Рик Риордан

Кровь Олимпа

Rick Riordan

THE HEROES OF OLYMPUS BOOK 5: THE BLOOD OF OLYMPUS

Copyright © 2014 by Rick Riordan

Published by Disney-Hyperion, an imprint of Disney Book Group

Permission for this edition was arranged through the Nancy Gallt Literary Agency

© Ефимова Е., перевод на русский язык, 2015

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

* * *

Посвящается моим замечательным читателям. Простите за то извинение (насчет сцены над бездной). В этой книге я постараюсь обойтись без подобных сцен. Ну разве что несколько маленьких сценок добавлю… потому что я люблю вас, ребята.

На зов ответят семь полукровок,

В огне и буре мир гибнет снова.

Клятву сдержи на краю могилы,

К Вратам смерти идут вражьи силы.

I. Джейсон

Джейсон ненавидел свою старость.

У него болели суставы, дрожали ноги. Он взбирался на холм, и в легких у него хрипело, как в коробке с камешками.

Благодарение небесам, он не мог видеть свое лицо, но пальцы у него огрубели и стали костлявыми, а кисти рук с тыльной стороны покрылись сетью взбухших синих вен.

От него теперь даже пахло как от старика – нафталином и куриным бульоном. Как такое возможно? За считаные секунды он из шестнадцатилетнего стал семидесятипятилетним, а старческий запах накатил мгновенно – бум! Поздравляем, ты воняешь!

– Почти добрались, – улыбнулась ему Пайпер. – Ты держишься просто прекрасно.

Легко ей говорить. Пайпер и Аннабет изменили облик и теперь выглядели как две очаровательные греческие девушки-служанки. Даже одетые в длинные белые платья без рукавов и сандалии на шнурках, они не испытывали никаких трудностей при ходьбе по горной тропинке.

Каштановые, с красноватым отливом волосы Пайпер были собраны вверх и заплетены вокруг головы, на руках блестели красивые серебряные браслеты. Она походила на древнюю статую своей матери Афродиты, которую Джейсон находил немного устрашающей.

Если ты встречаешься с красивой девушкой, это и так порядком действует на нервы, но если мать твоей девушки еще и богиня любви… да уж. Джейсон вечно боялся сделать что-нибудь неромантичное – вдруг тогда мама Пайпер грозно глянет на него с горы Олимп и превратит в дикого кабана.

Джейсон поднял голову: до вершины оставалось пройти еще метров сто вверх по склону.

– Вся эта затея на редкость дурацкая. – Он прислонился к кедру и вытер пот со лба. – Магия Хейзел сработала малость чересчур. Если придется драться, я буду бесполезен.

– До этого не дойдет, – пообещала Аннабет, нервно оглядывая свой наряд служанки. Ей все время приходилось горбиться, чтобы платье не соскальзывало с плеч. Заколотые в пучок светлые волосы девушки выбились и растрепались, так что казалось, будто у нее на голове сидит, болтая длинными лапами, паук. Памятуя о ее ненависти к паукам, Джейсон предпочел оставить это сравнение при себе.

– Мы проникаем во дворец, – сказала дочь Афины, – добываем нужную информацию и уходим.

Пайпер поставила на землю амфору – высокий керамический сосуд для вина, – в которой прятала свой меч.

– Мы можем немного отдохнуть. Отдышись, Джейсон.

На веревке, опоясывающей талию Пайпер, висел волшебный рог изобилия, а где-то в складках платья скрывался нож Катоптрис. Девушка выглядела безобидной, однако в случае необходимости могла одновременно орудовать двумя клинками из небесной бронзы или выстрелить в лицо врагу спелыми манго.

Аннабет сняла с плеча свою амфору. Она тоже несла в ней спрятанный меч, но даже безоружная вид имела грозный. Глаза цвета серого штормового неба пристально оглядывали местность, высматривая любые угрозы. Пожалуй, решил Джейсон, если бы какой-то тип попросил у Аннабет попить водички, она лягнула бы его прямо по bifurcum.

Он попытался выровнять дыхание.

Под ними блестел залив Афалес, вода в нем искрилась такой синевой, что казалось, в нее вылили пищевой краситель. В нескольких сотнях метров от берега стоял на якоре «Арго-II»; белые паруса его выглядели точно почтовые марки, а девяносто весел казались зубочистками. Джейсон представил, как друзья на палубе, наблюдая за его потугами, по очереди смотрят в подзорную трубу Лео и стараются сдержать смех, глядя, как дедушка Джейсон ковыляет в гору.

– Дурацкая Итака, – пробормотал юноша.

Впрочем, подумалось ему, остров довольно красив. От горного массива в центре острова огромными змеями спускались к берегам лесистые гребни холмов. Белые как мел откосы с разбегу ныряли в море. Узкие заливы образовывали скалистые пляжи и гавани, вдоль которых лепились дома с красными крышами и покрытые белой штукатуркой церкви.

На холмах разноцветными точками пестрели маки и крокусы, росли дикие вишни. Легкий бриз нес аромат цветущего мирта. Всё прекрасно, кроме температуры: сорок градусов по Цельсию. Было душно, как в римской бане.

Джейсону не составило бы никакого труда призвать на помощь ветры и долететь до вершины холма, но не-е-ет. Чтобы не сорвать их коварный план, ему приходится ползти из последних сил, как какому-то старикашке с больными коленями, от которого воняет куриным бульоном.

Он вспомнил свой недавний подъем в гору две недели назад, когда они с Хейзел столкнулись с разбойником Скироном в холмах Хорватии. По крайней мере, тогда он был в полной силе. То, с чем им предстояло встретиться сейчас, будет пострашнее какого-то разбойника.

– Вы уверены, что это тот самый холм? – спросил он. – Здесь как-то… даже не знаю… тихо.

Пайпер окинула взглядом линию горного хребта. В ее волосы было вплетено ярко-синее перо гарпии – сувенир, полученный во время нападения, случившегося прошлой ночью. Перо не очень-то сочеталось с ее надетым для маскировки нарядом, но Пайпер получила его, победив целую стаю демонических куриц – в одиночку, во время дежурства. Она приуменьшила свои заслуги, но Джейсон ясно видел – девушка горда собой. Перо словно свидетельствовало: она уже не та, что год назад, когда они только-только покинули Лагерь полукровок.

– Развалины вон там, – заверила она Джейсона. – Я видела их на клинке Катоптриса. Ты и сам слышал, что сказала Хейзел. «Самая большая…»

– «Самая большая концентрация духов зла, какую я когда-либо ощущала», – повторил Джейсон. – Ага, звучит просто здорово.

После того как они с боем прорывались через подземный храм Аида, Джейсон меньше всего хотел снова иметь дело со злобными духами, но на кону стоял исход всего их путешествия. Команде «Арго-II» пришлось принять очень важное решение. Если бы они ошиблись с выбором, то потерпели бы неудачу и весь мир был бы разрушен.

Клинок Пайпер, магическое чутье Хейзел и инстинкты Аннабет сошлись в одном – ответ лежал здесь, на Итаке, в древнем дворце Одиссея, где орды злых духов собрались в ожидании приказов Геи. План друзей состоял в том, чтобы прокрасться мимо духов, выяснить, что происходит, и решить, как действовать дальше. А потом смыться – желательно живыми.

Аннабет поправила свой золотой пояс:

– Надеюсь, наша маскировка продержится. Женихи и при жизни-то были жуткими типами. Если они обнаружат, что мы полубоги…

– Магия Хейзел сработает, – сказала Пайпер.

Джейсону очень хотелось в это верить.

Женихи. Сотня самых жадных, самых злобных головорезов, когда-либо живших на земле. Когда Одиссей, греческий царь Итаки, пропал после Троянской войны, эта шайка третьесортных князьков захватила его дворец и отказалась уйти: каждый надеялся жениться на царице Пенелопе и таким образом захватить царство. Одиссей сумел вернуться тайком и перебил их всех – вот уж действительно счастливое возвращение домой. Однако если видения Пайпер верны, теперь женихи вернулись и рыщут по дворцу, в котором умерли.

У Джейсона в голове не укладывалось, что он вот-вот попадет в тот самый дворец Одиссея, одного из самых знаменитых древнегреческих героев всех времен. С другой стороны, за время их путешествия одно невероятное событие следует за другим. Аннабет и сама только-только вернулась из вековечных глубин Тартара. Припомнив всё это, Джейсон решил, что, пожалуй, не стоит жаловаться на свое превращение в старика.

– Ну что… – он оперся на свою палку. – Если я выгляжу настолько старым, насколько себя ощущаю, то моя маскировка просто идеальна. Идемте.

Они продолжили подъем. По шее Джейсона текли струйки пота, икры болели; несмотря на жару, юноша весь дрожал. Как он ни старался, ему никак не удавалось отделаться от воспоминаний о своих недавних снах.

А после того как друзья побывали в Доме Аида, эти сновидения сделались еще более яркими.

Иногда Джейсон стоял в подземном храме Эпира, над ним нависал гигант Клитий и говорил, точно хор бестелесных голосов: «Вы и вместе-то с трудом меня победили. А что будете делать, когда моя мать откроет глаза?»

В другой раз Джейсон оказывался на вершине Холма полукровок, а перед ним из почвы вырастала мать-земля Гея: похожая на смерч фигура из грязи, листьев и камней.

«Бедное дитя, – ее голос эхом раздавался вокруг, сотрясая каменную породу под ногами Джейсона. – Твой отец первый среди богов, а ты вечно лишь второй – что среди твоих римских товарищей, что среди греческих друзей, – даже в твоей собственной семье. Как ты наде ешься себя проявить?»

События самого страшного сна начинались во дворе «Волчьего дома» в Сономе. Перед Джейсоном стояла богиня Юнона, от нее исходило сияние, как от расплавленного серебра.

«Твоя жизнь принадлежит мне, – гремел ее голос, – Умиротворение от Зевса».

Джейсон знал, что нельзя смотреть, но не мог закрыть глаза, а Юнона превращалась в сверхновую звезду, принимая свою истинную божественную форму. Боль иссушала разум Джейсона. Его тело сгорало, превращаясь в золу, распадаясь слой за слоем, точно луковица.

Потом картинка менялась. Джейсон по-прежнему находился в «Волчьем доме», только теперь он был малышом – не старше двух лет. Перед ним на коленях стояла женщина, от нее знакомо пахло лимоном. Черты ее лица расплывались как в тумане, но он знал ее голос, ясный и ломкий, будто тончайшая корочка льда над быстрым ручьем.

«Я вернусь за тобой, мой милый, – говорила женщина. – Я скоро тебя увижу».

Всякий раз, когда Джейсон просыпался после этого кошмара, его лицо покрывали капли пота, а глаза щипало от слез.

Нико ди Анджело предупреждал их: Дом Аида расшевелит худшие воспоминания, заставит видеть и слышать события из прошлого. Собственные призраки не дадут полубогам покоя.

Джейсон надеялся, что один призрак все же не явится ему, но каждую ночь сон становился только хуже. А теперь он поднимается к руинам дворца, в которых засела армия призраков.

«Вовсе не обязательно, что она будет там», – уговаривал себя Джейсон.

И никак не мог унять дрожь в руках. Каждый шаг давался труднее, чем предыдущий.

– Почти добрались, – сказала Аннабет. – Давайте…

БУМ! Склон холма содрогнулся. Где-то за его гребнем раздался дружный рев толпы, словно там был полный амфитеатр зрителей. От этого звука Джейсона мороз продрал по коже. Не так давно он сражался за свою жизнь на арене римского Колизея под улюлюканье толпы призраков и вовсе не горел желанием снова пережить такое.

– Что это за взрыв? – спросил он.

– Не знаю, – сказала Пайпер. – Но судя по звукам, веселье там идет полным ходом. Пошли, заведем парочку мертвых друзей.

II. Джейсон

Вообще-то ситуация оказалась хуже, чем Джейсон предполагал.

Хотя веселились тут действительно на полную катушку.

Выглянув из-за ветвей олив, росших на вершине холма, он увидел нечто вроде вышедшей из-под контроля вечеринки студентов-зомби.

Сами развалины особого впечатления не производили: несколько каменных стен, заросший сорняками центральный дворик, вырубленный в скале лестничный колодец, ведущий в никуда; яма, накрытая парой листов фанеры; металлические леса, поддерживающие потрескавшуюся арку.

Однако на руины «накладывался» пласт другой реальности – призрачный мираж дворца, каким он, вероятно, выглядел в пору своего расцвета. Стены трехэтажного здания покрывала белая штукатурка, вдоль них тянулись балконы. Колонные портики окружали центральный атриум с огромным фонтаном и медными жаровнями. За дюжиной праздничных столов сидели призраки: смеялись, ели, толкали друг друга локтями.

Джейсон ожидал увидеть около сотни духов, но их тут собралось примерно вдвое больше; они гонялись за призрачными служанками, били тарелки и кубки – словом, вели себя безобразно.

Многие выглядели как лары из Лагеря Юпитера – прозрачные пурпурные духи в туниках и сандалиях. У нескольких пирующих тела уже разлагались, а плоть стала серой, волосы были спутанными и имелись страшные раны. Другие казались обычными смертными: некоторые одеты в тоги, некоторые – в современные деловые костюмы и рабочую солдатскую одежду. Джейсон даже заметил одного парня в фиолетовой футболке Лагеря Юпитера и доспехах римского легионера.

В центре атриума через толпу маршировал упырь с серой кожей, одетый в лохмотья, некогда бывшие греческой туникой; над головой он держал мраморный бюст, точно это приз победителю спортивного состязания. Другие призраки подбадривали его криками и хлопали по спине. Когда упырь подошел поближе, Джейсон разглядел, что горло у него пробито стрелой – ее оперенный конец торчал прямо из кадыка. Однако больше всего Джейсона встревожил тот факт, что бюст в руках упыря был бюстом… неужели Зевса?

Трудно было сказать наверняка. Большинство статуй древнегреческих богов похожи одна на другую, и все же бородатое, хмурое лицо напомнило Джейсону гигантского хипповатого Зевса из домика номер один в Лагере полукровок.

– Наше следующее подношение! – прокричал упырь, голос его звучал неестественно из-за застрявшей в горле стрелы. – Давайте покормим мать-землю!

Пирующие завопили и застучали кубками по столам, а упырь направился к центральному фонтану. Толпа расступилась, и Джейсон осознал, что фонтан наполнен вовсе не водой. С метровой высоты пьедестала вверх била струя песка, белые песчинки образовывали похожую на зонт завесу и падали в округлый резервуар.

Упырь швырнул мраморный бюст в фонтан. Едва голова Зевса коснулась песчаного потока, мрамор рассыпался, словно его пропустили через дробилку для дерева. Песок блеснул золотом – такой цвет имеет ихор, кровь богов. Потом вся гора заурчала, раздалось приглушенное «БУМ», как будто кто-то рыгнул после еды.

Мертвые гуляки одобрительно взревели.

– Есть еще статуи? – закричал упырь, обращаясь к толпе. – Нет? Тогда, похоже, нам придется подождать настоящих богов, чтобы принести их в жертву.

Его товарищи захохотали и принялись аплодировать, а упырь плюхнулся за ближайший пиршественный стол.

Джейсон изо всех сил вцепился в свою палку:

– Тот парень только что распылил моего отца. Да кем он себя возомнил?!

– Думаю, это Антиной, – предположила Аннабет, – один из предводителей женихов. Если я правильно помню, Одиссей прострелил ему горло стрелой.

Пайпер поморщилась:

– Но это ничему его не научило, и парень продолжает выпендриваться. А что насчет остальных? Почему их так много?

– Не знаю, – пожала плечами Аннабет. – Наверное, свежие новобранцы Геи. Должно быть, некоторые вернулись к жизни прежде, чем мы закрыли Врата смерти. А некоторые просто духи.

– А некоторые – вурдалаки, – заметил Джейсон. – Те, что с открытыми ранами и серой кожей, вроде Антиноя… Мне уже приходилось сражаться с такими.

Пайпер подергала синее перо гарпии:

– А их можно убить?

Джейсон вспомнил, как несколько лет назад Лагерь Юпитера отправил его на задание в Сан-Бернардино.

– Это непросто. Они сильные, быстрые и умные. А еще – питаются человеческой плотью.

– Просто сказка, – пробормотала Аннабет. – Не вижу другого выхода, кроме как придерживаться плана. Расходимся, проникаем в тыл противника, узнаем, почему они здесь. Если дело примет скверный оборот…

– Переходим к запасному плану, – закончила Пайпер.

Джейсон ненавидел запасной план.

Перед тем как ребята покинули корабль, Лео выдал каждому из них по сигнальной ракете размером со свечу для торта – на крайний случай. Предполагалось, что если подбросить ее в воздух, она выстрелит вверх зарядом белого фосфора, и оставшиеся на «Арго-II» полубоги получат предупреждение: отряд попал в беду. В таком случае у Джейсона и девушек останется несколько секунд, чтобы найти укрытие, после чего корабельные катапульты обстреляют то место, над которым появится сигнал, обрушив на дворец греческий огонь и шрапнель из небесной бронзы.

Не самый безопасный план, но, по крайней мере, Джейсон испытывал некоторое удовлетворение: если дело запахнет керосином, они смогут навести удар с воздуха на эту шумную толпу мертвяков. Конечно, всё это при условии, что он и его друзья успеют удрать. И при условии, что апокалиптические свечки Лео не выстрелят нечаянно – с изобретениями Лео такое порой случалось: в таком случае здесь станет намного жарче и можно с вероятностью в девяносто процентов прогнозировать огненный конец света.

– Вы там поосторожнее, – напутствовал он Пайпер и Аннабет.

Пайпер крадучись стала обходить гребень горы слева, Аннабет пошла направо. Джейсон, опираясь на палку, с усилием поднялся и, прихрамывая, направился к развалинам.

Ему вспомнился тот последний раз, когда он врезался в толпу злобных духов в Доме Аида. Если бы не Фрэнк Чжан и Нико ди Анджело…

Боги… Нико.

Последние несколько дней, жертвуя часть своей еды Юпитеру, Джейсон молил своего отца помочь Нико. На долю этого мальчишки выпало так много всего, и всё же он вызвался выполнить самую трудную работу: перевезти статую Афины Парфенос в Лагерь полукровок. Если он потерпит неудачу, греческие и римские полубоги перебьют друг друга, и тогда, вне зависимости от того, что случится потом, «Арго-II» не вернется домой – некуда будет возвращаться.

Джейсон прошел через призрачные дворцовые ворота, в последний миг заметив, что кусок мозаики на полу перед ним всего лишь иллюзия, повисшая над выкопанной экскаватором трехметровой ямой. Он обогнул ее по краешку и пошел дальше, во дворик.

Два уровня реальности напомнили ему цитадель титанов на горе Отрис – хаотичный лабиринт стен из черного мрамора, которые то таяли во тьме, то снова твердели. По крайней мере, в той битве Джейсон командовал сотней легионеров, а теперь в его распоряжении только тело старика, палка и две подруги в облегающих платьях.

Впереди, примерно в дюжине метров от него, Пайпер пробиралась через толпу, улыбаясь и наполняя вином кубки пирующих призраков. Если она и боялась, то умело это скрывала. Пока что призраки не обращали на нее особого внимания. Очевидно, магия Хейзел действовала.

В нескольких метрах справа от Джейсона Аннабет собирала со столов пустые тарелки и кубки. Она не улыбалась.

Джейсон вспомнил свой разговор с Перси, состоявшийся незадолго до того, как отряд покинул корабль.

Перси стоял у поручней палубы, чтобы наблюдать за возможными опасностями с моря, но ему не нравилось, что Аннабет предпринимает вылазку без него, – особенно если вспомнить, что они впервые расставались с тех пор, как выбрались из Тартара.

Он потянул Джейсона в сторонку:

– Слушай, старик… Аннабет прибила бы меня, если бы я только заикнулся, что кто-то должен ее охранять…

Джейсон рассмеялся:

– Да уж, это точно.

– Ты всё-таки приглядывай за ней, ладно?

Джейсон сжал плечо друга:

– Я прослежу, чтобы она вернулась к тебе целой и невредимой.

Теперь Джейсона мучил вопрос: сумеет ли он выполнить обещание?

Он подошел к толпе призраков.

Дребезжащий голос выкрикнул:

– Ир!

Прямо перед ним стоял Антиной, оживший мертвец со стрелой в горле.

– Ах, старый попрошайка, неужто это ты?

Магия Хейзел делала свое дело. Перед лицом Джейсона запульсировал холодный воздух – это Туман незаметно изменял внешность юноши, заставляя женихов видеть то, что они ожидали увидеть.

– Точно, это я! – кивнул Джейсон. – Ир!

К ним обернулись еще с дюжину призраков. Некоторые нахмурились и схватились за рукояти пылающих пурпуром мечей. Джейсон слишком поздно сообразил, что неизвестный Ир мог быть их врагом, но идти на попятную было уже невозможно.

Он заковылял вперед, изо всех сил стараясь выглядеть старым и дряхлым.

– Кажется, я опоздал на праздник. Надеюсь, вы оставили мне немного еды?

Один из призраков ухмыльнулся с отвращением:

– Неблагодарный старый нищий. Мне убить его, Антиной?

У Джейсона напряглись мышцы шеи.

Секунды три Антиной смотрел на Джейсона, потом тихо засмеялся:

– Сегодня я в хорошем настроении. Идем, Ир, присоединяйся ко мне за моим столом.

У Джейсона не осталось выбора. Он сел напротив Антиноя, а вокруг столпилось еще больше призраков, – они обменивались недобрыми взглядами, словно ждали начала убойного матча по армрестлингу.

При ближайшем рассмотрении оказалось, что глаза у Антиноя совершенно желтые; его тонкие, как бумага, губы растянулись в волчьей ухмылке. Сначала Джейсону показалось, что что-то происходит с темными курчавыми волосами упыря, но потом он понял, что из черепа Антиноя непрестанно сочится, стекая на плечи, поток грязи. Еще больше грязи вытекало из пробитого стрелой горла упыря.

«Сила Геи, – подумал Джейсон. – Земля не дает этому парню распасться на части».

Антиной подвинул через стол золотой кубок и блюдо с едой:

– Не думал встретить тебя здесь, Ир. Впрочем, полагаю, даже нищий может просить возмездия. Пей. Ешь.

В кубке плескалась густая красная жидкость. На тарелке дымился большой кусок коричневого мяса неизвестного происхождения.

Желудок Джейсона взбунтовался. Даже если он не помрет от вурдалачьей еды, его девушка-вегетарианка ни за что не будет его целовать минимум месяц.

Он вспомнил, что сказал ему Нот, южный ветер: «Ветер, что дует бесцельно, никому не несет пользы».

Вся карьера Джейсона, которую он сделал в Лагере Юпитера, строилась на умении делать правильный выбор. Он присматривался к полубогам, выслушивал мнение всех сторон, находил компромиссы. Даже если его раздражали римские традиции, он сначала думал, а потом действовал. Он никогда ничего не делал сгоряча.

Нот предупредил юношу, что такая рассудительность его погубит. Джейсону следует перестать осторожничать и начать брать то, что нужно.

Если он сейчас неблагодарный нищий, – нужно вести себя соответствующе.

Джейсон оторвал кусок мяса и запихнул себе в рот, жадно сделал несколько глотков красной жидкости (к счастью, судя по вкусу, это оказалось разбавленное водой вино, а не кровь или яд). Он едва не подавился, но постарался не подать виду.

– Вкуснятина! – он вытер рот. – А теперь расскажите мне об этом… как вы там говорили? О возмездии? Где мне подписаться?

Призраки засмеялись. Один толкнул его в плечо, и Джейсон с ужасом понял, что почувствовал этот тычок.

Лары в Лагере Юпитера не имели физических тел, а эти духи явно материальны – а значит, резко возрастало число врагов, которые могут бить, колоть или обезглавить его.

Антиной подался вперед:

– Скажи-ка, Ир, что ты можешь предложить? Нам не нужно, чтобы ты был у нас на посылках, как в старые времена. Ты определенно не боец. Помнится мне, Одиссей сломал тебе челюсть и пинками прогнал в свинарник.

На Джейсона снизошло озарение. Ир… Старый нищий, бегавший по поручениям женихов за объедки. Ир был для них чем-то вроде ручного бездомного бродяги. Когда Одиссей, переодевшись нищим, вернулся домой, Ир вообразил, что на его территорию посягает новый кандидат в приживалы. Эти двое начали ругаться…

– Ты заставил Ира… – Джейсон помедлил. – Ты заставил меня драться с Одиссеем. Ставил деньги. Даже когда Одиссей снял рубашку и все увидели его мускулы… ты всё равно заставил меня драться. Тебе было наплевать, выживу я или умру!

Антиной оскалился, показав острые зубы:

– Конечно, мне было наплевать. Мне и сейчас плевать! Однако ты здесь, а значит, у Геи есть причина, по которой она выпустила тебя обратно в мир смертных. Скажи, чего ради нам делить с тобой трофеи?

– Какие трофеи?

Антиной развел руками:

– Весь мир, дружище. Когда мы впервые здесь встретились, то хотели захватить только земли Одиссея, его деньги и жену.

– Особенно жену! – Какой-то лысый призрак в лохмотьях ткнул Джейсона локтем в ребро. – Пенелопа была такой горячей пышечкой!

Краем глаза Джейсон заметил Пайпер, подававшую вино на соседний стол. Она незаметно поднесла палец ко рту, показывая, что ее сейчас стошнит, потом снова начала кокетничать с покойниками.

Антиной нехорошо улыбнулся:

– Евримах, ты жалкий трус. Тебе с Пенелопой вообще ничего не светило. Я помню, как ты скулил и умолял Одиссея оставить тебе жизнь, сваливая всё на меня!

– Не очень-то мне это помогло, – Евримах приподнял свою изодранную рубаху, и стало видно, что в его призрачном теле, точно посередине груди, зияет сквозная дыра в несколько сантиметров шириной. – Одиссей подстрелил меня прямо в сердце только за то, что я хотел жениться на его жене!

– В любом случае… – Антиной повернулся к Джейсону. – Теперь мы собрались ради приза покрупнее. Как только Гея уничтожит богов, мы поделим между собой то, что останется от мира смертных!

– Чур мне Лондон! – выкрикнул вурдалак из-за соседнего стола.

– Монреаль! – гаркнул другой.

– Дулут! – завопил третий, после чего другие призраки разом умолкли и озадаченно уставились на претендента на Дулут.

Мясо и вино лежали в желудке Джейсона тяжелым свинцом.

– А что насчет остальных… гостей? Я насчитал не меньше двухсот, хотя и половины из них не знаю.

Желтые глаза Антиноя блеснули:

– Все они ищут милостей Геи. У всех есть жалобы и обиды на богов или их карманных героев. Вон тот мерзавец – Гиппий, бывший афинский тиран. Его низложили, и тогда он, примкнув к персам, напал на собственных соотечественников. Никакой тебе морали. Он сделал бы всё, что угодно, ради власти.

– Спасибо! – крикнул Гиппий.

– А тот негодяй с ножкой индейки во рту, – продолжал Антиной, – Гасдрубал из Карфагена. У него свои счеты с Римом.

– М-м-м, – промычал карфагенянин.

– А Майкл Варус…

Джейсон подавился:

– Кто?

Стоявший у фонтана темноволосый парень в фиолетовой рубашке и легионерских доспехах обернулся. Его фигура была размытой, туманной и плохо различимой, поэтому Джейсон решил, что это что-то вроде духа, однако потом разглядел на предплечье Варуса татуировку легионера: буквы «SPQR», голова бога Януса с двумя лицами и шесть черточек, по числу лет службы. На его нагруднике висели значок претора и эмблема пятой когорты.

Джейсон никогда не встречался с Майклом Варусом: печально известный претор умер в восьмидесятых годах. И всё же у Джейсона по коже побежали мурашки, когда он встретился взглядом с Варусом: ему показалось, что эти запавшие глаза видят суть под волшебной маскировкой.

Антиной помахал рукой, как бы командуя «вольно»:

– Он римский полубог. Потерял орла своего легиона на… Аляске, так, кажется? Не важно. Утверждает, будто у него есть соображения, как победить Лагерь Юпитера… А вот ты, Ир, так и не ответил на мой вопрос. С чего бы нам радоваться твоему приходу?

Мертвые глаза Варуса нервировали Джейсона. Он чувствовал, как слой Тумана вокруг него истончается, реагируя на его нерешительность.

Вдруг за плечом у Антиноя возникла Аннабет:

– Еще вина, мой господин? Ой!

Она вылила содержимое серебряного кувшина Антиною за шиворот.

– Ах ты!.. – упырь выгнулся дугой. – Глупая девчонка! Кто тебя выпустил из Тартара?

– Какой-то титан, мой господин, – Аннабет опустила голову, стараясь казаться виноватой. – Позвольте принести вам влажные полотенца? У вас со стрелы капает.

– Пошла прочь!

Аннабет встретилась глазами с Джейсоном – секундный ободряющий взгляд, – а потом исчезла в толпе.

Упырь смахивал с шеи капли, и у Джейсона появилась возможность собраться с мыслями.

Сейчас он Ир… бывший посланник женихов. Что ему здесь делать? С какой стати они должны его принять?

Юноша схватил со стола нож для мяса и вонзил его в столешницу так, что стоявшие вокруг призраки подпрыгнули.

– С чего вам радоваться моему приходу?! – прорычал Джейсон. – С того, что я по-прежнему на побегушках, тупые вы негодяи! Я только что прибыл из Дома Аида посмотреть, что вы затеваете!

Последние его слова были правдой, и, похоже, они вогнали Антиноя в ступор. Со стрелы всё еще капало вино, просочившееся через дыру в горле. Упырь зыркнул на юношу:

– И ты думаешь, я поверю, будто Гея послала тебя, нищего, приглядывать за нами?

Джейсон рассмеялся:

– Когда Врата смерти закрывались, я покидал Эпир в числе последних! Я видел часового Клития в зале под купольным сводом, сложенным из могильных плит. Я ступал по полу Некромантейона, выложенному драгоценными камнями и костями!

Это тоже было правдой. Призраки вокруг стола зашевелились и забормотали.

– Итак, Антиной… – Джейсон вскинул руку, указывая на упыря пальцем. – Может, это тебе нужно объяснить, чем ты заслужил милости Геи? Я вижу просто толпу ленивых, медлительных мертвецов, которые только и делают, что развлекаются, а проку в войне от них никакого. Что же мне сказать матери-земле?

Краем глаза Джейсон заметил, как Пайпер ободряюще ему улыбается. Потом девушка снова обернулась к светящемуся пурпуром греческому призраку, пытавшемуся усадить ее себе на колени.

Антиной ухватился за рукоятку ножа, который Джейсон вогнал в столешницу, выдернул его и стал рассматривать клинок.

– Если ты явился от Геи, то должен знать: мы здесь по приказу. Так постановил Порфирион, – Антиной провел лезвием по ладони. Вместо крови из пореза посыпалась засохшая грязь. – Ты же знаешь Порфириона?

Джейсон изо всех сил боролся с тошнотой. Он прекрасно помнил Порфириона – сражался с ним в «Волчьем доме».

– Царь гигантов… Зеленая кожа, почти тринадцать метров ростом, белые глаза, в волосы вплетено оружие. Конечно, я его знаю. Выглядит он куда внушительнее тебя.

Джейсон решил не упоминать, что в последнюю свою встречу с царем гигантов поразил его молнией в голову.

На этот раз Антиной, похоже, онемел, но его лысый дружок Евримах приобнял Джейсона за плечи.

– Ну-ну, приятель! – От Евримаха несло кислым вином и сгоревшими электропроводами. От хватки призрака у Джейсона закололо в грудной клетке. – Разумеется, мы не собирались оспаривать твои полномочия. Просто, ну, раз уж ты говорил с Порфирионом в Афинах, то должен знать, зачем мы здесь. Уверяю тебя, мы всё делаем в точности, как он приказал!

Джейсон постарался скрыть удивление. Порфирион в Афинах!

Гея обещала уничтожить богов в самом их истоке. Хирон, учитель Джейсона из Лагеря полукровок, предполагал, что это означает, что гиганты попытаются разбудить богиню земли на подлинной горе Олимп. Но теперь…

– Акрополь, – сказал Джейсон. – Самые древние храмы богов в центре Афин. Вот где пробудится Гея.

– Конечно! – Евримах рассмеялся. В зияющей у него в груди ране отрывисто заклокотало, как в дыхале морской свиньи. – Чтобы попасть туда, этим назойливым полубогам придется плыть по морю, так? Они же знают, что лететь над землей слишком опасно.

– Значит, им придется миновать этот остров, – проговорил Джейсон.

Евримах горячо закивал, убрал руку с плеч Джейсона и обмакнул палец в свой кубок с вином:

– Вот тут-то им и придется выбирать, а?

Он начертил на столешнице береговую линию; красное вино неестественно блестело на деревянной поверхности. Потом нарисовал Грецию (у него получилось нечто похожее на уродливые песочные часы), выше – северный материк в виде большой нависающей капли, потом добавил пониже еще одну каплю – большой ломоть земли, известный как Пелопоннес. В середине пролегала узкая полоса моря – Коринфский канал.

Джейсон всё понял и без картинки, потому что накануне вместе с другими членами команды целый день просидел над картами.

– Самый прямой путь, – продолжал Евримах, – пролегает к востоку отсюда, через Коринфский канал, но если они решатся поплыть этим путем…

– Довольно! – рявкнул Антиной. – У тебя язык без костей, Евримах.

Призрак обиделся.

– Я не собирался рассказывать ему всё! Только про орды циклопов, затаившихся на обоих берегах, и про свирепых грозовых духов в воздухе. А еще про посланных Кето жутких подводных чудовищ, которыми кишат морские воды. И конечно, если корабль доберется до Дельф…

– Идиот! – Антиной рывком перегнулся через стол и схватил призрака за запястье. Из-под пальцев вурдалака поползла сухая грязь, она стала расползаться вверх по призрачной руке Евримаха, покрывая ее тонкой коркой.

– Нет! – завопил Евримах. – Прошу! Я… Я просто хотел…

Призрак пронзительно закричал, грязь покрыла всё его тело, точно скорлупа, а потом с хрустом разлетелась в разные стороны – на земле осталась горстка праха, а Евримах исчез.

Антиной снова сел и отряхнул ладони одну о другую. Остальные женихи, сидевшие за столом, наблюдали за ним в тревожном молчании.

– Прими мои извинения, Ир, – холодно улыбнулся упырь. – Как мы и обещали, путь в Афины надежно охраняется – это все, что тебе нужно знать. Либо полубоги рискнут и войдут в залив – а это невозможно, либо попытаются обогнуть Пелопоннес, что едва ли безопаснее. В любом случае вряд ли они доживут до того момента, когда придется делать этот выбор. Как только они достигнут Итаки, мы об этом узнаем, остановим их здесь, и Гея поймет, как мы полезны. Можешь возвращаться в Афины и передать мои слова.

Сердце Джейсона отчаянно билось в груди. Он еще никогда не видел, чтобы земляная корка кого-то уничтожила, а именно с ее помощью Антиной избавился от злосчастного Евримаха. Юноше совершенно не хотелось проверять, сработает ли такой прием на полубогах.

К тому же Антиной уверенно заявлял, что сумеет отследить появление «Арго-II». Кажется, до сих пор магия Хейзел скрывала корабль от вражеских глаз, но кто знает, как долго она еще продержится.

Джейсон получил сведения, за которыми они сюда прибыли. Их цель Афины. Наиболее безопасный маршрут – или, по крайней мере, не совсем невозможный – пролегал вдоль южного побережья. Сегодня двадцатое июля. У них осталось всего двенадцать дней до первого августа – древнего праздника Надежды, дня, когда Гея собирается пробудиться.

Джейсону и его друзьям нужно уходить, пока есть возможность.

Но что-то не давало ему покоя – какое-то холодящее кровь дурное предчувствие, как будто самые плохие новости ему еще не сообщили.

Евримах упомянул Дельфы. Джейсон втайне надеялся побывать в этом древнем месте обитания Дельфийского оракула, где он, возможно, узнает что-нибудь о собственном будущем, но если это место переполнено чудовищами…

Он отодвинул от себя тарелку с остывшей едой.

– Похоже, здесь всё под контролем. Надеюсь, так и есть, это в твоих интересах, Антиной. Эти полубоги очень изобретательны, даже закрыли Врата смерти. Нам бы не хотелось, чтобы они проскользнули мимо тебя и получили в Дельфах помощь.

Антиной усмехнулся:

– Этого можно не опасаться. Дельфы вышли из-под управления Аполлона.

– А… понятно. А если полубоги поплывут долгим путем вокруг Пелопоннеса?

– Ты зря волнуешься. При любом раскладе для полубогов нет безопасного пути, и это еще мягко сказано. К тому же Виктория, обезумев, бегает по Олимпии. Пока всё идет так, как идет, у полубогов нет ни одного шанса выиграть эту войну.

Джейсон понятия не имел, что это означает, но кивнул:

– Хорошо. Я так и доложу царю Порфириону. Спасибо за… хм… угощение.

Стоявший у фонтана Майкл Варус выкрикнул:

– Стой!

Джейсон едва не выругался. Он попытался не обращать внимания на мертвого претора, но Варус уже шел к нему, окруженный туманной белой аурой, его глубоко посаженные глаза походили на две выгребные ямы. На боку у призрака висел золотой имперский гладиус.

– Ты должен остаться, – сказал Варус.

Антиной метнул на призрака раздраженный взгляд:

– В чем дело, легионер? Ир хочет уйти, так пускай катится – от него воняет!

Остальные призраки нервно засмеялись. Стоявшая на другом конце дворика Пайпер с тревогой посмотрела на Джейсона. Чуть дальше Аннабет словно бы случайно накрыла ладонью разделочный нож, лежащий на ближайшем подносе с мясом.

Варус держал руку на рукояти меча. Несмотря на жару, его нагрудник покрывала корочка льда.

– Я дважды потерял на Аляске свою когорту, первый раз – при жизни, а второй – после смерти, проиграв граекусу по имени Перси Джексон. И всё же, услышав зов Геи, я явился сюда. Знаешь почему?

Джейсон сглотнул:

– Потому что ты упертый болван?

– Это место для тех, кто страстно чего-то желает, – проговорил Варус. – Всех нас влечет сюда не только огромная сила Геи, но и наши непреодолимые страсти. Евримаха привела жадность, Антиноя – жестокость.

– Ты мне льстишь, – пробормотал упырь.

– Гасдрубала – ненависть, – продолжал Варус. – Гиппия – горечь, меня – тщеславие. А ты, Ир? Что тебя привело сюда? Чего больше всего хочет нищий? Возможно, это желание вернуться домой?

Джейсон ощутил неприятное покалывание в затылке, – такое же чувство он испытывал перед сильной грозой.

– Я, пожалуй, пойду, – сказал он. – Послания надо доставлять.

Майкл Варус вытащил меч из ножен.

– Мой отец – Янус, двуликий бог. Я привык видеть сквозь маски и распознавать обман. Ты знаешь, Ир, почему мы так уверены, что полубоги не минуют наш остров незамеченными?

Джейсон молча перебрал в уме все латинские ругательства, какие знал. Попытался прикинуть, сколько у него уйдет времени, чтобы вытащить и зажечь сигнальную ракету. Надо надеяться, он сумеет выиграть достаточно времени, чтобы девушки успели добежать до укрытия, прежде чем эта толпа покойников разорвет его на куски.

Он повернулся к Антиною:

– Слушай, ты тут главный или нет? Может, тебе стоит заткнуть своего римлянина?

Упырь глубоко вдохнул, стрела в его горле задрожала:

– Ах, но это может быть весело. Продолжай, Варус.

Мертвый претор поднял меч:

– Нас выдают желания. Они показывают, кто мы на самом деле. К тебе кое-кто пришел, Джейсон Грейс.

Толпа за спиной Варуса расступилась, и вперед вышел мерцающий призрак женщины. Джейсону показалось, что его кости рассыпаются в прах.

– Милый, – сказал призрак его матери. – Вот ты и дома.

III. Джейсон

Каким-то образом Джейсон узнал маму. Узнал ее платье с запа́хом, в зеленый и красный цветочек, похожее на бордюр вокруг рождественской елки. Узнал разноцветные пластиковые браслеты на ее запястьях, врезавшиеся ему в спину, когда она обняла его на прощание в «Волчьем доме». Узнал ее волосы, чрезмерно взбитый каскад крашеных светлых завитков, и ее запах – лимона и аэрозоля.

Ее глаза были синие, как и у самого Джейсона, но сейчас они поблескивали тусклым светом, как будто она только что вышла из убежища после ядерной войны и теперь жадно ищет взглядом знакомые предметы.

– Милый, – она протянула к нему руки.

Джейсон больше никого не видел, он словно забыл про призраков и упырей.

Туман, изменяющий его облик, рассеялся. Его спина распрямилась, суставы перестали болеть, а палка снова превратилась в золотой имперский гладиус.

Чувство жжения не исчезло. Джейсону казалось, будто пласты его жизни один за другим высыхают и исчезают – месяцы, проведенные в Лагере полукровок, годы – в Лагере Юпитера, его обучение у Лупы, богини-волчицы. Он снова стал напуганным и уязвимым двухлеткой. Даже шрам на его губе, оставшийся после попытки съесть степлер в нежном ясельном возрасте, заболел как свежая рана.

– Мама? – выдавил он.

– Да, милый, – ее фигура замерцала. – Ну же, обними меня.

– Ты… ты не настоящая.

– Конечно, она настоящая, – голос Майкла Варуса звучал где-то вдали. – Или ты думал, что Гея оставит такой важный дух чахнуть где-то в Царстве Мертвых? Она твоя мать, Берил Грейс, телезвезда, возлюбленная владыки Олимпа, отвергшего ее, не единожды, а дважды, в обоих своих обличьях – и в греческом, и в римском. Она заслуживает справедливости, как и любой из нас.

Сердце Джейсона болезненно билось. Женихи столпились вокруг него, наблюдая.

«Я для них развлечение», – понял Джейсон. Вероятно, для призраков такое зрелище повеселее, чем драка до смерти двух нищих.

Сквозь гул в его голове пробился голос Пайпер:

– Джейсон, посмотри на меня.

Она стояла в трех метрах от него, держа в руках свою керамическую амфору. Улыбка исчезла с ее лица, в повелительном взгляде читалась ярость, его невозможно было проигнорировать – как и ярко-синее перо в ее волосах.

– Это не твоя мать. Ее голос оказывает на тебя какое-то волшебное влияние – как мой голос, только опаснее. Неужели ты этого не чувствуешь?

– Она права, – Аннабет вскочила на ближайший стол, ударом ноги отшвырнула блюдо, напугав с дюжину женихов. – Джейсон, это лишь остаток твоей матери, нечто вроде араи или, возможно…

– Остаток! – зарыдал призрак его матери. – Да, посмотри, во что я превратилась. Это вина Юпитера. Он отказался от нас, он мне не помог! Я не хотела разлучаться с тобой в Сономе, дорогой мой, но Юнона и Юпитер не оставили мне выбора. Они бы ни за что не позволили нам быть вместе. Так зачем сражаться за них теперь? Присоединяйся к этим женихам, возглавь их. Мы снова можем стать семьей!

Джейсон чувствовал, что на него устремлены сотни глаз.

И так всегда, подумал он с горечью. Все вечно смотрели на него, ждали, что он поведет за собой остальных. С момента его появления в Лагере Юпитера все обращались с ним как с наследным принцем, которому суждено стать царем. Несмотря на все его попытки изменить свою судьбу – вступление в худшую когорту, попытки изменить традиции лагеря, выбор самых неинтересных заданий и дружба с самыми непопулярными ребятами, – его всё равно сделали претором. Его будущее было обеспечено, ведь он же сын Юпитера.

Он вспомнил, что сказал ему Геркулес, когда они хотели проплыть через Гибралтарский пролив: «Нелегко быть сыном Зевса. Это колоссальное давление. В конечном счете так и с катушек съехать недолго».

И вот Джейсон стоял здесь, напряженный, как тетива натянутого лука.

– Ты бросила меня, – сказал он матери. – Не Юпитер и не Юнона, а ты.

Берил Грейс сделала шаг вперед. Морщинки вокруг ее глаз и страдальчески сжатые губы напомнили Джейсону его сестру Талию.

– Милый, я говорила тебе, что вернусь. Это последнее, что я тебе сказала. Разве ты не помнишь?

Джейсон задрожал. В развалинах «Волчьего дома» мать обняла его в последний раз. Она улыбалась, но в глазах стояли слезы.

«Всё в порядке, – пообещала она. Хотя Джейсон и был совсем еще малышом, он всё равно знал, что ничего не в порядке. – Жди здесь. Я вернусь за тобой, милый. Мы скоро увидимся».

Она так и не вернулась. Вместо этого Джейсон бродил по развалинам – плачущий, одинокий, звал маму и Талию, – пока за ним не пришли волки.

Невыполненное обещание его матери сделало его таким, какой он есть. Он построил всю свою жизнь на раздражении, вызванном ее словами, – так жемчужина растет вокруг песчинки.

Люди лгут. Обещания нарушаются.

Именно поэтому Джейсон так старался следовать правилам, хоть они его и раздражали. Он держал слово и ни за что на свете никого бы не бросил, потому что помнил, как бросили его, как ему лгали.

Теперь его мать вернулась, поколебав то единственное, что он знал о ней наверняка, – уверенность, что она оставила его навсегда.

Сидевший за столом Антиной поднял кубок:

– Так приятно познакомиться с тобой, сын Юпитера. Послушай свою мать. У тебя много обид на богов – так почему бы не присоединиться к нам? Я так понимаю, те две служанки – твои друзья? Мы их пощадим. Ты же хочешь, чтобы твоя мать осталась в этом мире? Мы можем это устроить. Ты хочешь стать царем…

– Нет, – мозг Джейсона бешено работал. – Нет, я не один из вас.

Майкл Варус холодно посмотрел на него:

– Ты так уверен, друг мой претор? Даже если ты победишь гигантов и Гею, вернешься ли ты домой, как вернулся Одиссей? Где теперь твой дом? У греков? У римлян? Никто тебя не примет. А если ты всё-таки вернешься, не суждено ли тебе увидеть там одни руины – такие же, как эти?

Джейсон обвел взглядом внутренний дворик. Без иллюзорных балконов и колоннад он увидел на бесплодной вершине холма только груды камней. Один фонтан казался настоящим, он без устали изрыгал песок, словно напоминая о безграничной силе Геи.

– Ты был офицером легиона, – сказал он Варусу. – Предводителем Рима.

– И ты тоже, – парировал Варус. – Просто можно перейти на другую сторону.

– Думаешь, я один из этой толпы? – спросил Джейсон. – Кучка мертвых неудачников, ждущих подачек от Геи, которые всё ноют, дескать, мир им что-то должен?

По всему двору призраки и ожившие мертвецы повскакали с мест и схватились за оружие.

– Берегись! – выкрикнула из толпы Пайпер. – Каждый в этом дворце твой враг! Каждый всадит тебе нож в спину при первой возможности!

За последние несколько недель волшебный голос Пайпер стал невероятно могущественным. Она говорила правду, и толпа ей поверила. Покойники с подозрением переглядывались, руки сжимали рукояти мечей.

Мать Джейсона шагнула к нему:

– Милый, будь разумным. Откажись от своего задания. Твой «Арго-II» никогда не доплывет до Афин, а даже если и доплывет, Афина Парфенос ничего не значит.

Его охватила дрожь:

– О чем это ты?

– Не притворяйся, будто не знаешь, милый. Гее известно о твоей подружке Рейне, и о Нико, сыне Аида, и о сатире Глисоне Хедже. Чтобы убить их, мать-земля послала своего самого опасного сына – охотника, который никогда не останавливается. Но ты не обязан умирать.

Упыри и призраки придвигались всё ближе – около двух сотен мертвых лиц выжидающе смотрели на Джейсона, словно он вот-вот запоет – а они подхватят – национальный гимн.

Охотник, который никогда не останавливается.

Джейсон не знал, кто это, но следовало предупредить Рейну и Нико.

А значит, он обязан выбраться отсюда живым.

Он взглянул на Аннабет и Пайпер – девушки стояли наготове, в ожидании его сигнала.

Джейсон заставил себя посмотреть матери в глаза. Она выглядела в точности как женщина, бросившая его в лесах Сономы четырнадцать лет назад, – вот только Джейсон уже не был тем малышом. Он был закаленным в битвах бойцом, полубогом, бесчисленное множество раз смотревшим смерти в лицо.

То, что стоит сейчас перед ним, не его мать – по крайней мере не такая, какой он хотел ее видеть: любящей, заботливой, самоотверженно его защищающей.

Остаток, – так ее назвала Аннабет.

Майкл Варус сказал, что собравшихся здесь призраков поддерживают их самые сильные желания; дух Берил Грейс буквально пылал нуждой. Ее глаза смотрели на Джейсона, ожидая внимания, руки тянулись к нему, стремясь схватить.

– Чего ты хочешь? – спросил он. – Что привело тебя сюда?

– Я хочу жить! – выкрикнула она. – Хочу молодости, красоты! Твой отец мог бы сделать меня бессмертной, мог бы забрать меня на Олимп, но он меня бросил. Ты можешь всё исправить, Джейсон! Ты мой гордый воин!

Исходивший от нее запах лимона стал едким, как будто она начинала гореть.

Джейсон вспомнил, что ему однажды сказала Талия: их мать стала слишком неуравновешенной, а потом отчаяние окончательно свело ее с ума. Она погибла в автокатастрофе, потому что вела машину в нетрезвом виде.

Разбавленное водой вино вспенилось у Джейсона в желудке. Он решил, что если переживет этот день, то больше никогда не притронется к алкоголю.

– Ты мания, – решил Джейсон, он слышал это слово давным-давно, на занятии в Лагере Юпитера. – Дух безумия. Вот во что ты превратилась.

– Я всё, что осталось, – согласилась Берил Грейс. Ее фигура стала переливаться разными цветами. – Обними меня, сын. Я – это всё, что у тебя осталось.

В памяти юноши снова пронеслись слова Южного Ветра: «Нельзя выбрать родителей, но свое наследие – можно».

Джейсон почувствовал, как вновь собирается в одно целое, слой за слоем. Сердце стало биться ровно, озноб отступил, и юноша всей кожей почувствовал тепло полуденного солнца.

– Нет, – прохрипел он, потом посмотрел на Аннабет и Пайпер. – Я не перейду на другую сторону. Просто моя семья стала больше. Я дитя Греции и Рима, – он в последний раз посмотрел на мать. – Я не твой сын.

Он сделал древний жест, отгоняющий зло, – согнул три пальца, как будто это были когти, поднес к груди и резко отдернул, словно вырывая сердце, – и призрак Берил Грейс исчез с тихим шипением, похожим на вздох облегчения.

Упырь Антиной отшвырнул кубок, потом посмотрел на Джейсона с ленивым отвращением и сказал:

– Ну что ж, значит, мы просто тебя убьем.

Окружавшие Джейсона враги стали наступать.

IV. Джейсон

Битва шла прекрасно, пока Джейсона не проткнули мечом.

Он рубанул гладиусом, описав им широкий полукруг и распылив ближайших нападавших, потом вскочил на стол и прыгнул прямо над головой Антиноя. Еще в воздухе он силой мысли заставил клинок меча вытянуться и превратиться в копье – он еще никогда не пробовал такой трюк со своим мечом, но почему-то был уверен, что всё получится.

Когда он приземлился на ноги, то в руках у него был двухметровый пилум. Антиной бросился к нему, и Джейсон нанес колющий удар, нацелив золотой имперский наконечник в грудь упыря.

Антиной неверяще посмотрел вниз:

– Ты…

– Повеселись в Полях наказаний, – Джейсон выдернул пилум, и Антиной рассыпался в прах.

Джейсон продолжал сражаться, вращая копьем, – рубил призраков, сбивал упырей с ног.

На другом конце дворика Аннабет тоже дралась словно демон. Ее меч из кости дракона косил всех покойников, которые оказались достаточно глупы, чтобы к ней приблизиться.

Стоявшая у песчаного фонтана Пайпер тоже вытащила меч – зазубренный бронзовый клинок, доставшийся ей от бореада Зета. Правой рукой она колола и отбивала удары, а в левой держала рог изобилия, время от времени выстреливая из него помидорами, и пронзительно кричала на женихов:

– Берегитесь! Я слишком опасна!

Вероятно, именно это ее враги и хотели услышать, потому что они тут же бросались бежать прочь, в нескольких метрах от подножия холма в недоумении замирали, разворачивались и мчались обратно в бой.

Греческий тиран Гиппий рванулся к Пайпер, замахиваясь кинжалом, но она поразила его в грудь восхитительно пахнущим тушеным мясом. Тиран опрокинулся в фонтан и с воплем рассыпался в пыль.

Стрела со свистом полетела Джейсону в лицо, он отбил ее порывом ветра, прорубился через толпу орудовавших мечами вурдалаков и заметил с дюжину столпившихся у фонтана женихов: они собирались напасть на Аннабет. Он вскинул копье к небу, с наконечника сорвалась молния и испепелила упырей, оставив на месте земляного фонтана дымящуюся воронку.

За последние несколько месяцев Джейсон прошел через много битв, но успел забыть, как здорово бывает в бою. Конечно, он всё еще боялся, но у него с плеч свалился огромный груз. Впервые с того дня, когда он проснулся в Аризоне со стертой памятью, Джейсон чувствовал себя целым. Он знал, кто он такой. Его семья – это все полубоги, которые сражаются вместе с ним, римские и греческие, новые друзья и старые. Он никому не позволит разрушить свою семью.

Призвав ветер, он отшвырнул трех упырей, и те покатились вниз по склону холма, как тряпичные куклы. Отбросил четвертого, усилием мысли превратил копье обратно в меч и порубил очередную группу духов.

Вскоре его врагов порядком убыло. Оставшиеся призраки начали исчезать сами. Аннабет сразила карфагенянина Гасдрубала, и Джейсон убрал меч в ножны, тем самым совершив ошибку.

Нижнюю часть спины пронзила острая боль, и он ощутил такой сильный холод, словно его коснулась Хиона, богиня снега.

У него над ухом прорычал Майкл Варус:

– Родившийся римлянином, умри как римлянин.

Прямо под грудной клеткой Джейсона торчало, пропоров рубашку, острие золотого меча.

Джейсон рухнул на колени. Где-то, за много километров отсюда, раздался пронзительный крик Пайпер. Юноше казалось, что он погружается в соленую воду: его тело сделалось невесомым, голова будто покачивалась на волнах.

Пайпер метнулась к нему. Словно со стороны он наблюдал, как ее меч проходит над его головой и с металлическим клацканьем пробивает доспех Майкла Варуса.

В спину Джейсону, разметав его волосы, ударил резкий порыв ледяного ветра, вокруг него оседал прах, по камням покатился пустой легионерский шлем. Злобный полубог сгинул, но он успел напоследок сделать черное дело.

– Джейсон!

Юноша начал заваливаться на бок, и Пайпер обхватила его за плечи. Он задохнулся, когда девушка вытащила меч у него из спины; потом она уложила его на землю, подложив под голову камень.

К ним подбежала Аннабет; на шее у нее был глубокий порез.

– Боги, – она уставилась на рану в животе Джейсона. – О боги!

– Спасибо, – простонал Джейсон. – А то я уж боялся, что всё плохо.

Руки и ноги стало покалывать, его тело из последних сил боролось, направив всю кровь к груди. Он удивился, что боль притупилась, однако его рубашка вся промокла от крови. Рана дымилась, а Джейсон с полной уверенностью мог сказать, что раны, нанесенные мечом, обычно не дымятся.

– С тобой всё будет хорошо, – слова Пайпер прозвучали как приказ; услышав ее голос, юноша стал дышать ровно. – Аннабет, амброзию!

Аннабет пошевелилась.

– Да. Да, у меня есть, – она рывком открыла мешочек с вещами и развернула сверток с пищей богов.

– Нужно остановить кровотечение. – Пайпер схватила кинжал и отрезала широкий кусок ткани от подола своего платья, потом разорвала ее на полосы поуже.

Джейсон смутно удивился, откуда она столько знает про оказание первой помощи. Пайпер бинтовала рану, а Аннабет заталкивала маленькие кусочки амброзии ему в рот.

У Аннабет дрожали руки. После всего, через что ей пришлось пройти, Джейсону показалось странным, что она так сходит с ума, в то время как Пайпер так спокойна. Потом ему пришло в голову, что Аннабет может себе позволить бояться за него, а Пайпер – нет. Она полностью сосредоточилась на том, чтобы его спасти.

Аннабет скормила ему еще один кусочек амброзии.

– Джейсон… Прости. Прости за твою маму. Ты так… отважно вышел из положения.

Джейсон старался не закрывать глаза. Стоило ему смежить веки – и он снова видел, как призрак его матери растворяется в воздухе.

– Это была не она, – прошептал он. – По крайней мере не та ее часть, которую я мог бы спасти. У меня не оставалось выбора.

Аннабет со всхлипом втянула в себя воздух.

– Не оставалось другого правильного выбора, возможно, но… один мой друг, Люк… Его мама… там была похожая история, и он не так хорошо справился, как ты.

Голос у нее дрожал. Джейсон мало что знал о прошлом Аннабет, но Пайпер посмотрела на подругу с сочувствием.

– Я перевязала как смогла, – сказала она. – Кровь всё равно течет. Да еще этот дым, не понимаю, в чем дело.

– Имперское золото, – ответила Аннабет срывающимся голосом. – Для полубогов оно смертельно, это лишь вопрос времени, когда…

– С ним всё будет хорошо, – твердо повторила Пайпер. – Нужно доставить его обратно на корабль.

– Мне не так уж и плохо, – заявил Джейсон. Так оно и было. От амброзии в голове у него прояснилось, руки и ноги снова согревались. – Может, я смог бы полететь…

Он сел, и мир вокруг него окрасился зеленью.

– А может, и нет…

Он начал клониться вбок, и Пайпер поддержала его, приобняв за плечи:

– Тише, тише, Спарки. Нам нужно вызвать «Арго-II» и позвать на помощь.

– Ты уже давно не называла меня «Спарки».

Пайпер поцеловала его в лоб:

– Держись меня, и я буду обзывать тебя как твоей душе заблагорассудится.

Аннабет оглядела развалины. Волшебный налет улетучился, остались только сломанные стены да выкопанные экскаватором ямы.

– Мы могли бы использовать сигнальные ракеты, но…

– Нет, – возразил Джейсон. – Лео просто срежет верхушку холма греческим огнем. Может, если бы вы, ребята, мне помогли, я смог бы идти…

– Ну уж нет, это слишком долго, – возразила Пайпер. Она порылась в висевшем на поясе мешочке и достала маленькое зеркальце. – Аннабет, ты знаешь азбуку Морзе?

– Конечно.

– Лео тоже знает, – Пайпер передала зеркальце подруге. – Он, скорее всего, наблюдает за островом с корабля. Иди на вершину холма…

– Точно, я пошлю ему сигнал! – лицо Аннабет снова порозовело. – Должно получиться. Отличная идея.

Она бегом скрылась за развалинами.

Пайпер достала фляжку с нектаром и дала Джейсону отпить глоток:

– Держись. Ты не умрешь из-за того, что тебя проткнули каким-то мечом.

Джейсон выдавил слабую улыбку:

– По крайней мере, на этот раз обошлось без ранения в голову. В течение всего боя я оставался в сознании.

– Ты победил почти две сотни врагов, – заметила Пайпер. – Ты был жутко потрясающим.

– Вы вдвоем мне помогли.

– Возможно, но… Эй, смотри на меня.

Голова Джейсона начала опускаться, он отчетливо стал различать трещины в камнях.

– Голова немного закружилась, – пробормотал он.

– Да. Да, прекрасно.

Вообще-то нектар на вкус напоминал жидкие опилки, но Джейсон не стал этого говорить. С тех пор как он побывал в Доме Аида и отказался от должности претора, амброзия и нектар потеряли вкус его любимой еды из Лагеря Юпитера. Словно память о старом доме уже не могла его исцелить.

«Родившийся римлянином, умри как римлянин», – так сказал Майкл Варус.

Он посмотрел на поднимавшийся над повязкой дым. Похоже, для волнения у него есть причины посерьезнее, чем обычная кровопотеря. Аннабет права насчет имперского золота. Эта штука смертельна для полубогов, так же как и для чудовищ. Рана, оставленная мечом Варуса, вытянет из Джейсона остатки жизненных сил.

Ему уже случалось однажды видеть, как полубог умирал от такой раны – долго и неприглядно.

«Я не могу умереть, – приказал он себе. – Мои друзья зависят от меня».

В ушах звенели слова Антиноя – про гигантов в Афинах, предстоящее «Арго-II» немыслимое путешествие, таинственного охотника, посланного Геей, чтобы перехватить Афину Парфенос.

– Рейна, Нико и тренер Хедж, – сказал он. – Они в опасности. Нужно их предупредить.

– Мы займемся этим, когда вернемся на корабль, – пообещала Пайпер. – А тебе сейчас необходимо расслабиться, – ее голос звучал спокойно и уверенно, но в глазах стояли слезы. – И потом эти трое – крепкие орешки, они справятся.

Джейсон надеялся, что девушка права. Рейна так многим рискнула, чтобы им помочь. Тренер Хедж иногда действует на нервы, но он показал себя самоотверженным защитником всей команды. А Нико… Больше всего Джейсон волновался за мальчика.

Пайпер провела большим пальцем по шраму на его губе.

– Как только война закончится… у Нико всё наладится. Ты сделал всё, что мог, был ему другом.

Джейсон не знал, что сказать. Он ничего не рассказал Пайпер о своих беседах с сыном Аида, потому что хранил секрет ди Анджело.

И всё же… Казалось, Пайпер чувствует, что именно идет не так. Возможно, она, будучи дочерью Афродиты, может чувствовать терзающую человека душевную боль. Однако она никогда не заставляла Джейсона говорить об этом, и за это он был ей благодарен.

Новый приступ боли заставил его поморщиться.

– Сосредоточься на моем голосе, – Пайпер поцеловала его в лоб. – Подумай о чем-нибудь хорошем. Торт на день рождения в том парке в Риме…

– Это было здорово.

– Прошлая зима, – снова подсказала девушка. – Битва сладостями у костра.

– Я ухватил твою мысль.

– Ты потом еще долго ходил с кусочками маршмэллоу в волосах!

– Неправда!

Память Джейсона обратилась к ушедшим светлым дням.

Как бы ему хотелось остаться там – разговаривать с Пайпер, держать ее за руку, не беспокоиться о гигантах, Гее или безумии матери.

Он знал, что нужно возвращаться на корабль, вот только тело отказывало ему. Они добыли информацию, ради которой пришли сюда, но сейчас, лежа на холодных камнях, Джейсон чувствовал какую-то незавершенность. История с женихами и царицей Пенелопой… его мысли о семье… его недавние сны. Всё это не давало ему покоя. Было в этом месте что-то еще, что-то, что ускользнуло от его внимания.

С вершины холма, прихрамывая, спустилась Аннабет.

– Ты ранена? – спросил Джейсон.

Аннабет посмотрела на свою лодыжку:

– Всё в порядке, просто дает о себе знать старый перелом, полученный в римских подземельях. Иногда, когда я перенапрягаюсь… Не важно. Я послала Лео сигнал, Фрэнк сейчас во что-нибудь превратится, прилетит сюда и перенесет тебя на корабль. Нужно сделать носилки, чтобы ты лежал не двигаясь.

Перед мысленным взором Джейсона предстала жуткая картина: он болтается в гамаке, который несет в когтях Фрэнк Чжан, принявший облик гигантского орла; впрочем, решил юноша, это лучше, чем смерть.

Аннабет принялась за работу. Она собрала мусор, оставшийся от женихов, – кожаный ремень, разорванная туника, ремешки от сандалий, красное одеяло, пару сломанных копейных древков. Ее руки так и порхали над этими подручными материалами: разрывали, сплетали, привязывали, обматывали.

– Как ты это делаешь? – удивленно спросил Джейсон.

– Научилась, пока бродила по подземельям Рима, – ответила Аннабет, не отрывая глаз от работы. – До этого у меня никогда не было повода заняться плетением, но иногда это умение очень помогает, – например, чтобы сбежать от пауков…

Она затянула последний узел на кожаном шнуре, и – voilà[1] – получились носилки, достаточно большие, чтобы Джейсон на них поместился; шестами служили два копейных древка, а посередине даже имелся фиксирующий ремень.

Пайпер одобрительно присвистнула:

– В следующий раз, когда мне понадобится переделать платье, я обращусь к тебе.

– Заткнись, Маклин, – парировала Аннабет, но в ее взгляде читалось удовлетворение. – А теперь давай его осторожно…

– Подожди, – остановил ее Джейсон.

Сердце у него тяжело забилось. Глядя, как Аннабет сооружает импровизированное ложе, Джейсон вспомнил всю историю Пенелопы – как она сумела продержаться двадцать лет, ожидая своего супруга Одиссея.

– Кровать, – проговорил Джейсон. – В этом дворце была особая кровать.

Пайпер посмотрела на него озабоченно:

– Джейсон, ты потерял много крови.

– У меня нет галлюцинаций! – настаивал юноша. – Брачное ложе было священно. Если где и можно поговорить с Юноной… – Он глубоко вздохнул и позвал: – Юнона!

Тишина.

Может, Пайпер права и у него в голове всё перепуталось?

Потом, метрах в двадцати от них, каменный пол треснул. Из-под земли пробились ветви и стали стремительно расти, до тех пор пока над двориком не раскинулось огромное оливковое дерево. В тени серо-зеленых листьев стояла темноволосая женщина в белом платье, плечи ее покрывал плащ из шкуры леопарда. Навершие ее посоха венчал белый цветок лотоса. На лице застыло холодное, царственное выражение.

– Мои герои, – произнесла богиня.

– Гера, – сказала Пайпер.

– Юнона, – поправил Джейсон.

– Не важно, – прорычала Аннабет. – Что ты здесь делаешь, твое коровье величество?

Темные глаза Юноны опасно блеснули:

– Аннабет Чейз. Как всегда, очаровательна.

– Ну, понимаешь, – процедила Аннабет, – я только что из Тартара, так что мои манеры могут показаться грубыми, особенно для богини, которая стерла память моему бойфренду, заставила его исчезнуть на долгие месяцы, а потом…

– Ну в самом деле, дитя! Мы, что, снова будем это обсуждать?

– Разве ты сейчас не должна страдать от раздвоения личности? – спросила Аннабет. – Я хочу сказать, – больше, чем обычно?

– Тише, – вступился Джейсон. У него было множество причин ненавидеть Юнону, но сейчас следовало решить другие проблемы. – Юнона, нам нужна твоя помощь. Мы…

Джейсон попытался сесть и тут же об этом пожалел. В его внутренности словно воткнули огромную вилку для спагетти.

Пайпер поддержала его, не дав упасть, потом сказала:

– Давайте обо всём по порядку. Джейсон ранен, вылечи его!

Богиня нахмурилась, ее фигура замерцала.

– Некоторые раны не могут исцелить даже боги, – сказала она. – Эта рана поразила не только твое тело, но и душу. Ты должен побороть ее, Джейсон Грейс… ты должен выжить.

– Ага, спасибо, – во рту у юноши пересохло. – Я стараюсь.

– Что значит «рана поразила душу»? – требовательно спросила Пайпер. – Почему ты не можешь…

– Мои герои, отпущенное нам время истекает, – прервала ее Юнона. – Я благодарна за то, что вы воззвали ко мне. Долгие недели я страдала от боли и смущения… мои греческая и римская природа сражаются друг с другом. Хуже того, я вынуждена скрываться от Юпитера, желающего обрушить на меня свой неправедный гнев, – он ведь верит, что это из-за меня началась эта война с Геей.

– Вот так так! – фыркнула Аннабет. – Интересно, почему он так думает?

Юнона метнула на девушку раздраженный взгляд:

– К счастью, это священное для меня место. Изгнав тех призраков, ты очистил его и позволил моему сознанию очиститься на короткое время. Я могу говорить с вами очень недолго.

– Почему это место священно? – глаза Пайпер расширились. – О! Брачное ложе!

– Брачное ложе? – переспросила Аннабет. – Не вижу никакого…

– Ложе Пенелопы и Одиссея, – пояснила Пайпер. – Одним из столбиков той кровати было настоящее оливковое дерево, поэтому ложе нельзя было передвинуть.

– Верно, – Юнона погладила ствол оливкового дерева. – Недвижимое брачное ложе. Какой прекрасный символ! Так и Пенелопа, самая верная из всех жен, держалась стойко, долгие годы отвергала сотню наглых женихов, потому что знала: ее муж обязательно вернется. Одиссей и Пенелопа – образец идеального брачного союза!

Даже несмотря на головокружение, Джейсон был абсолютно уверен, что помнит истории о том, как Одиссей влюблялся в других женщин во время своих странствий, но решил не поднимать этот вопрос.

– Не могла бы ты, по крайней мере, дать нам совет? – попросил он. – Скажи, что нам делать?

– Плывите вокруг Пелопоннеса, – ответила богиня. – Как вы и думали, это единственный возможный путь. И попытайтесь по дороге отыскать богиню победы в Олимпии. Она стала неуправляемой. Если не сумеете ее подавить, раскол между греками и римлянами никогда не преодолеть.

– Ты говоришь о Нике? – уточнила Аннабет. – Что значит «неуправляемой»?

В небе раздался удар грома, и холм содрогнулся.

– Долго объяснять, – заторопилась Юнона. – Мне нужно бежать, пока Юпитер меня не нашел. После того как я уйду, я уже не смогу вам помочь.

Джейсон едва удержался, чтобы не выпалить: «Когда это ты вообще мне помогала?» Вместо этого он спросил:

– Что еще нам следует знать?

– Как вы слышали, гиганты собрались в Афинах. Не многие боги могли бы вам помочь в вашем путешествии, однако я не единственная олимпийка, попавшая в немилость к Юпитеру. Близнецы также навлекли на себя его гнев.

– Артемида и Аполлон? – удивилась Пайпер. – Почему?

Фигура Юноны начала меркнуть.

– Если доберетесь до острова Делос, возможно, они сумеют вам помочь. Они настолько отчаялись, что готовы предпринять что угодно, лишь бы всё исправить. А теперь идите. Может быть, мы снова встретимся в Афинах, если вы преуспеете. Если же нет…

Богиня исчезла, а может, у Джейсона просто потемнело в глазах. На него накатила боль. Голова его откинулась назад, и он увидел, что в небе над ними описывает круги гигантский орел. Потом синее небо почернело, и больше Джейсон не видел ничего.

V. Рейна

Бомбить с пикирования вулкан не входило в список дел, которые Рейна обязательно должна сделать перед смертью.

Впервые она увидела Южную Италию с высоты полутора километров. На западе вдоль полумесяца Неаполитанского залива поблескивали в предрассветной дымке огни спящих городов. Метрах в трехстах под ней на вершине горы зияла кальдера диаметром около восьмисот метров, из ее центра шел белый пар.

Рейне понадобилось несколько мгновений, чтобы преодолеть дезориентацию. После путешествия через тень тряслись ноги, накатывала тошнота, как будто в римской бане ее вытащили из холодной воды фригидария и запихнули в сауну.

Потом она осознала, что висит в воздухе. Начала действовать сила притяжения, и Рейна стала падать.

– Нико! – завопила она.

– Пановы дудки! – ругался тренер Глисон Хедж.

– А-а-а-а-а!

Нико замолотил в воздухе руками и ногами, едва не вырвавшись из хватки Рейны, но она держала крепко и сумела ухватить падавшего рядом с ней тренера Хеджа за воротник рубашки. Если они сейчас разделятся, то точно погибнут.

Они падали прямо в жерло вулкана, а их самый большой предмет багажа, двенадцатиметровая статуя Афины Парфенос летела за ними, привязанная веревкой к спине Нико, словно огромный нераскрывшийся парашют.

– Под нами Везувий! – завопила Рейна, перекрикивая свист ветра. – Нико, телепортируй нас отсюда!

В глазах мальчишки плескался неконтролируемый ужас, темные волосы хлестали по лицу, точно крылья пикирующего с неба ворона.

– Я… Я не могу! Нет сил!

Тренер Хедж проблеял:

– Экстренное сообщение, малыш! Козлы не умеют летать! Вытащи нас отсюда, не то из нас получится омлет «Афина Парфенос всмятку»!

Рейна попыталась думать. Она готова принять смерть, коли придется, но если Афина Парфенос будет уничтожена, их миссия обречена на провал, а с этим Рейна смириться не могла.

– Нико, перенеси нас через тень, – приказала она. – Я поделюсь с тобой силой.

– Но…

– Делай!

Она крепче сжала его запястье. Символ Беллоны на ее предплечье – факел и меч – начало жечь, словно его заново выжигали на коже.

Нико ахнул, его щеки вновь порозовели. Чуть-чуть не долетев до поднимающегося над жерлом облака пара, они нырнули в тень.

Воздух сделался очень холодным; свист ветра сменился какофонией голосов, шептавших что-то на тысяче разных языков. Внутренности Рейны словно превратились в огромную пирагве – колотый лед, залитый холодным сиропом, – ее любимое угощение со времен детства в Старом Сан-Хуане.

Интересно, мелькнула у нее мысль, почему сейчас, находясь на грани смерти, она об этом вспомнила. Потом в глазах у нее прояснилось, ноги коснулись твердой земли.

Небо на востоке начало светлеть. На миг Рейне показалось, что она снова в Новом Риме. Она оказалась в атриуме размером с бейсбольную площадку, вдоль стен выстроились дорические колонны. Перед ней находился фонтан, украшенный мозаичными изразцами, в центре которого стоял бронзовый фавн.

Рядом, в саду, цвели лагерстремия и розовые кусты, тянулись к небу пальмы и сосны. Выложенные булыжником дорожки добротной римской постройки (прямые, с небольшими уклонами) расходились от дворика в разные стороны, пролегали между низкими каменными домами с колонными портиками.

Рейна обернулась. Невредимая Афина Парфенос возвышалась над двориком – этакая огромная садовая скульптура. Бронзовый фавн на фонтане, стоявший лицом к статуе, воздевал руки, словно в ужасе хотел защититься от незваной гостьи.

На горизонте, в нескольких километрах отсюда, виднелись неясные очертания горы Везувий – темный горбатый силуэт. Над ее вершиной поднимались огромные столбы пара.

– Мы в Помпеях, – сообразила Рейна.

– О, это хорошо, – откликнулся Нико и тут же начал оседать на землю.

– Эй-эй! – тренер Хедж подхватил мальчика до того, как тот упал. Потом сатир усадил сына Аида, прислонив спиной к пьедесталу Афины, и отвязал конец веревки, которым Нико был привязан к статуе.

У самой Рейны подгибались колени. Претор предвидела, что последует такая реакция – это всегда случалось после того, как она делилась с кем-то силой, – однако не ожидала такой неукротимой боли от Нико ди Анджело. Девушка тяжело села, прилагая огромные усилия, чтобы оставаться в сознании.

Боги Рима! Если это лишь часть боли, которую испытывает Нико… как он это выносит?

Она постаралась выровнять дыхание, а тренер Хедж всё рылся в их походных сумках. Камни вокруг ботинок Нико покрылись трещинами, из которых пошел черный пар, похожий на текущие снизу вверх чернила, словно Нико пытался избавиться от всех теней, через которые только что прошел.

Вчера было еще хуже: завял целый луг, а из земли поднялись скелеты. Рейне не очень-то хотелось, чтобы это повторилось.

– Выпей что-нибудь, – она протянула мальчику фляжку с зельем – священной водой Малого Тибра с добавлением толченого рога единорога. Они выяснили, что это средство помогает Нико лучше нектара – выводит из его организма тьму и снимает усталость с меньшим риском самовозгорания.

Нико быстро проглотил зелье; он всё еще выглядел ужасно: кожа приобрела синеватый оттенок, щеки запали. Висевший у него на боку скипетр Диоклетиана светился угрожающим пурпурным цветом, как радиоактивный синяк.

Мальчик внимательно посмотрел на Рейну:

– Как ты сделала эту… энергетическую волну?

Рейна слегка повернулась, чтобы было видно ее предплечье. Татуировка всё еще жгла, как раскаленный воск: символ Беллоны, буквы «SPQR» и четыре черты по числу лет ее службы.

– Я не люблю об этом говорить, – призналась она, – но это власть, полученная от моей матери. Я могу передавать силу другим.

Тренер Хедж перестал копаться в своем рюкзаке и посмотрел на претора:

– Правда, что ли? Почему бы тебе не подкачать меня энергией, римская девушка? Хочу супермускулы!

Рейна нахмурилась:

– Это так не работает, тренер. Я могу прибегать к этой способности только в ситуациях, когда решается вопрос жизни и смерти, и это полезнее, если я во главе большой группы людей. Когда я командую войсками, то могу делиться любыми своими свойствами: силой, смелостью, выносливостью – тогда мои войска приобретают все эти качества.

Нико приподнял бровь:

– Полезное умение для римского претора.

Рейна не ответила. Именно по этой причине она старалась не распространяться о своих способностях: не хотела, чтобы находившиеся под ее командованием полубоги думали, будто она их контролирует или что она стала командиром только потому, что владеет особой магией. Она могла делиться только качествами, которыми обладала сама, и ничем не могла помочь тому, у кого не имелось задатков настоящего героя.

Проворчал тренер Хедж:

– Жаль. Супермускулы мне бы не помешали, – Он снова начал разбирать вещи в мешке – бездонном источнике кухонной утвари, приспособлений для выживания и разных спортивных принадлежностей.

Нико сделал еще один глоток зелья. Его глаза осоловели от крайней усталости, и Рейна поняла: он прилагает огромные усилия, чтобы не отключиться.

– Ты едва держишься на ногах, – заметил мальчик. – Когда ты используешь свою силу, ты… получаешь от меня какие-то эмоции?

– Я не читаю мысли, – пожала плечами Рейна. – Это даже не телепатическая связь, просто… временно накатывает усталость. Примитивные чувства. На меня наваливается твоя боль, я беру на себя часть твоей ноши.

На лице Нико появилось настороженное выражение.

Он покрутил надетое на палец серебряное кольцо с черепом – точно так же Рейна поворачивала свое серебряное кольцо, когда задумывалась. Оттого, что у них с сыном Аида общая привычка, ей стало не по себе.

За то короткое время, пока между ней и Нико держалась связь, она получила от него больше боли, чем от целого легиона во время сражения с гигантом Полиботом. Этот недолгий контакт иссушил ее сильнее, чем когда она поддерживала своего пегаса Сципио во время путешествия через Атлантику.

Она постаралась отделаться от этого воспоминания. Ее храбрый крылатый друг, умирающий от яда, его морда у нее на коленях… Как он доверчиво смотрел на нее, пока она заносила кинжал, чтобы избавить его от мук… Боги, нет! Нельзя погружаться в эти мысли, не то она сломается.

Впрочем, боль, которую ей передал Нико, оказалась еще сильнее.

– Тебе нужно отдохнуть, – сказала она ему. – После двух прыжков подряд, пусть и с небольшой помощью… Счастье, что ты вообще жив. Нужно, чтобы к наступлению ночи ты снова был в полной готовности.

Ей не очень-то хотелось просить его о такой невозможной вещи; к сожалению, ей часто приходилось заставлять полубогов делать что-то непосильное.

Нико стиснул зубы и кивнул.

– Теперь мы здесь застряли, – она оглядела руины. – Помпеи – последнее место, которое я бы выбрала для приземления. Здесь полно лемуров.

– Лемуры? – переспросил тренер Хедж, сооружавший из парашютной стропы, теннисной ракетки и охотничьего ножа нечто вроде капкана. – Это такие симпатичные пушистые мартышки?

– Нет, – обеспокоенно сказал Нико, сразу сообразивший, что к чему. – Это враждебные духи. Они есть во всех римских городах, но в Помпеях…

– Целый город оказался стерт с лица земли, – вспомнила Рейна. – В 79 году нашей эры произошло извержение Везувия, и город засыпало пеплом.

Нико кивнул:

– Трагедия, подобная этой, всегда создает множество злобных духов.

Тренер Хедж, прищурившись, глянул на темнеющий вдалеке вулкан:

– Он дымится. Это плохой признак?

– Я… я не уверен, – Нико поковырял дыру на коленке своих черных джинсов. – Урае, горные божества, чуют детей Аида. Возможно, из-за этого мы и сбились с курса. Может быть, дух Везувия специально хотел нас убить, но не думаю, что на таком расстоянии гора способна причинить нам вред. Чтобы устроить настоящее извержение, нужно много времени. Так что если нам сейчас что-то угрожает – оно где-то рядом.

Рейна вся подобралась.

Она с детства привыкла к ларам, дружелюбным духам Лагеря Юпитера, но даже они нагоняли на нее жуть. У них было очень размытое представление о личном пространстве. Иногда они проходили прямо через нее, так что у нее еще какое-то время кружилась голова. Сейчас в Помпеях ее не покидало такое же чувство, словно весь город – это один большой призрак, проглотивший ее целиком.

Она не могла сказать друзьям, как сильно боится призраков (и почему). Причина, по которой они с сестрой сбежали из Сан-Хуана много лет назад… тайна, которую она похоронила.

– Ты можешь держать их подальше от нас? – спросила она.

Нико развел руками:

– Я разослал сообщение «Держитесь подальше», но как только я усну, толку от него будет не много.

Тренер Хедж похлопал по своей теннисно-ракетно-ножевой штуковине:

– Не волнуйся, малыш. Я расставлю по всему периметру сигнализацию и капканы. К тому же я буду постоянно тебя охранять, вооружившись своей бейсбольной битой.

Похоже, это не очень убедило Нико, но у него уже слипались глаза:

– Ладно… только… ведите себя спокойно. Нам не нужна тут вторая Албания.

– Не нужна, – согласилась Рейна.

Их первое совместное путешествие через тень два дня назад обернулось полным фиаско – вероятно, это был самый унизительный эпизод за всю долгую карьеру Рейны. Возможно, если они выживут, то однажды будут вспоминать об этом со смехом, но не сейчас. Все трое согласились: случившееся в Албании пусть в Албании и останется.

Тренер Хедж выглядел обиженным:

– Ну ладно. Просто отдыхай, малыш, мы тебя прикроем.

– Хорошо, – сдался Нико. – Может, чуть-чуть.

Он с трудом стянул с себя полетную куртку, скатал ее в некое подобие подушки, упал сверху и захрапел.

Рейна поразилась, какой мирный у него сделался вид. Разгладились морщинки, следы тревог, лицо стало на удивление ангельским… как и его фамилия «ди Анджело». Она почти поверила, что перед ней обычный четырнадцатилетний паренек, а вовсе не сын Аида, ребенок, которого выдернули из сороковых годов XX века и заставили пережить больше трагедий и опасностей, чем иному полубогу выпадает за всю жизнь.

Когда Нико пришел в Лагерь Юпитера, Рейна ему не верила, словно чувствовала: он не просто вестник своего отца Плутона. Теперь-то она знала правду. Он – греческий полубог, первый человек на памяти нынешнего поколения (а может, и за всю историю), который ходил между римским и греческим лагерями и ни одной стороне не говорил о существовании другой.

Странное дело, теперь доверие Рейны к Нико возросло.

Конечно, он не римлянин, никогда не охотился с Лупой и не проходил суровые тренировки легионеров, однако Нико проявил себя по-другому. Хранил секреты двух лагерей из лучших побуждений: он страшно боялся войны. Добровольно в одиночку отправился в Тартар, чтобы найти Врата смерти; там его поймали и лишили свободы гиганты. Провел команду «Арго-II» в Дом Аида… а теперь согласился на новое, ужасное задание: с риском для жизни перевезти Афину Парфенос обратно в Лагерь полукровок.

Они продвигались так медленно, что это сводило с ума. Они могли совершать прыжки всего на несколько сотен километров каждую ночь, а днем отдыхали, чтобы дать Нико восстановить силы; однако, по мнению Рейны, даже при таком темпе Нико работал на износ.

На нем лежал огромный груз одиночества, грусти и душевной боли. И всё же на первое место он ставил свое задание, упорно шел к цели. Рейна уважала такое поведение, она это понимала.

Она никогда не была чувствительной, но сейчас испытывала странное желание укрыть Нико своим плащом и подоткнуть края. Она мысленно выругала себя; он боевой товарищ, а не ее младший брат. Ему бы это не понравилось.

– Эй, – прервал ее мысли тренер Хедж. – Тебе тоже нужно поспать. Я подежурю первым и сварганю хавчик. Не думаю, что эти призраки особо опасны при свете дня.

Рейна и не заметила, что уже почти рассвело. На востоке горизонт расчертили розовые и бирюзовые облака. Маленький бронзовый фавн отбрасывал тень на пересохший фонтан.

– Я читала об этом месте, – вдруг сообразила Рейна. – Это одна из самых знаменитых вилл в Помпеях, она называется «дом Фавна».

Глисон одарил статую неприязненным взглядом:

– Ну да, а теперь это дом сатира.

Рейна через силу улыбнулась. Она начинала понимать разницу между сатирами и фавнами. Если бы ей случилось заснуть, находясь под охраной фавна, проснувшись, она бы обнаружила, что все вещи украдены, на лице у нее нарисованы усы, а самого фавна давно и след простыл. Другое дело тренер Хедж; в основном отличия были в его пользу, вот только эта его одержимость боевыми искусствами и бейсбольными битами…

– Хорошо, – согласилась она. – Первую вахту несете вы. Я призову вам на помощь Аурума и Аргентума.

Хедж явно вознамерился протестовать, но не успел: Рейна резко свистнула. Среди развалин возникли металлические борзые и подбежали к ней с двух сторон. Даже спустя столько лет Рейна понятия не имела, откуда они являются и куда исчезают, когда она их отпускает, но, увидев своих любимцев, сразу приободрилась.

Хедж кашлянул:

– Ты уверена, что они не далматинцы? Уж очень на них похожи.

– Они борзые, тренер, – Рейна не представляла, почему Хедж боится далматинцев, и слишком устала, чтобы спрашивать. – Аурум, Аргентум, охраняйте нас, пока я сплю. Слушайтесь тренера Хеджа.

Собаки обежали двор по кругу, держась на расстоянии от Афины Парфенос, излучавшей враждебность по отношению ко всему римскому.

Сама Рейна только-только начинала к этому привыкать и могла бы с уверенностью утверждать: статуя не в восторге от того, что ее перенесли в центр древнеримского города.

Девушка улеглась и натянула на плечи свой пурпурный плащ, потом сжала висевший на поясе мешочек с лежавшей в нем серебряной монетой, которую ей дала Аннабет перед тем, как в Эпире они разделились.

«Это знак того, что всё может измениться, – сказала ей тогда Аннабет. – Теперь метка Афины принадлежит тебе. Может, эта монета принесет тебе удачу».

«Знать бы еще, – подумала Рейна, – что это будет: удача или неудача».

Она в последний раз посмотрела на бронзового фавна, съежившегося перед восходящим солнцем и Афиной Парфенос, потом закрыла глаза и погрузилась в сон.

VI. Рейна

Как правило, Рейне удавалось контролировать свои кошмары.

В результате долгих тренировок она научилась засыпать так, что все ее сны начинались в ее любимом месте – в саду Бахуса, расположенном на вершине самого высокого холма Нового Рима. Там она чувствовала себя спокойно и в безопасности. Когда в сон вторгались видения – как это всегда случается с полубогами, – она могла их обуздать, представив, что это просто отражения в садовом фонтане. Так ей удавалось спокойно спать и наутро избегать пробуждения в холодном поту.

Однако сегодня ей не повезло.

Сон начался вроде бы неплохо: стоял теплый денек, она находилась в саду, буйная жимолость оплетала дерево. Маленькая статуя Бахуса в центре фонтана извергала изо рта воду в чашу.

Внизу раскинулся Новый Рим: золотые купола и крытые красной черепицей крыши домов. Метрах в восьмистах к западу высились укрепления Лагеря Юпитера, еще дальше, в долине, неторопливо катил свои воды Малый Тибр, будто подернутый золотистой дымкой в лучах летнего солнца.

Рейна держала чашку горячего шоколада – ее любимого напитка.

Она довольно вздохнула. Это место стоило защищать – ради нее, ради друзей, ради всех полубогов. Четыре года, проведенные в Лагере Юпитера, дались Рейне нелегко, но это было лучшее время в ее жизни.

Вдруг небо на горизонте потемнело. Рейна подумала, что надвигается гроза, потом поняла, что через холмы накатывает приливная волна темной глины, выворачивая земной покров, не оставляя позади себя ничего.

Рейна в ужасе наблюдала, как земляная волна достигла края долины. Бог Терминус поддерживал вокруг лагеря волшебный барьер, но он задержал разрушительную силу волны всего на миг. Вверх брызнули искры фиолетового света, как осколки разбитого стекла, и волна хлынула в долину, с корнем вырывая деревья, уничтожая дороги, стирая с карты Малый Тибр.

«Это видение, – подумала Рейна, – я могу им управлять».

Она попыталась изменить сон, представив, что все разрушения – это просто отражения в фонтане, безобидное видеоизображение, но кошмар продолжался, становясь всё более реальным.

Земля поглотила Марсово поле, уничтожила без следа учебные крепости и рвы. Городской акведук рухнул, как башня из детских кубиков. Весь Лагерь Юпитера погибал – дозорные башни рушились, стены и казармы рассыпались. Стихли пронзительные крики полубогов, а земля продолжала двигаться.

Рыдания стиснули горло Рейны. Сияющие храмы и памятники на Храмовой горе рассыпались в прах, смело амфитеатр и ипподром. Земляная волна достигла померия и с ревом устремилась прямо в город. По форуму бежали люди, дети плакали от ужаса.

Сенат взорвался, виллы и сады исчезали, как колосья под рукой жнеца. Волна ударилась о холм и устремилась к саду Бахуса – последнему месту, оставшемуся от мира Рейны.

«Ты бросила их без помощи, Рейна Рамирез-Ареллано, – прозвучал из черной почвы женский голос. – Твой лагерь будет разрушен, твое задание – это кампания для дураков. Мой охотник идет за тобой».

Рейна отлепилась от ограды, окружавшей сад, побежала к фонтану Бахуса и ухватилась за край чаши, в отчаянии глядя в воду. Она хотела, чтобы кошмар превратился в безобидное отражение.

КРАК!

Чаша фонтана раскололась надвое от стрелы размером с садовые грабли. Рейна уставилась на ее черное, как вороново крыло, оперение, на древко, окрашенное красным, желтым и черным, точно шкура королевского аспида, на наконечник из стигийской стали, поразивший ее в живот.

Она подняла голову, взор застилала боль. Через сад к ней приближалась темная фигура – мужской силуэт с горящими, как маленькие фары, глазами, ослепляющими Рейну. Она услышала скрежет металла по коже – пришелец доставал из колчана следующую стрелу.

Потом сон изменился.

Сад и охотник исчезли вместе со стрелой в животе Рейны.

Она оказалась в заброшенном винограднике. На многие акры вокруг рядами стояли деревянные решетки с повисшими на них мертвыми виноградными лозами, похожими на маленькие искривленные скелеты. На дальнем конце поля стоял крытый кедровыми досками фермерский дом, опоясанный верандой. За ним земля обрывалась прямо в море.

Рейна узнала это место: винный завод Голдсмит на северном побережье Лонг-Айленда. Ее разведотряды защищали этот пункт – передовую базу для атаки на Лагерь полукровок.

Она приказала основным силам легиона оставаться в Манхэттене, пока от нее не поступит других указаний, но, очевидно, Октавиан ее ослушался.

Весь Двенадцатый легион стоял лагерем на поле, раскинувшемся на самой северной оконечности полуострова. Окопались они со своей обычной военной точностью: трехметровой глубины рвы и усеянные шипами земляные стены по всему периметру, на каждом углу дозорная вышка, оснащенная баллистой. В самом лагере бело-красные палатки стояли ровными рядами, на ветру реяли штандарты всех пяти когорт.

Вид легиона должен был бы поднять Рейне настроение, пусть это и небольшие силы – едва наберется около двухсот полубогов, но все они хорошо обучены и организованы. Если бы Юлий Цезарь восстал из мертвых, он без сомнения счел бы солдат войска Рейны достойными воинами Рима.

Но что они делают здесь, так близко от Лагеря полукровок? При мысли о неповиновении Октавиана Рейна сжала кулаки: он специально провоцирует греков начать сражение.

Сон опять изменился – она увидела «крупным планом» крыльцо фермы, на нем в позолоченном кресле сидел Октавиан (выглядело это так, словно он восседает на троне). К сенаторской тоге с пурпурной каймой, значку центуриона и ножу авгура он добавил еще один знак отличия – его голову покрывала мантия из белой ткани, атрибут Великого понтифика, высшего жреца, служителя богов.

Рейне захотелось его придушить. Еще ни один полубог на памяти живущих не присваивал себе титула Великого понтифика. Поступив так, Октавиан почти приравнял себя по званию к императору.

Справа от него стоял низкий стол, заваленный докладами и картами, слева на мраморном алтаре громоздились фрукты и золотые подношения, без сомнения, для богов. Вот только Рейне показалось, что всё это смахивает на алтарь самого Октавиана.

Рядом с ним стоял по стойке «смирно» Джейкоб, носитель легионерского орла, потевший в своем плаще из львиной шкуры; в руках он держал шест, увенчанный золотым орлом, штандартом Двенадцатого легиона.

Октавиан давал аудиенцию: у подножия лестницы стоял парень в джинсах и мятой толстовке с капюшоном, а рядом со скрещенными на груди руками – приятель Октавиана Майк Кахейл, центурион первой когорты, на его хмуром лице явно читалась досада.

– Итак, – Октавиан рассматривал лист пергамента, – как я вижу, ты наследник, потомок Оркуса.

Парень в толстовке поднял голову, и у Рейны перехватило дыхание. Брюс Лоуренс. Она узнала его ежик каштановых волос, сломанный нос, диковатые зеленые глаза и самодовольную кривую усмешку.

– Да, мой господин, – ответил Брюс.

– О, я не господин, – прищурился Октавиан. – Просто центурион, авгур и смиренный жрец, который делает всё ради служения богам. Я так понимаю, тебя уволили из легиона из-за… ага, проблем с дисциплиной.

Рейне хотелось кричать, но она не могла издать ни звука. Октавиану прекрасно известно, за что вышибли Брюса. Как и его божественный предок Оркус, Брюс отличался абсолютной безжалостностью. Этот мелкий психопат сумел пройти испытания Лупы и выжить, но, прибыв в Лагерь Юпитера, показал себя совершенно неспособным к обучению. Он попытался поджечь кошку ради забавы, ударил ножом лошадь и отпустил ее носиться по форуму; его даже подозревали в попытке испортить осадные орудия и убить собственного центуриона во время учений.

Если бы Рейна смогла это доказать, Брюса приговорили бы к смерти. Но поскольку доказательства были косвенными, а семья Брюса богата, могущественна и обладала большим влиянием в Новом Риме, ему вынесли легкий приговор – изгнание.

– Да, понтифик, – медленно проговорил Брюс, – но, если позволите, те обвинения остались недоказанными. Я верноподданный римлянин.

У Майка Кахейла был такой вид, будто он с трудом сдерживает рвотный позыв.

Октавиан улыбнулся:

– Я верю, что каждый человек заслуживает второго шанса. Ты откликнулся на мой призыв о наборе новых рекрутов. У тебя есть подобающие верительные грамоты и рекомендательные письма. Клянешься ли ты выполнять мои приказы и служить легиону?

– Безусловно, – ответил Брюс.

– Тогда ты восстановлен на службе и находишься на испытательном сроке, – постановил Октавиан, – до тех пор, пока не проявишь себя в битве.

Он сделал знак Майку, тот порылся в поясной сумке, выудил оттуда висевшую на кожаном шнурке свинцовую табличку с надписью «probatio»[2] и надел шнурок на шею Брюсу.

