистые лапы… Это волк поглощал дракона, точно обоих нарисовали на разных сторонах оконного стекла, наложив линии друг на друга. И вскоре над всем воспрял сгорбленный зверь.

С тошнотворным треском отделившись от стены и изображенной на ней сцены торжества, он внезапно предстал полноценным, внушительным, совершенно реальным существом.

Чудище повернулось и взглянуло на роту Сатерленда.

– Слишком много глаз, – сказала Шейд, готовая выколоть один из них броском кинжала.

И тут она замерла.

– Шейд? – позвал Сатерленд.

Он должен был убедиться, что с ней все в порядке, но не мог отвести взор от твари, которая более не являлась частью фрески.

Шейд не ответила.

Вот по левую руку от Сатерленда начал произносить заклинание, причинявшее боль еще до полного наложения.

Но и он притих.

Сатерленд попытался встать между демоном и своими застывшими друзьями. Он осмотрелся в поисках чего-нибудь полезного, но круглая комната была пуста, не считая стола и мертвого кастеляна. Выходов было три: одним рота уже воспользовалась, второй вел наружу, во двор, а третий – к лестнице, уходившей вверх по стене. Сатерленд не мог видеть, что творится снаружи, но на птичьих клетках отражались крошечные полоски света, которые пробивались сквозь невидимые окна.

Вдруг он заметил, как кто-то движется над его головой.

Рано, сказал себе Сатерленд. Нужно отвлечь демона. Нужно, чтобы тот чуял только его.

Сатерленд ударил мечом по своей кирасе, затем вытянул оружие перед собой. Уставившись на многоглазое чудовище, он постарался принять как можно более грозный вид, движимый беспокойством за друзей.

– Эй, тварь! – выкрикнул он. – Открой мне твое имя и твои намерения!

При других обстоятельствах он и впрямь показался бы грозным.

Зверь молча взглянул на него, приблизился, и его губы, сделанные из штукатурки, чрезвычайно быстро растянулись в улыбке.

– Я суть того, что было здесь. – Одной из трех передних лап он обвел все панно по порядку. – Пришедшее из Тени эхо. – Очертившая круг лапа указывала на друзей Сатерленда. – И я могу сдержать клинки и чары.

Конечность со скрежетом, сопровождавшим каждое движение, затерялась между слоями чудовища. Вытянувшись во весь рост, насколько позволяла высота панно, демон проревел свое имя столь громогласно, что со стен полетела пыль.

– Я – Сожаление!

…Шейд больше не было в ротонде. Вот она, внушающий страх и уважаемый всеми бард, воздела кинжал – но опустила его четырнадцатилетняя девочка, убегающая по аллее в Долах. В ушах звенел голос, отлично знакомый ей. Все слова, что вот-вот прозвучат, она знала наперед – как и то, насколько жестокими они будут. Ведь голос принадлежал ей самой.

– Ты навсегда останешься никем! – крикнула Шейд, не оборачиваясь, ведь это значило бы сдаться.

– Ты всегда будешь никем! – кричали ее худший страх и ненависть, накопленная за всю жизнь, в которой не было ничего, кроме попрошайничества и надежды.

А далеко позади нее мать выкликала настоящее имя Шейд…

…Вот потерялся в лесу, что случалось и раньше. Он был плохим следопытом, зато любил книги. Ориентирами пренебрегал, узлы вязал слабые… Но впереди расстилалась открытая дорога. Сумка и карты при нем, теперь можно идти в Вал… Да куда угодно. И он будет помалкивать, иначе придется рассказать правду.

А далеко позади медведь, путаясь в веревках, превращал его брата в кровавую кашу…

Демон, перемещаясь по ротонде, оставлял за собой шлейф пыли от штукатурки, а его форма менялась с каждым шагом. Он навис над Сатерлендом и его неподвижными друзьями.

– Взгляни, как много здесь меня, – произнес он сухим, болезненно-хриплым голосом, явно не расценивая роту как угрозу. – За каждой битвой – Сожаление. – Сделав паузу, он взглянул на оставленную им дыру в восьмом панно. – Известен ли тебе грядущий ужас?

В тот момент Сожаление, томящееся надеждой, походило на ребенка, что ждет обещанных конфет накануне праздника. Демон с улыбкой приблизился к Сатерленду.

Молодой воин опустил меч. Одержимая тварь подошла так близко, что он чувствовал ее пыльное дыхание. Сатерленд застыл как вкопанный.

– Та сила, что возникла здесь… – сказало Сожаление, протягивая лапы к Шейд и Воту, – ушла, оставив миру шрамы.

Третья лапа, придержав голову Сатерленда, стянула с нее шлем – и чудище залюбовалось его лицом.

– Зачем вам рисковать и возвращаться?

Сатерленд улыбнулся, вспомнив, что нигде ему не было так хорошо, как в Скайхолде. Помнил он и о клятве, помнил, почему вернулся – и всегда будет возвращаться.

– Я ни о чем не жалею, – ответил он.

И прежде чем тварь успела отреагировать, меч Сатерленда вошел в ее грудь. Собрав все силы, воин вонзил лезвие до упора и оттолкнул демона – тот запутался в собственных лапах, на которых пока стоял не слишком уверенно. Сатерленд вынул окропленный краской меч. Сожаление врезалось в стол, рухнуло вместе с телом кастеляна и забарахталось, словно не понимало, где кончается оно само и начинается труп.

– Шейд! Вот! – воскликнул Сатерленд.

Но друзья не двигались. Если из-за Сатерленда демон и утратил контроль над ними, то это пока никак не проявилось. Воин сдвинул Вота и Шейд ближе друг к другу, чтобы их было легче защищать, и вновь выставил меч на изготовку. Ему только что повезло нанести удар, который убил бы любое смертное существо. Но демоны не смертны, а Сатерленд слишком уповал на удачу.

Сожаление поднималось неестественным образом. Его тело, словно растущая в воздухе тень, просто сформировалось заново в стоячем положении. Демон взглянул на Сатерленда уже без улыбки, затем оскалился, зарычал; его рык, как и весь его вид, был отчасти волчьим, а отчасти драконьим.

Сожаление коснулось фрески, добавляя штукатурки к собственной массе. Рана в его груди осталась, но насытилась новым пигментом и поменяла цвет.

Сатерленд глянул вверх и вновь уловил там движение. Над балюстрадой показалась рука в перчатке с поднятым большим пальцем. Командир роты мысленно улыбнулся.

– Что ты сделал с моими друзьями?! – вновь спросил он.

– Они внутри самих себя, плутают среди решающих моментов своей жизни. – Сожаление, сузив свои бесчисленные глаза, взглянуло на него. – Чем ты отличаешься от них?

Теперь, когда существо заинтересовалось Сатерлендом, он начал подбирать слова медленно, осторожно:

– Мы рассчитывали встретить здесь демона. Не такого, как ты. – Он помолчал. – Однако думали, что у нас неплохие шансы. – Сатерленд указал на своих замерших друзей. – Вот никому не завидует. Шейд не раз побеждала гордыню. Ну а я? – Он взглянул на демона, затем шагнул вправо и протянул руку к поврежденной фреске. – Видишь украденные тобой события? Все они случились со мной. Здесь, в Скайхолде.

Он развернулся и, театрально вышагивая, встал между демоном и друзьями.

– Думаешь, ты сделан из этого? – Сатерленд показал на панно с детальной историей падения Серых Стражей.

Рядом рассказывалась судьба императрицы.

Сатерленд, вдруг задумался, сделал паузу и наконец сказал:

– Они сотворили меня таким, каков я есть, гораздо раньше, чем тебя.

Стиснувший зубы, полный гордыни и гнева – пришло время, когда этим демонам лучше было дать волю, – он попятился и встал на том месте, над которым видел руку в перчатке.

– Не вижу, о чем здесь можно жалеть, – произнес он с непоколебимой уверенностью и, приняв вызывающую позу, воздел клинок. – И тебе меня не обмануть.

Сожаление, рыча, наклонилось, сцапало тело кастеляна, подняло, словно оно ничего не весило. Вдруг тварь прошил электрический шок, вызванный оберегом Вота. Демон отшвырнул мертвеца, тот пролетел через всю комнату и с отвратительным хрустом врезался в стену.

– Думаешь, ты невосприимчив ко мне?! – вскричало Сожаление надтреснутым, словно хрупкий сосуд, голосом. – Думаешь, сумеешь отобрать мои игрушки? Нет такого места, где я тебя не найду!

И демон от напряжения скривил губы. Вот и Шейд судорожно затряслись и с пустыми глазами подняли свое оружие.

– Создатель, нет… – прошептал Сатерленд.

Он знал, что демоны способны манипулировать людьми и настраивать союзников друг против друга. Вероятно, именно так Сожаление поступило с кастеляном и его помощниками. Сатерленд невольно подумал, что скорее пригвоздит себя к стене и позже пожалеет об этом, чем навредит друзьям.

– Их сожаление будет нарастать! – рассмеялся демон. – Вперед, срази их – и станешь моим!

По его сигналу Вот и Шейд повернулись. Лица их исказились, словно вместо Сатерленда они видели нечто ужасающее.

Сожаление улыбнулось чересчур широко:

– Ты знаешь, что я победил. Чем ответишь?

– Эй, болван! – окликнули его.

Демон рыкнул и посмотрел наверх: его глазам предстали две фигуры на балконе второго этажа. Слева, с опущенным шлемом на бледном лице, стояла Рэт, гном-оруженосец Сатерленда, держа нечто, завернутое в ткань, длиной почти в треть ее роста. Рядом стояла еще одна гномка, в короткой кирасе и длинных кузнечных перчатках, с рыжими волосами средней длины. К повязке на ее голове крепился странный защитный полушлем.

Обе ухмылялись.

– Мы получили ваше сообщение! – воскликнула Дагна, бывшая чаровница Инквизиции.

– Давайте! – закричал Сатерленд.

Рэт сбросила свою ношу – большую стеклянную амфору – с балкона. Падающая емкость гудела, внутри нее рассерженно клубилось желто-черное облако.

Сатерленд схватился со своими друзьями.

Сожаление поймало двумя лапами амфору и торжествующе расхохоталось, глядя вверх. Но ликование было преждевременным. Начертанная Дагной руна на донышке амфоры вспыхнула красным – и емкость раскололась: в морду чудищу полетели осколки и злобные насекомые.

И начался полный хаос.

Если удар меча Сатерленда ослабил концентрацию Сожаления, то пчелы Рэт окончательно разделались с ней. Демон – бушующая ослепленная масса – так и вертелся. Сломанная мебель, которая преграждала выходы из ротонды, рухнула на пол; несколько клеток сорвались с потолка, разбились о стол, и повсюду оказались разбросаны конечности.

– Что за?!. – вскричала Шейд, придя в себя и обнаружив на своих коленях чью-то оторванную ногу.

– Рад, что ты очнулась! – ответил Сатерленд и быстро наклонился, чтобы поцеловать ее в щеку.

Шейд сгребла его в объятия, закрыв глаза. Казалось, ей нужно было убедиться, что он настоящий.

Позади них, держась за голову, сел Вот. Сожаление превратилось в месиво из глаз и лап, вокруг которого витали пчелы. Дагна метала в него с балкона руны молний, Рэт опрокинула через перила книжный шкаф – Вот увидел, как тот приземлился на тварь с глухим стуком. Сатерленд и Шейд целовались. Два выхода из ротонды были свободны. Фреска выцветала на глазах.

Поднявшись, Вот направился к двери.

– Здесь он сильнее всего! – рявкнул он, сосредоточившись на самом главном. – Выманим же его отсюда!

– Что? – спросила Рэт, удерживая стул на краю.

Сатерленд вскочил:

– Выведем его на улицу! И объединимся там!

Подняв Шейд на ноги, он двинулся вслед за Вотом. Но до дверного проема они не дошли: эльф споткнулся и прикрыл глаза рукой, будто вновь очутился в густом лесу. Оправившись, Сожаление указывало на него, пытаясь пробраться к нему в голову. Другой лапой оно тянулось к Шейд: та сердито мотала головой, но не могла пошевелиться.

– Вы останетесь и сделаете свой выбор! – Сожаление встало на дыбы, сделавшись не менее двадцати футов в вышину. – Я – все, что вы породили! И воля моя столь сильна, что вам…

О голову демона разбился стул, прервав его на полуслове.

– Лапы прочь от моего рыцаря! – выкрикнула Рэт.

– Вашим ошибкам здесь несть числа! – пришел в себя демон. – Молитесь, чтобы я…

Бац! – угомонил его второй стул.

Рэт помахала демону.

– Я – сожаление самого бога, а ты…

Вдруг у его лап взорвалась руна, прикрепленная к сиденью последнего стула.

– Пфф! – дразнилась Рэт.

Яростно взревев, Сожаление оттолкнулось лапами от стен и взмыло. От него большими ломтями отлетали камни и штукатурка.

– Ах ты, каменюка! – Рэт развернулась и нырнула в один из коридоров, в тот, что вел к главному зданию.

Демон вспорол воздух когтями, роняя на пол новые осколки, еще крупнее, затем перемахнул через балюстраду и скрылся.

– Не выражаться, – улыбнулся Сатерленд и воздел меч, желая последовать за тварью.

Но Вот остановил его:

– Мы не можем просто так броситься за ним!

– Он охотится на Рэт, – выступила вперед Шейд, сердито глядя. – Я обязана ей.

Спустившаяся к ним по лестнице Дагна отвлеклась, глядя на фреску.

– Демон проникает к нам в головы, – ответил Вот. – Нельзя, чтобы он нас заметил.

– Я пришел сюда не для того, чтобы взять и исчезнуть, – ударил себя в грудь Сатерленд.

Он злился, но не на Вота. Сатерленд подозревал, что их послали сюда на верную смерть – пусть они засвидетельствуют несчастье в Скайхолде и пропадут. Тогда вышестоящие получат право навсегда уничтожить память об Инквизиции. Но он этого не допустит.

– У нас есть план, – махнул Сатерленд в сторону Дагны. – Рэт привела остальных. Нужно действовать быстро.

Он понимал, что с демоном будет трудно, но не мог запрашивать подкрепление, не зная сути угрозы. Ему требовалось больше бойцов, таких же, как он: достаточно верных, чтобы беречь тайну, и незаметных, чтобы их не хватились. Странствуя у границы, рота собрала тех, кто называл Скайхолд своим домом. Обязанность присматривать за ними, пока Сатерленд оценивает обстановку, легла на Рэт. Лишь затем все сообща должны будут отбить Скайхолд. Стать ответом на вызов демона.

Но Вот произнес:

– Все не так, как ты думал.

Сатерленд опустил глаза. Он надеялся, что сама крепость придаст им сил, как в старые добрые времена. Ему и этого бы хватило…

– Все уже знают, с чем мы имеем дело? – взглянул он на Дагну.

– Демона, верно, и в Денериме слышали. До чего же шумный… – Помолчав, она добавила: – Пчелы пчелами, а что делать теперь – непонятно.

Одного пребывания в Скайхолде явно недостаточно.

– Я пойду первым, – обернулся Сатерленд к друзьям. – Отсюда нужно выбираться.

– А как же Рэт? – спросила Дагна.

– Рэт – бегунья, – ответил Сатерленд. – Она убежит.

* * *

Рэт пронеслась через библиотеку, пересекла второй ярус главного зала и вылетела на садовый балкон. Сад, обнесенный стенами, был достаточно велик, чтобы снабжать Скайхолд целебными и алхимическими травами, хотя в основном предназначался для созерцания и укрепления духа. С двух сторон вырисовывалась пара этажей главного здания, со множеством дверей. Лестница на восточной стороне отсутствовала. На этой стороне и оказалась Рэт.

Дверь за ее спиной выбило взрывом, и Сожаление вытолкнуло всю свою массу на свет. Допрыгнув до садовой стены, Рэт устремилась по ней вперед. Демон с улыбкой последовал за ней, неминуемо приближаясь. Вдали от фрески он больше напоминал зверя и был уже не столь отчетливым.

Он простер руку.

– Каменюка! – выругалась Рэт.

И вот она на Глубинных Тропах, съежилась за невысокой каменистой насыпью. Здесь темно, и это прекрасно. Да, ей ничего не видно. Зато слышно.

– Я чую тебя, малявка.

Она пригнула голову как можно ниже. Так, как привыкла. И она убежит, потому что привыкла бежать.

А далеко позади нее клыки порождения тьмы оборвали род Совершенного…

– Назад, зубастый кусок дерьма! – гневно, с акцентом произнес мужской голос.

Прилетевший по дуге молот угодил демону в плечо. Три из семи задних лап взмыли в воздух, и существо, опустив голову, ударилось челюстью о садовую стену. Когти Сожаления яростно скребли по ней, не находя опоры. Наконец тварь соскользнула в сад и скрылась из виду.

Рэт моргнула, покачнулась, свалившись на противоположную сторону, и стала напряженно ждать удара о камни, которыми был вымощен двор… Но ее поймали сильные руки, чей обладатель, смягчив удар, повалился вместе с ней.

– Полегче, – сказал ей Харритт, бывший кузнец Инквизиции.

На его кожаной одежде теперь красовалось клеймо орлесианской гильдии. Однако он вернулся в Ферелден для торговли с Крествудом, а по пути столкнулся с ротой Сатерленда и вспомогательным отрядом Рэт.

Харритт ухмыльнулся в усы, но потом скривился от боли: у него была вывихнута нога в колене.

– Кам… – начала Рэт.

– Малявка! – проревел демон по другую сторону стены.

Гномка закрыла рот, ее взгляд потух.

– Что, плохи наши дела?

– Я ему не нравлюсь, – качнула головой Рэт.

– Да ему, похоже, мало кто нравится.

Харритт помог ей встать, но стоило им выпрямиться, как кузнецу пришлось опереться на плечо Рэт. Та подобрала его молот, и вместе они медленно двинулись к главному зданию.

– Давай найдем…

Харритт в замешательстве помотал головой: взобравшийся на садовую стену демон заметил его.

Рэт утянула Харритта в темный туннель, расположенный под входом в главный зал.

Сожаление, размяв лапы, ловко спрыгнуло со стены и стало рыскать и принюхиваться, как вдруг что-то привлекло его внимание к «Приюту Вестника». Чудище замерло, и его морда едва не располовинилась оттого, что оно пыталось одновременно смотреть в разные стороны. Затем оно сбежало.

Все это время Рэт не поднимала головы.

* * *

– Моррис! – с широченной улыбкой воскликнул Сатерленд. – Как я рад тебя видеть!

Едва выскочив из ротонды во внутренний двор, он увидел знакомое лицо. То был сер Моррис, поставщик Больших Вал. В Инквизиции он служил интендантом и на этой должности создал сеть снабжения, охватившую весь Южный Тедас. В волосах горчичного цвета теперь проглядывала седина, а худощавое тело слегка располнело. Он частенько разъезжал по приграничным трактам, о чем теперь сильно пожалел.

– Вы явно умеете разнообразить чью-то жизнь, – произнес Моррис. – Ой, простите, я имел в виду «укоротить».

– Положение выглядит скверным, – ответил Сатерленд, – но еще не все потеряно.

– Не кончено? Да я не знаю, с чего и начать!

И Моррис взглянул на свою тележку: как бы он ни хотел помочь, но в путь собирался для торговли, а не для охоты.

Сатерленд в знак признательности положил руку ему на плечо, затем обернулся, свистнул, и к ним присоединились Вот, Шейд и Дагна.

– Я все исправлю, – сказал Сатерленд. – Нужно понять, где он не видит нас. Где ему сложнее атаковать.

– Но этого мало, – заметил Вот. – Эта тварь может…

Его речь прервал грохот на западном дворе. Из-под лестницы, ведущей в главный зал, появились, прихрамывая, Рэт и Харритт.

– Это в таверне! – задыхаясь, проговорила Рэт.

– В таверне? Создатель, помилуй, – посерьезнел Моррис.

«Приют Вестника» многим служил верой и правдой – с первого дня их привольной жизни и до последнего дня жизни земной. В этой таверне не было места сомнениям благодаря бармену, который позже уехал и построил собственный приграничный трактир.

Сожаление ворвалось в парадную дверь таверны в поисках тех, кто копошился здесь и привлек его внимание. И наткнулось на скромно одетого лысого гнома с короткой темной бородкой и ухоженными усами. Тот невозмутимо протирал барную стойку.

Нити сожалений тянулись к нему тысячами. Следуя за ними, предвкушая трапезу, демон подобрался ближе и замер.

– Бескастовый. Ты в ответе за многие…

– Да брось, – ответил Кабо, бывший бармен «Приюта Вестника». Он поднял бутылку, словно в тосте, затем пропихнул тряпку в ее горлышко. – Я бармен. Я помогаю топить сожаления.

Подпалив тряпку от горящей свечи, Кабо запустил импровизированный коктейль в демона. Бутылка приземлилась у лап существа, которое без труда отодвинулось от слабого пламени. Сожаление с улыбкой воздело лапу, но заколебалось, когда из-за лестницы выступила затянутая в тугой корсет эльфийка с каштановыми волосами – длинными, собранными в строгий узел. Острым ноготком она вскрыла мешочек, что держала в руках, и продемонстрировала мерцающий серебряный порошок.

– Берегись, – предостерег демона Кабо, указывая на Элан Ве'маль, бывшую садовницу Инквизиции. – Те, кто с ней связывался, потом жалели об этом.

Гном нырнул за барную стойку; Элан осторожно сдула содержимое мешочка в огонь. Порошок воспламенился и породил огненный сгусток, оставивший белый пепел на обожженной морде Сожаления. Демон визжал, его поверхность пошла трещинами, штукатурка местами превратилась в твердое стекло. Повреждения были неглубокими, но существо ослепло и потому взбесилось.

Обогнув мечущегося монстра, Элан и Кабо бросились к дверям.

– Хороша, как всегда, моя дорогая.

– Ц-ц-цт! – ответила Элан в своей манере, которую он просто обожал.

Крик Сожаления сотряс весь Скайхолд, особенно нижнюю часть двора, где план Сатерленда разваливался на глазах.

– Он выйдет оттуда в ярости, – сказал командир.

– Мы не можем просто навалиться на него скопом! – заявила Шейд. – Он настроит нас друг против друга.

– Мы хоть ранили его? – спросила Дагна.

– Это же Сожаление, – ответил Вот, – демон, ищущий наши угрызения совести. Питаясь ими, он становится сильнее.

– Он ищет нас? Как порождения тьмы? – поинтересовалась Рэт, жалея, что до этого насмехалась над демоном.

Из таверны донеслось рычание.

– Эй! – Вот ткнул пальцем в гномку. – Прекрати немедленно!

Съежившись, Рэт попыталась думать о свежеиспеченном хлебе.

– Но я ранил его, – сказал Сатерленд. – Там, у фрески. Я проткнул его мечом, и рана не затягивается!

– Демон метил в то решение, насчет которого ты не сомневался, – напомнил Вот. – Ты прибыл в Скайхолд без сожалений.

– У нас было иначе. До того, как мы решили последовать за тобой, – добавила Шейд.

Сатерленд вышел из затухающего спора и принялся оглядывать двор вокруг крепости, так круто переменившей его жизнь. Нет, не сам Скайхолд изменил его. Если бы не кое-кто – быть бы ему на кухне! От Инквизитора он получил не только шанс раскрыть свои дарования, но и, что важнее, поддержку. Как и все, кто в этот день оказался здесь. Всем им дали почувствовать, что они чего-то стоят и многое могут. В том числе смело смотреть в будущее.

Сатерленд выругался себе под нос. Конечно же, дело не в Скайхолде! Вернуться сюда – еще не значит ощутить уверенность. Он, Сатерленд, оглядываясь в прошлое, думал только о себе.

Теперь он наблюдал за тем, как спорят его друзья, и чувствовал, что подвел их. Еще никогда ему не было так тошно.

А затем он понял, какие возможности дарует это чувство.

– Шейд! – Его окрик заставил всех замолчать. – Что оно тебе показало?

– Что?

– Сожаление. Когда ты была готова напасть. Что оно заставило тебя увидеть?

Шейд молча опустила взор, и у нее задрожали губы.

– Что-то плохое? – предположил Сатерленд.

– Намного хуже. Самый мерзкий момент моей жизни.

Помрачневшие Вот и Рэт закивали.

Сатерленд бросил взгляд в другой конец двора. Сожаление взревело. Этот демон их изматывает, сбивает с толку. Нужно показать, что они еще могут победить его.

– Понятно, – сказал командир. – Он быстро исцеляется, зато чувствует боль. Я должен поразить его сильным ударом. – Он по очереди взглянул на всех своих друзей. – Вы мне доверяете?

Те переглянулись в замешательстве, словно говоря: к чему вопросы, конечно доверяем! Одна Рэт не стала участвовать в этом, зато отсалютовала.

– Хорошо, – продолжил Сатерленд, – ведь я нуждаюсь в вас. Мне нужно, чтобы вы привели демона ко мне. Что бы ни случилось, действуйте сообща. Я с вами!

С края западного двора на них уставились Кабо и Элан.

– Демона приканчивать будем? – спросил Кабо.

– Да, но нужна помощь, – ответил Сатерленд. – Сможешь вывести его из себя?

– Вне всяких сомнений, – заявила Элан.

– Ладно. – Сатерленд повернулся к Рэт. – Отвлеки его. Беги ко мне в конюшню. Не думай ни о чем, просто беги.

– Я ему не понравилась, – робко сказала она.

– Тогда беги как можно быстрее. – Он положил руку ей на плечо. – Верь мне.

Рэт вперилась в молот Харритта, который все еще был у нее. Опустив голову и сделав три медленных шага, она метнулась в туннель.

– А вы держите демона подальше от моего оруженосца, – указал Сатерленд на Кабо с Элан.

Те кивнули и скрылись из виду.

– Чаровница, не составишь мне компанию у ворот? – предложил Вот.

– Оставьте мне кусочек демона для исследований, – махнула рукой Дагна и последовала за эльфом.

– Я немного прихрамываю, – произнес Харритт, – но если тележка достаточно быстрая…

– Пустим в ход все, что сможем, – нервно ответил Моррис.

Проводив их взглядом, Сатерленд вынул меч. Шейд уставилась на него:

– А как же я?

– Будь рядом с конюшнями, – сказал Сатерленд, не глядя на нее. – Там, откуда сможешь меня видеть.

Шейд схватила его за плечо и развернула к себе, чтобы посмотреть в лицо. Ее глаза расширились.

– Ты позволишь демону добраться до тебя?

– Я рискну. – Сатерленд взял ее руки в свои. – Я делаю это ради них. И если что-то пойдет не так… – Он положил ее ладони на рукояти кинжалов, прикрепленных к бедрам. – Не дай демону навредить им.

– В одиночку не справишься.

Улыбающийся Сатерленд аккуратно смахнул с ее щеки пятно штукатурной пыли:

– Я не один.

Сверху, со двора, донеслись отзвуки хаоса, и он улыбнулся. Затем развернулся и направился к конюшне.

– Рота должна была стать ответом. Вот я и отвечу.

Из дверей таверны выскользнуло Сожаление. Его глаза изменили форму и засверкали на солнце. Демон рыскал в поисках добычи – сомнений, которые его исцелят.

Он увидел Рэт. Та стояла посередине двора с опущенной головой.

– Я убегу, – произнесла она, сжав пальцы на рукоятке молота Харритта.

– Малявка, – шагнуло вперед Сожаление.

Слева вспыхнул огонь, но демон и не пытался увернуться. Кабо наполовину скрылся за бочкой, стоявшей неподалеку, но его присутствие и нрав больше не удивляли. Существо протянуло лапу – и Кабо упал на колено. Элан не успела вынуть свои мешочки, как ее успокоил взмах другой лапы. Теперь на Рэт раздраженно смотрело много, слишком много глаз.

– Я бегу! – дрожа, вскричала она.

– Хорошо, – ответил демон и прыгнул к ней.

Рэт откатилась в сторону, не поднимая головы. Ошеломленный этим демон промахнулся, а приземлившись, не стал разворачиваться: его тело просто переформировалось, и голова сама крутнулась назад. Он помчался за гномкой, играя с ней и пытаясь схватить.

Рэт побежала мимо таверны к южной стене, спустилась по лесенке, но открылась взглядам в центральном дворе. Каменные стены сомкнулись вокруг нее и превратились в Глубинные Тропы. Не важно, где она находится – ее рыцарь просил бежать. И она бежит.

Сожаление низко зарычало: ему хотелось немного позабавиться с ней, но такого оно не ожидало. Демон сосредоточился, Рэт замедлилась… но не остановилась, а это уже не так весело. И он ринулся за ней. Прямиком в западню, что устроили ее друзья.

Посох Вота, метнувшего от ворот глыбу льда, искрился холодом. Земля местами стала скользкой, и ее поверхность пронзили молнии, когда Дагна бросила руны. Рэт проскочила ловушку, а вот демон не смог совладать со своими многочисленными лапами. Прокатившийся по телу электрический шок привел его в ярость. Сожаление повернулось лицом к нападавшим, но что-то ударило его с другой стороны: это Харритт швырял посудой, сидя на тележке, которую Моррис вкатил наверх.

Еще удар, еще! Кабо и Элан зашевелились. Рэт все бежала. Больше смятения, больше шума!

С демона было достаточно.

Оставшийся в конюшне Сатерленд прикоснулся к косяку, у которого они нашли кастеляна, и испачкал палец в его крови. Он думал об Инквизиторе.

– Вы стояли за нас горой, – тихо произнес он.

Шейд нервно ерзала на ближайшей лестнице в кухню – туда, где мог начаться путь Сатерленда, а теперь еще и окончиться. Сатерленд улыбнулся ей и повернулся, чтобы взглянуть на Скайхолд.

– Прямо как ты, – пробормотал он и не торопясь пошел вперед.

Он видел, как занялся огонь в «Приюте Вестника». Видел хаос в обоих дворах. Демон метался из стороны в сторону, протягивая лапы к его друзьям.

Даже Дагна больше не улыбалась. А все потому, что Сатерленд привел их сюда.

Он остановился, поднял меч и прижал его лезвие ко лбу. Зажмурился, глубоко вздохнул…

– Я сожалею! – крикнул он так громко, как мог.

Демон замер, дернув драконо-волчьими ушами. Он разрывался на семь частей, пытаясь разом унять этих смертных. Он был расстроен, взбешен. Но вопль Сатерленда походил на сияние маяка во тьме.

– Мне жаль, что я действовал один! – кричал тот.

Сожаление обернулось, и все глаза, повращавшись, вперились в молодого воина. Это к нему демон не сумел прикоснуться в ротонде! О, он мог бы убить всех смертных по очереди, но это новое ощущение было таким соблазнительным… Таким знакомым! Казалось, Сатерленд вторит тем сожалениям, что изначально приманили демона в Скайхолд.

На лапах чудища вырастали новые когти.

– Мне жаль, что я пользовался моими друзьями! – прокричал Сатерленд.

Демон чихнул, как от сильной пряности. Оставив смертных, минуя Рэт, он побежал прямо к Сатерленду – и уже по пути коснулся открытого разума, легко проникая туда, вытаскивая сомнения, которые насытят его, исцелят… Этот глупец на него даже не смотрит! Жалкие смертные! Как он их ненавидит!

Сожаление прыгнуло на свою добычу, обнажив острые, как шипы терновника, зубы и когти. Глаза Сатерленда были зажмурены, он казался беспомощным. А затем, как и говорили друзья, он увидел момент своего величайшего сожаления. Момент, который заставил его больше всего усомниться в себе. Он увидел Скайхолд, своих друзей и демона.

– Теперь я сожалею! – крикнул он.

Повернув острие клинка к противнику, Сатерленд отставил ногу назад, упер в плечо рукоять меча и наклонился.

Демон ожидал сопротивления. С ним никто не хотел мириться. Никто его не признавал. Прыжок стал падением – и Сожаление рухнуло по инерции. Вначале лезвие вошло в челюсть, затем рассекло туловище. Существо разделилось надвое.

Сатерленда окутала, окружила, захватила ожившая штукатурка. Он взглянул на пережитое в Скайхолде с самой необычной стороны. Испорченные демоном сцены с фрески распались вновь. Что же он натворил?

Меч, влекомый к сердцу зверя, заставил его податься назад. Демон нащупал щель между латным воротником и наплечником Сатерленда, вонзил когти в плечо. Сатерленд рухнул на колено под тяжестью врага. Но продолжал направлять меч. Он сражался за своих друзей. Даже упав, он не прекратил бороться.

– Прямо как ты.

Сожаление захлестнуло Сатерленда, и он опрокинулся навзничь.

А затем все стихло.

Сатерленд моргнул.

Он лежал на спине. Перед ним расстилалось бледное ясное небо. Знамена на стенах по-прежнему не развевались. Было холодно. Сердце колотилось, в голове звенело: он проиграл? Неужто Сожаление исцелилось так же быстро, как получило рану? Сатерленд не знал, хватит ли у него сил еще на один удар.

Затем что-то пришло в движение. Все вокруг пришло в движение. Приподнявшись на руке, Сатерленд окинул взором пространство перед собой.

Не до конца разрубленного демона шатало. Треть его тела волочилась по земле, несколько конечностей отсутствовало, и он явно не мог сформировать новые. Он тянулся, искал сомнения, которые излечат его, восстановят силы…

Вконец оголодавший, он нашел роту Сатерленда.

Шейд – размытое пятно – низко пригнулась, перекатилась под его когтями, левым кинжалом сделала горизонтальный разрез, расширила его правым. Жидкость на кинжалах, о которой не стоило спрашивать, опалила Сожаление концентрированной ненавистью.

Вот, выругавшись по-эльфийски, произнес заклинание боли. Вся поверхность демона пошла рябью, потрескалась, и воля его обернулась мучением.

Между ними, размахивая молотом Харритта, проскочила Рэт, расплющив комок застывшей краски на брусчатке. Рота резала, заклинала и душила демона сообща, мешая его ранам затянуться.

Сатерленд никогда не жалел, что пошел за Инквизитором. А теперь он напомнил своим друзьям, почему те пошли за ним самим.

Демон, не выдерживая натиска, пытался отползти от них. Он доберется до ротонды. Погрузится в сон, обдумает план и вернется сильнее, чем был.

Все это их вина. Но они еще узнают, чего стоит его ум. Ибо тот, чьи сожаления заманили демона в Скайхолд, помнил очень и очень многое.

А потом демон ударился о стену из пламени, рун и посуды из полуопустевшей тележки. Дагна и все остальные мешали ему сбежать. Те маленькие смертные, что были якобы никем, – вдохновленные, они однажды сделались сердцем Скайхолда и остались им по сей день.

У Сожаления не было шансов. Сомнения, которыми он питался, испарились. Демон трясся и задыхался, лапы раскалывались под его весом.

Он упал на землю у главных ворот и больше не двигался.

– Я что-то пропустил? – Сатерленд неуверенно поднялся на ноги, но сразу пошатнулся.

Рядом вмиг оказались услужливые руки, поддерживая, похлопывая по спине, одаряя легкими рукопожатиями. Все столпились вокруг предводителя роты.

Все, кроме Шейд. Та стояла, все еще разъяренная, держа кинжалы. Она шмыгнула носом и провела по нему тыльной стороной кисти.

Сатерленд подумал, не лучше ли было бы вновь схватиться с Сожалением.

Но затем кинжалы выпали из рук – и она кинулась к Сатерленду, чуть не повалив его. А он, превозмогая боль в окровавленном плече, держал ее так крепко, как только мог.

Хаос утих, и молодой воин почувствовал, как над крепостью поднимается саван, сотканный из холода и тишины. Он, Сатерленд, сделал больше, как и клялся. Просто не сразу понял, в чем на самом деле заключалась клятва.

Затем все посмотрели на Сожаление.

Расчлененные лапы обратились в куски сухой штукатурки, кое-где достаточно большие, чтобы разглядеть детали фрески. Бережная рука могла бы приклеить все обратно на стену, восстановить изображение… Правда, никто об этом пока не задумывался.

Тварь лежала на боку, бесчисленные глаза бесцельно вращались. Со временем она сможет собрать себя заново, но сейчас хватит пары небольших ранений, чтобы вернуть ее разум и волю за Завесу. Солнечный свет на мгновение высветил что-то внутри – частичку духа, который мог бы существовать вместо демона. Не противоположность Сожалению, но другая его грань или другой оттенок. Размышление. Самопознание. То, что улавливало эхо событий, приманивших его. То, что не допускало и мысли о лучшем выборе.

В поле зрения существа возникли хромающий Сатерленд, Вот, Шейд и Рэт. Дагна собирала фрагменты демона для изучения. Сер Моррис стоял со своей тележкой на безопасном расстоянии, хотя Харритт побуждал его подойти ближе. Кабо и Элан, вернувшись за барную стойку, вспоминали былое.

– Ступай с миром, дух, – произнес Вот без всякого осуждения.

Вынув маленький нож из своей сумки, он вонзил его демону в бок и оставил в ране.

Шейд сплюнула, но ничего не сказала. Глядя существу прямо в глаза, она всадила кинжал глубоко в его тело. Она бы никогда не призналась, что ей это очень понравилось. Но ведь понравилось же…

Сатерленд колебался. Он знал: Сожаление имеет свойство задерживаться, поэтому нельзя оставить его здесь. На мгновение он вспомнил о ферме, о своем отце; вспомнил день, когда он, Сатерленд, окончательно оставил их. И демон зашевелился.

– Я знал, что мы встречались раньше, – сказало Сожаление.

– Да, но это не моя беда, – ответил Сатерленд, вернувшись мыслями в настоящее, – а твоя.

Он опустил меч, проткнув демона, налегая на крестовину.

Демон всхлипнул. Его тело плющилось, слои штукатурки теряли связь друг с другом. «Сочный», – прохрипел он. Демон уже видел царство духов за Завесой и знакомый далекий свет – даже ярче того, что привлек его в Скайхолд. Он знал, куда отправится.

Рэт подступила ближе, высоко вскинув голову. Сатерленд взглянул на своего оруженосца, свою роту, своих друзей. Он думал с улыбкой о направлении, которое пытался указать им. Таком же, какое указали ему самому.

Ответом на жившие в стенах Скайхолда сожаления были все они.

Он кивнул Рэт.

Та подняла свой молот, обрушила его на демона – и в саду подул ленивый ветерок.

По указу Верховной Жрицы Виктории, да воздастся должное вам, служившим правому делу. И пусть в авангарде вашем больше нет Вестника Андрасте, пусть сам легион и имя его сокрыты от вас, знайте же: вы служили верно и праведно. Инквизиция меняется, как и мир меняется по воле ее. Благословенны мы, кто принимает эти перемены и движется дальше, оставляя позади ужас и сожаление.

Знайте же, что Скайхолд доселе стоит и огни его ярко пылают.

Пребудет вечно он колыбелью, из которой вы вышли, но не темницей.

Не возвращайтесь в Скайхолд.

Позвольте прошлому открыть вам новые пути.

И да снизойдет на вас благодать.

Сильвия Фекетекути

Везение в садах

В жизни меня называли по-всякому: врунишкой, пройдохой, сволочью… даже героем пару раз. Но хуже всего слышать: «Везучий ты человек!» Везение приходит и уходит, и нечего тут суеверничать.

«Вот так-так! Повелитель Фортуны – и не верит в удачу?»

Очень смешно, умники. Удача – это искусство видеть счастливую возможность или создавать такую. Вот разве нам не повезло, что мы собрались здесь нынче вечером? Что сидим у огня за бочкой пива, час назад выкаченной из подвала, – лучшие собутыльники во всем Дарсмуде? И смею добавить, вы самые терпеливые слушатели, с которыми я вот-вот поделюсь этой скромной историей.

Ведь сколько ни жалуйся, а в Минратосе, видно, удача была на моей стороне. Иначе не знаю, как мне вообще удалось там выжить. Ну-ка, выпьем еще по одной, это освежит воспоминания. Ах, Минратос! Самое древнее, удивительное и гнусное место, где мне когда-либо перепадало деньжат.

* * *

Для меня города не затмят чистых берегов Ривейна, а крепкие ферелденские парни – других парней. Но Минратос все-таки впечатляет. Он весь из башен! Эти титанические сооружения заслоняют солнце. Некоторые даже парят, удерживаемые в воздухе древней мерцающей магией. Всюду – от храмов с их благовониями до смердящих невольничьих рынков и вырезанных на каждом камне драконов – история так и кровоточит. А эти толпы, подобных которым нигде не увидишь, эти потоки людей в руслах улиц – людей потеющих, бранящихся, вопящих, хохочущих!..

И уверяю вас: манеры тевинтерских дворян хорошо видны из окна паланкина, когда он останавливается перед разбитой телегой с парой волов или танцевальной труппой. И оттуда же звучит такая ругань, что часть ее, верно, родилась еще на заре империи!

Далее: смотрите, у кого воруете в Тевинтере, и не только потому, что порядки в местной тюрьме умудрились сделать более зверскими, чем в Старкхэвене или в Орлее. Срежете кошелек не с того пояса – и любой, наслышанный о нечистых на руку рабах, обвинит незадачливого телохранителя или зашуганную гувернантку. Может, вам безразлична их судьба, но у Повелителя Фортуны должны быть принципы, отличающие его от обычных искателей славы. Вот и у меня они есть.

Поэтому настоящей отрадой было увидеть мужчину в наряде работорговца, явно без сопровождающих; он кричал паре гибких танцовщиц, чтобы убрались с дороги. Один кувырок, нижайшие извинения («Смотри, куда прешь!» – «Пардон, пардон, господин!») – и я удаляюсь с мешочком монет, которых он все равно не заслуживал.

Мне подсказали, где разузнать о работе в городе. Какое-то время ушло на подготовку. Себя я считаю мастером преображения, вдобавок знаю мой идеальный фасон. Искусству ношения макияжа и париков меня учили на подмостках Ферелдена, а о том, как менять осанку, повышать и понижать голос, рассказала моя подруга-эльфийка. Если ей верить, у меня феноменальный вокальный диапазон, хотя по части акцентов мне с ней не тягаться. (До сих пор не могу превзойти ее имитацию акцента марчан.) И как бы меня ни называли на протяжении этой истории, господином или мадам, для себя я – просто я, что дает лишний повод повеселиться.

Ну и еще, разумеется, я умею маскироваться под других людей. Понимаете, есть вещи, за которые взгляд цепляется в первую очередь. Гномов мы узнаем по их низкорослости и по ширине туловища. Эльфы стройные, но мы видим только их глаза и уши. У людей до невообразимого варьируется форма плеч, а у кунари мы запоминаем разве что рога и высокий рост…

Что, говорите? Да, вы правы. Довольно мне хвастать ремеслом. Вернемся к истории.

И вот я в гостинице, которая из-за близости к докам провоняла рыбьими потрохами. Жду, когда луна взойдет над башнями дворца архонта. Затем направляюсь к высокому тощему зданию, подобному сотням других припортовых домов. Скольжу по дорожкам вдоль каналов; над водой низко клубится туман. Слышен плеск. Ничего необычного.

Но вскоре от этого плеска в сочетании с тем, как взвихрился туман, стало не по себе. Словно что-то всколыхнуло пелену слишком быстро, чтобы его заметить. Дальше – больше: в какой-то момент послышался вздох в темноте за одной из решеток канала.

«Это все нервы, – говорю себе. – Просто рыбешка ищет путь назад в море». И тут же натыкаюсь на кровавые потеки, покрывающие пологую кирпичную стену.

Стою и тупо таращусь. И правда кровь. Еще свежая. Забрызгала стену доверху. Может статься, здесь потрошили улов, ну а в худшем случае кого-то убили. Думая об этом сейчас, я вижу и другие варианты, но в тот момент на ум пришли только эти. Знай я, что вот-вот произойдет, увидь я на стене предзнаменование, – велика вероятность, что ноги сами понесли бы меня в порт, на первое же уходящее судно.

Когда мне все-таки удалось добраться до цели – высокого дощатого дома, покрытого коркой соли, – на двери уже висел замок. Пришлось лезть в незапертое цветное окно тремя этажами выше. Что-что, простите? Нет, никаких веревок. Только крючья. Пять лет в «Невероятном цирковом шоу мастера Игнальдо» в Ривейне любого избавят от страха высоты.

Короче говоря, внутри здание оказалось таким же скучным, как и снаружи. По крайней мере, первые два этажа. А вот третий превратили в роскошный салон с золотыми подушками. Бархатные диваны и кресла, накрытые шелком, расположили, словно для вечеринки. На мраморных столиках кубки, кувшины да хрустальные чаши. Каким-то беднягам пришлось через три лестничных марша волочь сюда огромный стол из цельного дуба, отполированный до блеска. Последняя диковинка – свисающие с потолка десятки шаров из цветного стекла. Они звенели, задеваемые мной по пути вниз.

После моей инспекции бутылок в шкафу поубавилось, но только слегка. Нужно было оставаться начеку. Со стропил, выбранных мной в качестве укрытия, было видно все, а вот меня на них не замечали.

Спустя час прибыли эльфы (одетые как наемные слуги, а не рабы, что меня удивило) и принялись наполнять чаши фруктами, а кувшины – вином. Металлическими палочками они постукивали по стеклянным шарам, а те в ответ начинали сиять.

Ну, в Минратосе такая магия повсюду. Нас, бедных варваров, восхитило и поразило бы то, что в Тевинтере считается элементарными удобствами.

Слуги оставили салон, куда вскоре ворвались их хозяева. Не все эти прекрасно одетые маги были членами Магистериума: кое-кто просто был сказочно богат. Они расселись вокруг стола, слуга принес колоду карт – и пошла игра на интерес.

– Твой ход, Маниус.

– Брось, старина, тебе не отыграться!

– Зато потом он явно отыграется на девочках в «Тоскующей Перл»…

Под шумный хохот собравшихся Маниус бросил карты – недурственные, но для выигрыша их не хватило бы. Начался новый кон. А я сижу и радуюсь, что наводчик не обманул: это и впрямь тайная партия в «порочную добродетель» для трущобной элиты – магов, открывших притон там, где никто и не подумает искать. Проигрывая такие груды монет, что скупердяй бы разрыдался, они весело чирикали, как стайка птиц, и цапались, как орлесианские вдовушки.

– Эй, Ксантин! Что, не ладится работа над последними договорами? Ты почти не загорел этим летом.

– Думай, что хочешь, Паллетра, но у меня все отлично.

– Слышал, племянник Отона снова набедокурил.

– Восхищаюсь тем, сколько усилий приложил Отон, чтобы это скрыть. Какая трогательная забота!

– Кстати о семьях: из Вирантиума приехал мой кузен. Вы слыхали, что произошло с Форфексом, постижером?

Лишь через несколько часов их пьяный разговор докатился до самого интересного; за это время у меня затекли спина и шея.

– А вы видели плакат розыска на двери?

– Поверить не могу, что увеличена награда за этого монстра, или демона, или кто он там.

– Это Элоранна решила раскошелиться? Она в последнее время скупает самых разных тварей.

– Должно быть, платит одна из школ. Сойдет за экзотичную новинку, которой старшие чародеи будут хвастать на следующем балу архонта.

– И все же пять тысяч золотых! Зверюга наверняка убила кого-то важного, раз так выросла цена.

Нет, не убила, насколько мне известно. Пара часов кропотливой работы с пером и промокательной бумагой, и получились сносные подделки объявлений. Завышенная цена нужна для привлечения внимания. Мне оставалось только расклеить плакаты на самом здании и окрестных улицах в надежде, что заинтересуются маги с хорошими связями и начнут сплетничать о монстре. Здорово, что трюк сработал. И я рискую подобраться поближе, чтобы ничего не пропустить…

– Ладно, будем надеяться, что кто-нибудь изловит эту ужасную тварь, пока нет жертв среди чиновников.

– Может, храмовники выследят треклятое чудовище и докажут, что Церковь не зря платит им жалованье?

– Держу пари, этот монстр – обыкновенный демон, которого не удержал какой-то ленивый болван.

– В башнях их пруд пруди.

– Болванов или демонов?

– Я слышал, все это как-то связано с венатори.

Эта реплика сразила остальных наповал. Все маги оторвались от своих карт и кубков и повернулись к худощавому мужчине с хохолком. Тот скривился и бросил карты:

– Не надо так на меня смотреть! Я давным-давно расстался с этим культом.

Ему улыбнулся маг с завитыми усами и аккуратной бородкой:

– Брось, Кастиллий. Всем и так ясно, что ты не ходил с венатори на юг и не сражался с Инквизицией. Иначе бы тебя здесь не было.

Кастиллию заметно полегчало.

– Вот именно! Я посетил всего-то пару собраний. В рядах венатори, знаете ли, состояло несколько влиятельных магистров. Мне было любопытно, о чем они там говорят.

– Ну разумеется. И это же любопытство побуждает тебя время от времени ужинать с магистром Дульсией. Всегда держишь наготове несколько вариантов, да? Как дальновидно.

* * *

Судя по кислой мине Кастиллия, магистр Дульсия принадлежала к культу венатори. Вы никогда о них не слышали? В самом деле? Так называют себя ищущие магической силы фанатики, что стремятся «вернуть Империи Тевинтер былую славу», ну или как там звучит их слюнявый вздор…

Возможная причастность венатори переполошила магов за столом. Поднялся гвалт. Мне удалось подползти на пядь ближе.

– Так эта мерзость – дело рук венатори?!

– Что еще задумали эти кретины?

– А ведь Дульсия до сих пор не нашла себе нового мужа, да?

Кастиллий махнул рукой:

– Скажу, только если перестанете на меня лаять.

И они успокоились. Подо мной заскрипела опорная балка – и мое сердце замерло. К счастью, внизу не услышали, как я сглатываю.

– Вот что я знаю. Венатори не создавали и не будили монстра. Они просто столкнулись с ним, разыскивая какую-то старую пещеру под городом. Это не демон, но он перебил всех магов из экспедиции. Дульсия утверждает, что культ не назначал награду за монстра. Не то чтобы она была венатори, – поспешил добавить он. – Однако ее контакты поведали весьма занятную…

И тут моя деревянная балка треснула.

Я как заору – и давай превращать стремительное падение в серию неуклюжих прыжков по стене, а потом как шлепнусь кулем свинца на благословенно мягкий диван!

Тишина катастрофически затягивалась. Моя голова была зарыта в блестящих подушках.

Затем слышу, как усатый маг громко и раздраженно произносит:

– Во имя священного чрева Андрасте! Тебе всего-то надо было глядеть в оба!

Вскидываю голову – а маг стоит над диваном. Подмигивает мне серым глазом и говорит:

– Ты же знаешь, что моя матушка жаждет найти эту берлогу, пока сын не спустил семейное состояние. Зачем я сажал тебя на стропила, если не для того, чтобы ты высматривала ее слуг на дороге?

Хныча и дрожа, я бросаюсь ему в ноги:

– Простите, господин! Дерево выглядело твердым, но внутри совсем сгнило!

Вот так нашлось объяснение моему присутствию. Часть магов за столом посмеивалась, другие потеряли ко мне интерес. Величавая блондинка спросила, обмахиваясь картами:

– Так она с тобой?

– О да, Мэй, – развел руками маг. – Скажу прямо: не будь любезная… Холликс самым метким стрелком из всех, кого я знаю, она бы драила горшки до конца своих дней. Не порезалась? Ничего не сломала?

– Меня мучает лишь стыд из-за оплошности, господин.

– Ясно, – тяжко вздохнул он. – Мой вечер порядком испорчен. Пожалуй, я оставлю вас, леди и джентльмены. Идем, Холликс.

Тут я встаю, кланяюсь, потупив взгляд, и ковыляю следом.

Внизу обнаружилась свита моего избавителя – те самые слуги, что подготавливали салон. Все вместе мы вышли на улицу, где маг обернулся ко мне:

– Признаю, все это отчасти забавы ради. Могучие тевинтерские маги, улизнув от жен и любовниц, играют в «порочную добродетель» в «опасном» квартале, под защитой лишь колдовства и армии слуг! И все же им кажется, что это придает некоторую остроту их вечерам. Кстати, я Дориан Павус. Сказочные у тебя трюки. Как твое имя?

– «Холликс» мне по душе.

Он как засмеется!

– Вообще-то так звали любимого покойного нага моей матушки. «Холликс» на старом тевене – нечто вроде «неугомонного вредителя».

– Восхитительная этимология.

– Позволь предложить ужин. Клянусь, если бы я хотел причинить тебе неприятности, я бы уже это сделал. Кроме того, – он вынул торчащий из-под моего жилета плакат – объявление о награде с заметно завышенной суммой, – думаю, нам есть что обсудить.

* * *

Потом был замечательный легкий ужин в беломраморных залах вдали от порта. Мы сидели так высоко, что мой взгляд скользил над верхушками деревьев в общественных садах. Их орошали водой из огромного круглого резервуара, который возвышался над кронами, декорированный резными ревущими драконами. Люди прогуливались между беседками при мерцающем свете растений.

Нет, мерцали не фонари, а именно растения. Свет исходил от листвы.

И вот Дориан, допив свой бокал, обращается ко мне:

– Говорят, что Минратос никогда не спит. Это не так: рассвет придет – и горожане залягут отдыхать от всяких изнурительных афер. Как тебе сады?

– Они зачарованы?

– Само световое действо – да, безусловно. Как по мне, из-за него померк весь ореол таинственности.

Тут он видит, как я прихлебываю из своего бокала.

– Это вино – подарок моей бесценной подруги. Леди Монтилье всегда присылает несколько отборных бутылок со своих виноградников. Но ты же ривейни, думаю, тебе положено кривиться от антиванского красного?

– Антиванцы делают приличное вино, – признаю я. – А Повелители Фортуны не слишком серьезно относятся к соперничеству Антивы и Ривейна. Где в этом слава?

– Как вообще зарабатывают на жизнь охотники за сокровищами? – Пауза. – Постой, я сам себе ответил. Позволь перефразировать: как выживают, зарабатывая на жизнь охотой за сокровищами?

– Да по-разному. – Пью и чувствую, что это и впрямь превосходное вино. – Но вы удивитесь, как часто в нашем деле мешает здравый смысл.

Мой бокал будто сам собой опустел, и Дориан кивнул поднявшемуся к нам слуге с кувшином.

Я говорю Дориану, что впервые вижу мага его положения, который держит наемную прислугу, а не рабов. А тот морщится:

– К моему стыду, мне и самому это в новинку. Одна встреча на юге… изменила мои взгляды на рабский труд.

– Ты на многое стал смотреть по-другому с тех пор, как вернулся, – звучит за моей спиной.

Я поворачиваюсь: к нам шествует высокая, прекрасно одетая женщина, с которой Дориан общался за карточным столом. Вы бы ее видели! За такой невольно хочется следовать, как за первым весенним ветерком.

– Магистр Мэйварис Тилани. Но пусть титул тебя не пугает, моя дорогая. Если хочешь знать, Дориан и я повздорили с большинством членов Магистериума.

Я беру и легонько целую протянутую руку:

– Вы осчастливили вашу покорную слугу Холликс одним своим присутствием.

Мэйварис заулыбалась, качая головой, – ее золотые локоны запрыгали.

– Поосторожнее с ней, Дориан. Такие комплименты удаются лишь изощренным обольстительницам.

Дориан махнул кубком в сторону дивана:

– Мы с моей гостьей прекрасно ладим.

– Не сомневаюсь. – Мэйварис, сев и взглянув на меня, кивнула в сторону Дориана. – Он не зовет сюда кого попало.

– Ваше внимание льстит мне, магистры.

– Ты никогда не была в услужении, я угадала?

– Лишь недолго. – Пришлось признаться под этим проницательным взором. – Но время от времени полезно оттачивать старые навыки.

– Ну ладно, – потянувшись, сказал Дориан. – Довольно вина и остроумных бесед. Мы здесь по делу.

– А как же дружеские сплетни?

– Все, о чем ты способна говорить, Мэй, это Магистериум. Почему тебе так нравится вгонять меня в тоску, не понимаю.

Мэй пожала плечами:

– Знать все о происходящем в Магистериуме – это наш долг перед страной. И я не шучу, дорогуша. Так что тебя тревожит?

– Это.

И он выкладывает на стол объявление о награде. Утверждающее, что пять тысяч золотых (ну хорошо, одну тысячу) получит тот, кто принесет останки чудища в специально уполномоченную имперскую канцелярию.

– Знаешь, кто назначил первоначальную, более скромную награду? – спрашивает Дориан.

Отваживаюсь предположить:

– Вы?

– Быстро схватываешь! Или здорово угадываешь. В любом случае, я надеялся, что за дело возьмется кто-нибудь перспективный?

– А почему?

Мне показалось, что вопрос его задел.

– Этот монстр людей убивает. В высших кругах не все бессердечны, есть и парочка таких, как мы. Лично мне не по душе, что подобное происходит в моем городе.

– Мне тоже, – взяла листовку Мэйварис. – Холликс, ты ведь слышала наш разговор за карточным столом? Здешним магам нет дела до монстра, пока он не сцапает кого-нибудь из них. Что вряд ли произойдет скоро, если вообще произойдет.

Мое внимание привлек железный посох, оставленный Дорианом в углу. Хм? Нет, я не маг, просто разбираюсь в оружии. На этом были сколы и царапины, явно заработанные на поле битвы. При Мэйварис оружия не было, но мне-то известно, что в чиновничий аппарат Тевинтера не пробьешься без боя.

И я спрашиваю:

– Так почему бы вам самим его не выследить?

– Как бы удручающе это ни звучало, мешает политика. В Магистериуме плетутся грязные интриги, и тамошних мерзавцев ни на секунду нельзя выпускать из виду, – вздыхает Дориан. – Ты уже видела кое-кого из них. Мы с Мэй стараемся их переиграть.

– И пока далеко не продвинулись. – Мэйварис положила листок. Выглядела она по-прежнему элегантной, расслабленной, однако ее тон стал жестче. – Но мы хотя бы даем им шанс доказать, что они не полные идиоты.

И я киваю. Разговор перестал мне нравиться. А каково было бы вам? Сижу в гостях у двух приятнейших людей, но как же не терпится перейти от тевинтерской политики к угрозе, засвидетельствованной лично мной.

– Расскажите о монстре.

Дориан достал карту. Буквы четкие, чернила яркие, мастерски выписана каждая деталь. Великолепная работа.

– Он убил уже девятерых. Здесь, здесь и здесь. Все жертвы обезглавлены. Глашатаи и менестрели наделили нашего убийцу очаровательным имечком Цекоракс. И оно подозрительно напоминает слово из старого тевене, означающее «палач».

Свернутую карту Дориан вложил в цилиндрический футляр, инкрустированный темно-синими сапфирами, и вручил его мне. Все сомнения в том, что он сможет отстегнуть тысячу золотых, разом отпали.

– Вот, держи. Боюсь, это все, чем могу помочь.

– Будь очень осторожна, дорогая, – с серьезным видом сказала Мэйварис. – В этом городе хватает чудовищ, чью природу… изменили магические эксперименты.

– Не говоря уже о зачарованных хищниках, природных обитателях Тевинтера, – добавил Дориан. – Все они опасные, проворные и зачастую голодные.

– Вы явно не ждете, что Цекоракс окажется исключением.

– Да. Особенно зная, что стража так и не нашла головы жертв.

* * *

Моя благодарность Дориану за щедрость не помешала обчистить его кладовые. Правда, не думаю, что после моего ухода он заметил ущерб.

Затем пришлось отсыпаться в гостинице, пока не сошли набитые при падении синяки. Просыпаюсь – а на дворе ярчайший полдень, и мысль о тысяче золотых гонит меня вон из постели.

И я направляюсь в швейный район. В этом лабиринте из красного камня, за горшками с красителями и рядами ткацких станков монстр совершил несколько последних убийств. Пользуясь обаянием, я распределяю содержимое кошелька работорговца. Был непростой момент, когда парочка воров увидела во мне конкурента и шпиона. Но стоило объяснить, что я из Повелителей Фортуны и ищу Цекоракса, как они мрачно рассмеялись и пожелали удачи.

Расспросы? Ткачи были счастливы поболтать. Людям, живущим в страхе перед убийцей, только дай пожаловаться. Собранные слухи утверждали, что кто-то якобы выжил, сбежав от монстра.

Дав знать, что мне охота побеседовать с выжившим, я прячусь в тени увядающей пальмовой рощи и достаю листовку с обещанием награды. Все места гибели жертв – около воды и вдали от основных трактов. Увы, под такое описание подходит половина Минратоса. Мне нужна хоть какая-то зацепка!

Как вдруг кто-то роняет мне на голову фруктовую косточку. И вопрошает капризным голоском:

– Что читаешь?

Поднимаю глаза и вижу меж пальмовых ветвей дитя, что подсматривало за мной. Насчет детей: лучше сразу выбрать тактику общения с ними и придерживаться ее. Та девочка выглядела скучающей, а значит, честность вполне подходила.

– Этому городу нужен истребитель чудовищ, – отвечаю, помахав плакатом. – Мне вот доводилось их убивать.

– А это не убьешь, – заявляет девчонка. У нее отсутствует один зуб, а темное лицо покрыто веснушками, точно дождевыми брызгами. – Никто не знает, где оно живет.

– А ты откуда знаешь, что никто не знает?

– Так люди говорят, – произносит она с таким видом, словно беседует с тупицей, что и мухи не обидит. – И потом, если бы его увидели, то нарисовали бы на объявлении.

Тут она меня подловила.

– Тебе там не высоко?

– Не-а.

И она перевернулась, держась коленями за ветку, головой вниз – и снова вверх. На ней были симпатичные такие лохмотья. Явно стащила одежку у богачей.

– Спорим, ты так не можешь?

И вот тут, пожав плечами, я приседаю и запрыгиваю на изогнутый ствол пальмы, делаю сальто назад и устраиваюсь в густой кроне рядом с девочкой. Пальмовые фрукты красны, с пурпурным отливом.

– Этот спелый?

Подобрав отвисшую челюсть, та задумалась.

– Сорви другой, на этом пятна.

Так я и делаю. Вгрызаюсь в плод: он теплый и мягкий, а под сладостью ощутим резкий привкус.

Отерев сок с лица, говорю:

– Скажите-ка, юная леди…

– Миззи, господин.

Я снова машу плакатом:

– Итак, Миззи, что ты знаешь о Цекораксе?

– Ну…

– Да-да?

– Он убил моих друзей, – произносит она нарочито будничным тоном. – Храмовники увезли их, чтобы сжечь, но я чуть раньше забралась в дом, где погибли бедняги, и увидела тела. Лежат рядами на столах – и все без головы.

Я перестаю жевать.

– Сочувствую.

– Да все хорошо. – Она вытягивает перед собой тонкие руки, разглядывает ладошки. – Близко мы не дружили.

– Клянусь честью, я убью зверя, отнявшего у них жизнь! – говорю я, стараясь показать бесстрашие.

И сразу пеняю себе: зачем давать ребенку столь непростое обещание? Кабы знать.

– Можешь рассказать, как выглядел Цекоракс?

Миззи качает головой:

– Когда это случилось, я как раз бежала к сестре. Она так здорово готовит, что ее освободили от рабства и теперь платят ей за стряпню. Я заглянула на улицу Синего Крюка, потому что мои друзья жили там вместе с родителями, на заднем дворе у торговца коврами. И у канала услышала, как кто-то визжит и вопит, и увидела что-то в воде; но когда сказала сестре и та кликнула стражу, все уже были мертвы.

Мы молча перевариваем эту картину. Наконец я спрашиваю:

– Так ты ничего не видела?

А она отвечает:

– Почти ничего. Зато я знаю, как монстр пробрался в дом.

* * *

Миззи отвела меня к канализации за лачугой, в которой жили ее друзья. Канализационная решетка пропустила бы трех мужчин, вставших друг другу на головы. Если бы не прутья. Мне подумалось, что никто не протиснется между ними, но Миззи настаивала, что виденный ею монстр «уполз» именно этим путем. По карте выходило, что всех жертв убили вблизи одного из этих гигантских водостоков. В глубине виднелась дыра, достаточно большая, чтобы пролезли рабочие и все такое.

Я слышу, вы с ухмылкой повторяете старую поговорку? Несколько лучших улиц Минратоса и правда облицованы мрамором, но вонь из канализации там такая же, как и везде, уж поверьте.

Брожу я по туннелям и спустя несколько минут замечаю свет – то тут, то там. Он бледно-синий, как от подземных грибов, тянется полосами по потолку и стенам. Словно жгуты толщиной с вашу руку макнули в краску и прилепили к каменной кладке. Света хватало, чтобы разглядеть прибитые к потолку бронзовые пластины с названиями менее пахучих улиц.

Чем дальше иду, тем ярче это свечение. И вот я что-то слышу… Не плеск. Слабый, неясный звук. Продолжаю шагать – звучит. Останавливаюсь – затихает. Мне пришло на ум вытащить саблю, что и спасло меня, когда появился Цекоракс.

Заворачиваю за угол – а из трещин в туннеле и воды выныривает масса щупалец. Кричу, рублю, отсекаю чуть ли не дюжину цепких молотящих конечностей! Червеобразное тело покачнулось, молочно-белая плоть разошлась, обнажив… Даже не знаю, как назвать. Клинок? Он походил на серебряный и будто бы расщеплял пространство, закручивая воздух вокруг себя. Он наискось резал камень за моей спиной, точно масло.

Я срываюсь с места. Мерцающие жгуты змеятся на потолке, гонятся за мной, и некоторые распахивают глаза, да-да, обыкновенные глаза: они усеивали плоть, как драгоценные камни усеивают роскошные ножны для меча.

Голос Цекоракса – это множество тонких сдавленных голосов, говорящих в унисон.

– Скользи с осторожностью…

Сзади расплескал воду сплетенный из щупалец жгут. Раздался тонкий звук, словно свист воздуха, и кусок моего плаща упал в жижу. Пришлось бежать еще быстрее – ноги так и мелькали. А тварь опять отхватила кусок ткани, словно играя.

– Останься с нами, – проворковала она.

Не передать всего злорадства, источаемого ею. Его прямо… чувствуешь, как мороз по зиме.

– Забирайся внутрь, в тепло. В короне слепцов есть свободное место…

Я разворачиваюсь на бегу, блокирую выпад клинком. Воздух гудит. Мою щеку жалит осколок, это сабля разбилась вдребезги. Оставшись без оружия, обливаясь кровью, с запаленными легкими, я шарю по карманам, достаю кое-что украденное в доме Дориана, и с силой швыряю в Цекоракса.

Секрет дымовых шариков очень прост: нельзя бросать их себе под ноги. Цельтесь в преследователя. И лучше всего – в глаза.

Из мешочка с шариками, заполняя туннель, повалили маслянисто-черные клубы. Мне это помогло, но не так, как вы могли подумать. По-прежнему удирая, я оглядываюсь и вижу: треклятое чудище обвивает своими щупальцами завитки мглы, тычет в них. Оно изучало дым. Его бледные конечности, касаясь друг друга, сливались воедино. А когда чудище нагибалось, они рассоединялись, возвращая себе прежнюю форму. Другие переплетались, лениво скользя по большому червеобразному телу и утопая в нем…

Честное слово, друзья, с тех пор я вообще не ем осьминогов.

Завернув за другой угол, слышу: «Возвращайся, гость», – так громко, будто Цекоракс кричит мне в ухо. Показывается тянущееся за мной вдоль труб одинокое щупальце.

– Тебе не познать смерти слаще. Восстание близится. – И он, понизив голос до шепота, обнажил свое серебряное лезвие. – Внутри меня безопасно.

Подобрав кирпич, бросаю его и слышу приятное «шлеп!» Тварь получает вмятину и отлетает назад, оставляя за собой след ярко светящейся слизи. И вот я у выхода. Взбираюсь по лесенке, с грохотом опускаю железный люк. Но это выход не на улицу, а к подножию лестницы.

«Спокойно!» – говорю я себе, а тело кренится, с лица капает кровь. Подъем даже в сотню лестниц не так страшен, как перспектива спуститься обратно. И пока кругом сухо и безопасно, меня все устраивает.

Вот так судьба привела меня из кладовых Дориана прямиком в храмовничьи казармы.

* * *

Что, осталась только вода? Возьмем еще бочку? Покорнейше благодарю.

Так на чем я?.. Ах да.

Следующие пятнадцать минут заняло бегство от этих бронированных животных, что пытались замести меня за «злонамеренное вторжение». Так они, по крайней мере, кричали мне вслед. Тевинтерские храмовники, в отличие от любых других, не умеют блокировать магию. Это просто стражники в красивых доспехах, сидящие на лириуме. У них на плечах лириумные осколки размером с дерево, вот не вру. Может, поэтому они такие неприветливые?

Уйдя от погони, пришлось соскребать с себя грязь на заваленном водорослями пляже. Заодно смылся макияж, но уж лучше соленая обветренная кожа, чем еще хоть мгновение канализационной вони! Я прячу лицо под шарфом и возвращаюсь в гостиницу, чтобы переодеться в чистое, а нечистое бросить в печь и изучить карту Минратоса.

Именно в тот момент мне подумалось: к демону деньги, пусть с монстром разбирается кто-нибудь другой. Однако долг требовал сообщить Дориану Павусу местонахождение Цекоракса и то, как он выглядит, а затем сердечно пожать руку на прощание. Поэтому я, радуясь смене платья, отправляюсь искать дом над стоками, где на меня напал Цекоракс. В канализацию я больше ни ногой, зато Дориан получит хотя бы приблизительные координаты, прежде чем я покину город.

И я бегу по многочисленным лестницам и окруженными стенами тротуарам Минратоса, держась в стороне от каналов и выгребных ям. Все залито солнцем в противоположность туннелям, где встретились мы с Цекораксом. Карта приводит меня к огромной террасе, нависшей над зарослями сияющих лоз и струйными фонтанами. Это те самые гигантские сады, что видны из апартаментов Дориана.

Что-что? Да, я тоже удивляюсь. Свет растений виден даже на солнце! Днем сияние чуть тускнеет, зато становится похожим на блеск драгоценностей. И все это – прямо над логовом Цекоракса, что таилось тремя подземными уровнями ниже. Несмотря на солнечную погоду, во время прогулки у статуй суровых магистров меня настигла меланхолия.

Повелители Фортуны не любят проигрывать. Правда, в тот раз дело было не в какой-то там роскошной драгоценности, молящей об освобождении. Мне противостояло чудище, которого не одолеть. Будь со мной вся команда… Но ведь нет ее. Не в этом городе.

И мне пришло в голову: раз уж орлесианская маска и плащ не бросаются в глаза напыщенным магам, здесь, в садах, я и вкушу напоследок роскоши Минратоса.

В тех садах звучал смех. Были там и беседки, увитые розами, и петли арборского благословения, и сладкие яблоки с особым ароматом, и торговцы липким инжиром в орехах, и пруд в зарослях лотосов. Водопады низвергались в пруды благодаря искусно спрятанным акведукам, соединенным с почти незаметным резервуаром. Повсюду порхали крошечные бабочки – иллюзорные, что выяснилось, когда одна невредимой пролетела сквозь мою руку.

Ну что, еще по одной? Большое спасибо.

Блуждания привели меня к деревьям у пруда, к толстоствольным березам с большими, как иногда бывает, дуплами. В дуплах птицы свили гнезда. Заглядываю в одно гнездышко: пусто. Как и в следующих двух. Чуть дальше еще дерево с дуплом; я прогуливаюсь до него не спеша, заглядываю внутрь – и вижу гнездо, наполненное трупиками. С дюжину обезглавленных птах разной величины аккуратно сложены в форме купола. Все повернуты в одну сторону, словно гонятся друг за другом.

Возвращаюсь я на поляну неровным шагом и, только схватившись за ветку, умудряюсь не сесть своей идиотской задницей в пруд. Тут береза возле меня как затрясется, и из дыры в ее коре выскальзывает белый ус… распахивая влажный карий глаз.

Цекоракс хихикал, пока мои ноги, прощупывая почву, медленно отступали к главной мощеной дорожке. Это не старая коллекция – кровь на шее нескольких убитых птиц еще свежа. Цекоракс принес на поляну пичужек специально для меня.

Я бреду в тихом оцепенении, видя тусклую голубизну в полых стволах деревьев, где по-паучьи затаился Цекоракс. И чем дольше гляжу, тем лучше различаю кольцевидные щупальца, которые стелются в траве у стены, обвиваются вокруг стволов, превосходно маскируются в свисающих лозах.

Меня едва не колотило. Всех нас, гуляющих на солнышке, окружал идеальный хищник. Цекоракс обитал по всему периметру садов. А ужас, увиденный мною в канализации, был лишь крошечной его частью.

– Гость, – прошептал сочный голос уже у ворот, и в тени возле меня моргнули глаза на перевитых жгутах, – смотри.

Внизу по тропе за болтливым магом устало шагал эльфийский раб. Скользнувшее в траве щупальце стегнуло по подолу рабского одеяния. Эльф стал, растерянно огляделся. Он не увидел, как из зарослей взвивается второй отросток, как размыкается плоть, обнажая режущий край…

Но тут я швыряю в щупальце кувшин с водой, и бросаюсь наперерез идущим, и громко кричу, как можно лучше изображая орлесианский акцент:

– Эй, вы! Берегитесь!

Маг повернулся. Его удивление тотчас переросло в раздражение.

– В чем дело?

– Там утиная гадюка, ядовитая змея! – Я упираюсь в колени ладонями, будто устав от короткой пробежки в тяжелом платье, и мотаю головой. – Не знала, что они водятся у вас в Тевинтере!

– Что за чепуха?!

– Вот, смотрите! – Я раздвигаю куст, в тени которого мягко сияет молочно-голубое пятно. – Змея, опаснейшая! У нас в Гислене их тьма-тьмущая. Боюсь, я лишь ранила эту тварь, но она точно готовилась напасть на вас!

Ох нет, мне даже отдаленно не сымитировать гисленский акцент. В жизни не доводилось бывать в Гислене. Но знаете, большинству тевинтерцев – тоже.

«Кровь» Цекоракса очень сильно воняла. Маг принюхался.

– Пахнет и впрямь отвратительно! – И попятился. – Что ж, благодарю, мадам. Вы избавили меня от необходимости обучать нового писца, верно, Флорикс?

А Флорикс, стараясь сохранить лицо, вымученно рассмеялся:

– Как скажете, хозяин.

И они удалились, по дороге из сада свернули к гигантской башне в изогнутой тени резервуара.

– Повезло, – прожурчал Цекоракс слишком близко ко мне.

Было не похоже, что он злился. Уж не знаю почему, но у меня возникло ощущение, будто я его забавляю. А что, вполне возможно. Брошенный мною кувшин с водой не причинил чудовищу серьезного вреда. Как и в канализации, мне удалось лишь замедлить Цекоракса.

Садовые ворота маячат так близко… Сумею ли я его обогнать? Отпустит ли он меня? Или позволит сделать пару шагов, а потом отрежет голову и спрячет тело в пруду с лотосами?

– Больше никаких фальшивых лиц. Никаких масок. Стань же мягким и слепым звеном моей короны.

Это меня встряхнуло. Мое искусство принадлежит только мне, и никакое проклятое Создателем чудище его не отнимет!

И я мчусь в эти ворота, к спасительной тени и свободе.

– Будут и другие…

Может, это и был плод моего воображения, но мне почудилась задумчивость в последних словах Цекоракса:

– Внутри меня они соединятся.

* * *

Я проталкиваюсь сквозь толпу, направляясь к порту. Говорю себе: «Пошлю Дориану письмо». Он-то мне, по крайней мере, поверит. Хватит с меня здешних приключений. Этот город мне чужой.

В тот же миг мне встретилось подтверждение этому: под свист хлыста мимо грохочет телега, внутри нее – эльфы с померкшими глазами и люди в цепях. Я поворачиваю влево и в парусах клиперов и галеонов, готовящихся уйти с приливом, вижу свободу.

– Эй, ты!

В руке бронированного храмовника, что указывал на меня, сверкнуло серебро. Это потрясло меня не меньше, чем появление Цекоракса. Рядовой храмовник узнал меня в маскировке – при том, что нас разделяют несколько домов?

– Смотрите! – воскликнул он. – Та самая, с чудным футляром!

Ах да! Они видели во мне всего лишь дуру с приметной ценностью. Уйти от них удалось, но в этот раз было труднее: храмовники приняли меня за матерую воровку. Что, простите? А, ну да, я ворую, но в тот раз ничего краденого, что заслуживало бы погони, при мне не было.

Я порхаю с крыши на крышу с такой легкостью, что толпы внизу аплодируют, но на ближайшей улице, конечно же, сталкиваюсь с очередным храмовником – он как серебряный кулак у меня на пути. В итоге шестеро с мечами и булавами загнали меня в короткий тупичок.

Нет на свете злее существа, чем храмовник, которого вы только что вынудили пробежать полгорода в полной экипировке.

Стою и решаю: лезть по отвесной стене или молить о пощаде, пока мне не дали в глаз? Как вдруг кто-то роняет золотистую склянку на головы храмовникам.

Хлоп! Затрещала молния. Храмовники заорали и затряслись в своих доспехах.

– Сюда! – прошипел голосок: та беспризорница, Миззи, высунулась из окна, куда я могу добраться – с ее помощью.

Я подбегаю к храмовнице, запрыгиваю на нее. С новой вспышкой молнии чувствую что-то, похожее на змеиный укус, но все же, стиснув зубы, отталкиваюсь от воющей женщины – и мои пальцы находят край оконной ниши.

Оставив позади много-много крыш, я с радостью отмечаю, что мы избавились от погони. И поворачиваюсь к Миззи, чтобы поблагодарить, – а та пялится на меня.

– Что ты делал в порту? – спрашивает.

– Как ты поняла, что это я?

– По твоему футляру для карт. – И глядит еще пристальнее. – Да и походка была другая, пока храмовники тебя не увидели.

– Ты что, следила за мной?

– Мне было скучно. Ты весь чем-то измазан.

– В Орлее принято краситься, – отвечаю я, прикоснувшись к густому слою косметики. – И такой оттенок шеи – писк моды в Вал-Руайо. Что было в колбе?

Миззи достает из-под одежды еще одну. В емкости – нечто искрящееся, словно грозовое облако в миниатюре.

– Я служу на посылках у одной алхимички. Она мастерит такие бутылочки. Бракованные выбрасывает, и ей все равно, заберу я их или нет. Ма-а-агия. Каждый удар молнии ускоряет тебя. Ты же знаешь, что молния не дружит с металлом?

Минратос! Город, в котором магия настолько обыденна, что ее просто сливают в канаву!

– Что ж, спасибо тебе.

– Уплывешь теперь?

– Нет, – вру я. – Цекоракс найден. Мы с одним добрым магом прикидываем, как бы его убить. – Встаю, отряхиваю плащ. – Ты и глазом моргнуть не успеешь, а он уже будет мертв. Кстати, держись подальше от садов.

– Правда? Вот и хорошо.

И тут я замираю, услышав эти простые словечки. Гляжу на Миззи: у нее дрожат губы. Она распознала ложь, но прикинулась, что верит. Верит в то, что ее убитые монстром друзья заслуживают отмщения. Что кто-нибудь в этом перемалывающем судьбы городе поможет. Что потешный незнакомец в маскарадном костюме если и не герой, то его достойная имитация.

Все это время в колбе вращались искристые облака. У меня перехватило дыхание, и в голове что-то взорвалось. Безрассудный, самоубийственный план! Но подумалось: если я хочу и дальше с гордостью именовать себя Повелителем Фортуны, нужно рискнуть.

– Миззи, – спрашиваю, – не хочешь заработать сотню золотых?

Девчонка аж рот разинула. Но потом ее глаза заблестели: воображение взяло верх.

– Что нужно, господин? – Тут она взглянула на платье. – Госпожа?

– В этом наряде – госпожа. Как бы там ни было, нам нужны маги. И твой алхимик. И… – у меня дернулись пальцы, как всегда в момент душевного подъема. – И лучше провернуть это дело ночью.

* * *

Даже имея покровительство Дориана, после всех приключений с храмовниками и футляром следовало перестраховаться. Кроме того, мой план надлежало исполнять с осторожностью. Как только он осуществится, у горожан возникнут вопросы, хотя, вообще-то, им стоило бы меня поблагодарить! Уж я-то знаю: нельзя переоценивать признательность спасенных тобой.

И вот на глазах у горожан в алхимическую лавку входит магистр-человек. После тщательной консультации она покупает множество чрезвычайно опасных порошков у трепещущей перед ней магички.

Потом к торговцу подержанным оружием заходит гном в плаще, недавно перебравшийся на поверхность. То и дело жалуясь на солнце, он приобретает кунарийский гарпун.

А вскоре по общественным садам пробежалась чумазая эльфийская девочка, притворяясь, что собирает мусор. На самом деле дитя втихую прятало мешочки под скамейками и пакеты вдоль изогнутой стенки фонтана. Затем девочку встретила горбатая рабыня-кунари и заковыляла с ней к тесным улочкам.

Позже, смыв макияж со сморщенной мордашки Миззи, мы навестили Дориана Павуса. На мне был костюм, в котором он видел меня в день нашей встречи. Удивленно задрав бровь, Дориан впустил нас и, к его чести, не выгнал взашей, после того как выслушал мой план.

* * *

Уже стояла темнота, когда любовников, шпионов, поэтов, воров и магистров, все еще толпившихся в садах, изгнали оттуда волны едкого пара. Вещество было столь ядреным, что даже у меня струились слезы, хотя мы с Миззи восседали на акведуках под резервуаром. Оттуда он выглядел, как репчатая луковица на ходулях. Над нами резвились резные драконы.

– Вроде все ушли, – сказала Миззи.

На ее подбородке остались следы макияжа. Цекоракс про нее не знал, но Миззи все же настояла на маскировке, прежде чем ушла подбрасывать кульки. Их содержимое, как и обещала алхимичка, постепенно разогрелось за день, чтобы ночью испустить свои пары и вновь остыть. А заказано ей было «достаточно эффективное средство, чтобы изгнать крыс из моих владений». Я мягко подталкиваю Миззи:

– Пора. Поднимайся к Дориану и его подруге. Дам сигнал по готовности.

– А что за сигнал?

– Руками махать буду. Может, еще заору.

Та кивает:

– Красиво нарядилась.

А были на мне яркие пояса, накидки, брюки, рубашка, ремни, шарфы, амулеты и золотые украшения; носить их – священное право и привилегия любого Повелителя Фортуны, продержавшегося в нашем деле год или два. Да, все эти побрякушки сейчас вы видите на мне. Той ночью можно было шуметь ими без опаски.

Один из браслетов достался в подарок Миззи. Та округлила глаза и говорит: «Я буду хранить его вечно, даже если тебя убьют!» – а потом радостно убегает в темноту.

Я же туго завязываю мокрый шарф вокруг нижней половины лица. Сейчас будет худшая часть. По саду прогуливаюсь открыто, а светящиеся листья так и дрожат. Шарф не пропускает испарения, а кроме них, ничто не мешает бродить. Иду я покашливая и вижу, как щупальца уползают из поля зрения. И слышу звук, похожий на вздох, среди цветов, подпорок и деревьев.

– Гость! О, мой гость, иди же ко мне!

Вы бы на этот голос точно пошли. Слишком легко он завлек меня в сердце этого зеленого лабиринта, вниз, к террасам, где ветер гнал рябь в фонтане.

– И снова здравствуй, – выдавливаю из себя. – Как поживаешь?

Хихикает. А я вдруг вижу два голубых огонька на высокой башне за резервуаром. Два флакончика лириума. Маги пьют его в умеренных дозах, когда готовятся вершить великие дела.

Я снова кашляю. Затем, вовсю изображая мольбу, тоску и безнадежность, будто жизнь мне стала не мила, говорю:

– Цекоракс, я здесь… Сдаюсь… Забирай меня… Но! Прошу, сделай одолжение, всего одно! Ты показал мне лишь часть себя. И все, чего я жажду перед смертью, – узреть тебя целиком, о великий Цекоракс!

Фонтан заклокотал. Глаза повылезали из кустов и из-под воды; сплетенные жгуты бесстыже обвились вокруг деревьев. Волной накатил ужасающий голос:

– Изволь.

Плоть монстра хлынула на лужайки вокруг фонтана. Бурлящие комки червей соединялись и преображались. Один из них, дразня, срезал мой шарф и поднес к своему любопытному глазу. Все новые и новые щупальца поднимались передо мной из глубины сада. Я пячусь, карабкаюсь на борт фонтана, где четырехглавый каменный дракон извергает воду в чашу.

– Смотри, – говорит Цекоракс, вздымаясь и становясь величиной с дом. Потом наклоняется ко мне, раскрывшись, словно лилия, давая увидеть…

…Кольцо из голов.

Их были десятки, а вовсе не девять. Почти целые, если забыть о вырванных глазах. Их щек ласково касались корчащиеся усики. Корона из слепцов, бережно хранимая внутри ожившего кошмара.

Когда Цекоракс заговорил, все безмолвные рты открылись разом:

– Войди, и увидишь.

Тут-то я, видимо, и начинаю орать, размахивая руками. И сразу в нависающий резервуар с невероятной силой врезается шар из огня и камня, извергнутый двумя посохами. Строители явно не рассчитывали, что в водохранилище будут палить. И что какой-то умник начинит его пакетами с гаатлоком – взрывчатым порошком кунари.

Резервуар оглушительно затрещал. Кожей чувствовалось, как крошится камень, как выскальзывает на свободу огромная тяжесть.

Даже Цекоракс перестал извиваться. Он развернул свои усики – и на нас обрушился весь запас озерной воды.

Я хватаюсь за каменных драконов. Потоп сорвал с меня шарфы, амулеты и ожерелья. Водопад превратился в ручей, а ручей – в струйку, но еще долго мои легкие извергали воду. Руки саднило, ноги онемели; мне едва удалось вскарабкаться на драконьи головы.

А эта туша, эта… корона поднялась как ни в чем не бывало! Да еще покачивает сотнями щупалец, будто отряхиваясь после дождичка. Иные сплетенные жгуты кружат в чаше фонтана, как угри.

Мои руки нащупали небольшое углубление, где смыкались головы драконов.

– Подойди, – сказал Цекоракс, словно нас не прерывали. – Убедись, что ничто не причинит мне вреда. Приди же, здесь будет безопасно. Здесь навеки останется твое истинное лицо. Я подарю тебе свободу.

Тут я расслабленно киваю. Лезвия монстра гудят. Моя рука хватает гарпун, который заранее припрятала Миззи. Орудие с чавканьем дырявит громадное тело Цекоракса, который уже отсек драконью голову вращающимся клинком. А на воде теперь красиво покачивается катушка с проволокой, один конец которой намотан на гарпун. И я, увернувшись от еще одного клинка, кричу магам:

– Давайте!

В пронзивший монстра гарпун бьет молния.

Как же Цекоракс визжал… Все, что было в воде, воспламенилось, и когда огонь стал слишком ярким, в моих глазах заплясали пурпурные пятна. Плоть чудовища забилась в спазмах, скорчился каждый сучок и корень, соединенный с ней. Громадное тело Цекоракса опрокинулось и лопнуло; хлынула, моментально растворяясь в воде, бело-голубая жидкость.

– Гость… – только и булькнул он слабеющими голосами. С его короны падали головы. Последний шепоток был едва слышен: – Что со мной стало из-за тебя?

Я дожидаюсь, пока все червеобразные жгуты не прекратят подергиваться. С места двинуться не могу: вода по-прежнему искрит и потрескивает. Но знаете, хотелось как-то отметить эту победу.

– Мне велели передать, о Цекоракс, что это тебе от Миззи.

* * *

– Это была одна из самых омерзительных гадостей, что я когда-либо видел, – говорит Дориан, подъезжая со мной к торчащим вверх нагромождениям доков.

Сюда мы добирались в карете, запряженной очень популярными в Тевинтере ящерами величиной с лошадь. Здесь даже тягловые животные – чистое безумие!

– Хочешь знать, что мы с Мэй обнаружили в оставшейся от Цекоракса бурде? – продолжает Дориан. – По большей части, нечто вроде кожи.

– Как колбасная оболочка, – подсказываю услужливо.

– Молчи, умоляю.

– Не могу не спросить: чем вообще был Цекоракс?

Дориан пригладил усы:

– То мокрое месиво мало что прояснило. Древняя разновидность демона? Или ужасающее творение магистра? – Он как будто задумался. – Недавно я выпивал с одной южной некроманткой. После пятой чарки она поведала о «творениях за Завесой», которые не демоны и не духи. Может, зря я решил, что это просто пьяный бред?

Ящеры влекли карету по высокому арочному мосту. На этот раз в городе – по крайней мере, на той улице – было тихо. Дориан высунулся из окна, чтобы полюбоваться мостом, затем снова сел.

– Между прочим, Мэйварис шлет поздравления. Сомневаюсь, что без ее помощи та огненная феерия была бы столь великолепна. Мэй поехала бы с нами, если бы Магистериум не погряз в очередной интриге.

– Ей же не придется объяснять магистрам, каким таким загадочным образом лопнул резервуар?

– Конечно же, подлые вандалы давно удрали из города. Но вот молнию объяснить будет потруднее. Давненько я не метал ничего столь эффектного… Ее свет видели во всех уголках Минратоса!

Тут я взвешиваю на ладони свой кошель. Пятьсот золотых. Нет, Миззи не просила больше обещанной сотни. Но в ту ночь она была такой храброй – прямо начинающий Повелитель Фортуны! – что отдать ей меньше половины было бы жмотством. Они с сестрой на время покинули город – подождут, пока не затихнут тревожные расспросы о том, кто затопил сады.

Я ей говорю: если хочешь, можешь поехать в Ривейн к Повелителям Фортуны и чему-нибудь у них поучиться.

А она отвечает с укоризной:

– К югу отсюда живет прорва моих теток, дядек и племянников. Я теперь богатая женщина и должна заботиться о них. Но когда вырасту, – добавляет, – может, и к тебе загляну. Не забывай Миззи!

Затем обняла меня и исчезла в толпе.

Карета подъехала к клиперу с жемчужно-белыми парусами. Капитан уже ждал.

