Варшавское восстание 1944 г.

Движение Сопротивления в Польше 1939-1945 гг. Направления. Программы. Практика. Результаты. Часть 1

Валентина Парсаданова

© Валентина Парсаданова, 2018

ISBN 978-5-4490-7106-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Введение

Победа Антигитлеровской коалиции во Второй мировой войне осталась в памяти народов как торжество идей свободы и справедливости. В борьбе со смертельной опасностью фашизма объединились страны с различным общественным строем, разные социальные и политические силы. Делившие их различия отошли на задний план перед общечеловеческой задачей спасения мира от фашизма, расизма, геноцида и человеконенавистничества, попыток фашизма поработить всю Европу и мир.

Неотъемлемой частью международного фронта борьбы против фашизма и его германской разновидности – нацизма – кроме действий регулярных войск, было сопротивление гражданского населения захватчикам. Движение Сопротивления стало частью Второй мировой войны, внесшей свой вклад в победу над нацизмом, его сателлитами и сторонниками.

В соответствии с международно принятым определением, движение Сопротивления – это совокупность конспиративных действий: партизанских, повстанческих, иных форм стихийного и организованного противоборства оккупантам, борьба за национальное освобождение, восстановление государственного суверенитета. В понятие движения Сопротивления входила борьба за послевоенные политические и социально-экономические преобразования, за демократизацию общества, выходившего из войны. Без движения Сопротивления, без его социальных аспектов не понять перемен, произошедших в Польше и определивших полвека ее развития.

Польша была первой жертвой Второй мировой войны, народ которой прервал серию «мирных» захватов нацистской Германии. Польский народ, включая действия регулярных частей, боролся против фашистских захватчиков с 1 сентября 1939 г. до дня капитуляции Германии – 9 мая 1945 г. Стремление германских фашистов уничтожить польский и другие славянские народы, ликвидировать любую государственность и культуру, кроме германской, на территории до Урала, отсутствие потребности в коллаборантах на территории Польши – будущем плацдарме наступления на Советский Союз – обусловили то, что в Польше не возникло коллаборации как политического явления. Все классы, политические партии и почти все политические силы заняли антигитлеровские позиции. В ходе борьбы против оккупантов сформировались два основных политических направления: лагерь, руководимый правительством в эмиграции, и лагерь Польской рабочей партии.

Несмотря на то что движение Сопротивления и его наивысший подъем – Варшавское восстание 1944 г. – уже обросло мифами, стало частью семейных преданий, политические пристрастия к его направлениям – и по сей день неотъемлемая часть общественного сознания польского народа, активно влияющая на политическую и идеологическую борьбу в стране.

В годы Второй мировой войны Советский Союз и Польша впервые оказались в одном воюющем лагере. Взаимные их отношения, однако, были сложными и противоречивыми. Движение Сопротивления в Польше теснее, чем в других странах, было связано с положением на советско-германском фронте. События на этом фронте непосредственно влияли на его ход, подъемы и падения, успехи и потери. Сопротивление советских людей немецко-фашистским оккупантам в пограничных областях непосредственно взаимодействовало, конфликтовало, сливалось и объединялось с польским подпольным и партизанским движением. Характерной чертой польского движения Сопротивления было активное участие в нем советских людей.

Основное внимание в работе будет уделено процессу формирования и развития двух противостоявших направлений в движении Сопротивления, деятельности политических партий, их воззрениям на пути, методы и цели борьбы против оккупантов, на формы их участия в движении Сопротивления. Особый упор будет сделан на события 1944 года, когда решались судьбы страны. Воздействие Советского Союза и его армии на ход и исход борьбы польского народа вызывают необходимость рассмотрения и этого аспекта советско-польских отношений. Но в целом вопросы международные —не предмет исследования. Они даются для понимания событий, происходивших в Польше или вокруг Польши.

Работа основана на польской подпольной печати, публикациях документов и материалов, на документах ряда российских, белорусских, украинских и польских архивов, мемуарах участников событий, на историографии проблемы. Названия архивов, фондов и их нумерация даются на момент просмотра их автором, без возможных ныне изменений в связи с происходившей реорганизацией архивов в Российской Федерации и сопредельных странах. В книге рассмотрены организации, созданные поляками на территории, с которой Польша вступила во Вторую мировую войну. В стране в разное время и в разных регионах действовали украинские, немецкие, литовские и белорусские группировки. За исключением украинских, они не имели особого влияния на положение в стране.