– Доложишь командиру пятой когорты, – велел Октавиан. – Им может понадобиться новая кровь, свежие перспективы. Если у центуриона Дакоты возникнут с этим какие-то проблемы, скажи ему, пусть обращается ко мне.

Брюс улыбнулся, словно ему только что вручили острый нож:

– С удовольствием.

– И, Брюс… – лицо Октавиана под белым покрывалом выглядело отвратительно – сощуренные глаза, запавшие щеки, слишком тонкие, бескровные губы. – Сколько бы денег, власти и престижа семья Лоуренсов ни вносила в легион, запомни: моя вносит больше. Я лично за тебя поручился, как ручаюсь за всех новых рекрутов. Следуй моим приказам – и быстро поднимешься. Пожалуй, скоро у меня будет для тебя небольшое дельце – возможность доказать твою верность. Но если пойдешь против меня, я не буду столь мягок, как Рейна. Ты понял?

Улыбка Брюса померкла. Казалось, он хотел что-то сказать, но потом передумал и вместо этого кивнул.

– Хорошо, – проговорил Октавиан. – А еще подстригись, а то выглядишь как один из этих мерзавцев граекусов. Свободен.

Когда Брюс ушел, Майк Кахейл покачал головой:

– Вместе с этим стало две дюжины.

– Это хорошая новость, мой друг, – заверил его Октавиан. – Нам нужна дополнительная живая сила.

– Убийцы. Воры. Предатели.

– Преданные полубоги, – возразил Октавиан, – обязанные мне своим положением.

Майк нахмурился. До встречи с ним Рейна не понимала смысла выражения «убойные бицепсы», однако руки Майка были толщиной с базуку каждая. У него было широкое лицо, фигура комплекции «шкаф», волосы цвета оникса и гордые серые глаза, как у древних царей Гавайев. Трудно представить, что у этого полузащитника из старшей школы города Хило[3] мать – богиня Венера, однако легионеры никогда об этом не заикались (ведь все они видели, как Майк голыми руками крошит камни).

Рейне всегда нравился Майк Кахейл. К сожалению, Майк был очень предан своему поручителю, а его поручителем был Октавиан.

Понтифик встал и потянулся:

– Не волнуйся, старина. Наши осадные отряды окружили Лагерь полукровок, у наших орлов полное господство в небе. Греки никуда не денутся до тех пор, пока мы не будем готовы нанести удар. Через одиннадцать дней все мои силы будут на месте, и мой маленький сюрприз будет готов. Первого августа на праздник Спес, богини надежды, лагерь греков падет.

– Но Рейна сказала…

– Мы уже это обсуждали. – Октавиан вытащил из-за пояса свой железный кинжал и метнул на стол так, что оружие проткнуло карту Лагеря полукровок. – Рейна лишилась своей должности, отправилась в древние земли, а это против закона.

– Но мать-земля…

– …пришла в движение из-за войны между лагерями греков и римлян, так? Боги выведены из строя, да? Как же нам решить эту проблему, Майк? Мы устраним разделение, сотрем греков с лица земли и вернем богам их истинное олицетворение – римское. Как только боги полностью восстановят силы, Гея не посмеет восстать. Она снова погрузится в свою дремоту. Мы, полубоги, будем сильны и едины, как во времена нашей древней империи. К тому же первый день августа самый благоприятный – этот месяц назван в честь моего предшественника Августа. А знаешь, как он объединил римлян?

– Захватил власть и стал императором, – громко произнес Майк.

– Чепуха, – отмахнулся Октавиан. – Он спас город, став первым гражданином. Он хотел мира и процветания, а не власти! Поверь мне, Майк, я собираюсь последовать его примеру. Я спасу Новый Рим, а сделав это, не забуду своих друзей.

Майк повел могучими плечами:

– Ты говоришь уверенно. Твой пророческий дар…

Октавиан предупреждающе вскинул руку. Потом быстро глянул на Джейкоба, носителя орла, всё так же стоявшего по стойке «смирно»:

– Джейкоб, ты свободен. Почему бы тебе не пойти отполировать орла или не заняться еще чем-нибудь?

Джейкоб расслабленно опустил плечи:

– Слушаюсь, авгур. То есть центурион! То есть понтифик! То есть…

– Иди.

– Иду.

После того как Джейкоб нетвердой походкой удалился, лицо Октавиана помрачнело:

– Майк, я же велел тебе не упоминать о моей… эм-м-м… проблеме. Отвечаю на твой вопрос: нет, с моим даром, полученным от Аполлона, всё еще есть трудности, – он возмущенно покосился на груду испорченных мягких игрушек, сваленную в углу крыльца. – Я не могу видеть будущее. Возможно, этот фальшивый оракул из Лагеря полукровок навел на меня какую-то порчу. Однако, как я тебе уже сказал – строго конфиденциально, – в прошлом году в Лагере Юпитера Аполлон говорил со мной и выразился совершенно ясно! Он лично благословил меня попытаться. Он обещал, что меня запомнят как спасителя римлян.

Октавиан вытянул перед собой руки, демонстрируя татуировку в виде арфы – символа его божественного предка. Семь длинных тонких шрамов символизировали число лет его службы – больше, чем у любого руководящего офицера, включая Рейну.

– Ничего не бойся, Майк. Мы сокрушим греков, остановим Гею и ее прислужников. Потом прижмем эту гарпию, которую укрыли у себя греки, – ту, которая выучила наизусть наши Сивиллины книги, – и заставим ее отдать нам знание наших предков. Как только это будет сделано, Аполлон вернет мне пророческий дар, я уверен. Лагерь Юпитера станет могущественнее прежнего. Мы сами будем вершить будущее.

Майк, всё так же хмурясь, вскинул кулак в салюте:

– Ты главный.

– Верно. – Октавиан вытащил из столешницы свой кинжал. – А теперь иди проверь, как там те двое карликов, которых ты захватил. Нужно их хорошенько запугать перед тем, как я их повторно допрошу и отправлю в Тартар.

Сон оборвался.

– Эй, просыпайся.

Глаза Рейны распахнулись. Над ней склонился тренер Хедж и тряс ее за плечо:

– У нас беда.

От его мрачного тона у девушки отчаянно забилось сердце.

– Что стряслось? – она с трудом села. – Призраки? Чудовища?

Хедж сдвинул брови:

– Хуже. Туристы.

VII. Рейна

Происходило форменное нашествие.

Туристы шастали по развалинам группами по двадцать-тридцать человек, кружили по виллам, бродили по выложенным булыжником дорожкам, таращились на цветные фрески и мозаики.

Рейна волновалась, как туристы отреагируют на двенадцатиметровую статую Афины, стоявшую в центре дворика, но, похоже, Туман работал сверхурочно, затуманив зрение смертных.

Всякий раз, когда к дворику приближалась очередная группа, туристы останавливались у самой его границы и растерянно таращились на статую. Какой-то английский гид заметил:

– А, здесь леса. Видимо, тут как раз ведутся реставрационные работы. Жаль. Идем дальше.

И они уходили.

По крайней мере, статуя не громыхала: «УМРИТЕ, НЕВЕРУЮЩИЕ!» и не стирала смертных в порошок. Рейне однажды пришлось иметь дело со статуей Дианы в похожей ситуации, и для нее это был не самый легкий день.

Она вспомнила, что ей сказала Аннабет про Афину Парфенос: волшебная аура статуи привлекает чудовищ и одновременно не дает им приблизиться. И точно, время от времени Рейна краем глаза замечала, как среди развалин мелькают светящиеся белые духи в римских одеждах: они хмурились и смотрели на статую с ужасом.

– Эти лемуры повсюду, – проворчал тренер Хедж. – Пока что они держатся на расстоянии, но лучше бы нам выступить, как только стемнеет. Ночью призраки всегда становятся сильнее.

Рейна и без напоминаний это знала.

Она наблюдала, как пожилая пара в похожих рубашках пастельных тонов и шортах-бермудах ковыляет по близлежащему саду. Хорошо, что они не подходят ближе. Тренер Хедж расставил вокруг лагеря всевозможные ловушки: проволочные растяжки, капканы и огромные мышеловки – ни одного уважающего себя монстра эти штуки не остановили бы, а вот старого человека вполне могли свалить.

Несмотря на теплое утро, Рейна поежилась, вспоминая свои сны. Она не могла решить, что ужаснее: грядущее разрушение Нового Рима или то, как Октавиан отравляет легион изнутри.

«Твое задание – это кампания для дураков».

Рейна нужна Лагерю Юпитера и Двенадцатому легиону, а она в это время находится за тридевять земель, смотрит, как один сатир поджаривает над костром черничные вафли «Eggo», насадив их на прутик.

Ей хотелось поговорить о своих кошмарах, но она решила подождать, пока проснется Нико. Вряд ли ей хватит смелости пересказать свои сны дважды.

Нико продолжал храпеть. Рейна заметила, что после того, как паренек засыпает, его очень трудно разбудить. Тренер мог отбивать своими козлиными копытами чечетку, прыгая вокруг головы Нико, а сын Аида даже не пошевелился бы.

– Вот, – тренер протянул ей тарелку с поджаренными на огне вафлями «Eggo», кусочками свеженарезанных киви и ананаса. Всё вместе выглядело на удивление аппетитно.

– Где вы всё это взяли? – поразилась Рейна.

– Эй, я же сатир. Мы умеем очень эффективно паковаться в дорогу, – он откусил кусок вафли. – Еще мы умеем жить на подножном корму!

Пока Рейна ела, тренер Хедж достал блокнот и принялся что-то записывать. Закончив, он сложил из бумажного листа самолетик и запустил его в воздух. Ветерок унес самолетик прочь.

– Письмо вашей жене? – предположила Рейна.

Тренер глянул на девушку из-под козырька своей бейсболки; глаза покрывала сеточка лопнувших капилляров.

– Мелли – облачная нимфа. Духи ветра всегда отправляют послания на бумажных самолетиках. Надеюсь, ее кузины будут нести письмо через океан, пока оно не дойдет до адресата. Не так быстро, как радужное сообщение Ириды, но, хм… хочу, чтобы наш малыш получил от меня хоть какую-то записку, на случай, если…

– Вы обязательно вернетесь домой, – пообещала Рейна, – и увидите своего малыша.

Хедж стиснул челюсти и ничего не сказал.

Рейна неплохо умела разговорить собеседника; она считала важным знать как можно больше о товарищах по оружию. Однако у нее ушло немало времени, чтобы убедить тренера Хеджа рассказать о своей жене Мелли – та осталась в Лагере полукровок и вот-вот должна была родить. Рейна с трудом представляла тренера в роли отца, но понимала, каково это – расти без родителей. Ребенка тренера Хеджа не должна постигнуть такая участь.

– Ну что же… – сатир откусил еще кусок «Eggo», отхватив и часть ветки, на которую была насажена вафля. – Просто хотелось бы двигаться побыстрее, – он подбородком указал на Нико. – Не представляю, как этот малыш выдержит еще один прыжок. Сколько еще времени нам понадобится, чтобы попасть домой?

Рейна разделяла его беспокойство. Всего через одиннадцать дней гиганты собираются разбудить Гею, в тот же день Октавиан хочет напасть на Лагерь полукровок. Вряд ли это совпадение. Возможно, Гея нашептывает Октавиану на ухо, влияя на его решения на уровне подсознания. Или еще хуже: Октавиан вступил в союз с богиней земли по доброй воле. Рейне не хотелось верить, что кто-то, даже Октавиан, может предать легион, но после того, что она видела во сне, ничего нельзя утверждать наверняка.

Она доедала свою порцию, глядя, как по двору неторопливо бредет группа китайских туристов. Претор проснулась менее часа назад, и ей уже не терпелось продолжить путь.

– Спасибо за завтрак, тренер Хедж. – Она встала и потянулась. – Вы меня извините, но там, где есть туристы, есть и уборные. Мне нужно воспользоваться кабинкой для преторов.

– Давай, – тренер поиграл висевшим на шее свистком. – Если что случится – буду свистеть.

Рейна оставила Аурума и Аргентума нести стражу и прогулочным шагом стала пробираться через толпу смертных, пока не нашла центр помощи туристам, в котором имелись туалеты. Она постаралась привести себя в порядок, насколько было можно. И всё же какая ирония: она находится в римском городе – и не может насладиться горячей римской ванной. Пришлось обойтись бумажными полотенцами, сломанным дозатором для мыла и сушилкой для рук, кашляющей точно астматик. А уж сами туалеты… пожалуй, не стоит о них говорить.

На обратном пути она проходила мимо маленького музея с застекленной витриной. В ней лежали в ряд гипсовые фигуры, замершие в предсмертных муках. Девочка в позе эмбриона, скорчившаяся в агонии женщина открыла рот в крике, руки прикрывают голову. Коленопреклоненный мужчина опустил голову, готовый принять неизбежное.

Рейна уставилась на витрину со смесью ужаса и отвращения. Она читала о таких фигурах, но сама никогда их не видела. После извержения Везувия Помпеи накрыл вулканический пепел; он облепил гибнущих горожан и окаменел. Человеческие тела рассыпались, так что внутри застывшей «скорлупы» осталось пустое пространство. Первые археологи залили пустоты гипсом и сделали гипсовые слепки – жуткие репродукции древних римлян.

Рейна считала это возмутительным и неправильным – выставлять на всеобщее обозрение людей, запечатленных в момент их смерти, будто предметы одежды, – и всё же не могла отвести глаз.

Всю жизнь она мечтала попасть в Италию, хоть и полагала, что этого никогда не произойдет. Современным полубогам запрещено находиться в древних землях: на этой территории слишком опасно. Несмотря на это, она мечтала пройти по следам Энея, сына Афродиты, первого полубога, который отправился сюда после Троянской войны. Хотела увидеть настоящую реку Тибр, где волчья богиня Лупа спасла Ромула и Рема.

Но Помпеи? Рейна никогда не хотела оказаться здесь. Место самого печально известного несчастья, постигшего Рим, целый город, поглощенный землей… После своих кошмаров Рейна не могла не принимать всё это близко к сердцу.

За всё то время, что она находилась в древних землях, Рейна успела увидеть только одно место из тех, которые мечтала посетить: дворец Диоклетиана в Сплите, но даже это посещение прошло не так, как ей бы хотелось. Когда-то Рейна мечтала, что побывает там вместе с Джейсоном и они осмотрят дом их любимого императора. В своем воображении она рисовала совместные романтические прогулки по старому городу, пикники на фоне заката.

Вместо этого Рейна прибыла в Хорватию не с Джейсоном, а с дюжиной злобных духов ветра у себя на хвосте. Во дворце ей пришлось с боем прорываться через призраков. Когда она выбиралась оттуда, на нее напали грифоны, смертельно ранившие ее пегаса. А от Джейсона она получила только записку, спрятанную под основанием бюста Диоклетиана.

Об этом месте у нее остались только горькие воспоминания.

«Хватит страдать, – отругала себя девушка. – Эней тоже страдал, как и Ромул, Диоклетиан и все остальные. Римляне не жалуются на трудности».

Глядя на выставленные в витрине гипсовые фигуры погибших, она задавалась вопросом: какие мысли проносились в голове этих людей, когда, скорчившись, ждали смерти под грудами пепла? Уж наверное они не думали: «Ну, мы же римляне! Нам не пристало жаловаться!»

Из развалин прилетел порыв ветра, вызвав звук, похожий на замогильный стон. Блеснул, отразившись от стекла, солнечный луч, на мгновение ослепивший Рейну.

Девушка вздрогнула и подняла голову; солнце сияло высоко в небе. Она ушла из дома фавна сразу после завтрака и простояла перед витриной всего несколько минут, – разве не так?

Она отвернулась от экспонатов выставки и торопливо пошла прочь, пытаясь избавиться от ощущения, что мертвые помпейцы перешептываются у нее за спиной.

Остаток дня прошел так спокойно, что это действовало на нервы.

Рейна несла вахту, пока тренер Хедж спал, однако вокруг не наблюдалось ничего, за чем стоило бы приглядывать. Приходили и уходили туристы; над головой время от времени пролетали одинокие гарпии и духи ветра, и тогда собаки Рейны предупреждающе рычали, однако чудовища не останавливались и не лезли в драку.

Вокруг дворика крались призраки, явно напуганные присутствием Афины Парфенос. Девушка не могла их винить. Казалось, чем дольше статуя находится в Помпеях, тем больше излучает злобы, так что у Рейны зудела кожа, а нервы напряглись до предела.

Сразу после заката наконец-то проснулся Нико. Он в один присест проглотил авокадо и сэндвич с сыром – у него впервые прорезался такой аппетит после того, как они покинули Дом Аида.

Рейне очень не хотелось омрачать ему ужин, но у них совсем не осталось времени. Как только померкнет дневной свет, призраки, да еще и в огромных количествах, начнут подбираться поближе.

Рейна рассказала Нико про свои сны: про то, как земля поглотила Лагерь Юпитера, Октавиан наступает на Лагерь полукровок, а охотник со светящимися глазами поразил ее в живот.

Нико уставился на свою пустую тарелку:

– Тот охотник… может, это гигант?

Тренер Хедж проворчал:

– Лучше не знать. Давайте-ка двигаться.

Нико дернул уголком рта:

– Ты предлагаешь нам уклониться от драки?

– Слушай, красавчик, я люблю помахать кулаками не меньше других, но у нас на хвосте и так куча монстров, не хватало еще, чтобы в качестве дополнительного приза за нами по всему свету тащился какой-то гигант. Да еще и с огроменными стрелами.

– На этот раз я согласна с Хеджем, – сказала Рейна.

Нико развернул свою летную куртку и просунул палец в отверстие от стрелы в рукаве.

– Я мог бы попросить совета, – проговорил он с неохотой. – У Талии Грейс…

– У сестры Джейсона, – уточнила Рейна.

Она никогда не встречала Талию. Вообще-то она только недавно узнала, что у Джейсона есть сестра. Он говорил, что его сестра – греческая полубогиня, дочь Зевса, предводительница последовательниц Дианы… нет, Артемиды. Как ни называй, всё равно голова идет кругом от одной только мысли…

Нико кивнул.

– Охотницы Артемиды – это… хм… охотницы. Если кто-то что-то и знает про этого гигантского чувака, так это Талия. Можно попробовать отправить ей радужное сообщение Ириды.

– Судя по твоему тону, тебя не очень-то вдохновляет такая перспектива, – заметила Рейна. – Вы… в плохих отношениях?

– В прекрасных.

В нескольких метрах от них тихо зарычал Аурум, – значит, Нико солгал.

Рейна решила не давить на него.

– Тогда мне тоже стоит послать весточку своей сестре Хилле, – сказала она. – Лагерь Юпитера охраняется малым числом воинов. Если Гея нанесет удар там, возможно, амазонки смогут помочь.

Тренер Хедж нахмурился:

– Без обид, но… что армия амазонок может сделать против стены грязи?

Рейна подавила нарастающую волну ужаса. Она подозревала, что Хедж прав. То, что она увидела во сне, можно победить только одним способом: не позволить гигантам разбудить Гею. А для этого придется довериться команде «Арго-II».

Дневной свет уже почти померк. Вокруг двора собрались толпы призраков – сотни светящихся римлян, вооруженных призрачными дубинками и камнями.

– Мы можем продолжить разговор после следующего прыжка, – решила Рейна. – А сейчас нужно убираться отсюда.

– Ага, – Нико поднялся. – Думаю, на этот раз мы можем добраться до Испании, если повезет. Только дайте мне…

Толпа призраков исчезла – словно кто-то одним махом задул свечи на именинном пироге.

Нико лихорадочно переводил взгляд туда-сюда, осматривая руины, на лице отразилась озабоченность:

– Я… я не уверен, но не думаю, что это хороший знак. Смотрите в оба. Я привяжусь веревками. Мне нужно всего несколько секунд.

Глисон Хедж поднялся на свои копыта:

– Нескольких секунд у тебя нет.

Желудок Рейны свернулся в крошечный комок.

Хедж говорил женским голосом – тем самым, который Рейна слышала в своем кошмаре.

Она вытащила нож.

Хедж повернулся к ней, его лицо ничего не выражало, глаза стали абсолютно черными:

– Радуйся, Рейна Рамирез-Ареллано. Ты умрешь как римлянка и присоединишься к призракам Помпеев.

Земля заворчала. По всему двору в воздух спиралями поднимались струйки пепла, они собирались вместе, образуя грубые человеческие фигуры – земляные «скорлупки» вроде тех, что она видела в музее. Они смотрели на Рейну, только вместо глаз на их каменных лицах зияли неровно пробитые дыры.

– Земля поглотит тебя, – произнес Хедж голосом Геи. – Как когда-то поглотила их.

VIII. Рейна

– Их слишком много, – Рейна с горечью подумала, что за свою карьеру полубогини произносила эти слова бессчетное количество раз.

Ей следовало бы иметь специальную кнопку, чтобы каждый раз нажимать в случае необходимости – для экономии времени. После ее смерти эти слова, вероятно, выбьют на ее надгробии: «Их было слишком много».

Борзые Рейны стояли по обеим сторонам от нее и рычали на пустые земляные оболочки. Рейна насчитала не меньше двадцати «големов», и они наступали со всех сторон.

Тренер Хедж продолжал говорить мягким женским голосом:

– Мертвые всегда превосходят числом живых. Духи ждали столетиями, не имея возможности дать волю гневу. Теперь я дала им тела из земли.

Один из земляных призраков выступил вперед. Он двигался медленно, но шагал так тяжело, что под его ногами трескалась древняя изразцовая плитка.

– Нико! – позвала Рейна.

– Я не могу их контролировать, – откликнулся паренек, ожесточенно распутывая веревки. – Кажется, они что-то вроде каменной скорлупы. Мне нужно несколько секунд, чтобы сконцентрироваться перед прыжком через тень, иначе я могу телепортировать нас в жерло очередного вулкана.

Рейна тихо выругалась. В одиночку ей ни за что не отбиться от такого количества противников, пока Нико готовит их побег, особенно учитывая, что тренер Хедж вышел из строя.

– Используй скипетр, – велела она. – Состряпай мне парочку зомби.

– Это не поможет, – произнес тренер Хедж нараспев. – Отойди, претор, дай призракам Помпеев уничтожить эту греческую статую. Истинная римлянка не стала бы препятствовать.

Земляные призраки тяжело надвигались. Из отверстий, заменяющих им рты, вырывались замогильные свистящие звуки, как будто кто-то дул в пустые бутылки из-под газировки. Один наступил на теннисно-ракетно-ножевой капкан тренера и развалил его на куски.

Нико вытащил из-за пояса скипетр Диоклетиана.

– Если я призову еще мертвых римлян… где гарантия, что они не присоединятся к этой толпе покойников?

– Я гарантирую. Я претор. Дай мне легионеров, и я смогу ими управлять.

– Ты погибнешь, – проговорил тренер. – Ты никогда не…

Рейна стукнула его по голове рукояткой ножа, и сатир осел на землю.

– Простите, тренер, – пробормотала девушка, – но сколько ж можно. Нико, зомби! А потом сконцентрируйся и вытащи нас отсюда!

Нико поднял скипетр над головой, и земля задрожала.

Именно в этот миг земляные призраки решили перейти в наступление. Аурум прыгнул на ближайшего монстра и своими металлическими клыками буквально откусил ему голову. Земляная оболочка упала навзничь и разбилась вдребезги.

Аргентуму повезло меньше: он бросился на другого призрака, но тот взмахнул тяжеленной рукой и ударил пса прямо по морде. Аргентум отлетел в сторону, с трудом поднялся. Ударом ему свернуло голову на сорок пять градусов вправо и выбило один рубиновый глаз.

Ярость пронзила грудь Рейны раскаленным шипом. Она уже потеряла пегаса, так что своих собак терять не собирается. Рубанув ножом по груди призрака, она выхватила гладиус. Строго говоря, драться двумя клинками не вполне в духе римлян, но Рейна какое-то время жила среди пиратов и у нее в запасе имелось множество приемов.

Земляные оболочки легко рассыпались, но их кулачищи разили как кувалды. Рейна не знала, откуда в ней такая уверенность, но ясно понимала: нельзя позволить им нанести ни одного удара. В отличие от Аргентума она не выживет, если ей свернут шею.

– Нико! – Она поднырнула под кулаками сразу двух земляных духов, и они благополучно размозжили друг другу головы. – Давай, как только будешь готов!

В центре двора вспучилась земля: десятки скелетов римских солдат прорывали себе путь на поверхность. Их щиты походили на гигантские, изъеденные коррозией монеты, клинки состояли больше из ржавчины, чем из металла. И всё же, увидев подкрепление, Рейна испытала неимоверное облегчение.

– Легион! – прокричала она. – Ad aciem!

Зомби откликнулись на ее приказ и, расталкивая земляных призраков, построились в боевую линию. Некоторые падали, сокрушенные каменными кулаками, и рассыпались в прах, другие сумели сомкнуть ряды и подняли щиты.

У нее за спиной выругался Нико.

Рейна рискнула обернуться: скипетр Диоклетиана дымился у Нико в руках.

– Он борется со мной! – завопил паренек. – Кажется, ему не нравится призывать римлян для сражения с другими римлянами!

Рейна знала, что древние римляне провели едва ли не полжизни, сражаясь друг с другом, но решила не поднимать эту тему.

– Хотя бы защищай тренера Хеджа. Будь готов перенести нас через тень! Я постараюсь выиграть нам немного…

Нико пронзительно вскрикнул. Скипетр Диоклетиана взорвался, разлетевшись на куски. Не было похоже, что Нико поранился, он только потрясенно смотрел на Рейну:

– Я… я не знаю, что случилось. У тебя есть в лучшем случае несколько минут, а потом твои зомби исчезнут.

– Легион! – прокричала Рейна. – Orbem formate! Gladium signe![4]

Зомби окружили Афину Парфенос и приготовились ее защищать. Аргентум подтащил бессознательного тренера Хеджа к Нико, пока тот ожесточенно затягивал на себе веревки. Аурум стоял на страже, кидаясь на любого земляного призрака, пытавшегося прорваться через строй зомби.

Рейна сражалась плечом к плечу с мертвыми легионерами, делясь с ними своей силой. Она знала: этого не хватит. Земляные призраки падали один за другим, но от земли продолжали подниматься тонкие струйки пепла, свивавшиеся в новых и новых монстров. Всякий раз, когда удары их каменных кулаков достигали цели, в рядах защитников статуи становилось на одного зомби меньше.

Между тем Афина Парфенос возвышалась над полем битвы – величественная, надменная, безразличная.

«Небольшая помощь нам не повредила бы, – подумала Рейна. – Может, какой-нибудь разрушительный луч или старый добрый прием «раздави врагов в лепешку»?»

Статуя ничего не делала, лишь излучала ненависть и, кажется, направляла ее в равной степени и на Рейну, и на атакующих призраков.

«Хочешь отволочь меня на Лонг-Айленд? – как бы говорила статуя. – Ну что ж, удачи, римское ничтожество».

Значит, участь Рейны – погибнуть, защищая пассивно-агрессивную богиню.

Она продолжала сражаться, вливая всё больше своей воли в восставших из мертвых воинов. Взамен они бомбардировали ее отчаянием и негодованием.

«Ты бьешься без толку, – шептали у нее в сознании легионеры-зомби. – Империя погибла».

– За Рим! – хрипло закричала Рейна. Она разрубила гладиусом одного земляного призрака и воткнула кинжал в грудь второго. – Двенадцатый легион Фульмината!

Все зомби вокруг нее пали – одни рассыпались под ударами каменных кулаков, другие развеялись сами собой, потому что остатки сил скипетра Диоклетиана наконец иссякли.

Земляные призраки наступали – море бесформенных лиц с пустыми глазницами.

– Рейна, сейчас! – завопил Нико. – Уходим!

Она быстро оглянулась. Нико привязал себя веревками к Афине Парфенос, на руках он держал отключившегося тренера Хеджа – точно тот барышня в обмороке. Аурум и Аргентум исчезли – видимо, получили слишком серьезные повреждения и больше не могли драться.

Рейна запнулась.

Каменный кулак нанес ей скользящий удар по грудной клетке, и бок обожгла сокрушительная боль. Перед глазами всё поплыло, она попыталась вздохнуть, и ей показалось, что она глотает ножи.

– Рейна! – снова закричал Нико.

Афина Парфенос замерцала, еще миг – и она исчезнет.

Один из земляных призраков замахнулся, целясь Рейне в голову, претор сумела увернуться, но от боли в боку едва не потеряла сознание.

«Сдавайся, – шептали голоса у нее в голове. – Наследие Рима мертво и похоронено, совсем как Помпеи».

– Нет, – пробормотала она себе под нос. – Пока я жива – не сдамся.

Нико протянул руку и скользнул в тень. Из последних сил Рейна бросилась к нему.

IX. Лео

Лео не хотел выходить из стены.

Ему оставалось прикрепить еще три скобы. Остальные члены экипажа были недостаточно тощими, чтобы пролезть в узкую щель (вот одно из преимуществ худобы!).

Втиснувшись между поясами обшивки корпуса, вооружившись паяльником и проволокой, Лео мог побыть наедине со своими мыслями. Когда его что-то расстраивало (а это случалось приблизительно каждые пять секунд), он мог долбить по обшивке киянкой, и остальные члены экипажа думали, что он просто работает, а не устраивает истерику.

У его убежища был лишь один недостаток: Лео помещался там только до пояса. Нижняя часть корпуса и ноги оставались открытыми взорам широкой общественности, так что спрятаться не получалось.

– Лео! – раздался откуда-то снизу голос Пайпер. – Ты нам нужен.

Выкованное из небесной бронзы уплотнительное кольцо выскользнуло из клещей, которыми Лео его зажал, и улетело куда-то в недра узкого пространства.

Лео вздохнул:

– Обращайся к моим штанам, Пайпер, потому что руки заняты!

– Я не буду говорить с твоими штанами. Встречаемся в кают-компании. Мы уже почти в Олимпии.

– Ага, ладно. Буду через минуту.

– Что ты вообще там делаешь? Торчишь внутри корпуса целыми днями.

Лео поводил фонариком, оценивая пластины и поршни из небесной бронзы, которые он медленно, но верно устанавливал:

– Текущее техническое обслуживание.

Молчание. Увы, Пайпер всегда умела определить, когда он врет.

– Лео…

– Эй, пока ты там, сделай мне одолжение. У меня жутко чешется прямо под…

– Прекрасно, я ухожу!

Лео еще пару минут повозился, устанавливая скобу. Работа не закончена, дел еще вагон и маленькая тележка. Но он продвигается.

Конечно, он заложил основу своего секретного проекта, когда строил «Арго-II», но никому об этом не рассказал. Он едва осмеливался признаться самому себе, что именно делает.

«Ничто не вечно, – как-то раз сказал ему отец. – Даже самые лучшие машины».

Ну да, о’кей, возможно, так и есть. Только еще Гефест сказал: «Всё можно использовать повторно», и Лео собирался проверить эту теорию.

Риск, конечно, велик. Если у него не получится, это его раздавит. Не только эмоционально – его раздавит физически.

От этой мысли у него начиналась клаустрофобия.

Юноша ужом выбрался из узкого пространства и вернулся в свою каюту.

Ну… формально это была его каюта, но он там не спал. На матрасе разбросаны провода, гвозди и начинка от нескольких разобранных бронзовых машин. Три огромных инструментальных шкафа на колесиках – Чико, Харпо и Граучо[5] – занимали большую часть комнаты. На стенах висели десятки механизированных инструментов. На рабочем столе громоздились фотокопии текста «О сферах» – забытый труд Архимеда, который Лео стянул из подземной мастерской в Риме.

Даже если бы он захотел поспать в своей каюте (и нашел свободное место), это было бы слишком опасно. Лео предпочитал укладываться спать внизу, в машинном отделении, там он быстрее засыпал под умиротворяющий гул механизмов. Кроме того, после пребывания на острове Огигия Лео полюбил спартанский образ жизни. Спальный мешок на полу – вот и всё, что нужно для счастья.

Кабину он использовал только как склад… и для работы над своими самыми трудными проектами.

Лео достал из пояса для инструментов ключи. Несмотря на спешку, он, отперев средний ящик Граучо, какое-то время смотрел на два спрятанных там драгоценных предмета: бронзовую астролябию, которую привез из Болоньи, и полученный на Огигии обломок кристалла размером с кулак. Лео никак не мог придумать, как соединить эти два предмета, и это сводило его с ума.

Юноша надеялся найти ответы, когда они прибудут на Итаку. В конце концов, это дом Одиссея, чувака, сконструировавшего астролябию. Однако, судя по словам Джейсона, в этих руинах никаких ответов нет, только кучка раздражительных вурдалаков и призраков.

Как бы то ни было, Одиссей так и не заставил астролябию заработать, потому что у него не было кристалла, который можно использовать в качестве приводного радиомаяка. А у Лео он есть. Он должен преуспеть там, где потерпели неудачу умнейшие полубоги всех времен.

Всё дело в невезении Лео. На Огигии его ждет потрясная бессмертная девушка, а он не может понять, как подключить дурацкий осколок кристалла к навигационному прибору трехтысячелетней давности. Некоторые задачки не решить даже с помощью клейкой ленты для герметизации.

Лео закрыл и запер ящик.

Потом перевел взгляд на доску, укрепленную над рабочим столом, на которой висели рядом два рисунка. Один Лео нарисовал карандашом в семь лет – схема летающего корабля, который он увидел во сне. Другой, набросок углем, недавно нарисовала для него Хейзел.

Хейзел Левеск… Эта девушка просто нечто. Как только Лео вернулся к команде на Мальте, она сразу же поняла, что его что-то мучает. После всей этой заварушки в Доме Аида она при первой же возможности продефилировала в каюту Лео и сказала: «Выкладывай».

Хейзел оказалась хорошей слушательницей, и Лео рассказал ей всё как есть. Позже вечером она пришла в его каюту с альбомом для рисования и угольными карандашами.

«Опиши ее, – настаивала она. – Во всех деталях».

Лео чувствовал себя странно, помогая Хейзел рисовать портрет Калипсо, как будто беседовал с художником в полиции. «Да, офицер, вот эта девушка похитила мое сердце». Будто слова из дебильной деревенской песенки.

Впрочем, описать Калипсо оказалось нетрудно – стоило Лео закрыть глаза, как он видел ее словно наяву.

Теперь ее портрет смотрел на него с доски для заметок – миндалевидные глаза, пухлые губы, длинные прямые волосы перекинуты через плечо, платье без рукавов. Он почти чувствовал исходивший от нее аромат корицы. Ее нахмуренные брови и опущенный уголок рта как будто говорили: «Лео Вальдес, ты только обо мне и думаешь».

Проклятье, он любит эту женщину!

Лео прикрепил ее портрет рядом со схемой «Арго-II» как напоминание о том, что иногда мечты действительно исполняются. Ребенком он мечтал построить летучий корабль, и в конечном счете построил. А теперь ему нужно придумать способ вернуться к Калипсо.

Судя по стихшему гулу, корабельные винты переключились на малый шаг. По громкой связи заскрипел и завизжал голос Фестуса.

– Ага, спасибо, приятель, – поблагодарил Лео. – Уже иду.

Корабль снижался, а значит, проектам Лео придется подождать.

– Держись, Солнышко, – сказал он портрету Калипсо. – Я вернусь к тебе, как и обещал.

Лео буквально слышал, как она отвечает: «Я тебя вовсе не жду, Лео Вальдес. Я не влюблена в тебя. И уж конечно, не верю твоим глупым обещаниям!»

Эта мысль заставила его улыбнуться. Он убрал ключи обратно в пояс для инструментов и направился в кают-компанию.

Остальные шестеро полубогов завтракали.

Давным-давно Лео бы забеспокоился: как это так, все собрались под палубой, и никого не осталось у штурвала. Впрочем, с тех пор как Пайпер своим волшебным голосом уговорила Фестуса постоянно бодрствовать (Лео до сих пор не понимал, как ей удалось провернуть этот трюк), установленная на носу голова дракона была более чем в состоянии управлять кораблем самостоятельно. Фестус мог вести судно, проверять показания радара, готовить черничный смузи и изрыгать на нападающих раскаленные добела струи огня – и всё это одновременно, ни разу не сбившись.

И потом у них в резерве имелся Буфорд, волшебный стол.

После отбытия тренера Хеджа в вылазку через тень Лео решил, что трехногий столик вполне может заменить их «взрослую няньку». Он приклеил к столешнице Буфорда волшебную спираль, проецирующую малюсенькую голографическую модель тренера Хеджа. Мини-Хедж носился по столешнице, время от времени выкрикивая: «ВЫРУБИ ЭТО!», «Я ТЯ ЩАС УБЬЮ!» и (самое популярное) «НАДЕНЬТЕ НА СЕБЯ ЧТО-НИБУДЬ!»

Сегодня Буфорд занял позицию у штурвала. Если огни Фестуса не напугают никаких чудовищ, это определенно удастся голографическому Хеджу.

Лео остановился в дверном проеме кают-компании, поглядел на собравшихся за столом полубогов. Ему не так уж часто доводилось видеть своих друзей всех вместе.

Перси поедал огромную гору синих оладий (откуда у него этот сдвиг на синей еде?), а Аннабет подшучивала над ним – дескать, он налил слишком много сиропа.

– Ты их утопишь! – смеялась она.

– Эй, я же дитя Посейдона, – оправдывался юноша. – Я не могу утонуть, значит, и оладьи у меня непотопляемые.

Слева от них Фрэнк и Хейзел мисками придавили карту Греции, чтобы она не сворачивалась в трубочку. Они рассматривали карту, их головы почти соприкасались. Время от времени рука Фрэнка накрывала руку Хейзел, так ласково и естественно, словно они старая супружеская пара, и Хейзел совершенно не выглядела смущенной, а это настоящий прогресс для девушки из сороковых годов XX века. До недавних пор она едва не падала в обморок, если кто-то говорил «черт побери».

Сидевший во главе стола Джейсон болезненно морщился, пока сестричка Пайпер, задрав на нем футболку, меняла ему повязку.

– Сиди спокойно, – приговаривала она. – Знаю, это больно.

– Просто холодно, – возражал юноша.

В его голосе слышалась боль. Рана, нанесенная тем дурацким гладиусом, всё еще болела. Кожа вокруг входного отверстия на спине приобрела отвратительный фиолетовый цвет и дымилась. Похоже, это не очень хороший знак.

Пайпер старалась вести себя так, будто всё хорошо, но в разговоре с Лео один на один призналась, что очень волнуется. Амброзия, нектар и лекарства смертных приносили только временное облегчение. Глубокий порез, сделанный оружием из небесной бронзы или имперского золота, способен буквально разложить сущность полубога изнутри. Пусть даже Джейсону сейчас немного лучше, во всяком случае он утверждает, что чувствует себя лучше. Пайпер в этом сильно сомневалась.

Жаль, что Джейсон не металлический автоматон. Тогда Лео, по крайней мере, придумал бы, как помочь лучшему другу. Когда же дело касалось людей… Лео чувствовал себя беспомощным. Они слишком легко ломаются.

Он души не чаял в друзьях и сделал бы для них всё. Однако, глядя на этих шестерых – три пары, в каждой из которых оба поглощены друг другом, – он думал о предупреждении Немезиды, богини мщения: «Тебе не будет места среди собратьев. Ты всегда будешь изгоем, седьмым колесом».

Он уже начинал верить, что Немезида сказала тогда правду. Даже если Лео проживет достаточно и его безумный секретный план сработает… всё равно его судьба осталась неизвестно с кем, на острове, который ни один человек не может найти дважды.

Так что сейчас у него не было выбора – приходилось следовать собственному старому правилу: продолжать двигаться. Не задерживаться. Не думать о плохом. Улыбаться и шутить, даже если не хочется веселиться. Особенно если не хочется веселиться.

– Что случилось, ребята? – Лео вошел в кают-компанию. – Ах да, шоколадные пирожные с орехами!

Он ухватил последнее – приготовленное по особому глубоководному рецепту, полученному от Афроса, рыбокентавра, живущего на дне Атлантического океана.

В интеркоме захрустело, и голос мини-Хеджа-Буфорда заорал, перекрывая все разговоры:

– НАДЕНЬТЕ НА СЕБЯ ЧТО-НИБУДЬ!

Все подпрыгнули. Хейзел отскочила от Фрэнка на два метра, Перси пролил сироп в свой апельсиновый сок, Джейсон неловко опустил задранную футболку, а Фрэнк превратился в бульдога.

Пайпер возмущенно глянула на Лео:

– Я думала, ты избавился от этой глупой голограммы.

– Эй, просто Буфорд желает нам доброго утра. И потом мы все скучаем по тренеру. А из Фрэнка получается такой милый бульдог.

Фрэнк превратился обратно в плотного, раздраженного парня китайско-канадского происхождения:

– Просто сядь, Лео. Нам нужно кое-что обсудить.

Лео втиснулся между Джейсоном и Хейзел, полагая, что из всех остальных они с наименьшей вероятностью дадут ему по голове, если он будет откалывать шуточки. Он откусил от пирожного и нагреб себе на тарелку нездоровой итальянской еды – чипсов «Fonzies», – чтобы дополнить сбалансированный завтрак. С тех пор как юноша купил их в Болонье, он слегка к ним пристрастился. Сыр и злаки, два в одном – сочетание его любимых продуктов.

– Итак… – Джейсон наклонился вперед и поморщился. – Мы остаемся в воздухе и бросаем якорь как можно ближе к Олимпии. Нам придется пролететь в глубь материка дальше, чем мне бы хотелось – где-то на восемь километров, – но выбирать нам особо не из чего. По словам Юноны, нам нужно найти богиню победы и хм… подавить ее.

Над столом повисло неловкое молчание.

Голографические стены занавесили новыми шторами, из-за чего в кают-компании стоял непривычный полумрак, но тут уж ничего не поделаешь. После того как карлики-близнецы Керкопы вывели стены из строя, передаваемый в реальном времени видеосигнал из Лагеря полукровок временами сбоил, и стены начинали показывать многократно увеличенные физиономии гномов – рыжие усы, ноздри и гнилые зубы. Это не то зрелище, которым хочется наслаждаться, пережевывая завтрак или обсуждая судьбу мира.

Перси маленькими глотками цедил сдобренный сиропом апельсиновый сок (похоже, вкус его вполне устраивал).

– Мне, конечно, раз плюнуть время от времени сразиться с богиней, но я всегда думал, что Ника хорошая, разве не так? То есть лично я люблю победу, а ее много не бывает.

Аннабет побарабанила пальцами по столу:

– Это действительно странно. Я могу понять, почему Ника находится в Олимпии, – это родина олимпиад и всё такое. Участники состязаний приносили ей жертвы. Греки и римляне почитали ее здесь примерно двенадцать сотен лет, так?

– Почти до конца существования Римской империи, – согласился Фрэнк. – Римляне называли ее Викторией, но разницы никакой. Ее любили все. Кто же не любит побеждать? Не понимаю, с чего бы нам ее подавлять.

Джейсон нахмурился. От раны под рубашкой тонкой струйкой поднимался дым.

– Всё, что я знаю… Упырь Антиной сказал: «Виктория, обезумев, бегает по Олимпии». Юнона предупредила, что нам никогда не преодолеть раскол между греками и римлянами, если мы не победим победу.

– И как же нам победить победу? – подняла брови Пайпер. – Такое чувство, что это очередная головоломка.

– Это примерно из разряда «как заставить камни летать», – вставил Лео, – или «как съесть только одну пачку «Fonzies».

Он отправил в рот пригоршню чипсов.

Хейзел сморщила нос:

– Эта штука тебя убьет.

– Ты шутишь? В этих хрустяшках столько консервантов, что я буду жить вечно. О, слушайте, к вопросу о том, как эта великая богиня всеми любима – вспомните-ка ее детей из Лагеря полукровок.

Хейзел и Фрэнк никогда не были в Лагере полукровок, однако остальные четверо мрачно закивали.

– Лео говорит дело, – проговорил Перси. – Ребята из домика номер семнадцать… в них невероятно силен соревновательный дух. Когда дело доходило до захвата флага, они вели себя еще хуже детей Ареса. Хм, без обид, Фрэнк.

Фрэнк пожал плечами:

– Говоришь, у Ники есть темная сторона?

– У ее детей определенно есть, – кивнула Аннабет. – Они всегда принимают вызов, обязаны быть первыми во всём. Если их мать так же настойчива…

– Погоди-ка, – Пайпер хлопнула ладонями по столу, словно хотела удержаться при сильной качке. – Ребята, все боги разрываются между своими греческой и римской половинами, так? Если это относится к Нике тоже, а она богиня победы…

– …тогда у нее серьезно поехала крыша, – закончила Аннабет. – Ей непременно захочется, чтобы одна из ее сторон восторжествовала, дабы объявить победителя. И она буквально сразится сама с собой!

Хейзел слегка подтолкнула локтем свою миску с хлопьями, передвигая ее по карте Греции.

– Вот только мы не хотим победы одной из сторон. Мы должны заставить греков и римлян играть в одной команде.

– Может, в этом всё и дело, – предположил Джейсон. – Если богиня победы впала в неистовство и разрывается между греками и римлянами, вероятно, она сделала невозможным объединение этих двух лагерей.

– Как? – поинтересовался Лео. – Начала холивар в Twitter?

Перси потыкал оладьи вилкой:

– Может, она как Арес, а он способен спровоцировать драку, просто пройдя по заполненной людьми комнате. Если Ника излучает дух соревнования, или как там оно называется, то она в силах еще больше усугубить противостояние греков и римлян.

Фрэнк указал на Перси пальцем:

– Я помню того старого морского бога из Атланты – кажется, его звали Форкий? Он сказал, что у планов Геи всегда есть тройное дно. Возможно, это часть стратегии гигантов – усилить разрыв между двумя лагерями и поддерживать разделение богов в самих себе. Если это так, нельзя позволить Нике заставить нас играть друг против друга. Нужно высадить десантный отряд из четырех человек, двух греков и двух римлян. Может, такое соотношение поможет ей достичь внутренней гармонии?

Слушая Чжана, Лео невольно пересматривал свое мнение о нем. Просто удивительно, как сильно парень изменился за последние несколько недель.

Фрэнк не только стал выше и мускулистее – он обрел уверенность в себе, охотнее брал на себя ответственность. Может, из-за того, что волшебная щепка, от которой зависела его жизнь, лежала надежно спрятанная в несгораемом мешочке, а может, из-за того, что ему довелось командовать легионом зомби и он был повышен до претора. В любом случае Лео уже не видел в нем того неуклюжего олуха, который однажды превратился в игуану, лишь бы выбраться из китайской ловушки для пальцев.

– Думаю, Фрэнк прав, – сказала Аннабет. – Группа из четырех человек. Нужно продумать, кого отправить. Нельзя допустить, чтобы богиня сделалась еще… хм… нестабильнее.

– Я пойду, – вызвалась Пайпер. – У меня волшебный голос.

У Аннабет четче обозначились складки у рта:

– Не в этот раз, Пайпер. Ника помешана на соревновании, и Афродита… тоже, хоть и по-своему. Думаю, Ника может увидеть в тебе угрозу.

Раньше Лео обязательно пошутил бы на эту тему: «Пайпер – угроза?» Он относился к девушке как к сестре, но если бы ему понадобилась помощь, чтобы отбиться от шайки головорезов или подавить богиню победы, он вряд ли обратился бы к Пайпер в первую очередь.

Правда, в последнее время… что ж, Пайпер тоже изменилась, хотя перемены в ней не так бросаются в глаза, как у Фрэнка. Она победила бореадов, в одиночку порубила в капусту стаю диких гарпий. А ее волшебный голос стал таким мощным, что Лео просто в дрожь бросало. Если бы она велела ему съесть на обед овощи, он, вероятно, слопал бы их на ура.

Кажется, слова Аннабет не огорчили Пайпер, она только кивнула и оглядела друзей:

– И кто же пойдет?

– Джейсону и Перси не стоит идти вместе, – решила Аннабет. – Юпитер и Посейдон – плохая комбинация. Ника легко заставит вас драться друг с другом.

Перси улыбнулся своей девушке:

– Да уж, не стоит нам повторять тот инцидент, случившийся в Канзасе. Я ведь могу и убить старину Джейсона.

– Или я могу убить старину Перси, – любезно откликнулся Джейсон.

– Что лишний раз доказывает мою правоту, – подвела итог Аннабет. – Также не стоит отправлять вместе меня и Фрэнка. Марс и Афина – результат может оказаться в равной степени печальным.

– Ладно, – вмешался Лео. – Значит, от греков идем мы с Перси, а от римлян – Фрэнк и Хейзел. Это окончательный состав идеальной команды мечты, как по-твоему?

Аннабет с Фрэнком переглянулись, точно два прославленных военных стратега.

– Это могло бы сработать, – решил Фрэнк. – То есть ни один состав не будет идеальным, но Посейдон, Гефест, Плутон и Марс… Не вижу здесь очень сильного противоречия.

Хейзел провела пальцем по карте Греции:

– Всё-таки жаль, что мы не можем пройти через Коринфский залив. Я надеялась, мы сможем посетить Дельфы и, возможно, получить какой-то совет. К тому же вокруг Пелопоннеса плыть так далеко.

– Ага, – у Лео упало сердце, когда он увидел, сколько им еще осталось пролететь вдоль побережья. – Сегодня уже двадцать второе июля. Считая сегодня, остается всего десять дней до…

– Я знаю, – перебил Джейсон. – Но Юнона выразилась совершенно ясно: двигаться по короткому пути – самоубийство.

– А что до Дельф… – Пайпер наклонилась над картой; синее перо гарпии у нее в волосах раскачивалось как маятник. – Что там происходит? Если Аполлон лишился своего оракула…

– Видимо, это как-то связано с жутким Октавианом, – проворчал Перси. – Может, он так плохо предсказывал будущее, что Аполлон потерял свой дар?

Джейсон вымученно улыбнулся, хотя его глаза затуманились от боли.

– К счастью, мы можем найти Аполлона и Артемиду, и тогда ты сам сможешь его об этом спросить. Юнона сказала, есть вероятность, что близнецы захотят нам помочь.

– Сколько вопросов без ответов, – пробормотал Фрэнк. – И сколько еще километров нам придется покрыть, пока мы доберемся до Афин.

– Давайте решать проблемы по мере их поступления, – подытожила Аннабет. – Вы, ребята, должны найти Нику и придумать, как ее подавить… что бы Юнона под этим ни подразумевала. Убей, не понимаю, как вы сумеете победить богиню, управляющую победой. Это кажется невозможным.

Лео улыбнулся от уха до уха. Просто не мог сдержаться. Безусловно, у них есть всего десять дней, чтобы помешать гигантам пробудить Гею, а сам он наверняка будет мертв уже к обеду. Но он просто обожал, когда ему говорили, будто что-то невозможно. Словно ему давали пирог с лимоном и меренгой и запрещали им швыряться. Он просто не мог устоять.

– Там видно будет. – Он встал из-за стола. – Дайте только захватить мою коллекцию гранат. Встретимся на палубе, ребята!

X. Лео

– Так бы и остался там, – сказал Перси, – под кондиционерами.

Они с Лео только что прочесали музей и теперь сидели на мосту через реку Кладеос, болтая ногами над водой, и ждали Фрэнка и Хейзел, отправившихся на разведку в развалины.

Слева от них раскинулась Олимпийская долина (воздух над ней мерцал от полуденного зноя), справа толкались возле автобусов туристы. Хорошо, что «Арго-II» пришвартован метрах в тридцати над землей, едва ли они нашли бы место для парковки.

Лео швырнул камешек, тот рикошетом зашлепал по воде. Юноше хотелось, чтобы поскорее вернулись Фрэнк с Хейзел, потому что он испытывал неловкость, находясь рядом с Перси.

Во-первых, он не мог придумать, о чем можно болтать с парнем, недавно вернувшимся из Тартара. «Смотрел последнюю серию «Доктора Кто»? А, точно. Ты же в это время продирался через Ямы вечного проклятия!»

Перси и раньше-то пришлось через многое пройти: он призывал ураганы, дрался на дуэли с пиратами, убивал гигантов в Колизее…

Теперь же… похоже, после пребывания в Тартаре он перешел на совершенно другой уровень мастерства надирания задниц.

У Лео в голове не укладывалось, что Перси принадлежит к тому же лагерю, что и он сам. Они никогда не находились в Лагере полукровок одновременно. На кожаном шнурке Перси висело четыре бусины – по числу полных лет обучения, на шнурке Лео – ни одной.

Если у них и есть что-то общее, то это Калипсо, и каждый раз, когда Лео думал об этом, ему хотелось заехать Перси по физиономии.

Лео постоянно убеждал себя, что нужно поговорить об этом, просто чтобы разрядить атмосферу, но никак не выпадал подходящий момент. Шли дни, и начать этот разговор становилось всё труднее.

– Что? – спросил Перси.

Лео пошевелился:

– Что «что»?

– Ты так зло на меня уставился.

– Разве? – Лео попытался пошутить или хотя бы улыбнуться, но не смог. – Хм… Извини.

Перси обвел взглядом реку:

– Думаю, нам надо поговорить.

Он протянул руку, и брошенный Лео камешек, вылетев из потока, прыгнул в открытую ладонь Перси.

«О, – подумал Лео, – так мы решили порисоваться?»

Он прикинул, не обрушить ли столб огня на ближайший туристический автобус и не взорвать ли бензобак, но потом решил, что это будет глупо и по-детски.

– Возможно, нам стоит поговорить, но не…

– Ребята, сюда!

Фрэнк махал им рукой с другого конца автомобильной стоянки. Рядом с ним верхом на своем коне Арионе – он появился сам собой, как только они приземлились, – сидела Хейзел.

«Спасен Чжаном», – подумал Лео.

Они с Перси рысцой поспешили навстречу друзьям.

– Это место просто огромно, – доложил Фрэнк. – Развалины протянулись от реки до подножия вон той горы, примерно на полкилометра.

– А в обычных единицах измерения это сколько? – спросил Перси.

Фрэнк возвел глаза к небу:

– В Канаде это и есть обычные единицы измерения, да и во всём мире тоже. Только у вас в Америке…

– Это примерно пять или шесть футбольных полей, – примирительно пояснила Хейзел, скармливая Ариону большой кусок золота.

Перси развел руками:

– Так бы сразу и сказали.

– В общем, – продолжал Фрэнк, – сверху я не заметил ничего подозрительного.

– И я тоже, – кивнула Хейзел. – Мы с Арионом сделали круг по всему периметру. Много туристов – и ни следа сумасшедшей богини.

Огромный жеребец заржал и замотал головой, под светло-коричневой шкурой на шее перекатывались мускулы.

– Ух ты, да твой конь умеет ругаться, – покачал головой Перси. – Кажется, он невысокого мнения об Олимпии.

На этот раз Лео был согласен с конем. Его не прельщала перспектива носиться по полям, где тут и там торчат развалины, проталкиваться через орды потных туристов в поисках богини победы, страдающей раздвоением личности. К тому же Фрэнк, превратившись в орла, уже облетел всю долину. Если уж его зоркие глаза ничего не заметили, может, здесь и нет ничего.

С другой стороны, в карманах пояса для инструментов у Лео лежало множество опасных штуковин. Обидно будет возвращаться домой, не взорвав ни одной.

– Значит, пошарим тут вместе, – сказал он, – и пусть неприятности сами нас найдут. Раньше это всегда срабатывало.

Они немного покрутились по округе, избегая туристических групп и ныряя из одной тени в другую. Лео уже не в первый раз поразился, до чего же Греция похожа на его родной штат Техас: невысокие холмы, низкорослые деревья, гудение цикад и гнетущий летний зной. Заменить древние колонны и развалины храмов на коров и колючую проволоку – и Лео чувствовал бы себя как дома.

Фрэнк нашел брошюрку для туристов (нет, правда, этот чувак стал бы читать даже состав консервированного супа) и выдавал друзьям краткие комментарии, поясняя, что есть что.

– Это пропилеи, – он махнул рукой в сторону вымощенной камнем дороги, по обеим сторонам которой стояли колонны. – Одни из главных ворот в Олимпийскую долину.

– Булыжники! – фыркнул Лео.

– А вон там, – Фрэнк указал на квадратной формы фундамент, похожий на патио мексиканского ресторанчика, – храм Геры, одно из самых древних здешних зданий.

– Еще булыжники! – хмыкнул Лео.

– А вон то круглое нечто, похожее на эстраду для оркестра, – это Филиппейон, посвященный Филиппу Македонскому.

– И еще одна груда булыжников! Первоклассные булыжники!

Хейзел, всё так же ехавшая на Арионе, пнула Лео в плечо:

– Неужели тебя ничто не впечатляет?

Лео поднял голову. Вьющиеся золотисто-каштановые волосы и золотистые глаза Хейзел в точности походили цветом на ее шлем и меч, словно их отлили из имперского золота. Лео сомневался, что Хейзел воспримет это как комплимент, но по человеческим меркам она являла собой идеальное произведение искусства.

Лео вспомнил, как они вместе путешествовали по Дому Аида. Хейзел провела его через жуткий лабиринт иллюзий. Заставила волшебницу Пасифаю провалиться в воображаемую дыру в полу. Сражалась с гигантом Клитием, пока Лео задыхался в созданном гигантом облаке тьмы. Она разрубила цепи, связывавшие Врата смерти. И за всё это время Лео сделал… почти ничего не сделал.

Он больше не сходил с ума по Хейзел, его сердце осталось далеко отсюда, на острове Огигия. И всё же он не мог не восхищаться Хейзел Левеск – и вовсе не потому, что она сидела верхом на жуткой бессмертной сверхзвуковой лошади, которая ругается как матрос.

Вслух он ничего этого не сказал, но Хейзел, видимо, догадалась, о чем он думает. Она в смущении отвернулась.

Пребывающий в счастливом неведении Фрэнк продолжал работать гидом:

– А вон там… о… – он быстро глянул на Перси. – Вон то полукруглое углубление в холме, которое с нишами, – это нимфеум, построенный во времена Рима.

Лицо сына Посейдона слегка позеленело:

– У меня идея: давайте туда не пойдем.

Лео слышал о том случае в римском нимфеуме: дело едва не закончилось смертью Перси, Джейсона и Пайпер.

– Чудесная мысль.

Они пошли дальше.

Время от времени руки Лео сами собой тянулись к поясу для инструментов. С тех пор как в Болонье пояс украли Керкопы, юноша боялся снова его потерять (хотя вряд ли найдется монстр, настолько же искусный в воровстве, как эти гномы). Интересно, как эти подлые мартышки поживают в Нью-Йорке? Лео надеялся, что они по-прежнему развлекаются, надоедая римлянам, таскают у них блестящие ботинки на молнии и заставляют трусы легионеров спадать в самый неожиданный момент.

– А это Пелопион, – сказал Фрэнк, указывая на очередную впечатляющую груду камней.

– Да ладно тебе, Чжан, – скривился Лео. – «Пелопион»! Даже слова-то такого нет! И что это такое? Священное место, чтобы «полопать»?

Фрэнк обиженно насупился:

– Это место захоронения Пелопа. Вся эта часть Греции, Пелопоннес, названа в его честь.

Лео подавил желание швырнуть Фрэнку в лицо гранату:

– Полагаю, мне следовало знать, кто такой Пелоп?

– Он был царевичем, завоевал себе жену, выиграв гонку на колесницах. Предположительно, в честь этого события он положил начало Олимпийским играм.

Хейзел фыркнула:

– Как романтично. «У вас замечательная жена, Пелоп». – «Спасибо, я ее выиграл на гонках».

Лео не понимал, как всё это поможет им найти богиню победы. Сейчас ему хотелось победить только стакан холодного напитка и, может быть, пачку начос.

И всё же… чем ближе они подходили к развалинам, тем неуютнее ему становилось. Вспомнилось вдруг, как его старая нянька, тиа Каллида, она же Гера, предлагала ему, четырехлетнему малышу, потыкать палкой змею. Психованная богиня сказала, что это хорошая тренировка для героя, и возможно, она была права. Сейчас Лео только и делает, что тычет палкой во всё подряд в поисках неприятностей.

Он оглядел толпы туристов, задаваясь вопросом, обычные ли это смертные или замаскированные чудовища, вроде эйдолонов, которые охотились на них в Риме. Время от времени ему казалось, что он видит знакомое лицо: его задиристого кузена; подлого учителя Рафаэля из третьего класса; жестокую приемную мамашу Терезу – всех людей, обращавшихся с Лео как с грязью.

Вероятно, их лица ему просто померещились, но он всё равно стал раздражительным. Потом вспомнил, как богиня Немезида появилась перед ним под личиной тетки Розы, человека, на которого Лео был обижен больше всех и которому хотел отомстить. А что, если Немезида где-то поблизости, наблюдает, что Лео будет делать? Он до сих пор не знал наверняка, выплатил ли он долг богине. Скорее всего, она хочет заставить его страдать еще больше. Возможно, именно сегодня.

Они остановились у широкой лестницы, ведущей к развалинам другого здания – храму Зевса (если верить Фрэнку).

– Когда-то внутри стояла огромная статуя Зевса, сделанная из золота и слоновой кости, – сообщил Чжан. – Одно из семи чудес Древнего мира. Возможно, ее создал тот же чувак, который сделал Афину Парфенос.

– Пожалуйста, скажи, что нам не придется ее искать, – попросил Перси. – Хватит с меня и одной огромной волшебной статуи на одно путешествие.

– Согласна, – Хейзел похлопала Ариона по боку – жеребец проявлял признаки беспокойства.

Лео тоже с удовольствием бы заржал и затопал копытами. Было жарко, он нервничал, хотелось есть. Ему казалось, что они уже какое-то время тыкают палкой змею и она вот-вот кинется на них. Хотелось закричать «всё, хватит!» и вернуться на корабль до того, как это случится.

К сожалению, стоило Фрэнку упомянуть храм Зевса и статую, у Лео в мозгах что-то щелкнуло, и он ухватился за эту мысль.

– Эй, Перси, – позвал он, – помнишь статую Ники в музее? Ну, такую, разломанную на куски?

– Помню, и что?

– Разве она не стояла раньше здесь, в храме Зевса? Можешь сказать, что я ошибаюсь. Мне очень хочется ошибиться.

Перси сунул руку в карман и вытащил шариковую ручку Анаклузмос:

– Ты прав. Значит, если Нике где и место… то вероятнее всего здесь.

Фрэнк огляделся по сторонам:

– Я ничего не вижу.

– А что, если нам заняться рекламой, скажем, обуви Adidas? – предложил Перси. – Тогда Ника достаточно разозлится, чтобы показаться?[6]

Лео нервно улыбнулся. Пожалуй, у них с Перси есть еще кое-что общее – дурацкое чувство юмора.

– Да уж, держу пари, это идет вразрез с ее спонсорскими договорами. ЭТО НЕ ОФИЦИАЛЬНАЯ ОБУВЬ ОЛИМПИАДЫ! ТЫ СЕЙЧАС УМРЕШЬ!

Хейзел закатила глаза:

– Вы двое просто невозможны.

За спиной Лео загремел голос, от звука которого содрогнулись развалины:

– ТЫ СЕЙЧАС УМРЕШЬ!

Лео едва не выпрыгнул из своего пояса для инструментов. Он обернулся… и мысленно дал себе пинка. И угораздило же его взывать к Адидас, богине немарочной обуви!

Над ним, стоя на золотой колеснице, нацелив копье прямо ему в грудь, возвышалась богиня Ника.

XI. Лео

Золотые крылья – это уже перегиб.

Колесница и две белые лошади – это Лео еще мог понять. Положим, поблескивающее платье без рукавов (Калипсо безумно идет этот стиль, но сейчас не об этом) и сложная прическа из заплетенных в косы волос, увенчанная позолоченным лавровым венком, – тоже нормально.

Ника дико таращила глаза и в целом производила малость безумное впечатление, как будто только что выпила двадцать эспрессо и прокатилась на американских горках, но Лео это не смущало. Он бы даже примирился с тем, что ему в грудь направлено копье с золотым наконечником.

Но эти крылья… отполированные, перышко к перышку, будто отлитые из золота. Лео мог бы восхититься замысловатым произведением искусства, но это немного чересчур, слишком ярко и вульгарно. Если бы ее крылья были солнечными батареями, Ника производила бы столько электроэнергии, что хватило бы на целый Майами.

– Владычица, – заговорил сын Гефеста, – если не трудно, не свернете свои мухобойки? А то у меня сейчас случится солнечный ожог.

– Что?! – голова Ники дернулась вперед, как у переполошившейся курицы. – О… мое великолепное оперение. Хорошо. Полагаю, ты не сможешь умереть со славой, если ослепнешь и обгоришь.

Она сложила крылья. Температура понизилась до нормальных сорока девяти градусов полуденной жары.

Лео быстро взглянул на друзей. Фрэнк стоял неподвижно, оценивающе рассматривая богиню. Его рюкзак даже не превратился в лук и колчан – пожалуй, это было благоразумно. Похоже, он не запаниковал, ведь на этот раз обошлось без превращения в огромную золотую рыбку.

У Хейзел возникли трудности с Арионом: чалый жеребец ржал и взбрыкивал, стараясь не смотреть в глаза белым лошадям, запряженным в колесницу Ники.

Что касается Перси, он держал свою волшебную шариковую ручку так, будто не мог решить, сделать ли несколько выпадов или оставить на колеснице Ники автограф.

Никто не выходил вперед для переговоров, и Лео даже пожалел, что с ними нет Пайпер или Аннабет – вот уж кто хорош в говорильне.

В итоге он решил, что кому-то стоит что-то сказать, пока они все не умерли со славой.

– Итак! – он ткнул указательным пальцем в сторону Ники. – Я пропустил собрание и не помню, чтобы в буклете Фрэнка освещался этот вопрос. Вы можете мне рассказать, что здесь происходит?

Взгляд безумных глаз Ники его нервировал. Неужели у него нос загорелся? Иногда такое случалось – когда он находился в состоянии стресса.

– Мы должны победить! – пронзительно выкрикнула богиня. – Спор должно разрешить! Вы пришли сюда, дабы определить победителя, верно?

Фрэнк кашлянул:

– Вы Ника или Виктория?

– Ар-р-р-р! – богиня схватилась за голову, ее лошади встали на дыбы, и Арион сделал то же самое.

Богиня затряслась и разделилась на два отдельных образа. Странное дело, это напомнило Лео о том времени, когда он ребенком лежал на полу в своей квартире и играл со спиральным дверным стопором, прикрученным к плинтусу. Лео тянул за стопор и отпускал: бдым! Стопор так быстро качался туда-сюда, что казалось, будто он разрывается на две отдельные пружины.

Примерно так выглядела Ника: божественный дверной стопор, расколовшийся надвое.

Слева осталось первое обличье: поблескивающее платье без рукавов, увенчанные лавром темные волосы, сложенные за спиной золотые крылья. Справа стояла другая версия – одетая для войны, в стальном нагруднике и наголенниках. Из-под высокого шлема выбивались короткие темно-рыжие волосы. Белые крылья, пурпурное платье, а к древку копья крепилась римская эмблема размером с тарелку – золотые буквы «SPQR» в лавровом венке.

– Я Ника! – выкрикнул левый образ.

– Я Виктория! – крикнул правый образ.

Впервые Лео понял смысл старого выражения, которое частенько повторял его abuelo[7], «семь пятниц на неделе». Эта богиня в буквальном смысле говорила две разные вещи одновременно. Два образа продолжали дрожать и менялись местами, и у Лео голова пошла кругом. Его так и подмывало достать инструменты и устранить неисправность в ее карбюраторе, чтобы прекратить это словоизвержение, ведь от такого напряжения ее двигатель мог разлететься на части.

– Я присуждаю победу! – пронзительно кричала Ника. – Когда-то я стояла здесь, в углу храма Зевса, и все благоговели передо мной! Я наблюдала за Олимпийскими играми! У моих ног лежали груды подношений от всех городов-государств!

– Игры к делу не относятся! – вопила Виктория. – Я богиня боевых побед! Меня почитали римские генералы! Сам Август воздвиг мой алтарь в Сенате!

– Ах-х-х! – с надрывом завизжали оба образа. – Мы должны решить! Мы должны победить!

Арион так сильно брыкался, что Хейзел пришлось спешиться, чтобы не оказаться сброшенной на землю. Прежде чем она смогла его успокоить, конь исчез, оставив после себя только повисшее в воздухе облачко тумана.

– Ника, – заговорила Хейзел, медленно делая шаг вперед. – Вы в замешательстве, как и все боги. Греки и римляне на грани войны. Из-за этого две ваши стороны борются друг с другом.

– Я это знаю! – богиня взмахнула копьем, направляя его то вправо, то влево. – Я не могу вынести незавершенного конфликта! Кто сильнее? Кто победитель?

– Владычица, нет победителя, – ответил Лео. – Если эта война начнется, все проиграют.

– Нет победителя?! – Ника выглядела настолько шокированной, что Лео твердо уверился: у него горит нос! – Победитель есть всегда! Один победитель. А все остальные проигрывают, иначе победа теряет смысл! Полагаю, вы хотите, чтобы я выдала грамоты всем участникам? Маленькие пластиковые награды за участие каждому атлету или солдату? Может, нам всем стоит стать в ряд, похлопать и прокричать: «Отличная игра!»? Нет! Победа должна быть настоящей, ее нужно заслужить. А значит, она должна достаться кровью и потом, и единственная альтернатива – это поражение.

Лошади богини попытались укусить друг друга, как бы показывая: мы поняли суть дела.

– М-м-м… хорошо, – проговорил Лео. – Вижу, для вас это очень важно. Вот только настоящая война идет против Геи.

– Он прав, – поддержала Хейзел. – Ника, вы ведь правили колесницей Зевса во время последней войны с гигантами, верно?

– Разумеется!

– Тогда вы знаете, что истинный враг – это Гея. Нам нужна ваша помощь, чтобы ее победить. Война идет вовсе не между греками и римлянами.

– Греки должны пожалеть! – взревела Виктория.

– Победа или смерть! – взвыла Ника. – Одна из сторон должна восторжествовать!

Фрэнк проворчал:

– Я и так сыт по горло воплями отца у меня в голове.

Виктория гневно посмотрела на него сверху вниз:

– Ты ведь сын Марса? Римский претор? Не верю, что римляне стали щадить греков. Я не могу выносить свое внутренне разделение и смущение, я не могу нормально думать! Убей их! Одержи победу!

– Не получится, – покачал головой Фрэнк.

Однако Лео заметил, что у Чжана подергивается правый глаз.

Внутри Лео тоже шла борьба. От Ники исходили волны напряженности, так что нервы у юноши натянулись до предела. Он будто бы замер, согнувшись, у стартовой черты и ждет, что кто-то крикнет «марш!». Его мучило навязчивое желание стиснуть шею Фрэнка и давить – очень глупо, учитывая, что длина его ладоней не позволила бы обхватить шею здоровяка.

– Послушайте, владычица Виктория… – Перси попробовал улыбнуться. – Не хотелось бы отрывать вас от чудесного безумия. Может, вы просто перестанете разговаривать сами с собой, а мы зайдем попозже, с гм… оружием побольше и, может, захватим успокоительное?

Богиня взмахнула копьем:

– Вы завершите этот спор раз и навсегда! Сегодня, сейчас вы определите победителя! Вас четверо? Великолепно! Разбейтесь на команды. Может, девушки против юношей?

– Хм… нет… – попробовала возразить Хейзел.

– Рубашки против шкур!

– Определенно нет, – отказалась девушка.

– Греки против римлян! – выкрикнула Ника. – Да, конечно! Двое на двое. Последний оставшийся в живых полубог побеждает, остальные умирают смертью храбрых.

Всё существо Лео охватил дух соревнования. Огромным усилием воли он подавил желание выхватить из пояса для инструментов киянку и обрушить ее на головы Фрэнка и Хейзел.

Теперь-то он понял, как верно поступила Аннабет, отказавшись отправить на задание тех ребят, чьи родители издавна враждовали. Если бы с ними пошел Джейсон, они с Перси уже давно катались бы по земле, вышибая друг другу мозги.

Он заставил себя разжать кулаки.

– Послушайте, владычица, мы не собираемся устраивать тут «Голодные игры». Этого не будет.

– Но, выиграв, ты покроешь себя сказочной славой! – Ника запустила руку в стоявшую на колеснице корзину и вытащила венок из сочных лавровых ветвей. – Этот венец из листьев мог бы стать твоим! Ты бы носил его на голове! Подумай о славе!

– Лео прав, – сказал Фрэнк, не сводя глаз с венка. Лео показалось, что его лицо на миг стало жадным. – Мы не сражаемся друг с другом. Наши противники – это гиганты. Вы должны нам помочь.

– Хорошо! – богиня вскинула руки, не выпуская лавровый венок и копье.

Перси и Лео переглянулись.

– М-м-м… это значит, вы присоединитесь к нам? – спросил сын Посейдона. – Вы поможете нам сражаться с гигантами?

– Это будет часть приза, – ответила Ника. – Кто бы ни победил, я буду считать его союзником. Мы вместе выступим против гигантов, и я дарую ему победу. Но победитель может быть только один. Остальные будут побеждены, убиты, полностью уничтожены. Итак, что вы выбираете, полубоги? Желаете победного завершения своей миссии или будете цепляться за сентиментальные представления о дружбе и поощрительные призы всем участникам?

Перси снял колпачок с шариковой ручки, и Анаклузмос принял свою истинную форму, превратившись в клинок из небесной бронзы. Лео беспокоился, как бы сын Посейдона не обратил оружие против своих спутников. Очень трудно сопротивляться исходящей от Ники ауре.

Однако Перси направил меч на Нику:

– А что, если вместо этого мы сразимся с тобой?

– Ха! – у Ники загорелись глаза. – Если вы отказываетесь биться друг с другом, придется вас убедить!

Богиня развернула золотые крылья. В воздухе закружились четыре пера – по два с каждой стороны колесницы. Они стали извиваться, точно гимнасты, начали увеличиваться, у них отросли руки и ноги, и, опустившись на землю, перья превратились в металлические копии богини размером с человека. Каждая держала в руках копье и лавровый венок из небесной бронзы, подозрительно напоминающий летающий диск из колючей проволоки.

– На стадион! – вскричала богиня. – У вас есть пять минут на подготовку. А потом прольется кровь!

Лео хотел было спросить: «А если мы откажемся идти на стадион?» – и получил ответ, не успев задать вопрос.

– Бегом! – рявкнула Ника. – На стадион, не то мои ники убьют вас на месте!

Металлические леди опустили крепящиеся на петлях челюсти и издали звук, сравнимый по мощности с ревом толпы фанатов во время «Супер Боул»[8]. Затем опустили копья и бросились на полубогов.

Это был не самый чудесный момент в жизни Лео. Охваченный паникой, он сорвался с места. Единственным утешением служило только то, что друзья тоже побежали – а они были не робкого десятка.

Четыре металлические женщины топали за ребятами широким полукругом, загоняя их на северо-восток. Все туристы исчезли – то ли вернулись в прохладу оснащенного кондиционерами музея, то ли Ника волшебным образом их прогнала.

Полубоги бежали, спотыкаясь о камни, перепрыгивая через груды обломков, огибая колонны и информационные щиты. За ними по пятам катилась, громыхая, колесница Ники и ржали кони.

Стоило Лео помыслить о том, чтобы сбавить темп, как металлические дамы – как там их назвала Ника? Ники? Никетты? – начинали снова пронзительно вопить, и Лео охватывал ужас.

Он терпеть не мог, когда его охватывал ужас, – чувствуешь себя так неловко.

– Там! – Фрэнк помчался к некоему подобию котлована, зажатого между двумя земляными стенами, над которыми возвышался каменный арочный свод. Лео эта конструкция напомнила туннели, по которым проходят футбольные команды перед выходом на поле. – Это вход на старый олимпийский стадион! Это называется крипта!

– Не самое удачное название! – прокричал Лео.

– Почему мы бежим туда? – задыхаясь, пропыхтел Перси. – Она что, хочет, чтобы мы здесь?..

Никетты снова завизжали, и Лео на время утратил способность соображать. Он побежал к туннелю.

Когда они достигли арки, Хейзел завопила:

– Стойте!

Они резко затормозили. Перси сложился пополам, тяжело, с хрипом дыша. Лео заметил, что в последнее время у сына Посейдона что-то появляется одышка, возможно, из-за отравляющего ядовитого воздуха, которым ему пришлось дышать в Тартаре.

Фрэнк вглядывался в ту сторону, откуда они прибежали:

– Я их больше не вижу, они исчезли.

– Отстали? – с надеждой спросил Перси.

Лео оглядел развалины:

– Не-а. Просто загнали нас туда, куда хотели. Вообще, что они за твари? Я хочу сказать – эти Никетты?

– Никетты? – Фрэнк почесал в затылке. – Мне казалось, это были ники, во множественном числе, как виктории.

– Да, – казалось, Хейзел глубоко задумалась. – Согласно некоторым легендам, у Ники есть армия маленьких викторий, которых она рассылает по всему свету для выполнения ее приказов.

– Как эльфы Санты, – вставил Перси. – Только злые, металлические и с оглушительным голосом.

Хейзел прижала пальцы к арке, словно надеясь нащупать у нее пульс. За узким туннелем открывалась арена, с двух сторон окруженная земляными стенами: они полого поднимались, образуя нечто вроде мест для зрителей.

Лео предполагал, что когда-то это был открытый стадион, достаточно большой, чтобы устраивать метание диска, копья, толкание ядра или чем там еще занимались эти чокнутые греки ради того, чтобы выиграть пучок листочков.

– Здесь до сих пор есть призраки, – пробормотала Хейзел. – На этих камнях отпечаталось столько боли.

– Пожалуйста, скажи, что у тебя есть план, – взмолился Лео. – Желательно такой, чтобы на этих камнях не отпечаталась еще и моя боль.

Взгляд Хейзел сделался яростным и отрешенным – Лео уже видел у нее такое выражение в Доме Аида, – словно она смотрела на другой уровень реальности.

– Это вход для игроков. Ника сказала, у нас есть пять минут, чтобы приготовиться. Потом она хочет, чтобы мы прошли в арку и начали игры. Нам не позволят покинуть поле до тех пор, пока трое из нас не умрут.

Перси оперся на меч:

– Я абсолютно уверен, что поединок насмерть не входил в число олимпийских видов спорта.

– Ну, а нынче входит, – пробормотала Хейзел. – И всё же, возможно, я смогу обеспечить нам небольшое преимущество. Когда мы войдем внутрь, я постараюсь создать на поле несколько препятствий – пару укрытий, чтобы выиграть время.

Фрэнк нахмурился:

– Вроде тех, что на Марсовом поле? Траншеи и туннели? Ты сотворишь их из Тумана?

– Думаю, да, – кивнула Хейзел. – Вероятно, Нике понравится наблюдать за бегом с препятствиями. Я попробую обратить ее ожидания против нее самой, но это не всё. Я могу использовать любые подземные ворота – даже эту арку, – чтобы получить доступ в Лабиринт. А еще могу поднять часть Лабиринта на поверхность.

– Тише, тише, – Перси сложил руки, как судья, показывающий «тайм-аут». – Лабиринт плохой, мы же это обсуждали.

– Хейзел, он прав, – Лео слишком хорошо помнил, как она провела его по иллюзорному лабиринту в Доме Аида. Там смерть поджидала их на каждом шагу. – То есть я знаю, что ты хороша в магии, но у нас и так на хвосте три визжащие Никетты…

– Вам придется мне довериться, – сказала девушка. – Теперь у нас осталась всего пара минут. Когда мы пройдем через арку, я, по крайней мере, смогу воздействовать на игровое поле, чтобы мы получили преимущество.

Перси выдохнул через нос.

– Меня уже дважды принуждали драться на стадионе – в прошлый раз в Риме, а до этого в Лабиринте. Ненавижу играть в игры на потеху публике.

– Нам всем это не нравится, – вздохнула Хейзел, – но нужно застать Нику врасплох. Будем делать вид, что сражаемся, а сами постараемся вывести из строя этих Никетт… ух, до чего ужасное имя. А потом подавим Нику, как и говорила Юнона.

– В этом есть смысл, – согласился Фрэнк. – Вы же почувствовали, как сильна Ника, когда она пыталась заставить нас вцепиться в горло друг другу. Если она насылает такие настроения на всех греков и римлян, нам ни за что не предотвратить войну. Нужно взять ее под контроль.

– И как же мы это сделаем? – поинтересовался Перси. – Огреем ее по голове и сунем в мешок?

Шестеренки у Лео в мозгу закрутились.

– Вообще-то, – сказал он, – ты недалек от истины. Старший братишка Лео принес кое-каких игрушек для всех вас, славные маленькие полубоги.

XII. Лео

Две минуты – это явно маловато.

Лео надеялся, что раздал друзьям правильные прибамбасы и доходчиво объяснил, для чего какая кнопка нужна. В противном случае дело примет скверный оборот.

Пока он наставлял Перси и Фрэнка в архимедовой механике, Хейзел пристально смотрела на каменную арку и что-то бормотала себе под нос.

На огромном, поросшем травой поле от этого, кажется, ничего не изменилось, но Лео мог с уверенностью сказать: у Хейзел в рукаве немало Туманных трюков.

Он как раз объяснял Фрэнку, как не дать твоей собственной архимедовой сфере тебя обезглавить, как вдруг над стадионом грянули трубы. На поле появилась колесница Ники; перед ней, подняв копья и лавровые венки, выстроились Никетты.

– Начинайте! – проревела богиня.

Перси и Лео побежали в проход под аркой. В тот же миг поле замерцало и превратилось в лабиринт, состоящий из кирпичных стен и рвов. Юноши нырнули за ближайшую стену и помчались налево. Стоявший под аркой Фрэнк закричал:

– Э-э-э… сдохните, греческие отбросы!

Над головой Лео просвистела стрела, специально пущенная слишком высоко.

– Больше злости! – заорала Ника. – Отнесись к убийству серьезнее!

Лео быстро посмотрел на Перси:

– Готов?

Перси взвесил на ладони бронзовую гранату:

– Надеюсь, ты правильно пометил эти штуки.

Потом с криком «Умри, римлянин!» бросил гранату через стену.

БУМ! Взрыва Лео не видел, однако воздух наполнился масляным запахом попкорна.

– О нет! – вскричала Хейзел. – Попкорн! Наша роковая слабость!

Фрэнк выпустил поверх их голов еще одну стрелу. Лео с Перси крадучись отбежали вправо, пробираясь по лабиринту вдоль стен, которые словно шевелились и перемещались сами по себе. Лео всё еще видел над головой открытое небо, но у него началась клаустрофобия, так что стало трудно дышать.

Где-то позади них Ника прокричала:

– Приложите больше усилий! Этот попкорн вовсе не смертелен!

По громыханию колес Лео понял, что колесница богини объезжает поле по кругу – Виктория совершает победоносный круг почета.

Над головами Перси и Лео взорвалась еще одна граната. Юноши прыгнули в ров, и всё же зеленые искры греческого огня успели опалить Лео волосы. К счастью, Фрэнк целился достаточно высоко, так что взрыв только выглядел впечатляюще.

– Уже лучше, – раздался голос Ники, – только куда ты целишься? Разве ты не хочешь получить венец из листьев?

– Жаль, речка далеко, – пробормотал Перси. – Мне хочется ее утопить.

– Терпение, маленький водяной.

– Не называй меня «маленьким водяным».

Лео указал на поле. Стены успели сдвинуться так, что стала видна спина одной из Никетт, стоявшей метрах в тридцати от них.

– Я отвлекаю, ты нападаешь, – сказал Лео. – Готов?

Перси кивнул.

– Вперед.

Он помчался влево, а Лео вытащил из пояса для инструментов плотничий молоток с круглым бойком и заорал:

– Эй, Бронзовая Задница!

Никетта обернулась и одновременно Лео метнул молоток. Инструмент, звякнув, отскочил от груди металлической дамы, не причинив ей никакого вреда. Тяжело печатая шаг, она направилась к юноше, поднимая руку с зажатым в ней венком из колючей проволоки.

– Упс, – Лео ничком бросился на землю.

Металлический венок пролетел у него над головой, ударился о стену, под которой прятался Лео, пробив в кирпичной кладке брешь, заложил в воздухе виражи, и, как бумеранг, помчался обратно. Никетта подняла руку, чтобы его поймать, и тут изо рва у нее за спиной вынырнул Перси и, взмахнув Анаклузмосом, рубанул Никетту поперек туловища, разрубив ее пополам. Металлический венок просвистел у него над головой и врезался в мраморную колонну.

– Грязная игра! – вскричала богиня победы. Стены передвинулись, и Лео увидел, как она на полной скорости несется к ним на своей колеснице. – Только тот, кто ищет смерти, посмеет угрожать моим никам!

На пути колесницы образовался ров, лошади встали и заартачились. Лео с Перси побежали в укрытие. Краем глаза Лео заметил, как метрах в пятнадцати от них Фрэнк в обличье медведя гризли спрыгнул со стены на другую Никетту и раздавил ее. Минус две Бронзовые Задницы, осталось еще две.

– Нет! – в ярости закричала Ника. – Нет, нет, нет! Вы поплатитесь за это жизнью! Ники, в атаку!

Лео и Перси прыгнули за стену и пару секунд лежали, пытаясь отдышаться.

Лео не мог определить, где они находятся, но полагал, что это часть плана Хейзел. Она заставляла местность вокруг них двигаться: создавала рвы, меняла уклон почвы, воздвигала новые стены и колонны. Если повезет, Никеттам будет трудно найти своих противников, ведь им придется потратить несколько минут, чтобы продвинуться на пять метров.

И всё же отсутствие возможности сориентироваться выводило Лео из себя. Сразу вспомнилась беспомощность, охватившая его в Доме Аида, и то, как Клитий душил его в темноте, поглощал его огонь, завладел его голосом. Вспомнилось, как порыв ветра, насланный Хионой, утащил его с палубы «Арго-II» и выбросил за тридевять земель, по другую сторону Средиземного моря.

Лео и без того тощий и слабый. А если еще и не сможет контролировать свои органы чувств, голос и тело… на что же ему тогда полагаться?

– Эй, – позвал Перси, – если мы не выберемся отсюда…

– Заткнись, старик. Мы выберемся.

– …если мы не выберемся, я хочу, чтобы ты знал: мне жаль, что так получилось с Калипсо. Я ее подвел.

Лео потрясенно уставился на него:

– Ты знаешь про меня и…

– «Арго-II» маленькое судно, – поморщился Перси. – Слухи распространяются быстро. Я просто… ну, когда я был в Тартаре, мне напомнили, что я не сдержал данное Калипсо обещание. Я попросил богов освободить ее, а потом… Понадеялся, что они так и поступят. А потом мне подтерли память, отправили в Лагерь Юпитера и так далее. В общем, я совсем забыл про Калипсо. Это меня не оправдывает, мне следовало убедиться, что боги сдержат свое обещание. Словом, я очень рад, что ты ее нашел. Ты обещал, что найдешь способ к ней вернуться, и… Просто хочу сказать: если мы выберемся из этой передряги живыми, я сделаю всё возможное, чтобы тебе помочь. Уж это обещание я сдержу.

Лео потерял дар речи. Они тут прячутся за стеной, в центре волшебного поля боя, кругом гранаты, медведи гризли и Бронзовозадые Никетты, а Перси вываливает на него такое!

– Чувак, да что с тобой? – прорычал Лео.

Перси моргнул:

– Значит… Похоже, мы не в ссоре?

– Конечно, мы не в ссоре! Ты хуже Джейсона! Я пытаюсь на тебя обижаться, потому что ты весь из себя идеальный герой и всё такое прочее. Потом ты берешь и выворачиваешь передо мной душу. Как мне на тебя обижаться, если ты просишь прощения, обещаешь помочь и все дела?

Перси улыбнулся уголком рта:

– Прости за это.

Земля загудела – взорвалась очередная граната, и во все стороны полетели взбитые сливки.

– Это сигнал Хейзел, – сказал Лео. – Они раскурочили еще одну Никетту.

Перси осторожно выглянул из-за стены.

До сего момента Лео и не подозревал, как сильно обижен на Перси. Этот парень всегда его пугал, а когда Лео узнал, что Калипсо была влюблена в этого типа, его негодование удесятерилось. Теперь же злость, прежде стискивавшая его внутренности узлом, стала ослабевать. Лео просто не мог заставить себя не симпатизировать Перси – ведь тот, кажется, искренне извинился и хотел помочь.

Кроме того, Лео наконец-то убедился, что у Перси нет никаких видов на Калипсо. Путь свободен. Теперь осталось только найти способ вернуться на Огигию, и он обязательно это сделает – если, конечно, переживет следующие десять дней.

– Осталась одна Никетта, – напомнил Перси. – Интересно…

Где-то совсем рядом Хейзел закричала от боли.

В следующую секунду Лео вскочил на ноги.

– Старик, стой! – крикнул Перси, но сын Гефеста уже бежал по лабиринту, сердце у него отчаянно билось.

Лео добежал до конца стены и вдруг оказался на открытом участке поля. На другом конце стадиона стоял Фрэнк и посылал в колесницу Ники огненные стрелы, а богиня, выкрикивая оскорбления, пыталась добраться до него (у нее на пути, постоянно изменяясь, двигалась целая сеть рвов).

Хейзел находилась ближе – метрах в двадцати от того места, где стоял Лео. Очевидно, Никетта подкралась к ней незаметно: Хейзел, прихрамывая, отступала от теснившей ее противницы, разорванные джинсы на левой ноге окрасились кровью. Она парировала удары копья металлической дамы своей кавалерийской саблей, но явно проигрывала. Повсюду вокруг Туман мигал, словно перегорающая строб-лампа – Хейзел теряла контроль над волшебным лабиринтом.

– Я ей помогу, – крикнул Перси. – А ты действуй по плану. Займись колесницей Ники.

– Но по плану сначала нужно уничтожить всех четырех Никетт!

– Так измени план и придерживайся его!

– Это какая-то бессмыслица, но действуй! Помоги ей!

Перси бросился на защиту Хейзел, а Лео стремглав помчался к Нике с воплем:

– Эй! Хочу награду за участие!

– Ха! – богиня натянула вожжи и развернула колесницу в сторону Лео. – Я тебя уничтожу!

– Хорошо! – завопил Лео. – Проигрывать лучше, чем выигрывать!

– ЧТО?! – Ника метнула свое огромное копье, но колесницу тряхнуло, и богиня промахнулась. Оружие упало в траву. К сожалению, в руках у богини немедленно возникло другое.

Ника послала лошадей в галоп. Рвы исчезли, поле очистилось – идеальная площадка, чтобы догнать одного маленького полубога-латиноса.

– Эй! – заорал Фрэнк с другого конца стадиона. – Я тоже хочу приз за участие! Проигравших нет!

Он хорошенько прицелился и пустил горящую стрелу, попав точно в колесницу Ники. Богиня не обратила на это внимания, полностью сосредоточившись на Лео.

– Перси?.. – голос Лео прозвучал как писк хомячка. Он выудил из пояса для инструментов архимедову сферу и поставил концентрические круги в режим вооружения.

Перси всё еще бился с последней металлической дамой. Лео не мог ждать.

Он бросил сферу, так чтобы она упала на пути колесницы. Древний приборчик ударился о землю и закопался в почву, осталось только, чтобы Перси привел ловушку в действие. Ника, явно не чувствуя угрозы, продолжала преследовать Лео.

Колесница в шести футах от бомбы. В четырех метрах.

– Перси! – завопил Лео. – Операция «Капитошка»!

К несчастью, Перси едва успевал отбивать сыпавшиеся на него со всех сторон удары. Никетта оттолкнула юношу толстым концом копья. Потом с такой силой метнула венок, что тот выбил меч из рук Перси. Сын Посейдона оступился, и металлическая дама бросилась вперед, чтобы добить жертву.

Лео взвыл. Он знал, что расстояние слишком велико, знал, что если сейчас не отпрыгнет с пути колесницы, Ника просто переедет его. Но всё это потеряло значение: его друзей вот-вот нашпигуют. Он выбросил вперед руку и выстрелил в Никетту струей белого огня.

Заряд буквально расплавил ее лицо. Никетта пошатнулась, не опуская руки с занесенным копьем. Прежде чем она успела восстановить равновесие, Хейзел метнула спату, и меч проткнул грудь металлической воительницы. Никетта рухнула на траву.

Перси повернулся к колеснице богини победы. Огромные белые лошади уже готовы были растоптать Лео, колесница пронеслась над его закопавшейся в землю бомбой, и та взорвалась как гейзер. Вода с силой била вверх, перевернув колесницу вместе с конями и богиней.

Когда-то в Хьюстоне Лео с мамой жили в доме прямо у шоссе Галф Фривей[9]. Не реже раза в неделю он слышал звуки аварий, но этот грохот оказался сильнее – сминалась небесная бронза, раскалывалось дерево, ржали жеребцы, а богиня завывала на два голоса, и в обоих слышалось безмерное удивление.

Хейзел начала падать, Перси ее подхватил; с другого конца поля к ним бежал Фрэнк.

Лео остался один, а в следующий миг богиня Ника выбралась из-под обломков колесницы и поднялась во весь рост. Ее сложная, состоявшая из множества косичек прическа стала похожа на раздавленную коровью лепешку, лавровый венок обвивал ее левую щиколотку. Кони поднялись на ноги и в панике поскакали прочь, таща за собой измочаленные и обгоревшие остатки колесницы.

– ТЫ! – Ника вперила в Лео гневный взгляд, ее глаза горели ярче ее крыльев. – Ты посмел…

Лео не чувствовал особого прилива смелости, но сумел улыбнуться:

– Слушайте, сам знаю. Я потрясающий! Так мне вручат шапочку из листьев?

– Ты умрешь! – богиня занесла копье для удара.

– Запомните эту мысль! – Лео судорожно рылся в поясе для инструментов. – Вы еще не видели мой лучший трюк. У меня есть оружие, с которым можно гарантированно победить на любом соревновании!

Ника заколебалась:

– Какое оружие? О чем ты?

– Мой новейший бабахоматик! – Лео выудил вторую архимедову сферу (ту самую, которую модифицировал целых полминуты, перед тем как выйти на стадион). – Сколько у вас лавровых венков? Я выиграю их все!

Он подкрутил диски, надеясь, что всё рассчитал верно.

Лео значительно продвинулся в изготовлении сфер, однако они не всегда срабатывали так, как задумано, точнее – срабатывали в двадцати процентах из ста.

Как жаль, что Калипсо не может ему помочь с плетением нитей из небесной бронзы – в плетении она ас. Или Аннабет – та тоже великолепно плетет. Лео очень старался, когда монтировал провода сферы так, чтобы она могла выполнять две разные функции.

– Смотрите! – Лео в последний раз щелкнул наборным диском. Сфера открылась, с одного боку из нее выдвинулась рукоятка, с другого развернулась миниатюрная параболическая радиолокационная антенна, собранная из зеркал, которые, в свою очередь, были сделаны из небесной бронзы.

Ника нахмурилась:

– И что это такое?

– Смертоносный луч Архимеда! – объявил Лео. – Наконец-то я его усовершенствовал. Теперь вручайте мне все призы.

– Эти штуки не работают! – завопила Ника. – Это доказано, я видела по телевизору! И потом я бессмертная богиня, тебе меня не уничтожить.

– Смотрите внимательно, – предложил Лео. – Смóтрите?

Ника могла бы расплющить его в лепешку или наколоть на копье, как кусок сыра, но любопытство взяло верх. Она посмотрела прямо на тарелочку, и Лео щелкнул выключателем. Он помнил, что нужно отвернуться, и всё равно из-за ослепительного светового луча у него перед глазами замигали черные точки.

– А-а-а! – богиня пошатнулась, выронила копье и прижала ладони к глазам. – Я ослепла! Ослепла!