– Мэйварис все устроила, – объясняет Дориан. – Я поблагодарю ее за тебя. Судно быстрое и весьма комфортное даже по моим меркам, все расходы на путешествие уже оплачены.

– Вы оба чрезвычайно щедры, – со всей искренностью отвечаю я.

– Считай это нашей последней услугой. Мы с Мэй не хотим, чтобы у тебя остались плохие впечатления об этом прекрасном городе.

Я выбираюсь из кареты, захватив свои сумки, и гляжу на теснящиеся башни Минратоса, осиянные утренней зарей. В этот миг и с этого причала город выглядит безмятежным.

Затем поворачиваюсь к Дориану:

– Я не вернусь в Минратос, даже озолоти вы меня. – И пожимаю плечами. – Хотя некоторые его жители очень славные.

Смеясь, он помахал мне на прощание. И судно со мной на борту отправилось в Ривейн.

В одной из тех пятисот золотых монет просверлено отверстие. Я ношу ее на шее, видите? Просто дань памяти.

Ну а теперь я отвечу на самый первый ваш вопрос: вот так он мне и достался, этот футляр для карт, с сапфирами превосходнейшей огранки.

Брианна Бэтти

Голод

То одно, то другое.

Торговец, так и не приехавший тем летом. Бондарь, бесследно исчезнувший возле реки. Люди думали: это просто случайности, – и ошибались. Думали: невезение. И второе было ближе к правде.

Прошел месяц – достаточно, чтобы жители нашли разумные объяснения. Вновь почувствовали себя в безопасности.

Отец торговца приехал осенью, искал пропавшего. Один охотник ушел, да так и не вернулся. Другого кто-то растерзал, а куски разбросал по тропе – будто хотел, чтобы их нашли.

Неужели и теперь «просто случайности»?

Ночью – странные звуки. Наутро – кровь в амбаре.

Две недели спустя – то же самое, но еще и вопли. Через неделю все повторилось вновь.

И на этот раз, услышав звуки, женщина сорвалась с места.

«Хочешь есть?» – спросил он себя.

Она убегала.

Он шел следом.

* * *

Лошади умчались прочь.

На дороге стояло пять порождений тьмы – три гарлока в заржавленных доспехах и со щербатыми мечами и пара генлоков, чьи мускулы раздувались под кожей, испещренной отметинами скверны. Гарлок-вожак зарычал: его губы раздвинулись, оголив серые зубы. Чудовище шагнуло в сторону Серых Стражей, словно приглашая нападать.

Антуан свободно держал лук одной рукой: вот он, тот самый момент. Другая рука висела вдоль тела, пальцы нервно подрагивали. Он готов.

Его первая и единственная битва с порождениями тьмы славы ему не принесла. Он чудом остался жив и несколько дней провалялся, едва дыша, – прежде чем его спасли Серые Стражи.

Тогда Антуан еще не состоял в ордене, но сейчас он один из Стражей. А Стражи должны первыми нападать на чудовищ.

– Мы в меньшинстве. – Взгляд темных глаз Эвки метнулся влево; обостренные чувства указали ей на источник опасности. – И окружены.

Серые Стражи не рассказывали чужакам о том, что посвящение в их орден навсегда связывает рекрута с порождениями тьмы. О том, что диковинная песня, вечно звучащая в головах порождений, зазвучит и в мозгу новобранца. Обостренные чувства Антуана гудели вовсю, но он еще не научился понимать эти сигналы: они вызывали лишь головную боль.

– Это плохо?

– Только если нас убьют, – ответила Эвка.

Отстегнув от пояса нож, гномка обернулась и метнула его в крикуна, что выскочил из-за деревьев слева. Крикун взвизгнул, когда лезвие вошло ему в плечо, и занес когтистую лапу, но Эвка была наготове. Она увернулась, выхватила топорик и приняла боевую стойку.

Одно из порождений тьмы, стоявших на дороге, побежало прямо на Антуана: эльф напрягся, но не сдвинулся с места. Пять порождений, узкая тропа; они держатся кучно…

– Чтобы выжить, нужно что-то делать! – крикнула Эвка.

– Сейчас… почти готово… – пробормотал Антуан.

– Действуй! – Эвка увернулась от очередного удара.

Антуан вытащил из кармана круглую склянку и метнул в ближайшего гарлока.

Склянка отскочила от груди. Гарлок недоуменно застыл.

План не сработал, и самое время переходить к запасному – но его Антуан не придумал.

– Антуан! – закричала Эвка.

Ее противник снова взвизгнул: звук был настолько пронзительным, что из ушей едва не полилась кровь.

– Désolé![1] Должно же было получиться! – Антуан отскочил назад, натягивая тетиву, и выстрелил.

Стрела вошла прямо в глаз, и гарлок упал, не успев снести эльфу голову.

Эвка выдернула топорик из груди крикуна и метнулась между Антуаном и одним из генлоков. Кровь брызнула ей в лицо, когда она вогнала оружие в жесткую плоть. Антуан вновь натянул тетиву – стрела просвистела над гномкой, вонзившись чудовищу в голову.

Оставался один генлок и два гарлока: куда лучший расклад, чем прежде.

И таким он и был, пока последний генлок не швырнул Антуана в ствол ближайшего дерева.

Ошеломленный, эльф услышал, как его зовет Эвка. Должно быть, она уже расправилась с генлоком, потому что теперь к ней приближались только гарлоки. Поднимаясь, он заметил склянку в пыли у ее ног.

А вот и запасной план.

Подхватив с земли камень, Антуан ринулся вперед. Он едва успел заметить изумление на лице Эвки, прежде чем распластался перед флаконом. Раздался громкий хруст, вспухло черное облако, и дым растекся, все затмив.

– Что это?..

– Вот теперь сработало! – радостно воскликнул Антуан.

– А предупреждать тебя не учили? – проворчала гномка, но воспользовалась преимуществом и прикончила ближайшего опешившего гарлока.

Антуан взвился на ноги, схватил лук и выпустил стрелу в оставшееся порождение. Изо рта чудовища хлынула черная густая кровь; оно запнулось и повалилось на землю.

Когда облако начало рассеиваться, Антуан рассмеялся от облегчения.

– До Вейсхаупта еще далеко, – напомнила Эвка.

Антуан беззаботно стряхнул пыль с мундира. Они сразились с шестеркой порождений тьмы и победили – результат гораздо лучше, чем у его первой битвы, когда он едва не погиб.

– Подумаешь, еще один крюк сделали, – ответил он и, заметив, как Эвка закатила глаза, добавил: – Тут недалеко должен быть трактир…

В небе раскатился гром.

* * *

Страж Эвка Айво выросла в Орзаммаре – гномьей столице, сплошь состоявшей из каменных полов, каменных потолков и каменных стен. Там, где все оставалось неизменным.

Три года назад, когда Эвка вышла на поверхность и вступила в ряды Стражей, многое в наземной жизни ей понравилось.

Но только не прогулки под дождем.

И уж тем более не прогулки под дождем в потемках.

– Болит? – спросил Антуан, заметив, как Эвка потирает плечо.

Она посмотрела на эльфа снизу вверх. Зная Антуана, гномка подозревала, что он запросто может купить с лотка какое-нибудь «абсолютно эффективное» притирание.

– Посплю, если удастся, и все пройдет. Потом двинемся дальше.

– Мы опаздываем?

– Пока нет, – ответила Эвка. – Но утром у нас еще были лошади.

Жизнь Стражей отличалась непредсказуемостью – Эвка знала это. Но с Антуаном, только что принятым в ряды ордена, все обратилось в сущий хаос. Эльфа наскоро посвятили в Орлее, и Эвка получила приказ сопроводить рекрута к тихому форпосту. Однако они не проехали и половины пути, когда их настиг гонец. Всех Стражей призывали в Вейсхаупт – главную крепость ордена, стоявшую в самом сердце Андерфелса.

Пару дней назад Антуан и Эвка пересекли границу, и с тех пор местность менялась все сильнее. Теперь их окружали суровые северные пейзажи – мрачные утесы да густые леса.

– Флаконы надо улучшить, – поразмыслив, сказал Антуан. – Занятно работают, да?

– Занятно, – признала Эвка. – А еще занятно, что ты едва не погиб.

– Ты это уже говорила, – парировал он, привычно поддразнивая.

Эвка поморщилась.

Это она нашла Антуана. Он едва не погиб. По словам других слуг, им удалось спастись только благодаря ухмыляющемуся дурачку, что отвлек врагов на себя. Когда прибыли Стражи, он бродил в трех кварталах от места нападения, что-то бормоча под нос. Для отравленного кровью порождений тьмы эльфа ритуал посвящения в Серые Стражи был последним шансом – конечно, при условии, что эльф выживет.

Антуан выжил – и остался беззаботным, словно певчая пташка. Признаться, не такой реакции ожидала Эвка.

Антуан искоса взглянул на нее и решил сменить тему.

– Мы спасли лошадей!

– Они сами убежали.

– Убежали от порождений, а порождений мы победили.

– Это не значит, что…

Эвка не договорила – из зарослей на дорогу выскочила девушка. Ее руки были исцарапаны ветками, а к подолу прицепились колючки. Завидев Стражей, она отпрянула в сторону, поскользнулась и рухнула на землю.

– Не бойся, – произнес Антуан.

Девушка смахнула с лица мокрые пряди и поднялась на ноги. Ее взгляд заметался между деревьями. Эльф сделал шаг вперед:

– Мы можем помочь.

Она горько усмехнулась:

– Нет, не можете.

– От кого ты бежишь? – спросила Эвка.

Она кивнула Антуану: взяв лук на изготовку, эльф всматривался в лес. Безуспешно – кроны были густыми, а сумерки и непогода делали видимость еще хуже.

Взгляд незнакомки остановился на грифоне, украшавшем нагрудник Эвки.

– Вы из Стражей?

– Стражи Антуан и Эвка, – радостно заявил эльф.

Эвка удивилась, что он не сопроводил приветствие щегольским поклоном.

– А вы?

– Мина Бауэр. – Девушка подошла ближе. – Оно… все еще рядом.

– Оно? – спросил Антуан.

– Нечто, – ответила Мина. – Люди пропадают без вести. Мы ищем их, но либо не находим, либо… Послушайте, похититель – вовсе не человек. Мы знаем наверняка.

– Возможно, порождения тьмы, – сказала Эвка, обращаясь скорее к Антуану, чем к Мине.

Сейчас она не чувствовала присутствия монстров, но те могли прятаться в глубине чащи.

– Порождения тьмы, – пробормотала Мина, обдумывая услышанное. – Внезапно ее глаза просияли. – Стражи дают клятву бороться с порождениями тьмы. Значит, вы придете в Айхвайль. – Если бы не тревога в голосе, ее слова звучали бы как приказ.

– Эта твоя деревня… – заговорила Эвка.

– Айхвайль.

– Найдется там место, чтобы укрыться от дождя?

– Да.

– Значит, стоит заглянуть, – сказала гномка.

Она ждала, что Антуан вмешается в разговор, но тот застыл, тревожно вглядываясь в темную чащу.

– Антуан?

Он тряхнул головой и вновь улыбнулся:

– Так, показалось. Ну что, еще один крюк?

Эвка кивнула и повернулась к Мине:

– Веди.

* * *

Близилась полночь, когда тропа наконец расширилась, открыв вид на Айхвайль. Дождь закончился; в слабом лунном сиянии деревня казалась маленькой и блеклой. То, что служило главной дорогой, больше походило на длинную полосу грязи между домами из серого камня.

На околице их встретила деревянная статуя – то ли человек, то ли медведь, то ли сама святая Андрасте; время стерло очертания. Было заметно, что захудалое поселение пытаются содержать в порядке. Деревня застыла на грани разрухи, но не собиралась эту грань перешагивать.

И для того, чтобы эту деревню спасти, прибыли Стражи.

По крайней мере, двое из них.

Слева, у самой дороги, ютилось приземистое двухэтажное здание: мутный желтый свет едва сочится из окошек, на вывеске видна лишь сердитая толстая жаба – название заведения давно выцвело.

Мина постучала в тяжелую деревянную дверь. Та приоткрылась – достаточно, чтобы белесый глаз, выглянувший в щель, сумел оценить стоявших на пороге, – и распахнулась. Они увидели тощего, сутулого мужчину со свисающими седыми прядями. Позади него горстка изнуренных людей: жители деревни смотрят на Стражей настороженно и недоверчиво.

– Вернулась? Мы уж думали, тебе конец, – сказал мужчина, и, не дав Мине ответить, продолжил: – А это еще кто?

– Серые Стражи, – ответила Мина. – Они здесь, чтобы помочь.

Мужчина почесал затылок.

– Стражи дали клятву… – голос Мины прозвучал неуверенно.

Кто-то из посетителей фыркнул. Антуан чуть выпрямил спину, озадаченный столь холодным приемом.

– Так вы трактирщик? – спросил он, взяв вежливый тон.

– Когда в том есть нужда. Вообще-то, я портной. Вершель. – Мужчина протянул скрюченную кисть, и Антуан ответил на рукопожатие.

Трактирщик кивнул, затем взял фонарь и вышел на улицу. Эвка лишь озадаченно пожала плечами. Стражи двинулись следом.

– Если вы здесь, может, дело и правда в порождениях, – сказал Вершель. – В отцовские времена эти твари водились в наших краях.

Стражи и Мина шагали за ним по топкой дороге, минуя жилые дома, лавку и обгорелый остов какого-то строения. Из трактира выходили люди; несмотря на поздний час, к процессии присоединилось еще несколько деревенских.

– Нападения начались этим летом, – заговорил Вершель таким тоном, будто рассказывал о видах на урожай. – И случались каждую неделю, иногда по два-три раза. Бьюсь об заклад, скоро станет еще хуже.

Улица резко свернула. Они пересекли маленькую рыночную площадь, посреди которой стоял колодец, и, не дойдя до большого дома с заколоченными окнами и дверью, вышли на темную, узкую тропу. Та вывела к зданию – такому же серому, как и все остальные. Вершель обогнул его и махнул рукой в сторону покосившегося сарая.

– Здесь случилось сегодняшнее, – сказал он.

Дверь была выбита ударом снаружи. Всюду валялись щепки и плотницкие инструменты. На пыльном полу подсыхала лужа крови, от которой змеился бурый след: он обрывался у порога, смытый недавним дождем.

Мина дрожала. Обхватив себя руками, она наблюдала за Стражами. Остальные селяне держались позади.

Эвка не стала медлить и, опустившись на колени, вгляделась в кровавый след.

– Кто? – коротко спросила она.

– Мой брат, – ответила Мина, не сумев скрыть надлом в голосе. – Виллем.

– Mes condoléances[2], - пробормотал Антуан.

– Ступай, – сказал Вершель. – Ты уже привела помощь. Этого достаточно.

Мина не сдвинулась с места, в уголках ее глаз заблестели слезы. Толпа молча ждала.

– Возвращаясь к нападениям… – громко заговорил Антуан, привлекая внимание. – Что могло стать причиной?

– Это место проклято, – ответил плечистый мужчина со спутанными волосами. – Не везет, и все тут.

Пожилая женщина, одетая в ночную рубашку и башмаки не по размеру, добавила:

– Мальчик не последний, кого…

– Мы не знаем, мертв ли он! – прервала ее Мина.

– Ты бежала не за ними. – Женщина небрежно махнула рукой в сторону Эвки. – Просто удирала. Все ты знаешь.

Сжав кулаки, Мина отошла от толпы и повернулась к Антуану. Ее дыхание участилось.

– Тело ведь не всегда находят? Говорят, иногда порождения берут пленников.

Антуан не слышал о подобном. В свое время эльфу повезло – порождения его не убили, однако и в плен брать не собирались.

– С чего бы порождениям тьмы похищать людей? – спросил Вершель. – Бессмыслица.

– Может быть, он все еще… – заговорила Мина, но ее прервал Вершель:

– Пустые надежды тебе не помогут.

– Может, и не пустые. Мы пока ничего не знаем наверняка, – возразил Антуан, оглянувшись на Эвку.

«Мы же в самом деле не знаем, да?»

Эвка встала и отряхнула пыль с ладоней.

– Это не порождения тьмы.

– Что? – пролепетала Мина. – Но… кто же тогда?

Антуан отошел от толпы и приблизился к Эвке.

– Но мы же сегодня видели порождений, – прошептал эльф.

Ему казалось, что план предельно прост – нужно прибыть в деревню и спасти селян от порождений тьмы. Так и поступают Стражи, разве нет?

– Кровь прямо перед тобой. Что чувствуешь? – тихо спросила Эвка, потом добавила – На этот раз прислушайся к ощущениям.

Антуан покраснел. Он прислушивался – и не раз, – но никак не мог разобрать, что говорят эти ощущения… Тем не менее эльф не стал спорить и сосредоточился. Толпа, шумевшая поблизости, отвлекала внимание.

– Люди напуганы. – Он полной грудью вдохнул промозглый воздух. – Скоро снова пойдет дождь.

– Что-то еще? – подсказала Эвка.

Эльф закрыл глаза и внял странной песне, раздающейся в глубинах разума. Рядом с порождениями тьмы мелодия вызывала головную боль, а когда чудовища подбирались слишком близко, становилась оглушительной, заставляя думать о тех вещах, что он не хотел знать…

Но сейчас Антуан был в порядке. Все было спокойно.

– Это не порождения, – согласился он.

Их разговор прервала Мина:

– Вы ошибаетесь!

– Порождения тьмы не берут по одному пленнику, это не в их привычках, – сказала Эвка. – Твой брат сопротивлялся, и на топоре осталась кровь – но это не кровь порождений. Они ни при чем.

Толпа взорвалась хором разочарованных, недоверчивых голосов:

– Значит, теперь вы уйдете?

– Обеты Стражей касаются только порождений тьмы, да?

– И зачем вообще приходили?

Антуан поднял руки в успокаивающем жесте. Дела шли не так, как он рассчитывал. Но ничего страшного – просто план изменился, а не провалился.

– Нам ясно, что на вас кто-то охотится. Мы не бросим деревню в беде.

Не бросят, верно? Он оглянулся на Эвку, и та едва заметно кивнула.

– Позвольте помочь вам! Вреда от этого не будет.

Некоторое время жители роптали, но вскоре сдались и разбрелись по домам. Стражи остались наедине с Миной.

– Почему никто не верит, что мы поможем? – спросил Антуан.

– Потому что Айхвайль проклят, – ответила Мина. – Все так говорят. В этой глуши мы забыты и Создателем, и людьми. Никто не приходит на помощь, а те, кто решается, – гибнут.

– Мы вас не бросим, – повторил Антуан. – Стражи так не поступают.

– Докажите это, – отрезала Мина. Она глубоко вздохнула и – первая и единственная из жителей деревни – посмотрела на Стражей с надеждой. – Пожалуйста.

А затем развернулась и ушла в дом.

– Значит, «Стражи так не поступают»? – Эвка ухмыльнулась.

– Я так не поступаю, – ответил Антуан.

Выходит, никаких порождений тьмы – только деревня, которую нужно спасти. Что ж, уже неплохо. С этим хотя бы можно работать.

– Да и я тоже, – признала гномка.

– Есть предположения, кто это сделал? Или какой-нибудь план?

– Нет.

– Но мы ведь справимся?

Эвка хищно улыбнулась:

– В этом план и состоит.

* * *

К их возвращению в таверну Вершель подготовил комнаты. Антуану досталась вполне приличная, однако немилосердно продуваемая ветром. Эльф подумал, что в Айхвайле укрыться от сквозняков невозможно.

Закрыв глаза, он увидел свой обычный сон и проснулся затемно. В окно билась ветка, выстукивая рваный ритм; издалека доносились гулкие завывания. Антуану показалось, что выл совсем не ветер.

* * *

– Что здесь произошло? – спросила Эвка утром, когда они с Антуаном следовали за Вершелем и Миной.

Блеклый ночью, сейчас Айхвайль выглядел не лучше. В дневном свете все дома и улицы отчего-то казались еще более серыми.

Вершель едва взглянул на сожженное здание.

– Лет пять назад здесь укрылись беглые маги… Сражались с теми, кто их преследовал. Вызвали парочку демонов… или сами в демонов обратились – уже и не вспомнить.

– А что это за дом? – спросил Антуан на рыночной площади.

Подавив зевок, он указал на заколоченное здание, мимо которого они проходили накануне.

– Дом Ренке, – ответила Мина.

– Здесь жила парочка обедневших дворян, – объяснил Вершель. – Старики были хорошими людьми. Но их сын… считал, что ему все дозволено. Отравил единственного церковника в деревне, когда тот уличил его в воровстве. Мы изгнали Ренке прошлой зимой.

– Так вот что ты имел в виду, когда сказал, что деревня проклята, – догадалась Эвка.

Стражам пришлось не только выслушать истории об отступниках и сыне-отравителе, но и побывать на месте удара молнии, узнать об одержимом осле местного кузнеца и банде разбойников, осаждавшей деревню. Вскоре Антуан и Эвка поняли: местных жителей эти происшествия не заботят.

– Если ищете причину нападений, то напрасно, – сказал Вершель. – Так уж повелось: то одно у нас неладно, то другое.

– Вот как? – хмыкнула Эвка.

Мина вызвалась показать места других нападений. Девушка уговорила Вершеля присоединиться – по ее словам, только он помнит, как и когда произошло каждое из них. Под глазами Мины залегли темные круги. Она почти не говорила, но внимательно следила за Стражами, надеясь, что вот-вот появятся ответы. Безуспешно: стало ясно, что в Айхвайль приходило нечто чрезвычайно сильное, но на этом открытия заканчивались. Остальные селяне отвечали на расспросы, но сами ничего не предпринимали. Для них неудача Стражей была лишь вопросом времени.

– К чему вам здесь погибать? – заявила румяная женщина, что делала свечи. – Родичи приедут вас искать, и кому потом разгребать эти беды?

– У Стражей нет родичей, – сказала Эвка. – По крайней мере, у тех, что приехали бы сюда.

– По мне, так все равно бед не оберешься, – фыркнула женщина и умолкла, дав понять, что разговор окончен.

– По мне, стоит проверить лес, – заявил Антуан, когда они с гномкой разглядывали странные царапины на жердях козьего загона.

Эвка посмотрела на окружавшую деревню чащу:

– Лес большой, а мы не знаем, откуда начать.

– Месяц назад там пропал охотник, – сказала Мина. – Неизвестно, где именно, но, скорее всего, он ходил к расколотому камню.

– Тогда мы выследим чудовище и прикончим прежде, чем оно вернется! – выпалил Антуан так, словно победа была неизбежна.

От избытка чувств он говорил быстрее, чем думал.

– Вот ты и прикончишь, – проворчал Вершель.

Вскоре Эвка с Антуаном углубились в лес, потеряв из виду серые дома Айхвайля. На скрипучем суку ближайшего дерева каркал ворон.

– Веселенькое место, – проворчала Эвка, глядя, как птица взлетает в пасмурное небо.

– Проклятой деревне – подходящие декорации, – пошутил Антуан.

Казалось, эльф наслаждается происходящим – впрочем, когда было иначе? Из Айхвайля они уходили в спешке, но Антуан успел купить с полдюжины сладких рулетов, которые и не думал есть, и несколько серебристых цилиндров, что разбрасывают искры, когда горят. Торговец уверял, что цилиндры привез поставщик-кунари, но Эвка была уверена, что Антуана обманули.

По крайней мере, эльф поделился с ней рулетами.

– Ага, вот он! – воскликнул Антуан, пробираясь между деревьями.

Перед ними на небольшой поляне стоял треснувший валун.

– Ну с чего начнем?

– С поисков, – сказала Эвка.

– С поисков чего?

– Чего угодно.

– Мы уже выяснили, что дело не в порождениях, – напомнил Антуан, принимаясь за осмотр.

– Так и есть, – ответила Эвка.

Земля была сырой после вчерашнего дождя; мокрые листья слиплись в большие комья.

– Ты разочарована?

– Хочешь ты того или нет, порождений тьмы мы хотя бы можем почуять, – бросила она и сразу заметила, как изменилось лицо эльфа.

Эвка продолжила поиски. С порождениями она бы справилась – а если повезет, то и позаботилась бы о том, чтобы Антуана не убили в схватке.

– Дождь смыл следы, – сказал Антуан.

– Не все.

Среди листьев лежала оторванная рука: кожа серая и влажная, изломанные пальцы похожи на лапы мертвого паука. Рваные раны оставлены зубами, большими и мощными. Других конечностей рядом нет.

У подошедшего Антуана вырвался судорожный вздох.

Кто бы ни нападал на деревню, он был ничуть не лучше порождений тьмы. А неизвестность делает врага еще опасней.

Эвка махнула Антуану, чтобы взял лук на изготовку, и двинулась прочь с поляны, к звериной тропе. Гномка хорошо читала следы под землей; навыки не подвели ее и на поверхности, позволив собрать достаточно зацепок. Ведомая наполовину чутьем, наполовину – имеющимися уликами, она забиралась все глубже в чащу. Стражи шли молча, и лес был тих: ни криков ворон, ни шуршания мелких зверьков.

Вскоре послышалось жужжание.

Стражи переглянулись и двинулись дальше. Жужжание стало громче.

Впереди на тропе лежала темная куча. Над ней яростно роились последние осенние мухи, слетевшиеся на сырое мясо.

– Всего лишь баран, – прошептала Эвка.

Но стоило ей посмотреть на Антуана, и облегчения как не бывало.

– Что с тобой?

Взгляд Антуана беспорядочно метался из стороны в сторону, как бывало, когда эльф обдумывал слишком много вещей одновременно. Он медленно подошел к барану, водя руками в воздухе, словно повторял траектории полета насекомых.

– Его не ели, – проговорил он.

Это было правдой. Эвка невольно вздрогнула.

– Зверь сожрал бы добычу.

– Это что, приманка? – спросил Антуан.

– Зов, – раздался голос из-за деревьев, скрежещущий, как клинок о камень.

Эвка выхватила топор; Антуан натянул тетиву, целясь в направлении звука.

– Значит, наше время пришло, – твердо сказала Эвка.

Если обладатель голоса хочет их напугать, она не намерена облегчать ему задачу.

– Нет. Пока – нет. Я призываю не вас.

Голос раздался позади; Антуан резко обернулся. Эвка встала спиной к спине эльфа.

Но никто не вышел из-за деревьев. Все было тихо, лишь протяжно и глухо выл ветер. Антуан отступил от Эвки; на его бледном лице застыли тревога и напряжение. Так он выглядел, когда пытался закрыть свое сознание от порождений тьмы, но сейчас дело было не в них. И все же Антуан продолжал целиться в деревья – пока, спустя миг, завывания не стихли.

– Он исчез, – проговорил Антуан необычно бесцветным голосом.

– Антуан?

Вдалеке раскатился гром. Снова каркнул знакомый ворон, а может, то была уже другая птица.

Антуан улыбнулся Эвке, словно ничего не случилось:

– Как думаешь, успеем вернуться прежде, чем начнется дождь?

– Конечно, – ответила гномка.

На обратном пути она то и дело поглядывала на эльфа, но тот вроде был в порядке.

* * *

Во сне Антуан умирал.

Порождения тьмы напали – их кровь отравляла его тело, жгла изнутри так, что он не мог ясно мыслить. А иногда не чувствовал ничего – и это было так же ужасно.

План был прост: лежать здесь и дальше. Запасной план – смерть. А потом гномка задала вопрос…

Антуан проснулся, не успев ответить.

Эвка сидела рядом, наблюдая за ним с улыбкой:

– Готов?

Похоже, он задремал прямо в маленьком зале таверны: нетронутый ужин все еще остывал напротив. Антуан потер глаза, чтобы окончательно проснуться, и улыбнулся Эвке:

– On y va![3]

Убитый баран и загадочный голос в лесу были тревожными знаками, и этой ночью Стражи решили защитить деревню. Они не знали, чего ожидать, но само решение казалось подходящим – и вполне героическим. Впервые Антуану подумалось, что они с Эвкой поступают как настоящие Серые Стражи. К патрулю присоединились Вершель и еще несколько местных жителей. Уговорить их оказалось нелегко, но двое не могли охранять всю деревню, и такая помощь была лучше, чем ничего.

– Что нам известно? – спросил Антуан, когда они в третий раз проверяли подступы к дому Мины.

– А вот что: если источник проблем заговорил с тобой, жди беды.

Эвка поежилась и бросила на товарища оценивающий взгляд, от которого у Антуана сдавило грудь. Что-то странное было в том голосе, но он так и не понял, что именно, и теперь старался отгородиться от этих воспоминаний.

– Может быть, нам… – Антуан застыл.

Ветер снова принес тот звук. Тот самый, что раздался на дороге в момент их встречи с Миной, потом ночью, когда Антуан спал в таверне, и сегодня в лесу. Пронзительные, гулкие завывания, терзавшие местных уже несколько недель. Как же Антуану хотелось, чтобы звуки прекратились; они будили в нем злость и дурноту. Спустя мгновение к вою присоединился человеческий визг – тонкий, полный ужаса.

Антуан мигом пришел в чувство и ринулся к рыночной площади. Эвка, не отставая, бежала следом.

Испуганные жители окружили колодец напротив заколоченного дома Ренке. Протискиваясь сквозь толпу, Антуан заметил мускулистые руки кузнеца, спутанную копну его волос. А затем – невидящие глаза и разорванный живот с выпавшими лентами внутренностей. Кузнец был одним из добровольцев, охранявших деревню.

Все пошло не так.

– Эй, вы! – крикнул кто-то в толпе. – Куда смотрели?

– Я не… – Антуан не видел кричавшего, но спустя миг загалдели все.

– Им этого не прекратить!

– Всегда одно и то же!

– Его бросили умирать!

– Какая теперь разница?..

– Мы не… – попытался заговорить Антуан.

– Оно все еще здесь? – спросил кто-то из жителей.

Вместо ответа раздался гулкий вой. Казалось, он шел отовсюду; толпа запаниковала, и Антуан понял, что не может сосредоточиться. Да, все пошло не так.

– Послушайте, нам необходимо… – начала Эвка.

Ее слова прервал душераздирающий вопль: кто-то утаскивал труп кузнеца с площади. За считаные мгновения мертвец исчез из круга света, образованного фонарями собравшихся.

Затем вопль оборвался, немедленно сменившись криками толпы.

– Антуан, смотри!

Убегавшие жители толкали эльфа, но он успел заметить, как Эвка погналась за виновницей беды – черной тенью. Сглотнув, Антуан бросился следом. Не важно, кому принадлежит странный голос и те завывания: Стражи не бегут от опасности. Если он струсит, то все эти люди и Эвка…

Антуан припустил еще быстрее.

Тварь уносилась все дальше от площади и кричащей толпы. Ловкая и очень-очень большая, она с пугающей быстротой бежала на четырех конечностях.

Нельзя допустить, чтобы ушла!

И все же она уходила.

Тварь свернула на кривую тропку и устремилась к осиротевшей кузнице. Антуан понял, что Эвки больше нет рядом, но останавливаться было нельзя. Если зверь минует кузницу, то исчезнет в лесу.

Но его не догнать, если так и бежать по пятам. Нужен план…

Единственный шанс – если первым добраться до кузницы. Антуан свернул с тропы в попытке срезать путь, молясь, чтобы зверь не побежал в другую сторону. И тот не побежал – когда Антуан достиг кузницы, зверь выпрыгнул слева.

А затем – справа, преследуемый Эвкой.

«Зов».

Но их время еще не пришло…

«Я призываю не вас…»

Зверь был не один.

Антуан выпустил стрелу, но опоздал. Чудовища бросились прочь, исчезая в лесу, и Стражи побежали следом.

Антуан первый достиг границы чащи. Все вокруг было неподвижным и тихим – куда же пропали звери? Нужен план, хоть какой-то…

Но времени на планирование не осталось.

Одна из тварей с рыком выскочила на Эвку из сумрака. Гномка едва успела увернуться, выругавшись. Антуан выпустил стрелу и услышал, как та вошла в плоть. Зверь взвизгнул, изогнулся в прыжке и кинулся назад, в гущу леса. Антуан устремился за ним.

Раненая тварь бежала уже не так изящно – Антуан слышал, как она ломится сквозь подлесок. И хотя двигалась она все еще быстро, расстояние сокращалось. Антуан перескочил через скрюченный корень, едва почувствовав, как по лицу хлестнула ветка, и увидел зверя. Тот кружил на одном месте. Антуан выстрелил.

Но прежде чем стрела достигла цели, произошло нечто невероятное.

Антуан обмер, не веря глазам. Зверь просто… исчез.

* * *

Когда Эвка догнала Антуана, тот стоял в растерянности, опустив лук. По лицу текла кровь, но эльф, похоже, не замечал этого.

– Что произошло?

– Он… исчез, – промолвил Антуан. – Он умеет исчезать.

Эвка медленно повернулась. «Сбежал? Но куда?»

– Нам нужен свет, – прошептал Антуан.

– Тогда они поймут, где мы, – ответила Эвка.

Если только уже не поняли. Действительно ли звери пропали, задумалась Эвка, или просто скрылись в засаде?

– Он был прямо здесь. – Антуан шагнул вперед, показывая место, где стоял зверь, и чуть не пропал сам – Эвка едва успела подхватить его под руку.

Листья здесь были смяты и разбросаны. В слабом ночном свете виднелась лесная подстилка, усеянная темными пятнами крови – они вели к глубокой трещине, разверзшейся прямо у ног Стражей. Неприметная в свете дня, сейчас яма была почти невидимой.

– Вот как исчез твой зверь, – сказала Эвка.

– Может, он действительно исчез, а эта яма – для отвода глаз. – Даже сейчас Антуан не перестал подтрунивать.

– Я пойду первой.

– Прямо в темноту? – Из его голоса мигом исчезли шутливые нотки.

Эвка пригнулась, и они осторожно спустились в провал. К чести Антуана, тот сумел не упасть.

Внизу было еще темнее, но Эвка сумела различить на мягкой земле следы когтей. В подсказках, однако, она не нуждалась – каменная расщелина вела в единственном направлении. Стражи молча двигались в темноте, пока не увидели проблеск лунного света. Выход был совсем рядом… но они не успели дойти.

Из-за деревьев, стоявших впереди, с пронзительным воем вышли четыре зверя. Сейчас они передвигались на задних лапах, но явно с трудом: конечности были неестественно длинными, а движения – неловкими, судорожными.

Но вот они опустились на четыре лапы.

Темный клочковатый мех вздымался на загривках; звери легко бежали, скалясь в рыке. Их пасти были полны острых зубов, желтые глаза полыхали злобой.

– Проклятье! – Эвка не почуяла вовремя присутствия врагов.

С порождениями тьмы было бы куда проще. Она замахнулась топором.

– Les loups-garous![4] – прокричал Антуан, отскакивая.

– Что? – Эвка попыталась ударить того, что с серебристым мехом, но зверь отскочил.

– Оборотни!

Гномка остановила взгляд на серебристом:

– Под землей таких нет. Они водятся у вас, в Орлее?

– Нет… Может быть… Не знаю, – замялся Антуан. – Только в сказках.

Оборотни кружили, выжидая, когда добыча утратит бдительность.

– Что ты о них знаешь?

– Говорю же: сказки, да и только.

– У нас что, есть зацепки получше?

– Ладно, ладно! Все дело в проклятии…

Большой черный оборотень прыгнул на Эвку, но та остановила его, воткнув между щелкающими челюстями топорище.

– Не дай им себя укусить, – сказал Антуан. – Так передается проклятие!

Эвка не собиралась поддаваться. Она дернула топорище вверх, выворачивая оборотню челюсть, и оттолкнула зверя.

Антуан выстрелил в задние лапы оборотня – массивные, длиннопалые, когтистые – и тот отскочил назад. Едва черный монстр отступил, как вновь ринулся в атаку серебристый; следом бежал еще один, чалой масти.

Эвка развернулась и отбросила серебристого ударом в плечо. Антуан увернулся от атаковавшего его оборотня и выпустил стрелу. Она воткнулась в землю рядом с лапой чалого; тот отпрянул.

– Эти звери… когда-то были людьми. – В голосе Антуана звучало сожаление.

– А сейчас пытаются нас убить!

– Я знаю!

Увидев, что Эвка отвлеклась, черный оборотень подскочил к ней сзади. Гномка поняла, что не успеет обернуться – безумные глаза и острые клыки были уже совсем рядом.

В следующий миг зверь рухнул замертво со стрелой между глаз.

Стражи встали спина к спине. Оставшиеся оборотни кружили рядом.

– Слева! – крикнула Эвка.

Серебристый оборотень стремительно прыгнул первым. За ним последовали остальные.

Антуан развернулся лицом к очередному зверю. Пущенная эльфом стрела вошла в грудь оборотня. Одновременно Эвка метнулась вперед, пронзая монстру горло – тот не успел и двинуться. Пока она вытаскивала лезвие из тела, Антуан всадил несколько стрел в чалого.

Остался только один оборотень.

Этот поднялся на задние лапы и, пошатываясь, двинулся к Антуану. Зверь был легкой мишенью, но эльф не стрелял, словно завороженный внезапной переменой в поведении врага. Эвка подняла топор и шагнула навстречу зверю.

– Стой! – крикнул Антуан, загородив оборотня собой.

– Что ты…

– Этот не нападал на нас.

– Это не значит, что…

Оборотень упал на колени и заскулил.

– Помоги. – Слово прозвучало придушенно, глухо – будто горло, из которого оно вырвалось, не предназначалось для человеческой речи.

Эвка выругалась.

Антуан опустил лук и медленно подошел к оборотню. Привычная улыбка светилась на его лице, но взгляд оставался настороженным.

– Как тебя зовут? – спросил он ласково, словно обращался к ребенку.

– Виллем, – прохрипел оборотень.

Его голос звучал угрюмо.

– Брат Мины! – ахнула Эвка.

Антуан посмотрел на нее, и Эвка прочла на лице эльфа отражение собственных чувств. Однако, повернувшись к Виллему, Антуан заговорил с ним, как с другом, встреченным на вечерней прогулке. Так, словно все было хорошо. Если бы не волчье обличье мальчика, Эвка и сама поверила бы Антуану.

– Приятно познакомиться, Виллем. Твоя сестра считает, что ты жив, и попросила нас помочь.

– Я не… убивал… Я не… Это… другие… – Казалось, Виллем был в отчаянии. – Мина…

– С ней все хорошо, – ответил Антуан.

Оборотень задрожал.

– Это проклятие, – мягко проговорила Эвка. – Если нет способа снять его…

– Может, и есть.

В ответе Антуана гномка услышала больше надежды, чем уверенности, но она была обязана спросить. Эвка тяжело вздохнула.

– Ладно. – Она повернулась к оборотню, – Виллем, пойдешь с нами.

– Нельзя… я могу… ранить кого-нибудь… – проскулил Виллем.

– Все будет хорошо. – Антуан указал на грифона, украшавшего доспех Эвки. – Мы же Серые Стражи.

– Ты никому не навредишь, – подтвердила гномка. – Даю слово.

Эвка знала, как сильно Антуан хочет спасти деревню. Им придется сделать то, что должно – то, что делают все Стражи. Но об этом она решила подумать позже.

* * *

Во сне он умирал…

С тяжелым стоном Антуан слез с кровати. Не завтракая, отправился прямиком на задний двор, где в глубине конюшни был скован тяжелыми цепями Виллем. Воротца стойла, увитые такими же цепями, подперли тяжелым столом. Старую лошадь Вершеля пришлось увести в соседский сарай – она не могла находиться рядом с оборотнем. Антуан сел на стол и постарался выглядеть обнадеживающе.

– Что случилось в тот день? – спросила Эвка.

– Я… ранил кого-то… Хотел есть… Я был… таким.

Цепи позволяли Виллему передвигаться, но он жался к дальней стене. Как казалось Антуану, не потому, что боялся.

Разочарование жителей сменилось яростью, когда Стражи привели зверя. Эти двое должны были защитить деревню или потерпеть поражение, но не ухудшить ситуацию. Если бы не репутация ордена и не угрюмая поддержка Вершеля, Стражей выгнали бы из Айхвайля, а Виллема разорвала толпа. Одна лишь Мина осталась на их стороне. Она добилась для себя разрешения находиться в конюшне, но не рисковала приближаться к брату.

– Тебе больно? – Девушка стояла прямо и неподвижно.

– Я не могу… Хочу домой… – Виллем обхватил себя длинными лапами.

Мина отвернулась, повторив жест брата – обняв себя за плечи.

– В сказках одно и то же, – сказал Антуан. – Демон вселяется в человека или волка, потом герой убивает демона, и проклятие спадает.

– Голос в лесу мог принадлежать демону, – кивнула Эвка. – Ты слышал его, Виллем? Знаешь, где он?

Виллем качнулся взад и вперед.

– Это было у расколотого камня? – Эвка повторила вопрос, но оборотень не ответил.

– Ну же, Вилл, – произнесла Мина.

Виллем зарычал, и его сестра отскочила назад.

– Ты… убежала…

Мина сглотнула. Она сделала шаг к брату, но тот отпрянул, обнажая клыки, и девушка застыла.

– Я… встретила Стражей. Если ты слышал тот голос, то должен им рассказать.

– Нет… Я не…

Проигнорировав взгляд, который послала Антуану Эвка, эльф непринужденно прислонился к воротцам стойла.

– Плохо, когда никто не отвечает на вопросы. Сейчас все, что мы имеем, – слышанные мною когда-то сказки. На них и строим наш план. Не очень-то он хорош, правда?

Эвка нахмурилась, Виллем ничего не ответил.

– Любые твои слова будут полезнее наших догадок, – продолжил Антуан. – Можешь не говорить много, если не хочешь. Но все, чем поделишься, очень нам пригодится.

– Церковь, – прохрипел Виллем.

– Церковь сейчас не поможет, – пробормотала Эвка.

– Нет… замок…

Мина подошла к воротцам, у которых стоял Антуан.

– Разрушенная Церковь. Мы так прозвали руины в лесу, к северу от деревни. На них мы с братом построили себе замок… что-то вроде крепости, чтобы никто не мог нас найти. Но не были там с тех пор, как… – Она махнула рукой, словно отгоняя непрошеные мысли. – Тридцать лет назад случился пожар, и с тех пор это место заброшено. Ни церковных сестер, ни братьев. Туда ходили только мы.

– Ну конечно! – просияла Эвка.

– Спасибо, Виллем, – добавил Антуан.

– Ладно, как бы ни был плох этот план… Что там дальше в сказках? – спросила гномка.

Антуан улыбнулся:

– А ничего. Герой убивает демона, проклятие спадает, все живут долго и счастливо.

Это звучало довольно обнадеживающе.

– А я? – спросил Виллем.

Антуан глубоко вдохнул, прежде чем повернуться к мальчику:

– Ты останешься здесь и дождешься конца сказки.

– Антуан, – негромко произнесла Эвка.

– Снова за работу, да? – Эльф улыбнулся напарнице.

* * *

У конюшни собрался народ. Некоторые разглядывали Стражей, остальные делали вид, будто не подслушивали. Антуан улыбнулся жителям. Похоже, тучи немного расступились и у Стражей наконец появился план… или хотя бы некое подобие ориентира. Осталось спасти деревню, даром что местные не верят в успех.

– Мы намерены прикончить парочку оборотней, – заявил Антуан. – Или умереть, пытаясь это сделать. Если убьем, считайте, что вам повезло. Если умрем, хуже не станет.

Толпа смотрела на него, лишившись дара речи. Эвка хмыкнула, и улыбка Антуана растянулась еще шире.

– Ну ладно, – сказала гномка. – Пойдем.

* * *

Тропа, ведущая к развалинам церкви, за тридцать лет успела зарасти и теперь была едва различима. Что хуже, поднялся туман, который, по мнению Эвки, был ничуть не лучше дождя. Антуан же заявил, что погода «добавляет атмосферы». Эльф немного обогнал свою спутницу; казалось, он вполне готов к подвигам. По крайней мере, сам он был в этом уверен.

– Антуан, – окликнула его гномка.

– Да? – Поняв, что отвлекся, он смущенно улыбнулся.

Эвка застигла его врасплох, и это было ей на руку.

– Когда найдем виновника – никакой пощады. Мы не можем себе этого позволить.

– Я понимаю.

Была еще одна мысль, которая ее беспокоила.

– Если Виллем не излечится…

– Мы пока не знаем, как все сложится, – сказал Антуан.

Его пальцы подрагивали, будто он что-то подсчитывал. Может быть, строил очередные планы. Может, гадал, чем окончится дело.

– Стражи не могут спасти всех.

– Да, не можем. Но стараемся.

Эвка глубоко вздохнула:

– Ты справишься?

Не то чтобы она не доверяла Антуану. Он всегда прикрывал ей спину… Просто дело было не в этом.

Лицо эльфа исказилось от обиды. Эвка знала, как сильно Антуан хочет стать настоящим Стражем. Но ей хотелось, чтобы в нем была хоть капля невозмутимости, которой так славятся члены ордена. Эльф ушел на несколько шагов вперед, затем развернулся и вновь приблизился к спутнице.

– Нам нужно спасти Виллема, – сказал он.

– Если будем пороть горячку, в опасности окажется не только он.

– Ты не хочешь, чтобы я…

– Я не хочу, чтобы ты погиб.

Антуан замер, глядя на нее. Эвка нервничала, когда он так делал – это означало, что напарник обдумывает сотню идей одновременно; и сейчас вся сотня относилась к ней. Вокруг было очень тихо. Где же демонов ворон, когда он так нужен? Внезапно выражение лица эльфа изменилось.

– Почему ты улыбаешься? – спросила Эвка.

Он рассмеялся:

– Ты не хочешь, чтобы я погиб.

– И это весь ответ?

Он вновь застыл:

– Эвка, я сделаю все, что смогу…

– Я знаю. – И она зашагала дальше, прежде чем он успел продолжить разговор.

Стены Разрушенной Церкви поднялись из тумана неожиданно. Эвка хлопнула Антуана по плечу и указала на заросли диких роз. Пригнувшись, Стражи пробрались сквозь кусты. Гномка осмотрела развалины: в трещинах вьется плющ, боковая стена рухнула, провалилась крыша. Главная дверь сгнила, но каким-то чудом сохранилось витражное солнце, тускло поблескивающее над ней.

Можно было обойти здание кругом, но туман скрывал его истинные размеры, и Эвка сомневалась, что впереди найдется подходящее укрытие.

– Главный вход не хуже любого другого, – прошептала она.

Пройдя через арку, они ступили на усыпанный листьями каменный пол. Сквозь туман виднелось несколько почерневших скамей, напоминая о верующих, что здесь собирались. За каменной кафедрой, где сестры когда-то пели Песнь Света, лежало упавшее дерево.

– Ты думаешь, он…

Слова Антуана прервал низкий вой.

– Нужно выманить зверя, – сказала Эвка.

– Понял тебя.

Она услышала удар кремня и, повернувшись, увидела, как Антуан поджигает один из кунарийских цилиндров. Из трубки вырвался сноп белых искр.

– Работает! – Тревога Антуана мгновенно сменилась восторгом. – Ай! – Искры стали ярче, и он отбросил цилиндр.

Тот укатился в туман и на миг осветил большой силуэт. Потом искры погасли.

– Мальчик выдал нас. Как предсказуемо. – Голос шел прямо из тумана: холодный, рождающий гулкое эхо. Тот же голос, что звучал рядом с мертвым бараном.

– Считай, что тебя призвали. – Эвка метнула в туман нож, но тот безобидно звякнул о каменный пол.

– Вы оставили мальчика в живых? – Теперь голос донесся слева.

– Он не поддался твоему проклятию, – сказал Антуан.

– Проклятие овладеет им, – ответил голос. – И он захочет есть. Кто тогда окажется у мальчика на пути? Может быть, сестра?

– Ты знаешь этих людей, – констатировала Эвка.

Проклятье не само пало на Айхвайль – его кто-то наслал, и, учитывая невезучесть деревни, Эвка не знала, плохо это или хорошо.

– Да, – ответил голос, и из тумана выступил оборотень.

Он был огромен – вдвое больше тех зверей, что уже встречались Стражам. Мех был угольно-черным, а из пасти капала пена.

Эвка успела увернуться, когда монстр бросился на нее, разбив одну из скамей в щепки.

– Кто ты? – спросила она.

– Они выгнали меня из своей мерзкой деревни. Будто я что-то от нее хотел! – Ответ прозвучал чуть тише, хоть и с прежней злобой.

Антуан выстрелил, но оборотень скользнул в сторону и исчез в тумане.

– Он хотел. Хотел ее всю. – Голос вновь стал низким, глубоким; нечто зловещее зазвучало в нем.

Антуан тряхнул головой, словно отмахиваясь от чего-то.

Оборотень вновь выскочил из тумана и врезался в Эвку, опрокинув ее; гномка выкатилась из-под мощных лап и поднялась на ноги.

Антуан осыпал зверя стрелами, но тот как будто не чувствовал боли. Эвка мысленно выругалась: кем бы ни было это существо раньше, сейчас его подпитывает сила демона.

Оборотень устремил на Антуана взгляд желтых глаз и завыл; звук отразился от стен Разрушенной Церкви. Эльф попытался выстрелить, но следующий прыжок зверя сбил его с ног, впечатав в скамью.

Антуан выронил лук.

– Кто ты? – выкрикнула Эвка, пытаясь отвлечь оборотня.

Голоса зверя больше не создавал эха.

– Они бросили меня умирать. Я взял то, что мое по праву.

– Ренке! – Она вспомнила прогулку по Айхвайлю и историю о молодом дворянине, убившем церковного брата.

Звучание собственного имени отвлекло монстра. Он неспешно двинулся к Эвке; голос вновь раздвоился.

– Это было зимой. Он не знал, как выйти из леса. Он хотел есть. А потом захотел большего. Мы поглотим жителей Айхвайля. – Второй голос опять пропал. – Но прежде я наслажусь их страданиями.

– Кем же ты стал?

Эвка поудобнее перехватила топор. Демоны бывают разные – Гордыня, Желание, Ужас, – но все любят поговорить о себе. Что овладело дворянским сыном? Пока она размышляла, позади чудовища, в которое обратился дворянин, поднялся на ноги Антуан.

– Ренке хотел есть, – прорычал оборотень. – И пришел я.

– Кто ты? – выкрикнула Эвка.

– Голод, – произнес Антуан.

Прежде чем Эвка успела среагировать, Ренке прыгнул на нее и поймал зубами топорище. Затем он резко дернул головой, и гномка вместе с оружием полетела через весь зал. Ударившись о стену, Эвка услышала хруст – и сгнившая балка рухнула, прижав ее к полу.

* * *

– Эвка!

Антуан бросился к ней, но оборотень развернулся и прыгнул. Лежа на полу под тяжеленным зверем, Антуан ощутил, как темные клыки впились в плечо, прогрызая кожаный плащ и угрожая разорвать плоть. Он не знал, достаточно ли этого для передачи проклятия – и не хотел узнать на себе.

– Значит, ты способен угадать имя.

Демон, овладевший Ренке, попытался проникнуть в мысли Антуана; голова эльфа раскалывалась от боли. Когда Антуан чувствовал порождений тьмы, в их песне было обещание грядущей гибели – но демон уцепился за воспоминание о смерти, которой эльф едва избежал в прошлом.

– О да! Тебе знаком голод. Когда ты умирал… Скажи, каково это было…

Кровь порождений отравляла тело, жгла изнутри так, что Антуан не мог ясно мыслить. А иногда он не чувствовал ничего – и это было так же ужасно…

– Это в прошлом, – процедил эльф.

Он сосредоточился, вспоминая голос Эвки, ее рассказ о случившемся с ним.

Сейчас он Серый Страж. Герой.

Демон расхохотался:

– Думаешь, тебе удалось спастись?

Антуан заметался под лапами Ренке. Он должен выбраться, должен придумать план…

– Твои мечты не сбылись, верно? Тебя лишили славы, тобой не восхищаются…

Нет! Неправда! Смысл вовсе не в этом!

Антуан попытался высвободить руки.

Смысл их дела не может быть таким!

– Насытят ли тебя слава и восхищение?

Пальцы Антуана скользнули по концу лука: оружие слишком далеко, не дотянуться.

– Ты присоединишься ко мне. И пожрешь все, что хотел спасти.

Другой рукой Антуан выбил из пояса серебристый цилиндр. Тот покатился по неровному полу, тихо позвякивая. Эльф снова потянулся к поясу, ладонь сомкнулась на стеклянной поверхности…

Ренке приблизил пасть, полную зубов, к уху Антуана.

– Скажи мне, эльф, ты хочешь есть?

* * *

Эвка выбралась из-под балки, схватила топор и бросилась к Антуану. Оборотень на миг приподнялся, раскрывая пасть, и гномка поняла, что не успеет добежать. Антуан заметался и вскинул руку.

Пасть Ренке захлопнулась.

Церковь заполнили клубы темного дыма.

Ренке взревел.

– Что это?.. – прошептала Эвка, совершенно сбитая с толку.

– Отвлекающий маневр!

Рядом просвистела стрела, и Ренке взвыл снова.

– Предупреждают не так! – крикнула она.

Сквозь завесу дыма они заметили, как убегает оборотень. И прежде чем дым рассеялся, Ренке скрылся.

* * *

– Мы придумаем план, – пообещал эльф.

Стражи сидели в трактире вместе с Вершелем, Миной и местными жителями, пришедшими услышать об успехе – или провале – их дела.

– Мы ждали приговора короля, посадив Ренке под замок, но негодяй сбежал, – сказал Вершель. – Была метель, и мы решили: оно и к лучшему. Посчитали, что он погиб.

– Он был близок к смерти, – ответил Антуан. – Но кое-кто нашел его.

– Я думала, вы убьете оборотней или сами погибнете. А вы не смогли ни того, ни другого, – заявила женщина, делавшая свечи.

Некоторые из присутствующих согласно кивнули.

– Если хочешь управиться самостоятельно, могу одолжить топор, – сказала Эвка.

Свечница насупилась, но промолчала.

– Мы придумаем план, – заявил Антуан в четвертый раз и двинулся к двери.

– Куда ты? – спросила Эвка.

– Проведаю Виллема.

Антуан больше не мог оставаться в трактире – он должен был предпринять хоть что-то.

Не успев войти в конюшню, эльф услышал нечеловеческий рык. Виллем расхаживал взад-вперед на четырех лапах. Изо рта капала пена. Иногда оборотень останавливался – лишь для того, чтобы подергать толстые цепи.

– Виллем, ты можешь рассказать что-нибудь еще?

– Антуан!

Как оказалось, Эвка шла следом. С ней была Мина, нерешительно застывшая у входа. Антуан не откликнулся.

– Хотя бы словечко, – продолжил он. – Нам нужно остановить демона.

Но ласковые слова и дружелюбная улыбка больше не действовали на оборотня.

– Ты попытался. – Голос Мины звучал так же, как голоса других – разочарованно, тускло.

Девушка развернулась и пошла прочь. По ее лицу струились слезы.

– Я все еще пытаюсь. – Антуан не отошел от стойла.

Виллем бросился на воротца – вернее, на самого Антуана. Изумленный эльф отпрянул; цепи натянулись, остановив Виллема, – но они не смогут удерживать его долго.

Эвка коснулась руки Антуана.

Ему не хотелось думать о том, что произошло с Виллемом. Не взглянув на гномку, он вышел из конюшни и побрел к главной улице. Взгляд эльфа метался от домов к боковым улочкам; пальцы подрагивали, а мысли роились в голове. Он подошел к колодцу и замер.

Все пошло не так.

«Твои мечты не сбылись, верно?»

Эти слова оплетали разум, как ни старался эльф их гнать. Он в растерянности пнул стенку колодца.

– Сожалеешь об этом? – тихо спросила Эвка.

Антуан невольно рассмеялся:

– Да.

Он несколько раз взрыл землю носком сапога, затем сел, привалившись спиной к колодцу, и вгляделся в заколоченные окна дома Ренке.

– Я едва не погиб, – произнес он.

– А я предупреждала.

– Не хотел, чтобы так вышло. Если бы демон добрался до меня, я бы стал… – Эльф указал на дом Ренке.

– Он не добрался, – ответила Эвка. – Остальное не имеет значения.

– Я жив; я получил второй шанс. Если упущу и его, то в чем тогда смысл?

«Насытят ли тебя слава и восхищение?»

У Антуана задрожали пальцы. Он вновь сбивчиво заговорил:

– Если мои поступки не… Может быть, и сам я…

Он не знал, как закончить мысль.

Эвка села на землю рядом.

– Вот что я знаю о Серых Стражах: мы сражаемся с самыми страшными чудовищами Тедаса, снова и снова идем в бой, а большинство людей о том и не ведает. Взять хотя бы эту деревню. Что у нас тут? Неблагодарные селяне, практически неуязвимый оборотень…

– …И демон, способный залезть мне в голову, – невесело подсказал Антуан.

– Верно. Вот так и живут Стражи. Мы сталкиваемся с подобными проблемами и решаем их. Потому что кто-то должен это делать. В тот миг, когда все покатилось к демонам, ты сумел выжить – и потому стал Серым Стражем. – Эвка ткнула его в плечо и улыбнулась. – Все, что нам нужно, это план.

Все, чего хотел он сам, это посидеть с ней еще немного. Но надо было возвращаться к делам, обдумывать дальнейшие действия. Эльф вскочил на ноги, сделал несколько шагов по направлению к дому Ренке, затем вернулся к колодцу.

Неблагодарные селяне, практически неуязвимый оборотень…

– У тебя есть план? – спросила Эвка.

– Не слишком хороший.

– Это уже что-то.

Антуан расплылся в улыбке.

* * *

Эвка стояла у колодца в одиночестве.

Было темно. Луна истаяла до тончайшего серпа, но по крайней мере была видна. Позади Эвки в доме Ренке мелькнул свет. Она медленно выдохнула.

Затем услышала Виллема: его искаженные стоны доносились со стороны таверны.

И кто-то завыл в ответ.

Эвка крепче сжала топорище.

– Ренке! – позвала она.

На миг воцарилась тишина, а затем во мгле раздалось:

– Ждете меня?

Других звуков, кроме завываний Виллема, не последовало. Троих оборотней Стражи убили в лесу, а в церкви встретили одного Ренке.

– Ты один? – спросила она небрежно.

– Это ненадолго.

Значит, сейчас здесь только он. Возможно, это единственное преимущество Стражей – но Эвке показалось, что в одиночку Ренке становился еще опаснее.

– Где твой друг?

– Мне не нравится, как ты с ним разговариваешь, – ответила гномка.

Холодный смех Ренке был прерван стуком ставней. И когда оборотень вновь заговорил, его голос как будто утратил часть своего эха.

– Это мой дом.

– Ты рассчитывал на то, что мы не можем охранять сразу всех жителей, и ты будешь отлавливать их поодиночке. Но за одним-то домом присматривать я могу. – Она обернулась и увидела движение теней за ставнями, а потом с улыбкой посмотрела на Ренке. – А этот как раз был пуст.

– Это мой дом! – взревел Ренке и вынырнул из тени, преодолев расстояние до Эвки за пару прыжков.

Гномка не надеялась оказаться быстрее оборотня, но с Ренке она уже сражалась. Прежде чем очередные слова слетели с его губ, она откатилась в сторону и ударила топором. Оборотень увернулся, но Эвка уже держала в руке нож.

Она сделала резкий выпад и с наслаждением услышала вопль – клинок вошел Ренке в плечо. Конечно, это не остановило зверя – Эвка не знала, что вообще может его остановить, – но у нее появилась секунда, позволившая отскочить от мятущегося оборотня и стать между ним и дверью дома.

– Ты хочешь защитить этих людей. – Голос Ренке вновь обрел эхо. – Но привела их прямо ко мне на пир.

Эвка замерла в ожидании. Если она не ошиблась, сейчас зверь прыгнет…

И он прыгнул. Эвка не двигалась, пока Ренке, обнажив клыки и когти, мчался вперед, чтобы разорвать ее на части. В последний момент она пригнулась и откатилась в сторону – а оборотень пронесся мимо и с грохотом разбил дверь…

* * *

Антуан стоял на лестнице и отчетливо видел, как Ренке влетел в облаке щепок. Глаза зверя светились, пена капала из пасти на ветхие половицы. Оборотень сокрушил стул, швырнув обломки через всю комнату, и несколько раз моргнул – в искаженных чертах проступало недоумение.

В камине горел огонь, зажженные светильники испещрили комнату дрожащими тенями. Тени все множились – Антуан дергал за привязанные к светильникам веревки.

– Что это? – прорычал оборотень.

– Ловушка, – коротко ответил эльф.

Как ни сильна была неприязнь жителей деревни к Стражам, страшная гибель кузнеца возымела действие: они согласились остаться в своих домах и погасить свет. Совсем небольшое одолжение, но его оказалось достаточно.

Антуан вновь дернул за веревки.

– Ну как, сработало?

Оборотень взвыл – Эвка, влетевшая в дверной проем, вонзила топор в его заднюю лапу.

В доме не было тени, способной укрыть монстра; не было угла, где бы его не достал топор Эвки. Она рубила по лапам, спине, ребрам, а когда Ренке пытался контратаковать, уворачивалась и отскакивала. Антуан занял позицию на лестнице, чтобы обстреливать мечущегося оборотня из лука.

Зверь истекал кровью и судорожно хрипел. Казалось, Стражи вот-вот одержат верх.

Но все пошло не так.

С ловкостью, неожиданной для израненного, оборотень швырнул Эвку на каменный очаг. Прежде чем она снова обрела способность дышать, Ренке схватил ее и с силой бросил на пол. Антуан выстрелил в зверя, но тот даже не оглянулся. Над лицом Эвки повисла нить слюны.

И тут на голову оборотня шлепнулся сладкий рулет.

– Ренке, – спросил Антуан, – хочешь есть?

Он не ожидал, что зверь бросится к лестнице так стремительно. Эльф вскарабкался наверх и побежал по коридору второго этажа, а монстр мчался следом, настигал. В самый последний миг Антуан скользнул в боковую дверь, а Ренке пронесся дальше по коридору.

Антуан очутился в пыльной спальне. У него дрожали пальцы: комната была маленькой – никаких путей отхода, кроме двери и окна, выходящего на главную улицу.

Он в ловушке.

Бросить рулет – не лучший трюк, но все же он сработал. Теперь нужен новый план, а время на исходе.

Чудовище, в которое превратился дворянин Ренке, стояло в дверном проеме. Оно исторгло гулкий пугающий вой, похожий на стон, а затем поднялось на задние лапы и двинулось вперед неестественной хромающей походкой.

– Еще один шанс, и твоя жизнь станет лучше. Ты рядом; ты почти чувствуешь ее вкус…

– Нет!

В словах оборотня было зерно правды, и Антуан это знал. Но сейчас он Серый Страж. Его работа – одолеть чудовище.

Антуан вскинул лук, но Ренке стоял слишком близко. Оборотень выбил оружие из рук эльфа и схватил его за горло.

Так и поступают Стражи – гибнут в бою с чудовищами.

Но Ренке не хотел его убивать.

Оборотень надавил сильнее, и Антуан почувствовал, как когти разрывают кожу. По шее заструилась кровь.

– Ты пожрешь этих бессердечных глупцов. Но прежде обглодаешь кости гномки.

– Ошибаешься, – сказал Антуан.

Заостренное ухо Ренке дернулось.

– А вот и она.

Эвка стояла в дверном проеме с топором на изготовку.

Но она опоздала.

Ренке вонзил зубы в плечо эльфа. Антуан закричал. Довольно улыбнувшись, Ренке бросил добычу на пол.

– Ты покойник, – сказала Эвка.

– Эвка… – пробормотал Антуан.

Гибель в бою с чудовищем – очень славный поступок, но все же умирать не хотелось.

– Не ты, – ответила гномка.

Антуан потянулся к поясной сумке.

– Эвка! Отвлекающий маневр!

Она бросилась в сторону, и комната заполнилась ослепительными белыми искрами. Ренке зарычал, а потом взвыл – топор глубоко вошел ему в спину. Антуан едва успел отскочить в сторону, когда зверь бросился вперед.

Эвка отбросила топор и прыгнула на кровать. Оттолкнувшись от матраса, взлетела – и в падении вонзила в Ренке свой последний нож. Предсмертный вопль зверя оборвался, когда Эвка перерезала ему глотку. И едва она закончила, Антуан поднялся и пнул Ренке изо всех оставшихся сил.

Оборотень повалился вперед, ломая оконную раму, и с отвратительным хрустом рухнул на землю.

– Я думала, ты применишь флаконы. – Эвка вовсю моргала.

– Этот трюк он уже знал.

– Кстати, предупреждение работает только тогда, когда знаешь, о чем тебя предупреждают. – Моргнув еще раз, Эвка посмотрела на Антуана. – Ты едва не погиб. И перестань смеяться, когда я это говорю.

Эльф улыбнулся. Он не погиб – они оба не погибли. Серые Стражи победили оборотня, Антуан остался в живых, а Эвка сейчас стоит так близко…

– Мы должны…

– Убедиться, что он мертв?

Антуан потрогал укус на плече. Все пойдет не так, если этой ночью эльф обратится.

Когда шум битвы сменился тишиной, к дому Ренке начали осторожно стекаться люди. Оборотень лежал на земле – пустые глаза смотрят в никуда, позвоночник изогнут под неестественным углом. Антуан не знал, уничтожен демон или просто покинул тело.

Как бы там ни было, дух исчез.

– Наконец-то. – Вершель угрюмо пнул труп, и тот перекатился на спину. Мужчина посмотрел на Антуана. – Все-таки у вас получилось.

Это была наивысшая похвала, на которую Стражи могли рассчитывать.

Мина не сказала ничего: она бежала к таверне.

* * *

Эвка смотрела, как Антуан прощается с жителями Айхвайля. Благодарность местных была такой же вялой, как и остальные проявления их чувств, но эльф улыбался, словно Стражам устроили пышные проводы. Проклятие Ренке развеялось – мальчик с каштановыми волосами и по-волчьи желтыми глазами был главным тому доказательством. Мина обнимала брата, и оба махали Стражам на прощание.

– Значит, мы въехали в деревню… – начал Антуан.

– Вошли. Потому что потеряли лошадей.

– Мы спасли лошадей. И деревню тоже.

– Угу, с блеском. Наверняка, как только уедем, тут случится нашествие саранчи.

– Что теперь? – спросил Антуан.

– Крепость Вейсхаупт, – сказала она. – И та часть жизни Стражей, в которой мы выполняем приказы и отчитываемся, ни на что не отвлекаясь.

– Bien sûr – on y va![5] Никаких крюков!

Судя по широкой ухмылке, он сам не верил в последние слова. Не особенно верила в них и Эвка.

* * *

Жалкий, изгнанный.

Бессильный.

Но если он подождет, то учует, как скручивается нутро будущей жертвы. Слабость. Желание. И за миг до того, как в глазах потемнеет… Когда жертва будет готова на все, он прошепчет:

– Ты хочешь есть?

Кейтлин Салливан Келли

Убитые магами смерти

Проклятые статуи!

Она всегда их ненавидела. Ненавидела их вычурные позы. То, как эти свидетельства невероятных подвигов маячат над головой; то, как народ молится на красивые булыжники. Ненавидела их в раннем детстве, когда побиралась в переулках и наблюдала за другими детьми, игравшими в тени статуй. Дети изображали знаменитых охотников на драконов и с криками радости убивали воображаемых архидемонов.

Сидони надеялась, что после вступления в Инквизицию ей не придется возвращаться в Неварру и видеть, как праздные богачи разбрасываются золотом, соревнуясь, кто нарядней оденет статую предка. Но она снова оказалась здесь – и сейчас проталкивалась сквозь толпу художников, актеров и цветочников, расхваливающих свои пышные безвкусицы. Вокруг было столько цветов, свечей и дорогих тканей, что хватило бы на все церкви Тедаса.

Местные традиции не интересовали девушку – как и причины, по которым знать тратила целые состояния на поклонение мертвецам. В ее глазах все покойники были одинаковы – пища для падальщиков или орудия битвы. Если дворяне считали, что пересказ семейных преданий приобщит их к достижениям предков, они ошибались. Современная неваррская знать ни на что не годилась.

Исключением была лишь Кассандра Пентагаст.

* * *

Сидони позабавило, как хмурилась Пентагаст, читая доставленное послание. Саму Сидони письмо совершенно не беспокоило. Но Пентагаст так разволновалась, что немедленно унесла письмо на военный совет. Весть о том, что член ордена морталитаси – уважаемых неваррских магов, присматривающих за мертвецами, – готовит убийство одного из претендентов на шаткий трон Неварры, нельзя игнорировать. Особенно если предупреждение исходит от другого морталитаси, старого знакомого Сидони.

Позже Пентагаст – суровая по своему обыкновению – вызвала Сидони в ставку командования и отдала простой приказ: вернуться в Неварру и сорвать планы морталитаси. Действовать тихо; так, чтобы не понадобилось дальнейшее вмешательство.

– В Инквизиции есть и другие неваррцы. Отправьте кого-нибудь из них! – запротестовала Сидони, не желавшая возвращаться.

– Они не знают морталитаси так, как ты, – напомнила Пентагаст.

– И не презирают Неварру так, как я. Уж лучше влезть в пасть к виверну, чем вернуться туда.

– В заговоре может быть замешан любой маг из Великого Некрополя. Если отправим к лорду Хенрику незнакомого агента, лорд может принять его за подосланного убийцу.

– Меня это не волнует, – процедила Сидони. – И я не хочу лезть в дипломатические дрязги между знатью и морталитаси.

– Сидони, не усложняй! – Пентагаст повысила голос, и он эхом отразился от потолка ставки командования. – Поезжай в Великий Некрополь. Найди убийцу среди морталитаси и останови его. Между наследными семьями и без того царит напряжение, а подобная угроза способна столкнуть страну в хаос. Инквизитор не желает Неварре такой судьбы. Если беду можно предотвратить, мы должны сделать это.

– Звучит сложно.

Пентагаст вздохнула:

– Отправитель письма вызвал именно тебя – ты и поедешь. Это приказ.

Уходя, Сидони выдернула письмо из рук Кассандры.

– Лорд Хенрик подверг себя опасности, отправив это послание. Неужели ты не хочешь помочь ему? – спросила Пентагаст. – Он ведь спас тебя. Вырастил. Выучил.

– Морталитаси никого не спасают, им интересны лишь мертвые тела. Уж ты-то должна это помнить, Искательница.

Это было последнее, что сказала Сидони, распахивая тяжелую дверь и выбегая из ставки командования.

Слова эхом отдавались в голове, пока она шагала по улице. Шум толпы все нарастал, и наконец Сидони свернула в переулок, прячась от каменных глаз статуй. Чем дольше смотрела на них, тем сильнее расплывались, менялись их очертания – и в конце концов остался лишь пустой взгляд мертвого Хенрика.

Он перешел дорогу кому-то из морталитаси. Но кому?

Среди косых закатных теней она прислонилась к холодной стене переулка и судорожно вздохнула. Зубы скрипнули, когда вновь накатило воспоминание: вот она в Великом Некрополе, одиноко стоит перед гранитным столом для бальзамирования. Сидони сжала трясущиеся кулаки и прижала к глазам, силясь прогнать образ иссохшего тела Хенрика, лежавшего на том столе. Но как бы она ни старалась, память об изувеченных конечностях и бесцветной коже не покидала ее разум.

Она съежилась, вспоминая, как требовала ответов от других морталитаси; вспоминая громкие голоса, заглушающие ее вопросы, и отчаянные попытки остановить ее истерику. Когда ее за руки волокли из Некрополя, она изрыгала обвинения и угрозы, но это не помогло. Ей ничего не сказали. Ни о гибели Хенрика, ни о загадочном убийце, о котором тот предупреждал. Убийце, что, готовясь нанести удар, прятался среди высокопоставленных магов, неприкосновенных для большинства неваррцев.

«Сидони, не усложняй!»

Не усложнять. Вот только морталитаси не стали отвечать на вопросы, а единственный, кто мог указать на убийцу, мертв. Потеряв все зацепки, она провалила дело, не успев его начать.

Солнце угасло в сумерках. Сидя в темном переулке, Сидони ухватилась за другое воспоминание.

Она не помнила, сколько тогда ей было лет – или сколько времени прошло с тех пор, как мать выгнала ее из дома, обнаружив у нее магический дар. В тот день Сидони сидела в похожем переулке и тщетно призывала магические искры, пытаясь отогнать жгучий холод. Вдруг над ней склонился суровый мужчина.

Она отпрянула, решив, что пришел конец. Мужчина убьет ее, а может, посадит в тюрьму – или как принято поступать с маленькими колдуньями?

– Ты напугал бедняжку, Хенрик, – улыбнулась женщина с волосами цвета полированной бронзы, стоявшая у входа в переулок.

– Все в порядке, Антония, ей просто нужно немного помочь, – ответил мужчина.

Он протянул руки к Сидони, и та осторожно подалась вперед. Из его ладоней вырвались яркие язычки пламени, окутывая девочку теплом.

Ее первый урок магии.

Все годы, что Сидони провела с Хенриком, тот жил отшельником, посвятив себя исследованиям в Некрополе и ее обучению. Воспоминания говорили, что у Хенрика не было ни близких, ни друзей – кроме той женщины-мага из переулка, Антонии.

Если она знала о том, что Хенрик приютил беспризорную девочку-мага, то, возможно, хранила и другие его секреты?

* * *

Сидони легко нашла эту женщину: немногие морталитаси посещали город по причинам, не относящимся к погребению, и совсем уж единицы подходили под описание Антонии.

Опросив пару человек, Сидони напала на след: поняв, о какой «старой подруге» идет речь, люди, словно зачарованные, с готовностью рассказывали, что чаще всего видели Антонию в облюбованной заядлыми игроками таверне.

Сидони добралась до таверны глубокой ночью. Внутри сразу заметила Антонию, одетую в алую мантию без украшений; лицо женщины сияло улыбкой, как и в ночь их первой встречи.

Работая на Инквизицию, Сидони повидала много удивительного и даже необъяснимого. Но чтобы маг смерти мирно читала в углу шумной таверны под пристальными взглядами других посетителей?.. Сидони двинулась через тускло освещенный зал. Посетители делали вид, что смотрят в свои кружки, и тайком следили за ней. Заметив это, девушка закатила глаза.

Резко выдвинув стул – деревянные ножки скрипнули о каменный пол, – она уселась напротив рыжеволосой морталитаси. К ним подбежал человек в переднике и свободной блузе, но, встретив презрительный взгляд Сидони, тут же вернулся за барную стойку. На безмятежном лице Антонии расцвела ухмылка; женщина перевернула страницу.

Повисла тишина, нарушаемая лишь шелестом страниц, стуком кубков о стол и тихим гулом чужих разговоров.

Сидони всегда плохо давались беседы, а сейчас она и вовсе не знала, с чего начать. Хоть Хенрик и доверял этой женщине, она все еще принадлежит к ордену морталитаси.

«Что тебе известно? Кто твои союзники?»

Какой вопрос задать, не выдав своей настоящей цели?

– Молчишь как могила. Совсем как в прежние дни, – донесся голос с другой стороны стола.

– Что? – спросила Сидони.

– В ночь нашего знакомства ты даже не поздоровалась, – ответила маг смерти, не отрывая глаз от книги. – Хенрик часто рассказывал, как нелегко воспитывать такую молчунью.

– Я просто не болтаю попусту. – Сидони сделала паузу. – Сколько лет прошло с нашей последней встречи? Уйма, и ты все равно меня узнала?

Антония закрыла книгу и улыбнулась. Безо всякого веселья – на лице было лишь спокойствие.

– Сидони, чему ты удивляешься? Тому, что я узнала девочку, о которой каждый день говорил мой близкий друг? Да, Хенрик не всегда… понимал тебя, особенно твой уход из ордена. Но он рассказывал и хорошее, много хорошего.

Антония положила книгу на стопку других и откинула с плеча длинную косу. Сидони отвлеченно задумалась о том, как эти волосы сумели сохранить лоск спустя столько лет.

– И откровенно говоря, – усмехнулась Антония, – твою кислую физиономию нелегко забыть. В этом ты ничуть не изменилась.

– Я не собираюсь обмениваться колкостями, – процедила Сидони. – Если знаешь меня, знаешь и причину моего прихода.

– Догадываюсь. Но прошу, расскажи – твой талант к ведению беседы поистине восхищает. – Улыбка Антонии стала шире.

Сидони усмехнулась. Она не ждала, что Антония немедленно ответит на все вопросы, однако эта женщина оказалась совершенно непроницаема. Знает ли она о подозрениях Хенрика? Знает ли хоть что-то? Кому была верна?

Сидони почувствовала, что от нее ускользает очередная зацепка. Совсем как в тот момент, когда она увидела мертвого Хенрика.

Но если эта женщина дружила с Хенриком, то наверняка беспокоится из-за постигшей его судьбы. Если Сидони убедит Антонию в том, что вернулась в Неварру расследовать смерть учителя, сыграет на ее чувствах… то, возможно, выйдет на след убийцы.

– Я здесь из-за Хенрика. Что с ним произошло? – спросила Сидони. – Я видела его тело – на естественную смерть не похоже. Морталитаси вышвырнули меня, ничего не сказав.

Антония нахмурилась, ее взгляд ушел в сторону.

– Не желаешь сходить на праздник? – спросила она, снова посмотрев в лицо собеседнице.

Сидони стиснула зубы и уставилась на женщину, пытаясь понять, к чему та клонит, а затем медленно сжала кулаки:

– Нет, не желаю.

– Уверена? – Антония поднялась и взяла под мышку стопку книг. – Думаю, ты бы замечательно развлеклась.

Сидони резко встала и занесла за спину правый кулак, в котором трещал магический разряд. Эта женщина все ей выложит, и не важно, сколько свидетелей рядом.

– Меня мало что развлекает, и уж точно не праздники, – произнесла Сидони, преграждая Антонии выход из-за стола. – Ты никуда не пойдешь, пока не ответишь на мои вопросы.

– Леди Антония, она… мешает вам? Мне ее… увести?

С тех пор, как Сидони села за стол, трактирщик тер один и тот же стакан. Надраив его по меньшей мере шесть раз, он набрался храбрости и подошел к их столу.

– Я бы посмотрела на твою попытку, но нет, позволь мне разобраться самой. – Антония выставила перед ним свободную руку. Уверенности трактирщика убыло, и тот неохотно отступил.

Антония подошла вплотную к Сидони, и всезнающая улыбка сошла с ее лица. Оказавшись так близко, что никто – даже нервный трактирщик – не мог услышать, женщина заговорила:

– Если я просто отпущу тебя, ты погибнешь.

Сидони разжала кулак, и потрескивание магии прекратилось.

Антония поудобнее перехватила книги и тихо добавила:

– Кое-кто в Неварре создал себе репутацию, заглядывая под каждый камень и выкапывая за деньги чужие грехи.

Развернув Сидони к двери, Антония деликатно повела ее через зал. Их провожали взгляды – больше никто не притворялся, будто занят картами или выпивкой.

– Никому не скрыть свои тайны, – продолжила Антония. – Ни богатым, ни знатным, ни тем, кто находится в самых темных глубинах Некрополя. Он может выведать любой секрет.

Они вышли в морозную ночь, и Антония отпустила Сидони.

– Перед статуей Тайлуса ван Маркхэма, что у реки, стоит особняк с красной дверью. Приходи туда завтра вечером.

На миг взгляд Антонии стал совершенно серьезным. Затем она развернулась и пошла по улице. Путь ей освещали дрожащие у подножия монументов огоньки свечей.

Проклятые статуи!

* * *

Солнце скрылось за противоположным берегом реки, когда Сидони наконец вышла из-за огромного изваяния Тайлуса ван Маркхэма.

Скрыв угловатое лицо под капюшоном, она наблюдала за гостями, входящими в особняк из полированного камня. Приглашенные на праздник мужчины и женщины были одеты в дорогие ткани и носили больше драгоценностей, чем богатые гномы-торговцы.

Сидони двинулась ко входу в особняк, скинув капюшон и пригладив каштановые пряди, доходящие до подбородка. Она расправила мантию и стряхнула с нее городскую пыль. Конечно, это не сделало ее равной другим гостям, однако помогло не слишком выделяться из толпы. Сидони влилась в шумную компанию, входившую в парадную дверь, но не успела даже осмотреть внушительный холл, как золотоволосый вихрь увлек ее в примыкающую комнату.

Антония схватила Сидони за руки, прежде чем та успела произнести защитное заклинание.

– Это же я! – прошипела женщина.

Сидони погасила магический заряд и шагнула назад, высвобождаясь.

– Уж извини, – Антония выдавила неестественный смешок, глядя на девушку, – но ты бросилась мне в глаза, едва переступив порог. Негоже привлекать внимание.

Антония была одета в кроваво-алый камзол, не сковывающий движений; полы внизу расходились, открывая ноги, затянутые в узкие кожаные брюки и черные сапоги. Обнаженную руку обвивали серебряные браслеты. Наряд был практичным, но по роскоши не уступал одеждам других гостей. В особняке она чувствовала себя так же комфортно, как и в таверне.

– А то, что меня утащила в хозяйские покои морталитаси, разодетая как цветок веретенки, внимания не привлекло? – огрызнулась Сидони.

– О, ни малейшего. На подобных приемах такое не редкость. – Антония спокойно улыбнулась, словно объясняла законы природы глупому ребенку.

Сидони закатила глаза:

– Хватит. Я уже говорила, что не люблю праздники, и я здесь не ради развлечений. Скажи, где найти твоего торговца секретами.

Антония вздохнула:

– Он наверху. Порхает в толпе, словно мотылек; делает вид, что не замечает, как все следят за его шпионажем. Дамы и господа изображают отвращение – дают соперникам понять, что никогда не заговорят с ним по собственной воле.

– Мне неинтересны эти игры, – фыркнула Сидони, сжимая и разжимая кулаки.

– Но в этих играх и заключается суть! Все тайком рассказывают ему сплетни, когда думают, что за ними не наблюдают. Открой книгу наследных семей Неварры и ткни пальцем в любое имя, и прежде чем закончится ночь, он соберет достаточно грязи для уничтожения этого человека. Уверена, он способен шантажировать весь двор короля Маркуса… и даже самого короля, будь тот в здравом рассудке. Если кто-то и сможет узнать правду о смерти Хенрика, то это он.

«Или он расскажет, кто в ваших рядах убийца, а кто из бесполезных дворян – будущая жертва», – подумала Сидони.

Антония сняла с руки перстень – большой рубин в серебряной оправе, изображавшей руки скелета, – и надела Сидони на палец.

– По крайней мере, попытайся выглядеть соответственно ситуации. – И вновь улыбнулась.

Разминая пальцы, Сидони нахмурилась – вес перстня был непривычен.

– И часто ты так делаешь? – спросила девушка. – Читаешь в таверне, попивая вино? Пируешь в компании шпионов и лицемерных дворян? Что-то не припомню, чтобы морталитаси покидали Некрополь ради подобных мирских развлечений.

– В последние годы там слишком тихо на мой вкус. – Улыбка Антонии стала шире. – Хочется чего-нибудь… живого.

Значит, серьезного ответа можно не ждать, подумала Сидони. Девушка развернулась и открыла резную дверь – в комнату просочились звуки музыки и болтовни.

– Когда к нам приносят мертвецов, – заговорила Антония, – меня переполняют… сожаления.

Сидони замерла в дверном проеме, глядя на женщину. Улыбка на лице Антонии сменилась задумчивым выражением.

– Я жалею, что не знала этих людей при жизни. Что их вдохновляло, что пугало… что их погубило? Жители Неварры почитают морталитаси. Ценят наш опыт и советы, уважают нашу роль в стране. И многие из моих коллег платят за почтение безразличием. – Антония шагнула вперед, глядя Сидони в лицо. – А я пытаюсь больше думать о живых – стремлюсь узнать их, позволяю им узнать меня. Не хочу, чтобы они думали, будто мне интересны лишь их будущие трупы. И я стараюсь по мере сил, даже если приходится… как ты говорила? Пировать с лицемерами?

Антония двинулась к вестибюлю, минуя Сидони.

– Жди наверху. Я прослежу, чтобы наш знакомый нашел тебя. – И растворилась в толпе.

Сидони не понимала любви Антонии к неваррскому обществу. Будь ее воля, она бы предоставила бесполезным дворянам чахнуть среди собственных дрязг, а сама покинула Неварру. Однако Сидони солгала бы, сказав, что не знает сожалений, о которых говорила Антония. Сожалений из-за неоконченных дел, из-за ускользнувшего убийцы. Из-за слов, что она так и не сказала мертвецу в глубинах Некрополя.

Входя в зал, она раздумывала, не хлопнуть ли дверью, но решила, что не стоит привлекать лишнего внимания.

* * *

Веселые мужчины и женщины проносились мимо Сидони, пока та поднималась по широкой лестнице. Наверху праздновали еще оживленнее: в каждой комнате звучали незнакомые музыкальные инструменты, от игровых столов долетали разговоры и смех. Пары танцевали, мужчины хлопали друг друга по спине, и всюду – изобилие еды и напитков.

Сидони двинулась к краю шумной толпы. Огромные портреты в позолоченных рамах взирали на нее, пока она шла вдоль стен. Внезапно она заметила эркер с изящно украшенными окнами. Пустой, он выбивался из общей обстановки и мог бы послужить путем отхода, если бы дела пошли плохо.

Отличное место, чтобы подождать шпиона, о котором говорила Антония.

Шумные гости занимались своими делами, не замечая одинокую девушку, сидевшую поодаль. Она смотрела, как люди танцуют, обнимаются, проходят мимо, – вглядывалась в лица, искала нужного человека.

Проведя в углу несколько часов, Сидони не увидела ни шпиона, ни Антонию. Никто ее не замечал. Вновь накатило удушающее осознание собственного бессилия.

Судорожно вдохнув, она повернулась и выглянула на улицу, обдумывая следующий шаг. У подножия омерзительно разодетого Ван Маркхэма горели десятки свечей, тускло озаряя место, где она пряталась этим вечером. А сразу за кругом света стояла едва различимая фигура – неподвижная, как и сама статуя.

Она чувствовала исходящую от силуэта магическую ауру – холодное веяние смерти, от которого руки покрылись гусиной кожей. Сидони наблюдала за фигурой, ожидая, когда та двинется.

– Омерзительно, не правда ли?

Сидони обернулась. Молодой человек в богато расшитом камзоле смотрел мимо нее, на лежащую внизу улицу. Сидони нахмурилась, и юноша рассмеялся.

– Простите, не хотел вас смутить. Я говорил про эту ужасно вычурную статую. Готов поспорить, Тайлус Ван Маркхэм никогда не вставал в подобные позы.

Сидони отвернулась от юноши и вновь посмотрела вниз. Темная фигура исчезла, и девушка почувствовала, как напряглось от раздражения ее тело. Молодой человек ничего не заметил – или предпочел не обращать внимания.

– Меня тошнит от этой вычурной статуи. Всюду, куда ни взгляни – отчаянные напоминания Ван Маркхэмов о собственной знатности. Живи они настоящим, а не прошлым, послужили бы стране лучше, чем плетением мелочных заговоров и безобразным пьянством.

– Мне плевать на Ван Маркхэмов, – бросила Сидони через плечо.

– Значит, вы женщина Пентагастов? – Голос юноши наполнился отвращением.

Сидони коротко хохотнула. Слышала бы это женщина Пентагастов, пославшая ее сюда.

– Нет, – отрезала Сидони, поворачиваясь к юноше. – Я не женщина Пентагастов. И не женщина Ван Маркхэмов. У меня есть дела поважнее, чем дворяне, веками спорящие, у кого длиннее.

– Занятно. Сейчас этот спор, кажется, интересует абсолютно всю Неварру. – Он ухмыльнулся, потирая подбородок. – Наш король слаб и бездетен. Как думаете, после его смерти борьба Маркхэмов и Пентагастов за трон так и будет продолжаться под ковром?

Сидони собиралась ответить, что рассуждения юноши ее утомили, но вдруг заметила, что он поправляет отвороты алых перчаток. Как и весь костюм молодого человека, эти перчатки были дорогими; вокруг швов – изящная вышивка, изображавшая перо.

Хенрик не готовил Сидони к общению с наследными семьями, но настаивал на том, чтобы она узнала о них как можно больше: об их бурной истории, ожесточенной борьбе и нестабильном положении при дворе. Как ни избегала она этих уроков, многие детали все же осели в памяти. Их оказалось достаточно, чтобы вспомнить: перо – символ дома Райнхардт, маленького, но одного из древнейших в Неварре. Ветви этого семейного древа протянулись до Вольной Марки и Орлея, однако на родине влияние Райнхардтов невелико.

– Нет! – продолжил юноша, не заметив ее молчания. – Их война выльется на улицы! Хорошие люди будут сражаться и гибнуть за надменных дворян, которые не прислушиваются к нашим голосам!

«Чтоб тебя, Антония!» – подумала Сидони, оглядывая толпу и размышляя, как сбежать от назойливого собеседника. Слишком много времени упущено. Придется искать информацию самой, без помощи таинственного шпиона.

– …И пока они спорят, у нас все еще нет наследника… А проклятые морталитаси вьются у трона, словно стервятники, нашептывают королю…

Взгляд Сидони вновь метнулся в сторону лорда Райнхардта. Тот, кто выпил достаточно, чтобы во всеуслышание обвинять магов смерти в манипуляции королем, может поделиться и другими слухами. Например, о заговоре морталитаси с целью убийства некоего дворянина… если только он сам не является будущей жертвой.

– Без наследника трон будет пустовать, и тогда к нему слетятся эти мерзкие маги смерти…

Человек, быстро шедший мимо, задел Райнхардта, прервав его тираду. От неожиданности юноша выронил бокал. Через мгновение слуга, возникший из ниоткуда, унес его.

– Морталитаси? – Сидони, изнывавшая от нетерпения, попыталась вновь привлечь внимание Райнхардта.