Глава первая.

Зарождение польского движения Сопротивления

(Сентябрь 1939 г. – декабрь 1941 г.)

1.1. Сентябрьская катастрофа 1939 г. Потеря национальной независимости и ее последствия

1939 г. начался и шел под знаком дальнейшего нагнетания международной напряженности и втягивания мира в новую войну. После расчленения и захвата Гитлером Чехословакии (март 1939 г.), в котором участвовала и Польша, получившая Тешинскую Силезию, она оказалась с трех сторон окруженной территорией Германии или ее сателлитов. Становилось ясно, что Польша —очередная жертва агрессии. И действительно, план нападения на нее Гитлер подписал 3 апреля 1939 г. На границах Польши начали концентрироваться германские войска. Для Гитлера вопрос стоял в создании благоприятных условий для ведения против нее войны.

Летом 1939 г. в Европе велись «тайные» переговоры: англо-франко-советские (военные), англо-германские (политические), советско-германские (начавшиеся как экономические). От их исхода зависела судьба мира— возможность или невозможность предотвращения большой войны, к которой стремился Гитлер для установления «нового порядка». Каждая сторона надеялась решить свои тактические задачи. Германия – изолировать Польшу, не допустить создания тройственного англо-франко-советского союза, что могло перечеркнуть дальнейшие планы нацистов, не допустить выступления СССР в защиту Польши и создания для Рейха ситуации войны на два фронта[1]. Генеральной линией британской политики в отношении Германии, по словам премьер-министра страны Н. Чемберлена, была не защита отдельных стран, которые могли оказаться под германской угрозой, а стремление предотвратить установление над континентом германского господства, в результате чего Германия стала бы настолько мощной, что могла угрожать британской безопасности. Англия и Франция намеревались, направив германскую агрессию на восток, предотвратить нападение на собственные рубежи. Вместе с тем они были не прочь поучаствовать в походе на СССР хотя бы за кавказской нефтью, организовать новый «Мюнхен» ценой Польши. СССР стремился избежать вовлечения в войну, отстаивать собственные национально-государственные интересы, не допустить нового «Мюнхена» и активно участвовать в обсуждении возможностей отпора агрессии. Советская сторона, заинтересованная в сохранении польского государства (иначе фашистский рейх вплотную подойдет к советским границам) и укреплении его способности сопротивляться германскому давлению, четырежды за весну-лето 1939 г. предлагала Варшаве помощь в отражении грядущей агрессии. Но неизменно встречала отказ. Сталин, однако, продолжал держать открытыми «обе двери» (договоренности с западными державами и с Германией). Фактически это была тактика всех переговорщиков.

Попытка создания Антигитлеровской коалиции – совместного выступления Великобритании, Франции, СССР и Польши против гитлеровской Германии – сорвалась. Переговоры военных миссий в Москве зашли в тупик. Причин много. Для нашего изложения важна одна из них: правительство Польши отказывалось от сотрудничества с Советами и не соглашалось пропустить Красную армию через территорию Польши по двум «коридорам» к границам Германии для организации отпора агрессорам. Польское руководство считало, что единственной целью СССР является стремление добиться того, чего он не достиг в ходе войны 1919 – 1921 гг.: установить в Польше советскую власть. Целью же польской политики, по директиве генштаба 2304/2/37 от 31 августа 1937 г., было «уничтожение всякой России». Для этого осуществлялись поддержка сепаратизма на Кавказе, Украине, Средней Азии и дестабилизация в глубоком тылу Красной армии во время войны[2]. Объективная необходимость объединения сил для борьбы с фашизмом с целью отражения его агрессии еще не была осознана и не осуществлена будущими союзниками.

Для Москвы оказалось, что в Европе СССР не имеет союзников (Франция не выполнила обязательств по союзному договору во время Чехословацкого кризиса). На востоке, в степях Монголии, уже четыре месяца шла война с Японией. Возникала угроза военных действий на восточных и западных границах страны. В этих условиях, вероятно в середине августа (11 августа?), был сделан выбор в пользу Германии, неоднократно предлагавшей урегулирование отношений.