Лео нажал другую кнопку на «смертоносном излучателе», тот снова сложился, приняв вид сферы, и начал тихо гудеть. Юноша сосчитал про себя до трех, а потом швырнул сферу под ноги богине.

ФУ-У-УХ! Металлические нити выстрелили вверх, опутав Нику бронзовой сетью. Богиня взвыла и завалилась на бок, а сеть сжималась, вынуждая две формы богини – греческую и римскую – соединяться в одно подрагивающее целое.

– Надувательство! – сдвоенный голос богини гудел, как придавленный подушкой будильник. – Твой смертоносный луч меня даже не убил!

– Мне не нужно вас убивать, – заверил ее Лео. – Достаточно просто победить.

– Я просто изменю форму! – закричала богиня. – Я разорву твою дурацкую сеть на клочки, а тебя уничтожу!

– Ага, только, видите ли, ничего у вас не выйдет, – Лео надеялся, что не ошибается. – Это высококачественное волокно из небесной бронзы, а я – сын Гефеста. А он эксперт по поимке богинь в сети.

– Нет. Не-е-е-ет!

Предоставив богине возможность биться в путах и ругаться, Лео пошел проверить, как там его друзья. Перси вроде бы в порядке, только взъерошенный и весь в ссадинах. Фрэнк, поддерживая лежащую на земле Хейзел, кормил ее амброзией. Рана на ее ноге перестала кровоточить, а вот джинсы, похоже, придется выбросить.

– Я в порядке, – проговорила девушка. – Просто слишком много магии.

– Ты выступила просто потрясающе, Левеск. «Попкорн! Наша роковая слабость!» – пропищал Лео, старательно копируя голос Хейзел.

Она слабо улыбнулась.

Все вчетвером ребята подошли к Нике – опутанная сетью, богиня продолжала кататься по земле и бить крыльями, точно огромный золотой цыпленок.

– И что будем с ней делать? – поинтересовался Перси.

– Возьмем на борт «Арго-II», – решил Лео. – Запихнем в один из загонов для лошадей.

У Хейзел округлились глаза:

– Ты собираешься держать богиню победы в конюшне?

– А почему нет? Когда мы уладим конфликт между греками и римлянами, боги опять станут самими собой. Тогда мы сможем ее отпустить, а она сможет… это самое… даровать нам победу.

– Даровать вам победу?! – выплюнула богиня. – Никогда! Вы страшно поплатитесь за этот возмутительный поступок! Вы умоетесь кровью! Одному из стоящих здесь – одному из вас четверых – суждено погибнуть в сражении с Геей!

Внутренности Лео будто завязались узлом:

– Откуда вы знаете?

– Я предвижу победы! – выкрикнула Ника. – Вам не добиться успеха, не заплатив за него жизнью! Освободите меня и деритесь друг с другом! Лучше вам умереть здесь, чем встретить то, что грядет!

Хейзел приставила острие спаты к шее Ники:

– Объясните. – Лео еще никогда не слышал, чтобы девушка говорила таким суровым тоном. – Кто из нас погибнет? Как нам этого избежать?

– А-а-а, дитя Плутона! Твоя магия помогла тебе обмануть меня в этом состязании, но судьбу не обманешь. Один из вас умрет. Один из вас должен умереть!

– Нет, – настаивала Хейзел. – Есть другой способ. Всегда есть другой путь.

– Тебя Геката этому научила? – засмеялась Ника. – Ты, наверное, надеешься на лекарство целителя? Только это невозможно. Слишком много препятствий у вас на пути: яд Пилоса, биение сердца скованного бога в Спарте, проклятие Делоса! Нет, вам не обмануть смерть.

Фрэнк опустился на колени и стиснул в кулаке сеть, охватывающую шею Ники, вынуждая богиню посмотреть ему в лицо.

– О чем это вы? Как нам найти этого целителя?

– Я не буду вам помогать, – прорычала Ника. – Я прокляну вас всей своей мощью, не важно, в путах я или нет!

Она забормотала что-то на древнегреческом.

Фрэнк, насупившись, поглядел на друзей снизу вверх.

– Она что, правда может нас заколдовать, даже спеленутая сетью?

– Чтоб я знал, – пожал плечами Лео.

Фрэнк опрокинул богиню на бок, снял с себя ботинок, стащил носок и затолкал его Нике в рот.

– Чувак, это отвратительно, – скривился Перси.

– Мф-ф-ф-ф-ф-ф! – пожаловалась Ника. – Мф-ф-ф-ф-ф-ф!

– Лео, у тебя есть липкая лента? – мрачно спросил Фрэнк.

– Никогда не выхожу без нее из дома.

Сын Гефеста выудил из пояса для инструментов ролик ленты, и Фрэнк в два счета обмотал ею голову Ники, надежно зафиксировав кляп у богини во рту.

– Что ж, это не лавровый венок, – подытожил он, – а новая разновидность круга почета: кляп из липкой ленты.

– Чжан, – протянул Лео, – у тебя есть стиль.

Ника дергалась и издавала приглушенное хрюканье, пока Перси не потыкал ее носком ботинка:

– Эй, заткнись! Веди себя хорошо, а не то мы вызовем Ариона, и он отгрызет тебе крылья. Он обожает золото.

Ника в последний раз возмущенно взвизгнула и затихла.

– Итак… – нервно проговорила Хейзел. – У нас есть одна связанная богиня. Что дальше?

Фрэнк скрестил руки на груди:

– Отправимся на поиски этого целителя… кем бы он ни был. Потому что лично я люблю обманывать смерть.

Лео улыбнулся от уха до уха:

– Яд Пилоса? Биение сердца скованного бога в Спарте? Проклятие Делоса? Да уж, нас ждет море веселья!

XIII. Нико

Последним, что услышал Нико, было ворчание тренера Хеджа:

– Ну вот, только этого не хватало.

Интересно, подумал Нико, что он сделал не так на этот раз. Может, перенес их прямо в берлогу циклопов или на высоту триста метров над очередным вулканом? Но ничего поделать он уже не мог. Зрение померкло, все остальные чувства тоже отключились, колени подломились, и Нико потерял сознание.

Он постарался по максимуму использовать свое бессознательное состояние.

Сны и смерть – это старые друзья, и он умеет скользить через их мрачные глубины. Он попытался мысленно дотянуться до Талии Грейс.

Нико помчался по своим обычным болезненным воспоминаниям – мать улыбается ему сверху вниз, у нее на лице играют солнечные блики, отраженные от воды Гранд-канала[10]; его сестра Бьянка, смеясь, бежит по Нэшнл Молл[11] и тащит его за руку, ее зеленая широкополая шляпа отбрасывает тень на веснушчатое лицо. Перси Джексон на заснеженном обрыве у Уэстовер-холла заслоняет Нико и Бьянку от мантикоры, а Нико сжимает в кулаке фигурку из игры «Мифы и магия» и шепчет: «Мне страшно». Минос, его старый наставник-призрак, ведет Нико через Лабиринт и улыбается холодной, жестокой улыбкой: «Не беспокойся, сын Аида. Ты получишь свою месть».

Нико не мог остановить воспоминания; они заполонили его сон, как призраки с Полей асфоделей: бесцельная скорбная толпа, молящая о внимании. «Спаси меня, – будто бы шептали они. – Вспомни меня. Помоги мне. Утешь меня».

Он не осмеливался концентрировать на них внимание – они бы раздавили его своими желаниями и горечью. Так что оставалось только не терять бдительности и проталкиваться вперед.

«Я сын Аида, – думал он, – и хожу там, где хочу. Темнота – мое право по рождению».

Нико медленно пробирался вперед по серо-черной пустыне в поисках снов Талии Грейс, дочери Зевса. Вдруг земля разверзлась у него под ногами и он провалился в знакомое болото – домик Гипноса в Лагере полукровок.

На кроватях, уютно закутавшись в стеганые пуховые одеяла, похрапывали полубоги. Над каминной полкой висела темная древесная ветвь, по ней, падая в подставленную миску, стекали молочно-белые капли – вода из реки Леты. В очаге весело потрескивали горящие поленья. Перед камином стояло обитое кожей кресло, а в нем дремал староста пятнадцатого домика, пузатый парень с копной торчащих во все стороны светлых волос и добрым, глуповатым лицом.

– Кловис! – прорычал Нико. – Ради всех богов, прекрати так мощно сновидеть!

Кловис мигом распахнул глаза, обернулся и воззрился на Нико. То есть Нико увидел это во сне, настоящий Кловис в лагере по-прежнему храпел в своем кресле.

– О, привет… – Кловис так широко зевнул, что запросто смог бы проглотить кого-нибудь из младших богов. – Прости. Я опять сбил тебя с курса?

Нико скрипнул зубами. Нет смысла расстраиваться. Для процесса снови́дения пятнадцатый домик – это всё равно что Центральный вокзал Нью-Йорка. Куда бы ты ни направлялся, тебя всё равно время от времени забросит сюда.

– Раз уж я здесь, – вздохнул Нико, – передай одно сообщение. Скажи Хирону, что мы вместе с парой друзей уже в пути. Мы везем Афину Парфенос.

Кловис протер глаза:

– Так это правда? И как же вы ее везете? Грузовик наняли, что ли?

Нико по возможности кратко объяснил, как именно. Сообщения, переданные во сне, очень легко исказить, особенно если дело касается Кловиса. Чем проще, тем лучше.

– Нас преследует какой-то охотник, – рассказывал Нико. – Думаю, это один из гигантов Геи. Ты сможешь передать это Талии Грейс? Тебе лучше, чем мне, удается находить людей в снах. Мне нужен ее совет.

– Постараюсь, – Кловис потянулся к столику для закусок за чашкой горячего шоколада. – М-м-м… У тебя найдется минутка, пока ты не ушел?

– Кловис, это сон, – напомнил Нико. – Время здесь нестабильно.

Даже говоря это, Нико беспокоился о том, что может сейчас происходить в реальном мире. Может, его физическое «я» прямо сейчас мчится навстречу смерти или со всех сторон окружено чудовищами. И всё же он никак не мог заставить себя проснуться – слишком много сил потратил на путешествие через тень.

Кловис кивнул.

– Точно… Я тут подумал, тебе стоит знать, что сегодня было на военном совете. Какую-то часть я вообще-то проспал, но…

– Покажи, – перебил его Нико.

Картинка изменилась. Нико оказался в комнате отдыха в Большом доме: вокруг стола для пинг-понга собрались все старосты лагеря.

Во главе стола сидел кентавр Хирон, его лошадиное тело скрывалось в волшебном инвалидном кресле, так что он выглядел обычным человеком. В каштановых волосах и бородке наставника прибавилось седины (а прошло всего несколько месяцев), лицо изрезали глубокие морщины.

– …То, что мы не можем контролировать, – говорил он. – Теперь давайте проверим силы обороны. Как обстоят дела на наших позициях?

Нико увидел Клариссу. Она единственная носила полный боевой доспех, и в этом не было ничего удивительного. Возможно, Кларисса даже спала в полном вооружении. Она заговорила, энергично размахивая кинжалом, и сидевшим рядом с ней полубогам приходилось резко отшатываться, чтобы не оказаться заколотыми.

– Наша линия обороны в основном крепка, – докладывала дочь Ареса. – Обитатели лагеря как никогда готовы к бою. Мы держим под наблюдением пляж. Наши триремы прочесывают пролив Лонг-Айленд, однако дурацкие гигантские орлы занимают господствующее положение в нашем воздушном пространстве. С суши варвары полностью отрезали нас с трех сторон.

– Они римляне, – заметила Рейчел Дэр, машинально рисуя маркером на обтянутой джинсами коленке. – А не варвары.

Кларисса указала кинжалом на Рейчел:

– А как же их союзники, а? Ты видела подтянувшееся вчера племя двухголовых людей? А тех светящихся красным ребят с собачьими головами и огромными секирами? По мне, видок у них весьма варварский. Было бы очень мило с твоей стороны провидеть всё это, вот только твои способности оракула дали сбой именно тогда, когда мы больше всего в них нуждаемся!

Рейчел густо покраснела, ее лоб стал того же цвета, что и волосы.

– Вряд ли это моя вина. Что-то не так с пророческим даром Аполлона. Если бы я знала, как его вернуть…

– Она права. – Уилл Солас, староста домика Аполлона, мягко накрыл ладонью запястье Клариссы. Немногие обитатели лагеря сумели бы проделать такое без вреда для здоровья, но Уилл владел искусством унимать человеческую злость. Он заставил воительницу опустить кинжал. – В нашем домике все пострадали, дело не только в Рейчел.

Вихрастые светлые волосы и бледно-голубые глаза Уилла Соласа напоминали Нико Джейсона Грейса, но на этом сходство и заканчивалось.

Джейсон боец. Это сразу видно по пристальному взгляду, по вечно напряженной позе; он словно комок сжатой энергии, готовой в любой миг вырваться наружу. Уилл Солас скорее походил на тощего кота, разлегшегося на солнышке. Плавные движения, в которых не чувствуется никакой угрозы, спокойный, задумчивый взгляд. В своей полинявшей футболке с надписью «Surf Barbados»[12], обрезных шортах и шлепках он выглядел настолько мирным, насколько это вообще возможно для полубога, но Нико знал: этот парень не робкого десятка. Во время битвы за Манхэттен он видел сына Аполлона в деле – тот проявил себя как лучший военный врач лагеря, рисковавший своей жизнью ради спасения других.

– Мы не знаем, что происходит в Дельфах, – продолжал Уилл. – Мой отец ни разу не ответил на мои молитвы и не появился в моих снах… Я хочу сказать, все боги хранят молчание, только это не похоже на Аполлона. Что-то случилось.

Сидевший напротив Джейк Мейсон проворчал:

– Возможно, дело в этом римском недоноске, который их возглавляет, – Октавиан или как-там-его. Если бы я был Аполлоном, а мои отпрыски стали бы так себя вести, я бы тоже нигде носа не казал от стыда.

– Согласен, – кивнул Уилл. – Жаль, что я не настолько хороший лучник… Я бы с удовольствием сбил спесь со своего римского родственника. Вообще-то я бы использовал любой дар своего отца, чтобы остановить эту войну, – он с отвращением посмотрел на свои руки. – К сожалению, я всего лишь целитель.

– Твои таланты крайне важны, – ободрил его Хирон. – Боюсь, они нам понадобятся, и очень скоро. Что же до предвидения будущего… Как насчет гарпии Эллы? Она выдала какую-нибудь подсказку из Сивиллиных книг?

Рейчел покачала головой:

– У бедняжки от ужаса последние мозги набекрень. Гарпии страшно не любят, когда их держат взаперти. С тех пор как римляне нас окружили… словом, она чувствует себя как в ловушке, потому что знает: Октавиан собирается ее схватить. Нам с Тайсоном с трудом удается удержать ее от попытки улететь.

– Это равнялось бы самоубийству. – Батч Уокер, сын Ириды, скрестил на груди массивные ручищи. – Пока в воздухе кружит стая римских орлов, полеты небезопасны. Я уже потерял двух пегасов.

– По крайней мере, Тайсон привел своих друзей циклопов нам на помощь, – заметила Рейчел. – Хоть какая-то хорошая новость.

Сидевший у столика с закусками Коннор Стоулл рассмеялся. В одной руке он держал пригоршню крекеров «Ritz», а в другой банку с жидким сыром «Easy Cheese».

– Дюжина взрослых циклопов? Это очень хорошая новость! К тому же Лу Эллен и дети Гекаты воздвигают магические барьеры, а все ребята из домика Гермеса расставляют на холмах ловушки, капканы и всевозможные милые сюрпризы для римлян!

Джейк Мейсон нахмурился:

– Большую часть которых вы украли из бункера номер девять и домика Гефеста.

Кларисса проворчала:

– Они даже украли наземные мины из домика Ареса. Как можно воровать наземные мины?

– Мы их конфисковали на военные нужды. – Коннор выдавил себе в рот каплю сыра. – И потом, у вас, ребята, игрушек навалом. Можно и поделиться!

Хирон повернулся к сидевшему слева от него сатиру Гроуверу Ундервуду: тот помалкивал, вертя в руках тростниковые дудки.

– Гроувер, какие новости от духов природы?

Сатир тяжело вздохнул:

– Даже в мирные времена организовать нимф и дриад тяжело. А теперь, когда Гея пришла в движение, они почти так же дезориентированы, как и боги. Кати и Миранда из домика Деметры сейчас там, пытаются помочь, но если мать-земля просыпается… – Он нервно оглядел сидящих за столом. – Словом, я не могу пообещать, что леса будут в безопасности. И холмы. И клубничные поля. И…

– Отлично. – Джейк Мейсон толкнул локтем Кловиса – тот уже клевал носом. – Итак, что мы будем делать?

– Нападать! – Кларисса так хватила кулаком по столу для пинг-понга, что все собравшиеся подпрыгнули. – Римляне каждый день стягивают всё новые подкрепления. Мы знаем, что они планируют напасть первого августа. К чему позволять им действовать по расписанию? Я могу только предполагать, что они ждут прибытия новых сил. Они и так превосходят нас числом. Нужно атаковать сейчас, прежде чем они станут еще сильнее, нужно дать им бой!

Малькольм, исполняющий обязанности старосты домика Афины, кашлянул в кулак:

– Кларисса, я понял твою мысль. И всё же, ты когда-нибудь изучала римское инженерное искусство? Их временный лагерь защищен лучше, чем Лагерь полукровок. Если нападем на их базу, нас покрошат в капусту.

– И что, будем просто ждать? – требовательно спросила Кларисса. – Позволим им стягивать все свои силы, пока Гея пробуждается? Под моей защитой находится беременная жена тренера Хеджа. Я не допущу, чтобы с ней что-то случилось. Я обязана Хеджу жизнью. К тому же я занимаюсь тренировкой обитателей лагеря дольше тебя, Малькольм. Их боевой дух низок. Всем страшно. Если следующие семь дней мы продолжим сидеть в осаде…

– Нужно придерживаться плана Аннабет. – Коннор Стоулл сделался серьезен как никогда, даже несмотря на банку с жидким сыром у него в руке. – Нужно продержаться до тех пор, пока она не притащит сюда волшебную статую Афины.

Кларисса закатила глаза:

– Ты хочешь сказать, если та римская девица-претор притащит сюда статую. Не понимаю, о чем думала Аннабет, соглашаясь сотрудничать с врагом. Даже если римлянка сумеет доставить статую – а это невозможно, – мы что, должны поверить, что сразу же установится мир? Привозят статую – и внезапно все римляне складывают оружие и принимаются танцевать и разбрасывать цветочки?

Рейчел отложила маркер:

– Аннабет знает, что делает. Мы должны попытаться ради мира. Если не сумеем объединить греков и римлян, боги не исцелятся, а если боги не исцелятся, нам ни за что не убить гигантов. А если мы не убьем гигантов…

– …Гея проснется. Игре конец, – закончил за нее Коннор. – Слушай, Кларисса, Аннабет прислала мне сообщение из Тартара. Из Тартара! Тот, кто способен на такое… вы как хотите, а я прислушаюсь к такому человеку.

Кларисса открыла рот, чтобы ответить, но стоило ей заговорить, как раздался голос тренера Хеджа:

– Нико, просыпайся. У нас проблемы.

XIV. Нико

Нико сел так быстро, что боднул сатира головой прямо в нос.

– Ай! Черт, малыш, да у тебя котелок чугунный!

– П-простите, тренер, – Нико заморгал, стараясь быстро оценить обстановку. – Что случилось?

Вокруг не наблюдалось никаких явных угроз. Они стояли лагерем на залитом солнцем газоне посреди людной площади; повсюду вокруг разбиты клумбы с цветущими ноготками. Рейна спала, свернувшись клубочком, у нее в ногах несли стражу ее металлические собаки. На расстоянии броска камня от того места, где они находились, малыши играли в салочки, бегая вокруг белого мраморного фонтана. В уличном кафе человек шесть сидели в тени зонтиков, потягивая кофе. По углам площади стояло несколько грузовиков из служб доставки, но других машин не было видно. Редкие пешеходы – пара семей, видимо, местные жители – наслаждались полуденной прогулкой и теплым деньком.

Сама площадь была вымощена булыжником, окружена покрытыми белой штукатуркой домами и лимонными деревьями. В центре стоял хорошо сохранившийся остов какого-то римского храма: квадратный фундамент примерно пятнадцать на пятнадцать метров и метра три в высоту, неповрежденный фасад с коринфскими колоннами, высотой метров восемь. А на колоннаде…

У Нико пересохло во рту:

– О, Стикс…

Афина Парфенос лежала на капителях колонн, точно певичка из ночного клуба, вытянувшаяся на рояле. В длину она уместилась почти идеально, но, если принимать во внимание фигуру Ники в ее руке, здорово нависала над пустотой. Казалось, она завалится в любой момент.

– Как она оказалась наверху? – ахнул Нико.

– Это ты мне скажи. – Хедж потер ушибленный нос. – Мы прямо там появились. Едва не разбились насмерть, но, по счастью, у меня прыгучие копыта. Ты без сознания висел на веревках, как запутавшийся парашютист-десантник, до тех пор, пока нам не удалось спустить тебя вниз.

Нико попытался было представить эту картину, потом решил, что лучше не стоит.

– Это Испания?

– Португалия, – скривился Хедж. – Ты промахнулся. Между прочим, Рейна говорит по-испански, португальского она не знает. В общем, пока ты валялся в отключке, мы выяснили, что это город Эвора. Хорошие новости: это тихое, спокойное место. Нас никто не беспокоил, и, похоже, никто не заметил огромную статую Афины, возлежащую на вершине римского храма – кстати, это храм Дианы, на случай, если тебе интересно. А местным понравились мои уличные выступления! Я заработал около шестнадцати евро.

Он поднял с мостовой свою кепку: в ней звякнули монеты.

Нико стало нехорошо:

– Уличные выступления?

– Немного пения, немного боевых искусств, – осклабился тренер. – Немного танца-интерпретации.

– Ух ты.

– Я знаю! У португальцев есть вкус. В общем, я решил, что это вполне приличное местечко, в котором можно залечь на пару дней.

Нико уставился на сатира:

– На пару дней?

– Слушай, малыш, выбора-то у нас, считай, не было. Если ты вдруг не заметил, ты вгоняешь себя в гроб этими прыжками через тень. Прошлой ночью мы пытались тебя растолкать, да всё без толку.

– Значит, я проспал…

– …где-то тридцать шесть часов. Тебе это было нужно. Нико порадовался, что уже сидит, потому что иначе непременно бы упал. Он мог бы поклясться, что проспал всего несколько минут, но, как только сонливость окончательно прошла, понял, что голова соображает гораздо лучше, а сам он впервые за много недель чувствует себя отдохнувшим, возможно, впервые с тех пор, как отправился искать Врата смерти.

В животе заурчало.

Тренер Хедж приподнял брови:

– Ты наверняка голоден. Либо твой желудок заговорил на ежином языке. Впечатляющая вышла речь.

– Поесть было бы неплохо, – согласился Нико. – Только сначала… что касается плохих новостей… Есть что-то еще, помимо того, что статуя лежит на боку? Вы сказали, у нас проблемы.

– Ах да, – тренер указал на ворота в виде арки в углу площади. Там, в тени, кто-то стоял, фигуру неизвестного очерчивали языки серого пламени. Лица Нико не смог различить, но ему показалось, что незваный гость ему кивает.

– Горящий дядька появился несколько минут назад, – сказал тренер Хедж. – Ближе не подходит, когда я попробовал приблизиться, исчез. Не уверен, угрожает ли он нам, но, кажется, ему нужен ты.

Нико предположил, что это ловушка. Прежде такие предположения, как правило, подтверждались.

Однако тренер Хедж пообещал, что присмотрит за Рейной, а призрак, если им вдруг повезет, может сказать что-то полезное. Нико решил, что стоит рискнуть.

Вытащив из ножен свой клинок из стигийской стали, он двинулся к арке.

Обычно призраки его не пугали (при условии, что Гея не заключала их в земляные оболочки и не превращала в машины для убийства – такое было для Нико в новинку).

На основе своего опыта общения с Миносом Нико заключил, что большинство привидений обладают ровно такой силой, какую люди позволяют им иметь. Они потихоньку заглядывают в человеческое сознание, а потом используют страхи, злость или желания, чтобы влиять на своих жертв. Нико научился ограждать свой разум. Иногда он даже мог бить противника его же оружием и подчинять призраков своей воле.

Пока он шел к горящему серым пламенем видению, то почти поверил, что перед ним заурядный дух, потерянная душа, погибшая в мучениях. С ним не должно возникнуть проблем.

И всё же Нико не хотел ничего принимать на веру без доказательств. К тому же он еще слишком хорошо помнил, что случилось в Хорватии. Тогда он повел себя заносчиво и самоуверенно, и у него быстро выбили почву из-под ног – в буквальном и переносном смысле. Сначала Джейсон Грейс схватил его в охапку и вместе с ним перелетел через стену, потом бог Фавоний растворил его в ветре. А уж этот наглый головорез Купидон…

Нико стиснул рукоять меча. То, что он тогда признался в своей тайной влюбленности, еще не самое страшное. Со временем он смог бы это сделать, самостоятельно выбрав время и способ. Но быть принуждаемым говорить о Перси, подвергаться запугиваниям, оскорблениям и физическому насилию – и всё это просто ради развлечения Купидона…

От его ног тонкими щупальцами стала распространяться тьма, убивая все травинки, проросшие между булыжниками мостовой. Нико попытался обуздать свою злость.

Подойдя к призраку, он увидел, что тот одет как монах: сандалии, шерстяная ряса, на шее висит деревянный крест. Всё его тело было объято серым пламенем, рукава монашеской хламиды горели, кожа на лице вздувалась пузырями, брови осыпались золой. Похоже, бедняга застрял в миге, когда его приносили в жертву, точно снятое на черно-белую пленку короткое замыкание.

– Вас сожгли заживо, – сообразил Нико. – Вероятно, в Средние века?

Лицо призрака исказил беззвучный крик боли, но в глазах стояла скука, даже раздражение, словно крик не более чем рефлекс, который никак не подавить.

– Чего вы от меня хотите? – спросил Нико.

Призрак знаком велел Нико следовать за ним, повернулся и прошел в открытые ворота. Нико быстро обернулся и посмотрел на тренера Хеджа. Сатир замахал на него руками: мол, иди, займись делами Царства Мертвых, тебе не впервой.

Нико потащился за призраком по улицам Эворы.

Они петляли по узким, вымощенным булыжником улочкам, проходили мимо дворов, в которых стояли горшки с гибискусом, и мимо покрытых белой штукатуркой домов, украшенных изразцами цвета жженого сахара, с изящными коваными решетками на балконах. Призрака никто не замечал, но на Нико смотрели косо. Девчушка с фокстерьером перешла на другую сторону улицы, чтобы не подходить к нему близко. Собака зарычала, шерсть у нее на загривке встала дыбом, как спинной плавник.

Призрак привел Нико к другой площади, с одной стороны которой возвышалась квадратная церковь – покрытые известкой стены и сложенные из известняка арки. Призрак прошел через портик и исчез внутри.

Нико заколебался. Он ничего не имел против церквей, но от этой веяло смертью. Внутри наверняка могилы, а может, и кое-что похуже…

Он нырнул в дверной проем. Осмотрел боковой придел, освещенный изнутри жутким золотистым светом. Над дверью на каменной стене виднелось выбитое изречение на португальском. Нико не знал этого языка, но довольно неплохо помнил итальянский, на котором говорил в детстве, и смог уловить суть: «Мы, кости, которые находятся здесь, ожидаем вас».

– Какая радость, – пробормотал он и вошел в придел.

У дальней стены стоял алтарь, перед которым на коленях молился давешний призрак, но Нико больше заинтересовало само помещение. Стены сложены из костей и черепов – тысячи и тысячи скрепленных вместе костей. Колонны из костей подпирают сводчатый полоток, украшенный изображениями смерти. На одной стене, точно пальто на вешалке, висят иссохшие останки двух людей – взрослого и маленького ребенка.

– Красивый зальчик, не правда ли?

Нико обернулся. Год назад он бы подпрыгнул до потолка, если бы перед ним внезапно появился отец. Теперь же Нико мог контролировать свой пульс и желание пнуть отца коленом в пах и убежать.

Как и дух-проводник, Аид облачился в одежды монаха-францисканца, и Нико это слегка раздражало. Черная ряса подпоясана в талии простой белой веревкой, капюшон откинут, обнажая очень коротко стриженные черные волосы. Глаза бога блестели, как застывшая смола, на лице отражались спокойствие и довольство, словно он только что вернулся домой после чудесной вечерней прогулки по Полям наказаний, вдоволь насладившись воплями проклятых.

– Принимаешь идеи нового дизайна? – поинтересовался Нико. – Может, стоит украсить столовую черепами средневековых монахов?

Владыка мертвых выгнул бровь:

– Никогда не могу определить, когда ты шутишь.

– Почему ты здесь, отец? Как ты здесь оказался?

Аид провел пальцами по ближайшей колонне, и на старых костях остались белые полосы.

– Для смертного тебя довольно трудно найти, сын. Я искал несколько дней. А когда взорвался скипетр Диоклетиана… что ж, это привлекло мое внимание.

Нико почувствовал укол стыда, потом рассердился на себя за это чувство:

– Скипетр сломался не по моей вине. Нас едва не задавили числом…

– О, скипетр не важен. Эта реликвия была настолько старой, что я удивляюсь, как ты сумел воспользоваться ею больше одного раза. Просто, почувствовав взрыв, я окончательно уверился и сумел определить твое местоположение. Надеялся поговорить с тобой в Помпеях, но они такие… римские. Эта часовня оказалась первым местом, в котором мое присутствие достаточно сильно, чтобы я смог появиться перед тобой в нормальном виде – я имею в виду как Аид, бог смерти, а не как дух того, другого олицетворения.

Аид вдохнул спертый, сырой воздух.

– Я очень привязан к этому месту. Для строительства Часовни Костей использовали останки пяти тысяч монахов. Она служит напоминанием того, что жизнь коротка, а смерть вечна. Здесь я могу сосредоточиться, и всё же у меня есть всего несколько минут.

«И так всю жизнь, – подумал Нико. – У тебя вечно всего несколько минут».

– Тогда скажи, отец, что тебе нужно?

Аид сцепил руки, спрятав их в рукавах рясы:

– Ты даже не допускаешь мысли, что я мог прийти сюда, чтобы тебе помочь, а не потому, что мне что-то нужно?

Нико едва не рассмеялся, но помешала пустота в груди:

– Я допускаю, что ты мог прийти сюда по множеству причин.

Бог нахмурился:

– Полагаю, это справедливо. Ты хочешь знать, что за охотника послала за вами Гея? Его зовут Орион.

Нико помедлил. Он не привык получать прямой ответ без предварительных уловок, загадок и условий.

– Орион. Как созвездие. Он был… другом Артемиды?

– Да, – подтвердил Аид. – Гигант, рожденный, чтобы противостоять близнецам, Аполлону и Артемиде. Только, как и Артемида, Орион отверг свою судьбу. Пытался играть по своим правилам. Сначала вознамерился жить среди смертных, как простой охотник царя Хиоса. Ах да, он угодил в неприятности из-за царской дочери. Царь велел ослепить и изгнать Ориона.

Нико вспомнил, что именно рассказала ему Рейна.

– Моей подруге приснился охотник с пылающими глазами. Если Орион слеп…

– Он был слепым, – поправил сына Аид. – Вскоре после того, как его изгнали, Орион повстречал Гефеста, тот пожалел великана и изготовил для него новые, механические глаза, лучше прежних. Орион подружился с Артемидой. Стал первым мужчиной, которому позволили участвовать в ее охоте. Но… они поссорились. Что именно там случилось, я не знаю. Ориона умертвили. А теперь он вернулся и стал самым преданным сыном Геи, готовым выполнить любой ее приказ. Им движут горечь и злоба. Тебе ли не знать.

Нико хотелось закричать: «Можно подумать, ты понимаешь, что я чувствую!»

Вместо этого он спросил:

– Как нам его остановить?

– Вы не сможете, – ответил Аид. – Ваша единственная надежда – убежать от него, выполнить свою миссию прежде, чем он вас нагонит. Аполлон или Артемида могли бы его уничтожить, стрелы против стрел, но близнецы не в состоянии вам помочь. Даже сейчас Орион дышит вам в затылок. Его свора идет за вами по пятам. Больше вы не можете позволить себе такую роскошь, как отдых, если хотите добраться до Лагеря полукровок.

Ребра Нико словно сдавило ремнем. А он-то оставил спящую Рейну под охраной тренера Хеджа!

– Мне нужно вернуться к своим спутникам.

– В самом деле, – согласился Аид. – Но есть еще кое-что. Твоя сестра…

Бог запнулся. Как всегда, имя «Бьянка» разделяло их, словно заряженное ружье – смертельно опасное, до него легко дотянуться и невозможно игнорировать.

– Я имел в виду другую твою сестру, Хейзел… она узнала, что один из семи умрет. Возможно, она попытается этому помешать. Сделав это, она может забыть о более важных вещах.

Нико не мог вымолвить ни слова.

К своему удивлению, прежде всего он беспокоился не о Перси, а о Хейзел и Джейсоне, потом собственно о Перси и остальных членах команды «Арго-II». Они спасли его в Риме, приняли на борту своего судна. Нико никогда не мог позволить себе с кем-то дружить, но ребята с «Арго-II» стали ему близки как никто. При мысли о том, что кто-то из них может умереть, он ощущал пустоту – так он чувствовал себя, пока сидел заточенным в бронзовом кувшине, один в темноте, питаясь только кислыми зернами граната.

Наконец он спросил:

– С Хейзел всё в порядке?

– Пока да.

– А с остальными? Кто из них умрет?

Аид покачал головой:

– Даже знай я наверняка, не смог бы сказать. Я всё это тебе рассказываю потому, что ты мой сын. Ты знаешь, есть смерти, которые нельзя предотвратить. Некоторые смерти не следует предотвращать. Когда придет время, тебе, возможно, придется действовать.

Нико не понял, что это значит, да и не хотел понимать.

– Сын мой, – в голосе Аида звучала почти нежность. – Что бы ни случилось, ты заслужил мое уважение. Ты принес славу нашему дому, когда мы вместе выступили против Кроноса на Манхэттене. Ты, рискуя навлечь на себя мой гнев, помог этому мальчишке, Джексону: вывел его к реке Стикс, освободил его из моей темницы, умолял меня созвать армии Эреба, чтобы ему помочь. Никогда прежде ни один из моих сыновей не причинял мне столько беспокойства. Только и слышал: Перси это да Перси то. Я едва не испепелил тебя в прах.

Нико прерывисто вздохнул. Стены капеллы начали дрожать, из трещин между костями тонкими струйками посыпался прах.

– Я сделал всё это не только ради него. Я это сделал потому, что всему миру угрожала опасность.

Аид позволил себе еле заметную улыбку, но в его глазах не отражалось ни капли злобы:

– Я допускаю, что в основе твоих поступков лежало множество причин. Я лишь хочу сказать: ты и я взялись за оружие и пошли на подмогу Олимпу потому, что ты убедил меня оставить свой гнев. Я хотел бы, чтобы ты поступил так же. Моим детям так редко выпадает счастье. Я… я бы хотел своими глазами увидеть, что ты – исключение.

Нико уставился на отца, не зная, как реагировать на такое заявление. Он мог принять много невообразимых вещей: орды призраков, волшебные лабиринты, путешествия сквозь тень, построенные из костей часовни. Но ласковые слова от Владыки преисподней? Нет. Это просто бессмыслица.

Коленопреклоненный призрак у алтаря поднялся на ноги и приблизился, пылающий, заходящийся в беззвучном крике; в его глазах билось какое-то срочное сообщение.

– А, – сказал Аид. – Это брат Палуан, один из сотен сожженных живьем на площади рядом со старым римским храмом. Там находилась штаб-квартира Инквизиции, знаешь ли. В любом случае он предлагает тебе уйти. Очень скоро здесь будут волки.

– Волки? Ты говоришь о своре Ориона?

Аид взмахнул рукой, и призрак брата Палуана исчез.

– Сын мой, то, что ты с таким трудом пытаешься сделать – путешествие по всему миру через тень, чтобы перевезти статую Афины, – может тебя уничтожить.

– Спасибо, что подбодрил.

Аид положил руки на плечи Нико и почти сразу же убрал.

Обычно Нико не любил, когда к нему прикасаются, но этот жест отца почему-то придал ему уверенности. Как и смерть, присутствие отца всегда несло с собой холод и подчас безразличие, но оно было настоящим – беспощадно честным, неотвратимо надежным. Нико ощутил своеобразное облегчение оттого, что в конечном счете, невзирая на то что случится, он окажется у подножия отцовского трона.

– Мы увидимся снова, – пообещал Аид. – Я приготовлю для тебя комнату во дворце, на случай, если ты не выживешь. Пожалуй, в твоих покоях неплохо будут смотреться черепа монахов.

– Теперь я могу определить, что ты шутишь.

Глаза Аида блеснули, и он начал растворяться в воздухе:

– Значит, у нас довольно много общего.

Бог исчез.

Внезапно атмосфера в часовне сделалась гнетущей: на Нико пялились тысячи пустых глазниц.

«Мы, кости, которые находятся здесь, ожидаем вас».

Нико поспешно зашагал к выходу из церкви, надеясь, что сумеет отыскать дорогу обратно к друзьям.

XV. Нико

– Волки? – переспросила Рейна.

Они ужинали едой из ближайшего уличного кафе.

Несмотря на предупреждение Аида, советовавшего поторопиться обратно, Нико обнаружил, что в лагере практически ничего не изменилось. Рейна только что проснулась. Афина Парфенос по-прежнему лежала на боку на вершине храма. Тренер Хедж развлекал кучку местных жителей чечеткой и демонстрацией приемов боевых искусств, время от времени подпевая в мегафон, хотя, похоже, никто не понимал ни слова.

Лучше бы тренер не брал с собой мегафон. Мало того что громко и действует на нервы, так ко всему прочему Нико вдруг осознал, что тренер то и дело выпаливает случайные фразы Дарта Вейдера из фильмов «Звездные войны» или просто вопит: «КОРОВА ГОВОРИТ «МУ-МУ»!»

Когда они втроем уселись на газоне, чтобы поесть, Рейна выглядела оживленной и отдохнувшей. Они с тренером выслушали рассказ Нико про его сны и встречу с Аидом в Часовне Костей. Пересказывая свой разговор с отцом, Нико опустил несколько подробностей личного характера, хотя чувствовал: у Рейны имеется огромный опыт борьбы со своими чувствами.

При упоминании Ориона и волков, которые, предположительно, их преследуют, Рейна помрачнела.

– Большинство волков проявляют дружелюбие к римлянам, – сказала она. – Никогда не слышала историй про охоту Ориона со сворой.

Нико прикончил свой сэндвич с ветчиной, поглядел на тарелку с выпечкой и с изумлением понял, что всё еще не прочь перекусить.

– Может, это просто фигуральное выражение: «Очень скоро здесь будут волки». Возможно, Аид не подразумевал настоящих волков. Как бы то ни было, как только стемнеет и появятся тени, нам нужно двигаться.

Тренер Хедж засунул в сумку выпуск «Ганз энд аммо»[13].

– Есть только одна проблема: Афина Парфенос по-прежнему в девяти метрах над землей. Будет очень весело затаскивать вас, ребята, вместе с упряжью на вершину этого храма.

Нико попробовал выпечку. Дама в кафе назвала ее farturas. Эти изделия из теста походили на закрученные спиральюе пончики и на вкус оказались потрясающими – удивительное сочетание хрустящей корочки, сахара и сливок. Когда Нико впервые услышал слово farturas, то понял: Перси непременно пошутил бы над этим названием.

«У американцев есть пон-чики, – обязательно сказал бы Перси, – а у португальцев фар-туры»[14].

Чем старше становился Нико, тем более ребячливым ему казался Перси, хотя сын Посейдона был на три года его старше. Нико находил его чувство юмора в равной степени трогательным и раздражающим и решил остановиться на определении «раздражающий».

С другой стороны, в некоторых ситуациях Перси делался убийственно серьезен, как в тот день в Риме, когда смотрел на Нико снизу вверх из трещины в земле.

«Другая сторона, Нико! Отведи их туда! Обещай мне!»

И Нико тогда пообещал. Не имеет значения, как сильно он обижался на Перси Джексона. Он сделал бы для него всё – и ненавидел себя за это.

– Итак… – голос Рейны вырвал его из задумчивости. – В Лагере полукровок будут ждать до первого августа или сами атакуют?

– Остается надеяться, что они будут ждать, – вздохнул Нико. – Мы не можем… Я не смогу доставить статую в лагерь раньше этого срока.

«Даже при таком раскладе отец считает, что я могу погибнуть». Нико оставил эту мысль при себе.

Жаль, что рядом с ним нет Хейзел. Вместе они вывели всю команду «Арго-II» из Дома Аида, пройдя через тень. Когда они делились друг с другом силой, Нико чувствовал, что всё возможно. Путешествие в Лагерь полукровок можно было бы совершить в два раза быстрее.

Кроме того, слова Аида про возможную смерть одного из членов команды вгоняли его в дрожь. Он не может потерять Хейзел. Не может потерять еще одну сестру. Только не это.

Тренер Хедж, пересчитывавший мелочь в своей кепке, поднял голову:

– Кларисса точно сказала, что с Мелли всё в порядке? Ты уверен?

– Уверен, тренер. Кларисса очень хорошо о ней заботится.

– Какое облегчение. Не нравятся мне слова Гроувера, что Гея нашептывает что-то нимфам и дриадам. Если духи природы обратятся к злу… дело примет скверный оборот.

Нико никогда не слышал, чтобы такое случалось раньше. С другой стороны, с зари человеческой эры Гея не пыталась пробудиться.

Рейна откусила кусок булочки. Ее кольчуга поблескивала в лучах солнца.

– Я всё думаю про этих волков… Возможно ли, что мы неверно поняли сообщение? Богиня Лупа всегда так спокойна. Возможно, она посылает нам помощь и эти волки от нее… отправлены защищать нас от Ориона и его своры.

Надежда в ее голосе едва теплилась, и Нико решил не лишать девушку веры в лучшее.

– Возможно, – кивнул он. – Неужели Лупе нет дела до войны между двумя лагерями? Мне казалось, она скорее послала бы волков на помощь твоему легиону.

Рейна покачала головой:

– Волки не годятся для передовой. Не думаю, что она стала бы помогать Октавиану. Ее волки могли бы патрулировать границы Лагеря Юпитера, защищать его в отсутствие легиона, но я просто не знаю…

Она скрестила ноги, и окованные железом мыски ее армейских ботинок блеснули. Нико сделал себе мысленную пометку: не участвовать ни в каких соревнованиях с римскими легионерами, подразумевающих пинки ногами.

– Есть еще кое-что, – сказала девушка. – Мне тревожно, потому что от волков и от амазонок нет ни слуху ни духу. Если что-то случилось на Западном побережье… Боюсь, мы единственная надежда для обоих лагерей. Мы должны как можно скорее вернуть статую. А это значит, что самая большая ноша лежит на твоих плечах, сын Аида.

Нико постарался подавить гнев. Он не злился на Рейну, она ему даже немного нравилась, просто его слишком часто призывали совершить невозможное. Как правило, стоило ему это выполнить, как про него забывали.

Он вспомнил, как хорошо к нему относились ребята в Лагере полукровок после войны с Кроносом: «Молодчина, Нико! Спасибо, что привел нам на помощь армии Тартара!»

Все ему улыбались. Все приглашали сесть за свой стол.

А где-то через неделю всё это радушие сошло на нет. Обитатели лагеря подпрыгивали от испуга, если он подходил к ним со спины. Стоило ему появиться из тени у лагерного костра, непременно кто-то пугался и в глазах окружающих появлялось недовольное выражение, словно они думали: «Ты всё еще здесь? Почему ты здесь?»

Вдобавок сразу после войны с Кроносом Аннабет с Перси начали встречаться, и всё стало еще хуже…

Нико отложил недоеденную булочку. У него вдруг пропал аппетит.

Он вспомнил разговор с Аннабет в Эпире, перед тем как он отправился в путь, чтобы перевезти Афину Парфенос.

Она отвела его в сторонку и сказала: «Слушай, мне нужно с тобой поговорить».

Его охватила паника. Она всё знает.

«Я хочу с тобой поговорить, – продолжала девушка. – Боб… титан… Там, в Тартаре, он помог нам только потому, что ты был к нему добр. Ты сказал ему, что нас стоит спасти. Только поэтому мы живы».

Она произнесла слово «мы» так легко, как будто они с Перси нераздельное, единое целое.

Нико однажды читал Платона, полагавшего, что в древние времена все люди состояли из двух половинок: мужской и женской. У каждого человека было две головы, четыре руки, четыре ноги. Предположительно, эти составные люди обладали таким могуществом, что боги почувствовали себя неуютно, и Зевс разделил людей надвое – на мужчин и женщин. С тех пор люди чувствуют свою неполноту и всю жизнь ищут свою вторую половину.

«А я куда отношусь?» – подумал тогда Нико.

Он не любил эту историю.

Ему хотелось ненавидеть Аннабет, но ничего не получалось. Тогда в Эпире она специально подошла, чтобы его поблагодарить, говорила искренне, от чистого сердца. Она никогда не смотрела на него свысока и не избегала его, как большинство людей. Ну почему она такой хороший человек? Если бы она была злобной стервой, всё было бы намного проще.

В Хорватии бог ветра Фавоний предупредил его: «Если ты позволишь гневу возобладать над разумом… судьба твоя будет еще печальнее, чем моя».

Вот только разве в его судьбе будет что-то еще, кроме печали? Даже если он выживет и выполнит эту миссию, ему придется навсегда оставить оба лагеря – только так он сможет обрести покой. Нико хотел бы найти другое решение, которое не обжигало бы, как воды Флегетона, – и не находил.

Рейна наблюдала за ним, возможно, пытаясь прочитать его мысли. Она посмотрела на его руки, и Нико осознал, что крутит серебряное кольцо с черепом – последний подарок, который ему сделала Бьянка.

– Нико, тебе нужна помощь? – спросила Рейна.

Еще один вопрос, который он не ожидал услышать.

– Не уверен, – признался он. – Вы и так дали мне отдохнуть вволю. Это важно. Возможно, ты снова смогла бы поделиться со мной силой. Следующий прыжок будет самым длинным. Мне придется накопить побольше энергии, чтобы перенести нас через Атлантику.

– У тебя получится, – пообещала Рейна. – Как только мы вернемся в Соединенные Штаты, нам будет попадаться меньше чудовищ. Может, я даже смогу заручиться помощью вышедших в отставку легионеров, живущих на Восточном побережье. Они обязаны помогать любому римскому полубогу, который к ним обратится.

– Если только их уже не убедил в своей правоте Октавиан, – проворчал Хедж, – в таком случае тебя могут арестовать за измену.

– Тренер, – рассердилась Рейна, – зачем накликать беду?

– Да я просто так сказал. Лично мне бы хотелось остаться в Эворе подольше. Хорошая еда, хорошие деньги, и до сих пор ни следа этих фигуральных волков.

Собаки Рейны вскочили на ноги.

Где-то совсем близко раздался протяжный вой. Не успел Нико встать, как отовсюду появились волки – огромные черные твари спрыгивали с крыш, окружая маленький лагерь.

Самый крупный крадучись вышел вперед. Волк-вожак встал на задние лапы и стал трансформироваться: передние лапы превратились в руки, вытянутая морда стала острым носом, серый мех – плащом из переплетенных шкур животных. И вот уже перед ними стоит высокий жилистый человек с диковатым лицом и горящими красными глазами. Его голову с грязными черными волосами венчала корона из костей. Приглядевшись, спутники поняли, что это фаланги человеческих пальцев.

– А, маленький сатир, – злобно усмехнулся человек, обнажив острые клыки. – Твое желание исполнится. Ты навсегда останешься в Эворе, ибо – к несчастью для тебя – мои волки не фигуральны, а реальны.

XVI. Нико

– Ты не Орион! – выпалил Нико.

Глупое замечание, но это первое, что пришло ему в голову.

Стоявший перед ними человек определенно не являлся охотником-гигантом. Недостаточно высок, нет драконьих ног, за плечами ни лука, ни колчана, и глаза не похожи на те гляделки-фонари, которые видела во сне Рейна.

Серый человек засмеялся:

– Действительно, я не он. Орион просто пригласил меня для участия в своей охоте. Я…

– Ликаон, – перебила Рейна. – Первый оборотень!

Человек отвесил ей шутливый поклон:

– Рейна Рамирез-Ареллано, претор Рима. Одна из мосек Лупы! Рад, что ты меня узнаешь. Не сомневаюсь, я – причина твоих кошмаров.

– Скорее причина моего несварения, – Рейна вытащила из-за ремня складной походный нож, со щелчком открыла его, и волки, зарычав, попятились. – Я никогда не путешествую без серебряного оружия.

Ликаон оскалился:

– Ты что, надеешься удержать дюжину волков и их царя на расстоянии одним карманным ножиком? Я слышал, что ты храбрая, filia Romana, а ты, оказывается, просто глупая!

Собаки Рейны припали к земле, готовые броситься в любую секунду. Тренер сжимал бейсбольную биту, хотя в кои-то веки его лицо не выражало радости от возможности ею помахать.

Нико потянулся к рукояти меча.

– Не трудись, – пробормотал тренер Хедж. – Этих ребят можно ранить только серебром или огнем. Помню их еще по Пайкс-Пик. Страшно надоедливые.

– А я помню тебя, Глисон Хедж, – глаза оборотня заблестели, точно раскаленная лава. – Моя стая с удовольствием поужинает козлятиной.

Хедж фыркнул:

– Не нарывайся, шелудивый. Охотницы Артемиды уже на пути сюда, как и в прошлый раз! Этот храм – святилище Дианы, идиот! Ты находишься на их поле!

Волки опять зарычали и отступили на несколько шагов, некоторые нервно посматривали на крыши домов.

Ликаон только презрительно зыркнул на тренера:

– Неплохая попытка, но, боюсь, храм назвали неправильно. Я проходил мимо этого места еще во времена римлян. Вообще-то он был посвящен императору Августу. Обычное тщеславие полубогов. Кстати, я стал осторожнее после нашей последней встречи. Если бы охотницы находились где-то поблизости, я бы об этом знал.

Нико пытался составить план бегства. Они окружены, врагов больше, единственное эффективное оружие против них – карманный нож. Скипетр Диоклетиана утерян. Афина Парфенос на вершине храма в девяти метрах над ними, даже если они сумеют ее достать, то не смогут уйти в тень, пока на землю не лягут тени. До заката еще несколько часов.

Не испытывая особой храбрости, он всё же шагнул вперед:

– Итак, вы нас поймали. Чего же вы ждете?

Ликаон оглядел его, как кусок мяса нового сорта, выставленный в витрине мясной лавки.

– Нико ди Анджело, сын Аида… наслышан о тебе. Извини, что не могу убить тебя сразу, но я обещал своему нанимателю Ориону, что задержу вас до его прихода. Не о чем беспокоиться, он будет здесь с минуты на минуту. Когда он с тобой закончит, я пролью твою кровь и помечу это место как свою территорию до скончания времен!

Нико скрипнул зубами:

– Кровь полубога. Кровь Олимпа.

– Конечно! – ощерился Ликаон. – Можно найти много применений крови полубога, если пролить ее на землю, особенно священную. Если сотворить соответствующий магический ритуал, можно пробудить чудовищ или даже богов. Она может способствовать зарождению новой жизни, а может сделать землю бесплодной на века. Увы, твоя кровь не пробудит саму Гею, эта честь уготована твоим друзьям с «Арго-II». Но не бойся. Ты умрешь почти в таких же муках, как и они.

Вокруг Нико начала жухнуть трава, ноготки на клумбах завяли. «Бесплодная земля, – подумал он. – Священная земля».

Он вспомнил тысячи скелетов из Часовни Костей, вспомнил слова Аида о сотнях людей, заживо сожженных Инквизицией на этой площади.

Это древний город. Сколько мертвецов лежит в земле у них под ногами?

– Тренер, – сказал он, – вы умеете карабкаться?

Хедж усмехнулся:

– Я наполовину козел. Разумеется, я умею карабкаться!

– Забирайтесь наверх, к статуе, и закрепите веревки. Сделайте веревочную лестницу и сбросьте ее нам.

– Э… А эта шайка волков…

– Рейна, – Нико повернулся к девушке, – Тебе с собаками придется прикрывать наше отступление.

Претор мрачно кивнула:

– Поняла.

Ликаон взревел от хохота:

– Куда ты собрался отступать, сын Аида? Бежать некуда, тебе нас не убить!

– Может, и нет, – ответил Нико, – но я могу вас задержать.

Он вытянул руки, и земля вздулась.

Нико не ожидал такого потрясающего эффекта. Он и прежде вытягивал из земли фрагменты костей, оживлял скелеты крыс и случайно выкапывал человеческие черепа. И сейчас оказался совершенно не готов к тому, что произошло: из-под земли к небесам поднялась стена костей. Сотни ребер, бедренных и малоберцовых костей завалили волков, человеческие останки покрыли всю площадь колючими «зарослями».

Большая часть волков безнадежно застряла. Некоторые корчились и скрежетали зубами, пытаясь освободиться из «клеток», в которые неожиданно угодили. Сам Ликаон оказался заперт в коконе из ребер, но это обстоятельство не мешало ему выкрикивать проклятия.

– Ты никчемное дитя! – ревел он. – Я обгрызу плоть с твоих рук и ног!

– Тренер, вперед! – скомандовал Нико.

Сатир помчался к храму. В один прыжок он оказался на фундаменте и стал взбираться по левой колонне.

Двое волков вырвались из чащи костей. Рейна метнула нож, проткнув шею одного из хищников, ее собаки разом бросились на второго. Клыки и когти Аурума скользнули по толстой шкуре, не причинив волку никакого вреда, зато Аргентум сбил зверя с ног.

Голова Аргентума так и осталась свернутой набок после драки в Помпеях, левый рубиновый глаз отсутствовал, но он сумел ухватить волка за загривок. Чудовище рассыпалось, оставив после себя сгусток тени.

«Благодарение богам за серебряных собак», – подумал Нико.

Рейна вытащила меч, зачерпнула пригоршню серебряных монет из кепки Хеджа, выхватила из сумки тренера ролик липкой ленты и стала прилеплять монеты к своему клинку. Да уж, в изобретательности ей не откажешь.

– Иди! – бросила она Нико. – Я тебя прикрою!

Волки отчаянно рвались на волю, ломая и кроша груду костей. Ликаон высвободил правую руку и крушил ею державшие его ребра.

– Я освежую тебя живьем, – посулил он, – и добавлю твою кожу к своему плащу!

Нико побежал, притормозив лишь на секунду, чтобы подобрать с земли складной нож Рейны.

Он не был горным козлом, зато нашел с другой стороны храма несколько ступеней. Взлетев по ним, Нико добежал до ближайшей колонны и, прищурившись, посмотрел вверх: тренер Хедж, с трудом удерживая равновесие, сидел на ногах у Афины Парфенос, распутывал веревки и вязал веревочную лестницу.

– Поторопитесь! – завопил Нико.

– Да неужели? – огрызнулся тренер. – А я-то думал, у нас уйма времени!

Меньше всего Нико сейчас нуждался в сарказме сатира. Внизу на площади еще несколько волков выбрались из костяной клетки. Рейна разбросала их в стороны ударами своего липколентномонетного меча, но горстка мелочи не могла остановить стаю оборотней надолго. Аурум рычал и щелкал зубами, раздосадованный тем, что не может ранить врагов. Аргентум старался изо всех сил, впиваясь в горло очередному волку, но он и так уже был поврежден. Скоро его просто задавят числом.

Ликаон высвободил вторую руку и стал выдергивать ноги из костяного завала. Через несколько секунд он освободится окончательно.

Нико исчерпал все свои возможности. Чтобы призвать эту стену костей, он отдал почти все силы – а ему ведь еще прыгать через тень, при условии, что он найдет тень, в которую можно будет уйти.

Тень.

Он посмотрел на серебряный нож в своей руке. Ему в голову пришла идея – возможно, ничего глупее и безумнее он еще не придумывал с тех пор, как много месяцев назад его озарила мысль: «О, отведу-ка я Перси поплавать в реке Стикс! За это он будет меня обожать!»

– Рейна, давай сюда! – заорал он.

Претор с размаху стукнула волка мечом по голове и бросилась бежать. На бегу она взмахнула мечом, и он превратился в копье; оттолкнувшись им от земли, девушка взлетела вверх, точно прыгунья с шестом, и приземлилась рядом с Нико.

– Каков твой план? – спросила она, даже не запыхавшись.

– Покрасоваться.

Сверху упала завязанная узлами веревка.

– Лезьте, вы, глупые не-козлы! – проорал Хедж.

– Давай, – сказал Нико. – Когда заберешься наверх, держись крепче за веревку.

– Нико…

– Вперед!

Копье Рейны снова превратилось в меч. Претор убрала его в ножны и, отталкиваясь ногами от колонны, проворно полезла вверх, словно на ней не было доспехов и тяжелого вещмешка за плечами.

Внизу на площади Аурум и Аргентум пропали из виду: либо отступили, либо их уничтожили.

Ликаон с победным воем выбрался из костяной клетки:

– Ты будешь страдать, сын Аида!

«И что в этом нового?» – подумалось Нико.

Он прятал складной нож в руке:

– Так иди и возьми меня, ты, шавка! Или ты, как хороший песик, выполняешь команду «сидеть», пока не явится твой хозяин?

Ликаон взвился в воздух, выпустив когти и оскалив зубы. Нико намотал веревку на запястье свободной руки, крепко сжав ее конец в кулаке, и сконцентрировался; по шее потекли капли пота.

Когда волчий царь упал на юношу, тот воткнул ему в грудь серебряный нож. Повсюду вокруг храма завыли, как один, волки.

Когти царя волков впились в руки Нико, клыки остановились в нескольких сантиметрах от лица. Не обращая внимания на боль, Нико нажал на нож, так, что оружие по рукоятку вошло между ребрами оборотня.

– Послужи напоследок, пес, – прорычал он. – Возвращайся в мир теней.

Глаза Ликаона закатились, тело рассыпалось, превратившись в темное облако.

Потом одновременно случилось несколько вещей. Захлебываясь от ярости, волчья свора бросилась вперед, где-то над ближайшей крышей загремел оглушительный голос:

– ОСТАНОВИТЕ ИХ!

Нико услышал звук, который ни с чем не перепутаешь: скрип натягиваемого тугого лука.

Потом он растворился в оставшемся от Ликаона сгустке тени, таща за собой друзей и Афину Парфенос, проваливаясь в холод, совершенно не представляя, где вынырнет.

XVII. Пайпер

Пайпер и представить не могла, как это трудно – найти смертельный яд.

Всё утро они с Фрэнком прочесывали порт Пилоса. Фрэнк согласился взять с собой только Пайпер, полагая, что ее волшебный голос может пригодиться в случае непредвиденной встречи с его меняющими форму родственниками.

На деле же оказалось, что требуется скорее ее меч. К настоящему моменту они зарубили великана-лестригона в булочной, сразились с гигантским бородавочником на площади и победили стаю стимфалийских птиц, прямой наводкой обстреляв их овощами из рога изобилия Пайпер.

Она радовалась возможности что-то сделать. Так она забывала о состоявшемся прошлой ночью разговоре с матерью и об увиденных мельком картинах будущего (Афродита заставила ее пообещать никому о них не рассказывать)…

А между тем самой большой проблемой для Пайпер оказались расклеенные по всему Пилосу рекламные плакаты нового фильма, в котором снялся ее отец. Постеры были на греческом, но Пайпер и так знала, что на них написано: «Тристан Маклин в роли Джейка Стила: НАДПИСИ В КРОВИ».

Боги, какое ужасное название. Зря отец вообще согласился на этот контракт и стал Джейком Стилом, но эта его роль стала одной из самых популярных в карьере. Вот он на постере: рубашка распахнута, демонстрируя рельефные «кубики» брюшного пресса (фу, папа!), в каждой руке по автомату Калашникова, на резко очерченном лице лихая улыбка.

Где-то на другом конце мира, в самом маленьком и захолустном городке, какой только можно вообразить, находится сейчас ее папа. От этой мысли Пайпер испытала грусть, тревогу, тоску по дому и раздражение одновременно. Жизнь идет своим чередом, как и работа Голливуда. Пока ее отец изображает спасителя мира, Пайпер и ее друзья на самом деле должны спасти мир (в ближайшие восемь дней). И если Пайпер не сумеет осуществить план, который ей подсказала Афродита… Что ж, тогда больше не будет ни кино, ни театров, ни людей.

Около часа дня Пайпер наконец применила свой волшебный голос. Она поговорила с древнегреческим призраком в прачечной самообслуживания (если оценивать странность этого разговора по десятибалльной шкале, можно смело ставить одиннадцать), и тот направил ее в древнюю крепость, в которой предположительно обитали меняющие форму потомки Периклимена.

После долгой и утомительной прогулки по острову (по полуденной жаре), они нашли пещеру, вход в которую зиял посередине прибрежного утеса. Фрэнк настоял, чтобы Пайпер ждала у подножия скалы, пока он проверит, что там и как.

Пайпер это не понравилось, но она послушно осталась на пляже, поглядывая на пещеру и надеясь, что не отправила Фрэнка в смертельную западню.

Покрытый белым песком пляж обнимал подножие холмов. Отдыхающие лежали на одеялах, малыши плескались в воде, синее море заманчиво искрилось на солнышке.

Пайпер пожалела, что не может покататься на доске для серфинга. Она пообещала Аннабет и Хейзел, что научит их, как это делается, если они когда-нибудь приедут в Малибу… если после первого августа Малибу всё еще будет существовать.

Она быстро взглянула на вершину утеса. К самому краю гребня лепились развалины старого замка. Пайпер не могла с уверенностью сказать, являются ли руины убежищем оборотней или нет. Среди камней не наблюдалось никакого движения. Вход в пещеру находился примерно метрах в двадцати от вершины утеса – черный круг на желтом известковом камне, точно отверстие гигантской точилки для карандашей.

Пещера Нестора – так ее назвал призрак из прачечной. Предполагают, что древний царь Пилоса в трудные времена прятал в ней свои сокровища. Призрак также заявил, что Гермес однажды спрятал в этой пещере украденное у Аполлона стадо.

Коровы.

Пайпер вздрогнула. Когда она была маленькой, они с отцом как-то проезжали мимо мясоперерабатывающего завода в Чино. Одного запаха хватило, чтобы навсегда стать вегетарианкой. С тех пор при одной мысли о коровах ей становилось нехорошо. А ее опыт общения с Герой, королевой коров, происшествие с катоблепасами в Венеции и жуткие изображения коров в Доме Аида… всё это не улучшало дела.

Стоило Пайпер подумать: «Что-то Фрэнка долго нет», – как юноша появился из входа в пещеру. Рядом с ним стоял высокий седовласый человек в белом льняном костюме и бледно-желтом галстуке. Мужчина сунул в руки Фрэнку какой-то маленький светящийся предмет. Они обменялись парой слов, Фрэнк мрачно кивнул. Потом человек превратился в чайку и улетел.

Фрэнк осторожно спустился по извилистой тропинке и, подойдя к Пайпер, сказал:

– Я их нашел.

– Я заметила. Ты в порядке?

Юноша смотрел на улетавшую к горизонту чайку.

Коротко стриженные волосы Фрэнка торчали вверх, как наконечники стрел, словно хотели полететь вслед за взглядом своего хозяина. На вороте рубашки поблескивали его римские значки – корона стены, центурион, претор. Татуировка на его предплечье (буквы «SPQR» и перекрещенные копья Марса) казалась почти черной на освещенной ярким солнцем коже.

Парню шла новая одежда. Гигантский бородавочник сильно изодрал его старые вещи, и Пайпер в экстренном порядке повела друга за покупками по магазинчикам Пилоса. Теперь на юноше были надеты новые черные джинсы, мягкие кожаные ботинки и темно-зеленая рубашка «хенли», сидевшая в обтяжку. Из-за рубашки Фрэнк немного комплексовал, потому что привык прятать свое массивное тело под мешковатой одеждой, но Пайпер заверила его, что больше из-за этого переживать не стоит. После того как он стремительно вырос в Венеции, он больше не выглядел неуклюжей горой мышц.

«Ты не изменился, Фрэнк, – уговаривала его Пайпер. – Просто окончательно стал самим собой».

Какое счастье, что Фрэнк Чжан по-прежнему оставался таким милым и говорил так спокойно – в противном случае он производил бы впечатление жуткого громилы.

– Фрэнк? – мягко напомнила Пайпер.

– А, прости, – юноша наконец посмотрел на нее. – Мои… м-м-м… дальние родственники – кажется, так ты их назвала? – жили здесь поколениями, они потомки аргонавта Периклимена. Я рассказал им свою историю – как Чжаны переехали из Греции в Рим, потом в Китай, а потом в Канаду. Рассказал о призраке легионера, которого видел в Доме Аида, посоветовавшего мне отправиться в Пилос. Они… кажется, даже не удивились. Сказали, такое случалось и раньше – возвращение домой давно потерянных родственников.

В голосе юноши звенела тоска.

– Ты ждал чего-то другого?

Фрэнк пожал плечами:

– Более теплого приема? Гирлянд из воздушных шариков? Не уверен. Бабушка говорила, что я замкну круг – принесу нашей семье славу и всё такое, – но мои здешние родственники… Они ведут себя слегка холодно и отстраненно, словно не хотят, чтобы я тут болтался. Думаю, им не понравилось, что я сын Марса. Честно говоря, еще мне кажется, им не нравится, что я китаец.

Пайпер посмотрела на небо. Чайка давно скрылась из виду, и, пожалуй, оно и к лучшему, не то у дочери Афродиты могло бы возникнуть искушение пальнуть в птицу глазированным окороком.

– Если твои родственники действительно так считают, они просто идиоты. Им невдомек, какой ты замечательный.

Фрэнк переступил с ноги на ногу:

– Они стали чуточку дружелюбнее, когда я им сказал, что просто проезжал мимо. Сделали мне подарок на прощание.

Он разжал кулак. У него на ладони поблескивал металлический флакон размером не больше пипетки.

Пайпер сделала над собой усилие, чтобы не отшатнуться.

– Это тот самый яд?

Фрэнк кивнул:

– Они называют его «пилосийская мята». Предположительно, это растение выросло из крови нимфы, которая в древности умерла на этой горе. Я не стал подробно расспрашивать.

Такой маленький флакон… Пайпер опасалась, что его содержимого им не хватит. В другое время она не стала бы жалеть, что смертельного яда слишком мало. К тому же она понятия не имела, как эта штука поможет им приготовить упомянутое Нико «лекарство целителя». Если это средство в самом деле поможет обмануть смерть, Пайпер хотелось бы приготовить литра три, чтобы хватило каждому из шести ее друзей.

Фрэнк покатал флакон в ладони:

– Жаль, что с нами нет Вителлия Ретикула.

Пайпер подумала, что ослышалась:

– Какого Редькула?

На лице Фрэнка промелькнула улыбка:

– Гай Вителлий Ретикул, хотя мы и правда иногда звали его Редькой. Это один из ларов пятой когорты. Тот еще придурок, но он был сыном Эскулапа, бога врачевания. Если кто-то и знает, что это за «лекарство целителя», так это он.

– Бог врачевания нам бы не помешал, – протянула Пайпер. – Лучше, чем визжащая, связанная богиня победы на борту.

– Эй, тебе еще повезло, а моя каюта ближе всех к стойлам. Я ночь напролет слушаю ее визги: «ПЕРВОЕ МЕСТО ИЛИ СМЕРТЬ! КОЛ С МИНУСОМ, ПЛОХАЯ ОЦЕНКА!» Лео стоило бы придумать кляп получше моего старого носка.

Пайпер вздрогнула. Она по-прежнему не понимала, зачем держать богиню в плену. Чем раньше они избавятся от Ники, тем лучше.

– Итак, твои родственники… посоветовали, что нам делать дальше? Как нам найти в Спарте скованного бога?

Фрэнк помрачнел:

– Угу. Боюсь, у них есть кое-какие соображения на этот счет. Давай вернемся на корабль, и я тебе всё расскажу.

Пайпер с трудом передвигала ноги. Интересно, удастся ли ей убедить Фрэнка обернуться гигантским орлом и понести ее? Спросить она не успела: позади них послышался звук шагов по песку.

– Здравствуйте, милые туристы! – неряшливого вида рыбак в белой капитанской фуражке улыбался им, сверкая полным набором золотых зубов. – Не желаете ли покататься на лодке? Очень дешево!

Он махнул рукой в сторону берега – там покачивался на воде ялик с подвесным мотором.

Пайпер улыбнулась в ответ (потому что обожала общаться с местными жителями) и сказала, пустив в ход чары своего волшебного голоса:

– О, с удовольствием! Не могли бы вы провезти нас по особому маршруту?

Владелец лодки доставил их к «Арго-II», стоявшему на якоре в полукилометре от берега. Пайпер вложила ему в руки пачку евро (за труды).

Обычно она старалась не распространять свои чары на смертных, поэтому решила проявить максимальную честность и внимательность. Давно остались в прошлом те времена, когда она воровала из автосалонов «БМВ».

– Спасибо вам, – поблагодарила она капитана. – Если кто-нибудь спросит, скажите, что возили нас вокруг острова и показывали местные достопримечательности. Потом вы нас высадили в порту Пилоса. И не видели никакого военного корабля.

– Не видел никакого военного корабля, – согласился капитан. – Спасибо, чудесные американские туристы!

Они забрались на борт «Арго-II», и Фрэнк неловко ей улыбнулся:

– Что ж… с тобой приятно убивать гигантских бородавочников.

Пайпер рассмеялась:

– Взаимно, мистер Чжан.

И обняла Фрэнка (повергнув его в смущение): она не стала сдерживать проявление симпатии. Он так добр и внимателен к Хейзел. К тому же каждый раз, когда Пайпер видела у него на рубашке старый значок претора, ранее принадлежавший Джейсону, то испытывала благодарность – ведь он взял на себя ответственность и принял эту ношу. Благодаря ему у Джейсона с плеч свалился тяжкий груз (по крайней мере, Пайпер на это надеялась), отныне он мог выбрать новый путь в жизни, присоединившись к Лагерю полукровок… если, конечно, они переживут следующие восемь дней.

Экстренное собрание решили провести на баке – главным образом потому, что Перси наблюдал оттуда за гигантским красным морским змеем, отплывающим от берега.

– Эта тварь действительно красная, – протянул сын Посейдона. – Интересно, обладает ли она вишневым ароматом?

– Почему бы тебе не сплавать и не выяснить? – поддела его Аннабет.

– Пожалуй, воздержусь.

– В любом случае, – начал Фрэнк, – по словам моих пилосских родственников, скованный бог в Спарте, которого мы ищем, – это мой отец. Я хочу сказать, это Арес, а не Марс. Очевидно, спартанцы у себя в городе держали его статую на цепи, чтобы воинский дух никогда их не покидал.

– Ла-а-адушки, – протянул Лео. – Спартанцы определенно уроды. Правда, у нас под палубой сидит связанная богиня победы, так что не нам их осуждать.

Джейсон облокотился на одну из баллист:

– Тогда вперед, в Спарту. Вот только как сердцебиение скованного бога поможет нам найти лекарство от смерти?

По напряженному лицу Джейсона Пайпер поняла, что ему всё еще больно. Ей на память пришли слова Афродиты: «Дорогая, дело не только в ране, нанесенной мечом. Дело в неприглядной правде, с которой он столкнулся на Итаке. Если бедный мальчик не соберется с силами, эта правда сожрет его изнутри».

– Пайпер? – окликнула ее Хейзел.

Дочь Афродиты вздрогнула:

– Прости, ты что-то сказала?

– Я спрашивала о твоих видениях, – подсказала Хейзел. – Ты говорила, что видела кое-что на клинке своего кинжала.

– Кхм… да, – Пайпер неохотно вытащила из ножен Катоптрис. С тех пор как она пронзила этим клинком снежную богиню Хиону, видения стали более холодными и грубыми, точно вырезанные на ледяной поверхности картины. Она видела, как орлы кружат над Лагерем полукровок, как земляная волна стирает с лица земли Нью-Йорк. Видела сцены из прошлого: ее отец, избитый и связанный, на вершине горы Дьябло, Джейсон и Перси сражаются с гигантами в римском Колизее, речной бог Ахелой тянется к ней, умоляет вернуть некогда росший из его головы рог изобилия, который она отломила.

– Я… кхм… – она постаралась сосредоточиться. – Прямо сейчас я ничего не вижу, но время от времени видения возникают. Мы с Аннабет осматриваем какие-то развалины…

– Развалины! – Лео потер руки. – Вот это дело. Сколько в Греции развалин?

– Лео, помолчи, – одернула его Аннабет. – Пайпер, ты думаешь, это место в Спарте?

– Возможно. В любом случае… мы попадаем в какое-то темное место, наподобие пещеры, и смотрим на бронзовую статую какого-то воина. В видении я касаюсь лица статуи, и вокруг нас поднимается огненный вихрь. Больше я ничего не видела.

– Огонь, – нахмурился Фрэнк. – Не нравится мне это видение.

– Мне тоже. – Перси наблюдал, как красный морской змей плавно скользит по волнам метрах в ста от порта. – Если статуя может сделать так, что человека охватывает огонь, лучше нам послать туда Лео.

– Ты мне тоже очень дорог, старик.

– Не прикидывайся дурачком. Ты неуязвим. Либо дай мне, черт возьми, побольше тех водяных гранат, и я сам пойду. Мы с Аресом и раньше скандалили.

Аннабет смотрела вдаль, на береговую линию Пилоса:

– Если в видении Пайпер на поиски статуи отправились мы с ней, значит, так тому и быть. Ничего с нами не случится. Всегда есть возможность выжить.

– Не всегда, – предупредила Хейзел.

Поскольку она единственная из всей компании в прошлом умерла, а потом снова вернулась к жизни, ее замечание малость подпортило друзьям настроение.

Фрэнк вытянул вперед руку с зажатым в ней флаконом пилосийской мяты.

– А что насчет этой штуковины? После Дома Аида я, типа, надеялся, что с питьем ядов мы завязали.

– Положи в надежное место в трюме, – велела Аннабет. – Пока мы больше ничего не можем сделать. Сначала разберемся с этим скованным богом, а потом поплывем на остров Делос.

– «Проклятие Делоса», – процитировала Хейзел. – Звучит забавно.

– Будем надеяться, что встретим там Аполлона, – сказала Аннабет. – Делос – его родной остров. Он бог медицины и, скорее всего, сможет помочь нам советом.

Пайпер снова вспомнила слова Афродиты: «Ты должна заполнить пропасть между римлянами и греками, дитя мое. Без тебя ни буря, ни огонь не добьются успеха».

Афродита предупредила Пайпер о том, что должно случиться, рассказала, что нужно сделать, дабы остановить Гею. Вот только Пайпер не знала, хватит ли у нее на это смелости.

Резвящийся в бухте морской змей – предположительно источающий аромат вишни – изверг струю пара.

– М-да, он определенно нас пасет, – решил Перси. – Возможно, нам стоит на какое-то время подняться в воздух.

– Режим воздушного судна! – провозгласил Лео. – Фестус, будь так любезен!

Установленная на носу бронзовая голова дракона заскрипела и затрещала. Корабельный мотор загудел. Из корпуса корабля выдвинулись весла, с резким звуком, будто одновременно открылись девяносто зонтиков, растянулись до размера лопастей, и «Арго-II» взлетел.

– Мы будем в Спарте к утру, – доложил Лео. – И, народ, не забудьте сегодня вечером прийти в кают-компанию: шеф-повар Лео готовит свое фирменное блюдо – опупительные тако с тофу!

XVIII. Пайпер

Пайпер не хотелось, чтобы на нее накричал трехногий столик.

Когда вечером Джейсон зашел в ее каюту, она специально оставила дверь приоткрытой, потому что чудо-столик Буфорд очень серьезно подошел к обязанностям временной няньки. Стоило ему только заподозрить, что юноша и девушка остались наедине без присмотра, как он уже с грохотом мчался по коридору, фыркая паром, а голографическое изображение тренера Хеджа на столешнице выкрикивало: «ВЫРУБИ ЕГО! УПАЛ, ОТЖАЛСЯ ДВАДЦАТЬ РАЗ! НАДЕНЬТЕ НА СЕБЯ ЧТО-НИБУДЬ!»

Джейсон уселся в ногах ее кровати:

– Я собирался заступать на дежурство и решил сперва проверить, как ты тут.

Пайпер слегка пихнула его ногой:

– Парень, которого проткнули мечом, проверяет, как дела у меня? Ты сам-то как себя чувствуешь?

Юноша криво улыбнулся. Он так загорел за время, проведенное на побережье Африки, что шрам у него на губе выглядел как нарисованная мелом черточка. Голубые глаза казались еще ярче. Волосы цвета спелой пшеницы слегка отросли, хотя над левым ухом, там, где просвистела пуля бандита Скирона, волосы словно сбрили и виднелась длинная царапина. Если маленькая рана, оставленная оружием из небесной бронзы, заживала так долго, как Джейсон вообще смог оправиться после ранения в живот, нанесенного мечом из имперского золота?

– Бывало и похуже, – заверил ее Джейсон. – Как-то раз в Орегоне одна драконица отрубила мне руки.

Пайпер моргнула, потом легонько шлепнула бойфренда по руке:

– Прекрати.

– А ведь ты поверила.

Они держались за руки в уютном молчании. На какой-то миг Пайпер показалось, что они обычные тинейджеры, которые наслаждаются обществом друг друга и учатся быть вместе в качестве пары. Конечно, они с Джейсоном вместе провели несколько месяцев в Лагере полукровок, но из-за войны с Геей будущее всегда представлялось довольно туманным. Интересно, какими были бы их отношения, если бы они каждый день не находились на грани жизни и смерти?

– Я тебя так и не поблагодарил, – Джейсон посерьезнел. – В Итаке, когда я увидел то, что осталось от моей матери… ту манию… Когда меня ранило, ты не дала мне отключиться, Пайпер. Часть меня… – он запнулся. – Часть меня хотела закрыть глаза и перестать бороться.

Сердце Пайпер бешено забилось, она ощутила удары пульса в кончиках пальцев.

– Джейсон… ты боец. Ты бы ни за что не сдался. Столкнувшись с призраком своей матери, это ты проявил силу, а не я.

– Возможно, – голос Джейсона звучал бесстрастно. – Я не хотел возлагать на тебя такую ношу, Пайпер, просто… Во мне ДНК моей матери. Всё, что есть во мне человеческого, я получил он мамы. А вдруг я буду принимать неверные решения? Что, если я допущу ошибку, которую не смогу исправить, пока мы сражаемся с Геей? Я не хочу закончить, как моя мать, – стать манией и снова и снова сожалеть о том, чего нельзя изменить.

Пайпер обеими руками сжала его ладони. Ей казалось, будто она снова стоит на палубе «Арго-II», держа ледяную бомбу бореадов, которая вот-вот взорвется.

– Ты будешь принимать верные решения. Не знаю, что со всеми нами станет, но ты никогда не повторишь судьбу своей матери.

– Почему ты так уверена?

Пайпер разглядывала татуировку на его правом предплечье – буквы «SPQR», орел Юпитера, двенадцать черточек – по числу лет, проведенных в легионе.

– Отец как-то рассказывал мне одну историю про то, как принимать решения… – она покачала головой. – Не важно. Я говорю прямо как дедушка Том.

– Расскажи, – попросил Джейсон. – Что это за история?

– Ну… В общем, эти два охотника чероки пошли в лес. На каждом из них лежало табу.

– Табу – это значит, им было запрещено что-то делать?

– Точно.

Пайпер немного расслабилась. Может, потому-то ее отец с дедом и любили рассказывать истории? Даже о самых жутких вещах говорить намного проще, если представить всё так, словно они произошли с парой охотников чероки много сотен лет назад. Берешь проблему и делаешь из нее развлечение. Может, именно поэтому ее отец стал актером.

– Ну вот, одному из охотников нельзя было есть мясо оленя, а другому – мясо белки.

– Почему?

– Откуда же я знаю? Некоторые табу чероки накладывали на всю жизнь и на всех людей, например запрет убивать орлов, – она похлопала по татуировке на руке Джейсона. – Каждый считал, что это принесет неудачу. А иногда на некоторых чероки накладывали индивидуальные табу, может, для того, чтобы очиститься душой, или они просто узнали, что табу важны, – внимательно прислушиваясь к духам мира или каким-то другим способом они прислушивались к своей интуиции.

– Ладно, – неуверенно кивнул Джейсон. – Так что же случилось с теми двумя охотниками?

– Они целый день охотились в лесу, но из всей дичи им попадались только белки. Вечером они устроились на ночлег, и охотник, который мог есть мясо белки, стал готовить себе ужин на огне.

– Ням-ням.

– Вот еще одна причина, по которой я стала вегетарианкой. Тем временем второй охотник, который не мог есть мясо белок, умирал от голода. Он сидел, держась за живот, пока его друг ел. В конце концов первый охотник почувствовал себя виноватым.

«Давай-ка, – сказал он. – Поешь».

Второй охотник не поддавался.

«Для меня это табу, – ответил он. – Если нарушу его, попаду в большую беду. Вдруг я превращусь в змею или в другого зверя?»

Первый охотник засмеялся:

«Откуда у тебя такие безумные мысли? Ничего с тобой не случится. А с завтрашнего дня можешь опять воздерживаться от мяса белок».

Второй охотник знал, что не должен этого делать, но поел.

Джейсон водил пальцем по костяшкам ее пальцев, и это мешало Пайпер сосредоточиться.

– А что случилось потом?

– Ночью второй охотник проснулся, вопя от боли. Первый подбежал посмотреть, что случилось, отбросил шкуру, под которой спал его друг, и увидел, что ноги у того срослись вместе, превратившись в чешуйчатый хвост. У него на глазах всё тело его друга покрылось змеиной кожей. Бедняга рыдал, просил прощения у духов и кричал от страха, но поделать ничего не смог. Первый охотник оставался рядом и старался его утешить, пока бедолага полностью не превратился в змею и не уполз в лес. Конец.

– Обожаю истории индейцев чероки, – вздохнул Джейсон. – Они так поднимают настроение.

– Ага, точно.

– Стало быть, парень превратился в змею. И какая у этой сказки мораль? Фрэнк всё это время втихаря лопает белок?

Пайпер рассмеялась – какое приятное чувство!

– Нет, балда. Эта сказка учит нас доверять своим инстинктам. Кто-то спокойно может есть мясо белок, а для кого-то это табу. Второй охотник знал, что у него внутри притаился дух змеи, который только и ждал случая вырваться наружу. Он знал, что нельзя кормить этого злого духа беличьим мясом, и всё равно накормил.

– Значит… мне тоже нельзя есть белок.

Пайпер с облегчением увидела в глазах Джейсона веселый блеск. И вспомнила, как Хейзел призналась ей несколько дней назад: «Мне кажется, Джейсон – ключевая фигура в планах Геры. С него всё началось, им всё и закончится».

– Мораль сей басни, Джейсон Грейс, в том, – Пайпер толкнула его в грудь, – что ты отлично знаком со своими злыми духами и прилагаешь все усилия, чтобы их не кормить. Ты обладаешь отличной интуицией и умеешь ей следовать. Пусть у тебя есть свои недостатки, но ты по-настоящему хороший человек, который старается поступать правильно. Так что и думать не смей сдаваться.

Джейсон нахмурился:

– Постой. У меня есть недостатки?

Пайпер возвела глаза к потолку:

– Иди сюда.

Она уже хотела его поцеловать, как вдруг раздался стук в дверь и в каюту заглянул Лео:

– О, да у вас тут вечеринка! А меня почему не пригласили?

Джейсон кашлянул:

– Привет, Лео. В чем дело?

– Да так, ерунда, – юноша поднял вверх указательный палец. – Как обычно, надоедливые вентусы пытаются разрушить корабль. Так ты готов заступить на дежурство?

– Ага, – Джейсон наклонился вперед и поцеловал Пайпер. – Спасибо. И не беспокойся, я хороший.

– Это, типа, тоже мораль сказки.

Юноши ушли, а Пайпер откинулась на украшенную изображениями пегасов подушку и стала смотреть на созвездия, которые лампа проецировала на потолок. Казалось, она ни за что не уснет, но целый день драк с чудовищами на жаре дал о себе знать. В конце концов Пайпер закрыла глаза и погрузилась в объятия кошмара.

Акрополь.

Пайпер никогда там не бывала, но видела на картинках и поэтому узнала – древняя крепость на вершине холма, почти такого же внушительного, как мыс Гибралтар. Метрах в ста двадцати над спящими беспорядочно застроенными Афинами на отвесных утесах возвышались сложенные из известняка стены. На вершине тут и там темнели развалины храмов и поблескивали в лунном свете современные грузоподъемные краны.

Во сне Пайпер пролетела над Парфеноном – древним храмом Афины; с левой стороны его оплетали металлические леса.

Похоже, смертные уже какое-то время не появляются на Акрополе – возможно, из-за финансовых проблем Греции, а может, слуги Геи нашли способ держать туристов и рабочих подальше отсюда.

Пайпер увидела центр храма. Внутри собралось столько гигантов, что издалека казалось, будто там проходит вечеринка с коктейлями для деревьев секвойя. Некоторых Пайпер узнала: ужасные близнецы из Рима, От и Эфиальт, нарядившиеся в похожие робы строительных рабочих; Полибот, выглядевший в точности так, как его описал Перси, – с его дредов капал яд, а нагрудник имел форму нескольких голов чудовищ с открытыми ртами, требующими еды; а худший из всех – Энкелад, гигант, похитивший отца Пайпер. Доспехи украшены знаками огня, в волосы вплетены кости. Копье размером с корабельную мачту горит пурпурным огнем.

Пайпер слышала, что каждый гигант был рожден для того, чтобы противостоять определенному богу, однако в Пантеоне собралось больше двенадцати гигантов. Дочь Афродиты насчитала минимум двадцать, под ногами у них – словно для того, чтобы закрепить эффект устрашения, – кишели чудовища поменьше: циклопы, великаны-людоеды, шестирукие землерожденные и змееногие драконицы.

В центре храма стоял импровизированный трон, собранный из покореженных строительных лесов и каменных блоков, явно надерганных из разных частей развалин.

Пока Пайпер разглядывала пустой трон, с другой стороны холма на Акрополь, неуклюже ступая, поднялся еще один гигант. Он был одет в огромный спортивный костюм из велюра, на шее висели золотые цепи, свои темные волосы он, видимо, вообще никогда не мыл – словом, походил на гангстера девяти метров роста (если только у гангстеров бывают драконьи лапы вместо ног и обгорелая оранжевая кожа). Гигант-мафиози подбежал к Парфенону, вперевалку прошел внутрь, по пути расплющив несколько землерожденных. У подножия трона он остановился, тяжело отдуваясь.

– Где Порфирион? – требовательно спросил он. – У меня есть новости!

Вперед вышел заклятый враг Пайпер – Энкелад.

– Как всегда, припозднился, а, Ипполит? Надеюсь, мы не напрасно ждали твоих новостей? Царь Порфирион уже вот-вот…

Земля между ними раскололась, и из разлома, точно всплывающий кит, поднялся самый огромный гигант, какого когда-либо видел свет.

– Царь Порфирион здесь, – объявил он.

Владыка гигантов выглядел в точности таким, каким запомнила его Пайпер по «Волчьему дому». Двенадцати метров ростом, он на голову возвышался над своими собратьями. Вообще-то, посетила Пайпер тошнотворная мысль, он одного роста с Афиной Парфенос, некогда господствовавшей в этом храме. В его косах цвета морских водорослей поблескивало оружие побежденных полубогов. На бледно-зеленом лице отпечаталась жестокость, а глаза были белыми, как Туман. Его тело излучало собственное гравитационное поле, и остальным гигантам пришлось немедленно склониться перед царем. Грязь и камешки стремительно заскользили по земле к его огромным драконьим ногам.

Гигант-мафиози Ипполит преклонил колени:

– Царь, я принес известие о врагах!

Порфирион уселся на трон:

– Говори.

– Корабль полубогов огибает Пелопоннес. Они уже уничтожили призраков на Итаке и пленили богиню Нику в Олимпии!

По толпе монстров пробежала дрожь неуверенности. Циклопы принялись грызть ногти, две драконицы обменялись монетами, точно держали пари о судьбах мира.

Порфирион только рассмеялся:

– Ипполит, ты хочешь убить своего врага Гермеса и стать вестником гигантов?

– Хочу, мой царь!

– Тогда перестань приносить устаревшие новости. Я и без тебя всё это знаю. Да это и не важно. Мы ожидали, что полубоги выберут именно эту дорогу, они же не круглые идиоты.

– Но, ваше величество, они прибудут в Спарту к утру! Если они сумеют освободить makhai…

– Болван! – от рева Порфириона содрогнулись развалины. – Не беспокойся, в Спарте их поджидает наш брат Мимант. Полубоги не смогут изменить свою судьбу. Так или иначе, их кровь должна пролиться на эти камни и пробудить мать-землю!

Толпа одобрительно заревела и забряцала оружием. Ипполит поклонился и ретировался, а к трону приблизился другой гигант.

Пайпер внезапно осознала, что он женского пола. Такое трудно передать словами. У великанши тоже были драконьи ноги и длинные, заплетенные в косы волосы. Такая же высокая и плотная, как и ее собратья, она носила нагрудник, явно созданный для женской фигуры, а ее голос звучал выше и мелодичнее.

– Отец! – вскричала великанша. – Я снова спрашиваю: почему нас собрали здесь, в этом месте? Почему не на склонах Олимпа? В самом деле…

– Перибея, – прорычал царь, – этот вопрос решен. Настоящая гора Олимп сейчас всего лишь бесплодная возвышенность. Там нам не снискать славы. А здесь, в центре греческого мира, боги пустили корни очень глубоко. Может, есть храмы и подревнее, но Парфенон лучше всех хранит память о них. В сознании смертных это самый значимый символ олимпийцев. Если пролить здесь кровь последних героев, Акрополь разрушится до основания, этот холм рассыплется в прах, и весь город будет уничтожен матерью-землей. Мы станем хозяевами творения!

Толпа заревела и завыла, но великаншу Перибею слова царя, похоже, не убедили.

– Отец, ты искушаешь судьбу, – настаивала она. – У полубогов здесь есть не только враги, но и друзья. Это неразумно…

– НЕРАЗУМНО?! – Порфирион поднялся с трона. – Энкелад, ты мой советник, так объясни моей дочери, что такое мудрость!

Огненный гигант вышел вперед, глаза его блестели, как алмазы. Пайпер ненавидела его лицо: слишком часто оно снилось ей, пока ее отец был в плену.

– Вам не о чем волноваться, царевна, – сказал Энкелад. – Мы захватили Дельфы. Аполлон с позором вытеснен с Олимпа. Будущее сокрыто от богов. Они движутся ощупью, наугад. Что же до искушения судьбы…

Он взмахнул левой рукой, и к трону, шаркая, приблизился низкорослый гигант. У него были крысиные серые волосы, морщинистое лицо и молочно-белые, затянутые катарактами глаза. Вместо доспехов он носил разодранную тунику из холстины. Его ноги-змеи были белесыми, точно подернутыми инеем.

На вид он казался неказистым, но Пайпер заметила, что остальные спешат уступить ему дорогу. Даже Порфирион слегка отодвинулся.

– Это Тоон, – представил Энкелад старика-гиганта. – Как и многие из вас, рожденных, чтобы противостоять определенным богам, Тоон был рожден, дабы убить трех мойр. Он придушит старух голыми руками. Искромсает их пряжу и сломает прялку. Он уничтожит саму судьбу!

Царь Порфирион встал и триумфально вскинул руки:

– Больше никаких пророчеств, друзья мои! Никаких предсказаний будущего! Близится время Геи, наша эра, и мы сами станем вершить свою судьбу!

Толпа разразилась такими криками радости, что Пайпер показалось, будто она разваливается на куски.

Потом до нее дошло: кто-то трясет ее за плечо.

– Эй, – позвала Аннабет, – Мы прибыли в Спарту. Сможешь быстро собраться?

Пайпер с трудом села; сердце еще тяжело бухало в груди.

– Ага… – она сжала руку Аннабет. – Но сначала ты должна кое-что услышать.

XIX. Пайпер

Когда Пайпер пересказала свой сон Перси, на корабле взорвались туалеты.

– Мы ни за что не отпустим вас туда вдвоем, – заявил сын Посейдона.

В холл вбежал Лео, размахивая гаечным ключом:

– Старик, неужели обязательно было ломать сантехнику?

Перси не обратил на паренька внимания. По коридору разливались потоки воды, корпус загудел: рвануло еще несколько труб. Пайпер предполагала, что Перси устроил такой разгром не специально, но от одного взгляда на его сердитое лицо ей захотелось покинуть корабль как можно скорее.

– С нами всё будет в порядке, – уговаривала Аннабет. – В видении Пайпер мы спускаемся туда с ней вдвоем, – значит, так и будет.

Перси так глянул на Пайпер, словно всё это ее вина:

– А как же тот чувак, Мимант? Я так понимаю, он гигант?

– Вероятно, – сказала она. – Порфирион назвал его братом.

– Да еще эта бронзовая статуя, окруженная огнем, – гнул свое Перси. – И те… как ты там их назвала? Махито?

– Makhai, – подсказала Пайпер. – Думаю, по-гречески это слово значит «битвы», но не представляю, как именно эти существа выглядят.

– Так и я о том же! – взорвался Перси. – Мы не знаем, что ждет вас там, внизу. Я иду с вами.

– Нет, – Аннабет положила руку юноше на плечо. – Если гигантам нужна наша кровь, то отправлять вниз юношу и девушку – самое последнее дело. Помнишь? Для их великой жертвы им требуются юноша и девушка.

– Тогда пойдем мы с Джейсоном, – не сдавался Перси. – А вы…

– Рыбьи Мозги, уж не намекаешь ли ты, что двое парней справятся лучше двух девчонок?

– Нет. То есть… нет, но…

Аннабет его поцеловала:

– Мы вернемся быстро, ты и оглянуться не успеешь.

Пайпер поспешила наверх вслед за дочерью Афины, пока всю нижнюю палубу не залило водой из туалета.

Час спустя девушки стояли на холме и осматривали развалины древней Спарты. Они уже прочесали современный город, который – странное дело! – напомнил Пайпер Альбукерке – скопление невысоких квадратных, покрытых белой штукатуркой зданий, рассыпавшихся по долине у подножия багрянистого цвета гор. Аннабет настояла на осмотре археологического музея, потом – огромной металлической статуи какого-то спартанского воина, установленной на площади, потом – Национального музея олив и оливкового масла (да-да, есть такой музей). Пайпер узнала про оливы больше, чем ей бы хотелось, и за всё это время на них не напал ни один гигант. И они не нашли ни одной статуи прикованного бога.

Аннабет, похоже, не горела желанием осматривать развалины на окраине города, но в конечном счете других мест для осмотра не осталось.

Смотреть в развалинах оказалось особо не на что. По словам Аннабет, холм, на котором они стояли, был когда-то акрополем Спарты – ее самая высокая точка и главная крепость, – но он и в подметки не годился огромному афинскому Акрополю, который Пайпер видела во сне.

Источенный ветрами склон покрывали сухая трава, камни и чахлые оливы. Внизу на площади около полукилометра раскинулись развалины: известняковые плиты, несколько обвалившихся стен и какие-то выложенные черепицей отверстия в земле, похожие на колодцы.

Пайпер пришел на память любимый фильм отца «Царь Спарты»: в нем спартанцев изображали непобедимыми суперменами. Грустно, что от них осталось лишь покрытое камнями поле да современный городок с музеем олив.

Она утерла пот со лба.