– Да, Николас, поведай нам о злых магах смерти, которые проникли в покои короля и теперь правят Неваррой из тени! – прозвенел насмешливый голос.

Изящные руки отряхнули камзол Райнхардта и расправили его рубашку.

– Я как раз собирался, – хмуро ответил юноша, оттолкнув руки говорившего. – Но раз ты уже все выболтал, Киррос, мне нечего сказать.

Киррос рассмеялся, и Сидони посмотрела на незнакомца, вмешавшегося в разговор. Он был одет так же изысканно, как и большинство здешних дворян, – и почти так же роскошно, как Райнхардт. Густые, медового цвета кудри были зачесаны назад, почти скрывая заостренные кончики ушей. Эльф в богатом наряде, высмеивающий неваррского дворянина, прикасающийся к нему на глазах у гостей? Подобная сплетня стоила бы в определенных кругах немало золота.

– Николас, ты совсем забыл про своих гостей. – Киррос погрозил Райнхардту пальцем. – Не отказывай им в удовольствии, поведай, каким тебе видится будущее Неварры.

Эльф повернулся к Сидони и, улыбаясь, подал ей руку. В ответ она скрестила руки на груди. Улыбка Кирроса превратилась в неприятную ухмылку.

– Значит, нет? – Он опустил руку. – Если желаете, оставлю вас в обществе лорда Райнхардта и его увлекательных речей. Но мне сказали, что у вас есть ко мне дело.

– Все равно моя выпивка пропала, – проворчал Райнхардт, уходя.

Киррос вновь протянул руку, и Сидони приняла ее. Кольцо Антонии блеснуло алым камнем.

Они целеустремленно шли сквозь толпу. При виде Кирроса гости оживлялись и кивали ему, а некоторые даже кланялись.

Сидони украдкой взглянула на его сияющее лицо. Каждого гостя эльф одаривал заговорщицкой улыбкой, словно они были близкими друзьями с общим секретом. «Что он знает о них? Знает ли хоть что-то? Эти люди – его потенциальные клиенты… или потенциальные жертвы?»

– Вам позволено называть дворян по имени? Или между вами и лордом Райнхардтом что-то есть?

Киррос усмехнулся и помахал женщине с самой высокой прической, которую Сидони когда-либо видела.

– Мне позволено называть их, как я захочу, – ответил он. – А если ошибусь, они не посмеют меня поправить. Слишком боятся.

Люди побаивались Сидони по многим причинам – она была агентом Инквизиции, магом вне Круга, женщиной с тяжелым характером. Но никто не боялся ее настолько, чтобы не указать на совершенную ошибку – а этот эльф заставляет трепетать даже бесстрашную знать.

– Лучше нам не стоять на виду. Здесь повсюду любопытные уши, и не только мои. – Киррос подмигнул ей.

Они поднялись в пустой альков. Эльф встал напротив Сидони, спиной к бальному залу, и оперся о стену, перекрыв девушке путь к отступлению. Для остальных гостей они были очередной парочкой, уединившейся в алькове.

– Я уже видел вас у окна, вы словно кого-то ждали, – сказал Киррос. – Точно не Николаса. Похоже, вам хотелось сжечь этого самодовольного осла щелчком пальцев.

– И как бы я это сделала? – холодно спросила Сидони.

– Такой опытный некромант, как вы? С легкостью. Возможно, придумали бы что-нибудь поинтереснее огня.

Сидони нахмурилась.

«Антония!»

Киррос рассмеялся:

– Я не раз работал с магами. У всех есть некая черта… которую вам никогда не удается скрыть.

– Среди них были морталитаси?

Он нахмурился:

– Не имел удовольствия сотрудничать с ними так тесно, как с другими магами. Впрочем, я слышу о них почти каждый день. Вы же видели Николаса – сейчас каждый идиот считает своим долгом высказаться на их счет. Одни видят в них посланников самого Создателя, берегущих королевство от гражданской войны, другие рассказывают о тайных обрядах и опытах по управлению разумом.

Сидони закатила глаза:

– Очень интересно. Но я ищу одного определенного мага смерти.

Киррос выжидающе поднял бровь. Сидони шумно вздохнула:

– Некто из Великого Некрополя прислал мне письмо. Он рассказал… Он выдвинул серьезные обвинения против другого морталитаси. И теперь автор письма мертв, а мне нужно найти виновного.

– Что мешает вам заявиться в логово некромантов и допрашивать каждого, пока не добьетесь результата? Вы кажетесь способной женщиной.

– Я пыталась, но… – В ее сознании мелькнули искаженные черты Хенрика, и слова умерли, так и не родившись. – Не важно. Кто бы это ни сделал, нужно его остановить.

– Остановить? Вы о чем?

Сидони усмехнулась. Она не хотела говорить Кирросу больше, чем уже рассказала Антонии, но нуждалась в помощи. Эльф не один принадлежит к ордену морталитаси, и если она правильно разыграет карты, то сможет рассказать ему правду, не предупредив убийцу о своих планах.

И если Киррос поймет, что на кону стоит жизнь его нанимателей, то согласится помочь.

– Один из морталитаси планирует убийство члена дворянской семьи.

– Планирует убийство? – переспросил эльф, и его лицо напряглось, а голова склонилась набок. – Думаю, вы уже опоздали. Несколько раз.

– Что?! – воскликнула Сидони, закипая от раздражения.

– На прошлой неделе убиты четыре дворянина. – Киррос скрестил руки на груди, его шутливые манеры сменились строгой сосредоточенностью.

Раздражение превратилось в злость. Каждый новый шаг заканчивался провалом. Сидони сощурилась, глядя на Кирроса, и процедила:

– И что с того? Где доказательства, что этих дворян убил именно морталитаси?

– Их нет, – беззастенчиво признался эльф. – Все погибли по разным причинам. – Он начал загибать пальцы. – Несчастный случай на охоте, два неудачных падения, злоупотребление вином. Подобные происшествия нередки среди неваррской знати. Если семья считает это несчастным случаем, стража не вмешивается. Но…

Он повернулся, оглядывая гостей, среди которых был и Райнхардт. Тот обращался к группе восхищенных дворян, расплескивая содержимое бокала.

– Эти «несчастные случаи» случались один за другим. Причем с теми, кто высказывался против советников короля – морталитаси. И морталитаси увозили труп прежде, чем кто-то успевал его осмотреть… Все это вызывает вопросы. – Киррос вновь повернулся к Сидони. – И когда к тебе приходит маг и утверждает, что преследует морталитаси, убийцу дворян, – это вызывает подозрения.

– Откуда вам известны детали убийств?

Киррос рассмеялся:

– Антония рассказывала обо мне, разве нет? О моей работе? Я знаю почти обо всем. А теперь и о том, что мои клиенты в опасности. Я не допущу новых смертей…Не зря же Создатель послал мне такую способную союзницу.

Сидони не успела ответить; до нее донесся вопль, едва различимый в гуле праздника. За воплем последовали другие, словно человека медленно резали на куски.

Сидони оттолкнула Кирроса и ринулась в толпу. Она искала источник крика, с трудом прокладывая путь сквозь гущу пьяных гостей.

– Маг! – Киррос догнал ее у большой лестницы и ухватил за плечо, разворачивая лицом к себе. – Я что-то не то сказал?

– Замолчи, – прошипела Сидони, отталкивая руку эльфа. – И слушай.

Вокруг прокатилась волна шепотков; люди оглядывались на крики. Несколько зевак, перегнувшись через перила, указывали на нижний ярус.

Сидони бегом спустилась по лестнице и помчалась через главный зал, лавируя между группами гостей.

Крики, превратившиеся в рыдания, эхом отдавались в темных безлюдных коридорах. Выбежав за поворот, Сидони увидела ее – испуганную служанку, которая рвала на себе волосы и выла, глядя в дверной проем. Не успела Сидони подойти к девушке, как та упала без чувств.

Сидони перешагнула через нее, стуча каблуками по мраморному полу. В роскошно обставленном кабинете было темно и тихо. Никаких признаков чужого присутствия, лишь треск огня в камине да мертвец, лежащий лицом вниз посреди комнаты.

* * *

– Бедный Николас совершенно вне себя.

Сидони прикрыла глаза от солнца, плясавшего на поверхности воды, и вздохнула, когда они с Кирросом проходили мимо очередного причала.

– Если меня заставят выбирать между съедением вон той крысы и заботой о чувствах Николаса Райнхардта, я предпочту крысу.

– Ох, да брось, – рассмеялся Киррос. – Прояви сочувствие! Вчера в его доме убили человека.

– Вот именно, убили, – процедила Сидони. – Ты видел, в каком состоянии тело.

С жертвой проделали что-то неестественное: иссушенный, искалеченный труп выглядел так же, как останки Хенрика.

– Райнхардт вышвырнул меня заодно с остальными зеваками, когда я попыталась рассмотреть тело, – добавила Сидони. – Уж извини, что не нахожу для него сочувствия.

После того, как Райнхардт велел всем убираться, слуги проводили возмущенных такой бесцеремонностью дворян к выходу, уверяя, что гибель гостя – трагическая случайность. Несчастный случай. Семьи других жертв отчаянно повторяют то же самое.

– Он должен думать о репутации, – сказал Киррос, словно прочитав ее мысли. – Если неваррская знать решит, что Николас позволяет убийцам орудовать у себя под носом, его дела плохи. Пусть лучше верят, будто лорд Хильдебранд перенапрягся, развлекаясь со служанкой, – и предоставят его семье улаживать скандал.

– Накануне Райнхардт болтал о морталитаси, не умолкая. А сейчас, когда задета его честь, он внезапно передумал идти против них?

– Так и поступают подобные ему, маг. – Киррос, шагавший рядом, искоса взглянул на девушку. – Скоро трон Неварры опустеет, и каждая наследная семья отсюда до Камберленда ухватится за шанс занять его. Они пойдут на все, чтобы повысить свои шансы. В наши дни быть дворянином – это знать каждую слабость своего соперника. Но еще важнее знать, сколько соперникам известно о тебе самом. Кроме того, Николас столько наболтал о морталитаси, что уже наверняка вырыл себе могилу. Если начнет обвинять их в убийстве, эта могила станет еще глубже. Давай оставим его наедине с иллюзиями, а сами выясним, кто за этими убийствами стоит. И для начала отыщем маленького зазнавшегося мерзавца, решившего перейти дорогу моему клиенту.

Накануне вечером Киррос отыскал Сидони в толпе уходящих гостей. Уведя ее подальше от любопытных ушей, эльф предложил сделку: он расскажет то, что знает об убийце в рядах морталитаси, а Сидони поможет ему заполучить первую улику, указывающую на виновного.

Покровительницей Кирроса была любовница недавно убитого дворянина. Дневник, свидетельство их романа, попал в руки одному из слуг покойного. Теперь слуга шантажировал женщину, угрожая устроить скандал и вымогая огромную сумму.

Все утро Сидони и Киррос безуспешно прочесывали в порту те места, которые, по словам Кирроса, упомянутый слуга любил посещать. День был необычно жарким для этого времени года, и когда солнце поднялось в зенит, они присели отдохнуть на низкий парапет.

– Я ценю твою помощь в поисках убийцы, – вздохнула Сидони, – но не понимаю, почему трачу время на проблемы твоих карманных дворян.

– Я уже говорил. – Киррос обнадеживающе улыбнулся. – Моя покровительница поделится информацией, если вернем ей дневник.

– Это я поняла. Но что полезного она может знать?

– Родственники убитых упрямо твердят, что все происшествия случайны, несмотря на сомнительные обстоятельства. Я не смог выяснить, почему они на этом настаивают. Возможно, боятся позора; возможно, кто-то их запугал. В любом случае они не рискнут обвинить морталитаси и навлечь на себя их гнев. Моя покровительница обещала, что, получив дневник, расскажет подробности о смерти своего любовника. Она не верит официальной версии и не считает это несчастным случаем или самоубийством. Думаю, ее рассказ послужит хорошей уликой – все лучше, чем ждать очередного приема и использовать дворян как приманку.

Сидони смотрела на реку. Склоки и интриги наследных семей настолько истощили ее терпение, что мысль о приманке показалась привлекательной.

– Твоя покровительница – кто она? Откуда ты знаешь, что ей можно верить?

Киррос вновь улыбнулся – той улыбкой, которой намекал Сидони не задавать новых вопросов.

– Эта информация в сделку не входит, маг. Я не расскажу своей покровительнице, за кем ты охотишься, но и не предам ее доверие, раскрыв ее личность.

– Прекрати называть меня магом, – процедила Сидони. – Или мне обращаться к тебе «подозрительно скользкий эльф»?

– Поверь, меня называли и похуже, – рассмеялся Киррос.

– Я понимаю, что это часть твоей работы, – продолжила Сидони. – Но обычно моим партнерам хватает совести не скрывать информацию. Я не привыкла, что от меня требуют слепой веры. И привыкать не собираюсь.

– А вот и он! – Киррос указал на пересекавшего рыночную площадь юношу с копной спутанных черных волос, выбившихся из-под плаща с капюшоном, абсолютно неуместного в жаркую погоду.

Сидони нахмурилась оттого, что эльф проигнорировал ее слова.

– Отлично. – Киррос встал, отряхнул брюки и подал руку Сидони. – Я хотел использовать твои особые таланты, но твоя гримаса и так напугает бедного мальчика до смерти. Пойдем.

* * *

Они шли за слугой, держась на приличном расстоянии.

Среди шумной толпы иногда встречались всевозможные декораторы – они трудились в поте лица, украшая десятки статуй к грядущему фестивалю.

– Чего ждем? – спросила Сидони. – Он совсем рядом.

– Здесь слишком людно, – ответил Киррос. – Лучше подловить его в тихом местечке, чтобы никто не заметил. Не хочу, чтобы дневник снова попал не в те руки.

Дальше они шли молча. Сидони сцепила руки в замок и нащупала что-то на собственном пальце. Опустив взгляд, девушка увидела кольцо с кроваво-алым камнем. Когда Райнхардт прогнал гостей, она не смогла найти Антонию в воцарившейся суматохе.

– Я должен спросить, – заговорил Киррос. – Откуда ты знаешь леди Антонию?

Сидони вздохнула, обернувшись к нему. Эльф поднял руки в защитном жесте:

– Ничего не могу с собой поделать. Профессиональная привычка.

– Я не знаю Антонию, – ответила Сидони.

– Надо же! Интересно.

Слуга, за которым они шли, огляделся по сторонам и свернул на боковую улочку.

– Сюда. – Киррос увлек девушку в ближайший переулок. – Выйдем с другой стороны и застанем его врасплох. Если идти следом, он заметит.

Они ускорили шаг в безлюдном переулке.

– И часто ты носишь драгоценности незнакомок? – Эльф указал на руку Сидони. – Незнакомок, которые по чистой случайности оказываются известными некромантами?

– Откуда ты сам так хорошо знаешь Антонию?

– Мы не знакомы лично. Я лишь собрал кое-какую информацию в ходе работы. Антония известна и любима во многих кругах. – Киррос на миг задумался. – И она выглядела такой оживленной, когда указала на тебя вчера вечером. Очень волновалась за тебя.

Сидони закатила глаза:

– Она… дружила с тем, кого я когда-то знала. Больше нас ничто не связывает.

– Совсем ничто? Кроме того факта, что вы обе – искусные маги смерти?

Сидони покачала головой:

– Я должна была стать одной из них. Морталитаси. Друг Антонии, Хенрик… приютил меня, когда я была маленькой. Научил магии смерти, истории и обычаям Неварры… и ничему больше.

Сидони поморщилась, вспомнив, как томилась в стенах Некрополя, страстно желая узнать о магии за его стенами и повидать весь Тедас. Хенрик убеждал оставить эти мысли – дескать, и в одной только Неварре хватает опасностей.

– Хенрик и Антония ждали, что однажды я вступлю в их орден. Но…

– Но что?

Чаша терпения Сидони переполнилась.

– Как видишь, не вступила!

Киррос открыл рот, но прежде, чем он заговорил, Сидони прошипела:

– И поэтому сейчас я здесь, с тобой. Отвечаю на дурацкие вопросы вместо того, чтобы ловить убийцу, который постоянно ускользает!

Эльф закрыл рот и улыбнулся. Они молча достигли конца переулка.

– Постой. – Киррос вытянул руку, преграждая Сидони путь, и посмотрел за угол, туда, где тянулась улочка, на которую свернул слуга. – Здесь достаточно тихо, – сказал он, оглядев пустой переулок. – Когда подойдет, тащи его сюда.

Они стали ждать появления слуги. Время тянулось медленно.

– А Хенрик? Что с ним случилось?

– Прекрати! – буркнула Сидони.

– Что прекратить?

– Я не из сплетниц, у которых ты привык добывать секреты. Как мое прошлое связано с поимкой убийцы? Оно поможет в твоих играх с безмозглыми дворянами? Прекрати спрашивать…

Она не договорила. Глянув через плечо Кирроса, Сидони заметила очередную нелепую, помпезную статую в тридцати шагах: опять герцог Пентагаст, а может, кто-то другой. Молитвенно поднятые руки отбрасывали тень, в которой угадывался неподвижный силуэт. Он излучал магию – тот же смертный холод, который она почувствовала накануне вечером.

Не успела Сидони шагнуть к силуэту, как мужские руки схватили ее за плечи и развернули в другую сторону.

– Вот и он! – шепнул Киррос ей на ухо.

У противоположного конца улицы показался слуга.

Сидони высвободилась и кинулась к слуге. Едва тот сообразил, что решительного вида женщина бежит именно к нему, как Сидони выбросила вперед руку. Фиолетово-белая вспышка прошла совсем рядом со спиной слуги, когда тот кинулся прочь.

Сидони побежала следом, едва слыша крики и топот Кирроса. Если эльф намерен остановить ее, то придется его разочаровать. Она не может упустить очередную улику.

Прежде чем с ее руки слетел очередной шар, слуга резко свернул в проулок между магазинными витринами.

Совсем рядом раздался окрик Кирроса. Оглянувшись, Сидони увидела, что эльф жестом велит ей следовать за слугой, а сам сворачивает в узкий проход в десяти шагах позади.

Она бросилась в проулок. Слуга уже почти достиг его конца.

Собрав всю силу, она остановилась и сосредоточилась на удаляющейся фигуре. В тот момент, когда Киррос появился у другого конца проулка, она выбросила перед собой чары ужаса.

Слуга взвыл и замахал руками, отгоняя воображаемых монстров.

Киррос подхватил и утащил кричащего юношу назад, в глубину проулка. Сидони бросилась к ним. На лице слуги стыло выражение ужаса, совсем как у мертвого Хенрика.

– Заставь его замолчать, – приказал Киррос, пытаясь удержать слугу.

Сидони потянулась к заклинанию, чтобы стереть его из разума юноши. Она пыталась вновь и вновь, сжимая зубы, чувствуя, как энергия уходит из ее тела. Но чем больше старалась, тем громче он кричал – и тем сильнее напоминал Хенрика.

– Заткни его, маг!

– Не могу! – прорычала Сидони. – Не получается!

Слуга вырвался из рук Кирроса и бросился на нее. Лицо, искаженное ужасом, оказалось в нескольких дюймах от ее собственного – оскаленные зубы, безумные глаза. А затем юношу схватили сзади за волосы, и его крик сменился судорожными всхлипами. Из бока, куда Киррос воткнул кинжал, лилась кровь.

Киррос отпустил слугу, и тот рухнул на землю. Рассмотрев юношу, Сидони поняла, что ему было не больше двадцати. Еще одна смерть, которую она не предотвратила.

– Зачем ты это сделал? – с трудом выдавила Сидони.

– Я же просил заткнуть его, – сказал Киррос, вынимая из кармана носовой платок и вытирая руки. – Не прекрати он, нас бы могли заметить… особенно после того, как ты швырялась магией среди бела дня.

– Я почти… – пробормотала Сидони и указала на мертвеца, лежащего в луже крови. – Это не входило в наш уговор, – произнесла она с нажимом. – Зачем ты это сделал?

Киррос не ответил. Сидони молча смотрела, как он, обтерев и убрав кинжал, обшаривает карманы слуги – и находит дневник.

Гробовая тишина, воцарившаяся в переулке, осталась с ними, когда они вернулись на залитую солнцем улицу.

* * *

– Жди здесь, – велел Киррос, подойдя к парадной двери красивого здания.

– Нет. – Сидони вырвала дневник из руки эльфа и прижала к груди. – Я должна услышать, что знает эта женщина. Услышать от нее, не от тебя.

Киррос покачал головой:

– Так нельзя. Вы не знакомы, она тебя не ждет…

Эльф потянулся за дневником.

Сидони отступила, не давая прикоснуться к себе. Сжимая дневник одной рукой, другую выставила вперед, раскрыв ладонь.

– Хочешь узнать, что видел тот мальчик, прежде чем ты его прирезал?

Киррос опустил руки и вздохнул.

– Прошу, – сказал он, открывая дверь.

– После вас, – ответила Сидони.

* * *

Несмотря на полдень, в доме было темно и тихо. Ни разговоров слуг, ни шума гостей, – необычное для дома знатных господ безмолвие. Никто не встретил посетителей, пока они шли по коридору.

– Уверен, что именно сюда мы должны были принести дневник? – спросила Сидони.

– Да, – ответил Киррос. – Моя покровительница велела доставить его, как только найду. Она могла выйти на прогулку, но чтобы с ней ушли все домашние?.. Здесь что-то неладно.

Сидони ощутила, как по руке пробежал магический импульс.

Они вошли в комнату, и разряд магии полыхнул в тот самый момент, когда Сидони заметила иссушенный труп с бесцветной кожей.

Киррос нахмурился.

– Что ж… скверно, – сказал он, проводя ладонью по волосам.

– Что значит «скверно»? – Сидони не сдержала отчаяния в голосе.

Киррос ухмыльнулся:

– Ты в порядке, маг? Учитывая твои навыки, я не ожидал, что такое зрелище тебя напугает.

– Только не говори, что это и есть твоя покровительница.

– А если и так? – спросил эльф, отступая в прихожую.

Сидони посмотрела на труп – очередное доказательство ее провала.

«Еще один свидетель устранен. Я вновь опоздала».

– Я устала от того, что убийца постоянно меня опережает, – процедила она сквозь зубы, когда Киррос вновь вошел в кабинет.

– Нас пока не опередили, – сказал он. – Это твой шанс, маг.

– О чем ты? – поморщилась Сидони.

– Дом пуст! Никто не прогонит нас, не позовет морталитаси, чтобы забрали тело… Нужно применить магию смерти.

Сидони нахмурилась, разглядывая покойницу.

– Если я сделаю то, о чем ты просишь… зрелище будет не из приятных.

– Это магия смерти. Я не ждал иного.

Она метнула в эльфа злой взгляд.

– Ты ведь можешь просто… пробудить ее на время? Пусть расскажет, что видела, – предложил Киррос.

– Все намного сложнее. Заставить мертвеца говорить – редкое умение, немногие морталитаси способны на это.

– Но ты можешь попробовать?

Сидони задумалась. Морталитаси ревностно оберегают свои секреты, не посвящая в них никого за пределами ордена. Одному Создателю известно, получится ли у нее. Но это единственная возможность беспрепятственно изучить тело.

– Я могу призвать духа из-за Завесы, чтобы тот вселился в труп. Мне доводилось слышать о духах, которые считывали последние секунды жизни человека. – Она помолчала, вспоминая древние ритуалы, которые изучила по настоянию Хенрика, а затем продолжила: – Для приманки духов морталитаси используют особые инструменты, а у меня их нет. Если пригласить сущность, применив негодный способ, результат будет… непредсказуем. Остается надеяться, что дух окажется сговорчивым, но с равной вероятностью он не станет отвечать на вопросы, а набросится на нас.

– Не думаю, что у нас есть выбор, – сказал Киррос.

Сидони вздохнула и закрыла глаза. Она сосредоточилась на своей магии и потянулась к Тени – потусторонней обители духов, демонов и душ умерших. Она искала духа, готового хотя бы на миг вселиться в покровительницу Кирроса и поведать о ее воспоминаниях.

Киррос вскрикнул, когда мертвая рука, затянутая в перчатку, зашевелилась. Сидони еще сильнее потянула дух к телу женщины. Она почти пробудила труп, как вдруг разглядела вышитое на перчатке перо.

Затем затылок обожгло болью, и все исчезло.

* * *

– Моя жена, Киррос?! Моя жена?!

Туман в голове Сидони понемногу рассеивался; сквозь него пробивался раздраженный голос. Она попыталась открыть глаза, но не смогла.

– Да, Николас, твоя жена, и мне жаль, – послышался голос Кирроса, за ним – шорох одежды: один мужчина толкнул другого. – Но если не уберешь руки, то очень скоро с ней встретишься.

– А сейчас ты угрожаешь мне?! – Райнхардт рассмеялся. – Как я мог быть таким глупцом…

– Если думаешь, что это сделал я, то ты действительно глуп.

– А что, по-твоему, я должен думать? – закричал Райнхардт. – Я заплатил тебе за убийство моих соперников и устранение морталитаси! А теперь моя жена убита тем, кого я нанял, – и одной из проклятых магов смерти!

Пока звучало это признание, Сидони удалось открыть глаза. Незнакомая комната, полная изящной мебели… Но гладкий пол – красный, словно драконий камень – она уже видела. Такой был в комнате, где они нашли покровительницу Кирроса.

Жену Райнхардта.

Она попыталась сесть и поняла, что руки связаны за спиной.

– Если он убил твою жену, то зачем потребовал допросить ее труп?

Это прозвучало слабее, чем хотелось.

Мужчины удивленно обернулись к Сидони. Райнхардт сразу опомнился, подскочил, обвиняюще наставил палец:

– Потому что он использовал тебя, мерзкая ведьма! Его задачей было прервать линию престолонаследия и повесить вину на таких, как ты! – Райнхардт повернулся к Кирросу. – И потому что он убийца, который больше ничего не умеет. Дай ему список жертв, и он не ограничится этим. Он не может себя контролировать.

Сидони посмотрела на Кирроса. Тот не пытался отрицать и вообще выглядел так, словно слова застряли у него в горле.

«Слова, которые помогут ему выпутаться».

Она опустила взгляд; лицо пылало при мысли о том, что она помогла убийце, которого все время искала.

Николас рассмеялся – неприятно и резко:

– Ты ничего не знала, правда? Кто он, как думаешь? Кому, по-твоему, ты помогала?

«Тому, кто среди бела дня убил мальчика – только для того, чтобы тот замолчал. Тому, чьи связи обеспечивают легкий доступ к жертвам и их семьям. Тому, кого боятся и кем восхищаются самые влиятельные люди Неварры».

Головная боль казалась невыносимой, но Сидони все же сумела сосредоточиться.

– Тебе было мало того, что я выплатил твои долги прежним нанимателям? Спас тебя от преследований? Что еще тебе было нужно? – Райнхардт вновь обратил свой гнев на Кирроса.

– Николас, заткнись и позволь мне все объяснить.

– Ты хоть понимаешь, что будет с моим положением при дворе? Я с таким трудом карабкался к трону, а из-за тебя оказался дальше, чем в самом начале!

Их крики отвлекали. Сидони зажмурилась, отгораживаясь от звуков, и, сконцентрировав магический заряд, попыталась закончить заклинание, прерванное Райнхардтом. Спустя миг ощутила его – ответ, шедший из комнаты, где обнаружили тело.

– Если ты сейчас же не успокоишься, Николас, то, клянусь Создателем…

Сидони чувствовала, как оно выходит из комнаты – той, где нашли тело; как спускается по коридору и движется к кабинету…

– Нет, Киррос, все кончено. Если придется сдать тебя заодно с морталитаси, я это сделаю…

Оно приблизилось к двери, и Сидони поманила его внутрь.

– Я не убивал твою жену! Как и других мерзавцев, для устранения которых ты меня нанял. Кто-то добрался до них первым, Николас! Кто-то знает, что ты задумал. Мы с магом пытались выяснить кто…

Киррос вскрикнул от неожиданности, когда вопль Николаса эхом отразился от стен. Но голоса мужчин не заглушили тошнотворного хруста ногтей и зубов, впившихся в плоть.

Сидони распахнула глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как труп госпожи Райнхардт бросается на собственного мужа. Николас кричал от боли и изумления, его руки безуспешно отталкивали беснующееся существо, а кровь лилась из ран, наносимых его мертвой женой.

Киррос выхватил кинжал и отступил к стене.

Вопли Райнхардта прекратились так же внезапно, как и начались. Его безжизненное тело повалилось на пол, и бывшая леди Райнхардт повернулась к Кирросу. Взгляд эльфа метнулся к Сидони.

– Скажи мне, – Сидони тяжело поднялась на ноги, – сколько убитых дворян ты хотел повесить на морталитаси? На меня? Сколько некромантов ты планировал использовать? Должно быть, вчера вечером, когда тебе встретились сразу двое, ты счел это даром Создателя.

Леди Райнхардт шагнула вперед.

– Я говорю правду, маг. Я этого не делал. – Киррос указал на приближающийся труп. – Ничего из этого.

Костяшки пальцев, сжимавших кинжал, побелели.

– Но сегодня Создатель одарил меня. Я искала убийцу… – Сидони кивнула трупу леди Райнхардт, и тот рухнул на пол. В ладони девушки вспыхнуло лилово-белое пламя. – …И нашла его.

– Стой, маг!

Киррос бросился к ней, отшатнувшись от стены.

– Меня зовут не «маг»!

Сидони выбросила руку вперед, разрывая путы и создавая иссушающее заклинание, а затем ударила Кирроса в середину груди. Кожа на его конечностях стала лиловой, а затем почернела – чары вытянули из его тела саму жизнь.

* * *

Сидони покинула дом затемно. Слуги так и не вернулись, и девушка сидела над трупами, пока не убедилась в том, что сможет уйти, не привлекая внимания людей снаружи. Под покровом безлунной осенней ночи она выскользнула через заднюю дверь, и никто ее не заметил.

Никто, кроме темной фигуры – неподвижной, как сама смерть, окруженной холодной некротической аурой. Та ждала в конце улицы, наблюдая.

«Похоже, я пришлю Пентагаст очень интересный отчет», – подумала Сидони, разворачиваясь и шагая в противоположную сторону.

* * *

Хенрика перенесли в гробницу, которая ждала его с того дня, как он вступил в орден морталитаси. Искалеченное тело выглядело ужасно, и все же казалось, будто Хенрик удобно устроился: он сидел за столом, окруженный книгами по некромантии.

В одиночестве.

Хенрик ошибался, полагая, что кто-то из морталитаси планировал убийства дворян и стал очередной жертвой умелых интриг Кирроса. Сидони злилась за это на своего учителя: за ошибку, что вновь привела ее в ненавистный город и заставила защищать тех, кого она презирала. Но под злостью лежало знание: Хенрик позвал ее на помощь, потому что доверял – даже после того, как она его покинула.

И она не смогла его защитить. Несмотря на то, что сам он годами укрывал ее в стенах Некрополя. Прятал от жестоких игр, в которые играла вся Неварра.

Сидони злилась, когда он убеждал ее присоединиться к морталитаси; ненавидела его нежелание познать мир за пределами Неварры. Но никогда не желала ему подобной судьбы. Меньшее, что она могла сделать, прежде чем вернуться в Инквизицию (и постараться никогда не возвращаться в Неварру), – это посетить место его последнего упокоения.

Она не ждала, что морталитаси в Некрополе примут ее извинения за прошлые дела, но была благодарна, когда ее простили. Как же она удивилась, когда один из магов смерти, старик с серебристыми усами, охотно проводил ее к гробнице Хенрика.

– Слышала, ты пришла попрощаться с милым Хенриком, – прозвенело у нее за спиной.

– Нет. – Сидони повернулась и увидела Антонию, входящую в гробницу. – Просто… убедилась, что он там, где и хотел быть.

– Вот оно что. – Антония приподняла уголки губ. – А мне уж подумалось, что здесь могут таиться теплые чувства. – Она указала на грудь Сидони.

Та что-то промычала в ответ. Скоро она будет избавлена от насмешек этой женщины.

– Поскольку ты снова покидаешь нас, полагаю, Киррос помог тебе найти то, что ты искала?

– Да, помог.

«Как ты уже знаешь».

– Ты славно поработала. – Антония улыбнулась шире.

Сидони вопросительно приподняла бровь.

– Устранила лорда Райнхардта и его ручного убийцу. Исполнись их план, и королевство рухнуло бы в хаос.

Сидони скрипнула зубами.

– Прости, но откуда ты знаешь про Райнхардта и Кирроса? Я даже не успела сообщить Инквизиции.

Антония будто не услышала.

– Эти… дворяне, управляющие страной. Какой же пример они подают? Отчаянно лезут на трон по трупам собратьев?.. Многие утверждают, что королевству нужны перемены. Что политика не должна зависеть от споров наследных семей. И сейчас, когда линия наследования так запуталась, может быть, пора морталитаси вмешаться?

Сидони пробрала дрожь, не имевшая отношения к температуре воздуха.

– Я уже говорила тебе, Сидони. Нас уважает вся Неварра – и знать, и простой люд. Они ценят каждый совет, полученный от морталитаси. Я могу сказать человеку, что сам Создатель велит его дочери броситься из окна, и он поверит. Я могу сказать, что в вине, убившем его брата, бесполезно искать яд, и он положится на мою мудрость. – Она указала пальцем на Хенрика. – Если я скажу, что немощный старый затворник перепил во время занятий магией, никто не усомнится в моих словах. – Она обернулась к Сидони. – И если я отправлю грубую, дерзкую девчонку разобраться с трехгрошовым убийцей и его выскочкой-хозяином, она сделает это. Уничтожит их, ни разу не задумавшись. Покажет всей Неварре, до чего дворян доводит жажда власти.

Дрожь пробрала Сидони до самых костей. Тяжесть услышанного давила на нее в повисшей тишине.

Безмятежная улыбка озарила лицо Антонии, и та перевела взгляд на пальцы Сидони.

– О! Мое кольцо все еще у тебя. – Она протянула к Сидони руку.

Неотрывно глядя Антонии в глаза, девушка сняла украшение. Уронив кольцо на подставленную ладонь, она ощутила ауру смерти и распада, холод, что окружал уже знакомую ей фигуру.

Эта фигура стояла в углу.

– Знаешь, – заговорила Антония, увидев, что Сидони смотрит на труп, – когда Хенрик послал за тобой, я была в ярости. Меньше всего мне была нужна эта заноза в виде беглой паршивки, отвергнувшей морталитаси. Но в итоге ты оказалась полезной, – добавила она все с той же спокойной улыбкой.

Антония вышла из гробницы. Мертвец, следивший за каждым шагом Сидони, преданно зашагал во тьму за своей госпожой.

Оставшись одна, Сидони замерла перед Хенриком. Человек, научивший ее всему, что она знала, человек, против опеки которого она бунтовала годами, незрячими глазами взирал на нее в своем последнем пристанище.

Киррос использовал ее. Даже не сумев повесить на Сидони смерть других дворян, он протащил ее по всей Неварре в погоне за убийцей, который совал ему палки в колеса и портил репутацию. В душе Сидони вспыхнула злость при мысли о гибели Кирроса и Николаса: она считала себя орудием Инквизиции, предотвращающим политическую катастрофу, а на самом деле была всего лишь пешкой в игре Антонии.

Даже Пентагаст по-своему использовала Сидони. Разве ей было дело до неприязни, которую та питала к собственной родине? «Инквизитор не желает Неварре такой судьбы». Или Кассандру волновали лишь желания Инквизитора?

Сидони посмотрела на искаженное лицо Хенрика. Он никогда не был ей приятен; она верила, что не нуждается в нем. Большую часть своей жизни считала его скорее тюремщиком, чем отцом или учителем. Он прятал ее от мира, поощрял лишь обучение магии смерти… но никогда не манипулировал ею.

И теперь она отдала бы все на свете, чтобы вновь услышать его голос.

Можно пойти к другим морталитаси, рассказать про Антонию, но слишком уж шаткое положение Сидони в рядах некромантов. Ее обвинения – ничто против слова могущественной морталитаси, той, что легко может обвинить агента Инквизиции в убийстве неваррского лорда. Сидони знала: Антония непременно воспользуется ситуацией.

И даже если Сидони выведет Антонию из ее собственной игры, то в чью пешку превратится? Кто ждет за кулисами, чтобы занять место Антонии? В Неварре упавшую фигуру тотчас сменяет новая.

Тишина, висевшая в гробнице Хенрика, душила; взгляд мертвеца становился невыносимым.

Не важно, кто извлечет выгоду из того, что случится с Антонией. Сидони не может подвести его снова.

* * *

В эту ночь статуи ожили. Сотни свечей у постаментов и в руках празднующих освещали каждую трещину на каменном лице, каждую складку в облачении каменной фигуры, каждый брошенный на землю цветок.

Настал осенний фестиваль, к которому готовилась вся Неварра, и улицы наполнились смехом и танцами. Сидони легко скрылась в людском море, но с трудом нашла свою цель.

Однако улыбающаяся маг смерти с волосами цвета бронзы предсказуемо сияла в толпе, словно маяк. Ее окружало сборище почитателей, надеявшихся урвать совет, наставление или просто улыбку, – все это Антония рассыпала направо и налево.

Сидони видела, как девочка, которой она щедро заплатила, подходит к Антонии, как ручонка протягивает письмо. Антония с лучезарной улыбкой взяла смятый пергамент, и девочка убежала прочь.

Антония читала послание, и улыбка исчезала с ее лица.

Что она чувствует, видя слова, написанные рукой Хенрика? Рукой, которую ради этого с легкостью пробудила Сидони? Недоумение? Страх?

Впервые Сидони увидела, как лицо Антонии омрачилось. Извинившись перед очарованными поклонниками, некромант отошла и заозиралась, но Сидони уже затерялась среди людей.

Темнота переулка скроет двух магов от посторонних глаз, а шум толпы заглушит крики Антонии. Пройдет время, прежде чем кто-то обнаружит тело морталитаси, и опять зазвучат крики, но к тому времени Сидони будет слишком далеко от Неварры.

В переулке они встретились – в переулке и расстанутся.

Брианна Бэтти

Улицы Минратоса

Улицы Минратоса никогда не бывают безлюдными, но после полуночи они производят именно такое впечатление. Это не очень успокаивало Квентина Каллу. Он торопливо шел по тихому переулку и то и дело оглядывался, словно опасаясь слежки.

Я наблюдала за ним, но не это было истинной причиной его страха. Он даже понятия не имел, что я держалась рядом. Прежде чем увязаться за парнем, я позволила ему немного пройтись.

Дядя Квентина, Отон Калла, беспокоился, что племянник взялся за старое: снова сошелся с венатори. Секта потеряла свою хватку после того, как ее мнимый бог пал от рук «прославленного» Инквизитора. А потом многие сектанты, которые с самого начала не признавали свою связь с венатори, и вовсе отошли от дел. Разумеется, это не помешало оставшимся носиться с завиральными идеями и устраивать смуты, когда им заблагорассудится. На то они и фанатики.

Квентин вдруг остановился на полпути и что-то забормотал под нос. Левой рукой схватил золотую цепочку на шее. Я притянула немного магической энергии, готовясь к возможным проблемам, но тут же развеяла ее. Парень всего лишь пытался себя приободрить – эта часть города была ему незнакома.

Родители отреклись от Квентина много лет назад. Отон подозревал, что племянник во что-то ввязался – и это посерьезнее декламирования сектантских мантр. Он хотел выяснить, не свалял ли дурака, дав Квентину второй шанс. Но обратись Отон «куда следует», привлек бы излишнее внимание к собственной персоне. А ну как он ошибся? Тогда скандала не миновать. Значит, надо разобраться.

И здесь на сцену выхожу я. Обычно я не работаю с людьми из круга, к которому принадлежит семья Калла, но в данном случае приняла предложение. Если дядя Квентина ошибается, я уберегу его от злых языков Минратоса. А если прав, полученная от меня информация позволит ему выиграть время, чтобы прикинуться мучеником и подмазать нужных людей для тихого ареста. В первом случае я избавлю Квентина от дядиного контроля, во втором – уберу с улиц моего города опасных венатори. Оба варианта меня вполне устраивают.

Квентин закончил с самоуспокоением и продолжил путь. Переулок привел в порт. Парень направился к одному из складов – ничем не примечательному строению из коричневого кирпича. Он нервно озирался, и это выглядело странно: я не заметила, чтобы по пути его карманы пытались обчистить Я притаилась в тени, отбрасываемой штабелем грузовых ящиков. Ночь была теплой; я слышала, как плещется о скалы вода. Посгибав пальцы, я создала поток холодного воздуха. Опустился легкий туман – ничего особенного, только чтобы мне получше укрыться. Возможно, Квентин не слишком наблюдателен, но не хочется испытывать судьбу.

Вот он достал из кармана кисет и высыпал содержимое в светильник. Пламя затрещало, став бледно-синим. Это был сигнал.

Фигура в светло-бежевой мантии выступила из темноты. В отличие от Квентина, незнакомца нисколько не тревожило пребывание в небезопасном месте в поздний час.

– Ты здесь! – воскликнул Квентин с облегчением человека, который по опыту знает, как часто все идет не по плану. – Ты скажешь остальным…

Но я так и не услышала, что, по мнению Квентина, должны были узнать «остальные».

Лицо вышедшего на свет скрывала маска из отполированной бронзы.

– Кто…

Вонзившийся в шею кинжал не дал Квентину договорить.

Такого поворота я не предвидела.

Квентин упал, незнакомец низко склонился над телом. Я ощутила внезапную тревогу; желудок свело – так происходит всякий раз, когда применяется магия крови. Под ногами задрожала земля, и я схватилась за ящик, чтобы не свалиться. Тряска прекратилась так же неожиданно, как и началась.

На обдумывание не было времени. Я покинула укрытие и сплела заклинание, чтобы сковать незнакомца. Движения убийцы замедлились, и я было решила, что он попался.

Как бы не так: руки незнакомца были в крови Квентина.

Он резко сжал кулаки, вытянув жизненную энергию из поверженного. Стремительность и мощь контратаки застали меня врасплох. Мои чары рассеялись; я собралась с силами, чтобы отразить следующий удар, но его не последовало.

Незнакомец уже убегал. Я простерла руку, пытаясь задержать его, но, поскольку сама еще не оправилась от шока, заклинание прошло мимо. Ниже колена у меня был изготовленный гномами металлический протез, но не это обстоятельство воспрепятствовало погоне за магом крови. Квентин вдруг застонал.

Взгляда, брошенного в его сторону, оказалось достаточно, чтобы упустить незнакомца в маске. Когда я обернулась, убийца уже сгинул.

То же можно сказать и о Квентине: он умирал. Слишком много крови вытекло на мостовую, просочилось между булыжниками. Я опустилась на колени и взялась за торчащий из шеи кинжал. Золотая цепочка исчезла, должно быть, ее забрал убийца. Глаза Квентина широко раскрылись, когда холод моей магии замедлил кровотечение. Я не могла совсем остановить кровь, но могла заглушить боль – и поговорить с беднягой напоследок.

– Что произошло? Что ты здесь делал?

– Я вышел… Откуда вы?..

– Дядя, – ответила я.

Одного слова хватило, чтобы он понял.

– Я не венатори, – продолжал Квентин, словно его заботило мое мнение. – Я собирался… Я не с ними.

– Ну конечно.

Он схватил меня за рукав с силой, которой, как я думала, в нем уже не оставалось:

– Час близок.

Слова давались ему с трудом, словно причиняли куда больше страданий, чем рана. Рука упала.

– Час чего? – спросила я, но Квентин не ответил.

– Я больше не… Как жаль… Кто вы? – Он понимал, что конец неминуем, а потому был рад любой компании.

– Нив.

Мое имя было последним, что он услышал.

* * *

То, что осталось от ночи, мне не удалось потратить на сон.

Оставив Квентина, я быстро обыскала окрестные переулки, конечно же не надеясь, что незнакомец в маске слоняется где-то поблизости. Зато мне попался эльф, который спал, укрывшись заляпанным смолой плащом. Я потормошила его, и хотя делала это вовсе не грубо, он едва из кожи не выпрыгнул и залепетал, что хозяин позволил ему здесь дрыхнуть. Углядев кровь на моей одежде, эльф умолк. Конечно, он никого не видел, но согласился доставить весточку храмовникам, взяв с меня плату и обещание, что у него не будет проблем.

Я вернулась домой, чтобы переодеться и хоть чуточку передохнуть, прежде чем отправиться в особняк Отона Каллы, находившийся весьма далеко от магазина третьеразрядного книготорговца, где я снимала комнату.

Насколько я знала, Квентин Калла был любящим и благодарным племянником. Обычно тихий, он возбуждался, когда речь заходила о движении за отмену рабства в Минратосе. Этот человек оставил свои ошибки в прошлом и ступил на правильный путь. Так что же послужило причиной его гибели?

Отона Каллу это не интересовало.

Пройдя через дверь с витиеватой резьбой, я застала дядю Квентина за завтраком. Он поприветствовал меня снисходительным «юная леди» – должно быть, успел забыть мое имя.

Для Отона предсмертные слова Квентина не имели значения. Тот факт, что племянник встречался с незнакомцем в мантии, говорил сам за себя. Квентин затевал нечто сомнительное, связавшись с венатори или с кем похуже, а потому Отон умывал руки. Мою работу он считал выполненной и не хотел ничего знать о людях в бронзовых масках. Когда я уходила из огромной гостиной, он стоял спиной ко мне и глядел в окно.

Что ж, храмовникам известно об убийстве, теперь это их забота, и я не буду вмешиваться. Наверняка дядя Квентина сейчас же отправит им кругленькую сумму, чтобы фамилия Калла не упоминалась в связи с этим происшествием.

Отвратительная ночка сменилась не менее отвратительным утром, а значит, мне не стоит удивляться тому, что на пороге появятся храмовники. Или тому, что в этот раз они будут досаждать больше обычного.

Местный орден отличается от своего южного собрата, где храмовники держат магов под строгим контролем. Тевинтер ценит своих чародеев. А в Минратосе храмовников и вовсе привлекают в исключительных случаях, когда нужно приструнить зарвавшегося – того, кто использует свое мастерство незаконно. И то при условии, что расследованием не занялись юстициары по делам магов. Правда, бывает и так, что случай становится «исключительным» в результате подкупа храмовников. Если же дело не требует участия блюстителей закона или храмовники желают разобраться с магом по-тихому, орден нанимает помощников со стороны. Я несколько раз бралась за такую работу, прежде чем встала на собственные ноги. Работая на себя, я никогда не получу тех денег, что платят храмовники, но меня это устраивает.

Доспех рыцаря-храмовника Раны Савас сиял, точно начищенное столовое серебро, а темные волосы, как всегда, были заплетены в идеальную косу. Рана настигла меня, когда я уже второй раз за утро возвращалась в свою комнату.

– Я же сказала вашему рыцарю-капитану, что не ищу работы.

– Ночью умер Квентин Калла.

– Да неужели? Представьте себе, я в курсе. Если на то пошло, именно я и сообщила вам об этом.

– Ходят слухи, что парень был из венатори. Если это так, то он не единственный сектант, погибший за последние часы. Леди Варантус…

«Только не говори, что убита».

– …Убита.

Двое за одну ночь. Я подавила досадливый вздох, мечтая о мягкой постели, и прислонилась к двери.

– Кто-то охотится на венатори.

– Возможно, это… – начала Рана.

Ну да, как же!

– Не совпадение, – прервала я.

– Да, – согласилась рыцарь-храмовник. – На улицах видели кого-то в бронзовой маске. Примерно в то же время, когда совершились убийства.

Мне было поручено выяснить правду об одном человеке. С такой задачей я могла бы справиться. Но влезать в заговоры? С другой стороны, чего я могла ожидать, когда соглашалась разобраться с потенциальным венатори?

– Рыцарь-капитан Джавис будет признателен, если ты расскажешь ему о сходстве между этими случаями.

Хоть это и звучало официально, храмовница радовалась моему участию в деле не больше, чем я – работе с орденом.

Я улыбнулась:

– Сомневаешься, что я могу помочь?

– Судя по тому, что я слышала, ты дала убийце уйти.

Я поправила манжеты плаща.

– В Минратосе и преступления похуже остаются безнаказанными.

– Ты не подчиняешься приказам.

Можно было оставить все как есть. Мне досталась работа проще пареной репы: выяснить, чем занимался Квентин. Если верить его дяде, у меня уже был исчерпывающий ответ. Но я видела, как убегал убийца и как умирал Квентин, и не знала мотивов. Меня не удовлетворял такой итог. И я знала, что не смогу спокойно с этим жить.

– Что ж, веди, – буркнула я.

* * *

Чтобы понять, в чьих руках находятся богатства Минратоса, стоит поближе познакомиться со старейшими семьями магов.

Леди Варантус происходила из такой семьи. Окна от пола до потолка в ее кабинете были завешены орлесианским шелком. У входа свернулась большая мраморная змея с позолоченными глазами. Люстра под потолком огромна и слишком тяжела, чтобы держаться естественным образом. В старых богатых домах такого рода чары – обычное дело. Они призваны впечатлять гостей, и при этом умалчивается, что люстра была подвешена чьим-то прапрадедом при помощи магии крови.

Сама леди лежала в центре кабинета, лицом вниз, перед письменным столом с изящной резьбой. На полу валялись свитки, чернильницы и ониксовая подставка для книг. Следы огня на дверной раме и ямки, оставленные кислотой на столе, подсказали, что здесь сражались маги. А еще бросилась в глаза глубокая рана на шее леди Варантус.

Когда мы вошли, Рана отдала честь. Рыцарь-капитан Джавис в латаном-перелатаном доспехе и с печатью жестокого недосыпа на лице стоял по другую сторону стола перед роскошным мраморным камином. Я посочувствовала этому человеку.

Среди моей родни храмовников было больше, чем магов. Уверена, сей факт многое обо мне говорит. Штука в том, что я происходила не из древнего рода, а потому в доме леди Варантус чувствовала себя под стать Джавису, то есть не в своей тарелке.

– Удосужилась помочь? – буркнул он.

Сочувствие сразу улетучилось.

– Вы бы не попросили, не будь вам это нужно позарез, – любезно отозвалась я.

Джавис проигнорировал мои слова.

– Мы уже не первый год подозревали, что леди Варантус – венатори. Она явно что-то готовила, пока ее «бог» находился поблизости, но мы не могли получить доказательства. Зато получили их сейчас, уж не знаю, будет ли от них прок.

Он обратился к другому храмовнику, обладателю мощных ручищ и россыпи веснушек:

– Бром, читай, а не просто разбрасывай.

Бром вздохнул и продолжил перебирать личную корреспонденцию леди Варантус.

– Слышала о ней, – проговорила я, направляясь к женщине, о которой шла речь. – Говорят, последние годы леди Варантус посвятила благотворительности.

– Кто знает, почему венатори вообще делают то, что делают? – пробормотал Бром, добавляя к рыхлой стопке окаймленное тесьмой свадебное приглашение.

Полированный паркет вокруг трупа леди Варантус был покрыт темными пятнами.

– Квентина Каллу тоже зарезали, – сообщила я.

– Убийца – маг. Зачем магу приближаться к жертве? – задался вопросом Джавис, отойдя от стола, чтобы еще раз осмотреть тело.

– Возможно, она не оставила убийце выбора. Либо он хотел застать ее врасплох, – предположила я. – А может, таков и был замысел.

– Магия крови? – Рана и остальные храмовники выжидающе воззрились на меня.

Магия крови обладает мерзким свойством истончать Завесу между нашим миром и Тенью. Я закрыла глаза и коснулась Завесы, отметив, насколько охотно магия полилась с той стороны. Завеса в комнате леди Варантус была тонка. В мире существует множество похожих мест. Этот кабинет выглядит слишком уютным, чтобы быть одним из них.

– Да, но почему здесь? – Я обвела рукой богатую, но изрядно пострадавшую в бою обстановку. – Если убийце требовалась только кровь, необязательно было забирать ее у леди Варантус. А если он хотел заполучить кровь венатори, то для какого ритуала?

– Явно для кошмарного, – сказал Джавис. – Наша лучшая версия: за этим стоит какой-нибудь поборник справедливости, враг сектантов. Возможно, магия крови – его орудие наказания.

– Если кто-то убивает венатори, это меньшее из наших зол, – заметил Бром.

– Принадлежать к секте – это не противозаконно… – напомнил Джавис.

– Зависит от того, чем ты занимаешься, будучи сектантом, – буркнул Бром.

– …А вот человеческие жертвоприношения – еще как, – закончил свою мысль рыцарь-капитан.

Бром едва сдержал ухмылку, но не возразил.

– За кем бы ни охотился маг, он считает, что убийство сойдет ему с рук, – заключила Рана, – и что мы ни на что не годимся.

Пришлось прикусить язык, чтобы не съязвить. Я посмотрела на леди Варантус. У нее выбились волосы из затейливо собранного пучка, но бледная шея была частично оголена. На коже виднелась тонкая синяя полоска, намекая на то, что с тела сорвали изящную цепочку. Сдается, у Квентина Каллы можно обнаружить такой же синяк.

– Они еще и воры, – проворчал Бром, когда я указала на шею.

Рана подобрала тяжелый кошель и бросила его Брому:

– Кроме цепочки, все на месте.

– Похожу, поспрашиваю, – сказала я. – Что-нибудь выясню – дам знать.

На Джависа это как будто не произвело впечатления.

– Я думал, тебя не интересует работа на храмовников.

– Конечно, не интересует. Мне просто нужно закончить мою собственную работу.

Чтобы вконец испортить и без того тяжелый день, за дверью особняка меня встретил холодный мелкий дождь. Глядя под ноги, я спустилась по парадному крыльцу. Стук капель о металл подсказал, что за мной идут. Рана.

– У нас есть осведомители. И родственники леди Варантус…

– Не сомневаюсь. Желаю удачи.

– С этого всегда начинается расследование, – сказала она. – Стандартная процедура.

– Стандартная процедура – не мой метод. Я тебя ошарашила, понимаю.

– Ты поэтому не любишь работать с храмовниками? – торжествующе спросила Рана, будто поймав меня с поличным.

– Нет, не поэтому, – беспечно ответила я.

Она насупилась, губы тронула ухмылка. Храмовница не собиралась так просто сдаваться.

– У тебя есть что-то на Каллу?

Я улыбнулась:

– Что-нибудь найду.

* * *

Будь мир хоть чуточку справедлив, я бы немедленно нашла какую-нибудь улику, но вместо этого остаток дня провела, опрашивая портовых работников, которые, разумеется, знали фамилию Калла, но не самого Квентина. Если кто и охотился за украшениями венатори, то на этом конце Имперского тракта о том слыхом не слыхивали. Если незнакомец в бронзовой маске и таился где-то поблизости, стража не заметила его. Ничего удивительного: ночью она не заметила ни меня, ни Квентина.

Возвращаясь из порта, я обратила внимание на венатори, уличного проповедника. Его мантия была выцветшей, но чистой; волосы аккуратно зачесаны. Он расхаживал взад-вперед, тщетно пытаясь заглянуть в глаза очередному прохожему и всучить кусок пергамента.

– Когда-то Тевинтер процветал, – наставлял проповедник. – Но посмотрите на Минратос сегодня – нравится ли он вам? Наш бог видел расцвет Империи. И мы все еще можем добиться нового расцвета. Дело Корифея живет в наших сердцах…

Проповедник повысил голос, перекрывая шум: ворчание и ругань потных грузчиков, раздраженную болтовню посыльных, зазывные крики торговцев жареными лепешками, звон монет, бросаемых в кружку попрошайки в истрепанном мундире. Никто не смотрел на солдата. Никто не смотрел и на проповедника, хотя, возможно, кому-то были близки его идеи. Даже мне хотелось бы увидеть Минратос процветающим. Но ждать этого от венатори? Мертвый бог сектантов желает вернуть Тевинтер в прежние времена, в эпоху его «величия»? Конечно же, это полная чепуха. Древняя Империя была коррумпированной и жестокой, уж точно ничем не лучше нынешней. И никакие посулы Корифея не убеждают меня в обратном.

Пока проповедник вещал, я пыталась понять, почему целями убийц стали Квентин и леди Варантус, а не он. Возможно, ожерелье служит знаком, помечающим жертв. Но что особенного в ожерельях этих двоих и почему оба их носили?

Идеи заканчивались, и мне требовались ответы. Но даже от Элека Тавора, моего лучшего осведомителя, почти не было проку. Этого афериста я завербовала шантажом год назад. Сказать по правде, он едва не прикончил меня еще годом ранее, так что мы в расчете.

– Порадовать тебя особо нечем, – заговорил Элек, когда мы встретились на закате в таверне «Фонарщик», что через три улицы от приличной части города.

Это заведение известно своими бронзовыми фонарями над столами и умением хозяина держать язык за зубами. Молчаливый гном успел громыхнуть перед нами об стол парой кружек, прежде чем его позвала компания перепачканных работяг, требуя «налить, пока нас тут не застукали». В углу шепталась парочка, я уловила антиванский акцент.

– Понятия не имею, с кем Калла собирался встретиться в порту, – продолжал Элек, – но знаю причину. Он приходил несколько раз ко мне, просил раздобыть фальшивые документы и подсказать, где можно купить лошадь или нанять судно, да так, чтобы никто об этом не пронюхал.

– Для скольких людей?

– Только для одного.

Я придвинула к Элеку по столу несколько монет:

– Держись подальше от проблем.

Он вернул одну монету:

– Дело того не стоило. Ужин за мой счет.

* * *

Я пристроила монету в самом подходящем месте: на нижнем рынке, в крошечной лавке, чей владелец носил имя Галос.

– Ты! – гаркнул Галос, завидев меня, и не спрашивая бросил кусок рыбы в шкворчащее масло. После чего протянул ладонь за платой. – Эта рыба сама себя не съест.

– На твое счастье я здесь.

– Без меня ты бы померла с голоду.

Галос вытер руки о замасленный фартук и подал еду – соленую, горячую и ужасно вкусную, как и всегда. Затем повернулся к следующему покупателю и принялся жарить другой кусок рыбы.

Я ела на ходу, размышляя о минувшем дне, о предшествовавшей ему ночи. Элек сообщил совсем немного, но этого оказалось достаточно, чтобы я разволновалась. Квентин пытался вывезти из города человека. Возможно, это как-то связано с движением за отмену рабства… Или он пытался уехать сам. Но не вышло. Нападение не было внезапным… Вернее, было, но лишь отчасти. Парень ждал кого-то в порту, хотел передать сообщение «остальным». Стоял, поигрывал своей цепочкой… Квентин знал: что-то близится. Знала ли леди Варантус? Судя по состоянию ее кабинета, она оказала сопротивление. Виделись ли эти двое раньше? Или получили предупреждение независимо друг от друга?

– Нив Галлус.

Сказано это было низким требовательным голосом.

Темные улицы успели опустеть, но не совсем: кто-то возвращался домой после рабочего дня, кто-то возвращаться и не планировал. Я обернулась на зов и встретилась взглядом с человеком, стоявшем у обветшавшего святилища Разикаль. У статуи выветрились лапы, отвалился кончик простертого крыла. Человек нервно дернул головой, прежде чем раствориться в тени дракона.

– Нив Галлус, – повторил незнакомец, когда я проследовала за ним.

Его глаза были воспалены. Он не знал, куда деть руки, и то и дело их скрещивал на груди. Его мантия была скроена добротно, поблескивало золотое шитье обшлагов, на шее в такт движениям владельца подпрыгивала серебряная застежка.

– Ты искала Квентина Каллу, – заявил этот тип. – И видела леди Варантус.

– Ты что-то знаешь о них?

Звук, вырвавшийся из его горла, больше походил на лай, чем на смех.

– Они мертвы.

– Какая поразительная осведомленность!

Отклика не последовало.

– Если тебе больше нечего сказать, я, пожалуй, закончу с ужином. А потом, если повезет, наконец хорошенько высплюсь.

– Час близок, – прокашлял он и сопроводил это лающим смехом.

Я будто наяву услышала голос Квентина и почуяла запах крови, разлитой на мокрой мостовой. Незнакомец меня заинтриговал.

– Какой еще Час? Что тебе известно?

Незнакомец потряс головой:

– На прошлой неделе убили Паксуса, и никто не заметил. Ну почти никто.

– Этот Паксус – венатори?

– Да.

А ведь прошлой ночью Квентин Калла был моей единственной головной болью. Днем к ней добавились храмовники и леди Варантус. А теперь этот странный субъект с вестью об очередном убитом сектанте.

Решать проблемы по очереди – вот как я предпочитаю вести дела. Возможно, мне следует уйти.

– Хочешь знать, что забрала Аэлия? – Он опять повернул разговор в новое русло, при этом сунув мне в руки керамический диск, хотя цепочку от него не отпустил.

– Аэлия – убийца?

Мой собеседник кивнул:

– У всех была такая вещица. Можешь забрать ее. Если поможет – хорошо.

Я потянула за цепочку, но вопреки своим словам незнакомец не спешил ее отдавать.

– Как тебя понимать? – надавила я. – Что за Час?

Порой люди способны тебя удивить. В Минратосе это чаще похоже на «Твоя тетя – маг крови. Сюрприз!», чем на «Я принес тебе цветы». Мужчина, нервно трясущийся в тени Разикаль, удивил меня: вместо того чтобы дать ответ, он произвел магическую вспышку.

Я больше пеняла на себя, чем на него. Маг скрылся; вновь обретя способность видеть, я обнаружила, что моя рыба валяется на земле. Желудок и голова спорили, что из случившегося огорчительней.

Маг оставил мне подарок. Керамический медальон удобно лежал на ладони. Черная полированная оправа, золотая цепочка. На диске выгравирован длинный и тонкий четырехкрылый дракон, вздымающийся из темных морских вод. Я и раньше сталкивалась с венатори, но не видела ничего подобного. В этой вещице ощущается магия, но поди разбери, какого она рода…

Для чего бы ни предназначался этот медальон, Квентин Калла умер из-за него. Как и леди Варантус, и незнакомый мне Паксус. Что ж, теперь мне известно гораздо больше, чем утром… Но какой в том прок? Я по-прежнему не знаю мотивов.

* * *

На следующее утро я отыскала Рану за пределами жилья храмовников. Я могла сосчитать по пальцам одной руки часы, которые провела в постели за последние двое суток, но пришла, так как обещала храмовникам поделиться новостями.

– Ты что-то узнала, – заявила Рана, не размениваясь на любезности.

– И тебе доброе утро, рыцарь-храмовник Савас. – Я вручила ей медальон. – Мне невдомек, что это значит, но того, кто охотится на венатори, интересуют и такие штучки.

– Особый атрибут секты? – недоуменно спросила храмовница.

Мне и самой это сразу стукнуло в голову.

– Возможно, они дурно обошлись с нашим убийцей, – предположила я.

Рана указала на четырехкрылого дракона:

– Я его уже видела.

– Да? И где же?

– Он вырезан в углу камина леди Варантус. Нам нужно вернуться туда. Теперь мы знаем, что искать, и наверняка найдем ответ.

Сколько оптимизма! Сдается мне, побольше, чем позволено храмовникам.

И я оказалась права.

* * *

– Дело леди Варантус закрыто, наше участие больше не требуется. – Тон рыцаря-капитана выдавал его собственные мысли об озвученной цитате.

Мы набились в комнатушку, выделенную храмовнику в чернокаменном здании по соседству с Кругом магов. Столь тесные покои вряд ли способны поднять настроение их обитателю.

– Но мы кое-что… – заикнулась Рана.

– Семья Варантус признательна храмовникам за помощь и сожалеет, что леди совершила самоубийство. Все дальнейшее они берут в свои руки, – продолжил цитировать Джавис.

Позади него язвительно хмыкнул Бром.

– Самоубийство? – запротестовала Рана. – А как же следы магии, признаки борьбы?

– Старые повреждения или крайняя стадия помешательства у леди – выбирай, что больше нравится, – предложил Джавис. – Семья Варантус приносит извинения.

– И прочее, и прочее, – добавил Бром.

– Родственники леди Варантус опасаются, что вы найдете среди них венатори, – мягко объяснила я. Минратос – что с него взять.

– Ты, я – мы оба это знаем. Семья водит дружбу с юстициаром. Он взялся провести расследование лично. Не без поддержки рыцаря-командора, – сообщил Джавис.

– Если придем к ним с этим… – Рана указала на медальон.

– С единственной уликой? Варантусы ее просто уничтожат.

– Либо ваш рыцарь-командор сделает это за них, – пробормотала я.

– Савас, тебе есть чем заняться, – сказал Джавис и повернулся ко мне. – Нив, не дави на семью. Я работаю над этим делом, но здесь нужен другой подход.

Я воздела руки, изображая саму невинность, и покинула каморку храмовников. Прошла обшарпанными коридорами и через главную дверь шагнула на шумную улицу района Круга магов. В маячившую невдалеке башню входили и выходили магистры и ученые, за ними вереницей тянулись суетливые подмастерья и ученики.

Уже второй раз за двое суток мне дают повод отойти от дел. Если так и поступлю, никто не осудит. Более того, никто даже не заметит. Можно идти домой…

Но я не пошла.

– Нив, куда путь держишь? – осведомилась Рана.

– Спасибо за заботу, но разрешаю не выгуливать меня всякий раз, – съехидничала я.

– Нив? – повторила храмовница.

– Точно не к Варантусам, – уступила я. – С ними разбирайтесь сами, а я к Калла. – Я приподняла медальон. – И эта штучка мне поможет.

– Убийца – маг, – возразила Рана, – что делает его проблемой храмовников. Значит, нам и опрашивать семью Калла. Рыцарь-капитан велел ждать.

– Если я правильно помню, на меня ваши приказы не распространяются.

– По закону я могу конфисковать медальон.

– А еще мы можем притвориться, что он уже твой, и я пообещаю вернуть его, как только закончу.

Храмовницу не привело в восторг мое предложение, но спорить она не стала. Я убрала медальон в подсумок на поясе, а Рана вернулась к начальству, чтобы выполнять его приказы.

* * *

В конце проулка, отходящего от нижнего рынка, располагалась лавка. Ночью узкая улочка освещалась лишь несколькими светильниками; даже днем здесь стояла полумгла. Впрочем, и в светлое время суток сюда захаживали немногие. Лавка распахивала свои двери не раньше полудня. А человеку, который ищет то, что другим знать необязательно, нужно приходить гораздо позже.

– Что хотите предложить? – спросил владелец лавки, предвосхищая мой вопрос.

Я не знала его имени. Если он знал мое, то умело это скрывал.

– А может, я сама что-то ищу?

Владелец лавки скептически поднял бровь:

– Что-то не похожи вы на того, кто ищет. Так с чем пожаловали?

Я выложила медальон на выщербленный деревянный стол. Лавочник сгреб его. Я чувствовала, как он с помощью магии пытается разгадать природу чар, заключенных в четырехкрылом драконе.

– Магия крови, – подытожил он.

– Да, я это предполагала.

– Нет, все не так. С тех пор как Корифей…

– Что сделал Ко…

Но мне не дали закончить.

– Прочь! – рявкнул лавочник, хлопнув об стол медальоном и придвинув его ко мне.

– Постойте! Что значит… – снова попыталась я, но тщетно.

– Я не знаю, не интересуюсь и никогда не видел!

Мгновение спустя я оказалась на улице. Хозяин лавки повидал многое – и уж точно настолько страшное, что мне даже не вообразить. Однако эта вещь напугала его до смерти. И если испугался он, то кто не побоится? У меня не оставалось выбора. Есть еще один человек, который знает о медальоне. Удастся ли его вовремя найти?

Когда я свернула на узкую улицу, ведущую от лавки к нижнему рынку, меня уже ждали – фигура в бронзовой маске.

Инстинктивно я ударила ледяным зарядом, но, разумеется, промахнулась.

Незнакомец увернулся, а затем бросился вперед, низко пригнулся и махнул длинным кинжалом. Сталь скользнула по металлическому протезу. Враг отпрянул. Следовало бы поблагодарить гномьих умельцев за спасение, но ведь для меня это всего лишь счастливая случайность, а для незнакомца – ошибка, которую он не повторит. Мы на миг замерли, разглядывая друг друга.

– У тебя печать. – Голос сочился ненавистью.

– Аэлия? – полюбопытствовала я.

Она тихо рассмеялась. Маска не позволяла рассмотреть выражение лица. Впрочем, оно меня и не интересовало.

– Я не венатори, – сообщила я.

– Как и остальные.

Волна темной энергии устремилась ко мне, но в этот раз я была проворнее. Уклонившись и выбросив вперед ладонь, я метнула ледяное копье Аэлии в ноги – долг платежом красен.

Аэлия отскочила, но недостаточно быстро. Лед зацепил магичку, и она потеряла равновесие. Мой шанс! Я велела воздуху, клубившемуся вокруг нее, замедлиться, а затем дала ему свободу. Выпущенная энергия сбила Аэлию с курса, а затем собственная инерция швырнула ее в стену ветхого доходного дома, сложенную из пористого кирпича.

Встав на ноги, Аэлия сорвала с головы маску, открыв короткие рыжие волосы и лицо, искаженное гримасой настолько злобной, что я опешила.

Маска с лязгом врезалась в противоположную стену.

Отвлекающий маневр занял всего лишь долю секунды, но и этого хватило. Другой рукой Аэлия все еще держала кинжал. Как только маска отлетела, магичка сделала на ладони надрез.

Закружилась голова, и это означало, что из меня вытягивают энергию. Аэлия сжала кулак, подпитываясь собственной силой, а я повалилась на стену, рядом с которой упала маска.

Аэлия стремительно приблизилась, и я выбросила руку в попытке ослабить удар. Она провернула кинжал, разрезая мышцы, но по крайней мере лезвие вошло не в шею. Все же мне не удалось сдержать крик. Я почувствовала рывок – Аэлия ухватилась за подсумок на моем поясе. Именно там лежал медальон.

– Наши жизни – во славу возрожденного Тевинтера!

– Так ты венатори, – догадалась я. – Но почему?..

– Минратос сбился с пути, – пояснила она. – А нам суждено все исправить. Вернуть былое величие.

Я охнула, когда Аэлия прижала медальон к поврежденной руке. Другой рукой она приставила кинжал к моему горлу. Я снова ощутила головокружение: от боли, от ее магии или от кровопотери – уже не разобрать.

– Кровь клятвопреступников станет платой. И твоя, и моя.

Я почувствовала, как она направляет магическую энергию в медальон, как тянет из меня силу, чтобы выпустить чары из медальона. С резким щелчком тот переломился, и земля под ногами заходила ходуном. На лице венатори расцвела ликующая улыбка.

Лежать бы мне с перерезанной глоткой, не допусти Аэлия заминку. С неимоверным усилием я призвала порыв ветра, который отшвырнул магичку от меня. Кинжал покатился по булыжной мостовой. Я создала вокруг себя в воздухе рой ледяных кристаллов. Не верила, что попаду в цель, но надеялась, что Аэлия поддастся на обман…

Аэлия держалась на расстоянии.

– Час настал. Проживи свой. Считай это наградой за службу.

Я дождалась, когда стихнут ее шаги, и сползла по стене. Ледяные кристаллы осыпались на землю.

Нужно было остановить кровь. Применение магии потребовало усилий. Я не целитель, но рану залатать могу. Для начала нужно ее забинтовать покрепче, сгодится оторванный рукав блузы. Повязка вышла не слишком изящной, но зато позволила продлить мой Час.

* * *

Пусть владелец лавки оказался неразговорчив, зато еще один человек знал о медальоне – или печати, как назвала эту штуковину Аэлия, – и я его прижала. Сундук валялся позади нас, брошенный посреди улицы своим хозяином, который сейчас стоял ко мне спиной. В такой позе я его удерживала магией.

– Как ты меня нашла? – спросил Флавиан Батарис.

Как и в прошлый раз, серебристая пряжка беспокойно покачивалась у него на шее. Пришлось потратить остаток вечера и монеты, которых хватило бы на неделю рыбных ужинов, чтобы узнать и его имя, и название судна, которое он нанял.

– Люди, которые шастают по нижнему рынку после захода солнца, не носят мантий с золотым шитьем. – Я осторожно обошла его и указала на серебряную пряжку. – И уж точно они не щеголяют семейным гербом.

Его лицо залила краска. Досадная оплошность, хотя, возможно, не та, о которой он больше всего сожалел. Я приподняла четырехкрылого дракона, чтобы маг хорошенько рассмотрел его. Аэлия забрала другую половину украшения.

– Тебе не удалось меня убить, – спокойно произнесла я.

– Я и не собирался, – ответил Флавиан. – Мне нужно было лишь избавиться от этой штуки.

– И ты дал кое-кому понять, что ее у тебя больше нет, – заключила я.

Возможно, Флавиан был способен на раскаяние, но тратить его на меня явно не собирался.

– Кто-то должен был умереть. Печать сломана, а это означает, что погибнет большая часть населения Минратоса. Включая тебя. Либо ты остановишь Аэлию. Из нас двоих у тебя больше шансов.

Я развеяла заклинание, парализовавшее Флавиана. Он то и дело скрещивал руки на груди, но наконец сцепил пальцы.

– Мои шансы против Аэлии тебе не понравятся.

Флавиан взглянул на мою руку:

– Я был неправ? Впрочем, и шансы других меня мало радуют.

Словно подтверждая его слова, землю под нами сотрясла дрожь. Возле пирса молодая парочка разомкнула объятья, озираясь в тревоге, затем воссоединилась.

– Для чего нужны медальоны? – поинтересовалась я.

– Корифей жаждал возрождения Тевинтера, – сказал Флавиан. – Он отвел Минратосу роль колыбели нового мира. Планировал вернуться сюда после того, как одержит победу на юге.

– Для чего они нужны, Флавиан? – повторила я.

– Под городом заточен демон. Если его выпустить… – Он сделал пренебрежительный жест, будто отметая Минратос в сторону. – Корифей перестроил бы столицу. Таков был план.

– Минратос побеждал демонов и прежде, – возразила я.

– Но не таких, – возразил Флавиан. – Я не уверен, что слово «демон» подходящее. Это некая сущность, подвластная только богу. – Взглянув на мое лицо, маг добавил: – Пусть Корифей и не был богом, но очень походил на него.

Снова всколыхнулась земля, и я отступила на шаг, чтобы восстановить равновесие. Люди в порту встревожились. Я заметила человека, бегущего к складу. Молодая парочка поспешила унести ноги.

– Продолжай, – велела я.

– У восьми из нас хранились печати от его узилища. Печати связаны кровью. Мы были обязаны молчать о них. Смерть остальных так испугала меня, что я решил избавиться от печати.

– Так долго хранить эту тайну? Дожидаясь, когда кто-нибудь захватит власть? Невоз…

– Час Возрождения Минратоса! – прервал меня Флавиан. – Корифей был близок к этому. Если бы город не подчинился, демон не оставил бы ему выбора.

– Корифей мертв.

– Его план тоже был мертв. До тех пор, пока Аэлия не взяла дело в свои руки. Венатори все еще желают заполучить обещанный Корифеем Тевинтер, хотя самого Корифея нет в живых. Все, что нужно Аэлии, это печати.

– Не все вы поддержали эту идею.

– Леди Варантус принадлежала к числу самых фанатичных последователей Корифея. После его поражения она испытала духовный кризис. Ты же знаешь о ее увлечении благотворительностью и Церковью? Такое не подделать, если тебя гложет чувство вины. Ну а Паксус… Думаю, он просто хотел командовать Аэлией.

– А что насчет тебя?

На его лице появилась слабая ухмылка.

– Я худший из людей. Поэтому согласен умереть ужасной смертью. Но также я не прочь пожить где-нибудь в другом месте.

– А как же Квентин?

Флавиан разразился визгливым смехом:

– Калла? Начнем с того, что он едва ли был одним из нас. Ему напели, что венатори помогут покончить с рабством. Когда же обнаружилось остальное, пара угроз его семье надолго остудила пыл. Парня связали печатью лишь потому, что тогда манипулировать семейством Калла было полезно. В конце концов я заподозрил, что Квентин делится сведениями с Инквизицией. Но к тому времени я предпочел отступить от плана Корифея.

Вот оно. Я получила ответ, кем был Квентин на самом деле и почему он погиб.

Флавиан дернулся в сторону своего сундука и выругался, когда я снова его заморозила.

– Аэлия не станет ждать. Час пробил. Позволишь мне уйти – мы оба сможем выжить. Я оплачу твой отъезд.

– Где она?

– Все уже началось, – проговорил обездвиженный маг, пытаясь следить за мной глазами. Не дождавшись ответа, он сдался. – Умри любой смертью, какую сочтешь подходящей. Катакомбы. Те, о которых мало кто знает. Входов туда несколько, но единственный мне известный – в кабинете леди Варантус.

Я развеяла заклинание. Флавиан схватил сундук и потащил к причалу. Сундук развалился на полпути, Флавиан бросил его и припустил со всех ног к своему спасению.

* * *

Рыцарь-храмовник Рана Савас не ожидала моего появления в ее комнатушке после наступления темноты, как и того, что я буду в крови. Я постаралась залечить рану, но на моей одежде остались следы встречи с Аэлией. Я потрясла половинкой медальона.

– Он не в идеальной сохранности, но ты не можешь отрицать, что я его возвращаю.

– Что стряслось? – Храмовница без колебаний забрала печать сразу после того, как осмотрела мою руку.

Одновременно проявить заботу и конфисковать имущество, на которое претендуют храмовники, – для этого требуется особый дар.

– Убийца – венатори, – поделилась я и посвятила ее в события вечера, который и так уже изрядно затянулся.

– Нам нужно действовать, – заявила Рана.

Храмовница решила правильно, и я была готова идти, но тут она добавила:

– Столь важную информацию необходимо довести до рыцаря-командора. Я сейчас же пойду к нему.

Не знаю, чего я ждала от нее. Нет, вру. Я точно знала, чего надо ждать, и именно это произошло, но я, святая простота, все же была разочарована:

– Час настал, Рана.

– Да. И поэтому…

– Ты сообщишь рыцарю-командору. А он сообщит своему другу юстициару, и мы все подождем до утра. Тогда они наведаются к семье Варантус. Вокруг нас будет рушиться город, а храмовники будут толочь воду в ступе. И это в том счастливом случае, если им еще неизвестно, что скрывает семейство.

– Ты не можешь знать наверняка, – возразила храмовница.

Но она скорее спорила со мной, нежели защищала своего командира.

– Хочешь знать, отчего я не люблю работать с храмовниками? Дело вовсе не в ваших правилах или чувстве справедливости, а в таких людях, как ты и Джавис, которые все-таки что-то делают. Вернее, пытаются. Но в девяти случаях из десяти часто вам выпадает слабая карта, и тогда вы прекращаете попытки.

– Все не так, – буркнула Рана и добавила, когда я промолчала: – Если ты о нас столь плохого мнения, зачем пришла сюда?

Я вздохнула:

– Возможно, надеялась, что этот случай – десятый. И та, кому я доверяю, поймет, что все очень и очень плохо. Если Флавиан сказал правду, нельзя терять ни минуты.

– Кто-нибудь прислушается к тебе. Мы должны действовать организованно.

Я покачала головой. Что тут скажешь?

– Сколько времени ты продержишься? – спросила храмовница.

– Не имею понятия, – сказала я. Рука болела… вообще все болело. Мозги молили о сне. – Узнаю, когда доберусь до места.

В кои-то веки Рана не увязалась за мной. Я оставила ее в дверном проеме и растворилась в ночи.

* * *

Рыцарь-командор разместил своих людей по периметру дома леди Варантус. Дескать, семья покойной опасается, что воры вынесут все ценное, прежде чем решится вопрос о наследстве. Но, вероятнее всего, родственнички хотели втихую уничтожить любые свидетельства своей связи с венатори.

Поверили стражники командору или их вовсе не интересовала правда – все они явно не ждали неприятностей. Охранять вход для прислуги поручили одному-единственному храмовнику, и тот, отвлеченный шумом, не заметил, как кто-то проник в здание.

Тело леди Варантус вынесли из кабинета, а пол вымыли. Однако я, повинуясь какому-то иррациональному предчувствию, обогнула место, где ранее лежало тело. Большая мраморная змея блестела в свете луны, позолоченные глаза безучастно следили за моими перемещениями.

Я бегло осмотрела кладку под каминной полкой. На камне в дальнем правом углу был вырезан дракон с четырьмя крыльями – как и сказала Рана. Я слегка надавила на камень. Он поддался, и я надавила сильнее. Услышала легкий щелчок, и в пустом камине появилась лестница, ведущая в Катакомбы. Я восстановила дыхание – даже не заметила, как его сперло, – и начала осторожный спуск.

* * *

Улицы Минратоса никогда не бывают безлюдными – даже те, что лежат под землей. Катакомбы древнее самого города. Официально они служат складом, где хранится годовой запас еды и прочего, без чего городу не пережить Мор или нашествие кунари. Неофициально Катакомбы изобилуют темными закоулками, заброшенными проходами и прочими тайными местами, какие только можно себе представить.

Вдоль всего туннеля горели бледно-голубые огоньки. Свет был тусклым, но позволял мне идти, не призывая собственного виспа. Потолок настолько высокий, даже не виден в темноте. Стены ровные, хотя здесь встречались архитектурные украшения, которые можно увидеть наверху. Колонна в форме дракона, фреска, предназначавшаяся для очень немногих зрителей… Я ощутила под ногами слабую вибрацию и прекратила любоваться искусством.

Вскоре впереди забрезжило оранжевое мерцание. Отражаясь от каменных стен, до меня долетали отголоски. Новая волна вибрации прошла по земле, и в голове возник странный звон. Он сопровождался ощущением, которое я не могла распознать, и вызывал жгучее желание избавиться от него.

– Падение Корифея стало испытанием. – Это был голос Аэлии, и звучал он напряженно, но твердо. – Позволим ли мы также пасть Тевинтеру? Лишим ли его возможности стать великим? Каким будет наш ответ?

– Наша жизнь – во славу возрожденного Тевинтера! – прозвучало из множества уст.

В одиночку с такой толпой я не справлюсь.

Я двинулась к свету, игнорируя мерзкое ощущение в затылке. Подобравшись поближе, укрылась за колонной и принялась наблюдать.

– Печати сломаны, – сообщила Аэлия. – Клятвопреступникам не удалось избежать уплаты долга крови. Преданные делу братья и сестры по своей воле принесли кровавую жертву, за что будут вознаграждены. Мы приближаем Час Возрождения Минратоса.

Ей внимала группа венатори, человек тридцать. Теперь я поняла, отчего голос Аэлии звучал так натянуто. Судя по всему, снятие печатей – только начало ритуала. Если таков план Корифея – и если Флавиан не преувеличил могущество демона, – то есть вероятность, что последний этап предназначен для пробуждения этой сверхъестественной силы, что бы она собой ни представляла.

И Аэлия решилась на это пойти.

У ее ног лежал истекающий кровью венатори с мертвенно-серым лицом, и она держала его ослабевшую руку. Магичка направляла свою силу в обелиск, что вытянулся во всю высоту зала. В основании камня виднелись глубокие трещины.

Под обелиском шевелилась тень, будто уворачивалась от падающих на нее отсветов. Стоило взглянуть на это, и в голове усилился гул. То, за чем я наблюдаю, всего лишь верхушка айсберга. Если вызываемая сущность – демон, то она несомненно очень древняя и могучая. Да к тому же безымянная, – возможно, она хуже всех демонов, о которых я слышала. Если эта тварь выберется в мир, от Минратоса мокрого места не останется.

Я тихо выругалась. Что я тут делаю? Осталась бы в стороне – умерла бы заодно со всеми, но по крайней мере в своей постели. Возможно, даже за хорошей книгой или вкусным ужином. Но раз уж ввязалась…

Человек у ног Аэлии был уже мертв. Решив действовать без промедления, я ударила в труп льдом.

Аэлия возмущенно вскрикнула, когда источник ее сил превратился в ледышку. Магичка сразу же заметила меня, но не покинула свое место у обелиска. Броситься ко мне означало прервать ритуал. Она любила лжебога и свои извращенные мечты сильнее, чем ненавидела меня. И все-таки я заставила ее замедлиться.

– Приведите ее! – закричала Аэлия.

И тем сыграла мне на руку.

Имея в своем распоряжении только несмертельные заклинания, я сумела отразить первую волну атакующих. Несколько венатори зашатались на покрывшей пол ледяной корке, других холод пронизал до костей. Сосредоточившись, я стянула воздух вокруг сектантов, замедляя их. Но фанатиков было слишком много, и долго продержаться мне не удалось. Двое схватили меня и потащили к обелиску.

– Минратос тяжело болен, – заявила Аэлия, когда ее последователи доставили меня к ней.

Тень корчилась в неприятной близости. Я не думала, что сейчас она причинит мне вред, но все же не выдержала и отвернулась.

В Минратосе ежедневно исчезают люди. Город просто закрывает на это глаза, притворяется, что этих несчастных никогда не существовало и что враждующие политические силы не раздирают его… А ведь именно это сейчас и происходит, и очень скоро он будет разорван в клочья.

Я снова пожалела, что отказалась от постели и ужина, как вдруг уловила движение за пределами светового круга.

Рыцарь-храмовник Рана Савас.

Всмотревшись в сумрак, я поймала взгляд рыцаря-капитана Джависа. Он резко кивнул. Слева от него Бром пробирался к противоположному краю круга. Порой люди способны тебя удивить. Трое храмовников запаслись зачарованным оружием, подавляющим силу магов: мечи у Джависа и Раны, тяжелая булава у Брома. На вид самое обычное оружие, но я заметила слабый лоск тронутого Тенью металла. Чтобы не гневить магов, храмовники Минратоса могут применять его в исключительных обстоятельствах и только с одобрения Круга магов.

Что-то мне подсказывало, что в этот раз рыцарь-капитан Джавис пренебрег этим правилом.

Аэлия склонила ко мне голову, и я опустила глаза, не желая выдавать присутствие храмовников раньше времени.

– А ты уверена, что сущность, которую ты вызываешь…

– Спасет Минратос? – Голос Аэлии зазвучал еще напряженней.

Лишившись источника крови, она с трудом вершила ритуал.

– Ну да. Вряд ли ты сможешь держать ее в узде.

– Демон выполнит свое предназначение, – заявила Аэлия. – Минратос обретет былое величие.

– А было ли оно, это величие?

Не сомневаюсь, что Аэлия растерзала бы меня за такие слова, если бы могла отвлечься от ритуала.

По Катакомбам прокатилась очередная серия толчков. С потолка посыпалась пыль, а корчащаяся тень простерлась еще дальше. Кто бы это ни был, его явно не интересовало величие или подобные материи.

– Печать сломали мы с тобой, – сказала Аэлия. – А значит, мы и завершим ритуал.

Она сняла с пояса нож и вручила его венатори, одному из тех, что держал меня.

– Нет уж! Пусть это сделают люди менее грешные, чем ты и я.

* * *

С меча Раны сорвался луч света и ударил в толпу венатори, парализовав каждого, кого коснулся. Те же, кто мог двигаться, ринулись в атаку на нового противника.

Один из моих стражей ослабил хватку, отвлеченный происходящим, и его напарник повстречался с освободившимся кулаком. Я бросила локоть назад и попала первому венатори в солнечное сплетение, после чего отшвырнула обоих ледяным зарядом.

Пока храмовники сражались с венатори, тень вздымалась. Она стала черней и плотней, но все еще не приобрела форму. Вот седовласый венатори оступился рядом с извивающейся мглой. Старик не успел выпрямиться – тень обвила его запястья. Сектант рухнул на колени и забился в судорогах.

Обе сражающиеся стороны замерли в тишине, которая нарушалась лишь воплями исчезнувшего во тьме старика.

Я ошиблась, полагая, что вокруг царит хаос. Только теперь настала кромешная сумятица. Некоторые венатори продолжали драться, другие бежали. Я заметила, как Бром потерял равновесие, когда земля снова затряслась. Он рухнул с металлическим лязгом, и его тотчас обступили трое венатори. Едва я кинулась на помощь, луч света ударил из булавы, разбросав нападавших, причем один из них угодил в тень. Бром неуклюже поднялся; у него бессильно висела рука. Движения храмовника сковывала магия венатори. Рана метнулась к Брому и успела спасти здоровяка от объятий тени.

В этой суматохе Аэлия не прервала ритуал. На ее руке блестела свежая кровь – она решила подпитать заклинание собственной энергией.

Я сократила расстояние, разделявшее нас, и схватила ее за запястье. Аэлия пыталась вырваться, но я держала крепко, сосредоточившись на остановке кровотечения и исцелении раны.

– Ты не…

Ударом кулака в лицо я заставила Аэлию умолкнуть. Она пошатнулась, и магические нити оборвались.

Резкое прекращение ритуала сопровождалось столь сильным выбросом энергии, что нас отшвырнуло от обелиска. Аэлия закричала, осознав, что тень исчезла. Я сотворила ледяную стену и обрушила ее на обелиск. Сами по себе эти чары не предотвратят катастрофу, но они продержатся до прибытия юстициаров, которым в отличие от меня хватит ума разобраться с этой штукой.

Подбежав к нам, Рана подняла Аэлию на ноги.

– А как насчет доклада рыцарю-командору? – сухо произнесла я.

– Доклад будет. – В голосе Раны воодушевление смешалось со страхом – ей все же пришлось нарушить правила, чтобы прийти сюда.

– Мы не расследовали дело леди Варантус, – сообщил рыцарь-капитан Джавис. – Мы занимались поисками пропавшего мага Нив Галлус.

Моя улыбка была искренней. Джавис выглядел измотанным, и я ему сочувствовала.

– Отличная работа, – похвалил своих подчиненных Джавис.

Рана просияла, Бром лишь отмахнулся, и я не могла с ним не согласиться.

Я знала, что произойдет дальше. Демона – или что это за тварь? – снова запечатают. Власти не станут оглашать случившееся, иначе придется признать, что у венатори все еще слишком много влияния. Некоторые сектанты ответят за свои преступления, другие будут утверждать, что стали жертвами магии крови. Те, кому дадут на лапу, сочтут это оправдание убедительным.