На 26 августа Гитлер назначил начало войны против Польши. На 22 августа наметил визит Риббентропа в Москву, на 23-е —Геринга в Лондон: в ночь на 22 августа британский премьер-министр Н. Чемберлен предложил Гитлеру соглашение за счет Польши. Фюрер ответил согласием. В Москве об этом стало известно через несколько часов. 22 августа ТАСС опубликовал сообщение о приезде Риббентропа – министра иностранных дел Германии – «для соответствующих переговоров». Получив директиву Гитлера обещать Сталину все что угодно, соглашаться на любые требования, Риббентроп прилетел в Москву. 23 августа были подписаны советско-германский пакт о ненападении и секретный протокол к нему о разделе сфер влияния в Европе. В силу пакт вступал немедленно[3]. Визит Геринга в Лондон Гитлер отменил.

Сталин в первый раз за 1939 – 1945гг. —но не в последний – изменил свою позицию по польскому вопросу. В 1940 г. он ставил уже другой акцент. 1 июля он сказал английскому послу С. Криппсу, характеризуя пакт: «Если господин премьер (У. Черчилль с 06.06.1940) хочет знать о наших отношениях с Германией, то мы можем сообщить, что у нас нет блока с Германией на предмет войны против Англии. У нас есть только пакт о ненападении». В феврале 1943г. Сталин будет говорить польскому послу Т. Ромеру, что «базой советского договора с Германией был вопрос о ненападении, а не вопрос о границах». Что не мешало Сталину несколько раз менять первоначальную линию раздела сфер влияния. Шла дипломатическая борьба Берлина и Москвы за принадлежность украинских нефтяных районов, подходов к Прибалтике как плацдармов для наступления на Ленинград (Санкт-Петербург)[4], за принадлежность Львова и Вильно (Вильнюса). Правда, меняя Холмщину на Литву («кусочек Литвы»), СССР пришлось заплатить за него золотом (31,5 млн марок или 7,5 млн тогдашних золотых долларов). Гитлер шел навстречу почти всем «перестановкам». Соглашался с приближением границы к «линии Керзона» (линия раздела, предложенная странами Антанты в 1919 г. в качестве границы между советскими республиками и Польшей). Гитлеру необходима была немедленная свобода рук для начала агрессии против Польши. А «они (т.е.СССР) все равно у меня в кармане» – воскликнул он, узнав, что пакт подписан. Однако клочок плацдарма у литовской границы для наступления на Ленинград из зубов не выпустил. Тем не менее в ноябре 1940 г., когда взаимные отношения уже окончательно разладились, Гитлер в Берлине высказал Молотову крайнее недовольство этими изменениями.

Великобритания и ее союзники «простили» СССР. У. Черчилль в речи по радио 1 октября заявил, что Россия проводила политику собственных интересов, было бы лучше, если бы она проводила еекак друг и союзник. «Но российские армии должны были встать на этой линии, это было ясно и неизбежно с точки зрения на опасность, грозившую России со стороны нацистской Германии. Во всяком случае, линия там есть и создан восточный фронт…«Премьер-министр Великобритании Чемберлен, отвечая на вопрос об отношении правительства к речи Черчилля, сказал 23 октября, что тот «выразил собственную интерпретацию событий, но в его интерпретации не было ничего, что бы отличалось от взглядов правительства Его Королевского Величества». В Тегеране в 1943г. Черчилль скажет: «Я также очень хорошо понимал положение России в начале войны, и принимая во внимание нашу слабость в начале войны, мюнхенскую политику и тот факт, что Франция изменила данным ею гарантиям Чехословакии, я понимаю, что советское правительство не могло в этих условиях рисковать своей жизнью» /4/. В сложной и запутанной политической обстановке лета 1939 г. руководства будущих союзников готовы были пойти на временные тактические соглашения с Германией даже в ущерб своим истинным политическим и стратегическим интересам.

В СССР подписанты даже не получили полномочий на подписание пакта. Поставив документ на ратификацию Верховного Совета СССР, В. М. Молотов в докладе свел его значение к тезису «пусть воюют без СССР» и к напоминанию, что вопросы Европы, а тем более Восточной Европы, решать без СССР невозможно. Ставя на ратификацию договор с Германией, глава советского правительства подчеркнул, что различия в мировоззрениях и политических системах не могут препятствовать хорошим отношениям Советского Союза и с другими капиталистическими странами. В речи Молотова не было полной уверенности, будет ли соблюдаться советско-германский пакт, и содержалось указание на необходимость сохранения бдительности в защите интересов СССР, а также на то, что СССР проводит и будет проводить свою собственную, самостоятельную политику. 31 августа договор о ненападении был ратифицирован. О секретном протоколе не узнал Верховный Совет, ни даже политбюро ЦК ВКП (б). «Он являлся изначально противоправным документом, представляя собой сговор, выражавший намерения подписавших его физических лиц» – определил его в 1988 г. Съезд народных депутатов. Съезд объявил оба документа юридически несостоятельными и недействительными с момента его подписания/5. «Правда». 24ХП. 1988/.