– Думаю, если бы по округе бродил девятиметровый гигант, мы бы его заметили.

Аннабет смотрела на «Арго-II» (корабль парил над центром Спарты), ее пальцы теребили коралловую подвеску – Перси подарил ее, когда они начали встречаться.

– Думаешь о Перси? – предположила Пайпер.

Аннабет кивнула.

После своего возвращения из Тартара она успела рассказать Пайпер много жутких вещей об этом месте. Страшнее всего был рассказ про то, как Перси управлял ядовитой волной и душил богиню Ахлис.

– Кажется, он приходит в себя, – подбодрила подругу Пайпер. – Стал чаще улыбаться. Знаешь, он любит тебя больше прежнего.

Аннабет села, с ее лица вдруг исчезли все краски:

– Не понимаю, что это вдруг на меня накатило. Никак не могу выбросить из головы это воспоминание… о том, как выглядел Перси, когда стоял на краю Хаоса.

Может, беспокойство Аннабет подействовало на Пайпер заразительно, но она тоже начала ощущать тревогу. Вспомнились сказанные прошлой ночью слова Джейсона: «Часть меня хотела закрыть глаза и перестать бороться».

Она тогда изо всех сил пыталась его ободрить, хотя в душе сама переживала. Подобно охотнику, превратившемуся в змею, все полубоги носили в душе собственных злых духов. В определенных критических ситуациях они совершали роковые ошибки. Есть черта, которую переходить нельзя.

Если с Джейсоном дело обстоит так же, почему с Перси должно быть по-другому? Парень в буквальном смысле прошел через ад и вернулся обратно. Даже не желая того, он в порыве гнева взорвал туалеты. Что он может натворить, если разозлится по-настоящему?

– Дай ему время, – она села рядом с Аннабет. – Парень с ума по тебе сходит. Вы вместе прошли через столько испытаний.

– Знаю… – В серых глазах Аннабет отражалась зелень оливковых деревьев. – Просто… Титан Боб предупредил меня, что нам еще многим предстоит пожертвовать. Хочется верить, что когда-нибудь у нас будет нормальная жизнь… Вот только после войны с титанами я тоже позволила себе на это надеяться, а потом Перси пропал на долгие месяцы. Когда мы провалились в ту яму… – по щеке девушки скатилась слеза. – Пайпер, если бы ты только видела лицо бога Тартара, всю эту клубящуюся тьму, пожирающуую и распыляющую чудовищ… Никогда еще я не чувствовала себя такой беспомощной. Я стараюсь об этом не думать…

Пайпер сжала руки подруги – они сильно дрожали. Ей вспомнился первый день в Лагере полукровок, когда Аннабет показывала ей, что да как. Дочь Афины тогда сильно переживала из-за исчезновения Перси, и, хотя сама Пайпер была здорово растеряна и напугана, утешая Аннабет, она чувствовала себя нужной, даже начала верить, что найдет свое место среди этих чокнутых всемогущих полубогов.

Она еще не встречала человека храбрее Аннабет Чейз. Если уж даже ей нужно время от времени всплакнуть у кого-то на плече… что ж, Пайпер с радостью готова была подставить свое.

– Слушай, – мягко начала она. – Не пытайся сдерживать свои чувства, всё равно ничего не получится. Тебе надо хорошенько выплакаться, ты напугана.

– Боги, да, мне страшно.

– Ты злишься.

– На Перси – за то, что он так меня пугает. На маму – за то, что отправила меня в Рим, на то ужасное задание. И… на всех подряд. На Гею, гигантов, на богов за то, что они такие уроды.

– И на меня?

Аннабет выдавила дребезжащий смешок:

– И на тебя тоже, потому что ты так раздражающе спокойна.

– Неправда.

– И за то, что ты такая хорошая подруга.

– Ха.

– И за то, что ты так здраво рассуждаешь про парней, отношения и…

– Прости, ты точно обо мне говоришь?

Аннабет легонько ткнула ее кулаком в предплечье:

– Какая я дура: сижу тут, ною о своих чувствах, вместо того чтобы делать дело.

– Сердцебиение скованного бога может подождать, – Пайпер попыталась улыбнуться, но в душе вскипели собственные страхи – страх за Джейсона и друзей, оставшихся на «Арго-II», страх за себя (сможет ли она выполнить то, что велела ей Афродита?).

«В конце у тебя хватит сил только на одно слово. Выбери правильное слово, иначе потеряешь всё».

– Не важно, что случится, – сказала она Аннабет. – Я твоя подруга, просто… помни об этом, ладно?

«Особенно если меня не будет рядом, чтобы тебе об этом напомнить».

Аннабет начала было что-то говорить, как вдруг над руинами прокатился какой-то рев. Одна из обложенных камнем ям, которые Пайпер ошибочно приняла за колодцы, извергла огненный столб высотой с трехэтажный дом, впрочем «гейзер» сразу же исчез.

– Какого черта! – выругалась Пайпер.

Аннабет вздохнула:

– Не знаю, но, сдается мне, придется пойти и проверить.

Три ямы находились на небольшом расстоянии друг от друга, точно отверстия блокфлейты. Идеально круглые, сантиметров семьдесят в диаметре, края их были выложены известняком; каждая уходила в неведомую темень. С интервалом в несколько секунд, очевидно в случайном порядке, одна из трех ям выплевывала в небо столб огня. Всякий раз цвет огня и сила выброса оказывались разными.

– А раньше они такого не делали, – заметила Аннабет, обходя ямы по широкой дуге. Она всё еще вздрагивала и оставалась бледной, но ее разум явно переключился на насущную проблему. – Кажется, здесь нет никакой четкой системы. Время, цвет, высота огненного столба… Не понимаю.

– Может, это мы их каким-то образом активировали? – предположила Пайпер. – Что, если приступ страха, который ты испытала на холме… то есть который мы испытали.

Похоже, Аннабет ее не слышала:

– Должен быть какой-то механизм… нажимная плита, реагирующий на приближение датчик…

Огонь забил из центральной ямы. Аннабет начала считать про себя. В следующий раз гейзер вырвался из левой ямы. Девушка нахмурилась:

– Это неправильно. Совершенно непоследовательно. Здесь должна быть какая-то логика.

У Пайпер зазвенело в ушах. Что в этих трех ямах…

Каждый раз, когда из ям вырывался огонь, ее охватывал страшный трепет: ужас, паника, а еще сильное желание подойти к ямам поближе. Тут ее осенило:

– Дело не в рациональности, а в эмоциональности.

– Как огонь из ям может быть эмоциональным?

Пайпер вытянула руку над правой ямой, и в тот же миг вверх взметнулось пламя. Девушка едва успела отдернуть руку. От ногтей шел дым.

– Пайпер! – Аннабет подбежала к подруге. – О чем ты только думала!

– Я не думала, а чувствовала. То, что нам нужно, находится внизу. И попасть туда можно через эти ямы. Мне придется прыгнуть.

– Ты в своем уме? Даже если ты не застрянешь в трубе, мы же не знаем, насколько она глубока.

– Ты права.

– Ты сгоришь заживо!

– Возможно, – Пайпер вытащила меч и швырнула его в правую яму. – Если там безопасно, я крикну. Жди моего сигнала.

– Не смей!

Пайпер прыгнула.

На какой-то миг она зависла в невесомости и темноте, горячие стенки каменного туннеля обжигали руки. Потом она вылетела в открытое пространство, инстинктивно сгруппировалась, ударилась о каменный пол и перекатилась, гася силу удара.

Перед ней вдруг выросло пламя, опалив ей брови, но Пайпер, завершая кувырок, подхватила с пола меч, заслонилась им и со всей силы рубанула. Отсеченная бронзовая голова дракона покатилась по полу.

Пайпер встала, пытаясь отдышаться. Посмотрела на отрубленную драконью голову, и ее охватило чувство вины, как будто она убила Фестуса. Но это был не Фестус.

На каменном полу, точно под отверстиями в потолке, стояли в ряд три бронзовые статуи драконов. Пайпер обезглавила среднего. Два оставшихся дракона (высотой чуть меньше метра) стояли, обратив клиновидные головы вверх, из открытых пастей шел пар. Очевидно, именно они изрыгали пламя, но эти штуки не походили на автоматонов. Они не двигались и не пытались напасть. Пайпер без лишних слов оттяпала головы двум оставшимся статуям.

Потом немного подождала. Огонь больше не фонтанировал.

– Пайпер! – донесся сверху приглушенный голос Аннабет, словно она кричала в каминную трубу.

– Здесь! – выкрикнула Пайпер.

– Ты жива? Слава богам!

– Ага! Подожди минутку!

Глаза постепенно привыкали к темноте, и Пайпер стала озираться по сторонам. Свет исходил только от ее светящегося меча и из трех отверстий в потолке (высота его составляла примерно метров девять). По всем статьям Пайпер полагалось переломать себе обе ноги, но она не стала жаловаться на везение.

Она находилась в круглом помещении размером с посадочную площадку для вертолета. Стены сложены из грубых каменных блоков с вытесанными на них надписями на греческом – тысячи и тысячи слов, точно граффити.

В дальнем конце помещения на каменном возвышении стояла бронзовая статуя воина в человеческий рост – Пайпер предположила, что это бог Арес. Тело статуи охватывали толстые цепи, их концы крепились к полу.

По обеим сторонам от статуи неясно вырисовывались два темных дверных проема высотой метра три, над каждой аркой было высечено ужасное лицо. Образины напомнили Пайпер горгон, только вместо змей у них на головах росли львиные гривы.

Пайпер вдруг ощутила себя очень одинокой и закричала:

– Аннабет! Падать высоко, но внизу безопасно. Может… ты привяжешь какую-нибудь веревку, чтобы мы смогли выбраться отсюда?

– Сейчас!

Через несколько минут из центрального отверстия выпала веревка, и по ней съехала вниз Аннабет.

– Пайпер Маклин, – прорычала она, – это был самый тупой рисковый поступок из всех, что я когда-либо видела, а я, между прочим, встречаюсь с тупым рисковым парнем.

– Спасибо. – Пайпер мыском ботинка потыкала одну из отрубленных драконьих голов. – Предполагаю, что это драконы Ареса. Это же одно из его священных животных, верно?

– А вот и сам скованный бог. Как думаешь, куда ведут эти две…

Пайпер вскинула руку:

– Ты слышала?

Звук походил на бой барабанов… в доносившемся до них эхе проскальзывали металлические нотки.

– Звук идет из статуи, – решила Пайпер. – Это сердцебиение скованного бога.

Аннабет вытащила свой меч из кости дракона. В тусклом свете ее лицо казалось бледным, точно лик призрака, глаза выглядели бесцветными:

– Пайпер… Мне… мне это не нравится. Надо уходить.

Умом Пайпер понимала, что подруга права. По коже бегали мурашки, ее так и подмывало броситься бежать. Но что-то в этом помещении казалось ей смутно знакомым…

– Святилище усиливает наши эмоции, – сказала она. – То же самое происходит с человеком, если он находится рядом с моей мамой, только это место излучает не любовь, а страх. Вот почему на тебя внезапно нахлынули эмоции там, на холме. А здесь эффект в тысячу раз сильнее.

Аннабет оглядела стены:

– Так… нужно придумать, как вытащить статую наружу. Можно было бы поднять на веревке, только…

– Погоди-ка, – Пайпер посмотрела на оскаленные каменные лица над дверными проемами. – Святилище, излучающее страх… У Ареса ведь было два божественных сына-близнеца?

– Ф-фобос и Деймос, – Аннабет вздрогнула. – Страх и Ужас. Перси однажды встречал их на Стейтен-Айленде.

Пайпер решила не спрашивать, что боги страха и ужаса забыли на Стейтен-Айленде.

– Думаю, это их портреты висят над дверями. Это место не просто святилище Ареса. Это храм страха.

Комнату наполнил низкий смех.

Справа от Пайпер появился гигант. Он не прошел через двери, а просто возник из темноты, словно до этого момента сливался со стеной.

Довольно мелкий для гиганта – всего семь-восемь метров, – однако низкий рост позволял ему хорошенько замахнуться огромным молотом, который он держал в руках. Его доспехи, кожа и покрытые драконьей чешуей ноги были цвета древесного угля. В маслянистых черных волосах, заплетенных в косы, поблескивали медные провода и расплющенные монтажные платы.

– Прекрасно, дитя Афродиты, – улыбнулся гигант. – Это действительно храм страха, а я здесь, чтобы обратить вас в истинную веру.

XX. Пайпер

Пайпер знала, что такое страх, но сейчас всё было по-другому.

На нее обрушились волны ужаса. Мышцы превратились в кисель, сердце отказывалось биться.

В голове замелькали худшие воспоминания ее жизни: связанный, избитый отец на горе Дьябло; Перси и Джейсон сражаются не на жизнь, а на смерть в Канзасе; они втроем тонут в римском нимфеуме; она стоит перед Хионой и бореадами. И самое страшное: она опять вспомнила разговор с матерью о том, что случится в будущем.

Парализованная, она наблюдала, как гигант заносит молот, чтобы расплющить их в лепешку, и лишь в последний миг отскочила в сторону, сбив с ног Аннабет.

Кувалда грянулась об пол, осыпав спину Пайпер каменной шрапнелью.

Гигант хмыкнул:

– Эй, так нечестно!

Он снова занес оружие.

– Аннабет, вставай! – Пайпер помогла подруге подняться и потянула за собой в дальний конец помещения, но Аннабет двигалась еле-еле, широко распахнутые глаза расфокусировались.

Пайпер понимала, в чем дело. Этот храм усиливал их собственные страхи. Пайпер довелось навидаться ужасов, но они не шли ни в какое сравнение с тем, что пережила Аннабет. Если она сейчас вспоминает Тартар (а ведь у нее и раньше было полно страшных воспоминаний) и эти страхи усиливаются, то ее разум может не справиться со всем этим. Она может просто сойти с ума.

– Я здесь, – Пайпер постаралась вложить в голос уверенность. – Мы выберемся отсюда.

Гигант рассмеялся:

– Дитя Афродиты ведет за собой дочку Афины! Ну, теперь меня уже ничем не удивишь. И как же ты собираешься меня победить, девчонка? С помощью макияжа и модных советов?

Еще несколько месяцев назад такое замечание причинило бы Пайпер боль, но теперь она переросла подобные ребячества. Гигант, тяжело ступая, двинулся к ним. К счастью, он шел медленно и тащил тяжелый молот.

– Аннабет, доверься мне, – выдохнула Пайпер.

– План… – пролепетала дочь Афины. – Я захожу слева, ты справа. Если мы…

– Аннабет, все планы отменяются.

– Ч-что?

– Никаких планов! Просто иди за мной!

Гигант взмахнул молотом, но девушки легко от него увернулись. Пайпер прыгнула вперед, забежала гиганту за спину и полоснула его мечом под коленом. Пока враг вопил от ярости, Пайпер затащила Аннабет в ближайший туннель. Они сразу же оказались в полной темноте.

– Дурехи! – зарычал гигант где-то позади. – Это неверный путь!

– Ходу, ходу! – Пайпер крепко держала Аннабет за руку. – Всё в порядке, идем.

Темнота стояла хоть глаз выколи, даже свет ее меча погас. И всё же она со всех ног бежала вперед, доверившись своим инстинктам. Судя по эху их шагов, они, скорее всего, находились в громадной пещере, но проверить это не представлялось возможным. Пайпер просто шла туда, где, как ей казалось, ее страх возрастал сильнее всего.

– Пайпер, здесь совсем как в Доме Ночи, – подала голос Аннабет. – Нам нужно закрыть глаза.

– Нет! Держи их открытыми. Прятаться нельзя.

Где-то перед ними раздался голос гиганта:

– Вы потерялись навсегда. Вас поглотила тьма.

Аннабет встала как вкопанная, вынудив Пайпер тоже остановиться.

– Зачем мы вообще сюда полезли? – в голосе Аннабет слышались истерические нотки. – Мы заблудились! Мы сделали то, чего он от нас хотел! Нужно было выиграть время, вступить в переговоры с врагом, придумать план. Раньше это всегда срабатывало!

– Аннабет, я никогда не пренебрегала твоими советами, – Пайпер старалась говорить мягко, – но сейчас мне придется это сделать. Разумом это место не победить. С помощью логики тебе не победить свои эмоции.

Смех гиганта загремел, как взрыв глубинной бомбы.

– Да, падай духом, Аннабет Чейз! Я Мимант, рожденный, чтобы лишить жизни Гефеста. Я – разрушитель планов, истребитель отлаженных механизмов. Когда я рядом, всё идет насмарку. Карты прочитываются неправильно, приборы ломаются, данные теряются. Самые лучшие мозги превращаются в кашу!

– Я… я сталкивалась с врагами пострашнее тебя! – выкрикнула Аннабет.

– О, ясно! – судя по голосу, гигант подобрался к ним поближе. – И тебе не страшно?

– Ни капельки!

– Конечно, тебе страшно, – поправила подругу Пайпер. – Ты просто в ужасе!

Что-то со свистом рассекло воздух. Пайпер едва успела оттащить Аннабет в сторону.

БДЫЩ!

Они вдруг вновь оказались в круглом помещении, тусклый свет теперь почти ослеплял. Гигант стоял совсем рядом, пытаясь пока безуспешно выдернуть молот из пола. Пайпер бросилась вперед и вонзила меч в бедро чудовища.

– А-А-А-АР-Р-Р-Р!

Мимант выпустил молот и изогнулся дугой.

Пайпер и Аннабет втиснулись за статую скованного бога (та по-прежнему пульсировала, будто внутри нее стучали молотком по металлу: стук-стук-стук).

Гигант Мимант повернулся к ним – рана на его ноге уже затягивалась – и прорычал:

– Вам меня не победить. В последней войне понадобились усилия двух богов, чтобы меня свалить. Я был рожден, чтобы убить Гефеста, и непременно сделал бы это, если бы на меня не набросился еще и Арес! Лучше бы вы и дальше стояли, парализованные страхом, тогда ваша смерть пришла бы быстрее!

Несколько дней назад, стоя на палубе «Арго-II» перед богиней Хионой, Пайпер начала говорить не думая, следуя зову сердца, не слушая доводов разума. Теперь она поступила так же. Девушка вышла из-за спины статуи и встала перед гигантом, хотя ее рациональная часть так и визжала: «БЕГИ, ИДИОТКА!» Она сказала:

– Этот храм… Спартанцы приковали Ареса не потому, что хотели удержать в городе его боевой дух.

– Ты так думаешь? – в глазах гиганта блеснуло веселье. Двумя руками он взялся за рукоять молота и оторвал его от пола.

– Это храм моих братьев, Деймоса и Фобоса. – голос Пайпер дрожал, но она не пыталась этого скрыть. – Спартанцы приходили сюда, чтобы приготовиться к битве, взглянуть в лицо своим страхам. Ареса приковали затем, чтобы напомнить: у войны есть последствия. Его мощь, духов битвы – makhai – нельзя выпускать, если ты не понимаешь, как они ужасны, если ты не испытываешь страха.

Мимант засмеялся:

– Дитя богини любви читает мне лекцию о войне. Что ты знаешь о makhai?

– Вот и посмотрим. – Пайпер помчалась прямо на гиганта, и тот дрогнул.

При виде зазубренного клинка, нацеленного прямо на него, гигант вытаращил глаза и, отшатнувшись, ударился головой о стену. По стене побежала изломанная трещина, с потолка посыпалась пыль.

– Пайпер, потолок непрочный! – предупредила Аннабет. – Если мы не уйдем…

– Даже не думай о побеге!

Пайпер подбежала к свисающей с потолка веревке и, подпрыгнув как смогла высоко, перерубила ее.

– Пайпер, ты рехнулась?

«Возможно», – подумала дочь Афродиты. И всё же она твердо знала, что это единственный способ выжить. Нужно действовать вопреки здравому смыслу, довериться своим чувствам и выбить почву из-под ног у гиганта.

– Больно же! – Мимант потирал голову. – Ты же понимаешь, что тебе меня не убить без помощи кого-то из богов, и Ареса тут нет! В следующий раз, когда я встречу этого буйного дебила, я от него мокрого места не оставлю. Мне вообще не пришлось бы с ним сражаться, если бы этот трусливый болван Дамасен выполнил свое задание…

Аннабет издала какое-то горловое рычание:

– Не смей оскорблять Дамасена!

Она бросилась на Миманта, и тот едва успел отбить ее клинок рукоятью молота. Монстр попытался схватить Аннабет, но Пайпер, прыгнув вперед, наотмашь полоснула его мечом по лицу.

– ГА-А-А-А! – Мимант пошатнулся.

На пол упали отрезанные дреды и что-то еще, какой-то большой мясистый предмет, залитый золотистым ихором.

– Мое ухо! – взвыл Мимант.

Прежде чем гигант сообразил, что к чему, Пайпер схватила Аннабет за руку, и они нырнули во второй дверной проем.

– Я разрушу эту комнату! – загремел гигант. – Мать-земля снова возродит меня, а вы будете раздавлены!

Пол задрожал. Всё вокруг заполнил треск разбиваемых камней.

– Пайпер, стой! – взмолилась Аннабет. – Как… как ты с этим справляешься? С этим ужасом, с этой злобой?

– Не пытайся ими управлять. Для того и построили этот храм. Ты должна принять страх, приспособиться к нему, оседлать его, как будто мчишься по стремнине.

– Откуда ты знаешь?

– Я не знаю, просто чувствую.

Где-то совсем рядом обрушилась стена, загромыхало так, словно выстрелили из пушки.

– Ты перерезала веревку, – продолжала Аннабет. – Теперь мы умрем здесь, внизу!

Пайпер сжала в ладонях лицо подруги и потянула ее к себе, так, что их лбы соприкоснулись. Кончиками пальцев она чувствовала учащенный пульс Аннабет.

– Страх, как и ненависть, нельзя обосновать. Это почти такие же чувства, как и любовь. Вот почему Арес и Афродита нравятся друг другу. А их сыновья, близнецы Страх и Ужас, родились от войны и любви.

– Я не… здесь нет никакого смысла.

– Верно, – согласилась Пайпер. – Перестань думать, просто почувствуй.

– Терпеть не могу это делать.

– Знаю, но чувства нельзя спланировать. Это как с Перси и вашим будущим – ты не можешь контролировать всё. Прими это. Пусть осознание этого тебя напугает. Верь, что в конце концов всё будет хорошо.

Аннабет замотала головой:

– Думаю, у меня не получится.

– Тогда думай только о том, как отомстить за Дамасена. За Боба.

Молчание.

– Теперь я пришла в себя.

– Отлично, потому что мне нужна твоя помощь. Сейчас мы вместе выбежим отсюда.

– А что потом?

– Понятия не имею.

– Боги, терпеть не могу, когда ты руководишь.

Пайпер, к своему собственному изумлению, рассмеялась. Страх и любовь действительно связаны. Сейчас девушка крепко держалась за свою любовь к подруге.

– Вперед!

Они побежали наугад и вновь оказались в святилище, причем Мимант стоял к ним спиной. Они ударили с двух сторон, подрубив ноги гиганта.

Тот завыл. С потолка опять посыпались каменные обломки.

– Хилые смертные! – Мимант пытался подняться. – Вам не придумать такого плана, который поможет вам победить!

– Хорошо, – кивнула Пайпер, – потому что плана у меня нет.

Она побежала к статуе Ареса:

– Аннабет, займи нашего друга!

– О, он уже занят!

– ГА-А-А-А-А-А!

Пайпер посмотрела в суровое бронзовое лицо бога войны. Внутри статуи по-прежнему раздавались глухие удары.

«Духи войны, – подумала дочь Афродиты. – Они внутри, ждут, когда их выпустят».

Но она не сможет их освободить – пока не докажет, что достойна это сделать.

Комната снова затряслась, по стенам побежали новые трещины. Пайпер посмотрела на каменные лица близнецов Страха и Ужаса, установленных над дверными проемами, и сказала:

– Братья мои, сыновья Афродиты… Я приношу вам жертву.

Она положила рог изобилия у ног Ареса. Волшебный рог уже так привык улавливать ее эмоции, что мог усиливать ее злость, любовь или печаль и в соответствии с ними извергать свои дары. Пайпер надеялась, что боги страха ответят на мольбу. Или, может, они не прочь добавить в свой рацион свежих овощей и фруктов.

– Я в ужасе, – призналась девушка. – Мне очень не хочется этого делать, но я признаю: это необходимо.

Она взмахнула мечом и снесла бронзовой статуе голову.

– Нет! – завопил Мимант.

Из шеи статуи забили языки огня, завертелись вокруг Пайпер, наполнив помещение огненной бурей чувств: ненавистью, жаждой крови, страхом и любовью – ведь никто не вступает в битву с безразличием, каждому что-то дорого: семья, дом, товарищи.

Пайпер вытянула руки, а вокруг нее вихрем кружились makhai.

«Мы ответим на твой зов, – раздался шепот в сознании Пайпер. – Один раз, когда ты будешь в нас нуждаться, разрушение, потеря, резня откликнутся. Мы выполним твою просьбу».

Огни исчезли вместе с рогом изобилия, а скованная статуя Ареса рассыпалась в прах.

– Глупая девчонка! – Мимант бросился на Пайпер, за ним по пятам гналась Аннабет. – Makhai тебя отвергли!

– А может, они отвергли тебя, – возразила Пайпер.

Мимант поднял молот – вот только он забыл про Аннабет. Дочь Афины пронзила мечом бедро гиганта, и тот, потеряв равновесие, качнулся вперед. Пайпер спокойно сделала шаг вперед и воткнула меч в живот чудовища.

Мимант рухнул, влетев головой в ближайший дверной проем. Потом перекатился на спину, и в этот миг каменное лицо Ужаса, весящее не меньше тонны, откололось от стены и полетело вниз, прямо в лицо гиганту.

Тот успел только коротко вскрикнуть, его тело застыло, а потом рассыпалось, оставив после себя только огромную груду праха.

Аннабет уставилась на Пайпер:

– Что это было?

– Если бы я знала.

– Пайпер, ты была просто неподражаема, но те духи, которых ты выпустила…

– Makhai.

– Как мы теперь найдем лекарство, которое искали?

– Не знаю. Они сказали, что я смогу их призвать, когда придет время. Возможно, Артемида и Аполлон могли бы объяснить…

Кусок стены начал оседать, как сходящий ледник.

Аннабет оступилась и едва не поскользнулась на отрубленном ухе гиганта.

– Нужно выбираться отсюда.

– Я над этим работаю, – откликнулась Пайпер.

– Гм… думаю, это ухо – твой военный трофей.

– Фу, гадость.

– Из него получился бы чудесный щит.

– Не буди во мне зверя, – Пайпер всматривалась во второй дверной проем, над которым по-прежнему висело лицо Страха. – Братья, спасибо, что помогли убить гиганта. Мне нужна еще одна услуга – помогите выбраться отсюда. И поверьте, я ужаснулась по полной программе. Приношу вам в жертву это… э-э-э… замечательное ухо.

Каменное лицо не ответило. Отвалился еще один кусок стены. На потолке появилась сеть трещин.

Пайпер схватила Аннабет за руку:

– Пройдем через этот дверной проем. Если это сработает, мы можем снова оказаться на поверхности.

– А если не сработает?

Дочь Афродиты снова посмотрела вверх на лицо Страха:

– Давай это выясним.

Они нырнули в темный проем, и потолок комнаты обвалился.

XXI. Рейна

По крайней мере в этот раз их не забросило на очередной круизный лайнер.

Прыжок из Португалии перенес их на середину Атлантики, на судно «Царица Азорских островов», и Рейна целый день провела на палубе с открытым бассейном, отгоняя детишек от Афины Парфенос – они, похоже, приняли статую за водную горку.

К сожалению, следующий прыжок перенес Рейну домой.

Вся компания возникла в трех метрах над землей, над двориком знакомого Рейне ресторанчика. Они с Нико упали на большую птичью клетку, та от удара сломалась, и друзья оказались в окружении кучи горшков с папоротниками и трех переполошившихся попугаев. Тренер Хедж упал в навес над баром. Афина Парфенос с глухим «БУМ!» приземлилась на ноги, раздавив столик уличного кафе и подбросив в воздух темно-зеленый зонтик – тот плавно спланировал прямо на фигуру Ники в руке Афины, так что теперь казалось, будто богиня мудрости держит в руке тропический коктейль.

– А-а-а! – завопил тренер Хедж.

Навес прорвался, и сатир провалился за барную стойку, перебив там энное количество бутылок и стаканов. Впрочем, тренер быстро пришел в себя. Он выбрался из-за стойки – в волосах у него торчало около десятка пластиковых шпажек, – цапнул с прилавка сифон и налил себе попить.

– Вот это жизнь! – сатир забросил в рот кусочек ананаса. – Только, малыш, не мог бы ты в следующий раз сразу опустить нас на землю, а не ронять с трехметровой высоты?

Нико выбрался из зарослей папоротников, рухнул на ближайший стул и отмахнулся от синего попугая, пытавшегося приземлиться ему на голову. После столкновения с Ликаоном летная куртка юноши оказалась настолько изодранной, что пришлось ее выбросить. Черная майка с черепом пребывала не в лучшем состоянии. Рейна зашила глубокие раны на бицепсах Нико (плоть вокруг швов опухла и покраснела), и теперь сын Аида слегка смахивал на Франкенштейна. Через раны, оставленные когтями оборотня, ликантропия не передается (а вот посредством укусов – еще как), но Рейна знала из первых рук, что такие повреждения очень медленно заживают и болят, как кислотные ожоги.

– Я собираюсь поспать. – Нико обвел друзей мутным взглядом. – Мы в безопасности?

Рейна внимательно оглядела дворик. Вокруг – странное дело – не было видно ни души. В это время суток такое местечко должно быть под завязку набито народом. Вечернее небо горело темно-терракотовым цветом, такого же оттенка были и стены окружавшего дворик здания. Вдоль его второго этажа протянулись балконы – пустые, если не считать горшков с азалиями, подвешенных к металлическому ограждению. Через стеклянные двери ресторана ничего не было видно – внутри царила темнота. Стояла тишина, только одиноко журчал фонтан да время от времени пронзительно вскрикивали рассерженные попугаи.

– Это «Баррачина», – сказала Рейна.

– Это еще что за зверь? – Тренер Хедж открыл банку вишневого мараскина и выпил ее единым духом.

– Знаменитый ресторан в центре старого Сан-Хуана. В шестидесятых годах двадцатого века тут изобрели пинья коладу, если память мне не изменяет.

Нико сполз со стула, свернулся клубочком прямо на полу и захрапел.

Тренер Хедж рыгнул:

– Что же, кажись, мы тут задержимся. Если они с шестидесятых годов не изобрели больше новых напитков, то они те еще тормоза. Придется мне поработать за них!

Пока тренер чем-то громыхал за барной стойкой, Рейна свистнула, чтобы вызвать Аурума и Аргентума. После сражения с Ликаоном собаки выглядели слегка потрепанными, но Рейна всё равно велела им стоять на страже. Потом проверила выход из дворика на улицу. Декоративные кованые ворота заперты. Табличка на испанском и английском языках извещала возможных посетителей о том, что ресторан закрыт на спецобслуживание. Очень странно, учитывая, что внутри никого нет. В нижней части таблички Рейна увидела красиво оттиснутые инициалы «ХДП». Это ее встревожило, хотя она не понимала почему.

Девушка вглядывалась в темноту за воротами. Улица Форталеза была необычайно тихой. По выложенной синим булыжником мостовой не проезжали машины и не гуляли пешеходы. Окрашенное в пастельные тона здание магазина напротив стояло закрытым, свет в окнах не горел. Сегодня что, воскресенье или какой-то праздник? Рейна забеспокоилась еще сильнее.

У нее за спиной тренер Хедж довольно насвистывал, расставляя на барной стойке блендеры. Попугаи устроились на ночлег на плечах у Афины Парфенос. Интересно, греки сильно оскорбятся, если их священная статуя прибудет на место, вся облепленная пометом тропических птичек?

В мире столько всевозможных мест, а Рейна оказалась именно… в Сан-Хуане.

Возможно, это совпадение, но претор не верила в такие случайности. Разве Пуэрто-Рико лежит на пути из Европы в Нью-Йорк? Он гораздо южнее.

К тому же Рейна уже несколько дней делилась с Нико своей силой. Может, она подсознательно на него воздействовала? Его притягивали мрачные воспоминания, страх и тьма, а самые темные и болезненные воспоминания Рейны связаны с Сан-Хуаном. Больше всего она боялась однажды вернуться сюда.

Собакам передалось ее волнение, они рыскали по двору и рычали на каждую тень. Бедный Аргентум бегал кругами, пытаясь так нацелить свернутую набок голову, чтобы видеть единственным рубиновым глазом.

Рейна попыталась сосредоточиться на приятных воспоминаниях. Ей не хватало свистящего кваканья маленьких лягушек коки, устраивавших хоровые спевки по всей округе. Она скучала по запаху океана, цветущих магнолий и цитрусовых деревьев, свежеиспеченного хлеба из местной panadera. Даже влажность казалась приятной и знакомой, как аромат свежевыстиранного белья.

Часть ее хотела открыть ворота и пойти осмотреть город. Хотелось пройтись по Пласа-де-Армас, где старики играли в домино, а в ларьках продавали такой крепкий эспрессо, что у выпившего его разве что пар из ушей не шел. Хотелось пройтись по старой улице, Калле Сан-Хосе, пересчитать бродячих кошек, дать каждой имя и придумать историю, как они делали когда-то с сестрой. Хотелось залезть на кухню «Баррачины» и приготовить настоящее мофонго из жареных бананов, бекона и чеснока – вкус этого блюда всегда напоминал ей о воскресных днях, в которые они с Хиллой ненадолго убегали из дома и, если им везло, ели здесь, на кухне, потому что персонал их знал и жалел.

С другой стороны, Рейне хотелось сию минуту уйти. Хотелось разбудить Нико – не важно, как сильно он устал – и заставить его перенести их через тень куда угодно, только бы подальше от Сан-Хуана.

Из-за близости родного дома Рейна чувствовала себя напряженной, как натянутая тетива лука.

Она быстро посмотрела на Нико. Несмотря на теплую ночь, тот ежился на выложенном плиткой полу. Девушка вытащила из своего вещмешка одеяло и укрыла сына Аида.

Рейна больше не испытывала угрызений совести из-за своего желания оберегать Нико. Хорошо это или плохо, они сейчас связаны. Каждый раз во время прыжка через тень на девушку накатывали страшная усталость и страдания сына Аида, и она начинала понимать его чуточку лучше.

Нико был ужасающе одинок. Он потерял старшую сестру Бьянку. Постоянно отталкивал всех полубогов, пытавшихся с ним сблизиться. Всё случившееся с ним в Лагере полукровок, Лабиринте и Тартаре напугало его и отбило желание доверять другим.

Рейна сомневалась, что сумеет изменить его отношение к людям, ей просто хотелось оказать Нико поддержку. Каждый герой этого заслуживает, это главный принцип Двенадцатого легиона. Полубоги объединяют усилия, чтобы противостоять чему-то, что сильнее их. Никто не брошен в одиночестве. Есть возможность завести друзей и добиться уважения. Даже после увольнения для полубога есть место в обществе. Никто не должен страдать так, как страдает Нико.

Сегодня двадцать пятое июля. До первого августа остается семь дней. Теоретически этого времени им хватит за глаза, чтобы добраться до Лонг-Айленда. Как только они выполнят свое задание – если они его выполнят, – Рейна проследит, чтобы Нико воздали должное за его отвагу.

Она сбросила с плеча вещмешок и попыталась подсунуть его Нико под голову в качестве подушки, но ее пальцы прошли сквозь голову юноши, словно он просто тень. Рейна в ужасе отдернула руку.

Похолодев от страха, она попробовала снова и на этот раз сумела приподнять голову Нико и подсунуть под нее мешок. На ощупь кожа юноши казалась очень холодной, но в остальном он выглядел как обычно.

Может, у нее сейчас случилась галлюцинация?

Нико потратил столько сил, путешествуя через тень… что, если он начал потихоньку исчезать? Если он еще семь дней будет выжимать из себя последние соки…

Загудел блендер, вырвав Рейну из мрачных мыслей.

– Хочешь смузи? – предложил тренер. – Тут ананас, манго, апельсин, банан, а сверху засыпано горой кокосовой стружки. Я назвал этот коктейль «Геркулес»!

– Не… не надо, спасибо, – Рейна быстро посмотрела на опоясывающие здание балконы. Ее по-прежнему очень настораживало отсутствие в ресторане людей. Спецобслуживание. «ХДП». – Тренер, я, пожалуй, пойду осмотрю второй этаж. Не нравится мне…

Краем глаза она заметила какое-то быстрое движение. Балкон справа – там какая-то темная фигура. А над ней, на краю крыши, появилось еще несколько силуэтов, четко обрисованных на фоне оранжевых облаков.

Рейна выхватила меч, но было уже слишком поздно.

Серебряная вспышка, быстрое «вз-з-з» – и в шею вонзилась игла. В глазах помутилось, ноги подогнулись. Рейна упала рядом с Нико.

Уже теряя сознание, она увидела, как ее собаки мчатся к ней, но потом вдруг замирают в прыжке и падают.

Стоявший за барной стойкой тренер завопил:

– Эй!

Снова «вз-з-з» – и тренер валится на землю, из шеи у него торчит серебряный дротик.

Рейна пыталась выговорить «Нико, проснись», но голос ей отказал. Ее тело оказалось парализовано, как и тела ее собак.

На крыше выстроились темные фигуры, пять или шесть из них в полном молчании ловко спрыгнули во дворик.

Одна наклонилась над Рейной, но претор различала только смазанное серое пятно.

– Взять ее, – приказал приглушенный голос.

Ей на голову надели мешок. Неужели она умрет вот так, без боя, мелькнула у Рейны смутная мысль.

Потом всё потеряло значение. Несколько пар рук грубо подняли ее, словно громоздкий предмет мебели, и она потеряла сознание.

XXII. Рейна

Еще не до конца придя в сознание, она наконец догадалась.

Инициалы на табличке возле «Баррачины», «ХДП».

– Это не смешно, – пробурчала Рейна себе под нос. – Ни капельки не смешно.

Много лет назад Лупа научила девушку спать вполглаза, мгновенно просыпаться и быть готовой немедленно напасть. Вот и теперь, стоило ей очнуться, как она сразу же принялась изучать обстановку.

Мешок у нее с головы так и не сняли, но, кажется, не затянули вокруг шеи. Она сидела, привязанная к жесткому стулу – деревянному, определила на ощупь Рейна. Веревки плотно охватывали ребра. Руки ей связали за спиной, зато ноги оставили свободными.

Либо похитители крайне небрежны, либо не ожидали, что она так быстро очнется.

Рейна пошевелила пальцами рук и ног. Какие бы транквилизаторы ей ни вкололи, их действие уже прошло.

Где-то перед ней послышался звук шагов – кто-то шел по коридору. Шаги приближались. Рейна обмякла на стуле, опустив голову на грудь.

Щелкнул замок, дверь со скрипом открылась. Судя по акустике, Рейна находилась в маленькой комнате с кирпичными или бетонными стенами – вероятно, это подвальный этаж или погреб. В помещение вошел один человек.

Претор просчитала в уме расстояние: не более полутора метров.

Она бросила свое тело вперед и крутанулась с таким расчетом, чтобы ножки стула ударили по ее тюремщику. От удара стул развалился, а ее похититель упал, издав сдавленный крик боли.

Крики в коридоре. Топот ног.

Рейна сорвала с головы мешок, быстро присев, кувыркнулась назад и одновременно подтянула к груди колени, переместив связанные за спиной руки вперед. Ее тюремщица – девчонка-подросток в сером камуфляже, – оглушенная, лежала на полу, а за поясом у нее торчал заткнутый нож.

Рейна схватила нож, сгребла девчонку в охапку и приставила оружие к ее горлу.

В дверном проеме возникли еще три девицы: две сжимали в руках ножи, третья натягивала тетиву лука.

На мгновение все замерли.

Претор чувствовала, как под ножом пульсирует сонная артерия ее заложницы. Впрочем, девчонка благоразумно не двигалась.

Рейна взвешивала свои шансы справиться с троицей в дверях. На всех девицах были серые камуфляжные футболки, черные спортивные ботинки и десантные пояса, словно они собрались в поход, путешествие автостопом… или на охоту.

– Вы охотницы Артемиды, – поняла Рейна.

– Спокойно, – бросила девушка с луком. Ее длинные рыжеватые волосы были сбриты на висках, сложением она походила на профессиональную рестлершу. – Ты нас неправильно поняла.

Девушка на полу выдохнула, но Рейна знала этот трюк – попытка ослабить хватку противника. Претор сильнее прижала нож к горлу девчонки.

– Это вы неправильно поняли, – возразила Рейна, – если надеялись, что сумеете напасть на меня и взять в плен. Где мои друзья?

– В целости и сохранности, они там, где ты их оставила, – заверила ее рыжая. – Слушай, нас трое против тебя одной, а у тебя связаны руки.

– Верно, – прорычала Рейна. – Приведите сюда еще шестерых, тогда это будет более-менее честная схватка. Я требую встречи с вашим командиром, Талией Грейс.

Рыжая моргнула, ее боевые подруги неуверенно переступали с ноги на ногу.

Лежавшая на полу заложница Рейны затряслась. Претор сначала решила, что у той начался припадок, но потом поняла: девчонка хихикает.

– Что смешного? – нахмурилась Рейна.

Ее пленница задушенно прошептала:

– Джейсон говорил, что ты хороша, но не сказал, насколько.

Рейна внимательнее присмотрелась к заложнице. На вид лет шестнадцать, торчащие во все стороны черные волосы и ярко-синие глаза. На лбу поблескивала серебряная тиара.

– Так ты и есть Талия?

– И я с удовольствием всё объясню, – улыбнулась сестра Джейсона, – если ты будешь так любезна и не перережешь мне горло.

Охотницы Артемиды провели ее по целому лабиринту коридоров. Сложенные из бетонных блоков стены покрывала серо-зеленая краска, окна отсутствовали. Тусклый свет исходил только от флуоресцентных ламп, установленных через каждые шесть метров во всех коридорах. Коридоры изгибались, поворачивали, путались, однако рыжеволосая охотница Феба уверенно шла вперед. Похоже, она хорошо знала дорогу.

Талия Грейс слегка прихрамывала и прижимала руку к боку в том месте, где Рейна саданула ее стулом. Скорее всего, ушиб сильно болел, но глаза охотницы горели весельем.

– Еще раз извини за то, что мы тебя похитили, – в голосе Талии не было и намека на сожаление. – Это секретная берлога. У амазонок есть определенные правила…

– Амазонки, значит. Вы работаете на них?

– Вместе с ними, – поправила ее Талия. – У нас взаимопонимание. Иногда амазонки посылают к нам своих новобранцев. А порой, если кто-то из наших девушек не хочет навсегда оставаться девами, они уходят к амазонкам. Амазонки не дают таких обетов.

Одна из охотниц с отвращением фыркнула:

– Они держат рабов-мужчин в ошейниках и оранжевых спортивных костюмах. Да я бы лучше нескольких собак завела.

– Селин, их мужчины не рабы, просто подчиненные, – заметила Талия. Потом быстро взглянула на Рейну. – Амазонки и охотницы не во всём сходятся во мнении, но с тех пор как Гея начала пробуждаться, мы тесно сотрудничаем. Раз уж Лагерь Юпитера и Лагерь полукровок вцепились друг другу в глотку… ну кто-то же должен разбираться с чудовищами. Наши силы рассредоточены по всему континенту.

Рейна помассировала следы от веревок на запястьях:

– Мне казалось, ты сказала Джейсону, будто ничего не знаешь о Лагере Юпитера.

– На тот момент так оно и было, только с тех пор многое изменилось – спасибо хитроумному плану Геры, – лицо Талии сделалось серьезным. – Как там поживает мой братишка?

– Когда я в последний раз видела его в Эпире, с ним всё было в порядке, – развела руками Рейна.

Она отметила, что у Талии потрясающие глаза: насыщенного цвета электрик, очень встревоженные – в точности как у Джейсона. В остальном между братом и сестрой не было ничего общего. Волосы Талии растрепанные и темные, прорехи на джинсах скреплены английскими булавками. На шее и запястьях металлические цепи, на серой камуфляжной рубашке красовалась пуговица с надписью «Панк не мертв. А ты – да».

Рейна всегда считала Джейсона этаким идеальным американским парнем. Талия скорее походила на бандитку, которая грабит идеальных американских парней в темных подворотнях, угрожая им ножом.

– Надеюсь, у него и сейчас всё хорошо, – протянула Талия. – Несколько дней назад мне приснилась наша мать. Не… самый приятный сон. А потом Нико во сне предупредил, что за тобой охотится Орион. Еще неприятнее.

– Так вот почему вы здесь. Ты получаешь сообщения от Нико.

– Да уж, мы в Пуэрто-Рико не на каникулы выбрались. Это одна из самых надежных крепостей амазонок. Мы побились об заклад, что сумеем вас перехватить.

– Перехватить нас… Но зачем?

Идущая перед ними Феба остановилась. Коридор упирался в двойные металлические двери. Феба постучала рукоятью ножа каким-то сложным условленным стуком, вроде азбуки Морзе.

Талия потерла отбитый бок:

– Здесь я вас покину. Охотницы патрулируют старый город, наблюдают – на случай появления Ориона. Мне нужно вернуться на передовую, – она протянула руку. – Могу я получить обратно свой нож?

Рейна вернула ей оружие:

– А как насчет моего вооружения?

– Тебе всё вернут, когда будешь уходить. Я знаю, как глупо это выглядит – похищение, завязанные глаза и прочее, – но амазонки серьезно подходят к вопросам безопасности. В прошлом месяце у них случилось неприятное происшествие в их главном центре, в Сиэтле. Ты, может, слышала об этом: девчонка по имени Хейзел Левеск украла коня.

Охотница Селин ухмыльнулась:

– Мы с Наоми видели видеозапись с камер наблюдения. Этот случай войдет в легенды.

– Грандиозно, – согласилась третья охотница.

– Как бы то ни было, – вмешалась Талия, – мы приглядываем за Нико и сатиром. Без разрешения лицам мужского пола нельзя находиться даже рядом с этим местом, но мы оставили им записку, чтобы они не волновались.

Талия достала из кармана на поясе лист бумаги и передала его Рейне. Это оказалась ксерокопия написанной от руки записки:

Изъят римский претор, одна штука.

Ее вернут вам в сохранности.

Сидите тихо.

Иначе будете убиты.

Чмоки-чмоки,

Охотницы Артемиды.

Рейна вернула Талии записку.

– Отлично. Прочитав такое, они сразу успокоятся.

Феба улыбнулась от уха до уха:

– Будь спок. Мы накрыли Афину Парфенос новой маскировочной сетью моей разработки. Под ней статую не найдет ни один монстр – даже Орион. К тому же, если моя догадка верна, Орион охотится не столько за статуей, сколько за тобой.

Рейне показалось, что ее с размаху стукнули кулаком между глаз:

– Откуда ты знаешь?

– Феба моя лучшая охотница, – сказала Талия, – и лучшая целительница. И… ну, она, как правило, оказывается права по многим вопросам.

– По многим вопросам? – запротестовала Феба.

Талия вскинула руки, как бы показывая: «Сдаюсь».

– Что же касается твоего похищения, пусть объясняются амазонки. Феба, Селин, Наоми, проводите Рейну внутрь. Мне нужно проверить нашу оборону.

– Вы готовитесь к битве, – заметила Рейна. – Но ты сказала, что это тайное и безопасное место.

Талия вложила нож в ножны:

– Ты не знаешь Ориона. Жаль, что у нас так мало времени, претор. Мне бы хотелось послушать рассказ о твоем лагере и о том, как ты здесь оказалась. Ты так напоминаешь мне свою сестру и…

– Ты знаешь Хиллу? – спросила Рейна. – Она в безопасности?

Талия склонила голову набок:

– В наше время никто не в безопасности, претор, так что и впрямь пора идти. Удачной охоты!

Талия исчезла в боковом коридоре.

Металлические двери со скрипом отворились, и три охотницы провели Рейну внутрь.

После коридоров, навевающих мысли о клаустрофобии, размер склада, куда они вошли, поразил Рейну до глубины души. Под таким потолком мог бы спокойно маневрировать целый выводок гигантских орлов. Вдали тянулись три этажа стеллажей. Роботизированные вилочные погрузчики зигзагами ездили между проходами, развозя коробки. Неподалеку у груды деревянных ящиков стояли несколько молодых женщин в брючных костюмах, они сверялись с записями в своих планшетах. Этикетки на ящиках гласили: «РАЗРЫВНЫЕ СТРЕЛЫ И ГРЕЧЕСКИЙ ОГОНЬ (454 Г, ЛЕГКО ОТКРЫВАЮЩАЯСЯ УПАКОВКА)» и «ГРИФОНОВОЕ ФИЛЕ (ВЫРАЩЕНО В ЕСТЕСТВЕННЫХ УСЛОВИЯХ, БЕЗ КОНСЕРВАНТОВ)».

А прямо перед Рейной, за столом для совещаний, на котором громоздились отчеты и клинковое оружие, сидела молодая женщина, показавшаяся претору очень знакомой.

– Сестренка, – Хилла встала из-за стола, – и вот мы с тобой снова дома. И опять нам угрожает смерть. Может, стоит перестать встречаться при таких обстоятельствах?

XXIII. Рейна

Нельзя сказать, что Рейна испытывала смешанные чувства.

Да что там – ее чувства просто бросили в блендер, добавив туда же гравия и льда.

Каждый раз при виде сестры она не понимала, чего ей хочется больше: обнять ее, заплакать или развернуться и уйти. Разумеется, она любила Хиллу. Если бы не сестра, Рейна много раз могла бы погибнуть.

И всё же их отношения в прошлом были очень сложными.

Хилла обошла стол. Она прекрасно выглядела в черных кожаных брюках и черной облегающей майке. Ее талию охватывал ремень из переплетенных золотых цепочек, напоминающих ходы лабиринта, – пояс царицы амазонок. Сейчас ей было двадцать два года, но ее легко можно было принять за сестру-близнеца Рейны: такие же темные волосы, карие глаза. Они даже носили серебряные кольца с одинаковой эмблемой (факел и копье, знак их матери Беллоны). Самым заметным различием между ними оставался белый шрам на лбу Хиллы. За прошедшие четыре года он почти исчез, и незнающий человек мог бы принять его за морщинку. Зато Рейна прекрасно помнила, как Хилла получила его во время дуэли на борту пиратского корабля.

– Итак? – с нажимом произнесла Хилла. – Ты не найдешь для сестры ни одного доброго слова?

– Спасибо, что похитила меня, – сказала Рейна. – Спасибо, что выстрелили в меня дротиком с транквилизатором, надели на голову мешок и привязали к стулу.

Хилла закатила глаза:

– Правила есть правила. Как претор, ты должна это понимать. Этот распределительный центр – одна из наших важнейших баз. Нам приходится строго контролировать доступ сюда. Я не могу делать исключений, даже для своей семьи.

– Думаю, ты просто решила таким образом поразвлечься.

– И это тоже.

Интересно, подумала Рейна, действительно ли ее сестра настолько спокойна и собранна, как кажется?

Шесть лет назад она была напуганной старшей сестрой, которая изо всех сил пыталась защитить Рейну от гнева отца. Лучше всего она умела убегать и находить место, чтобы спрятаться.

Потом, на острове Цирцеи, Хилла работала изо всех сил, чтобы ее заметили. Она носила крикливые наряды и ярко красилась. Улыбалась, смеялась и всегда вела себя очень бойко, как будто это показное веселье и правда могло сделать ее счастливой. Она стала одной из любимых служанок Цирцеи.

После того как дворец чародейки сгорел, они попали в плен к пиратам. И Хилла снова изменилась. Она сражалась за их свободу, превзошла пиратов в смелости, завоевала уважение команды, и в итоге Черная Борода отправил их на берег, а то, пожалуй, Хилла стала бы капитаном корабля вместо него.

И вот Хилла снова себя перестроила, став царицей амазонок.

Конечно, Рейна понимала, почему сестра стала таким хамелеоном. Если она будет меняться, то никогда не закоснеет и не превратится в подобие их отца…

– Те инициалы на табличке перед рестораном «Баррачина», – сказала Рейна. – «ХДП» – это твое новое прозвище: Хилла Дважды Победительница. Решила немного пошутить?

– Просто проверяла, не потеряла ли ты хватку.

– Ты знала, что мы приземлимся в том дворе. Но откуда?

Хилла пожала плечами:

– Путешествие через тень – это разновидность волшебства. Среди моих последовательниц много дочерей Гекаты. Им не составило никакого труда отклонить вас от курса, особенно учитывая, что мы с тобой родственники.

Рейна решила, что не даст волю злости. Уж кто-кто, а Хилла прекрасно знает, как неприятно Рейне возвращаться в Пуэрто-Рико.

– Тебе пришлось изрядно потрудиться, – заметила Рейна. – Царица амазонок и предводительница охотниц Артемиды всё бросает и мчится в Пуэрто-Рико, чтобы нас захватить… Думаю, дело не в том, что ты очень по мне соскучилась.

Феба, рыжеволосая охотница, тихонько фыркнула:

– А она умна.

– Конечно, – улыбнулась Хилла. – Всему, что она знает, ее научила я.

К ним начали подходить остальные амазонки, вероятно, почувствовав назревающую драку. Амазонки обожали жестокие развлечения (почти так же сильно, как и пираты).

– Орион, – предположила Рейна. – Вот что тебя сюда привело. Видимо, это имя привлекло твое внимание.

– Я не могла ему позволить убить тебя, – сказала Хилла.

– Дело не только в этом.

– Твоя миссия, сопровождение Афины Парфенос…

– …важна. Но и это еще не всё. У тебя и у охотниц в этом деле какой-то личный интерес. Что за игру ты ведешь?

Хилла провела большими пальцами по своему золотому поясу:

– Орион – это проблема. В отличие от остальных гигантов он веками бродил по земле. Он очень любит убивать амазонок, охотниц и всех женщин, осмелившихся быть сильными.

– Интересно, почему?

Рейне на миг показалось, что от окружающих ее девушек исходит волна страха.

Хилла повернулась к Фебе:

– Хочешь объяснить? Ты была там.

Улыбка сбежала с лица охотницы:

– В древности Орион присоединился к охотницам. Он был лучшим другом Владычицы Артемиды. Ему не было равных, только сама богиня его превосходила да еще, может, ее брат Аполлон.

Рейна вздрогнула. Феба выглядела лет на четырнадцать. Раз она знала Ориона еще три, а то и четыре тысячи лет назад…

– Что же случилось? – спросила она.

У Фебы покраснели уши:

– Орион перешел черту. Он влюбился в Артемиду.

Хилла фыркнула:

– С мужчинами всегда так. Обещают дружбу, клянутся обращаться с тобой как с равной, а в итоге всё равно хотят тобой обладать.

Феба поковыряла ноготь большого пальца. У нее за спиной Наоми и Селин неловко переминались с ноги на ногу.

– Конечно же, Владычица Артемида ему отказала, – продолжала Феба. – Орион ожесточился. Стал в одиночку уходить всё дальше и дальше в чащу. Наконец… Я не знаю точно, что произошло. Однажды Артемида пришла в лагерь и объявила нам, что Орион убит. И больше не хотела о нем говорить.

Хилла нахмурилась, и шрам на ее лбу стал заметнее.

– Как бы ни обстояло дело, Орион снова восстал из Тартара, только уже заклятым врагом Артемиды. Сильнее всего ненавидят именно тех, кого когда-то любили.

Это Рейна прекрасно понимала. Она вспомнила разговор с Афродитой в Чарльстоне два года назад…

– Если он представляет большую угрозу, почему же Артемида не умертвила его снова? – спросила она.

Феба состроила гримаску:

– Легче сказать, чем сделать. Орион коварен. Когда Артемида с нами, он прячется за тридевять земель. А когда мы, охотницы, остаемся одни, как сейчас… он наносит удар без предупреждения и снова исчезает. Наша последняя предводительница, Зоя Ночная Тень, столетиями пыталась загнать его в ловушку и убить.

– Амазонки тоже пробовали, – кивнула Хилла. – Ориону всё равно: что мы, что амазонки. Думаю, мы все напоминаем ему Артемиду. Он портит товары на наших складах, разрушает наши распределительные центры, убивает наших воительниц…

– Другими словами, – перебила Рейна, – он стоит на твоем пути к мировому господству.

Хилла пожала плечами:

– Точно.

– Поэтому ты и помчалась сюда, чтобы меня схватить. Ты знала, что Орион меня преследует, и решила устроить ему засаду. А я в ней приманка.

Все девушки смотрели куда угодно, только не в лицо Рейне.

– Да бросьте, – укорила их претор. – Какой смысл теперь мучиться угрызениями совести, у вас ее всё равно нет. План хорош. Как действуем дальше?

Хилла криво улыбнулась подругам-воительницам:

– Я же говорила, что сестра у меня крута. Феба, не озвучишь все детали?

Охотница поправила висящий за плечами лук:

– Как я уже сказала, мне кажется, Орион преследует именно тебя, а не Афину Парфенос. Похоже, он очень остро чувствует присутствие полубогинь. Можно сказать, мы его естественная добыча.

– Очаровательно, – пробормотала Рейна. – Значит, моим друзьям, Нико и Глисону Хеджу, ничто не угрожает?

– Хоть убей, не пойму, почему ты путешествуешь с мужчинами, – проворчала Феба, – но, сдается мне, без тебя им безопаснее, чем с тобой. Я сделала всё возможное, чтобы замаскировать вашу статую. Если повезет, Орион явится прямо сюда, за нашу линию обороны.

– А что потом?

Хилла улыбнулась ей холодной улыбкой, от которой начинали нервничать даже пираты Черной Бороды.

– Талия с основными силами охотниц прочесывает старый Сан-Хуан. Как только Орион появится на горизонте, мы немедленно об этом узнаем. Повсюду устроены засады. Мои лучшие бойцы наготове. Заманим его в ловушку, а потом так или иначе отправим обратно в Тартар.

– А его можно убить? – поинтересовалась Рейна. – Мне казалось, полубог может уничтожить гиганта только с помощью бога.

– Мы пытаемся это выяснить, – заверила ее Хилла. – После того как мы разберемся с Орионом, тебе будет намного проще выполнить свое задание. Мы дадим тебе свое благословение и отпустим с миром.

– Могли бы дать и кое-что посущественнее, – предложила Рейна. – Корабли амазонок плавают по всему миру. Почему бы вам не предоставить Афине Парфенос безопасный транспорт? Доставь нас в Лагерь полукровок до первого августа…

– Не могу, – покачала головой Хилла. – Если бы могла, сестренка, то обязательно помогла бы, но ты ведь и сама почувствовала исходящий от статуи гнев. Мы, амазонки, ко всему прочему еще и дочери Ареса. Афина Парфенос ни за что не потерпит нашего вмешательства. Кроме того, ты знаешь, как действуют мойры. Чтобы ваша миссия увенчалась успехом, ты должна доставить статую лично.

Видимо, у Рейны сделался удрученный вид.

Феба толкнула ее плечом, словно крайне дружелюбная кошка:

– Эй, выше нос. Чем сможем – поможем. Сервисная служба амазонок починила твоих металлических собак, а еще мы приготовили кое-какие суперские подарки!

Селин протянула Фебе кожаный ранец.

Феба пошарила внутри:

– Так, посмотрим. Исцеляющие зелья, дротики с транквилизатором, вроде тех, которыми подстрелили вас. М-м-м… что же еще? Ах да! – Феба торжественно извлекла сложенную прямоугольником серебристую ткань.

– Это что, носовой платок? – не поняла Рейна.

– Лучше. Ну-ка, отойди в сторону, – Феба швырнула ткань на пол, и та, развернувшись, превратилась в настоящую туристическую палатку.

– Оборудована кондиционером, – похвасталась Феба. – Рассчитана на четверых. Внутри есть буфетная стойка и четыре спальных мешка. Сколько вещей ни положишь внутрь, они свернутся вместе с палаткой. Гм… в пределах разумного, конечно. Не пытайся запихнуть туда эту вашу огромную статую.

Селин хихикнула:

– Если твои спутники мужского пола начнут тебе докучать, ты всегда можешь забыть их внутри.

Наоми нахмурилась:

– Это же не сработает, правда?

– В общем, – закончила Феба, – эти палатки просто класс. У меня у самой точно такая же, так я ее использую постоянно. Когда захочешь ее свернуть, скомандуй «Актеон».

Палатка свернулась, снова став маленьким кусочком ткани. Феба подняла его с пола, убрала в ранец и протянула его Рейне.

– Я… не знаю, что сказать, – с запинкой произнесла Рейна. – Спасибо.

– Да ла-а-адно, – пожала плечами Феба. – Это меньшее, что я могу…

Метрах в пятнадцати от них распахнулась боковая дверь, в нее ввалилась какая-то амазонка и бросилась прямо к Хилле. На новоприбывшей был брючный костюм, золотисто-каштановые волосы собраны в хвост на затылке.

Рейна помнила ее по битве в Лагере Юпитера:

– Ты Кинзи, верно?

Девушка кивнула ей, почти не глядя:

– Претор, – и что-то зашептала на ухо Хилле.

Лицо Хиллы напряглось.

– Ясно, – она быстро взглянула на Рейну. – Что-то пошло не так. Мы потеряли связь с группами внешней обороны. Боюсь, что Орион…

Металлические двери за спиной у Рейны взорвались.

XXIV. Рейна

Рейна потянулась к мечу, потом вспомнила: оружия у нее нет.

– Убирайтесь отсюда! – Феба натянула тетиву лука.

Селин и Наоми побежали к дверному проходу – из него валил дым, – но упали, сраженные черными стрелами.

Феба в ярости завизжала и выстрелила в ответ. Другие амазонки подбежали, выставив перед собой щиты и держа наготове мечи.

– Рейна! – Хилла потянула сестру за руку. – Нужно уходить!

– Не можем же мы просто…

– Моя охрана выиграет для тебя немного времени! – крикнула Хилла. – Ты должна выполнить свое задание!

Рейне это очень не нравилось, но она побежала следом за Хиллой.

Когда они добежали до боковой двери, Рейна оглянулась.

На склад хлынули десятки волков – огромных черных тварей, с которыми они столкнулись в Португалии. Амазонки пытались их перехватить. Дверной проем был завален телами павших: Селин, Наоми, Феба. Рыжеволосая охотница, прожившая тысячи лет, лежала неподвижно в неловкой позе: глаза широко раскрыты, в животе торчит огромная стрела с черно-красным оперением. Вперед бросилась амазонка Кинзи, сверкнули длинные ножи. Она перепрыгнула через тела и исчезла в дыму.

Хилла потянула Рейну за собой в узкий коридор, и они побежали.

– Они все погибли! – завопила Рейна. – Должно быть что-то…

– Не глупи, сестра! Орион нас перехитрил. Перебил всех, сидевших в засаде. Всё, что нам остается, – это сдерживать его, пока ты не сбежишь. Ты должна доставить эту статую грекам и победить Гею!

Девушки взлетели вверх по лестнице, промчались по переплетению коридоров, потом завернули за угол и вбежали в раздевалку. Там они нос к носу столкнулись с большим серым волком, но чудовище не успело даже зарычать: Хилла саданула его кулаком между глаз. Волк упал.

– Вот здесь, – Хилла подбежала к ближайшему ряду шкафчиков. – Твое оружие внутри. Поторопись.

Рейна схватила нож, меч и рюкзак и вслед за сестрой бегом помчалась вверх по металлической винтовой лестнице.

Последние ступеньки упирались в глухой потолок. Хилла обернулась и мрачно глянула на сестру:

– У меня нет времени это объяснять, ладно? Смотри в оба и держись поближе.

Рейна успела с удивлением подумать, что хуже того, что она только что видела, быть уже не может. Потом Хилла нажала на крышку люка, и они вылезли… в своем старом доме.

Большая комната осталась такой же, какой Рейна ее запомнила. Шестиметровый потолок, застекленная матовая крыша, почти не пропускающая свет. Голые, белые стены без украшений. Мебель из дуба, стали и белой кожи – безличная и очень мужская. С двух сторон к комнате примыкали веранды, из-за этого Рейне постоянно казалось, что за ней наблюдают (часто так оно и было).

Их отец сделал всё, чтобы превратить старую гасиенду в современный дом. Застеклил крышу, выкрасил всё белой краской, чтобы помещение казалось светлее и просторнее. Однако добился лишь того, что дом стал походить на прекрасно выглядящий труп в новом костюме.

Из люка они вылезли прямо в огромный камин. Рейна никогда не понимала, зачем вообще жителю Пуэрто-Рико камин. Детьми они с Хиллой представляли, что очаг – это секретное убежище, в котором отец их ни за что не найдет. Они воображали, что стоит шагнуть в камин – и попадешь в другое место.

Теперь Хилла превратила их старые мечты в реальность – соединила свою подземную берлогу с домом их детства.

– Хилла…

– Я же сказала: у нас нет времени.

– Но…

– Теперь это здание принадлежит мне. Я переписала все документы на свое имя.

– Что?

– Я устала убегать от прошлого, Рейна. И решила вернуть его себе.

Рейна уставилась на сестру, лишившись дара речи. Можно вернуть забытые в аэропорту телефон или сумку. Можно даже вернуть старую свалку отходов – но возвращать это?..

– Сестренка, мы теряем время, – одернула ее Хилла. – Ты идешь или нет?

Рейна окинула взглядом балконы, почти ожидая, что над перилами мелькнут мерцающие фигуры:

– Ты их видела?

– Да, некоторых.

– А папу?

– Конечно нет! – рявкнула Хилла. – Ты же знаешь, он ушел навсегда.

– Нет, не знаю. Как ты могла вернуться? Зачем?

– Чтобы понять! – закричала Хилла. – Разве тебе не хочется понять, как это с ним случилось?

– Нет! Нельзя ничего узнать от призраков, Хилла! Уж ты-то должна бы понимать…

– Я ухожу, – перебила ее сестра. – Твои друзья находятся в нескольких кварталах отсюда. Идешь со мной, или мне им сказать, что ты погибла, потому что потерялась в прошлом?

– Разве это я одержима этим местом?

Хилла развернулась на каблуках и строевым шагом направилась к входной двери.

Рейна огляделась в последний раз. Вспомнила свой последний день здесь (ей тогда было десять лет). Она почти слышала, как по большой комнате разносится сердитый отцовский рык, а на балконах завывает хор призраков.

Она бросилась к выходу, выскочила на залитую теплым полуденным солнцем улицу и обнаружила, что та совсем не изменилась: покрытые трещинами, выкрашенные в пастельные тона дома, синий булыжник мостовой, десятки спящих под машинами и банановыми деревьями кошек.

Рейна едва не испытала приступ ностальгии… вот только в нескольких метрах от ее сестры стоял Орион.

– Так-так, – улыбнулся гигант. – Мне попались обе дочки Беллоны. Прекрасно.

Рейна почувствовала себя обманутой.

Она представляла себе Ориона уродливым демоном высотой с небоскреб, даже ужаснее Полибота, гиганта, который напал на Лагерь Юпитера.

Однако Орион вполне мог сойти за человека – высокого, мускулистого, красивого мужчину. Кожа цвета пшеничных тостов, темные волосы коротко подстрижены, на макушке модный «ежик». Черные кожаные брюки, короткая куртка, охотничий нож, лук и колчан за плечами – ни дать ни взять злобный, более симпатичный брат Робин Гуда.

Только глаза портили эту прекрасную картину: на первый взгляд казалось, что Орион носит военные очки ночного видения. Но потом Рейна поняла: это вовсе не очки, а работа Гефеста – бронзовые механические глаза, вживленные в глазницы. Когда гигант посмотрел на Рейну, фокусировочные кольца со щелчком повернулись. Лазеры захватили цель и поменяли цвет с красного на зеленый. У Рейны возникло неприятное ощущение, что Орион не только видит ее лицо и фигуру, но и определяет температуру тела, частоту пульса и уровень страха.

В руке гигант держал черный композитный лук, почти такой же хитроумной конструкции, как и его глаза. Многочисленные тетивы натянуты на несколько шкивов, похожих на колеса крошечного паровоза. Рукоятка из отполированной бронзы сплошь усеяна наборными дисками и кнопками.

Орион не спешил накладывать на тетиву стрелу, не делал никаких угрожающих движений. И так ослепительно улыбался, что с трудом верилось, будто перед ними враг, только что убивший с полдесятка амазонок и охотниц.

Хилла вытащила ножи:

– Рейна, беги. Я разберусь с этим монстром.

Орион тихо засмеялся:

– А ты смелая, Хилла Дважды Победительница. Как и твои помощницы. Но теперь они мертвы.

Хилла шагнула вперед.

Рейна схватила ее за руку и крикнула:

– Орион! У тебя на руках уже достаточно крови амазонок. Почему бы тебе не попробовать сразиться с римлянкой?

Глаза гиганта щелкнули и расширились. По нагруднику Рейны заскользили красные лазерные прицелы.

– А, девица-претор. Прежде чем я убью тебя, будь добра, просвети меня. С чего это дочь Рима забралась в такую даль, чтобы помочь грекам? Ты лишилась должности, бросила свой легион, поставила себя вне закона – и ради чего? Джейсон Грейс тобой пренебрег. Перси Джексон от тебя отказался. Разве мало тебя… как это говорится?.. отшивали?

У Рейны загудело в ушах. На память пришло предупреждение Афродиты, сделанное богиней в Чарльстоне два года назад: «Тебе не найти любви там, где желаешь и надеешься. Ни один полубог не исцелит твое сердце».

Она заставила себя посмотреть гиганту в глаза:

– Я не ограничиваюсь парнями, которым я, может быть, понравлюсь.

– Смелые слова, – улыбка гиганта выводила Рейну из себя. – Только ты ничем не отличаешься ни от амазонок, ни от охотниц, ни от самой Артемиды. Ты говоришь о силе и независимости, но стоит тебе встретить по-настоящему доблестного мужчину – и твоя уверенность разлетается на кусочки. Ты боишься моего превосходства и того, как оно тебя привлекает. Так что беги сдавайся или умри.

Хилла отдернула руку:

– Я убью тебя, гигант. Я порублю тебя на такие маленькие кусочки, что…

– Хилла, – прервала ее Рейна. Вне зависимости от того, что здесь сейчас произойдет, она не могла смотреть, как умрет ее сестра. Нужно отвлечь внимание гиганта на себя. – Орион, ты заявляешь о своей силе, а сам не удержался и нарушил обеты охотниц. И умер отвергнутым. А теперь ты на побегушках у своей матери. Так скажи мне, с чего бы мне тебя бояться?

На скулах Ориона заиграли желваки, его улыбка стала тоньше и холоднее.

– Неплохая попытка, – признал он. – Надеешься сбить меня с толку. Надеешься меня уболтать, потянуть время до прибытия подкрепления. Увы, претор, подкрепления не будет. Я взорвал подземную берлогу твоей сестры ее же собственным греческим огнем. Никто не выжил.

Хилла зарычала и бросилась в атаку. Орион ударил ее рукоятью лука, и амазонка отлетела на несколько метров. Орион достал из колчана стрелу.

– Стой! – завопила Рейна.

Сердце бешено колотилось. Нужно найти слабое место гиганта.

«Баррачина» всего в нескольких кварталах отсюда. Если бы они сумели туда добраться, Нико смог бы унести их отсюда через тень. Не может быть, чтобы погибли все охотницы. Они патрулировали старый город, наверняка кто-то и сейчас там…

– Орион, ты спросил, что мною движет, – она старалась говорить ровно. – Разве ты не хочешь получить ответ, прежде чем убьешь нас? Наверняка тебе интересно, почему женщины постоянно отвергают больших красивых парней вроде тебя.

Гигант натянул тетиву:

– А теперь ты путаешь меня с Нарциссом. Меня не подкупить лестью.

– Конечно нет, – согласилась Рейна.

Хилла поднялась на ноги, ее лицо искажала ярость, но Рейна мысленно потянулась к ней, стараясь передать ей самый трудный вид силы – сдержанность.

– И всё же… наверняка тебя это бесит. Сначала тебе дала от ворот поворот смертная царевна…

– Меропа, – усмехнулся Орион. – Красивая девушка, но тупая. Будь у нее хоть капля мозгов, она бы поняла, что я с ней заигрываю.

– Дай угадаю, – кивнула Рейна. – Вместо этого она принялась визжать и звать стражу.

– В тот момент у меня не было оружия. Кто же станет таскать с собой лук и ножи, когда ухаживает за царевной? Стражники легко меня схватили. Царь, ее отец, приказал ослепить меня и изгнать.

Прямо над головой Рейны с крытой черепицей крыши упал камешек. Может, у нее просто разыгралось воображение, но она помнила этот звук: часто по ночам Хилла вылезала из своей запертой комнаты и кралась по крыше, чтобы проверить, как там младшая сестренка.

Рейне понадобилась вся ее сила воли, чтобы не посмотреть вверх.

– Но теперь у тебя новые глаза, – напомнила она гиганту. – Гефест тебя пожалел.

– Да… – взгляд Ориона расфокусировался. Рейна определила это по тому, что лазерные прицелы исчезли с ее нагрудника. – Я оказался на Делосе и встретил там Артемиду. Знаешь, как это странно: встретить свою заклятую противницу и в конечном счете влюбиться в нее? – он засмеялся. – Да что я такое говорю, претор? Конечно, ты знаешь. Возможно, тебя влечет к грекам то же, что и меня когда-то к Артемиде, – преступное очарование, восхищение, перерастающее в любовь. Но избыток любви – это яд, особенно если эта любовь безответная. Если ты этого еще не поняла, Рейна Рамирез-Ареллано, то очень скоро поймешь.

Хилла, прихрамывая и не выпуская из рук ножей, двинулась вперед:

– Сестренка, почему ты позволяешь этому чудовищу болтать? Давай прикончим его.

– А сможешь? – поинтересовался Орион. – Многие пытались. В древности меня не сумел убить даже родной брат Артемиды Аполлон. Чтобы избавиться от меня, ему пришлось прибегнуть к хитрости.

– Ему не нравилось, что ты увивался вокруг его сестры? – Рейна прислушивалась, надеясь услышать еще звуки с крыши, но безрезультатно.

– Аполлон ревновал, – гигант сжал пальцами тетиву, потом принялся крутить колесики и шкивы на рукоятке лука. – Он боялся, что я так очарую Артемиду, что она забудет о своем обете девства. А ведь как знать… Если бы Аполлон не вмешался, я мог бы преуспеть. Тогда она была бы счастливее.

– В качестве твоей служанки? – прорычала Хилла. – Твоей покорной женушки?

– Теперь это вряд ли имеет значение, – сказал Орион. – В общем, Аполлон наслал на меня безумие – жажду крови, вынуждавшую меня убивать всех тварей на земле. Я истребил тысячи, пока моя мать Гея не положила конец моему неистовству. Она призвала из земли огромного скорпиона. Он ужалил меня в спину, и я умер от его яда. За это я у нее в долгу.

– Ты в долгу у Геи за то, что она тебя убила? – переспросила Рейна.

Механические зрачки Ориона свернулись в крошечные горящие точки:

– Моя мать показала мне правду. Я боролся с собственной природой, и это принесло мне только страдания. Гиганты не должны любить ни смертных, ни богов. Гея помогла мне принять себя таким, какой я есть. В конце концов нам всем придется вернуться домой, претор. Нужно обнять свое прошлое, не важно, насколько оно горькое и мрачное, – он дернул подбородком, указывая на виллу позади нее. – То же самое сделала и ты. У тебя ведь есть свои призраки, да?

Рейна вытащила меч. «Нельзя ничего узнать от призраков», – так она сказала Хилле. Пожалуй, гигантам тоже верить нельзя.

– Это не мой дом, – сказала она. – И мы не похожи.

– Я видел правду, – в голосе Ориона звучало неподдельное сочувствие. – Ты цеплялась за мечту, думала, что сможешь заставить своих врагов тебя полюбить. Тебе это не удастся, Рейна. Никто в Лагере полукровок тебя не полюбит.

«Ни один полубог не исцелит твое сердце», – так сказала Афродита.

Рейна вгляделась в красивое, жестокое лицо гиганта, в его пылающие механические глаза. На миг она поняла, как богиня вроде Артемиды и простая смертная подпали под влияние его сладких речей.

– Я уже мог бы раз двадцать тебя убить, – сказал гигант. – Ты ведь это понимаешь, не так ли? Дай мне возможность тебя пощадить. Мне будет достаточно простой демонстрации доверия. Скажи, где эта статуя?

Рейна едва не выронила меч.

«Где эта статуя»…

Орион не может определить местонахождение Афины Парфенос, маскировочная сеть охотниц действует. Всё это время гигант преследовал Рейну, а значит, если она умрет прямо сейчас, Нико и тренер Хедж будут в безопасности. Их миссия не обречена на провал.

Ей показалось, будто она сбросила с себя тяжеленные доспехи. Она засмеялась. Смех эхом зазвенел по вымощенной булыжником улице.

– Феба тебя перехитрила, – сказала она. – Выслеживая меня, ты потерял статую. Теперь мои друзья могут спокойно делать свое дело.

Орион скривил губы:

– О, я их найду, претор. После того как разберусь с тобой.

– Ну, тогда нам сначала придется разобраться с тобой, – ответила Рейна.

– Вот это моя сестра, – гордо произнесла Хилла.

Они бросились вперед одновременно.

Первым же выстрелом гигант едва не проткнул Рейну насквозь, но Хилла проворно прыгнула к сестре, отбила стрелу в воздухе и метнулась к Ориону. Рейна сделала выпад, целясь врагу в грудь, но гигант отбил обе атаки луком.

Одним ударом ноги он забросил Хиллу на крышу старого «Шевроле». Из-под машины прыснули в разные стороны несколько кошек. Гигант крутанулся, в руке у него вдруг оказался кинжал, и Рейна едва успела увернуться от клинка.

Она снова сделала выпад, целясь Ориону в грудь, но сумела только порезать его кожаную куртку.

– Хорошо дерешься, претор, – признал гигант. – Но недостаточно хорошо, чтобы выжить.

Усилием мысли Рейна превратила клинок в пилум.

– Моя смерть ничего не значит.

Если ее друзья смогут спокойно продолжить свой путь, она согласна пасть в битве. Только сначала ей хотелось причинить этому гиганту такую боль, чтобы он никогда не забыл ее имени.

– А как насчет смерти твоей сестры? – спросил Орион. – Она что-нибудь значит?

Не успела Рейна и глазом моргнуть, как гигант выстрелил Хилле в грудь. Рейна хотела закричать, но Хилла каким-то образом поймала стрелу.

Потом соскользнула с крыши машины и сломала стрелу одной рукой.

– Я царица амазонок, ты, придурок. Я ношу царский пояс. Используя его силу, я отомщу за амазонок, которых ты сегодня убил.

Хилла ухватилась за переднее крыло «Шевроле» и швырнула машину в Ориона с такой легкостью, словно плеснула водой.

«Шевроле» сбил Ориона с ног и впечатал в стену дома. Посыпалась штукатурка, рухнула пальма, откуда-то снова выскочили и пустились наутек кошки.

Рейна подбежала к обломкам, но гигант заревел и выбрался из-под машины.

– Вы обе умрете! – пообещал он.

И наложил на взведенную тетиву лука сразу две стрелы.

В следующий миг откуда-то с крыш раздался топот.

– СДОХНИ!

Прямо за спиной Ориона возник тренер Хедж, с такой силой треснувший бейсбольной битой по голове гиганта, что «Louisville Slugger»[15] раскололась пополам.

Одновременно перед гигантом спрыгнул с крыши Нико ди Анджело. Своим мечом из стигийской стали он полоснул по натянутой тетиве лука. Шкивы и колесики засвистели и заскрипели, перерубленная тетива, точно гидравлический хлыст, со страшной силой ударила рикошетом – прямо по носу Ориона.

– А-А-А-А-АУ-У-У-У! – Орион отшатнулся и выронил лук.

На крышах поднялись во весь рост охотницы Артемиды и обрушили на гиганта дождь серебряных стрел, так что тот стал похож на пылающего ежа. Он слепо взмахнул руками, схватился за пострадавший нос; лицо его заливал золотой ихор.

Кто-то схватил Рейну за руку.

– Пошли! – это оказалась Талия Грейс.

– Иди с ней! – приказала Хилла.

Рейне показалось, что ее сердце разбивается вдребезги:

– Сестра!..

– Ты должна уйти! Сейчас же! – То же самое Хилла сказала шесть лет назад, когда они сбежали из отцовского дома. – Я буду сдерживать его сколько смогу.

Хилла схватила Ориона за ногу, дернула и зашвырнула гиганта на другой конец улицы Сан-Хосе, домов за семь от того места, где они стояли, спугнув еще несколько десятков кошек. Охотницы побежали по крышам за гигантом, обстреливая его стрелами, начиненными греческим огнем. Ориона охватило пламя.

– Твоя сестра права, – сказала Талия. – Ты должна уходить.

Неподалеку стояли Нико и Хедж, оба крайне довольные собой. Они явно совершили налет на сувенирную лавку «Баррачины» и сменили свои старые изодранные рубашки на новые, ярких тропических расцветок.

– Нико, – ахнула Рейна. – Ты выглядишь…

– Ни слова о рубашке, – предупредил юноша. – Ни слова.

– Зачем вы пришли? Вы могли бы выбраться отсюда без помех. Гигант следил за мной. Если бы вы просто ушли…

– Не благодари, красотка, – проворчал тренер. – Мы не собирались тебя бросать. А теперь давайте отсюда выби…

Он глянул поверх плеча Рейны и умолк, не договорив.

Рейна обернулась.

На балконах второго этажа ее старого дома толпились пурпурные фигуры: мужчина с раздвоенной бородой, облаченный в ржавые доспехи, какие носили конкистадоры; еще один мужчина в пиратской одежде восемнадцатого века, в его рубахе зияли многочисленные пулевые отверстия; дама в заляпанном кровью старинном платье; капитан военно-морского флота США в белом кителе и еще с дюжину призраков, знакомых Рейне с детства. Все они обвиняюще таращились на нее.

«Убийца. Предательница», – зазвучали у нее в голове их голоса.

– Нет… – Рейна снова почувствовала себя десятилетней девочкой. Захотелось забиться в угол своей комнаты, свернуться в комок, зажать уши руками, чтобы больше не слышать этого шепота.

Нико взял ее за руку:

– Рейна, кто они такие? Что они…

– Я не могу, – умоляюще простонала девушка. – Не могу.

Столько лет она воздвигала у себя в голове плотину, чтобы сдержать страх, и теперь эта дамба рухнула. Силы оставили Рейну.

– Всё в порядке. – Нико посмотрел на балконы.

Призраки исчезли, но Рейна-то знала: они никуда не делись. Они всегда были с ней.

– Мы выведем тебя отсюда, – пообещал Нико. – Идем.

Талия взяла Рейну за другую руку. Вчетвером они побежали к ресторану и Афине Парфенос. Рейна слышала, как у нее за спиной ревет от ярости Орион и взрываются стрелы, начиненные греческим огнем.

Голоса у нее в голове продолжали шептать: «Убийца. Предательница. Тебе никогда не сбежать от своего преступления».

XXV. Джейсон

Джейсон поднялся со смертного одра, дабы утонуть вместе с остальным экипажем.

Корабль так сильно накренился, что юноше пришлось карабкаться по полу, чтобы выбраться из лазарета. Корпус скрипел. Мотор стонал, точно умирающий азиатский буйвол. Перекрывая рев ветра, из конюшни доносился визг богини Ники:

– БУРЯ, ТЫ МОЖЕШЬ ЛЮТОВАТЬ СИЛЬНЕЕ! ВЫДАЙ СТО ДЕСЯТЬ ПРОЦЕНТОВ!

Джейсон вскарабкался по трапу на среднюю палубу. Ноги дрожали, голова кружилась. Корабль завалился на левый борт, и юношу отбросило, впечатав в стену.

Из своей каюты, шатаясь и держась за живот, выбралась Хейзел:

– Ненавижу океан!

При виде Джейсона у нее округлились глаза:

– Зачем ты встал с постели?

– Пойду наверх! Я могу помочь!

Кажется, Хейзел хотела протестовать, но потом корабль накренился на правый борт, и девушка поковыляла в ванную, зажимая рот ладонью.

Джейсон добрался до трапа. С тех пор как Аннабет и Пайпер вернулись из Спарты полтора дня назад, он всё время валялся в койке, поэтому, как и следовало ожидать, рухнул, не дойдя до ступенек. Мускулы болезненно отзывались на каждое усилие, все внутренности болели так сильно, словно рядом стоял Майкл Варус и без остановки всаживал ему в живот меч, вопя: «Умри как римлянин! Умри как римлянин!»

Джейсон постарался не обращать внимания на боль. Он устал оттого, что окружающие постоянно над ним хлопочут, шепотом сообщая друг другу, как сильно волнуются. Устал от снов, в которых его пускали на шашлык. Он уже столько времени пытается вылечить свою рану. Она либо убьет его, либо нет, и он не собирается просто сидеть и ждать, что же эта рана надумает. Он должен помочь друзьям.

Каким-то чудом он сумел выбраться на палубу.

То, что он там увидел, вызвало у него почти такой же сильный приступ тошноты, от которого страдала Хейзел. На верхнюю носовую палубу обрушилась волна высотой с небоскреб, смыв в море установленные там самострелы и половину носовых поручней. Паруса превратились в клочья. Небо то и дело перечеркивали молнии, освещая море, подобно театральным прожекторам. Потоки дождя, хлеставшие горизонтально, ударили Джейсону в лицо. Черные тучи полностью скрыли небо, и не определишь, ночь стоит или день.

Команда делала, что могла… хотя от нее почти ничего не зависело.

Лео привязал себя амортизирующим тросом к пульту управления. Изначально идея неплохая, однако то и дело накатывала волна и смывала Лео, а потом швыряла обратно, точно мячик в пэдлболе[16].

Пайпер с Аннабет пытались спасти снасти. После Спарты они стали отличной командой – могли работать сообща даже молча, и сейчас это им очень пригодилось, ведь из-за шторма они бы всё равно друг друга не услышали.

Фрэнк (Джейсон полагал, что это всё-таки он) превратился в гориллу. Он прыгал вдоль правого борта, для равновесия ловко цепляясь гибкими задними лапами и упираясь огромными и сильными передними, и пытался вытащить из пазов сломанные весла. Экипаж явно прилагал усилия, чтобы поднять корабль в воздух, только Джейсон сомневался, что там будет безопаснее, чем на воде (если они вообще смогут взлететь).

Даже Фестус – носовая фигура – старался помочь. Он плевался огнем, целясь в потоки дождя, хотя напугать бурю ему пока не удавалось.

Лучше всего дела шли у Перси. Он стоял у центральной мачты, вытянув руки в стороны, точно канатоходец. Как только корабль принимался крениться на один борт, юноша сразу же с усилием наклонялся в другую сторону, и судно выравнивалось. Еще он создавал огромные водяные кулаки, которые разбивали особенно высокие волны прежде, чем те успевали обрушиться на корабль (казалось, океан непрерывно бьет сам себя кулаком по лицу).

Шторм был такой сильный, что Джейсон понял: если бы не Перси, корабль уже давно бы опрокинулся.

Джейсон, шатаясь, двинулся к мачте. Лео что-то заорал – вероятно, «Возвращайся обратно в каюту!» – но Джейсон только отмахнулся. Он добрался до Перси и схватил друга за плечо.

Перси кивнул, как бы спрашивая: «Ты как?» Он не стал делать страшное лицо и требовать, чтобы больной вернулся в лазарет, и Джейсон был ему за это благодарен.

Если бы Перси как следует сосредоточился, то мог бы остаться сухим, но, очевидно, в данный момент у него имелись проблемы посерьезнее. Вся его одежда промокла насквозь и порвалась.

Он что-то прокричал Джейсону на ухо, но тот разобрал только несколько слов: «ШТУКА… ВНИЗУ… ОСТАНОВИТЬ ЕЕ!»

Перси указал куда-то за борт.

– Что-то устроило эту бурю? – догадался Джейсон.

Перси широко улыбнулся и похлопал себя по ушам.

Он явно не расслышал ни слова. Потом сделал движение рукой, изображая прыжок за борт, и похлопал Джейсона по груди.

– Хочешь, чтобы я прыгнул? – Джейсон почувствовал себя польщенным. Все остальные обращались с ним так, будто он стеклянный, но Перси… ну, видимо, он решил, что раз Джейсон поднялся на палубу, значит, готов к бою.

– С удовольствием! – прокричал он. – Только я не могу дышать под водой!

Перси пожал плечами: «Извини, ничего не слышу».

Потом Перси подбежал к ограждению правого борта, оттолкнул от корабля очередную гигантскую волну и сиганул в воду.

Джейсон посмотрел на Пайпер и Аннабет. Девушки цеплялись за такелаж, в шоке глядя на него. На лице у Пайпер было написано: «Ты сошел с ума?»

Юноша сложил колечком большой и указательный пальцы – отчасти убеждая Пайпер, что с ним всё будет хорошо (хотя сам в этом сильно сомневался), отчасти подтверждая, что малость свихнулся (в этом сомневаться не приходилось).

Он с трудом дошел до ограждения и осмотрелся.

Ветры свирепствовали, облака клубились. Джейсон чувствовал, что в небе над ними вьется целая армия вентусов – слишком разозленные и взбудораженные, чтобы принять человеческую форму, они тем не менее горели жаждой разрушения.

Джейсон поднял руку и призвал ветряное лассо. Он давно усвоил: чтобы справиться с толпой задир, нужно выбрать самого гадкого, здорового парня и заставить его подчиняться, тогда и остальные станут слушаться. Он метнул ветряную веревку, целясь в самого сильного и злобного духа ветра.

Петля затянулась вокруг черного сгустка туч, и Джейсон сделал подсечку:

– Теперь ты мне послужишь.

Завывая в знак протеста, вентус окружил юношу. Шторм, кажется, немного утих, видимо, другие духи думали: «Вот дерьмо. Этот парень не шутит».

Джейсон закрутил вокруг себя маленький смерч, взлетел над палубой и штопором ушел под воду.

Он надеялся, что под водой обстановка должна быть поспокойнее.

Ничуть не бывало.

Может, конечно, дело в его способе передвижения. Если мчаться верхом на урагане к морскому дну, то хочешь не хочешь, а будешь чувствовать турбулентность. Он понесся вниз и в сторону, выбирая направление наобум; уши заложило, желудок вдавило в ребра.

Наконец он резко затормозил рядом с Перси – тот стоял на самом краю черной бездны.

– Привет, – сказал сын Посейдона.

Джейсон отлично его слышал, хотя и не понимал, как такое возможно.

– Что происходит?

В образованном вентусом коконе его голос звучал глухо, как будто он говорил в трубу пылесоса.

Перси указал на провал:

– Погоди, увидишь.

Три секунды спустя темноту прорезал луч зеленого света, словно на дне включили прожектор, а потом исчез.

– Там внизу что-то есть, – сообщил Перси, – оно и вызывает эту бурю. – Он обернулся и оглядел окутывающий Джейсона торнадо. – Славный наряд. Сможешь его удержать, если мы опустимся поглубже?

– Понятия не имею, как я это делаю, – признался Джейсон.

– Ладно, тогда просто постарайся не отключиться.

– Заткнись, Джексон.

Перси ухмыльнулся:

– Давай посмотрим, что там такое.

Они погрузились на такую глубину, что Джейсон мог видеть только Перси, плывущего рядом в тусклом свете их золотого и бронзового мечей.

Время от времени вверх бил зеленый свет прожектора. Перси плыл прямо к его источнику. Вентус Джейсона потрескивал и рычал, пытаясь сбежать. От запаха озона кружилась голова, но пока юноше удавалось удерживать вокруг себя воздушный кокон.

Наконец темнота под ними посветлела. Мимо Джейсона проплывали, светясь, мягкие белые сгустки, похожие на косяк медуз. Достигнув дна, он понял, что это поля водорослей, окружающие развалины дворца. Пустые дворы, выложенные морскими ушками, покрывал ил. Ряд облепленных морскими уточками греческих колонн вели куда-то во мрак. В центре комплекса возвышалась цитадель, по размеру превосходящая Центральный вокзал Нью-Йорка, ее стены были выложены жемчугом, золотая куполообразная крыша треснула, как яйцо.

– Это что – Атлантида? – спросил Джейсон.

– Это миф, – откликнулся Перси.

– Гм… Мы вроде бы живем в мире мифов, нет?

– Да, но я в том смысле, что это придуманный миф, а не настоящий.

– Теперь я понимаю, почему по части мозгов у нас обычно главная Аннабет.

– Заткнись, Грейс.

Они поплыли через трещину в куполе вниз, в темноту.

– Это место кажется мне знакомым, – в голосе Перси зазвучала нервозность. – Как будто я тут уже бывал…

Зеленый луч вспыхнул прямо под ними, ослепив Джейсона.

Юноша камнем упал вниз, на гладкий мраморный пол. Когда у него в глазах прояснилось, он понял, что они не одни.

Перед ними стояла женщина шести метров ростом, одетая в ниспадающее легкими складками зеленое платье, перехваченное на талии поясом из раковин морских ушек. От ее белой кожи исходил свет, как и от полей водорослей. Светящиеся волосы плавали у нее за спиной, словно щупальца медуз.

Лицо незнакомки привлекало неземной красотой: слишком яркие глаза, слишком тонкие черты, слишком холодная улыбка – словно она изучала человеческие улыбки и не смогла в совершенстве освоить это искусство.

Перед женщиной стоял бронзовый треножник, а на нем лежал диск из зеленого металла диаметром около двух метров; руки женщины покоились на его отполированной поверхности. Эта конструкция напомнила Джейсону стальной барабан – в квартале Эмбаркадеро, что в Сан-Франциско, он однажды видел, как на таком играл уличный музыкант.

Женщина повернула металлический диск как руль автомобиля. Вверх ударил луч зеленого света, и вода вокруг них затряслась так, что стены старого дворца задрожали. От куполообразного потолка отвалилось и медленно опустилось на дно несколько обломков.

– Это вы устраиваете бурю, – воскликнул Джейсон.

– Верно, – мелодичный голос женщины странно резонировал, словно превышая диапазон слышимости человека. Джейсону показалось, что его черепную коробку распирает изнутри и она вот-вот взорвется.

– Ладно, я сдаюсь, – вклинился Перси. – Кто вы и что вам нужно?

Женщина повернулась к нему:

– Ну, как же, я твоя сестра, Персей Джексон. Вот решила повидаться перед твоей смертью.

XXVI. Джейсон

Джейсон видел только два пути: драться или поговорить.

Обычно при встрече с жуткой шестиметровой дамой с волосами как у медузы Джейсон выбирал драку.

Но коль скоро она назвала Перси братом… Джейсон засомневался:

– Перси, ты знаешь эту… особу?

Перси покачал головой:

– На мою маму она не похожа, так что мы, видимо, в родстве по отцовской линии. Вы дочь Посейдона, госпожа… м-м-м?..

Бледная дама заскребла ногтями по металлическому диску (раздался пронзительный звук, наводивший на мысли о пытаемых китах) и вздохнула:

– Никто меня не знает. С чего я решила, что собственный брат обо мне вспомнит? Я Кимополея!

Перси и Джейсон переглянулись.

– Тогда, – проговорил Перси, – мы будем звать тебя Ким. Значит, ты… нереида? Одна из младших богов?

– Младших?

– Он хотел сказать, – вмешался Джейсон, – что вам наверняка меньше восемнадцати! Вы такая юная и прекрасная!

Перси метнул на друга одобрительный взгляд, как бы говоря: «Отличная игра!»

Богиня сосредоточила всё внимание на Джейсоне. Вытянув указательный палец, она повела им вверх-вниз, будто очерчивая фигуру юноши по контуру. Джейсон почувствовал, как плененный им дух воздуха подергивается, точно ему щекотно.