Было еще темно, когда мы покинули Катакомбы. Город хоть и притих, но не спал. И даже не догадывался, что побывал на волосок от гибели.

– Минратос тяжело болен, – снова процедила Аэлия, обращаясь ко мне.

– Знаю, – ответила я. – Но не ты его исцелишь.

Я оставила Аэлию на милость храмовников. Спать хотелось ужасно, но надо было заглянуть еще в одно место.

* * *

Если Рана Савас была удивлена, увидев меня на своем пороге посреди ночи, то Отон Калла получил такой же сюрприз перед рассветом следующего дня. Поднятый слугой с постели, он был до крайности раздражен.

– Что вам нужно? – спросил он и тут же, заметив кровь на моей одежде и пыль на волосах, воскликнул: – Венедис! Если вы принесли неприятности…

– Все-таки вы не ошиблись, дав Квентину второй шанс, – сообщила я. – Он расстался с венатори. В свои последние дни ваш племянник не совершил ничего сомнительного.

Отон устало провел рукой по лицу:

– Разве теперь это важно?

– Ну это вам решать. Вы хотели узнать правду, и вы ее узнали.

– Я с вами расплатился, – проговорил он, но я уже уходила.

– Это так.

Я слышала, как затворяется позади тяжелая дверь, но вдруг ее скрип оборвался.

– Почему Квентин просто не сказал мне? – прокричал вдогонку Отон.

Но вопрос предназначался тому, кто был уже мертв.

Я постояла у парадных ворот имения, опираясь на резного дракона. Утренний свет пронизывал город, люди сновали по расходящимся передо мной улицам. Начинался новый день.

Почему Квентин не рассказал дяде? Самый простой ответ – не мог. Но хотел ли? Пытался ли?

Разве теперь это важно?

– Понятия не имею, – ответила я и вышла через ворота.

Кортни Вудс

Работа мастера

В холодной, темной комнате, глубоко под улицами Вирантиума, Амброз Форфекс готовился к сезонному показу париков. Одну из прядей он накрутил на наперсток, после чего пропустил между тонкими пальцами. Шелковая поверхность локона вызвала у постижера восхищенный трепет.

Ни малейшего изъяна. Ни секущихся кончиков, ни сломанных волос. Пышная, роскошная шевелюра в своей первозданной форме.

С губ постижера сорвался гортанный возглас:

– Безупречно!

Момент торжества нарушили приближающиеся шаги. У входа в мастерскую, не решаясь войти, остановились двое в капюшонах.

– Амброз, нам нужно поговорить, – произнес один из гостей.

– Подметками хлопаете, как снулой рыбиной об стол, – скривился Амброз.

– Наверху, – добавил второй.

Амброз позволил локонам мягко выскользнуть из пальцев.

– Я скоро вернусь, – прошептал он и вслед за гостями поднялся в главные покои.

Лишь когда в гостиной опустились шторы, гости откинули капюшоны и сели. Это были альтусы, члены высшего сословия тевинтерских магов.

– Вам придется отменить мероприятие, – заявил Криспин Кавло.

Сын магистра, он мечтал широкими шагами идти по отцовским стопам.

– Мне придется? – передразнил Амброз. – Как драматично звучит.

– Дело серьезное, – сказала Фелиция Эримонд.

Ее брат Ливиус представил Амброза венатори. И открыл ему глаза на будущее Тевинтера, в котором империя сможет обрести былую славу.

– Кто-то заключил контракт на вашу голову. Все как в предыдущих случаях. Вороны уже рядом. – Последнюю фразу она прошептала, словно одни лишь слова могли призвать печально известных убийц.

Амброз подавил стон.

– Дракон не боится ворона.

– Боится, если тот убил восемь других драконов, – огрызнулся Криспин, покрываясь потом.

Его взгляд, как у загнанного зверя, метался от закрытых дверей к окнам.

– Взгляните на себя – трясетесь из-за антиванской пропаганды. – Амброз окинул юношу равнодушным взором. – Из-за таких, как вы, Тевинтер лежит в руинах.

Внезапно мастер схватил Криспина за руку. Молодой маг скривился и попытался вырваться, когда Амброз вонзил в его предплечье острый ноготь. Выступила кровь – густая, алая.

– Вороны – всего лишь плоть и кровь. Ничего больше. – Амброз прошептал короткое исцеляющее заклинание. – Показ состоится.

Криспин отпрянул, прижимая к груди зажившую руку.

Амброз пересек комнату и подошел к барному шкафу – маленькому, но полному напитков. Разговоры об Антиве будили в нем жажду.

– Заказ принял не рядовой член гильдии, – пояснила Фелиция, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Амброз откупорил бутылку легким мановением руки и стал наливать вино в хрустальный графин.

– Это Луканис Делламорте.

Бутылка со звоном ударилась о хрусталь. По графину пробежала трещина.

– Ох… – По горлу постижера пробежала дрожь. Он отставил графин и вздохнул. – Проклятье.

* * *

В неприметной таверне у неприметной дороги сидел Луканис Делламорте. В руке он сжимал точильный камень, а на коленях держал любимый меч. У его ног, на грубом шерстяном одеяле, блестели семь кинжалов разных форм и размеров.

Сквозь половицы просачивалась музыка, разговоры и смех.

Луканис закрыл глаза. Его разум вычленял звуки – один за другим, пока те не сложились в картину.

Подавальщица выбежала из кухни.

Двое любовников укрылись в темном углу. Губы сомкнулись во влажном похотливом поцелуе.

Мужчина смухлевал, играя в «порочную добродетель». Карта скользнула в накрахмаленный рукав рубашки.

Никто из них не опасен.

Луканис расслабился.

– Ты же не пойдешь в этом? – спросил Илларио, любуясь собственным отражением.

Луканис окинул себя взглядом: иссиня-черные плащ и костюм могли бы броситься в глаза днем, но для ночной работы это разумный выбор. Он сравнил свою одежду с туникой кузена: сине-золотая, с высоким воротником, – типичный наряд тевинтерца по представлениям жителя Антивы.

– Я хотя бы не выгляжу как приезжий гуляка, – ответил Луканис, едва улыбнувшись.

Илларио смазал волосы маслом и зализал их назад.

– Нет. Ты выглядишь так, будто собрался на похороны.

– Очень смешно, – сухо сказал Луканис, возвращаясь к заточке клинка. – Это работа. Не праздник.

– Вообще-то, мы будем работать на празднике. Надо выглядеть как можно лучше. – Илларио раскрыл бритву, чтобы удалить легчайший намек на щетину.

– Тебе лишь бы наряжаться.

– Послушай, я здесь только из-за тебя, – проворчал Илларио. – Мы уже должны быть на полпути домой. Но «великий Луканис Делламорте» один-единственный может игнорировать призыв Первого Когтя!

Луканис отложил меч. Илларио довольно толстокож, но не тогда, когда речь идет об их бабке.

– Вряд ли Катерина вправе жаловаться. Именно она выпестовала во мне чувство ответственности за выполнение контрактов.

Нахлынули воспоминания о тяжелых днях, проведенных без еды и воды. Спину покалывало там, где за неуклюжесть и утрату бдительности когда-то оставила синяки бабкина трость.

Много лет он ненавидел Катерину. Но, заняв должность мастера-убийцы, Луканис понял, что своей жестокостью бабка подготовила его к подобной жизни. Позволила выжить.

– Столько усилий потрачено на нашу дрессировку, и все равно старуха никак не отстанет. – В голосе Илларио появились ядовитые нотки.

– Твое время еще придет, – заверил его Луканис.

– Придет ли? – Пронзительный взгляд Илларио встретился со взглядом Луканиса в отражении. – Слухи ходят разные. Это ты всегда был ее любимцем.

Луканис знал об этих слухах. Несмотря на все секреты и интриги, Антиванские Вороны были сборищем болтунов.

– Мои таланты лежат в другой сфере, – кивнул Луканис на кинжалы. – А за сладкие речи отвечаешь ты.

– То есть, объяви она тебя наследником дома Делламорте, ты бы отказался?

Луканис открыл рот, чтобы ответить, но вдруг понял, что кто-то поднимается по лестнице.

Он прислушался: для пьяного шаги слишком тихие. Слуга? Маловероятно. Когда Луканис выкупил все комнаты на этом этаже, он дал владелице недвусмысленное указание не пускать работников наверх.

Значит, остаются венатори… Или кто-то другой из длинного списка его врагов.

– Луканис? – Илларио все еще ждал.

Его кузен сжал рукоять меча, обтянутую вытертой кожей.

С Илларио слетела маска хорошенького юноши; черты лица ожесточились и затвердели. Из рукава вынырнул раскладной кинжал.

Незваный гость уже поднялся по лестнице и теперь подходил все ближе.

Луканис жестом велел Илларио продолжать разговор.

– Это что угодно, только не качо-э-пепе, – возмущено произнес Илларио, картинно постукивая кинжалом по тарелке с объедками.

– Ты заказал антиванское блюдо в Тевинтере. Чего ожидал?

Звуком собственного голоса Луканис намеренно раскрыл свое местоположение незваному гостю. Услышав его, тот не будет ожидать неожиданных перемещений со стороны Ворона.

– Чего-то съедобного, – съязвил Илларио.

Бесшумно сделав три шага, Луканис встал у двери. Слышалось чье-то дыхание. Пальцы, затянутые в перчатку, цеплялись за стену.

Луканис едва не рассмеялся. Люди слишком полагаются на стены.

Шагнув назад, он проткнул мечом слой дерева и штукатурки. Давил, пока клинок не дошел до кости, – и вонзил его еще глубже. В коридоре эхом разлетелся крик и глухой звук падения.

Луканис выглянул за дверь. Жилистый усатый мужчина в капюшоне пытался высвободить приколотую к стене руку. Рядом валялся магический посох, к которому незнакомец потянулся, едва завидев Луканиса. Сила – могучая, первозданная – сгустилась в воздухе. В глазах у Луканиса зачесалось – это была реакция тела, которую он развил на чужие манипуляции с Тенью.

Он зажал магу рот и впечатал его голову в стену:

– Завязывай с этим.

Оглушенный, тот уронил посох. Энергия рассеялась.

Луканис схватил усача за шиворот и поволок к двери. Клинок вырезал из ладони кусок плоти.

Илларио ждал с веревкой и стулом наготове.

– Присаживайтесь. – Он лучезарно улыбнулся. – Наслаждайтесь антиванским гостеприимством.

Пока кузен привязывал пленника, Луканис вытащил меч из стены. Маг понемногу приходил в сознание. Его расфокусированный взгляд скользнул по комнате.

– Я ничего не скажу, – процедил он. – Даже под пытками.

– На пытки у меня нет времени, – сказал Луканис и пронзил пленника клинком.

Потрясение исказило изможденное лицо, губы под дрожащими усами стали влажными от крови. Маг попытался что-то сказать, но слова застряли в горле, и он поник.

Илларио скривился:

– Знал бы я, что ты его просто убьешь, не старался бы с узлами.

– Проверь карманы.

– Ого! – Илларио вытянул из плаща свиток. – Что-то есть.

Печать была сломана, но оттиск на воске в форме двух драконов остался различим.

– Венатори.

– Так и думал. О чем там?

Илларио развернул пергамент и пробежал по нему взглядом.

– «Любезные братья и сестры»… «В наших венах течет истинно тевинтерская кровь, наследие сновидцев»…

Луканис потянул меч из груди мага, и Илларио вскинул голову:

– Осторожнее! Помнишь дельце с кожевником? Ты тогда испортил мою лучшую рубашку.

Луканис лишь усмехнулся. Илларио сделал пару осторожных шагов назад и продолжил чтение:

– «Важно сохранять бдительность»… «Наше право, данное Создателем»… бла-бла-бла… О, вот оно. «Венатори не дрогнут перед иноземными наемниками».

«Нет, они просто умрут от их руки».

Клинок аккуратно вышел из раны.

– Что-то еще?

– «Тот, кто подрежет крылья Ворону, встанет одесную меня, когда я войду в Черный Город и верну славу Тевинтеру». – Илларио в замешательстве опустил свиток. – По мне, сомнительная сделка.

– Просто ты не веруешь ни во что, кроме денег.

Илларио пожал плечами, ни капли не смутившись, и протянул свиток Луканису.

– Подписано «А». Похоже, клиент не желает, чтобы ты испортил ему праздник.

Луканис воткнул свиток в рану на груди мага:

– Придется его разочаровать.

* * *

На первом этаже таверны продолжалось вечернее веселье. Вороны обходили захмелевших танцоров и уступали дорогу слугам, что несли подносы с рагу и свежим хлебом. Оба выделялись из толпы – стройные, темноволосые и кареглазые. Илларио расточал улыбки. Каждая его черта, от гладкой кожи до белоснежных зубов, была призвана соблазнять. Двигаясь сквозь толпу, он купался в одобрительных взглядах, тогда как Луканис смотрел прямо перед собой, сосредоточенный и собранный. Илларио был красавцем, от которого глаз не оторвать – до тех пор, пока он не посмотрит в ответ.

Заметив их, румяная владелица таверны побледнела. Луканис тихо подошел к стойке и положил два соверена на выщербленное дерево.

– За беспокойство, – шепнул он, глядя, как дрожит ее горло.

Трясущимися пальцами женщина ссыпала монеты в карман передника. Она не поднимала глаз, пока не убедилась, что мужчины ушли.

– Знаешь, – сказал Илларио на улице, – наверняка это она выдала нас венатори.

Луканис вдохнул ночной воздух. У каждого города был особый запах. Вирантиум пах пряным мясом и непросохшим бельем.

– Да, знаю.

– И ты заплатил ей, потому что…

– Потому что владелицы таверн любят сплетничать – с посетителями, работниками, другими владелицами… Когда венатори в следующий раз спросят ее об Антиванских Воронах, она будет знать, на чьей стороне выгоднее оказаться. И подруг предупредит.

Луканис всматривался в простирающуюся впереди улицу. Илларио в непринужденном темпе шагал следом.

– Так какой у нас план? Раз Амброз уже знает, что мы придем?

– Я всегда предполагаю, что цель ждет меня, – ответил Луканис. – Мы и не собирались входить в парадную дверь.

Илларио ускорил шаг, чтобы поспеть за кузеном.

– Я купил ее из-за тебя. – Он указал на свою тунику. – Ты сказал, что мы убьем лучшего постижера в Тевинтере на торжественном приеме. Ударение на «торжественном».

– Угу.

– Это был срочный заказ. Мы просидели у портного несколько часов.

– Я помню.

Луканис резко свернул в переулок. Нависавшие над ними балконы напоминали локти людей, толкающихся в поисках свободного места. Вдалеке зашипела кошка.

– И ты позволил мне ввязаться в эту мороку с заказом костюма, хотя на праздник мы не собираемся?

– Я же знаю, как ты любишь наряжаться, – подначил кузена Луканис и пригнулся, чтобы пройти под низкой аркой.

– Только будучи уверенным, что меня увидят, – простонал Илларио. Его сапог угодил во что-то мягкое и дурно пахнущее. – И что мы делаем в этом дрянном квартале? Разве не должен высокопоставленный венатори жить в особняке?

– Он и живет. Мы идем коротким путем.

Аркада вела во двор. Клочки бурой чахлой травы окружали статую сожженного венадаля – «народного дерева» эльфов. Настоящее дерево сгорело во время восстания рабов, и рабовладельцы заказали статую как напоминание о цене, которую заплатит каждый мятежник. По мнению Луканиса, статуя производила совсем не то впечатление.

– Короткий путь привел в тупик. Как необычно. – Илларио подтянул к носу воротник туники.

Луканис проигнорировал брюзжание кузена и подошел к дереву. Сухие бронзовые ветви покрывала патина; по коре расползлись потеки эрозии. Он ощупывал ствол, пока не нашел шкант, который, поддавшись нажатию, открыл секретный проход.

Луканис метнул через плечо самодовольный взгляд:

– Что там насчет тупика?

Илларио закатил глаза и начал спускаться по известняковым ступеням вслед за кузеном.

– Я бы не жаловался, расскажи ты мне все заранее, – проворчал он.

– Жаловался бы, и еще как.

– Разве что самую малость, – уступил Илларио.

По древнему проходу вилась плесень. Верхние ступеньки, имевшие по четыре камня в длину и ширину, полусточенные посередине, постепенно сужались. Луканис едва не поскользнулся, проходя здесь в первый раз. Свет давали только факелы с зеленым завесным огнем, закрепленные на кирпичных стенах. В кирпичах проглядывали мерцающие осколки минералов и стекла.

– Все равно что спускаться на дно винной бутылки, – пробормотал Илларио, глядя вглубь прохода.

Внизу они встретили эльфийку в алом плаще, охранявшую большую стальную дверь. Она поприветствовала Луканиса с теплой улыбкой.

– Господин Делламорте. И… – Дружелюбное выражение исчезло с ее лица, когда она увидела Илларио.

– Господин Делламорте-младшенький, – ухмыльнувшись, представился тот.

– Мой кузен, – пояснил Луканис.

Успокоившись, эльфийка спросила:

– Куда ваша работа ведет вас сегодня?

– Наверх.

Она кивнула. Луканис принял самую устойчивую позу. Эльфийка хлопнула в ладоши, гася завесный огонь. Комната закружилась – сначала медленно, потом быстрее. Луканис подавил смешок, глядя, как Илларио раскинул руки в попытке удержаться на ногах.

Спустя несколько мгновений комната остановилась, и огонь зажегся вновь. Эльфийка открыла дверь, за которой виднелась еще одна винтовая лестница.

– О, славно! Опять ступеньки, – кисло произнес Илларио.

Луканис благодарно кивнул и положил золотой на перчатку эльфийки.

– Счастливой охоты, – прошептала она им вслед и закрыла дверь.

– Смотрю, ты завел друзей, – заметил Илларио, когда они поднимались.

– Ты бы тоже завел, если бы хоть раз уехал из Тревизо.

– Сейчас я здесь, разве нет? – ответил Илларио. – Но серьезно, что это за место?

– Оно призвано облегчить дело. И предоставлено нашим таинственным покровителем. – Луканис ускорил шаг, надеясь избежать дальнейших расспросов.

Илларио не понял намека:

– Кстати, у меня есть вопросы о нем… о ней… о них…

– Я не сомневался.

– Ох, да брось, – Илларио нагнал Луканиса. – С каких это пор мы берем заказы у анонимных клиентов?

– С тех самых, как кое-кто подкрепил фразу «молчание – золото» значительной суммой.

– Тебе что, совсем не любопытно, кто это был?

Луканис шумно выдохнул:

– Пока кто-то щедро оплачивает устранение магов крови, которые одержимы расистскими идеями и давно напрашиваются на неприятности, я не стану привередничать.

– Что ж, когда ты так говоришь, звучит разумно…

Наверху оказалась пустая площадка без окон и дверей. Пол был укрыт ковром мха.

– Обескураживающее зрелище. – Илларио разочарованно вздохнул.

– Просто подожди, – сказал Луканис.

Он подошел к дальней стене, начал простукивать кирпичи и вскоре обнаружил полый. Луканис нажал: кладочный раствор вмиг размягчился, и участок стены свернулся, как свиток.

– Что скажешь? – спросил Луканис.

Илларио склонил голову:

– Уже лучше.

На другой стороне дул теплый ветерок, а в вышине мерцали звезды. Как только кузены покинули площадку, кирпичи сомкнулись вновь. Луканис и Илларио стояли высоко над землей, на третьем ярусе знаменитого плавучего акведука Вирантиума.

– Поместье постижера недалеко, вон там. – Луканис указал влево. – Мы в одном прыжке от его крыши.

– Очень хитро.

Вороны двинулись по крытому переходу, слушая мерное журчание воды под ногами.

Еще ниже гудела оживленная улица. Столицей Тевинтера был Минратос, но Вирантиум считался его роскошно одетым братом. Среди моря ярких туник по брусчатке стучали острые каблуки. Над толстыми и тонкими шеями покачивались тяжелые, богато украшенные головные уборы и вуали с золотым шитьем. Звуки лир и лютен мешались с выкриками уличных торговцев, расхваливающих самые модные товары: похоже, бархат был особенно популярен.

Луканис глянул через перила. Никто не смотрел вверх. Одно из величайших чудес света казалось этим людям чем-то обыденным.

– Как эту штуку поставили на воду? – спросил Илларио, постукивая по стенке акведука носком сапога.

– Магией.

Луканис осматривал крыши в поисках той, что была покрыта необычной красной терракотой. До нее оставалось еще несколько домов.

– Итак, тот самый постижер. – Илларио пошевелил пальцами в зловещем жесте. – Расскажи про него.

– Он странный.

Луканис считал, что перед делом необходимо сосредоточиться, но Илларио никогда не любил непринужденное молчание.

– Поточнее, кузен. Нас не нанимают ради убийства обыкновенных людей.

– Я же давал тебе досье.

– Да, но я хочу услышать твое мнение.

– Досье составил я. Это и есть мое мнение.

– Расскажи еще, сделай одолжение.

В поле зрения возникла красная крыша.

– Скоро сам все увидишь. – Луканис грациозно, словно кот, спрыгнул с края акведука.

Кто-нибудь в толпе, окружавшей особняк постижера, мог бы заметить пролетевшие над головой две тени; однако все наблюдали за суровыми привратниками. Чтобы попасть на прием к Амброзу, нужно было иметь не только приглашение, но и эффектный наряд.

Оба Ворона с глухим стуком приземлились на крышу. Черепица плохо годилась для скрытного передвижения, ее выпуклости не давали хорошего сцепления с подошвой, и упади одна плитка, остальные отправились бы следом – как верные солдаты за командиром. Но по крайней мере, Илларио сосредоточился и больше не задавал вопросов.

Перед особняком стояли ротонды, увенчанные куполами, украшенные узорами бежевого и красного камня. В сам особняк гости не допускались. Их вели прямиком в большой круглый двор, расположенный позади дома и окруженный двухъярусной аркадой.

Луканис и Илларио легли на живот и подползли к нависающему над двором краю крыши.

Тевинтерские приемы, особенно те, что устраивались альтусами, славились необычайным размахом. Луканис помнил свой первый бал в Минратосе. Ряды столов ломились от яств и вин, свезенных со всего Тедаса. В углах стояли вазы, чтобы гости могли освободить желудок. Хозяева выводили ценных рабов, которые выступали перед собравшимися. Под потолком кружили акробаты; музыканты играли до волдырей на пальцах. Луканис, преследуя цель, открыл не ту дверь и попал на оргию.

Выбираться было интересно.

Все это, и даже более, было и на показе париков. В центре двора высился подиум. По его бокам тянулись желобы, и по ним текло вино; оно же било из фонтанов, изображающих оскаленных драконов. Сидевшие на бархатных кушетках гости склонялись, чтобы зачерпнуть вина. Они пили сами и поили друг друга, пачкая роскошные наряды, послужившие им входным билетом.

На подиуме вышагивали модели: нагие, с безжизненными глазами. Волосы струились по бессильно поникшим плечам и тощим бедрам, доходя до пят. При каждом шаге модели ее парик приобретал новую причудливую форму. Локоны одного, изогнувшись, изобразили дерево, на котором птица исполняла брачный танец. Другой обернулся клубком змей, что сплелись мускулистыми телами. Когда парики оживали, на застывших лицах моделей загорались безумные улыбки, но Луканис заметил, что глаза оставались пустыми.

Казалось, его череп плавится. Глазные яблоки горели так, словно он не моргал несколько дней. Какую бы магию Амброз ни применял в своих творениях, она рвала Завесу по швам.

– Что-то здесь неладно.

– Еще как, – согласился Илларио, разглядывая компанию полуодетых гуляк. – Мы наверху, все веселье – внизу.

Луканис щелкнул пальцами перед лицом кузена:

– Сосредоточься…

– Я и так…

– …На задании.

– Между прочим, ты все еще не посвятил меня в план.

Луканис пожал плечами:

– Найдем Амброза. Перережем ему горло.

– Звучит непросто.

– Это и будет непросто. Завеса здесь тонкая. Тоньше, чем я ожидал. – Луканис потер заросший подбородок. – Одно неосторожное заклинание, и сюда хлынут демоны.

– Тогда убьем ублюдка и смотаемся поскорее. Хочу посмотреть, что еще в городе интересного.

– Наш корабль отплывает на рассвете.

Илларио отмахнулся:

– Достаточно времени для доброго кутежа…

– Вижу его, – прервал кузена Луканис.

В аркаде над подиумом стоял человек, окруженный охранниками, и из тени наблюдал за изможденными моделями. Амброз Форфекс был среднего роста и телосложения, с золотыми ястребиными глазами и мощной челюстью. Голова и щеки чисто выбриты, на лице выделяются лишь подведенные черным брови.

– Они никогда не оправдывают наши ожидания, верно? – спросил Илларио.

– А чего ты ждал?

– Побольше волос. И возможно, забавную собачонку.

Услышав это, Луканис чуть слышно рассмеялся. Что-то тревожное было в том, как постижер разглядывал свои творения. Илларио прав, внешность цели нельзя предугадать. Однако их всех объединяет общая черта: они жаждут совершить нечто немыслимое.

К свите Амброза подбежала женщина. Она была одета в изумрудную мантию, юбку с рюшами и высокой талией и узкий тюлевый корсаж, расшитый кристаллами цвета шампанского. На обнаженных руках и ногах переливались узоры металлической краски. Что-то в движениях и фигуре было знакомым, однако Луканис не мог понять, кто она.

– Только посмотри, – промурлыкал Илларио. – Кто эта прелестная fiore?[6]

Женщина что-то прошептала на ухо Амброзу, и тот нахмурился. Затем она жестом приказала стражникам сопроводить Мастера в поместье.

Внезапно Луканис вспомнил:

– Капитан стражи Камилла Спайна.

Илларио тихо присвистнул:

– Дело выглядит все интереснее.

Как только Амброз оказался в безопасности, Камилла вытащила из-под шелковых оборок юбки связку ключей и заперла дверь.

Луканис нахмурился:

– Мне нужны эти ключи.

– Твое желание для меня закон, кузен. – Илларио плавно спрыгнул вперед.

* * *

Следуя за Илларио вдоль крыши, Луканис видел, как он входит в толпу, словно лис в курятник. Несмотря на все подтрунивания, Луканис вынужден был признать, что кузен неотличим от местной знати. Илларио подмигивал незнакомцам, словно знал их много лет, а тевинтерцы были слишком пьяны – или слишком очарованы им, – чтобы удивляться подобной бесцеремонности.

Между тем Камилла изо всех сил пыталась выглядеть непринужденно, обходя периметр, но непроизвольные кивки стражникам все равно ее выдавали. Илларио дождался, когда она отлучилась за напитком, и сделал свой ход.

Едва Камилла успела сделать глоток разбавленного мульсума, как незнакомый красавец взял ее бокал и допил остальное.

– Позвольте! – воскликнула она. Шум праздника заглушил слова, но Луканис читал по губам. – Это мой напиток!

Илларио улыбнулся:

– Похоже, придется купить вам новый.

Луканис застонал – не только от самой фразы, но и от того, что она сработала. Даже со своего места он видел, что Камилла уже на крючке. Он не должен был удивляться – Илларио мастер на подобные штуки. Тем не менее его всегда поражало, чего может достичь человек одной улыбкой.

Камилла зарделась и склонилась к Илларио. Тот, пользуясь моментом, обвил ее рукой, подзывая проходящего официанта, – и выудил связку ключей, спрятанную в платье. Когда официант подошел с подносом, Илларио незаметно положил ключи на место двух бокалов мульсума. Официант ушел прочь – ни он, ни Камилла ничего не заметили.

Луканис поднялся на ноги и незаметно проследовал за официантом. Нужно забрать ключи прежде, чем тот войдет в кухню, – судя по частоте шагов, он спешит.

«Ты же не мог просто взять их, кузен?» – подумал Луканис, карабкаясь по скользкой черепице. Ступни свело – пальцы ног старались найти устойчивое положение. «Нужно продвигаться дальше», – велел себе Ворон. Единственным его союзником был вес собственного тела.

Официант быстро пробирался сквозь толпу. У Луканиса сжимались внутренности, когда чьи-то руки выныривали из людской гущи и разбирали оставшиеся бокалы. К счастью, никто не заметил небольшую контрабанду, лежавшую на подносе.

Впереди Луканис углядел вход для слуг. Если добраться туда, то можно будет втиснуться в арочную нишу над дверью. Будет нелегко, но ничто и никогда не бывает легким. Он перешел на бег, надеясь, что музыка и голоса заглушат топот. Взгляд метался из стороны в сторону: пока Луканиса не замечают, но если он не сможет перепрыгнуть, то привлечет всеобщее внимание.

«Не думай об этом». Луканис глубоко вздохнул и оттолкнулся от крыши.

Он завис в воздухе; казалось, время замерло. Остался лишь один звук – свист обдувавшего лицо ветра. Противоположная стена неслась навстречу, грозная, как боевой корабль, идущий на таран. Луканис ухватился за карниз затянутой в перчатку рукой, и нахлынули ощущения. Кости едва не треснули от усилия; мускулы, казалось, взвыли, когда он изогнулся в попытке избежать удара о стену. Раскачавшись всем телом, он запрыгнул наверх, на колонны, обрамляющие вход для прислуги.

Через две минуты внизу показался слуга с подносом, на котором лежал ключ – словно созревшее яблоко в ожидании, когда его схватит чужая рука. Луканис избавил слугу от его бремени, вновь взобрался на крышу и ринулся к двери, за которой исчез Амброз.

«А теперь самое трудное».

* * *

Луканис поприветствовал стражника, охранявшего дверь изнутри, кинжалом в горло. Прикрыв жертве рот и заглушив булькающие звуки, оттащил ее за гардину.

Луканис поразмыслил, не закрыть ли дверь – открытая могла вызвать подозрения, – но решил не делать этого на случай, если Илларио решит поработать. Казалось, он уже слышит сладкоречивые отговорки кузена: «Но ведь соблазнение красивой женщины – тоже работа!» Луканис вздохнул и двинулся дальше.

Холодная роскошь поместья напоминала скорее церковь, чем жилье. Скульптуры, изображавшие прежних архонтов, поддерживали сводчатые потолки, на которых сверкали мозаичные картины золотого века Тевинтера. Должно быть, на этот заказ ушло много денег и человеческих жизней.

Сколько рабов ослепло, золотя кусочки мозаики? Сколько сломало спину, таская огромные камни?

Здесь витает дух патриотизма и одержимости. Ни то, ни другое не стоит подобных жертв.

Единственной деталью интерьера, которую оценил Луканис, было обилие острых углов – они позволяли легко карабкаться по стенам. Перепрыгивая с одного каменного архонта на другого, он пересек изогнутый холл. Ворон не видел, куда ушел Амброз, но следовал четкому правилу охоты на венатори: «Головная боль укажет на цель».

Разумеется, по пути он заметил восемь стражников – свиту Амброза. Двое наблюдают за примыкающим коридором, двое патрулируют в холле, еще одна пара дежурит у окон, и последние двое застыли у внушительной двери с шипами.

Луканис стиснул зубы; скрежет внутри его черепа усиливался. Каждый инстинкт кричал о том, что Амброз находится за этой дверью.

Но сначала нужно разделаться со стражниками.

Внизу прошли двое: хорошо сложены, вооружены мечом и кинжалом; под форменным воротником видны старые шрамы.

Луканис вынул из кармана куртки моток проволоки с деревянными ручками на концах. Затем по головам архонтов вернулся назад и затаился за углом в ожидании стражников.

Отмерив приличный кусок проволоки, Луканис раскрутил ее и захлестнул на шее первого.

«Первого бей, чтобы рот не разинул».

Стражник взвился в воздух, и Луканис использовал его как противовес, чтобы соскользнуть на плечи второму.

«Второго застань врасплох».

Просунув лодыжку под свое левое колено, Луканис душил стражника, пока другой болтался, бешено дрыгая ногами. Кулаки второго колотили Луканиса по голеням. Ворон врезал ему локтем и поддернул несколько раз первого, пока у того ноги не повисли, как у тряпичной куклы. Второй продолжал сопротивляться, но быстро слабел. Луканис усилил хватку и выкрутил голову стражника до хруста в шее.

– Паллус? Что там у тебя?

Обвив проволокой сломанную шею второго стражника, Луканис сделал сальто назад. Вес первого мертвеца поднял в воздух второго; оба свисали с известняковой шеи архонта, как концы шейного платка.

– Надо бы проверить, – сказал товарищу стражник из другой пары.

За этим последовал приближающийся топот.

Луканис скользнул назад в тень и вновь вскарабкался на колонну. На груди у него висела кожаная перевязь с четырьмя кинжалами. Он вынул два и снова весь обратился в ожидание.

Шаги все громче. Восемь футов. Четыре стражника. Значит, остаются еще двое у двери.

– Паллус, сказано же было: сегодня без шуточек.

– Какие шутки, когда рядом кружат Вороны?

Стражники были похожи друг на друга, и не только из-за формы. У всех нахмуренные брови и плоский, кривой нос, который когда-то не вправили.

– Может, пошли отлить?

– Они бы не оставили пост.

«Рассредоточиться». Луканис прочел по губам приказ, отданный одним из стражников. Они выстроились клином – один впереди, трое прикрывают сзади.

Тщательно прицелившись, Луканис метнул нож.

«Третий умрет – и еще один сгинул».

Лезвие вошло точно в хребет. Стражник навалился на плечо соседа, и тот оглянулся.

– Что за…

Фразу прервал звук мягкого удара. Стражник опустил глаза, увидел торчащий из сердца нож и рухнул рядом с другим стражником.

«Четвертого бей, чтобы сдох».

Клин рассыпался.

– Он здесь! Ворон здесь!

Из-за угла выбежала очередная пара стражников Амброза. Размяв запястья, Луканис вынул из рукавов по стилету и спрыгнул на вновь прибывших. Сила падения помогла загнать клинки глубоко в черепа.

«Пятого в Тени демоны ждут».

«Шестой – уже не жилец».

Оставшиеся стражники приняли боевую стойку, глядя на Луканиса, как на саму смерть. Он обнажил меч.

Сделав пару судорожных вдохов, стражники закричали и ринулись на Ворона. Он парировал удар первого, затем перекатился за спину второго и рассек ему коленное сухожилие.

«За седьмого монету дадут».

Кувырком встав на ноги, он обезглавил рухнувшего на колени стражника одним мощным ударом.

– Проклятье! – Последний стражник выругался, медленно пятясь. – Проклятье! – Он побежал.

Луканис потянулся к метательным ножам, но тут мимо его головы пролетел стальной меч и воткнулся в спину стражника. Тот рухнул, как подкошенный.

– Восьмого убьешь – и конец, – сказал Илларио, подходя и отряхивая ладони. – Все повторяешь детскую считалочку? Ту, что Катерина вбила в нас на тренировках?

Луканис отошел собрать ножи.

– Ну да. Она привязчивая.

– Привязчивая? Лучше и не скажешь. – Илларио посмотрел на стражников, висящих над головой. – Знаешь, если тевинтерцы когда-нибудь научатся смотреть вверх, ты крупно влипнешь.

– Зато они перестанут смотреть на всех сверху вниз. – Луканис нахмурился. – У тебя туника помялась.

Илларио скромно улыбнулся:

– Не ты один порезвился со стражниками.

– Порезвился, говоришь? – Луканис покачал головой. – Лучше и не скажешь.

– Я не прочь обсудить мои похождения, но не нужно ли нам тут прибраться? – Илларио сморщил нос и кивнул на вязкую жидкость, вытекавшую из-под мертвых стражников.

Луканис вытер меч и двинулся к двери, покрытой шипами.

– Оставь.

– Что, прямо у всех на виду?

– У тебя есть тряпка?

Илларио хмуро посмотрел на него:

– У меня – нет, но у тебя в плаще целый арсенал. Я подумал, может…

Оба застыли.

Из конца коридора на них смотрела эльфийская женщина. Она была похожа на скелет, обтянутый сухой слоящейся кожей: голова выбрита, а цепи на руках и лодыжках говорят о том, что это одна из рабынь постижера. Постельное белье вывалилось из ее рук, образовав на полу бесформенную груду.

Илларио ругнулся:

– Неудачное ты выбрала время, mia cara[7].

– Пожалуйста, не надо, – взмолилась она.

Луканис выгнул бровь; голос был юным. Ворон неспешно подошел к рабыне.

– Пожалуйста, – повторила она тоном, в котором нарастала паника. – Я ничего… Я никому…

– Ш-ш-ш, – прошептал Луканис. – Сколько тебе лет?

Она моргнула, задумавшись на миг, а затем сказала:

– Я не знаю.

– А что насчет имени?

– Эффе.

Поры на черепе Эффе были воспаленными, словно волосы вырвали с корнями.

– Его работа? – спросил Луканис, указывая на ее голову.

Она непроизвольно коснулась раздраженной кожи.

– У меня секлись кончики. Мастер не любит секущиеся кончики.

Луканис сжал кулак, чтобы подавить растущий гнев. Затем склонился и подобрал упавшее белье.

– Возвращайся той же дорогой, что пришла.

– Она видела наши лица, – прошипел Илларио.

Луканис посмотрел в широко раскрытые от изумления глаза Эффе. Несмотря на страх, она не отвела взгляд.

– Нет, не видела. – Он вручил ей белье. – Так ведь?

Она закивала, и Луканис жестом велел ей идти. Эффе отошла на несколько шагов и обернулась.

– Вы же те самые Вороны? Пришли убить моего хозяина?

– Да, – сухо ответил Луканис.

Илларио выругался сквозь зубы:

– Расскажи ей все, почему бы и нет!

– Вы уже сделали это? – спросила Эффе, напрягаясь.

– Нет.

– Но сделаете?

– Да.

Она закрыла глаза и прижала белье к груди:

– Хорошо.

– Ты хочешь, чтобы он умер? – недоуменно спросил Илларио. – Почему? Твой следующий хозяин может оказаться еще хуже.

Эффе указала на шипастую дверь; лицо эльфийки посуровело.

– Вы поймете.

* * *

Луканис перебирал ключи, пока не нашел достаточно большой, подходящий к железному замку.

– Не знал, что ты такой мягкосердечный, – пробормотал Илларио.

У Луканиса дернулась правая щека.

– Она никому не скажет.

– Это не Антива. Здесь мы не герои.

– Мы нигде не герои, кузен.

Илларио закатил глаза:

– Ты знаешь, о чем я. Венатори уже знают твое имя. И если они получат приметы внешности…

– Тогда я отращу бороду. – Луканис усмехнулся. – И никто меня не опознает.

Недовольство Илларио угасло, и он невольно улыбнулся:

– Эти рыцарские замашки тебя погубят.

Луканис провернул ключ в замке:

– Пока что они хорошо мне служили.

Взявшись за рукоять меча, он отворил дверь и заглянул внутрь. Лишь тьма и затхлый воздух. Луканис скользнул вперед и поманил Илларио за собой.

На миг они застыли, давая глазам привыкнуть к темноте. В десяти шагах среди теней проступили очертания лестницы. Вороны спускались по ней медленно – кованое железо вовсю стонало и скрипело. Каждый шаг был испытанием для терпения и чувства равновесия.

Луканис шел первым, показывая Илларио, куда ставить ногу. Несмотря на то что они спускались под землей, становилось все теплее. Внизу, под аркой, был проход, из него на неровные камни пола лился красноватый свет. Казалось бы, свет во тьме должен успокаивать, но Луканис повидал много плохих мест. Он уже знал, что в следующей комнате ему не понравится.

Так и случилось.

Мужчины и женщины были прикованы к потолку аккуратными рядами: голова опущена на истощенную грудь, волосы спадают ниже ампутированных голеней, образуя серебряные, чугунные, золотые и медные озера. Страшная блестящая радуга.

Луканис подошел к первому ряду. Вблизи он разглядел кожу пленников – пепельно-серую, покрытую язвами, в которых прорастали кристаллы. Он убрал волосы с лица одного из мужчин. Рот был зашит, а глаза затянуты бельмами. Пленник дернулся в направлении Луканиса.

Спустя миг о чужом присутствии узнали все остальные. Стоны пленников слились в ужасающий хор отчаяния.

Луканис попятился, у него пересохло в горле. Что-то щелкнуло в мозгу: «Мерзавец не заслужил легкой смерти».

Илларио прикоснулся к руке кузена, и лишь теперь тот понял, как часто дышит. И закрыл глаза. «Вспомни тренировки», – велел себе Луканис и внезапно услышал стук бабкиной трости и ее голос – одновременно жесткий и мелодичный.

«В убийстве нет места чувствам. Они помеха. Укроти их. Заставь служить себе».

«Служить себе», – повторил он.

Луканис умерил дыхание, погасил текший по венам гнев, в голове прояснилось. Амброз умрет, в этом нет сомнений. Но Луканис не может просто уйти, ничего не сделав для этих людей.

Он вернулся к пленнику и потянулся к кандалам, державшим его запястья.

– Что ты делаешь? – прошептал Илларио.

– Ломаю цепи.

Илларио уставился на него:

– Это не наша работа.

– К демонам работу.

Издали донеслись звуки – в конце зала кто-то напевал, и пение сливалось со стонами. Луканис вгляделся во тьму, но источник звуков был слишком далеко. Встретившись взглядом с Илларио, он кивнул и двинулся на голос между висящими телами.

Стоны зазвучали громче.

Луканис изо всех сил старался не касаться липкой кожи, но пленники висели плотными шеренгами. Наконец сквозь лес изувеченных тел он увидел человека, который склонился над чем-то неразличимым во тьме.

– Что-то вы оживились, мои милые, – произнес Амброз, взяв ножницы.

На его рабочем столе сверкала коллекция гребней, расчесок и шпилек; все было тщательно разложено по стеклянным сосудам.

– Хотите побывать на празднике? – Встав на цыпочки, он отомкнул кандалы одного из пленников и усадил его в кресло рядом со столом. – Всему свое время, – пообещал постижер.

Пленник глядел прямо перед собой; его атрофированные руки безжизненно свисали. Плечи были направлены вперед под неестественным углом, растянув израненную кожу. Опыт подсказал Луканису, что вывихнуты оба плеча.

Мастер надел кожаные перчатки и выдвинул ящик из стола. Мягкое сияние, освещавшее рабочее пространство, стало ярко-багровым. Луканис изогнул шею и увидел, как Амброз берет куски красного лириума размером с куриное яйцо.

«Проклятье!»

Амброз уже вновь напевал приятный мотивчик, измельчая лириум в базальтовой ступке. Удовлетворенный результатом, он высыпал порошок в винный кубок и вернулся к пленнику. Разрезал узел в углу его рта, расплел стягивавшую губы нить. У бедняги отпала челюсть, он задышал со свистящим хрипом.

– Пей, дорогой, – прошептал Мастер, запрокидывая голову пленника.

Тот принялся глотать жидкость. Амброз наблюдал с улыбкой.

Зря Луканис считал, что утратил страх – сейчас Ворон вновь ощутил его ледяную хватку. Вспомнились модели с безжизненными глазами, магические парики, что казались живыми. Да, под воздействием красного лириума Завеса могла истончиться, и все же…

Он оглядел тела – сосуды, полные страданий и мучений. Должно быть, это место так и манит демонов. Как же Амброз защитился от вторжения?

«Думай, черт тебя дери!»

Луканис напряженно размышлял. Ходят слухи об эльфийских артефактах, укрепляющих Завесу и не дающих демонам прорваться сквозь нее. Может, у Амброза есть такой?

Он оглядел комнату в поисках того, что способно создать барьер между реальным миром и Тенью. Вокруг лишь тела, волосы и рабочее место постижера. Но тут Луканис вспомнил слова Илларио: «Если тевинтерцы когда-нибудь научатся смотреть вверх, ты крупно влипнешь».

Он поднял взгляд. В центре потолка висела маленькая клетка. Внутри – сфера, потрескивающая зелеными разрядами.

Грудь согрело чувство удовлетворения. «Вот ты где!»

Тем временем Амброз вновь зашил пленнику рот и надел кандалы.

– Боюсь, остальным придется подождать. Не важно, что говорит Камилла – я не пропущу финал показа. – Он поднес локон к носу и шумно втянул воздух. – Слишком много вложено труда.

Луканис почувствовал, как справа от него Илларио достает кинжал. Он мягко сжал запястье кузена и покачал головой. Илларио посмотрел на него широко раскрытыми глазами и стиснул зубы.

Амброз зашагал к лестнице, преследуемый рыдающими стонами.

Когда он приблизился к Илларио на расстояние вытянутой руки, тот напрягся, словно для прыжка. Луканис усилил хватку и большим пальцем нащупал точку у основания запястья. Кинжал выпал из руки Илларио, и Луканис подхватил его, не дав звякнуть о пол.

– Что ты делаешь? – одними губами прошептал Илларио.

Луканис жестом велел ему замолкнуть.

Когда они услышали, что Амброз закрыл дверь и двинулся вверх по лестнице, Илларио вырвал руку.

– С ума сошел? Он был у нас в руках!

– Он не заслужил быстрой смерти.

– Ты забыл, какую грязь развел наверху? Что, по-твоему, случится, когда Амброз найдет трупы стражников?

– Надеюсь, он запаникует. Хочу, чтобы боялся.

– Он сбежит, – заявил Илларио. – А ты лишишься контракта. И жизни.

– Амброз никогда не оставит свои «творения». – Луканис обвел рукой страшное место. – Не волнуйся, кузен. Он умрет. Но умрет так, как нужно.

Илларио вскинул руки:

– Смерть есть смерть! У нас еще осталось время, мы можем догнать Амброза. Но нельзя задерживаться! Я не силен в магии, но все же знаю, что красный лириум – это скверно. Он пробирается человеку в голову. Луканис! – настаивал Илларио. – Мы не можем помочь этим людям.

Луканис поднял взгляд на клетку со сферой:

– Нет, но можем отомстить за них.

Взяв в зубы кинжал Илларио, Луканис подпрыгнул и ухватился за нижние прутья клетки. Цепь закачалась, но выдержала его вес. Он подтянулся и увидел, что между прутьями можно просунуть руку.

– Что ты делаешь?

Луканис вынул изо рта кинжал и занес его над артефактом.

– Сейчас увидишь.

– Ненавижу, когда так говорят, – простонал юноша.

Тяжело дыша, Луканис воткнул кинжал в сферу. Суставы руки загудели от удара клинка о камень; зеленый свет вспыхнул и засиял.

На миг повисла тишина, а затем…

Безумие.

* * *

– Нет, правда, что ты сделал? – прокричал Илларио, пока они бежали вверх по лестнице, а за их спиной с грохотом рвались цепи и трещали кости.

– Эта сфера удерживала Завесу, – объяснил Луканис, перепрыгивая через ступеньки.

– И ты пырнул ее ножом?

– Ты сам сказал: все, что нам осталось, – это месть.

– Нет! – Илларио тяжело дышал. – Мои точные слова – «мы не можем помочь этим людям». Я ничего не говорил про месть. Это ты у нас мстительный.

Они приближались к концу лестницы. Луканис хватался за перила и толкал себя вперед.

– Поверь, если против Амброза обратятся его собственные создания, для него это будет хуже смерти.

– Прости, но разве в контракте есть слова «нечто хуже смерти»? Обычно заказывают просто смерть.

– Илларио…

Но второй Ворон еще не договорил.

– Я думал, мы планируем немного повеселиться, перерезать пару глоток… а не выпустить рой демонов!

– Планы меняются, – ответил Луканис, рукой в перчатке схватившись за дверную ручку.

– К твоему сведению, первый план мне нравился больше.

– Принято. – Луканис потянул дверь на себя, но вдруг замер. – Ты это слышишь?

Илларио нетерпеливо переминался с ноги на ногу:

– Демонов? Да, слышу.

Луканис покачал головой:

– Никакой тревоги. Амброз уже должен был найти тела.

Илларио пожал плечами:

– Не пытайся постичь чудеса Создателя, кузен.

Луканис приблизил ухо к шипованной поверхности двери.

Плеск воды. Лопающиеся пузыри мыльной пены. Громкий шлепок мокрой ткани о мрамор. Половая тряпка?

Он открыл дверь – холл пуст. Луканис вернул Илларио кинжал и взял собственный на изготовку. Они осторожно двинулись вперед и замерли, едва завернули за угол. Трупы охранников исчезли, осталась лишь Эффе, драившая пол.

Заметив Воронов, она сжала тряпку до белизны суставов.

– Вы сказали, что убьете его.

Луканис жестом велел Илларио опустить оружие:

– Все в порядке.

– Нет, не в порядке! – Ее голос дрогнул. – Господин только что проходил мимо. Если он узнает, что я помогла вам…

– Он не узнает, – пообещал Луканис.

– Где трупы? – спросил Илларио.

Эффе испуганно съежилась:

– Я убрала их.

– Но не в одиночку. Ты бы не смогла. – Он повернулся к Луканису, самодовольно ухмыляясь. – Я же предупреждал, что она кому-нибудь расскажет.

– Только другим рабам! Прошу вас! – взмолилась она, глядя на Луканиса. – Я не описывала вашу внешность! Просто сказала, что вы здесь были. Они хотели помочь. – Эффе расправила узкие плечи. – Вы обещали убить его.

– А ты обещала держать язык за зубами, – упрекнул эльфийку Илларио.

Из конца коридора донесся звук влажного удара о шипастую дверь. Показная смелость Эффе сразу испарилась.

– Что это было?

– Забери ее, – велел Луканис кузену. – Найди остальных.

– Остальных? – Илларио окинул взором эльфийку. – Рабов? Совершенно исключено.

Позади раздался второй удар, затем третий и четвертый.

– Неподалеку отсюда найдете статую с проходом – как у той, которой мы пользовались. Вы сможете убежать в суматохе, – продолжил Луканис, словно Илларио уже согласился.

Кузен побледнел:

– Ты что, не слушаешь? Я сказал…

– Афима поможет вам. Это эльфийка, которую мы встретили у лестницы.

– Да плевать мне, как ее зовут! Я не…

– Как только разделаюсь с Амброзом, встречусь с тобой в порту.

– Луканис! – крикнул Илларио. – Мы не революционеры!

У Луканиса раздулись ноздри. Илларио прав, антиванские вороны – убийцы, а не борцы за свободу. Многие на родине любят выставлять гильдию в романтическом свете, но Луканис знает, кто он на самом деле.

И все же его пальцы дрожали.

– Они не отвечают за ошибки своего господина.

Луканис встретился глазами с кузеном. Илларио пытается сохранить невозмутимость, но смотреть на него – все равно что касаться раскаленного металла. Вздохнув, Илларио выругался и повернулся к Эффе.

– Пойдем, – процедил он.

Эльфийка бросила взгляд на Луканиса, и Ворон ободряюще кивнул.

– Мой кузен – тот еще сноб, но слово держит.

– А вы? – спросила она.

– Сегодня хозяин умрет, – подтвердил Луканис. – Вам нужно уходить. Скоро здесь станет очень опасно.

Будто в подтверждение его слов снаружи донесся крик.

* * *

Сцена во дворе резко изменилась, но стоило признать, что Луканис отдавал большее предпочтение хаосу, нежели распутству. Вид пьяных тевинтерцев, мечущихся в отчаянных попытках удрать, был ему приятен. Вино и кровь лились рекой в этом лабиринте из перевернутых диванов и битого стекла.

Сначала демоны вселились в моделей – парики, пропитанные красным лириумом, оказались соблазнительной приманкой. Костлявые тела расползлись в горы изуродованной плоти. Изменились и парики – концы локонов стали зазубренными, и пряди диковинно выгибались, извивались и ранили каждого приблизившегося.

* * *

Для магов страх был сродни приглашению к одержимости демонами, а выпитый алкоголь притупил защиту гостей. Один за другим самые пьяные и напуганные становились жертвами злых духов, ждавших по ту сторону Завесы.

Луканис не чувствовал жалости: каждый присутствующий поддерживал венатори и знал о делах Амброза. Или намеренно закрывал на происходящее глаза, теша свое тщеславие.

Хоть незнание и считается благом, оно не дарует невинность.

Он заметил в гуще хаоса Амброза Форфекса, окруженного сверкающей массой волос. Постижер кричал на Камиллу, веля ей срезать с одержимых парики. Ее разрисованные руки были искромсаны.

– Уйди с дороги, – прорычал Амброз, теряя терпение, и оттолкнул капитана.

Ее непривычные к каблукам ноги подломились. Камилла упала рядом с одним из одержимых; извивающийся локон полоснул ей по горлу. Порез был тонким, но глубоким. Она попыталась зажать его трясущимися пальцами, затем посмотрела на Амброза и протянула руку в мольбе.

– Без толку. – Маг закатил глаза и убрал ее руку с шеи, позволив крови свободно литься. – А вот это пригодится…

Капитан рухнула у его ног. Используя кровь Камиллы в качестве катализатора, постижер пронзил одержимого иглами алой энергии.

Обезображенный труп взорвался, едва коснувшись земли, но Амброз предвидел это – и закрылся от кровавых ошметков магическим щитом. Потом нагнулся и поднял из кровавой массы тонкую прядь.

Луканис спрыгнул на подиум. Рука, державшая меч, подрагивала от нетерпения, когда он двинулся к Амброзу.

– Ничего страшного. Немного мыла, и все будет как новенькое.

Амброз стряхнул с пальцев спутанную прядь.

– Луканис Делламорте, я полагаю?

– Si, – ответил Луканис, зная, какое отвращение вызовет у постижера один-единственный звук чужого языка.

Эффект был достигнут – Амброз попятился, словно наступил в лужу мочи.

– Это ваших рук дело?

– Si.

– Думаете, вам можно заявиться в мой Тевинтер? Корчить из себя судью и палача?

Луканис открыл рот, чтобы ответить, но Амброз опередил его:

– Не смей отвечать «Si»!

Услышав это, Луканис душевно улыбнулся:

– У нас не бывает судов, только контракты. Но для вас, Амброз, я сделал исключение.

– Ах вот как? – приподнял бровь постижер. – За что же такая привилегия?

– Вы задели мои нежные чувства.

Теперь рассмеялся Амброз:

– А я был уверен, Ворон вытерпит что угодно – за нужную сумму.

Луканис смерил постижера острым, цепким взглядом:

– Но не красный лириум.

– Мораль изменчива. Зло и добро зависят лишь от точки зрения. – Слова звучали заученно и устало, будто Амброз произносил их в сотый раз.

Игнорируя рассуждения постижера, Луканис подходил все ближе: ничто не раздражало его сильнее лицемерных самооправданий.

«Если задумал сделать что-то ужасное, просто сделай».

Одержимые из мастерской тоже явились на праздник. Один поймал бегущего стражника, и тот завопил, оказавшись в коконе из режущих прядей. Меж вьющимися локонами засочилась кровь.

Амброз мельком глянул на труп Камиллы, и это едва заметное движение побудило Луканиса ускорить шаг.

«Сократи дистанцию, не дай ему произнести заклинание».

Постижер забормотал, призывая из останков капитана кровавый туман. Кожа покойницы побелела и сморщилась.

Луканис бросился бежать.

Туман превратился в тысячу крохотных игл. Амброз поднял руку.

«Не успею», – подумал Луканис, выхватывая из-под плаща кинжал.

Иглы нетерпеливо завибрировали. И когда постижер отправил их в полет, Луканис метнул кинжал и отсек Амброзу четыре пальца.

Без направляющих чар заклинания иглы осыпались на подиум кровавыми каплями. Амброз упал на колени, сжимая покалеченную руку.

– Зря вы так рисковали, – произнес Луканис. – Постижер без пальцев – не постижер?

Глаза мага были полны отчаяния.

– Однажды твоя работа обернется против тебя самого. И ты ощутишь ту же пустоту, что заставил ощутить меня.

Собрав остатки париков здоровой рукой, Амброз прижал их к груди.

Луканиса кольнуло разочарование, перерастающее в злость. От высокопоставленного венатори он ждал большего. Вспомнились мастерская и пленники – напоенные ядом, висящие, словно свиные туши, в удушливой тьме.

– Поднимайся, Амброз, – прорычал он. – Так просто ты не отделаешься.

Последняя фраза, казалось, зажгла искру жизни в глазах постижера.

– Так Ворон думает, что одолеет дракона?

– Ворон не думает, – произнес Луканис с издевкой, – ворон знает.

С губ Амброза сорвалось безумное надтреснутое хихиканье. Локоны в его руке засветились, и Луканис мог поклясться, что слышит их шепот.

– Ты подавишься своими угрозами! – вскричал Амброз не своим голосом.

Луканис с отвращением смотрел, как постижер заталкивает пряди волос себе в рот. Острые края рвали язык и десны, но он продолжал заталкивать и жевать до тех пор, пока нижняя половина лица не превратилась в кусок сырого мяса.

Не худший способ произвести впечатление, подумал Луканис, останавливаясь.

Швы на наряде постижера лопнули под давлением вспухших мышц. Разорвались хрящи, треснул позвоночник. Амброз прижимал ладони к пульсирующему растянутому скальпу; проткнувшие кожу пряди корчились, словно щупальца спрута. Луканис повидал много одержимых, но таких – никогда. Формой чудовище напоминало паука: восемь острых прядей стали ногами, а над ними – изуродованное тело Амброза.

– Ты же говорил о драконе, а не о пауке! – поддел его Луканис, надеясь отвлечь и забраться куда-нибудь повыше.

В ответ чудовище попыталось зацепить Ворона зазубренной лапой. Луканис ушел в сторону за мгновение до того, как передние лапы паука пронзили подиум. «Вот почему в бою нужно помалкивать», – упрекнул он себя и ринулся к аркаде, петляя и уворачиваясь от шипастых лап и щелкающих жвал. Сделав резкий и глубокий вдох, вскарабкался на колонну, перепрыгнул выше, на вторую. Когда ухватился за верхний карниз, правую руку обожгло болью. Луканис пытался вырваться, но чувствовал, как волосы обвивают руку, тянут назад.

Его пальцы разжались.

Паук швырнул Луканиса вверх. Сразу три лапы пронзили бедро, плечо и поясницу. Превозмогая боль, Луканис сделал сальто назад и рассек лапы-локоны.

Он услышал нечеловеческий визг, а затем полетел вниз. Удар о крышу был так силен, что Луканис сломал несколько черепиц и два ребра.

«Нет, три», – отметил он, перекатываясь на спину.

Внизу чудовище издало пронзительный стон. Луканис стиснул зубы и заставил себя глянуть за край крыши.

Теперь, когда четыре лапы были обрублены, пауку с трудом удалось встать. Его начали окружать одержимые – захваченные духами мести, они чувствовали чужую слабость.

Вот и все. Луканис одобрительно улыбнулся. «Славные маленькие демоны». Перехватив меч поудобнее, он подошел к краю крыши.

Одержимые загнали паука в угол. Чудовище встало на задние лапы в попытке контратаковать; показалось искореженное тело Амброза, составлявшее скелет создания. Рассеченная паучья лапа схватила одержимого и поднесла его ко рту Амброза – изуродованная челюсть отогнулась, заглатывая врага целиком.

Паучьи лапы отрастали прямо на глазах.

– Не выйдет! – Занеся над головой меч, Луканис спрыгнул с крыши. Внизу шумели одержимые, но Ворон не отвлекался, целясь в паучье брюхо. Чудовище попыталось закрыться, но опоздало. Сотни тонких, как проволока, прядей взметнулись, но поймали только воздух. Луканис вонзил меч в изуродованную грудь Амброза и давил сверху вниз, пока клинок не вышел, оставив аккуратный длинный разрез.

Чудовище заколыхалось, в ране вспенился черный гной. А потом оно медленно развалилось надвое, и воздух заполнился гнилостными миазмами. Волосы, служившие твари ногами, расплелись и завились в мелкие кудряшки.

Луканис тяжело дышал, наблюдая за гибелью чудовища без малейшей радости или злости. Багряное пламя пожрало труп, оставив от него лишь хрупкую корочку.

Другие одержимые зашевелились.

– Вы отомщены, – прохрипел Луканис.

Его слова не достигли цели. Одержимые смотрели на него, рыча и готовясь к атаке. Ворон сжал рукоять меча, готовясь к новой битве, но вдруг давление в черепе прекратилось. Со смертью постижера исчез якорь, удерживавший демонов в мире людей, и одержимые один за другим рассыпались прахом, а духи мести возвратились в Тень, оставив мертвых покоиться с миром.

И лишь после этого Луканис облегченно вздохнул.

Контракт выполнен.

* * *

Луканис добрался до порта перед самым рассветом. Зная привычки Илларио, он миновал причал, где стоял их корабль, решив проверить ближайшие таверны. Мельком осмотрев гавань, Луканис остановил свой выбор на «Нажьей королеве» – только потому, что это заведение выглядело чище остальных.

Когда он вошел – покрытый кровью, хромающий, – тавернщик негодующе уставился на него.

– Как вошел, так и выйди! – приказал гном.

У него были рыжие усы – закрученные, нафабренные.

– Я ищу кузена, – объяснил Луканис.

– Мне плевать, – ответил гном. – Я сразу вижу, от кого ждать неприятностей. Даже если он не заливает кровью мои полы.

Луканис оглядел зал. Не считая недружелюбного владельца, таверна выглядела гостеприимно: девственно-белые стены, голубые подушки. Бронзовый наг в маленькой короне царил над головами немногочисленных посетителей. Большинство уже отправилось спать, но несколько угрюмых, сонных посетителей еще сидели, вглядываясь в свои кружки в поисках ответа или утешения. Не найдя среди них кузена, Луканис хотел было уйти, но вдруг услышал серебристый голос Илларио, флиртующего с подавальщицей.

– Эй! – возмутился гном, когда Луканис, пошатываясь, двинулся вдоль ряда кабинок, занимавших левую часть зала. – Выход не там!

Его крики отвлекли Илларио от смазливой служанки. Кузен вскочил на ноги:

– Святой кочан Андрасте! Ну и видок у тебя!

– Скажи этому типу, чтобы перестал на меня орать, – проворчал Луканис.

В кабинке он плюхнулся на скамью и дал глазам отдохнуть, пока Илларио успокаивал разгневанного тавернщика.

– Выпьешь? – предложил кузен, возвратясь с бутылкой вина и парой бокалов. – Дорогое.

Луканис вяло кивнул.

– Поговаривают, что взятка портит вино, – рассуждал Илларио, разливая напиток, – но я считаю, оно от этого становится только слаще.

– Что с Эффе и остальными? Тебе удалось провести их в…

– Да-да, – буркнул Илларио. – Наделал добрых дел на год вперед.

Луканис погонял вино во рту. Эту бутылку взятка совершенно точно не испортила.

– Камилла не выжила, – наконец произнес он.

– Кто?..

– Капитан стражи.

– А-а… – Илларио кивнул, поняв, о ком речь. – Что ж, это освобождает меня от обещаний, которые я и так не собирался держать. А что Амброз?

– Обязательно спрашивать?

– Ладно, я понял. Это его кровь? – Илларио указал на темные пятна на плаще Луканиса.

– По большей части.

Илларио нахмурился:

– Тебе нужен целитель? На корабле он будет, но если не можешь ждать…

– Я в порядке.

– Хорошо. – Илларио вновь наполнил свой бокал. – Тогда притворимся, что ты заливаешь стол обыкновенным вином.

– Что ты хочешь, чтобы я сказал?

Взгляд Илларио посуровел:

– Как долго ты собираешься продолжать?

– Продолжать что?

– Эту жизнь на побегушках у Катерины.

У Луканиса во рту свернулось вино.

– Илларио! Прекрати.

– Если бы я стал главным, тебе бы не пришлось этим заниматься, – убеждал он. – Ты смог бы уйти.

Луканис посмотрел на кузена:

– Я не хочу уходить.

Илларио откинулся на сиденье. Внезапно возникло впечатление, будто их разделяет расстояние куда большее, чем ширина стола.

– Даже если это тебя погубит? – прошептал Илларио.

– Смерть – мое призвание, – спокойно ответил Луканис. – Точно так же, как твое – стать Первым Когтем.

Он улыбнулся, надеясь разрядить обстановку, но поза Илларио оставалась скованной и напряженной.

– А если Катерина не согласится? Если она сочтет, что ты лучше подходишь для этой должности?

– Мне не нужна эта должность, Илларио, – твердо ответил Луканис.

– Но ведь ты не откажешься.

– Никто не отказывает Катерине, – неохотно согласился Луканис. – Можно лишь потянуть время в надежде, что она внемлет доводам рассудка.

Он знал, что не такого ответа ждал Илларио, но это была правда, так редко встречающаяся среди людей их профессии.

Илларио вздохнул и поднял бокал:

– Тогда за доводы рассудка.

– За доводы рассудка, – эхом отозвался Луканис.

Вороны чокнулись бокалами, а затем начали готовиться к долгому путешествию домой.

* * *

Магистр Зара Рената стояла обнаженная, перед позолоченным зеркалом в человеческий рост. Каждое утро она осматривала свое тело, начиная от пальцев ног и заканчивая лицом. Трое рабынь у нее за спиной держали зеркала поменьше, чтобы не оставалось слепых пятен. Они не мигая смотрели на ее сияющую бронзовую кожу. Отвести взгляд от госпожи означало заслужить самое суровое наказание.

В дверь постучали. В другое время Зара бы не потерпела нарушения утреннего ритуала, но этого визита она ждала.

– Входите, – велела она, любуясь изгибами собственных бедер.

– Криспин Кавло и Фелиция Эримонд, госпожа, – сообщила надушенная красавица.

Никто в доме Зары не выглядел старше тридцати пяти.

Двое гостей, без сомнения, заметили наготу хозяйки, однако сохранили невозмутимость на лице.

– Я так понимаю, Амброз не послушался? – спросила Зара без обиняков.

– Мы советовали ему отменить показ, – ответил Криспин.

– Он отказался, – добавила Фелиция.

– Художники, – с сожалением протянула Зара. – Вечно ставят свою работу выше действительно значимых вещей.

Поворачиваясь на свету, она заметила небольшую растяжку на бедре. Зара щелчком пальцев велела одной из рабынь протянуть ладонь. Получив от госпожи вынутую из тяжелых волос острую шпильку, рабыня проколола ладонь и сжала кулак. Кровь закапала на бедро Зары. Магистр прошептала короткое заклинание. Когда рабыня вытерла ладонь, досадный изъян исчез.

– Сколько погибло?

– Подсчет жертв продолжается.

– Примерное количество, будь добр.

– Около сорока, считая Амброза.

Зара приподняла брови.

– Ну и ну! И все – дело рук одного-единственного Ворона?

– Мы считаем, что ему помогли, но по большей части он управился сам, – мрачно кивнула Фелиция. – Это сделал Луканис Делламорте.

– Мы не сможем скрыть это от людей. – Криспин облизнул губы и обменялся с Фелицией обеспокоенным взглядом. – Они уже прозвали его Демоном.

– Из летающего вредителя – в злого духа. Значительное повышение. – Зара лентой измерила обхват своей талии и, увидев результат, приподняла уголки губ.

– У нас есть основания полагать, что следующей целью будете вы, – сказала Фелиция.

– Ваша должность в Магистериуме подвергает вас риску, – сбивчиво пояснил Криспин.

– Волнуешься за меня, Криспин?

Юноша покраснел, но Зара отметила, что он не стал отрицать.

– Не стоит. Я не так глупа, как Амброз. Настоящий малефикар знает, что демона можно подчинить, но не убить. Если этот Ворон вообразил себя демоном, то я с удовольствием раскрою его потенциал.

– Как? – спросил Криспин.

– Не стоит недооценивать силу наблюдательности, – произнесла Зара менторским тоном. – Я затаюсь, и он отвлечется на более соблазнительную жертву.

– Но он продолжит убивать венатори, – заметила Фелиция.

– И однажды понесет справедливое наказание. А до тех пор – терпение. – Зара умолкла, любуясь собой. Все ее черты пребывали в безупречной симметрии, и тем не менее в улыбке магистра проступало нечто уродливое. – Освободив рабов Амброза, этот Ворон показал, что у него есть сердце. Со временем он выдаст и другие свои слабости – и мы воспользуемся каждой из них.

Лукас Кристьянсон

В финале Дженитиви умрет

Фен’Харел, Ужасный Волк. Сколько смельчаков погибло, пытаясь раскрыть его тайну? Быть может, к ним прибавятся еще четверо, если сегодня ночью нас постигнет та же участь. Но мы не сгинем бесследно: ключ к загадке, сокрытый в темных подземельях Тевинтера, уже в наших руках. Эти страницы направят праведную длань. И если нам суждено полечь под стрелами Антаама, пусть из Безмолвных равнин вырвется хотя бы истина…

– Дитя мое…

Филлиам, бард! оторвался от рукописи. Брат Дженитиви, коллега и соперник, уставился на писателя налитыми кровью глазами. Стрела, вонзившаяся в грудь старика, медленно качалась в такт все более рваному дыханию.

«Разве кровь может капать с оперения?» – удивился Филлиам.

В его мир, грозивший вот-вот рассыпаться в прах, вторгся истошный крик Лодин, бывшей сестры.

* * *

– Вот так ты начать собираешься?

– Пусть знают, насколько опасна наша миссия.

– На кону судьба мира. Они и без тебя знают, за что взялись.

– Старик, может, дашь мне поработать?

– Я сейчас вас обоих пырну.

– Ладно, ладно, твоя взяла. Начну с са-амого начала.

* * *

Филлиам, бард! сидел в кафе в Вал-Руайо. Три часа дня, только-только спал полуденный зной. Филлиам вполуха слушал издателя, прекрасно зная, что жалобы на упавшие продажи продлятся до конца обеда. «И это в лучшем случае», – с горечью подумал он. Филлиам предпочитал общество людей, приходивших ради доброй выпивки, а не ради жалкого бокальчика вина после трапезы.

Филлиам разительно отличался от собеседника, одетого в роскошный наряд в деловом стиле. Ничто в образе писателя не раскрывало, что в его жилах тоже течет знатная кровь: худощавый, с пепельно-каштановыми, по-мальчишески нечесаными волосами, одетый в стильный и удобный доспех из литой кожи. Настоящая военная форма, только карманы набиты не солдатским жалованьем, а тетрадками и пузырьками с чернилами. Во всяком приличном гильдейском доме Филлиам то и дело ловил на себе косые взгляды, хотя сам не находил в своем наряде ничего смешного. Бард! одевался – и писал – для народа.

Но сейчас он честно следовал профессиональному этикету, хотя высокое общество ему явно претило. Писатель безропотно сносил колкости издателя и регулярные тычки указательным пальцем в свою сторону. Писатель знал, как вести себя, когда на кону лежат деньги.

– Бла-бла-бла, новые течения…

Знакомая жалоба. «Но если следуешь течениям, – мысленно отпарировал Филлиам, – значит не отрицаешь, что отстал от жизни».

– Ля-ля-ля, убери «барда!» из имени.

Еще одна любимая фраза. Следовать совету Филлиам не планировал: титул придавал его образу зловещий оттенок, что очень ценили поклонники.

– Бла-бла-бла, экспедиция в недра Империи…

Тут Филлиам поперхнулся элем. Фраза явно не входила в стандартный обеденный набор. Писатель заставил себя вернуться в русло беседы.

– Прошу прощения, лорд Варондэйл. Я, кажется, ослышался. Куда-куда вы меня просите отправиться?

– О, это совсем не просьба, – ответил лорд, скривив уголки губ. Улыбка казалась такой же застывшей, как и его керамическая полумаска в орлесианском стиле, с позолотой – символ новообретенного богатства и статуса. Варондэйл поднес к губам бокал и сделал совсем маленький глоток, смакуя очередную колкость. – Ты уже годами обещаешь написать что-нибудь злободневное. Я слушаю, верю и благосклонно поддерживаю твое «творчество». Но на одних словах далеко не уедешь. – Тут лорд наклонился вперед и постучал по столу золотым кольцом, надетым на мизинец. – Пришло время закрыть рот и заплатить по счетам.

Варондэйл выложил на стол свиток тонкого пергамента. Филлиам оценивающе взглянул на него, но разворачивать не стал.

– Печати Инквизиции, – заметил он. – Только вот она давным-давно распущена.

– Особое поручение.

– От кого?

– От внутреннего круга.

– Что еще за круг?

– Общество, занятое твоим трудоустройством! – отрезал лорд, вскипая. – Читай.

Филлиам развернул свиток, и глаза полезли на лоб.

Документ описывал экспедицию, которая казалась надругательством над здравым смыслом: обрывки текста, предания, будто сошедшие с пера конспирологов. Филлиам тут же представил себе карту, на которой отдаленные астрариумы, отмеченные кнопками, соединяются красными нитями. В этом хитросплетении был толк: все нити вели на север Безмолвных равнин. Писатель умел мгновенно вычленять главное из огромных тяжеловесных трудов. Он зарабатывал этим на жизнь. Видимо, именно поэтому выбор внутреннего круга пал на него.

А сколько историй он слышал…

Инквизицию расформировали не по приказу Церкви и даже не из-за вторжения кунари. Всему виной элувиан на таинственном Перекрестке, открывший путь к обители Ужасного Волка – существа столь могущественного, что эльфы по сей день чтят его как божество. Церковь отрицает существование Фен’Харела – в ее религии нет места для других богов, кроме Создателя. Но что, если Волк – не выдумка? Тогда Церкви нужно узнать о нем как можно больше. Между Перекрестком и Тенью существуют разломы, не всегда цельные – а значит, фрагменты могли оказаться где-то еще. Кто-нибудь должен был пройти по отмеченному пути и узнать, что же погубило эльфов, некогда равных богам.

– Значит, вы предлагаете мне узнать подлинную историю эльфийского пантеона в несуществующей библиотеке, расположенной в подземельях Империи, под Глубинными Тропами? – Филлиам бросил свиток издателю. – Простите, я не пишу сказок.

Лорд расхохотался, но тотчас насупился:

– Ты уже три месяца страдаешь ерундой, и этот свиток – просто кладезь возможностей. Я получу наконец плату за оказанные услуги. Ты не будешь делать очередного пересказа, а напишешь историю с нуля. – Лорд Варондэйл снова хлебнул из бокала. – А еще, – добавил он в неожиданном приступе честности, – ты сможешь помочь.

Филлиам знал, что Варондэйлы спонсируют Инквизицию, но никогда бы не подумал, что они поступают так исключительно из благих побуждений.

– Значит, это не сказка?

– Вот это должен выяснить ты со своими… коллегами.

– И кто же еще удостоился вашего «приглашения»? – спросил Филлиам, прищурившись.

– Привет, – раздался позади него голос, обладателя которого весь Орлей и любил, и ненавидел – примерно как искренность на семейных встречах.

Филлиам скривился.

Сестра Лодин, бывшая служительница Церкви, хронистка чувств, которые столь упорно скрывал притворно-чопорный Орлей. Филлиам жалел, что первым не додумался до такого образа. Титул барда! требовал осведомленности в политике и других опасных делах. Титул Лодин лишь намекал на грех. Да и какой отваги требовать от женщины-ученого, некогда связанной обетом безбрачия?

Братья и сестры посвящали всю жизнь служению Создателю. Добровольно Церковь покидали лишь совсем немощные старики. Лодин была еще молода – около тридцати. Она давно избавилась от церковных облачений, но и подобранная ей одежда, и титул прямо-таки дышали монастырской жизнью. Выбор ткани, покрой… Она кичилась своим прошлым, смаковала его, провоцируя скандалы и неудобные вопросы. Образ придавал вес ее книгам.

Сегодня она пришла с косой в виде короны на макушке, из-под которой струились длинные светлые волосы. Мантия – приглушенно-золотая, с красной отделкой. Все готово для путешествия.

– Прекрасно выглядишь, – заметила Лодин, окинув оценивающим взглядом лорда Варондэйла в одеянии из драконьей кожи и его бокал с напитком. Она странно поморщилась, будто костюм показался ей кислым, а напиток – чересчур кричащим.

Филлиам знал почему. Лодин часто путала цвет, вкус и звук. Причудливое восприятие позволяло ей лучше чувствовать персонажей – в этом она призналась Филлиаму, когда разговор зашел о литературе. Писателей связывала исключительно постель, и они договорились, что этим дело и ограничится. Местами их мнения расходились, местами совпадали, и это прослеживалось в их творчестве. Они были примерно равны друг другу, но Лодин считала Филлиама новичком, а он вечно ощущал себя отстающим.

Все это входило в сценический образ бывшей сестры.

– Полагаю, знакомить вас не обязательно, – улыбнулся лорд Варондэйл.

– Мы близки, – ответила Лодин.

Филлиам что-то буркнул в полупустой бокал.

– Я слегка откорректировала оригинал, – сказала бывшая сестра, указав рукой на свиток. – Так что мы сменим маршрут.

«Ну конечно, – подумал Филлиам. – Перевод».

При переводе с древнеэльфийского важны были не только ритм и чувство языка, но и знание словарных единиц. Своей виртуозностью на этом поприще Лодин заслужила первый выговор от служителей Церкви. Ей удалось доказать, что осколок глиняной таблички, который долгое время считался доказательством веры эльфов во «всеобъемлющее великолепие Создателя», – не более чем сборник наставлений молодоженам. Предмет этот по-прежнему покоился в хранилище преподобной матери Эвары, откуда его доставали только по особым случаям.

– Вот и прекрасно, – заметил Варондэйл. – Я нашел вам проводника для подземелий. Думаю, в них пройдет почти вся ваша экспедиция.

– А вы с нами не пойдете? – спросил Филлиам.

– Упаси Создатель! Это работа исключительно для писателей.

– Он тебе не сказал? – ухмыльнулась Лодин.

Филлиам пронзил издателя взглядом. К его удивлению, лорд вздрогнул.

– Пойми меня, Филлиам, требования были предельно конкретными. – С этими словами Варондэйл осушил бокал. – Для такой авантюры нужен определенный склад личности. Это ведь ты у нас большой любитель сенсаций. Человек чувств, вроде бывшей сестры…

Лодин чинно кивнула.

– И? – протянул Филлиам.

– Слишком много белых пятен. – Лорд встал, намереваясь уйти. – Требуются обширные знания в области религии и географии.

– И-и? – повторил Филлиам, потирая виски.

– Потребовался добросовестный ученый…

Филлиам сразу понял, о ком речь – всего за мгновение до того, как ему на лицо со свистом опустился том геральдической истории Ферелдена в кожаном переплете: пятьсот тридцать шесть страниц, не считая эпиграфов и приложений. Эту книгу он сократил до двадцатистраничного сборника упредительных, но тем не менее завораживающих казней.

– Ворюга! – крикнул брат Фердинанд Дженитиви, заслуженный ученый Церкви и знаменитый историк.

То были его первые слова накануне самого длинного – и последнего – месяца в их жизни.

* * *

– А как же само путешествие?

– Ерунда.

– Значит, описание мифической моровой земли и Империи – это ерунда, в отличие от грязных подробностей личной жизни?

– Я создаю напряжение!

– Жертвуя всем остальным?

– Хватит спорить. Пиши!

– А ведь она права. И за острым замечанием может последовать острый предмет.

– Так и быть. Вот вам ваши детали…

* * *

Путешествие в некогда могучую Империю Тевинтер прошло без особых проблем. Несколько веков назад от участников экспедиции потребовалось бы непревзойденное тактическое мастерство, но теперь они просто ехали по неохраняемым торговым путям. По правде говоря, при въезде в Империю самым сложным было понять, где находится граница: пунктов было несколько, и каждый обозначал рубежи Тевинтера в разные эпохи.

Их возницей и проводником оказался широкоплечий Матео, ривейнский Повелитель Фортуны. Эти авантюристы и расхитители подземелий выковыривали драгоценные камни из глаз статуй и за отдельную плату брались охранять боязливых работодателей. Повелители Фортуны знали свое дело. В сумке на поясе Матео бренчали тяжелые древние монеты и прочие безделушки, добытые за пределами Безмолвных равнин. Он искренне любил историю, но не был знаком с работами своих подопечных – что, честно говоря, делало его лучшим кандидатом для экспедиции.

– Писатели… Все спорят и спорят… – пробормотал он и вырвал поникший кустик из стыка плит.

Филлиам сидел на шершавом камне в одном ботинке. Из второго он вытряхнул камешек, влажный от лопнувших волдырей.

– Надо было взять с собой Распутную Вдову, – ухмыльнулся Филлиам, глядя на брата Дженитиви.

– Тебе бы денег не хватило, – огрызнулся тот.

Особа, скрывавшаяся под псевдонимом Распутная Вдова, регулярно била рекорды продаж со своей похабщиной и фирменным трепещущим платочком. В этом с ней мог сравниться разве что Филлиам.

– Договоритесь у меня, пырну обоих, – прошипела Лодин, достав из волос длинную заколку.

Недели, проведенные вместе в тесной коляске, ничуть не сплотили этих троих, хотя работали писатели на удивление слаженно. Дженитиви предоставлял факты, Филлиам связывал их воедино, Лодин следила за ритмом и проверяла перевод. Вместе они совершили путешествие в прошлое, начиная от роспуска Инквизиции. Перевод буквально перевернул историю: выяснилось, что Арлатан, древняя эльфийская столица, был уничтожен не имперской армией, а таинственным заклинанием, из-за которого возникла Завеса.

Мироздание не всегда было расколото на царство смертных и Тень. Но что-то произошло – и одним махом превратило землю эльфов в пустыню. Обломки былого величия очутились между сном и реальностью, в обители Ужасного Волка. Но были и другие свидетельства, те, что попали в осязаемый мир – между общепринятыми истинами и догадками, граничившими с выдумкой. Именно они сулили разгадку тайны, которую должна была отыскать группка не ладящих между собой писателей.

Если, конечно, к тому времени они не перегрызут друг другу глотки.

Брат Дженитиви всю жизнь по крупицам собирал факты. Он обошел каждый уголок Тевинтера, прославляя в своих рукописях Создателя.

Дженитиви был образцовым ученым-книжником – волосы выбриты до макушки, пальцы перепачканы чернилами. Бесчисленные твердыни науки с гордостью хранили его увесистые и сложные для понимания труды. Нынешние спутники Дженитиви не разделяли этого почтения: Филлиам прославился вольным пересказом многих его работ, с упором на кровавые места, чем заслужил праведный гнев ученого.

Тот обвинил Филлиама в надругательстве над историей.

Филлиам заявил, что Дженитиви скрывает от народа ее истинное лицо.

Лодин нашла, что они оба – упрямые ослы.

– Здесь на милю вперед ничего не видать, – проворчал Филлиам.

– Скажи это ей, – кивнул Дженитиви в сторону Лодин. – Не сойди мы с тракта, у нас были бы знаки, ориентиры. Столбы через каждые сто ярдов, наконец.

Имперским трактом называли виадук из огромных каменных плит. Его поддерживали гигантские столбы, торчавшие из земли через равные промежутки, будто пальцы погребенных великанов. Дорога брала начало в Минратосе и пересекала Империю почти из конца в конец. По ней магистры прошлого могли обойти весь Тевинтер, оглядывая свои владения свысока – в прямом и переносном смысле. Дорога была символом Империи в период расцвета, когда добытые в войнах богатства еще позволяли содержать ее в надлежащем виде. Хождение по гладким плитам виадука оказалось самой приятной частью экспедиции. Сойти с тракта означало обречь себя на многочасовые странствия по песку и камням, с риском сломать лодыжку.

– Реликвии древности не валяются на дорогах, – огрызнулась Лодин. Затем фыркнула и добавила: – Ну, не считая вас двоих…

– Стойте, – перебил ее Матео и указал на камень с пометкой, различить которую мог лишь наметанный глаз охотника за сокровищами.

Филлиам силился выдумать едкое оскорбление и потому не обратил внимания на столбовые ямы, выдолбленные вокруг огромной каменной плиты, на которой стояла вся компания. Когда-то здесь, очевидно, была решетка. Филлиам принял все это за давно заброшенный карьер, а не за верхушку шахтного ствола, которым тысячелетиями пользовались жители Глубинных Троп.

– Ч-что… – только и успел сказать он.

Камень щелкнул. Древний механизм отправил их в свободное падение. Следуя совету Матео, они схватились за единственную доступную опору – друг за друга, крича в унисон.

– Писатели, чтоб вас… – пробурчал Матео.

* * *

– Ну как, достаточно подробно?

– Вполне, спасибо.

– Не забудь упомянуть, что Матео был голым по пояс.

– Лично меня это не так сильно впечатлило.

– Эх, не нюхал ты жизни…

– Можно я продолжу? Скоро начнется самое интересное.

* * *

«Вот теперь-то нас встретят в Орлее как героев», – подумал Филлиам. Несмотря на пугающее начало, полет в шахту завершился на удивление благополучно. Стоило плите обвалиться, как обвисшие от времени тросы вновь натянулись. Невидимые мехи сжались, втянули воздух, вытесненный во время падения, и направили его в глубины шахты. Приземление оказалось не самым мягким, но обошлось без переломов.

Матео уверил своих нанимателей, что на его памяти гномьи – или имперские, кто их знает, – механизмы давали сбой всего раз. На вопрос о том, что за счастливчик пережил падение на глубину двух миль и смог об этом поведать, он горделиво улыбнулся и наставительно изрек:

– Вот так я научился пристегиваться.

После этого Филлиам, Дженитиви и Лодин единогласно решили, что впредь он всегда должен предупреждать о скрытых рычагах и плитах, а также о последствиях нажатия на них. Впрочем, несмотря на легкомыслие и напускную храбрость, Матео действительно знал свое дело. Повелитель Фортуны мастерски провел их по имперской шахте, через лабиринт горных выработок. Они даже осмелились зайти в небрежно вытесанный туннель – вероятно, вырытый когтями порождений тьмы во время Первого или Второго Мора.

В самой глубине шахты они нашли то, что искали.

Природные пещеры и редкие опорные столбы сменились изящными эльфийскими орнаментами, каменный пол – красным деревом. Ни дверей, ни перегородок, ни поперечных балок. Комната появилась среди голых камней будто из ниоткуда, и теперь казалось, что книжные полки и столы для чтения были здесь всегда. Все четверо завернули за угол и вошли в эльфийскую библиотеку.

Когда Арлатан разлетелся на куски, один из его осколков очутился здесь.

Все догадки Филлиама подтвердились, и он чуть ли не прыгал от счастья, пожирая глазами тома, которые веками, а то и тысячелетиями ждали новых читателей. Больше того, где-то здесь могла быть спрятана рукопись, которая спасет мир. Матео стоял на страже, Лодин разбиралась в тонкостях значений и скрытых символах, а Филлиам засовывал книги в сумку.

Только Дженитиви не разделял всеобщей радости. Он медленно сполз по стене в углу и зарыдал:

– Ложь. Я лгал, все это время я лгал…

Он держал один из томов, которые Лодин посчитала полезными. На перевод содержания ушли бы годы, но иллюстрацию на кожаной обложке ни с чем нельзя было спутать. Художник изобразил землю, очень похожую на Тедас, но без границ, древних или современных, которые Дженитиви так тщательно наносил на карту.

– Я встречал Создателя в каждом уголке мира, – пробормотал он. – За всякой находкой стояла Его слава. Я считал, что и сюда меня привела Его рука. – Дженитиви с ненавистью взглянул на обложку, но сдержался и осторожно отложил книгу в сторону, словно благоговение перед знаниями не позволяло отшвырнуть ее. – Я надеялся, что мы опровергнем это безумие, – сказал он, глядя вдаль опустевшими глазами. – Труд моей жизни – что пыль на этих полках. Сколько всего я упустил? Сколько еще скрывается за нашим невежеством?

Филлиам впервые не нашелся, что ответить. Он не горел страстью к писательству, но его карьера целиком держалась на талантливых творцах. Дженитиви и вовсе был кладезем идей. Филлиам не мог позволить ему опустить руки.

– Ты никогда не врал, – начал он. – Я бы назвал это… иным взглядом на события.

Лодин ухмыльнулась. Филлиам скривился и предпринял вторую попытку, присев перед отчаявшимся коллегой.

– Настоящий ученый никогда не сдается, – продолжил он. – Тяга к знаниям – это дар Создателя, который ты не вправе отвергать. – Он поднял с пола том в кожаной обложке и провел пальцем по карте. – Ты должен помочь нам добраться до истины, чего бы это ни стоило.

С этими словами он протянул книгу Дженитиви.

Ученый поднял голову и посмотрел на него.

– Писака вроде меня ни за что не справится в одиночку, – добавил Филлиам.

Старик улыбнулся.

– Тревога! – крикнул Матео, вглядываясь во мглу туннеля.

Темные волосы проводника тронул ветерок.

Снова неприятности. Оказалось, Антаам все время шел за ними по пятам. Теперь кунари спускались в шахту.

Филлиам решил, что хуже быть уже не может. Главная ошибка в его жизни – и последняя.

* * *

– Довольно чистенько, кажется, но… уже не так убедительно. Удивлен, что это сработало.

– Местами выходит мило. Очень непохоже на тебя.

– Ты бы хоть помогла.

– Я помогаю. Помаленьку.

– Нам точно стоит к этому возвращаться?

– Старик, ты ведь сам говорил, что надо подробнее…

* * *

Филлиам, Лодин, Дженитиви и Матео вновь оказались на дне шахты, куда попали после спуска. Они стояли на коленях: руки по швам, у шеи – острие копья.

Отряд, взявший их в плен, возглавляла кунари, похожая на огромную статую – семи футов ростом и с серой кожей. Кожаную броню на ногах и на туловище оплетали красные веревки. Лицо и руки пестрели символами Антаама, военной ветви кунари. Краска витаар, ядовитая для других рас, защищала воинов – кожа от нее затвердевала, становясь прочнее камня, так что броня была наоборот слабейшим звеном защиты. Загнутые назад рога, длинные белые волосы, струившиеся по спине свободно, но лежавшие ровно.

– Я Расаан, – объявила она.

Кунари с задумчивым видом подошла к пленникам и принялась расхаживать между ними. С группой обошлись милосердно, несмотря на то, что Матео убил двух воинов, когда они объявились в шахте. Допрос поначалу велся удивительно мягко, даже уважительно. Как призналась Расаан, она пользовалась теми же заметками, но никогда бы не нашла Разрушенную Библиотеку без помощи экспедиции.