В комментариях советской печати к договору от 23 августа 1939г. во всем обвинялись премьер-министр Великобритании Н. Чемберлен и министр иностранных дел Польши Ю. Бек, воспрепятствовавшие созданию системы коллективной безопасности в Европе. Но одновременно в газете «Правда» прошло сообщение, что советское правительство «сошло со своего пути, чтобы облегчить неспровоцированное нападение на Польшу» и что «нейтралитет СССР на руку Германии». Маскировалось заявление ссылкой на английскую газету Reynold’s News.

Неприятие польским правительством советских предложений по организации системы коллективной безопасности в Европе сохраняло почти все межвоенное двадцатилетие напряженность в советско-польских отношениях, дошедшую почти до взрыва во время Чехословацкого кризиса и Мюнхенского соглашения (1938г.). Советская пропаганда представляла Польшу государством, с которым или на территории которого в ближайшее время придется воевать.

Советский НКИД потребовал от своих дипломатов в Польше доносить о любых действиях и передвижениях трех значимых фигур в польской политике: маршала Э. Рыдз-Смиглы – наследника Пилсудского и фактического диктатора страны – и оппозиционеров: бывшего премьер-министра В. Сикорского, а также лидера крестьянского (людовского) движения В. Витоса – премьер-министра в 1920 г. Весной-летом 1939 г., может быть, в связи с трехсторонними переговорами в Москве, внешне взаимная острота отношений СССР и Польши была несколько сглажена. В Польше появился советский посол, которого не было с 1935 г., впервые был подписан торговый договор, которого не было все 20 лет, установлено авиасообщение между Москвой и Варшавой. Польша отказалась от ежегодной церемонии 15 августа —дня «чуда над Вислой», стороны заявили об отсутствии взаимных территориальных претензий. Сталин обещал подумать о дальнейших шагах в этом направлении. Например, о передаче архивов. Правда, М. Литвинов – глава советского НКИДа – продолжал считать, что советско-польские отношения стали менее враждебными, но не более дружественными.

Польская военная доктрина была рассчитана на помощь западных союзников. Вопреки словесным их заверениям, доказано, что генштабы Великобритании и Франции не составили планов оказания помощи Польше. Более того, западные союзники были убеждены, что и не имеет смысла: Польша способна сопротивляться Германии только две-три недели./6/.

Некоторые высказывания, помещенные в труде Рыдза-Смиглого «Чтобы не забыли о силе», позволяют судить, что маршал критически относился к подготовленности польского офицерского состава, состоянию службы тыла армии и лично принял решение о модернизации армии с готовностью к 1942 г./7/. На нее нужно было 700 – 750 млн злотых в год. Польша могла выделять по 500 млн в год, да и те расползались по отделам министерства и по карманам. В результате планы военного перевооружения были выполнены на 35%. (Гитлеровцы на подготовку к войне, по словам фюрера в Рейхстаге, за шесть лет истратили более 90 млрд марок.) К сентябрю 1939 г. в польском генштабе не было разработанных планов ведения войны против Германии. Имевшиеся наметки выдал гитлеровцам офицер польского генштаба. В штабе германского генерала Г. Рунштедта его оценили негативно – как непрофессиональный. Специалисты вычитали крайнюю переоценку своих возможностей, например, наступательные действия на Берлин. Правда, польский разведчик равным образом узрел в оперативном кабинете начальника германского генштаба немецкую карту с нанесенными на ней направлениями атак против Силезии и Подгалья. Полученные сведения не были использованы. Вместо концентрации польских соединений перед намеченными точками прорыва фронта польские войска были «размазаны» почти равномерно по периметру границ.