– Джейсон Грейс, – протянула богиня. – Сын Юпитера.

– Да, я друг Перси.

Ким прищурилась:

– Так это правда… В наше время встречаются очень странная дружба и неожиданная вражда. Римляне никогда меня не почитали. Для них я просто безымянный ужас, символ величайшего гнева Посейдона. Они никогда не чтили Кимополею, богиню свирепых морских штормов!

Она повернула диск, и снова вверх ударил луч зеленого света, возмутив воду так, что от развалин откололось еще несколько обломков.

– Гм… ага, – кивнул Перси. – Римляне ничего не смыслят в кораблях. У них была только гребная лодка, от которой меня до сих пор тошнит. Кстати, о свирепых штормах – классная работа, наверху царит настоящий хаос.

– Спасибо, – улыбнулась Ким.

– Только, видишь ли, в чем штука: в эту бурю угодил наш корабль, и его буквально разносит на части. Уверен, ты не хотела…

– Еще как хотела.

– Вот как, – поморщился Перси. – Ну… невезуха. То есть ты не остановишь всё это, даже если мы вежливо попросим?

– Не остановлю, – подтвердила богиня. – Ваш корабль вот-вот пойдет ко дну. Странно, что это он до сих пор держится на плаву. Удивительное мастерство.

С пальцев Джейсона слетели искры и всосались в смерч. Он подумал, что в этот самый миг Пайпер и остальная команда изо всех сил пытаются спасти их «Арго-II». Спустившись сюда, они с Перси бросили друзей без защиты. Нужно действовать быстро.

К тому же воздух внутри кокона становился спертым. Джейсону не хотелось проверять, можно ли пустить вентуса на кислород, чтобы им дышать; если придется драться, лучше наброситься на Ким прежде, чем он задохнется.

Вот только… сражаться с богиней на ее территории будет непросто. Даже если им удастся ее прижать, нет никаких гарантий, что буря прекратится.

– Итак… Ким, – заговорил он. – Что нам сделать, чтобы уговорить вас передумать и остановить шторм?

Ким улыбнулась ему своей жуткой улыбкой инопланетянки:

– Сын Юпитера, тебе известно, где ты находишься?

Джейсона так и подмывало брякнуть: «Под водой».

– Вы про эти руины? Это древний дворец?

– Верно, – кивнула Ким. – Когда-то он принадлежал моему отцу Посейдону.

Перси щелкнул пальцами (звук вышел похожим на приглушенный взрыв):

– Вот почему я его узнал. Он похож на новую хату отца, ту, что в Атлантике.

– Откуда мне знать, – пожала плечами Ким. – Родители никогда не приглашали меня в гости. Я могу лишь бродить по развалинам их старых владений. Они находят мое присутствие… разрушительным.

Она повернула диск. Одна из стен обрушилась целиком, подняв целую бурю из ила и водорослей. К счастью, вентус сработал как вентилятор, отбросив обломки от лица Джейсона.

– Разрушительница? – «не поверил» Джейсон. – Вы?

– Отец не рад видеть меня при своем дворе, – вздохнула Ким. – Он ограничивает мою силу. Вас впечатлил бушующий наверху шторм? Сто лет так не веселилась, а ведь я пока только примеряюсь, это еще цветочки!

– А нам и этого за глаза хватило, – проговорил Перси. – Так что насчет вопроса Джейсона? Как нам тебя переубедить?

– Отец даже выдал меня замуж, чтобы избавиться, – будто и не услышала его Ким. – Не спросив моего согласия. Вручил меня, как какой-то приз, сторукому Бриарею в качестве награды за помощь богам в войне против Кроноса тысячелетия назад.

Лицо Перси озарила радость:

– О, я знаю Бриарея! Он мой друг! Я освободил его из Алькатраса!

– Да, я в курсе, – глаза Ким холодно блеснули. – Терпеть не могу своего мужа, и меня совершенно не обрадовало его возвращение.

– О… А… Бриарей здесь? – с надеждой поинтересовался Перси.

Смех Ким походил на курлыканье дельфинов:

– Он сейчас на горе Олимп, укрепляет божественную оборону. Да это и не важно. Суть в том, мой дорогой братец, что Посейдон никогда не относился ко мне по справедливости. Мне очень нравится здесь, в его старом дворце: отрадно видеть, что плод папочкиных трудов сейчас в руинах. Очень скоро его новый дворец будет выглядеть так же, а моря будут бушевать без всякого присмотра.

Перси посмотрел на Джейсона:

– А сейчас она скажет, что работает на Гею.

– Ага, – кивнул Джейсон. – И мать-земля ей пообещала лучшие условия после победы над богами, ляля-ля, – он повернулся к Ким: – Ты же понимаешь, что Гея не сдержит свое слово, не так ли? Она тебя использует, так же, как использует гигантов.

– Я тронута вашей заботой, – усмехнулась богиня. – А боги-олимпийцы, стало быть, никогда меня не использовали?

Перси развел руками:

– По крайней мере, олимпийцы стараются измениться. После последней войны с титанами они стали обращать больше внимания на других богов. У многих из них появились свои домики в Лагере полукровок: у Аида, Гекаты, Гебы, Гипноса… и не только у тех, чьи имена начинаются с буквы «Г». Мы приносим им подношения за каждой трапезой, у них есть крутые флаги, специальная церемония признания в конце лета…

– А мне оказывают такие почести? – поинтересовалась Ким.

– Гм… нет. Мы не знали о твоем существовании. Но…

– Тогда не трать попусту слова, брат, – медузообразные волосы Ким потянулись к юношам, словно нацелившись парализовать новую жертву. – Я так много о тебе слышала, Перси Джексон. Гиганты просто умом тронулись – так хотят тебя поймать. Должна сказать… Не понимаю, из-за чего весь сыр-бор.

– Спасибо, сеструха. Только если ты собираешься меня убить, то, типа, предупреждаю: желающих было навалом. Я в последнее время сталкивался со многими богинями: с Никой, Ахлис, даже с самой Нюктой. По сравнению с ними ты меня не особо пугаешь. А еще ты смеешься как дельфиниха.

Тонкие ноздри Ким раздулись. Джейсон нащупал рукоять меча.

– О, я тебя не убью, – пообещала Ким. – От меня требовалось лишь отвлечь тебя. Зато здесь есть еще кое-кто, и он очень хочет тебя прикончить.

На краю разрушенной крыши дворца появилась темная фигура, еще выше Кимополеи.

– Сын Нептуна, – пророкотал низкий голос.

К ним плыл гигант, от его синей кожи распространялось облако темной тягучей жидкости, вероятно, яда. На зеленом нагруднике скалились голодные пасти чудовищ. В руках гигант держал оружие ретиария – трезубец и утяжеленную сеть.

Джейсон никогда не встречал этого гиганта, зато очень много о нем слышал.

– Полибот, – сказал он. – Противник Посейдона.

Гигант тряхнул дредами, и из них выскользнуло с дюжину змей – серо-зеленых, с оборками-коронами вокруг шей. Василиски.

– Правильно, сын Рима, – сказал гигант. – Если позволишь, сначала мне бы хотелось заняться Перси Джексоном. Я слежу за ним с тех пор, как он сбежал из Тартара. Здесь, на развалинах дворца, принадлежавшего его отцу, я покончу с ним раз и навсегда.

XXVII. Джейсон

Джейсон ненавидел василисков.

В Новом Риме эти мерзкие вредители любили подкапывать фундаменты храмов. Еще в бытность Джейсона центурионом его когорте частенько доставалась неприятная работа – вычищать гнезда этих тварей.

С виду василиск довольно неказист: просто змея длиной с руку, с желтыми глазами и воротником-оборкой, однако он очень быстр и убивает всё, до чего дотрагивается. Джейсон никогда не сталкивался больше чем с двумя зараз, а вокруг ног гиганта вилось около дюжины. Единственный положительный момент: под водой василиски не смогут дышать огнем, впрочем, они всё равно смертельно опасны.

Две змеи бросились к Перси, и он разрубил их пополам. Остальные принялись кружить вокруг юноши, вне досягаемости его меча. Свиваясь в кольца, они маячили взад-вперед в некоем гипнотическом танце, выжидая удобного момента, чтобы напасть. Достаточно одного укуса, одного касания.

– Эй! – заорал Джейсон. – А я? Почему такая несправедливость?

Змеи не обратили на него внимания.

Гигант тоже проигнорировал Джейсона: он стоял к юноше спиной, с самодовольной усмешкой наблюдая, как его зверушки пытаются убить Перси.

– Кимополея, – Джейсон постарался правильно выговорить ее имя, – ты должна это остановить.

Богиня посмотрела на него светящимися белыми глазами:

– С чего мне это делать? Мать-земля пообещала мне неограниченную власть. Ты можешь предложить мне что-то получше?

«Предложить что-то получше»…

Он чувствовал, что у него появилась возможность, почва для переговоров. Что же ему предложить богине штормов?

Василиски придвинулись ближе к Перси, тот отшвырнул их подводными течениями, однако змеи продолжали кружить вокруг своей жертвы.

– Эй, василиски! – завопил Джейсон.

Ноль реакции. Он мог бы вмешаться и помочь Перси, но даже вместе им вряд ли удастся уложить десять василисков зараз. Нужно придумать что-то получше.

Он посмотрел вверх. Над морем бушевала гроза, но до поверхности не один десяток метров. Скорее всего, ему не удастся призвать молнию на дно океана. А если бы и удалось, вода ведь прекрасно проводит электричество. Он может поджарить Перси.

И всё же ничего лучше в голову не приходило. Он поднял меч, и лезвие тут же раскалилось докрасна.

Диффузное облако желтого света озарило океанское дно, словно кто-то вылил в воду жидкий неон. Свет ударил в меч Джейсона и брызнул обратно, сформировавшись в десять отдельных лучей, поразивших василисков.

Змеиные глаза погасли, оборки опали; все десять змей перевернулись животами кверху и медленно пошли ко дну.

– В следующий раз, – сказал Джейсон, – смотри на меня, когда я с тобой разговариваю.

От улыбки Полибота кровь стыла в жилах.

– Ты так сильно хочешь умереть, римлянин?

Перси поднял меч и бросился на гиганта, но тот взмахнул рукой, оставив в воде черную маслянистую дугу – яд. Не успел Джейсон заорать: «Чувак, ты что творишь?», как Перси влетел в это облако.

И выронил Анаклузмос. Он задыхался, царапая пальцами горло. Гигант метнул утяжеленную сеть, и Перси, запутавшись в ней, упал на пол. Ядовитое облако вокруг него сгустилось.

– Отпусти его! – от паники голос Джейсона сорвался.

Гигант усмехнулся:

– Не волнуйся, сын Юпитера. Твой друг умрет далеко не сразу. Он доставил мне столько неприятностей, что у меня и в мыслях нет убивать его быстро.

Вокруг гиганта распространялись потоки яда, затягивая развалины как сигарным дымом. Джейсон подался назад – недостаточно быстро, но вентус сработал как фильтр. Окутанный ядом, маленький смерч стал вращаться быстрее, отталкивая черную тучу. Кимополея сморщила нос и, как назойливую муху, отогнала от себя черное облако, впрочем, яд на нее, очевидно, не действовал.

Перси корчился в сети, лицо у него позеленело. Джейсон бросился было на помощь, но гигант преградил юноше путь своим огромным трезубцем.

– О, я не могу тебе позволить лишить меня такого веселья, – «пожурил» Джейсона гигант. – В конце концов яд убьет его, но сначала наступит паралич, потом – долгие часы мучительной боли. Я хочу, чтобы он страдал по полной программе! Пусть посмотрит, как я тебя уничтожу, Джейсон Грейс!

Полибот медленно приближался, давая Джейсону возможность хорошенько рассмотреть его тушу – трехэтажную башню из доспехов и мускулов.

Юноша увернулся от трезубца, приказал вентусу нести себя вперед и воткнул меч в змеевидную ногу гиганта. Полибот заревел и пошатнулся, из раны заструился золотой ихор.

– Ким! – заорал Джейсон. – Неужели ты и правда этого хочешь?

Богиня шторма со скучающим видом лениво поворачивала металлический диск:

– Неограниченной власти? А почему бы мне ее не хотеть?

– Но где же тут веселье? – развивал мысль Джейсон. – Пусть ты уничтожишь наш корабль. Уничтожишь все береговые линии в мире. После того как Гея истребит всю человеческую цивилизацию, кто же будет тебя бояться? Ты опять станешь никому не известной богиней.

Полибот всем корпусом повернулся к Джейсону:

– Ты настоящий паразит, сын Юпитера! Я тебя в порошок сотру!

Джейсон снова попытался призвать молнию, но ничего не получилось. Если он когда-нибудь встретится с отцом, то обратится к нему с просьбой о выделении неограниченного количества карманных молний в день.

Джейсон снова сумел уклониться от острого трезубца, но гигант быстро перевернул оружие и ударил юношу тупым концом в грудь.

Завертевшись волчком, оглушенный Джейсон отлетел назад; грудь страшно болела. Полибот шагнул к нему, чтобы добить. Он уже хотел проткнуть юношу трезубцем, но тут вентус Джейсона начал действовать самостоятельно. Стремительно вращаясь, он метнулся в сторону, протащив юношу метров девять по внутреннему двору.

«Спасибо, приятель, – подумал Джейсон. – Буду должен тебе освежитель воздуха».

Понравилась ли вентусу эта идея, Джейсон определить не смог.

– Вообще-то, Джейсон Грейс, – проговорила Ким, внимательно разглядывая свои ногти, – раз уж ты об этом заговорил – мне очень нравится, что смертные меня боятся. А бояться меня недостаточно.

– Мы могли бы это исправить! – Джейсон снова увернулся от трезубца, преобразовал гладиус в копье и ткнул Полибота в глаз.

– А-АУ-У! – гигант пошатнулся.

Перси бился в сети, но его движения становились всё более вялыми. Джейсон понял: нужно торопиться. Надо оттащить Перси в корабельный лазарет, хотя, если буря не утихнет, их лазарет может накрыться медным тазом (вместе с кораблем).

Он метнулся к Ким:

– Ты же знаешь, что боги зависят от смертных. Чем больше вас почитают, тем могущественнее вы становитесь.

– Откуда мне знать? Меня никогда не почитали!

Богиня не обращала внимания на Полибота – тот бегал вокруг нее кругами, пытаясь выбить Джейсона из его воздушного вихря. Джейсон, со своей стороны, изо всех сил старался спрятаться за богиню.

– Это можно изменить, – пообещал он. – Я лично организую для тебя святилище на Храмовой горе в Новом Риме. Только представь: твое первое святилище, и у кого – у римлян! Еще я воздвигну для тебя храм в Лагере полукровок, прямо на берегу пролива Лонг-Айленд. Представляешь, тебя будут почитать…

– И бояться.

– …и бояться как греки, так и римляне. Ты станешь знаменитой!

– ПРЕКРАТИ БОЛТАТЬ! – Полибот взмахнул трезубцем, как бейсбольной битой.

Джейсон резко пригнулся, а Ким – нет. Гигант со всего размаху ударил ее по ребрам с такой силой, что несколько «прядей» медузообразных волос оторвались и лениво поплыли в отравленной ядом воде.

Полибот вытаращил глаза:

– Прости, Кимополея. Не надо было стоять на дороге.

– НА ДОРОГЕ? – богиня выпрямилась. – Я на дороге?

– Ты его слышала, – ввернул Джейсон. – Для гигантов ты всего лишь орудие. Уничтожив смертных, они просто выбросят тебя за ненадобностью. И тогда уже не будет ни смертных, ни святилищ, ни страха, ни уважения.

– ЛОЖЬ! – Полибот попытался пронзить Джейсона трезубцем, но юноша спрятался за складками платья богини. – Кимополея, когда Гея воцарится, ты сможешь без всяких препятствий лютовать и устраивать бури!

– И не останется никаких смертных, в которых можно вселять ужас?

– Ну… нет.

– А корабли, которые можно уничтожать? Полубоги, корчащиеся в благоговейном трепете?

– М-м-м…

– Помоги мне, – убеждал ее Джейсон. – Вместе богиня и полубог могут убить гиганта.

– Нет! – Полибот вдруг страшно занервничал. – Нет, это очень плохая идея! Гея будет крайне недовольна!

– Если пробудится, – уточнил Джейсон. – Могущественная Кимополея способна помочь нам сделать так, что этого никогда не произойдет. А потом все полубоги воздадут тебе хвалу, это будет твой звездный час.

– А они будут корчиться от страха?

– Еще как! Плюс твое имя в летней церемонии. Выполненное на заказ прекрасное знамя. Домик в Лагере полукровок. Два святилища. Я даже добавлю фигурку Кимополеи в игру «Мифы и магия».

– Нет! – взвыл Полибот. – Не смей торговаться!

Кимополея повернулась к гиганту:

– Боюсь, это предложение намного лучше того, что сделала Гея.

– Недопустимо! – заревел гигант. – Не верь этому подлому римлянину!

– Если я не выполню условий сделки, Ким всегда может меня убить, – напомнил Джейсон. – А Гея вообще не дает ей никаких гарантий.

– С этим не поспоришь, – кивнула Кимополея.

Полибот открыл было рот, чтобы что-то возразить, но Джейсон бросился вперед и воткнул копье ему в живот.

Ким подняла с подставки бронзовый диск:

– Скажи «до свидания», Полибот.

С этими словами богиня метнула диск гиганту в шею. Оказалось, что края у диска очень остро заточены.

Полибот не смог с ними попрощаться – потому что трудно разговаривать без головы.

XXVIII. Джейсон

– Что за гнусная привычка – пользоваться ядом? – Кимополея помахала рукой, и темные облака рассосались. – Вы знали, что можно отравиться вещами из секонд-хенда?

Джейсону не хотелось травиться ничем, но он решил об этом умолчать. Он разрезал сеть, помог Перси из нее выбраться, потом усадил его у стены и накрыл воздушным коконом своего вентуса. Кислорода внутри осталось совсем мало, но Джейсон надеялся, что его хватит, чтобы вывести яд из легких приятеля.

Это помогло: Перси согнулся пополам, и его стошнило.

– Фу. Спасибо.

Джейсон вздохнул с облегчением:

– Ну и заставил же ты меня поволноваться, братан.

Перси слегка окосело поморгал:

– У меня всё еще туман перед глазами. Неужели ты… пообещал Ким фигурку?

Богиня нависла над ребятами:

– Да, он пообещал. И я жду, что он выполнит обещание.

– Выполню, – кивнул Джейсон. – Когда война закончится, я прослежу, чтобы все боги получили признание, – он положил руку Перси на плечо. – Мой друг уже начал это делать прошлым летом. Он заставил олимпийцев пообещать, что они будут уделять больше внимания и другим богам.

Ким фыркнула:

– Знаем мы цену обещаниям олимпийцев!

– Именно поэтому я собираюсь довести дело до конца, – Джейсон не понимал, откуда у него такие слова, но идея казалась абсолютно правильной. – Я прослежу, чтобы ни один бог не был забыт в обоих лагерях. Они должны получить храмы, или домики, или хотя бы святилища.

– Или коллекционные карточки, – подсказала Ким.

– Конечно, – улыбнулся Джейсон. – Я буду перемещаться из одного лагеря в другой, пока всё не будет сделано.

Перси присвистнул:

– Речь идет о десятках богов!

– О сотнях, – уточнила Ким.

– Ну, значит, это займет много времени, – сказал Джейсон. – Но вы первая в списке, Кимополея… богиня шторма, обезглавившая гиганта и спасшая нашу миссию от провала.

Богиня пригладила медузообразные волосы:

– Меня это устроит, – она посмотрела на Перси. – Хотя я бы с удовольствием посмотрела, как ты умираешь.

– Мне часто это говорят, – вздохнул Перси. – Так что с нашим кораблем?

– Он всё еще цел, – заверила его богиня. – Его немного потрепало, но, полагаю, вы сможете добраться на нем до Делоса.

– Спасибо, – поблагодарил Джейсон.

– Да, – поддакнул Перси. – И, честное слово, твой муж Бриарей отличный чувак. Дай ему шанс.

Богиня подобрала бронзовый диск:

– Не искушай судьбу, братик. У Бриарея пятьдесят лиц, и все уродливые. У него сто рук, а по дому хоть бы палец о палец ударил.

– Ладно, – сдался Перси. – Не буду искушать судьбу.

Ким перевернула диск, и оказалось, что с обратной стороны к нему, как к щиту, прикреплены ремни. Богиня повесила диск за спину, на манер Капитана Америки[17].

– Я буду наблюдать за твоими успехами. Полибот не просто так болтал, говоря, что твоя кровь может пробудить мать-землю. Гиганты в этом совершенно уверены.

– Вот прям именно моя кровь? – переспросил Перси.

Ким улыбнулась еще страшнее обычного:

– Я не оракул, но слышала, что сказал тебе провидец Финей в Портленде. Потребуется жертва, у тебя может не хватить сил, чтобы ее принести, и это дорого тебе обойдется. Тебе придется разобраться со своим роковым недостатком, братец. Оглянись. Всё, созданное богами и людьми, рано или поздно обращается в прах. Не проще ли сгинуть в пучине, прихватив с собой любимую девушку?

Перси оперся на плечо Джейсона и с трудом поднялся на ноги:

– Юнона тоже предлагала мне похожий выбор, когда я нашел Лагерь Юпитера. Так что я отвечу тебе теми же словами, что и ей: я не спасаюсь бегством, когда друзьям нужна помощь.

Ким повернула кисти рук ладонями вверх.

– Вот это и есть твоя роковая слабость – ты не можешь отойти в сторону. Я отступлю на глубину и буду наблюдать за ходом битвы. Знай, что силы океана тоже вступили в войну. Твоя приятельница Хейзел Левеск произвела неизгладимое впечатление на морских жителей, а также на их наставников, Афроса и Байтоса.

– А, те парни, рыбо-пони, – вспомнил Перси. – Они не захотели меня видеть.

– Прямо сейчас они ведут ради тебя войну, – сказала Ким, – пытаются не подпустить приспешников Геи к Лонг-Айленду. Выживут они или нет – пока неизвестно. Что же до тебя, Джейсон Грейс, лежащий перед тобой путь не легче, чем у твоих друзей. Ты станешь жертвой обмана. И испытаешь невыносимую скорбь.

Джейсон постарался сдержать уже готовые сорваться с пальцев искры. Не хватало еще устроить Перси сердечный приступ.

– Ким, ты же вроде не оракул? Тебе стоит взяться за эту работу – ты изрекаешь очень жизнеутверждающие вещи.

Богиня засмеялась своим дельфиньим смехом:

– Ты меня забавляешь, сын Юпитера. Надеюсь, ты выживешь и победишь Гею.

– Спасибо. Дашь нам подсказку, как убить бессмертную богиню?

Ким склонила голову набок:

– О, но ведь ты уже знаешь ответ. Ты сын неба, и шторма у тебя в крови. Изначальный бог был когда-то побежден. Ты же знаешь, о ком я говорю.

Мысли Джейсона заметались быстрее плененного вентуса:

– Уран, первый бог неба. Но это значит…

– Да, – нечеловеческое лицо Ким выражало почти сочувствие. – Давайте надеяться, что до этого не дойдет. Если Гея всё-таки пробудится… что ж, вас ждет непростая задача. Но если вы победите, не забудь о своем обещании, понтифик.

Джейсону понадобилось несколько секунд, чтобы осмыслить ее слова:

– Я не священник.

– Разве? – белые глаза Ким вспыхнули. – Между прочим, твой слуга-вентус говорит, что надеется на освобождение. Раз он тебе помог, он просит его отпустить, когда вы вернетесь на поверхность. Он обещает, что в третий раз тебя не побеспокоит.

– В третий раз?

Ким помолчала, словно прислушиваясь.

– Он говорит, что присоединился к бушующему наверху шторму, чтобы тебе отомстить, но если бы он знал, каким сильным ты стал после того случая в Большом каньоне, то никогда бы не приблизился к вашему кораблю.

– Большой каньон… – Джейсон вспомнил день, когда они приехали туда и вышли на смотровую площадку, – тогда один из его одноклассников, мерзкий тип, превратился в духа ветра. – Дилан? Ты что, шутишь? Я сейчас дышу Диланом?

– Да, – подтвердила Ким. – Кажется, так его зовут.

Джейсона бросило в дрожь:

– Я отпущу его, как только мы выберемся на поверхность, пусть не беспокоится.

– Тогда прощайте, – сказала богиня. – Быть может, мойры, богини судьбы, вам улыбнутся… если, конечно, выживут.

Нужно было уходить.

У Джейсона заканчивался воздух (Дилано-воздух – какая гадость!), к тому же все на «Арго-II» наверняка с ума сходят от беспокойства.

Но надышавшегося ядом Перси всё еще подташнивало, так что они присели на край расколотого купола, чтобы дать сыну Посейдона немного подышать… ну, подышать водой, или как он там выживает на дне океана.

– Спасибо, старик, – вздохнул Перси. – Ты мне жизнь спас.

– Эй, а для чего же еще нужны друзья?

– Только… сын Юпитера спасает сына Посейдона от смерти на дне моря… Может, мы не будем рассказывать остальным все подробности? Иначе мне это до конца жизни не забудут.

Джейсон широко улыбнулся:

– Заметано. Как самочувствие?

– Лучше. Должен… признаться, что пока я давился ядом, то вспоминал Ахлис, богиню страданий из Тартара. Я тогда едва не отравил ее ядом, – он вздрогнул. – При этом я наслаждался ее страданиями. Жуть. Если бы Аннабет меня не остановила…

– Но остановила же, – заметил Джейсон. – Друзья нужны еще и для этого.

– Ага… Дело в том, что когда я сейчас задыхался, то всё думал: это расплата за Ахлис. Мойры позволяют мне умереть тем же способом, каким я пытался убить ту богиню. И… честно говоря, часть меня чувствовала, что я это заслужил. Поэтому я не пытался подчинить себе яд гиганта и отбросить его от себя. Наверное, это звучит безумно.

Джейсону вспомнилась Итака, вспомнилось собственное отчаяние, когда он увидел дух своей матери:

– Нет. Думаю, я тебя понимаю.

Перси вгляделся в лицо друга. Джейсон молчал, и сын Посейдона сменил тему.

– А что Ким имела в виду, когда говорила о победе над Геей? Ты упомянул Урана…

Джейсон уставился на поземку из ила, кружащегося между колоннами старого дворца.

– Бог неба… титаны победили его, вызвав на землю. Они выманили его с родной территории, устроили засаду, поймали и порубили на куски.

У Перси был такой вид, словно его сейчас опять стошнит.

– И как нам провернуть такое с Геей?

Джейсон вспомнил слова пророчества: «В огне и буре мир гибнет снова». Теперь он начинал догадываться, что это значит… но если он прав, Перси не сможет ничем помочь. Вообще-то он (непреднамеренно) может всё только ухудшить.

«Я не спасаюсь бегством, когда друзьям нужна помощь», – сказал Перси.

«Вот это и есть твоя роковая слабость, – предупредила его Ким. – Ты не можешь отойти в сторону».

Сегодня двадцать седьмое июля. Через пять дней станет ясно, прав Джейсон или нет.

– Давай сперва доберемся до Делоса, – сказал он. – Может, Аполлон и Артемида нам что-нибудь посоветуют.

Перси кивнул, хотя такой ответ его явно не устроил:

– А почему Кимополея назвала тебя «Понтиак»[18]?

Джейсон засмеялся, в буквальном смысле разрядив атмосферу:

– Понтифик. Это значит «жрец».

– А-а-а, – Перси нахмурился. – Всё равно звучит как марка машины. «Новый «Понтифик XLS». И что, тебе теперь придется носить воротничок и благословлять народ?

– Не-а. У римлян был Великий понтифик, который наблюдал за должным совершением жертв и всё такое прочее – в общем, следил, чтобы никто из богов не разгневался. То, что я предложил сделать для Ким… Думаю, она решила, что я как раз выполняю такую работу.

– Так ты это серьезно? – поразился Перси. – В самом деле попытаешься построить святилища для всех младших богов?

– Да. Раньше я никогда об этом не задумывался, но мне нравится эта идея – появляться в обоих лагерях – при условии, конечно, что на следующей неделе мы не умрем и оба лагеря не сотрут с лица земли. Знаешь, то, что ты сделал в прошлом году на Олимпе – отверг бессмертие и вместо этого попросил богов вести себя хорошо, – это очень благородно, старик.

Перси проворчал:

– Поверь, иногда я жалею о своем выборе. «Ах так, ты не принял великий дар? Ну хорошо же! БАХ! Потеря памяти и отправка в Тартар!»

– Ты поступил как настоящий герой, и за это я тобой восхищаюсь. Если мы выживем, то меньшее, что я могу сделать, это продолжить начатое тобой дело и убедиться, что все боги получили признание. Кто знает? Если боги будут лучше ладить друг с другом, может, нам удастся предотвратить новые войны.

– Определенно это было бы здорово, – согласился Перси. – Знаешь, ты как-то изменился… стал лучше выглядеть. Рана еще болит?

– Рана… – Джейсон был так занят, спасая Перси от богини и гиганта, что совершенно забыл о своем ранении в живот, хотя еще час назад умирал от него в корабельном лазарете.

Он приподнял рубашку и отогнул повязку. Ни дыма, ни кровотечения, ни шрама, ни боли.

– Она исчезла, – ошеломленно пробормотал Джейсон. – Чувствую себя совершенно нормально. Какого черта?

– Ты победил, старик! – засмеялся Перси. – Ты сам нашел лекарство.

Джейсон постарался это обдумать и пришел к выводу, что Перси, видимо, прав. Может, весь фокус оказался в том, чтобы забыть о боли ради спасения друзей?

А может, решение почтить богов в обоих лагерях исцелило его, подсказало, как жить дальше. Римляне или греки… да какая разница. Как он тогда сказал призракам на Итаке – просто его семья стала больше. Он нашел свое место. Он обязательно сдержит обещание, данное богине шторма. Поэтому меч Майкла Варуса ничего не значит.

«Умри как римлянин».

Нет. Если ему суждено умереть, он умрет как сын Юпитера, дитя богов, кровь Олимпа. Только он не даст принести себя в жертву, во всяком случае без боя не сдастся.

– Давай, – Джейсон хлопнул друга по спине. – Пошли посмотрим, как там наш корабль.

XXIX. Нико

Оказавшись перед выбором: умереть или посетить магазин «Зиппи Март» в городе Буфорд, Нико пришлось бы поломать голову. По крайней мере, на земле мертвых он ориентировался лучше. И еда там свежее.

– Всё равно не понимаю, – бормотал тренер Хедж, пока они брели по центральному проходу. – Они что, назвали целый город в честь стола Лео?

– Думаю, город застолбил название первым, тренер, – заметил Нико.

– Ну да, – сатир взял с полки коробку с пончиками в пудре. – Может, ты и прав. На вид им лет сто, не меньше. Как мне не хватает португальских farturas.

У Нико при одном воспоминании о Португалии начинали болеть руки. Раны, оставленные на его бицепсах оборотнем, зарубцевались, но рубцы покраснели и опухли. Сотрудник магазина спросил у Нико, не подрался ли тот с рысью.

Они купили аптечку первой помощи, блокнот (чтобы тренер мог, не ограничивая себя, посылать бумажные самолетики жене), кое-какой вкусной, нездоровой еды и газировки (поскольку буфет в новой волшебной палатке Рейны выдавал только здоровую еду и свежую воду) и кучу полезных мелочей для бесполезных, но чрезвычайно сложных ловушек тренера Хеджа.

Нико надеялся затариться новой одеждой. Вот уже два дня после побега из Сан-Хуана он ходил в яркой рубашке с надписью «ISLA DEL ENCANTORICO»[19], и она уже сидела у него в печенках (к тому же тренер Хедж тоже щеголял в похожей модели). К сожалению, «Зиппи Март» предлагал покупателям только футболки с флагами Конфедерации и старомодными лозунгами типа: «Сохраняй спокойствие и следуй за южанами». Нико решил, что лучше уж попугаи и пальмы.

Под палящим солнцем они вернулись к месту своей стоянки у двухполосной дороги. Кажется, эта часть Южной Каролины состояла в основном из заросших травой полей, расставленных вдоль дорог телефонных столбов и оплетенных лозами кудзу деревьев. Сам городок Буфорд представлял собой скопление портативных металлических ангаров – штук шесть или семь, – а его население, вероятно, тоже не превышало этих чисел.

Нико не особенно любил солнце, но в кои-то веки радовался теплу – оно помогало чувствовать себя более материальным, привязанным к миру смертных. С каждым прыжком через тень возвращение обратно давалось ему всё тяжелее и тяжелее. Даже средь бела дня его руки проходили сквозь твердые предметы. Ремень с пристегнутым мечом сваливался с него без всякой видимой причины. А один раз он, задумавшись и не глядя, куда идет, прошел сквозь дерево.

Нико вспомнил, что сказал ему Джейсон Грейс во дворце Нота: «Может, пришел наконец час выйти из тени?»

Если бы он только мог. Впервые в жизни он начал бояться темноты, потому что мог навечно в ней раствориться.

Нико с Хеджем легко нашли дорогу обратно в лагерь, потому что Афина Парфенос играла роль путевой вехи, которую видно за несколько километров. Затянутая новой маскировочной сетью, она поблескивала серебром, как чрезвычайно яркий двенадцатиметровый призрак.

Очевидно, Афина Парфенос хотела, чтобы они посетили это место исключительно в образовательных целях. Она приземлилась точнехонько рядом с каким-то мемориалом (надпись на нем гласила: «Резня в Буфорде»), у вымощенного гравием перекрестка «Никуда» и «Ничто».

Палатка Рейны стояла в рощице метрах в тридцати от дороги. Рядом находилась груда камней, выложенных в форме прямоугольника, – из сотен камешков сложили огромное подобие могилы, надгробием служил гранитный обелиск. Вокруг мемориала лежали засохшие венки и рассыпавшиеся букеты пластиковых цветов, отчего место выглядело еще печальнее.

Между деревьев Аурум и Аргентум играли с одним из мячей тренера Хеджа. После того как амазонки их починили, металлические собаки были бодры и полны энергии – в отличие от их хозяйки.

Рейна сидела, скрестив ноги, у входа в палатку и не отрываясь смотрела на мемориальный обелиск. С тех пор как два дня назад друзья сбежали из Сан-Хуана, она едва произнесла несколько слов. Пока что им не встретилось ни одного чудовища, и Нико это настораживало. От амазонок и охотниц тоже не было вестей. И они не знали, что случилось с Хиллой, Талией и гигантом Орионом.

Нико не нравились охотницы Артемиды. Трагические события следовали за ними по пятам, как и их собаки и хищные птицы. Его сестра Бьянка погибла после того, как присоединилась к охотницам. Потом их предводительницей стала Талия Грейс, она принялась активно вербовать в свои ряды молодых женщин, и Нико это ужасно раздражало, как будто все быстренько забыли о смерти Бьянки. Словно ее можно заменить.

Проснувшись в «Баррачине» и найдя оставленную охотницами записку-сообщение о похищении Рейны, он в ярости разнес внутренний дворик ресторана. Он не хотел, чтобы охотницы забрали еще одного важного для него человека.

К счастью, он вернул Рейну обратно, только ему не нравилось, какой задумчивой она стала. Стоило ему спросить о случившемся на улице Сан-Хосе – о столпившихся на балконе призраках, шепчущих проклятия, – как Рейна замыкалась в себе.

Нико знал кое-что о призраках. Опасно впускать их в свое сознание. Юноша хотел помочь Рейне, однако он и сам всегда предпочитал решать свои проблемы самостоятельно, отталкивая всех, кто пытался лезть в душу, так что никак не мог осуждать Рейну за подобное поведение.

Когда он приблизился, она подняла глаза:

– Я вычислила, что это.

– Догадалась, какой это исторический памятник? – спросил тренер. – Хорошо, а то я уж на стенку лез.

– Битва при Вэксхос.

– А, точно, – Хедж глубокомысленно покивал. – Жуткая была заварушка.

Нико попытался определить, есть ли поблизости неупокоенные духи, но ничего не почувствовал:

– Ты уверена?

– В тысяча семьсот восьмидесятом году, – сказала Рейна. – Американская революция. Основную часть лидеров колоний представляли греческие полубоги, а английские генералы были римскими полубогами.

– Потому что Англия тогда была всё равно что Рим, – предположил Нико. – Империя в расцвете сил.

Рейна подняла с земли облезлый пластиковый букет:

– Думаю, я знаю, почему мы приземлились здесь. Это моя ошибка.

– Да брось, – фыркнул Хедж. – Никто не виноват, что существует место вроде буфордского «Зиппи Марта». Это просто случайность.

Рейна теребила в руках пластиковые цветы:

– Во время революции четыреста американцев попали здесь в окружение к английской кавалерии. Колониальные войска хотели сдаться, но англичане жаждали крови. Они перебили американцев, хотя те и сложили оружие. Выжили всего несколько человек.

Нико предположил, что ему следует ужаснуться, но после путешествия по подземному миру и множества услышанных историй о зле и смерти массовые убийства на войне уже не представлялись ему чем-то из ряда вон выходящим.

– Рейна, а ты-то чем виновата?

– Англичанами командовал Банастр Тарлетон.

Хедж всхрапнул:

– Слышал о нем. Совершенно чокнутый, его еще называли Бенни Мясник.

– Да, – Рейна со всхлипом втянула в себя воздух. – Он был сыном Беллоны.

– О, – Нико уставился на огромную могилу. Его по-прежнему беспокоило полное отсутствие духов. Здесь перебили сотни солдат… непременно должны были остаться какие-то флюиды смерти.

Он присел рядом с Рейной, решив пойти на риск:

– Значит, нас сюда затянуло потому, что ты каким-то образом связана с призраками? Это нечто вроде случившегося в Сан-Хуане?

Какое-то время девушка молча вертела в руках пластиковый букет:

– Я не хочу говорить о Сан-Хуане.

– А стоило бы, – Нико чувствовал себя чужим в собственном теле. Почему он уговаривает Рейну поделиться своими печалями? Это не в его стиле и не его дело. Тем не менее он не сдавался. – Как правило, большинство призраков теряют голос. В Полях асфоделей их миллионы, они молча бродят там, пытаясь вспомнить, кто они такие. Знаешь, почему их ждет такой печальный конец? Потому что при жизни они так и не приняли ничью сторону. Они никогда не высказывали откровенно свое мнение, поэтому их и не слушали. Твой голос – это твоя личность. Если не будешь им пользоваться, – он сжал плечо Рейны, – считай, ты уже на полпути к Полям асфоделей.

Рейна нахмурилась:

– Ты что, хочешь таким образом меня подбодрить?

Тренер Хедж кашлянул:

– Что-то нагнали вы психологизма – аж через край. Пойду-ка я лучше пару писем напишу.

Сатир взял блокнот и направился в лесок. В последние несколько дней он очень много писал, явно не только Мелли. Всю правду тренер ни за что бы не выложил, зато намекнул, что попросил кое-кого об одолжении ради успешного завершения их задания. Нико не удивился бы, напиши тренер хоть Джеки Чану.

Юноша открыл принесенную из магазина сумку, вытащил коробку овсяного печенья с кремом «Литтл Дебби» и протянул Рейне.

Девушка сморщила нос:

– Кажется, они окаменели еще при динозаврах.

– Может быть, но у меня в последнее время зверский аппетит. Так что любая еда на вкус – просто сказка… ну, кроме гранатовых зернышек. Вот уж ими-то я сыт по горло.

Рейна взяла одно печенье и откусила кусочек:

– Те призраки в Сан-Хуане… это мои предки.

Нико ждал. От легкого ветерка по маскировочной сетке на Афине Парфенос пробегала рябь.

– Семья Рамирез-Ареллано очень старая, – продолжала Рейна. – Корни ее уходят куда-то в древность. Мои предки жили в Испании, когда она еще была римской провинцией. Мой прапра – много раз прапрадед – был конкистадором. Он приехал в Пуэрто-Рико с Понсе де Леоном.

– Я видел на балконе призрака в доспехах конкистадора, – вспомнил Нико.

– Это он.

– Значит… Вся твоя семья происходит от Беллоны? Я думал, вы с Хиллой ее дочери, а не потомки.

Нико слишком поздно сообразил, что не нужно было упоминать имени Хиллы. На лице Рейны появилось выражение отчаяния, хотя она быстро справилась с собой.

– Мы и есть ее дочери, – продолжала девушка. – В семье Рамирез-Ареллано мы первые настоящие дети Беллоны, а она всегда благоволила нашему клану. Тысячелетия назад она постановила, что мы будем играть главные роли во многих сражениях.

– Чем ты сейчас и занимаешься, – кивнул Нико.

Рейна смахнула крошки с подбородка.

– Возможно. Некоторые мои предки были героями, некоторые – злодеями. Видел призрака с огнестрельными ранами в груди?

Нико кивнул.

– Пират?

– Самый известный за всю историю Пуэрто-Рико. Его называли пират Кофрези, хотя его настоящая фамилия Рамирез-Ареллано. Наш дом, семейное имение, построен на деньги, которые он награбил и спрятал.

На какой-то миг Нико снова почувствовал себя малышом и чуть не выпалил: «Круто!» Еще до своего увлечения игрой «Мифы и магия» он обожал играть в пиратов. Возможно, именно поэтому ему так нравился Перси – сын морского бога.

– А другие призраки? – спросил он.

Рейна откусила еще кусочек печенья:

– Парень в форме офицера военно-морского флота США… мой двоюродный прадедушка времен Второй мировой войны, первый латиноамериканец, командовавший подлодкой. Ну, ты понял. Много-много воинов. Беллона покровительствовала не одному поколению моей семьи.

– Но до тебя у нее не было детей полубогов в этой семье.

– Богиня… влюбилась в моего отца, Хулиана. Он служил в Ираке. Он был… – голос Рейны дрогнул, она отпихнула пластиковый букет. – Я не могу этого сделать, не могу о нем говорить.

Проплывающее по небу облако накрыло лесок тенью.

Нико не хотел давить на Рейну. Разве у него есть на это право?

Он вгрызся в овсяное печенье… и заметил, что кончики его пальцев превращаются в дым. Солнце снова выглянуло из облака, и руки юноши снова обрели плоть, но его уже охватила паника. Словно его только что оттащили от края балкона, нависающего над бездной.

«Твой голос – это твоя личность, – так он сказал Рейне. – Если не будешь им пользоваться, считай, ты уже на полпути к Полям асфоделей».

Он терпеть не мог ситуации, когда ему приходилось следовать собственным советам.

– Как-то раз отец сделал мне подарок, – заговорил он. – Это был зомби.

Рейна уставилась на него:

– Что?

– Его зовут Жюль-Альберт. Он француз.

– Э-э-э… зомби-француз?

– Аид не идеальный отец, но временами у него случаются приступы типа хочу-узнать-своего-сына. Наверное, подарив зомби, он хотел меня задобрить. Сказал, что Жюль-Альберт может работать моим шофером.

Уголок рта Рейны пополз вверх:

– Французский зомби-шофер.

Нико понял, как странно это всё звучит. Он еще никому не рассказывал про Жюля-Альберта – даже Хейзел. И всё-таки продолжил:

– Аид вбил себе в голову, что я должен… ну, знаешь… жить, как современный подросток. Заводить друзей. Идти в ногу с двадцать первым веком. Он смутно догадывается, что смертные родители везде возят детей с собой, а он этого сделать не может. Так что он нашел выход из положения – зомби.

– Чтобы возить тебя по магазинам, – подхватила Рейна, – или в кафе «In-N-Out Burger».

– Думаю, да, – Нико понемногу успокаивался. – Если рядом с тобой постоянно болтается гниющий труп с французским акцентом, это так помогает завести друзей.

Рейна рассмеялась:

– Прости… Я не хотела тебя обидеть.

– Всё в порядке. Дело в том… Я тоже не хотел говорить о своем отце, но иногда, – он заглянул девушке в глаза, – приходится.

Рейна посерьезнела:

– Мне не довелось узнать отца, когда он еще был лучше. Хилла говорила, он был добрее, во времена ее детства, еще до моего рождения. Хороший солдат – бесстрашный, дисциплинированный, хладнокровный. Красивый. Он умел очаровывать. Беллона его благословила, как и многих моих предков, но отцу этого оказалось недостаточно. Он хотел, чтобы она стала его женой.

Где-то за деревьями тренер Хедж что-то бурчал себе под нос, строча в своем блокноте. Над верхушками деревьев уже взмыли три самолетика и умчались неведомо куда.

– Отец полностью посвятил себя Беллоне, – продолжала Рейна. – Одно дело – уважать силу войны, и совсем другое – влюбиться в нее. Не знаю, как ему удалось, но он завоевал сердце Беллоны. Сестра родилась как раз перед его отправкой на последнюю боевую операцию в Ирак. Он уволился со службы с хорошей аттестацией, вернулся домой героем… Если бы… если бы он смог приспособиться к жизни на гражданке, всё могло бы быть хорошо.

– А он не смог, – догадался Нико.

Рейна покачала головой:

– Вскоре после возвращения отец в последний раз встретился с богиней… поэтому я и… родилась. Беллона приоткрыла перед ним завесу будущего. Объяснила, почему наша семья так для нее важна. Сказала, что наследие Рима никогда не падет, пока наш род продолжается, а его представители сражаются за свою родную землю. Эти слова… Я думаю, таким образом богиня хотела вдохнуть в отца уверенность, но он на них зациклился.

– После войны трудно прийти в себя, – заметил Нико, вспомнив Пьетро – в Италии он жил с ними по соседству. Пьетро вернулся из африканской кампании (в Италии тогда был режим Муссолини). Он не получил физических ранений, только, применив против мирного населения иприт, повредился рассудком.

Несмотря на жару, Рейна плотнее запахнулась в плащ.

– Отчасти дело в посттравматическом стрессе. Он не мог прекратить думать о войне. К тому же его мучили постоянные боли: при взрыве фугасной мины его ранило шрапнелью в плечо и грудь. Но это не всё. Чем старше я становилась, тем больше он… менялся.

Нико не отвечал. С ним еще никто так откровенно не разговаривал, кроме разве что Хейзел. У него было такое чувство, будто он стоит в поле, на которое опустилась стая птиц: одно неверное движение – и спугнешь.

– Он стал параноиком, – рассказывала Рейна. – Решил, что слова Беллоны – это предупреждение, что наш род угаснет, и наследие Рима падет. Ему всюду мерещились враги. Он собирал оружие. Превратил наш дом в настоящую крепость. На ночь запирал нас с Хиллой в наших комнатах. Если мы потихоньку оттуда выбирались, орал, крушил мебель и… в общем, он наводил на нас ужас. Иногда он даже принимал нас за врагов. Ему втемяшивалось в голову, что мы за ним шпионим, хотим ему навредить. Потом начали появляться призраки. Думаю, они всегда были там, но постепенно, привлеченные исходившей от отца яростью, стали показываться в открытую. Они что-то нашептывали ему, подпитывали его подозрения. И вот однажды… не знаю точно, когда именно это произошло… я поняла, что это больше не мой отец. Он стал одним из призраков.

В груди Нико поднялась волна холода.

– Мания, – подумав, сказал он. – Я видел такое прежде. Человек чахнет, пока не перестает быть человеком. От него остаются только худшие качества. Это безумие…

Судя по выражению лица Рейны, его слова не очень-то помогли.

– Кем бы он ни был, – сказала она, – жить с ним стало невозможно. Мы с Хиллой сбегали из дома при первой возможности, но в конце концов возвращались… и тогда он выплескивал на нас свою ярость. Мы не знали, что делать. Кроме отца, у нас никого не было. В последний раз, когда мы пришли домой, он буквально пылал от гнева. Он больше не мог дотрагиваться до предметов, но мог их двигать… как полтергейст. Разбил плитку, которой был выложен пол, переломил пополам диван. В конце концов он швырнул стул и попал в Хиллу. Она упала. Просто потеряла сознание, но я подумала, что она умерла. Она столько лет меня защищала… Я потеряла голову. Схватила первое попавшееся под руку оружие – фамильную реликвию, саблю пирата Кофрези. Я… я не знала, что она сделана из имперского золота. Подбежала к духу отца и…

– …развеяла его по ветру, – закончил Нико.

Глаза Рейны наполнились слезами:

– Я убила собственного отца.

– Нет, Рейна, нет. Это уже был не твой отец, а призрак. Даже хуже – мания. Ты защищала свою сестру.

Девушка повернула серебряное кольцо на своем пальце:

– Ты не понимаешь. Отцеубийство – это худшее преступление, какое только может совершить римлянин. Этому нет прощения.

– Ты не убивала отца, он уже был мертв, – настаивал Нико. – Ты рассеяла призрак.

– Не важно! – зарыдала Рейна. – Если об этом узнают в Лагере Юпитера…

– …тебя казнят, – сказал чей-то голос.

На краю рощицы стоял какой-то римский легионер в полном доспехе, с пилумом в руках. Всклокоченные каштановые волосы, закрывающие лоб, нос наверняка сломан, и из-за этого улыбка новоприбывшего выглядела еще более зловеще.

– Спасибо за признание, бывший претор. Ты значительно упростила мне работу.

XXX. Нико

Именно в этот момент из-за деревьев выскочил тренер Хедж и, размахивая бумажным самолетиком, завопил:

– Народ, хорошие новости!

Увидев римлянина, сатир застыл:

– О… да не важно.

Он быстро смял самолетик и съел его.

Рейна и Нико вскочили на ноги. Аргентум и Аурум подбежали к хозяйке, встали по сторонам от нее и зарычали на чужака.

Нико не понимал, как этот парень сумел подобраться к ним так близко, что никто его не заметил.

– Брюс Лоуренс, – сказала Рейна. – Новый цепной пес Октавиана.

Римлянин наклонил голову. Глаза у него были зеленые, но не цвета морской волны, как у Перси, а скорее цвета тины в пруду.

– У авгура много цепных псов, – ответил Брюс. – Просто мне повезло вас найти. И твой дружок-граекус здесь, – он подбородком указал на Нико. – Я с легкостью его выследил. От него воняет Царством Мертвых.

Нико вытащил меч из ножен:

– Так ты знаком с Царством Мертвых? Хочешь, чтобы я организовал тебе экскурсию туда?

Брюс засмеялся. Передние зубы у него оказались двух разных оттенков желтого.

– Думаешь, я тебя боюсь? Я потомок Оркуса, бога нарушенных обетов и вечного наказания. Я не понаслышке знаком с криками, раздающимися в Полях наказаний, и для моих ушей это музыка. Скоро я отправлю еще одну осужденную душу завывать туда.

Он нехорошо усмехнулся Рейне:

– Стало быть, отцеубийство? Октавиан придет в восторг, услышав такую новость. Ты арестована за многочисленные нарушения римского закона.

– Это твое присутствие здесь противоречит римским законам, – возразила Рейна. – Римляне не отправляются на задания в одиночку. Отряд должен вести полубог, по рангу не ниже центуриона, а ты на испытательном сроке, хотя даже этого статуса не заслуживаешь. Ты не имеешь права меня арестовывать.

Брюс пожал плечами:

– В военное время некоторые правила приходится подправлять. Но ты не волнуйся: как только я приволоку тебя в лагерь для суда, меня тотчас наградят, сделав полноправным членом легиона. Думаю, меня даже повысят до центуриона. После грядущей битвы наверняка появятся незанятые должности. Некоторые офицеры не выживут, особенно если верны не тем людям.

Тренер Хедж взвесил в руке биту:

– Я не силен в римском этикете, поэтому можно мне прямо сейчас стукнуть этого умника?

– Фавн, – прищурился Брюс. – Я слышал, греки доверяют своим козликам.

Хедж возмущенно заблеял:

– Я сатир. И уж будь уверен, я разобью эту биту о твою голову, мелкое ты ничтожество.

Тренер сделал шаг вперед, но едва его копыто коснулось сложенной из камней пирамиды, камешки загромыхали, словно вот-вот закипят. Над краем могилы поднялись скелеты – спарты в изодранных, наполовину истлевших красных мундирах британской армии.

Хедж поспешил отступить, первые два скелета схватили его за руки и подняли над землей. Тренер выронил биту и принялся лягаться копытами:

– А ну пустите, черепушки тупоголовые!

Нико замер, наблюдая, как из могилы лезут новые «красные мундиры» – пять, десять, двадцать, – с каждой секундой их становилось всё больше. Рейну и ее металлических собак окружили быстрее, чем юноша успел поднять меч.

Как же он мог проворонить столько мертвецов, да еще прятавшихся у него под самым носом?!

– Забыл упомянуть, – сказал Брюс. – Вообще-то на это задание я отправился не один. Как видишь, у меня есть поддержка. Эти «красные мундиры» обещали пощадить жителей колоний, после чего всех их перебили. Лично я только одобряю славную резню, но, нарушив клятву, они стали проклятыми духами и навечно подпали под власть Оркуса. А значит, они подчиняются и мне тоже, – он указал пальцем на Рейну. – Схватить девчонку!

Спарты бросились вперед. Аурум и Аргентум сбили с ног первых нападавших, но их быстро прижали к земле, руки скелетов зажали их оскаленные морды. Несколько мертвецов схватили Рейну за руки. Для покойников они двигались на удивление быстро.

Нико наконец опомнился и рубанул тянущихся к нему спартов мечом, но тот прошел сквозь их кости, не причинив никакого вреда. Тогда юноша напряг волю, приказывая скелетам рассыпаться, но они продолжали двигаться, будто его здесь вообще нет.

– Что такое, сын Аида? – голос Брюса так и сочился фальшивым сочувствием. – Потерял хватку?

Нико попытался протолкаться через толпу скелетов к Рейне, тренеру и Брюсу, но с тем же успехом он мог биться в металлическую стену.

– Нико, уходи оттуда! – крикнула Рейна. – Доберись до статуи и уходи с ней!

– Да, отправляйся! – согласился Брюс. – Ты же понимаешь, что следующий прыжок через тень станет для тебя последним. И знаешь, что у тебя не хватит сил пережить еще один скачок. Но раз уж тебе так приспичило, конечно, забирай Афину Парфенос.

Нико посмотрел вниз. Меч всё еще у него в руках, но его кисти стали темными и прозрачными, как матовое стекло. Он растворялся даже при свете дня.

– Хватит! – проговорил он.

– Ой, так я ничего и не делаю, – издевался Брюс. – Мне просто любопытно посмотреть, что случится. Если заберешь статую, то сгинешь вместе с ней навсегда, а если не заберешь… Ну, у меня приказ доставить Рейну в лагерь живой для суда. Привести живым и тебя и фавна мне не приказывали.

– Я сатир! – заорал тренер. Он остервенело лягнул скелета между ног, но, кажется, только ушиб копыто, никак не повредив «красному мундиру». – А-а-а! Тупые дохлые бриташки!

Брюс ткнул тренера в живот тупым концом копья:

– Интересно, какой у этой тварюшки болевой порог. Я ставил эксперименты над самыми разными животными. Как-то раз даже убил собственного центуриона. Насколько сильную боль ты сможешь вытерпеть, прежде чем превратишься в клумбу с ромашками?

Нико охватила ярость, холодная, как клинок его меча. Его и самого как-то раз превращали в растение, и ему это очень не понравилось. Он ненавидел типов вроде Брюса Лоуренса, причинявших боль просто ради забавы.

– Отпусти его, – приказал он.

Брюс выгнул бровь:

– Или что? Давай, Нико, покажи какой-нибудь тартарианский фокус, я с удовольствием на это посмотрю. Сдается мне, от любого усилия ты просто навечно развеешься по ветру. Ну же, вперед.

Рейна рванулась, пытаясь сбросить державших ее скелетов:

– Брюс, оставь их. Если хочешь взять в плен меня – ладно. Я пойду с тобой по доброй воле и предстану перед так называемым судом Октавиана.

– Хорошее предложение, – Брюс повернул копье так, что наконечник замер в нескольких сантиметрах от глаза Рейны. – Ты действительно не знаешь, что задумал Октавиан? Он раздает протекции и вовсю тратит денежки легиона.

Рейна стиснула кулаки:

– Он не имеет права…

– У него есть право сильного, – усмехнулся Брюс. – Ты лишилась власти, сбежав в древние земли. Первого августа твои дружки в Лагере полукровок узнают, насколько Октавиан сильный противник. Я видел чертежи его машин… Они даже на меня произвели впечатление.

Нико показалось, что его кости становятся гелием, словно бог Фавоний опять превратил его в ветер. Потом он встретился взглядом с Рейной. Она вливала в него свою силу: волну смелости и стойкости, и юноша снова почувствовал себя материальным, привязанным к миру смертных. Даже в окружении мертвых, под угрозой казни Рейна Рамирез-Ареллано обладала таким мужеством, что могла делиться им с другими.

– Нико, – сказала она, – делай то, что должен. Я прикрою.

Брюс фыркнул, явно забавляясь:

– О, Рейна, ты его прикрываешь? Будет так весело притащить тебя на заседание суда, заставить признаться в отцеубийстве. Надеюсь, тебя казнят древним способом: зашьют в мешок с бешеной собакой и бросят в реку. Всегда хотел на такое посмотреть. Жду не дождусь, когда всплывет твой маленький секрет.

«Всплывет твой маленький секрет».

Брюс небрежно провел пилумом по лицу Рейны, оставив кровоточащий порез.

Ярость Нико вырвалась наружу.

XXXI. Нико

Потом друзья рассказали Нико, что именно произошло. Сам он запомнил только пронзительные вопли.

По словам Рейны, воздух вокруг него вдруг стал очень холодным. Земля почернела. Одним жутким криком он обрушил на всех, стоявших на поляне, поток боли и злобы. Рейна и тренер увидели его путешествие по Тартару, плен у гигантов, несколько дней заточения в бронзовом сосуде. Они чувствовали страдания, которые Нико испытывал на борту «Арго-II» и во время столкновения с Купидоном в руинах Салоны. Они отчетливо услышали его молчаливый вызов, брошенный Брюсу Лоуренсу: «Тебе нужны секреты? Так получай».

Спарты рассыпались в прах. Каменная могила подернулась инеем. Брюс Лоуренс зашатался, скорчился и сжал виски руками. Из носа у него пошла кровь.

Нико большими шагами подошел к римлянину, схватил его за грудки и сорвал с груди табличку с надписью «probatio».

– Ты этого недостоин, – прорычал он.

Под ногами у Брюса разверзлась земля, и он провалился по пояс.

– Хватит! – Скрюченными пальцами Брюс цеплялся за комья земли и пластиковые цветы, проваливаясь всё глубже.

– Ты принес клятву легиону, – стало так холодно, что изо рта у Нико шел пар. – Ты нарушил его правила. Причинял боль. Убил собственного центуриона.

– Я… я не…

– Ты заслуживал смерти за свои преступления, вот как тебя следовало наказать, – продолжал Нико. – Однако казнь заменили изгнанием. Тебе стоило забиться в какую-нибудь нору и сидеть там. Может, твой отец Оркус и не одобряет нарушения клятв, зато мой отец Аид очень не одобряет людей, которые надеются избежать наказания.

– Пожалуйста!

Это слово ничего для Нико не значило. Царство Мертвых не знает жалости. Оно признает только справедливость.

– Ты уже мертв, – проговорил Нико. – Ты призрак, немой и не помнящий, кто ты есть. Ты никому не расскажешь никаких секретов.

– Нет! – Тело Брюса потемнело и стало дымиться. Он уже провалился в землю по грудь. – Я Брюс Лоуренс! Я жив!

– Кто ты? – спросил Нико.

Брюс Лоуренс открыл рот, но издал только дребезжащий шепот. Его лицо сделалось расплывчатым, неузнаваемым – просто еще один безымянный дух, каких миллионы.

– Прочь! – приказал Нико.

Дух исчез, и земля сомкнулась.

Сын Аида обернулся и увидел, что с друзьями всё в порядке. Рейна и тренер в ужасе смотрели на него. Аурум и Аргентум кружились на месте, словно их механические мозги закоротило.

Нико упал как подкошенный.

Снилась ему какая-то бессмыслица, что для него стало почти облегчением.

В потемневшем небе кружила стая воронов. Потом вороны превратились в коней, галопом скачущих по волнам прибоя.

Он увидел свою сестру Бьянку – она сидела в обеденном павильоне Лагеря полукровок в окружении охотниц Артемиды. Она смеялась и улыбалась новым подругам. Потом Бьянка превратилась в Хейзел, поцеловала Нико в щеку и сказала: «Я хочу, чтобы ты был исключением».

Он увидел гарпию Эллу с лохматыми рыжими волосами, красными перьями, с глазами цвета черного кофе. Она сидела на диване в гостиной Большого дома. Рядом с ней лежал Сеймур – чучельная голова леопарда. Элла кормила голову, раскачиваясь взад-вперед.

– Сыр для гарпий не годится, – бормотала она. Потом запрокинула вверх личико и нараспев продекламировала строку из пророчества – одного из многих, которые заучила наизусть. – «Падение солнца, последний стих», – она запихнула Сеймуру в пасть еще несколько чипсов «Читос». – Сыр для гарпий не годится.

Сеймур одобрительно зарычал.

Элла превратилась в темноволосую облачную нимфу на последнем сроке беременности, скорчившуюся от боли на больничной койке. Рядом сидела Кларисса Ла Ру и смоченной в холодной воде тряпицей вытирала потный лоб нимфы.

– Мелли, всё будет хорошо, – говорила дочь Ареса, вот только в голосе слышалось беспокойство.

– Нет! Ничего хорошего не будет! – выла Мелли. – Гея пробуждается!

Сцена изменилась. Нико вместе с Аидом стоял на одном из холмов Беркли-Хиллс в тот самый день, когда владыка мертвых впервые привел его в Лагерь Юпитера.

– Иди к ним, – сказал бог. – Представься сыном Плутона. Новые знакомства для тебя важны.

– Почему? – спросил Нико.

Аид исчез. Нико опять оказался в Тартаре, а перед ним стояла Ахлис, богиня страданий, – по щекам протянулись кровавые полосы, из глаз текут слезы и падают на лежащий у нее на коленях щит Геркулеса.

– Дитя Аида, что еще я могу для тебя сделать? Ты само совершенство! Столько сожалений и боли!

Нико ахнул.

И открыл глаза.

Он лежал на спине и смотрел на зеленые ветви деревьев, освещенные ярким солнцем.

– Слава богам, – склонившись над ним, Рейна пощупала его лоб прохладной ладонью. От пореза у нее на щеке не осталось и следа.

Рядом хмурился тренер Хедж, и Нико в полной мере «насладился» видом его ноздрей.

– Хорошо, – подытожил тренер. – Только сделаем еще парочку примочек.

Он извлек откуда-то квадратный кусок ткани, вымазанный какой-то вязкой коричневой жижей, и прилепил его Нико на нос.

– Что это?.. Фу!

Жижа пахла глиной, кедровыми стружками, виноградным соком и (самую капельку) удобрениями. У Нико не осталось сил, чтобы убрать компресс.

Он снова начал чувствовать свое тело и понял, что лежит на спальном мешке рядом с палаткой, раздет до трусов-боксеров, а еще с ног до головы облеплен коричневыми повязками. Руки, ноги и грудь уже чесались, потому что целебная грязь быстро засыхала.

– Вы… что, решили меня похоронить? – пробормотал юноша.

– Это спортивная медицина плюс капелька природной магии, – буркнул тренер. – Вроде как мое хобби.

Нико постарался сфокусировать взгляд на лице Рейны:

– Ты это одобрила?

У девушки был такой вид, словно она вот-вот свалится без сил, но она всё-таки улыбнулась:

– Тренер Хедж вытащил тебя с того света. Зелье из рога единорога, амброзия, нектар… Мы не могли их применить, ты исчезал на глазах.

– Исчезал?..

– Не волнуйся об этом, малыш, – тренер поднес к губам Нико соломинку. – Вот, глотни-ка «Гаторейда».

– Не… не хочу.

– Нет, ты выпьешь! – настаивал сатир.

Нико подчинился. Уже сделав первый глоток, он удивился, осознав, как сильно хочет пить.

– Что со мной случилось? – спросил он. – А с Брюсом… и теми скелетами?

Рейна и тренер обменялись странными взглядами, потом претор сказала:

– Есть хорошие новости и плохие. Но сначала съешь что-нибудь. Будет лучше, если ты наберешься сил перед тем, как услышишь плохие новости.

XXXII. Нико

– ТРИ ДНЯ?!

Нико никак не мог поверить, что первые десять раз расслышал Рейну правильно.

– Мы не могли тебя сдвинуть, – рассказывала претор. – То есть… тебя буквально не получалось перенести, ты стал почти нематериальным. Если бы не тренер Хедж…

– Подумаешь, большое дело, – успокоил юношу тренер. – Как-то раз во время плей-офф мне пришлось собирать игроку квортербеку ногу, а под рукой оказались только ветки и скотч.

Несмотря на беспечный тон, под глазами у сатира набрякли мешки, а щеки запали. Он выглядел почти так же плохо, как Нико себя чувствовал.

Нико не верилось, что он так долго провалялся без сознания. Он подробно рассказал о своих странных снах, о бормотании гарпии Эллы, об увиденной мельком облачной нимфе Мелли (в этом месте тренер явно встревожился). Нико казалось, что все эти видения промелькнули в его сознании за считаные секунды, а по словам Рейны, уже наступило тридцатое июля. Он пробыл в теневой коме несколько дней.

– Послезавтра римляне нападут на Лагерь полукровок, – Нико отхлебнул еще «Гаторейда» – приятного и прохладного, но безвкусного. Похоже, участки языка, отвечающие за вкус, утратили чувствительность после долгого пребывания в тени. – Нужно торопиться. Я должен приготовиться.

– Нет, – Рейна прижала ладонь к его лбу, смяв компресс. – Еще одно путешествие через тень тебя убьет.

Нико скрипнул зубами:

– Убьет так убьет. Мы должны доставить статую в Лагерь полукровок.

– Слушай, малыш, – вмешался тренер, – я ценю твою преданность, но если ты зафигачишь нас в вечную тьму вместе с Афиной Парфенос, лучше от этого никому не будет. В этом Брюс Лоуренс был прав.

При упоминании имени Брюса металлические собаки Рейны навострили уши и зарычали.

Рейна уставилась на каменную пирамиду полными боли глазами, словно из могилы того и гляди опять полезут неупокоенные духи.

Нико набрал в грудь побольше воздуха (вместе с непередаваемым ароматом домашнего средства тренера Хеджа):

– Рейна, я… Я не думал… То, что я сделал с Брюсом…

– Ты его уничтожил, – сказала Рейна, – превратил в призрака. И, да, это напомнило мне о случившемся с моим отцом.

– Я не хотел тебя напугать, – с горечью в голосе пробормотал Нико. – Я не хотел… отравить еще одну дружбу. Прости.

Рейна вгляделась в его лицо:

– Нико, должна признаться, в первый день, когда ты лежал без сознания, я не знала, что думать и чувствовать. Сделанное тобой… тяжело было это видеть… и очень трудно осмыслить.

Тренер Хедж пожевал палочку:

– Знаешь, малыш, тут я согласен с девчонкой. Одно дело размозжить кому-то голову бейсбольной битой, и совсем другое – превратить этого недоноска в призрак. Это жуткое дело.

Нико думал, что рассердится на друзей, что сейчас закричит: «Не смейте меня судить!» Обычно он так и поступал.

Но сейчас его злость не становилась материальной. Он по-прежнему приходил в бешенство при мысли о Брюсе, Гее и гигантах. Ему хотелось разыскать авгура Октавиана и придушить его же собственным ремнем. Но у него не получалось злиться на Рейну и тренера.

– Зачем вы со мной возились? – спросил он. – Вы знали, что я больше не смогу вам помочь. Вам следовало придумать другой способ перевозить статую, а вы потратили три дня, выхаживая меня. Почему?

Тренер Хедж фыркнул:

– Ты же часть команды, балбес. Как же мы могли тебя бросить?

– Дело не только в этом. – Рейна взяла юношу за руку. – Пока ты спал, я много думала. То, что я рассказала тебе об отце… Я ни с кем этим не делилась. Думаю, я знала, что могу тебе довериться. Ты взял на себя часть моей ноши. Я тебе доверяю, Нико.

Нико озадаченно уставился на нее:

– Как ты можешь мне доверять? Вы же оба чувствовали мою злость, видели мои самые худшие чувства…

– Эй, малыш, – сказал тренер Хедж почти мягко. – Мы все злимся. Даже влюбленный вроде меня.

Рейна хитро усмехнулась и сжала руку Нико:

– Нико, тренер прав. Не ты один время от времени показываешь окружающим свою тьму. Я рассказала тебе о случившемся с моим отцом, и ты меня поддержал. Ты поделился с нами своими печалями – как же мы могли отказать тебе в поддержке? Мы же друзья.

Нико не знал, что сказать. Они видели его самые потаенные тайны. Они знали, кто он, что он такое.

И, похоже, их это не заботило. Нет, они очень о нем заботились.

Они его не осуждали, просто сочувствовали. Он не мог этого понять.

– Но Брюс… Я… – Нико умолк, не в силах продолжать.

– Ты сделал то, что должен был. Теперь я это вижу, – сказала Рейна. – Просто пообещай, что не станешь больше превращать людей в призраков, если этого можно избежать.

– Ага, – поддакнул тренер Хедж. – Прежде дай мне отмутузить их битой. К тому же есть еще плохие новости.

Рейна кивнула:

– Мы не нашли следов других римлян, так что, похоже, Брюс никому не сообщил, куда отправляется. Орион пока не появлялся. Надеюсь, это означает, что охотницы одержали над ним верх.

– А Хилла? – спросил Нико. – Талия?

Вокруг рта Рейны четче обозначились мимические морщины:

– Ни звука. Но я должна верить, что они всё еще живы.

– Ты еще не рассказала ему самые хорошие новости, – поторопил девушку тренер.

Рейна нахмурилась:

– Видимо, потому, что в них так трудно поверить. Тренер Хедж считает, что нашел другой способ транспортировки статуи. Последние три дня он только об этом и говорил. Однако пока что мы не видели и следа…

– Да брось, всё выйдет! – тренер широко улыбнулся Нико. – Помнишь, я получил бумажный самолетик, прямо перед нападением Лоуренса Ужасного? Это было послание из дворца Эола, от одной знакомой Мелли. Так вот, эта гарпия Наггитс и Мелли давно знакомы. В общем… Она знает одного парня, тот знает другого парня, а тот знает коня, который знает козла, который знаком с другим конем…

– Тренер, – упрекнула сатира Рейна. – Нико пожалеет, что вышел из комы.

– Ладно уж, – пропыхтел тренер. – Короче говоря, я пустил в ход все связи. Отправил весточку нужным духам воздуха и попросил о помощи. А письмо, которое я съел… В нем сообщалось, что кавалерия на подходе. Мне ответили, что потребуется какое-то время, чтобы всё организовать, но он скоро должен прибыть – с минуты на минуту, если быть точным.

– Кто это он? – поинтересовался Нико. – Какая кавалерия?

Рейна вдруг вскочила и уставилась куда-то в небо, по ее лицу разливалось благоговение:

– Вот эта.

Нико проследил за ее взглядом. С севера приближалась стая птиц – очень крупных птиц.

Они подлетели ближе, и юноша понял, что это крылатые кони – не менее шести, без седоков, летят строгим клином.

Во главе строя парил огромный золотистый жеребец с разноцветным орлиным оперением, размах его крыльев был в два раза больше чем у остальных коней.

– Пегасы, – проговорил Нико. – Вы вызвали их, чтобы перенести статую.

Тренер довольно рассмеялся:

– Малыш, это не просто пегасы. Бери выше.

– Жеребец впереди… – Рейна недоверчиво качала головой. – Это Пегас, бессмертный владыка лошадей.

XXXIII. Лео

Всё как всегда.

Стоило Лео закончить все модификации, как явилась здоровенная богиня шторма и смахнула с корабля уплотняющие кольца.

После встречи с Кимопо-как-там-ее «Арго-II» с трудом пересекал Эгейское море – слишком сильно поврежденный, чтобы лететь, и слишком медленный, чтобы обогнать чудовищ. Примерно раз в час они сражались с голодными морскими змеями. Они привлекали косяки любопытных рыб. В одном месте они налетели на риф, и Перси с Джейсоном пришлось сойти и толкать корабль.

От надсадного хрипа мотора Лео хотелось плакать. За три дня плавания он привел корабль в более-менее исправное состояние, так что они смогли дотянуть до острова Миконос, но по прибытии туда корабль уже едва не разваливался на куски.

Перси с Аннабет отправились прочесывать берег, а Лео остался на квартердеке настраивать панель управления. Он так сосредоточился на паянии, что заметил возвращение десантного отряда только после того, как Перси сказал у него над ухом:

– Эй, старик. Gelato[20].

Лео сразу же почувствовал, что жизнь налаживается. Вся команда сидит на палубе, нет никакого шторма, впервые за несколько дней никакие чудовища не лезут на корабль, еще и мороженое принесли. Лакомство не ел только Фрэнк, у которого была непереносимость лактозы, – он ограничился яблоком.

День был холодный и ветреный. Поблескивающая морская гладь подернулась легкой зыбью, но Лео заблаговременно установил успокоители качки, чтобы Хейзел не мучилась так сильно от морской болезни.

По правому борту широкой дугой раскинулся город Миконос – множество покрытых белой штукатуркой домов с синими крышами, синими окнами и синими дверями.

– Мы видели в городе пеликанов, – доложил Перси. – Расхаживают по магазинам, забредают в бары.

Хейзел нахмурилась:

– Переодетые монстры?

– Нет, – засмеялась Аннабет. – Просто обычные пеликаны. Они городской талисман или что-то вроде того. А еще в городе есть район «маленькая Италия», вот почему мороженое такое вкусное.

– Европа здорово перемешалась, – покачал головой Лео. – Сначала мы в Риме ходили по испанской лестнице, теперь в Греции едим итальянское мороженое.

Впрочем, Лео ничего не имел против мороженого. Он ел свой двойной шоколадный десерт и пытался представить, что они с друзьями просто отрываются на каникулах. Подумав об этом, он сразу же захотел, чтобы рядом была Калипсо, а вспомнив о ней, пожелал, чтобы война закончилась и все остались живы… и загрустил. Сейчас тридцатое июля. Осталось менее двух суток до дня «Г», когда Гея, царевна Отстойного Шлака, пробудится во всем величии своей грязной морды.

Странное дело: чем меньше оставалось времени до первого августа, тем жизнерадостнее вели себя его друзья. Хотя, пожалуй, «жизнерадостно» не самое подходящее слово. Кажется, они пытались сплотиться для последнего рывка, так как понимали: в следующие два дня решится их судьба. Нет смысла неприкаянно слоняться туда-сюда, оказавшись перед лицом неминуемой смерти. На фоне надвигающегося конца света мороженое казалось вкуснее обычного.

Конечно, ведь остальные члены экипажа не спускались в конюшни и не разговаривали с богиней победы Никой на протяжении последних трех дней…

Пайпер доела мороженое и отставила пустой стаканчик:

– Итак, остров Делос находится по другую сторону гавани. Это вотчина Аполлона и Артемиды. Кто туда пойдет?

– Я, – тут же вызвался Лео.

Все уставились на него.

– А что? – требовательно спросил юноша. – Я обходительный и всё такое. Фрэнк и Хейзел вызвались меня подстраховать.

Фрэнк замер, не донеся до рта надкушенное яблоко:

– Мы вызвались? То есть… точно, вызвались.

Золотистые глаза Хейзел блеснули на солнце:

– Лео, ты видел сон об этом или тебе было видение?

– Да, – выпалил Лео. – Ну… нет. Не совсем, но… поверьте мне на слово, ребята. Мне нужно поговорить с Аполлоном и Артемидой. Есть у меня одна идейка, которую хочется с ними обсудить.

Аннабет нахмурилась и, кажется, собиралась возразить, но тут заговорил Джейсон:

– Если у Лео есть идея, нужно ему довериться.

Лео ощутил укол совести (особенно учитывая, в чем заключалась его идея), но заставил себя улыбнуться:

– Спасибо, чувак.

Перси пожал плечами:

– Ладно. Только прими маленький совет: когда увидите Аполлона, ни в коем случае не упоминайте хокку.

Хейзел сдвинула брови:

– Почему? Он же бог поэзии.

– Просто поверь мне.

– Усек. – Лео встал. – Да, ребята, если на Делосе есть сувенирная лавка, я обязательно притащу вам китайских болванчиков с головами Аполлона и Артемиды!

Похоже, у Аполлона не было настроения ни для хокку, ни для китайских болванчиков.

Чтобы полететь на Делос, Фрэнк превратился в гигантского орла, но Лео в качестве транспортного средства предпочел Ариона и устроился у него на спине, позади Хейзел. Не в обиду Фрэнку будь сказано, но после фиаско в форте Самтер Лео стал убежденным противником полетов на гигантских орлах (процент неудач – сто из ста).

Остров оказался пустынным – может быть, из-за небольшого волнения на море лодки с туристами не спешили плыть туда. На открытых всем ветрам холмах не росли деревья – кругом только камни, трава, дикие цветы и, разумеется, куча разрушенных храмов.

Груды камней, вероятно, выглядели впечатляюще, но Лео был сыт древними руинами по горло еще с Олимпии. И на мраморные колонны налюбовался под завязку. Ему хотелось обратно в Соединенные Штаты, где самые старые постройки – это здания частных школ да еще старые добрые «Макдоналдсы».

Они прошли по дороге, вдоль которой стояли белые каменные львы; ветер и дождь сточили их морды, сделав их почти гладкими и невыразительными.

– Жутковато здесь, – сказала Хейзел.

– Чувствуешь присутствие призраков?

Девушка покачала головой.

– Пугает их отсутствие. В древности Делос был священной землей. Ни одному смертному не позволялось здесь рождаться или умирать. Так что на целом острове в буквальном смысле нет ни одного духа смертного.

– По мне, так это круто, – пожал плечами Лео. – Означает ли это, что никто не имеет права нас здесь убить?

– Этого я не говорила, – Хейзел остановилась на вершине низкого холма. – Смотри. Вон там, внизу.

Под ними склон холма переходил в амфитеатр. Низкорослые кустарники росли между рядами каменных скамей, так что создавалось впечатление, что колючие растения собрались на концерт. Внизу, на каменном возвышении в центре сцены, сидел, склонившись над укулеле[21], бог Аполлон и наигрывал унылый мотивчик.

По крайней мере, Лео предполагал, что это Аполлон. Парень выглядел лет на семнадцать: кудрявый, блондинистый, с идеальным загаром, одет в драные джинсы, черную футболку и белый льняной пиджак, лацканы которого декорированы искусственными бриллиантами, словно его обладатель косил сразу под Элвиса, «Рамоунз» и «Бич Бойз».

Раньше Лео считал, что никому и в голову не придет играть на укулеле грустные мелодии (хотя инструмент дурацкий, чего уж там). И все же бренчание Аполлона навевало такую тоску, что у Лео заныли зубы.

В первом ряду сидела девчонка лет тринадцати, в черных легинсах и серебристой тунике, ее темные волосы были собраны в конский хвост. Девчонка выстругивала длинную деревяшку – делала лук.

– А это точно боги? – усомнился Фрэнк. – Что-то не похожи они на близнецов.

– Ну, если подумать, – заметила Хейзел, – бог может выглядеть как пожелает. Если у тебя есть близнец…

– Мне бы не хотелось выглядеть как моя сестра, – согласился Фрэнк. – Итак, каков наш план?

– Не стреляйте! – завопил Лео (ему показалось разумным начать знакомство с двумя богами-лучниками с этих слов). Он поднял руки и стал спускаться к сцене.

Боги не выказали ни малейшего удивления.

Аполлон вздохнул и снова принялся пощипывать струны укулеле.

Когда ребята подошли к первому ряду, Артемида пробормотала:

– Явились наконец. Мы уже начали волноваться.

Услышав это, Лео остановился как вкопанный. Он-то собирался представиться, объяснить, что они пришли с миром, возможно, выдать пару шуток или угостить богов мятными пастилками.

– Значит, вы нас ждали, – проговорил Лео. – Это сразу видно по тому, как вы нам обрадовались.

Аполлон заиграл мелодию, смахивавшую на похоронный вариант «Camptown Races»[22].

– Мы ждали, что нас найдут, станут докучать и мучить. Только не знали, кто явится. Не могли бы вы оставить нас наедине с нашим горем?

– Брат, ты же знаешь, что они не уйдут, – упрекнула его Артемида. – Им требуется помощь в их деле, хотя шансов на успех у них никаких.

– Вы двое прямо-таки вдохнули в меня надежду, – сказал Лео. – В любом случае почему вы здесь прячетесь? Разве вам не следует… я не знаю, сражаться с гигантами или что-то в этом духе?

Под взглядом тусклых глаз Артемиды Лео почувствовал себя тушей оленя, которую собираются потрошить.

– Делос – это наша родина, – произнесла богиня. – Здесь мы не подвержены греко-римскому расколу. Поверь, Лео Вальдес, если бы я могла, то сейчас была бы с моими охотницами, встретилась лицом к лицу с нашим старым врагом Орионом. К сожалению, стоит мне покинуть этот остров, и я тут же стану ни к чему не способной от боли. Я могу лишь беспомощно смотреть, как Орион истребляет моих последовательниц. Многие из них отдали свои жизни, чтобы защитить твоих друзей и эту вашу проклятую статую.

Хейзел сдавленно ахнула:

– Вы говорите о Нико? С ним всё в порядке?

– «Всё в порядке»? – всхлипнул склонившийся над укулеле Аполлон. – Мы все не в порядке, девочка! Гея пробуждается!

Артемида гневно воззрилась на Аполлона:

– Хейзел Левеск, твой брат еще жив. Как и ты, он отважный боец. Жаль, что я не могу сказать того же о своем брате.

– Ты на меня клевещешь! – взвыл бог. – Меня сбили с верного пути Гея и то ужасное римское дитя!

Фрэнк кашлянул:

– Владыка Аполлон, вы говорите об Октавиане?

– Не произноси его имени! – Аполлон взял минорный аккорд. – О, Фрэнк Чжан, если бы ты только был моим потомком. Знаешь, я слышал твои молитвы, когда ты неделями просил, чтобы тебя признали. Но увы! Все достойные дети достаются Марсу. А я получил… в качестве своего потомка эту тварь. Он задурил мне голову сладкими речами, пообещал построить в мою честь величественные храмы…

Артемида фыркнула:

– Ты так падок на лесть, братец.

– Это потому, что у меня слишком много удивительных качеств, которыми можно восхищаться! Октавиан говорил, что хочет снова сделать римлян сильными. Я сказал: «Прекрасно!» И дал ему свое благословение.

– Помнится мне, – добавила Артемида, – еще он пообещал сделать тебя самым почитаемым богом легиона, даже выше Зевса.

– Ну кто я такой, чтобы возражать против такого предложения? Разве у Зевса есть идеальный загар? Разве он умеет играть на укулеле? Нет! Но я и подумать не мог, что Октавиан начнет войну! Наверное, всё это время Гея затуманивала мой разум, нашептывая мне на ухо.

Лео вспомнил чокнутого бога ветра Эола, который сделался одержимым, услышав голос Геи.

– Так исправьте всё, – сказал юноша. – Велите Октавиану отвести войска. А еще лучше – пристрелите его одной из ваших стрел. Такой вариант нас тоже устроит.

– Не могу! – провыл Аполлон. – Смотри!

Гитара укулеле превратилась в лук. Бог прицелился в небо и выстрелил. Золотая стрела пролетела метров шестьдесят и превратилась в дым.

– Чтобы стрелять из лука, я должен покинуть Делос, – зарыдал Аполлон. – А вне острова я стану беспомощным, или Зевс меня поразит. Отец никогда меня не любил, он тысячелетиями мне не доверял!

– Ну, – протянула Артемида, – справедливости ради стоит вспомнить тот случай, когда ты сговорился с Герой, чтобы его свергнуть.

– Это было недоразумение!

– И ты убил нескольких циклопов Зевса.

– У меня на это была веская причина! В любом случае теперь Зевс винит меня во всём: в интригах Октавиана, в падении Дельф…

– Погодите, – Хейзел сложила руки, как судья, показывающий «тайм-аут». – Что еще за падение Дельф?

Аполлон снова превратил свой лук в укулеле и взял жалобный аккорд:

– Когда начался раскол между греками и римлянами, я боролся с замешательством, и Гея использовала мое состояние в своих интересах! Она вернула из небытия моего старого врага Пифона, огромного змея, чтобы снова завладеть Дельфийским оракулом. Теперь эта ужасная тварь лежит, свернувшись кольцами, в древних пещерах и блокирует магию пророчества. А я застрял здесь и даже не могу с ней сразиться.

– Облом, – констатировал Лео, хотя в глубине души считал, что хватит уже с них пророчеств. Его список срочных дел уже и так переполнен.

– Самый настоящий облом! – вздохнул Аполлон. – Зевс так на меня сердился из-за того, что я назначил своим новым оракулом ту девчушку, Дэр. Кажется, Зевс думает, что этим поступком я подтолкнул Гею к войне – ведь стоило мне благословить Рейчел, как она изрекла пророчество семи. Только пророчество совсем не об этом! Отцу просто хотелось найти виноватого. И, разумеется, для роли козла отпущения он выбрал самого красивого, талантливого и потрясающего бога.

Артемида изобразила рвотный позыв.

– Ой, прекрати, сестра! – возопил Аполлон. – Ты ведь тоже в беде!

– Только потому, что осталась на связи со своими охотницами вопреки желанию Зевса, – возразила Артемида. – И я всегда смогу улестить отца и добиться прощения. Он никогда не умел долго на меня сердиться. Я волнуюсь за тебя.

– Я тоже за себя волнуюсь, – согласился Аполлон. – Нужно что-то предпринять. Убить Октавиана мы не можем. Хм. Пожалуй, можно убить этих полубогов.

– Эй, притормозите, мистер Музыкант. – Лео подавал острое желание спрятаться за спиной Фрэнка и заорать: «Возьми вместо меня этого здорового канадца!» – Мы же на вашей стороне, помните? Зачем вам нас убивать?

– Тогда я, возможно, почувствую себя лучше! – заявил Аполлон. – Я должен что-то сделать!

– Или, – быстро сказал Лео, – вы могли бы нам помочь. Слушайте, вот какой у нас план…

Он рассказал, как Гера отправила их на Делос, и о том, как они выпытали у Ники ингредиенты лекарства целителя.

– Лекарство целителя? – Аполлон вскочил и, размахнувшись, разбил гитару о камни. – И это ваш план?

Лео поднял руки:

– Эй, послушайте, я целиком и полностью за то, чтобы разбивать укулеле, но…

– Я не могу вам помочь! – выкрикнул Аполлон. – Если я выдам вам тайну лекарства целителя, Зевс меня никогда не простит!

– У вас и так неприятности, – заметил Лео. – Разве может быть еще хуже?

Аполлон возмущенно уставился на юношу:

– Смертный, если бы ты знал, на что способен мой отец, то не спрашивал бы. Будет проще, если я всех вас уничтожу. Может, тогда Зевс будет доволен…

– Брат… – сказала Артемида.

Близнецы молча уставились друг на друга, точно мысленно переговариваясь. Очевидно, Артемида победила: Аполлон испустил протяжный вздох и пинком отправил сломанную гитару в полет через всю сцену.

Артемида встала:

– Хейзел Левеск, Фрэнк Чжан, идите со мной. Вам следует кое-что узнать о Двенадцатом легионе. Что же до тебя, Лео Вальдес, – богиня вперила в юношу холодный взгляд серых глаз, – Аполлон тебя выслушает. Посмотрим, сумеешь ли ты с ним договориться. Мой брат всегда любил хорошие сделки.

Фрэнк и Хейзел посмотрели на приятеля, как бы говоря: «Пожалуйста, не дай себя убить». Потом они последовали за Артемидой вверх по ступеням амфитеатра и скрылись за вершиной холма.

– Ну что ж, Лео Вальдес, – Аполлон скрестил руки на груди. Глаза его полыхали золотым светом. – Давай торговаться. Что ты можешь мне предложить в обмен на мою помощь и свою жизнь?

XXXIV. Лео

– Сделка, – у Лео подергивались пальцы. – Ну да, конечно.

Руки заработали прежде, чем мозг решил, что нужно делать. Юноша принялся вытаскивать разные вещи из карманов своего волшебного пояса – медную проволоку, какие-то шурупы, латунную воронку. Лео месяцами собирал разные детали и части механизмов, потому что никогда не знал, что ему может понадобиться. Чем дольше он пользовался поясом, тем сильнее тот привыкал к своему владельцу. Стоило Лео протянуть руку, как в ней оказывалась именно нужная деталь.

– Значит, дело обстоит так, – начал Лео, сгибая проволоку. – Зевс на вас неслабо разозлился, верно? Если поможете нам победить Гею, сможете с ним помириться.

Аполлон сморщил нос:

– Полагаю, такое возможно, только мне проще тебя изничтожить.

– И где же здесь вдохновение для хита всех времен? – руки Лео двигались быстро и словно сами по себе, соединяли рукоятки, прикрепляли металлическую воронку к старому валу-шестерне. – Вы ведь бог музыки? Стали бы вы слушать песню под названием «Аполлон изничтожает мелкого полубожка»? Я бы не стал. Зато песня «Аполлон побеждает мать-землю и спасает долбаную Вселенную» сразу попала бы в топ-10 хитов на Billboard.

Аполлон задумчиво посмотрел в небо, словно узрел там свое имя в красивой рамке.

– Что именно тебе нужно? И зачем это нужно мне?

– Во-первых, мне нужен совет, – Лео пропустил несколько проволочек через воронку. – Я хочу знать, сработает ли мой план.

И Лео объяснил свою задумку. Он обмозговывал эту идею не один день с тех пор, как Джейсон вернулся со дна моря, а сам он начал разговаривать с Никой.

«Изначальный бог был когда-то побежден, – сказала Джейсону Кимополея. – Ты же знаешь, о ком я говорю».

Беседы с Никой помогли Лео отладить план, и всё же ему хотелось услышать мнение еще одного бога. Ведь как только Лео примет окончательное решение, пути назад не будет.

Он почти надеялся, что Аполлон рассмеется и велит ему забыть об этом.

Вместо этого бог задумчиво кивнул:

– Дам тебе бесплатный совет. Может быть, ты сможешь победить Гею описанным тобой способом; похожим образом был побежден Уран много вечностей назад. Однако любой смертный, оказавшийся поблизости, будет… – Аполлон запнулся. – Что это ты там смастерил?

Лео посмотрел на непонятную штуковину, которую держал в руках. Слои медной проволоки, похожие на многочисленные ряды гитарных струн, перекрещивались внутри воронки. С внешней стороны конуса располагалось множество рычажков, управлявших рядами колков, а сама воронка крепилась к квадратной металлической подставке, в свою очередь снабженной несколькими изогнутыми ручками.

– Ах это? – мозг Лео лихорадочно работал. Конструкция походила на музыкальную шкатулку, к которой припаяли старинный граммофон. Но что же это такое?

Козырь.

Артемида предложила ему заключить с Аполлоном сделку.

Лео припомнил историю, которую, хвастаясь, рассказывали ребята из одиннадцатого домика: про то, как их отец Гермес избежал наказания за кражу священных коров Аполлона. Когда Гермеса поймали, он сделал музыкальный инструмент – самую первую лиру – и всучил ее Аполлону, в результате бог моментально его простил.

Несколько дней назад Пайпер упомянула пещеру на Пилосе, в которой Гермес спрятал тех коров. Видимо, тот рассказ запустил что-то у Лео в подсознании. Сам того не осознавая, он сделал музыкальный инструмент (и это, типа, удивительно – ведь сам он ничего не смыслит в музыке).

– Ну что ж, – проговорил Лео. – Это всего-навсего самый удивительный музыкальный инструмент всех времен и народов.

– И как он работает? – поинтересовался бог.

«Хороший вопрос», – подумал Лео.

Он повернул изогнутые ручки, надеясь, что сооружение не выстрелит чем-нибудь ему в лицо. Прозвучало несколько чистых нот – звук был металлический, однако приятный. Лео принялся манипулировать рычажками и шестеренками, и зазвучала песня. Лео ее узнал – такую же печальную мелодию пела ему Калипсо на острове Огигия; это была песня о тоске по дому и одиночестве. Однако лившиеся из медного конуса звуки казались еще тоскливее, словно исходили из машины со сломанной сердцевиной, – так мог бы петь Фестус (если бы умел).

Лео забыл про Аполлона – он проиграл всю мелодию до конца, а когда закончил, в глазах у него щипало. Он почти чувствовал аромат свежего хлеба из кухни Калипсо. Чувствовал вкус ее единственного поцелуя.

Аполлон с благоговением воззрился на инструмент:

– Я должен его получить. Как он называется? Что ты за него хочешь?

У Лео внезапно возникло острое желание спрятать инструмент и оставить его себе, но он усилием воли прогнал уныние. У него есть дело, которое нужно закончить.

Калипсо… для Калипсо жизненно важно, чтобы Лео преуспел.

– Разумеется, это вальдезинатор! – юноша выпятил грудь. – Принцип его работы: ты крутишь шестеренки, а он транслирует твои чувства, превращая их в музыку. Вообще-то предполагалось, что управлять им буду я, сын Гефеста. Не знаю, получится ли у вас…

– Я – бог музыки! – вскричал Аполлон. – Конечно же, я смогу освоить вальдезинатор. Я должен! Это мой долг!

– Ну так давайте обделаем наше дельце, мистер Музыкант, – предложил Лео. – Я даю вам это – вы даете мне лекарство целителя.

– О, – Аполлон прикусил свою божественную губу. – Ну, вообще-то у меня нет лекарства целителя.

– Я думал, вы бог медицины.

– Да, но, помимо этого, я еще бог много чего! Поэзии, музыки, Дельфийского оракула… – бог зарыдал и прикрыл рот кулаком. – Прости. Я в порядке, я в порядке. Как я уже говорил, у меня много сфер влияния. Ну и, опять же, на мне вся работа «бога солнца», унаследованная от Гелиоса. Дело в том, что я скорее терапевт. Чтобы получить лекарство целителя, тебе придется увидеться со специалистом, единственным, в практике которого есть случай успешного излечения от смерти. Это мой сын Асклепий, бог целителей.

Сердце Лео упало куда-то в носки. Меньше всего им сейчас нужно по новой искать очередного бога, который, вероятно, тоже потребует собственную памятную футболку или вальдезинатор.

– Какая жалость, Аполлон. А я так надеялся, что мы сможем договориться, – Лео нажал на рычажки вальдезинатора, и прибор разразился новой мелодией, еще тоскливее предыдущей.

– Прекрати! – взвыл Аполлон. – Это слишком прекрасно! Я расскажу тебе, как добраться до Асклепия, он совсем недалеко отсюда!

– Откуда нам знать, что он поможет? До пробуждения Геи остается всего пара дней.

– Он поможет! – пообещал Аполлон. – Мой сын очень любит помогать! Просто обратитесь к нему с мольбой от моего имени. Вы найдете Асклепия в его старом храме в Эпидавре.

– И в чем подвох?

– Да нет никакого подвоха… Правда, его охраняют.

– Кто или что его охраняет?

– Не знаю! – Аполлон беспомощно развел руками. – Мне известно только, что Зевс держит Асклепия под охраной, чтобы сынуля не летал по всему свету, воскрешая людей. Когда Асклепий впервые победил смерть, то вызвал… нешуточную шумиху. Это долгая история, но я уверен, что ты убедишь его вам помочь.

– Не очень-то это хорошая сделка, – сказал Лео. – А как насчет последнего ингредиента – проклятия Делоса? Что это такое?

Аполлон алчно разглядывал вальдезинатор. Лео беспокоился, что бог может просто отнять инструмент – и что тогда делать? Стрельба огнем в бога солнца, вероятно, ни к чему хорошему не приведет.