Однако ее интересовал куда более конкретный вопрос – имена.

– Фен’Харел, – начала она, – имя, данное врагом. Его неверно переводят как «Ужасный Волк». – Она повернулась и взглянула на стопку томов, лежавшую на камнях. – Вымысел самозванца-мученика, который перед этим обманул нас – и вашу Инквизицию. Солас – тоже выдумка.

– Гордыня, – сказала Лодин. – Вот что оно значит.

Расаан остановилась и подняла бровь:

– Твои познания впечатляют.

Имена много значили для ее расы. Кунари называли в честь должности, становившейся вторым «я». Но у каждого было и «настоящее», родовое имя, которое заносилось в метрики. По нему можно было проследить жизненный путь каждого кунари, выявить и использовать его слабости, понять, кем он пытался стать, но не смог.

Для Расаан имена значили еще больше. Особенно нарочито измененные. Она махнула рукой в сторону пустой теперь комнаты, которая без книг казалась лишней, инородной.

– Вы пришли сюда за знаниями, как и мы. Нет лучшего преимущества перед врагом, чем знать его имя. – Расаан повернулась и растянула губы в ухмылке. – Особенно если он сказал его сам.

– Мы сообщим вам, когда что-нибудь найдем, – ляпнул Филлиам, тотчас пожалев, что раскрыл рот.

Расаан холодно посмотрела на него, затем улыбнулась.

– Само собой, – уверенно ответила она.

Сзади к ней подошел солдат, и Расаан кивком отдала команду. Все книги сложили на плиту. Она повернулась к четверым пленникам, стоявшим на коленях.

– Ты, воин, – обратилась она к Матео. – Имя?

– Матео, – небрежно обронил он.

Расаан странно взглянула на него, не обратив внимания на вызывающий тон.

– Сомневаюсь, – ответила она. – Но ты ведь больше ничего не умеешь, правда?

Матео нахмурился, но промолчал.

– Ты, болтун, – обратилась кунари к Филлиаму. – Имя?

– Филлиам, – ответил тот, по привычке прибавив: – Бард!

– Настоящее имя, – отчеканила Расаан, точно зная, что это лишь псевдоним.

Писатель открыл было рот, но запнулся. Свое полное имя он не произносил уже давно.

– Филлиам Бернард Алоисиус Тревельян.

– На вашем наречии – почти иноязычное, – заметила Расаан. Потом наклонилась к писателю и шепнула на ухо: – Ты почти стал тем, кем притворяешься.

Она ухмыльнулась, как бы смеясь над его выверенным образом. Собственное обличье вдруг показалось Филлиаму пустым и ненастоящим.

– Твоя очередь, старик.

Дженитиви ответил быстро и с апломбом:

– Брат Фердинанд Дженитиви, заслуженный ученый университета Вал-Руайо, служитель единого бога. Я протестую. Ваше обращение с пленными не соответствует конвенции…

Расаан прервала его, подняв указательный палец.

– Я слышала о твоих трудах. – Она склонилась к Дженитиви и заглянула в глаза. – Мои воины Антаама тоже выполняют в Тевинтере особое поручение. Так что советую сменить тон.

Дженитиви побледнел.

– Брат Фердинанд Дженитиви, – повторил он четко. – Заслуженный ученый университета в Вал-Руайо, служитель единого бога.

– Надо же, – проворковала Расаан. – Все носятся с титулами. – Она стиснула руку Дженитиви огромными пальцами. – А если опустить профессию и прочую чепуху? Имя.

Дженитиви озадаченно помотал головой.

– Брат Фердинанд Дженитиви, служитель единого бога.

Расаан усилила хватку, до упора согнув его пальцы.

– Имя?

– Служитель единого бога!

Рука хрустнула.

– Спроси мое! Его ты точно не слышала! – крикнула бывшая сестра Лодин.

Расаан с интересом наклонила голову и разжала пальцы. Дженитиви прижал руку к груди. Филлиам с тревогой поглядел на Лодин и одними губами прошептал:

– Ты что творишь?

– Так и быть, – Расаан шагнула к женщине ниже ее ростом и снова опустилась на одно колено. – Полагаю, ты такой же титулованный писатель?

Лодин кивнула:

– Ты не слышала моего истинного имени. Его никто не знает. – Лодин заговорила тише, и Расаан непроизвольно наклонилась к ней.

– Продолжай, – удивилась кунари. Теперь они стояли почти нос к носу.

Лодин что-то прошептала. Расаан сразу изменилась в лице – как и Филлиам.

– Саирабаз-алит-ан, – произнесла Лодин.

Она плохо говорила на кунлате – тот был грубее древнеэльфийского, – но этих слов оказалось достаточно. Саирабаз означало «опасное существо», так кунари называли магов. Базалит-ан – «чужак, достойный уважения».

Серая кожа Расаан разом побелела. Кунари не рассчитывала, что среди пленников окажется маг.

Лодин сжала кулак. Из разлома позади нее поднялся столб зеленой энергии, вырвав из пола каменную глыбу. Расаан успела отпрыгнуть, в отличие от стражника, стоявшего позади Лодин: огромный столб впечатал его в потолок, сломав ребра.

Матео повернулся и схватился за копье стражника, от удивления раскрывшего рот. Даже не попытавшись вырвать у него оружие, он резким движением отвел наконечник вниз и ударил кунари тупым концом точно в горло. Трахея разорвалась от удара, не спас даже слой витаара. Мгновение спустя копье уже торчало в груди кунари, охранявшего Филлиама, после чего писатель вместе с Матео одолел стражника, стоявшего за Дженитиви. Старик отполз за лежавшую на плите стопку книг и отбросил оружие убитого в сторону на случай, если явится подкрепление.

Расаан рванула назад. Не обращая внимания на «старика» и «болтуна», она старалась убраться как можно дальше от «воина» и «мага».

В шахте осталось слишком много ее собратьев. Если они побегут назад прямо сейчас, то окажутся в ловушке – Матео заслоняет проход, Лодин швыряет им в лицо камни.

Расаан потянулась к рычагу, которым управлялся подъемник.

Лодин стояла, широко расставив ноги, с поднятыми над головой руками. Пот стекал по ее лбу. Над ладонями вращались камни и проносились искры. Она взглянула на Расаан.

– Я сказала правду, – отчетливо проговорила Лодин.

– Мы еще увидимся, – ответила Расаан.

Она дернула за рычаг, отпуская древние противовесы. Плита взмыла. Филлиам, Лодин, Дженитиви и Матео скинули с нее последнего стражника, и подъемник пополз к ночному небу.

Когда они поднялись на поверхность, Филлиам захватил наиболее ценные эльфийские книги, и четверка рванула в сторону тракта, где их ждала запряженная коляска. Плита позади вновь начала опускаться. Они не могли разрушить механизм. Подъемник многое повидал на своем веку и пережил бы еще столько же. Разве что…

Филлиам с надеждой посмотрел на Лодин.

Та покачала головой. Ее глаза ввалились, присущая ей элегантность померкла.

– Я не сказала главного – что не закончила обучение, – проговорила она. – В ушах звенит… и в глазах тоже… Можно, я передохну хоть минутку?

– Ровно минутку, – ответил Дженитиви. – Больше не выйдет.

Плита с грохотом ударилась о каменный пол шахты. Наверх она поднимется уже с отрядом Расаан. Подъем окажется дольше спуска – им уже довелось испытать это на себе, – но все равно займет не больше пары минут.

Они понеслись со всех ног.

Коляску охранял лишь один кунари. Матео схватил его за рога и свернул ему шею, едва не оторвав голову. Филлиам разглядел повозки вокруг костра, в миле от них, но уже не было времени биться с соглядатаями. Они собрали четырех лошадей, которые паслись неподалеку, и Матео торопливо запряг их.

Стоило им закончить, как вдалеке протрубил рог – Расаан отправилась в погоню. Экспедицию неминуемо ждал ужасный конец.

* * *

– Уверен, что надо именно так? Я вот нет.

– И правда, слишком надуманно выходит. Исторические измышления прямо противоположны тому, что я…

– Можешь писать?

– Рука, сам знаешь…

– А ты?

– У меня все еще в глазах двоится.

– Тогда прикройте рты. Я придумываю эту часть.

* * *

Матео гнал что есть мочи, не жалея лошадей, привыкших к неспешным поездкам по торговым делам. Лодин сидела на скамье позади него, пытаясь отдышаться. Дженитиви съежился на сиденье и, прижимая руку к груди, диктовал текст. Филлиам сидел рядом и записывал. Они завернули добытые книги в мешковину и теперь заносили на бумагу все детали экспедиции – спуск, вход в Разрушенную Библиотеку, встречу с врагом.

– Ничего не понимаю, – озадаченно проговорил Дженитиви. – Обычно кунари себя так не ведут.

– Приходилось иметь с ними дело? – спросил Филлиам.

– Не то слово. – Дженитиви выдавил смешок, несмотря на обстановку.

– Она назвала их воинами Антаама, – заметил Филлиам.

– «Своими воинами Антаама». Имена для них очень важны, – поправил его ученый. – Запиши это.

Филлиам повиновался, затем приделал драматичную концовку. Пусть знают, на что идут. «Фен’Харел, Ужасный Волк. Сколько смельчаков погибло, пытаясь…»

Не успел он дописать фразу, как повозка Расаан подъехала к ним на расстояние выстрела из лука. Матео долго держался впереди, но лошади уже совсем выдохлись, тогда как скакуны Антаама были выведены для долгих погонь и сражений. Стрелы посыпались вокруг коляски, высекая искры из плит дороги.

Матео сгорбился, пытаясь удержать вожжи. Лодин вжалась в скамью. Дженитиви и Филлиаму некуда было деться.

Слева громко заржала лошадь: стрела угодила ей в плечо, парализовав переднюю ногу. Коляску повело в сторону.

Матео намотал вожжи на запястье и потянул, подняв животное на дыбы. Другой рукой он схватил саблю и одним точным ударом перерубил гуж. Потом отпустил вожжи, и лошадь припала на больную ногу. Мгновение спустя она свалилась на дорогу и свернула себе шею, ударившись головой о плиту.

Коляска выпрямилась, оставшиеся три лошади продолжали тянуть ее. Скорость почти не упала, но то была не единственная стрела, попавшая в цель.

Филлиам писал, превозмогая боль в пальцах. Только это у него получалось хорошо. Наконец-то в этой дурацкой экспедиции появилась слабая надежда, что его руки, не способные построить дом, взрастить урожай или хотя бы утешить отца, помогут спасти мир.

Филлиам оторвался от рукописи и увидел стрелу в груди Дженитиви.

Нет, подумал он. Не может быть. Несправедливо! Старик сделал куда больше, чем он, и не заслужил такой смерти – от пробившей легкое стрелы, чье окровавленное оперение торчит из раны.

Оперение?

– Дитя мое… – прохрипел Дженитиви.

Если бы Филлиам опустил взгляд, то заметил бы пятно крови на своей броне. А будь у него глаза на затылке, он, пожалуй, обнаружил бы и дыру у себя в спине. У Антаама были чрезвычайно мощные луки – одной стрелы хватило на двоих.

Но Филлиам не увидел ни того, ни другого – и повалился на бок. Лодин закричала. Воздух над коляской завибрировал.

Далеко позади Расаан опустила лук и прищурилась, силясь разглядеть беглецов сквозь пыль. Тяжелые повозки Антаама вот уже час как нагоняли коляску. Преследуемые лишились лошади, воины Антаама быстро доберутся до них.

Взмахом руки Расаан отдала команду «Бей!».

Навстречу полетел взявшийся из ниоткуда булыжник. Он отскочил от мощеной дороги, подняв в воздух каменные брызги. От солдата слева от Расаан осталось лишь мокрое место.

Лодин снова закричала. В воздухе опять возник камень. Он не попал в цель, но засыпал дорогу обломками. Повозка Антаама замедлила ход, пытаясь не сорваться с дороги, петляя, чтобы не попасть под обстрел.

Расаан невозмутимо смахнула с рогов капли крови.

– Скоро я доберусь и до мага.

Матео воспользовался передышкой, чтобы высвободить из упряжки вторую лошадь. Несмотря на шум, он слышал ее сбитое дыхание. Лошадь или хромала, или захромала бы совсем скоро. Не желая рисковать, он на мгновение остановил коляску, перерезал гуж и шлепнул лошадь по крупу. Шумно стуча копытами и припадая на заднюю ногу, она отошла вправо и остановилась на краю тракта.

Матео старался не сбавлять скорость и ехать как можно ровнее, но они явно проигрывали гонку.

Лодин, вся потная, сбивчиво дыша, прикладывала бумагу к груди Филлиама, силилась остановить кровь. Дженитиви помогал чем мог, но и сам терял силы.

Филлиам улыбнулся. В своем воображении он вытащил стрелу из груди старика и метнул ее через плечо обратно в лучника. Он представил себе шумиху, которая поднялась бы в гильдии – какая ирония, Дженитиви спасает от верной смерти человек, все это время воровавший его работы! Крики Лодин отдалялись, превращаясь в беззвучный гул. Писатель наконец почувствовал, что внес вклад в науку. Его глаза медленно тускнели, в черных зрачках отражались звезды. Филлиам придумал броский рекламный лозунг для своей новой книги: «Триумфальное возвращение Филлиама, барда! Мир уже никогда не станет прежним!»

– Никогда… – пробормотал он и затих.

Дженитиви упал рядом, с отсутствующим видом бормоча фразы из трудов по архитектуре Тевинтера. Красота Имперского тракта, придорожные камни, опорные столбы…

– Опорные столбы…

Расаан неслась вперед. На коляску вновь обрушился град стрел.

Лодин едва стояла на ногах. Каждое заклинание, брошенное наугад с отчаянным криком, разрывало ее тело. Она зажала уши, но причудливое восприятие не давало покоя. Лодин видела последние слова товарищей, чувствовала их неподвижность, слышала собственный страх.

И вдруг, как часто бывает, ее осенило.

– Сосредоточься на столбах, – пробормотала она.

Лодин выпрямилась и посмотрела вперед, за Матео. Тракт простирался перед ними, длинный, как труд Дженитиви. Через каждые сто ярдов стояли столбы на невысоких цоколях. Лодин обернулась, скользнула взглядом по хромой лошади, уставилась на нагонявшую беловолосую гадину.

И сосредоточилась.

Бывшая сестра Лодин потянулась в Тень, на этот раз не сверху, а снизу, и сотворила из ничего очередной камень, поместив его внутрь тракта – вопреки всем законам мироздания. Красная струйка, стекавшая из уха, говорила о том, чего ей это стоило. Лодин не обратила на нее внимания. Сейчас ее заботили кровь Дженитиви на оперении стрелы и кровь Филлиама на ее руках.

– Будет больно, Расаан из Антаама, – сказала она с суровой прямотой.

Плиты ударились друг о друга. Имперский тракт разлетелся под колесами маленькой повозки. Если бы они не мчались вперед, то сию же секунду упали бы вниз, на Безмолвные равнины, и смешались с песком и пеплом, как тысячи других несчастных. Но ярость Лодин подняла коляску в воздух на шесть футов, и этого толчка хватило, чтобы выбросить беглецов из разлома.

Две оставшиеся лошади судорожно пытались нащупать копытами почву. Правая приземлилась удачно и продолжила тянуть коляску. Левая упала на колени и сломала оглоблю. Лошадь обреченно заржала, а коляска накренилась, повиснув в воздухе.

Матео прыгнул вперед, разрубил гуж и, вскочив обратно на козлы, взялся за вожжи. Коляска с трудом двинулась дальше через обломки камней, переехав упавшую лошадь. Передняя ось хрустнула, не выдержав удара. С одной лошадью в упряжке о прежней скорости можно было даже не мечтать.

Но она и не была нужна.

Лодин упала на сиденье и поглядела на плоды своих трудов. Она вырвала целый кусок тракта, до массивного столба. И хотя они еле двигались, дорога перед ними осталась целой – сзади и спереди ее поддерживали колонны. А позади тракт продолжал рушиться. Огромные каменные плиты с грохотом падали, расширяя дыру, которая поглотила первую волну преследователей.

Расаан и на этот раз оказалась проворнее своих воинов. Она громовым голосом приказала вознице остановиться, но, сообразив, что это невозможно, выпрыгнула. Повозка улетела в темноту. Расаан скользнула за ней, оставив на дороге кровавый лоскут окаменевшей кожи, сделала резкий рывок и ухватилась за край плиты одной рукой; вторая повисла в воздухе, среди обломков. Внизу лежали останки ее собратьев, чью кровь впитывал тысячелетний прах.

Расаан вскарабкалась и увидела коляску, которая уносила вдаль ее добычу. Она молча глядела на дорогу, и в жилах холодела кровь.

Она проиграла.

Пересилив себя, Расаан повернула назад, и воины Антаама повернули вместе с ней.

Матео отсчитал шестьдесят столбов, осторожно остановил коляску, спрыгнул на холодные плиты и подошел к пассажирам. Филлиам и Дженитиви смотрели на него пустыми глазами. На их лицах застыла надежда.

Матео закрыл им глаза.

Лодин, навалившись на задний борт коляски, равнодушно глядела в никуда. Матео положил ладонь на ее горячий лоб. От уха до ключицы тянулась полоса запекшейся крови.

Бывшая сестра выглядела опустошенной. Такой была цена ее стараний. Слабая, необученная часть ее разума, проскользнувшая сквозь Завесу, чтобы совершить невозможное, исчезла. Одинокая слеза скатилась к губам из уголка глаза, но рот не дрогнул. Лодин казалась спокойной, расслабленной. Усмиренной.

Матео печально вздохнул, накинул одеяло на плечи Лодин, взял стопку книг и рукописей, лежавшую возле трех нанимателей, крепко привязал ее к сиденью.

Оставшаяся лошадь фыркнула и махнула головой, когда Матео подошел.

Он ласково улыбнулся, снял упряжь вместе со сломанной оглоблей и швырнул вниз, отметив, что они уж очень быстро упали на песок со странным фиолетовым оттенком.

Потом оглянулся на сумку Филлиама в углу коляски, полную эльфийских книг.

Неделю спустя он доставит их лорду Варондэйлу, затем вернется в Ривейн.

А через месяц книги окажутся у другого писателя, у Тетраса – так его, кажется, зовут. Зародятся первые планы.

Пройдет год, и все народы Тедаса поднимутся в едином порыве, и мир содрогнется.

Матео запряг оставшуюся лошадь так, чтобы коляску не уводило в сторону. Он заглянул в темные глаза животного, взъерошил ему гриву и залез на козлы.

Поручни коляски переливались свежей кровью. Последняя совместная работа писателей закончена.

Бывшая сестра Лодин напевала орлесианскую колыбельную – монотонно, немелодично, равнодушно, будто читая ноты с листа и не осознавая, что Филлиам и Дженитиви уже не могут ее услышать.

А повозка ехала и ехала, ритмично стуча колесами по каменным плитам тракта, пока не растворилась в ночи.

* * *

– И это что, финал?

Филлиам, бард, брат Дженитиви и бывшая сестра Лодин сидели за столом в углу «Хилта», передвижной таверны, которая на этот раз, по велению броска кости, оказалась на берегу Ривейна. Здесь был и Матео, Повелитель Фортуны, с товарищами – кто-то хлопал его по спине, кто-то развалился за столиком. Писатели положили перед собой кипу листов, древних и совсем новых.

Дженитиви облокотился на стол и осуждающе постучал по кружке эля указательным пальцем. Его упреки казались Филлиаму опаснее, чем стрелы Антаама.

– Вышло чересчур трагично.

– Зато какой эффект! – возразил Филлиам, повертев перо. – Согласись, впечатляет куда сильнее, чем «Матео засунул палку в механизм подъемника».

– По мне, так очень даже проникновенно, – похвалила Лодин, водя пальцем по кромке кружки, и переглянулась с ривейнской провидицей-полукунари, сидевшей возле барной стойки. – Почти исповедь, – добавила она.

– Длинная повесть о долгом путешествии, – проворчал Дженитиви. – Ты позволил себе немало вольностей.

– Тут важно общее впечатление, – ответил Филлиам. – Мы не можем рассказать о наших находках. Оставим это генералам. А вот это – для народа, – добавил он и снова опустил взгляд на рукопись.

Замечания редактора, как всегда, подрывали его уверенность в написанном.

– Мне кажется, ты недостаточно живописно изобразил Безмолвные равнины, – мельком заметила Лодин, все еще глядя в сторону стойки.

– Добавить колорита, значит? – кивнул Филлиам, приняв к сведению наиболее щадящую критику. – Я подчеркну, что песок имел фиолетовый оттенок. Странный такой.

– Как и твой стиль. – Дженитиви усмехнулся в кружку.

Филлиам с обиженной миной оторвался от бумаги, но улыбнулся, когда Лодин поперхнулась смехом, что было совсем не в ее духе.

– Значит, мы все мертвы? – задумчиво спросил Дженитиви.

– Не в этой версии, – ответила Лодин. – По крайней мере, я жива. И Матео тоже.

– Да, но ты не чувствуешь боли. – Филлиам приложил ладонь ко лбу, изображая страдание. – И наш доблестный проводник будет вечно горевать, что не смог нас спасти.

Толпа позади них зашлась в восторженных криках и улюлюканье – Матео выдул целый кувшин сидра, стоя на руках.

– Вот погляди, – грустно покачал головой Филлиам. – Человек убит горем.

Дженитиви хлопнул ладонью по древнему манускрипту.

– А мы, значит, продолжаем предупреждать людей под чужими именами? – спросил он.

– Пока да, – пожал плечами Филлиам.

– Иначе Расаан нас найдет, – заметила Лодин. – И ее воины. Лучше я поменяю имя, чем позволю кунари вырвать его у меня из глотки.

– Тебе легко говорить, а вот мне с моим еще сотни лет жить.

– Псевдоним – не самая плохая штука, – ответил Филлиам. – Стать другим человеком – тоже своего рода работа.

– Но ведь такое прекрасное было имя. Ты только послушай. – Дженитиви жестами подчеркнул слоги: – Фер-ди-нанд Дже-ни-ти-и-иви.

Филлиам закатил глаза и повернулся к Лодин:

– Говорил же, надо было позвать Распутную Вдову.

– Знаешь, сейчас она готова обсуждать цену, – подмигнул Дженитиви.

У Филлиама отвисла челюсть, он выронил перо.

– Ты же сам сказал, дитя мое: псевдоним – не самая плохая штука.

Очередной миф развенчан. Уже третий или четвертый за вечер.

– Ну и ну, – протянула Лодин, оправившись чуть быстрее, чем Филлиам. – От шока трепещут пять платочков из пяти.

Филлиам поднял кружку:

– Старик, ты лучший.

Дженитиви поднялся вместе с остальными:

– Верно. И только попробуй об этом забыть.

Они дружно выпили и вернулись к рукописям. Галдеж и споры по поводу концовки не умолкали всю ночь. Вокруг разносили напитки, на древние пески берегов Ривейна накатывали волны. Вдалеке кто-то точил меч, а в сновидениях разгуливали волки.

И вдруг…

* * *

– И вдруг? Вдруг что? Мы закончили, дитя мое. Хватит.

– Раз уж пишем, так пишем. Знаете, сколько денег можно срубить на книжных сери… Ай!

– Я предупреждала.

– Ладно, ладно. Остроты тебе не занимать.

– Во всех смыслах!

Райан Кормье

У Герольда был план

За годы тренировок Барв толком не научился бегать. Ветки деревьев, росших вдоль берега реки, хлестали его потное лицо, сапоги цеплялись за каждый корень. Коротконогий, он то и дело спотыкался, тяжело дышал, ожидая, что вот-вот услышит лай собак и свист стрел. Каждый шаг давался с трудом. Барв посмотрел назад через плечо, что обычно не приводило ни к чему хорошему, ухмыльнулся, даже хихикнул, не обнаружив погони, и вдруг неудачно поставил ногу и кубарем покатился вниз, оказавшись вверх тормашками в заросшей камышом жиже реки Минантер. Он замер, затаив дыхание. Болотная вода струилась по лицу. Барву почудилось, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Тишина. Старкхэвенских стражников не видать, рыцарей с Турнира тоже. По одному взгляду на раны понятно, как сильно здесь ненавидят воров. Или просто-напросто не любят Повелителей Фортуны. Одно из двух, судя по его опыту.

Гном вскарабкался на сухой берег и огляделся. Могло быть и хуже. Он впечатался лицом в землю примерно там, где и хотел: место, скрытое от чужих глаз, с видом на точку сбора. Он поморщился, сел и задрал рубашку. Порез на животе был неглубоким, но жгло так, будто в ране все еще торчал клинок.

Работа пошла коту под хвост, и Барв не знал, кого убили, кого схватили, а кто мог сдать их с потрохами. Если бы точка сбора кишела рыцарями, кричащими о ворах, понять происходящее было бы чуть проще. Под боком что-то торчало – стрела застряла в куртке, запутавшись в широком кармане. Он потратил так много удачи, чтобы выбраться из Старкхэвена, что теперь ему никогда не достанется приличных карт.

Барв достал из кармана яблоко, другой рукой смахнув с него рой черных мошек. Ему доставалось и похлеще. Как-то раз он упал на камни возле антиванского храма, чудом стащив оттуда золотой головной убор. В бесценной реликвии осталась вмятина размером с кулак – правда, об этой подробности Барв еще ни разу не упоминал, стоя на барных столиках по всему Ривейну. Жизнь Повелителя Фортуны снабжала его столь желанными острыми ощущениями, но за несколько десятилетий такого существования он заработал длинные шрамы и сгорбленную спину. И все же, несмотря на боль, ему спалось лучше после того, как он сделался Повелителем Фортуны, перестав быть вечно ползающим воришкой, как в юности. Десятилетия охоты за сокровищами принесли ему достаточно денег, и он не чувствовал уколов совести, когда забирал артефакты у богатых торгашей, видевших в войне лишь хороший повод пополнить коллекцию. Он готов был жить с больной спиной, лишь бы совесть оставалась чиста.

Барв различил за спиной едва слышную эльфийскую поступь, но не повернулся. Он уже знал, кто там.

– Провал, конечно, полный, – сказала Элим.

Бежать ей пришлось столько же, но дышала она ровно и ничуть не вспотела.

– Да уж, бывало и лучше, – ответил Барв с полным ртом.

Он не был уверен, что его напарница – тоже Повелитель Фортуны – говорила со своим настоящим акцентом. По слухам, Элим знала еще с десяток. Барв выжидающе поглядел на нее. Элим кивнула, бросила парик в кусты и позволила гному взглянуть на красный амулет, спрятанный в черных локонах, туго заколотых внизу. Барв достал из кармана второе яблоко и протянул ей. Элим приняла его с озадаченным видом.

– Дочки все твердят, что важно питаться, когда спасаешься бегством, – сказал Барв. – Все четыре, как одна. Они почти всегда друг с другом соглашаются.

Элим потерла яблоко рукавом, словно желая соскрести с него красноту, оглядела его со всех сторон, нахмурилась и положила в карман.

– Без обид. Просто ты очень грязный.

Барв кивнул:

– Пришлось бежать через сточные трубы Старкхэвена. После того, как ты рванула вперед и бросила меня.

– Я старалась побыстрее убраться оттуда, а ты бегаешь как новорожденный олененок.

Барв не стал спорить и снова откусил от яблока. Ерунда какая-то. Забрать амулет из шкатулки во время Большого Турнира было не сложнее, чем утащить кусок пирога из корзинки ребенка. Их никто не заметил; ни один из присутствующих и ухом не повел. К счастью, олухи-охранники вполне предсказуемо совершали обход по расписанию. Зрителей слишком занимало собственное богатство; рыцари наводили на себя глянец перед соревнованием. Барв и остальные тайком выбрались с Турнира во время четвертьфинального боя на копьях и, уходя, могли спокойно трубить в рог или махать флагом. Но едва они пересекли улицу, как начался кавардак. Крики старкхэвенских стражников. Стрелы. Разъяренные рыцари верхом на своих нелепых лошадях. Полный набор. Весь город всполошился, и Барв никак не мог понять почему. Чтобы поднять такую шумиху, кто-то должен был добраться до шкатулки после того, как похитители вышли из города, снова открыть ее, увидеть амулет из красного стекла и сразу же распознать подделку. Барв фыркнул. Быть такого не может.

Элим что-то бормотала в сердцах, расхаживая за кустами между Барвом и точкой сбора. Солнце, пробиваясь сквозь ветки, освещало ее лицо.

– Что случилось на Турнире?

– Сижу и спрашиваю себя о том же.

– Утешил так утешил. Неудивительно, что тебе понадобилась моя помощь. В одиночку ты ногами в штаны не залезешь. Вот почему люди считают, что Повелитель Фортуны не может помочиться на землю без того, чтобы поднять мертвецов.

С этим Барв тоже спорить не стал. Элим была признанным специалистом среди Повелителей Фортуны и исправно выполняла свою работу. Похитители бы никогда не пробрались на Турнир без ее помощи. А если бы и пробрались, пришлось бы расколоть шкатулку камнем – Элим же в мгновение ока вскрыла ее заколкой.

– Никаких ответов, значит? – спросила она. – Видать, в этом деле ты не лучше твоего дружка Герольда.

Барв поднял глаза и пронзительно взглянул на нее. Его хмурый вид прогнал презрение с лица Элим, и она присела рядом. Барв доел яблоко и выплюнул семечки. Элим убрала с запястья фальшивую татуировку, смазав чернила большим пальцем, и еще с минуту терла руку, когда рисунок исчез.

– Прости. Как это вышло?

– Стрела, – ответил Барв. – Быстро.

– Вы долго работали вместе?

– Несколько лет. В последнее время я помогал Герольду выслеживать артефакты Тевинтера, которые находили и сбывали из-за всего этого бедлама с Антаамом на севере. Проклятые кунари выкопали уйму древних опасных штуковин. Некоторые ждали нас в сокровищницах богачей, будто умоляя их забрать. Другие артефакты украли из руин, потом их продали втихую или пустили с молотка на аукционах. Ты держишь один из них. Этот трофей сменил трех владельцев за две недели. Рогатые нашли его в катакомбах. Ну и весело же было в этих развалинах! То какое-нибудь проклятье, то древняя зверюга. Мы были как мальчишки. Лучше некуда. Герольд лучился от счастья, прокладывая путь, а я прикрывал тыл. У меня даже неплохо получалось. До сегодняшнего дня.

Элим помолчала минутку и начала снова:

– Надо бежать, Барв. Все эти рыцари с Турнира не дадут нам уйти. Гордость не позволит. Они спустят собак.

– А что с наемником?

– Чем меньше о нем будет сказано, тем лучше.

Элим закатила глаза, но промолчала, заметив красное пятно на рубашке Барва.

– Ерунда, – сказал он. – Бывало и хуже.

Барв решил, что разумнее всего бежать на запад вдоль Минантера, прочь от Старкхэвена. При должном везении они доберутся до Тантерваля, пересидят там и выскользнут из Вольной Марки, как только их след остынет. На севере и юге – дикие земли; к этому они не готовы. Лучше держаться ближе к фермам и рыбацким хижинам возле реки. Доверять привязанным в конюшне лошадям, которых Барв заказал днем раньше, тоже нельзя. Придется импровизировать, прежде чем они встретятся с остальными.

Элим быстрым шагом двинулась вперед. Они шли между деревьями, что росли возле реки. Ветки, которые едва задевали плечи Элим, били Барва по лицу, листья застревали в бороде. Природная утонченность не мешала эльфийке ступать по неровной местности так же уверенно, как и по площадке для танцев. Дочери Барва то и дело твердили, что ему нужно больше бегать. Не куда-то, не от какого-то монстра, а просто описывать круги. Упражнение для сердца, говорили они. Что это за сестры, которые во всем соглашаются друг с другом? Братья и сестры Барва дрались, как барсуки.

Впереди Элим нарвала листьев мятного корня и натерла ими шею и руки с такой силой, что листья превратились в пахучую смесь. Мгновение спустя Барв уже не чувствовал запаха ее духов. Она остановилась, взяла горсть земли и сосновых иголок и растерла все это по своей красной накидке, пока та не стала на тон темнее. Эльфийка разорвала платье на поясе, открыв колготки. «Умно, – подумал Барв. – Достаточно роскошно для Большого Турнира, но позволяет быстро сбежать». Закончив, Элим замедлила шаг, дожидаясь гнома. Когда тот подошел, она вытащила амулет – темно-красный, темнее, чем ее покрытая грязью одежда. Барв посчитал это дурным знаком. По его опыту, красные амулеты сулили неудачу.

– Что именно делает эта штука? – поинтересовалась Элим.

Барв пожал плечами. Ему сказали, что амулет древний и мощный. Все, что нужно знать.

– Сам понесешь. – Элим сунула его Барву. – Не хочу, чтобы мне в задницу прилетела молния.

Барв и сам этого не хотел, но все же взял его. Рука была вся в царапинах и порезах после отчаянного прыжка через окно в Старкхэвене. Если бы амулет стрелял электричеством, он бы давно сработал.

Элим взяла Барва за плечо и заставила пригнуться. Впереди, у берега, кто-то тяжело шагал по зелени, не заботясь о том, что его могут услышать. Через листву проникал едва слышный низкий голос.

– Панцштотт, – вздохнула Элим. – Как пить дать, болтает сам с собой.

– Похож на медведя. Должно быть, он знает, что за нами гонятся.

– По сравнению с ним ты не кажешься таким уж тугодумом. Пускай его заберет стража. Он не расскажет ничего такого, из-за чего я стала бы переживать. Ты ведь почти ничего не говорил ему о себе, верно?

Барв покачал головой:

– Но он может знать, что случилось на Большом Турнире. Почему все пошло коту под хвост. Когда ты видела его в последний раз?

– Он бежал в ту же сторону, что и мы, только другой дорогой. Я видела, как он пронесся мимо какого-то памятника. Плиты обложены цветами, посередине огонь. Этот идиот чуть не перевернул все вверх тормашками.

Барв вспомнил памятник. Он проходил мимо, направляясь на Турнир.

– Цветы в память о Жаке Галле, шевалье, который выиграл прошлый шикарный Турнир.

– Слышала, он умер, – сказала Элим.

– Слышал, его убили, – возразил Барв.

Со стороны реки снова донеслись звуки возни и ругательства. Скоро Панцштотт привлечет внимание своих преследователей или кого-нибудь пострашнее – речного обитателя. Историй о таких тварях ходит полно.

– Как вы встретились? – поинтересовалась Элим.

– Пришел в Тантерваль по рекомендации. Выглядел достойно.

Элим посмотрела на него испепеляющим взглядом.

– Его ты нанял за мускулы, меня взял для всего остального. Зачем же нам нужен ты?

– Я специалист по побегам. И тактическим отступлениям, – ответил Барв, старательно изучая мыски сапог.

Элин вытаращилась на него:

– Да ты задницу лошади от головы не отличишь, какой там побег!

– Да уж. Сегодня явно не лучший день в моей карьере.

Они резко повернули головы, услышав лай. Собаки взяли след. Значит, уже скоро воры отправятся в тюремные камеры Старкхэвена, а в скучных коллекциях богатых дураков затеряется очередной артефакт.

– Река скроет запах, – сказал Барв.

Элим посмотрела на воду:

– Есть масса причин остерегаться Минантера.

– И столько же причин войти в него.

Барв знал, что идея не из лучших. Первое правило побега: никуда не заходи, если не знаешь, как выйти. Два Повелителя Фортуны вошли в воду. Минантер переливался возле их сапог. Жесткое дно усеивали камни, черенки растений и густой ил. Река была мутной – весеннее половодье – так что Барв и Элим ничего не видели дальше фута. Вода дошла им до колен, заглушив ругательства Панцштотта впереди и лай собак сзади. Барв скрипел зубами – настолько она была ледяной. Он купался и в местах похолоднее, но оставаться в реке слишком долго не стоило. Слишком ужасный день, чтобы еще и суставы отморозить. Элим ахнула, зайдя в воду по грудь, и вдруг замерла. Ее красная накидка надулась и всплыла рядом с ней.

– Там что-то шевельнулось!

Пока они боролись с речным потоком, Барв смотрел назад на берег, где ожидал увидеть разведчика из Старкхэвена.

– Барв, – прошипела Элим, – у нас тут проблемы посерьезнее.

– Всего лишь ветки, – ответил он, пытаясь разглядеть на берегу Панцштотта. – Нечего бояться.

Стылая бурая вода ударила Барву в лицо, и из реки вынырнуло что-то черное и склизкое. Он высоко поднял руки; обтянутые кожей щупальца обхватили его и похлопали по спине, будто лучшего друга. Гном услышал шипение, его лицо вдруг покрылось горячими каплями. Чудище явно отличалось силой: локти Барва стукнулись друг об друга, колени сжались, и он вылетел из воды, молотя ногами в воздухе.

– Ты снова ошибся! – прокричала Элим.

Чудовище открыло широкий круглый рот, похожий на мешок гнилого мяса, опоясанный клыками. «Хлыстозуб», – подумал Барв. Жаль, что он уже растратил остатки удачи в Старкхэвене. Гигантское чудище рывком подняло гнома в воздух, взмахнув толстым членистым хвостом. Барва понесло в сторону и перевернуло вверх тормашками. Хлыстозуб зашипел ему в лицо и потащил по поверхности реки; Барв вертелся и брыкался, пытаясь не задохнуться. Волосы налипли на лицо и рот. Чудище плюнуло гному в глаза, и он смутно различил острые как иглы клыки.

Барв закрыл глаза. Франческа. Мелиндара. Сандрин. Беллаклэр. Дальше им придется жить без него.

Щупальца вдруг ослабли, и он плюхнулся в ил. Затем чудовище отпустило одну ногу. Он с шумом вздохнул и сквозь речную пену разглядел Панцштотта, который вонзал двуручник в хвост хлыстозуба, с каждым разом пуская фонтан крови. Бронированный пояс великана блестел на солнце. Хлыстозуб зашипел и бросился на Барва, но при этом выпустил его ногу, и тот упал в воду, где тело чудовища хлестало его словно бич. Клыки хрустели под сапогами, пока он пробирался через ил, отчаянно желая выйти на берег. Что-то схватило его за руку, заставив отшатнуться.

Элим вытерла ему глаза рукавом:

– Всего лишь рыбешка.

Барв повернулся и увидел, как разрубленные щупальца хлыстозуба тонут в воде вокруг Панцштотта. Свернутый в петли хвост обмяк и поплыл по реке. Барв выдохнул и стал доставать из бороды комки густой слизи. Дочки в четыре голоса твердили, что ему пора заканчивать с такой жизнью, иначе несдобровать. Они часто соглашались друг с другом.

– Не люблю рыбу, – проворчал Панцштотт, вкладывая оружие в ножны.

Меч исчез за его широкой шеей. Панцштотт надел на голову капюшон от мантии, которая на его широких плечах смотрелась как детское одеяло. Позади вновь раздался яростный лай. Слишком близко.

– Собак тоже не люблю.

Они побежали, пренебрегая маскировкой, шлепая по мелководью, – прекрасная цель для хорошего лучника. Барв, как ни старался, все равно отставал на пару шагов.

– Что там впереди? – крикнул он Панцштотту.

– Водопад.

Ну конечно. Его везде ждали водопады и разрушенные мосты, а вскрытые усыпальницы всегда охранялись ловушками из шипов и огромных молотов. Какое веселье без них? Не чувствовал себя молодым тот, кто никогда не болтался, подвешенный за палец, над буйствующей толпой порождений тьмы. Герольд любил поболтать обо всем таком.

– Высокий?

– Не очень, но падать прилично.

Слишком высоко и не нужно, сказал себе Барв. Достаточно, чтобы всадники и собаки не последовали за ними. Неплохо бы, конечно, еще и не разбиться. Впереди Минантер перекатывался через каменный гребень. Земля сотрясалась от топота – всадники въехали на берег. Барв спотыкался о мокрые камни. Позади раздался крик.

В решающий момент Панцштотт обернулся с ребяческим испугом на лице и покачал головой. Возле него с обеспокоенным видом стояла Элим.

– Он не…

Мимо Барва с гулом пронеслась старкхэвенская стрела, пролетев между головой эльфийки и грудью Панцштотта. Барв прыгнул вперед, врезался в великана, словно в стену, отлетел к Элим, оборвав ее предупреждение на полуслове, и все трое перекувыркнулись через край обрыва. Холодный ветер обдувал щеки Барва, и тот шлепнулся в воду – быстрее, чем думал, не успев даже сделать вдох. Мир потонул в размытом, беззвучном царстве воды, камней и водорослей. Над Барвом струилась река. Он крепче сжал амулет сквозь ткань одежды, взобрался на камень и оттолкнулся ногами. Когда голова высунулась из воды, гном сделал долгожданный глоток воздуха.

– Не так уж и…

– Держись! – закричала Элим, и они снова оказались возле обрыва.

Невероятно: небо под гномом снова закружилось, в лицо вновь ударил ветер. Падал он даже дольше, чем в первый раз. На этот раз у него было время вспомнить все хорошие советы дочерей, к которым он так и не прислушался. Снова вода – удар пришелся на спину. Барв погрузился на большую глубину, безуспешно пытаясь нащупать дно тяжелыми сапогами. Он еле выбрался на поверхность и вдохнул, казалось, половину всего мирового воздуха.

– Мы больше не падаем? – выдавил он.

– Кажется, нет, – ответила Элим, выплевывая речную воду.

Барв выкатился на берег, словно мешок потонувших крыс, и смахнул ил с растянутых в улыбке губ. Возле него Элим безуспешно боролась с собой, но все же захохотала тонким голосом – звук был такой, будто кто-то откупорил бутылку.

– Говорил же, – напомнил Барв, – я специалист по побегам.

Панцштотт замотал головой и отвернулся:

– Повелители Фортуны просто безумцы.

– Он все еще у тебя? – поинтересовалась Элим.

Барв похлопал по карману штанов.

* * *

Шагая, они смогли перевести дух. Погружение в Минантер скроет их запах от собак, пока стражники и рыцари ищут путь вниз. Но если гончие настигнут, даже река не поможет. Старкхэвен не скупится на хороших собак.

Барв сжимал и разжимал руки под жесткой, грязной курткой. Сапоги хлюпали. Птицы щебетали высоко в кронах, готовые в любой момент выдать всех троих.

Элим не стала тянуть с вопросами:

– Что случилось на Турнире, Панцштотт? Что ты видел?

Глаза великана расширились. Его брови напоминали заросшие без ухода изгороди.

– Все так быстро разозлились. Ты велела смотреть за палаткой со стороны загона. Я и смотрел. Потом все будто свихнулись. Я увидел, что вы убегаете, и побежал в ту же сторону.

Помолчав, Элим озадаченно спросила:

– Больше ничего? Нам это никак не поможет.

Панцштотт, казалось, совсем упал духом:

– Это все, что случилось. Я убежал.

Барв не сказал ни слова, но понимал: Панцштотт такой же плохой лжец, как его, Барва, младшая дочка.

Элим решила зайти с другого боку:

– Куда денешь свою долю?

– Найду сестру, – просиял Панцштотт. – Знаю одну леди, которая мне поможет.

– Сестру?

– Леди поможет. Я встречусь с ней в Тантервале, отдам свою долю, и она найдет мою сестру.

– Ага. – Элим мельком посмотрела на Барва.

Панцштотт не упоминал ни о каких леди, сестрах и других женщинах, когда Барв нанял его в грязном тантервальском кабаке. Великан один занимал два стола – лучшее рекомендательное письмо.

«Не торопись, Элим, – подумал Барв. – Пусть сам проговорится».

Надо было отдать должное эльфийке: та вновь сменила подход.

– Куда мы направляемся? У нас ведь есть место встречи?

Барв пожал плечами и остановился. «Пора сказать им», – подумал он.

– Знал только Герольд. Надо передать артефакт тому, кого он знал. Только вот он так и не сказал кому.

Элим достала нож, о котором Барв даже не подозревал, что-то пробормотала и снова спрятала его.

– Самые глупые слова, которые я когда-либо слышала, а ведь я уже привыкла к глупостям.

– А что ты хотела? Подробный план операции? Его нет. Обычно мы с Герольдом что-нибудь поджигали и кидали в кучу. Мне никто не сказал, как зовут продавца, чтобы стража не могла выжать из меня имена. Знают всего двое, а значит, вдвое меньше шансов провалить дело. Вообще-то, это я должен косо на тебя смотреть. Я все делал как истинный Повелитель Фортуны, и…

– Видимо, твой метод – как можно чаще падать, – презрительно бросила Элим.

– Не ссорьтесь, – мягко сказал Панцштотт.

– …И пока что все выходило неплохо. О нас ходят слухи по всему Ривейну. Мы справились с проклятым Антаамом и венатори. Лучшие охотники за сокровищами всего надземного – и подземного – мира. Мы взяли тебя только потому…

– Потому, что ваши методы перестали работать?

– Зачем же ты пошла с нами, червяками? – спросил Барв. – Решила почтить трущобы своим присутствием?

– Я мастер своего дела. Других причин тебе не нужно.

Панцштотт встал между ними:

– Я слышал Герольда. Он сказал, что мы отдадим амулет оруженосцу.

Элим не сдержалась и фыркнула:

– Ни у одного оруженосца не хватит денег на амулет, когда переговоры веду я.

Барв нахмурился. А ведь Герольд в пьяном угаре и впрямь говорил про оруженосца…

Элим махнула рукой в сторону холма на берегу реки:

– Панцштотт, ты самый высокий. Посмотри, что там впереди.

Барв и Элим подождали, пока он не отойдет подальше, и раскрыли рот, чтобы заговорить. Она начала первой:

– Хватит валять дурака. У нас есть проблемы поважнее – и поглупее. Что это за леди, о которой говорит Панцштотт?

Барв развел руками:

– Я не спрашиваю наемников об их женщинах. Нам нужен был человек, который может пересчитать кому-нибудь зубы ножкой стола, а Панцштотту нужны были деньги. Идеальное партнерство. Мы ударили по рукам и выпили. Может, тут и пахнет жареным, но кому какое дело, что он сделает со своей долей? Если его обманут, мы ни при чем.

– Панцштотт пробрался на Большой Турнир с молотом. А теперь у него на спине ослепительно блестящий меч. Где он его взял?

– Может, забрал у кого-нибудь в драке по пути из Старкхэвена.

– Кто знает… Нужно приглядывать за ним.

– Главное, не зли его, пока не убедимся, что он не сможет нас раздавить.

– Может, ты его и боишься, – Элим закинула непослушные волосы за острые уши, – но я-то полна сюрпризов. Пойдем. Нужно двигаться, пусть и не имея конечной цели.

Без погони за спиной Барву с каждым шагом становилось все легче. Закрыв глаза, он вполне мог представить себе, как гуляет с дочками по диким землям возле их дома в Ривейне. Вот они бегают по палой листве, сталкиваются друг с другом и смеются так громко, что их наверняка слышно в самом Ферелдене… Неуклюжие, будто пьяные, даже столько лет спустя. Внешность матери, ноги отца. Правда, картина будет неполной без запаха соли. Ферма Барва стоит на берегу Ривейна, и его дочери могут меньше чем за день дойти до океана. Их носы всегда забиты солью. Только так воспоминание делалось законченным.

Он заглушил переживания, которые приносили с собой мысли о дочках. Война между кунари и Тевинтером пока еще идет далеко от фермы, но только дураки верят в прочность границ, нанесенных на карту. Легчайший ветерок может принести беду. В погоне за сокровищами Герольд и Барв встречали беспризорных детей и целые семейства, пострадавшие от северных сражений. Они прошли мимо нескольких полевых госпиталей, набитых до отказа недавно поступившими пациентами. Война, что поделаешь. Сложно было не заметить такое. Два дня спустя Барв почти силком тащил Герольда на юг. Тот постоянно оборачивался, и Барву не было нужды спрашивать, что за горестные мысли его занимают.

Впереди солнечный свет, пробивавшийся сквозь деревья, сделал вечернее небо пурпурно-оранжевым. Барв смотрел на него как завороженный, пока не заболели глаза. Он будет скучать по многим вещам, когда перестанет быть Повелителем Фортуны, но закаты по всему миру точно займут первое место в списке.

Элим подошла к Панцштотту:

– Хочешь, скажу кое-что смешное?

Он кивнул с таким видом, будто успел заскучать, спасаясь бегством.

– Меня зовут Дора Браун. Родилась и выросла в самом сердце Ферелдена.

Панцштотт поднял огромные ладони, радуясь смене акцента, и наклонился ближе, будто это помогло бы ему понять секрет фокуса. Даже Барв удивился, хотя и знал об умениях Элим. Утонченный голос в мгновение ока сменился деревенским наречием, столь же привлекательным, но уже по другим причинам. Идеальный ферелденский акцент. В бытность свою помоложе гном достаточно часто болтал с барменшами, чтобы сразу же узнать его.

– Весьма сожалею, но вам не повезло столкнуться с Клаудией Пирро из Антиванских Воронов.

Панцштотт захлопал в ладоши, Барв хохотнул. Поразительно.

– Марго де Ламур, месье. Мы встретились по пути в орлесианский суд.

Панцштотт оживленно тыкал пальцем в сторону Элим. Казалось, он вот-вот обмочит штаны от радости.

– Здорово вышло! Похоже на ту леди, вместе с которой я найду сестру.

Элим встретилась взглядом с Барвом. Он знал, что у нее в голове возник тот же вопрос. Зачем орлесианской леди помогать великану из Тантерваля в поисках сестры? Слишком уж далекий путь, чтобы помочь незнакомцу. Такое великодушие – и все же она потребовала за это все полученные Панцштоттом деньги. Дочки – особенно юная Сандрин – прочли Барву столько лекций на тему «Доброта не требует награды», что ему давно хотелось отрезать себе уши. В такое он никогда не верил. Вот что делают кражи и приключения. Они уничтожили в Барве доброту и жизнерадостность, которые тот когда-то передал дочерям. В конце концов он перестал понимать тех, кто вкалывает, как на каторге, за жалкие гроши. Кражи и приключения разъели веру в людей, и он стал сомневаться в словах каждого. Его жену все это выводило из себя. Благослови ее Создатель.

– Расскажи о сестре, – попросила Элим с обычным акцентом.

Панцштотт улыбнулся:

– Старшая сестра. Она любила меня дергать когда-то. Не в плохом смысле. Показывала свои чувства. Мы выросли на болотах. Видели родителей, только когда они нас ловили. Она присматривала за мной. Убивала змей. Вечно придумывала для меня всякое.

– И тебе нужно ее найти?

– Она ушла в прошлом году, – кивнул тот. – Должна была написать мне.

– И куда направилась?

– В Андерфелс. Решила стать Серым Стражем.

Элим изобразила удивление:

– Да уж, долгое путешествие. И опасное.

– Она очень… старшая сестра.

Эльфийка вновь сменила акцент на орлесианский:

– И твоя леди верит, что найдет ее?

Панцштотт просиял от ее говора:

– Да. Леди Люси. Она уверена, что мою сестру можно найти. Все время говорит об этом.

– Можно найти?

– Что ее найдут, – произнес Панцштотт с угрозой.

Барв понял, что Элим тоже это заметила.

– Леди Люси говорит, что может найти кого угодно. Ее муж – тоже Серый Страж.

Элим склонила голову набок:

– Да ну?

Проклятье, подумал Барв. Будет еще одна складка на лбу. Он пощупал карман с амулетом. Чем больше неизвестного было в работе, тем чаще хотелось проверять добычу. Он провел рукой по жесткой куртке и удивился ощущениям. Никакой боли. Он посмотрел на ладонь в полутьме. Царапины, приобретенные в старкхэвенском окне, исчезли, кожа со всех сторон гладкая, как ни поверни. Рука с амулетом выглядит лет на десять моложе, чем другая. Он вертел кисть, смотрел на нее с разных сторон, думая, что все это – проделки приглушенного света. Барв открыл рот, снова закрыл, опустил закатанный рукав, затем засунул пальцы под рубашку. Рана на животе еще не затянулась, но жгучая боль утихла и сменилась легким зудом. Значит, треклятый амулет лечит. Хорошая штука.

Двигая рукой в кармане, Барв почувствовал укол совести. Об этом амулете он немедля рассказал бы Герольду. Может, штуковина помогла бы отрастить палец на левой ноге. Сам Герольд утверждал, что потерял палец в бою с морским чудовищем, когда служил на флоте: чистой воды россказни. Герольд едва мог удержать в животе завтрак, сидя в ванне, и все же заявлял, что махал топором, держась рукой за горящую мачту посреди ревущих волн над огромными челюстями монстра. Барву довелось быть свидетелем часовой сцены: Герольд напился и называл героя истории адмиралом, забыв, что адмирал – это он сам.

Герольду не понравилась бы ситуация, в которой они оказались. В конце работы он стремился обрубить все хвосты и двигаться дальше. Сейчас бы он уже наполовину избавился от счастливого похмелья. План Герольда – передать амулет на север, где его законное место, – наверняка очень прост. Принимающая сторона, знакомое место встречи, где Герольд знал каждую дверь и каждое окно. Обычный распорядок. Барв сомневался, что Герольд рискнул бы связываться с кем-нибудь новым. Жаль, что возможных друзей все равно осталось слишком много. Герольд прожил всю свою жизнь так, словно пытался занять государственную должность: хлопал по спине каждого встречного, как будто тот подавился виноградиной. По-настоящему он доверял лишь немногим знакомым и держал ухо востро со всеми остальными. И все же список его друзей из Вольной Марки не может быть настолько уж длинным. Большинство товарищей – и врагов – Герольда живут севернее.

В последнее время Герольд был не в настроении – с тех пор, как Барв утащил его прочь от носилок с ранеными на севере. Они слишком долго гонялись за амулетом, который оказывался то у бандитов, то у неуловимых агентов. Едва они попали в Вольную Марку, как Герольд предположил, что амулет надо искать на Большом Турнире. Там собирались богачи и чванливые коллекционеры со всего Тедаса: не лучшее место для искомой вещи. Герольд и Барв не считали слишком умными богачей, которых развлекают всадники, бьющие друг друга палками. Проблемой было их количество.

«Если нужная нам вещь окажется в месте, полном героев, хвастунов и стражников, – говорил Герольд, – мы ее никогда не вернем. Не вернем без большой заварухи, к которой мы не готовы».

– Стойте, – прошептала Элим.

Эльфийка присела на корточки за деревьями, мужчины последовали ее примеру. Барв и Панцштотт озирались, Элим же закрыла глаза, полагаясь на слух, и указала пальцем на восток, откуда они пришли. Барв посмотрел сквозь ветки. Они точно убрались с берега, подумал он. Так сказал бы Герольд. Густой лес опаснее, и преследователи, очевидно, выбрали бы реку в надежде догнать беглецов. Возможно, стоит добраться до деревенского кабака, где Герольд пил перед походом в Старкхэвен. Это место, по крайней мере, знакомо Барву.

– Нам нужен только меч! – кричал мужской голос. – Хотя мы все равно прикончим вас, подлые воры.

Элим наклонила голову:

– Ферелденский акцент. Должно быть, рыцарь с Турнира. Говорит, что пришел за мечом, Панцштотт.

Второй голос – уже с севера – потребовал показаться. Такое впечатление, будто оба кричали наугад во все стороны. И все же преследователи двигались по берегу реки быстрее, чем надеялся Барв. Возможно, кричавшие отвлекают внимание, пока молчаливые подбираются ближе. Рыцари с Турнира тупее пробки, но принц Старкхэвена пользуется хорошей репутацией в Вольной Марке. Среди преследователей-стражников не может быть дураков.

Согнувшись в три погибели, беглецы ждали, когда прекратятся крики. Барв и Элим смогли наконец поближе взглянуть на двуручник, висевший на спине великана. Сталь украшали витиеватые узоры и многочисленные имена. Лезвие блестело даже сквозь засохшую кровь хлыстозуба. Не похоже на меч стражника, наобум схваченный при побеге.

Крики затихли, но беглецы не спешили вставать. Эльфийка повернула голову и зло взглянула на Панцштотта:

– Показывай свой проклятый меч.

Тот со стыдливым видом достал оружие из самодельных ножен. Золотая рукоять засияла на заходящем солнце. Великан поднял меч вверх, развернув его острием.

– Где достал? – спросила Элим.

– На Турнире. Просто схватил.

– Вот почему за нами рванул весь Старкхэвен. Из-за твоей неуклюжей кражи.

– На моем месте могла оказаться ты.

Эльфийка выглядела оскорбленной.

– Никогда, уверяю тебя.

Элим потянулась за мечом. Панцштотт вдруг напрягся, туповатого вида как не бывало. С утробным звуком он попятился, сжимая рукоять.

– Нет.

– Дай посмотреть, за что меня гоняют по проклятому лесу.

– И за что умер Герольд, – добавил Барв тоном, которым редко пользовался в разговоре с мужчинами крупнее его.

– Никогда! – у Панцштотта изменился даже голос. – Он нужен леди Люси, а не вам. У вас своя штука, у меня своя. Все честно.

Эльфийка фыркнула:

– Едва ли. Нас не поймали на краже.

– Я не думал, что меня кто-то увидит, – огрызнулся Панцштотт, положив на рукоять вторую ладонь.

– Отдай меч. – Элим шагнула вперед, занеся руку за голову.

Панцштотт заревел и бросился вперед, выставив локоть, отчего Элим врезалась в Барва и оба свалились на землю. Гном вовремя убрал руку, которая едва не хрустнула под тяжелым сапогом великана. Тот с шумом рванул вперед.

– Убери свои старые копыта! – рявкнула Элим, вскочив на ноги.

Она двигалась быстро, но Барв успел рвануться вперед и схватить ее за лодыжку. Эльфийка упала, покатилась по земле и уставилась на него.

– Этот меч – наш шанс уйти отсюда живыми!

Барв молча показал вверх: в дереве над ней торчала стрела. Красный хвост Старкхэвена, эмблема рода Ваэль.

Послышался топот лошадей, скакавших вдоль реки. Два Повелителя Фортуны бросились наутек, петляя и ползая между камнями и деревьями. Барв обернулся и разглядел вдали двух рыцарей, что неслись галопом за ними. Все четыре дочки Барва считали, что ему довольно гоняться за блестяшками. Они во многом соглашались друг с другом. В такие моменты он был с ними солидарен. Барв добрался до рощи, кое-как петляя между деревьями, перебегая от одного ствола к другому. За спиной все громче стучали копыта. Барв готов был поклясться, что у него шевелятся волосы от лошадиного фырканья. В отчаянии он перепрыгнул через ближайший камень, и покатился, расцарапав себе ладони. Лошадь рыцаря встала на дыбы и свернула, пытаясь последовать за ним, но забила копытами в воздухе и завалилась. Завопив не своим голосом, рыцарь исчез между скалой и лошадиным крупом. Повелитель Фортуны смотрел, как животное в яркой турнирной попоне, уже без всадника, встает на ноги и уносится в сторону реки.

Впереди второй всадник пытался догнать Панцштотта. Тот повернулся, неожиданно резко для своих размеров, и рубанул мечом по шее скакуна. Животное заржало и рухнуло, обливаясь кровью. Барв услышал, как ноги рыцаря ломаются под тяжестью лошади. Панцштотт прыгнул вперед и приземлился на голову преследователя с такой силой, что Барву все стало понятно и без звука. Панцштотт пристально посмотрел на него, затем повернулся и побежал.

Барв подскочил к рыцарю, придавленному лошадью, и опустился на колени. Из шлема вырвался стон. Барв поднял забрало.

– Слышишь меня?

Рыцарь кивнул.

– Чей это меч? Почему вы гонитесь за ним?

– Ничей, – выдавил рыцарь клекочущим голосом. – И общий. Служи…

Элим села рядом:

– Он выживет?

– Я, конечно, не лекарь, но… – Барв нажал на нагрудник, и через стыки полилась кровь. – Нет.

– Сколько вас, дураков, гонится за нами? – спросила Элим.

– Много… – На зубах рыцаря блестела кровь.

– Зачем? – спросил Барв. – Что такого в этом мече?

– Служи… – Жизненные силы покидали рыцаря. – Имена.

– Проклятье, – ругнулась Элим.

Барв вопросительно посмотрел вверх. Когда он снова опустил голову, рыцарь уже не дышал, его глаза остекленели. Барв опустил забрало и поднялся на ноги. Он испытывал необыкновенную бодрость и почти не ощущал ран и ушибов.

– Что еще он сказал? Я ничего не упустил?

– «Служи», – ответила Элим. – Он имел в виду Служитель, двуручный меч, с которым сбежал Панцштотт. Это легендарный клинок, который получает в награду победитель Большого Турнира раз в тысячу лет. Древняя традиция Вольной Марки. Проклятье. Только подумай, штуковина лежала на пьедестале перед тысячей глаз, и он все равно ее сцапал.

– А что за имена?

– Тоже традиция. На мече выгравированы имена всех победителей.

– Смотрю, ты знаток истории Большого Турнира.

– Отличное место для кражи. Прямо-таки буфетная стойка. Ну, теперь-то уже нет. Больше не смогу показаться там, с каким бы акцентом ни говорила. Они будут гнаться за нами, Барв.

– А если поймают и увидят, что меча нет?

Элим посмотрела на поломанные ветки и примятую траву – след Панцштотта:

– Нам нужен меч.

Барв поднял булаву рыцаря, которого убил Панцштотт, порылся в седельной сумке. Зазвенели монеты. Он поднял глаза на Элим. Та замотала головой и указала на длинный кинжал на бедре рыцаря. Барв отстегнул ремешок, протянул ей оружие, потом забрал фляжку рыцаря и встал.

– Наш великан двинул в эту сторону, когда мы его встретили, и не менял направления, – сказал Барв. – Он знает, куда идет.

Элим кивнула:

– Впереди деревни. Леди Люси ждет его в одной из них. Лучше всего было бы пойти за добычей после того, как уляжется суматоха, но тогда пришлось бы довериться решению Панцштотта. – Элим презрительно хмыкнула. – Ставлю все драгоценности Тедаса на то, что его сестра либо мертва, либо стала Серым Стражем. В обоих случаях до нее уже не добраться. Как только леди получит Служитель – пуф, и нет ее.

– А нас будут разыскивать по всему Тедасу до скончания дней.

Если имя Барва свяжут со столь возмутительной кражей, на его шее повиснут жернова, а к горлу дочерей, наверное, будет приставлен клинок. Мстительным рыцарям только дай повод проявить храбрость. Вернуть Служитель – значит совершить блистательный подвиг, сорвать лавры победителя Турнира, даже не участвуя в нем. Никто не знает, с кем сговорился Панцштотт. Поди угадай, что он сболтнет год спустя. Барв не может позволить, чтобы молва докатилась до его дома. Уйти в завязку, чтобы то и дело оглядываться – не такого будущего он желал для себя.

Не лучшее последнее приключение, подумал он. Гибель друга и угроза поимки – никакой артефакт столько не стоит. Он уже сорок лет ворует и все еще жив. Начал, когда на груди рос редкий пушок; в ту пору Барв думал, что знает мир, как свои пять пальцев. Проклятье! Он побывал в каждом уголке Тедаса, но так и не смог понять его. Прекрасная и ужасная земля, которая удивляла гнома на протяжении всей его жизни. Но он уже давно перестал изобретать причины, чтобы продолжать попытки. Достаточно того, что мир существует, а остальное не важно. Герольд сейчас попробовал бы его утешить. «Ерунда, – сказал бы он. – Вспомни, как мы удирали от Сэнди Хоулер. Плевое дельце по сравнению с тем, как мы доставали Неугасимый посох Красных Языков». В общей сложности они потеряли в тот день две бороды и две пары бровей. Еще много-много раз Герольд был единственной надеждой Барва. Его самоуверенность всякий раз доходила до нелепости.

– Думаешь, выкарабкаемся? – спросил Барв.

– Я – да, – ответила Элим и поправила заколотые волосы.

* * *

Выследить Панцштотта было несложно. Барв знал, что они с Элим нагоняют его. Трава, которую помял этот олух, все еще пыталась распрямиться. Тем не менее солнце почти успело зайти, прежде чем Панцштотт наконец остановился и встретился с ними лицом к лицу. Видимо, он нашел кого нужно. Барв поднял булаву и широкими шагами вышел на лужайку, как будто его имя стояло на пригласительном билете. С одной стороны был холм, с другой – овраг. Везде рос густой кустарник. Хватит пары минут, чтобы укрыться в ближайшей деревне, если что-то пойдет не так. Леди Люси умеет выбирать места.

Панцштотт держал Служитель обеими руками. Рядом стояла женщина с огненно-рыжими волосами, одетая в черное траурное платье. Она выдала свою самую язвительную ухмылку.

Элим ухмыльнулась в ответ. У нее получилось лучше.

– А вот и наши полезные дурачки, – объявила женщина с орлесианским акцентом. – Вам двоим не хватает такта, чтобы умереть и оставить нас в покое. Я забрала то, что принадлежит мне по праву; вы украли свою безделушку. На этом предлагаю разойтись и никогда больше не видеться.

Барв и Элим отошли друг от друга на пару шагов, чтобы Панцштотт не достал обоих одним ударом.

– Этот меч будет висеть над нашими головами, – сказала эльфийка. – Такой известности я не желаю.

– Я не позволю двум ворам лишить меня семейной реликвии.

– Повелителям, – поправила ее Элим. – Двум Повелителям Фортуны.

Пока шла перебранка, Барв изучал женщину. Она перенесла весь свой вес на одну ногу, готовая в любой момент отпрыгнуть за Панцштотта. Высокого роста, чуть выше Элим. Ее платье наверняка стоило больше, чем дом Барва. Женщина умеет сохранять спокойствие в опасной ситуации, но зачем ей двуручник, который она не сможет поднять?

– Значит, поможете Панцштотту найти его сестру? – спросил Барв более дружелюбным тоном, чем у Элим. – Очень мило с вашей стороны.

Взгляд леди скользнул по Повелителям Фортуны и остановился на Панцштотте.

– Он сказал, что ваш муж – Серый Страж, – продолжал Барв. – И давно ли?

– Не ваше дело. Бегите от погони в любую сторону, кроме этой. Последнее предупреждение.

– Почему бы нам вместе не сразиться с ними? У вас огромный меч. Удивлен, что он ваш. Вы что, стали чемпионом Большого Турнира? И хотите это доказать?

– Он, а не я. – Голос леди вдруг надломился. – Он был моим чемпионом.

Панцштотт посмотрел на леди. В замешательстве он выглядел не таким хмурым.

Барв сложил все в уме еще до того, как открыл рот.

– Шевалье, победивший на прошлом Турнире, – Жак Галле! Вы были его женой, верно? А может, сестрой?

Элим резко повернула голову:

– Тот рыцарь с монумента?

Леди пришла в ярость и ткнула в нее пальцем:

– Не смей произносить его имя! Убей их, Панцштотт, ради своей сестры.

Барв крепче сжал булаву как раз в тот момент, когда стражники Старкхэвена и рыцари с Турнира вышли из леса с трех сторон; одному отряду пришлось пересечь ручей. Они успели спешиться, а потому перестали шуметь. Рыцари даже сняли доспехи. Хоть одна умная мысль. Конечно же, в самый неподходящий момент.

– Стоять! – прорычал капитан стражи. – Никому не двигаться!

– Убийцы! – закричала леди в ответ. – Все вы! Никакие вы не рыцари!

– Вот это да! – удивился капитан. – Неужто Люси Галле, жена покойного Жака? Мы встретились на Турнире два дня назад, после памятной церемонии. С чего же вдова рыцаря решила нас обвинить?

Леди держалась возле Панцштотта.

– Ваш Турнир – сплошной спектакль, ваши рыцари – трусы. Мой Жак, шевалье, герой, заработал меч в честном бою, он был лучшим. Приз принадлежит ему, и даже ужасное убийство среди ночи не изменит этого.

Рыцари презрительно фыркнули. Один даже хохотнул. Капитан жестом успокоил их.

– Ни от кого еще не слышал, что вашего несчастного мужа коварно убили. Даже если и так, вы не имели никакого права забрать Служитель. Из-за него погибли стражники и рыцари.

– Вы покровительствуете обманщикам и убийцам, сэр, – зашипела Люси Галле на капитана.

– Худший заказ в моей жизни, – сказала Элим.

Позади нее стояли два рыцаря с мечами на изготовку.

Панцштотт жестом указал на нее:

– Они тоже воры. Забрали большой рубин с Турнира.

– Ты еще и стукач? – упрекнула его Элим.

Капитан заколебался, и Барв обрадовался, что кража прошла незамеченной. Элим за ее умения можно простить все издевки. Он увидел, что эльфийка улыбается. Быть может, стражники на арене так и не обнаружили пропажу драгоценности. Но Панцштотт все испортил.

– Что этот дикарь имеет в виду? – спросил капитан.

– Амулет, – беззаботно ответила Элим. – Больше моего кулака. Красный, как солнце на рассвете. Мы стянули его, когда этот тупой переросток сцапал меч для своей орлесианской леди только потому, что она никак не может пережить смерть муженька. Бесценная штука. Куда дороже безделушки с Турнира. Гном полмира пересек, гоняясь за ней, потерял из-за нее друга. Я тоже чуть не умерла из-за амулета. Забирайте свой ничтожный меч.

Барв стиснул зубы.

– Просто убей их, Панцштотт, – потребовала Люси. – Убей всех!

Капитан поднял ладони:

– Постойте же…

Барв сделал глубокий вдох. Франческа. Мелиндара. Сандрина. Беллаклэр.

– Пропади пропадом эта проклятая штука!

Элим выдернула руку из кармана и бросила яблоко высоко в вечернее небо. На секунду все замерли. Только Барв разглядел подмену, но и он не мог сдвинуться с места. Мгновение спустя все завертелось. Барв вскинул булаву, и в него врезался капитан стражников; взгляд молодого человека все еще был обращен вверх. Булава выскользнула из рук Барва и покатилась прочь, когда он сцепился с капитаном.

– А ну-ка…

Барв ударил капитана локтем в горло и оттолкнул в сторону. Надо хватать Элим и бежать. Все остальное решится само собой. Рыцари вернут меч и оставят их в покое. Не погонятся же через весь Ривейн.

Тут Барва настиг другой рыцарь, и гном, потеряв равновесие, врезался в дерево. Оба покатились по земле и вновь схватились. Барв уворачивался, чтобы не попасть под клинок.

Рыцарь наклонился за яблоком, и Элим пнула его в лицо. Она поставила ногу на землю, отклонилась назад и ударила локтем стражника, который гнался за ней. Его нос разбился о запястье эльфийки, и рыцарь с отчаянным воплем упал навзничь.

– Что за манеры? – пробормотала она.

Барв освободился из хватки стражника и увидел, как рыцари бросаются врассыпную, чтобы не получить мощный удар Служителем. Панцштотт двигался быстрее, чем можно было ожидать от такого увальня, и рыцари почти не рисковали нападать. Один все же подошел слишком близко. Кровь брызнула на лицо Барва, попав в глаза, отчего все вокруг мигом смазалось. Стражник, с которым дрался гном, прыгнул на него, и Барв почувствовал жар в груди. По животу побежала теплая струйка.

– Великан! – закричал кто-то. – Все на великана!

– Убей их, Панцштотт!

Барв покатился, и мир вместе с ним. Верхушки деревьев описали идеальный круг в темном небе. Он отнял руки от груди и посмотрел на ладони: красные. Сквозь рубашку рвался клекот. Барв сильнее сжал амулет в кармане. Раздался женский крик, и он поднял голову.

Оторвав эльфийку от земли, Панцштотт одной рукой сжимал ей шею, а другой вонзал Служителя в бок. Она кричала и била ногами. Великан стоял с лицом грустного ребенка.

Элим достала из волос длинную заколку и вогнала Панцштотту под подбородок. Зубы великана щелкнули, он откусил себе пол-языка. Заколка погружалась все глубже, пока Панцштотт не закатил глаза и не обмяк. Служитель упал рядом.

Во внезапно наступившей тишине Барв услышал, как стражники встают и начинают ухаживать за ранеными.

– Заберите меч, – приказал капитан. – Свяжите вдову.

– Что делать с ворами, сэр?

Капитан подумал и с отвращением цокнул языком:

– Оставь их. Даже наших раненых будет нелегко доставить в Старкхэвен.

Барв не шевелился, гадая, сколько крови он пролил на лесную землю. Лишь когда стражники ушли, он поднялся на четвереньки. Элим лежала на спине, опираясь на локти. Никто не заговорил о том, как сильно досталось другому. Вся лужайка была истоптана, деревья кренились под неестественными углами.

– Дерьмо, а не работа, – сказал Барв.

– Худшая в моей жизни. – По подбородку Элим стекала кровь. – Интересно, что делает этот амулет, кроме того, что красиво выглядит.

Барв открыл было рот… Франческа. Мелиндара. Сандрин. Беллаклэр. Все соглашались друг с другом…

И закрыл.

Руки Элим разогнулись, и она вытянулась на земле.

Мир вновь завертелся, и Барв щекой почувствовал холодную землю.

* * *

Когда Барв проснулся, луна сияла высоко в небе. Он глотнул холодного воздуха, увидел на фоне звезд выдохнутое облачко, вскочил на ноги и схватился за рубашку. Рана уже закрылась, на груди остался кривой фиолетовый рубец. Гном выхватил амулет из кармана и, поскальзываясь на траве, подбежал к Элим. Расстегнул ее накидку, сиявшую багрово-красным под луной.

Холодное тело.

Барв приложил к нему амулет. Он провел так всю ночь, надеясь воскресить эльфийку. Когда пальцы совсем онемели от холода, он развернулся, спиной прижав амулет к Элим, мысленно перебрал все, о чем не успел ей рассказать. О полевых госпиталях на севере, о том, как Герольд не мог отвести глаз от раненых и приходилось оттаскивать его силком. Стуча зубами, Барв гадал: как давно Герольд узнал о существовании лечебного амулета?

Когда за горизонтом начал разливаться розовый рассвет, гном лег на спину возле Элим.

– Дерьмо, а не работа, – пробормотал он, глядя на восток.

* * *

Барв трижды обошел кабак в ближайшей деревушке, стоявшей ниже по реке, в поисках предупреждающих знаков. Место ничуть не изменилось с тех пор, как они с Герольдом пили тут за несколько дней до старкхэвенской истории. Конечно же, Герольд рассчитывал встретиться в этом заведении с покупателем. Барв давно должен был догадаться. Все планы Герольда строились по определенной схеме и неизменно включали надежное место встречи. Барв был уверен, что разгадал замысел Герольда, вплоть до неожиданной развязки, о которой его друг предпочел помалкивать. Герольд или Элим выполнили бы работу куда лучше, но теперь у Барва появился долг перед ними обоими – довести дело до конца. Потом он сбежит из Вольной Марки со всей быстротой, на какую способны его короткие ноги. Прощай, проклятая мусорная яма с твоим вонючим Турниром. Он зайдет за холм и будет таков. Наконец-то вернется домой – спустя столько обещаний.

Когда он протиснулся в дверь «Кровавой Мирты», там уже сидело несколько посетителей. Выпивохи либо пришли очень рано, либо чересчур припозднились. Барва это устраивало. По дороге домой он остановится во всех питейных заведениях – по две кружки в каждом. Высокий рыцарь с неопрятной бородой и ферелденским акцентом рассказывал что-то четырем собеседникам, сидя за длинной барной стойкой. Получалось неплохо: судя по подробностям, он видел все своими глазами, а не пересказывал чужую байку. Барву даже захотелось послушать.

– Чего налить? – спросил бармен.

– Большую кружку. Две.

Барв отдал монету и забрал грязные кружки. Столы поодаль от стойки пустовали, кроме одного: за ним сидела эльфийка. Барв счел ее оруженосцем, о котором пьяный Герольд проболтался Панцштотту. Когда подошел Барв, эльфийка покосилась на входную дверь, потом на рассказчика. Гном сел и поставил кружки на стол, на миг повернувшись к противоположному углу зала, где возле большого окна они с Герольдом выпивали два дня назад.

– Сейчас не лучшее время. – Юная эльфийка сморщила нос от вони. – Я кое-кого жду.

Барв слишком соскучился по сидячему положению, чтобы ответить сразу. Эльфийка смотрела на него:

– Я стараюсь быть вежливой. Меня не интересуете ни вы, ни выпивка.

– Вот и хорошо, потому что предлагать я не стану. Обе кружки мои. Знаешь, Герольд говорил, что ты очень добра. – Он ополовинил кружку одним глотком.

Она удивилась:

– Барв?

– Вэйя. Мое почтение.

– Герольд…

Барв мрачно опустил взгляд.

Вэйя прикрыла глаза и дала ему сделать еще пару глотков перед тем, как снова заговорила:

– Он много о тебе рассказывал. Что ты такой же глупец, как он сам.

Барв кивнул:

– Лучший вид глупости. О тебе он тоже кое-что рассказал.

Вэйя вздохнула:

– Это он напрасно. Чем выбалтывать секреты тому великану, проще было намалевать их на лошадиной заднице.

Барв расхохотался. Так вот у кого Герольд позаимствовал эту фразочку.

– Ты слышал от него о нашем уговоре?

Барв вытер рот рукавом:

– Думаю, я почти обо всем догадался. Уж точно понял, что за амулет мне ничего не заплатят.

Вэйя кивнула:

– Он сказал, что очередное дело превратилось в благотворительную акцию. Попросил отнести амулет на север, в Тевинтер. После беспорядков там много тех, кто отчаянно нуждается, и тех, кто разлучен с родными. Он сказал, что ты поймешь.

– Так и знал, что его впечатлили эти полевые госпитали. Маленький засранец с большим сердцем.

Она улыбнулась:

– Про тебя он говорил то же самое.

Барв протянул ей амулет, обернутый в мешковину:

– Всегда держи при себе. Поближе к телу.

Эльфийка ткнула в сверток пальцем:

– Работает?

– Только на живых.

Барв пил до тех пор, пока во второй кружке не осталось с полпальца. Он высоко поднял посудину дрожащей рукой, закусив губу. Вэйя подняла пустую.

– За Повелителей Фортуны. За Герольда, нашего друга.

Барв улыбнулся – и прослезился:

– За Герольда. Никогда он не мог пройти мимо гигантской змеи, чтобы не схватиться с ней. Долгих ему странствий.

Арон ле Брэй

Старые трюки старой вороны

Ченцель смотрела, как солнце заходит над морем Ноцен, заливая ярким багрянцем низкие гребни волн. Вечер – ее любимое время дня. Ближе к закату здесь, у подножья холма, всегда царит тишина, а вот на вершине, в лагере, только прекращается дневная возня. Ченцель улыбнулась, подняла с земли копье и продолжила вечерний обход.

Девушка позволила себе на минуту возгордиться. Не всякому солдату тевинтерской армии доверяли возводить оборонительные пункты. Империя больше не желала рисковать, оставляя побережье без присмотра – иначе здесь могли обосноваться рогатые с острова Сегерон. Центурионам приказали охранять границу, а они поручили Ченцель патрулировать местность вокруг лагеря. Теперь девушка старалась доказать, что не зря удостоилась такой чести.

Не пройдя и двух шагов, Ченцель заметила вдалеке знакомую сгорбленную фигуру – вторая причина, по которой она так любила поздний вечер. По холму взбиралась старушка. За спиной у нее болтался набитый мешок – настолько тяжелый, что она пригибалась все сильнее с каждым шагом, поднимаясь по зеленеющему склону.

– Добрый вечер, Нэн! – крикнула Ченцель.

Она сняла шлем, позволив волосам свободно упасть на лицо, резко воткнула копье в землю и раздраженно откинула непослушную каштановую прядку, щекотавшую ей нос. Все же приятно было хоть ненадолго избавиться от шлема – тот был ей чуть великоват. Девушке хотелось спуститься и посмотреть, что принесла Нэн на этот раз, но, наслышанная о хитрости кунари, она не решилась покинуть пост.

Даже издалека Ченцель слышала свистящее дыхание старухи. Ей почти стало жаль беднягу. Нэн каждый день поднималась на холм, всегда с огромным мешком и в рваной серо-бурой мантии, перехваченной полосками яркой цветной ткани, – другой одежды у нее не водилось. Зато глаза были такие же, как у бабушки Ченцель – добрые, с морщинками в уголках: глаза человека, который прожил долгую и веселую жизнь. Старуха уже вторую неделю приходила к подножью холма в одно и то же время, когда солдаты начинали разбивать палатки. Благодаря этим вечерним встречам Ченцель сколотила маленькое состояние: купленные товары девушка перепродавала в лагере.

– Что принесли сегодня? – спросила Ченцель у старухи и, подав ей руку, помогла забраться на вершину холма.

Ладонь Нэн почти целиком поместилась в ее перчатке. Девушка всегда удивлялась, глядя на мозолистые руки торговки, но тут же вспоминала, каких усилий ей стоило тащить набитый до отказа мешок в такую даль.

Губы Нэн расплылись в знакомой широкой улыбке.

– Сначала, – пропыхтела она, силясь перевести дух, – скажи, что удалось продать.

Свободной рукой она сняла с плеч мешок, поставила его на землю и искусительно похлопала по нему маленькой ладонью.

– Ладно, ладно, – усмехнулась Ченцель и достала из поясной сумки несколько монет. – Выручила пару серебряков за твое печенье. Продала его солдатам помладше, для меня уж больно сладкое. А еще я похвасталась своей модной сумкой, – показала она на ремень. – Получила заказ еще на пару таких, если, конечно, у тебя остались. Ладно сшиты, а у бывалых солдат всегда чутье на хорошие вещи.

– А-а, похоже на долийские сумки, – улыбнулась Нэн. – Часто видела их в молодости. Я попыталась сшить несколько штук по памяти, но это так, неуклюжая подделка…

Ченцель закатила глаза и сплюнула в грязь, затем ссыпала монеты в раскрытую руку торговки:

– Сумки этих остроухих? Да если б они хоть что-то умели, то не шатались бы по лесам, не малевали спирали на морде и не тратили бы время, прославляя мертвых богов. Хороший эльф – мертвый эльф. Все, на что они годятся, – убирать после пирушек, которые закатывает магистр.

Растянутые в улыбке губы Нэн дрогнули.

– Прости, дорогуша. Значит, тебе не понравится сегодняшний товар. Я купила в проезжавшем мимо аравеле немного ткани и сшила из нее очень милые шарфики. – Она встретилась взглядом с Ченцель и озабоченно вскинула брови. – Кое-что припасла для тебя.

– Даже так? – хитро ухмыльнулась Ченцель. Задним умом она понимала, что торговка умело раззадоривает ее, чтобы выручить побольше. Но у Нэн товары всегда высшего качества, так что отказаться было тяжело. – Ну, раз такое дело, может, и прощу тебя за торговлю с этими… тварями. И что же ты принесла?

– Ничего особенного, но вдруг…

Нэн развязала мешок и погрузила в него руку – глубоко, по самый локоть. Ченцель услышала металлический лязг безделушек, которые старуха всегда носила с собой, и шуршание тканей.

– Надеюсь, тебе понравится, – улыбнулась Нэн, нащупав нужную вещь, и достала длинный блестящий шарф. – Связан из шерсти галлы. Приятный на ощупь, гладкий и мягкий. Петли сидят плотно, не зацепится и не порвется. – Она пропустила шарф между пальцами, показывая, что ткани не страшны даже мозолистые костяшки. – А еще он холодит летом и согревает зимой.

– Шерсть галлы? Рогатого зверя?

– Ты только потрогай, дорогуша! Ткань легкая, как пушинка! Как раз для тебя выбирала. Больно смотреть, как ты каждый день снимаешь шлем и прячешь личико за такими прекрасными волосами. А еще погляди, как натерла кожу об эту железяку. Вон там, прямо у висков, и за ушами. Возьми, возьми! – затараторила Нэн.

Руки торговки едва заметно дрожали, когда она протянула девушке шарф и показала, где шлем натер кожу.

Ченцель со вздохом сняла перчатку, чтобы взять вещь. Ткань действительно была мягкой и легкой, почти невесомой. Ченцель ущипнула ее пальцами, проверяя, сможет ли защитить кожу от железного шлема. Затем поднесла шарф к носу, покосившись на Нэн. Ей не удалось различить никаких запахов, кроме легкого аромата выпечки. Так пахло все, что продавала пожилая торговка. Однако Ченцель притворно сморщила нос и отбросила шарф.

– Фу-у! Ты что, купила шерсть в долийском лагере? Воняет, как из мусорной ямы. Предлагаешь носить ее на голове? Да как ты смеешь!

Нэн молниеносно подпрыгнула, будто разжатая пружинка, и проворно схватила шарф, не дав ему упасть. Ченцель никак не ожидала от маленькой старушки такой прыти.

– Позволь покажу, как его надевать, дорогуша. Ладно?

Ченцель отметила про себя слово «дорогуша». Видимо, старуха действительно хотела продать товар.

Девушка едва удержалась от смеха. Даже в имперской столице за такой шарф можно выручить большие деньги. Если она не захочет носить его сама, то с легкостью перепродаст кому-нибудь из лагеря. Вырученных денег вполне хватит, чтобы поднять настроение и еще долго поддерживать его бутылкой чего-нибудь покрепче.

– Так и быть, – вздохнула Ченцель и натянула перчатку. – Примерю твой шарф, но постарайся, чтобы я не задохнулась от вони.

Старушка улыбнулась и зашла девушке за спину, разматывая шарф и мурлыча под нос какую-то песню.

– Мне присесть? – спросила Ченцель с легкой усмешкой.

Она воткнула копье в землю, взялась за крестовину и слегка опустилась, подстраиваясь под рост старушки. Нэн ничего не ответила, но Ченцель ощутила, как она собирает ее длинные волосы в пучок на макушке. Ткань была довольно мягкой, девушка почти не чувствовала прикосновения шарфа, которым перевязывали ее локоны.

– Что за песня? Я где-то ее слышала, но вот…

Ченцель не успела договорить. Ткань сдавила ей шею. Затем последовал резкий пинок по лодыжке, от которого она упала на колени и выпустила из рук копье. Девушка царапала шарф ногтями, пытаясь ухватиться и сорвать его с шеи, но ткань была слишком мягкой и скользкой.

– Я узнала ее от хорошего друга. Давно это было… Он сказал, что это долийская мелодия, которую очень любили дети из лагеря неподалеку. – Голос старушки по-прежнему был добрым, но речь стала тщательно взвешенной, выверенной – так обычно успокаивают расшалившегося сорванца. – Они напевали ее, когда шли за водой или плескались в ручье. Поняла, о чем я?

Ченцель вспомнила. В тот день они шли к холму, где собирались разбить лагерь. Центурионы встретили ватагу долийских детей из аравеля. Магистр Биклиус, начальник Ченцель, приказал убить всех до единого, чтобы имперцам не пришлось соперничать с эльфами за ресурсы. Ченцель пришлось поймать убегавшего мальчишку, чтобы он не предупредил остальных.

– Его звали Силь. Мальчуган двенадцати лет. Ты утопила его, как щенка.

Ченцель все еще дергалась, пытаясь освободиться, но у старухи была железная хватка.

– И что же, он сопротивлялся? Может, пытался лягнуть тебя на последнем издыхании, пока ты держала его за плечи? Может, царапался или кусался?

Руки Ченцель обмякли и опустились.

– А тебе известно, что клан Оранавра продал все товары? Они выручили достаточно денег, чтобы нанять Антиванского Ворона.

Ченцель уже почти ничего не слышала, но Нэн явно знала, что делает.

– Лессеф из Антиванских Воронов выполнила заказ.

Ченцель ощутила, как ее, обмякшую, поднимают на ноги. Двумя едва заметными движениями Лессеф привязала девушку к копью и слегка ослабила шарф, чтобы ее продолжил душить вес собственного тела. Последнее, что увидела Ченцель, – солнце, опустившееся в море Ноцен. Закат окрасил белые гребни волн ослепительно-алым и рыжим цветом, превратив их в блестящие вспышки. В глазах у Ченцель потемнело.

Минуту спустя тот, кто посмотрел бы со стороны лагеря, увидел бы лишь одинокого патрульного, который сидел, опираясь на копье, и с невозмутимым видом любовался морем.

* * *

– Салентин, ты что, отдохнуть решил? – спросил легат Пентери, с упреком глядя на подчиненного.

Солнце вот-вот сядет, утром возвратится их отряд, а нужно разбить еще уйму палаток.

– Сэр, позвольте развести костер, – жалобно обратился солдат к старшему по званию, растирая руки. – Я буду трудиться дальше, сэр, обещаю, но пальцы совсем онемели, я почти не чувствую рук, и еще веревки так замерзли, что с ними невозможно работать…

В голосе новобранца вечно звучали нотки мольбы. Пентери это бесило. Салентин был самым ленивым солдатом, с которым ему когда-либо приходилось иметь дело. Он не упускал ни единой возможности пожаловаться на жизнь – и холодный вечер был отличным поводом.

– Пять минут, – проворчал Пентери. – Но имей в виду, будешь работать всю ночь. И мне без разницы, что там с твоими руками – пускай хоть онемеют, хоть совсем отвалятся. Нам дан приказ, и мы его выполним. Все ясно, рядовой?

– Так точно, сэр. – Лицо Салентина просветлело, и он принялся собирать ветки для костра. Пентери отметил, что новобранец зашевелился немного быстрее, стоило ему самому этого захотеть.

Легат посмотрел на результат их трудов. Он не стал говорить Салентину, но идея насчет костра показалась ему неплохой. Ночью важен каждый источник света. Они разбивали палатки все дальше от центра лагеря, там, где еще не горели факелы: оставлять огонь без присмотра было слишком опасно, ведь ткань и деревянные столбы могли вспыхнуть.