Изменение геополитических условий Польши определило лихорадочные усилия ее санационных правителей переориентировать внешнюю политику на Францию и Великобританию. Добиться удалось подписания 25 августа 1939 г. союзного англо-польского антигерманского договора. Внутри страны угроза фашистского нашествия вела к попыткам политической консолидации, ослаблению межпартийных разногласий. Был выдвинут лозунг создания правительства национального спасения. Помощь в отпоре фашизму часть польского общества надеялась получить от Советского Союза. (Такая возможность предусматривалась гитлеровцами в первом варианте плана «Вайс» —плана нападения на Польшу.) Пресса, в основном оппозиционная, даже заговорила о несвойственных Польше идеях славянского единства.

1сентября 1939 г. гитлеровские войска вторглись в Польшу массированными, рассекающими польскую оборону ударами. Предлог – защитить притесняемое немецкое меньшинство в Польше. («Антинемецкие» акты организовывала сама германская разведка.) Вермахт наступал одновременно с севера и юга, ворвавшись в Мазовию, Поморье, Силезию и Подгалье с намерением рассечь польскую территорию, окружить и уничтожить польские армии в излучине Вислы западнее Варшавы, захватить центры польской военной промышленности, узлы транспорта и связи[5]. Германия начала войну, убедившись, что Франция и Англия, несмотря на наличие союзных договоров с Польшей, не собираются выступать в ее защиту, хотя 3 сентября они и объявили войну Германии. Вслед за Англией последовали ее доминионы. В октябре 1944 г. Черчилль проговорится, что Польша была только поводом вступления Британии в войну, а не причиной. США заявили о своем нейтралитете.

1 сентября президент Польши И. Мосьчицкий[6] издал два акта и воззвание к народу. Первый акт назначал генерального инспектора армии Э. Рыдза-Смиглого главнокомандующим. Вторым он становился наследником президента в случае, если этот пост окажется вакантным до заключения мира. Рыдз, в свою очередь, отдал приказ в духе «сильные, сплоченные, готовые» и убеждал народ, что окончательная победа будет принадлежать Польше и ее союзникам.

2 сентября Рыдзу пришлось отдавать приказы об отступлении на линию Вислы и Сана, 3-го – об обороне Варшавы, а 5-го – говорить об эвакуации правительственных учреждений и генштаба из столицы. 6-го колонна генштаба, преодолевая заторы на дорогах, созданные десятками тысяч беженцев и бомбежками с воздуха, двинулась на восток, затем на юг.

Победа Германии над Польшей была практически предрешена. Германия обладала как численным перевесом своих сил (1,6:1), так и техническим и количественным превосходством своей боевой техники.

Польская армия, модернизация которой не была завершена, оставалась во многом на уровне 20-х годов. Уже в первую неделю вермахт захватил «коридор» (территорию между Польшей и Восточной Пруссией, выход Польши к морю), Познаньское воеводство, Силезско-Домбровский регион, все основные экономические районы, вторгся вглубь страны. Выбросил в тыл многочисленные десанты, окружил Варшаву.

Ставка главнокомандующего была перенесена в Брест. С 12 сентября общее руководство военными действиями практически отсутствовало. Правительство, золотой запас государства, дипломатический корпус, военное командование следовали к румынской границе. С 9 сентября начались переговоры о переходе правительства Польши в Румынию. После боев над рекой Бзурой 200-300-тысячной группировке польских войск удалось отойти вглубь страны и создать новую линию обороны по Нареву, Висле и Сану (7 – 17 сентября). Гитлеровцы смогли замкнуть кольцо нового окружения на Буге.

Маршал Рыдз-Смиглы понимал обреченность Польши в войне с Германией/7/. В декабре он скажет: «Начиная войну, я хорошо понимал, что она неизбежно будет проиграна на польском фронте, который я считал одним из участков великого антинемецкого фронта. Начиная борьбу в небывалых условиях, я чувствовал себя командиром участка, который должен быть принесен в жертву, чтобы дать другим время и возможность организоваться и подготовиться»[7]. Чтобы сохранить человеческие жизни, Рыдз уже в первые дни войны думал о капитуляции, но западные союзники не позволили ему этого сделать. Им было нужно, чтобы вермахт ушел дальше на восток, к границам СССР.