– Я могу дать тебе последний ингредиент, – предложил Аполлон. – Тогда у тебя будет всё необходимое, чтобы Асклепий смог приготовить зелье.

Лео решил еще немного покочевряжиться:

– Ну-у-у, не знаю, стоит ли менять такой прекрасный вальдезинатор на какое-то проклятие Делоса…

– Вообще-то это не проклятие. Смотри! – Аполлон опрометью бросился к ближайшему скоплению диких цветов и сорвал растущий в трещине между камнями желтый цветочек. – Вот проклятие Делоса!

Лео вытаращил глаза:

– Проклятая ромашка?

– Это просто название. Когда моя мать Лето готовилась родить нас с Артемидой, Гера рассердилась, потому что Зевс в очередной раз сходил на сторону. Поэтому она прошлась по каждому клочку суши в мире и заставила духов природы пообещать, что они прогонят мою мать, чтобы она не нашла места, где можно родить.

– Это вполне в духе Геры.

– Слушай, я знаю! В общем, Гера вытребовала обещания у всех мест на земле, но не у Делоса, потому что в те времена Делос был плавучим островом. Обитавшие на Делосе духи природы приняли мою мать. Она родила нас с сестрой, и остров с радостью стал нашим священным домом, в знак чего покрылся этими желтыми цветочками. Цветы – это благословение, потому что мы потрясающие, но одновременно они и проклятие, потому что, как только мы родились, остров укоренился в одном месте и больше не мог дрейфовать по морю. Вот почему желтые ромашки называют проклятием Делоса.

– Значит, я просто могу сорвать ромашку сам и уйти?

– Нет-нет! Она не подошла бы для зелья, которое тебе нужно. Цветок должен быть сорван моей сестрой или мной. Итак, что скажешь, полубог? Указания, как добраться до Асклепия, и твой последний волшебный ингредиент в обмен на этот новый музыкальный инструмент. Мы договорились?

Лео ужасно не хотелось менять чудесный вальдезинатор на дикий цветок, но выбора не было:

– А вы умеете торговаться, мистер Музыкант.

Они ударили по рукам.

– Превосходно! – Аполлон повернул рычажки, и раздался звук, похожий на кашель автомобильного мотора, никак не желающего заводиться. – Хм-м-м… Наверное, придется потренироваться, но я разберусь, что к чему! А теперь давай найдем твоих друзей. Чем скорее вы уйдете, тем лучше!

Хейзел и Фрэнк ждали в порту Делоса. Артемиды поблизости не наблюдалось.

Лео обернулся, чтобы попрощаться с Аполлоном, но бог тоже исчез.

– Зашибись, – пробормотал юноша. – Видно, ему и впрямь не терпится попрактиковаться в игре на вальдезинаторе.

– На чем? – переспросила Хейзел.

Лео рассказал друзьям, как стал гениальным изобретателем музыкальных инструментов.

Фрэнк почесал в затылке:

– А взамен ты получил цветок?

– Это последний ингредиент зелья, побеждающего смерть, Чжан. Это супер-ромашка! А вы, ребята? Узнали что-нибудь у Артемиды?

– К сожалению, да, – Хейзел посмотрела на «Арго-II», стоявший на якоре у берега. – Артемида много чего знает о метательном оружии. Она рассказала, что Октавиан заказал какие-то… сюрпризы для Лагеря полукровок. Он использовал большую часть сокровищ легиона для покупки сделанных циклопами онагров.

– О нет, только не онагры, – сказал Лео. – Кстати, что такое онагр?

Фрэнк нахмурился:

– Ты сам строишь машины, как ты можешь не знать, что такое онагр? Это самая большая и ужасная катапульта, когда-либо состоявшая на вооружении римской армии.

– Чудно, – кивнул Лео. – Только «онагр» – дурацкое название. Лучше бы они назвали эту штуку «вальдесопульта».

Хейзел закатила глаза:

– Лео, всё очень серьезно. Если Артемида права, пять таких машин прикатят на Лонг-Айленд уже завтра. Вот чего ждет Октавиан. Первого августа на рассвете у него будет достаточно огневой мощи, чтобы полностью уничтожить Лагерь полукровок, не потеряв при этом ни одного солдата. Думает, будто таким образом он станет героем.

Фрэнк пробормотал какое-то ругательство на латыни.

– Вот только он уже призвал на остров столько «союзников» из числа монстров, что легион полностью окружен дикими кентаврами, племенами собакоголовых кинокефалов и боги знают кем еще. Как только Октавиан сотрет с лица земли Лагерь полукровок, чудовища обратятся против него самого и уничтожат легион.

– А потом пробудится Гея, – закончил Лео, – и наступит полный капец.

Шестеренки у него в голове закрутились, и новая информация со щелчком встала на место.

– Хорошо… В таком случае мой план просто становится еще важнее. Как только мы добудем это лекарство целителя, мне понадобится ваша помощь, ребята.

Фрэнк нервно глянул на проклятую ромашку:

– Какая именно помощь?

Лео посвятил друзей в свой план. Чем больше он говорил, тем более сильный шок проступал на их лицах, но когда он закончил, ни Фрэнк, ни Хейзел не назвали его сумасшедшим. По щеке девушки скатилась слеза.

– Так нужно, – утешил ее Лео. – Ника это подтвердила, и Аполлон тоже. Остальные ни за что не согласятся, но вы двое… вы римляне. Именно поэтому я хотел, чтобы вы отправились вместе со мной на Делос. Вам не в новинку самопожертвование – типа, делать свое дело, прыгнуть на собственный меч.

Фрэнк шмыгнул носом:

– Думаю, ты хотел сказать «упасть на меч».

– Какая разница? Вы же знаете, что решение должно быть именно таким.

– Лео… – волнуясь, начал было Фрэнк.

Лео самому хотелось плакать на манер вальдезинатора, но он не терял самообладания:

– Брось, здоровяк, я же на тебя рассчитываю. Помнишь, ты мне рассказал про ту беседу с Марсом? Твой отец сказал, что тебе придется действовать решительно, так? И придется принять такое решение, какого никто другой принять не захочет.

– Иначе война закончится очень плохо, – вспомнил Фрэнк. – И всё-таки…

– И ты, Хейзел, – обратился Лео к девушке. – Несравненная повелительница волшебного Тумана, ты должна меня прикрыть. Только ты можешь это сделать. Мой прадедушка Сэмми понимал, какая ты особенная. Он благословил меня, когда я был еще младенцем, – думаю, он каким-то образом предугадал, что ты вернешься и поможешь мне. Обе наши жизни, mi amiga[23], вели нас именно к этому.

– О, Лео, – тут уж Хейзел и в самом деле ударилась в слезы, бросилась к юноше и крепко его обняла (это было очень мило ровно до тех пор, пока Фрэнк тоже не заплакал и не стиснул их обоих в медвежьем объятии).

Наверное, со стороны это выглядело странновато.

– Ну что ж… – Лео осторожно высвободился. – Значит, мы заключили соглашение?

– Ужасный план, – сказал Фрэнк.

– Отвратительный, – поддержала его Хейзел.

– А представьте, как я себя чувствую, – развел руками Лео. – Но вы же понимаете, нам придется пойти ва-банк.

Друзья не спорили. Лео до последнего надеялся, что они будут возражать.

– Давайте вернемся на корабль, – подытожил он. – Нужно найти бога-целителя.

XXXV. Лео

Лео сразу же заметил секретный вход.

– О, просто прелестно. – Ловко маневрируя, он вел корабль над развалинами Эпидавра.

Еще несколько дней назад «Арго-II» был не в том состоянии, чтобы лететь, но Лео, поработав всего одну ночь, сумел поднять судно в воздух. Учитывая, что завтра утром планировался конец света, у сына Гефеста был очень мощный стимул.

Он привел в боевую готовность весла. Залил в самофланж[24] воду из реки Стикс. Угостил Фестуса – носовую фигуру – его любимым напитком: смесью машинного масла типа «30W» и соуса табаско.

Свой вклад внес даже чудо-столик Буфорд: он, громыхая, разъезжал по трюму, а голографический мини-Хедж на его столешнице вопил (дабы подбодрить мотор): «УПАЛ – ОТЖАЛСЯ ТРИДЦАТЬ РАЗ!»

И вот они наконец парили над древним храмовым комплексом бога врачевания Асклепия, в надежде найти там лекарство целителя. А еще, если повезет, немного амброзии, нектара и чипсов «Fonzies», потому что запасы Лео подходили к концу.

Перси стоял у поручней на квартердеке рядом с Лео и вглядывался в линию берега.

– Похоже, там нас ждет очередная порция древних камней, – констатировал он.

У него еще сохранялся зеленоватый цвет лица (последствия подводного отравления), но, по крайней мере, теперь он реже бегал в туалет. А памятуя о вечной морской болезни Хейзел, попасть туда в последние несколько дней было непросто.

Стоявшая у левого борта Аннабет указала на строение в форме диска, расположенное метрах в пятидесяти от корабля:

– Вон там.

Лео улыбнулся:

– Точно. Сразу видно, наша архитектор свое дело знает.

Остальные члены команды подтянулись поближе.

– И на что это мы смотрим? – спросил Фрэнк.

– Ах, Señor[25] Чжан, – протянул Лео. – Неспроста ты постоянно повторяешь: «Лео, ты единственный подлинный гений среди полубогов».

– Я абсолютно уверен, что никогда такого не говорил.

– Так вот, оказывается, есть и другие подлинные гении! Потому что один из них определенно построил произведение искусства, которое мы имеем счастье лицезреть.

– Это круг из камней, – не поддался Фрэнк. – Возможно – основание древнего святилища.

Пайпер покачала головой:

– Нет, не только. Посмотрите на выступы и желобки, идущие по внешнему краю.

– Похоже на огромную шестеренку, – предположил Джейсон.

– А вон те концентрические круги, – Хейзел указала в центр постройки, в котором изогнутые камни образовывали нечто вроде мишени. – Эта схема напоминает мне медальон Пасифаи – символ Лабиринта.

– Ха, – Лео нахмурился. – Об этом я не подумал. Однако порассуждаем о механике. Фрэнк, Хейзел, где еще мы видели похожие концентрические круги?

– В лаборатории под Римом, – вспомнил Фрэнк.

– Замок Архимеда на двери, – просияла Хейзел. – Он состоял из колец, вставленных одно в другое.

Перси фыркнул:

– Хочешь сказать, что это огромный замок? Он же, типа, метров пятнадцать в диаметре.

– Возможно, Лео прав, – проговорила Аннабет. – В древности храм Асклепия представлял собой нечто вроде самой большой больницы Греции. Все приходили сюда, чтобы получить первоклассное лечение. Наземная часть здания была очень высокой, но предполагают, что настоящие дела вершились под землей. Там проходили курс интенсивной терапии высшие жрецы, и попасть в это сверхволшебное помещение можно было по секретному проходу.

Перси почесал ухо:

– Итак, если эта гигантская круглая штука – замок, то где мы возьмем ключ?

– Он, типа, перед тобой, Аквамен, – сообщил Лео.

– Так, не называй меня Акваменом, это даже хуже, чем «водяной мальчик».

Лео повернулся к Джейсону и Пайпер:

– Ребята, помните, я вам говорил, что строю огромную лапу-хваталку, вроде той, которую изобрел Архимед?

Джейсон выгнул бровь:

– Я думал, ты шутишь.

– О, друг мой, я никогда не шучу, если речь идет об огромных лапах-хваталках! – Лео потер руки в предвкушении. – Пора поиграть в «поймай рыбку и получи приз»!

После всех тех модификаций, которые Лео провел на корабле, сделать лапу-хваталку ему было раз плюнуть. Изначально Архимед сконструировал ее, чтобы выхватывать из воды вражеские корабли. А теперь Лео придумал для нее новое применение.

Открыв люк в носовой части корабельного корпуса, юноша встал за пульт управления и начал выдвигать лапу, а Джейсон летал вокруг нее и выкрикивал указания.

– Влево! – кричал Джейсон. – Еще пару сантиметров… да! Так, опускай! Еще немного! Отлично!

Оперируя сенсорной панелью и вращающимися ручками, Лео заставил лапу разжаться, и ее пальцы-зубцы вошли в выемки, расположенные с внешней стороны каменного круга. Юноша проверил воздушные стабилизаторы и внешний видеосигнал монитора.

– Ну что, малыш, – Лео похлопал по встроенной в штурвал архимедовой сфере. – Теперь всё зависит от тебя.

Он активировал сферу.

Лапа-хваталка начала вращаться как штопор, поворачивая внешний каменный круг: конструкция загрохотала, раздался звук трения камня о камень, но, к счастью, круг не развалился.

Стоявшая рядом с монитором Пайпер чмокнула Лео в щеку:

– Получается! Лео, ты потрясающий!

Лео улыбнулся от уха до уха и уже хотел дать высокую оценку своей потрясности, но вспомнил про план, который он разработал вместе с Хейзел и Фрэнком. Возможно, завтра он вообще увидит Пайпер в последний раз. Шутка застряла у него в горле:

– Ну что ж… спасибо, Королева Красоты.

Внизу повернулось и встало на место последнее каменное кольцо с долгим «п-ф-ф-ф». Весь пятнадцатиметровый пьедестал провернулся, образовав уходившую вниз винтовую лестницу.

Хейзел прошептала:

– Лео, я даже отсюда чувствую, что у подножия этой лестницы затаилось что-то плохое. Что-то… большое и опасное. Может, мне всё-таки пойти с вами?

– Спасибо, Хейзел, но с нами всё будет в порядке, – он похлопал Пайпер по спине. – Мы с Пайпер и Джейсоном – матерые профи по части всего большого и опасного.

Фрэнк протянул флакон с пилосийской мятой:

– Не разбей.

Лео серьезно кивнул:

– Нельзя разбивать пузырьки со смертельной отравой. Старик, что бы я без тебя делал? Мне бы и в голову не пришло проявлять осторожность.

– Заткнись, Вальдес, – Фрэнк по-медвежьи обнял друга. – И будь осторожен.

– Ребра, – пропищал Лео.

Аннабет и Перси пожелали им удачи. Потом Перси извинился и побежал в туалет.

Джейсон призвал ветров и перенес Пайпер и Лео на землю.

Лестница по спирали уходила под землю метров на двадцать и вела в большое, даже, можно сказать, огромное – почти как бункер 9 – помещение.

Свет, исходивший от меча Джейсона, отражался от выложенных белой отполированной плиткой стен и пола, так что Лео не пришлось вызывать огонь. Всё помещение было заполнено рядами длинных каменных скамей, напомнившими Лео о разнообразных церквях, которыми так и кишел Хьюстон. В дальнем конце зала, где у церкви обычно находится алтарь, стояла трехметровая статуя из белоснежного алебастра: молодая женщина в белом платье, на лице ее застыла улыбка сирены. В одной руке она держала чашу, а саму руку обвивала змея, голова которой нависала над краем чаши, словно рептилия собиралась отхлебнуть глоточек.

– Большая и опасная, – предположил Джейсон.

Пайпер осмотрела зал.

– Должно быть, это зона отдыха, – эхо ее голоса прозвучало как-то чересчур громко, и Лео стало не по себе. – Пациенты оставались здесь на ночь. Предполагалось, что бог Асклепий пошлет им сны, в которых укажет, какое лечение им требуется.

– Откуда ты знаешь? – спросил Лео. – Аннабет рассказала?

Вид у Пайпер сделался обиженный:

– Я тоже кое-что знаю. Эта женщина – дочь Асклепия, Гигиея. Она богиня здоровья. От ее имени образовалось слово «гигиена».

Джейсон с тревогой посмотрел на статую:

– А что это за змея и чаша?

– Наверняка не скажу, – призналась Пайпер. – Давным-давно это место – Асклепион – было не только больницей, но и медицинской школой. Все лучшие врачи-жрецы учились здесь. Наверное, они почитали как Асклепия, так и Гигиею.

Лео захотелось сказать: «Отличная экскурсия! А теперь уходим».

Тишина, поблескивающая белая плитка на стенах, зловещая улыбка на лице Гигиеи… От всего этого у него по спине побежали мурашки, но Джейсон и Пайпер уже шли по центральному проходу между скамьями, так что Лео решил, что лучше не отставать.

Повсюду на скамьях валялись старые журналы: «Самое важное для детей», осень, 20 г. до н. э., «Еженедельник Гефест-ТВ – У Афродиты снова животик», «А: Журнал Асклепия. Десять простых советов, как ставить пиявки».

– Это приемная, – пробормотал Лео. – Терпеть не могу приемные!

Тут и там на полу лежали покрытые хлопьями пыли кости – не слишком оптимистичный намек на среднее время ожидания в очереди.

– Погодите-ка, – нахмурился Джейсон. – Что-то я их не заметил, когда мы только вошли. Как и вон ту дверь.

Лео посмотрел, куда указывал друг. В двери справа от статуи появилась закрытая металлическая дверь, а над ней две электронные таблички. Верхняя гласила:

ДОКТОР:

ЗАКЛЮЧЕН В ТЮРЬМУ.

Нижняя табличка сообщала:

ТЕКУЩИЙ НОМЕР: 000 0000

Джейсон прищурился:

– Не могу прочитать с такого расстояния. «Доктор…»

– …заключен в тюрьму, – подсказал Лео. – Аполлон предупредил, что Асклепия держат под охраной. Зевс не хотел, чтобы док раскрывал свои профессиональные секреты, или что-то в этом духе.

– Ставлю двадцать долларов и коробку «Фрут лупс»[26] на то, что статуя – это охранник, – сказала Пайпер.

– Не буду спорить, – пробормотал Лео, косясь на ближайшую горку праха. – Ну, полагаю, мы возьмем талончик и подождем.

У статуи были другие планы.

Когда ребята приблизились к изваянию на расстояние полутора метров, оно повернуло голову в их сторону. На каменном лице не дрогнула ни одна черточка, рот не открылся. Однако откуда-то сверху зазвучал голос, эхо которого заполнило весь зал:

– Вам назначено?

Пайпер не растерялась:

– Добрый день, Гигиея! Нас послал Аполлон. Мы хотим увидеть Асклепия.

Алебастровая статуя сошла с возвышения.

Возможно, внутри она была механическая, но Лео не услышал ни единого скрипа шестеренок. Чтобы удостовериться, ему пришлось бы потрогать статую, а он не хотел подходить к ней настолько близко.

– Понятно, – статуя всё так же улыбалась, хотя голос у нее стал недовольным. – Можно сделать копии ваших страховых карточек?

– М-м-м… ну… – Пайпер запнулась. – Они у нас не с собой, но…

– У вас нет страховых карточек? – статуя покачала головой. По залу пронеслось эхо сердитого вздоха. – Полагаю, к осмотру вы тоже не подготовились. Вы тщательно вымыли руки?

– Э-э-э… да, – проговорила Пайпер.

Лео посмотрел на свои руки (все в пятнах машинного масла и глубоко въевшейся грязи) и спрятал их за спину.

– Вы надели чистое белье? – продолжала вопрошать статуя.

– Слушайте, дамочка, – не выдержал Лео, – это наше личное дело.

– Всегда нужно надевать чистое белье, если идете на прием к врачу, – попеняла ему Гигиея. – Боюсь, вы представляете угрозу для здоровья. Прежде чем мы продолжим, придется подвергнуть вас санитарной обработке.

Золотая змея зашевелилась и соскользнула с руки статуи. Потом подняла голову, зашипела, показав острые, как ножи, зубы.

– Гм. Знаете, – заговорил Джейсон, – в нашу медицинскую страховку не входит санитарная обработка огромной змеей. Черт побери.

– О, это не имеет значения, – заверила его Гигиея. – Санитарная обработка – это обязательная процедура. И совершенно бесплатная!

Змея бросилась вперед.

Лео частенько приходилось уворачиваться от механических чудовищ, и сейчас это ему очень пригодилось, потому что золотая змея двигалась со страшной скоростью. Юноша прыгнул в сторону, и змея промчалась в паре сантиметров от его виска. Лео сделал кувырок, а когда вскочил на ноги, обе его руки уже пылали. Змея снова атаковала, и он метнул в нее огненный шар, целясь между глаз, так что рептилия отлетела в сторону и врезалась в скамью.

Пайпер и Джейсон взяли на себя Гигиею. Они подрубили статуе колени, и она упала, как алебастровая новогодняя елка. Голова ударилась о скамью, чаша отлетела в сторону, расплескивая по полу дымящийся яд. Джейсон и Пайпер шагнули вперед, чтобы добить изваяние, но тут отсеченные ноги Гигиеи подскочили к каменному телу, словно притянутые магнитом. Богиня встала, по-прежнему улыбаясь.

– Неприемлемо, – заявила она. – Доктор не примет вас без соответствующей санитарной обработки.

Она плеснула на Пайпер из своей чаши, девушка отпрыгнула, и большая часть яда попала на ближайшие скамьи: камень с шипением растворился, оставив только ядовитое облачко.

Тем временем змея оклемалась, ее расплавленные металлические глаза восстановились, а вмятина на голове исчезла, словно смятый капот автомобиля волшебным образом надули изнутри.

Чудовище метнулась к Лео, тот резко пригнулся и попытался схватить змею за шею, но с тем же успехом можно было хвататься за наждачную бумагу, движущуюся со скоростью сто километров в час. Змея легко выскользнула у Лео из рук, ободрав их до крови.

Впрочем, этого короткого контакта Лео хватило, чтобы понять: змея действительно механическая – он почувствовал, как у нее внутри работают детали. Если статуя действует по такому же принципу, у Лео есть шанс…

На другом конце зала Джейсон взлетел и снес статуе голову.

К сожалению, голова моментально прыгнула на место.

– Неприемлемо, – спокойно выдала Гигиея. – Обезглавливание не является частью здорового образа жизни.

– Джейсон, уходи оттуда! – завопил Лео. – Пайпер, отвлеки ее ненадолго!

Пайпер метнула в друга быстрый взгляд, как бы говоря: «Легче сказать, чем сделать», и закричала:

– Гигиея! У меня есть страховка!

Это привлекло внимание статуи. Даже золотая змея повернула к девушке голову, словно страховка – особо вкусный грызун.

– Страховка? – с воодушевлением переспросила статуя. – Кто ваш поставщик услуг?

– Э-э-э… «Синяя молния»[27], – ответила Пайпер. – Карточка у меня с собой. Минутку…

Девушка принялась рыться в карманах, проявив недюжинный актерский талант. Змея подползла поближе, чтобы лучше видеть.

Джейсон подбежал к Лео и выдохнул:

– Каков твой план?

– Нам не уничтожить эти штуки, – зашептал Лео. – Они разработаны с прицелом на саморегенерацию. У них иммунитет к любым видам повреждений.

– Отлично. И что?

– Помнишь старую игровую приставку Хирона?

Джейсон сделал большие глаза:

– Лео, тут тебе не «Марио 6».

– А принцип тот же.

– Режим «идиот»?

Лео широко улыбнулся:

– Мне нужно, чтобы вы с Пайпер предприняли отвлекающий маневр. Я перепрограммирую змею, а потом Большую Берту[28].

– Гигиею.

– Без разницы. Готов?

– Нет.

Лео и Джейсон побежали к змее.

Гигиея забрасывала Пайпер вопросами касаемо здравоохранения:

– «Синяя молния» – это организация медицинского обеспечения? Сколько вы им отчисляете? Какое божество их курирует?

Пока Пайпер на ходу выдумывала ответы, Лео запрыгнул змее на спину. На этот раз он знал, его ищет. Сначала показалось, что змея вообще его не заметила. Лео отжал крышку щитка, расположенного у основания головы рептилии, он обвил шею змеи ногами и, стараясь не обращать внимания на саднящие, кровоточащие ладони, принялся перемещать провода в голове змеи.

Джейсон стоял рядом наготове, но змея, похоже, полностью сосредоточилась на Пайпер и ее проблемах из-за договора страхования «Синей молнии».

– Потом дежурная медсестра сказала, что я должна позвонить в центр поддержки клиентов, – жалобно рассказывала Пайпер. – Оказалось, что расходы на лечение не входят в мою медицинскую страховку! А потом…

Лео соединил два последних провода, и змея дернулась. Юноша спрыгнул на землю, а рептилия начала сильно трястись.

Гигиея обернулась к ним:

– Что вы наделали?! Моей змее требуется медицинская помощь!

– А у нее есть страховка? – спросила Пайпер.

– ЧТО?!

Статуя вновь повернулась к девушке, и Лео прыгнул. Джейсон вызвал порыв ветра, забросивший Лео на плечи статуе (сидя там, он походил на малыша во время парада). Лео быстро открыл крышку щитка на затылке статуи, та пошатнулась, попыталась заглянуть себе за спину и принялась расплескивать яд направо и налево.

– Слезь! – вопило изваяние. – Это негигиенично!

– Эй! – заорал Джейсон, кругами летая вокруг Гигиеи. – У меня вопрос об отчислениях на медицинскую страховку!

– Что?

– Гигиея! – крикнула Пайпер. – Мне нужен счет, чтобы подать его в «Медикэр»[29]!

– Нет, пожалуйста!

Лео нашел управляющий чип статуи. Покрутил наборные диски, подтянул несколько проводов, убеждая себя, что Гигиея – просто здоровая опасная приставка «Нинтендо».

Он заново подключил круги, и Гигиея начала вертеться, издавать нечленораздельные пронзительные звуки и бешено размахивать руками. Лео спрыгнул, чудом избежав ядовитого душа.

Друзья поспешно попятились, а Гигиея со змеей бились в жестоких конвульсиях.

– Что ты сделал? – полюбопытствовала Пайпер.

– Включил режим «идиота», – хихикнул Лео.

– Что-что?

– В лагере, – пояснил Джейсон, – у Хирона была такая древняя игровая приставка, стояла в комнате отдыха. Мы с Лео иногда в нее играли. Там нужно соревноваться с противниками, ботами, которых выставляет компьютер…

– И там есть три уровня сложности, – подхватил Лео. – Легко, средне и трудно.

– Я раньше играла в видеоигры, – отмахнулась Пайпер. – Так что же ты сделал?

– Ну… Мне стало скучно с теми настройками, – Лео пожал плечами. – Поэтому я изобрел четвертый уровень сложности: режим «идиота». В этом режиме боты становятся ну очень тупыми, и это забавно. Они всегда всё делают наоборот.

Пайпер посмотрела на статую и змею (те уже корчились и дымились).

– А ты уверен, что поставил их в режим «идиота»?

– Через минуту узнаем.

– А вдруг ты задал режим «чрезвычайно сложно»?

Змея перестала дрожать, свернулась кольцами и огляделась, будто бы в замешательстве.

Гигиея замерла. Из ее правого уха вылетело облачко черного дыма. Изваяние посмотрело на Лео сверху вниз:

– Вы должны умереть! Привет! Вы должны умереть!

Статуя подняла чашу и плеснула себе в лицо кислотой, потом повернулась, сделала несколько шагов и врезалась лицом в стену. Змея приподнялась и стала методично долбить головой об пол.

– Ладно, – проговорил Джейсон. – Думаю, режим идиота достигнут.

– Привет! Умрите! – Гигиея отлепилась от стены и снова с размаху стукнулась об нее лицом.

– Пошли! – Лео подбежал к металлической двери у возвышения и схватился за ручку. Дверь оставалась запертой, но сын Гефеста чувствовал внутри нее замочный механизм: дверной косяк оплетали провода, подсоединенные к…

Юноша посмотрел на мигающие знаки над дверью.

– Джейсон, – окликнул он, – подними-ка меня.

Новый порыв ветра поднял его над землей. Поработав плоскогубцами, Лео перепрограммировал таблички, и на верхней высветилось:

ДОКТОР:

Ф ДОМЕ

Нижняя табличка сообщала:

А ТЕПЕРЬ:

ФСЕ ДИФЧОНКИ ЛЮБЯТ Лео!

Металлическая дверь распахнулась, и Лео опустился на пол.

– Видите, ожидание – это не всегда плохо! – он улыбнулся друзьям. – Доктор сейчас нас примет.

XXXVI. Лео

За дверью оказался вестибюль, в дальнем конце которого имелась красно-коричневая дверь с бронзовой табличкой:

АСКЛЕПИЙ

Доктор мед., док. стомат., тер., вр. хиропр., док. ветер. н., ЧААСМО, ОБЖМ, спец. по оказ. неотл. пом., ЧМЧМ, ЧКТК, судмед., ЯВД, деж. вр., труд. тер., док. фарм. н., ЧМО, фел., к. н., зарег. в кач. юр. л., свящ[30].

Возможно, в списке оставались еще сокращения, но на последнем мозг Лео взорвался.

Пайпер постучала:

– Доктор Асклепий?

Дверь распахнулась. У открывшего ее человека была добрая улыбка, морщинки вокруг глаз, короткие волосы цвета соли с перцем и аккуратная бородка. Одет он был в деловой костюм, поверх которого накинул белый медицинский халат, на шее висел стетоскоп – типичный прикид обычного врача. Вот только в руке Асклепий держал отполированный черный посох, вокруг которого обвился живой, зеленого цвета питон.

Лео не очень-то обрадовался при виде еще одной змеи. Питон воззрился на юношу бледно-желтыми глазами, и у Лео возникла стойкая уверенность, что эту змейку не загонишь в режим «идиота».

– Добрый день! – поприветствовал ребят Асклепий.

– Доктор, – Пайпер улыбнулась так тепло, что растаяли бы даже бореады. – Мы были бы так благодарны, если бы вы нам помогли. Нам нужно лекарство целителя.

Хотя Пайпер не преследовала такой цели, Лео буквально окатило волной ее волшебного голоса. Он сделал бы что угодно, лишь бы помочь ей получить это лекарство. Пошел бы учиться на врача, получил двадцать докторских степеней и купил бы большого зеленого питона на палочке.

Асклепий прижал руку к груди со стороны сердца:

– О, моя дорогая, я был бы счастлив вам помочь.

Улыбка Пайпер померкла:

– Были бы? То есть, конечно же, вы нам поможете.

– Входите! Входите! – Асклепий замахал руками, приглашая друзей внутрь.

Бог казался таким милым, что Лео уже настроился увидеть в его кабинете множество орудий пыток, однако комната выглядела… как обычный врачебный кабинет: большой стол из клена, полки, заставленные книгами по медицине, и несколько пластиковых моделей внутренних органов, с которыми Лео обожал играть в детстве. Он вспомнил, как однажды превратил муляж поперечного сечения почки и несколько ног скелетов в почечного монстра и напугал нянечку.

Тогда жизнь была намного проще.

Асклепий уселся в большое удобное докторское кресло и положил посох вместе с питоном на стол:

– Прошу, садитесь!

Джейсон и Пайпер заняли стулья перед столом, а Лео пришлось стоять, но его это полностью устраивало. Ему не хотелось, чтобы его глаза оказались на одном уровне со змеей.

– Итак, – Асклепий подался вперед. – Не могу вам передать, как приятно наконец-то иметь возможность поговорить с пациентами. Последние несколько тысяч лет меня завалили бумажной работой. Рутина, рутина, рутина. Заполняй формы, бодайся с канцелярщиной. Не говоря уж об огромном алебастровом страже, убивающем всех входящих в приемную. Всё это делает медицину ужасно скучной!

– Да уж, – протянул Лео. – Гигиея – тот еще депрессант.

Асклепий широко улыбнулся:

– Уверяю вас, моя настоящая дочь Гигиея совсем не такая. Она очень приятная. Как бы то ни было, ты это здорово придумал – перепрограммировать статую. У тебя руки хирурга.

Джейсон вздрогнул:

– Лео со скальпелем? Зачем вы подали ему такую идею?

Бог-врач тихо рассмеялся.

– Итак, что же вас беспокоит? – он наклонился вперед и пристально посмотрел на Джейсона. – Хм-м-м… Рана нанесена мечом из имперского золота, но она прекрасно залечена. Рака нет, проблем с сердцем нет. Всё-таки следи за родинкой на левой ноге, но я уверен, она доброкачественная.

Джейсон побледнел:

– Как вы…

– Ага, вот оно! – воскликнул Асклепий. – Ты немного близорук! Это легко исправить.

Он открыл ящик стола, достал бланк рецепта и коробочку с очками. Быстро и небрежно записал что-то на листке и протянул вместе с коробочкой Джейсону:

– В будущем соблюдай предписания, а эти очки должны помочь. Попробуй-ка надень их!

– Погодите, – вмешался Лео. – У Джейсона близорукость?

Джейсон открыл коробочку.

– В… в последнее время я действительно плоховато вижу вдаль, – признал он. – Я думал, это просто от усталости, – юноша примерил очки (в тонкой оправе из имперского золота). – Ух ты. И правда, гораздо лучше.

– Ты стал таким утонченным, – улыбнулась Пайпер.

– Ну не знаю, старик, – заметил Лео. – Я бы поставил линзы – выбрал бы светящиеся, оранжевые, с вертикальными кошачьими зрачками. Вот это было бы круто.

– Меня и очки устраивают, – решил Джейсон. – Спасибо, но, гм… доктор Асклепий, мы пришли сюда не за этим.

– Вот как? Что ж, посмотрим… – бог сложил пальцы домиком и повернулся к Пайпер: – Вы, похоже, в полном порядке, дорогая. В шесть лет сломали руку. Упали с лошади?

У Пайпер отвисла челюсть:

– Как вы узнали?

– Сидите на вегетарианской диете, – продолжал бог. – Никаких проблем, только старайтесь потреблять достаточное количество железа и белка. Хм-м-м… левое плечо немного ослаблено. Полагаю, вас ударили чем-то тяжелым около месяца назад?

– Мешком с песком в Риме, – кивнула девушка. – Это просто удивительно.

– Если будет беспокоить, прикладывайте поочередно ледяные и горячие компрессы, – посоветовал Асклепий. – А ты… – бог повернулся к Лео. – Батюшки, – доктор помрачнел. Из глаз исчез дружелюбный огонек. – А, понятно…

Асклепий сочувственно сморщился.

Сердце Лео будто залили цементом. Если до этого мига он еще лелеял какие-то надежды, то теперь развеялись прахом.

– Что такое? – Джейсон блеснул новенькими очками. – Что не так с Лео?

– Слушайте, док, – Лео быстро посмотрел на Асклепия, как бы говоря «давайте не будем». Оставалось надеяться, что в Древней Греции слышали о врачебной тайне. – Мы сюда пришли за лекарством целителя. У меня тут припасена пилосийская мята и очень симпатичная желтая ромашка, – он выложил ингредиенты на стол, постаравшись держаться подальше от змеиной пасти.

– Погодите, – вмешалась Пайпер. – Так с Лео всё в порядке или нет?

Асклепий кашлянул:

– Я… не важно. Забудьте о том, что я сказал. Значит, вам нужно лекарство целителя.

Пайпер нахмурилась:

– Но…

– Ну правда, ребята, – перебил ее Лео. – Я в отличной форме, если не принимать во внимание, что завтра Гея разрушит мир. Давайте ближе к делу.

Друзья явно хотели спорить, но Асклепий подался вперед:

– Так эта ромашка сорвана моим отцом Аполлоном?

– Ага, – подтвердил Лео. – Он шлет вам приветы и поцелуи.

Асклепий взял цветок и понюхал:

– Я очень надеюсь, что отец выйдет из этой войны целым и невредимым. Зевс может вести себя… очень безрассудно. Значит, не хватает только сердцебиения скованного бога.

– У меня оно есть, – сказала Пайпер. – По крайней мере, я могу призвать makhai.

– Великолепно. Всего минутку, дорогая, – бог посмотрел на питона. – Спайк, ты готов?

Лео подавил смешок:

– Вашу змею зовут Спайк[31]?

Спайк злобно зыркнул на шутника и зашипел, развернув вокруг шеи целую корону из шипов и сразу став похожим на василиска.

Смех замер у Лео в горле:

– Виноват. Конечно же, тебя зовут Спайк.

– Он немного ворчун, – улыбнулся Асклепий. – Люди всегда путают мой посох с посохом Гермеса, а у того, понятное дело, две змеи. Веками люди называли посох Гермеса символом медицины, хотя вообще-то это относится к моему посоху. Спайк чувствует себя слегка обиженным, ведь всё внимание достается Джорджу и Марте. В общем…

Асклепий положил ромашку и яд перед Спайком.

– Пилосийская мята – залог смерти. Проклятие Делоса скрепляет то, что нельзя скрепить. А теперь последний компонент: сердцебиение скованного бога – хаос, жестокость и страх смерти, – он повернулся к Пайпер. – Дорогая, вызывайте makhai.

Пайпер закрыла глаза.

По комнате закружил вихрь. Завыли злобные голоса. Лео ощутил острое желание хорошенько стукнуть Спайка молотком. А еще – задушить доброго доктора голыми руками.

Потом Спайк опустил челюсть и проглотил злой ветер. Его шея раздулась, как воздушный шар, – духи битвы протискивались в горле питона. На десерт питон слопал ромашку и флакон с пилосийской мятой.

– А яд его не убьет? – встревожился Джейсон.

– Нет-нет, – заверил его Асклепий. – Просто смотри.

В следующий миг Спайк отрыгнул новый флакон – нечто вроде пробирки с пробкой, – не больше пальца Лео. Внутри багровела темно-красная жидкость.

– Лекарство целителя, – Асклепий взял флакон двумя пальцами и посмотрел на просвет. Затем бог вдруг сделался серьезным, потом озадаченным. – Погодите… А с чего это я согласился его сделать?

Пайпер протянула руку над столом ладонью вверх:

– Потому что оно нам нужно, чтобы спасти мир. Это очень важно. Только вы можете нам помочь.

Сила ее волшебного голоса оказалась так велика, что даже Спайк расслабился, обвился вокруг посоха и заснул. Напряженное лицо Асклепия разгладилось, словно он погрузился в горячую ванну.

– Разумеется. Я забыл. Но вы должны быть осторожны. Аид терпеть не может, когда я воскрешаю людей из мертвых. В последний раз, когда я дал кому-то это зелье, Владыка подземного мира пожаловался Зевсу, и меня убило молнией. БУМ!

Лео вздрогнул:

– Для покойника вы выглядите неплохо.

– О, мне уже гораздо лучше. Тогда был найден компромисс. Видите ли, когда Зевс меня убил, мой отец Аполлон очень огорчился. Он не мог выместить свою злость непосредственно на Зевсе, для этого царь богов слишком могуществен. Вместо этого Аполлон отомстил тем, кто делал молнии, убил несколько старших циклопов. За это Зевс наказал Аполлона… довольно строго. В конце концов ради восстановления мира Зевс согласился сделать меня богом медицины, при условии, что я больше никого не буду возвращать к жизни, – в глазах Асклепия мелькнула неуверенность. – И всё же я даю вам это зелье…

– Потому что вы понимаете, как это важно, – успокоила его Пайпер. – Вы решили сделать исключение.

– Да… – Асклепий неохотно отдал Пайпер флакон. – В любом случае зелье должно применять сразу же после наступления смерти. Его можно впрыснуть или влить через рот. И его хватит только на одного человека. Понимаете? – он посмотрел прямо на Лео.

– Мы понимаем, – заверила бога Пайпер. – Вы точно не хотите пойти с нами, Асклепий? Ваш страж выведен из строя. Вы бы очень помогли нам на борту «Арго-II».

Асклепий грустно улыбнулся:

– «Арго»… Знаете, в бытность свою полубогом я плавал на самом первом корабле с таким названием. Ах, снова стать беспечным искателем приключений!

– Да уж, – пробормотал Джейсон. – Беспечным.

– Но, увы, я не могу. Зевс снова на меня разозлится за то, что я вам помогаю. К тому же страж скоро перепрограммирует себя. Вам пора уходить, – Асклепий встал. – Мои наилучшие пожелания, полубоги. Если вы снова увидите моего отца, прошу… передайте ему, что я сожалею.

Лео не знал, что это значит, однако друзья двинулись к выходу.

Когда они проходили через приемную, статуя Гигиеи сидела на скамье, лила яд себе на лицо и напевала: «Мерцай, мерцай, звездочка», а золотая змея кусала изваяние за ногу. Этой мирной картины почти хватило, чтобы поднять Лео настроение.

Вернувшись на борт «Арго-II», ребята собрались в кают-компании и рассказали остальным членам команды о своей вылазке.

– Не нравится мне это, – заявил Джейсон. – То, как Асклепий посмотрел на Лео…

– Ой, да он просто почувствовал, как мое сердце обливается кровавыми слезами, – Лео попытался улыбнуться. – Ты же знаешь, я просто умираю от желания увидеть Калипсо.

– Это так мило, – сказала Пайпер. – Только я не уверена, что причина в этом.

Перси, нахмурившись, разглядывал стоявший в центре стола флакон с пылающей красной жидкостью.

– Любой из нас может умереть, так? Значит, нужно просто-напросто держать это зелье под рукой.

– При условии, что умрет только один из нас, – заметил Джейсон. – Там всего одна доза.

Хейзел и Фрэнк как по команде уставились на Лео.

Тот ответил им взглядом, в котором ясно читалось: «Прекратите сейчас же!»

Остальные не понимали всего до конца. «В огне и буре мир гибнет снова» – речь о Джейсоне и Лео. В Олимпии Ника предупредила, что один из находившихся там в тот момент полубогов – Перси, Хейзел, Фрэнк или Лео – умрет. Только одно имя присутствует в обоих списках – имя Лео. А если план Лео сработает, рядом с ним не будет никого, когда он «спустит курок»…

Друзья никогда не согласятся с его решением. Они начнут спорить. Попытаются его спасти. Станут убеждать его найти другой способ.

Вот только на этот раз Лео был уверен: другого способа нет. Аннабет всегда им говорила: бесполезно бороться с пророчеством. Это лишь вызовет дополнительные беды. Он должен сделать так, чтобы эта война закончилась раз и навсегда.

– Надо принять все возможные меры, – предложила Пайпер. – Нам нужно, ну… назначить кого-то одного, чтобы он носил при себе зелье. Кого-то, кто может быстро отреагировать и исцелить убитого.

– Хорошая идея, Королева Красоты, – соврал Лео. – Выдвигаю твою кандидатуру.

Пайпер моргнула:

– Но… Аннабет мудрее. Хейзел может быстрее передвигаться на Арионе, а Фрэнк умеет превращаться в животных…

– А у тебя доброе сердце, – Аннабет сжала руку подруги. – Лео прав. Когда придет время, ты будешь знать, что надо делать.

– Да, – согласился Джейсон. – Я чувствую, что лучше тебя никого не найти, Пайпер. Ты будешь с нами до конца, не важно, огонь нас накроет или буря.

Лео поднял флакон двумя пальцами:

– Все согласны?

Никто не возражал.

Лео посмотрел в глаза Хейзел.

«Ты знаешь, что надо делать».

Юноша вытащил из пояса для инструментов кусок замши и с показными предосторожностями принялся заворачивать в него флакон с лекарством целителя. Потом протянул получившийся сверток Пайпер и сказал:

– Итак, братва. Завтра утром мы будем в Афинах. Готовьтесь к драке с гигантами.

– Ага, – пробормотал Фрэнк. – Уверен, сегодня я буду спать как убитый.

Когда ужин закончился, Джейсон и Пайпер попытались загнать Лео в угол. Они хотели поговорить о том, что сказал Асклепий, но Лео от них ускользнул, выдав простую отговорку:

– Надо поработать над мотором.

Впрочем, он даже не соврал.

Оказавшись в машинном отделении, где из собеседников был только чудо-столик Буфорд, юноша глубоко вздохнул. Сунул руку в карман пояса и достал настоящий флакон с лекарством целителя – а не замаскированную Туманом подделку, которую он всучил Пайпер.

Буфорд выпустил в него струю пара.

– Эй, старик, мне пришлось это сделать, – вздохнул Лео.

Буфорд активировал голограмму мини-Хеджа:

– НАДЕНЬТЕ НА СЕБЯ ЧТО-НИБУДЬ!

– Слушай, по-другому никак. Иначе мы все умрем.

Буфорд горестно пискнул, потом, дребезжа, уехал в угол предаваться меланхолии.

Лео посмотрел на двигатель. Он столько времени его собирал, ради этого пожертвовав месяцами своего времени, месяцами пота, боли и одиночества.

А теперь «Арго-II» приближается к конечной точке своего путешествия. Вся жизнь Лео – детство, проведенное с тиа Каллидой, смерть матери, погибшей в охваченной пожаром мастерской, долгие годы в приемных семьях, месяцы в Лагере полукровок с Джейсоном и Пайпер – всё это закончится завтра одной последней битвой.

Он открыл предохранительный щиток.

По внутренней связи заскрипел голос Фестуса.

– Да, приятель, – согласился Лео. – Пора.

Новая серия скрипов.

– Знаю. Вместе до конца?

Фестус утвердительно запищал.

Лео в последний раз проверил старинную бронзовую астролябию, к которой уже успел прикрепить кристалл с Огигии. Он мог только надеяться, что всё сработает.

– Я вернусь к тебе, Калипсо, – пробормотал он. – Клянусь рекой Стикс.

Он нажал выключатель и запустил прибор древних мореплавателей. Установил таймер на двадцать четыре часа.

Наконец он открыл вентиляционную крышку двигателя и вылил внутрь содержимое флакона с лекарством целителя. Зелье растворилось в венах корабля с сочным «ф-ф-фть».

– Назад пути нет, – сказал Лео.

Он свернулся калачиком на полу и закрыл глаза, решив в последний раз насладиться уютным урчанием мотора.

XXXVII. Рейна

– Поворачивайте!

Рейне не очень-то хотелось отдавать приказы Пегасу, Владыке летающих коней, но еще меньше ей хотелось сверзнуться с неба.

Когда в предрассветный час первого августа они подлетали к Лагерю полукровок, она заметила шесть римских онагров. Даже в темноте их листовая обшивка из имперского золота блестела; огромные метательные плечи походили на мачты кораблей, накренившихся во время шторма. Вокруг машин сновали команды артиллеристов – заряжали пращи, проверяли натяжение веревок.

– Что это такое? – прокричал Нико.

Он летел метрах в шести слева от Рейны на черном пегасе по кличке Пират.

– Осадные орудия, – откликнулась претор. – Если подлетим ближе, они могут нас сбить.

– С такой высоты?

Летевший справа тренер Хедж прокричал со спины пегаса Гвидо:

– Это же онагры, парень! Эти штуки способны метать снаряды выше, чем прыгает Брюс Ли!

– Владыка Пегас, – позвала Рейна, положив руку на шею жеребца, – нужно найти безопасное место для посадки.

Похоже, Пегас ее понял и свернул влево. Остальные последовали за ним – Пират, Гвидо и шестерка коней, тащивших на канатах Афину Парфенос.

Когда они обогнули лагерь с запада, Рейна сразу оценила обстановку. Легион выстроился вдоль подножия восточных холмов, готовый атаковать с рассветом. За войском широким полукругом, с интервалом метров триста, расставили онагры. Оценив размер орудий, Рейна заключила, что у Октавиана хватит огневой мощи, чтобы уничтожить всё живое в долине.

Однако это оказалось лишь частью угрозы. С флангов легиона стояли лагерем сотни воинов auxilia – союзных войск. В темноте Рейна не могла толком разглядеть, но заметила минимум одно племя диких кентавров и множество кинокефалов – собакоголовых людей, которые сотни лет назад заключили с легионом шаткое перемирие. Римлян явно превосходили числом, они оказались в окружении целого моря ненадежных союзников.

– Вон там, – Нико указал на залив Лонг-Айленд, где метрах в четырехстах от берега мерцала огнями большая яхта. – Можно приземлиться на палубу этого судна. Греки контролируют море.

Рейна сомневалась, что греки проявят к ним больше дружелюбия, нежели римляне, но Пегасу, кажется, понравилась такая идея. Он спикировал к темным водам залива.

Корабль оказался белым прогулочным катером метров тридцати длиной, плавных очертаний, с темными иллюминаторами. На носу красными буквами было написано «MI AMOR»[32]. На верхней носовой палубе имелась взлетно-посадочная площадка, на которую вполне могла поместиться Афина Парфенос.

Рейна не увидела ни одного члена команды и предположила, что яхта – обычное судно смертных, поставленное на ночь на якорь. Однако если она ошибается и это ловушка…

– Для нас это лучшая возможность, – сказал Нико. – Лошади устали, нужно садиться.

Претор неохотно кивнула:

– Давай.

Пегас опустился на верхнюю носовую палубу, за ним последовали Гвидо и Пират. Остальные кони осторожно опустили Афину Парфенос на взлетно-посадочную площадку и пристроились по сторонам от статуи. Канаты и упряжи делали их похожими на карусельных лошадок.

Рейна спешилась и опустилась на колени, как и два дня назад, во время первой встречи с Пегасом:

– Спасибо, о великий.

Пегас развернул крылья и склонил голову.

Даже сейчас, пролетев над половиной Восточного побережья, Рейна с трудом могла поверить, что бессмертный конь позволил ей ехать на нем верхом.

Девушка всегда представляла Владыку пегасов белоснежным конем с крыльями, как у огромного голубя, но шкура Пегаса была насыщенного коричневого цвета, с рыжими и золотистыми крапинками на морде (Хедж утверждал, что это следы крови и ихора, пролившихся из шеи его матери Медузы после того, как ее обезглавили, и породивших Пегаса). Крылья Пегаса по окрасу напоминали орлиные – золотой, белый, коричневый и цвет ржавчины. Всё это придавало царю летающих коней гораздо более величественный вид, чем простой белый окрас. Он словно вобрал в себя окрасы всех коней, своих будущих потомков.

Владыка Пегас заржал.

Хедж рысью подбежал поближе и начал переводить.

– Пегас говорит, что ему придется уйти до того, как начнется стрельба. Его жизненная сила объединяет всех пегасов, так что, понимаешь, если его ранят, все крылатые кони почувствуют его боль. Потому-то он так редко показывается. Он бессмертен, а его потомки – нет. Владыка не хочет, чтобы они страдали из-за него. Он попросил остальных коней остаться с нами, чтобы помочь выполнить нашу миссию.

– Я понимаю, – кивнула Рейна. – Спасибо.

Пегас заржал.

Хедж вытаращил глаза. Подавил рыдание, вытащил из рюкзака носовой платок и промокнул слезы.

– Тренер, – обеспокоенно нахмурился Нико, – что сказал Пегас?

– Он… он говорит, что явился к нам лично не из-за моего послания, – Хедж повернулся к Рейне. – А из-за тебя. Он чувствует всё, что чувствуют крылатые лошади во всём мире. Он знает о твоей дружбе со Сципио. Пегас говорит, что его еще никогда так сильно не трогало сострадание полубога к крылатому коню. Он дарует тебе звание Друга Лошадей. Это великая честь.

У Рейны защипало в глазах. Она склонила голову:

– Благодарю вас, Владыка.

Пегас ударил копытом по палубе. Остальные крылатые кони заржали, отдавая честь. Потом их прародитель подпрыгнул и по спирали ушел в ночное небо.

Хедж потрясенно смотрел на темные облака.

– Пегас не показывался столетиями, – сатир похлопал Рейну по спине. – Молодец, римлянка.

Рейна вовсе не считала, что заслуживает похвалы, ведь из-за нее Сципио пришлось так страдать; однако она подавила чувство вины.

– Нико, нужно проверить корабль, – сказала она. – Если на борту кто-то есть…

– Прямо перед тобой, – юноша погладил Пирата по морде. – Я чувствую присутствие двух смертных, они спят в пассажирском салоне. Больше никого. Гипнос мне не отец, но я наслал на них глубокий сон. Должно хватить, чтобы они прохрапели до полудня.

Рейна постаралась не пялиться на сына Аида. За последние несколько дней он стал намного сильнее. Природная магия Хеджа вернула его почти с того света. Претор уже видела, как Нико совершает умопомрачительные вещи, но управлять снами… интересно, он всегда умел это делать?

Охваченный предвкушением, тренер Хедж потер руки:

– Итак, когда мы сможем сойти на берег? Жена меня заждалась!

Рейна обвела взглядом горизонт. Греческая трирема патрулировала залив, однако их прибытия, видимо, не заметила. Никаких сигналов тревоги. Никаких признаков движения на берегу.

На расстоянии чуть менее километра к западу от них что-то серебряно блеснуло. К яхте на всех парах мчался, не зажигая огней, черный моторный катер. Рейна надеялась, что это судно смертных, но когда он подошел ближе, ее рука сжала рукоять меча. На носу катера поблескивал лавровый венок и надпись «SPQR».

– Легион отправил к нам группу встречающих.

Нико проследил за ее взглядом:

– Мне казалось, у римлян нет флота.

– Не было, – поправила его претор. – Очевидно, Октавиан оказался более предприимчивым, чем я ожидала.

– Так давайте на них нападем! – воскликнул Хедж. – Никто не встанет у меня на пути, когда я уже почти дома!

Рейна насчитала на катере трех человек. Двое были в шлемах, но Рейна узнала скуластое лицо и коренастую фигуру стоявшего за штурвалом: Майкл Кахейл.

– Попробуем поднять ставки, – решила Рейна. – Вон тот парень – правая рука Октавиана, но он хороший легионер. Возможно, я смогу его урезонить.

Ветер растрепал темные волосы Нико.

– Но если ты ошибаешься…

Черный катер сбавил ход и поравнялся с яхтой. Майкл крикнул:

– Рейна! Мне приказано арестовать тебя и конфисковать эту статую. Сейчас я с двумя центурионами поднимусь к вам на борт. Я предпочел бы обойтись без кровопролития.

Рейна постаралась унять дрожь в коленях:

– Поднимайся на борт, Майкл!

Она повернулась к Нико и тренеру Хеджу:

– Если я ошибаюсь, будьте наготове. Майкл Кахейл опытный боец.

Майкл оделся не как для битвы. Он был в обычной фиолетовой футболке, джинсах и кроссовках. С первого взгляда казалось, что он безоружен, но Рейну это не успокоило. Руки у него были толщиной с канаты висячего моста, а лицо не дружелюбнее кирпичной стены. Вытатуированный голубь на его предплечье напоминал скорее хищную птицу.

Его глаза недобро блестели, пока он быстро окидывал взглядом яхту: статую Афины Парфенос, пристегнутую канатами к упряжи пегасов, Нико с обнаженным мечом из стигийской стали, тренера Хеджа с бейсбольной битой.

Центурионами, прибывшими вместе с Майклом, оказались Лейла из четвертой когорты и Дакота из пятой. Странный выбор… Лейла, дочь Цереры, известна своим миролюбием, довольно уравновешенная девица. А Дакота… Рейне не верилось, что сын Бахуса, самый добродушный из офицеров, встал на сторону Октавиана.

– Рейна Рамирез-Ареллано, – начал Майкл, словно зачитывал по бумажке. – Бывший претор…

– Я и сейчас претор, – поправила его Рейна. – Если только меня не сместили по итогам голосования всех членов Сената. Заседание Сената состоялось?

Майкл тяжело вздохнул. Похоже, ему не по душе был полученный приказ.

– Мне приказано тебя арестовать и доставить в лагерь для суда.

– Кто отдал приказ?

– Ты же знаешь…

– Под чью ответственность?

– Послушай, Рейна, – Майкл потер лоб ладонью, точно надеялся стереть головную боль. – Мне это нравится не больше, чем тебе, но у меня приказ.

– Незаконный приказ.

– Слишком поздно спорить. Октавиан получил всю власть, за ним стоит легион.

– Это правда? – девушка пристально посмотрела на Лейлу и Дакоту.

Лейла не смотрела ей в глаза. Дакота подмигивал, точно пытаясь передать какое-то сообщение, хотя кто его разберет. Может, просто перепил «кул-эйда»[33] и заработал нервный тик.

– Мы на войне, – сказал Майкл. – Нужно держаться вместе. Дакота и Лейла недостаточно горячо поддерживали Октавиана, и он дал им последнюю возможность проявить себя. Если они помогут мне доставить тебя в лагерь – желательно живой, но можно и мертвой, – то сохранят свои звания и докажут свою верность.

– Верность Октавиану, а не легиону, – заметила Рейна.

Майкл развел руками (ладони у него были чуть меньше бейсбольных перчаток).

– Нельзя винить офицеров за то, что они подчиняются приказам. У Октавиана есть план, как нам победить, и это хороший план. На рассвете онагры разрушат греческий лагерь, мы не потеряем ни одного легионера. Тогда боги исцелятся.

Нико шагнул вперед:

– И вы готовы уничтожить половину полубогов на планете, а заодно и половину божественных сил, чтобы исцелить богов? Вы расколете Олимп еще до того, как Гея пробудится. А она уже пробуждается, центурион.

Майкл нахмурился:

– Посланник Плутона, сын Аида… Как бы ты себя ни называл, ты просто вражеский шпион. Мне приказано тебя захватить и доставить в лагерь для казни.

– Ну попробуй, – спокойно сказал Нико.

Ситуация уже отдавала абсурдом, впору начинать смеяться. Нико был на несколько лет младше, гораздо ниже и килограммов на двадцать с лишним легче центуриона, однако Майкл не двинулся с места. На шее у него пульсировала жилка.

Дакота кашлянул:

– Гм… Рейна… просто пойдем с нами по-хорошему. Пожалуйста. Мы что-нибудь придумаем, – он определенно ей подмигивал.

– Ладно, хватит разговоров, – тренер Хедж оценивающе оглядел Майкла Кахейла. – Дайте мне вырубить этого шутника. У меня уже руки чешутся.

Майкл презрительно усмехнулся:

– Уверен, ты смелый фавн, но…

– Я сатир!

Тренер Хедж прыгнул на центуриона, замахиваясь битой, но Майкл просто поймал ее, выдернул у сатира из рук и переломил о колено. Потом оттолкнул сатира, но Рейна видела: центурион не хочет поранить Хеджа.

– Ну, всё! – взревел тренер. – Вот теперь я по-настоящему разозлился.

– Тренер, Майкл очень силен, – предупредила Рейна. – Нужно быть хотя бы великаном-людоедом или…

Откуда-то со стороны левого борта от воды донесся пронзительный голос:

– Кахейл! Почему так долго?

Майкл вздрогнул:

– Октавиан, это ты?

– Конечно это я! – завопил голос из темноты. – Я устал ждать, когда же ты соизволишь выполнить мои приказы! Я поднимаюсь на борт. Все, кто есть на судне, сложите оружие!

Майкл нахмурился:

– Гм… сэр? Все? Даже мы?

– Не все проблемы можно решать мечом и кулаками, ты, здоровый болван! Я сам разберусь с этими ничтожными граекусами!

Майкл, кажется, не был в этом уверен, но сделал знак Лейле и Дакоте, и те положили свои мечи на палубу.

Рейна быстро посмотрела на Нико. Очевидно, что-то было не так. Зачем Октавиану заявляться сюда, подставляться под удар? И уж конечно, он не стал бы приказывать собственным офицерам сложить оружие. Но инстинкты подсказывали Рейне, что нужно подыграть. Она бросила меч на палубу. Нико последовал ее примеру.

– Все обезоружены, сэр, – доложил Майкл.

– Хорошо! – заорал Октавиан.

На вершине лестницы показался чей-то темный силуэт, только он был намного выше Октавиана. Рядом летела маленькая крылатая фигурка. Гарпия? Когда Рейна сообразила, что происходит, циклоп в два огромных шага пересек палубу и звезданул Майкла Кахейла по голове. Центурион повалился, точно мешок с камнями. Дакота и Лейла в страхе попятились.

Гарпия вспорхнула на крышу рубки. В лунном свете ее перья казались покрытыми засохшей кровью.

– Сильный, – сказала Элла, охорашивая крылышки. – Бойфренд Эллы сильнее римлян.

– Друзья! – загремел голос циклопа Тайсона. Одной рукой он сгреб Рейну, а другой – Нико и тренера Хеджа. – Мы пришли вас спасти! Мы молодцы, ура!

XXXVIII. Рейна

Рейна еще никогда так не радовалась при виде циклопа, во всяком случае до тех пор, пока Тайсон не поставил их на палубу и не повернулся к Лейле и Дакоте:

– Плохие римляне!

– Тайсон, подожди! – воскликнула Рейна. – Не бей их!

Тайсон нахмурился.

Для циклопа он был маленьким – еще ребенок, чуть выше метра восьмидесяти; обычно лохматые каштановые волосы покрыты коркой морской соли, во лбу единственный большой глаз цвета кленового сиропа. Он был в одних фланелевых пижамных шортах, из-под которых выглядывали плавки, словно их владелец никак не мог решить, что ему сделать: лечь спать или искупаться. От юного циклопа исходил стойкий запах арахисового масла.

– Они не плохие? – спросил Тайсон.

– Нет, не плохие, – заверила его Рейна. – Просто выполняют плохие приказы. Думаю, они в этом раскаиваются. Так ведь, Дакота?

Дакота так быстро поднял руки, что стал похож на Супермена, изготовившегося к взлету:

– Рейна, я пытался тебе намекнуть! Мы с Лейлой собирались перейти на вашу сторону и помочь тебе справиться с Майклом.

– Именно! – Лейла попятилась и едва не свалилась за борт. – Но не успели мы начать действовать, как циклоп обезвредил Майкла вместо нас!

Тренер Хедж фыркнул:

– Годная байка.

Тайсон чихнул:

– Извините. Козлиная шерсть. Щекочет нос. Мы верим римлянам?

– Я – да, – кивнула Рейна. – Дакота, Лейла, вы понимаете, в чем заключается наша миссия?

Лейла кивнула:

– Вы хотите вернуть статую грекам, чтобы их задобрить. Позвольте вам помочь.

– Да, – Дакота энергично кивнул. – Легион далеко не так един, как утверждает Майкл. Мы не верим всем этим силам auxilia, которые созвал Октавиан.

Нико горько рассмеялся:

– Поздновато же вы спохватились. Вы окружены. Как только Лагерь полукровок уничтожат, эти auxilia возьмутся за вас.

– И что нам теперь делать? – спросил Дакота. – До рассвета осталось не больше часа.

– Пять часов пятьдесят две минуты утра, – доложила Элла, по-прежнему чистившая перышки на крыше кабины. – Восход солнца, Восточное побережье, первое августа. «Графики для военно-морской метеорологии». Час и двенадцать минут – это больше часа.

У Дакоты случился нервный тик:

– Признаю свою ошибку.

Тренер Хедж посмотрел на Тайсона:

– Мы можем без помех попасть в Лагерь полукровок? С Мелли всё в порядке?

Тайсон задумчиво поскреб подбородок:

– Она очень круглая.

– Но у нее всё хорошо? – настаивал тренер. – Она еще не родила?

– Роды наступают в конце третьего триместра, – подсказала Элла. – Страница сорок третья, «Пособие для молодых мам и…».

– Я должен туда попасть! – у Хеджа сделался такой вид, будто он вот-вот выпрыгнет за борт и будет добираться до берега вплавь.

Рейна положила руку ему на плечо:

– Тренер, мы доставим вас к жене, но давайте всё делать по порядку. Тайсон, как вы с Эллой попали на это судно?

– Радуга!

– Вы… пришли по радуге?

– Это мой друг, морской пони!

– Гиппокамп, – подсказал Нико.

– Ясно, – Рейна на минуту задумалась. – Вы сможете проводить тренера в Лагерь полукровок безопасным путем?

– Да! – подтвердил Тайсон. – Мы можем это сделать!

– Хорошо. Тренер, отправляйтесь, проведайте жену. Скажите обитателям лагеря, что на рассвете я собираюсь доставить туда Афину Парфенос по воздуху. Это дар Рима Греции, чтобы уладить наши разногласия. Я буду очень им благодарна, если они не станут сбивать меня на подлете.

– Сделаю, – пообещал тренер. – А как быть с римским легионом?

– Это проблема, – мрачно сказала Лейла. – Вас могут запросто сбить из их онагров.

– Понадобится отвлекающий маневр, – решила Рейна. – Нужно как-то задержать наступление римлян на Лагерь полукровок, а еще лучше – вывести эти орудия из строя. Дакота, Лейла, ваши когорты последуют за вами?

– Я… думаю, да, – проговорил Дакота, – но если мы попросим их совершить измену…

– Это не будет изменой, – сказала Лейла, – если мы будем действовать по прямому приказу своего претора. А Рейна до сих пор претор.

Рейна повернулась к Нико:

– Мне нужно, чтобы ты пошел с Дакотой и Лейлой. Пока они сеют смуту в войске, чтобы оттянуть наступление, ты должен придумать, как вывести из строя эти онагры.

Увидев, как Нико улыбается, Рейна порадовалась, что он на ее стороне.

– С удовольствием. Мы выиграем время, чтобы ты успела доставить Афину Парфенос в лагерь.

– Гм… – Дакота повозил по палубе подошвой ботинка. – Даже если ты привезешь статую на холм, что помешает Октавиану уничтожить ее прямо там? В его распоряжении огромная огневая мощь, даже если не брать в расчет онагры.

Рейна вгляделась в покрытое пластинами слоновой кости лицо Афины, закрытое, как чадрой, маскировочной сетью.

– Как только статуя вернется к грекам… Думаю, ее будет трудно уничтожить. Она обладает огромной волшебной силой. Просто она ее пока не использовала.

Лейла медленно наклонилась и подобрала меч, не сводя глаз с Афины Парфенос:

– Поверю тебе на слово. Что нам делать с Майклом?

Рейна посмотрела на полубога с Гавайев: тот лежал огромной грудой мышц и похрапывал.

– Оттащите его в свою лодку. Не бейте и не связывайте. У меня такое чувство, что в глубине души Майкл добрый человек. Просто ему не повезло оказаться под началом плохого командира.

Нико вложил свой черный меч в ножны:

– Ты в этом уверена, Рейна? Мне не хочется оставлять тебя одну.

Пират заржал и лизнул Нико в щеку.

– Фу! Ладно, прости, – Нико вытер с лица конскую слюну. – Рейна не одна. С ней целое стадо прекрасных пегасов.

Рейна не смогла сдержать улыбку:

– Со мной всё будет в порядке. Если повезет, мы все довольно скоро встретимся. Будем бок о бок сражаться против приспешников Геи. Будьте осторожны, и Ave Romae!

Дакота и Лейла повторили приветствие.

Тайсон нахмурил единственную бровь:

– А кто это – Авэ?

– Это означает: «Вперед, римляне!» – Рейна похлопала циклопа по руке. – Хотя в данном случае можно добавить: «Вперед, греки!»

Как странно, что именно она произносит эти слова.

Девушка повернулась к Нико. Ей хотелось его обнять – но понравится ли ему такое проявление дружбы? Поэтому она просто протянула руку:

– Для меня было честью выполнять это задание вместе с тобой, сын Аида.

Нико крепко сжал ее ладонь:

– Рейна, ты самая смелая полубогиня из всех, что я встречал. Я… – он запнулся, вероятно вспомнив, что вокруг полно слушателей. – Я тебя не подведу. Увидимся на Холме полукровок.

Небо на востоке начало светлеть, когда маленькая группа распалась. Вскоре Рейна стояла на палубе «MI AMOR»… одна, если не считать восьми пегасов и двенадцатиметровой статуи Афины.

Она постаралась успокоиться. Нико, Дакоте и Лейле потребуется какое-то время, чтобы отвлечь внимание римлян, а до тех пор она ничего не может сделать. Однако стоять и ждать было просто невыносимо.

Прямо за этой темной грядой холмов ее товарищи из Двенадцатого легиона готовятся к бессмысленной атаке. Если бы Рейна осталась с ними, то смогла бы лучше ими руководить. Она могла бы сдерживать Октавиана. Возможно, гигант Орион был прав: она пренебрегла своими обязанностями.

На память пришли призраки на балконах дома в Сан-Хуане, они показывали на нее пальцами, шептали оскорбления: «Убийца. Предательница». Она до сих пор ощущала тяжесть золотой сабли, которой уничтожила призрак своего отца, и его лицо, полное ярости и страха предательства.

«Ты – Рамирез-Ареллано! – часто повторял отец напыщенным тоном. – Никогда не отказывайся от своего положения. Никогда никому не доверяй. А главное – никогда не предавай своих!»

Помогая грекам, Рейна совершила все эти вещи. Римлянке полагалось уничтожить своих врагов. Вместо этого Рейна с ними объединилась и оставила свой легион в руках сумасшедшего.

Что бы сказала ее мать? Беллона, богиня войны…

Наверное, Пират почувствовал волнение девушки. Цокая копытами по палубе, он подошел и понюхал ее руку.

Рейна погладила его гриву:

– Мне нечем тебя угостить, парень.

Пегас нежно боднул ее мордой в бок. Нико рассказывал, что на Пирате обычно летает Перси, но, похоже, крылатый конь был дружелюбен со всеми. Он без малейших возражений нес на себе сына Аида, а теперь утешал какую-то римлянку.

Девушка обвила руками мощную конскую шею. От его шкуры пахло совсем как от Сципио – аромат свежескошенной травы и теплого хлеба. Рейна не стала сдерживать рыдания, уже давно сжимавшие ей горло. Будучи претором, она не могла показывать перед своими товарищами ни слабости, ни страха. А коню, кажется, на это наплевать.

Пегас тихо заржал. Рейна не понимала язык лошадей, но, видимо, конь говорил: «Всё хорошо. Ты молодец».

Рейна посмотрела вверх на гаснущие звезды и сказала:

– Мама, я мало тебе молилась. Я никогда тебя не видела. Никогда не просила тебя о помощи. Но прошу… этим утром дай мне сил поступить так, как должно.

Словно в ответ на ее мольбу что-то блеснуло вдали на востоке – через пролив со скоростью быстроходного катера мчался какой-то огонек.

На какой-то миг у Рейны появилась надежда, что это Беллона подает ей знак. Темный силуэт приблизился, и надежда Рейны сменилась ужасом. Она замерла, не в силах пошевелиться, не веря своим глазам, а темная человекообразная фигура бежала по воде, стремительно приближаясь к яхте.

Первая стрела ударила Пирата в бок. Конь упал и заржал от боли.

Рейна пронзительно закричала, но не успела сделать и шагу, как вторая стрела воткнулась в палубу у ее ног. К древку стрелы был прикреплен светящийся индикатор размером с наручные часы, на котором загорелись цифры 5:00. Пошел обратный отсчет.

4:59.

4:58.

XXXIX. Рейна

– Я бы на твоем месте не двигался, претор!

Орион стоял на воде метрах в пятнадцати от яхты, наложив на оттянутую тетиву третью стрелу.

Сквозь пелену гнева и скорби Рейна заметила новые шрамы гиганта. После битвы с охотницами руки и лицо Ориона были сплошь покрыты серо-розовыми ожогами, так что он напоминал побитый персик, уже начавший гнить. Левый механический глаз потух. Волосы сгорели почти подчистую, только кое-где торчали неровные пучки. Нос распух и покраснел после того, как Нико ударил по нему тетивой лука. Рейна ощутила прилив мрачного удовлетворения.

Вот только гигант по-прежнему самодовольно улыбался.

Таймер на стреле у ног Рейны показал 4:42.

– Разрывные стрелы обладают повышенной чувствительностью, – сказал Орион. – После того как они куда-то воткнутся, они могут сдетонировать от малейшего движения. Будет жаль, если ты потеряешь последние четыре минуты своей жизни.

Все чувства Рейны обострились. Пегасы вокруг Афины Парфенос нервно переступали с ноги на ногу, цокая копытами. Занималась заря. Ветер с берега принес слабый аромат клубники. Упавший рядом Пират хрипло дышал, его била дрожь – пегас был еще жив, но, видимо, очень серьезно ранен.

Сердце Рейны так колотилось, что ей казалось, будто вот-вот лопнут барабанные перепонки. Она попыталась «перелить» часть своей силы Пирату, успокоить его; она не сможет смотреть, как пегас умирает.

Девушке хотелось закричать на гиганта, оскорбить его, но слова, сорвавшиеся с языка, оказались на удивление спокойными:

– Что с моей сестрой?

На разбитом лице Ориона сверкнули белые зубы:

– Я был бы очень рад сообщить тебе, что она умерла. Мне бы очень хотелось увидеть, как твое лицо перекосится от боли. Увы, насколько мне известно, твоя сестра всё еще жива, как и Талия Грейс с ее назойливыми охотницами. Признаю, они меня удивили. Чтобы от них убежать, мне пришлось броситься в море. Последние несколько дней я страдал от боли, медленно залечивал раны и делал новый лук. Не волнуйся, претор, ты умрешь первой. Твоя драгоценная статуя сгорит в огромном костре. После пробуждения Геи, когда с миром смертных будет покончено, я найду твою сестру. Я скажу ей, что ты умерла мучительной смертью. А потом я ее убью, – гигант зловеще улыбнулся. – Так что всё к лучшему!

4:04.

Хилла жива. Талия и охотницы всё еще где-то на свободе. Но никакого толку от этого не будет, если миссия Рейны провалится. Солнце встает над миром в последний раз…

Пират уже едва дышал.

Рейна собрала в кулак всю свою храбрость. Крылатый конь нуждается в ней. Владыка Пегас назвал ее Другом Лошадей, и она его не подведет. Сейчас она не может думать о целом мире, нужно сосредоточиться на текущей проблеме.

3:54.

– Итак, – она гневно посмотрела на Ориона, – ты изранен и безобразен, но не умер. Полагаю, это значит, что мне потребуется помощь какого-то бога, чтобы тебя прикончить.

Орион тихо рассмеялся:

– К сожалению, вы, римляне, не отличаетесь искусством призывать богов на помощь. Думаю, им на вас наплевать, а?

Рейна едва не согласилась с гигантом. Она молилась своей матери… а вместо благословения получила одержимого жаждой убийства гиганта. Не очень-то это обнадеживает.

И всё же…

Рейна рассмеялась:

– Ах, Орион.

Улыбка гиганта померкла:

– У тебя странное чувство юмора, девчонка. Что здесь смешного?

– Беллона ответила на мои молитвы. Она не сражается в бою вместо меня. Не гарантирует мне легкой победы. Она дарует мне возможность проявить себя. Посылает мне сильных врагов и потенциальных союзников.

Левый глаз Ориона блеснул.

– Ты несешь чушь. Тебя вместе с твоей дорогой греческой статуей вот-вот испепелит огненный столб. Ни один союзник тебе не поможет. Твоя мать отвернулась от тебя, как ты сама отвернулась от своего легиона.

– Неправда, – улыбнулась Рейна. – Беллона – не просто богиня войны. Она не похожа на греческую Энио, воплощение кровавой резни. Именно в храме Беллоны римляне приветствовали иностранных послов. Там объявлялись войны, но и мирные переговоры тоже велись там, и там же заключался длительный мир, основанный на силе.

3:01.

Рейна вытащила нож:

– Беллона дала мне возможность примирить римлян и греков и сделать Рим еще сильнее. Я взялась за это дело. Если я умру, то умру ради этого. Поэтому я говорю: сегодня моя мать со мной. Она вольет в меня свою силу. Стреляй, Орион. Это уже не имеет значения. Когда я метну этот клинок и проткну твое сердце, ты умрешь.

Орион неподвижно застыл на волнах. Сосредоточенное лицо окаменело, единственный действующий глаз горел янтарным светом.

– Ты блефуешь, – наконец прорычал он. – Я убил сотни таких, как ты: заигравшихся в войну девчонок, возомнивших себя равными гигантам! Я не дам тебе легкой смерти, претор. Я буду смотреть, как ты горишь, совсем как горел я, когда меня подожгли охотницы.

2:31.

Пират дышал с присвистом, суча ногами по палубе. Небо розовело. Дующий с берега ветер подхватил маскировочную сеть, сорвал ее со статуи и швырнул серебристую ткань в воды пролива. Афина Парфенос засверкала в бледном свете зари, и Рейна подумала о том, как прекрасно статуя будет смотреться на вершине холма в греческом лагере.

«Это должно произойти, – подумала она, надеясь, что пегасы почувствуют ее мысленный призыв. – Вы должны завершить мое путешествие без меня».

Она посмотрела на Афину Парфенос и склонила голову:

– Владычица, для меня было честью вас сопровождать.

Орион усмехнулся:

– Ты уже разговариваешь с вражеской статуей? Бесполезно. Тебе осталось жить меньше двух минут.

– Пожалуй, я не стану ждать, пока истечет отмеренный тобой срок, – возразила Рейна. – Римлянин не ждет смерти, он сам идет ей навстречу, а встретив, выдвигает свои условия.

Она метнула нож. Он воткнулся точно в цель – прямо в центр груди гиганта груди.

Орион заревел в агонии, и Рейне подумалось, что это самый сладкий звук, какой только можно услышать перед смертью.

Швырнув перед собой свой плащ, она упала на разрывную стрелу, намереваясь защитить Пирата и остальных пегасов, а также смертных, спящих в каюте. Она не знала, достаточно ли будет ее тела, чтобы погасить силу взрыва, и погаснет ли пламя под ее плащом, но не видела другой возможности спасти своих друзей и свою миссию.

Она вся напряглась, готовясь умереть. Почувствовала удар, когда взорвалась стрела… только она ждала вовсе не такого. Что-то мягко ткнулось ей в ребра с тихим «пух», словно под плащом лопнул перекачанный воздушный шар. Плащ сильно нагрелся. Никакого пожара не возникло.

Почему она до сих пор жива?

«Встань», – произнес чей-то голос у нее в голове.

Словно в трансе Рейна поднялась на ноги. Из-под краев плаща шел дым. Претор осознала, что с пурпурной материей что-то не так – она светилась, точно сотканная из имперского золота. У ее ног в палубе зияла небольшая обугленная воронка, но сам плащ даже не дымился.

«Прими мою эгиду, Рейна Рамирез-Ареллано, – сказал голос, – ибо сегодня ты показала себя настоящей героиней Олимпа».

Рейна в изумлении уставилась на Афину Парфенос – от статуи исходило бледно-золотое сияние.

Эгида… За годы учебы Рейна усвоила, что слово «эгида» означает не только щит Афины. У него есть и другое значение: плащ богини. По легенде, Афина иногда отрезала куски своего плаща и заворачивала в них свои статуи в храмах, а также избранных героев, чтобы их защитить.

Плащ Рейны, который она носила долгие годы, внезапно изменился. Он втянул в себя взрыв.

Девушка попыталась что-то сказать, поблагодарить богиню, но голос отказал. Сияние вокруг статуи исчезло. Звон у Рейны в ушах стих. Она снова обратила внимание на Ориона: гигант ревел и шатался на поверхности воды.

– Ничего у тебя не вышло! – он выдернул нож из груди и бросил его в воду. – Я всё еще жив!

Гигант натянул лук и выстрелил, но Рейна наблюдала за его движениями словно в замедленной съемке. Она взмахнула перед собой плащом, и стрела вдребезги разбилась о ткань. Претор подбежала к краю борта и прыгнула на гиганта.

Обычный человек никогда бы не смог прыгнуть на такое расстояние, но Рейна ощущала во всем теле огромную мощь, словно ее мать Беллона одолжила ей всю ту силу, которой Рейна поделилась с другими за минувшие годы.

Претор ухватилась за лук Ориона и, оттолкнувшись от него, как гимнастка прыгнула на спину противника. Обвив ногами талию гиганта, чтобы не упасть, она скрутила свой плащ в жгут, накинула Ориону на шею и изо всех сил затянула петлю.

Гигант выронил лук, схватился за блестящую ткань, но стоило ему к ней прикоснуться, как его пальцы задымились и покрылись волдырями. От его шеи пошел горький ядовитый дым.

Рейна потянула сильнее.

– Это за Фебу, – прорычала она Ориону на ухо. – За Кинзи. За всех тех, кого ты убил. А сам ты падешь от рук девчонки.

Орион дергался и пытался отбиваться, но Рейна не дрогнула. От ее плаща исходила сила Афины. Беллона благословила ее силой и решимостью. Не одна, а целых две могущественные богини помогали ей, и всё же добить врага предстояло самой Рейне.

И она это сделала.

Гигант рухнул на колени и начал погружаться в воду. Рейна не ослабляла хватку до тех пор, пока он не перестал трепыхаться и его тело не расползлось морской пеной. Механические глаза исчезли в волнах, лук начал тонуть.

Рейна проводила его взглядом. Военные трофеи ее не интересовали, и она не желала, чтобы от гиганта хоть что-то осталось. Как и мания ее отца, и все остальные злобные призраки ее прошлого, Орион ничему не мог ее научить. Он заслуживал только забвения.

К тому же уже рассветало.

Рейна поплыла к яхте.

XL. Рейна

Радоваться победе над Орионом Рейне было некогда.

У Пирата изо рта шла пена, ноги конвульсивно подергивались. Из раны в боку толчками вытекала кровь.

Рейна рывком открыла вещмешок, подаренный ей Фебой. Смазала края раны заживляющим бальзамом. Полила лезвие серебряного карманного ножа зельем из рога единорога.

– Пожалуйста, пожалуйста, – бормотала она себе под нос.

По правде говоря, она понятия не имела, что делает, но постаралась как можно лучше очистить рану и крепко ухватилась за древко стрелы. Если у нее зазубренный наконечник, ее извлечение может причинить еще больший вред, но если он отравлен, его никак нельзя оставлять в ране. Однако просто так вытащить стрелу тоже не получится, она слишком глубоко вошла в тело. Придется выбрать меньшее из двух зол.

– Будет больно, приятель, – сказала она Пирату.

Пегас тяжело вздохнул, словно говоря: «Я так и знал».

Она сделала надрезы по обеим сторонам от стрелы и вытащила ее. Пират дернулся, но стрела вышла легко. Наконечник оказался незазубренным. Он вполне мог быть отравлен, но возможности это проверить у Рейны не было. «Решаем проблемы по мере их поступления».

Рейна вылила на рану еще немного заживляющего настоя и наложила повязку. Кажется, кровотечение остановилось.

Претор тонкой струйкой влила в рот Пирату зелье из рога единорога.

Она потеряла счет времени. Пульс коня стал сильнее и стабильнее. Затянутые болью глаза прояснились, дыхание выровнялось.

Когда Рейна встала, ее трясло от страха и усталости, зато Пират был еще жив.

– Ты поправишься, – пообещала девушка. – Я пришлю кого-нибудь из Лагеря полукровок к тебе на помощь.

Пират недовольно заворчал. Рейна могла бы поклясться, что он пытается выговорить слово «пончики». Видимо, у нее начался горячечный бред.

Она запоздало сообразила, что небо уже значительно посветлело. Афина Парфенос блестела на солнце. Гвидо и остальные пегасы нетерпеливо стучали копытами по палубе.

– Битва… – Рейна повернулась и посмотрела на берег, но не увидела никаких признаков сражения. Греческая трирема лениво покачивалась на волнах утреннего прилива. Зеленые холмы имели исключительно мирный вид.

На какой-то миг у Рейны мелькнула мысль, что римляне решили отказаться от атаки.

Возможно, у Октавиана случилось просветление. Возможно, Нико и остальным удалось вразумить легион.

Потом вершины холмов осветила оранжевая вспышка. Туча горящих стрел, словно огненная пятерня, прочертила небо.

Онагры дали первый залп.

XLI. Пайпер

Появление змеелюдей Пайпер не удивило.

Всю неделю она размышляла о своей встрече с бандитом Скироном: тогда, после бегства от черепахи-разрушительницы, Пайпер, стоя на палубе «Арго-II», сказала: «Мы в безопасности», – и в следующий миг в грот-мачту всего в нескольких сантиметрах от ее носа вонзилась стрела.

Из той ситуации Пайпер извлекла важный урок: никогда не думай, что ты в безопасности, и боги тебя упаси искушать мойр, вслух заявляя, что ты подумал, будто находишься в безопасности.

Поэтому, когда корабль вошел в порт Пирея в предместьях Афин, Пайпер подавила вздох облегчения. Конечно, они наконец-то достигли места назначения. Где-то неподалеку – вон за теми рядами круизных судов, за облепленными постройками холмами – находится Акрополь. Сегодня их путешествие так или иначе закончится.

Но это вовсе не значит, что можно расслабиться. В любую минуту откуда ни возьмись на них может выпрыгнуть неприятный сюрприз.

Оказалось, что сюрприз – это трое парней со змеиными хвостами вместо ног.

Пайпер несла вахту, пока остальные готовились к битве: проверяли оружие и доспехи, заряжали баллисты и катапульты. Она заметила, как эти типы ползут, принюхиваясь, по пристани, а смертные вокруг не обращали на них никакого внимания.

– Гм… Аннабет! – позвала Пайпер.

Аннабет и Перси подошли к ней.

– О, супер, – «обрадовался» Перси. – Драконицы.

Аннабет прищурилась:

– Не думаю. По крайней мере, таких я еще никогда не видела. У дракониц два толстых змеиных хвоста вместо ног, а у этих по одному.

– Ты права, – согласился Перси. – Эти больше похожи на людей, ну, до пояса. Никакой чешуи, зеленой кожи и прочей красоты. Итак, поговорим с ними или будем драться?

Пайпер очень хотелось сказать «будем драться». Она никак не могла выбросить из головы историю, которую сама же рассказала Джейсону, – про охотника чероки, нарушившего свое табу и превратившегося в змею. У этих троих был такой вид, словно они постоянно едят беличье мясо в огромных количествах.

Странное дело, идущий первым монстр напомнил Пайпер ее отца с бородой (он ее отрастил для роли в фильме «Царь Спарты»). Человек-змея держался горделиво. Резко очерченное, бронзового оттенка лицо, черные как базальт глаза, курчавые волосы блестят, видимо, смазаны маслом. Верхнюю часть бугрящегося мышцами туловища прикрывала только греческая хламида – белый плащ из шерсти, свободно накинутый на плечи и удерживаемый застежкой. Ниже пояса тело незваного гостя являло собой зеленый змеиный хвост длиной около двух с половиной метров, волнообразно изгибавшийся при движении.

В одной руке человек-змея держал посох с навершием из зеленого драгоценного камня, так и горевшего на солнце, а в другой – большое блюдо, накрытое серебряным колпаком, точно собирался подавать закуску во время званого ужина.

Ползущие следом за ним типы, похоже, были просто охранниками. Они щеголяли в бронзовых нагрудниках и искусно выкованных шлемах, увенчанных плюмажами из конского волоса. В руках они держали копья с наконечниками из зеленого камня и овальные щиты с отчеканенной на них большой греческой буквой «К» (каппа).

Группа остановилась в нескольких метрах от «Арго-II». Вожак запрокинул голову и посмотрел на полубогов. По его напряженному лицу невозможно было определить, о чем он думает: то ли сердится, то ли обеспокоен, то ли испытывает срочную потребность посетить туалет.

– Разрешение подняться на борт.

Скрипучий голос пришельца навел Пайпер на мысли об опасной бритве, которой водят по кожаному ремню – прямо как в брадобрейне ее деда в Оклахоме.

– Кто вы? – спросила она.

Человек-змея вперил в нее темные глаза:

– Я Кекропс, первый и вечный царь Афин, хотел бы поприветствовать вас в своем городе, – он поднял повыше накрытый поднос. – Также я принес кекс.

Пайпер быстро взглянула на друзей:

– Ловушка?

– Возможно, – проговорила Аннабет.

– По крайней мере, они принесли десерт, – Перси перегнулся через борт и улыбнулся змееобразным типам: – Добро пожаловать на борт!

Кекропс согласился оставить стражу на пристани под присмотром столика Буфорда (тот сразу же велел охранникам упасть и отжаться двадцать раз). Похоже, стражи восприняли это как вызов.

Царя Афин между тем пригласили в кают-компанию – «поговорить и познакомиться».

– Прошу, садитесь, – предложил Джейсон.

Кекропс сморщил нос:

– Люди-змеи не сидят.

– Пожалуйста, стойте, – вывернулся Лео. Он разрезал кекс и запихнул в рот кусок, прежде чем Пайпер успела его остановить (вдруг выпечка отравлена, несъе добна для человека или просто невкусная).

– Черт! – сын Гефеста расплылся в улыбке. – Люди-змеи знают толк в кексах. Похоже на апельсин с капелькой меда. Сейчас бы еще стакан молока…

– Люди-змеи не пьют молоко, – отрезал Кекропс. – Мы рептилии с непереносимостью лактозы.

– Я тоже! – воскликнул Фрэнк. – В смысле… не перевариваю лактозу. Но я не рептилия. Хотя иногда могу в нее превращаться…

– Итак, – вмешалась Хейзел, – что привело вас сюда, царь Кекропс? Откуда вы узнали о нашем прибытии?

– Я знаю обо всём, что происходит в Афинах, – заявил Кекропс. – Я основал этот город, я его первый царь, рожденный от земли. Я тот, кто рассудил спор между Афиной и Посейдоном и выбрал в качестве покровительницы города Афину.

– Без обид, – пробормотал Перси.

Аннабет пихнула его локтем:

– Я наслышана о вас, царь Кекропс. Вы первым принесли жертвы Афине и построили ее первое святилище на Акрополе.

– Точно, – в голосе Кекропса проскользнула горечь, словно он уже пожалел об этих своих решениях. – Мой народ – изначальные афиняне, гемины.

– Как знак Зодиака? – переспросил Перси. – А я лев.

– Нет, болван, – встрял Лео. – Лео – это я, а ты – Перси 1.

– Прекратите, вы двое, – одернула ребят Хейзел. – Думаю, говоря «гемины», царь подразумевал «двойные» – полулюди-полузмеи. Так называют его людей. А он гемин, в единственном числе.

– Да… – Кекропс отодвинулся от Хейзел, как будто она его чем-то оскорбила. – Тысячелетия назад нас загнали под землю двуногие люди, но я знаю этот город как никто другой. Я пришел вас предупредить. Если вы попытаетесь приблизиться к Акрополю по земле, то будете уничтожены.

Джейсон, деликатно откусывавший кусок кекса, замер:

– Вы хотите сказать… уничтожены вами?

– Армией Порфириона, – сказал царь змеелюдей. – Акрополь окружен мощными осадными орудиями, онаграми.

– Опять онагры? – возмутился Фрэнк. – Их где-то продавали с большой скидкой, что ли?

– Циклопы, – догадалась Хейзел. – Они поддерживают и Октавиана, и гигантов.

Перси проворчал:

– Мы и без того знаем, что Октавиан не на нашей стороне.

– Это не единственная угроза, – предостерег друзей Кекропс. – В воздухе полно духов грозы и грифонов. Все дороги, ведущие к Акрополю, патрулируются землерожденными.

Фрэнк побарабанил пальцами по крышке от кекса:

1 Игра слов. По-английски слово «Gemini» означает «Близнецы», а «Leo» – «Лев».

– И что, предлагаете нам просто сдаться? Мы зашли уже слишком далеко.

– Я предлагаю вам альтернативу, – покачал головок Кекропс. – Подземный проход, ведущий к Акрополю. Ради Афины, ради богов я вам помогу.

У Пайпер по спине побежали мурашки. Она вспомнила свой сон и слова великанши Перибеи: полубоги встретят в Афинах как друзей, так и врагов. Возможно, дочь гиганта говорила о Кекропсе и его змеелюдях. Но что-то в голосе Кекропса не понравилось Пайпер, какие-то полутона, точно царь водил туда-сюда бритвой по ремню, готовясь нанести глубокий порез.

– А в чем подвох? – спросила она.

Кекропс уставился на девушку своими непроницаемыми темными глазами.

– Только маленькая группа полубогов – не больше трех – может пройти мимо гигантов незамеченной. В противном случае запах вас выдаст. Зато наши подземные переходы выведут вас прямо к развалинам Акрополя. Оказавшись там, вы сможете тайком вывести из строя осадные орудия, и тогда остальная часть вашей команды сможет к вам присоединиться. Если повезет, вы сможете захватить гигантов врасплох. Может, даже сумеете сорвать их церемонию.

– Какую церемонию? – спросил Лео. – Ой, типа, ту, которая пробудит Гею…

– Она уже началась, – продолжал Кекропс. – Разве не чувствуете, как дрожит земля? Мы, гемины, ваш единственный шанс.

Пайпер послышалось в голосе царя страстное желание, почти голод.

Перси оглядел собравшихся за столом:

– У кого есть возражения?

– Всего парочка, – сказал Джейсон. – Мы стоим у врага на пороге, а нас просят разделиться. Разве в фильмах ужасов после такого людей не убивают?

– А еще, – добавил Перси, – Гея хочет, чтобы мы пришли в Парфенон. Хочет пролить нашу кровь на камни и прочая безумная ерунда. Разве мы не угодим прямо к ней в лапы?

Аннабет встретилась взглядом с Пайпер. В глазах дочери Афины застыл молчаливый вопрос: «Какое у тебя предчувствие?»

Пайпер еще не привыкла, что Аннабет обращается к ней за советом. После происшествия в Спарте девушки выяснили, что могут решать проблемы, подходя к ним с разных точек зрения. Аннабет опиралась на логику, видела все тактические маневры, зато у Пайпер были сильно развиты инстинкты, которые логике не подчиняются. Вместе они либо решали проблему в два раза быстрее, чем поодиночке, либо дружно заходили в тупик.

В предложении Кекропса есть смысл. По крайней мере, оно не выглядит чистым самоубийством. Однако Пайпер не сомневалась, что царь змеелюдей скрывает свои истинные намерения, только не знала, как это доказать…

Потом она вспомнила, как отец рассказывал ей несколько лет назад: «Тебя назвали Пайпер 1, так как дедушка Том думал, что у тебя будет сильный голос и ты выучишь все песни индейцев чероки, даже песню змей».

Миф из совершенно другой культуры, и всё же вот она, сидит лицом к лицу с царем змеелюдей.

1 «Piper» (англ.) – игрок на свирели.

Пайпер запела «Summertime»[34], одну из любимых песен своего отца.

Кекропс уставился на нее в удивлении, а потом начал раскачиваться.

Сначала Пайпер смущалась, ведь ее слушали все друзья (и один человекозмей). Отец всегда говорил, что у нее красивый голос, но она не любила привлекать к себе внимание. Даже старалась не участвовать в хоровом пении у костра в Лагере полукровок. А теперь ее голос заполнил кают-компанию. Все слушали, затаив дыхание.

Она закончила первый куплет. Секунд пять все молчали.

– Пайпер, – наконец проговорил Джейсон. – Я и понятия не имел…

– Это было потрясающе, – признал Лео. – Может, не так прекрасно, как… ну, знаешь, как пение Калипсо, но всё равно…

Пайпер заглянула в глаза царю змеелюдей:

– Каковы ваши истинные намерения?

– Обмануть вас, – произнес тот, находясь в трансе и продолжая покачиваться. – Мы надеемся завести вас в туннели и там уничтожить.

– Почему? – спросила Пайпер.

– Мать-земля пообещала нам великие награды. Если мы прольем вашу кровь под Парфеноном, этого хватит, чтобы завершить ее пробуждение.

– Но вы же служите Афине, вы основали ее город.

Кекропс тихо зашипел:

– А взамен богиня меня отвергла. Афина заменила меня двуногим царем. Она свела моих дочерей с ума. Они спрыгнули с утесов Акрополя и погибли. Изначальных афинян, геминов, загнали под землю и предали забвению. Богиня мудрости Афина от нас отвернулась, но мудрость исходит еще и от земли. Мы, в общем и целом, дети Геи. Мать-земля пообещала нам место под солнцем в верхнем мире.

– Гея лжет, – сказала Пайпер. – Она собирается не отдать вам верхний мир, а разрушить его.

Кекропс оскалил клыки:

– Какая разница – нет ничего хуже жизни под игом вероломных богов!

Он поднял посох, но Пайпер затянула второй куплет «Summertime».

Царь змеелюдей безвольно опустил руки, глаза у него остекленели.

Пайпер допела куплет и рискнула задать еще несколько вопросов:

– Оборона гигантов, ведущий в Акрополь подземный проход – какая часть рассказанного вами правдива?

– Всё правда, – сказал Кекропс. – Вокруг Акрополя мощная защита, как я и описал. Приблизиться к нему по земле невозможно.

– Значит, вы могли бы провести нас по своим туннелям, – продолжала Пайпер. – Это тоже правда?