Глядя в спину новобранца, Пентери представил, как здорово было бы вновь оказаться среди сверстников. Салентина и мужчиной-то назвать сложно – так, желторотый юнец с пушком на подбородке. Коротко стриженные светлые волосы, круглое лицо, вечное нытье и хныканье – сущий ребенок. Пентери почувствовал себя обманутым. Он не мог дождаться зари, когда в палатки вернутся центурионы, а лагерь наполнится гулом голосов и хриплым смехом – вот оно, лучшее лекарство от одиночества. Его самые счастливые воспоминания касались ночных посиделок у костра с товарищами: они рассказывали истории, пили и вместе поедали дневной паек. Изредка на огонек приходили «старички» и вспоминали былое: как они загоняли под землю порождения тьмы, выкуривали остроухих из имперских деревень и поселков, а порой даже расправлялись с шайками отступников.

Стало совсем темно, и лужайку теперь освещал лишь костер, который развел Салентин. Стоило солнцу скрыться за горизонтом, как небо заволокло облаками. Над морем Ноцен стоял густой туман, из-за которого водная гладь казалась совсем темной. Языки пламени танцевали перед новобранцем, отбрасывая на лужайку дрожащие тени: казалось, будто в каждой палатке кто-то дергается в сумасшедшем танце при свете костра.

– Простите, сэр, – жалобно протянул Салентин. – Простите, кажется, я ранен.

Он повернулся к Пентери и показал ему щепку, застрявшую в подушечке пальца. Что-то во взгляде новобранца окончательно вывело легата из себя.

– Заноза… За-но-за! – взревел он. – Проклятье! Что же ты будешь делать, когда нападут кунари? Начнешь ныть в надежде, что они перестанут кромсать тебя на кусочки? Или прикроешь товарища хныканьем и соплями вместо того, чтобы поднять щит? – Он вынул из ножен меч и угрожающе поднес его к носу Салентина, отчего тот упал на локти и стал еще больше похож на беззащитного ребенка. – Поверь, эта штука куда опаснее, чем деревянная щепка в твоем пальчике!

Он с трудом отвернулся от новобранца и вернул клинок в ножны. Плечи его дрожали. Еще один взгляд на мальчугана, и он совершит то, о чем потом горько пожалеет. Пентери сделал глубокий вдох, затем с шумом выдохнул, стараясь успокоиться. Он слышал лишь свое тяжелое дыхание и потрескивание дров в костре.

– Простите, сэр. Я пойду работать. Вы правы, это пустяк, маленькая заноза. Сэр, я…

– Хватит, – перебил его Пентери, не поворачиваясь, и расслабил руку, лежавшую на рукоятке меча. – Новобранец Салентин, я буду говорить медленно и четко, чтобы ты ни в коем случае не истолковал мои слова неверно. С тех пор как на меня взвалили твое обучение, я все время решаю одну и ту же проблему.

Он снова сделал глубокий вдох. За спиной послышалось шуршание. «Верно, опять этот ленивый мальчуган решил присесть», – подумал Пентери.

– Никакой ты не солдат, – продолжил он. – Да, ты носишь форму и умеешь ходить строевым шагом, но ты не солдат. И мне противно от одной мысли, что таких, как ты, будут ставить в пример детям. Ты позорное пятно на нашем отряде. Сегодняшнее ночное дежурство станет твоим последним. Завтра утром я обращусь к магистру Биклиусу, и тебя лишат звания. Я не откажу себе в удовольствии самолично забрать все, что ты получил от Империи, и вышвырнуть тебя с фронта. Если тебе повезет, какой-нибудь фермер пожалеет твой раненый пальчик. И знаешь, моя совесть будет чиста, как стеклышко. Из-за таких сопляков, как ты, умирают солдаты. Одно радует – тебя не будет в моем отряде, когда придет время сражаться.

Пентери повернулся к Салентину. Новобранец сидел лицом к костру, низко опустив голову, вытянув ноги и положив ладони на колени.

– Ты понял?

Легат выжидающе замолчал, но ответа не последовало.

– Салентин! – прорычал он и тяжелыми шагами направился к новобранцу. – До рассвета я все еще старше тебя по званию, и я требую ответа. Ты понял? Я жду.

Выпалив последнюю фразу, он потянулся к Салентину и дернул его за плечо, повернув лицом к себе. Тело новобранца резко наклонилось от рывка, руки с неприятным хрустом упали на землю. По шее юноши тянулась ярко-красная полоса, кровь из раны стекала на грудь. Голова свесилась в сторону, затем запрокинулась.

Языки пламени продолжали танцевать, отражаясь в пустых глазах Салентина – яркий контраст с их живым – еще миг назад – блеском.

– Лессеф из Антиванских Воронов выполнила заказ.

Прорезавший тишину женский голос привел Пентери в чувство. Он выхватил оружие, озираясь:

– Ворон? Здесь?

Он развернулся кругом, ощущая боль в каждой мышце. Пентери целый день таскал деревянные колышки и ткань, потом разбивал палатки. От холодного ночного воздуха стало только хуже. Адреналин, хлынувший в кровь при виде мертвого солдата, уже иссяк, ему на смену пришло оцепенение.

– Клан Оранавра, – снова донесся голос.

Пентери повернулся, но опять не смог обнаружить говорящего.

– Понял, о ком я?

Он ничего не ответил, лихорадочно смахнув со лба холодный пот. Быть может, если он продолжит молчать, то наконец поймет, откуда доносится голос, и увидит убийцу до того, как та нанесет удар. Но легата со всех сторон окружали тени от костра, а в складках брезента и пустотах между палатками было достаточно укромных мест.

– Вспоминай, легат Пентери. Долийская пара. Клан Оранавра. Вспомнил? Ты пришел к ним в дом вместе с этим юнцом и вырвал эльфа из ее объятий, смертельно напугав обоих. А когда он стал сопротивляться, ты зарубил его мечом, наотмашь, от плеча до самой груди. Теперь вспомнил?

Пентери почувствовал, как руки вспотели под перчатками, несмотря на холодную ночь. Мокрые пальцы едва удерживали рукоятку меча. Легат стал медленно поворачиваться, осматривая пространство между палатками. Вороний кинжал мог торчать из любой щели. Он не успеет понять, откуда пришелся удар. Дыхание вдруг сперло, а руки задрожали так, что меч заходил ходуном.

Внезапно левую ногу прошила боль. Пентери не удержался от крика. Он выронил оружие и сел, опираясь на здоровую ногу и рукой ощупывая рану. Тонкий как иголка клинок впился в лодыжку и прошел через колено, чудом не задев кость.

– Теперь вспомнил? – Голос зазвучал выше, в нем появилась довольная нотка; в темноте раздался явственный смешок.

– Да, вспомнил, вспомнил! – прокричал Пентери. – После этого она пустилась в бегство, и я заставил Салентина выстрелить. Он промахнулся, стрела попала в ногу. Магистр Биклиус приказал мне догнать эльфийку. Приказал!

– Ты гнал ее через весь лес и глумился над ней, зная, что ей не сбежать. Это он тоже тебе приказал?

Дрова превратились в тлеющие угли. Сквозь угасающее пламя Пентери увидел, как на лужайку выходит низкорослая старуха в лохмотьях. Она широко улыбалась, непринужденно крутя в руках клинок-иголку. На плече у нее висела маленькая сумка, глаза блестели при свете костра. В уголках губ застыли морщинки, как у человека, который почти всю жизнь провел, смеясь.

– Нет, прошу! – взмолился Пентери. – Приказ! Я выполнял приказ! Магистр Биклиус, вот кто вам нужен! Отпустите меня, умоляю!

Не переставая улыбаться, она медленно приблизилась к Пентери и остановилась перед тлеющими углями.

– Я подумаю, – сказала она и бросила сумку в костер.

Пентери успел увидеть, как лопнула ткань и из сумки хлынула вода. Огонь потух. В кромешной темноте полагаться на зрение было бесполезно.

Пентери лихорадочно искал способ спастись. Он уже не помнил, где выронил оружие, а рана на ноге не позволяла бежать. Легат встал на четвереньки и попытался отползти как можно дальше, в кровь расцарапав ладони и колени. Он направился к центру лагеря, надеясь, что верно определил направление. Может быть, там ему окажут помощь? Он попытался встать, но левая нога безжизненно волочилась по земле. Из глотки вырвался крик боли, Пентери ничком упал на жесткую ткань. Легат понял, что лужайка осталась позади. Он пытался удержать равновесие, но всякий раз падал. Веревки, ткань и палки сделались ловушкой. Он крутился, как муха в паутине, безуспешно пытаясь вырваться.

Слезы катились по щекам, когда он наконец сдался и лег на землю, глядя в затянутое облаками небо. Зрачки уже привыкли к темноте, и он понял, что ушел недалеко. Потухшие было угли вновь разгорелись, и в их тусклом свете он увидел Салентина, который грузно лежал на земле, раскинув руки.

– Лессеф из Антиванских Воронов выполнила заказ.

Пентери повернул голову и увидел рядом Ворону: та обеими руками держала его меч, направив острие вниз. Легат не успел даже дернуться, как лезвие со свистом вонзилось в грудь, пригвоздив его к земле. Он закашлялся; кровь забурлила в горле; из легких вышел остаток воздуха. Легат потянулся к мечу, но его руки накрепко запутались в растяжках и ткани палатки. Пентери оставалось лишь смотреть на старуху, которая с неизменной улыбкой на лице пошла прочь и растворилась в темноте.

Поутру у костра нашли тело молодого новобранца, погибшего на посту. Его начальник, пронзенный собственным мечом, вероятно, упал и запутался в палатке, пытаясь сбежать.

* * *

Его разбудила тишина.

За последние семнадцать лет шумный, суровый военный лагерь стал для магистра Биклиуса роднее, чем живописные улицы Вентуса с их обшарпанными домами. Скрежет меча о точильный камень, приглушенный палаточной тканью, убаюкивал лучше, чем стук каблуков по мостовой за окном. Магистр с улыбкой засыпал под едва слышное дребезжание кольчуги часовых, совершавших ночной обход.

А сейчас царила тишина. Большая часть отряда возвращалась лишь утром, но даже без нее лагерь не должен быть таким молчаливым – в округе хватало солдат, выполнявших ночные задания.

Магистр окончательно проснулся и лежал, не двигаясь, задержав дыхание и навострив уши. Потом приоткрыл один глаз. Все еще темно. Луна едва светит, до рассвета далеко. И в лагере тихо, слишком тихо.

Кожей он почувствовал едва уловимое дуновение. Кто-то вошел в палатку.

Магистр мигом вскочил с постели в дальнем углу и шагнул в Тень, переместившись на деревянный стул справа от входа, затем запустил миниатюрный огненный шар в фитиль лампы под крышей. После этого крутанулся на стуле, повернувшись лицом к двери, чтобы посмотреть на безумца, посмевшего вторгнуться в его палатку. Он наклонился вперед, опустив локти на колени, и уставился на чужака.

– Итак, с кем имею честь? – спросил он раскатистым, глубоким голосом и растянул узкие губы в ядовитой ухмылке.

Биклиус знал, насколько внушительное впечатление он производит на незнакомцев. При росте не больше пяти футов он сумел сделаться заметнее многих великанов. Магистр не мог стать выше, но был вправе делать со своим телом что угодно. Его товарищи полагались лишь на магию, он же потратил большую часть жизни, совершенствуя и разум, и тело. Он знал, что магия всецело зависит от Тени и живущих в ней существ. Физическая сила ограничивалась лишь его собственными возможностями.

В такой позе, при тусклом свете лампы, Биклиуса легко было принять за оживший валун. Каждый день он тщательно брился, чтобы не тратить время на пустое прихорашивание. Темно-карие глаза, глубоко посаженные над острыми скулами, блестели из-под густых нависающих бровей. Он улыбался сдержанно, пряча зубы – одними уголками маленького рта над огромной квадратной челюстью. Сидя на стуле, магистр поигрывал жилистыми мускулами, представляя, как они пульсируют в тусклом свете. Годы изнурительных тренировок превратили его тело в отлаженный механизм. И стул, и поза с наклоном вперед подчеркивали внушительную мускулатуру, широкое и мощное туловище. Ноги прочно упирались в землю, словно грубо обтесанные обелиски, поддерживая вес маленького гиганта. Огромное тело прикрывали лишь свободные шорты. Магистру не терпелось увидеть выражение лица незваного гостя.

Незнакомка тоже была невысокой, но на этом сходство заканчивалось. Казалось, Биклиусу не страшен даже ураган, тогда как ее сдул бы легкий ветерок. Босые ноги старухи покрывали бурые пятна. Нечесаная, с безумным взглядом, одетая в цветастые лохмотья – и все же магистр отдал ей должное. Она бесстрашно стояла у самого входа, всего в трех ярдах от магистра, готовясь к прыжку. А то, как она сжимала кинжал…

– Вот оно что! – воскликнул он, откинувшись на спинку стула, и потянулся к обеденному столу за бутылкой. – Ворон, значит?

Сморщенное лицо старухи слегка дрогнуло. Он попал в яблочко.

– Как я понимаю, на мой крик о помощи никто не ответит? – спросил он, потом вытащил из бутылки пробку и налил вина в два маленьких хрустальных бокала.

Старая Ворона ни разу не шевельнулась с того мгновения, как Биклиус зажег лампу, но внимательно следила за каждым его движением.

– Прошу, не стесняйся. Уверен, ты по достоинству оценишь вино, – сказал магистр и сделал глоток из бокала. – Как ты могла заметить, у меня не так много вещей, но я ручаюсь за их качество. Войдя в палатку, ты наверняка приметила ставку командования. – Он махнул в сторону большого стола, возле которого стояла старуха. – Заказал стол, когда получил под начало свой первый отряд. Выточен из цельного куска дерева, я попросил вырезать сердцевину. Я планирую здесь сражения, а внутри храню вещи. Люблю, знаешь ли, разумно распоряжаться свободным пространством. Обратила внимание на резьбу? Тут вся моя служба, начиная с того, как я записался новобранцем в армию и спас отряд от порождений тьмы, которые убили нашего командира, и заканчивая последним нападением на аравель остроухих, которые обосновались в имперских землях. По-хорошему, – хмыкнул он, – пора бы выкинуть этот стол и заказать новый. Свободного места почти не осталось.

Старуха молчала, не двигаясь с места.

– Если тебя и это не впечатлило, то как насчет стойки для брони, вон той, возле койки? – Он махнул рукой вглубь палатки. – Выполнена на заказ, ясное дело. На рукавицах – ни царапины! Я редко надеваю их перед боем, предпочитаю сражаться голыми руками, чтобы чувствовать каждый удар. Кстати, один твой соплеменник тоже любил так делать, пока я не проломил ему глотку. Славный был малый.

Молчание.

– А может быть – ну вдруг, – ты заметила центральную опору? – Магистр кивнул в сторону огромного деревянного столба в центре палатки, обмотанного шерстью, тканью и кожей. Все это выглядело старым и потрепанным, местами виднелись заплаты. – Да, она самая. С этого столба начинается каждый наш лагерь. Цельное дерево толщиной в ярд загнано в землю на четыре фута. Солдаты обматывают его тряпьем и ставят лагерь вокруг моей палатки, пока я занимаюсь обивкой, – он фыркнул. – Как-то раз молодой новобранец плохо установил его, загнал неглубоко. Спустя час опора завалилась, и палатка схлопнулась. Мы долго смеялись. Точнее, смеялся только я. А потом нашел того, кто должен был ее вкопать. Я заставил мальчугана надеть самую тяжелую броню и использовал его вместо опоры, пока деревяшку не вогнали в землю. – Магистр вздохнул. – Бедняга. Если память мне не изменяет, ребро проткнуло ему легкое.

Биклиус сжал правую кисть в кулак и сразу расслабил ее, вспоминая хруст костей, когда он ударил новобранца в грудь, а тот свалился на землю и зашелся в кровавом кашле. Прекрасное чувство. На мгновение ему даже захотелось испытать его вновь. Так или иначе, наказание возымело нужное действие – столб больше не двигался с места.

– Должен признать, ты не такая, как другие. Когда ко мне посылают Воронов, обычно приходят более… впечатляющие личности. Ну, ты знаешь – маска с птичьим клювом, шутовской наряд, цветастые тряпки, оружие, что твоя зубочистка. Я слышал, вы любите превращать убийство в представление. Вижу, ты не такая? – Магистр отпил из бокала. – Знаешь, ты ведь далеко не первая. Я магистр. Многие готовы заплатить за мою жизнь. Кто же на этот раз? Двоюродный брат? Враждебный дом? Мстительная любовница?

Ворона молча указала на резьбу, украшавшую сундук: магистр Биклиус стоял перед горящим аравелем.

– Долийцы? И это все, на что им хватило денег? – ухмыльнулся он еще шире и едва не поперхнулся от смеха, но вдруг заметил, что рисунок изменился.

Резьба изображала момент его торжества. Он горделиво стоит перед объятым пламенем аравелем, улыбаясь, пробирается через обломки. Теперь на дереве виднелись свежие отметины: под старым рисунком был вырезан новый. Огонь бушевал по-прежнему, но уже и сам Биклиус был охвачен пламенем; торжество на лице, запрокинутом к небу, сменилось мучительной гримасой, рот раскрылся в безмолвном крике.

Веселье вмиг улетучилось.

– Что ты сделала? – мягко спросил Биклиус.

В его низком голосе послышался холодок.

– Вспомнили, магистр? – На худощавом лице старухи, в самых уголках глаз, проступили морщинки, отчего она стала похожа на добродушную бабушку. – Вспомнили жар огня, в котором вы заживо сожгли хранительницу аравеля, и ее крики боли? А может, дорогуша, вы помните лишь одно – как забрали это?

Ворона слегка распахнула мантию и встала в полный рост, протянув руку. Биклиус не заметил, как она убрала кинжал и как в ее ладони оказалась вещица, в которой он признал статуэтку галлы.

– Это галла из железной коры, священное животное Гиланнайн. Оранавра уже не помнят, как им досталась статуэтка, но верят, что она защитит их. Пока галла в целости и сохранности, богиня будет присматривать за ними, вести их к новым плодородным землям, где они смогут выращивать еду и охотиться, к прекрасным просторам, где они станут растить детей. Они доверились статуэтке, а ты украл ее, отнял у них последнюю надежду. – Ворона замолчала и встретилась взглядом с магистром:

– Меня зовут Лессеф. Заказ выполнен.

Биклиус яростно взревел и пролетел через всю палатку, сжав массивные кулаки. Он широко замахнулся левой рукой, нацелившись Лессеф в живот.

С нечеловеческой скоростью Ворона ускользнула от удара, молниеносно пригнувшись к земле, из-за чего кулак Биклиуса со всего маху врезался в сундук позади нее. В руке взорвалась боль. На своем веку магистр сломал достаточно костей, чтобы понять: он раздробил два пальца, а то и все три.

Он вновь повернулся к Лессеф, не обращая внимания на боль. Теперь Ворона стояла в задней части палатки, у стойки с броней.

Магистр вновь ринулся в атаку. Он не мог позволить, чтобы старуха снова застала его врасплох. Биклиус направил в руки потоки чистой энергии, заставляя тело работать в унисон с магией. Он знал немало любителей наколдованных мечей, но сам предпочитал клещи. Ему нравилось чувствовать, как тонкое магическое оружие обматывается вокруг ладони, как язычки энергии лижут руки и кулаки, когда он сжимает конечность противника и превращает ее в труху, наслаждаясь последним вздохом жертвы.

Магистр занес правую руку, рванул к Лессеф и изо всех сил ударил, целя в голову. Старуха вновь увернулась с невероятным проворством и наклонила стойку для брони. Биклиус с ужасом смотрел, как магические клещи разбиваются вдребезги и падают, оголяя кулак. На этот раз удар пришелся на шлем. Не имея возможности остановиться, магистр наблюдал, как на холодном металле растет вмятина. Рука разбилась о железо, сломанные кости вспороли кожу.

Он закричал, прижав к груди размозженную кисть.

Лессеф зашла к нему за спину и шепнула на ухо:

– Это все твоя лампа, дорогуша.

Он поднял глаза, кривясь от боли и чувствуя, как его покидают силы. Хотелось лечь и свернуться калачиком – такой усталости он не испытывал даже после изнурительных многодневных походов в тяжелой броне.

Прорезь в палатке, служившая дымоходом, была закрыта полосками яркой ткани, такими же, как на одежде Вороны. Возле лампы лениво клубился дым, который медленно спускался и стлался по полу.

– В Антиве это растение любят за пьянящий эффект, но, признаться, сильнее всего оно действует, когда используешь его впервые. Скоро привыкаешь к легкой летаргии, охватывающей все тело, но по первости ощущаешь безмятежную сонливость… Как самочувствие, дорогуша? Подоткнуть одеяльце?

Биклиус оглянулся и заметил длинный меч в ножнах, лежавший возле перевернутой стойки для брони. С беззвучным воплем ярости он схватил оружие левой рукой, зажмурился от напряжения и резко крутанулся на месте, вложив в замах последние силы.

Почувствовав, как лезвие вонзается в цель, он с облегчением выдохнул.

Затем шершавая морщинистая рука потрепала его за щеку, и он открыл глаза.

– Лессеф из Антиванских Воронов выполнила заказ.

Его кисть плотно примотали к рукоятке меча полосами ткани. В глазах Лессеф промелькнуло сожаление, но она все еще улыбалась, будто дразня. Как ни слаб был удар Биклиуса, он все же наполовину разрубил столб: клинок рассекал дерево слой за слоем, пока не застрял.

Колени магистра подкосились, и он повис, привязанный к рукояти меча. Заскрипела древесина, брезент начал провисать. Биклиус услышал приглушенные шаги старухи. Она вышла из палатки, даже не оглянувшись.

– Подожди, – чуть слышно пробормотал он, едва ворочая языком; губы медленно шевелились, будто два жирных дождевых червя. – Ты не можешь просто так меня оставить. Ты не…

Столб окончательно сломался, и палатка рухнула. Теперь магистр мог достать меч, но у него уже не было сил выдержать вес палатки. Он услышал звон стекла и кожей почувствовал мокрую ткань.

Повсюду разлилось масло от лампы.

– О нет! – выдохнул он, из последних сил пытаясь выбраться, перебирая в голове все заклинания, которые могли бы его спасти. – Нет, только не это… Не-е-ет!

Биклиус сумел встать на колени. Масло вспыхнуло, и вокруг заплясали языки пламени. Он попытался закричать и чуть не задохнулся, глотнув дыма; он открывал и закрывал рот в отчаянном поиске воздуха, которого ему так и не досталось.

Поутру солдаты нашли тело магистра – он стоял на коленях, раскрыв рот в безмолвном крике.

* * *

Тэйнсли устало перевел взгляд на западный берег и увидел долгожданный сигнал: темное ночное небо озарилось пожаром в имперском лагере.

– Пора приниматься за работу, – тяжело вздохнул он.

Кряхтя, старик выбрался из маленькой лодки, выпрямился во весь свой семифутовый рост, замахал жилистыми руками, чтобы разогнать застоявшуюся кровь. Как только покалывания прекратились, он взялся за весла и начал грести к берегу. В лодке Тэйнсли совсем разморило: ему приснилось, как он сидит возле домашнего очага, согреваясь бренди. Увы, сейчас не до того: госпожа Лессеф вот-вот спустится с холма.

Тэйнсли остановил лодку и причалил к берегу под протестующее нытье старых костей. Он выпрямился, сделал глубокий вдох и почувствовал, как раздувается грудь. От выдоха захрустели ребра. Старик подумал, что наверняка выглядит как монстр – семь футов ростом, обтянутый гибкими, тугими мышцами. И все же он чувствовал себя на все свои семьдесят шесть.

– Когда-нибудь она точно меня убьет, – простонал Тэйнсли, а затем положил ладони на поясницу и прогнулся назад.

Над водной гладью прокатился хруст. Старик успел вспотеть, длинные седые пряди лезли в глаза. Больше всего он ненавидел распускать волосы каждый раз, когда отправлялся на дело, – но госпожа Лессеф настаивала.

– С такой прической ты выглядишь воинственней, – передразнил он нарочито писклявым голоском. – «Знал бы ты, как тебе идет!»

Старик вздрогнул, вспомнив, как она вечно поглядывает на него и иногда запускает руки в волосы. Это всегда раздражало. Он подозревал, что госпоже Лессеф больше всего нравится смеяться над его кислой миной.

* * *

Он совсем замерз, но понимал, что худшее впереди.

Старик перевел взгляд на корму лодки, где лежали железные латы. Даже вдали от лагеря они поблескивали, отражая свет пожара.

– Тупая железяка, бесполезный кусок металла, проклятая блестящая громадина! – выругался Тэйнсли.

Нагрудник был невероятно тяжелым и стеснял движения. Старик чувствовал себя крабом, медленно ползающим по земле в ожидании, пока кто-нибудь придет и выковыряет из-под панциря его нежное мясо. Поножи плотно прилегали к ляжкам и икрам, мешая бежать, нагрудник впивался в бедра всякий раз, когда Тэйнсли поворачивался, а наручи… О них даже говорить не стоило. Он предпочел бы им ткань или, на худой конец, вываренную кожу, но госпожа настояла на своем.

– Ей просто нравится причинять мне неудобства, – ворчал он, нацепляя на голову последнюю часть ужасающего костюма – шлем с рогами. – Какому идиоту пришло в голову приделать к шлему рога? Можно зацепиться за что угодно, да и выглядишь как последний дурак. Дурацкий шлем, дурацкий доспех, дурацкое…

Его мысли вслух прервали пронзительные крики в стороне лагеря.

– Стэн! Стэн, шок басра вашедан таам! Тет а! Номс даар ват!

Тэйнсли повернулся и увидел Лессеф. Та с бешеной скоростью неслась вниз по склону, убегая от имперских солдат, – которые, заметил он с горечью, предусмотрительно надели кожаные доспехи и кольчуги.

И хотя он всей душой ненавидел тяжелую броню, стоило отдать ей должное – учитывая огромный рост Тэйнсли, она придавала ему очень внушительный вид. Солдаты Тевинтера, сломя голову бежавшие к подножью холма при свете огня, вдруг поняли, что уже гонятся не просто за дикой старухой. Перед ними словно из ниоткуда возник разъяренный воин-кунари в начищенном до блеска доспехе, на котором угрожающе плясали огненные вспышки.

– Если они не совсем дураки, то остановятся и повернут обратно… – процедил Тэйнсли.

Но они продолжали бежать.

– Стэн, номс даар ват! – прокричала Лессеф, со всех ног мчась к Тэйнсли.

– Опять? – с грустью прошептал старик, страдальчески кривя губы под забралом – солдаты не увидят, – после чего собрался с духом и взял на изготовку боевой топор.

Лессеф просияла. Ее длинные волосы и изорванная мантия развевались на ветру, придавая ей сходство с дикаркой. Тэйнсли заметил, что она успела снять туфли, обнажив костлявые ноги. Он представил, сколько времени потратит, чтобы смыть с них грязь. Но размышлять было недосуг – он заметил в глазах Лессеф знакомый огонек. Не задержавшись ни на секунду, она подняла правую ногу, уперлась ею в левое бедро Тэйнсли и прыгнула. Солдаты резко остановились, глядя, как старуха взмывает в воздух, обернувшись комком рук, ног, лохмотьев и развевающихся лент. Завершая прыжок, она развернулась лицом к солдатам и изящно приземлилась на плечо Тэйнсли.

Даже не глядя на Лессеф, старик знал: она лучится от самодовольства.

Он поднял с земли увесистый топор, поднес его к бедру и слегка наклонил голову, будто ожидая приказа.

– Нираа Антаам! – закричала старуха во всю глотку.

– Нираа Антаам! – повторил Тэйнсли и принял боевую стойку.

Впрочем, в этом не было необходимости – солдаты удирали со всех ног, не смея оглянуться, боясь, что за ними гонится ужасный звероподобный кунари.

Лессеф хихикнула, присела на корточки, затем осторожно сняла шлем со старика и поцеловала его в лоб.

– Тэйнсли, дорогуша, все готово?

– Да, госпожа Лессеф, – ответил он, тщательно скрывая раздражение. – Уверен, спектакль, разыгранный вами на берегу, не оставит у них и тени сомнения в том, что убийства – дело рук Антаама. Вряд ли они попытаются отомстить Воронам. Позвольте спросить, что вы такое кричали?

– Да так, – Лессеф махнула рукой, по-прежнему хихикая. – Что-то насчет подгоревших булочек. Мне тогда захотелось печенья.

Тэйнсли с облегчением вздохнул, когда Лессеф отбросила мерзкий рогатый шлем и села, обхватив ногами его шею.

– Вперед, за печеньем! – крикнула она, нетерпеливо постукивая каблуками по нагруднику, будто подгоняла ездовую лошадь, а потом опустила подбородок на макушку старика. – О-о-о, сегодня у тебя волосы мягче, чем обычно!

Он почувствовал, как старушка перевязывает космы платком и утыкается в них головой, словно в подушку. Устроившись поудобнее, она зевнула и сонно пробормотала:

– Тэйнсли, не мог бы ты…

И захрапела, не успев закончить фразу.

– Конечно, госпожа, – ответил Тэйнсли и направился к лодке.

Пока она спала, старик мурлыкал под нос какую-то мелодию. Однажды его семья гостила у двоюродных братьев. Они научили Тэйнсли этой песне, когда отправились с ним за водой к ближайшему ручью. Теперь благодаря госпоже Лессеф клан его дяди вернет хотя бы статуэтку галлы.

Кортни вудс

Восемь коготков

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Первый Коготь – Катерина Делламорте

Второй Коготь – Данте Балазар

Третий Коготь – Лера Валисти

Четвертый Коготь – Эмиль Кортез

Пятый Коготь – Вьяго де Рива

Шестой Коготь – Боливар Неро

Седьмой Коготь – Андаратейя Кантори

Восьмой Коготь – Джули Араннай

* * *

Карета неистово раскачивалась на ухабистых проселках Селени. Жмурясь от солнца, Вьяго де Рива неприязненно озирал окрестности. Мимо безмятежно проплывали покатые холмы и оливковые рощи, не подозревающие о его страданиях. Вьяго ненавидел кареты – и самые мягкие плюшевые сиденья не могли унять боль, возникавшую всякий раз, когда его швыряло, словно утяжеленную игральную кость. Но положение обязывает, и Вьяго не мог допустить, чтобы по части стиля его превзошли собратья-Когти.

Крайне редко предводители Антиванских Воронов собирались под одной крышей. Репутация самой прославленной гильдии наемных убийц в Тедасе сделала дом Воронов слишком соблазнительной целью для многочисленных врагов. Вьяго предостерегал: у врагов будет шанс убить одним камнем восемь пташек. Но кунари не оставили выбора Когтям. Вторжение Империи Тевинтер действовало южным государствам на нервы. Поскольку Антива не располагала армией, ее единственным оборонительным средством были Вороны. Если кунари решат атаковать, ассасины должны дать дружный отпор.

С этой целью Катерина Делламорте, Первый Коготь, настояла на том, чтобы члены гильдии отложили свои распри, собрались на совет и разработали план действий. Ее указания были ясны: каждый Коготь явится в одиночку. Никаких телохранителей или лакеев. О питании и удовлетворении прочих нужд позаботится ее немногочисленная прислуга. В идеале подобные меры гарантируют безопасность для гостей. Но Вьяго имел свои соображения на сей счет.

Потянувшись, он поморщился: каждый позвонок отозвался отчетливым щелчком. Вьяго дважды стукнул в дверь кареты:

– Долго еще?

– Подъезжаем к пристани, синьор, – ответил возница, замедляя ход упряжки.

Завернув за угол, карета опасно накренилась в последний раз, и взгляду открылась искрящаяся синяя гладь. Лаго-ди-Ново. Благодаря мягкому озерному климату и завораживающим видам здесь еще в Священном Веке появился популярный у антиванской знати курорт. На этой территории каждому дому разрешалось принимать заказы, что сделало ее нейтральной.

Совет состоится на острове в центре озера, именуемом Изумрудным. Черные лакированные гондолы испещрили его поверхность, словно цепочки муравьев, – это другие Когти и их багаж. Вьяго поморщился: он меняет одну неудобную клетку на другую.

Как только лошади остановились, лакей спрыгнул с запяток и поспешил открыть дверцу кареты.

– Синьор. – Юноша почтительно склонил голову и подал трость.

Костюм Вьяго представлял собой ансамбль строгого кроя из черненой парчи. В тон ему была трость, изготовленная в Антиве, столице Антивы: ствол вырезан вручную из черного мореного сильвана, две серебряные гадюки переплетены вдоль ствола до рукояти, где их клыкастые пасти сомкнулись, держа яйцо нефритовой вороны.

Длинные, сухощавые ноги Вьяго задрожали от облегчения, когда он покинул карету. До пристани недалеко – несколько минут ходьбы вниз по склону. Совсем не помешает размяться, прежде чем Вьяго снова скрючится в гондоле.

За ним последовали лакеи, неся единственный сундук с вещами.

На причале стояла палатка. Человек в черной с пурпуром ливрее держал в руках серебряный поднос с фриццанте и охлаждающим полотенцем, предлагая гостю освежиться с дороги. И от вина, и от полотенца Вьяго без колебаний отказался.

– Вижу, я прибыл не первым. – Он указал на отходящие гондолы.

Слуга хотел было ответить, но его опередил женский голос из палатки:

– Ты прибыл даже не вторым.

Полог откинулся, и вышла эльфийка, облаченная в карминовый костюм для верховой езды. У Вьяго фигура была словно вырублена топором, а вот Андаратейя Кантори обладала исключительно плавными формами. Ее глаза мерцали, словно тая какой-то секрет.

Тейя.

– Надо же, я все-таки утерла тебе нос, Ви. – Она ткнула ему в грудь пальцем с превосходным маникюром. – Обычно ты сама пунктуальность.

Вьяго застыл от ее прикосновения, но самообладание сохранил. Тейя прекрасно понимала, как она красива, и беззастенчиво пользовалась своей красотой, как оружием. Вьяго был достаточно благоразумен, чтобы не считать себя особенным. Вместе они выполнили бессчетное число заказов, главным образом в недавно оккупированном кунари Вентусе – городе на побережье Тевинтера, где испытали кунарийскую угрозу на собственной шкуре.

«Тейя – союзник, и не более», – без устали напоминал себе Вьяго.

Подойдя, Вьяго увидел, что бронзовая кожа эльфийки приобрела от загара розоватый оттенок, а буйно вьющиеся темные волосы свободно лежат на изящных плечах.

– Ты ехала не в карете.

– Карета везла мои вещи. Сама же я не упустила возможности прокатиться верхом. – Она кивнула на чистокровного таслинского дорожного, пасущегося на вершине холма. – В Риалто Андоралу редко удается как следует порезвиться.

– Ты назвала своего коня в честь архидемона?

– Не бойся, Ви, я не позволю ему тебя цапнуть.

Позади них кашлянул слуга:

– Прошу меня простить, мастер де Рива, но наши гондолы нагружены личными вещами госпожи Кантори.

Вьяго обернулся к Тейе. Та изобразила смущенную улыбку.

– Все эти лодки – с твоим багажом?!

– А когда мы все вместе собирались в последний раз? Мне нужно выглядеть подобающе.

– И ты притащила весь гардероб?

Эльфийка задохнулась от притворного негодования:

– Какое там весь!

Слуга снова кашлянул:

– Осталась лишь одна лодка, и если вы соблаговолите плыть вдвоем…

– Ну уж нет! – прервал его Вьяго.

Тейя закатила глаза:

– Да брось, Ви. Ну чем может грозить прогулка двух друзей на гондоле?

– Сплетнями.

– Какой ужас!

Вьяго бросил взгляд на слугу, затем осторожно взял Тейю под руку и отвел на дальний конец пристани, где их не могли подслушать.

– Мы не на отдыхе, – прошипел он. – Другие Когти будут следить за каждым нашим шагом.

– Разумеется, – кивнула эльфийка. – Мы оба знаем, на что способны кунари. Если другие прознают, что дома Кантори и де Рива объединились…

Вьяго подхватил мысль:

– …Будет легче убедить их сделать то же самое.

– Знала, что ты смекнешь, – она подмигнула, – в конце концов.

Вьяго почувствовал, как тает его решимость.

– Вот и отлично.

Хлопком в ладоши подозвав слугу, Тейя приказала подготовить гондолу.

Спустя полчаса Вьяго и эльфийка подплывали к Изумрудному острову. Вилла располагалась на противоположной стороне. Вьяго отметил про себя, что остров не виден с главной дороги и так далек, что даже опытному пловцу непросто добраться до его берега. Под стеной кипарисов угадывались очертания отвесной скалы, у подножия которой среди острых камней вихрился водоворот.

– Вы прибыли очень вовремя, – сообщил гондольер. – Весной ходить на гондоле опасно.

Вьяго съежился на банке. Гондольер не переставал болтать с того момента, как они отчалили. Вне всяких сомнений, он старался произвести впечатление на эльфийку, а та любовалась его мускулами, перекатывающимися под рубашкой при каждом взмахе весла.

– Уж конечно, человеку с вашими способностями не страшен дождик, – промурлыкала Тейя.

Гондольер хохотнул:

– Вы мне льстите, госпожа Кантори. Поверьте, я свое место знаю.

– Жаль. – Тейя пожала плечами, утратив интерес.

Гондольер еще что-то болтал, пытаясь вернуть ее внимание, но Вьяго уже его не слушал. Белые стены угнездившегося в низинной части острова главного здания резко контрастировали с его пышным окружением. Тщательно подстриженная живая изгородь окаймляла сад перед домом. Единственный проход – величественные железные ворота – охраняли два мраморных василиска.

– Не очень-то гостеприимно, не находишь? – прошептала Тейя, тепло дыша Вьяго в ухо.

Тот крепко сжал рукоять трости.

– Говорят, на вилле водятся призраки, – подхватил гондольер.

– Конечно, водятся, – пробормотал Вьяго. – Не иначе как дух самой королевы Мадригал бродит по залам.

– Вы слышали эту историю, синьор?

– Каждый знатный дом в Антиве может похвастать подобной байкой. Избавь нас от деталей и вернись к тому, что у тебя получается лучше всего, – к работе веслом.

Гондольер хотел было запротестовать, но спохватился. Что-то в глазах Вьяго напомнило ему, что он говорит с двумя самыми известными наемными убийцами Тедаса.

* * *

Тейя печально вздохнула, провожая взглядом поджавшего хвост гондольера.

– Это было необходимо?

– Да, – твердо ответил Вьяго и подал ей руку.

Под гладкой парчой он превратился в комок нервов. Тейя подозревала, что любой контакт причиняет Вьяго неудобства. Это бы объяснило, почему он облачился в индиго с головы до пят и не снимал перчатки во время приема пищи.

Особенно во время приема пищи.

Будучи мастером-отравителем, Вьяго слишком хорошо разбирался в ядах: один-единственный глоток вина может стать последним. Отправляясь в Вентус, он прихватил множество склянок с противоядиями и порошками для выявления возможных токсинов. Вьяго не станет есть и пить, пока не проведет надлежащие проверки. Он это называет необходимой мерой предосторожности. «Ну да, – подумала Тейя, – не так грубо звучит, как „паранойя“».

Убийцы прошли в уютной тишине мимо безвкусных статуй василисков. От мраморных стражей сады и вилла отличались изысканностью. Дом принадлежал Воронам, и, если слухи не лгали, здесь содержались королевские любовницы. Тейя предположила, что раз уж король позволил Воронам провести совет на вилле, то в данный момент его величество находится среди своих фавориток.

Глазевшей по сторонам эльфийке вдруг стало любопытно: не живет ли на этой вилле по-прежнему мать Вьяго? Возможно, до присоединения к Воронам он провел здесь свое отрочество, резвясь летними деньками в садах. Подумав, Тейя решила не спрашивать.

Миновав сад, Тейя увидела свои сундуки возле главного входа в виллу. Двое запыхавшихся слуг под присмотром маленькой, но суровой пожилой женщины перетаскивали их внутрь дома.

В свои семьдесят лет Катерина Делламорте собирала седые волосы в пучок, чтобы бросались в глаза внушительные рубины в серьгах и ожерелье. Заметив приближение Тейи и Вьяго, она грозно ткнула тростью в их сторону:

– Вы! Вы за это в ответе!

Тейя заметила, как Вьяго вздрогнул, и поджала губы, скрывая смешок. Она любила и уважала Катерину за многие качества, в частности, за умение заставить взрослого мужчину – профессионального убийцу – почувствовать себя нашкодившим малышом.

«Легендарная трость, – подумала Тейя. – Бедняжка Ви, досталось же тебе». Они оба не понаслышке знали, что этой самой тросточкой Первый Коготь заколотила до смерти не одного провинившегося.

– Нонна![8] – воскликнула Тейя и наклонилась, чтобы поцеловать рассерженную старуху в щеку.

– Андаратейя Кантори, я тебе не нонна! – процедила Катерина, хотя ее гнев поугас. – Даже родные внуки так меня не называют.

– Ну, учитывая, кем они являются, я не удивлена.

– Как поживает мастер Луканис? – поинтересовался Вьяго.

Катерина прищурилась, словно только что заметила присутствие мужчины.

– Его услуги пользуются большим спросом. – Она снова вперилась в Тейю. – Пять дней. Я же сказала: совет продлится от силы пять дней. А ты притащила столько барахла!

Тейя успокаивающе помахала рукой:

– Ты все поймешь, как только увидишь на ужине мое платье.

– Не уверена, что хочу видеть платье, которое занимает больше одного сундука.

– Не говори глупостей, нонна. Платье прекрасно умещается в одном сундуке. Поэтому я взяла по одному платью на каждый вечер.

Катерина застонала, но было видно, что она сменила гнев на милость. Эльфийка только собралась описать платье подробнее, как две фигуры, одна из которых была очень знакома, показались в дверном проеме.

Данте Балазар был тем самым образчиком антиванского общества, кого называют идеальным: широкие плечи, жемчужные зубы, буйные каштановые кудри… и лишь покрасневшие глаза портили картинку.

– Тейя! Я должен был догадаться, что именно ты – причина всей этой суматохи.

Тейя не могла взять в толк, что задевало сильнее: то, что она все еще находит Данте невыносимо привлекательным, или то, что Вьяго при появлении другого мужчины отпустил ее руку.

– Все так же прелестна, – пробормотал Данте, целуя освободившуюся кисть эльфийки.

Она постаралась ничем не выдать, что ощутила дрожь его пальцев.

Рядом с Данте стояла Лера Валисти. Тейю с ней связывало лишь шапочное знакомство. Было в этой женщине что-то змеиное. Эльфийка заметила, что Лера и Данте облачились в костюмы для фехтования. Лоб Данте усыпали крупные капли пота, а светлые волосы Леры растрепались. Лера была старше Данте лет на двадцать, но сумела задать ему отменную трепку.

– Вижу, мы уже деремся, – кивнула Тейя на Леру.

– Просто стараемся держать форму.

Речь Леры звучала ровно и сдержанно, и тем не менее Тейя напряглась. «В этой женщине все слишком рассудочно, слишком выверенно».

Данте смущенно улыбнулся:

– Не беспокойся, поножовщина дотерпит до окончания ужина.

Трость Катерины громко ударилась об известняк. Данте вздрогнул и склонил голову. Все Когти были равны по положению, но не по влиянию и возможностям. Данте не следовало бы портить отношения с Катериной.

– Дрянная шутка, – повинился он.

– Не то слово, – проворчала Катерина. – Мы здесь для того, чтобы обсудить угрозу вторжения кунари и меры обеспечения безопасности этой страны.

– Ты уже сообщила нам об этом, – вмешалась Лера. – Несколько раз.

Катерина оперлась на свою трость и выровнялась ростом с Лерой.

– И не устану повторять, пока вы не зарубите это себе на носу.

Они простояли с минуту, прожигая взглядом друг друга. Наконец Лера уступила, пробормотав извинения.

Катерина смягчилась и обратилась к Тейе и Вьяго:

– Ваши комнаты готовы. Предлагаю отдохнуть перед ужином. Нас ждет долгая ночь.

* * *

Распаковав без спешки одежду и прочее имущество, Вьяго отпустил выделенного ему камердинера, напоследок спросив о меню.

Несмотря на малочисленность гостей, будет десять перемен блюд. По привычке Вьяго захватил кожаный футляр, полный ядов и противоядий от токсинов, которые обычно прячут в таких продуктах, как оливки, трюфели, спагетти, баранина, сыр, сливки и спиртные напитки. Но он никак не ожидал, что к этому списку добавятся баклажаны. Придется сделать смесь от «Гниющей плоти» – удушающего порошка, легко поглощаемого пасленовыми.

Помимо всего прочего, Вьяго по-прежнему должен ежедневно принимать дозу разбавленного «Поцелуя аспида» для выработки невосприимчивости к более традиционному, но от этого не менее опасному яду. Желудок скрутило при этой мысли, и убийца напомнил себе, что тошнота – сущий пустяк по сравнению с удушьем.

Приготовления заняли час, и времени на переодевание к ужину почти не осталось. Но Вьяго был рад отвлечься от мыслей, которые навевала эта комната. Интересно, кто жил здесь до него? Вьяго едва успел накинуть шелковый шейный платок, как в дверь постучали.

За порогом ждала Тейя.

– Нас поселили рядом, – сообщила она, подныривая под его руку.

– Добро пожаловать, – усмехнулся Вьяго и закрыл дверь.

Обернувшись, он добросовестно попытался не глазеть на покачивающиеся бедра эльфийки, обтянутые платьем… но потерпел фиаско.

Спина Тейи была обнажена – не считать же прикрытием татуировку, говорящую о принадлежности эльфийки к дому Кантори. Две узкие лямки как-то ухитрялись удерживать на теле каскад золотого атласа. При каждом шажке взвивался подол, открывая взгляду ногу и привязанный к бедру кинжал.

– Слышала, как ты тут возился со своим варевом, – прервала эльфийка мысли Вьяго.

Широко улыбаясь, она присела на стол. Флакон с ядом заплясал между ее пальцами.

Вьяго проглотил предательский комок в горле. Спереди Тейя выглядела еще сногсшибательнее. Кружевной лиф платья плотно прилегал к телу, но не стеснял движений.

Накатило раздражение. И кое-что еще.

Взмахом руки он приказал Тейе слезть со стола. С его стола. Она насупилась, но подчинилась.

Глубоко вздохнув, Вьяго сосредоточился на завязывании платка. Простая задачка – но только не в присутствии Тейи, чьи пальчики перепархивали с вещи на вещь, в то время как его одеревеневшие пальцы никак не могли затянуть последний узел.

– Без перчаток было бы проще, – заметила эльфийка. – Ты же не подозреваешь, что кто-то отравил твои шейные платки?

– До них дотрагивался камердинер, – проворчал Вьяго.

Слабая отговорка, но мастер-отравитель знает, что даже кожу можно пропитать чем-нибудь убийственным.

– Как грубо, – поддразнила Тейя, подходя к нему со спины.

Вьяго напрягся.

«Зачем ты пришла?» – хотел он спросить.

Вполне естественный вопрос. Но Вьяго понимал, что, если он упрекнет Тейю в нарушении приличий, их отношения разорвутся, как струна лютни посреди мелодии. А он вовсе не готов прекратить эту музыку.

Поэтому он снова завозился с узлом – уже в четвертый раз.

Тейя тихо выругалась:

– Ты все портишь.

Она толкнула Вьяго в спину, вынуждая развернуться.

Их разделяли какие-то сантиметры. Вьяго старался смотреть куда угодно, но только не в ее глаза: на потолок, на свою трость, на жуткие статуэтки фенеков, расставленные по комнате. И только потом, все еще нерешительно, он опустил взгляд – и обнаружил, что плутовка смеется над ним.

Руки Вьяго метнулись к смятому платку.

– Не нужно…

– Цыц! – Тейя оттолкнула его руки и ловкими пальцами разгладила сотворенные им складки. – Вот почему у тебя такая репутация.

Вьяго побледнел. В свои двадцать восемь Тейя являлась самым молодым Когтем в истории. Сплетни и вереницы воздыхателей следовали за ней по пятам. По сравнению с девушкой Вьяго практически был затворником.

– Какая репутация?

– Брюзги. – Уголки ее полных губ слегка приподнялись.

– Ну, хотя бы получше твоей будет.

– Вот как? – Тейя невинно посмотрела на него. – Соизволишь ли пояснить?

– Да что-то не хочется.

Их глаза встретились. Смутное волнение растеклось по жилам Вьяго, одновременно побуждая к действию и удерживая на месте.

– Данте в отличной форме, разве что слегка осунулся. – Он робко попытался сменить тему.

Внезапно платок надавил на кадык, и Вьяго зашелся в кашле.

– Готово. – Тейя одобрительно хлопнула ладонью по завязанному ею узлу и, покачивая бедрами, вернулась к столу, где ее внимание снова привлекли флаконы. – Кстати, о Данте… Ты держишь у себя лириум? – Ее голос сделался серьезным.

Вьяго покачал головой:

– Мне он не нужен. А что?

– Ничего, – тихо ответила девушка. – Если бы ты хранил лириум, я бы предложила запирать дверь.

Прежде чем Вьяго успел удовлетворить свое любопытство, прозвучал приглашающий к столу звонок.

* * *

– Да пусть уже тевинтерские чароплеты и рогачи перебьют друг друга! – заявил Боливар Неро, сделав очередной глоток вина. – Мы-то здесь при чем?

– Кунари не рогачи, – поправила Тейя, сузив глаза. – Их культура основана на дисциплине.

Боливар отмахнулся:

– У них есть рога, и действуют они бездумно, слепо следуя приказам. Как по мне, типичные рогачи.

– Не будем углубляться в семантику, – вмешался Вьяго. – Если они истребят друг друга, причитающаяся кругленькая сумма выскользнет из наших рук.

Тейя сдержала стон. «Снова-здорово…»

– Кунари не удовольствуются только Империей, – уверенно произнес Эмиль Кортез. – Они вторгались в Антиву и раньше.

– Более двухсот лет назад, – пробормотал Данте.

– В Бриннлоу все еще стоят здания, обезображенные гаатлоком. Обычная картина для севера.

– Вот только не начинай это соревнование между севером и югом. – Катерина ударила тростью, и над столом воцарилась тишина. – Хватит! Ничто так не портит ужин, как разговор о делах.

– Ужин? – проворчал Боливар.

Семеро из восьми Когтей собрались на ужин. Недоставало только Леры. Катерина настояла, чтобы никто не приступал к первому блюду до прихода Третьего Когтя, но терпение не являлось добродетелью Воронов.

«Ну хотя бы не ждем Боливара», – подумала Тейя, наблюдая за суетливыми движениями старшего эльфа.

Копна длинных седых волос и элегантный костюм, отороченный медвежьим мехом, подчеркивали его статус Когтя, но не отражали суть. Семья Боливара сколотила состояние на жемчужном промысле и слыла богатейшей среди эльфов Антивы. Ныне дом Неро не имел былого влияния, но Боливар продолжал разбрасываться деньгами, словно залив Риалто хранил бесконечный запас жемчуга, предназначенный исключительно для расточительного образа жизни этого эльфа.

– Расслабься, Боливар, мы все в одной лодке. – Слова Эмиля Кортеза прозвучали вежливо и беспечно, но не без толики серьезности, присущей человеку с опытом и репутацией.

Хоть Эмиль и не владел большим домом, он, будучи торговым принцем, приумножил свое благосостояние до размеров, которые значительно превосходили достаток Тейи и Вьяго вместе взятых. Эмиль был немногим младше Катерины и умел почуять ветер перемен и извлечь выгоду из ситуации.

У Боливара дрогнули губы, но он спохватился и вместо слов наполнил рот вином. Напитки предназначались для умиротворения гостей, однако Тейя опасалась, что эффект будет противоположным. Вопреки теплому сиянию свечей атмосфера в зале оставалась тяжелой, как стол, за которым Когтям предстояло ужинать.

Двухстворчатые двери отворились, обманув надежду на облегчение: вместо Леры в комнату вошла служанка. Девушка вручила Катерине записку.

– Лера приносит свои извинения и просит начинать без нее, – объявила Первый Коготь.

– С чего вдруг? – вскинулся Боливар, гневно раздувая ноздри.

– Уверен, она не поступила бы так без причины, – ответил Данте.

Тейя заметила, что у него трясутся руки. Днем была лишь легкая дрожь, а сейчас Данте даже не мог взять вилку. Он поймал взгляд Тейи и спрятал руки под стол.

– Тебе виднее, – прошептала Джули Араннай с откровенной неприязнью в голосе.

Впервые за вечер она приняла участие в разговоре.

– Будь добра, помолчи, если не собираешься сказать что-нибудь дельное, – осадила ее Катерина и позвонила, приказывая слугам начинать.

Антипасто и первое блюдо не улучшили настроения. Любая попытка разрядить обстановку пресекалась равнодушным ворчанием либо полным отсутствием интереса. Постоянно слышался только стук ножа о тарелку, когда Данте пытался отрезать кусочек. Негласную тайну знали все – у Данте пристрастие к лириуму, еще с юности, когда он, чтобы выполнить заказ, был вынужден стать храмовником. Сейчас все старательно притворялись, что не замечают его трясущихся рук и испарины на лбу, но одна лишь Тейя угадала причину его внутренней борьбы.

«Он снова пытается соскочить».

Данте и раньше пробовал отказаться от лириума, и всякий раз это сказывалось на его адекватности. Мастер-ассасин, не контролирующий свои способности, опасен. Учитывая предстоящую беседу, Тейя боялась, что он выбрал очень неподходящее время, чтобы завязать.

Джули вдруг встала из-за стола:

– Пойду узнаю, что с Лерой.

Данте с громким звоном бросил вилку на тарелку, заставив Джули замереть, не дойдя до двери:

– Пойду я.

– Нет, – заявила Катерина, не отрываясь от ньокки. – Вы оба ведете себя подозрительно. Пойдет Вьяго.

Вьяго изумленно выгнул бровь:

– Я?

– Возьми с собой Андаратейю.

– Как пожелаешь, нонна.

Данте уступил, но Джули решила поспорить:

– Я вполне способна…

Катерина оборвала ее:

– Ты отлично знаешь, как я не люблю повторять.

Тейя ждала, что Джули ответит грубостью, но ледяной взгляд Катерины пробудил в ней инстинкт самосохранения.

Выйдя из обеденного зала, Тейя произнесла:

– М-да, неожиданный поворот.

– О чем ты? – спросил Вьяго. – Вроде все как обычно.

– Чтобы Джули с кем-нибудь спорила, тем более с Катериной? Это необычно.

Делая первые шаги по карьерной лестнице, Тейя надеялась завязать дружбу с собратьями-эльфами. Но Боливар считал ее зарвавшейся уличной крысой, а Джули было несподручно заводить друзей. Репутация дома Араннай пострадала, когда один из его ассасинов провалил заказ – не разделался с Героем Ферелдена. Постепенно, ценой пота и крови, дом возвращал себе былой престиж, но положение Джули все еще оставалось шатким.

– Если она знает, что для нее хорошо, подобные демарши не войдут в привычку.

Когти поднимались по мраморной парадной лестнице. Ночью интерьер виллы освещали желтые панельные стены и красный ковер; свежесрезанная хрустальная благодать растянулась вдоль каменных балясин винтовой лестницы. Сад Тейи в Риалто полнился этими колоколообразными цветами. Обычно хрустальная благодать приводила ее в умиротворенное состояние, но сейчас цветы не могли избавить от тревоги, зудевшей на задворках сознания.

Девушка коснулась руки Вьяго.

– Что-то не так, – прошептала эльфийка, когда они повернули в гостевое крыло.

Вьяго кивнул.

Вилла казалась пустой. Тейя знала, что часть прислуги работает на кухне, но все же ожидала услышать отдаленные шаги или приглушенные шепотки.

Когда Когти подошли к двери в комнату Леры, Вьяго заколебался:

– Может, ты…

– Нет-нет, – покачала Тейя пальцем. – Это твое задание. Я здесь лишь за компанию.

Вьяго поежился, словно набираясь смелости.

– Только не говори, что впервые входишь в спальню к женщине без предупреждения, – поддразнила Тейя, любуясь, как его щеки вспыхнули при словах «женщина» и «спальня».

Вьяго наклонился к ней:

– Я не наивный юнец, что бы ты ни думала.

Именно такой ответ она ожидала услышать от него тогда, в его комнате.

– Докажи.

Не прерывая зрительный контакт, Вьяго трижды уверенно стукнул в дверь.

Тишина.

– Может, ей нездоровится? – предположила Тейя, хоть и сомневалась в этом – четырьмя часами ранее Лера была полна сил.

Вьяго с тем же успехом постучал вновь. Он приложился ухом к полированной двери из красного дерева.

– Что-нибудь слышно?

Он покачал головой и взялся за дверную ручку. Заперто.

– Лера! – позвала эльфийка.

Тишина.

– Оружие при тебе? – спросил Вьяго.

Тейя приподняла подол, показывая клинок на бедре:

– Всегда.

Пару мгновений полюбовавшись ее ногой, Вьяго потянул рукоять трости – открылась потайная полость с шестью флаконами Создатель знает чего. Вьяго выбрал один, затем, попросив Тейю отойти, вылил содержимое на дверную ручку. Жидкость мигом принялась разъедать металл накладки и скрытого под ней замка.

– Крайне сильнодействующая смесь из яда глубинного охотника и aqva regia[9], - пояснил Вьяго, возвращая рукоять трости на место.

– И ты ее просто держишь под рукой. На званом ужине. Среди коллег, – подметила Тейя невозмутимым тоном.

– Твое оружие – клинки. Мое же…

– Смертельные склянки.

То, что осталось от дверной ручки, брякнулось об пол. Дверь приоткрылась.

– Лера, мы входим, – предупредил Вьяго.

Тейя обнажила кинжал, как только ее спутник полностью отворил дверь.

На них уставилась пара остекленевших глаз. Лера Валисти, Третий Коготь Антиванских Воронов, была распластана на кровати, из ее груди торчали четыре стальных клинка.

Зуд в голове эльфийки сменился озарением: она вспомнила недавний разговор Вьяго и гондольера. «Дух самой королевы Мадригал бродит по залам».

Несколько веков назад после охоты королеву Антивы обнаружили с четырьмя стальными клинками в груди, что вошло в историю как одно из самых скандальных заказных убийств, совершенных Воронами.

И теперь Коготь убит тем же самым способом.

Тейя опустила оружие и выдохнула:

– Вот дерьмо!

«Дерьмо – еще слабо сказано», – подумал Вьяго, осматривая тело Леры.

Она лежала с распростертыми руками; клинки – как иголки в игольнице.

– Кровь уже свернулась. – Вьяго попытался поднять правую руку Леры, но тщетно: противились окоченевшие мышцы. – Ее убили несколько часов назад.

– Кто же в таком случае отправил записку? – спросила Тейя, заглядывая ему через плечо.

– Надо допросить служанку. У тебя есть шпилька?

Тейя вытащила одну из нескольких шпилек, придерживающих непослушные волосы. Вьяго наклонился, чтобы рассмотреть руки Леры.

– Ви, загадки мне по душе, но не заподозрят ли остальные неладное, если мы не сообщим о случившемся прямо сейчас? Может, хотя бы попробуем поторопиться?

– Здесь что-то есть. Мне нужен пергамент.

Тейя обыскала стол. Схватив лист, она вернулась к Вьяго.

– Ви, ты ведь знаешь, как я обожаю быть крайней, – настаивала эльфийка.

– Если вернемся с пустыми руками, Когти начнут разбрасываться обвинениями почем зря. Хорошо бы сузить круг подозреваемых.

Вьяго аккуратно провел шпилькой под ногтями Леры. На пергамент посыпалось синее вещество.

Лириум.

У Тейи перехватило дыхание.

– Оригинально, – отметила она слишком будничным тоном.

– Оригинально? – съязвил Вьяго. – И это все, что ты можешь сказать?

– Полагаю, ты считаешь виновным Данте, но он просто не мог этого сделать.

– Да неужели? Тогда зачем ты спрашивала, есть ли у меня лириум? И советовала закрывать дверь?

На долю секунды вопрос привел ее в растерянность.

– Просто добрый совет. Не стоит искушать голодного морковкой. Ты видел Данте за ужином. Слышал это лязганье и бряцанье. Ясно же, что у него ломка.

Обычно Вьяго старался игнорировать Данте Балазара. Сказать, что Данте раздражал, – не сказать ничего. Даже физически он превосходил Вьяго. Данте слыл превосходным мечником, Вьяго же специализировался на ядах. Данте был любовником Тейи, а Вьяго… Да, лучше продолжать игнорировать Данте. И все же Вьяго не мог не признать, что сегодня тот не владел собой.

– У него нездоровый цвет лица.

– Бывалые лириумщики вроде Данте знают, что не стоит прикасаться к необработанному лириуму. И все же… – Тейя прикусила губу и склонилась над Лерой. – Никаких порезов на руках или ладонях. Я считала ее бойцом.

– Судя по количеству крови, убийца целился в артерию. И попал с первого же удара.

– Но Лере не смог бы нанести внезапный удар человек, которого она не знала. Когда мы приехали, они с Данте вели себя вполне дружелюбно.

У Тейи сошлись на переносице брови. Вьяго знал, что эльфийка хочет получить подтверждение невиновности бывшего любовника, но ее попытки были напрасны. Вьяго мысленно вернулся к моменту их с Тейей прибытия на виллу. Лера и Данте, по их словам, спарринговались, но, возможно, имело место что-то еще? Лера определенно не испытала удовольствия, когда Данте целовал руку Тейи.

«Как и ты, что уж кривить душой», – неохотно признал Вьяго.

– Важный вопрос: к чему такая театральность? – Он смотрел на кинжалы. – Эти клинки – точные копии тех, что пронзили королеву Мадригал.

– Маловероятно, что это убийство на почве ревности. Сомневаюсь, что гостевые комнаты оснащены историческим оружием, пригодным для эффектных преступлений. – Тейя на миг задумалась. – Убить Леру таким способом… Это заявление.

Они стояли, завороженные сценой. Глядя на труп Леры в запекшейся крови, Вьяго испытывал сильнейшую тревогу. Ее причиной не были насилие или смерть – он привык к этому. Антиванские Вороны наводили ужас на весь Тедас. Короли, королевы, генералы – все попадали в сети убийц. Вот только предполагалось, что сами Когти неприкасаемы.

Вьяго понял, какое послание оставил убийца: всем Когтям грозит опасность.

* * *

Как он и предполагал, взаимные обвинения не заставили себя ждать. Не прошло и пяти секунд после его и Тейи возвращения с вестью о гибели Леры, а упреки посыпались градом. Каждый Коготь настаивал на личном изучении места преступления. Несмотря на то, что они знали лишь пару деталей убийства и никаких прочих улик найдено не было, расследование превратилось в склоку. Разумеется, Катерина, истинный Ворон, в кризисной ситуации вела себя непринужденно и не выказывала ни малейшей растерянности. Прежде чем уйти допрашивать слуг, она приказала всем вернуться в обеденный зал… где свара продолжилась с новой силой.

– Это твоих рук дело, – прошипела Джули, обращаясь к Данте.

– А не ты ли собиралась к ней заглянуть? – парировал он, с трудом держась на ногах. – Испугалась, что работа останется незаконченной?

– Парень, ты в порядке? – ухмыляясь, спросил Боливар.

– Определенно нет, – шепнула Тейя.

Вьяго оглянулся. Большие золотые, как у галлы, глаза вспыхнули гневом, заиграли желваки. Он всегда верил, что ее связь с Данте – просто мимолетное увлечение. Догадка, что здесь кроется нечто куда глубже и серьезнее, проняла его сильнее ежедневной дозы «Поцелуя аспида».

Данте бросил на нее умоляющий взгляд:

– Тейя, пожалуйста…

– Я видела, как вы с Лерой спорили в саду, – вмешалась Джули. – Вы постоянно ссорились.

Данте сжал кулаки:

– А ты вечно ошиваешься поблизости и подслушиваешь!

– Чем бросаться друг в друга обвинениями, не лучше ли нам дождаться Катерины? – предложил Эмиль.

– Ты немного опоздал с этим предложением. – Катерина возникла в дверях.

– Что удалось узнать? – спросил Вьяго, уставший от склоки и жаждавший практического результата.

Катерина опустилась в кресло с шелковой обивкой, стоявшее во главе стола.

– Девушка утверждает, что к ее приходу записка уже лежала перед дверью.

– Значит, она с Лерой вообще не говорила?

– Если верить ее словам.

– Ну я-то не верю, – фыркнул Боливар. – Ты как следует допросила девушку?

– Я не пытала ее, если ты об этом.

– А почему? – дрожащим голосом проговорила Джули. – Убит Коготь. Тебя это не волнует?

Катерина потерла виски. На мгновение маска равнодушия спала с лица, выдав настоящий возраст женщины.

– Меня это волнует, не сомневайся. Мне стоило огромных хлопот и денег устроить эту встречу. А теперь все насмарку. Едва ли мы можем решать насущные вопросы насчет кунари, пока наверху лежит мертвая женщина. Совпадение? Едва ли.

«Интересная версия», – подумал Вьяго. Он пришел к выводу, что вина за произошедшее лежит на собрате по гильдии, но от срыва встречи больше всех выиграли бы кунари.

– И кто за этим стоит, по-твоему? Лазутчики Бен-Хазрат? – спросил Данте.

Катерина мрачно кивнула:

– Вполне возможно.

– Но есть нюанс: сведения, которые мы с Тейей добыли в Вентусе, подтверждают, что после вторжения в Тевинтер Бен-Хазрат оборвал все связи с Антаамом. В рядах кунари раскол.

Боливар хмыкнул:

– Рогачи и в Тевинтере рогачи.

– По твоей логике и каждый антиванец Ворон? – огрызнулась Тейя.

Вьяго отрицательно покачал головой. Было бы гораздо лучше, если бы виновными оказались кунари, но мозаика не складывалась.

– Однако, это не объясняет отсутствие ран, получаемых при самообороне. Лера знала убийцу.

– Что подводит нас к Данте, – ухмыльнулась Джули.

– Из присутствующих я не единственный, кого она знала.

– Верно, но ты здесь единственный, у кого зависимость от лириума. Напомни-ка, что было обнаружено под ногтями у Леры?

Данте бросился к Джули, но в тот же миг Катерина ударила тростью по мраморному полу. Схватившись за голову, Данте рухнул от грохота, как подкошенный.

Катерина дождалась, когда Данте придет в себя, и поправила юбки.

– Пусть кунари и разобщены, Антаам не останется без убийц. Я по-прежнему полагаю, что угроза исходит извне. Прикажу прислуге укрепить защиту виллы на случай нападения. Утром мы прочешем окрестности. Если повезет, найдем агентов кунари, разделаемся с ними, а вечером проведем совещание.

– Что, если кунари ни при чем? – хмурясь, поинтересовался Вьяго.

– Разделаемся с ними, а вечером проведем совещание, – твердо повторила Катерина.

– Это безумие, – пробормотал Боливар. – Ты не заставишь нас сидеть тут.

Катерина смерила его взглядом:

– Кунарийская угроза не исчезла вместе с Лерой.

– Да, но…

Эмиль положил руку на плечо вздрогнувшего эльфа и одарил его улыбкой ценой в тысячу соверенов:

– Боливар, ты оспариваешь решение Первого Когтя?

Эльф съежился от прикосновения:

– К-конечно нет.

– Тогда я предлагаю всем разойтись по своим комнатам. И заняться собственной безопасностью.

* * *

На следующее утро Тейя проснулась как от толчка. Почувствовав движение рядом с кроватью, она выхватила из-под подушки кинжал и приставила его к горлу незваного гостя.

– Вот почему я обычно не вхожу в спальню к женщине без предупреждения, – протянул знакомый голос.

Тейя проморгалась:

– Ви?

– Тебе следовало запереть дверь.

– А вдруг я ждала тайного посетителя? – ухмыльнулась она.

Вьяго выпятил челюсть:

– Одевайся. Сегодняшнее утро богато на события.

Тейя выпростала ноги из-под одеяла. Даже в сумраке она разглядела, как побелело лицо Вьяго, когда тот заметил ее спальный наряд.

– На мне сорочка.

– Очень тонкая сорочка. Пожалуйста… – он неуклюже закрутился в поисках ее халата и, отыскав, протянул, как спасательный жилет, – надень.

Завязав поясок, эльфийка поинтересовалась:

– Еще одно убийство?

– Если бы одно.

Они спустились на кухню. Возле печи стоял деревянный стол под простенькой, но не без изящества кружевной скатертью. На нем половина недоеденного, сдобренного пудрой лимонного пирога с глазурью, кофейник и ваза с полевыми цветами. Картина уюта – если не обращать внимания на восемь трупов в одинаковых позах. Лицом в тарелке с пирогом.

– Их обнаружила Катерина, когда в положенное время не был подан завтрак, – сказал Вьяго. – Теперь придется готовить самим.

Тейя подошла к столу. Было что-то жутко знакомое в этой сцене, но эльфийка никак не могла понять, что именно. Она наклонилась к служанке, помогавшей ей одеваться накануне, и убрала прядь рыжих волос за ухо. Кожу девушки, прежде гладкую, покрывали пятна лопнувших сосудов, а вокруг потрескавшихся губ засохла кровавая пена.

– Их отравили «Объятьями Маферата», – пояснил Вьяго. – Крайне неприятный яд – повышает кровяное давление, разрывая вены, а затем и органы. И крайне дорогой.

– Зачем устранять слуг? – Тейя заставила себя дышать реже, чтобы взять под контроль гнев и желудок.

Вьяго пожал плечами:

– Меньше глаз. Прислуга мертва, и убийце проще передвигаться по дому. При условии, что это убийца Леры.

– А ты не уверен?

– О, я-то уверен, а вот остальные… Яд и клинок – разные средства, но оба воссоздают заказные убийства из прошлого Воронов.

Внезапно Тейя вспомнила, почему сцена показалась такой знакомой. В Век Башен Воронов наняли для ликвидации высокопоставленных членов ордена храмовников, это была месть за сокрытие массового убийства магов во время действия Права Уничтожения. Прекрасно понимая, что храмовники умелые воины, ассасины решились на самый быстрый и чистый способ нейтрализации рыцарей-капитанов и их командоров – отравление. Вороны проникли в Круг и напитали лимонный пирог ядом, за что сей акт умерщвления получил название «заслуженный десерт».

– Это не одно и то же, – прошептала Тейя. – Единственное прегрешение, в котором эти несчастные души повинны, – служба Когтям.

– Ты отвлекаешься на несущественные детали. Лера не была королевой. А эти несчастные души, как ты их назвала, – не храмовники. Не важно кто, важно почему.

Тейя нахмурилась:

– Ошибаешься, кто – имеет значение. Есть правила. Мы не устраняем тех, кто нам помогает, если их вина не доказана. Да и пирог тут ни при чем, – угрюмо добавила она.

Вьяго расправил перчатки.

– Это ты не устраняешь помощников. Но разве Боливар, Эмиль или даже твой драгоценный Данте пощадят очевидца, будь он хоть стократ невиновен?

Тейя склонила голову набок:

– Мой драгоценный Данте?

Вьяго проигнорировал вопрос.

– Суть вот в чем: это тот же убийца.

Эльфийка обдумала его слова:

– Два убийства с исторической подоплекой подряд – не верится в совпадение.

Вьяго с шипением выдохнул сквозь зубы:

– Три.

Тейя побледнела:

– Да сколько же я проспала?

– Следуй за мной.

– Ну уж нет, – уперлась она. – Не сдвинусь с места, пока мы не вскипятим воду.

Вьяго удивленно вскинул бровь:

– В этой комнате отравлено восемь человек.

– Тогда приступай к своим тестам, убедись, что мы в безопасности. Я же не стану смотреть на очередного мертвеца, пока не получу чашку кофе.

* * *

Тейя словно очутилась в какой-то ужасной игре-угадайке. Пока Вьяго молча заваривал кофе, эльфийка никак не отваживалась спросить, кто из Когтей стал следующей жертвой. Она перебрала варианты и пришла к выводу, что Катерина наверняка жива. Если бы ее убили, даже Вьяго не смог бы изображать невозмутимость.

Остаются Боливар, Эмиль, Джули и… Данте. Тейя сжала кулаки. Ее отношения с Данте не назвать простыми, но она не желала ему смерти. Было время, когда лириум ослабил свою удушающую хватку… Тейя нередко гадала, как могла бы сложиться судьба Данте, не возьми он роковой заказ.

«Тот самый случай, о котором тебе никогда не расскажут», – подумала она. Самая опасная работа не та, с которой ты не возвращаешься, а та, что навсегда остается с тобой.

Вьяго, должно быть, почувствовал ее тревогу. Он добровольно сообщил, что Данте и Эмиль прочесывают остров.

– Катерина по-прежнему считает, что все это дело рук агента кунари, который где-то прячется.

Тейя изумленно уставилась на его затылок в изумлении. Вьяго и успокаивающие речи – это как масло и вода.

Не дождавшись от нее отклика, Вьяго остановился.

– Тейя?

Они уже преодолели половину лестницы. Солнечный луч, проникший меж бархатных штор, окружил Вьяго нежным сиянием, разгладив жесткие черты и придав лицу расслабленное выражение. Такого Вьяго Тейя видела редко.

Тейя часто представляла, каким будет их поцелуй. Она говорила себе, что все произойдет вполне естественно. Вьяго на свой манер привлекательный, но настолько напряженный, что напоминает огромный тугой узел. Распустить этот узел – задачка не из простых, надо теребить, тянуть и выкручивать, пока не обнажатся все его секреты. Но с узлами нужна осторожность. Потянешь не в ту сторону, и получишь петлю-удавку.

Возможно, рисковая стратегия – самая верная…

– Ты в порядке? – Вьяго обеспокоенно наморщил лоб. – Что-то не так с кофе? Я проверил его на «Объятия Маферата», и вроде бы…

– Я в порядке, – заверила Тейя с ободряющей улыбкой. – Просто любуюсь твоей невероятной красотой.

Большинство людей были бы польщены таким комплиментом. Вьяго же нахмурился и круто развернулся. Тейя растерялась. Они имели привычку дразнить друг друга, но всякий раз, когда она заводила разговор об их очевидной обоюдной приязни, он замыкался в себе.

Ну, сейчас этот номер не пройдет.

Эльфийка догнала Вьяго:

– В чем дело?

– Ни в чем, – буркнул он, продолжая двигаться в сторону гостевого крыла.

– Не считаешь себя привлекательным?

Вьяго повернулся к ней. Его уши успели порозоветь.

– Десять трупов.

Она не отступила:

– И виновный поплатится, но какое отношение это имеет к нашему разговору?

– Убийцей могу быть я.

Прижав ладони ко рту, Тейя зашлась смехом:

– Это не ты.

Он посмотрел на эльфийку так, словно получил от нее пощечину.

– Я способен запросто прикончить здесь всех.

– Только не говори, что обиделся!

– Так ведь и впрямь обидно, – запротестовал Вьяго. – Для профессионала.

Тейя подступила к нему, чтобы убедиться, что он не шутит. Сжатые губы и наморщенный лоб подтвердили: его самолюбие уязвлено.

– Знаю, потому что мы были вместе, когда убили Леру, – пояснила она. – Помнишь? Я повязывала тебе платок.

Теперь краска залила ему и щеки.

– Ну конечно, я не делал этого. Но важен принцип.

– Смех, да и только.

– Идем, – проворчал Вьяго и подвел ее к комнате Джули Араннай. Кивнув в сторону двери, сказал: – Судя по царапинам на замке, кто-то пробрался тайно. Это все, что можно сказать.

– Не все, – подмигнула Тейя. – Еще можно сказать, что убийцу не приглашали. Это не было ночным свиданием.

Едва они переступили порог, эльфийка ощутила резкий запах меди. Джули сидела согнувшись над туалетным столиком, окровавленное жемчужное ожерелье свисало с перерезанного горла.

– Бедняжка, – прошептала Тейя, приблизившись к мертвой.

– Не знал, что вы подруги.

– Помилуй, Ви, – пробормотала эльфийка, – разве необходимо с кем-то дружить, чтобы просто ему посочувствовать?

– Как скажешь.

Разрез на шее Джули был глубок, но чист. Быстрая смерть, хоть и небезболезненная.

– Ей рассекли голосовые связки, – отметила Тейя. – Прямо как той известной оперной певице… Как ее звали?

– Карлота Монтивеккьо, Певчая Птичка, сопрано, – подсказал Вьяго. – Талантлива была и совсем не проста. Конкурентка наняла Воронов, чтобы прервать карьеру Карлоты – после того, как певица попыталась задушить ее жемчужным ожерельем.

Тейя не поверила своим ушам.

– Ты знаешь историю оперы?

– Я знаю историю Воронов, – поправил Вьяго. – Директор нашел Карлоту после вызова актеров на поклон – ее перерезанное горло обвязали нитью жемчуга.

– Но Джули не певица, – возразила Тейя. – Она была тихоней. Кроме вчерашнего вечера. Очень уж тяжело восприняла смерть Леры.

– Повторяю: я не думаю, что важен вопрос «Кто?». Вся эта театральщина для отвода глаз.

«И демонски отличная театральщина», – подумала Тейя.

– Кто ее обнаружил?

– Данте. Утверждает, что зашел извиниться.

Тейя решила, что скепсис Вьяго напрасен – это похоже на Данте. Он так же быстро извиняется, как и приходит в ярость.

– Полагаю, другие не поверили ему.

– Боливар убежден, что Данте убил Леру и Джули.

– Боливар… – Взгляд Тейи вернулся к ожерелью. – Его семья имеет отношение к жемчугу.

– Не думаю, что этого достаточно для обвинения. – И Вьяго добавил с ухмылкой: – К сожалению.

Отстранившись от Джули, Тейя встала и направилась к выходу; ей нужен был свежий воздух. Вьяго последовал за ней; его шаги были мягкими и ровными.

– А что же слуги? – спросила эльфийка, когда они вышли в зал. – Боливар считает, что и их убил Данте?

– Нет. – У Вьяго вздулись желваки. – В этом он винит меня.

Вывод напрашивался сам собой.

– Потому что их отравили.

Вьяго коротко кивнул.

– Глупости, – сказала Тейя. – Мы все пользуемся ядами. Просто у тебя эта, как ее…

– Слово, которое ты ищешь, – специализация.

– Не только.

Тейя постучала по рукояти его трости. Да, все Вороны применяют яды, но очень немногие хранят их в таком количестве.

– Ты сказал, Катерина все еще считает, что убийства – дело рук кунари. А что думают Эмиль и Данте?

– Полагаются на ее мнение. Кстати, о них… – Вьяго достал серебряные часы из кармана сюртука. – Они уже должны были вернуться.

* * *

Катерину и Боливара они обнаружили на опоясывающем виллу балконе; внизу простирался сад. Катерина сидела так неподвижно, что ее можно было принять за одну из мраморных статуй, охраняющих дом. Совершенно иначе выглядел Боливар, подпрыгивающий на коротких ногах в хмельном возбуждении. Он уже успел пробраться в винный погреб за порцией храбрости.

– Почему так долго? – раздраженно спросил эльф.

Его волосы завились на концах, а зубы потемнели от вина. «Зубами демона» называл такие Вьяго в детстве. Стоило увидеть их сейчас, и вспомнилась мать – из той поры, когда отец был редким гостем в их доме.

– Есть что-нибудь от Эмиля и Данте? – спросил Вьяго Катерину.

– Они поднимаются по склону, – ответила Первый Коготь, сдерживая голос. – Судя по выражению лиц, не с хорошими вестями.

Вьяго не удивился. И все же в глубине души он надеялся, что неправ. Тогда бы все оказалось гораздо проще.

Тейя подошла к Катерине, чтобы плотнее обернуть ее плечи шалью.

– Ви сварил кофе, нонна. Могу принести.

Пожилая Ворона фыркнула:

– Кофе, приготовленное мастером-отравителем на кухне, полной трупов? Благодарю покорно.

Вьяго усмехнулся. Тейя всегда пыталась заставить других смотреть на него ее глазами. Она выросла на улице, для нее Вороны – как семья; Катерина вместо матери, которую эльфийка никогда не знала; Джули – завистливая сестра; Эмиль и Боливар – богатый и вечно пьяный дядюшки соответственно. Но для Вьяго все они деловые партнеры. Ему не нужно, чтобы его любили – достаточно уважения и толики страха.

Через несколько минут вошли Эмиль и Данте. Вьяго отметил, что у Данте лицо не такое, как прошлой ночью: у кожи здоровый оттенок, а глаза живые, ясные. Возможно, этой переменой он обязан напряженному обследованию острова. Либо снова принимает лириум.

– Мы все обыскали, – сообщил Данте. – На острове никого, кроме нас.

– Есть еще кое-что, – добавил Эмиль. – Гондола, которую мы держали на всякий случай… разбита. С острова не выбраться.

– Выходит, мы здесь пленники?! – У Боливара голос взвился до визга. – И не можем отправить весть на большую землю?

– Если убийца среди нас, то так мы лишь помогли бы ему скрыться, – заметил Эмиль.

– Уж лучше так, чем всем погибнуть!

– Антиванские Вороны не бегут, – разозлилась Катерина, и остальные присмирели.

– Это именно то, чего ты добивалась, верно? – прохрипел Боливар. Его и без того слабое самообладание трещало по швам. – Собрать нас всех в одном месте, а затем вывести из игры. Хочешь остаться единственным Когтем?

Катерина выхватила бокал из его руки и швырнула через перила. Бутыль, стоявшая на столе, не преминула отправиться тем же маршрутом.

– Ты и так идиот, Боливар, а пьяный еще глупее.

Эльф насупился – в нем уязвленная гордость боролась с малодушием.

– Достаточно пустых обвинений, – заявила Катерина тоном, не приемлющим возражений. – Ясно как день, что убийца хочет разделить нас, стравить друг с другом. Мы должны сосредоточиться на фактах. – Она недобро посмотрела на Данте и Вьяго. – Поэтому вы двое отправляетесь в свои покои и сидите там.

Вьяго задохнулся от возмущения. Он открыл было рот, чтобы оправдаться, но Тейя опередила его:

– Нонна, ты же это не всерьез!

– Улики неубедительны, но лириум под ногтями Леры указывает на Данте. И еще…

– Я была с Вьяго, когда Леру убили, – вмешалась Тейя.

Лицо Катерины смягчилось. Она заговорила тем тоном, каким обычно мать объясняет ребенку, что такое смерть:

– А что же слуги? Ты тоже с ним была, когда их травили?

Тейя поймала взгляд Вьяго. Тот понял немой вопрос: хочет ли он, чтобы эльфийка солгала ради него? И снова волна эмоций накрыла его с головой. Будучи наемным убийцей и бастардом короля, Вьяго всю жизнь защищался сам, не ожидая помощи ни от кого. Воспользоваться сейчас поддержкой Тейи – все равно что пойти по шаткому мосту: хочется иметь опору, но невозможно забыть о бездне под ногами.

Вьяго отрицательно покачал головой. Тейя посмурнела.

– Нет, я с ним не была, но…

Мягкий голос Эмиля не дал ей закончить:

– Не могу говорить за Катерину, но от себя скажу: это скорее предосторожность, нежели мера пресечения.

– Эмиль точно передал мою мысль, – подтвердила Катерина, обрадованная тем, что ее поддержал не только Боливар. – «Объятия Маферата» – яд редкий и непростой в применении. В вопросах, касающихся ядов, Вьяго лучший из нас. И он уже признал, что в его распоряжении имеется несколько склянок.

Тейя изумленно уставилась на Вьяго:

– Зачем ты рассказал?

Его щеки покрылись румянцем.

– Скрывая это, я только подтвердил бы свою причастность.

– Зато теперь из всех нас ты выглядишь наиболее подозрительно. Но что насчет Джули? – поинтересовалась Тейя. – Ничто не указывает на Данте или Ви.

Катерина глубоко вздохнула:

– Она громче всех обвиняла Данте, и ей перерезали голосовые связки.

– Обвинение притянуто за уши, и ты это прекрасно понимаешь! – вскричал Данте.

Вьяго вспомнил вчерашнюю вспышку гнева и поразился: как же долго удавалось Данте сохранять спокойствие.

Катерина встала; костяшки ее пальцев, сжимавших трость, побелели.

– Да, понимаю. И потому просто запираю вас в ваших комнатах, а не казню на месте.

– На шее Джули висел жемчуг, – заявила Тейя. – Боливар – ловец жемчуга. Так почему бы не запереть и его?

– Я не ловец, – поправил эльф. – Я нанимаю ловцов.

– Неужели? – переспросил Эмиль. – По слухам, ты продал свое дело Данте.

Повисла гробовая тишина. Добыча жемчуга накрепко связана с домом Неро, и если Боливар решился продать предприятие… значит его состояние пришло в полный упадок. Эльф выглядел сломленным. Он оперся на перила и с тоской уставился на осколки винной бутыли.

– Еще одно доказательство, что Данте – наш клиент, – прошептал он.

У Данте на лбу запульсировала до отвращения идеальная синяя вена.

– Pezzo di merda![10] Ты меня подставляешь! Сперва с лириумом, а теперь с жемчугом!

Вьяго презрительно усмехнулся. У Боливара не хватило бы мозгов – или смелости – проделать нечто подобное.

– Речь не только о тебе. Моя голова тоже на плахе.

– Папочка тебя вытащит, – съязвил Данте.

Вьяго вцепился в трость и насчитал десять ядов, способных изменить лицо Данте до неузнаваемости.

– Все это не имеет значения, – сказала Катерина, разряжая обстановку. – В отличие от «Объятий Маферата», жемчуг не стал орудием убийства. Жемчугу, в отличие от лириума, самое место в комнате женщины. Как и сказал Эмиль, эта мера – предосторожность. Если мы найдем улики, которые докажут вашу невиновность…

– Или найдете очередной труп, – проворчал Вьяго.

– …Тогда выпустим вас. До тех пор вам не позволено покидать ваши комнаты и пускать в них посетителей. Вы меня хорошо поняли?

* * *

Вьяго не провел в комнате и получаса, как вдруг безошибочно узнал скрежет отмычки. Он уселся перед дверью в стеганое кресло цвета мха и, скрестив ноги, принялся ждать, когда Тейя разберется с замком.

– Скажи-ка, – поинтересовался он через пару минут, после того как эльфийка вошла и облокотилась на дверь, – почему ты считаешь себя исключением из всех правил?

– Потому что меня некому исправить. – Она не спеша приблизилась к его креслу и присела на подлокотник.

Вьяго заметил, что она сменила халат на привычный черный кожаный костюм для дуэлей.

– Ты непозволительно расслаблен. Что, если я – убийца?

– Не забывай, убийца здесь я, – сухо возразил Вьяго.

– Мы оба знаем, что это неправда, – прошептала Тейя. – Почему не позволил мне помочь?

Ему хотелось сказать, что она слишком уважает Катерину и что он просто не мог просить ее лгать. Он того не стоит. Но вместо этого Вьяго поднялся с кресла и отошел от Тейи на несколько шагов.

– Я давно не практиковался во вранье.

– Ну, надеюсь, ты передумаешь, потому что Боливар не запоет по-другому.

– Не будь он таким бесхребетным, я бы легко принял версию Данте. Пьяный дурак, выполняющий грязную работу для своих нанимателей, – проворчал Вьяго и замялся. – Но все же…

– Считаешь, что Боливар не так уж и неправ. Насчет Данте.

Это было утверждение, но он достаточно хорошо знал Тейю, чтобы различить в ее привычной браваде нерешительность.

Вьяго замолк в растерянности: возможно, он делает из мухи слона.

– Заметил, что ты не поспешила к нему на помощь.

Тейя опустила глаза:

– Я защищала его довольно долго. С меня хватит.

Таким же тоном вчера она спрашивала о лириуме.

– Кое-что не складывается – помимо лириума, – промолвил Вьяго.

– Ты о том, что он сегодня не похож на труп?

– И об этом тоже. Что-то произошло между ним, Лерой и Джули. Вспомни, как они вели себя… Данте… Гм… – Вьяго смущенно прокашлялся. – Хранил ли он верность?

– Верность? – Эльфийка крадучись приблизилась к нему с озорной улыбкой на лице.

– Ну когда вы были…

– Когда мы были?..

Вьяго насупился: «Она нарочно вынуждает произнести это».

– Вас связывает общая история.

Тейя продолжала двигаться к нему:

– Меня много с кем связывает общая история.

– Я прекрасно осведомлен об этом. – Прозвучало жестче, чем он хотел.

Эльфийка вскинула брови:

– Тебя это беспокоит?

Провокационный вопрос. Вьяго понимал, что нужно отшутиться, но ничего не мог с собой поделать.

– Только если я ничего для тебя не значу.

Тейя застыла. В душе Вьяго поселилось сомнение. Он хотел было взять свои слова обратно, но эльфийка вдруг протянула руку и очертила пальцами линию его подбородка. Почти неосязаемое прикосновение кожи к коже для Вьяго было все равно что удар под дых. Давно он никому не позволял дотрагиваться до себя подобным образом. Давно он никого не подпускал к себе так близко. Ему стало трудно дышать.

– А вот это полностью зависит от тебя. – Она опустила руку, но незримое прикосновение продолжало обжигать кожу. – Что до твоего первоначального вопроса – да, он хранил «верность». Я полагала, что мы исключили вероятность убийства на почве ревности.

Вьяго пожал плечами:

– Мы антиванцы. У нашей страсти много обличий. Если убийца затаил обиду, наниматели могли усмотреть в этом долгожданную возможность.

Тейя прикусила нижнюю губу – она нервничала.

– Слишком много допущений. Катерина не переменит мнение, пока мы не представим доказательств. А Данте уж точно не намерен сознаваться.

– Но если как следует попросить… – ухмыльнулся Вьяго.

Он пересек комнату и открыл лежащий на столе футляр с ядами.

– Только не очередной твой отвар, Ви, – закатила глаза Тейя. – Неужели у тебя есть склянки на все случаи жизни?

– Хорошо бы, если бы так было на самом деле, – пробормотал Вьяго, тщательно перебирая пальцами в перчатке стеклянные цилиндры.