4 сентября 1939 г. на саммите высшего французского и британского командования, который обладал правом изменить майские решения о Польше (не оказывать ей военной помощи в надвигавшейся войне), лишь их подтвердили. 5 сентября начальник французского генерального штаба генерал М. Гамелен заявил, что у Польши нет шансов на продолжение сопротивления, «это является основанием для сохранения наших сил», поэтому «не следует обращать внимание на всеобщее возмущение и начинать военные действия» против Германии. 12 сентября на встрече премьер-министров Франции и Британии было решено, что Польша уже проиграла войну и любая акция по ее спасению бесполезна. Было принято тайное решение не приступать к активным действиям против Германии, а вопрос о восстановлении независимости Польши решить в результате глобального исхода многолетней войны/8/.Политически им Польша оставалась необходимой, однако не санационная. Французский посол в Польше Л. Ноэль уже 6 сентября предлагал перевезти (создать) польское правительство во Францию. 11 сентября он начал переговоры с Румынией, но не ставил вопроса о пропуске актуального правительства Славоя-Складковского. У Ноэля уже на примете был другой кандидат в премьеры— генерал В. Сикорский.

К середине сентября вермахт подошел к Бресту и Львову. Гитлер в рейхстаге хвастливо заявил: «Мы в течение 18 дней разгромили Польшу».

1 сентября 1939 г. Советский Союз объявил о своем нейтралитете в войне. До 15 сентября отказывался выполнять советско-германские договоренности, заявляя Берлину, что если и вступит на территорию Польши, то в целях политической помощи украинцам и белорусам. Советские внешнеполитическое и военное ведомства внимательно отслеживали ситуацию. 10 сентября аналитическая справка НКИД содержала вывод, что войну Польша уже проиграла. Были предприняты усилия прекратить войну с Японией на Халхин-Голе. 15 сентября 1939 г. перемирие было подписано. В те же дни генштаб Красной армии отдал приказ войскам Белорусского и Киевского военных округов к 15 сентября быть в полной боевой готовности. Срок выступления будет сообщен в специальной телеграмме наркома. При получении телеграммы дальше рубежа Вильнюс-Ломжа-Буг не выдвигаться. А также ни в коем случае не использовать оружия против польской армии, если она не начнет военных действий. Запрещено было обстреливать из пушек и бомбить с воздуха города и населенные пункты. Строго запрещалось нарушать границы соседних государств— Латвии, Литвы и Румынии.

Убедившись, что война Польшей проиграна, 17 сентября Красной армии был отдан приказ вступить на территорию Западных Украины и Белоруссии, отошедших к Польше в 1921 году. (Уже в 1923 г. РСФСР и Украина направили Великобритании как представителю Антанты ноты с требованием пересмотреть условия Рижского договора 1921 г. Ответа не было. Но Британия всегда повторяла, что она не гарантировала польских границ. В 1949 г. на праздновании десятилетия воссоединения украинского народа Молотов был откровеннее: мы стали сильными и предъявили права.)

465 тыс. штыков и примерно 50 тыс. летного персонала обязаны были «выполнять революционный долг и свою обязанность оказать безотлагательную помощь и поддержку белорусам и украинцам». Приказ гласил, что бойцы Красной армии – не завоеватели, а освободители своих единокровных братьев – белорусов и украинцев, а также трудящихся Польши, и должны не допустить, чтобы враги этих народов надели на них новое ярмо эксплуатации и разорения. Войска были двинуты под лозунгами национального и социального освобождения этих областей.

Советским войскам предписывалось дойти фактически до «линии Керзона». Но часть советских войск все-таки форсировала Буг и вступила на Холмщину по границам договора гетмана Скоропадского с блоком Центральных держав в Бресте в 1918 г.

Текст советской ноты польское правительство получило до выступления войск /9/. В ноте от 17 сентября обращают на себя внимание три момента. Первый: утверждение о том, что «польское государство и его правительство перестали существовать. Тем самым прекратили свое действие договоры, заключенные между СССР и Польшей». Второе: в этих условиях советское правительство не может безразлично относиться к судьбе единокровных украинцев и белорусов, брошенных на произвол судьбы, и «берет под свою защиту жизнь и имущество населения Западной Украины и Западной Белоруссии». Третье: принятие на себя обязательства в отношении польского народа: «Советское правительство намерено принять все меры к тому, чтобы вызволить польский народ из злополучной войны, куда он был ввергнут его неразумными руководителями, и дать ему возможность зажить мирной жизнью»/9,178/. На основании советской ноты и давления посла Франции Л. Ноэля польское правительство признало, что состояния войны с СССР нет. Рыдз-Смиглы еще на территории Польши издал приказ, смысл которого был «с Советами не воюем»: «Советы вступили. Приказываю общий отход к Румынии и Венгрии кратчайшими путями. С большевиками не сражаться, только в случае атаки с их стороны или попыток разоружения отрядов». 19 сентября последовало заявление от имени комитета печати: «В связи с заявлением о советском нейтралитете польская армия не ведет военных действий против советской армии. Польское правительство выразило протест против нарушения границы». Более ничего.