Кекропс нахмурился:

– Да…

– А если бы вы приказали своим людям не нападать на нас, они бы подчинились?

– Да, но… – Кекропс содрогнулся. – Да, они бы подчинились. Самое большее трое из вас могли бы там пройти, не привлекая внимания гигантов.

Глаза Аннабет потемнели:

– Пайпер, если мы попытаемся провернуть такое, это будет полное безумие. Он убьет нас при первой возможности.

– Да, – подтвердил царь змеелюдей. – Только пение девчонки сдерживает меня. Это ужасно. Пожалуйста, спой еще.

Пайпер спела еще один куплет.

К делу подключился Лео. Схватив со стола пару ложек, он принялся отбивать по столу барабанную дробь, но Хейзел шлепнула его по руке. Потом сказала:

– Я пойду, раз мы спускаемся под землю.

– Ни в коем случае, – возразил Кекропс. – Дитя Царства Мертвых? Мои люди сочтут твое присутствие возмутительным. Никакая чарующая музыка не удержит их от того, чтобы разорвать тебя на части.

Хейзел сглотнула.

– Или я могу остаться здесь.

– Мы с Перси, – предложила Аннабет.

– Гм… – Перси поднял руку. – Только подумай хорошенько. Именно этого Гее и надо – ты и я, наша кровь, омывающая камни, и так далее.

– Я знаю, – помрачнела Аннабет. – Но это самый логичный выбор. Древнейшие святилища на Акрополе посвящены Посейдону и Афине. Кекропс, разве это не скроет наше приближение?

– Да, – признал царь змеелюдей. – Ваш… ваш запах будет сложно отследить. От развалин всегда исходит сила этих двух богов.

– И я, – сказала Пайпер, допев песню. – Я вам нужна, чтобы держать в узде наших новых друзей.

Джейсон сжал ее руку:

– Мне по-прежнему очень не нравится, что придется разделиться.

– Но это самый лучший вариант, – заметил Фрэнк. – Вы втроем прокрадетесь туда, выведете из строя онагры, отвлечете внимание. Потом мы прилетим к вам и поддержим огневой мощью баллист.

– Да, – согласился Кекропс. – Этот план может сработать, если я прежде вас не убью.

– У меня идея, – сказала Аннабет. – Фрэнк, Хейзел, Лео… давайте поговорим. Пайпер, ты можешь ненадолго вывести нашего друга из строя при помощи музыки?

Пайпер запела другую песню, «Happy Trails»[35] – дурацкий мотивчик, отец всегда его напевал, когда они возвращались из Оклахомы в Лос-Анджелес. Аннабет, Лео, Фрэнк и Хейзел вышли, чтобы обсудить план действий.

– Ну, – Перси встал и протянул Джейсону руку, – увидимся на Акрополе, братан. Ты меня сразу узнаешь – я буду убивать гигантов.

XLII. Пайпер

Отец Пайпер всегда повторял: пребывание в аэропорту не считается посещением города. Пайпер решила, что канализации это тоже касается.

По пути из порта к Акрополю она увидела только одну часть Афин: темные вонючие туннели. Ребята вслед за змеелюдьми пролезли через канализационный люк на пристани (предварительно сняв с него решетку) и попали прямо в подземное логово, пропахшее гнилой рыбой, плесенью и змеиной кожей.

Атмосфера не располагала к песням о летней поре, хлопке и легкой жизни, но Пайпер продолжала петь. Стоило ей умолкнуть на минуту или две, Кекропс и его стражи начинали шипеть и злобно поглядывать на полубогов.

– Не нравится мне это место, – пробормотала Аннабет. – Напоминает о моей прогулке по подземельям Рима.

Кекропс с присвистом засмеялся:

– Наши владения древнее. Гораздо древнее.

Аннабет взяла Перси за руку, и у Пайпер упало сердце. Жаль, что Джейсона нет рядом. Черт, подошел бы даже Лео… хотя его она, пожалуй, не стала бы брать за руку. Когда Лео нервничал, его руки частенько воспламенялись.

Голос Пайпер эхом разносился по туннелям. Чем глубже они забирались в берлогу змеелюдей, тем больше собиралось их послушать чудесное пение. Скоро позади маленькой группы уже двигалась целая процессия – десятки геминов ползли, покачиваясь из стороны в сторону.

Предсказание ее отца сбылось: она выучила песню змей, пусть ею и оказалось произведение Джорджа Гершвина, написанное в 1935 году. Пока ей удавалось сдержать царя змей, совсем как в старой истории индейцев чероки. Правда, было одно «но»: по легенде, воину, выучившему песню змей, пришлось принести в жертву свою жену в качестве расплаты за обретенное могущество. Пайпер не хотела никем жертвовать.

Флакон с лекарством целителя, завернутый в кусок замши, по-прежнему лежал в сумочке у нее на поясе. Перед уходом она не успела переговорить с Джейсоном и Лео. Оставалось только надеяться, что они все вновь соберутся на вершине холма, прежде чем кому-то понадобится лекарство. Если один из ребят умрет, а она не сумеет до него добраться…

«Просто продолжай петь», – приказала она себе.

Они шли через сложенные из необработанного камня залы, усыпанные костями. Иногда скользкий пол так круто забирал вверх, что приходилось взбираться на четвереньках. Один раз они прошли мимо теплой пещеры размером с гимнастический зал, заполненной змеиными яйцами, сверху затянутыми серебристой пленкой, словно кто-то посыпал их липкими новогодними конфетти.

Всё больше и больше змеелюдей присоединялось к шествию. Они скользили следом за Пайпер с таким шуршанием, словно целая армия футболистов водила наждачной бумагой по шипам своих ботинок.

Пайпер задалась вопросом, сколько же здесь живет геминов. Сотни, а может, и тысячи.

Казалось, она слышит разносящееся по коридорам эхо собственного сердцебиения, и чем глубже они спускались, тем громче оно становилось. Потом девушка осознала, что нарастающее «бум-бум-бум» звучит повсюду вокруг них, резонирует от камней и воздуха.

«Я пробуждаюсь», – промолвил женский голос, чистый, как пение Пайпер.

Аннабет застыла:

– О, это плохо.

– Прямо как Тартар, – нервно пробормотал Перси. – Помнишь… его сердцебиение. Когда он появился.

– Не надо, – сказала Аннабет. – Прекрати.

– Прости. – В свете его меча лицо Перси казалось большим светлячком – парящее в темноте пятно света.

Снова раздался голос Геи:

– Наконец-то.

Голос Пайпер, выводящий песню, дрогнул.

На нее нахлынул страх – совсем как в том храме, в Спарте. Только теперь боги Фобос и Деймос были ее старыми друзьями. Она позволила страху внутри себя сгореть, будто это топливо, и ее голос сделался еще сильнее. Она пела для змеелюдей ради спасения своих друзей. Так почему бы не спеть и для Геи?

Наконец они преодолели особо крутой подъем; здесь дорога обрывалась, затянутая какой-то зеленой дрянью.

Кекропс повернулся к полубогам.

– За этой маскировочной сеткой находится Акрополь. Вы должны остаться здесь. Я проверю, свободен ли путь.

– Подожди, – Пайпер повернулась к толпе геминов. – Наверху только смерть. Для вас будет безопаснее в туннелях. Поторопитесь. Забудьте, что вы нас видели. Спасайтесь.

Волшебный голос прекрасно передал страх девушки. Змеелюди (даже стражи) все как один повернулись и уползли в темноту, рядом с ребятами остался только царь.

– Кекропс, – сказала Пайпер, – вы собираетесь предать нас после того, как окажетесь за этой зеленой завесой?

– Да. Я предупрежу гигантов. Они вас уничтожат, – царь зашипел. – Почему я вам всё это говорю?

– Послушайте сердцебиение Геи, – настаивала Пайпер. – Вы же чувствуете ее злобу, правда?

Кекропс поколебался. Навершие его посоха тускло светилось. – Да, чувствую. Она в ярости.

– Она уничтожит всё, – сказала Пайпер. – Она оставит от Акрополя только дымящийся кратер. Афины – ваш город – будут полностью уничтожены, вместе со всем вашим народом. Вы же верите мне, правда?

– Я… да.

– Не важно, как сильно вы ненавидите людей, полубогов и Афину; сейчас только мы можем остановить Гею. Ради себя и своего народа вы должны разведать, всё ли спокойно впереди, и убедиться, что дорога свободна. Вы ничего не скажете гигантам. Потом вы вернетесь.

– Так… я и сделаю, – Кекропс исчез за зеленой мембраной.

Аннабет недоверчиво покачала головой:

– Пайпер, это было потрясающе.

– Посмотрим, сработает ли. – Пайпер села на холодный каменный пол. Раз уж нужно ждать, можно и отдохнуть немного, пока есть возможность.

Остальные присели на корточки рядом. Перси протянул девушке фляжку с водой.

Только сделав глоток, Пайпер поняла, как сильно у нее пересохло в горле:

– Спасибо.

Перси кивнул:

– Думаешь, чары твоего голоса еще действуют?

– Не уверена, – призналась Пайпер. – Если через две минуты Кекропс вернется с отрядом гигантов – значит, не действуют.

Эхо сердцебиения Геи разносилось по туннелю. Как ни странно, оно напомнило Пайпер море и гул прибоя, бьющегося о скалы рядом с их домом в Санта-Монике.

Интересно, что сейчас делает отец? В Калифорнии, наверное, глубокая ночь. Может, спит, а может, дает интервью на телевидении. Пайпер надеялась, что он сейчас на своем любимом месте: на веранде перед гостиной, любуется луной над Тихим океаном, наслаждается возможностью побыть в тишине. Пайпер хотелось думать, что он доволен и счастлив… на случай, если они потерпят неудачу.

Она подумала о друзьях из домика Афродиты, оставшихся в Лагере полукровок. Подумала о своих двоюродных братьях и сестрах из Оклахомы (странно, она никогда не проводила с ними много времени). Она их даже толком не знала и теперь жалела об этом.

Жаль, что она так мало взяла от жизни, не стремилась к чему-то большему. Она испытывала благодарность к своей второй семье, команде «Арго-II», но ведь у нее так много других друзей и родственников, и сейчас ей хотелось бы увидеть их в последний раз.

– Ребята, а вы думаете о своих семьях? – спросила она.

Глупый вопрос, особенно перед началом сражения. Пайпер следовало бы сосредоточиться на их миссии, а не отвлекать друзей.

Но они не стали ее упрекать.

Взгляд Перси стал задумчивым, юноша поджал нижнюю губу:

– Моя мама… Я… я даже ни разу не видел ее с тех пор, как Гера организовала мое исчезновение. Я звонил ей с Аляски и передал тренеру Хеджу несколько писем для нее. Я… – его голос дрогнул. – Она всё, что у меня есть. Она и мой отчим, Пол.

– И Тайсон, – напомнила Аннабет. – И Гроувер. И…

– Да, конечно. Спасибо, мне стало намного лучше.

Вероятно, Пайпер не стоило смеяться, но ее распирали нервозность и грусть, и она просто не могла держать всё это в себе.

– А ты, Аннабет?

– Мой отец… мачеха и сводные братья, – она перевернула лежавший у нее на коленях меч из кости дракона. – После всего, через что я прошла за последний год, глупо обижаться на них так долго. А родственники отца… Я много лет о них даже не думала. В Бостоне у меня есть дядя и кузен.

Перси выглядел шокированным:

– Ты, со своей бейсболкой «Янкиз»? У тебя есть родственники на родине «Красных носков»?[36]

Аннабет слабо улыбнулась.

– Я их никогда не видела. Отец с дядей никогда не ладили. Какое-то старое соперничество. Не знаю. Иногда людей разделяют такие глупости.

Пайпер кивнула. Жаль, что у нее нет дара исцеления, как у Асклепия. Ей бы хотелось с одного взгляда определять, что у человека болит, потом выписывать ему рецепт и разрешать таким образом все проблемы. Наверное, всё же есть причина, по которой Зевс запер Асклепия в том подземном храме.

Есть боль, от которой так просто не избавишься. С ней приходится долго возиться и даже примиряться. Если бы за последние несколько месяцев Пайпер не пережила столько боли, то не обрела бы таких замечательных подруг, как Хейзел и Аннабет. Никогда не узнала бы, что у нее есть смелость. И у нее точно не хватило бы решимости устроить концерт для змее-людей в подземельях Афин.

По закрывающей туннель зеленой мембране прошла рябь.

Пайпер схватила меч и вскочила, на случай, если на них бросятся толпы чудовищ.

Но Кекропс вернулся один.

– Путь свободен, но торопитесь. Церемония почти завершилась.

Как Пайпер и думала, протискиваться через завесу из слизи оказалось просто «здорово».

Когда она наконец выбралась наружу, у нее осталось чувство, что она выкатилась из ноздри гиганта. К счастью, на ней не осталось и следа слизи, но кожу всё равно покалывало от отвращения.

Они с Перси и Аннабет оказались в холодном сыром подвале, похожем на цокольный этаж храма. Вверху был низкий потолок, а внизу повсюду куда ни глянь – неровный земляной пол. Прямо над ними в потолке зияла прямоугольная брешь, в которую было видно небо. Пайпер видела края стен и вершины колонн, но чудовища не показывались… пока.

Маскировочная мембрана сомкнулась у них за спиной и слилась с землей. Пайпер нажала на нее ладонью и ощутила под пальцами твердый камень. Этим путем им отсюда не выбраться.

Аннабет провела рукой по каким-то отметинам на земле – неровный, похожий на след вороньей лапы знак, длиной в рост человека. В этом месте поверхность была бугристой и белой, словно на земле остался шрам. Дочь Афины сказала:

– Вот это место. Перси, это отметины от трезубца Посейдона.

Перси нерешительно прикоснулся к выемке:

– Наверное, он использовал свой самый-самый большой трезубец.

– Здесь, – продолжала Аннабет, – в ходе состязания с моей матерью за право стать покровителем Афин он ударил в землю и вызвал соленый источник.

– Вот, значит, откуда пошло их соперничество.

– Да.

Перси потянул Аннабет к себе и поцеловал… поцелуй всё длился, и Пайпер уже начала чувствовать себя неловко, но ничего не сказала. Она вспомнила старое правило домика Афродиты: чтобы тебя признали дочерью богини любви, нужно разбить кому-то сердце. Пайпер уже давно решила изменить это правило. И Перси с Аннабет прекрасный тому пример. Нужно заполнить чье-то сердце – это будет куда более надежный тест.

Когда Перси наконец оторвался от Аннабет, девушка напоминала, выброшенную из воды широко разевающую рот рыбу.

– Это соперничество здесь и заканчивается, – сказал Перси. – Я люблю тебя, Умница-разумница.

Аннабет тихо вздохнула, словно у нее что-то растаяло в грудной клетке.

Перси воровато глянул на Пайпер:

– Извини. Я должен был это сделать.

Пайпер широко улыбнулась:

– Разве может дочь Афродиты не одобрять такое поведение? Ты замечательный бойфренд.

Аннабет страдальчески застонала:

– Гм… итак. Мы находимся под Эрехтейоном. Это храм, посвященный Афине и Посейдону. Парфенон расположен по диагонали от него, на юго-востоке. Нужно незаметно пробраться вдоль всего Акрополя и вывести из строя столько осадных орудий, сколько получится, чтобы «Арго-II» смог без опаски сюда подлететь.

– Как же нам проскользнуть незамеченными среди бела дня? – спросила Пайпер.

Аннабет посмотрела в небо:

– Именно поэтому я составила план вместе с Фрэнком и Хейзел. Будем надеяться… о, смотрите!

Над головами полубогов с гудением пролетела пчела. За ней – десятки других. Рой закружился вокруг колонны, потом завис над проломом в потолке.

– Ребята, поздоровайтесь с Фрэнком.

Пайпер помахала рукой. Рой метнулся в сторону.

– Как это вообще получилось? – поинтересовался Перси. – Типа… одна пчела – это палец? Две пчелы – глаза?

– Не знаю, – призналась Аннабет. – Но он наш связной. Как только он подаст Хейзел сигнал…

– Ну и гадость! – буркнул Перси.

Аннабет зажала ему рот ладонью.

Зрелище получилось престранное, потому что парочка вдруг превратилась в неповоротливых шестируких землерожденных.

– Это Туман Хейзел, – голос Пайпер прозвучал глухо и грубо. Она посмотрела вниз и обнаружила, что у нее тоже чудесное тело, достойное какого-нибудь неандертальца, – волосатый живот, кряжистые ноги и непомерно длинные руки. Если она напрягала глаза, то видела свои нормальные руки, но стоило девушке пошевелиться, как они подернулись зыбью, точно мираж, и разделились на три пары мускулистых конечностей, характерных для землерожденных.

Перси поморщился, и его новое, страхолюдное лицо стало еще страшнее:

– Ух ты, Аннабет… я очень рад, что поцеловал тебя до превращения.

– Большое спасибо. Нужно идти. Я обойду периметр по часовой стрелке. Пайпер, ты пойдешь против часовой стрелки. Перси, ты проверь центральную…

– Погоди, – вмешался Перси. – Мы идем прямо в жертвенно-кровопролитную ловушку, о которой нас предупреждали, и ты хочешь, чтобы мы опять разделились?

– Так мы успеем осмотреть бóльшую площадь. Нужно торопиться. Эти песнопения…

Пайпер до сих пор не замечала доносившегося откуда-то зловещего гудения, как будто сотни вилочных погрузчиков работали вхолостую. Она посмотрела на землю: отдельно лежащие камешки подрагивали и ползли на юго-восток, словно их что-то тянуло к Парфенону.

– Правильно, – кивнула Пайпер. – Встречаемся у трона гиганта.

Сначала всё шло хорошо.

Чудовища были повсюду. Сотни великанов-людоедов, землерожденных и циклопов кружили среди развалин, но большая их часть собралась у Парфенона, наблюдая за ходом церемонии. Пайпер не спеша обошла все руины, и никто ее не разоблачил.

Рядом с первым онагром загорали на камнях трое землерожденных. Пайпер подошла прямо к ним и улыбнулась:

– Привет.

Чудовища не успели издать ни звука – девушка зарубила их мечом. Все трое рассыпались, превратившись в кучки шлака. Пайпер перерубила перекрученные веревки, чтобы вывести орудие из строя, и пошла дальше.

Дочь Афродиты чувствовала, что нужна друзьям. Надо нанести врагу как можно больший урон, прежде чем их засекут.

Она обошла кругом патруль циклопов. Вокруг второго онагра стояла лагерем целая банда татуированных лестригонов, но Пайпер подобралась к машине, не вызвав подозрений. И уронила в пращу флакончик с греческим огнем: если повезет, при попытке зарядить катапульту он взорвется.

Девушка двинулась дальше. На колоннаде древнего храма как на жердочке сидела стая грифонов. Несколько эмпус обосновались в тени арки и, кажется, дремали, их огненные волосы тускло мерцали, а медные ноги поблескивали. Будем надеяться, если дело дойдет до драки, дневной свет сделает их вялыми.

По возможности Пайпер уничтожала монстров-одиночек, но в основном ей попадались большие группы. Тем временем толпа у Парфенона увеличивалась, гудение становилось громче. Пайпер не видела, что происходит внутри: над колоннами виднелись только головы двадцати-тридцати гигантов – они стояли в круге, что-то бормотали и раскачивались. Может, исполняли монстро-версию «Кумбайи»[37]?

Она вывела из строя третье осадное орудие, подпилив обеспечивающие натяжение веревки; теперь «Арго-II» сможет беспрепятственно подлететь к холму с севера.

Пайпер надеялась, что Фрэнк наблюдает за ее успехами. Интересно, сколько времени понадобится кораблю, чтобы добраться сюда?

Внезапно пение оборвалось. Над холмом разнеслось оглушительное «БУМ!». Собравшиеся в Парфеноне гиганты торжествующе заревели. Все чудовища вокруг Пайпер устремились на звуки, чтобы тоже порадоваться.

Очень плохой признак. Пайпер влилась в толпу пахнущих кислятиной землерожденных. Бегом поднялась по главной храмовой лестнице, потом взобралась на металлические леса, чтобы видеть поверх моря великаньих и циклопьих голов.

То, что она увидела, едва не исторгло из ее груди пронзительный вопль.

Перед троном Порфириона широким кольцом стояли гиганты, они дико вопили и потрясали оружием, а двое землерожденных торжественно шествовали по кругу, потрясая своей желанной добычей.

Царевна Перибея как дикую кошку держала за шкирку Аннабет. Гигант Энкелад сжимал в массивном кулаке Перси.

Аннабет и Перси беспомощно отбивались. Захватившие их гиганты продемонстрировали пленников воющей орде чудовищ, потом повернулись к сидящему на импровизированном троне царю Порфириону, в белых глазах которого горела злоба.

– Как раз вовремя! – взревел царь гигантов. – Кровь Олимпа, которая пробудит мать-землю!

XLIII. Пайпер

Пайпер в ужасе наблюдала, как царь гигантов выпрямляется в полный рост, его голова пришлась почти вровень с капителями колонн. Его лицо выглядело точно таким, каким Пайпер его запомнила: зеленое, как желчь, с мерзкой ухмылкой, в волосы цвета водорослей вплетены мечи и топоры убитых полубогов.

Он навис над пленниками, наблюдая, как они дергаются:

– Они пришли, как ты и предсказывал, Энкелад! Хорошая работа!

Старый враг Пайпер склонил голову, вплетенные в его дреды кости забренчали друг о друга.

– Это было просто, мой царь.

Знаки огня на его доспехах поблескивали, копье горело багряным огнем. Он легко удерживал пленника одной рукой. Несмотря на всю силу Перси Джексона, несмотря на всё, что ему довелось пережить, в конечном счете он оказался беспомощен против абсолютной силы гиганта – и неизбежности пророчества.

– Я знал, что эти двое возглавят нападение, – продолжал Энкелад. – Я понимаю, как они рассуждают. Афина и Посейдон… они совсем как эти дети! Они оба явились сюда, чтобы заявить права на этот город! Наглость их и сгубила!

Толпа так ревела, что у Пайпер путались мысли, и всё же она сумела разобрать слова Энкелада «эти двое возглавят нападение». Она воспрянула духом.

Гиганты поджидали только Перси и Аннабет, они не ждали еще и ее!

На этот раз она, Пайпер Маклин, дочь Афродиты, которую никто не воспринимает всерьез, пожалуй, сумеет этим воспользоваться.

Аннабет попыталась что-то сказать, но Перибея сильно ее встряхнула:

– Заткнись! Хватит с нас твоего красноречия и уловок!

Царевна вытащила охотничий нож, длиной с меч Пайпер:

– Отец, позволь я развлеку гостей!

– Подожди, дочь, – царь сделал шаг назад. – Жертва должна быть принесена по всем правилам. Тоон, убийца мойр, выйди вперед!

Морщинистый, седой гигант шаркающей походкой приблизился к трону, в руках он держал огромный мясницкий тесак. Его молочно-белые глаза вперились в Аннабет.

Перси закричал. С другой стороны Акрополя, метрах в тридцати от центра Парфенона, в небо выстрелил гейзер.

Царь Порфирион рассмеялся:

– Старайся лучше, сын Посейдона. Здесь земля слишком могущественна. Даже твой отец смог призвать всего-навсего маленький родничок. Но не беспокойся: единственная жидкость, которая здесь прольется, – это ваша кровь!

Пайпер в отчаянии всматривалась в небо. Где же «Арго-II»?

Тоон опустился на колени и благоговейно коснулся земли лезвием тесака.

– Мать Гея… – голос у него оказался невероятно глубокий, он сотряс развалины и резонансом отдался в металлических лесах, за которые цеплялась Пайпер. – В древности кровь, смешанная с твоей почвой, порождала жизнь. А теперь пусть кровь этих полубогов воздаст добром за добро. Мы полностью пробуждаем тебя от сна. Мы поклоняемся тебе, нашей вечной владычице!

Не думая, что делает, Пайпер спрыгнула с лесов, промчалась по головам циклопов и великанов, приземлилась в центре храма и прорвалась внутрь круга гигантов. Тоон уже поднимался, одновременно занося тесак, и Пайпер ударила его мечом по руке, отрубив кисть.

Старый гигант взвыл. Тесак и отрубленная рука валялась в пыли у ног Пайпер. Она почувствовала, как туман вокруг нее рассеивается, тает, являя взорам чудовищ Пайпер Маклин – одна девушка в окружении целой армии гигантов, по сравнению с их огромным оружием ее зазубренный меч выглядел зубочисткой.

– ЧТО ЭТО ТАКОЕ?! – загремел Порфирион. – Как смеет эта слабая, бесполезная тварь вмешиваться?

Пайпер положилась на свои инстинкты и атаковала.

Вытащив свой нож Катоптрис, маленькая, быстрая и совершенно безрассудная Пайпер метнула его в Энкелада, надеясь, что случайно не заденет Перси, и тут же бросилась в сторону, не глядя на результат броска. Впрочем, судя по болезненному воплю гиганта, прицелилась она хорошо.

Несколько гигантов кинулись на нее одновременно. Пайпер проскользнула у них под ногами, позволив им крепко столкнуться головами.

Потом, петляя, помчалась через толпу, при каждом удобном случае нанося удары мечом по чешуйчатым драконьим ногам, вопя на бегу «БЕГИТЕ! УБЕГАЙТЕ!», дабы посеять панику.

– НЕТ! ОСТАНОВИТЕ ЕЕ! – закричал Порфирион. – УБЕЙТЕ ЕЕ!

Ее едва не проткнули копьем. Пайпер увернулась и продолжала бежать. «Это совсем как соревнование по захвату флага, – внушала она себе. – Только противники под двенадцать метров ростом».

Перед ней возник чей-то огромный меч. После тренировок с Хейзел такой удар для Пайпер был слишком медленным. Она перепрыгнула через вражеский клинок и зигзагом помчалась к Аннабет – та по-прежнему вырывалась из пальцев Перибеи и била по ним кулаками. Пайпер была обязана освободить подругу.

К сожалению, великанше ее план явно не понравился.

– Ну уж нет, полубогиня! – заорала Перибея. – Ее кровь прольется!

Дочь гиганта занесла нож.

Пайпер пронзительно закричала, вложив в вопль всю силу волшебного голоса:

– ПРОМАХНИСЬ!

В тот же миг Аннабет брыкнула обеими ногами, пытаясь уйти из-под удара.

Нож Перибеи, пройдя под ногами Аннабет, вонзился великанше в ладонь.

– А-А-А-АЙ!

Перибея выронила Аннабет – живую, но не невредимую. Кинжал оставил глубокую рану на бедре девушки. Когда Аннабет откатилась в сторону, ее кровь пролилась на землю.

«Кровь Олимпа», – в ужасе подумала Пайпер.

С этим она уже ничего не могла поделать. Нужно помочь Аннабет.

Пайпер прыгнула к великанше. Рукоять ее зазубренного меча вдруг похолодела у нее в руках. Великанша изумленно посмотрела вниз: меч бореадов вонзился ей в живот. Ее бронзовый нагрудник стало затягивать инеем.

Пайпер выдернула меч. Перибея завалилась навзничь (ее тело окаменело, от него шел белый пар) и с глухим стуком рухнула на землю.

– Дочь моя! – Царь Порфирион вскинул копье и сорвался с места.

Однако в этот миг вмешался Перси.

Энкелад зашатался и выронил его… возможно, потому, что нож Пайпер воткнулся гиганту в центр лба и золотой ихор заливал глаза.

Оружия у Перси не было – то ли меч у него отобрали, то ли он потерял оружие во время драки, – но юношу это не остановило. Когда царь гигантов побежал к Пайпер, Перси ухватился за конец копья Порфириона и прижал его к земле. Разогнавшись, гигант не успел остановиться и по инерции выполнил прыжок с шестом, швырнувший его навзничь.

Тем временем Аннабет ползла по земле. Пайпер бросилась к ней, встала над подругой с мечом наголо, взмахивая им, чтобы отогнать гигантов. Теперь от ее клинка исходил холодный синий дым.

– Кто еще хочет стать фруктовым мороженым на палочке? – заорала она, вкладывая в волшебный голос всю свою злость. – Кто хочет обратно в Тартар?

Похоже, последний аргумент задел гигантов за живое. Они беспокойно переминались с ноги на ногу, глядя на замерзшее тело Перибеи.

В самом деле, почему бы Пайпер не пригрозить чудовищам? Афродита – самая древняя богиня на Олимпе, рожденная из морской пены и крови Урана. Она старше Посейдона, Афины и даже Зевса. А Пайпер ее дочь.

Что еще важнее – она Маклин. Ее отец был никем, а теперь его знает весь мир. Маклины не отступают. Как и все чероки, они умеют переносить страдания, сохранять гордость, а когда необходимо – давать сдачи. Сейчас как раз такой момент.

Метрах в двенадцати от нее Перси наклонился над царем гигантов, пытаясь выдернуть один из вплетенных в его волосы мечей. Однако Порфирион только притворился, что потерял сознание.

– Глупцы! – взмахом руки царь гигантов отшвырнул от себя Перси, как назойливую муху. Сын Посейдона пролетел через полхрама и с тошнотворным «хрусть!» ударился о колонну.

Порфирион встал:

– Этим полубогам нас не убить! Боги им не помогают. Вспомните, кто вы!

Гиганты придвинулись ближе. Десяток копий нацелился Пайпер в грудь.

Аннабет с трудом поднялась на ноги и подобрала охотничий нож Перибеи. Но девушка едва могла стоять, не то что сражаться. Капли ее крови, падавшие на землю, вздувались пузырями, становясь из красных золотыми.

Перси попытался встать, но его явно сильно оглушило. Он даже себя не смог бы защитить.

Пайпер не оставалось ничего другого, кроме как переключить внимание гигантов на себя.

– Ну, давайте же! – закричала она. – Если придется, я сама вас всех уничтожу!

В воздухе повеяло «металлическим» запахом бури. Волоски на руках Пайпер встали дыбом.

– Дело в том, что тебе не придется, – сказал кто-то у нее над головой.

Сердце едва не выпрыгнуло у Пайпер из груди. На вершине ближайшей колоннады стоял Джейсон, в солнечном свете его меч сиял золотом. Рядом, натянув лук, стоял Фрэнк. Хейзел сидела верхом на Арионе, конь грозно ржал и становился на дыбы.

Прогремел взрыв, с неба по широкой дуге упал раскаленный добела заряд, прошел прямо через тело Джейсона, и юноша, оплетенный молниями, прыгнул на царя гигантов.

XLIV. Пайпер

В следующие три минуты жизнь была прекрасна.

Столько вещей произошло одновременно, что полубогу с СДВГ[38] было трудно за всем уследить.

Джейсон упал на царя Порфириона с такой силой, что тот рухнул на колени, пораженный молнией и получивший удар в шею золотым имперским гладиусом.

Фрэнк осыпал гигантов стрелами, вынудив отступить тех, кто окружил Перси.

«Арго-II» парил над развалинами, все его баллисты и катапульты палили одновременно. Наверное, Лео запрограммировал орудия с хирургической точностью. Над Парфеноном с ревом поднялась стена греческого огня. Она не затронула внутреннюю часть храма, но испепелила большую часть мелких (по сравнению с гигантами) чудовищ снаружи.

Грянул усиленный громкоговорителем голос Лео:

– СДАВАЙТЕСЬ! ВЫ ОКРУЖЕНЫ КРУТОЙ ВОЕННОЙ МАШИНОЙ, КОТОРАЯ СЕЙЧАС НАДЕРЕТ ВАМ ЗАДНИЦЫ!

Гигант Энкелад в ярости завыл:

– Вальдес!

– ЧТО ТАКОЕ ЭНЧИЛАДА[39]? – прогремел в ответ голос Лео. – СИМПАТИЧНЫЙ КИНЖАЛЬЧИК У ТЕБЯ ВО ЛБУ ТОРЧИТ!

– ГА-А-А! – гигант выдернул изо лба Катоптрис. – Чудовища, уничтожьте этот корабль!

Оставшиеся монстры поднажали. Стая грифонов бросилась в атаку. Фестус – носовая фигура – дохнул огнем и поджарил «птичек» в воздухе. Несколько землерожденных метнули в небо обломки скал, но десяток архимедовых сфер по обоим бортам корабля не дремали и, перехватив булыжники на подлете, распылили их в прах.

– НАДЕНЬТЕ НА СЕБЯ ЧТО-НИБУДЬ! – распорядился Буфорд.

Хейзел пришпорила Ариона, конь спрыгнул с колоннады и ринулся в гущу боя. После прыжка с двенадцатиметровой высоты любая лошадь переломала бы себе все ноги, но Арион приземлился на землю на полном скаку. Хейзел, петляя, помчалась от гиганта к гиганту, коля их острием своей спаты.

Именно в этот напряженный момент Кекропс со своими змеелюдьми решил присоединиться к сражению. В четырех или пяти местах среди руин в земле образовались зеленые пятна неведомой слизи, из которой полезли вооруженные гемины во главе с самим Кекропсом.

– Убивайте полубогов! – шипел он. – Убивайте этих коварных обманщиков!

Не успели его воины выполнить приказ, как Хейзел указала острием меча на ближайший туннель. Земля загрохотала, все зеленые мембраны полопались, и туннели обвалились, взметнув тучи пыли. Кекропс обозрел свою армию, сократившуюся до шести воинов, и приказал:

– ПОЛЗЕМ НАЗАД!

При попытке к бегству змеелюди пали, сраженные стрелами Фрэнка.

Великанша Перибея оттаивала с пугающей скоростью. Она попыталась схватить Аннабет, но та, несмотря на раненую ногу, держалась стойко. Девушка пырнула дочь гиганта ее же собственным охотничьим ножом и бросилась наутек. Среди руин развернулась игра в смертельно опасные салочки.

Перси снова стоял на ногах с Анаклузмосом в руках. Из носа у него шла кровь, он по-прежнему выглядел оглушенным, но всё же довольно уверенно направлялся к старому Тоону (тот каким-то образом прирастил руку обратно и подобрал свой тесак).

Пайпер встала спина к спине с Джейсоном, разя любого гиганта, осмелившегося приблизиться. На какой-то миг она испытала воодушевление. Они же побеждают!

Но слишком скоро преимущество, полученное за счет эффекта неожиданности, растаяло. Гиганты оправились от замешательства.

У Фрэнка закончились стрелы. Он превратился в носорога и прыгнул вниз, чтобы вступить в рукопашную схватку, но едва он сбивал гигантов с ног, как они тотчас же поднимались. Кажется, теперь их раны стали заживать быстрее.

Аннабет проигрывала Перибее. Хейзел выбили из седла на скорости девяносто шесть километров в час. Джейсон призвал еще одну молнию, но на сей раз Порфирион просто отбил ее наконечником копья.

Гиганты были больше, сильнее и превосходили полубогов числом. Их не убить без помощи богов. И, похоже, они совсем не уставали.

Шестерку полубогов окружили со всех сторон.

Очередной кусок скалы, запущенный кем-то из землерожденых, задел «Арго-II». На этот раз Лео не успел сбить его на подлете. Целый ряд весел срезало подчистую. Корабль закачался и накренился в воздухе.

Потом Энкелад метнул свое огненное копье. Оно пробило корабельный корпус и взорвалось внутри него, по веслам, как по водосточным желобам, метнулись струи огня. Палубу накрыло зловещее черное облако. «Арго-II» начал падать.

– Лео! – закричал Джейсон.

Порфирион засмеялся:

– Вы, полубоги, ничему не учитесь. Боги не придут вам на помощь. Чтобы наша победа исполнилась, нам нужна от вас всего одна вещь.

Царь гигантов улыбнулся в предвкушении. Кажется, он смотрел на Перси Джексона.

Пайпер быстро взглянула на юношу. У Перси по-прежнему шла носом кровь. Похоже, юноша не замечал, что тонкая струйка уже стекла по лицу до подбородка.

– Перси, осторожно… – хотела крикнуть Пайпер, но голос ее не слушался.

Капелька крови оторвалась от подбородка, упала на землю между ног Перси и с шипением испарилась, как вода на раскаленной сковородке.

Кровь Олимпа омыла древние камни.

Акрополь застонал и затрясся: мать-земля пробудилась.

XLV. Нико

На пляже, километрах в восьми к востоку от лагеря, стоял черный внедорожник.

Они оставили лодку у частного причала. Нико помог Дакоте и Лейле перетащить Майкла Кахейла на берег. Здоровяк еще не полностью пришел в сознание и что-то бормотал (Нико предположил, что это какие-то комментарии футбольного матча: «Красный двенадцать», «Прямо на тридцать один», «Бегом») и безудержно хихикал.

– Оставим его здесь, – сказала Лейла. – Только не связывайте его. Бедняга…

– А что с машиной? – спросил Дакота. – Ключи в бардачке, но, гм… ты умеешь водить?

Лейла нахмурилась:

– Я думала, ты умеешь. Тебе ведь уже есть семнадцать?

– Я никогда не учился! – возразил Дакота. – Некогда было.

– Я разберусь, – пообещал Нико.

Римляне уставились на него.

– Тебе же, типа, четырнадцать, – усомнилась Лейла.

Нико нравилось наблюдать, как эти двое нервничают в его присутствии, хотя они старше, выше и более опытные бойцы.

– А я не сказал, что сам сяду за баранку.

Он опустился на колени и приложил ладонь к земле. Почувствовал ближайшие могилы, кости забытых людей, сожженные и разбросанные. Погрузился глубже, проникая силой мысли в Царство Мертвых.

– Жюль-Альберт, поехали.

Земля разверзлась, из нее, разгребая почву руками, вылез зомби в истлевшем костюме автомобилиста девятнадцатого века. Лейла попятилась. Дакота взвизгнул, как детсадовец, и запротестовал:

– Это что такое, чувак?

– Мой водитель. Жюль-Альберт, пришел первым в гонке на легковых автомобилях Париж – Руан в 1895 году, но приз не получил, потому что на его машине была механическая топка.

Лейла уставилась на сына Аида:

– О чем ты вообще толкуешь?

– Его неупокоенная душа постоянно ищет возможности снова сесть за руль, – пояснил Нико. – Последние несколько лет он исполняет обязанности моего водителя, если мне нужно куда-то ехать на машине.

– У тебя шофер-зомби, – проговорила Лейла.

– Чур, я впереди. – Нико шлепнулся на пассажирское сиденье.

Римляне неохотно уселись сзади.

Нужно кое-что пояснить относительно Жюля-Альберта: он никогда не проявлял никаких эмоций, мог целый день проторчать в пробке и бровью не повести. У него был иммунитет к дорожной злости. Он даже мог на полном ходу въехать в лагерь диких кентавров и преспокойно лавировать между ними.

Таких кентавров Нико еще никогда не видел. Пегие лошадиные тела, волосатые руки и грудь сплошь покрыты татуировками, во лбу растут бычьи рога. Нико сомневался, что они, по примеру Хирона, смогли бы найти общий язык с людьми.

Не менее двухсот кентавров, разбившись на пары, без устали упражнялись с мечами и копьями или жарили на кострах туши животных (плотоядные кентавры… от одной мысли Нико содрогнулся). Они стояли лагерем по обе стороны от сельской дороги, огибавшей Лагерь полукровок с юго-востока.

Внедорожник потихоньку пробирался вперед, по необходимости сигналя. Время от времени какой-нибудь кентавр присматривался к машине, замечал на водительском сиденье зомби и в шоке пятился.

– Плутоновы наплечники, – пробормотал Дакота. – Сколько же кентавров за ночь подтянулось.

– Не смотрите им в глаза, – предупредила Лейла. – Они расценивают это как вызов на смертный бой.

Нико таращился прямо перед собой, пока внедорожник ехал через лагерь кентавров. Сердце отчаянно билось в груди, но он не испытывал страха. Он злился. Октавиан окружил Лагерь полукровок чудовищами.

Конечно, с лагерем у Нико были связаны двойственные чувства. Здесь он ощущал себя отвергнутым, не на своем месте, нежеланным и нелюбимым… но теперь, когда это место оказалось на грани уничтожения, он понял, как много оно для него значит. Здесь они с Бьянкой в последний раз жили рядом, как дома, только здесь они чувствовали себя в безопасности, пусть и временно.

Дорога повернула, и у Нико сжались кулаки. Еще монстры… сотни и сотни. Псоглавцы крадучись передвигались стаями, их секиры блестели в свете бивачных костров. Чуть дальше расположилось племя двухголовых людей, одетых в лохмотья и одеяла, как бомжи, вооруженные кто чем: пращами, дубинками, кусками металлической арматуры.

– Октавиан идиот, – прошипел Нико. – Он думает, что сможет управлять этими тварями?

– Они всё прибывали и прибывали, – сказала Лейла. – Не успели мы опомниться… в общем, смотри.

Легион выстроился у подножия Холма полукровок, все пять когорт стояли по порядку, выставив яркие, гордые штандарты. В небе кружили гигантские орлы. Осадные орудия – шесть золотых онагров, каждый размером с дом – разместили широким полукругом позади войска, по три с каждого фланга. Но при всей своей образцово-показательной дисциплине Двенадцатый легион выглядел жалким и маленьким – капля бесстрашных полубогов посреди моря кровожадных монстров.

Нико пожалел, что у него больше нет посоха Диоклетиана, хотя и сомневался, что легион мертвых воинов смог бы что-то сделать против этой армии. Даже «Арго-II» оказался бы практически бессилен перед лицом такой мощи.

– Нужно вывести из строя онагры, – сказал Нико. – У нас мало времени.

– Тебе ни за что к ним не подобраться, – предупредила Лейла. – Даже если за нами последуют четвертая и пятая когорты в полном составе, остальные попробуют нас остановить. А к этим осадным орудиям приставлены самые верные последователи Октавиана.

– Силой нам туда не прорваться, – согласился Нико. – Но в одиночку я смогу это сделать. Дакота, Лейла, Жюль-Альберт отвезет вас к позициям легиона. Выходите, поговорите со своими солдатами. Убедите их последовать за вами. Мне понадобится отвлекающий маневр.

Дакота нахмурился:

– Хорошо, но я не собираюсь ранить своих товарищей-легионеров.

– Никто тебя об этом и не просит, – прорычал Нико. – Но если мы не остановим эту войну, весь легион сотрут с лица земли. Говоришь, чудовища очень обидчивы?

– Да, – кивнул Дакота. – То есть, например, достаточно только заикнуться тем двухголовым дикарям про их запах и… ой, – он ухмыльнулся. – А что, если мы затеем драку… случайно, конечно?

– Я на вас рассчитываю, – сказал Нико.

Лейла нахмурилась:

– А как ты…

– Я полон сюрпризов, – протянул Нико и скользнул в тень.

Он думал, что готов.

А оказалось, что нет.

Невзирая на трехдневный отдых и потрясающие лекарственные средства тренера Хеджа (вроде липкой коричневой гадости), стоило Нико шагнуть в тень, как он начал таять.

Руки и ноги превратились в пар, в грудь просочился холод. В ушах зашептали голоса призраков: «Помоги нам. Вспомни нас. Присоединяйся к нам».

Прежде он не осознавал, как сильно полагался на Рейну. Без ее силы он чувствовал себя слабым, как новорожденный жеребенок: ноги подгибались, каждый шаг грозил падением.

«Нет, – приказал он себе. – Я Нико ди Анджело, сын Аида. Это я управляю тенями, а не они мной».

Шатаясь, он вывалился обратно в мир смертных прямо на вершине Холма полукровок.

Упал на колени и обнял дерево Талии, чтобы не упасть. Золотое руно больше не висело на ветвях. Сторожевой дракон исчез. Может, руно и дракона перебазировали в более безопасное место, подальше от боевых действий? Кто знает. Нико посмотрел вниз, на выстроившееся в долине войско римлян, и сердце у него упало.

Ближайший онагр стоял метрах в ста от вершины холма, его окружали ощетинившиеся копьями траншеи, в которых засело около десятка полубогов. Машина была взведена и готова стрелять. В ее огромной праще лежал снаряд размером с «Хонду Цивик», поблескивающий золотыми крапинками.

С ледяным спокойствием Нико осознал, что Октавиан тоже не лыком шит. Снаряд состоит из зажигательной смеси и имперского золота. Даже мельчайшая частица имперского золота очень взрывоопасна. Под воздействием жара или давления это вещество вызовет взрыв чудовищной разрушительной силы; к тому же оно смертельно опасно для полубогов и чудовищ. Если онагр забросит такой снаряд в Лагерь полукровок, всё в зоне поражения будет уничтожено – испарится от жара или будет изрешечено шрапнелью. А у римлян шесть таких онагров, и рядом с каждым сложены штабеля боеприпасов.

– Дрянь, – пробормотал Нико. – Дело дрянь.

Он попытался думать. Рассвет уже занимается. Ему ни за что не успеть вывести из строя все шесть орудий до начала атаки, даже если у него достанет сил прыгать через тень от одной машины к другой. Будет чудом, если его хватит хотя бы на один прыжок.

Он заметил палатку римского командования – за легионом и немного левее. Вероятно, Октавиан сейчас там, наслаждается завтраком с безопасного расстояния от места сражения. Сам он ни за что не поведет войска в бой. Скорее всего, это мертвец надеется уничтожить лагерь греческим огнем с безопасного расстояния, дождаться, пока там всё прогорит, и с триумфом войти на вражескую территорию, не встретив никакого сопротивления.

Ненависть сдавила Нико горло. Он сконцентрировался на этой палатке, готовясь к следующему прыжку. Если он сумеет прикончить Октавиана, это может разрешить все проблемы. Тогда некому будет отдать приказ о наступлении. Юноша уже собирался уйти в тень, как вдруг у него за спиной чей-то голос окликнул:

– Нико?

Сын Аида развернулся волчком, выставив перед собой меч, и едва не обезглавил затаившегося в траве Уилла Соласа.

– Опусти оружие! – зашипел Уилл. – Что ты тут делаешь?

Нико лишился дара речи.

За спиной Уилла обнаружились еще двое полубогов, у всех троих на шее висели бинокли, а на поясе – кинжалы. Одеты они были в черные джинсы и футболки, а лица, на манер коммандос, раскрашены черной краской.

– Я? – переспросил Нико. – Это вы что здесь делаете? Хотите, чтобы вас убили?

Уилл нахмурился:

– Слушай, мы в разведке, следим за врагом. И мы приняли меры предосторожности.

– Оделся в черное, ага, – заметил Нико, – хотя сейчас восходит солнце. Раскрасил лицо и ничем не прикрыл копну светлых волос. Ты бы еще желтым флагом размахивал.

У Уилла покраснели уши:

– Еще Лу Эллен накрыла нас волшебным Туманом.

– Привет. – Девчонка рядом с Уиллом помахала пальчиками. Выглядела она немного обеспокоенной. – Ты ведь Нико, верно? Много о тебе слышала. А это Сесил из домика Гермеса.

Нико опустился на колени рядом с ними:

– Тренер Хедж добрался до лагеря?

Лу Эллен нервно хихикнула:

– А должен был?

Уилл пихнул ее локтем:

– Да. Хедж в порядке. Он поспел аккурат к рождению малыша.

– Малыша! – Нико улыбнулся, и у него заболели мышцы лица. Обычно он не задействовал их таким образом. – А Мелли с ребенком живы-здоровы?

– Всё замечательно. Очень милый мальчик-сатир. – Уилл содрогнулся. – Я его принимал. Тебе когда-нибудь случалось принимать роды?

– Гм. Нет.

– Мне нужен был свежий воздух. Поэтому я и вызвался отправиться на разведку. Боги-олимпийцы, у меня до сих пор руки дрожат. Видишь?

Он взял Нико за руку, отчего у сына Аида по позвоночнику словно прошел электрический заряд. Он быстро отодвинулся и резко сказал:

– Подумаешь! У нас нет времени на болтовню. Римляне атакуют с рассветом, и я должен…

– Мы знаем, – кивнул Уилл. – Только если ты собрался прыгнуть через тень в ту палатку, забудь об этом.

Нико мрачно уставился на него:

– То есть?

Он ждал, что Уилл вздрогнет или отведет взгляд. Большинство людей так и поступали. Но голубые глаза Уилла смотрели прямо на него, и в них была решимость.

– Тренер Хедж рассказал мне всё про твои путешествия через тень. Тебе больше нельзя прыгать.

– Я только что прыгал, Солас, и, как видишь, со мной всё хорошо.

– Неправда. Я же целитель. Стоило мне дотронуться до твоей руки, я почувствовал в ней тьму. Даже если ты дотянешь до той палатки, у тебя не останется сил, чтобы драться. А ты туда не дотянешь. Еще раз уйдешь в тень – обратно уже не вернешься. Ты не будешь прыгать. Как врач я настоятельно не рекомендую.

– Лагерь вот-вот уничтожат…

– И мы остановим римлян, – сказал Уилл. – Только сделаем это по-своему. Лу Эллен будет управлять Туманом. Мы прокрадемся туда и нанесем как можно больший ущерб тем онаграм. И никаких прыжков через тень.

– Но…

– Нет.

Лу Эллен и Сесил вертели головами туда-сюда, словно наблюдая за невероятно захватывающим теннисным матчем.

Нико недовольно вздохнул. Он терпеть не мог действовать с кем-то в команде. Люди вечно мешали, и из-за них он чувствовал себя не в своей тарелке. А Уилл Солас… Нико изменил свое мнение о сыне Аполлона. Он-то всегда считал Уилла добродушным, веселым пофигистом, а оказалось, что тот еще может быть упрямым надоедой.

Нико посмотрел вниз, на Лагерь полукровок: остальные греки сейчас готовятся там к бою. Вдали, за позициями войск и баллистами, в первых лучах зари поблескивало розовым цветом озеро.

Юноша вспомнил, как впервые приехал (точнее, практически упал) сюда в солнечной машине Аполлона, предварительно превратившейся в школьный автобус.

Нико вспомнил Аполлона – улыбающегося, загорелого, невероятно крутого.

Талия тогда сказала: «Горячий парень этот Аполлон».

«Он бог солнца», – ответил Перси.

«Я про другое».

Почему он сейчас думает об этом? Это случайное воспоминание вызывало раздражение, нагоняло тревогу.

Нико прибыл в Лагерь полукровок благодаря Аполлону. И вот сегодня, возможно, его последний день здесь, а к нему в напарники набивается сын Аполлона.

– Ну, как скажешь, – фыркнул он. – Но надо торопиться. И вы будете подчиняться моим указаниям.

– Хорошо, – согласился Уилл. – Только не проси меня больше принимать младенцев-сатиров, и мы отлично поладим.

XLVI. Нико

Как только они добрались до первого онагра, в легионе разразился хаос.

С другой стороны оборонительных рубежей, там, где стояла пятая когорта, раздались крики. Легионеры разбегались в разные стороны, роняя пилумы. В ряды римлян на полной скорости влетел десяток кентавров, они вопили и размахивали дубинками. За ними следовала орда двухголовых людей, стучавших по крышкам мусорных баков.

– Что там происходит? – спросила Лу Эллен.

– Это мой отвлекающий маневр, – ответил Нико. – Идем.

Все караульные столпились справа от онагра, пытаясь разглядеть, что происходит с войском, таким образом, Нико и его спутники смогли подкрасться к орудию слева. Они прошли в паре метров от ближайшего к ним римлянина, но легионер их не заметил. Похоже, волшебный Туман Лу Эллен действовал.

Они перепрыгнули через утыканную копьями траншею и оказались рядом с машиной.

– Я принес немного греческого огня, – прошептал Сесил.

– Нет, – возразил Нико. – Если устроить слишком явные разрушения, нам ни за что не успеть вовремя добраться до следующего онагра. Ты можешь перенастроить прицел… например, чтобы выстрел поразил соседнюю катапульту?

Сесил хитро улыбнулся:

– О, мне нравится ход твоих мыслей. Меня потому сюда и отправили, что я эксперт по порче вещей.

Он принялся за работу, а Нико и остальные стояли на страже.

Тем временем пятая когорта вступила в потасовку с двухголовыми людьми. Четвертая когорта двинулась на помощь товарищам. Три оставшиеся когорты стояли на позициях, но офицеры с трудом поддерживали порядок.

– Готово, – объявил Сесил. – Двигаемся дальше.

Они двинулись вдоль подножия холма к следующему онагру.

На этот раз Туман их подвел. Один из охранявших орудие караульных закричал:

– Эй!

– Я займусь, – Уилл стартовал с места в карьер (вероятно, глупейший способ устраивать диверсию, какой только мог представить Нико), и шестеро стражей погнались за ним.

Остальные римляне приближались к Нико, но тут Лу Эллен выскочила из Тумана и с криком «Эй, ловите!» высоко подбросила какой-то белый шар размером с яблоко.

Шедший посередине римлянин инстинктивно его поймал. Из шара вырвалась ослепительная сфера, накрыв всё вокруг в радиусе трех метров. Когда пыль осела, оказалось, что все шестеро римлян превратились в повизгивающих розовых поросят.

– Прекрасная работа, – оценил Нико.

Лу покраснела:

– Ну, у меня был только один свиношарик. Так что больше не проси.

– И, гм… – Сесил показал пальцем. – Будет лучше, если кто-нибудь поможет Уиллу.

Даже облаченные в броню, римляне уже догоняли Соласа. Нико выругался и побежал вдогонку.

Ему не хотелось убивать других полубогов, если был шанс этого избежать. К счастью, до убийства дело не дошло. Он подставил ближайшему римлянину подножку, сбив того с ног, и остальные повернули назад. Нико прыгнул на противников, пиная их в пах, раздавая удары мечом плашмя и обрушивая рукоять меча на шлемы. Через десять секунд оглушенные, стонущие римляне лежали на земле.

Уилл ткнул Нико кулаком в плечо:

– Спасибо за помощь. Шестеро зараз – неплохо.

– Неплохо? – возмущенно сверкнул глазами Нико. – В следующий раз я просто посмотрю, как они тебя догонят, Солас.

– Ой, да они бы меня ни в жизнь не поймали.

Сесил помахал им с онагра, показывая, что дело сделано.

Маленькая диверсионная группа направилась к третьей осадной машине.

В рядах легиона по-прежнему царил хаос, но офицеры потихоньку наводили порядок. Пятая и четвертая когорты перегруппировывались, а вторая и третья, словно полицейский спецназ, отгоняли кентавров, кинокефалов и двухголовых на их изначальные позиции. Пятая когорта стояла близко – слишком близко на вкус Нико – к онагру, но, похоже, внимание легионеров полностью переключилось на нескольких офицеров, которые вышагивали перед строем и выкрикивали приказы.

Нико надеялся, что они сумеют незаметно подкрасться к третьей осадной машине. Сбить прицел еще одного онагра – и у них, быть может, появится шанс.

К сожалению, когда до онагра оставалось еще метров двадцать, караульные их заметили. Один закричал:

– Эй, там!

Лу Эллен выругалась:

– Они ждут нападения. Туман не срабатывает как нужно, если враги наготове. Убегаем?

– Нет, – решил Нико. – Давайте дадим им то, чего они ждут.

Он вытянул руки в стороны. Земля перед римлянами вспучилась, на поверхность выкопались пять скелетов. Сесил и Лу Эллен бросились помогать. Нико хотел последовать за ними, но непременно рухнул бы ничком, если бы Уилл его не поймал.

– Болван, – Уилл приобнял Нико за плечи. – Я же говорил, погоди пока что с этой твоей магией Царства Мертвых.

– Я в порядке.

– Заткнись. Черта с два, – Уилл вытащил из кармана пачку жвачки.

Нико хотел высвободиться – он ненавидел, когда к нему кто-то прикасался, – но Уилл оказался намного сильнее, чем казался на первый взгляд. Нико беспомощно повис на целителе, в противном случае он просто свалился бы на землю.

– Прими это, – велел Уилл.

– Хочешь, чтобы я пожевал жвачку?

– Она целебная. Следующие несколько часов будешь бодр и свеж, как огурчик.

Нико запихнул полоску жвачки в рот:

– На вкус как смола с грязью.

– Прекрати жаловаться.

– Эй! – к ним, прихрамывая (видимо, потянул мышцу), брел Сесил. – Вы, ребята, типа, пропустили всю драку.

Следом, широко улыбаясь, шла Лу Эллен. Все римские стражники лежали, спеленутые веревками и заваленные костями.

– Спасибо за скелеты, – поблагодарила она. – Классный трюк.

– Который он больше не будет повторять, – сурово заявил Уилл.

Нико обнаружил, что все еще опирается на Уилла. Он оттолкнул его и пошире расставил ноги, чтобы не упасть.

– Я буду делать то, что сочту нужным.

Уилл закатил глаза:

– Ладно, Мальчик-Смерть. Если тебе так хочется быть убитым…

– Не называй меня Мальчиком-Смертью!

Лу Эллен кашлянула:

– Гм… Ребята…

– БРОСАЙТЕ ОРУЖИЕ!

Нико обернулся. Потасовка у третьего онагра не осталась незамеченной.

На них, подняв копья и сдвинув щиты, надвигалась вся первая когорта. Впереди шагал Октавиан – поверх доспехов наброшен пурпурный плащ, на шее и руках поблескивают украшения из имперского золота, на голове лавровый венок, будто он уже выиграл битву. Рядом с ним шли знаменосец Джейкоб с золотым орлом и шестеро здоровенных кинокефалов, они скалили собачьи пасти, а их мечи полыхали красным.

– Ага, лазутчики граекусы, – прорычал Октавиан, поворачиваясь к своему песьеглавому эскорту. – Порвите их на куски.

XLVII. Нико

Нико не знал, кого ему больше хочется пнуть: себя или Уилла Соласа.

Если бы он так не увлекся перебранкой с сыном Аполлона, то никогда бы не позволил врагу подобраться так близко.

Когда собакоголовые бросились вперед, Нико поднял меч. Он сомневался, что у него хватит сил на драку, но не успел он атаковать, как Уилл пронзительно свистнул, будто подзывая такси.

Все шестеро кинокефалов выронили мечи, зажали уши и повалились на землю, как от сильной боли.

– Чувак, – Сесил открыл рот, чтобы «прочистить» заложенные уши. – Какого Аида? В следующий раз хоть предупреждай.

– А собакам еще хуже, – пожал плечами Уилл. – Это один из моих немногочисленных музыкальных талантов. У меня выходит просто ужасный ультразвуковой свист.

Нико не жаловался. Он бросился к собакоголовым людям и добил их мечом, так что они превратились в тени и исчезли.

Октавиан и остальные римляне впали в ступор и несколько секунд никак не реагировали на происходящее.

– Мои… мои элитные стражи! – Октавиан огляделся в поисках сочувствия. – Вы видели, что он сделал с моими элитными стражами?

– Некоторых собак нужно убивать, – Нико шагнул вперед. – Вроде тебя.

На один прекрасный миг вся первая когорта дрогнула. Потом легионеры опомнились и вскинули пилумы.

– Вы будете уничтожены! – взвизгнул Октавиан. – Вы, граекусы, шныряете вокруг, выводите из строя наши орудия, нападаете на наших людей…

– Ты про те орудия, из которых вы собирались нас расстрелять? – уточнил Сесил.

– И про тех людей, которые готовятся спалить наш лагерь дотла? – добавила Лу Эллен.

– Как и ожидалось от греков! – завопил Октавиан. – Пытаетесь всё извратить! Так вот, это не сработает! – он ткнул пальцем в сторону ближайших легионеров. – Ты, ты, ты и ты. Проверьте все онагры. Убедитесь, что они боеспособны. Я хочу, чтобы они могли стрелять одновременно и как можно скорее! Вперед!

Четверка римлян побежала исполнять приказ.

Нико постарался сохранить каменное выражение лица и подумал: «Пожалуйста, только не проверяйте траекторию стрельбы».

Он надеялся, что Сесил все сделал хорошо. Одно дело – испортить огромное орудие, и совсем другое – испортить его так незаметно, чтобы никто этого не понял до тех пор, пока не станет слишком поздно. Если уж кому и положено владеть таким умением – так это детям Гермеса, бога-обманщика.

Октавиан, широко шагая, подошел к Нико. К чести его, приходилось признать, что авгур не выглядел напуганным, хотя и был вооружен одним кинжалом. Он остановился так близко, что Нико видел лопнувшие сосуды в белках бледно-голубых глаз. Лицо авгура сильно осунулось, волосы напоминали переваренные спагетти.

Нико знал, что Октавиан – наследник, прямой потомок Аполлона, и это родство передалось ему через много поколений. И сейчас ему невольно пришло в голову, что Октавиан похож на Уилла Соласа, только божественная кровь в нем сильно разбавлена – как обесцвеченная фотография, которую много раз копировали. В Октавиане не было той изюминки, которая отличала детей Аполлона.

– Скажи мне, сын Плутона, – прошипел авгур, – почему ты помогаешь грекам? Разве ты когда-нибудь видел от них что-то хорошее?

У Нико руки чесались проткнуть мечом впалую грудь Октавиана. Он мечтал об этом с тех пор, как в Северной Каролине на них напал Брюс Лоуренс. Но теперь, стоя лицом к лицу с Октавианом, Нико заколебался. Несомненно, он успеет убить Октавиана прежде, чем кто-то из первой когорты попытается вмешаться. Не то чтобы Нико боялся быть убитым сам – овчинка стоит выделки, – но после случившегося с Брюсом мысль о хладнокровном убийстве еще одного полубога, даже Октавиана, казалась неправильной. К тому же Сесил, Лу Эллен и Уилл не заслуживают того, чтобы он своим поступком приговорил их к смерти.

Стоп, что значит «неправильной»? Часть его удивилась: «С каких это пор я забочусь о том, что правильно, а что нет?»

– Я помогаю грекам и римлянам, – сказал Нико.

Октавиан засмеялся:

– Не пытайся меня надуть. Что они тебе предложили – место в своем лагере? Они не сдержат своего слова.

– Мне не нужно место в их лагере, – прорычал Нико. – И в твоем тоже. Когда война закончится, я навсегда покину оба лагеря.

Уилл Солас издал невнятный звук, словно получил удар под дых:

– Это почему же?

Нико нахмурился:

– Хоть это и не твое дело – мне нет там места. Это же очевидно. Я никому не нужен. Я сын…

– Да ладно, – оборвал его Уилл, в его голосе звучала необычная для него злость. – Никто и никогда не выгонял тебя из Лагеря полукровок. У тебя есть друзья, или, по крайней мере, люди, которые хотели бы быть тебе друзьями. Ты сам себя изгнал. Если бы только ты вытащил голову из этого темного облака, которое над тобой висит…

– Хватит! – рявкнул Октавиан. – Ди Анджело, что бы ни предложили тебе греки, я могу предложить больше. Я всегда считал, что из тебя вышел бы сильный союзник. В тебе есть безжалостность, и я это ценю. Я могу обеспечить тебе неплохое положение в Новом Риме. От тебя требуется только не вмешиваться и дать римлянам победить. Бог Аполлон показал мне будущее…

– Нет! – Уилл Солас отпихнул Нико с дороги и встал перед Октавианом. – Я сын Аполлона, ты, худосочный неудачник. В последнее время отец никому не открывает будущее, потому что сила пророчества не действует. А всё это… – он обвел рукой строй легионеров и орды чудовищ, расположившиеся у подножия холма. – Аполлон никогда не пожелал бы такого!

Октавиан скривил губы:

– Ты врешь. Бог лично мне сказал, что меня запомнят как спасителя Рима. Я поведу легион к победе и начну с…

Нико почувствовал звук прежде, чем услышал. «Тук-тук-тук» многократно отдалось от земли, словно крутились шестеренки в механизме, опускающем навесной мост. Все онагры выстрелили одновременно, и в небо взметнулись шесть золотых комет.

– …с уничтожения греков! – злорадно выкрикнул Октавиан. – Дни Лагеря полукровок сочтены!

Нико и представить не мог более прекрасного зрелища, чем реактивные снаряды, летящие не в ту сторону. По крайней мере сегодня. Испорченные онагры выстрелили, и заряды по широкой дуге полетели в сторону трех других орудий.

Огненные шары не успели столкнуться, да в этом и не было нужды. Едва метательные снаряды приблизились друг к другу, все шесть боеголовок сдетонировали в воздухе и в небе расцвел золотисто-огненный купол, всасывающий кислород прямо из воздуха.

Волна жара обожгла Нико лицо. Трава зашипела, верхушки деревьев задымились. И всё же, как только фейерверк отгремел, оказалось, что никакого серьезного ущерба взрывы не причинили.

Первым отреагировал Октавиан. Он затопал ногами и завопил:

– НЕТ! НЕТ! НЕТ! ПЕРЕЗАРЯЖАЙТЕ!

Ни один легионер первой когорты не пошевелился. Нико услышал справа от себя глухое топанье сапог. К ним беглым маршем шагала пятая когорта во главе с Дакотой.

Ниже на склоне холма легион пытался перестроиться, но вторая, третья и четвертая когорты оказались окружены враждебного вида союзниками-чудовищами. Похоже, союзным силам очень не понравились взрывы у них над головой. Они-то, несомненно, ожидали, что Лагерь полукровок сгинет в пламени и им на завтрак достанутся поджаренные полубоги.

– Октавиан! – выкрикнул Дакота. – У нас новые приказы.

У Октавиана так сильно задергался левый глаз, словно мог взорваться в любой момент:

– Приказы? Чьи? Я их не отдавал!

– Приказы отдала Рейна, – громко сказал Дакота, чтобы его услышала вся первая когорта. – Она приказала нам отменить боевую готовность.

– Рейна? – рассмеялся Октавиан, хотя, кажется, кроме него, никто не понял, что здесь смешного. – Ты о преступнице, которую я велел тебе арестовать? Бывшая претор, тайно сговорившаяся с греками, чтобы предать собственных людей? – Он ткнул Нико пальцем в грудь. – Ты получаешь приказы от нее?

Пятая когорта выстроилась за спиной своего центуриона, тревожно поглядывая на своих товарищей из первой.

Дакота непреклонно скрестил руки на груди:

– Рейна – претор до тех пор, пока ее не переизберет Сенат.

– Это война! – завопил Октавиан. – Я привел вас к окончательной победе, а вы надумали сдаться? Первая когорта, арестовать центуриона Дакоту и всех, кто за него вступится. Пятая когорта: вспомните свои клятвы, принесенные Риму и легиону! Вы будете подчиняться мне!

Уилл Солас покачал головой:

– Не делай этого, Октавиан. Не вынуждай своих людей выбирать. Это твой последний шанс.

– Мой последний шанс? – Октавиан широко улыбнулся, в его глазах плескалось безумие. – Я СПАСУ РИМ! А теперь, римляне, повинуйтесь моим приказам! Арестуйте Дакоту! Уничтожьте этих греческих недоносков! И перезарядите онагры!

Что сделали бы римляне, вынужденные выбирать, Нико не знал.

И он не рассчитывал на греков. А зря.

В этот миг на гребне Холма полукровок появилась вся армия Лагеря полукровок. Впереди ехала Кларисса Ла Ру, в ее красную боевую колесницу были впряжены металлические кони. За ней широким полукругом следовали сотня полубогов и вдвое больше сатиров и духов природы, которых вел Гроувер Ундервуд. Тайсон неуклюже шел вперед, ведя за собой шестерых циклопов. Был здесь и Хирон в своем истинном обличье кентавра с телом белого жеребца, он натягивал лук.

Зрелище вышло впечатляющее, но у Нико в голове возникла единственная мысль: «Нет. Не сейчас».

Кларисса заорала:

– Римляне, вы открыли огонь по нашему лагерю! Отступайте или будете уничтожены!

Октавиан повернулся к своим войскам:

– Видите? Это была ловушка! Они внесли раскол в наши ряды, а сами спланировали внезапную атаку. Легион, cuneum formate! В АТАКУ!

XLVIII. Нико

Нико хотелось заорать: «Тайм-аут! Стойте! Замрите!», но он знал, что толку от этого не будет.

После недель ожидания, мучительных размышлений и «накапливания пара» греки и римляне жаждали крови. Пытаться сейчас остановить битву – всё равно что пробовать заткнуть пробоину в плотине.

Положение спас Уилл Солас.

Он выдал свист а-ля «подзови такси», оказавшийся еще ужаснее предыдущего. Несколько греков выронили мечи. По войску римлян прошла «рябь», словно вся первая когорта разом вздрогнула.

– НЕ ВАЛЯЙТЕ ДУРАКА! – заорал Уилл, указывая на север. – СМОТРИТЕ!

Нико улыбнулся от уха до уха и решил, что в мире есть нечто прекраснее сбитого прицела осадных орудий. Со стороны побережья летели шестеро крылатых коней, таща на канатах Афину Парфенос, сияющую в лучах восходящего солнца. Римские орлы парили кругами, но не нападали, наоборот: некоторые птицы спикировали вниз, ухватились когтями за канаты и стали помогать нести статую.

Нико не увидел Пирата и встревожился, зато верхом на Гвидо летела Рейна Рамирез-Ареллано. Она вскинула руку с мечом над головой, ее пурпурный плащ странно мерцал в солнечных лучах.

Обе армии, разинув рты, таращились на явившееся их взору зрелище, а двенадцатиметровая статуя зашла на посадку.

– ГРЕЧЕСКИЕ ПОЛУБОГИ! – голос Рейны прогремел так оглушительно, словно это заговорила сама статуя: казалось, будто Афина Парфенос обращается к толпе зрителей на концерте. – Узрите вашу самую священную статую, Афину Парфенос, неправомерно похищенную у вас римлянами. Я возвращаю ее вам в качестве жеста доброй воли!

Статуя опустилась на гребень холма метрах в трех от дерева Талии. В тот же миг от нее распространился золотой свет, озаривший долину Холма полукровок и противоположный склон холма, у которого стояло войско римлян. Нико до мозга костей пронизало тепло – успокаивающее ощущение мира, которого у него не было уже… он и забыл, когда в последний раз испытывал нечто подобное. Словно кто-то прошептал у него в сознании: «Ты не один. Ты часть семьи олимпийцев. Боги от тебя не отвернулись».

– Римляне! – завопила Рейна. – Я делаю это ради легиона и ради блага Рима! Мы должны сплотиться, объединиться с нашими греческими братьями!

– Слушайте ее! – Нико шагнул вперед.

Он не понимал, что им движет. С чего вдруг греки или римляне станут его слушать? Он не умел произносить речи, и посланник из него еще тот.

И всё же он, выпрямившись, шагал между двумя войсками, сжимая в руке свой черный меч.

– Рейна рисковала своей жизнью ради всех вас! Мы пронесли эту статую через полмира, греки и римляне, мы действовали сообща, потому что должны объединить усилия. Гея пробуждается. Если мы не будем действовать вместе…

«ВЫ УМРЕТЕ».

От этого голоса содрогнулась земля. Чувство мира и безопасности, охватившее Нико, разом исчезло. Над склоном холма засвистел ветер. Сама земля стала текучей и липкой, трава опала у Нико под ногами.

«НАПРАСНО СТАРАЛИСЬ».

Нико показалось, будто он стоит на горле богини – весь остров Лонг-Айленд вибрировал от напряжения ее голосовых связок.

«НО РАЗ УЖ ВАМ ТАК ХОЧЕТСЯ, МОЖЕТЕ УМЕРЕТЬ ВМЕСТЕ».

– Нет… – Октавиан попятился, уперся спиной в строй легионеров. – Нет. Нет…

Он повернулся и побежал, расталкивая собственных солдат.

– СОМКНУТЬ РЯДЫ! – заорала Рейна.

Греки и римляне придвинулись друг к другу и встали плечом к плечу, а земля вокруг них взорвалась.

Союзные войска Октавиана лавиной хлынули вперед, окружив полубогов. Даже объединившись, обитатели обоих лагерей оставались крошечной точкой в море врагов. Им предстоял последний бой на Холме полукровок, на вершине которого, как символ их единения, возвышалась Афина Парфенос.

Но даже здесь они находились на вражеской почве. Потому что Гея и была землей, а земля пробудилась.

XLIX. Джейсон

Когда-то Джейсон слышал выражение «вся жизнь промелькнула перед глазами».

Он не думал, что всё будет вот так.

Они с друзьями стояли на земле, спина к спине, окруженные гигантами, потом Джейсон посмотрел вверх и ясно увидел самого себя пятьдесят лет спустя.

Он сидел в кресле-качалке на веранде их дома на побережье Калифорнии. Пайпер принесла лимонад. Ее волосы поседели, у глаз собрались морщинки, но она по-прежнему была необычайно красива. У ног Джейсона устроились его внуки, а он пытался им объяснить, что же произошло в тот день в Афинах.

«Нет, я не шучу, – говорил он. – Всего шестеро полубогов на земле и еще один на горящем корабле над Акрополем. Нас окружили гиганты ростом под девять метров и собирались убить. А потом небеса разверзлись и с них спустились боги!»

«Дедушка, – загомонили дети, – ты сочиняешь!»

«Я не шучу! – запротестовал старый Джейсон. – Боги-олимпийцы слетели с небес на боевых колесницах, затрубили трубы, запылали мечи. А ваш прадедушка, царь богов, вел их за собой с копьем из чистого электричества, оно так и потрескивало у него в руке!»

Внуки засмеялись над стариком, а Пайпер посмотрела с улыбкой, как бы говоря: «А ты сам поверил бы в такое, если бы не увидел собственными глазами?»

Джейсон видел. Он смотрел, как облака над Акрополем раздвигаются, и начинал сомневаться: правильно ли Асклепий подобрал ему очки? Вместо синего неба он увидел черный космос, густо усеянный яркими звездами, а вдали – мерцающие серебром и золотом дворцы на горе Олимп. И несущуюся вниз армию богов.

Мозг отказывался осмысливать происходящее. Джейсон не видел сразу всей картины, и, пожалуй, для его здоровья так оно было лучше. Только впоследствии он кусочек за кусочком вспоминал случившееся.

Там был огромный Юпитер… нет, это был Зевс в своей изначальной форме, он ехал на бой в золотой колеснице, в руке у него потрескивала молния размером с телефонный столб. Колесницу тянула четверка коней, состоявших из ветра, причем ветры постоянно принимали человеческие очертания и пытались вырваться на волю. На какой-то миг в одном коне-вихре проглянуло ледяное лицо Борея. Другой был Нот – яростный смерч из огня и пара. Третий, Зефир, сверкнул самодовольной, ленивой ухмылкой. У Зевса в подчинении и запряжены в колесницу четверо богов ветра собственной персоной.

В днище «Арго-II» открылся расположенный в конюшне стеклянный люк, и из него вывалилась богиня Ника, которую кто-то освободил из золотой сети. Она развернула сверкающие крылья и, воспарив навстречу Зевсу, заняла свое законное место его возничего.

– МОЙ РАЗУМ ИСЦЕЛИЛСЯ! – взревела она. – ПОБЕДУ БОГАМ!

Слева от Зевса ехала Гера, в ее колесницу были впряжены гигантские павлины, их радужное оперение сверкало так ярко, что у Джейсона зарябило в глазах.

Арес с радостными воплями несся вниз на черном коне, извергавшем огонь. Копье бога войны горело красным.

За миг до того, как боги достигли Парфенона, они изменили форму, словно выпрыгнув из гиперпространства. Колесницы исчезли. Джейсон и его друзья вдруг оказались окружены олимпийцами – те стали ростом с человека и рядом с гигантами казались крошечными, но от них так и исходила мощь.

Джейсон закричал и бросился на Порфириона.

Друзья присоединились к побоищу.

Бой шел по всему Парфенону, а потом перекинулся и на остальной Акрополь. Краем глаза Джейсон заметил Аннабет, бившуюся с Энкеладом. Рядом с ней стояла женщина с длинными темными волосами, в золотых доспехах поверх белых одежд. Богиня метнула в гиганта копье, потом взмахнула щитом с ужасным бронзовым лицом Медузы. Вместе Афина и Аннабет загнали Энкелада к ближайшей стене металлических лесов, которые обрушились на гиганта.

В другом конце храма Фрэнк Чжан и Арес крушили целую фалангу гигантов – Арес орудовал копьем и щитом, а Фрэнк (принявший форму африканского слона) – хоботом и ногами. Бог войны смеялся, колол и потрошил, как ребенок, разбивающий пиньяту[40].

Хейзел билась на спине Ариона; всякий раз, когда к ней приближался гигант, она ныряла в Туман, потом появлялась у врага за спиной и наносила удар мечом. Богиня Геката, пританцовывая, страховала девушку со спины, поджигая врагов двумя горящими факелами. Аида Джейсон не видел, но стоило кому-то из гигантов споткнуться и упасть, как земля разверзалась прямо под ним и проглатывала гиганта.

Перси сражался с гигантами-близнецами, Эфиальтом и Отом, а рядом с ним бился бородатый мужчина с трезубцем в яркой гавайской рубашке. Близнецы дрогнули. Посейдон превратил трезубец в огненный пожарный шланг и, выстрелив в гигантов-близнецов мощным зарядом (принявшим форму диких лошадей), вышиб их из Парфенона.

Самое неизгладимое впечатление производила Пайпер. Она скрестила мечи с Перибеей. Несмотря на то что ее противница была в пять раз выше, дела у Пайпер, похоже, шли хорошо. Рядом на белом облачке парила богиня Афродита, швыряла в глаза Перибее розовые лепестки и подбадривала Пайпер:

– Чудесно, дорогая! Вот, хорошо! Ударь ее еще раз!

Когда Перибея пыталась нанести удар, из ниоткуда появлялись голуби и бросались великанше в лицо.

Что же до Лео, то он носился по палубе «Арго-II», стрелял из баллист, метко швырял на головы гигантам молоты и подпаливал их набедренные повязки. У него за спиной у штурвала стоял крепкий бородатый тип в комбинезоне механика и чинил панель управления, отчаянно пытаясь удержать корабль в воздухе.

Самое странное зрелище являл собой старый Тоон, которого забивали насмерть три пожилые дамы – мойры, вооружившиеся по случаю войны медными дубинками. Джейсон решил, что в мире нет ничего страшнее банды бабулек с палками.

Он замечал всё это, как и десятки других схваток, но основное внимание приходилось уделять собственному противнику – Порфириону, царю гигантов, – и богу, дравшемуся рядом с Джейсоном. Зевсу.

«Это мой отец», – подумал Джейсон. Это просто не укладывалось в голове.

Порфирион не оставлял им возможности насладиться моментом: гигант стремительно вращал вокруг себя копье, выпады, замахи смешались в единый вихрь. Джейсон прилагал неимоверные усилия, чтобы просто остаться в живых.

И всё же… Присутствие Зевса вселяло уверенность. Хотя Джейсон никогда не встречался с отцом, о нем напоминали самые счастливые моменты в жизни юноши: устроенный Пайпер пикник в Риме в честь его дня рождения; день, когда Лупа впервые показала ему Лагерь Юпитера; его игры в прятки с Талией в их квартире, когда он еще был маленьким; день на пляже, когда мама взяла его на руки, поцеловала и показала на надвигающиеся грозовые облака.

«Никогда не бойся грома, Джейсон. Это твой отец дает тебе понять, что любит тебя».

От Зевса пахло дождем и чистым ветром. Воздух вокруг него пропитывался энергией. Вблизи оказалось, что его молния приняла вид бронзового прута в метр длиной, заостренного с обеих сторон, со струящимися из обоих концов силовыми клинками – словно наконечники копий из белого электричества. Бог рубанул своим оружием по ногам гиганта, и Порфирион рухнул на свой импровизированный трон, развалившийся под его тяжестью.

– Для тебя не будет трона, – прорычал Зевс. – Ни здесь, ни где бы то ни было еще.

– Тебе нас не остановить! – завопил гигант. – Назад пути нет! Мать-земля пробудилась!

В ответ Зевс разбил трон на куски. Царь гигантов кубарем вылетел из храма, Джейсон бросился вдогонку, за ним по пятам следовал его отец.

Они догнали Порфириона у края обрыва, под которым раскинулись современные Афины. От ударов молний всё оружие в волосах гиганта расплавилось, и капли небесной бронзы стекали с его дредов как карамель. Кожа дымилась и покрылась пузырями.

Порфирион зарычал и поднял копье:

– Ваше дело проиграно, Зевс! Даже если ты меня победишь, мать-земля просто воскресит меня снова!

– Тогда, пожалуй, тебе не стоит умирать в объятиях Геи, – сказал Зевс. – Джейсон, сын мой…

Джейсон еще никогда не чувствовал себя так отлично, настолько признанным, как в тот миг, когда отец произнес его имя. Похожие чувства он испытывал прошлой зимой в Лагере полукровок, когда к нему наконец вернулись стертые воспоминания. Джейсон внезапно осознал, что часть его существа, до сего момента скрытая, сейчас проявилась.

Теперь он не сомневался: он дитя Юпитера, бога неба. Сын своего отца.

Джейсон приблизился к гиганту.

Порфирион изо всех сил взмахнул копьем, но юноша разрубил оружие пополам своим гладиусом. Потом размахнулся и ударил гиганта в грудь, проткнув нагрудник, призвал ветры и сбросил противника с утеса.

С диким воплем Порфирион полетел вниз, а Зевс выстрелил в него молнией. Сверкнувший по дуге заряд белой энергии распылил Порфириона в воздухе. Осталось только облачко золы, осевшей на кронах олив, которые росли на склонах Акрополя.

Зевс повернулся к Джейсону. Энергетические лезвия погасли, и Зевс прикрепил прут из небесной бронзы к поясу. Глаза у бога были серые, как предгрозовое небо. Волосы и борода цвета соли с перцем походили на слоистые облака. Джейсону показалось очень странным, что Владыка вселенной, царь Олимпа всего на несколько сантиметров выше его самого.

– Сын мой, – Зевс сжал плечо Джейсона, – мне так много хотелось тебе сказать…

Бог тяжело вздохнул, и в воздухе раздалось потрескивание, а новые очки Джейсона запотели.

– Увы, как царь богов я не должен выделять своих детей. Когда мы вернемся к остальным олимпийцам, я не смогу произнести в твою честь столько похвал, сколько мне бы хотелось, и наградить тебя так, как ты того заслуживаешь.

– Мне не нужны похвалы, – голос Джейсона дрогнул. – Было бы здорово просто провести немного времени вместе. То есть я ведь совсем тебя не знаю.

Взгляд Зевса казался далеким, как озоновый слой:

– Я всегда с тобой, Джейсон. Я с гордостью наблюдал за твоими успехами, но мы никогда не сможем быть…

Он помахал пальцами, точно подбирая нужное слово. Близки. Обычными. Настоящими отцом и сыном.

– С самого рождения ты был предназначен для Геры – чтобы умиротворить ее гнев. Даже твое имя «Джейсон» выбрала она. Ты об этом не просил. Я этого не хотел. Но когда я отдал тебя ей… Я и понятия не имел, каким прекрасным человеком ты станешь. Это путешествие сформировало тебя, сделало добрым и великодушным. Что бы ни произошло, когда мы вернемся в Парфенон, помни: я не призываю тебя к ответственности. Ты уже показал себя настоящим героем.

У Джейсона в груди бурлили противоречивые чувства:

– Что значит… «что бы ни произошло»?

– Худшее еще впереди, – предупредил Зевс. – И кому-то придется взять на себя вину за случившееся. Идем.

L. Джейсон

От гигантов остались только кучки золы, несколько копий да обрывки дымящихся дредов.

«Арго-II», по-прежнему державшийся в воздухе (едва-едва), пришвартовался у крыши Парфенона. Половина весел сломалась или перепуталась, в корпусе дымились несколько внушительных пробоин. Паруса изрешетило, и теперь их усеивали дымящиеся дыры.

Лео выглядел немногим лучше. Он стоял в центре храма вместе с остальными членами команды – лицо всё в саже, одежда тлеет.

Боги выстроились полукругом, ожидая возвращения Зевса. Никто из них не выказывал особой радости по случаю победы.

Аполлон и Артемида стояли рядом в тени колонны, словно надеялись там спрятаться. Гера и Посейдон оживленно спорили с какой-то богиней в зеленых с золотом одеждах – возможно, Деметрой. Ника пыталась возложить на голову Гекаты лавровый венок, но богиня чародейства отпихивала его. Гермес потихоньку подошел к Афине и предпринял попытку обнять богиню мудрости за плечи, но та повернула к нему свой щит-эгиду, и бог нехотя ретировался.

Из всех олимпийцев только Арес, кажется, пребывал в отличном настроении. Он смеялся и устроил целую пантомиму, показывая, как протыкал животы гигантов, а Фрэнк вежливо его слушал (хотя, судя по выражению лица, из последних сил боролся с тошнотой).

– Братья, – сказал Зевс, – мы исцелились благодаря усилиям полубогов. Афина Парфенос, которая когда-то стояла в этом храме, теперь стоит на Холме полукровок. Она объединила наших отпрысков, а вместе с ними – и наши сущности.

– Владыка Зевс, – заговорила Пайпер, – с Рейной всё в порядке? А с Нико и тренером Хеджем?

Джейсону с трудом верилось, что Пайпер спрашивает о здоровье Рейны, но это его очень порадовало.

Зевс сдвинул свинцово-серые брови:

– Они успешно завершили свою миссию. Пока что они живы. А вот всё ли у них в порядке…

– У нас еще есть дела, – вмешалась царица Гера. Она распростерла руки, точно призывая к групповому объятию. – Однако, мои герои… вы одержали победу над гигантами, впрочем, я всегда знала, что у вас получится. Мой план прекрасно сработал.

Зевс повернулся к жене, и над Акрополем прогремел громовой раскат:

– Гера, не смей приписывать себе все заслуги! Ты создала не меньше проблем, чем разрешила!

Царица небес побледнела:

– Супруг… теперь-то ты наверняка понимаешь, что другого выхода не было.

– Всегда есть другой путь! – взревел Зевс. – Именно поэтому у нас три мойры, а не одна. Не так ли?

Три старые дамы, стоявшие у обломков трона царя гигантов, почтительно склонили головы в знак согласия. Джейсон заметил, что остальные боги держатся на почтительном расстоянии от мойр и их медных дубинок.

– Прошу тебя, супруг. – Гера через силу улыбнулась, однако она была так явно напугана, что Джейсон ее почти пожалел. – Я делала только то, что…

– Молчать! – рявкнул Зевс. – Ты ослушалась моих приказов. Тем не менее… Я признаю, что ты действовала из благих побуждений. Доблесть этих семи полубогов показала, что ты не лишена мудрости.

У Геры сделался такой вид, словно ей очень хочется возразить, но она благоразумно промолчала.

– Итак, Аполлон, – Зевс пронзил взглядом тень, в которой прятались близнецы. – Сын мой, подойди сюда.

Аполлон мелкими шагами двинулся вперед, как осужденный на прогулку по доске. Бог настолько походил на простого подростка, что это даже нервировало: на вид не старше семнадцати лет, поношенные джинсы, футболка Лагеря полукровок, за спиной лук, на поясе меч. Взъерошенные светлые волосы и голубые глаза – его легко можно было принять за земного брата Джейсона (хотя фактически он и был ему братом, по божественной линии).

«Интересно, – подумал Джейсон, – Аполлон принял эту форму, чтобы казаться незаметнее или чтобы разжалобить отца?» Страх на лице бога музыки выглядел вполне настоящим и очень человеческим.

Три мойры подошли к богу и окружили его, подняв сморщенные руки.

– Дважды ты бросал мне вызов, – произнес Зевс.

Аполлон облизнул губы:

– В-владыка…

– Ты пренебрег своим долгом. Соблазнился лестью, поддался тщеславию. Ты подбил своего потомка Октавиана ступить на опасный путь и преждевременно об народовал пророчество, всё еще способное погубить всех нас.

– Но…

– Довольно! – гаркнул Зевс. – Мы обсудим твое наказание позже. А пока будешь ждать на Олимпе.

Зевс взмахнул рукой, и Аполлон превратился в блестящее облачко. Мойры завертелись вокруг него, растаяли в воздухе, и сияющий вихрь унесся ввысь.

– Что с ним сделают? – спросил Джейсон.

Боги уставились на него, но Джейсону было наплевать. После встречи с Зевсом он, неожиданно для себя, стал испытывать к Аполлону некую симпатию.

– Это не твоя забота, – ответил Зевс. – У нас есть проблемы поважнее.

Над Парфеноном повисло неловкое молчание.

Джейсон решил не упускать момент. К тому же он не понимал, почему нужно наказывать одного лишь Аполлона.

«Кому-то придется взять на себя вину», – так сказал Зевс.

Но почему?

– Отец, – снова заговорил Джейсон. – Я дал обет почтить всех богов. Я обещал Кимополее, что, как только война закончится, для каждого бога воздвигнут святилища в наших двух лагерях.

Зевс нахмурился.

– Хорошо. Только… Ким… кто?

Посейдон кашлянул в кулак:

– Это одна из моих.

– Я хочу сказать, – продолжал Джейсон, – что если обвинять друг друга, это не решит проблемы. Именно из-за этого и разругались когда-то римляне и греки.

Воздух опасно наэлектризовался. Кожу на голове у Джейсона стало покалывать.

Он понял, что рискует навлечь на себя гнев отца. Его тоже могут превратить в облако или вышибить с Акрополя ударом молнии. Он впервые в жизни на пять минут встретился с отцом и произвел хорошее впечатление. А теперь он всё испортил.

Хороший римлянин на этом умолк бы.

Джейсон продолжал говорить:

– Проблема не в Аполлоне. И наказывать его за то, что Гея пробуждается… – он хотел сказать «глупо», но в последнюю секунду поправился: – неразумно.

– Неразумно? – Зевс перешел на едва различимый шепот. – Перед всем собранием богов ты называешь меня неразумным.

Друзья наблюдали за Джейсоном с тревогой. У Перси был такой вид, словно он готов прыгнуть вперед и биться с приятелем бок о бок.

Потом из тени вышла Артемида:

– Отец, этот герой долго и упорно сражался за наше дело. У него расшатались нервы, нужно принять это в расчет.

Джейсон открыл было рот, чтобы протестовать, но Артемида одним быстрым взглядом заставила его замолчать. На лице у нее явно читалось (словно ее голос звучал у Джейсона в сознании): «Спасибо, полубог, но на этом остановись. Я уломаю отца, когда он немного успокоится».

– В самом деле, отец, – продолжала богиня, – как ты сам сказал, нам стоит заняться более насущными вопросами.

– Гея, – вклинилась Аннабет, которой тоже явно не терпелось сменить тему. – Она пробудилась, да?

Зевс повернулся к ней. Молекулы воздуха вокруг Джейсона перестали гудеть. В голове было такое ощущение, словно ее только что вынули из микроволновки.

– Верно, – ответил Зевс. – Кровь Олимпа пролилась. Гея полностью пришла в сознание.

– Ой, да бросьте! – недовольно воскликнул Перси. – Из-за небольшого носового кровотечения я пробудил всю землю? Так нечестно!

Афина поудобнее передвинула на плече эгиду.

– Жаловаться на несправедливость – значит перекладывать вину на других, Перси Джексон. Такое поведение никому не принесет блага, – она одобрительно взглянула на Джейсона. – А теперь вы должны торопиться. Гея пробудилась и хочет уничтожить ваш лагерь.

Посейдон оперся на свой трезубец:

– В кои-то веки Афина права.

– «В кои-то веки»?! – вскинулась Афина.

– А с чего это Гея вылезла из земли в нашем лагере? – спросил Лео. – Ведь кровь Перси пролилась здесь.

– Чувак, – заметил Перси, – во-первых, ты же слышал, что сказала Афина: не вини мой нос. А во-вторых, Гея и есть земля и может выпрыгивать из нее где угодно. И потом она сама нам сказала, что сделает это. Пообещала, что перво-наперво собирается уничтожить наш лагерь. Вопрос в следующем: как нам ее остановить?

Фрэнк посмотрел на Зевса:

– Гм, сир, ваше величество, а вы, боги, разве не можете перенестись туда вместе с нами? У вас есть колесницы, волшебные силы и всё такое.

– Да! – подхватила Хейзел. – Мы вместе в два счета победили гигантов. Давайте все отправимся…

– Нет, – решительно отрезал Зевс.

– Нет? – переспросил Джейсон. – Но, отец…

Зевса властно сверкнул глазами, и Джейсон понял, что на сегодня уже довел отца до ручки… и, пожалуй, исчерпал его терпение на ближайшие пару столетий.

– Беда в том, что есть еще пророчество, – проворчал Зевс. – Когда Аполлон позволил изречь пророчество семи, а Гера позволила себе его истолковать, мойры соткали будущее таким образом, что есть только один путь дальнейшего развития событий. Вам, семерым полубогам, назначено судьбой победить Гею. А мы, боги, не можем этого сделать.

– Не понимаю, – пробормотала Пайпер. – Какой смысл быть богом, если вам приходится полагаться на слабых смертных, причем в таких вопросах, когда на кону стоит ваша жизнь?

Боги принялись мрачно переглядываться. Только Афродита звонко рассмеялась и поцеловала дочь:

– Моя дорогая Пайпер, думаешь, мы не ломаем над этим головы много тысяч лет? Однако именно это нас связывает, делает нас вечными. Вы, смертные, нужны нам, так же как и мы нужны вам. В этом и состоит правда, пусть и горькая.

Фрэнк нервно переступил с ноги на ногу, словно ему отчаянно хотелось превратиться в слона.

– Как же нам попасть в Лагерь полукровок, чтобы успеть его спасти? У нас ушли месяцы, чтобы добраться до Греции.

– С помощью ветров, – предложил Джейсон. – Отец, ты можешь выпустить на свободу ветры, чтобы они отнесли наш корабль обратно?

Зевс сердито посмотрел на сына:

– Я могу так вас шлепнуть, что вы улетите прямо на Лонг-Айленд.

– Гм, это была шутка, угроза или?..

– Нет, я говорил буквально. Я мог бы забросить вас на Лонг-Айленд одним шлепком, но сила, которая для этого потребуется…

Стоявший за развалинами трона неопрятного вида бог в комбинезоне механика покачал головой:

– Мой мальчик, Лео, построил хороший корабль, но судно не выдержит такой нагрузки. Оно развалится на куски прямо по прибытии, а может, и раньше.

Лео поправил пояс для инструментов:

– «Арго-II» может это сделать. Ему просто придется продержаться до тех пор, пока он не доставит нас домой. А там уж мы можем покинуть корабль.

– Опасно, – предупредил Гефест. – Возможно, даже смертельно опасно.

Богиня Ника покрутила на пальце лавровый венок.

– Победа всегда опасна и часто требует жертвы. Мы с Лео Вальдесом это обсуждали, – она многозначительно поглядела на Лео.

Джейсону это совершенно не понравилось. Он помнил мрачное выражение лица Асклепия, когда бог осматривал Лео. «Батюшки. А, понятно…» Джейсон знал, что им придется сделать ради победы над Геей. Он понимал, чем они рискуют. Только хотел рисковать сам, а не взваливать это на Лео.

«У Пайпер есть лекарство целителя, – напомнил он себе. – Она прикроет нас обоих».

– Лео, о чем это говорит Ника? – спросила Аннабет.

Лео неопределенно помахал рукой:

– Да как обычно. Победа. Жертва. Ля-ля-ля. Не важно. Мы можем это сделать, ребята. Мы должны это сделать.

Джейсона охватил ужас. Зевс был прав в одном: худшее еще впереди.

«Когда придет час делать выбор между бурей и огнем, – сказал ему Нот, южный ветер, – не падай духом».

Джейсон сделал выбор:

– Лео прав. Все на борт, отправляемся в последний перелет.

LI. Джейсон

Трогательного прощания не вышло.

В последний раз, когда Джейсон видел своего отца, тот был тридцати метров росту и держал «Арго-II» за нос. Он прогремел: «ДЕРЖИТЕСЬ!», а потом подбросил корабль над головой и ударил по нему, точно подавая мяч в волейболе.

Если бы Джейсон заранее не привязался к мачте ремнями безопасности (Лео уверял, что они обеспечат безопасность на двести процентов), он бы просто разлетелся на молекулы. Его желудок попытался остаться в Греции, а из легких разом вышибло весь воздух.