Он остановил свой выбор на пробирке с сывороткой розового цвета и рукописной биркой «Постельный разговор».

– Эта сыворотка, – объяснил Вьяго, протягивая склянку Тейе, – вызывает расслабляющее тепло в животе, откуда оно распространяется по всему организму. Заставляет человека поверить в то, что он говорит и делает, вселяет уверенность в собственную безопасность. Даже Данте не устоит. Тем более если получит дозу от старой знакомой.

Тейя посмотрела ему в глаза и приняла склянку:

– Любопытное название. И почему мы не воспользовались этим снадобьем в Вентусе?

– При свете свечи оно приобретает зеленоватый оттенок. Это из-за крови варгеста. При смешивании с кровью гургута… – Заметив, что эльфийка сморщила нос, Вьяго решил не перечислять все ингредиенты сыворотки. – Я не мог рисковать с кунари, но с Данте почему бы не попробовать, если ты не против.

Тейя покрутила пробирку в пальцах:

– И как же его применять?

– Надо нанести на кожу. Руки, ладони…

– Губы?

– Да, – неохотно подтвердил Вьяго.

– Полагаю, у тебя есть способ защитить меня от воздействия сыворотки?

– Есть.

– Отлично. В таком случае поступим по-моему.

– Что ты имеешь в виду?

Тейя бесцеремонно стрельнула в него глазками.

– Возможности сыворотки весьма ограниченны. Если мы хотим докопаться до истины, нам придется пойти на ухищрения.

– Сыворотка очень эффективна.

– Как и я.

Ревность жгла грудь огнем. В Вентусе Вьяго видел, как Тейя «шла на ухищрения» – втиралась в доверие к ничего не подозревающим жертвам. Даже такой убежденный последователь Кун, как Карастэн, в конце концов поддался ее чарам. Жертвы всегда растворялись в ее больших глазах, пьянели от вкуса ее губ и изумлялись до крайности, получив нож между ребрами. Тейя была мастером – играла на чувствах мужчин, словно на лютне. Даже сейчас он ощущал, как ее пальцы перебирают невидимые струны – она ждала его реакции.

Не дождется.

– Присядь.

Он подразумевал зеленое кресло, но Тейя плюхнулась на кровать. Вьяго подавил всплеск негодования и выбрал другую склянку – с бесцветной мазью. И тоже сел на кровать, стараясь держаться на расстоянии вытянутой руки от Тейи.

– Эта мазь создаст защитную пленку, – пояснил он. – Я нанесу сперва ее, затем сыворотку.

Эльфийка мотнула головой. Волосы взметнулись, обнажив лицо и плечи.

– Приступай, если готов.

Вьяго пытался унять пульс, когда постукивал ложкой с мазью по ладони в перчатке. Сейчас он коснется губ Тейи…

«Губ, чей поцелуй сорвет другой», – напомнил себе он.

Но и этот довод не успокоил сердце, неистово бьющееся в предвкушении.

Сделав вдох через нос, Вьяго окунул большой палец в мазь и приблизился к Тейе. И легонько обхватил свободной рукой ее подбородок, чтобы было удобно наносить вещество на нижнюю губу.

Из-за опасной близости комната сделалась вдруг нестерпимо душной. Вьяго мучительно осознавал, как Тейя внутренней стороной бедра мягко касается его ноги, как пахнут кофе и корица, растворенные в ее дыхании. Полнота ее губ – то, как они смыкались и откликались на движения его пальца, – завораживала.

Когда он закончил, Тейя подняла руку, чтобы оценить проделанную работу. Вьяго нежно схватил ее за запястье.

– Не спеши, пусть подсохнет.

Его голос звучал хрипло. Вьяго слышал собственное сердцебиение, гулко отдававшееся в каждом произнесенном слоге.

Тейя выдохнула со смешком:

– Ты такой властный в спальне. Прямо как я себе представляла.

Вьяго мысленно поздравил себя за десятисекундную выдержку, а затем поинтересовался:

– Ты меня представляла?

– А ты действительно хочешь знать?

И снова Вьяго сравнил себя с лютней. После каждого перебора Тейя подкручивала колышки, настраивала инструмент, пока не добивалась, чего хотела.

«Чего именно?» – спросил себя он и не решился прислушаться к веренице ответов, родившихся в мозгу.

– Высохло, – пробормотал он, проигнорировав ее вопрос.

Вытащив пробку, Вьяго вытряхнул на пальцы толику «Постельного разговора».

– Теперь сыворотка. После того, как нанесу, не облизывай губы. И руками не касайся, само собой.

У Тейи заблестели глаза.

– Само собой.

– Готова? – Вопрос скорее был адресован себе, чем ей.

Эльфийка кивнула и для удобства приподняла подбородок. Снова обретя решимость, Вьяго склонился над девушкой.

Он уповал на то, что второй раз станет проще, но этого не произошло – по-прежнему сосало под ложечкой. Вьяго крепче сжал ее подбородок, пытаясь скрыть дрожь рук. Если Тейя и заметила, то не подала виду – ее глаза неотрывно следили за ним.

Как просто сейчас взять и поцеловать ее, и наконец проверить, так ли мягки ее губы, как он себе представлял. Разумеется, он представлял. Неоднократно. По-разному. И он ненавидел себя за это. Когда дело касалось Тейи, он становился таким же слабым, как любая другая жертва, – агнцем, идущим на заклание.

Словно почувствовав этот внезапный прилив стыда, Тейя положила руки ему на бедра, удерживая на месте. Вьяго замер, обнаружив, что дыхание эльфийки стало прерывистым. Ее зрачки расширились.

Прежде чем мужчина успел отстраниться, они столкнулись лбами, и Вьяго носом коснулся ее щеки. Руки Тейи бродили по его груди, пробегая по волосам. Она потянула мужчину на себя. Опершись на руку, другой рукой Вьяго приобнял эльфийку за талию. Прижавшись друг к другу вплотную, их тела закружились в ритмичном танце.

Вьяго только собрался стереть сыворотку с губ Тейи, как услышал за дверью шаги.

Топ, щелк, топ. Топ, щелк, топ.

Оба замерли.

Трость. Вьяго внутренне простонал: «Катерина. Идет удостовериться, что я примерный узник».

Мысли в голове отчаянно заметались. Если Катерина обнаружит Тейю в его комнате, эльфийка также попадет под подозрение. Вьяго медленно накрыл ладонью рот девушки. Они обменялись понимающими взглядами. Тейя тихо вздохнула, прежде чем затаить дыхание.

– Устраивать слежку – верх неприличия, – подал голос Вьяго.

– Уж извини, но мне сейчас не до церемоний, – приглушенно донеслось сквозь дверь.

– Что-то стряслось?

– Нет, пока все спокойно, – устало ответила она.

Вьяго хотел было что-то сказать в свое оправдание, но спохватился: стоит подождать, пока Тейя не получит информацию от Данте. При мысли о том, что она будет с другим мужчиной, его словно окатило ушатом воды.

– Если не возражаешь, я вернусь к чтению.

– Да-да, – пробормотала Первый Коготь.

Вьяго внимал удаляющимся шагам, пока не убедился, что Катерина уже не сможет подслушать, и убрал ладонь со рта Тейи. Они посмотрели друг на друга, и у обоих взгляд был смущенным, после чего Вьяго отстранился, а Тейя встала.

– Я пойду, – шепнула эльфийка.

Вьяго кивнул, не в силах заглянуть ей в глаза.

Тейя выскользнула за дверь так же тихо, как и вошла.

* * *

Стоя возле комнаты бывшего любовника, Тейя пыталась совладать с отчаянно колотящимся сердцем. Обычно она хладнокровно переносила физические контакты. Соблазнение являлось неотъемлемой частью работы, а значит, девушка полностью владела ситуацией. Эльфийка могла наслаждаться процессом, но она всегда оставалась хозяйкой положения. Вьяго ослабил ее контроль, и для этого им даже не пришлось целоваться.

Коснувшись ладонями своих разгоряченных щек, Тейя выбросила Ви из головы. Если она намерена заставить Данте выдать свои секреты, другой мужчина не должен помешать. Если она не сосредоточится, даже сыворотка не поможет – Данте заподозрит подвох.

Успокоив дыхание, эльфийка тихо постучала в дверь:

– Это я.

С той стороны донеслось шарканье, затем дверь отворилась и Тейя переступила порог.

Комната Данте утопала во мраке. Тейя заморгала, напрягая зрение. Шторы были задернуты. Единственным источником света была свеча в углу – следовало держаться от нее подальше. Запасной платок висел на спинке стула, стоящего перед туалетным столиком, а сюртук лежал на полу. Данте привык, что за порядком следят другие.

Как и за личной гигиеной – Тейя заметила щетину на его подбородке.

– Знал, что явишься. – Кривая ухмылка напоминала мальчишескую, хотя в плечах Данте не уступал быку.

– Да неужели? – прижалась к нему Тейя.

Данте посмотрел на нее в изумлении. Памятуя об их расставании, эльфийка не могла его винить. Непроизвольно ее взгляд устремился к правому плечу мужчины, где идеальную кожу украшал крестообразный шрам. Прощальный подарок.

– Рассчитывал на это. – Голос Данте дрогнул, и Тейя почувствовала укол вины.

Но тотчас вспомнила, как он бросился на нее с разбитой бутылью лириума, как орал. Чувства сразу улетучились.

– Я не виноват, Тейя, – убеждал он. – Это Бол…

– Тсс! Мы это еще обсудим. – Приподнявшись на цыпочках, эльфийка спрятала выбившуюся прядь за ухо Данте. – Но сперва… – Она прильнула к его губам.

Данте отступил назад. Черные зрачки расширились, заполнив голубую радужку. Тейя знала, что не стоит удивляться эффективности сыворотки – снадобья Вьяго еще ни разу не подводили, – но скорость, с которой та подействовала, поражала.

– Идем, – проворковала Тейя, увлекая его к постели.

Он последовал, одурманенный и послушный. Усадив Данте у груды подушек, эльфийка улеглась перед ним.

– Поведай мне о Лере.

Данте вяло провел пальцами по ее волосам:

– Не думал, что ты вернешься.

«Я не вернулась и не вернусь», – пронеслось в мозгу у Тейи.

– А потому больше не мог ждать, – продолжал он. – Удачная партия. Для обоих наших домов.

Девушка встрепенулась:

– Партия? Вы были…

– Помолвлены. Тайно. – Голова Данте опустилась на подушки. – Так было нужно. Катерина ни за что бы не одобрила. Объединившись, мы с Лерой смогли бы ее сместить. Никто из нас не хотел войны с кунари. Мы рассчитывали заключить брак до совета, но прежде следовало выполнить определенные условия.

– Условия?

– Мы с Лерой были партнерами, – пояснил он. – В деловом смысле. А ведение дел зиждется на стабильности. Скандал бы только помешал. Мы условились: я бросаю лириум, а Лера – Джули.

«Отвергнутая любовница! Ну конечно!» – Тейя помнила, как необычно вела себя Джули за ужином. Ее обида и упреки в адрес Данте внезапно обрели смысл.

– Полагаю, Джули восприняла эту новость не слишком хорошо.

– Ее единственным утешением стало обещание Леры обеспечить ей место Боливара среди Когтей. Его треклятые деньги. Сам он уже давно не брал заказов.

– И все-таки ты считаешь, что он стоит за всеми убийствами. Что подставляет тебя.

Данте вздохнул:

– У Боливара соглашение с Хартией. Взамен на покрытие всех его карточных долгов он поставлял мне лириум прямо из Орзаммара. Неразведенный. Не то что разбавленная дрянь храмовников.

«Такой лириум еще опаснее, идиот!» – Тейя боролась с желанием влепить ему пощечину. Пока сведения льются из него, как из пропоротого бурдюка, она должна сдерживать негодование.

– Когда мы с Лерой обручились, мне пришлось отказаться от сделки с ним.

– Вот так просто? Без объяснений?

– Я сказал ему, что завязываю. И что ему тоже следует это сделать.

Тейя была бы не прочь подслушать тот разговор:

– Джули сказала, что вы с Лерой ссорились.

– Из-за тебя. – Он потянулся, чтобы погладить ее по щеке. – Лера говорила, что наш уговор распространяется и на тебя. Я убеждал, что ты меня не получишь. – В затуманенных глазах зажглась искра жизни. – Похоже, я ошибался.

Тейя улыбнулась, чтобы не подавиться смехом:

– Что произошло потом?

– Я вышел из себя. И похмелье… Это был тяжелый день. Но клянусь, я не трогал ее. Я не… с тех пор, как… – Он запнулся, и Тейя поняла, что он имеет в виду их последнюю ночь. – Мы поссорились, – подытожил он. – Лера ушла. Больше я ее живой не видел.

Тейя недоверчиво всмотрелась в его лицо. Она сказала Вьяго, что Данте хранил «верность», и это было правдой – но только когда дело касалось спальни. В жизни он оставался наемным убийцей, зависимым от лириума. Он не преминул бы солгать.

– У тебя руки больше не трясутся, – заметила эльфийка, переплетая свои пальцы с его. – Снова принял лириум?

Лицо Данте исказилось от стыда.

– Я не хотел. Но когда вернулся к себе после ужина – после Леры, – коробка стояла на столе.

– Лириумный набор просто материализовался в твоей комнате? – скептически переспросила Тейя.

– Должно быть, Боливар оставил, – объяснил Данте. – Я долго не раздумывал, просто принял. Тремор, головная боль… Нужен был лириум.

– И он прекратил твои страдания?

Даже сквозь пелену сыворотки Данте почувствовал, что Тейя ускользает. Он попытался крепко ее обнять, но эльфийка села прямо.

– Не лги мне.

– Не знаю. Я отключился, – ответил он. – Проснулся в луже блевотины. Раньше такого не случалось.

Если бы не сыворотка, Тейя бы сто раз подумала, прежде чем поверить его словам.

– Ви сказал, это ты обнаружил тело Джули.

– Ви! – произнес, будто плюнул, Данте. – Напыщенный ублюдок. Не понимаю, как ты его терпишь.

– Ну, он по крайней мере не бросался на меня с бутылью.

Данте понурился. Воздух стоял тяжелый, словно в лечебнице жарким днем.

– Тебе следовало меня убить. Я это заслужил.

– Мужчины редко получают то, чего они заслуживают, – пробормотала Тейя, желая сменить тему.

– Получают, когда этим занимаешься ты. – Он нерешительно взял ее за руку. – Ты специализируешься на убийствах жестоких мужчин.

Все обстояло совсем не так, но жестоких мужчин и впрямь будто тянуло к ней. Она не возражала: можно легко заработать и приятно провести ночь.

– Ты не жесток, Данте.

– Просто слаб.

Он смахнул слезу – еще один признак того, что сыворотка работает. Тейя прежде не видела его плачущим.

Она могла бы утешить, но слова застряли в горле.

– Что случилось с Джули?

– Не имею понятия. Я пришел извиниться за… ну ты видела… и все обсудить. Но она оказалась мертва. Горло перерезано. А мой кинжал лежал на полу.

Тейя насторожилась:

– Что значит – твой? Там не было кинжала.

– Потому что я его забрал. Выбросил в озеро, когда мы с Эмилем прочесывали остров.

– Он ничего не заподозрил?

– Мы разделились, чтобы охватить бо́льшую площадь. – Данте уставился в потолок. Его кадык дернулся. – Наверное, это я ее убил.

Ужас обуял эльфийку, но она не подала виду.

– Лириумный набор все еще у тебя?

Данте указал на прикроватную тумбочку. Девушка соскользнула с кровати. Открыв тумбочку, увидела деревянную коробку, прикрытую платком. Схватила и то, и другое.

– Тейя, – позвал Данте из темноты, – мне жаль. Мне так жаль…

– Знаю, – ответила она и ударила мужчину ребром ладони по шее.

Данте потерял сознание.

* * *

Начиная с архитектуры и заканчивая кухней, культура Антивы представляла собой апофеоз романтики и свободы выражения. Типичной чертой антиванца была страсть к спонтанности.

Вьяго не был типичным антиванцем.

Его страстью были факты. Он любил таблицы, цифры, точные измерения. Учащенное сердцебиение, вспотевшие ладони, ставшие вдруг тугими брюки – это не про него. При мысли о таких вещах он брезгливо морщился. Умеренное любопытство – вот самое подходящее расположение духа. То, что в нем пробудила Тейя, было сродни душевной катастрофе.

Вьяго не находил себе места и к возвращению эльфийки истоптал ковер почти до дыр.

– У меня кое-что есть для тебя, – пропела эльфийка, вручая ему коробку, обернутую пестрым платком. – Лириумный набор. Данте утверждает, что обнаружил его в своей комнате.

– Ну просто мечта лириумщика.

Вьяго поставил коробку на стол и аккуратно извлек содержимое, выстроив в ровную линию.

– Наверное, лириум отравили, – предположила Тейя. – Данте отключился после дозы. Сказал, что его рвало.

– Если это так, наш убийца не умелый отравитель.

– Что тебя натолкнуло на эту мысль?

– Лириум – чрезвычайно нестабильное, непредсказуемое вещество, – пояснил Вьяго, насыпая белый порошок в пробирку из лириумного набора. – Смешанный с ним яд почти наверняка нейтрализует его.

– Поэтому ты не хранишь лириум у себя?

– Как я и сказал, мне он без надобности. Многие – в том числе опытные Вороны – считают, что соединение двух опасных веществ приводит к созданию чего-то еще более смертоносного. Но некоторые вещества просто нельзя смешивать. – Как только порошок осел, Вьяго с помощью пипетки накапал на него прозрачный раствор. – Реакция займет несколько минут.

Пока они ждали, Тейя рассказала об уговоре Данте и Леры, о сделке Данте с Боливаром и о том, что он забрал свой кинжал из комнаты Джули.

– Твоя сыворотка подействовала как приворот.

Она потянулась, чтобы стряхнуть с сюртука несуществующую пушинку. Вьяго неуклюже отступил назад, запутавшись в собственных ногах. Даже если это был комплимент, Вьяго боялся представить себе Данте и Тейю вместе.

– Наверное, уже готово, – буркнул он.

Вьяго наклонился к пробирке и резко вздохнул, увидев, что вещество приобрело фиолетовый цвет.

Тейя стояла рядом, ее рука слегка касалась его руки.

– Это что-то значит?

– Лишь то, что ты права. Данте отравили. «Тихой ночью».

Ее румяные щеки побледнели. «Тихая ночь» – смертельный яд. Вороны испытывали к нему особую любовь, поскольку он погружал жертву в глубокий сон и постепенно замедлял сердцебиение до полной остановки.

– Он должен был умереть.

– Будь в составе что-то другое вместо лириума, мы бы нашли его труп.

– Получается, Данте не наш клиент?

Вьяго подавил всплеск разочарования.

– Он не смог бы ходить, тем более перерезать горло Джули. Разрез был аккуратным.

– Тогда это должен быть Боливар.

– Должен быть? – переспросил Вьяго.

– Да, – продолжила эльфийка. – Видимо, он прознал о планах Данте, Леры и Джули, касающихся его смещения, и таким образом решил избавиться от всех троих.

– Семья Боливара годами сдавала свои позиции, а сам он палец о палец не ударил, чтобы это прекратить.

– Возможно, сейчас все иначе. Боливар не первый отчаявшийся, который вдруг отрастил хребет.

– Мне по-прежнему все это не нравится. – Опустившись на стул, Вьяго простонал: – Мы что-то упускаем.

– Тогда давай начнем с самого начала, – предложила Тейя. – Нам известно, что Леру убили до ужина, но после ссоры с Данте в саду.

– Отсутствие ран, возникающих при самозащите, подразумевает, что она знала напавшего. – Вьяго воскресил в памяти обстановку в комнате Леры. – Все до малейших деталей повторяет сцену убийства королевы Мадригал, даже Гессарианов Меч Милосердия.

– Нет. – В глазах Тейи мелькнула догадка. – Лириум! В отношении лириума нет исторической достоверности. Убийца намеренно обвинил Данте. Очень удобно, что обличающим доказательством послужил лириум – предмет сделки Данте и Боливара.

Уперев руки в бока, Тейя победно улыбнулась. Вьяго не разделял ее энтузиазма. Что-то не сходилось.

– В чем дело? – спросила эльфийка. – Чем тебя не устраивает Боливар в роли убийцы? Он мерзавец. У него были мотив и возможность.

– Но не было средства, – возразил Вьяго, пытаясь ухватить крутившуюся в голове мыслишку. – Меч Милосердия – не дешевая подделка, а идеальная копия. А яд, которым отравили слуг…

– «Объятия Маферата»?

– У меня есть один пузырек. Чтобы создать такое количество, пришлось потратить год. Как нам подсказал испорченный лириум, наш убийца не мастер-отравитель. Должно быть, он купил яд. Еще одно дорогостоящее приобретение.

– Жемчуг на шее Джули также недешев, – согласилась Тейя, опускаясь на подлокотник рядом с Вьяго. – Если это не мы, не Данте и не Боливар, остаются Эмиль и нонна.

Вьяго облизнул губы.

– Боливар не единственный Коготь, кому бы не пришлась по нраву помолвка Данте и Леры. Они хотели сохранить свои отношения в тайне от кого-то конкретного.

Тейя подпрыгнула, словно ужаленная:

– Нонна никогда бы…

– Она бы пошла на это, – произнес Вьяго, пристально глядя на эльфийку. – Если бы почувствовала угрозу, она бы так поступила.

Тейя туго обхватила себя руками.

– Катерина созвала этот совет, чтобы защитить Антиву, а не ослабить конкуренцию.

Прекрасно понимая, что сейчас ходит по тонкому льду, Вьяго понизил голос:

– Только если она не считает, что все это звенья одной цепи. Кунари вскоре постучатся к нам в дверь, а Лера и Данте замышляли нарушить равновесие сил.

Лицо Тейи побагровело от гнева. Что-то подсказывало Вьяго остановиться, но он был не из тех, кто не договаривает свою мысль до конца.

– Именно она пригласила нас на остров без охраны и собственных слуг. Именно у нее есть доступ к кухне – и средства на покупку «Объятий Маферата». Не кажется ли тебе немного странной ее реакция на предложение проведать Леру после появления той записки на ужине? Насколько мы можем судить, она приказала слугам совершить убийство, а потом избавилась от них самих, спрятав все концы в воду.

– Ты всегда думаешь о людях самое худшее, – упрекнула Тейя.

– И обычно бываю прав, – фыркнул Вьяго. – Ты не можешь не знать, каковы люди на самом деле, ведь сама выросла в уличной грязи.

Он сразу же пожалел о сказанном. На лице у Тейи промелькнуло отвращение.

– Похоже, улица отнеслась ко мне с большей добротой, чем золотая клетка – к тебе.

Вьяго вспылил:

– Вот только не надо…

Тейя приложила к его губам палец, и он съежился от этого прикосновения.

– Видишь ли, в отличие от тебя я не чураюсь своего происхождения, – эльфийка отступила к двери, – и не даю ему сказываться на моих поступках.

* * *

В тот вечер ужин представлял собой ассорти из остатков холодного мяса и сыра. Вьяго и Данте все еще пребывали в своих комнатах, остальные Когти из осторожности накладывали еду самостоятельно, а вино было подано в запечатанных бутылках.

Стол предназначался для восьмерых, но только четыре места были заняты.

«И один из этих четверых – убийца», – холодно отметила Тейя.

Убийца – само слово звучит отвратительно. Эльфийка считала, что оно определенно не подходит ее стилю. Ассасин – вот это куда лучше. Накладывая сыр на тарелку, Тейя задумалась: может, именно в семантике и кроется их с Вьяго разница. Убийца. Ассасин. Кисть одна, краски разные.

Издалека донесся глухой стук, словно о стену ударилась ветка. Снаружи буйствовала непогода. Удары были неразмеренными, будто дерево раскачивалось на ветру. Эльфийка огляделась – услышали ли другие?

Эмиля и Катерину, казалось, зачаровали их тарелки, а вот Боливар дергался с каждым стуком, как от тычка под ребра.

Если Тейя утром сочла, что Шестой Коготь неважно выглядит, то день ему и вовсе не пошел на пользу. Темные круги под серыми глазами эльфа придавали ему сходство со скелетом. Он так и не прикоснулся к пище, предпочтя ей «жидкую диету».

Совесть гложет? Поразмыслив, эльфийка пришла к выводу, что пока не готова вычеркнуть его из списка подозреваемых. Промысел Воронов всегда был прибыльным. Может оказаться так, что Боливар специально продал свое дело, чтобы заплатить за убийства. Но как быть с тем, что большими деньгами он никогда не светил? И как быть с его знаменитой бесхребетностью?

Однако невиновность Боливара означает виновность Катерины или Эмиля. От этой мысли у эльфийки скрутило желудок, и она пожалела, что надела красное атласное платье с корсетом вместо облегающего черного. Когда Тейя стала Когтем, Эмиль и Катерина приняли ее со всей теплотой. Тейя – эльфийка, рожденная в подворотне, без родословной и связей. Ее восхождение вызвало разногласия. Антиванские Вороны всегда твердили новичкам, что любой простолюдин может стать Когтем, но на самом деле такое случалось редко.

Тейя украдкой взглянула на женщину, которую считала матерью последние двадцать лет. Катерина надела темно-пурпурное платье, с ним потрясающе смотрелось аметистовое ожерелье.

Как ни гнала эльфийка слова Вьяго, они снова и снова звучали в голове: «Она бы пошла на это». Тейя изучила каждую морщинку на лице старшего Когтя, как будто вина способна проступить на коже, – и не обнаружила ничего, кроме легкого раздражения.

Сидящий через два стула от эльфийки Эмиль кашлянул и сказал:

– Ну съешь ты хоть кусочек, Боливар.

– Проклятый стук! – пожаловался эльф. – Прямо с ума сводит.

Стук действовал на нервы и Тейе. Она вернулась мыслями к Вьяго, запертому наверху. Их последний разговор оставил на душе осадок. Но она предпочла бы терпеть общество Вьяго, чем находиться в этом зале.

– Нонна, можно, я отнесу еду Данте и Ви? Или будем морить их голодом?

Катерина закатила глаза, затем махнула рукой:

– Возьми с собой Эмиля.

– Оставляешь меня?! С ней?! – Боливар обвиняюще указал на Катерину.

– Предпочтешь пойти со мной? – Не сводя с эльфа взгляда, девушка наклонилась над столом, чтобы отпить вина из его бокала.

Боливар брезгливо сморщил нос.

– Вижу, что нет, – засмеялась Тейя и присоединилась к Эмилю у двери.

– Мне нужен новый бокал! – прокричал Боливар им вслед.

– Как будто тебе что-то мешало раньше пить из горлышка, – ответила эльфийка.

Рядом хихикнул Эмиль.

– Да плюнь ты на него, – сказал он, когда за ними закрылась дверь. – Он просто завидует, потому что ты всеобщая любимица.

– Даже твоя? – поддразнила эльфийка.

– Даже моя.

Тейя взяла Эмиля за руку и повела к кухне.

Стучало все громче.

– Ты же знаешь, с чего начинали Вороны? – поинтересовался Эмиль. – До всех этих масок, татуировок и домов?

Тейя вспомнила уроки, полученные в юности:

– Они жили под Тревизо, монашествовали. Отравили герцога, который терроризировал деревню.

Эмиль одобрительно кивнул:

– Эта группа людей приняла необходимые меры для защиты жителей Антивы. Прошло много лет, и мы утратили изначальное предназначение. Сейчас все делается ради семьи. Ради нашей крови. Вместо того, чтобы хватать большой кусок когтистой лапой, каждый выцарапывает себе крохи. В конце концов перемрем от голода.

Бух… Бух…

Бух…

Бух…

У Тейи по спине пробежал холодок. Стучало сразу за кухней, между первым и вторым этажами.

Она укоротила шаг:

– Ненавижу соглашаться с Боливаром, но не похоже, что это ветер.

– Да, дорогая, не похоже.

Из-под бордового сюртука Эмиль извлек кривой кинжал и дал знак Тейе достать оружие.

С клинками на изготовку они встали по бокам от входа для слуг. На счет три Тейя распахнула дверь…

…Чтобы увидеть падающее тело Данте Балазара.

* * *

Мрачнее тучи – иначе и не описать расположение духа, в котором пребывал Вьяго наверху.

После ухода Тейи он то сокрушался, то воспроизводил их беседу лихорадочным, бессвязным шепотом, но уже с более остроумными своими ответами; теперь-то хватало времени на их обдумывание. Но сколько бы раз ни проговаривал он этот диалог, последние слова эльфийки неизменно ставили его в тупик.

– Не даю ему сказываться на моих поступках, – проворчал Вьяго и услышал сомнение в собственном голосе.

Едва ли он был единственным королевским бастардом в Антиве. У его отца и до, и после матери Вьяго хватало наложниц. Чтобы защитить порядок преемственности от посягательств многочисленных отпрысков, незаконнорожденные дети короля ставились перед выбором: роскошно жить в изгнании или присоединиться к Воронам. Просто Вьяго оказался единственным, кто встал на путь убийцы.

Заслужить звание Когтя – для многих этого было достаточно. С небольшой армией ассасинов, готовых выступить по первому зову, Вьяго могуществом превосходил даже короля. Но чем упорнее он трудился, тем пуще ненавидели его сводные родственники, ничего не смыслившие в управлении и тактике. Понимание того, что у него есть возможность вернуть Воронам былую силу, угнетало Вьяго, и этот недуг невозможно было излечить заказами или деньгами.

Вьяго глубоко вздохнул. Одежда, которую он утром накрахмалил и отутюжил, измялась и испачкалась за столь насыщенный событиями день. Назойливо всплывал образ Тейи – как она шевелится под ним, как обвивает руками его шею, как сладко дышит ему в лицо.

Он зажмурился, перебарывая стыд и похоть.

Смена костюма, пара чистых перчаток – вот что наведет порядок в уме.

Вьяго резкими торопливыми движениями расстегнул пуговицы сюртука. За сюртуком последовала рубашка. Затем, палец за пальцем, он стянул перчатки и положил рядом с кроватью. В сиянии свечей внутренняя сторона перчаток переливалась зеленым в тех местах, где они касались губ эльфийки.

Обнаженная кожа покрылась мурашками, и Вьяго представил, как истомившиеся поры жадно глотают воздух. Он позволил себе миг наслаждения, а затем подошел к гардеробу. Открывая дверцу, Вьяго заметил скол в декоративной резьбе шкафа. Он мог поклясться, что раньше этого не было – у него глаз наметан на изъяны.

Кто-то здесь побывал.

Холодок, пробежавший по спине, не показался освежающим. Вьяго потянулся к медной коробке с перчатками. Вместо прохладного металла пальцы коснулись чешуи. Раздвоенный язык скользнул по запястью.

Вьяго отпрянул, когда увидел плоскую ромбовидную голову, вынырнувшую из-под слоев одежды цвета индиго.

Ворон проворен. Гадюка еще проворнее.

Вьяго зарычал, когда челюсти змеи обхватили его предплечье. Клыки вошли глубоко, насыщая кровь смертельным ядом.

«Cazza!»[11] – мысленно выругался он.

Вьяго хорошо разбирался в змеях. Они неспроста украшали его трость. Дома он держал парочку, чтобы выцеживать яд для приготовления «Поцелуя аспида». Но его еще никогда не кусали.

В тот же миг змея скрылась в сумраке гардероба.

Вьяго хлопнул дверцей, заперев гада в шкафу, и пошатнулся. Мышцы уже слабели, отказываясь подчиняться, – побочный эффект парализующего компонента яда. Ноги сложились, как дрянная сдача в руке вспыльчивого картежника, и он повалился ничком.

* * *

Кожа у Данте была синюшного цвета, с багровыми крапинами. Разбитые губы и сломанный нос – цвета баклажана. Разорванная простыня, превращенная в веревку, была обвита вокруг шеи; другой ее конец скрывался за окном. Тейя догадалась, что веревку привязали к чему-то крепкому в его комнате.

Все лакомились сыром и вином, а тело Данте билось о стену виллы, пока простыня не порвалась под тяжестью мертвеца.

Тейя проглотила комок в горле.

– Помню эту историю о ненасытном принце Эстефане, – проговорил Эмиль позади нее. – Он был падок на высокородных замужних дам и использовал простыни, чтобы пробираться в их спальни через окно. В одной из таких вылазок он обнаружил вместо дамы поджидавшего Ворона.

По версии, представленной широкой общественности, Эстефан случайно запутался в простынях и свернул себе шею. Шея же Данте осталась цела. Судя по синим следам пальцев вокруг рта, его задушили не веревкой.

«Это удалось потому, что я его вырубила», – мрачно подумала Тейя.

Убийца вывесил за окно уже труп. Смерть при переломе шеи и быстрее, и легче, но если бы веревка из простыни порвалась, Данте смог бы выжить.

– Любовница, – прошептала Тейя.

– Ты о чем? – спросил Эмиль.

– Та, к которой приходил Эстефан, – пояснила эльфийка. – Напомни, что с ней сталось?

– А, Марчелла. – Эмиль скорбно почесал в коротко подстриженной бороде. – Очаровашка, каких поискать. Обожала красивые вещи. Убийцы спрятали гадюку в ее белье.

– В ту же ночь? – уточнила Тейя, сдерживая дрожь в голосе.

– Вроде да. Но почему…

Не успел он спросить, как все встало на свои места.

– Ви! – воскликнула эльфийка и бросилась к лестнице.

* * *

«Дыши же, идиот! Дыши!» – приказывал себе Вьяго. Чем больше он поддавался панике, тем быстрее распространялся яд. Вьяго лишь надеялся, что ежедневные дозы «Поцелуя аспида» закалили его иммунитет и позволят выиграть немного времени.

Сил не осталось ни капли, одна лишь воля помогала ему работать локтями, тащить свое бесчувственное тело к столу – там лежал футляр.

– Противоядие, – процедил Вьяго сквозь зубы.

Футляр перевязан кожаным ремешком. Надо только доползти и потянуть. И желательно не опрокинуть кучу ядов себе на голову.

Перед глазами замельтешили черные мушки. Лицевые мышцы обмякли, из уголка рта потекла слюна. Вьяго с ужасающей ясностью понимал, что скоро потеряет сознание.

Он вытянул правую руку и ударился о ножку стола. Ремешок повис над ним, словно насмехаясь.

«Еще чуть-чуть», – подумал Вьяго.

Даже мысли теперь давались ему с трудом, как будто приходилось вытягивать их из патоки.

Сомкнулись веки.

Вдалеке раздался громкий стук.

А потом тьма и тишина приняли Вьяго в свои объятия.

* * *

За секунды, потраченные на подъем по лестнице, Тейя уже приготовилась увидеть Вьяго лежащим. Может быть, умирающим, а может, уже мертвым.

Но не полуголым. Только не полуголым!

– Ну знаешь ли, – проворчала эльфийка, переворачивая его, – не в такой ситуации ты мне воображался раздетым.

Вопреки напускной беспечности ее сердце бешено колотилось. Вьяго еле дышит, но, хвала Создателю, он жив. Эльфийка бегло осмотрела две ранки на предплечье. Кожа вокруг следов укуса припухла и приобрела жутковатый фиолетовый оттенок.

Из горла Вьяго вырвался хрип.

– Ви! – Тейя приблизила ухо к его губам.

Прилагая неимоверные усилия, Вьяго выдавил:

– На мне… брюки.

Тейя замешкалась, не зная, ударить его или поцеловать.

– Ты упрямый дурак и невежа. Только не говори, что у тебя не завалялось противоядия.

Пальцем правой руки Вьяго указал на футляр. Тейя взвилась на ноги. В футляре она увидела ряды флаконов с прелестными, но совершенно бесполезными названиями, такими как «Встреча с Создателем» и «Легендарная понюшка».

– Что взять?

С пола донеслось бессвязное бульканье.

– Ви, серьезно? – огрызнулась эльфийка. – Ты в состоянии поправить меня насчет твоего внешнего вида, но не можешь связать двух слов, которые спасут твою жизнь?

На сей раз ответом ей послужило молчание.

– Ви?

Упав на колени, Тейя проверила пульс. Он едва прощупывался – впору бить тревогу. Если не удастся быстро отыскать противоядие, у Вьяго будут поражены сердце и легкие.

Бранясь, Тейя схватила футляр и продолжила перебирать склянки. К ее растущему разочарованию, ни одно название не отражало сути содержимого.

«Если выживешь, мы обязательно поработаем над смыслом этих наименований».

Наконец ее рука замерла над флаконом с названием «Взбодрись, гадюка».

Тейя поморщилась: «Позволить бы тебе умереть за такое».

Эльфийка вернулась к Вьяго и приподняла укушенную руку. Смиряясь с мыслью, что яд придется отсасывать, Тейя сделала несколько глубоких вздохов, но затем засомневалась.

Что, если она не права? Тейя отлично знала, как обрабатывать лезвие кинжала экстрактом из корня смерти, но накопленный ею опыт был опытом убийства, а не исцеления.

Дыхание Вьяго превратилось в судорожный клекот.

«Некогда раздумывать», – сказала себе Тейя и припала губами к воспаленной коже. Во рту появился мерзкий горьковато-металлический привкус. Тейя выплюнула зараженную кровь на пол, и ее затошнило.

«Я это делаю только ради тебя», – скорее со страхом, чем с воодушевлением подумала она.

Тейя откупорила флакон и, торопливо вознеся молитву Андрасте, вылила содержимое на две крошечные дырочки.

* * *

По пробуждении Вьяго чувствовал себя прескверно: будто кровь в жилах целиком заменила слизь. Но не все было так плохо – кто-то, пахнущий кофе и корицей, перебирал его волосы.

– Воды, – прохрипел он.

Пальцы замерли, и поверхность под его головой пришла в движение.

Нечто прохладное коснулось его губ. Вьяго нетерпеливо вытянул шею и снова едва не потерял сознание, когда жидкость хлынула на растрескавшиеся губы и дальше в горло. Восхитительная прохлада.

– Не торопись, – прошептала Тейя. – Захлебнешься.

Вьяго сделал последний глоток и внял ее словам.

– Как твое состояние по шкале от крайне дрянного до предсмертного?

– Сносное.

– Лжец. – Пальцы эльфийки вернулись к прежнему занятию. Ощущение, которое они дарили, оказалось гораздо приятнее воды.

Приятнее всего на свете.

Они провели так какое-то время, пьяные от облегчения.

– Не открывай гардероб, – наконец сообщил Вьяго.

– Но как я добуду тебе новую пару перчаток?

Он посмурнел:

– Обойдусь старыми.

– Или… – с надеждой протянула эльфийка, – ты сможешь обойтись и без них. Они не защитили тебя от гадюки. Как и все прочие твои «сверхнадежные» меры предосторожности.

– Вообще-то, меня защитила ежедневная доза «Поцелуя аспида», – торжествующе произнес он. – Если бы не она, я давно бы отдал Создателю душу.

– Если бы не я, – поправила Тейя.

Вьяго не стал возражать – его переполняла гордость.

– Как ты догадалась, что это гадюка?

На лицо Тейи будто упала тень.

– Данте умер. Запутался в простынях, как принц Эстефан.

Эльфийка умолкла. Вьяго понимал, что нужно выразить соболезнования, но вежливость вежливостью, а как быть, если судьба Данте тебе безразлична? Вместо этого он позволил Тейе минуту скорби, продолжив мысль за нее:

– А поскольку любовница принца погибла в ту же ночь, ты предположила, что и нынешний убийца мог нанести двойной удар.

Тейя кивнула, отводя взгляд.

«Не оплакивай его».

Вьяго понимал, что такая просьба несправедлива, пусть она и не озвучена. Но Данте не стоил ее слез. «Никто не стоит твоих слез».

– Ты молодчина, – прошептал Вьяго и поднял руку, чтобы погладить ее по щеке. – Такая умница.

Он все еще чувствовал себя так, будто к его конечностям привязаны мешки с песком. Но не пожалел о затраченных усилиях: он наконец коснулся ее нежной кожи обнаженными подушечками пальцев.

Она ответила на прикосновение – наклонилась к Вьяго и накрыла его руку своей.

– Это моя вина, – призналась эльфийка. – Я вырубила Данте. Тогда мне это казалось хорошей идеей – можно было быстро уйти. Я не подумала, что тем самым сделала его уязвимым.

– Не ты сломала ему шею.

Вьяго хотел утешить Тейю, но она сжалась от столь прямолинейной констатации факта.

– Он умер не от перелома шеи. Его удавили.

По жилам Вьяго побежал адреналин, стремительно очищая разум от тумана.

– Принцу Эстефану сломали шею.

– Знаю, – чуть раздраженно произнесла эльфийка. – У Данте вокруг рта и носа синяки. Наверняка убийца задушил его руками, а затем вывесил за окно. Веревка из простыней не выдержала бы сильного рывка.

Вьяго напряг все мышцы, пытаясь принять сидячее положение.

– Ты уверена?

– Меня там не было, поэтому полной уверенности нет, – теперь уже рассерженно ответила Тейя. – Но если веревка порвалась, хотя он просто висел, его резкого падения она бы точно не выдержала.

Взгляд Вьяго остановился на перчатках, лежащих возле его постели. Тонкие губы растянулись в хитрой улыбке.

– Дай-ка рубашку. Я знаю, кто убийца.

* * *

Вьяго и Тейя с трудом спускались шагом по парадной лестнице. Эльфийка чувствовала, что спутник старается облегчить ей задачу, перенося вес на свою вычурную трость. Его рубашка промокла от пота, но он наотрез отказался идти медленнее или снять сюртук, который девушка накинула ему на плечи.

Вьяго не преминул надеть перчатки. Понимая, что ожидает впереди, эльфийка не возражала.

Когти собрались в одной из трех гостиных виллы. Дрожащий голос Боливара эхом разносился по залам, ведя Тейю и Вьяго, как след из хлебных крошек.

– Вы меня не удержите! – прокричал эльф, когда они открыли дверь. – Я отправлю сигнал на берег и уберусь с этого острова. Гордость не стоит того, чтобы за нее умирать!

– Боливар, заткнись, – простонал Вьяго.

Три пары глаз уставились на него. Боливар и Эмиль стояли в разных концах комнаты; Катерина, тихая и спокойная, сидела в центре. Кто-то разжег камин, невзирая на теплую погоду.

«А это кстати», – решила Тейя.

– Дыхание Создателя! – воскликнул Боливар, увидев изможденное лицо Вьяго.

Эмиль выступил вперед, предлагая помощь. Вместе с Тейей они усадили Вьяго на диван возле Катерины, которая сморщила нос и чуть отодвинулась.

– Все еще жив. Я рада.

– Мы ждали худшего, – признался Эмиль.

– Где же ваш оптимизм? – Вьяго был мертвенно-бледен, но глаза опасно сверкали.

– Отдал концы, – буркнул Боливар. – Вместе с Данте, Джули и Лерой. И мы отдадим, если не сбежим с проклятого острова.

– Не сбежим, – холодно возразила Катерина.

– Я тебя наслушался! Ты, старая…

– Тогда послушай меня, – перебил Вьяго. – Я знаю, кто их убил.

В комнате повисла тишина. Вьяго демонстративно заглянул в глаза каждому Когтю.

«Нарочно нагнетает». У Тейи от нетерпения дрожали мышцы.

– Ну и? – поинтересовалась Катерина.

Вьяго сложил пальцы домиком. Несмотря на свою бледность, он выглядел как король на судебном разбирательстве.

От Тейи не укрылось, как нервничают остальные Когти. Она взяла железную кочергу, стоявшую возле камина, и разворошила угли. На допросе жар – хороший помощник.

Как только у Боливара по лбу покатились капли пота, Вьяго заявил:

– Мне нужны перчатки каждого из вас.

Когти непонимающе переглянулись, а затем повернулись к Тейе в поисках поддержки. Та мило улыбнулась.

– Перчатки, пожалуйста, – повторил Вьяго. Теперь он пребывал в веселом расположении духа.

– А что насчет нее? – Боливар кивнул на Тейю.

– Я перчаток не ношу.

– Ну да, верно, – смутился эльф и обратился к Вьяго: – Что ты собираешься с ними делать? Они недешевы, знаешь ли.

– Простой тест. Вам нечего опасаться, – заверил Вьяго. – При условии, что вы невиновны.

Боливара это не успокоило. Впрочем, как и остальных.

У Тейи иссякло терпение.

– Разве вы не хотите узнать, кто все это учинил? Разве не хотите отправиться домой?

– Разумеется хотим, но…

– Тогда давайте сюда перчатки, – произнесла эльфийка тоном, не подразумевающим отказа.

Серьезность ее намерений подтверждала раскаленная кочерга.

Первой сдалась Катерина. Она сняла четыре массивных кольца, инкрустированных драгоценными камнями, а затем стянула шелковые, длиной по локоть перчатки.

Заметив, что остальные не последовали ее примеру, она рявкнула:

– Выполнять!

Вьяго подождал, пока все трое не протянули перчатки. С некоторым трудом он поднялся на ноги, чтобы забрать их.

– Полагаю, Эмиль сообщил вам подробности кончины Данте? – поинтересовался он.

– Повесился на веревке из простыней, – ответила Катерина.

– Не повесился.

– То есть?

– Кто-то сначала задушил его, а затем воспроизвел сцену убийства принца Эстефана, – пояснила Тейя. – Нос Данте был разбит, а вокруг рта расцвели синяки. В форме пальцев.

– Зачем так стараться, если намеревались повесить? – проворчал Боливар и неохотно отдал подбитые мехом перчатки Вьяго.

– Затем, что знали: простыни не справятся, – заявил Эмиль.

С перчатками в руке Вьяго подковылял к камину. Тейя приняла защитную стойку между ним и остальными.

– Чего убийца не знал, так это того, что губы Данте были покрыты сывороткой, которая при свечах приобретает зеленый цвет. – Вьяго стоял перед камином с улыбкой, которой впору резать металл. Язычки пламени жадно облизывались в ожидании. – Так чьи же перчатки мне следует проверить первыми?

Никто не ответил. Нервы Тейи были на пределе. Сегодня прольется кровь. Она уже чуяла ее запах.

Молчание нарушили медленные хлопки.

– Браво! – похвалил Эмиль. – Мне стоило убить тебя первым.

Он выхватил кривой кинжал из кармана сюртука, в три прыжка пересек комнату и с силой ударил, целясь в яремную вену Вьяго.

«Ох уж эти мужчины. Вечно они спешат».

Тейя ловко проскользнула между Эмилем и Вьяго. Прогнувшись, она поднырнула под клинок старшего Когтя и проткнула его стопу – сапог, кожу и кости – железной кочергой. Кинжал с грохотом полетел на пол.

– Синьору полагается знать, – промурлыкала Тейя, загоняя кочергу в деревянный пол, – что дам следует пропускать вперед.

Вопреки ожиданиям эльфийки Эмиль не закричал. Старшие Вороны сделаны из крутого теста.

– Я берег тебя напоследок, – прорычал Эмиль; кровь сочилась из-под его подошвы. – Ты ведь и впрямь моя любимица.

Тейя ощутила прикосновение ножа раньше, чем заметила его. Как подло! Эльфийка успела извернуться, но лезвие все же полоснуло по ребрам.

«Другой рукав», – посетила ее запоздалая мысль.

– Тейя! – закричал Вьяго.

Эмиль снова вскинул руку и в тот же миг опустил.

Отвратительный хруст эхом разнесся по комнате: Катерина обрушила свою трость на голову Эмиля. Он пошатнулся, вслепую размахивая вторым кинжалом, но кочерга удержала его на месте.

Катерина ударила снова, на сей раз в спину. Эмиль упал на колено, уронив второе оружие.

– Знай, когда следует изящно поклониться, – фыркнула она, отшвыривая оба кинжала в сторону.

Вьяго пошатываясь подошел к Тейе, потянулся к ране на ее боку, но спохватился и сжал кулаки. Эльфийка успокаивающе кивнула и вынула из-под юбок собственный клинок.

Оставшиеся Вороны окружили Эмиля.

– Всегда хотел узнать, бьет ли эта трость настолько же страшно, насколько выглядит, – поделился тот.

– Каков приговор? – Катерина поднесла рукоятку трости к виску Четвертого Когтя. – Если все забыли его заслуги, я охотно напомню.

Эмиль выплюнул зуб:

– Самое время.

– Почему? – спросил Боливар. – Почему ты это сделал?

– Деньги, – коротко объяснила Катерина. – У Эмиля все за деньги.

Он рассмеялся, превозмогая боль:

– У всех у нас все за деньги. В этом-то и проблема. Вначале мы были защитниками. Мы боролись за Антиву, за народ. А потом как-то так вышло, что выгода стала важнее патриотизма.

– Так что же? – усмехнулся Вьяго. – Убиваешь нас из любви к искусству?

– Не совсем, – признался Эмиль. – Кунари наступают. Со мной связались, предложили контракт. Им нужна возможность мирного вторжения. В обмен на семь смертей Антива могла бы сохранить свой уклад. Они не стали бы обращать нас в Кун.

– И ты им поверил? – фыркнула Тейя.

Эмиль расправил плечи:

– У кунари репутация суровых, жестоких воинов, но они также народ чести.

– Не было никакой чести в Вентусе, – прорычал Вьяго. – Кунари вытаскивали магистров из их домов, заковывали в кандалы, отравляли рассудок ядом и водили напоказ по улицам.

– Здесь все будет иначе, – произнес Эмиль с меньшей уверенностью. – Именно поэтому я согласился на сделку.

Катерина зашипела:

– Ты пошел на сделку ради себя. Больше не нужно делить заказы. Никаких дрязг из-за территорий. Только семья Кортез наверху.

– Во главе с одним Когтем мы смогли бы наконец чего-нибудь добиться.

Даже Боливар расхохотался:

– Ассасины домов Балазар, Валисти и Араннай никогда не подчинятся тебе. Ты убил их Когтей.

– У каждой жизни своя цена. А у меня достаточно денег, чтобы ее заплатить. Кто мы сегодня? Всего лишь прославленная гильдия наемников.

Эмиль сверлил остальных Когтей взглядом и жутко корчился, не в силах освободить прибитую к полу ногу. Он напомнил Тейе бешеных собак, бродивших в порту столицы Антивы. От этих облезлых пятнистых тварей пахло дубящейся кожей, а рык слюнявых пастей служил предостережением. Она помнила, как ребенком пряталась в дубильном чане – стояла по колено в жидком дерьме и молилась, чтобы псы не учуяли свежий хлеб, украденный ею на рынке. Из всех страшилищ, которых навидалась эльфийка до встречи с Воронами, только эти псы преследовали ее в кошмарах.

– Вороны не наемники, Эмиль, – сказала эльфийка, поднимая кинжал. – У нас есть принципы. А ты ими пренебрег.

Следуя примеру Тейи, Вьяго, Боливар и Катерина одновременно вскинули свое оружие. Сталь заиграла отсветами огня.

Эмиль снова сплюнул, на этот раз кровавой пеной:

– Тогда покончим с этим.

Его палачи дружно обрушили клинки. Острые металлические когти взлетали и падали до тех пор, пока каждый Ворон не урвал свой кусок мяса.

* * *

На следующее утро с позволения Катерины Когти отправили сигнал.

Неудивительно, что Боливар покинул остров первым. Избавившись от тела Эмиля, Катерина попыталась убедить эльфа принять участие в обсуждении кунарийской угрозы. Лишившись половины Когтей, Антива стала гораздо уязвимей. Но Боливар не желал разговаривать. Он просто взял бутылку вина, заперся в своей комнате и дождался прибытия лодок. Вьяго считал, что так даже лучше. Боливар мало что мог предложить для победы в предстоящей войне.

Как только Боливар уехал, а тела погибших слуги вынесли на берег, трое оставшихся Когтей занялись приготовлениями. Вопроса «если» больше не существовало: когда кунари прибудут, Антива должна быть готова дать им отпор. Убийство четырех Когтей – мощный внезапный удар, но кунари допустили серьезную ошибку: не довели дело до конца.

После трехдневных переговоров появился план. Катерина провела последнюю ночь за написанием писем наследникам каждого дома.

– Придется запоминать кучу новых имен, – проворчал Вьяго, когда они с Тейей наблюдали за тремя слугами, грузившими их сундуки в очень неустойчивую гондолу.

– Воистину трагедия, – согласилась эльфийка, закатив глаза. – Надеюсь, новые Когти не посчитают, что мы превысили свои полномочия, проведя совет без их участия.

– Не мы виновны в смерти их предшественников.

Слуга приблизился к Вьяго, чтобы забрать из его рук клетку.

– Осторожно, кусается, – предупредил тот.

– Не могу поверить, что ты оставил змею, – покачала головой Тейя. – Она едва не убила тебя.

– И это больше, чем удавалось человеку. Она заслужила мое уважение. И мой дом – со всеми мышами.

– Обязательно надо было называть ее Эмилем? – скорчила мину эльфийка.

– Это тоже дань уважения. Ты всегда меня убеждала признавать заслуги собратьев-Когтей.

Тейя вздохнула:

– Я лишь надеюсь, что настоящий Эмиль действовал в одиночку. Не хочу сжигать новых покойников.

Вьяго фыркнул:

– Дом Кортез обречен. Катерина позаботится об этом.

– Она будет справедлива, – возразила эльфийка.

– Она будет беспощадна. Точь-в-точь как с домом Гаспари.

– С кем?

– Ты знаешь, – ухмыльнулся Вьяго. – Запомни мои слова: она вызовет из Тевинтера своего треклятого внучка, чтобы тот все сделал собственноручно.

У обоих мороз пошел по коже.

– Как вы назвали моего внука? – раздался голос позади.

Вьяго не сдержал нервный смешок. Катерина обошла их, чтобы посмотреть на воду. Несмотря на случившееся, ее осанка была прямой, а лицо суровым.

– Полная катастрофа, – пробормотала она.

– Мы остановили его, нонна, – произнесла Тейя, подойдя и став рядом. – Кунари не победили.

– Разве? – произнесла Катерина, украв у Вьяго приготовленные им слова. – У меня такой уверенности нет.

– А у меня есть, – заявила Тейя, удивив собеседников кровожадным тоном. – Благотворительности не будет, мерзавцев не ждет легкая смерть. Мы всему Тедасу наглядно объясним, почему не стоит переходить дорогу Антиванским Воронам. – Эльфийка сжала руку Катерины. – Они об этом пожалеют, нонна.

Слабая улыбка тронула губы Катерины. Старуха похлопала Тейю по плечу и направилась к причалу.

Легкий ветерок зарылся в кроны деревьев над их головами. Солнце выглянуло из-за туч и согрело воротник на шее у Вьяго.

– Нам следует пойти с ней, – сказал он и побрел вперед.

Тейя выхватила у него трость и закрутила ее в воздухе.

– Прямиком домой поедешь, в Салле?

Он вздохнул и покачал головой:

– В столицу.

– Отчитаться перед его королевским папейшеством? – Теперь трость балансировала на мыске ее сапога.

Вьяго потянулся к трости:

– Почему спрашиваешь?

Подкинув ногу, Тейя переправила трость на другой сапог:

– Хочу знать, есть ли у тебя место, где остановиться.

Она одарила его дерзкой улыбкой. Вьяго вспомнил нежность ее щек под пальцами, упругость ее бедер.

– Это приглашение?

– Это согласие?

Он снова потянулся за тростью. На сей раз удалось ее схватить, хотя эльфийка держалась за другой конец. Вьяго притянул девушку к себе, оказавшись от нее на расстоянии вздоха.

– Наверняка возможно, – прошептал он.

Тейя лучезарно улыбнулась:

– Мой любимый ответ.

Джон Эплер

Половину вперед

В подобные заведения приходят, чтобы стать невидимкой. Для дельца, которое я собиралась провернуть, местечко – лучше не придумаешь. Вдобавок оно почти единственное, где альтус (или бывший альтус вроде меня) может выпить, не опасаясь яда в виски или удара ножом в спину.

На существование этого бара ничто не указывало. Снаружи – ни зазывал, ни исполняющих роль вывесок бочонков эля, ни намека на истинную суть этого места. Все, что есть, это невзрачная дверь в невзрачной стене в невзрачном квартале Минратоса. Случайно на такой бар не наткнешься: либо вы знаете о нем, потому что бывали здесь раньше, либо не бывали и не знаете.

За дверью посетителей ждут узкий коридор и лестница в подвал. Следующую дверь держат открытой, подперев ее крупным куском дерева; ведет она в огромное помещение, где стены сложены из грубого камня, а низкий потолок пересекают закопченные деревянные балки.

Вдоль стен – несколько разномастных столиков. Кому-то стулом служит выдранное сиденье повозки, кто-то расположился на сломанных скамьях из андрастианской церквушки… Большие ковры на полу удерживают тепло. А в центре зала одиноко стоит пианино, оживленное магией, – чья-то дурацкая попытка привнести в обстановку немного шика, и не важно, что оно играет унылую мелодию, фальшиво и нестройно.

Бармен отсутствует – по крайней мере, он никогда не показывается. Зато есть широкая стойка с двумя дверцами и корзиной. Кладете в корзину монету, проталкиваете в одну дверцу и через другую почти сразу получаете напиток! Сдачи вам не дадут, ведь деньги забирает медный котел, который, кажется, сам знает, что вам наливать. Живя в Тевинтере, привыкаешь к повсеместному использованию чар, но я все равно нахожу это весьма впечатляющим.

Напитки подают в разномастных – под стать сиденьям – сосудах: всевозможных стаканах, кружках и алхимических колбах. Клиентура тоже смешанная: дворяне и магистры рядом с простолюдинами и наемниками. Бормочут себе приглушенно… Аж ухо режет.

Я отпила виски (уже третий стаканчик за ночь) и отвела упавшую на глаза длинную каштановую прядь. Ненавижу зиму. Приходится носить неудобную мешковатую одежду, волосы пушатся от сухого воздуха. Но алкогольное тепло наполнило живот, изгоняя горечь проникшей извне стужи. Шел снег – совсем легкий… Нет, все-таки это худшее время года.

Напротив меня сидела женщина, с которой я пришла встретиться. Она носила бесформенную мантию, скрывавшую фигуру, и не снимала с головы плотную зимнюю шапку. И она не пила. Точнее, пила только воду – потягивала ее с надменным видом. Эта дамочка мне сразу не понравилась… но она предлагала сумму вдвое больше обычной, так что выслушать ее стоило. Пускай изложит суть, а там уже решим.

Она не назвала своего имени, а я и не спрашивала. Так это и работает. Никаких имен, лишь место, цель и половина денег вперед.

Еще с минуту мы сидели в тишине. Потом она осторожно поставила стакан и наклонилась вперед, сцепив пальцы:

– Мне вас настоятельно рекомендовали, магистр Вадис. Ваша репутация говорит сама за себя.

Я нахмурилась:

– Бывший альтус Вадис.

Каждое слово я намеренно произносила медленно. Альтус, а не магистр. Я никогда не была магистром: эту должность, полагающуюся нашей семье, занимал отец. И даже слово «альтус» шло с приставкой «экс», ведь мои дворянские деньки уже позади.

– Мое единственное правило: никаких имен. Вы ничего обо мне не знаете.

Она вскинула бровь:

– Вы опальная дочь магистра Марено Вадиса, любовница эльфийской служанки.

– Бывшей служанки, – поправила я ее немного резче, чем хотела.

Это принципиальный момент. Мой роман с Ириан Цестес закрутился лишь после ее увольнения из моей семьи. С моей стороны было бы странно – и слишком по-тевинтерски – игнорировать классовые различия, заводя отношения.

– Хорошо. Любовница бывшей служанки. Ваши родные узнали о скандале и предложили выбирать между ними и ней. Вы выбрали ее. Лично я считаю это похвальным, но ваш отец – нет. Вот почему вы стали воровкой. – Она наклонилась ближе. – У меня и в мыслях не было раскрывать ваше инкогнито. Однако важно, чтобы вы осознали все… многообразие моих возможностей.

Я сердито уставилась на нее. Сколько сил я тратила, чтобы разделить две свои жизни! Хотя с отцом мы больше не общаемся, мне бы не хотелось, чтобы все узнали об альтусе – хоть и бывшем, – который зарабатывает искусными кражами. Мне не нравилось, что эта паскуда так много обо мне знает. Да к демонам ее.

Свой стакан я осушила одним глотком и поставила на стол. Затем встала.

– Обо мне вы должны знать одно: я не терплю, когда меня запугивают. На этом все.

Я двинулась к выходу, но…

– Я, вообще-то, не собиралась вас запугивать. Лишь хотела, чтобы вы понимали, сколько сведений проходит через мои руки. Однако мне все еще нужна ваша помощь. Прошу, – указала она на мой стул, – выслушайте, и я заплачу вам половину гонорара. Просто за то, что вы меня выслушаете.

Я прожгла ее взглядом, но полгонорара за разговор… Слишком соблазнительно. У меня все еще оставались сбережения, но в целом мое финансовое положение меня не грело, в отличие, к примеру, от ферелденского виски тридцатилетней выдержки. И я бы скорее бросилась в огонь, чем попросила отца о помощи. А кроме того, у меня все равно не нашлось бы занятия получше.

И я снова села. Женщина полезла в сумку, выудила большой кусок пергамента, перевязанный вощеной бечевкой, пододвинула его ко мне через стол. Я развернула свиток.

Какая-то белиберда. Древняя… Очень-очень древняя. Дотевинтерских времен. Я не поняла ни единой руны, что неудивительно. Древние языки не входили в мою специализацию, и я подумала, что неплохо бы спросить у Ириан. Я посмотрела на женщину – та выжидающе разглядывала меня.

– Вы андрастианка, верно? Добропорядочная прихожанка?

– Вы явно уже знаете ответ на свой вопрос, – прорычала я чуть громче, чем следовало.

– Подыграйте мне, прошу.

– Да. Я прихожанка Церкви. Плачу десятину, страшусь Создателя и отрицаю учение Древних Богов. Насколько я при этом добропорядочна – другой вопрос.

Собеседница пожала плечами:

– Но вы не веруете. Или веруете слабо.

Я заколебалась. Вопрос был сложным, и обсуждать его с этой клиенткой мне не хотелось. Однако возникло ощущение, что ее не устроит ничто, кроме абсолютной правды.

– Пожалуй, да. Порой проскакивают мысли о несовместимости доброго Создателя и ужасного дерьма, что творится на грешной земле.

Женщина кивнула:

– Тогда вам известно о Безумии Думата и его значении, – указала она на свиток в моих руках. Вот что это такое!

– Предполагается, что Безумие Думата – частичка самого Черного Города. «Напоминание о человеческой гордыне и непостижимой и всеблагой божественности Создателя», – фыркнула я. Как по мне, это нажье дерьмо на палке.

– Как бы то ни было, артефакт похищен. Не знаю кем. Не знаю для чего. Но я бы хотела, чтобы вы нашли ответ на оба вопроса. Я заплачу втрое больше, чем вы берете обычно.

Что ж… Неожиданное предложение. Безумие Думата хранится во дворце архонта. Вроде оно хорошо защищено. Магические ловушки, круглосуточная вооруженная охрана… Защита вроде бы надежная, но это только с виду. Войти достаточно легко, а вот выбраться – совсем другая задача. Премерзкое местечко для воров. Однажды я там поработала, и теперь в холодную погоду у меня ноет левое колено. Во мне взыграло профессиональное любопытство.

Тем не менее ввязываться в это мне не хотелось. Церковь могущественна и опасна, а вызвать гнев архонта – отличный способ очутиться на невольничьем корабле со скованными руками и билетом в один конец, неведомо куда. Я покачала головой:

– Послушайте, я мастерица по части краж. Но эта хрень церковная? Обратитесь к храмовникам. Или к юстициарам.

– Некоторые… обстоятельства кражи указывают на то, что ворам могли помогать изнутри. Нет, я не могу доверять ни Церкви, ни ее агентам. И действовать нужно тайно. Никто не должен узнать о вашей миссии.

Я пожала плечами:

– Тогда найдите частного сыщика. Я слышала, Нив Галлус в этом понимает. И ищет клиентов.

– Мне не нужен сыщик. Мне нужен вор. А я слышала, что в этом деле вы лучшая – или одна из лучших.

На лесть я никак не отреагировала. И так знаю, что хороша.

– Если хотите выяснить, куда испарилась эта штука, я вам не помогу.

– Вы неправильно поняли. Узнать, что случилось с артефактом, – это лишь полдела. Я хочу, чтобы вы его выкрали для меня.

Так вот в чем суть игры! Понятно, почему дама не захотела обратиться в Церковь. Очередная скучающая богачка-магистр охотится за артефактом, чтобы запереть его в своем сейфе. И все лишь ради поддержания статуса.

– И потом, ваши таланты уникальны, – добавила она. – В Тевинтере немало воров, но магией среди них владеют немногие.

– А зачем вам именно маг?

Меня против воли обуяло любопытство.

– Из-за множества подделок.

Она протянула мне небольшой сверток. Я открыла его и развернула, порезав палец о предательски острый краешек. Нахмурившись, я сунула палец в рот. Заказчица без единого слова предложила мне платок, и я вытерла кровь, тут же спрятав его в свой карман. Никогда не позволяй чужаку завладеть твоей кровью. А то натворит уйму гадостей.

– Руна? И что мне с ней делать?

– Она от артефакта. Отделена уже давно. Эта руна реагирует на него, и вы сможете определить, действительно ли у вас в руках настоящее Безумие Думата. Когда отыщете артефакт, коснитесь его, направьте энергию между ним и руной – и узнаете, не подделка ли перед вами.

Я со вздохом откинулась на спинку стула. Не люблю воровать религиозные артефакты, даже когда их требуется выкрасть у воров. Слишком много проблем – я имею в виду вмешательство в людскую веру.

Но, демоны все побери… Профессиональная репутация чего-нибудь да стоит? Кто-то просто вошел во дворец и вышел с одной из самых ценных церковных реликвий под мышкой. Вдобавок мы с Ириан в деньгах не купались.

– Хорошо. Но у меня есть несколько условий. Первое, – подняла я палец, – я буду действовать так, как привыкла. Не смейте указывать мне. Второе… – Другой палец. – Если я узнаю, что вы играете со мной, что все это – подстава, то заговорю с вами по-другому. И третье. Я оставляю за собой право отменить заказ в любой момент. Как только дело покажется странным – я пас. Вам понятно?

– Разумеется, – кивнула она и бросила мне мешочек, достав его непонятно откуда.

Распахнув мешочек, я моргнула: доверху набит золотыми монетами. Там было больше, чем она посулила, и намного больше моего обыкновенного задатка.

– Итак, мы договорились?

Очевидно, да. Пускай я рисовалась, но мне нужны были деньги. Точнее, нам. Жизнь в Минратосе стоит дорого, и нам с Ириан нелегко найти честный заработок. Дело осложнял и тот факт, что мы состояли в черном списке у магистра, тем более такого мелочного, как мой отец.

Клиентка поймала меня на крючок. Отказаться от работы я не могла – по крайней мере, в тех обстоятельствах. И я вздохнула:

– По рукам.

* * *

– Еще раз.

Мы отступили, небрежно держа деревянные посохи. Комната была большой: столовая на два десятка слуг. Столы и стулья в беспорядке сдвинуты в сторону, на их месте – оружейные стойки с учебным реквизитом: деревянные мечи, затупленные стрелы и всякое защитное снаряжение. Нас разделял выведенный мелом на полу огромный круг.

Напротив меня застыла в ожидании Ириан Цестес – эльфийская охотница, мастер фехтования на посохах. Она держалась расслабленно, но, похоже, была готова ринуться в атаку. Ириан слегка вспотела, но по-прежнему выглядела почти идеально. А вот я вся взмокла, но я и так знаю, что на тренировках выгляжу распустехой. Волосы с лица я убрала при помощи кожаного ремешка, но они продолжали своевольно падать мне на глаза.

Я приняла боевую позу, которой Ириан старалась меня научить последние три часа. Чуть согнуть колени, посох держать перпендикулярно телу… Каждый мускул болел, изнывал, но я не сдавалась.

Отвесив взаимный поклон, я начала связку. Свищ, свищ, бам, свищ! Ириан блокировала посохом каждый удар, двигаясь легко и лениво. Затем вздохнула:

– Нет, не так. А вот так!

Ее «свищ» было неожиданным, а мой блок – слишком медленным. Посох угодил мне ровнехонько под локоть, вызвав вспышку боли в руке, и мое оружие грохнулось об пол. Легкий разворот – Ириан изменила направление удара, сделала подсечку, и я кувыркнулась.

Острие посоха уперлось мне в челюсть над горлом. Я схватилась обеими руками, развернулась – Ириан рухнула, потеряв равновесие. Перекатившись, я с торжествующей улыбкой прижала ее руки к полу и держала так, пока ее локоть не врезался мне под ребра; воздух вырвался из моих легких.

Медленно, осторожно Ириан поднялась и протянула мне руку, помогая встать. Я отмахнулась, не спеша выпрямилась и вымученно улыбнулась: мол, ничего страшного, одни синяки.

– Думаю, пора сделать перерыв. – Она отбросила посох и потянулась.

Я встала и, подойдя к столику, наполнила два стакана водой, предложила один Ириан. Такие у нас правила: проигравший на тренировке подносит напитки. С тех пор, как это делала она, прошло двести семь дней. Не то чтобы я вела счет…

Она приняла стакан молча, с благодарным кивком. Осушив свой, я налила себе еще и прижала прохладную посудину ко лбу. Ириан пила медленно, наблюдая за мной. Ее взгляд выражал в равной степени тревогу и испуг.

Мы знаем друг друга много лет. Сблизились, когда Ириан прислуживала моей семье. Но межклассовые отношения имеют свои минусы: они всегда осложняли бы нам жизнь, чего ни коснись. Я подыскала Ириан работу в другом месте – добыла ей высокую должность в Магистериуме, – и мы стали больше чем друзьями.

Мой отец был в ярости. Наверное, скорее от того, что потерял хорошую прислугу, но тем не менее. Так что мне пришлось выбирать. Выбор оказался несложным, но отец воспринял это как личный выпад и отрекся от меня. Я не возражала. Нас с Ириан объединяет, среди прочего, то, что обеим плевать на мнение окружающих.

Отношениям помогло завязаться то обстоятельство, что Ириан – прекрасный учитель боевых искусств. Магам приходится почти все время таскать большой и тяжелый дрын. А ведь можно еще научиться бить им людей…

Я налила себе еще стакан и медленно выпила, чувствуя ее взгляд.

– О чем думаешь? – небрежным тоном спросила Ириан.

Я отрицательно покачала головой, потом вздохнула. Кивок. Ириан меня знает. Видит меня насквозь со всеми придурями. Скажи я что угодно, кроме правды, – и мы бы поссорились.

– Да о клиентке.

– О той, с двойным гонораром? – Ириан села возле меня.

Она начала разминать мне плечи, вначале нежно, затем сильнее… Я простонала, взбудораженная и тренировкой, и прикосновениями эльфийки.

– Ага. Только он не двойной, а тройной. Вот же мерзавка! Как пить дать думает, что умнее всех.

Ириан фыркнула, глянув на меня, но я умело проигнорировала это.

– Как бы то ни было… она хочет, чтобы я кое-что украла – ну вроде того. Выкрала сворованную вещь.

– Что именно? – спросила Ириан, пока ее пальцы продолжали снимать напряжение с моих плеч.

– Мм… Как здорово…

– Рада, что тебе хорошо, – улыбнулась Ириан и повторила: – Что она попросила украсть?

– Безумие Думата…

Массаж прекратился.

Я открыла глаза, обернулась и увидела изумленное лицо Ириан. Она пригладила свои густые черные волосы, отведя от глаз несколько влажных прядок, и покачала головой:

– Но оно же… хранится во дворце архонта! Помнишь заказ Павуса?

– Вспоминаю всякий раз, как похолодает.

– Как им это удалось? – размышляла вслух явно заинтересованная Ириан. – И для чего они… В смысле – зачем его красть? В нем нет магии. Оно совершенно бесполезно.

Я пожала плечами, что не понравилось моим ноющим мышцам, пристально посмотрела на Ириан и кивнула, намекая на массаж… Та сделала вид, что не заметила.

– Откажись. В прошлый раз ты едва не погибла во дворце.

– Подвернула колено, – пожала плечами я. – Какое там «едва не погибла».

– Все могло быть намного хуже, и ты это знаешь!

– На кону большие деньги. Достаточно, чтобы раз и навсегда порвать с отцом и начать собственную жизнь.

– Дело не в этом.

– Да ну? А в чем же тогда? – Я даже не пыталась скрыть раздражение.

Ириан спокойно взглянула на меня:

– Всему виной гордыня. И тот заказ для Павуса. Дворец архонта оставил тебя в дураках, и ты жаждешь реванша. Хочешь в этот раз сделать все правильно, ведь иначе ты не можешь быть лучшей.

– Хрень полнейшая. Дело в деньгах и только в деньгах. Трехкратный гонорар – это же состояние. Благодаря ему нас не выкинут на улицу, разве что ты найдешь другую прибыльную работенку. На улице, к слову, дубак.

– Если дело только в деньгах, почему ты не осталась альтусом? Столько власти. Платят за то, что просто сидишь в Магистериуме. Почему позволила себя выгнать? Зачем было становиться воровкой?

– Ты прекрасно знаешь зачем. Ради тебя. Я ведь опозорила семью, спутавшись с эльфийкой. С «прислугой».

Но Ириан покачала головой:

– Это правда, но не вся. Ты никогда не считалась лучшей. А быть средней тебе недостаточно. Как и твоему отцу.

Ириан осеклась. Ее глаза расширились; она поняла, что сказала.

Она перешла черту.

Я вскочила, начала что-то объяснять, переходя на крик, – а потом развернулась и ушла в кабинет через коридор.

Я кипела. Гнев раскалил меня добела, наполнил огнем вены. Какое ей вообще дело? Как она смеет так обо мне говорить?!

Разумеется, я знала ответ. Ириан была права. Второе место – первому из проигравших, всегда говорил мне отец. Жестокий человек, истинный имперец; я ненавидела его, но он не ошибался. Я должна быть лучшей.

В комнату вошла Ириан: на лице – сожаление, в руках – два стакана. Виски, а не вода. Я выхватила один, да так и замерла, не отпив. Она пригубила из своего.

– Послушай… – начала Ириан, но я подняла руку, останавливая поток извинений.

– Забудь, – улыбнулась я.

Все, никаких обид.

Ириан послала мне ответную улыбку, слегка неуверенную, и я поцеловала ее. Мы замерли на минутку, прежде чем отстраниться друг от друга. Я тяжело опустилась в одно из больших, не сочетавшихся кресел, и ноющие колени откликнулись с благодарностью.

– Ты права. Хоть и не полностью. Конечно же, здесь замешана и гордость. Но такой щедрый гонорар… Мы сможем чуть-чуть расслабиться. Поехать в Орлей, посмотреть Вал-Руайо. Погостить в каком-нибудь маленьком загородном имении. Вволю наесться сыру… – Я заколебалась. – А может, хватит и на то, чтобы начать все сначала. Однако… мы должны принять решение вместе. Ведь мы – команда.

Вздохнув, Ириан наклонилась и нежно поцеловала меня в лоб:

– Ты никогда не бросишь Минратос. Ты все твердишь, что ненавидишь его, и, возможно, некая часть тебя испытывает это чувство… Но здесь все, что ты любишь, – улыбнулась она, – и все, кого любишь.

Я обняла ее, и мы крепко прижались друг к другу. Мой подбородок устроился на ее макушке.

Мне не хотелось признавать правдивость ее слов. Я знаю Минратос. Знаю все кабаки, где можно пить в долг, рестораны, где всегда вкусно кормят. Испорченный, грязный город, но это мой дом – по крайней мере, то, что больше всего напоминает дом.

Объятия ослабели и наконец распались. Ириан отступила и посмотрела мне в глаза. Казалось, она приняла решение. Вздохнула. Покачала головой:

– Хорошо. Мы выполним заказ. Не могу сказать, что мне это нравится, но… – Помолчав, она усмехнулась: – Насчет Вал-Руайо – ловлю на слове.

* * *

Дворец архонта в Минратосе заслонял собой горизонт – нет, затмевал его. Здание было видно почти отовсюду. Впервые приехав в Минратос, неделями восхищаешься им, трепещешь… а потом привыкаешь, и дворец становится для тебя фоном, как солнце или облака.

А вот туристы его обожают. Позволить себе путешествие в Минратос могут только дворяне из Орлея и Антивы. Под стенами дворца всегда толпы людей – приезжих из самых красивых уголков Тедаса. И конечно же, рядом с такой добычей всегда бродят охотники. Должна признать, местные умеют наживаться.

Нужный нам вход во дворец располагался вдали от сверкающих арок парадных ворот. Каждому зданию, каким бы прекрасным ни был фасад, требуется вход для прислуги. Мы расположились на крышах как раз напротив него. Здесь совсем не шикарно: чувствуется вонь канализации, а за внешним видом дворца с этой стороны следят не так пристально. Все контрасты Минратоса во плоти, если можно так выразиться.

В это время ночи на улицах тихо. Двое стражников патрулировали, дружески переговариваясь. Они совершали обход кое-как, оглядывая дворец лишь мельком. Свет от их фонарей истаял за углом, шаги становились все тише… Мы стали ждать. Пять минут. Шесть. Я начала нервничать. Но и через десять минут было по-прежнему тихо.

Внизу никто больше не проходил, но это не значило, что так будет и дальше. Я напряглась всем телом в ожидании оклика от второго патруля, который, конечно же, должен был появиться в самый неподходящий момент: когда мы перебежим дорогу под прикрытием темноты и начнем подниматься.

Каменная кладка на этом, куда менее торжественном, фасаде давно осыпалась, обнажив немало опор для рук и ног. На оставшемся отрезке пути нам помогли прихваченные с собой топорики для скалолазания; с их помощью мы скоро оказались на нижней крыше. Я глянула на дорогу: ее как раз осветил из-за угла фонарь второго патруля. Одиннадцать минут. Стражники проходят здесь каждые четыре минуты.

Скользнув через окно, я неловко приземлилась на пол. Рядом со мной спрыгнула Ириан, демонстрируя почти кошачью грацию. Рисуется. Она была одета во все черное, как и я, однако мой костюм выдавал любительницу дорогущих тряпок, а одежда Ириан подчеркивала ее атлетическое сложение. И сильнее обтягивала тело. Я сглотнула слюну, стараясь сосредоточиться.

Мы шли по залам тихо и быстро, чуть не попавшись только один раз – когда мимо проследовала пара эльфийских слуг. Отступив в боковую комнату, ждали, что нам вот-вот придется объясняться, ну а если не получится – дать каждому по затылку дубинкой. Только не насмерть. Мы не собирались убивать слуг за то, что они оказались не в то время не в том месте. Отключить их на несколько часов – этого нам бы вполне хватило.

Однако они прошли мимо, не заметив нас. И мы тихо проследовали в главный зал.

– Все чисто, – прошептала я.

Вышло громче, чем хотелось. Я нервничала. В последний раз посещала дворец давно, и воспоминания остались не слишком приятные.

Я попробовала заговорить еще раз, уже тише:

– У нас есть минут десять, пока не вернется стража. Нужно слинять до ее прихода. Мне совсем не хочется объяснять, что мы делаем во дворце архонта в три часа ночи.

Ириан кивнула.

Я окинула зал бесстрастным взглядом профессионала. Помещение выглядело на удивление незащищенным. Артефакты и военные трофеи были отделены от посетителей лишь тонким стеклом витрин, но я знала, что это обманка. Перед тем, как обокрасть дворец в прошлый раз, я пару дней притворялась туристом, благодаря чему выявила два уровня безопасности.

Первый, самый очевидный: стены зала усеивали искусственные малютки-пауки. Вовсе не декоративные. Каждый паучок связан с другим, находящимся на противоположной стене; если пройти между ними и нарушить эту связь, они оживут и сделают все, чтобы задержать злоумышленника до прихода охраны.

Второй уровень – менее заметный, но столь же эффективный: пол вымощен каменными плитами, безопасна лишь каждая третья, а к остальным прилагаются магические спусковые устройства. Ступишь не туда – и двери захлопнутся, запирая внутри злоумышленника. Не факт, что нельзя выбраться иным путем, но это, пожалуй, намного труднее и болезненнее, как я узнала на собственном опыте.

Мы крались через огромный зал, Ириан шла по моим стопам. Я надеялась, что с прошлого раза охрана дворца не поменяла расположения паучков.

Мой расчет оправдался: до витрин мы дошли беспрепятственно. Их было три, в каждой – церковные артефакты. Центральная витрина, где до недавнего времени хранилось Безумие Думата, пустовала. Стекло отсутствовало.

Вынув руну из сумки, я прижала ее к стенду и направила в нее поток наислабейший магии. Та ненадолго вспыхнула красным. Итак, раньше внутри лежало подлинное Безумие Думата. Нужно было знать наверняка, ведь Церковь могла заменить артефакт копией, а подлинник спрятать в какое-нибудь хранилище.

Оглядевшись, я заметила в зале полдюжины дверей. Каждая запиралась на ночь и охранялась: даже будь у вас отмычка, стража сбежится в считаные минуты. Еще один проход – окно над дверью для слуг, через которое мы проникли. Но когда мы карабкались по фасаду здания, я высматривала следы, свидетельства того, что нашим путем мог пройти кто-то еще. И ничего не нашла. Ну а двери, те всегда заперты, их в расчет можно не брать.

Я нахмурилась. Предыдущая кража во дворце пошла не по плану именно потому, что на самом деле там лишь один вход (и выход). Печально, что выбраться через окно почти невозможно: слишком высоко оно расположено. Понадобятся две руки, две ноги и огромное везение; последнего мне как раз не хватило, и поэтому я еле ушла тогда, а уж о добыче и вовсе пришлось забыть.

– Взгляни-ка, – позвала Ириан, указывая на пол.

Я прищурилась – ее глаза видели лучше моих – и увидела то, что подметила она. Кровавый след на плитке, обрывавшийся резко, неожиданно. Прямо под витриной, где раньше был артефакт.

И еще кое-что: параллельные линии каменных плит в одном месте были смещены. Я наклонилась – и действительно, на полу обнаружился след: четыре тонкие линии, стороны квадрата, образованные пылью. Что ж, теперь я знала, как воры вошли и вышли.

Но в этом было что-то неправильное. Магические средства безопасности действовали во всех помещениях дворца и верно служили сотни лет. С трудом верилось, что кто-то прокопал сюда путь, не задев ни единого спускового устройства. Ведь подкоп – слишком очевидное решение.

Я достала из сумки небольшой кристалл и сломала его пополам, держа перед собой. В зале возникло облако магической пыли. Его притянет более сильная магия, и в нем проявятся линии любых чар, активных или нет. Мгновение… секунда… Пыль осела вдоль линий на стендах.

Едва заметные… Обнаружить волшебство в других частях зала было намного проще. Мерцающая паутинка линий на дне каждой витрины повторяла очертания хранившихся там предметов. Невероятно тонкая работа. Мне такое не под силу. Линии привязаны к артефактам, и если убрать или просто сдвинуть один из них, поток магии прервется. Что следует за этим, я не знала, но, наверное, ничего хорошего.

Однако там, где лежало Безумие Думата, магия просто иссякла… Нет, не совсем: остался один блик, невероятно слабый. Не будь его, я бы подумала, что охрана сняла чары до тех пор, пока украденное не вернут. А это заклятие выглядело так, словно его блокировали – правда, чуть-чуть ошиблись.

Просто бессмыслица. Почему именно эта витрина? Нужно отследить магию до самого истока: так я увижу, где прерывается ее течение. Я встала на колени. Одно из них тут же заныло, но у меня были дела поважнее.

Ответ нашелся под витринами, там, где нити магии сплетались воедино, образуя толстый ствол магической энергии. Он прорастал из-под пола. Что-то сдерживало поток, не давая ему течь к стенду, в котором находилось Безумие Думата.

Закрыв глаза и воззвав к чувствам, я позволила своей поисковой энергии растечься повсюду.

Вот здесь.

Прямо в той точке, где магический ствол разветвлялся, чары обращали поток вспять.

И снова бессмыслица… Подкоп исполнен грубо, а вот магия под витринами хороша. По крайней мере, мне бы не удалось сотворить ничего подобного. Может, воры привели с собой мага? Хотя нет, с магом такого уровня подкоп вообще не нужен. А если и нужен, чародей запечатал бы проход, покидая это место.

Клиентка говорила, что ворам помог кто-то из Церкви, вспомнила я. Может, они в одной банде? Встречаются же нечистые на руку церковнослужители…

Я вновь осмотрела заклятие: было в нем что-то странное, от чего изнанка разума так и зудит. Нужно взглянуть поближе, а для этого расплести чары. Но как только я это сделаю, магия потечет к витрине, и пропажа Безумия Думата мгновенно обнаружится. В тот же миг весь дворец узнает, что мы здесь.

Однако ничего другого не оставалось. Будем действовать быстро.

– Приготовься, – прошептала я Ириан.

Та кивнула.

Одним взмахом я надорвала заклинание, высвобождая скопившуюся энергию. Едва оно рассеялось, как я поняла, что в нем меня тревожило.

Чары наложили несколько недель назад. Но узору из пыли там, где вырезали плитку, не больше двух дней! Возможно, кто-то проник сюда задолго до кражи, однако более вероятно, что произошло два ограбления, с разницей в несколько недель. Как же так?

У меня не было времени поразмыслить об этом. Раздался громкий скрип, за ним – сигнал тревоги. Двери зала захлопывались одна за другой.

Что ж… Кажется, теперь ясно, для чего эти чары.

Вдалеке послышались крики. Одна из дверей начала приоткрываться. Собрав магическую энергию, я ударила в нее тепловой волной. Приваренная к каменным стенам дверь со скрежетом остановилась, шаги стихли. Я подумала, что у нас есть минута, может, две, прежде чем стража взорвет дверь либо отыщет другой путь в зал.

Встал выбор: остаться здесь и сражаться с гвардией архонта либо наудачу сойти во тьму. Я сглотнула. Под землей мне будет не очень уютно… Но в тюремной камере – еще хуже.

Я прорычала простенькое заклинание, к которому прибегала уже тысячу раз, но никогда – для таких тяжелых объектов. Чары позволили приподнять квадрат, вырезанный в полу. Раздался скрежет камня о камень. Взглянув на Ириан, я кивнула на развернувшуюся дыру. Она мигом смекнула и, не теряя времени, соскользнула туда, в дожидавшийся ее мрак.

Плеск!

Я глянула внутрь, а затем глубоко вдохнула и прыгнула, тут же выпустив из рук поводья чар. Квадрат надо мной вернулся на место с оглушительным грохотом, перекрыв свет; я упала, и на меня осыпалась пыль.

* * *

К счастью, дно ямы с жижей было достаточно глубоким. Когда я плюхнулась, раздался мягкий, глухой звук, а не треск расколотых костей, как я боялась. Сев и выплюнув теплую, влажную землю, я стала протирать глаза до тех пор, пока не вернулось зрение.

– Ну, это было весело, – проворчала я, потирая лодыжку.

Осторожно пошевелив ею, я ощутила легкую боль. Ходить смогу, а вот в окна пока что лучше не лазать. Сверху на меня продолжали сыпаться мелкие обломки, отколовшиеся при страшном ударе камня о камень. Я осмотрела себя: вся в грязи, словно пропиталась ею с ног до головы. Опершись посохом о дно, я поднялась – и сразу же увязла по самые голенища. Восхитительно!

Я шагнула разок, другой… Не так уж и плохо. Сделала третий шаг – сапог засосало, и нога выскользнула из него.

Сапог исчез с влажным хлюпаньем. Прекрасно… Шаг, и я потеряла второй сапог, который тоже мигом потонул. Еще лучше.

Впереди показалась Ириан, возвратившаяся из туннеля. Походка плавная, на одежде почти ни пятнышка, обувь едва утопает в густой грязи. Я только вздохнула.

– Там следы. Чуть дальше по туннелю. – Ее губы слегка раздвинулись в улыбке, когда она увидела мои ноги в одних чулках.

Я сердито взглянула на Ириан: «Ну, валяй, говори!» – но та лишь вскинула бровь и отвернулась. Однако я видела, как дрожат ее плечи.

Все кажутся себе куда потешнее, чем выглядят на самом деле.

Мы прошли около сотни футов вниз по туннелю, прежде чем следы исчезли. Еще через две сотни футов туннель разветвлялся. Слева виднелся такой же слякотный проход, а впереди жижа засохла и окаменела. Посмотрев на Ириан, я вынула монетку:

– Орел или решка?

Та искоса глянула на меня, затем обозрела левый туннель и вновь искривила губы, сдерживая улыбку:

– Пойду прямо. Не хочу пачкать обувь.

Я вздохнула и покачала головой, смирившись с тем, что дальше меня ждет сплошная грязь.

Левый туннель постепенно сужался. Потолок вскоре стал слишком низким – не пройти. Оставалось только ползти. Я продолжила путь на коленях, вовсю хлюпая.

А еще спустя сотню футов я нашла его – наполовину утопленный в жиже мешок из грубоватой хлопчатобумажной ткани. Внутри обнаружились полдюжины тяжелых отмычек и записка, тщательно завернутая, защищенная от огня и влаги. Я развернула пергамент как можно бережнее (что весьма трудно, когда с тебя льется грязь).

Я сразу узнала язык: кунлат. Значит, здесь побывали кунари. Это осложняло дело. Но перевести текст или хотя бы несколько слов мне было слабо. К демонам. Может быть, Ириан повезет больше, она ведь лучше разбирается в подобных вещах…

На пергаменте было и кое-что еще. Кровь. Возможно, записку держал тот, кто поранился наверху, в зале.

Вот и вся наша скромная добыча. Правда, теперь мы знаем намного больше. Я плотно скрутила записку, чтобы та выдержала обратный путь по туннелю.

Я приползла назад. Ириан уже ждала в нетерпении. Она протянула мне руку и помогла встать.

– Нашла что-нибудь? – спросила она, вытирая ладони о штаны.