После интернирования польского правительства в Румынии Л. Ноэль помог выехать во Францию одному из руководителей оппозиции – генералу В. Сикорскому. 30 сентября 1939 г. во Франции было провозглашено создание нового польского правительства. Возглавил его В. Сикорский.

Ю.В.Иванов, историк и дипломат, в «Очерках истории российско- (советско) -польских отношений в документах 1914 – 1945» пишет: «Если стать на сугубо формально-юридическую точку зрения, то к 17 сентября сложилась ситуация, в существовании которой в международном праве допускается одностороннее аннулирование договоров в силу „коренного изменения обстоятельств“ (оговорка rebus sic stantibus), что и было фактически изложено СССР в ноте от 17 сентября 1939 г. Примерно такими же соображениями руководствовались западные союзники Польши— Великобритания и Франция, которые не выполнили взятое на себя в подписанных договорах обязательство в случае нападения на Польшу Германии начать эффективные военные действия против последней». Далее автор обосновывает неправомерность обвинения СССР польской стороной в агрессии. В частности, утверждает, что если бы СССР выступил вместе с Германией 1 сентября, «то ответственность советской стороны за нарушение подписанных договоров, а также правомерность ее обвинения в агрессии имели бы определенные основания». Далее: что из имеющихся в распоряжении историков документов «не вытекает, что между СССР и Германией имелась какая-либо договоренность об одновременном нападении на Польшу». «С большой долей достоверности» можно сказать, что «такой договоренности, зафиксированной в документах, не было вообще». Однако на той же странице есть и иное положение автора: «Если даже и существовала между СССР и Германией договоренность об одновременном начале военных действий против Польши, то сам факт, что СССР уклонился от ее выполнения, свидетельствует только в пользу дипломатии Москвы» /10/.

Третий этап германо-польских военных действий (18 сентября— 5 октября) характеризовался отчаянным сопротивлением окруженных польских группировок, главным образом на Люблинщине, и центров сопротивления: Варшава, Модлин, Хель. Вокруг сохранившихся на территории Польши частей польской армии 16 – 17сентября вновь замкнулось кольцо окружения силами танковых частей генерала Гудериана с севера и 14-й армии с юга. После очередной неудавшейся попытки прорваться и из-за отсутствия боеприпасов окруженные части 23 – 25 сентября капитулировали.28 сентября сдалась Варшава. 5 октября был последний бой между германскими и польскими войсками под Коцком. 6 октября капитулировал генерал Ф. Клееберг. Его капитуляция означала окончательное прекращение регулярных военных операций. Несколько укрывшихся в лесах отрядов не сложили оружия и перешли к партизанским действиям в Келецком и Люблинском воеводствах. Продолжались они до июля 1940 г. – до падения Франции, когда эмиссары правительства в эмиграции приказали распустить отряды.

В ходе полутора тысяч боев и столкновений, длившихся 35 дней, польская армия нанесла вермахту значительные людские и материальные потери. Они превзошли расчетные по плану «Вайс». На счету польской армии была оборона Вестерплятте, Млавы, крупнейшая битва над Бзурой, оборона Варшавы и Модлина. Кроме армии на защиту страны встали рабочие бригады обороны Варшавы, созданные Польской социалистической партией (ППС). Такие же организации возникли в Домбровском бассейне. Действовали крестьянские отряды в Восточной Польше.

Официальные немецкие потери в Польше: 17106 убитых. 36995 раненых; тысяча танков и бронемашин или 30%, брошенных на Польшу, более 10 тыс. транспортных средств, треть самолетов, боеприпасов у германской армии осталось на две недели. Польские потери значительнее: до 65 – 70 тыс. убитых. Раненых —130 – 140 тыс. В плен попало от 587 до 694 тыс. военнослужащих. В гитлеровские лагеря заключили 420 тыс. В Румынии и Венгрии интернировано было до 70 тыс., в Литве —до 18тыс. солдат и офицеров.