Небо почернело. Корабль задребезжал и заскрипел. Палуба под ногами Джейсона треснула, как лед, и со сверхзвуковым хлопком «Арго-II» вылетел из облаков.

– Джейсон! – закричал Лео. – Скорее!

Пальцы словно превратились в расплавленный пластик, но Джейсон сумел расстегнуть ремни.

Лео метнулся к панели управления и теперь отчаянно пытался вывести корабль из штопора – потому что прямо сейчас «Арго-II» находился в свободном падении. Фестус предупреждающе заскрипел. Одна катапульта отделилась от палубы и поднялась в воздух. Центробежная сила оторвала щиты с бортов корабля и закрутила, точно летающие диски.

В палубе образовались широкие трещины, и Джейсону пришлось призвать на помощь ветер, чтобы удержаться на ногах.

Если бы он мог сделать это для остальных…

Потом открылся люк, и из него, шатаясь и держась за привязанную к мачте страховочную веревку, выбрались Хейзел и Фрэнк. За ними следовали Пайпер, Аннабет и Перси, все пятеро выглядели дезориентированными.

– Вперед! – завопил Лео. – Вперед, вперед, вперед!

В кои-то веки его голос звучал убийственно серьезно.

Предварительно они обсудили план эвакуации. После броска через полмира мысли с трудом ворочались у Джейсона в голове. Судя по лицам друзей, те тоже находились не в лучшей форме.

Их спас столик Буфорд. Он дребезжа проехал по палубе, а голографический Хедж на его столешнице ревел:

– БЕЖИМ! ШЕВЕЛИТЕСЬ! НА ВЫХОД!

Затем столешница превратилась в вертолетные лопасти, и столик с жужжанием взлетел.

Фрэнк изменил форму и из оглушенного полубога превратился в оглушенного дракона. Хейзел взобралась к нему на шею. Фрэнк сгреб Перси и Аннабет когтистыми передними лапами, расправил крылья и взмыл в небо.

Джейсон обнял Пайпер за талию, готовясь взлететь, потом глянул вниз – и лучше бы он этого не делал. Под ними вращался калейдоскоп небо-земля, небо-земля. Земля стремительно приближалась.

– Лео, ничего не выйдет! – закричал Джейсон. – Давай с нами!

– Нет! Убирайтесь отсюда!

– Лео! – завопила Пайпер. – Пожалуйста…

– Не напрягай понапрасну волшебный голос, Пайпер! Я же сказал, у меня есть план. А теперь кыш!

Джейсон в последний раз окинул взглядом кружащийся волчком корабль.

«Арго-II» так долго был их домом, а теперь они покидают его навсегда и бросают Лео.

Джейсону всё это очень не нравилось, но он видел решимость в глазах Лео. Сейчас, как и после встречи с Зевсом, не оставалось времени, чтобы нормально попрощаться.

Джейсон оседлал ветер и вместе с Пайпер пулей взлетел в небо.

На земле царил не меньший хаос.

Пока они стремительно пикировали вниз, Джейсон успел разглядеть громадные армии чудовищ, рассредоточенные по холмам: кинокефалы, двухголовые люди, дикие кентавры, великаны-людоеды и прочие, названий которых он просто не знал. Вся эта огромная масса окружила два маленьких островка полубогов. На гребне Холма полукровок у ног Афины Парфенос собрались основные силы Лагеря полукровок, а также первая и пятая когорты, над которыми блестел золотой орел легиона. Три другие римские когорты заняли оборонительную позицию в нескольких сотнях метров от вершины холма и, похоже, принимали на себя основной удар.

Вокруг Джейсона закружились гигантские орлы, они требовательно клекотали, будто ожидая приказов.

Мимо пролетел серый дракон Фрэнк вместе со всеми пассажирами.

– Хейзел! – заорал Джейсон. – Те три когорты в беде! Если они не соединятся с остальными силами полубогов…

– Поняла! – откликнулась Хейзел. – Вперед, Фрэнк!

Дракон Фрэнк забрал влево. Висевшая в его правой лапе Аннабет завопила:

– Давайте им покажем!

Болтавшийся в левой лапе Перси пронзительно заверещал:

– Я ненавижу летать!

Пайпер и Джейсон повернули направо, взяв курс на вершину Холма полукровок.

Джейсон воспрянул духом, увидев Нико ди Анджело – тот бился в первых рядах вместе с греками, прорубая себе путь через орду двухголовых людей. В паре метров от него над толпой возвышалась Рейна верхом на новом пегасе, с мечом наголо. Она выкрикивала приказы, и римские легионеры беспрекословно ей повиновались, словно она никогда и не уходила.

Октавиана нигде не было видно. Ну и хорошо. Не заметил Джейсон и огромной богини земли, уничтожающей всё живое. Очень хорошо. Может, Гея пробудилась, глянула краем глаза на современный мир и решила еще поспать? Джейсону очень хотелось, чтобы им и впрямь так повезло, только верилось в это с трудом.

Они с Пайпер приземлились на холме, обнажили мечи – и были встречены радостными криками греков и римлян.

– Как раз вовремя! – окликнула их Рейна. – Рада, что ты смогла к нам присоединиться!

Пораженный Джейсон понял, что претор обращается не к нему, а к Пайпер.

Пайпер широко улыбнулась:

– Мы немного задержались: убивали гигантов!

– Отлично! – Рейна улыбнулась в ответ. – Мы тут оставили вам немного чужаков!

– Ну спасибо!

Девушки бросились в бой, сражаясь бок о бок.

Нико кивнул Джейсону, будто в последний раз они разговаривали минут пять назад, и снова принялся превращать двухголовых людей в безголовые тела.

– Очень своевременно. А где корабль?

Джейсон указал вверх. «Арго-II» огненной кометой пикировал вниз, от него отваливались горящие обломки мачты, корпуса и оружия. Джейсон не мог представить, как даже огнеупорный Лео сумеет выжить в этом аду, но заставлял себя надеяться.

– Боги, – пробормотал Нико. – Все живы?

– Там Лео… – голос Джейсона дрогнул. – Он сказал, у него есть план.

Комета исчезла за западными холмами. Джейсон с содроганием ждал, что вот-вот прогремит взрыв, но из-за шума сражения ничего не услышал.

Нико посмотрел ему в глаза:

– Он уцелеет.

– Конечно.

– Но просто на всякий случай… За Лео.

– За Лео, – согласился Джейсон.

Они бросились на чудовищ.

Злость удвоила силы Джейсона. Греки и римляне медленно оттесняли врагов. Дикие кентавры опрокидывались. Волчьеголовые люди с воем обращались в прах.

Появлялись всё новые чудовища: из травы вихрями вывинчивались карпои, духи зерна; с неба пикировали грифоны; неуклюже наступали комковатые монстры из глины, напомнившие Джейсону злобных пластилиновых человечков.

– Это призраки в оболочке из земли! – предупредил Нико. – Смотри не подставься такому под удар!

Очевидно, Гея приберегла еще кое-какие сюрпризы.

В какой-то момент Уилл Солас, староста домика Аполлона, подбежал к Нико и прошептал что-то ему на ухо. Среди криков и звона мечей Джейсон не расслышал ни слова.

– Джейсон, я должен идти! – окликнул его Нико.

Джейсон ничего не понял, но кивнул, и Уилл с Нико помчались куда-то через толпу сражающихся.

В следующий миг вокруг Джейсона ни с того ни с сего собралась группа детей Гермеса.

– Как делишки, Грейс? – ухмыльнулся Коннор Стоулл.

– Нормально, – отозвался Джейсон. – А у вас?

Коннор увернулся от дубинки великана-людоеда, ткнул мечом духа зерна, и тот рассыпался дождем пшеничных зерен.

– Да уж, не жалуюсь. Славный выдался денек.

Рейна прокричала:

– Eiaculare flammas!

Над накрывшимися щитами легионерами просвистел дождь огненных стрел и уничтожил целый взвод великанов. Римляне стали наступать, пронзая кентавров и топча раненых великанов окованными бронзой ботинками.

Джейсон услышал, как где-то у подножия холма Фрэнк Чжан выкрикивает на латыни:

– Repellere equites!

Огромное стадо кентавров в панике отступало, а три когорты легиона, наступая ровным строем, вклинились в ряды чудовищ, копья римлян окрасились вражеской кровью. Впереди шагал Фрэнк, на левом фланге, светясь от гордости, ехала верхом на Арионе Хейзел.

– Ave, претор Чжан! – крикнула Рейна.

– Ave, претор Рамирез-Ареллано! – откликнулся Фрэнк. – Давайте сделаем это. Легион, СОМКНУТЬ РЯДЫ!

Над войском римлян пронесся радостный клич, когда все пять когорт слились, превратившись в оружие массового поражения. Фрэнк вскинул меч, и от штандарта с золотым орлом во врагов ударило множество молний, поджарив несколько сотен монстров.

– Легион, cuneum formate! – прокричала Рейна. – Вперед!

Справа от Джейсона снова раздались крики радости, и Перси с Аннабет воссоединились с силами Лагеря полукровок.

– Греки! – завопил Перси. – Давайте, э-э-э, типа, драться!

Они заорали и бросились в гущу сражения.

Джейсон широко улыбнулся. Он обожал греков. Организация хромает, зато какое воодушевление!

Сражаясь, Джейсон испытывал моральный подъем, но его беспокоили две вещи: где Лео? И где Гея?

К сожалению, в первую очередь он получил ответ на второй вопрос.

Земля у него под ногами вспучилась, словно Холм полукровок превратился в гигантский водяной матрас. Полубоги падали, великаны поскальзывались, кентавры на полном скаку пропахивали носами землю.

«ПРОБУДИЛАСЬ!» – загремело вокруг.

Метрах в ста от того места, где находился Джейсон, на вершине соседнего холма трава и земля вихрем взметнулись вверх, точно гигантское сверло. Земляная колонна уплотнилась, превратившись в шестиметровую женскую фигуру – платье сплетено из травинок, кожа белая, как кварц, волосы темные и спутанные, как древесные корни.

– Маленькие глупцы, – мать-земля Гея открыла пронзительно-зеленые глаза. – Жалкая магия вашей статуи не сможет меня удержать.

Когда Гея это сказала, Джейсон понял, почему она так долго не показывалась. Афина Парфенос защищала полубогов, сдерживая гнев земли, но даже мощь Афины не устояла против силы изначальной богини.

Армию полубогов окатил страх, осязаемый, точно фронт холодного воздуха.

– Стойте! – закричала Пайпер, ее волшебный голос звучал ясно и четко. – Греки и римляне, мы вместе можем ее победить!

Гея засмеялась, вытянула руки, и земля выгнулась перед ней. Деревья гнулись, камни стонали, почва заколыхалась, как волны на море. Джейсон призвал ветер и взлетел, но все остальные – чудовища и полубоги – начали тонуть в земле. Один из онагров Октавиана опрокинулся и исчез в склоне холма.

– Вся земля – это мое тело, – прогремела Гея. – Как же вы будете сражаться с богиней зем…

ФУ-У-У-УХ!

В небе промелькнула бронзовая вспышка, и Гею смело с холма – точнее, ее унес в когтях пятидесятитонный металлический дракон.

Возрожденный Фестус поднялся в небо, взмахивая сияющими крыльями, торжествующе выдыхая из пасти пламя. Чем выше он поднимался, тем труднее становилось рассмотреть всадника, сидевшего у него на спине. Однако улыбку Лео сложно было не узнать.

– Пайпер! Джейсон! – прокричал он. – Вы идете? Битва разворачивается здесь, наверху!

LII. Джейсон

Стоило Гее взлететь, как поверхность земли затвердела.

Полубоги перестали тонуть, хотя многие оказались погребены по пояс. К сожалению, чудовища выкапывались намного быстрее. Воспользовавшись замешательством греков и римлян, они набросились на полубогов.

Джейсон обхватил Пайпер за талию, готовясь взмыть вверх, но тут Перси завопил:

– Подожди! Фрэнк может поднять всех нас! Мы можем все…

– Нет, старик, – возразил Джейсон. – Ты нужен здесь. Кто-то должен победить эту армию. К тому же пророчество…

– Он прав, – Фрэнк схватил Перси за руку. – Пусть они это сделают, Перси. Это вроде путешествия Аннабет по Риму. Или Хейзел у Врат смерти. Только они могут это сделать.

Перси явно не нравился такой оборот дела, но в этот миг лавина чудовищ обрушилась на войско греков. Аннабет крикнула:

– Перси! Тут проблемы!

Перси бросился на помощь девушке.

Фрэнк и Хейзел повернулись к Джейсону, вскинули руки в римском приветствии, а потом побежали перестраивать легион.

Джейсон и Пайпер взлетели и по спирали стали подниматься вверх.

– У меня есть лекарство, – как заклинание твердила Пайпер. – Всё будет хорошо. У меня есть лекарство.

Джейсон заметил, что в битве она потеряла меч, впрочем, навряд ли он ей понадобился бы. Против Геи меч бесполезен. Тут нужны буря и огонь… и третья сила – волшебный голос Пайпер, способный их сплотить. Прошлой зимой в «Волчьем доме» Пайпер сумела ослабить силу Геи и освободить Геру из земляной клетки. Теперь же ей предстояло сделать нечто большее.

Пока они поднимались, Джейсон собирал вокруг себя ветры и облака. Небо откликалось с пугающей скоростью. Скоро вокруг них бушевал настоящий вихрь. Молнии светили прямо в глаза. От раскатов грома вибрировали зубы.

Прямо над ними Фестус сцепился с богиней земли. Гея пыталась просочиться сквозь его когти и обманом вернуться на землю, но ветры удерживали ее в воздухе. Фестус опалял богиню огнем, отчего она, кажется, вынужденно становилась твердой. Тем временем сидевший на спине Фестуса Лео тоже швырялся в Гею огнем и осыпал ее оскорблениями:

– Мешок с тиной! Грязная морда! ЭТО ТЕБЕ ЗА МОЮ МАТЬ, ЭСПЕРАНСУ ВАЛЬДЕС!

Все его тело пылало, охваченное огнем. Из-за сильной концентрации грозовых облаков шел дождь, но над Лео дождевые капли с шипением испарялись.

Джейсон стремительно рванул к дракону.

Гея превратилась в мелкий белый песок, но Джейсон призвал эскадрилью вентусов, и духи завертелись вокруг богини, запечатав ее в ветряной кокон.

Гея отбивалась. Потом, оставив попытки распасться на мелкие частицы, ударила шрапнелью из камней и почвы, которую Джейсон едва успел отбить. Ему приходилось поддерживать шторм, сдерживавший Гею, и управлять ветрами, державшими в воздухе Пайпер и его самого… Джейсон еще никогда не проделывал такого сложного фокуса. Юноше казалось, будто на ногах и руках у него висят свинцовые грузила, сам он плывет, двигая только ногами, а над головой держит легковой автомобиль. И всё же он не может позволить Гее спуститься на землю.

В этом и заключался секрет, на который ему намекнула Кимополея во время подводной беседы.

Давным-давно Гея и титаны обманом заставили Урана, бога неба, спуститься на землю. Они держали его на земле, чтобы он не мог сбежать, а когда его мощь иссякла после долгого пребывания в чуждой ему стихии, они смогли разрубить его на куски.

И вот теперь Джейсон, Лео и Пайпер собирались действовать по схожему сценарию. Нужно держать Гею подальше от источника ее силы – земли – и ослабить, тогда ее можно будет победить.

Они подлетели ближе. Фестус скрипел и стонал от натуги, но продолжал набирать высоту. Джейсон всё еще не понимал, как Лео сумел восстановить дракона. Потом вспомнил, сколько часов сын Гефеста проработал внутри корпуса за последние несколько недель. Видимо, Лео спланировал всё это уже давно и потихоньку собирал новое тело дракона внутри корабля.

Наверное, в глубине души он знал, что «Арго-II» в конце концов развалится на части. Корабль превращается в дракона… Джейсон рассудил, что в этом нет ничего удивительного: ведь как-то раз в Квебеке Фестус у него на глазах превратился в чемодан.

Как бы это ни получилось, Джейсон испытал огромную радость оттого, что их старый друг снова в строю.

– ВАМ МЕНЯ НЕ ПОБЕДИТЬ! – Гея вновь рассыпалась, превратившись в песок, но ее опять накрыло стеной огня. Ее тело сплавилось в ком стекла, потом снова обрело очертания человеческой фигуры. – Я ВЕЧНА!

– Ты вечно раздражаешь! – завопил Лео, поднимая Фестуса еще выше.

Джейсон и Пайпер следовали за ними.

– Поднеси меня ближе, – настаивала Пайпер. – Мне нужно оказаться рядом с ней.

– Пайпер, огонь и шрапнель…

– Я знаю.

Джейсон подлетел ближе, и они оказались почти на одном уровне с Геей. Ветры полностью окутывали богиню, вынуждая ее оставаться единым целым, но только так Джейсон мог сдерживать ее удары почвой и песком. Ее глаза были глубокого зеленого цвета, словно вся природа сконцентрировалась в двух маленьких точках органического вещества.

– ГЛУПЫЕ ДЕТИШКИ! – Лицо богини искажали крошечные землетрясения и оползни.

– Ты так устала, – обратилась Пайпер к богине, ее голос сочился добротой и сочувствием. – На тебя давит целая вечность боли и разочарования.

– МОЛЧАТЬ!

Сила гнева Геи оказалась так велика, что Джейсон на мгновение потерял контроль над ветром. Он чуть не сорвался в свободное падение, но Фестус поймал его и Пайпер огромной когтистой лапой.

Удивительное дело: Пайпер даже не потеряла концентрации.

– Тысячелетия скорби, – внушала она Гее. – Твой муж Уран плохо с тобой обращался. Боги, твои внуки, свергли твоих любимых детей титанов. Других твоих детей, циклопов и сторуких, сбросили в Тартар. Ты так устала от страданий!

– ЛОЖЬ! – Гея превратилась в торнадо из почвы и травы, но теперь ее сущность вращалась как-то лениво.

Если подняться еще выше, воздух станет слишком разреженным и они не смогут дышать. Джейсон ослабнет и не сможет управлять ветром. Голос Пайпер, призванный ослабить Гею, действовал и на него тоже, подрывая его силы, заставляя тело наливаться тяжестью.

– То, что тебе нужно, – это больше, чем просто победа, больше, чем месть… ты хочешь покоя, – продолжала Пайпер. – Ты так утомлена, так невероятно устала от неблагодарности смертных и бессмертных.

– Я… НЕ ГОВОРИ СО МНОЙ… ТЫ НЕ МОЖЕШЬ…

– Ты хочешь только одного, – умиротворяюще пропела Пайпер, ее голос отозвался у Джейсона в костях. – Лишь одно слово. Ты хочешь, чтобы тебе позволили закрыть глаза и забыть обо всех проблемах. Ты. Хочешь. СПАТЬ.

Гея вернулась в человеческую форму. Голова свесилась на грудь, глаза закрылись, и она обмякла в когтях Фестуса.

К сожалению, Джейсон тоже начал вырубаться.

Ветер стих, буря улеглась. Перед глазами юноши мельтешили черные пятна.

– Лео! – Пайпер задыхалась. – У нас всего пара секунд. Мои чары дольше не…

– Знаю! – Лео выглядел так, будто состоит из огня. Языки пламени струились у него под кожей, освещали череп изнутри. Фестус раскалился докрасна, от него шел пар. Когти, которыми дракон держал Джейсона, обжигали через рубашку. – Я тоже не смогу долго поддерживать огонь. Я ее распылю, не волнуйся. Но вам, ребята, надо уходить.

– Нет! – возразил Джейсон. – Мы должны остаться с тобой. У Пайпер есть лекарство. Лео, ты не можешь…

– Эй, – Лео улыбнулся от уха до уха. Зрелище вышло жуткое: лицо юноши было словно вылеплено из пламени, а зубы напоминали плавящиеся серебряные чушки. – Я же говорил, у меня есть план. Когда же ты наконец начнешь мне доверять? Кстати, я вас люблю, ребята.

Фестус разжал когти, и Джейсон с Пайпер полетели вниз.

У Джейсона не осталось сил сопротивляться. Он подхватил Пайпер – девушка выкрикивала имя Лео, – и они камнем понеслись к земле.

Фестус превратился в нечеткий огненный шар в небе – второе маленькое солнце, стремительно удаляющееся и горящее всё ярче. Потом Джейсон краем глаза заметил, как в небо от земли выстрелила пылающая комета – она просвистела, издавая высокий звук, почти человеческий крик. За секунду до того, как Джейсон потерял сознание, комета врезалась в горящий над ними огненный шар.

От взрыва всё небо окрасилось золотом.

LIII. Нико

Нико успел повидать разные виды смерти и думал, что его уже ничем не удивишь.

Он ошибался.

В разгар боя к нему подбежал Уилл Солас и прошептал на ухо одно слово: «Октавиан».

Внимание Нико полностью переключилось на новую проблему. Он колебался, когда у него был шанс убить Октавиана, но нельзя же позволить этому мерзкому авгуру избежать правосудия.

– Где?

– Идем, – ответил Уилл. – Быстрее.

Нико повернулся к сражавшемуся рядом с ним Джейсону:

– Джейсон, я должен идти.

Потом он нырнул в окружающий хаос и последовал за Уиллом. Они пробежали мимо Тайсона и циклопов – те ревели: «Плохие собачки! Плохие собачки!» и крушили головы кинокефалов. Группа сатиров во главе с Гроувером Ундервудом танцевала вокруг земляных чудовищ, наигрывая на тростниковых дудках такие неблагозвучные гармонии, что слепленные из земли оболочки призраков рассыпались на куски. Мимо промчался Тревис Стоулл, на ходу споря с братом:

– Что значит «мы разместили наземные мины не на той стороне холма»?

Нико с Уиллом уже были на середине холма, как вдруг земля у них под ногами задрожала. Все – и полубоги, и чудовища – замерли в ужасе, глядя, как на вершине соседнего холма поднимается огромный земляной вихрь и во всей своей славе появляется Гея.

Потом с неба спикировало что-то большое и бронзовое.

ФУ-У-У-УХ!

Бронзовый дракон Фестус схватил мать-землю и воспарил ввысь, унося в когтях добычу.

– Что… как?.. – запинаясь, пролепетал Нико.

– Не знаю, – пробормотал Уилл. – Только сомневаюсь, что мы сможем что-то с этим сделать. У нас есть другие заботы.

Уилл со всех ног помчался к ближайшему онагру. Когда они приблизились, Нико заметил Октавиана – тот яростно крутил рычаг, опуская метательное плечо орудия. В праще уже лежал снаряд из имперского золота и взрывчатки. Авгур метался вокруг орудия, спотыкаясь о детали и противоугонные костыли, неумело дергая за веревки. Время от времени он поглядывал на дракона Фестуса.

– Октавиан! – завопил Нико.

Авгур волчком обернулся и попятился, уткнувшись спиной в огромный шар боезаряда. Его прекрасные пурпурные одежды зацепились за пусковую веревку, но Октавиан этого не замечал. Исходивший от боезаряда дым окутал авгура, словно привлеченный украшениями из имперского золота у него на руках и шее, золотым венком в его волосах.

– О, понятно, – Октавиан разразился дребезжащим смехом безумца. – Пытаешься украсть мою славу, а? Нет-нет, сын Плутона. Это я спаситель Рима! Мне это обещали!

Уилл умиротворяюще поднял руки:

– Октавиан, отойди от онагра. Это небезопасно.

– Еще бы! Я же застрелю из этого орудия Гею!

Краем глаза Нико заметил, как в небо ракетой взмыл Джейсон Грейс с Пайпер на руках и полетел прямо к Фестусу.

Вокруг сына Юпитера собрались грозовые облака и завертелись смерчем. Загремел гром.

– Видишь? – выкрикнул Октавиан. Золото на его теле уже дымилось, притянутое лежащим в катапульте боезарядом – так железо притягивается к огромному магниту. – Бог одобряет мои действия!

– Эту бурю вызвал Джейсон, – возразил Нико. – Если ты выстрелишь из этого онагра, то убьешь его, Пайпер и…

– Хорошо! – завопил Октавиан. – Они предатели! Все предатели!

– Послушай меня. – предпринял вторую попытку Уилл. – Аполлон не хотел бы этого. К тому же твоя одежда…

– Ты ничего не знаешь, граекус! – Октавиан положил руку на спусковой рычаг. – Я должен действовать, пока они не поднялись еще выше. Такой выстрел можно сделать только из онагра. Я в одиночку…

– Центурион, – раздался чей-то голос.

Из-за осадного орудия появился Майкл Кахейл. На лбу у него вздулась здоровенная красная шишка (в том месте, где его приложил Тайсон). Его слегка пошатывало. И всё же ему как-то удалось добраться сюда от берега, к тому же он подобрал меч и щит.

– Майкл! – радостно взвизгнул Октавиан. – Великолепно! Охраняй меня, пока я стреляю из этого онагра. А потом мы вместе убьем этих граекусов!

Майкл Кахейл быстро оценил обстановку: одежда его босса запуталась в пусковой веревке, а украшения дымятся из-за близости боезаряда с имперским золотом. Он быстро взглянул в небо: дракон парил очень высоко, штормовые облака окружали его, как внешнее кольцо мишени. Потом Майкл хмуро посмотрел на Нико.

Нико поудобнее перехватил меч.

Конечно, сейчас Майкл Кахейл предупредит своего лидера, чтобы тот отошел от онагра. Разумеется, сейчас он нападет на них с Уиллом.

– Октавиан, ты уверен? – спросил сын Венеры.

– Да!

– Ты абсолютно уверен?

– Абсолютно, ты, болван! Меня запомнят как спасителя Рима. А теперь не дай им приблизиться, пока я уничтожаю Гею!

– Октавиан, не надо, – взмолился Уилл. – Мы не можем позволить тебе…

– Уилл, – сказал Нико, – нам его не остановить.

Солас недоверчиво уставился на него, но Нико помнил, что сказал ему отец в Часовне Костей: «Есть смерти, которые нельзя предотвратить».

Глаза Октавиана блеснули:

– Верно, сын Плутона. У тебя не хватит сил меня остановить! Это мой долг! Кахейл, стой на страже!

– Как пожелаешь, – Майкл обошел машину и встал между Октавианом и двумя греческими полубогами. – Делай что должен, центурион.

Октавиан повернулся, на миг выпустив рычаг:

– Настоящий друг, верен до конца.

У Нико едва не сдали нервы. Если пущенный из онагра снаряд в самом деле достигнет цели… ведь его цель – дракон Фестус. Таким образом, Нико стоит и смотрит, как его друзей вот-вот ранят или убьют… Но юноша не сдвинулся с места. В кои-то веки он решил довериться мудрости своего отца. «Некоторые смерти не следует предотвращать».

– Прощай, Гея! – выкрикнул Октавиан. – Прощай, предатель Джейсон Грейс!

Своим ножом авгура Октавиан перерезал пусковую веревку.

А в следующий миг исчез.

Нико даже не успел заметить, как метательное плечо взметнулось вверх, послав в небо заряд, а вместе с ним и Октавиана. Вопль авгура быстро смолк, огненная комета прочертила небо.

– Прощай, Октавиан, – сказал Майкл Кахейл.

Он в последний раз глянул на Нико и Уилла, словно говоря: «Только попробуйте что-то вякнуть». Потом повернулся и устало потащился прочь.

Нико с легкостью смирился бы со смертью Октавиана.

Он даже мог бы сказать: «Туда ему и дорога».

Однако сердце его обливалось кровью, когда комета набрала высоту. Она исчезла в грозовых облаках, и в небе распустился огненный купол.

LIV. Нико

Следующий день не принес долгожданных ответов.

После взрыва Пайпер и Джейсон потеряли сознание и камнем падали с неба, но их поймали гигантские орлы и отнесли в безопасное место. А вот Лео так и не появился. Домик Гефеста в полном составе прочесал всю долину, находя куски и обломки корпуса «Арго-II», но бронзовый дракон Фестус и его хозяин бесследно исчезли.

Почти всех чудовищ уничтожили, а недобитых разогнали. И греки, и римляне понесли тяжелые потери, но не фатальные: число погибших могло быть гораздо больше.

Накануне вечером сатиры и нимфы отправились в лес, на Совет козлоногих старейшин. Утром вернулся Гроувер Ундервуд и объявил, что они не чувствуют присутствия матери-земли. Природа более-менее пришла в норму. Очевидно, план Джейсона, Пайпер и Лео сработал. Оторванная от источника своей силы, Гея уснула, убаюканная волшебным голосом Пайпер, а потом богиню распылил двойной удар огня Лео и кометы, созданной Октавианом.

Бессмертного убить нельзя, так что теперь Гея, скорее всего, пребывала в таком же состоянии, что и ее муж Уран. Земля отныне снова начнет вести себя нормально, а Гея настолько распылена по миру и беспомощна, что уже никогда не сможет пробудиться вновь.

По крайней мере, все на это надеялись.

Октавиану действительно предстояло войти в историю в качестве спасителя Рима, который сам себя катапультировал в небо вместе со смертоносным огненным шаром. Однако настоящее самопожертвование совершил Лео Вальдес.

Победу в лагере особо не праздновали – из-за скорби, не только по Лео, но и по многим другим павшим в битве полубогам. Завернутых в саваны греческих и римских полубогов сожгли на одном костре, и Хирон попросил Нико наблюдать за похоронной церемонией.

Нико сразу же согласился. Он был так благодарен за предоставленную возможность почтить память умерших, что даже не обращал внимания на сотни зрителей.

Наконец тягостные похороны закончились, и на веранде Большого дома Нико встретился с оставшейся в живых шестеркой полубогов с «Арго-II».

Джейсон не поднимал головы, его глаза за стеклами очков всё время оставались в тени.

– Мы должны были быть там до конца. Мы могли бы спасти Лео.

– Это несправедливо, – согласилась Пайпер, вытирая слезы. – Мы столько всего преодолели, чтобы добыть лекарство целителя, – и всё впустую.

Хейзел, не выдержав, зарыдала:

– Пайпер, где лекарство? Достань его.

Озадаченная Пайпер потянулась к поясной сумке, достала завернутый в замшу флакон, развернула ткань, и все ахнули. Флакон был пуст.

Все взгляды обратились к Хейзел.

– Как? – спросила Аннабет.

Фрэнк обнял Хейзел за плечи:

– На Делосе Лео отвел нас в сторонку и умолял ему помочь.

Размазывая по лицу слезы, Хейзел рассказала, как подменила лекарство иллюзией – фокус с Туманом, – чтобы Лео смог забрать настоящий флакон. Фрэнк рассказал, что Лео собирался ослабить Гею и уничтожить одним мощным огненным взрывом. Поговорив с Нико и Аполлоном, Лео уверился, что такой взрыв убьет любого смертного в радиусе четырехсот метров, и поэтому решил отлететь как можно дальше от остальных.

– Он хотел всё сделать в одиночку, – пробормотал Фрэнк. – Считал, что у него, сына Гефеста, будет крохотный шанс выжить в огне, но если бы кто-то находился рядом… Он сказал, что раз мы с Хейзел римляне, то поймем необходимость жертвы. Он знал, что остальные этого ни за что не позволят.

Сначала остальные рассердились, у них сделался такой вид, будто они сейчас разорутся и станут крушить всё вокруг. Однако Фрэнк с Хейзел продолжали говорить, и гнев полубогов потихоньку утих. Трудно сердиться, когда оба рассказчика плачут. К тому же… такой хитроумный, коварный и страшно раздражающий план был вполне в духе Лео Вальдеса.

Наконец Пайпер издала нечто среднее между рыданием и смешком:

– Если бы он сейчас стоял здесь, я бы его убила. Как он собирался принять лекарство? Он же остался один!

– Может, придумал какой-то способ, – предположил Перси. – Мы же говорим о Лео. Он может вернуться с минуты на минуту. Тогда мы сможем по очереди его придушить.

Нико и Хейзел переглянулись. Оба знали правду, но ничего не сказали.

На следующий день – второй после битвы – римляне и греки работали бок о бок, расчищая зону боевых действий и ухаживая за ранеными. Пегас Пират, раненный стрелой, успешно шел на поправку. Гвидо решил остаться вместе с Рейной. Лу Эллен с неохотой согласилась превратить своих новых ручных поросят обратно в римлян.

После происшествия у онагра Уилл Солас ни разу не заговорил с Нико. Сын Аполлона проводил большую часть своего времени в лазарете, но всякий раз, когда Нико наблюдал, как тот бежит за следующей порцией медикаментов или отправляется в один из домиков навестить раненого полубога, он испытывал странную грусть. Уилл Солас видел, как Нико позволил Октавиану совершить самоубийство, и теперь наверняка считает сына Аида монстром.

Римляне стали биваком за клубничными полями, настояв на постройке настоящего походного лагеря. Греки помогли им воздвигнуть земляные стены и выкопать траншеи. Нико еще никогда не видел ничего надежнее и круче. Дакота поделился «кул-эйдом» с ребятами из домика Диониса. Дети Гермеса и Меркурия смеялись, травили байки и нагло тырили всё подряд у остальных полубогов. Неразлучные Рейчел, Аннабет и Пайпер бродили по лагерю, проверяя, как продвигаются восстановительные работы. Хирон в сопровождении Фрэнка и Хейзел проинспектировал римские войска и похвалил их за храбрость.

К вечеру настроение у всех несколько улучшилось. В обеденный павильон еще никогда не набивалось столько народу. Римлян принимали как старых друзей. Тренер Хедж прохаживался среди полубогов, ослепительно улыбался, демонстрировал окружающим своего малыша и твердил:

– Эй, посмотрите на Чака! Это мой мальчик, Чак!

Дочери Афродиты и Афины хором сюсюкали над капризничавшим младенцем-сатиром, а тот размахивал крошечными кулачками, лягался копытцами и блеял: «Бе-е-е! Бе-е-е!»

Кларисса, нареченная крестная мать малыша, как тень следовала за тренером, словно телохранитель, и время от времени бормотала:

– Тихо, тихо. Разойдитесь, ребенку нужен воздух.

Когда подошло время делать объявления, Хирон вышел вперед и поднял кубок.

– Из каждой трагедии мы извлекаем новую силу, – произнес он. – Сегодня мы благодарим богов за эту победу. За богов!

Все полубоги присоединились к тосту, но без особого воодушевления. Нико их понимал.

«Мы снова спасли богов, а теперь еще и вынуждены их благодарить?»

Потом Хирон добавил:

– И за новых друзей!

– ЗА НОВЫХ ДРУЗЕЙ!

Голоса сотен полубогов слились в один радостный клич.

Когда полубоги собрались вокруг костра, все смотрели на звезды, словно ждали, что Лео с помпой вернется оттуда, устроив им сюрприз. Вдруг он сейчас спикирует вниз на своем драконе, спрыгнет со спины Фестуса и начнет сыпать избитыми шуточками? Этого не произошло.

После того как спели несколько песен, вперед вызвали Рейну и Фрэнка. Они сорвали шквал аплодисментов от греков и римлян. На вершине Холма полукровок Афина Парфенос, озаренная лунным светом, засияла еще ярче, будто говоря: «Эти ребятишки что надо».

– Завтра мы, римляне, должны вернуться домой, – сказала Рейна. – Мы ценим ваше гостеприимство, особенно учитывая, что мы вас едва не убили…

– Это вас едва не убили, – уточнила Аннабет.

– Какая разница, Чейз.

О-о-о-о-о-о! – выдохнула толпа. Потом все как один засмеялись и стали подталкивать друг друга локтями. Даже Нико улыбнулся.

– В общем, – подхватил Фрэнк, – мы с Рейной согласились, что недавние события положили начало новой эры дружбы между двумя лагерями.

Рейна похлопала его по спине:

– Верно. Сотни лет боги старались нас разделить, чтобы мы не сражались друг с другом. Но есть лучший способ поддерживать мир – сотрудничество.

Пайпер поднялась со своего места:

– Ты уверена, что твоя мать – богиня войны?

– Да, Маклин. Хотя я по-прежнему намереваюсь поучаствовать во многих битвах. Только теперь мы будем сражаться вместе!

Все разразились радостными криками.

Чжан поднял руку, требуя тишины:

– Вы всегда будете желанными гостями в Лагере Юпитера. Мы с Хироном пришли к соглашению: свободный обмен между лагерями – поездки на выходные, программы тренировок и, разумеется, неотложная помощь в случае необходимости.

– А вечеринки? – выкрикнул Дакота.

– Слушай, слушай! – шикнул на него Коннор Стоулл.

Рейна развела руками:

– Это само собой разумеется. Мы, римляне, изобрели вечеринки.

Еще одно всеобщее «О-о-о-о-о!».

– Так что спасибо всем вам, – закончила Рейна. – Мы могли бы пойти путем ненависти и войны, а вместо этого встретили здесь одобрение и дружбу.

Потом претор сделала нечто настолько неожиданное, что Нико показалось, будто он видит сон. Она подошла к нему, стоявшему по своему обыкновению в тени, схватила его за руку и мягко потянула за собой в свет костра.

– У нас был один дом, – сказала Рейна, – а теперь их стало два.

Она крепко обняла Нико, и толпа одобрительно взревела. В кои-то веки у Нико не возникло желания отстраниться. Он спрятал лицо на плече Рейны, смаргивая с глаз слезы.

LV. Нико

Этой ночью Нико спал в домике Аида.

Раньше у него никогда не возникало желания здесь находиться, но теперь он делил домик с Хейзел, а это в корне меняло дело.

Он снова испытывал счастье оттого, что рядом с ним сестра – пусть и всего на несколько дней (к тому же Хейзел настояла, что нужно разгородить комнату простыней, и теперь помещение напоминало зону карантина).

Перед самым началом комендантского часа зашел Фрэнк, и они с Хейзел о чем-то пошептались.

Нико пытался не обращать на них внимания. Он вытянулся на своей напоминающей гроб кровати – полированный каркас из красного дерева, медные поручни, кроваво-красные бархатные подушки и одеяло. Нико не присутствовал при строительстве домика, а то бы высказался против такого оформления спального места. Очевидно, кто-то посчитал детей Аида не полубогами, а вампирами.

В конце концов Фрэнк постучал в стенку рядом с кроватью Нико.

Нико посмотрел вверх: над ним стоял высоченный (ну и вымахал!) Чжан. Выглядел он очень… по-римски.

– Привет, – сказал Фрэнк. – Мы утром отбываем. Просто хотел тебя поблагодарить.

Нико сел на своей кровати:

– Ты тоже молодец, Фрэнк. Для меня это честь.

Фрэнк улыбнулся:

– Честно говоря, я вроде как удивлен, что выжил. Вся эта бодяга с волшебным огнем…

Нико кивнул. Хейзел рассказала ему о кусочке дерева, управлявшем жизнью Фрэнка. По крайней мере теперь сын Ареса научился свободно об этом говорить – хороший знак.

– Я не умею предвидеть будущее, – сказал Нико, – но зачастую могу почувствовать, близок ли человек к смерти. Ты – нет. Я не знаю, когда сгорит эта щепка. В конечном счете у каждого из нас есть такой кусочек дерева, который рано или поздно сгорит. Но это случится не скоро, претор Чжан. Вы с Хейзел… у вас впереди еще множество приключений, вы лишь в самом начале пути. Обращайся с моей сестрой хорошо, ладно?

Хейзел подошла к Фрэнку и взяла его за руку:

– Нико, ты же не запугиваешь моего парня, правда?

Пара казалась такой счастливой, что Нико тихо порадовался про себя. Однако одновременно почувствовал глухую боль в сердце, словно у него ныла старая боевая рана.

– В угрозах нет нужды, – сказал он. – Фрэнк хороший парень. Или медведь. Или бульдог. Или…

– Ой, перестань, – рассмеялась Хейзел и поцеловала Фрэнка. – Увидимся утром.

– Да, – кивнул Фрэнк. – Нико… ты точно не хочешь пойти с нами? В Новом Риме для тебя всегда найдется место.

– Спасибо, претор. Рейна сказала то же самое. Но… нет.

– Надеюсь, мы еще увидимся?

– О, непременно, – пообещал Нико. – Я ведь буду стоять с букетом на свадьбе, помнишь?

– Гм… – Фрэнк вспыхнул, закашлялся и, шаркая, ретировался, не вписавшись с первого раза в дверь.

Хейзел скрестила руки на груди:

– Обязательно было поддразнивать его этим?

Она присела на краешек его кровати. Какое-то время они просто наслаждались уютным молчанием… брат и сестра, дети из прошлого, дети Царства Мертвых.

– Я буду по тебе скучать, – сказал Нико.

Хейзел наклонилась и положила голову ему на плечо.

– Я тоже, старший брат. Ты будешь приезжать к нам в гости.

Он похлопал по новенькому офицерскому значку, прикрепленному к ее рубашке:

– Ты теперь центурион пятой когорты. Поздравляю. А есть какие-то правила, запрещающие центурионам встречаться с преторами?

– Тс-с-с, – прошептала Хейзел. – Предстоит огромная работа, чтобы снова привести легион в форму и исправить причиненный Октавианом вред. Правила, касающиеся свиданий, будут наименьшей из моих забот.

– Ты через многое прошла. Теперь ты уже не та девчонка, которую я привел в Лагерь Юпитера. Ты научилась управлять Туманом, обрела уверенность…

– Всё благодаря тебе.

– Нет, – возразил Нико. – Одно дело – получить вторую жизнь, и совсем другое – сделать жизнь лучше.

Стоило ему это произнести, как юноша понял: с тем же успехом он мог бы обращаться и к самому себе. Он не стал говорить этого вслух.

Хейзел вздохнула:

– Вторая жизнь. Жаль только…

Можно было не продолжать. Последние два дня исчезновение Лео висело над всем лагерем как темная туча. Хейзел и Нико не хотели присоединяться к обсуждению возможной судьбы сына Гефеста.

– Ты ведь почувствовал его смерть, правда? – спросила Хейзел тоненьким голоском, глаза ее увлажнились.

– Да, – признал Нико. – Но… не знаю, Хейзел. Что-то здесь… необычно.

– Не может быть, чтобы он успел принять лекарство. Никто не выжил бы в таком взрыве. Я думала… думала, что помогаю Лео. Я всё испортила.

– Нет, это не твоя вина.

Однако прощать себя Нико не спешил. Последние двадцать четыре часа он раз за разом прокручивал в памяти сцену у онагра и гадал, правильно ли поступил. Возможно, взрыв того боезаряда помог уничтожить Гею, а может быть, только напрасно лишил Лео Вальдеса жизни.

– Мне так жаль, что он умер в одиночестве, – пробормотала Хейзел. – Рядом с ним никого не было, никто не дал ему то зелье. Даже тела не осталось, чтобы похоронить…

Голос у нее сорвался. Нико обнял сестру.

И продолжал обнимать, пока она плакала. В конце концов обессиленная девушка заснула. Нико укрыл ее одеялом и поцеловал в лоб, потом подошел к алтарю Аида в углу – маленький стол, украшенный костями и драгоценными камнями.

– Полагаю, всё когда-то происходит в первый раз, – пробормотал он и, опустившись на колени, стал молиться отцу.

LVI. Нико

На рассвете (Нико еще не спал) кто-то поскребся в дверь.

Сын Аида обернулся, заметил лицо под копной светлых волос и на долю секунды решил, что это Уилл Солас. Потом понял, что это Джейсон, и ощутил укол разочарования. Потом рассердился на себя за это недостойное чувство.

После битвы он ни разу не говорил с Уиллом – дети Аполлона были слишком заняты, ухаживая за ранеными. К тому же Уилл, наверное, винит его за то, что случилось с Октавианом. И разве он не прав? Фактически Нико позволил совершиться… что бы там ни случилось. Убийство при молчаливом согласии всех присутствовавших. Страшное самоубийство. Уж теперь-то сын Аполлона понял, какой он, Нико ди Анджело, жуткий и отталкивающий. Разумеется, Нико нет никакого дела до того, что думает о нем Уилл, и всё же…

– Ты в порядке? – спросил Джейсон. – Выглядишь…

– …отлично, – отрывисто бросил Нико, потом сбавил тон. – Если ты ищешь Хейзел, она еще спит.

Джейсон округлил губы, безмолвно говоря «ой», и жестом предложил другу выйти наружу.

Нико постоял на пороге, моргая от солнечного света, ослепленный и дезориентированный. Фу… Пожалуй, строители домика не так уж не правы, считая детей Аида вампирами. Сам он явно не ранняя пташка.

Джейсон выглядел так, словно и сам спал не лучше: волосы на одном виске зализаны вверх, очки криво сидят на носу. Нико подавил порыв протянуть руку и поправить их.

Джейсон указал в сторону клубничных полей, за которыми римляне разбили лагерь:

– Было так странно видеть их здесь, а теперь будет странно их не видеть.

– Жалеешь, что не идешь с ними? – спросил Нико.

Джейсон криво улыбнулся:

– Немного. Но я буду много ездить из одного лагеря в другой: мне надо построить несколько святилищ.

– Я слышал, Сенат собирается избрать тебя Великим понтификом.

Джейсон пожал плечами:

– На титул мне, в общем-то, наплевать. Главное, сделать так, чтобы богов не забывали. Не хочу, чтобы они опять начали беситься от зависти и срывать недовольство на полубогах.

– Они же боги, – резонно заметил Нико. – Такова их природа.

– Может быть, но я попытаюсь это исправить. Думаю, Лео сказал бы, что я как механик выполняю планово-предупредительный ремонт.

Нико почувствовал грусть Джейсона как надвигающуюся грозу:

– Знаешь, ты не смог бы остановить Лео. Ты ничего не смог бы изменить. Он знал, что должно произойти.

– Д-да… наверное. Думаю, ты бы нам сказал, если бы…

– Он умер, – сказал Нико. – Мне жаль. Жаль, что приходится это говорить, но я почувствовал его смерть.

Джейсон незряче смотрел прямо перед собой.

Нико почувствовал себя виноватым из-за того, что растоптал надежды друга. Ему почти захотелось признаться в собственных сомнениях… рассказать, что он почувствовал смерть Лео как-то необычно, как будто Лео изобрел собственный способ попасть в Царство Мертвых и для этого понадобилось много шестеренок, рычагов и извергающих пар поршней.

И всё же Нико был уверен: Лео Вальдес мертв. А смерть – это смерть. Нечестно давать Джейсону ложную надежду.

За полем римляне собрали свое имущество и тащили его по склону холма. За его гребнем, как слышал Нико, ждала целая вереница черных внедорожников, чтобы перевезти полубогов через всю страну обратно в Калифорнию. Нико предполагал, что римлян ждет очень интересное путешествие. Он представил, как весь Двенадцатый легион оккупирует придорожный «Бургер Кинг». Представил, как в Канзасе какой-то злополучный монстр нападает на одинокого полубога и внезапно попадает в окружение нескольких десятков вооруженных до зубов римлян.

– Знаешь, гарпия Элла отправляется с ними, – сказал Джейсон. – Вместе с Тайсоном. Даже Рейчел Элизабет Дэр едет. Они собираются совместными усилиями воссоздать Сивиллины книги.

– Наверное, будет занятно.

– На это могут уйти годы. С другой стороны, раз уж голос Дельф смолк…

– Рейчел по-прежнему не видит будущее?

Джейсон покачал головой:

– Хотел бы я знать, что случилось с Аполлоном в Афинах. Может, Артемида помирит их с Зевсом и сила пророчества вернется. А пока что Сивиллины книги остаются нашим единственным ключом к новым заданиям для полубогов.

– Лично я какое-то время вполне обошелся бы без пророчеств и поиска.

– Точно. – Джейсон поправил очки. – Слушай, Нико, я о чем хотел поговорить-то… Знаю, что ты сказал тогда, во дворце Австера. Знаю, ты уже отказался от места в Лагере Юпитера. Я… возможно, я не смогу тебя переубедить и ты уже решил покинуть Лагерь полукровок, но…

– Я остаюсь.

Джейсон моргнул:

– Что?

– В Лагере полукровок. Домику Аида нужен староста. Ты видел, какой там декор? Отстой полный. Придется всё переделать. И кто-то должен правильно совершать похоронные обряды, раз уж полубоги периодически геройски расстаются с жизнью.

– Это… это потрясающе, старик! – Джейсон раскинул руки, собираясь обнять друга, и замер. – Точно. Никаких прикосновений. Прости.

– Думаю, можно сделать исключение, – проворчал Нико.

Джейсон так крепко его стиснул, что сын Аида испугался, как бы не треснули ребра.

– Ох, чувак. Вот погоди, я расскажу Пайпер. О, раз уж я тоже в своем домике один, можно сидеть за одним столом в обеденном павильоне. Можно объединяться в команду по захвату флага и во время конкурсов песни и…

– Ты что, хочешь меня запугать, чтобы я всё-таки свалил?

– Прости. Прости. Как скажешь. Я просто очень рад.

Удивительное дело: Нико ему поверил.

Случайно повернув голову, он увидел, что ему кто-то машет. Уилл Солас стоял на пороге домика Аполлона, на лице его застыло довольно мрачное выражение. Он указал на землю перед собой, как бы говоря: «Ты. Сюда. Сейчас же».

– Джейсон, – сказал Нико, – ты не против, если я отойду на минутку?

– И где же ты был? – требовательно спросил Уилл.

На нем была зеленая хирургическая роба, джинсы и вьетнамки – пожалуй, последние слегка выбивались из списка стандартной одежды медперсонала.

– В смысле?

– Я торчал в лазарете целых… да, два дня. Ты не заходишь. Не предлагаешь помочь.

– Я… что? Зачем тебе сын Аида в одном помещении с людьми, которых ты надеешься вылечить? Зачем вообще кому-то такая компания?

– Неужели так трудно помочь другу? Сменить повязку? Принести мне газировки или чего-нибудь перекусить? И просто сказать: «Как дела, Уилл?» Тебе не приходило в голову, что мне хочется видеть дружеское лицо?

– Что… мое лицо?

Слова просто отскакивали друг от друга. Дружеское лицо. Нико ди Анджело.

– Какой же ты тупой, – припечатал Уилл. – Надеюсь, ты выбросил из головы всю ту чушь? Про то, чтобы покинуть Лагерь полукровок?

– Я… да. Выбросил. В смысле я остаюсь.

– Хорошо. Стало быть, ты, возможно, и тупой, но не идиот.

– Как ты можешь вот так запросто со мной говорить? Разве ты не знаешь, что я могу призывать зомби, и скелетов, и…

– Прямо сейчас у тебя не хватило бы сил призвать даже куриную косточку, ди Анджело. А если бы ты и попытался – разлился бы лужицей тени, – сказал Уилл. – Я же тебе говорил – больше никаких фокусов а-ля Царство Мертвых. Я как врач настоятельно не рекомендую. Ты должен отдохнуть в лазарете минимум три дня, начиная с этого момента.

Нико показалось, что у него в животе воскресла сотня бабочек-скелетов:

– Три дня? Думаю… думаю, это было бы неплохо.

– Хорошо. Тогда…

Раздалось громкое улюлюканье.

На центральной площадке, за очагом, стояли Перси и Аннабет: девушка явно что-то сообщила парню, и тот улыбался от уха до уха. Аннабет шутливо шлепнула его по руке.

– Я сейчас вернусь, – сказал Нико Уиллу. – Клянусь водами реки Стикс и всё такое.

Он подошел к Перси и Аннабет (те улыбались, как счастливые психи).

– Эй, старик, – сказал Перси. – Аннабет только что сообщила мне отличную новость. Извини, что я немножко пошумел.

– Мы собираемся провести последний год школы вместе, – улыбнулась Аннабет. – Здесь, в Нью-Йорке. А после выпуска…

– …колледж в Новом Риме! – Перси сжал кулак, словно нажимая на воображаемый сигнальный рожок. – Четыре года без драк с чудовищами, битв, дурацких пророчеств. Только мы с Аннабет. Будем писать дипломы, гулять по кафешкам, наслаждаться Калифорнией…

– А потом… – Аннабет поцеловала Перси в щеку. – Ну, Рейна и Фрэнк сказали, что мы можем жить в Новом Риме сколько захотим.

– Здорово, – сказал Нико и с удивлением обнаружил, что в самом деле рад. – Я тоже остаюсь здесь, в Лагере полукровок.

– Потрясно! – восхитился Перси.

Нико изучающе посмотрел на его лицо – глаза цвета морской волны, хулиганистая улыбка, взъерошенные темные волосы. Почему-то теперь Перси казался обычным парнем, а не героем легенд. Не абстрактным идеальным предметом поклонения.

– Кстати, – сказал Нико, – раз уж нам предстоит целый год жить бок о бок в одном лагере, думаю, стоит положить конец недоразумениям.

Улыбка Перси померкла:

– Ты это о чем?

– Я долгое время был влюблен в тебя, – произнес Нико. – Просто хотел, чтобы ты знал.

Перси посмотрел на Нико, потом на Аннабет, словно проверяя, правильно ли расслышал. Затем опять уставился на Нико.

– Ты…

– Да, – кивнул Нико. – Ты замечательный человек. Но я это перерос. Очень рад за вас, ребята.

– Ты… так ты имеешь в виду…

– Верно.

В серых глазах Аннабет заплясали смешинки, и она украдкой улыбнулась Нико.

– Погоди, – пробормотал Перси. – Так ты хочешь сказать…

– Правильно, – опять кивнул Нико. – Но это классно, мы классные. То есть теперь я понимаю… ты симпатичный, но не мой тип.

– Я не твой тип… Погоди. Так…

– Увидимся, Перси, – хмыкнул Нико. – Аннабет.

Девушка взмахнула рукой в знак прощания.

Нико ответил тем же, потом повернулся и пошел обратно через лужайку, у края которой его ждал Уилл Солас.

LVII. Пайпер

Жаль, что Пайпер не могла уговорить саму себя заснуть.

На богиню земли ее волшебный голос подействовал, а вот сама она уже вторые сутки не могла сомкнуть глаз.

Два дня пролетели быстро. Пайпер радовалась встрече с друзьями, Люси и Митчеллом, а также остальными детьми Афродиты. Даже ее дерзкая заместительница Дрю Танака казалась умиротворенной, вероятно потому, что теперь Пайпер могла командовать, а Дрю – спокойно сплетничать и накладывать макияж.

Пайпер помогала Аннабет и Рейне вести переговоры между греками и римлянами. К ее удивлению, обе девушки оценили ее способности посредника, умеющего улаживать любые споры. Разногласий возникало не много, однако Пайпер сумела вернуть несколько римских шлемов, загадочным образом осевших в хранилище лагеря. Еще ей удалось предотвратить драку между детьми Ареса и Марса – те не сумели прийти к общему мнению, обсуждая, как лучше убивать гидру.

Отбытие римляне наметили на утро. Пайпер сидела на причале у озера и пыталась успокоить наяд. Некоторые озерные духи сочли юношей-римлян такими горячими парнями, что собрались отправиться в Новый Рим следом за ними. Для путешествия на запад они потребовали предоставить им огромный переносной аквариум. Пайпер как раз закончила переговоры, и тут ее нашла Рейна.

Претор села рядом на причал:

– Тяжело приходится?

Пайпер сдула со лба лезущую в глаза прядь волос:

– Наяды, случается, любят покапризничать. По-моему, мы договорились. Если к концу лета они не передумают уезжать, мы обсудим техническую сторону дела. Только наяды, гм, уже через пять секунд всё забывают.

Рейна провела по воде кончиками пальцев:

– Иногда я жалею, что не умею так быстро забывать.

Пайпер внимательно посмотрела претору в лицо. Из всех полубогов Рейна единственная словно не изменилась за время войны с гигантами… во всяком случае, внешне. У нее по-прежнему был уверенный, непреклонный взгляд, царственное, красивое лицо. Она носила доспехи и пурпурный плащ так естественно, как большинство людей носят шорты и футболку.

Пайпер не понимала, как можно выносить столько страданий, тащить на своих плечах такую ответственность и не сломаться. Интересно, а раньше у Рейны был кто-то, кому она могла довериться?

– Ты столько сделала, – сказала Пайпер. – Для обоих лагерей. Без тебя всё это было бы невозможно.

– Каждый из нас внес свою лепту.

– Конечно. Но ты… мне хотелось бы, чтобы тебе досталось больше похвал.

Рейна тихо рассмеялась:

– Спасибо, Пайпер, но я не хочу лишнего внимания. Тебе же это знакомо, правда?

Пайпер ее понимала. Они с Рейной очень разные, но обе не любят привлекать к себе внимание. Пайпер всю жизнь хотела жить незаметно, ведь ее отец знаменитость, на каждом углу караулят папарацци, жаждущие фотографий и скандальных историй в газетах. Она встречала множество людей, которые говорили: «О, хочу быть знаменитым! Это было бы так здорово!» Вот только они понятия не имели, каково это на самом деле. Пайпер видела, скольким ее отцу пришлось пожертвовать из-за славы, и не хотела для себя такой жизни.

Она понимала, чем привлекает образ жизни римлян: не выделяться, быть членом команды, работать как деталь хорошо отлаженного механизма. Несмотря на это, Рейна поднялась на самый верх. Она бы не смогла оставаться в тени.

– Власть, полученная от твоей матери… ты умеешь передавать свою силу другим?

Рейна поджала губы:

– Тебе Нико рассказал?

– Нет. Я просто почувствовала, наблюдая, как ты ведешь за собой легион. Наверное, это тебя сильно измотало. А как ты… ну, знаешь… получаешь силу обратно?

– Когда получу силу обратно – расскажу.

Рейна говорила шутя, но Пайпер уловила в ее голосе грусть.

– Ты всегда будешь здесь желанной гостьей, – сказала она. – Если тебе понадобится перерыв или захочется взять отпуск… теперь у тебя есть Фрэнк, он может ненадолго взять на себя бо льшую ответственность. Тебе пошло бы на пользу, если бы ты выделяла время на себя, побыла обычным человеком, а не претором.

Рейна посмотрела ей в глаза, словно пытаясь оценить, насколько серьезно предложение.

– А мне придется петь ту странную песню про то, как бабушка надевает доспехи?

– Если только сама захочешь. А вот участвовать в захвате флага мы тебе, наверное, запретим. У меня такое чувство, что ты можешь в одиночку выступить против всего лагеря и всё равно победишь.

Рейна хитро усмехнулась:

– Я обдумаю это предложение. Спасибо.

Она поправила кинжал на поясе, и Пайпер подумала о собственном клинке Катоптрисе, запертом в ее сундуке в домике. После того как в Афинах она ударила им гиганта Энкелада, видения на клинке больше не появлялись.

– Интересно… – проговорила Рейна. – Ты дитя Венеры. То есть Афродиты. Может… может, ты смогла бы объяснить кое-что, сказанное твоей матерью?

– Я польщена. Попробую, только предупреждаю: мама и со мной-то говорит в основном загадками.

– Как-то раз в Чарльстоне Венера мне сказала: «Тебе не найти любви там, где желаешь и надеешься. Ни один полубог не исцелит твое сердце». Я бьюсь над этим уже… – она умолкла.

Пайпер ужасно захотелось найти маменьку и хорошенько пнуть. Просто удивительно, как Афродите удается внести хаос в чью-то жизнь, просто сказав пару слов.

– Рейна, я не понимаю, что это значит, зато знаю вот что: ты удивительный человек. Тебе обязательно кто-то встретится. Может, это будет не полубог, а смертный или… не знаю. Но это обязательно произойдет в свой срок. А пока что не забывай – у тебя есть друзья. Куча друзей, и греков, и римлян. Будучи для всех источником силы, ты, кажется, забываешь, что и тебе иногда нужно черпать силу в других людях. Я всегда тебя поддержу.

Рейна посмотрела на водную гладь:

– Пайпер Маклин, ты умеешь убеждать.

– Сейчас я не задействую свой волшебный голос, честное слово.

– Тебе это и не нужно, – Рейна протянула дочери Афродиты руку. – Просто, сдается мне, мы еще увидимся.

Они обменялись рукопожатием. Потом Рейна ушла, а Пайпер подумала, что претор права: они обязательно встретятся, потому что Рейна больше не соперница, не чужачка и не потенциальный враг. Она друг. Член семьи.

Ночью после отбытия римлян в лагере стало как-то пусто. Пайпер уже скучала по Хейзел. Ей не хватало поскрипывающих шпангоутов «Арго-II» и созвездий, которые лампа проецировала на потолок ее каюты.

Она лежала на своей кровати в десятом домике и испытывала какую-то тревогу, не дававшую заснуть. Она постоянно думала о Лео. Снова и снова проигрывала в памяти сражение с Геей и пыталась понять, как же она так подвела сына Гефеста.

Часа в два ночи она отказалась от попыток заснуть, села на кровати и выглянула в окно. Луна заливала лес серебром. Легкий ветерок нес запахи моря и клубничных полей. Как-то не верилось, что всего пару дней назад мать-земля пробудилась и чуть не уничтожила всё, чем Пайпер дорожила. Ночь казалась такой мирной и… обычной.

Тук-тук-тук.

Пайпер подпрыгнула на кровати. Под окном стоял Джейсон и стучал по раме. Он широко улыбнулся:

– Выходи.

– Что ты здесь делаешь? – прошептала девушка. – После комендантского часа бродить по лагерю нельзя. Патрульные гарпии порвут тебя на тряпочки.

– Просто идем со мной.

С отчаянно бьющимся сердцем она подала юноше руку и вылезла с окно. Джейсон повел ее в домик номер один, где в полумраке хмурилась статуя похожего на хиппи Зевса.

– Гм, Джейсон… А что именно…

– Смотри, – он указал на одну из мраморных колонн, стоявших вдоль стен ротонды. С обратной стороны, напротив стены, в колонне открывался вход на железную винтовую лестницу. – Поверить не могу, что сразу ее не заметил. Погоди, что я еще тебе покажу!

Он стал подниматься по ступенькам. Пайпер не понимала, почему так нервничает, но у нее дрожали руки. Она двинулась следом. Поднявшись до самого верха, Джейсон открыл маленький люк в кровле.

Они выбрались на куполообразную крышу: рядом с люком в ней был сделан небольшой плоский уступ, выходящий на север. От одного края горизонта до другого протянулся пролив Лонг-Айленд. Они находились так высоко над землей и под таким углом, что снизу их никто бы не увидел. А патрульные гарпии никогда не залетали так высоко.

– Смотри, – Джейсон указал на звезды, сиявшие в небе как россыпь алмазов. Даже Хейзел Левеск не сумела бы призвать драгоценные камни прекраснее.

– Красота, – Пайпер присела рядом с Джейсоном, и тот обнял ее за плечи. – А нам за это не влетит?

– Наплевать.

Пайпер тихо засмеялась:

– Кто ты такой?

Юноша повернул голову, очки тускло блеснули в лунном свете:

– Джейсон Грейс, приятно познакомиться.

Он поцеловал ее и… Что ж, они и раньше целовались, но на этот раз всё было по-другому. Пайпер почувствовала, что тает, накаляется докрасна. Еще немного – и она превратится в дымящийся пережаренный тост.

Джейсон слегка отстранился и посмотрел ей в глаза:

– Та ночь в «Школе джунглей», наш первый поцелуй под звездами…

– Воспоминание, – прошептала Пайпер. – Этого никогда не было.

– Ну… теперь оно настоящее, – он сделал знак, отгоняющий зло (как и в тот раз, когда рассеял призрак своей матери), и вскинул руку к небу. – С этого момента мы начинаем нашу собственную историю с чистого листа. И мы только что впервые поцеловались.

– Боюсь говорить тебе это после первого поцелуя, – вздохнула Пайпер, – но, боги Олимпа, я люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю, Пайпер.

Ей не хотелось разрушать очарование момента, но в голову упорно лезли мысли о Лео, который уже никогда не сможет всё начать сначала.

Должно быть, Джейсон почувствовал, о чем она думает, и сказал:

– Эй, с Лео всё в порядке.

– Как ты можешь в это верить? Он не выпил лекарство. Нико сказал, что Лео мертв.

– Как-то раз ты разбудила дракона одним своим голосом, – напомнил ей Джейсон. – Ты верила, что дракон жив, так?

– Да, но…

– Мы должны верить в Лео. Он ни за что не умер бы так просто. Он крепкий парень.

– Правильно, – Пайпер попыталась выровнять дыхание. – Значит, мы верим. Лео должен быть жив.

– Помнишь, как он в Детройте расплющил циклопиху ма Гаскет двигателем?

– А тех гномов в Болонье? Как Лео забросал их самодельными гранатами из зубной пасты!

– Непобедимый Воин Пояса.

– Главный Плохиш.

– Шеф-повар Лео, эксперт по тако с тофу.

Они смеялись и вспоминали подвиги и проделки своего лучшего друга, Лео Вальдеса. Уже занимался рассвет, а они всё сидели на крыше, и Пайпер начала верить, что можно начать всё сначала. Можно даже рассказать новую историю, в которой Лео жив. Где-то далеко…

LVIII. Лео

Лео был мертв.

Он знал это совершенно точно, просто не понимал, почему ему так больно. Казалось, будто каждая клеточка его тела взорвалась. Сознание оказалось заперто в свежеобуглившейся оболочке – дымящаяся тушка полубога. Тошнило по-страшному, его даже в машине никогда так не укачивало. Он не мог пошевелиться. Ничего не видел и не слышал, только чувствовал боль.

Он запаниковал, вообразив, что это его вечное наказание.

Потом кто-то воткнул ему в мозг электропровода, вернув его к жизни.

Лео судорожно вдохнул и сел.

Сначала он почувствовал, что в лицо ему дует ветер, затем – жгучую боль в правой руке. Он всё еще сидел на спине Фестуса, и они летели. Глаза вновь обрели способность видеть, и юноша заметил воткнутую в предплечье иглу инъектора. Пустой шприц загудел, зажужжал и спрятался в приборную панель на шее Фестуса.

– Спасибо, приятель, – простонал Лео. – Мама дорогая, умирать паршиво, но эта штука еще хуже.

Фестус защелкал и принялся передавать сообщение азбукой Морзе.

– Нет, старик, я не всерьез. Здорово снова стать живым. И я тоже тебя люблю, ага. Ты справился на «отлично».

Металлическая туша завибрировала: дракон замурчал.

Решив действовать по порядку, Лео осмотрел дракона на предмет возможных повреждений. Крылья Фестуса работали прекрасно, хотя в левой мембране зияли дыры. Щиток на шее частично оплавился от взрыва, но, похоже, внезапное падение дракону не угрожало.

Лео попробовал вспомнить, что произошло. Он твердо знал, что победил Гею, но понятия не имел, как дела у его друзей в Лагере полукровок. Оставалось надеяться, что Джейсон и Пайпер добрались до земли целыми и невредимыми. Лео смутно помнил, как увидел летящий в него реактивный снаряд и завизжал, как маленькая девочка… Что это был за нежданчик?

Как только они приземлятся, надо осмотреть подбрюшье Фестуса. Видимо, оно повреждено серьезнее всего, ведь дракон отважно держал Гею в лапах, пока она бомбардировала их грязью. Трудно сказать, как долго Фестус находится в воздухе. Нужно садиться как можно скорее.

Отсюда вытекает вопрос: где они находятся?

Под ними, куда ни глянь, клубилась сплошная белая завеса облаков. Солнце в ярко-голубом небе стояло прямо над головой, значит, сейчас примерно полдень… А который теперь день? Как долго Лео был мертв?

Он открыл съемную панель в шее Фестуса. Астролябия тихонько гудела, кристалл пульсировал, точно неоновое сердце. Лео проверил компас и GPS, и на его лице появилась широкая улыбка.

– Фестус, хорошие новости! – завопил он. – Наши навигационные приборы совершенно спятили!

«Скрип?» – откликнулся дракон.

– Да! Спускайся! Давай пройдем через облака, и возможно…

Дракон ушел в пике, едва не выбив из Лео дух.

Они вырвались из пелены облаков и увидели бескрайнее синее море, а прямо под собой – маленький зеленый остров.

Лео торжествующе завопил, так громко, что его, наверное, услышали даже в Китае.

– ДА! НУ И КТО УМЕР? КТО ВЕРНУЛСЯ? КТО ТВОЙ РАСТАКОЙ СУПЕР-ПУПЕР Лео, ДЕТКА? Яху-у-у-у-у-у!

Они кругами спускались к Огигии, а теплый ветер трепал волосы Лео. Он вдруг заметил, что его одежда превратилась в лохмотья – а ведь ее соткали и сшили волшебным образом. Руки юноши покрывал толстый слой сажи, как будто их обладатель только что погиб в крупном пожаре… вообще-то так оно и было.

Но сейчас подобные мелочи его не волновали.

Она стояла на пляже в джинсах и белой блузке, ее янтарного цвета волосы развевались на ветру.

Фестус раскинул крылья и приземлился. Очевидно, одна из его ног была сломана, потому что дракон споткнулся, резко накренился, и Лео кубарем слетел с его спины и упал, зарывшись головой в песок.

Разве так должен появляться на сцене герой?

Юноша выплюнул клубок водорослей. Фестус пополз по пляжу, издавая серию щелчков, переводившуюся как «ой-ой-ой».

Лео поднял голову. Над ним, скрестив руки на груди и сдвинув брови, стояла Калипсо.

– Ты опоздал, – заявила она, блестя глазами.

– Прости, солнышко, – сказал Лео. – Пробки просто дикие.

– Ты весь покрыт копотью, – заметила девушка. – И умудрился угробить одежду, которую я для тебя сделала, – а ее невозможно разорвать.

– Ну знаешь, – Лео пожал плечами. У него в груди кто-то выпустил на свободу сотню шаров пачинко[41]. – Совершать невозможное – моя специальность.

Девушка протянула руку и помогла ему встать. Они стояли нос к носу: Калипсо оценивала его состояние. От нее пахло корицей. У нее всегда были эти крошечные веснушки около левого глаза? Лео страшно захотелось их потрогать.

Калипсо сморщила нос:

– От тебя так пахнет…

– Знаю. Я тут, типа, умер. Может, успел провонять. «Клятву сдержи на краю могилы» и всё такое. Но мне уже лучше.

Она закрыла ему рот поцелуем.

Шары пачинко у Лео в груди заметались, сталкиваясь друг с другом. Он почувствовал себя таким счастливым, что пришлось приложить усилие, иначе он бы весь воспламенился.

Когда Калипсо наконец его отпустила, ее лицо было перемазано сажей, но, кажется, ей не было до этого дела. Она провела большим пальцем по его скуле и сказала:

– Лео Вальдес.

И всё – лишь его имя, как будто это волшебное заклинание.

– Это я, – хрипло согласился Лео. – Так, что… ты, гм, хочешь выбраться с этого острова?

Калипсо сделала шаг назад, подняла руку, и вокруг нее завертелся вихрь. Невидимые слуги принесли два чемодана и поставили у ног хозяйки.

– С чего ты взял?

Лео улыбнулся от уха до уха:

– Собралась в долгий путь, а?

– Я не планирую возвращаться, – Калипсо обернулась через плечо, взглянула на дорожку, ведущую к саду и пещере, долгие годы служившей ей домом. – Лео, куда ты меня повезешь?

– Сначала куда-нибудь, где можно починить моего дракона, – решил юноша. – А потом… куда захочешь. Слушай, а долго меня не было?

– Время на Огигии течет по-иному. Мне показалось – целую вечность.

Лео кольнуло сомнение. Он надеялся, что с его друзьями всё в порядке. Надеялся, что его полет к Огигии на Фестусе не длился лет сто.

Ничего, он это выяснит. Нужно отправить весточку Джейсону, Пайпер и остальным, сообщить, что он жив-здоров. Но сначала – самое главное. А главное сейчас – это Калипсо.

– А покинув Огигию, ты останешься бессмертной или как?

– Понятия не имею.

– И тебя это не тревожит?

– Абсолютно.

– Ну и славно! – Он повернулся к своему дракону: – Приятель, ты готов еще раз слетать неведомо куда?

Фестус выдохнул пламя и захромал к ним.

– Значит, взлетаем без всякого плана, – констатировала Калипсо. – Не знаем ни куда направляемся, ни какие трудности ждут нас вне этого острова. Много вопросов и ни одного приемлемого ответа?

Лео развел руками:

– А я всегда так летаю, солнышко. Могу я взять твои сумки?

– Конечно.

Пять минут спустя Калипсо сидела у Лео за спиной, обняв его за талию, и юноша стукнул Фестуса пятками по бокам. Бронзовый дракон расправил крылья, и они полетели навстречу неведомому.

Глоссарий

Ad aciem – «принять боевое построение» (лат.).

Auxilia – помощники (лат.); слово обозначает войска римской имперской армии, состоящие не из граждан Рима.

Ave Romae – «приветствую, римляне» (лат.).

Август – основатель Римской империи и ее первый император; правил с 27 г. до н. э. по 14 г. н. э.

Аид – греческий бог смерти и богатства. Римское имя – Плутон.

Аквилон – римский бог северного ветра. Греческое имя – Борей.

Акрополь – древняя цитадель Афин (Греция), там расположены древнейшие храмы богов.

Актеон – охотник, подглядывал за Артемидой, пока та купалась. Богиня так рассердилась из-за того, что ее увидел какой-то смертный, что превратила его в оленя.

Алкионей – старший из рожденных Геей гигантов, которому было предопределено сразиться с Плутоном.

Амфора – высокий керамический сосуд для вина.

Антиной – предводитель женихов, претендовавших на руку жены Одиссея, царицы Пенелопы. Одиссей убил его, прострелив ему шею стрелой.

Аполлон – греческий бог солнца, пророчеств и музыки; сын Зевса и брат-близнец Артемиды. Римское имя – Аполлон.

Арес – греческий бог войны, сын Зевса и Геры, сводный брат Афины. Римское имя – Марс.

Артемида – греческая богиня природы и охоты; дочь Зевса и Лето, сестра-близнец Аполлона. Римское имя – Диана.

Асклепий – бог врачевания; сын Аполлона; его храм был центром целительства в Древней Греции.

Асклепион – лечебница и медицинская школа в Древней Греции.

Афина – греческая богиня мудрости. Римское имя – Минерва.

Афродита – греческая богиня любви и красоты. Состояла в браке с Гефестом, но любила Ареса, бога войны. Римское имя – Венера.

Афрос – учитель музыки и поэзии в подводном лагере для героев-русалов. Один из единокровных братьев Хирона.

Bifurcum – интимная часть тела.

Байтос – тренер по борьбе в подводном лагере для героев-русалов, единокровный брат Хирона.

Банастр Тарлетон – печально известный английский офицер; во время Американской революции принимал участие в истреблении окруженных войск армии Конфедерации во время битвы при Вэксхос.

«Баррачина» – ресторан в Сан-Хуане (Пуэрто-Рико); там изобрели пинья коладу.

Бахус – римский бог вина и пирушек. Греческое имя – Дионис.

Беллона – римская богиня войны.

Борей – греческий бог северного ветра. Римское имя – Аквилон.

Бриарей – старший брат титанов и циклопов; сын Геи и Урана. Последний из сторуких.

Великий понтифик – высший римский жрец, служитель богов.

Венера – римская богиня любви и красоты. Была замужем за Вулканом, но любила Марса, бога войны. Греческое имя – Афродита.

Виктория – римская богиня силы, скорости и победы. Греческое имя – Ника.

Вулкан – римский бог огня и ремесел, покровитель кузнецов; сын Юпитера и Юноны, супруг Венеры. Греческое имя – Гефест.

Га й Вителлий Ретикул – член самого первого римского легиона; во времена Юлия Цезаря был врачом; в настоящее время – лар (призрак) в Лагере Юпитера.

Гасдрубал из Карфагена – царь древнего Карфагена (в наши дни это Тунис), правил с 530 по 510 г. до н. э.; его избирали царем одиннадцать раз, и он четыре раза праздновал триумф – единственный карфагенянин, удостоившийся такой чести.

Геба – греческая богиня юности; дочь Зевса и Геры, супруга Геракла. Римское имя – Ювента.

Геката – богиня колдовства и перекрестков; управляет Туманом; дочь титана Перса и Астерии.

Гемера – греческая богиня дня, дочь Эреба (мрака) и Нюкты (ночи). Римское имя – Диес.

Гемины – полулюди-полузмеи; самые первые жители Афин.

Гера – греческая богиня-покровительница брака; супруга и сестра Зевса. Римское имя – Юнона.

Гермес – греческий бог-покровитель путников; проводник душ умерших; бог красноречия. Римское имя – Меркурий.

Гефест – греческий бог огня и ремесел, покровитель кузнецов; сын Зевса и Геры, супруг Афродиты. Римское имя – Вулкан.

Ге я – греческая богиня земли; мать титанов, гигантов, циклопов и других чудовищ. У римлян известна под именем Терра.

Гигиея – богиня здоровья, чистоты и санитарии; дочь бога медицины Асклепия.

Гипнос – греческий бог сна. Римское имя – Сомнус.

Гиппий – афинский тиран; после того как его свергли, он присоединился к персам и воевал против собственного народа.

Дамасен – гигант, сын Тартара и Геи, созданный, чтобы противостоять Аресу; обреченный Тартаром на вечное сражение с драконом, опустошающим землю.

Деймос – ужас, брат-близнец Фобоса (страха), сын Ареса и Афродиты.

Делос – остров в Греции, на котором родились Аполлон и Артемида.

Дельфийский оракул – человек, который изрекает пророчества, посылаемые Аполлоном. В настоящее время оракулом является Рейчел Элизабет Дэр.

Деметра – греческая богиня земледелия, дочь титанов Реи и Кроноса. Римское имя – Церера.

Диана – римская богиня природы и охоты. Греческое имя – Артемида.

Диес – римская богиня дня. Греческое имя – Гемера.

Диоклетиан – последний великий император-язычник и первый, добровольно оставивший пост; полубог (сын Юпитера). Согласно легенде его скипетр мог пробудить армию призраков.

Дионис – греческий бог вина и пирушек, сын Зевса. Римское имя – Бахус.

Дом Аида – место в Царстве Мертвых, откуда греческий бог смерти Аид и его жена Персефона управляют душами умерших; также название древнего храма в Эпире (Греция).

Драконица – чудовище с туловищем женщины и змеиными ногами.

Евримах – один из женихов, претендовавших на руку Пенелопы, жены Одиссея.

Зевс – греческий бог неба и царь богов. Римское имя – Юпитер.

Землерожденные – по-гречески «gegenees»; шестирукие чудовища, одетые в набедренные повязки.

Зоя Ночная Тень – дочь Атласа; была изгнана и впоследствии присоединилась к охотницам Артемиды, став верной последовательницей этой богини.

Инвидия – римская богиня мести. Греческая форма – Немезида.

Ипподром – стадион овальной формы для гонок на лошадях и колесницах в Древней Греции.

Ипполит – гигант, созданный, чтобы истребить Гермеса.

Ир – старик, бегавший с поручениями женихов супруги Одиссея, царицы Пенелопы, в обмен на объедки.

Ирида – греческая богиня радуги и вестница богов.

Итака – греческий остров, дом Одиссея, там находился его дворец; после Троянской войны герою пришлось очистить его от женихов-претендентов на руку его жены, царицы Пенелопы.

Cuneum formate – римский военный маневр: пехота строится клином, чтобы атаковать и прорвать строй вражеского войска.

Калипсо – божественная нимфа, жившая на мифическом острове Огигия; дочь титана Атласа. Она много лет удерживала на острове героя Одиссея.

Кекропс – предводитель геминов – полулюдей-полузмей. Основал город Афины и выступал судьей в споре Афины и Посейдона. Выбрал покровительницей города Афину и первым построил святилище в ее честь.

Керкопы – пара похожих на шимпанзе карликов, ворующих все, что блестит, и устраивающих хаос везде, где появятся.

Кето – древняя богиня моря и мать большинства морских чудовищ; дочь Понта и Геи; сестра Форкия.

Кимополея – божество из числа младших греческих богов, повелевает свирепыми морскими штормами; красавица-дочь Посейдона и супруга сторукого Бриарея.

Кинокефалы – псоглавцы, чудовища с собачьими головами.

Клитий – гигант, созданный Геей для вбирания в себя и сведения на нет любой магии Гекаты.

Коки – общее название для нескольких видов маленьких лягушек, обитающих в Пуэрто-Рико.

Коринфский канал – судоходный канал, соединяющий Коринфский залив Ионического и Саронический залив Эгейского морей.

Кронос – младший из двенадцати титанов; сын Урана и Геи, отец Зевса. Убил отца по приказу матери. Титан-владыка судьбы, земледелия, правосудия и времени. Римское имя – Сатурн.

Купидон – римский бог любви. Греческое имя – Эрот.

Лестригоны – великаны-людоеды с дальнего севера.

Ликаон – царь Аркадии; пожелав испытать всеведение Зевса, подал ему блюдо из зажаренной человеческой плоти. Зевс наказал его, превратив в волка.

Лупа – священная римская волчица, выкормившая основателей Рима – близнецов-найденышей Ромула и Рема.

Makhai – духи битв и сражений.

Medius – «средний» (лат.).

Малый Тибр – река, протекающая рядом с Лагерем Юпитера. Не такая большая, как изначальный Тибр в Риме, но течет с такой же силой, способна смывать греческое благословение.

Мания – греческий дух безумия.

Мантикора – чудовище с человеческой головой, телом льва и хвостом скорпиона.

Марс – римский бог войны, его называют также Марс Ультор. Покровитель империи, божественный отец Ромула и Рема. Греческое имя – Арес.

Марсово поле – участок земли в древнем Риме, находившийся в государственной собственности; также поле для тренировок в Лагере Юпитера.

Медуза – бывшая жрица; Афина застала Медузу с Посейдоном в храме Афины и в наказание превратила в горгону. Вместо волос у Медузы змеи, она может обращать людей в камень, если они посмотрят ей в глаза.

Меркурий – римский посланник богов; бог торговли, прибыли и коммерции. Греческое имя – Гермес.

Меропа – одна из семи плеяд, нимф-звезд, дочерей титана Атласа.

Миконос – один из Кикладских островов в Греции, расположен между Тиносом, Сиросом, Паросом и Наксосом.

Мимант – гигант, созданный, чтобы истребить Ареса.

Минерва – римская богиня мудрости. Греческое имя – Афина.

Мофонго – кушанье из жареного банана, традиционное блюдо Пуэтро-Рико.

Numina montanum – римские горные божества. Греческое название – урае.

Немезида – греческая богиня мщения. Римское имя – Инвидия.

Нептун – римский бог моря. Греческое имя – Посейдон.

Нереиды – пятьдесят морских духов женского пола; покровительницы моряков и рыбаков, хранительницы даров моря.

Ника – греческая богиня силы, скорости и победы. Римское имя – Виктория.

Нюкта – богиня ночи, одно из древнейших, самых первых мирообразующих божеств.

Orbem formate! – получив эту команду, римские легионеры должны выстроиться полукругом, в центре которого (впереди и позади воинов) находятся лучники, обеспечивающие огневую поддержку.

Одиссей – легендарный царь Итаки и персонаж поэмы Гомера «Одиссея». Римское имя – Улисс.

Олимпия – самое древнее и, вероятно, самое знаменитое святилище в Греции, родина Олимпийских игр. Расположена в западной части Пелопоннеса.

Онагр – огромное осадное орудие.

Орион – охотник-великан, ставший одним из самых преданных и высоко оцененных спутников Артемиды. Охваченный ревностью Аполлон свел Ориона с ума, внушив ему жажду крови; в конце концов великан умер от укуса скорпиона. Убитая горем Артемида превратила своего любимого охотника в созвездие, дабы почтить его память.

Оркус – демонический бог вечного наказания и нарушенных обетов.

От – гигант, созданный Геей, чтобы уничтожить бога Диониса/Бахуса; брат-близнец Эфиальта.

Panadería – булочная (исп.).

Парфенон – храм на афинском Акрополе в Греции, посвящен богине Афине. Его строительство началось в 447 г. до н. э., когда Афинская империя находилась на пике своего расцвета и силы.

Пегас – божественный крылатый конь; зачат Посейдоном как богом-покровителем коней, рожден Медузой-горгоной; брат Хрисаора.

Пелоп – согласно греческому мифу, сын Тантала и внук Зевса. Когда он был ребенком, отец разрезал его на куски, велел приготовить и подал получившееся блюдо богам во время праздника. Боги распознали обман и вернули Пелопа к жизни.

Пелопион – надгробный памятник Пелопу, расположенный в Олимпии (Греция).

Пелопоннес – большой полуостров и географический регион на юге Греции, отделен от северной части страны Коринфским заливом.

Пенелопа – царица Итаки, супруга Одиссея. Во время двадцатилетнего отсутствия мужа хранила ему верность, отвергнув сотню самонадеянных женихов.

Перибея – великанша; младшая дочь Порфириона, царя гигантов.

Пещера Нестора – в ней Гермес спрятал коров, украденных у Аполлона.

Пилос – город в Мессении, на полуострове Пелопоннес (Греция).

Пирагве – лакомство из колотого льда, залитого вкусным фруктовым сиропом; традиционное блюдо Пуэрто-Рико.

Пифон – чудовищный змей, предназначенный Геей для убийства Дельфийского оракула.

Плутон – римский бог смерти и богатства. Греческое имя – Аид.

Полибот – гигант, сын Геи, матери-земли; рожден, чтобы убить Посейдона.

Помпеи – в 79 г. н. э. этот римский город, расположенный недалеко от современного Неаполя, был уничтожен во время извержения вулкана Везувия: его полностью засыпало пеплом, погибли тысячи человек.

Порфирион – в греческой и римской мифологии царь гигантов.

Посейдон – в греческой мифологии бог моря; сын титанов Кроноса и Реи, брат Зевса и Аида. Римское имя – Нептун.

Пропилеи – проход или проезд, ведущий к главным воротам (обычно храма).

Repellere equites – «отбросить всадников» (лат.); квадратное построение римской пехоты, использовалось, чтобы противостоять коннице.

Ретиарий – гладиатор, вооруженный трезубцем и сетью.

Ромул и Рем – близнецы, сыновья Марса и жрицы Реи Сильвии. Приемный отец Амулий бросил их в реку Тибр, но детей спасла и вырастила волчица. Возмужав, они основали Рим.

Сомнус – римский бог сна. Греческое имя – Гипнос.

Спартанцы – граждане греческого города Спарты; солдаты древней Спарты, особенно ее знаменитая пехота.

Спес – богиня надежды; празднество в честь Спес, День надежды отмечается первого августа.

Сторукие – дети Геи и Урана, у них сто рук и пятьдесят лиц; старшие братья циклопов; первозданные боги суровых штормов.

Тартар – супруг Геи; дух бездны, отец гигантов; также самая нижняя часть Царства Мертвых.

Терминус – римский бог границ и вех.

Терра – римская богиня Земли. Греческое имя – Гея.

Титаны – род могущественных греческих божеств, потомков Геи и Урана, правивший во время золотого века и свергнутый молодым поколением богов, олимпийцами.

Тоон – гигант, рожденный, чтобы убить трех мойр.

Три мойры – согласно греческой мифологии, когда еще не было богов, мойры уже существовали: Клото, прядущая нить жизни, Лахесис, отмеряющая длину жизни, и Атропос, перерезающая нить своими ножницами.

Улисс – римское имя Одиссея.

Урае – греческое название горных божеств. Римское название – numina montanum.

Уран – отец титанов; бог неба. Титаны победили его, обманом заманив на землю. Они оторвали его от привычной ему стихии, устроили засаду, поймали его и разрубили на куски.

Fartura – португальская выпечка.

Filia Romana – римская девушка.

Филипп Македонский – царь Македонского государства (теперь это Греция), правил с 359 по 336 г. до н. э. Отец Александра Македонского и Филиппа III.

Флегетон – река огня, что течет через царство Аида в Тартар; сохраняет грешников в целом состоянии, чтобы те могли выдержать пытки в Полях наказаний.

Фобос – страх, брат-близнец Деймоса (ужаса), сын Ареса и Афродиты.

Форкий – в древнегреческой мифологии изначальный бог бурного моря; сын Геи; брат и супруг Кето.

Фригидарий – комната с холодной водой в римской бане.

Фурии – римские богини мести; обычно представляются в образе трех сестер – Алекто, Тисифоны и Мегеры; дочери Геи и Урана. Они обитают в Царстве Мертвых, подвергают пыткам преступников и грешников. Греческая форма – эринии.

Хиона – греческая богиня снега; дочь Борея.

Хиос – пятый по величине греческий остров в Эгейском море, расположен к западу от побережья Турции.

Хламида – греческая одежда; белый шерстяной плащ, который носили, закрепив застежкой на плече.

Церера – римская богиня земледелия. Греческое имя – Деметра.

Циклоп – представитель изначальной расы гигантов, имеющих один глаз посередине лба.

Цирцея – древнегреческая чародейка; однажды превратила команду Одиссея в свиней.

Eiaculare flammas – «выпустить зажженные стрелы» (лат.).

Эвора – португальский город, до сих пор частично обнесенный средневековыми стенами; там много исторических памятников, в том числе древнеримский храм.

Энкелад – гигант, созданный Геей, чтобы уничтожить богиню Афину.

Эол – бог всех ветров.

Эпидавр – прибрежный греческий город, в котором находилось святилище бога медицины Асклепия.

Эпир – область, расположенная на северо-западе Греции, там находится Дом Аида.

Эрехтейон – храм в Афинах, посвященный Афине и Посейдону.

Эрот – греческий бог любви. Римское имя – Купидон.

Эспрессо – крепкий кофе, готовится путем пропускания пара через молотые, обжаренные кофейные зерна.

Эфиальт – гигант, созданный Геей, чтобы уничтожить бога Диониса/Бахуса; брат-близнец Ота.

Ювента – римская богиня юности; дочь Зевса и Геры. Греческое имя – Геба.

Юнона – римская богиня-покровительница женщин, брака и плодородия; сестра и супруга Юпитера, мать Марса. Греческое имя – Гера.

Юпитер – в римской мифологии повелитель богов, именуется также Юпитер «Оптимус Максимус» («лучший» и «величайший»). Греческое имя – Зевс.

Янус – римский бог дверей, входов и различного рода проходов; изображается с двумя лицами, потому что смотрит в будущее и в прошлое.

Сноски

1

Готово! (франц.)

2

Испытание (лат.).

3

Прибрежный город в штате Гавайи, США.

4

Гладиусы наголо! (лат.)

5

Сценические псевдонимы артистов американского комедийного квинтета «Братья Маркс», необычайно популярного в 30–40-х годах XX века.

6

Игра слов. По-английски имя богини «Ника» звучит как «Nike», то есть совпадает с названием известной компании-производителя спортивной одежды и обуви.

7

Дедушка (исп.).

8

Супер Боул (англ. Super Bowl) – в американском футболе название финальной игры за звание чемпиона Национальной футбольной лиги (НФЛ) Соединенных Штатов Америки.

9

Англ. «Gulf Freeway» – южный участок автомагистрали «I-45» в штате Техас (США).

10

Самый известный канал Венеции.

11

Комплекс разнообразных памятников и музеев в историческом центре Вашингтона.

12

«Серфингуй на Барбадосе» (англ.).

13

«Guns & Ammo» – журнал, посвященный оружию.

14

Игра слов. Первая половина английского слова «donuts» («пончики») совпадает со словом «do» «делать», а вторая – «nuts» означает «орехи». В слове «farturas» первая половина «fart» совпадает с англ. словом «пукать». Перси берет первую половину слова «farturas» и вторую половину слова «donuts», и у него получается «fart-nuts», что-то вроде «пукать орехами».

15

Марка бейсбольной биты.

16

Пэдлбол (англ. PaddleBall) – это маленький теннис, игра на координацию и хорошую реакцию. К ракетке с помощью резиновой струны крепится резиновый шарик. Можно отбивать его вертикально, можно горизонтально – мячик никуда не денется.

17

Супергерой из комиксов. Вооружен щитом.

18

Город в США, штат Мичиган.

19

Вольный перевод: «Волшебный остров Пуэрто-Рико» (исп.).

20

Мороженое (итал.).

21

Популярный на Гаваях четырехструнный музыкальный инструмент, наподобие гитары.

22

Старинная американская песня «Gwine to Run All Night, or De Camptown Races» («Кемптаунские гонки»).

23

Моя подруга (исп.).

24

Самофланж (Samophlange) – словечко взято из мультсериала по комиксу «Громовые коты» (Thundercats). В одной из серий прозвучал диалог: «И не наступи на тот чертов самофланж! – Что это за ерунда такая – самофланж?» Теперь слово «самофланж» обозначает заумную техническую деталь, используется в среде игроков «Warcraft».

25

Сеньор, господин (исп.).

26

«Froot Loops» – готовые завтраки: хлопья в виде разноцветных колечек.

27

«Blue Lightning» – игра в жанре псевдосимулятор, в которой игрок управляет военным самолетом.

28

«Большая Берта» – немецкая 420-мм мортира, разработана в начале XX века.

29

«Медикэр» (англ. Medicare) – одна из федеральных программ медицинского страхования для населения старшего возраста (старше 65 лет), учрежденная в 1965 году в США.

30

Доктор медицины, доктор стоматологии, терапевт, врач-хиропрактик, доктор ветеринарных наук, член Американской академии среднего медицинского образования, обожемой, специалист по оказанию неотложной помощи, чмоки-чмоки, член Королевского терапевтического колледжа, судмедэксперт, я вам должен, дежурный врач, трудовая терапия, доктор фармацевтических наук, дальше матом, фельдшер, кандидат наук, зарегистрированный в качестве юридического лица, священный.

31

Spike (англ.) – шип.

32

Моя любовь (исп.).

33

«Kool-Aid» – безалкогольный растворимый напиток, очень популярен в США.

34

«Летняяпора» (англ.) – ария, написанная Джорджем Гершвином в 1935 году для оперы «Порги и Бесс».

35

«Счастливые дороги» (англ.).

36

Речь о двух американских бейсбольных командах, которые постоянно соперничают: Нью-Йорк Янкиз (англ. New York Yankees), базируются в одном из пяти районов города Нью-Йорка, Бронксе, и Бостон Ред Сокс (англ. Boston Red Sox), базируются в Бостоне, штат Массачусетс.

37

«Kumbaya» («Come by here») – традиционная песня, исполняемая у костров скаутами.

38

Синдром дефицита внимания и гиперактивности.

39

Традиционное блюдо мексиканской кухни.

40

Горшочек со сладостями; во время праздника подвешивается к потолку, одному из присутствующих завязывают глаза и просят разбить горшочек палкой.

41

Pachinko – игровой аппарат, напоминающий детский бильярд. Пружинным рычагом игрок выбрасывает металлический шарик в игровое поле, утыканное стерженьками, образующими препятствия. Нужно попасть в одно из отверстий на поле, и тогда автомат выдает премию: десяток-два новых шариков.

Content

Рик Риордан
Кровь Олимпа

I. Джейсон

II. Джейсон

III. Джейсон

IV. Джейсон

V. Рейна

VI. Рейна

VII. Рейна

VIII. Рейна

IX. Лео

X. Лео

XI. Лео

XII. Лео

XIII. Нико

XIV. Нико

XV. Нико

XVI. Нико

XVII. Пайпер

XVIII. Пайпер

XIX. Пайпер

XX. Пайпер

XXI. Рейна

XXII. Рейна

XXIII. Рейна

XXIV. Рейна

XXV. Джейсон

XXVI. Джейсон

XXVII. Джейсон

XXVIII. Джейсон

XXIX. Нико

XXX. Нико

XXXI. Нико

XXXII. Нико

XXXIII. Лео

XXXIV. Лео

XXXV. Лео

XXXVI. Лео

XXXVII. Рейна

XXXVIII. Рейна

XXXIX. Рейна

XL. Рейна

XLI. Пайпер

XLII. Пайпер

XLIII. Пайпер

XLIV. Пайпер

XLV. Нико

XLVI. Нико

XLVII. Нико

XLVIII. Нико

XLIX. Джейсон

L. Джейсон

LI. Джейсон

LII. Джейсон

LIII. Нико

LIV. Нико

LV. Нико

LVI. Нико

LVII. Пайпер

LVIII. Лео

Глоссарий

Сноски