Я без единого слова вручила ей записку. Ириан развернула и некоторое время изучала ее, сосредоточенно хмурясь.

– Сможешь прочесть?

Мое терпение иссякало. Грязь на мне подсыхала и затвердевала. Очень хотелось выбраться из туннеля и привести себя в порядок.

– Да, – кивнула Ириан и, встретив мой взгляд, пожала плечами. – Когда-то кунари пытались меня завербовать. Обещали славную вольную жизнь под надзором Кун. Я побывала в одном из их воспитательных лагерей. И не задержалась.

Я вскинула бровь. Ириан продолжила:

– Это распоряжения… Ну или указания. От Бен-Хазрат. Места и звания зашифрованы, однако я вижу приказ забрать предмет и вернуться домой. Больше ничего не разобрать.

Я нахмурилась. До сих пор Бен-Хазрат практически не участвовал в войне с Тевинтером. Что выглядело странно: я-то всегда была уверена, что кунари выступают единым фронтом. Однако воины Антаама, по-видимому, рвались сражаться и мстить за многовековые обиды, а Бен-Хазрат решил выждать – отошел в сторону и по возможности избегал прямого столкновения.

Теперь же все выглядело так, словно Бен-Хазрат пересмотрел свою позицию.

– Я тоже кое-что нашла: в конце туннеля, под кирпичами… – Ириан вынула из своей сумки кожаный сверток. – Ты не поверишь.

Взяв у нее находку, я нахмурилась. Очень тяжелый. И объемистый. Я потянула за шнуровку, развернула обертку из кожи – и ахнула, не сдержавшись.

Безумие Думата.

Я уставилась на Ириан расширенными глазами. Та фыркнула, качая головой:

– Понятия не имею, что тут делается. Может, мы просто везучие?

Я полезла в свою сумку за руной. Приложила ее к артефакту, направила энергию… Ничего. Руна и не думала светиться, артефакт – тоже. Я снова завернула ее в кожу.

– Подделка.

Полнейшая бессмыслица.

– Демоны все побери, да что это значит?

В голосе Ириан звучало замешательство. Я хорошо ее понимала.

– Думаю, одно из двух. Изначально было два ограбления. Либо первый вор украл настоящее Безумие Думата и Церковь заменила его подделкой, которую кунари стянули, а затем выбросили…

– Нет, – возразила Ириан, – по тайнику видно, что фальшивый артефакт пролежал здесь минимум несколько недель.

Ситуация становилась все абсурднее. Но я продолжила:

– …Либо первый грабитель украл подделку, а Церковь заменила ее настоящей реликвией. Хотя бы до той поры, пока не изготовит еще одну убедительную копию. – Я кивнула на кожаный сверток в моих руках. – Вероятно, первый понял это, лишь покинув дворец.

– А это значит… – Ириан вздрогнула.

– Кунари забрали настоящий артефакт, – подтвердила я.

Дело серьезно осложнилось, но, по крайней мере, мы знали, где искать дальше. Как только доберемся туда – и как только вернем артефакт, – сможем выяснить все остальное.

Я спрятала сверток в сумку: вдруг пригодится.

– Итак, куда теперь? – задала Ириан дельный вопрос.

– Для начала позаботимся о подделке. Спрячем ее в безопасном месте. Если не найдем оригинал, то, может, клиентка не заметит разницы?

Это было сомнительно: в конце концов, та женщина снабдила меня руной… И все же я чувствовала себя куда увереннее, имея при себе копию для подстраховки.

– Ну а после? Мы пойдем к кунари. – Я подняла повыше найденную записку. – Есть идеи насчет того, что они подразумевают под «домом»?

Я уже знала ответ: все не так просто. Ну разумеется.

– Место зашифровано. Наверное, я смогу разобраться, однако… – пожала плечами Ириан, – мне понадобится время. Больше времени, чем у нас есть, я полагаю.

Я вздохнула. Тупик, клянусь Тенью. Возвращать гонорар не хотелось, но иначе было нельзя. В голове промелькнули сцены: я лишаюсь жилья, оказываюсь на улице…

Нет, нужно пораскинуть мозгами. Мы должны что-то сделать. Я нахмурилась, закусив губу. Давай думай!

Кровь! Ну конечно!

– Дай-ка взгляну на нее поближе.

Ириан молча протянула мне записку. Сделав глубокий вдох, я сфокусировала энергию и помолилась, чтобы крови хватило… В тот момент эта мысль казалась поистине тевинтерской.

Я дала магической энергии перетечь из меня в посох, а оттуда – в буквы, в кровь. И очистила голову от мыслей. Спустя пару минут начала подозревать, что кровь слишком старая, слишком высохшая, чтобы чары сработали… И они сработали! Я увидела изображения: причал, маяки-близнецы… Соленый воздух, брызги на коже… Незнакомое знамя… Оттиски… А потом все исчезло.

Я вновь глубоко вдохнула.

– Ну что? – спросила Ириан.

Я описала ей все, что видела. Она внимательно слушала, а когда я замолчала, со вздохом качнула головой.

– Что-нибудь показалось знакомым? – поинтересовалась я.

Ириан кивнула.

– Итак?..

– Я знаю, где их искать. И знаю, что тебе это не понравится.

* * *

Передо мной шагали строем стражники, а я, прижавшись к стене, старалась сделаться как можно незаметнее. Одежда на мне была невзрачная: грубая коричневая туника, серые штаны и потертые кожаные сапожки. Но все равно я чувствовала, что выделяюсь. Будто по одежде, по каким-то неуловимым внешним признакам во мне можно узнать тевинтерку. Интересно, пахну ли я Минратосом?..

Конт-Аар – одно из последних мест, где мне хотелось побывать. Не из-за погоды (было тепло). И не из-за пейзажа (он был недурен). И дело даже не в том, что Конт-Аар – часть Ривейна, отношения которого с Тевинтером были далеко не сердечными.

На мою беду, все жители города увидели некий смысл в Кун и уверовали. А кунари больше всего ненавидят Тевинтер.

Меня хлопнули по плечу – я едва не закричала, но прикусила язык. Так и попасться недолго… Решив, что готовые схватить меня кунари не стали бы предупреждать о своем появлении, я обернулась.

Это была всего лишь Ириан. На ее лице читалось легкое веселье. Теперь на ней были коричневые кожаные доспехи, как у виденных нами в городе эльфов, присягнувших Кун.

– Узнала что-нибудь? – с колотящимся сердцем спросила я.

Та кивнула. Мы отследили воров до корабля, который высился перед нами. Отследить было несложно… в смысле, несложно для нее. Со мной никто общаться не хотел, ведь свой тевинтерский акцент я прятала за ферелденским, а он, как сказала Ириан, делал мой голос похожим на кваканье умирающей лягушки.

Но с Ириан люди говорили достаточно охотно. Особенно когда она платила за сведения.

Разумеется, никто не выложил как на духу: «Бен-Хазрат пристали к причалу номер семнадцать». Но мы многое узнали, поняв, о чем они умалчивают. Тевинтерцев с ранних лет учат читать молчание. Такая вот мы пассивно-агрессивная нация.

Все, кого опросила Ириан, болтали что угодно, лишь бы не упоминать о семнадцатом причале. Болтали много, и звучало это явно фальшиво. Разговор заходил о любых частях города, даже о набережной, но только не о семнадцатом причале. Тот, кто учил горожан осторожности, не сильно старался, а я не собиралась это исправлять.

После этого было не так уж сложно найти нужный причал. Все та же история: он был изолирован и почти не просматривался. Во всяком случае, я ничего сделать не могла. Ириан было проще. Она слилась с другими эльфами, без труда приняв такой же серьезный и мрачный вид, как у них, и отправилась на разведку, пока я бродила вокруг и сталась не попадаться не глаза.

– Они погрузили припасы, – сказала Ириан, сев возле меня. – Продовольствие для долгого плавания. В бочках – соленая свинина и копченая рыба, а еще пресная вода, гаатлок, все такое. Похоже, они собираются покинуть порт до конца дня. Ох.

Нехорошо-то как. Мне лишь чудом удалось найти путь воров до Конт-Аара. Обнаружить дальнейший я уже не смогу…

Действовать нужно было немедленно. А это означало одно из двух: либо мы идем в лобовую атаку (чего мне точно не хотелось), либо пробираемся скрытно. Второй вариант казался более безопасным, но на корабле кунари был только один вход, он же выход. И потом, Ириан сошла бы за местную, а вот я, вероятно, нет.

– Так каков план? – спросила я.

Критически осмотрев меня с головы до пят, Ириан улыбнулась. Мне не понравилась эта улыбка.

– Соленую свинину любишь?

* * *

Никогда не думала, что я клаустрофоб. Конечно, когда не сидишь в бочке с солониной, ни о чем таком не думаешь. Не говоря уже о том, как мне пришлось извернуться, чтобы поместиться.

Соленая свинина мне очень нравилась. По крайней мере, до этого дня. Уверяю, больше я на нее не взгляну. Повсюду этот запах!.. Оставалось только надеяться, что отверстий в бочке достаточно и я не задохнусь. Не должна же свинина стать последним, что я запомню.

Толчок, потом тяжелый глухой удар; я почувствовала, как мясо скользит вокруг меня. Бочку переносили. Сквозь деревянные стенки и толстые куски солонины снаружи долетали слабые отголоски разговора.

Мы посчитали: от хранилища с припасами до корабля примерно триста шагов. Теперь я пересчитывала их в уме. И все ждала, что бочку с грохотом уронят, она откроется и лающий голос отдаст приказ…

Но этого не произошло. Я услышала, как стражник на корабле поздоровался с тем, кто нес меня. Затем мы поднялись по трапу и спустились по ступенькам.

Бочку осторожно поставили на пол. Звук шагов стих. Я ждала, считая до ста… затем до двухсот… Попытавшись выбить верх емкости, я услышала голоса и вновь присела. Дерьмо! Надеюсь, никто не станет пристально осматривать бочку, в которой я нахожусь…

Голоса поблизости звучали глухо, но слова были вполне различимы.

– Кто-нибудь пытался как следует искать тех двоих? – произнес мужской голос.

Говор походил на эльфийский.

– Нет, сер, – ответил женский, более грубый. Возможно, кунари.

– Возьмите половину стражников. Прошерстите таверны и доки. Найдите их. Они должны прийти за реликвией. Если придут, то, скорее всего, они работают на него. Нельзя допустить, чтобы они проникли на корабль.

Кого здесь ищут, я понимала, а вот что означало «они работают на него» – понятия не имела. Но кажется, мы провернули наш трюк вовремя.

– Да, Гатт.

Топот одной пары ног. В тяжелой обуви. Шаги удалялись.

Пару мгновений спустя обладатель первого – мужского – голоса вздохнул, снова послышались удаляющиеся шаги. Тяжело стукнула закрывшаяся дверь. Выждав еще минутку, я выбралась из бочки и принялась счищать с волос и плаща шматки соленой свинины.

Я была в трюме, заставленном стеллажами, что уходили вглубь и образовывали целые коридоры. На полках – горы ящиков с кунарийскими надписями.

Я открыла наугад один: магический артефакт. Правда, не тот, что я искала. Второй, третий ящик – то же самое… А еще в каждом заметки. Кунари не просто коллекционировали артефакты, а изучали их. Я покачала головой. Зря только время трачу.

Тут дверь приоткрылась, и я напряглась. Прятаться негде! Однако это была всего лишь Ириан, самостоятельно проникшая на дредноут и по-прежнему одетая в кожаные доспехи. Но соленой свининой от нее не пахло.

Ириан посмотрела на меня, я – на нее, взглядом требуя объяснений. Она лишь улыбнулась.

Тогда я указала на бесчисленные ящики:

– Не знаю, как искать здесь Безумие Думата.

– Нужно разделиться. Ты пойдешь на север, я – на юг, – произнесла она, открывая очередной ящик.

Дельная мысль. Будем надеяться, что кому-нибудь из нас повезет.

– Ладно. Услышишь кунари – свисти, поняла?

– Будет сделано, – кивнула Ириан, – я же не какая-нибудь свинья.

Она сдерживала смех, но тот так и прорывался. Никакого уважения!

Я спустилась. Внизу еще один огромный ярус стеллажей. Задача казалась титанической, и я сомневалась, что мы успеем обшарить весь трюм, прежде чем кто-нибудь нагрянет.

Я вздохнула. Думай.

Я оглядела помещение, вновь обратив внимание на импровизированный коридор. Полки уходили все дальше в лоно дредноута. Виднелись отпечатки сапог, не слишком свежие. Вероятно, трюм заполняли с палубы, а значит, последние добытые артефакты складировали у входа.

На некоторых ящиках лежал тонкий слой пыли. Их можно было не открывать: Безумие Думата доставили на корабль не далее как два-три дня назад. Нужный мне груз не успел бы покрыться пылью.

Передо мной шесть ящиков. В первых четырех – ничего полезного, зато в пятом…

Открываю ящик. А вот и Безумие Думата! Я заулыбалась: все удалось!

Я вынула из сумки полученную от клиентки руну, желая убедиться, что артефакт настоящий. Причин думать иначе не было, но я ведь пообещала проверить артефакт. Придвинутая мной руна задрожала, засветилась…

Кольнуло сомнение: что-то не так. От энергии руна гудела, я чувствовала, как реликвия реагирует на нее, но эта магия была неукротимой. Более того, ее сила росла. Голодная сила…

Я полуобернулась, ища глазами Ириан.

– Отличная работа, – раздался голос за моей спиной.

Магия хлынула сквозь меня – я не успела создать защитный барьер. Слишком поздно… Меня окутала энергия, мышцы скрутил спазм. Мой посох со стуком упал, я – за ним, оглушенная; голова отскочила от пола с такой силой, что звезды заплясали перед глазами.

Она вышла из глубин трюма. Одинокая эльфийка. Моя клиентка.

Вместо плотной зимней одежды – простая мантия с вышитым на ней неведомым символом. Волосы зачесаны назад, подальше от острых ушей.

Она шла ко мне спокойно и неторопливо. Спешить и впрямь не было нужды. Я не могла пошевелиться из-за парализующего заклятия, причем довольно сильного. Опустившись на колени, клиентка воззрилась на меня; в ее взгляде смешались жалость и презрение.

Затем, наклонившись, разжала мои пальцы, забрала руну, которую сама же дала мне, с недоверием осмотрела. Она бормотала единственное слово: «Фелассан… Фелассан… Фелассан…» Послышалось гудение – руна загорелась ровным, но неприятным красным светом. Я была достаточно сведуща в магии, чтобы понять: дело дрянь.

– Не зря я тебя наняла. Рада, что ты оправдала мое доверие. Хорошая работа – для шема.

Последнее слово она произнесла чуть ли не с отвращением. Я не могла шевельнуть губами, а тем более нахмуриться; пришлось довольствоваться нелестным мысленным эпитетом.

– Кто втянул тебя в это? – спросила я… или попыталась спросить.

Рот по-прежнему не подчинялся, скованный параличом, как и все тело. Вышло что-то вроде: «Фо фавул хефя фефо?»

Клиентка ухмыльнулась. Думаю, она поняла.

– Я действую по своей воле. Ради Ужасного Волка. Хочу вернуть то, что некогда было нашим – и вновь должно принадлежать нам.

Ужасный Волк! Вот дерьмо. Разумеется, до меня доходили слухи, что десятки эльфов ушли, повинуясь зову какого-то бога. Похоже, я напоролась на одну из них.

– Кунари улизнули раньше, чем я думала. Их и след простыл. Но у меня была ты. Ты нашла их для меня. Нашла оружие. Я знала, тебе это удастся. А теперь взгляни, что именно ты помогла мне совершить.

– А настоящее Безумие Думата?

Я уже могла шевелить губами, но слова все еще давались с трудом.

Эльфийка холодно посмотрела на меня:

– В Минратосе. Или было там… Оно мне без надобности. Как только я забрала его из дворца, сразу закопала.

Выходит, в городе мы нашли подлинник. Его заменили чем-то другим – тем, что позже украли кунари. Но зачем тратить столько усилий, чтобы заставить их это сделать?

Свой ответ я получила. Клиентка подняла руну и прижала ее к Безумию Думата. Казалось, они слились воедино, руна стала частью артефакта – и тот принялся испускать ритмично пульсирующий свет: каждая новая вспышка чуть ярче. Воздух нагревался. Что происходило, я не знала, но явно что-то плохое.

Случилось кое-что еще: энергия из всех открытых ящиков потекла к артефакту. На земле засиял магический кинжал (я бросила его, спеша перетряхнуть весь трюм), от него к артефакту потянулась ниточка магии, и клинок рассыпался в пыль у меня на глазах. Тоже ничего хорошего.

– Хитроумное устройство. Не осколок Черного Города, как подлинное Безумие Думата, но пришедшее к нам из того же времени. Оно притягивает магию, хранит ее, а когда заполнится…

Эльфийка сцепила руки, затем развела их, изображая взрыв. Да уж… плохи наши дела…

– А сейчас – вздохнула она, – боюсь, для тебя наступил конец. Ты весьма находчива. В таком состоянии ты вряд ли можешь что-то сделать, но лучше подстраховаться.

Она вынула из складок своей мантии небольшой кристалл, который тут же начал потрескивать от энергии, и наставила его на меня.

– Утешься, твоя жертва вернет славу истинному народу.

Раздался звук удара плоти о плоть, и клиентка рухнула на пол. За ней, потирая кулак, стояла Ириан. Обойдя скорчившуюся эльфийку, она опустилась на колени и помогла мне подняться. Паралич отчасти прошел, и я, пошатываясь, встала на ноги.

– Ты вовремя… – проговорила я, или что-то вроде того.

Мой рот еще не полностью оправился.

– Прости. Я не сразу услышала ее, а потом подумала, что лучше выждать. – Ириан покачала головой. – Еще одна из долбаного культа Фен’Харела… «О-о-о, взорвав достаточно людей, мы точно возродим древний Элвенан!» – Тут она поймала мой вопросительный взгляд. – Пару лет назад они пытались завербовать меня. Я отказалась.

– Хоть кто-то в Тедасе не пробовал тебя завербовать?

Ириан пожала плечами, и я решила больше ничего не спрашивать.

Позади нас раздался стон. Эльфийка приходила в себя. Прорычав что-то нечленораздельное, я подошла, схватила ее за мантию и подняла в воздух. Та медленно моргнула и сфокусировала на мне взгляд. В нем проступило осознание, затем ненависть. Мне было плевать. Я тоже ее ненавидела.

– Ты. Ты нам поможешь. А если нет… – прорычала я.

Эльфийка сжала зубы. Изо рта у нее полезла зеленая пена. Я выпустила мантию из рук, эльфийка судорожно задергалась, ее ноги забарабанили по деревянному полу. Выгнув спину раз, другой, она застыла. Я опустилась на колени и приложила пальцы к ее шее.

Пульса нет. Мертва. Вот дерьмо.

– Вот другая причина, почему я не присоединилась к культу. Для них смерть предпочтительнее плена. А мне это не по душе, – заявила Ириан и воззрилась на устройство.

В трюме становилось жарковато.

– Ты можешь его отключить? – ровным, спокойным тоном поинтересовалась она.

Я покачала головой:

– Нет. Мне к нему и близко не подойти.

Подняв с пола щепку, я швырнула ее в сторону артефакта. Вспыхнул свет – и щепка растаяла.

– Слишком много нарастающей энергии.

Наши пристальные взгляды скрестились.

– Значит, все, – вздохнула Ириан. – Думаю, сейчас не лучшее время напоминать, что я была права насчет этого заказа?

Я усмехнулась – не смогла сдержаться.

– Да нет… Не могу представить более подходящего времени.

Ириан положила голову мне на плечо. Я обняла ее, и она прижалась ко мне.

– Тысячи людей… – почти прошептала она. – Целый город обречен. Из-за нас…

Все верно. Если бы я не приняла заказ; если бы не нашла записку с кровью на ней; если бы не отследила артефакт до Конт-Аара и до корабля… Я запнулась. Корабль. Мы ведь на корабле! Я расхохоталась, и Ириан посмотрела на меня так, словно я спятила.

– Идем! – закричала я, устремляясь к люку.

* * *

Моргая, я вышла на солнечный свет. День был прекрасным и теплым. Палуба пустовала. Паруса безвольно висели: дул слабый бриз. Плохо, конечно – это все усложняло, – но не конец света. Я знала и другие способы заставить корабль плыть.

Ириан вышла из-за моей спины, и я показала ей на паруса:

– С оснасткой справишься?

Она прошла мимо меня, кивнув и даже не замешкавшись. Отлично. Значит, план можно не разъяснять.

На палубе было тихо. Наша первая удача: кажется, мы пробрались на борт в пересменку. Или же кунари не предполагали, что кто-то будет настолько глуп и попытается угнать дредноут… Вот и вся их хваленая осведомленность.

Мы работали быстро: я подняла якорь, а Ириан подготовила корабль к отплытию из гавани. То, что семнадцатый причал был изолирован, сыграло нам на руку: никто не стал спрашивать, почему человек и эльф выходят в плавание на кунарийском дредноуте. Несмотря на это, мы остро чувствовали нарастающий гул. «Безумие Думата» под нами готовилось к последнему акту представления.

Наконец, все было готово. Сделав глубокий вдох, я наполнилась магией. Ириан спустилась на нижнюю палубу – проверить, нет ли на судне кого-нибудь еще, кроме нас. Не хотелось бы получить копьем в брюхо, зайдя так далеко.

Весь свой гнев, все свое чувство вины и нежелание умирать без боя я выпустила в воздух сквозь себя и посох. Паруса слабо заплескались, поднялись, наполнились волшебным ветром, и корабль резко тронулся с места. Я смеялась, не в силах удержаться. Сработало!

Тут в мачту передо мной вонзилась стрела. Я потеряла концентрацию, и шторм обернулся легким ветерком, судно замедлило ход… Все, стоим.

Обернувшись, я увидела пятерых эльфов в кунарийской броне. Шестой перелезал через борт. Дерьмо. Кажется, мы привлекли внимание стражников на берегу.

Пятеро эльфов были вооружены копьями. Еще один – лучник – наложил на тетиву вторую стрелу и прицелился прямо в меня. Я подняла руки.

Вдруг ему по голове дали рукоятью копья. Эльф упал на землю, остальные пятеро – по обе стороны от него – повернулись. Ириан! Она стояла позади них, пропитанная морской водой, ухмыляющаяся. Я знала это выражение ее лица.

Ириан приняла боевую стойку и подняла руку, подманивая кунари.

Двое рванулись вперед: один держался прямо, другой пригнулся. Она отразила атаку первого, увернулась от второго и ударила его коленом в живот. Тот упал. Третий попытался поразить ее копьем, но Ириан схватилась за рукоять, и копье по инерции прошло выше. Ее сапог врезался в нос противника. Над палубой раздался треск, и эльф, весь в крови, отшатнулся. Готов.

Первый стражник, от которого увернулась Ириан, вынул пару кинжалов и ударил ее в незащищенную спину… Но она ожидала этого. Грациозно и ловко (я вспомнила, каким везением было выиграть у Ириан хотя бы десятую часть спаррингов!) она подскочила, ухватилась за концы паруса и подогнула колени. Клинки пронеслись чуть ниже нее. Ириан приземлилась прямо на плечи противника, сделала кувырок и опрокинула его на палубу. Я услышала тяжелое «хрясь» и стук кинжалов, ударившихся о дерево.

Оставшиеся двое стражников вели себя осторожнее – кружили вокруг Ириан, направив на нее копья; та медленно отступала, но вот палуба кончилась… Они загнали ее в угол. Один ткнул копьем – Ириан блокировала атаку рукоятью собственного копья, сломав его пополам. Второй стражник попал в руку. Пролилась кровь, Ириан зашипела… Первый поднял свое оружие, готовясь нанести новый удар. Последний удар.

И открылся, чего я и ждала. Я вновь направила энергию сквозь посох, сквозь его наконечник, прямо в небо!.. Молния ударила во вражеское острие с такой силой, что первый стражник и его товарищ пронеслись через всю палубу и врезались в борт.

Я перевела дыхание. Можно расслабиться. Все шесть эльфов-кунари лежали без чувств. Поднявшаяся Ириан уже оторвала лоскут от своей туники, чтобы перевязать рану.

– Нельзя оставлять их тут.

Она была права. Эльфы выполняли приказ, не более того, и не заслуживали смерти. Я огляделась, заметила принайтованные к судну спасательные шлюпки и кивнула на ближайшую, взглянув в глаза Ириан.

Та мигом меня поняла. Мы засуетились – и вскоре все шесть охранников оказались в шлюпке. Но с ними должен был отправиться кое-кто еще.

Я указала на шлюпку:

– Ты тоже полезай. – Мой голос дрожал. – Ириан, это я допустила ошибку. Ты не обязана умирать из-за меня.

Она фыркнула:

– Вечно этот твой комплекс мученицы… Разве ты сможешь одновременно поддерживать ветер и управлять кораблем?

– Надо просто плыть прямо. И в море, насколько возможно. Штурвал для этого не нужен.

Спорить не было времени.

– А если на тебя пойдет волна? Или другой корабль? Или ветер – я имею в виду, естественный ветер – усилится?

К демонам. Она была права.

– Ты не справишься без меня. Мы же команда, верно? Не это ли ты всегда говорила? – Ириан обернула против меня мои собственные слова.

Все верно. Одной мне было не управиться, многое могло пойти не так. Я отчаянно нуждалась в ее помощи.

Не успела я поблагодарить Ириан, как та вскинула руку:

– Разговоры потом.

Веселье в ее голосе было деланым. Но я оценила.

Она пронеслась мимо меня, перепрыгивая через две ступеньки.

Я же уселась на палубе, положила посох на скрещенные ноги и вдохнула поглубже. Обратилась мыслями к центру своего тела и принялась изливать энергию в воздух через свое оружие. Перед собой я видела Ириан, взявшуюся за штурвал – твердо, с решительным видом.

Вновь поднялся ветер, сильнее прежнего. Он наполнил паруса, и корабль помчался вперед. Я порадовалась тому, что сижу; Ириан едва удерживалась на ногах. Мы ушли. С берега смутно слышались крики, гудение военного рога… Но кунари опоздали. Мы ушли.

Ветер свистел в ушах. Ириан крепко вцепилась в штурвал, мы шли прямым курсом. Конт-Аар удалялся. Энергетический гул становился громче, вибрируя в деревянных бортах. Я почувствовала, что ветер стихает, и рассеяла чары. Нужно было действовать.

Я встала, едва не упав при этом, но Ириан подошла и поддержала меня. Теперь я стискивала ее руку. И не отпускала.

Оглянувшись, я поняла, что мы уплыли даже дальше, чем предполагалось: от Конт-Аара нас отделяли добрые четыре мили. Я не знала, насколько безопасно такое расстояние, но выбора у нас не было. Гул магии внизу усилился, центр палубы (прямо под ним, как я помнила, лежал артефакт) лизало пламя с багровыми краями. Жара стала почти невыносимой, а уж гул – тем более. Это конец…

Я притянула к себе Ириан. Она плакала. Слезы сливались с солеными брызгами на моей мантии. Мои глаза тоже слезились. Я обхватила эльфийку покрепче.

Да чтоб их всех! Это несправедливо!

– Я только хочу…

Но я осеклась, растеряв слова. Что бы я ни хотела сказать, этого будет мало. Ничтожно мало.

Ириан подняла голову и посмотрела мне в глаза.

– Я знаю, – искренне улыбнулась она. – По крайней мере, мы делаем это вместе.

Я стала озираться. Всегда думала, что смерть приберет меня в одном из переулков Минратоса, но не на палубе кунарийского дредноута. Мой взгляд упал на спасательную шлюпку. Жестокий обман! Нам не уплыть от взрыва.

Я поглядела на свой посох. Затем на шлюпку.

Вот же дерьмо.

– Еще рано сдаваться, – пробормотала я, хватая Ириан за руку.

Я потащила ее к спасательной шлюпке. На лице Ириан по-прежнему было написано отчаяние.

– Вряд ли у нас больше пары минут… Мы не сможем грести достаточно быстро, чтобы вовремя доплыть до берега. Нас двоих маловато.

Я усмехнулась, подняв свой посох:

– Кто говорил о гребле?

Она все поняла и со смехом качнула головой:

– Ты сумасшедшая!

– Слабая надежда все же лучше, чем ничего, верно?

Схватив моток веревки с палубы, я перекинула его через борт и принялась вязать узлы, так проворно, как могла. Ириан нахмурилась, но промолчала. Спустя десяток ударов сердца я осмотрела результат нашего труда: полдюжины пересекавших лодку веревок были привязаны к уключинам. Хоть бы этого хватило…

Как только мы забрались внутрь, Ириан перерезала канаты, которыми шлюпка крепилась к судну. Мы рухнули с двадцати футов, приводнившись со всплеском. Я обмотала себя и Ириан свободными концами веревок, и мы стали затягивать узлы туго, однако не до предела: так, чтобы тросы не дали нам выпасть из шлюпки, но и не разрезали нас на части.

Я глубоко вдохнула. Ириан сжала мою ладонь. Ответив ей тем же, я выпустила воздух из легких – и нацелила посох на корму и воду за ней. Оставалось лишь верить в успех.

Втянув в себя оставшуюся энергию, всю, которую могла вместить, я направила ее сквозь посох. Конус силы врезался в воду, и шлюпка рванулась вперед.

До меня смутно доносился дикий смех Ириан – всякий раз, как нас засыпало взлетающими брызгами. На нее я не смотрела, боясь упустить из виду поток магии. Я подпитывала заклятие всем своим разочарованием, всеми своими эмоциями, и чувствовала, что лодка развила бо́льшую скорость, чем я рассчитывала. Мы подпрыгнули на гребне, потом снова, и еще бессчетное число раз, но веревки держались, не давая нам вылететь за борт.

Дредноут отдалялся, а с ним – красноватое сияние в его глубине. Рискнув оглядеться, я увидела берег, совсем рядом с нами. И только тогда позволила заклинанию рассеяться, а магической энергии – схлынуть.

Но спасательная шлюпка неслась к берегу все быстрее. Ох, демоны! Я попыталась развернуть ее, перенаправить магию, чтобы замедлить ход, но теперь мне мешали веревки, оберегавшие нас от падения за борт.

Берег приближался. Ириан в отчаянии перерезала веревки и освободила нас обеих, но было поздно. Шлюпка вышла из моря и взмыла над пляжем.

Я потратила последние силы, заключив нас в защитную сферу, надеясь, что в ней мы уцелеем. Затем схватила Ириан и прыгнула, крепко прижав ее к себе. В душе я молилась любому богу, который мог слышать меня, чтобы все удалось, чтобы я не стала виновницей нашей гибели.

Мы врезались в берег. Из-под сферы полетели искры; она оставила на пляже глубокую борозду, взметнув песок. Мы подпрыгнули раз, другой, ударяясь друг о друга внутри магического шара… но тот держался.

Наконец, мы остановились. Я выждала еще немного, убрала сферу, с трудом поднялась на ноги и взглянула на воду.

Охваченный пламенем дредноут казался далекой точкой на горизонте. Секунда. Другая. И вдруг – вспышка света, словно второе солнце! Безумие Думата! Вся магия, поглощенная им на корабле, до последней унции, высвободилась в разрушительном взрыве. За световой волной поднялась ударная. Волны вздымались, наползали друг на друга…

Затем до нас дошел звук. Рев сотни драконов. Громыхание тысячи лавин. Мир погряз в нем; я едва слышала, как в городе вылетают стекла. Вслед за звуком до нас докатилась стена воды, и хотя мы находились в сотне футов от пляжа – у городской черты, – вода залила нас, пробирая до костей.

Мне было плевать. Я возблагодарила холод, ведь он означал, что мы живы.

Я крепко поцеловала Ириан, и та прильнула ко мне. Упиваясь прикосновением ее теплых, мягких губ, их соленым вкусом, я притянула ее сильнее, ближе, живя каждой секундой… Ветер трепал наши волосы и одежду, волны у ног все так же грохотали. Приглушенно звучали крики и топот.

Затем я почувствовала, как грубые руки хватают меня за плечи. Нас подняли, оторвав друг от друга, развернули, окружили, стали толкать вперед, в сторону города. Все дальше от ложного солнца на горизонте.

* * *

Они привели нас в таверну – безлюдную, если не считать меня, Ириан, двух стражников и высокого темноволосого эльфа, одетого в коричневые кожаные доспехи, какие обычно носят кунари. Он сел за стол с непроницаемым видом. Я примостилась напротив, глядя на него. Ириан отказалась садиться и замерла возле меня, с равнодушным видом скрестив руки.

– Рассказывайте все, что знаете.

Я узнала этот голос: его обладателя звали Гатт. Он говорил тихим, спокойным тоном, но в его словах звучало что-то еще… Быть может, настойчивость? Я откинулась на спинку стула. Как же я устала.

Нет, не просто устала – вымоталась.

– Та эльфийка… Она первой добралась до Безумия Думата. Спрятала его и заменила на оружие, уничтожившее ваш корабль. Потом его украли вы… Оружие, я имею в виду, – я пожала плечами. – Я так понимаю, кто-то нанял вас для этой цели?

– Бен-Хазрат по найму не работает, – спокойно и сухо произнес Гатт. Затем вздохнул: – Однако это не значит, что нас нельзя убедить другим путем. О Безумии Думата нам сообщил один из наших агентов. Он полагал, что этот разрушительный артефакт огромной силы необходим для планов Фен’Харела. – Гатт раздраженно махнул рукой. – Мы схватили его агента, хотели допросить… но он, не дожидаясь этого, покончил с собой.

– Такое нередко происходит сейчас, – пробормотала я.

– Зачем же вы привезли артефакт сюда? – спросила Ириан.

Хороший вопрос.

– Судно, на которое мы его доставили, называется… прошу прощения, называлось дарваарад. Кунарийское слово. На вашем языке самое близкое по смыслу – «изолятор магии». Дарваарад нужен для изучения магических энергий, чтобы лучше понять вас и вам подобных. Первый Дарваарад был крепостью, но ее стены оказались ненадежными. Мы сочли, что плавучий дарваарад будет безопаснее. Скорость и секретность вместо укреплений. Как видно, мы ошиблись, – сказал он кисло и откинулся назад. – Полагаю, есть более важный вопрос. Зачем эльфийка наняла вас? Почему не стала искать артефакт сама?

– Ей нужен был инцидент, – медленно произнесла я, и Гатт с любопытством воззрился на меня. – Не сомневаюсь, что благодаря нам она вышла на вас, но это было не главным для нее. Тевинтерский альтус атакует поселение кунари, которое еще не вступило в войну? Бен-Хазрат не сумеет и дальше оставаться в стороне. В конфликт может втянуться и Ривейн, и демон знает кто еще. Хаос. Полный и окончательный.

Меня затошнило. Все это чуть не случилось из-за меня, чуть не стало моим грехом.

Гатт кивнул:

– В этом случае мы вряд ли удержались бы от ответного – очень сильного – удара. Последняя надежда на перемирие испарилась бы… Наш народ не удовлетворился бы ничем иным, кроме полного уничтожения Тевинтера.

Я уронила голову на руки. Правильно говорила Ириан: ослепленная гордостью, я ни на минуту не останавливалась, не давала себе времени подумать, что я творю. И это почти стоило мне… стоило целому миру – всего. Я чуть не задохнулась, осознав все тяжкие последствия своих бездумных решений.

– Но этого не произошло, – тихо продолжил Гатт. – Вы рисковали собой. Вы спасли Конт-Аар и более того – моих людей. Вы могли оставить их умирать, всех шестерых, но пощадили вопреки себе.

Смутившись, я пожала плечами:

– На моем месте вы бы сделали то же самое.

– Может, да. Может, нет. В любом случае было бы сложно опровергнуть недобрые намерения Тевинтера, если бы ее план удался. И так же сложно отрицать, что сегодня нас спасли тевинтерцы, – ухмыльнулся он. – Я знаю с полдюжины эльфов, которые с радостью разнесут эту историю.

– Простите, что я это говорю, но большинство тевинтерцев все еще хотят вашей гибели, – фыркнула я. – Кунари – это все же кунари.

– Боюсь, то же верно и для нас. Антаам продолжит агитировать за более решительную борьбу против Тевинтера. Но мы найдем, чем ответить. Бен-Хазрат официально сохранит нейтралитет и, что еще важнее, будет волен бороться против реальной угрозы плечом к плечу с союзниками.

Последние слова прозвучали почти как вопрос. Гатт выжидающе смотрел на меня. Очень не хотелось его разочаровывать; по правде говоря, я почти поддалась искушению…

Но все же покачала головой:

– Послушайте… я счастлива, что по моей вине не началась война. И еще больше – оттого, что не позволила эгоистичной эльфийке обвести меня вокруг пальца и развязать эту войну. Я бы с радостью помогла… но сейчас я просто хочу домой.

– Вам нельзя домой. – И Гатт поднял руку, предупреждая мою вспышку гнева. – Я не запрещаю вам. Если хотите вернуться в Минратос, я помогу до него добраться. Но теперь о вас знает Фен’Харел. У него повсюду глаза и уши. И в Тевинтере тоже, без сомнения.

– Так куда же нам идти? – тихо спросила Ириан, подойдя ближе.

Я поднялась, обняла ее за талию, притянула к себе. Ириан положила голову мне на плечо. Гатт смотрел на нас, размышляя о чем-то, а потом сказал:

– Мы не можем взять вас с собой. Да и вы, думаю, не захотели бы. Но у нас есть другие союзники. Например, гном из Киркволла. Он выслушает все, что вы можете рассказать о враге. Более того, подыщет вам работу. Не просто поможет выжить, но даст шанс нанести ответный удар. Сделать что-нибудь важное.

Я прикидывала, что будет дальше. Мы никогда не вернемся в Минратос, и остаток жизни пройдет в бегах, в ожидании кинжала в спину, стрелы из ночной мглы. Я усмехнулась: не сильно все это отличается от жизни в Империи.

Вдобавок… Я глянула на Ириан, и она улыбнулась мне. Для меня дом – это не вещь и не место. Дом там, где Ириан. Так я решила много лет назад и с тех пор ни разу не пожалела. Ни на одну минуту.

Но у нас оставались незавершенные дела.

– Значит, поедем в Киркволл. Рано или поздно. – Я вновь взглянула на нее, и моя улыбка стала шире. – Но сначала… мы же можем посетить Вал-Руайо?

Патрик Уикс

Ужасный волк придет за тобой

Приземистый дом по соседству с портом Хантер-Фелла словно не хотел, чтобы его замечали. В дверях стоял безрогий кунари в ливрее из темной парчи, сжимая трость красного дерева с лазуритовым набалдашником в виде драконьего черепа. С одного взгляда на одежду этого кунари, на его покрытые шрамами руки матросы понимали, что дешевого пойла здесь не допросишься.

На вывеске не было рисунка, только надпись: «Чайная».

Внутри царили полумрак и подозрительная тишина. Лица здесь прятали под капюшонами, а слухи ценили дороже золота. В закопченных лампах дрожали огоньки, давая ровно столько света, чтобы зоркая прислуга легко сновала по крепким крашеным половицам. Никаких общих столов, лишь барная стойка и несколько просторных кабинетов, отделенных от зала плотными бархатными гардинами. Ткань с вплетенными нитями лириума зачарована так, чтобы не пропускать ни звука.

У дверей появилась эльфийка в дорожном костюме, ныне известная как Шартер. Кунари окинул ее взглядом, заметив, что под скромным плащом гостьи спрятано не меньше двух кинжалов.

– Надеюсь, вы пришли с мирными намерениями, – проговорил он почти без акцента, но Шартер все-таки уловила следы прежнего произношения.

Стало быть, дезертир. Наверняка он здесь уже давно, с тех пор, когда кунари захватили часть Киркволла.

– Я тоже на это надеюсь, – ответила Шартер.

Лакей сузил глаза, но не сделал попытки забрать у нее оружие. Посетителям чайной легко прощали осмотрительность, но не глупость, ведь только полный идиот не ждал смертельных сюрпризов от чаепития, хотя бы и дружеского.

– У меня назначена встреча. – Шартер намеренно заговорила с легким киркволльским акцентом, чтобы едва заметная дрожь кунари подтвердила ее догадку.

Да, похоже, это один из захватчиков, и воспоминания о том времени у него нерадостные.

– Сэйдж у себя за барной стойкой, он подскажет, где найти вашу компанию, – с притворной любезностью улыбнулся лакей. – Приятного вечера.

Шартер кивнула ему и прошла в чайную. Замерла на секунду, моргая в тусклом освещении. Затем разглядела служанку – человеческую женщину средних лет. Тонкий черный бархат ее платья, казалось, поглощал весь скудный свет. Держа в руках поднос со стаканами – черный чай, травяной чай, глинтвейн, – она остановилась посмотреть, впустят ли гостью.

Не важно, что Шартер опаздывала: сначала надо было понять, куда идти. По-прежнему моргая, она жестом отпустила служанку; та кивнула и исчезла в одном из приватных кабинетов. Пока его занавес был отодвинут, доносились голоса, принадлежавшие хартийскому гному и ривейни.

За спиной у Шартер вежливо кашлянул лакей, и она, чувствуя его взгляд, направилась к стойке Сэйджа, одетого в такую же ливрею. Это был гном, дряхлый на вид, его кожа – смуглая, точно дубленая – обтягивала кости так, что на предплечьях виднелись узлы сухожилий. Шартер догадалась, что в прошлом он орудовал кинжалами.

Сэйдж заулыбался при ее появлении. Вокруг его глаз собрались морщинки, точно складки орлесианского веера.

– Чем сегодня наше заведение может услужить дорогой гостье? – радушно спросил он с неваррским акцентом.

– Я пришла повидать друзей, – ответила Шартер. – Комната на пятерых, на имя Гош.

– Ну разумеется. Мы приготовили ее для вас. Все уже собрались. Желаете чего-нибудь? – Сэйдж обвел рукой стоявшие позади него бокалы.

После недельного путешествия Шартер больше всего хотела выпить бокал вина, хотя она не отказалась бы также от нагретого местечка у камина и объятий женщины по имени Тесса. Конечно, сейчас все это было бы некстати.

– Мятного из Андерфелса. Рассыпного, если найдется.

Сэйдж покивал:

– С двумя ложками сахара, правильно помню?

Шартер невольно улыбнулась: со времени ее последнего визита в эту чайную прошло десять лет, и она успела сменить несколько имен.

– Все верно. Благодарю.

Сэйдж жестом пригласил ее подняться по лестнице, для которой света не жалели. Ничто так не губит авторитет участников тайных собраний, как кувырок с невидимых во тьме ступенек. Шартер проследовала наверх, ее шаги растворились между лестничными маршами.

Вход на верхний этаж тоже преграждали звуконепроницаемые черные гардины. Раздвинув их, Шартер увидела просторную комнату с тусклыми лампами. На стенах – ни окон, ни даже картин, в которых можно проделать потайные щели для подглядывания. Веселый треск поленьев доносился от стенного очага, возле которого в удобных и мягких креслах расположились четверо гостей заведения.

Гном средних лет, с шевелюрой и бородой такого же черного цвета, как его кожаное облачение. На перчатках и сапогах – вышитые лириумными нитями руны. На поясе – тонкий клинок в ножнах из шкуры виверна. Большая чашка кофе перед гномом уже почти пуста. Убийца из Хартии. Стройный мужчина в ярких переливающихся шелках. Наряд дополняет полнолицевая маска, украшенная опалами для придания сходства с драконьей чешуей. Светлые кудри свисают с плеч. На столе возле него – чашка чая, несколько капель блестят в серебряной ложке на блюдечке. Орлесианский бард.

Бледная женщина в серой мантии мага из Неварры. На лице – явное недовольство. Посох гостьи прислонен к креслу, но навершие с кристаллом аметиста испускает слабое магическое излучение. Камень стиснут между фигурками из серебра, их рты распахнуты (в агонии или в экстазе, Шартер так и не поняла). Женщина покачивает бокал глинтвейна, в котором, размешивая напиток, сама по себе вращается серебряная палочка. Морталитаси.

Некто, с ног до головы закутанный в мрачное одеяние из вирантиумской парчи, в капюшоне, прикрытом тонкой прозрачной материей. Одежда расшита незнакомыми витыми узорами, кое-где затейливыми настолько, что больно глазам. Поодаль от рук в кожаных перчатках стоит кубок с темно-красной жидкостью, похожей на вино. Гость слабо пахнет морем – и чем-то заморским. Пристав.

Все четверо оглянулись на вошедшую. Шартер не пыталась ступать бесшумно – скрытничать было бы невежливо, – но ее шаги все равно звучали приглушенно, а пол слегка пружинил. Выходит, под половицами – пробковая подложка, еще одно средство для гашения звуков.

– Опаздываешь! – гаркнул Убийца. – Меня уже тошнит от разговоров ряженого павлина с магом смерти и этим вот… Да кем бы он ни был, – махнул он в сторону Пристава.

– Она явилась точно в назначенное время, – фыркнула Морталитаси.

– Месье, вам вряд ли доставила бы удовольствие беседа с самим собой, – произнес Бард.

Его орлесианский акцент дымом закручивался вокруг слов.

– Довольно. – Голос Пристава мог принадлежать и мужчине, и женщине любого возраста. Он казался искусственным – сымитирован сносно, но не идеально. – Все мы собрались здесь из-за нашего общего интереса к Волку.

– К Волку из Инквизиции, – ухмыльнулся Убийца. – Напоминаю, он работал на нее, не вызывая подозрений, целый год. Только представьте: среди вас – бог, а вы ни сном ни духом. Ну и каково это? – спросил он, взглянув на Шартер.

Та присела и состроила раздраженную гримасу. Пусть хартиец думает, что уел ее. Тогда у него, возможно, развяжется язык.

– Он не бог и сам это признал. Всего лишь очень древний и могущественный эльфийский маг.

– Может статься, что очень молодой, – предположил Бард. – Обыкновенный эльф, наткнувшийся на источник древней магии.

– Или же демон под личиной эльфа, – заметила Морталитаси и отпила глинтвейна.

– Нас не заботит, кем он является, – от бесстрастных, казалось бы, слов Пристава веяло такой силой, что вино дрогнуло в кубке. – Для нас, тех, кто за морем, важны лишь его цели и средства.

– Инквизитору он заявил, – заговорила Шартер, ерзая и втайне наслаждаясь тем, как ей внимают остальные, – что хочет возродить империю древних эльфов, вследствие чего наш мир, как он ясно дал понять, ждут колоссальные разрушения.

– Особенно в Тевинтере, – насмешливо сказала Морталитаси, – ведь большую его часть построили на обломках эльфийской империи. – Она с любопытством оглядела комнату. – Вы говорили, это будет встреча лучших шпионов континента. Где же тогда сиккари из Тевинтера?

– И агент Бен-Хазрат, – прозвучал голос Пристава. – Неужто кунари боятся говорить с нами?

– Шпионская сеть Тевинтера не дала нам ответа. Как и Бен-Хазрат. Последнее особенно печально, – поморщилась Шартер. – Кунари лучше всех осведомлены о действиях Соласа.

– И они же готовили неожиданный удар по южным странам, а когда просчитались, вторглись уже в открытую. – Натянуто улыбнувшись, Убийца отхлебнул кофе. – Я бы не стал сразу верить им на слово.

Шартер кивнула так, будто хартиец сообщил собравшимся что-то новое, а затем глубоко вздохнула:

– Инквизиция мало знает о намерениях Соласа, помимо уже названных. Но многие его исследования касались Завесы между нашим миром и миром духов. Он, называющий себя ее создателем, хотел, чтобы Инквизиция активировала артефакты для укрепления Завесы. Сначала мы можем разузнать об этом.

План был не ахти, но Шартер и так знала: сквозившее в ее голосе сомнение должно было подтолкнуть остальных.

Пристава сковала неподвижность. Орлесианец размешивал чай. Морталитаси закатила глаза.

Зато Убийцу из Хартии проняло, как и рассчитывала Шартер.

– Меня не было бы здесь, не попроси наместник Тетрас о паре любезностей, – начал он, широко улыбаясь. – Но я не ожидал, что окажусь самым осведомленным среди вас. Вы даже не в курсе, что нужно этому типу. Но я вас просвещу!

Стиснув зубы, Шартер откинулась на спинку кресла. Убийца неприкрыто наслаждался ее досадой. Надавить еще немного – и он выложит все.

– Знаем мы, что ему нужно! – горячо заговорила она. – Покончить с…

– Я не про его цель, – отмахнулся Убийца и сделал паузу, допивая кофе. – Я про средство. Пусть Хартия мало смыслит в магии, но послушайте вот это, может, чему и научитесь.

Рассказ Убийцы

– Так вот, красный лириум. Сперва казалось: руда как руда, только новее. Дает больше магии, травит хлеще. Бартранд, который нашел красный лириум, спятил, но мы решили, что дело в самом Бартранде. То же подумали и про Мередит, когда та разнесла почти весь Киркволл. Храмовники всегда в шаге от помешательства, уж поверьте тем, кто толкает им лириум.

Позже, когда о новой руде заговорили, одна из наших лучших женщин-кузнецов покопалась в этой дряни и нашла следы моровой скверны. И даже после этого кое-кто пробовал возить красный лириум контрабандой – мы это безобразие быстро прикрыли.

Хартия – за деловой подход. Однако с Мором дел лучше не иметь.

Конкуренция в таких случаях только вредит, и наместник Тетрас, как мы думаем, не зря продлил карантин в Казематах. Там, где Мередит, схватив лириумный меч, все разворотила, а затем сама стала лириумом – долбаной статуей! Многие пытались втихомолку отколупнуть кусочек Безумной Мерри, но мы объясняли, что так делать не нужно. Улавливаете?

Так вот, когда нарисовался тот долиец и стал выспрашивать, можно ли как-нибудь извлечь лириумного идола, первой нашей мыслью было вернуть его в клан с парой свежих татуировок на физиономии, если вы понимаете.

Вдобавок идол-то исчез. Все же знали, что из него Безумная Мерри выковала свой меч, а тот возьми и взорвись. Но эльф уперся. Сон ему, понимаешь, навеяло о древней сказочке его народа. Мол, идол еще внутри Мередит, вынь его – и эльфийские боги освободятся, что-то вроде того. Признаться, эта нудятина про эльфийских богов у меня уже вот где. Без обид, Шартер, но у Создателя хотя бы хватило ума свалить и больше не лезть к людям.

Тут бы эльфу и конец… Не то чтобы мы сущие негодяи, просто если кому приспичило ковыряться в статуе из красного лириума, то либо мы – его, либо он – нас и еще уйму народу.

Вдруг эльф достает склянку с зельем и говорит: эта бурда размягчит сырой лириум, чуть-чуть ослабит его магию, а мы тем временем достанем идола. Мы смеха ради плеснули зелье на кристалл – и будь я проклят, если оно не подействовало в точности так, как он сказал! То есть эльф, может, и чокнулся, но кое-что разумел.

Он посулил нам столько золота, сколько весит статуя, да еще рецепт зелья. Запахло большой выгодой, и мы сочли за благо помочь эльфу: сам бы он убился.

Ты только не проболтайся Верховной Жрице Виктории, Шартер. Знать не знаю, что там сейчас осталось от Инквизиции, но имей в виду: я рассказываю все это по доброте душевной. И если однажды ко мне постучится стража с расспросами о том, что не должно было покинуть эти стены, Хартия очень расстроится, тебе ясно?

Я так, на всякий случай.

Как бы то ни было, мы втихаря пробрались на закрытую площадь, где несет бессменную стражу Безумная Мерри… Ее успели огородить, так что мы лезли через забор. Мы рассчитывали, что мелкая взятка и шорох в кустах намекнут киркволльским стражникам, что к чему, и те пойдут погулять. Но совесть заела их очень некстати – пришлось им маленько поплавать. Куда важнее то, что до статуи мы добрались. И я вам скажу: это та еще жуть. Вся площадь провоняла магией, столько ее скопилось, что волосы на руках встали дыбом; и в темноте, клянусь погребальной урной моей мамаши, ветер доносил до меня музыку. Вроде старой песни из детства, которую толком и не вспомнишь.

Двое наших ребят прямо там и упали. Но пока они тряслись и что-то мямлили, остальные не теряли головы.

И вот мы у статуи. В ней уже и человека-то не признать. Ни на что не похожа, только на извилистую жилу лириума, что растет прямо из земли в самом неподходящем месте. Кое-где лириум тусклый, а кое-где так и сияет.

А песня в башке становится все громче; тут еще пара братьев по Хартии – вот же кретины – заголосили и как драпанут! Я же стою и радуюсь, что статуя ничем не напоминает Мередит. Ковыряться в груди усопшей – занятие недостойное.

Затем наш алхимик выплескивает зелье аккурат над сердцем Безумной Мерри, как учил эльф, – а старушка давай таять, точно снежная баба в кипятке. И чтоб меня, если в груди у нее не было маленького идола, привезенного Бартрандом с Глубинных Троп! Смотреть там особо не на что: две фигуры, слишком худосочные для гномов, тискают друг друга. И все же – вот он, светится, словно рубин, осененный благодатью самого Создателя!

Тут я надеваю лучшие перчатки из натуральной кожи виверна, копаюсь в сыром лириуме, как в дождевой грязи, и вынимаю идола.

Лириум вообще весит больше, чем кажется, а этот был и того тяжелее. Когда я взвесил его на ладони, то решил, что изнутри идол жидкий, текучий. Не знаю. В общем, мы эту штуку спрятали в ящик – надежный, с двойной защитой, хоть спи на нем, накрыв подушкой. Песня сразу же стихла.

Мы возвращаемся в наше убежище, к эльфу – и тут все посыпалось.

После заварушки в Киркволле многие храмовники пошли по кривой дорожке. Они по-прежнему отоваривались нашим лириумом, но вели себя уже почти как бандиты. Не буду врать: мы угрожали прикрыть поставки в случае неприятностей и только так держали их в узде.

Вот эти-то храмовники и накрыли нашу берлогу. Должно быть, один из стражников, которых мы подмазали, навел их на нас. Потому как храмовники знали: у нас есть то, что им нужно. Кусочек старой доброй Безумной Мерри.

Их было больше, ведь от нас сбежали те ребята, которые испугались песни в башке. Пришлось зайти в дом, якобы для «переговоров». Выбегает эльф, затевает драку… Так храмовники его вздули. Мы оглянуться не успели, как он уже в отключке, с шишкой на голове.

Затем слово берет главарь храмовников. Хочу, говорит, зелье, воздействующее на лириум. Но все зелье у нас вышло, а единственный, у кого есть рецепт, лежит без чувств, что главарю, конечно, не понравилось. Эльфа он связал и сказал, что подождет, а заодно забрал наш сундучок.

Вскоре явился еще один тип – тевинтерец, судя по одежде, и вроде бы храмовники в беседе с ним обмолвились о доме Кинтара. Парень дал им большой кошель золота, забрал идола и был таков.

Сидят храмовники и ждут, пока не очнется эльф. Кое-кто из них прилег под утро, остальные по-прежнему караулили. Пара моих ребят тоже прикорнула, ну а я с главарем храмовников пил себе кофе и пытался уладить наши разногласия так, чтобы все ушли живыми.

Вдруг спящие заметались все разом, скорчились, словно в припадке. Были бы это одни храмовники, я бы решил, что их мучают кошмары, но то же самое происходило с моими ребятами, – а гномы, как известно, снов не видят. Тут же они тряслись, бились в судорогах неясно из-за чего, и когда все прекратилось, спящие были мертвы. Кровь шла у них из ушей. И я вам так скажу: храмовникам не по нутру, когда их людей убивает нечто демоническое. Их главарь вскочил с клинком наголо – и я тоже: не думает же он, что у Хартии в ходу такая магия, а если и в ходу, на кой мне убивать своих?

В тот же миг главаря пришпилили к стене стрелы, пущенные через окно.

Под обстрелом полегли все, кто не спал и был на ногах. Но не я. Я в деле давно и знаю, когда пора нырять в укрытие. Храмовники валятся, мои ребята валятся, а я ползу к спящему эльфу, слыша шаги снаружи; ползу и думаю: эльф с этим как-то связан, а я-то не пытался его обдурить. Если за ним пришли его же сородичи – может, он за меня заступится?

Да только помер тот эльф. Шальная стрела угодила ему прямо в горло.

Я помазал его кровью свои уши и разлегся на полу, изо всех сил притворяясь жмуриком.

Спустя миг заходят они, эльфы. Никогда прежде таких не видел. Лица чистые, без долийских загогулин. Спины прямые, не то что у сутулых городских: те вечно боятся, что на них обратят внимание. Броня моднявая, в руках луки. Комнату эти ребята шмонали очень профессионально.

«Идола наверняка забрали», – говорит один из них с акцентом самого обычного ферелденца. У долийцев-то рот будто ирисками набит.

Затем он видит мертвого эльфа и давай ругаться. Должно быть, стыдно сознавать, что твоя стрела убила мальца, которого хотели спасти.

Другой эльф наклоняется над телом со словами: «Брат, Ужасный Волк да упокоит дух твой». Тут уже слышу долийский акцент, но речь размеренная, словно тебе зачитывают поэму.

После этого эльфы молча убрались.

Так все и было, клянусь этим вашим Создателем. Ужасному Волку нужен идол, и он не побоится замарать руки, чтобы его достать. Не завидую я дому Кинтара, если Волк на них выйдет. Надеюсь, все они спят вполглаза.

* * *

Убийца откинулся в кресле в ту же секунду, как распахнулся плотный черный занавес. Собравшиеся повернулись к служанке, что несла чай для Шартер.

– Благодарю, – сказала эльфийка, когда чашка и блюдце очутились на столе перед ней.

Служанка оглядела остальных:

– Еще что-нибудь?

– Нет, мерси.

– А мне бы еще антиванского.

Та забрала у Убийцы протянутую кружку и испарилась. Хартиец обвел взглядом остальных:

– Кто-нибудь еще хочет поделиться?

Две чашки кофе. И некто, убивающий при помощи сна – даже гномов, которым ничего не снится.

Убийца из Хартии был напуган.

– Удивительно, что долийцы и городские вместе охотятся за той… штуковиной. – Морталитаси поморщилась, затем бросила взгляд на серебряную палочку в бокале с глинтвейном и предостерегла: – На дне виден осадок, висп.

Палочка дернулась и стала мешать быстрее.

– Значит, храмовники, – произнес Бард. – Как же они обнаружили ваше надежное убежище, месье?

– Видимо, не такое оно надежное, – скривился Убийца. – Чтоб ты знал, я им больше не пользуюсь.

– Дом Кинтара пал вместе с городом Вентус, – прозвучал голос Пристава из-под всколыхнувшегося капюшона. – Идол Волка мог достаться кунари.

– Полагаю, что нет, – улыбнулась Шартер. – Мои агенты внедрились в дом Кинтара еще до его падения. – Точнее, во время падения, но эта информация была излишней. – Идола выкупила или выменяла семья Данариус…

– Так ты знала об этом с самого начала?! – рассердился Убийца.

– И теперь нам известно, что на Ужасного Волка работают его собственные агенты, – добавил Бард и отбросил с плеча золотистые кудри; его маска блеснула в свете свечей. – И что он убивает своих врагов, пока те спят. Полезные сведения.

С волосами Бард управился эффектно, но слегка неуклюже. Обычно он укладывал их по-другому.

– Еще один признак того, что наш так называемый бог – на самом деле демон, – вставила Морталитаси.

– Или отравитель. Вороны пользуются ядами без запаха и тяжелее воздуха. Спящие задыхаются насмерть; те же, кто стоит или сидит, остаются невредимы.

– Я разбираюсь в ядах, – с рычанием ответил Приставу Убийца, подавшись вперед и взглянув на фигуру в плаще, – и в магии понимаю. Я точно знаю, что убило моих бойцов!

– Это знание не поможет нам устранить Волка. С тем же успехом можно бросить в него камень. – Стоило Приставу повернуться к Убийце – и под капюшоном сгустилась непроглядная чернота. – От тебя несет ложью и страхом.

Убийца подался ближе, уже наполовину вынув клинок из ножен, как вдруг между спорщиками очутился Бард. Одну ладонь он выставил перед Убийцей, другую мягко положил на кожаную перчатку Пристава.

– Друзья, прошу вас. Если будем ссориться, никто не узнает того, за чем он пришел сюда.

Надо отдать ему должное, подумала Шартер. Сама она не стала бы касаться Пристава, пока ее оружие в ножнах. Правда, у Барда оно могло быть ближе, чем казалось, – у таких, как он, особая репутация.

Бард был без перчаток. Вокруг вычурных колец на длинных бледных пальцах не виднелось линий загара. Украшения были частью костюма, обычно он не носил их.

– Я верю гному, – сказала Морталитаси, – и могу подтвердить сказанное им. Думаю, мне известно, куда исчез идол из дома Кинтара. Стоп.

Последнее относилось к палочке в бокале – та резко замерла. Морталитаси спрятала ее в потайной кармашек на посохе, прямо под кристаллом аметиста в окружении серебряных фигурок.

Рассказ Морталитаси

– Тевинтерские маги совершили глупейшую ошибку. Решили править самостоятельно – и стали пленниками собраний и аудиенций. Днями напролет они командуют людьми, хотя могли бы повелевать источниками магии, на которых зиждется мироздание.

В Неварре властвует король, и простой народ живет счастливо – насколько это возможно. А что же маги, морталитаси? Мы властвуем над королем. Мы тратим малую толику времени, помыкая одним человеком, а тот передает приказы дальше, чем избавляет нас от ненужных хлопот.

Мы занимаемся ритуалами. Их суть – не для вас: по-настоящему оценить ее могут лишь маги, которых здесь нет… Разве что Пристав меня поправит? Ах, эта загадочная тишина. Впрочем, морталитаси без труда извлечет из нее ответ.

Вам достаточно знать, что мы отыскиваем места, где Завеса тонка и Тень разливается могучей рекой. В таких местах наша магия позволяет делать с духами единственно верное и надлежащее, – связывать их, направляя течение нашей «реки». И та повинуется.

Это вовсе не ахинея, мой дорогой гном. Тот факт, что твой народ устойчив к магии, не отменяет ее влияния на весь мир.

У мага-морталитаси есть и другие занятия. Путеводцы надзирают за мертвыми, Дозор Скорби укрощает магию, вышедшую из-под контроля. Но такие, как я, подчиняют себе мир Тени… Мы – истинные маги, пусть кое-кто и критикует наши методы там, где мы их якобы не слышим.

Поэтому мы и приняли у себя тевинтерского мага, дабы совершить обряд. Он прибыл от имени дома Данариус с рассказом о злополучной судьбе его главы. Магу требовалась наша помощь, чтобы изменить мир к лучшему. Война с кунари, по его словам, далась Тевинтеру тяжело. Вы же слышали, что Антаам начал вторжение без одобрения других правящих ветвей кунари? Мы полагали, что без их поддержки экспансия замедлится, но на самом деле духовенство и ремесленники только сдерживали Антаам. В их отсутствие он разгромил войско Тевинтера на востоке. Опасаюсь, что все земли к востоку от Вирантиума, включая север Антивы, окажутся под контролем кунари самое большее через год.

Представляете, как Антаам станет управлять этими землями? Даже трусы с юга не ненавидят магию так, как кунари. Наши величайшие достижения, многовековые практики? Все будет уничтожено, нас заклеймят как «монстров», словно у кунари есть хоть какое-то право… Этого нельзя допустить. Я не снизойду до безмозглых глупцов, не способных даже увидеть демонов, которых я подчиняю лишь усилием воли.

И к тебе, орлесианец, это тоже относится. Твои доводы насчет безопасности и допустимости моего искусства я приму не раньше, чем ты войдешь в Тень и обуздаешь первозданный хаос одной силой мысли.

Маг, что обратился к нам, знал, как вынудить Антаам повернуть назад. Наш совместный ритуал мог направить Тень против кунари, чтобы каждый демон и хоть сколько-нибудь заинтересованный дух, беспрерывно являясь им во снах, побуждал их возвратиться на север и держаться подальше от человечества. Их решимость ослабнет, вторжение провалится, и все вернется на круги своя.

Весьма смелый план. Грубоватый, чего и следовало ожидать от тевинтерского мага, но, безусловно, манивший своей дерзостью. Мы ввели гостя в один из ритуальных залов в глубине Великого Некрополя, где покоятся наши величайшие маги. Их тела служат домом для связанных духов, которые подпитывают наши обряды.

Тевинтерца сопровождали рабы – мы не придали этому значения. Еще он принес то, что назвал вывезенным до падения дома Данариус древним эльфийским артефактом. Распахнув массивный сундучок с защитными рунами Хартии, маг достал артефакт – идол из красного лириума, изображавший двух любовников или скорбящего бога и его жертву, как вам больше нравится.

Шепот идола вмиг зазвучал в наших мыслях. Но обладатели магического дара постоянно слышат голоса в голове, в этом нет ничего особенного.

Мы подготовили большую пещеру для обряда. Нас окружали колдовские одержимые – останки наших величайших магов, внутри которых обитают демоны, надежно запечатанные с помощью ритуальных кругов. Все мы принимали лириум, пока не почувствовали, как в древних стенах пульсирует магия и не услышали песню: ее мелодия подчинялась нам. Мы, двенадцать морталитаси, знали свои роли. Я высвободила свою магию, усилила ее за счет колдовских одержимых и направила на идола, лежавшего на земле перед тевинтерским магом.

От меня зависела весьма сложная часть обряда, и я, сосредоточившись на ней, не сразу осознала, что тевинтерец начал умерщвлять рабов. Я видела, как они, будучи в трансе, ложились у его ног; вот он перерезал горло одному, другому, проливая жертвенную кровь на идола, – и дальше по кругу.

Безусловно, я остановила бы его при первой возможности, но ритуал был в самом разгаре. Разорвав привязку, я могла причинить сильнейшие разрушения и, вероятно, убить рабов. Оставалось лишь продолжать обряд и наблюдать за отвратительным действом, всей душой желая прекратить это.

Собрав воедино нашу силу, мощь колдовских одержимых и энергию, взятую из жизней рабов, тевинтерский маг поднял идола. Я увидела, что из его основания растет лириумный шип. Теперь это был не просто идол, а ритуальный клинок. Маг ударил им себя по руке, поток силы завибрировал внутри пещеры, и мы словно стали кровью, бегущей в ее жилах, и все вместе упали на землю: мощь ритуала утянула за собой разум каждого из нас – прямиком в первозданный хаос Тени.

Все кругом было светлым и полным красок. Ошеломительный вихрь магии, движущей миром духов, вращался вокруг тевинтерского мага и его ритуального клинка, точно мы угодили в эпицентр урагана. Что-то гигантское всколыхнулось рядом с нами. Дух, настолько большой, что содрогнулись области Тени, которые я считала нейтральными, необитаемыми. Высоко над нашими головами, там, где тенью заслоняет небо Черный Город, раздался громогласный рев.

Но прежде чем тевинтерский маг смог завершить обряд, явился Ужасный Волк.

Не эльф, не смертный маг. Чудище, подобных которому я не встречала. С виду волк – но размерами с высшую драконицу, с торчащей косматой шерстью и шестью пылающими, как у демона гордыни, глазами. Ужасный Волк прилетел на огненных крыльях: стоило ему встать перед нами, как они обернулись ордой низших демонов.

– Вы, маги, смертные глупцы, великий замысел сорвав, посеяли угрозу мирозданью!

Его слова хлестнули по нам штормовым ветром. Ужасный Волк сомкнул челюсти вокруг тевинтерского мага, кричавшего от ужаса, и в мгновение ока поднял его. Низшие демоны набросились на нас, блистая огнем и молниями, а мы, прервав обряд, прибегли ко всем своим магическим умениям, чтобы выжить.

– Дерзнули взять вы идол мой и изувечить Море Снов! Вкусите боли, вами сотворенной!

Мы разом проснулись все в той же пещере, где стены ходили ходуном. Затем под ее сводом открылся светящийся зеленый Разрыв. Демоны Ужасного Волка – сияющие воины с клинками, выкованными из первозданной Тени, – со всей праведной яростью вырвались в наш мир, а позади них, смутно видимая в мерцании света, распростерлась тень самого чудовища, из чьей пасти текла слюна. Последние слова оно прорычало уже не с гневом, но с тихим презрением:

– Хоть еще раз подчините бедных духов – и тогда ваши жизни мои.

Я едва не расхохоталась от такого лицемерия. Ужасный Волк запретил нам связывать духов, но разве низшие демоны напали не потому, что он их принудил? Кто-нибудь несведущий принял бы их за духов доблести или справедливости, однако, уверяю вас, ни один добрый дух не терзал бы нас так, как эти существа.

Я швырнула сгусток магии – заряды энергии и защитные заклинания отбросили их назад. Возле меня растянулся собрат-морталитаси. Тевинтерский маг – вернее, его иссохшая оболочка – лежал на земле в окружении рабов, принесенных им в жертву для кровавого обряда.

Другой мой собрат, сын дворянина, метнулся к телу, схватил идола (клинок из лириума исчез; уж не знаю, втянулся он обратно или разбился) и бросил его в увесистый сундучок Хартии, который сдерживал силу лириума. Он скрылся вместе с добычей, оставив нас умирать; я прокляла его сообразительность и его самого.

Разрыв закрылся. Демоны уложили на пол и принялись опустошать поверженных морталитаси. Я и еще несколько выживших ринулись прочь. Я должна была спастись, понимаете? И предостеречь других, чтобы демоны больше никому не причинили зла. Но они преградили мне дорогу, а с ними и колдовские одержимые, тела наших великих магов, хранящие в себе могущественных духов.

Со мной оставалась лишь одна моя старая знакомая. Она плакала. Ее посох сломался, он не помог бы ей, как не помогли ни словесные пикировки, ни мелочная политика. Демон настиг ее сзади и пронзил сердце одним точным ударом сияющего клинка. Ее жизнь утекала на моих глазах, а я была бессильна ей помочь.

Затем зашевелились, задрожали тела жертв-рабов: их находили духи. Спустя миг ведомые ими мертвые встали на ноги, навалились на демонов и колдовских ужасов, дав мне время, чтобы сбежать.

Позже эти недалекие дурни из Дозора Скорби спрашивали, почему трупы мне помогли. Словно моих добрых деяний недостаточно, чтобы привлечь сочувствующих духов, способных меня защитить. Словно я – обыкновенная преступница, подчиняющая духов магией крови, а не жертва самого Ужасного Волка!

Тем не менее дурни вернулись со мной для изгнания демонов, однако те уже исчезли. Колдовские одержимые оставили тела как магов, так и мертвых рабов. Почитаемых нами усопших мы похоронили заново, а пещеру запечатали.

Мы искали дворянского отпрыска с украденным идолом, но этот подонок бежал в Тевинтер, где преследовать его рискованно, так как большая часть империи погрузилась в хаос из-за войны. Боюсь, на этом мои сведения заканчиваются.

Отбросьте все, что вам известно об эльфийском маге. Я не знаю, вправду ли он Ужасный Волк из эльфийских мифов – нередко народы вроде авваров почитают могучих духов как богов. Но не важно, с чем связан страх перед Ужасным Волком: для этого есть причины. В Тени мы лишь гости, а для него она – родная обитель, и местные духи с радостью служат ему. Теперь они шепчутся в моих снах, винят меня в преступлениях, которых я не совершала, и клянутся отомстить, едва моя защита падет. Маг послабее уже почил бы или обезумел.

Чувство, что мы нарушили планы Ужасного Волка, было таким же сильным, как его гнев на морталитаси за подчинение духов, которых он считает своими, и на тевинтерца за использование запретной магии крови.

Его замысел включает в себя Тень. И если для этого ему нужен идол, то любые его намерения чудовищны.

* * *

Занавес сдвинулся, Убийца крякнул, и Шартер заметила, что он снова тянется к клинку. Но это всего лишь пришла служанка с очередной чашкой кофе. Убийца кивнул ей, и та удалилась. В гардине, создававшей тишину на этом этаже, слабо потрескивала магия.

– Это уже ни в какие ворота, – процедил Убийца и отхлебнул кофе, скривившись. – Я и так знал, что эльф опасен. А теперь он еще и демон?

– Или спелся с демоном, – отметила Шартер. – Как Корифей, который напал на юг и заманил в ловушку Серых Стражей, объединившись с демоном страха.

– Стражи сами загнали себя в ловушку, – пробормотал Бард с легким неодобрением, помешивая чай. – В любом случае теперь мы знаем немного больше.

– Он начал некий ритуал с целью возродить империю эльфов, – сказала Шартер, – и понимает, насколько это разрушительно для мира. Ритуал включает в себя Тень, а еще для него зачем-то нужен идол.

– Вдобавок идол реагирует на прочие виды лириума, – добавила Морталитаси. – Возможно, ритуал потребует лириума – обычного синего или необычного красного.

Убийца скрестил руки на груди и откинулся на спинку кресла.

– Да у нас хватает неприятностей и без красного лириума. Говорю же: он поражен скверной, а с Мором лучше не связываться. – Он взглянул на Пристава. – А вы все уши греете, да только сами ничем не делитесь. Что дадите в обмен на наши сведения?

Прежде чем прозвучал ответ Пристава, Бард поднял руки:

– Полагаю, мне известно, куда направился маг с лириумным идолом. Позвольте мне продолжить историю, s’il vous plaît.

Шартер кивнула, Убийца вновь крякнул и глотнул кофе. Бард, приняв это за знак согласия, заговорил.

Рассказ Барда

– Война между Гаспаром и Селиной дорого обошлась моей стране. Много погибших, много трат. После ее окончания знатоки моего ремесла большей частью странствуют за границей, в поисках проданных или выменянных сокровищ Орлея.

Недавно меня попросили вернуть одно из них. Когда-то оно принадлежало самой императрице Селине. Это кольцо подарила ей предыдущая леди Мантильон перед своей безвременной кончиной. Я отследил путь украшения через весь Тедас, до нейтрального города Лломерин, где, по слухам, должен был состояться аукцион зачарованных ценностей со всего мира.

Раздобыв приглашение на аукцион, я прибыл в громадную крепость, охраняемую двумя големами-исполинами. Их каменные тела были украшены рунами и сияющими зелеными кристаллами. Изучив мое приглашение, големы пропустили меня внутрь. В зале для торжеств я обнаружил множество богатых, влиятельных людей, собравшихся со всех концов Тедаса.

Я увидел, как авгур авваров громогласно хохочет над скабрезной шуткой ривейни, капитана пиратов. Как строго одетый дворянин из Старкхэвена пожирает взглядом рыжеволосую эльфийку с кинжалом, узел на котором выдавал в ней агента Бен-Хазрат – шпиона кунари. Как Страж-Командор беседует с женщиной в маске и просторном одеянии – пройдя мимо нее, я узнал голос самой Верховной Жрицы Виктории.

За всеми этими гостями неподвижно следило иссохшее существо в кресле, достаточно большом, чтобы называться троном. Я бы принял это существо за труп, несмотря на его наряд, но оно то и дело подзывало к себе мальчугана с помощью некоего магического артефакта, и тот орошал водой его иссушенные конечности.

Моей задачей было купить кольцо, а если не удастся – выйти на его покупателя и осуществить обмен тем или иным способом.

Перед началом аукциона я несколько часов кружил по залу, подслушивал, вел светские беседы. Очень скоро я понял, что рыжая эльфийка была не единственным присутствовавшим агентом Бен-Хазрат. Она передавала сведения другим шпионам.

Мне стало любопытно, чем аукцион привлек кунари, чье отвращение к магии всем известно. Я прислушался к словам эльфийки. Та говорила на языке кунари, которого я толком не знаю, но мне послышалось слово «сиккари». И когда ее собеседник, ничем не примечательный человеческий слуга, отошел, я, охваченный любопытством, последовал за ним.

Он спустился на один марш. Я шел по пятам, притворяясь, что захмелел. У подножия лестницы слуга обратился ко мне, вынул тонкий клинок из-под туники, и мне, увы, пришлось познакомить его с моим собственным – не столь длинным, как у него, но доставшим до самого сердца. Затем я принялся изучать нижний этаж.

Вскоре стало очевидно, что он предназначен для прислуги. Но в коридоре, к моему удивлению, расхаживали тяжеловооруженные стражи и выискивали незваных гостей. Сокровища для аукциона, как я уже понял, держали в большом хранилище наверху. Я заподозрил, что и здесь, на нижнем этаже, разместили для сохранности что-то еще.

Держась в тени, я проскользнул мимо охранников. Моему клинку не хватало длины, чтобы достичь их сердец.

И вот, наконец, я нашел другого Бен-Хазрат – глубоко под замком, в туннелях, о которых, возможно, не знал и сам аукционист. Еще ниже повеяло соленым воздухом, и я предположил, что нашел путь к бухте контрабандистов, потайному выходу из замка. Но изучить его мне не довелось – на моем пути возникли кунари, занятые приготовлениями.

Это были уже не люди или эльфы, безрассудно посвятившие себя идеям Кун, но сами кунари – высокие, серокожие и, в отличие от силачей-тяжеловесов из Антаама, гибкие и проворные. Вместо факелов и фонарей они установили металлический жезл, увенчанный стеклянной колбой: сверхъестественный огонь пылал в ней ярче любой свечи. Они принесли клинки и свой взрывчатый порошок в тяжелых сумках из плотной ткани. И вот я увидел, как кунари кладут кисет перед мощной железной дверью и отходят подальше.

Я терялся в догадках: чего они ждут? Но затем уловил отголоски музыки сверху, с главного этажа: музыканты развлекали толпу гостей. Очевидно, мелодия была знакома не только мне, но и кунари, так как они кивали в такт. Потом звук стал громче, загрохотали барабаны, заревели горны, и один из кунари метнул в кисет маленький нож.

Кисет взорвался, ярко полыхнув. Сила взрыва была направлена внутрь, дверь сорвало с петель, она рухнула с оглушительным треском. Кунари стали озираться и, убедившись, что никто не слышал шума из-за музыки, направились в проем. Спустя минуту за ними последовал я.

Из темного угла я видел, как они входят в ритуальную комнату явно эльфийского происхождения – с высокими сводчатыми арками и древним эльфийским зеркалом на стене, окруженном статуями драконов и галл.

В центре комнаты, на атласной подушке, водруженной на каменный постамент с защитными рунами, покоился идол из красного лириума.

Стоило кунари войти, как появилась еще одна группа. Трое были людьми, в том числе два мага в мантиях тевинтерских магистров, хотя оба не надели масок и держали свои пылающие посохи не очень уверенно: скорее не правители, а солдаты. Третий человек, вооруженный луком, наложил на тетиву стрелу – ее наконечник искрился магией. Последним в тевинтерском отряде был голем. Предполагаю, что точно такие же охраняли вход в замок, но у этого голема в глазах светился разум, и он явно готовился защищать своих.

Какое-то время кунари и тевинтерцы оценивали друг друга. Затем медленно рассредоточились и встали на изготовку.

– Этот идол – не какая-нибудь безделица, – заявила женщина-кунари, возглавлявшая отряд Бен-Хазрат. – Его разыскивает опасный маг, что зовет себя Ужасным Волком. Он в равной мере угрожает всем нам. Уходите – и схватки сегодня не будет.

– А почему бы не уйти вам? – спросил один из магов. – Или вы в самом деле думаете, что примените магию идола успешнее тевинтерских чародеев? Нам известен эльфийский выскочка, маг по имени Солас. Его ритуал уже влияет на Тень. Мы не можем позволить ему забрать идола, чтобы он закончил начатое.

– Как и мы, – ответила кунари.

Они сказали друг другу еще многое, но по большей части в том же духе. Затем вскинули свое оружие.

А потом элувиан – эльфийское зеркало на стене – ожил. Все обернулись. Из зеркала вышел эльф в золотой броне, с волчьей шкурой через плечо.

Он бесстрастно взглянул на них. Сиккари и Бен-Хазрат, все как один, с паническими криками бросились прочь.

Глаза эльфа вспыхнули ярким светом – и все замерли, обращенные в камень чудовищной таинственной магией. Даже голем больше не был ожившей глыбой. Он застыл на месте, и его кристаллы потускнели и омертвели.

Эльф неспешно подошел к постаменту, медленно взял с подушки идола из красного лириума, что-то прошептал и с нежностью погладил пальцами в перчатке одну из фигур – коронованную, утешающую другую. Слов я не разобрал, боюсь, все они были эльфийскими.

Затем эльф повернулся к зеркалу, перешагнул мерцающую грань, и спустя миг в комнате стало темно и мертвенно-тихо.

Увы, это все, что я знаю об Ужасном Волке. Путешествие идола окончено. Он нашел своего хозяина. Того, кто готов без жалости и колебаний уничтожить любого на своем пути. И что бы он ни намеревался делать, я не верю, что мы предотвратим это.

* * *

Бард прервал свой рассказ и вздохнул.

– Отличная вышла байка, – разрезал тишину голос Убийцы, – но я бы лучше выслушал правду.

Бард повернулся к нему:

– Прошу прощения, месье?

– Пырнуть ножичком шпиона – это я еще понимаю, – ответил Убийца. – Но сесть на хвост отряду Бен-Хазрат, созданному для контрразведки? Я пару раз пересекался с рогатыми. Быть не может, чтобы ты подобрался так близко и незаметно подслушал их!

– А я много слышала о тевинтерских сиккари, – добавила Морталитаси. – Но чего я не слышала, так это чтобы их называли трусами и предателями. Большинство сиккари происходят из рабских семей. Безопасность их близких обеспечена соглашениями и шантажом, вот почему сиккари никогда не поступаются долгом. Ты утверждаешь, что они дрогнули и сбежали, увидев, как один-единственный эльф прошел сквозь зеркало. Но я уверена: они бы атаковали.

Шартер вздохнула:

– Как же много лжецов за этим столом. И некоторым ложь дается лучше, чем другим. Прошу сохранить мне жизнь.

– Ты это о чем? – взглянул на нее Убийца.

– О, не стоит, – фыркнула Морталитаси. – Думаешь, мы поверим, что отряд бывших храмовников нашел твое тихое убежище, и их было столько, что тебе пришлось отдать свои несметные сокровища? И неужели мы поверим, что шальная стрела влетела в окно и убила эльфа, спавшего на полу?

– Так, значит, да?! – Убийца вскочил и потянул из ножен клинок, блеснувший в свете огня. – Тогда нелишне спросить: как опытный маг вроде тебя не понял, что участвует в ритуале магии крови? Ты и твои друзья знали все с самого начала и дали ему убить рабов, чтобы увидеть, на что он способен!

Посох прыгнул в протянутую руку Морталитаси и занялся лиловым огнем. Глаза серебряных фигурок, сгрудившихся вокруг аметиста, замерцали, как горстка тончайших иголок.

– Никаких храмовников не было. Ты сам продал идола тевинтерцу, причем дороже, чем предлагал вам эльф. А потом, когда твои люди погибли во сне и в окно полетели стрелы, ты лично перерезал эльфу глотку, чтобы он не выставил виноватым тебя!

Убийца усмехнулся:

– Неплохо, неплохо. Вот ты мне скажи – я ведь просто гном и не разбираюсь в духах – с чего вдруг трупы стали сражаться за тебя? Не вынудила ли их магия крови? Как умерла твоя подруга, повтори-ка? Говоришь, ее ударили в спину? Я спрашиваю, потому что помню, как здоровенная псина из твоей истории поклялась: тебе не жить, если еще раз привяжешь духов.

– Шартер, – сказала Морталитаси, побледнев сильнее обычного, – из-за тебя я зря потратила время.

– Боюсь, из-за меня оно вышло. – Шартер, прикрыв глаза, медленно сделала глоток чая и тихо повторила: – Прошу, сохрани мне жизнь.

– Эльф, да не собираюсь я тебя убивать, – пробормотал хартиец. – Мне нужно извлечь из всего этого хоть какую-то выгоду. Говорят, ты каждый день видела того эльфийского гада в Убежище. Ты должна знать что-то еще, даже если в то время была слишком глупа, чтобы это понять.

– Я обращалась не к тебе. Думаешь, я не жалею, что в Инквизиции не разглядела истинной сути Соласа? Еще как жалею. Он меня переиграл. Я вечно буду раскаиваться в этом и никогда больше не совершу такой ошибки.

– Как вы можете быть настолько уверены, мадемуазель? – спросил Бард.

Она взглянула поверх стола на орлесианца, на маску, по-прежнему прятавшую его лицо.

– Все благодаря историям – трем длинным и парочке покороче, – наконец сказала она ровным голосом. – Во-первых, лишь немногим среди орлесианских бардов известен язык кунари, а знатоков эльфийского совсем мало. Еще меньше тех, кто говорит на эльфийском и знает, что словом «элувиан» называются зеркала, которые позволяли древним эльфам перемещаться из одного места в другое. Во-вторых, с той самой минуты, как ты коснулся руки Пристава во время спора с Убийцей, наш гость не шевелится. И в-третьих… Ты даже не притронулся к своему чаю.

Убийца и Морталитаси обернулись к Барду.

– Я же знаю, его вкус тебе ненавистен, – негромко произнесла Шартер. – Все в Скайхолде шутили над этим. Так почему ты заказал именно чай?

– Как раз потому, что над этим шутили в Скайхолде, – ответил мужчина в драконьей маске. Его голос звучал устало. – Я не был уверен, что костюма будет достаточно, поэтому вел себя так, как никогда бы не стал вести себя Ужасный Волк… Разве что так и не смог притронуться к чаю.

– Прошу, сохрани мне жизнь, – в третий раз повторила Шартер.

Убийца и Морталитаси разом выпрямились, но глаза за драконьей маской на миг вспыхнули жгучим пламенем.

– Ар ласа мала. – Орлесианский акцент уступил место протяжному, ритмичному произношению, лишь отчасти похожему на долийское. – Я дарю ее тебе.

Убийца и Морталитаси по-прежнему не двигались с места. Их кожа и одежды внезапно стали тусклыми, как камень.

Мужчина в маске поднялся и со вздохом взял посох из окаменевшей руки Морталитаси. Вынув палочку для перемешивания из-под аметиста в навершии посоха, он подержал ее в руках и пробормотал: «Ты свободен».

Палочка засияла на долю секунды – и висп испарился.

Мужчина обернулся, снял маску, небрежно бросил ее на стол – и перед Шартер вновь предстало лицо, которое она месяцами видела в Убежище и Скайхолде, ничего не подозревая.

Эльф, совершенно лысый – золотые кудри, как оказалось, крепились к маске. Овальное лицо с полными губами, крошечный шрам на лбу. Острые уши, прежде таившиеся под маской и париком.

– С Приставом все проделано блестяще, – отметила Шартер. – Тело окаменело, а одежда – нет.

– Должен предостеречь от общения с теми, кто за морем, – ответил он. – Они опасны.

– Опаснее эльфа, угрожающего всему миру?

В ответ на это эльф шевельнул губами, подтверждая догадку Шартер.

– Зачем ты пришел? Почему сам?

– Мне захотелось узнать, что известно всем вам. – Он обвел рукой стол. – Так много агентов – и ни одного глупца. Что же касается моего личного присутствия… Меня привлекло участие Инквизиции. А почему ты здесь? – спросил эльф, вернувшись в кресло.

Шартер беспомощно покачала головой:

– Ты сказал Инквизитору, что уничтожишь мир. Неужели думал, что мы не попытаемся тебя остановить?

– То была минутная слабость, – вздохнул он. – Я решил, что вы заслуживаете правды и покоя еще на несколько лет, пока мой ритуал не будет завершен… и миру не придет конец.

– Тогда, полагаю, мы не единственные, кому ты солгал. Ты не обязан этого делать.

Его взгляд пригвоздил ее к полу.

– Другого выхода нет. Я делаю это, чтобы спасти мир. И когда все свершится, вполне возможно, что оставшимся в нем эльфам – таким, как ты, – он покажется лучше прежнего.

Шартер уже подумывала, не солгать ли. Но затем вспомнила Тессу с ее живой улыбкой и сильными руками.

– Не всем, кто мне дорог, повезет так же сильно.

Он печально улыбнулся:

– Мне хорошо знакомо это чувство. Я ведь не бог, Шартер. Я гордый, опрометчивый, глупый эльф, и я делаю то, что до́лжно. Когда будешь писать Инквизитору… – Его голос дрогнул. – Передай, что я сожалею.

Он ушел. Шартер сидела неподвижно, пока за ним не закрылся занавес.

Затем она допила чай, держа чашку чуть дрожащими пальцами.

Взглянула на драконью маску на столе.

Гордый, опрометчивый, глупый. Делает то, что должен. Симпатизирует эльфам. Сожалеет.

Идол из красного лириума: две фигуры, одна из них, коронованная, утешает другую.

Сведений не так много, но больше, чем было раньше, подумала Шартер. Достав из кармана маленькую записную книжку, она взялась за отчет.

В конце концов, Ужасный Волк сам по себе не остановится.

Примечания

1

Прости! (фр.)

2

Мои соболезнования (фр.).

3

Пойдем (фр.).

4

Оборотни (фр.).

5

Конечно, поехали! (фр.)

6

Цветок (ит.).

7

Моя дорогая (ит.).

8

Nonna – бабушка (ит.).

9

Aqva regia – смесь азотной и соляной кислот, также известная как «царская водка».

10

Кусок дерьма! (ит.)

11

Растяпа! (ит.)

Content

Dragon Age. Тевинтерские ночи

Патрик Уикс Три дерева до полуночи

Сильвия Фекетекути Внизу, среди мертвецов

Джон Эплер Ужас Хормака

Лукас Кристьянсон Призыв в Скайхолд

Сильвия Фекетекути Везение в садах

Брианна Бэтти Голод

Кейтлин Салливан Келли Убитые магами смерти

Брианна Бэтти Улицы Минратоса

Кортни Вудс Работа мастера

Лукас Кристьянсон В финале Дженитиви умрет

Райан Кормье У Герольда был план

Арон ле Брэй Старые трюки старой вороны

Кортни вудс Восемь коготков

Джон Эплер Половину вперед

Патрик Уикс Ужасный волк придет за тобой

Примечания