Сталин охарактеризовал начавшуюся 1 сентября 1939 г. войну как империалистическую, несправедливую, ведущуюся двумя группами капиталистических держав за передел мира при нейтралитете СССР. Национальное и социальное угнетение украинцев и белорусов было объявлено главной причиной падения «фашистской Польши». Боевые действия Красной армии 17 – 28 сентября вскоре стали именоваться освободительным походом. Именно Красной армии была отведена решающая роль в развитии мирового революционного процесса, о чем недвусмысленно писалось в приказах командующих фронтов перед вступлением в Польшу и о чем заявлял Сталин руководителю Коминтерна Г. М. Димитрову./11/.СССР преследовал свои национально-государственные интересы, как их понимало руководство ВКП (б) и ее методами. Но объективно действия Красной армии углубили трагическую ситуацию Польши и позволили ускорить окончательный разгром ее вооруженных сил.

Как уже говорилось, ни СССР, ни Польша друг другу войны не объявляли, но все же произошло около 40 стычек, в основном с пограничными патрулями, не получившими еще приказа главнокомандующего. Более крупные столкновения и бои были у Гродно, под Шацком, в районе Хелма и Самбора. Официальные советские потери огласил Молотов 31 октября1939 г.: 739 убитых, 1862 раненых. Публикация 1993 г. дает 3379 жертв. В том числе 996 убитых. По сведениям издания «Россия и СССР в войнах ХХ века» 2001 года— 1475 жертв. Польская историография ПНР (Польской народной республики) говорила, что было убито и пропало без вести 2 – 2,5 тыс. красноармейцев и 6 – 7 тыс. было ранено. Красная армия потеряла 150 бронемашин и 20 самолетов. Польские потери – 6 – 7 тыс. человек. Как замечает Ю. В. Иванов, современная польская историография утверждает, что советские потери составили 20 – 30 тыс. человек, а польские эмигрантские историки дают для РККА 3 тыс. убитых и 7 тыс. раненых.

Приход Красной армии был встречен различными национальными и социальными группами населения противоречиво – от радости, нейтральности до вражды и вооруженного сопротивления. Посол Ноэль, следовавший вместе с польским правительством и переходивший румынскую границу у Залещик, написал в мемуарах: «Местное население ожидало быстрого прибытия советских войск. Кружили там слухи о заключении между Берлином и Москвой соглашения, касающегося раздела Польши. Называли даже подробности прохождения новой границы. Многочисленные в тех краях евреи ожидали Красную армию с нескрываемым нетерпением. Одни украинцы надежды возлагали на Гитлера, другие – на Сталина. Почти все рассчитывали на быстрый и полный переворот, который избавил бы их от жандармерии, сборщиков налогов, польских помещиков, и было совершенно ясно, что везде проявлялась работа советских агентов, которые обещали населению неизбежное исчезновение польского государства»/12/.

Договор о дружбе и границе между СССР и Германией, подписанный 28 сентября 1939 г., определил, что этнические польские земли оставались под оккупацией Германии, а украинские и белорусские отходили к СССР. К договору имелись три протокола: о репатриации немецкого населения; о территориальных изменениях в «сферах влияния», о недопущении обеими сторонами на своих территориях никакой польской агитации, которая действовала бы на территорию другой страны. Стороны обязались взаимно ликвидировать зародыши подобной агитации на своих территориях и информировать друг друга о целесообразных для этого мероприятиях.

Польское правительство в эмиграции квалифицировало этот акт как четвертый раздел Польши. В декрете эмигрантского президента говорилось о непризнании и незаконности любых распоряжений любых оккупантов. Польское правительство заявило о продолжении борьбы против двух врагов за полное восстановление независимости и суверенитета польского государства.

Наиболее дальновидные немецкие генералы настороженно отнеслись к действиям СССР. В конце сентября 1939 г. генерал фон Бок в «Памятной записке» для военных кругов написал: «Как можно было предвидеть, полный разгром Польши Германией вызвал выступление на арене войны новой державы— России. О ее дальнейших действиях пока еще ничего нельзя сказать. Но уже сейчас Россия обременяет с Востока свободу стратегических действий Германии, не исключено, что в лице России Германия в последующем ходе войны встретит серьезную, а при определенных условиях смертельную опасность»/13/. (Генерал в декабре 1941 г. под Москвой в полной мере ощутил эту опасность, а его «задержка» под Воронежем в 1942 г. погубила его карьеру.)

Осенью 1939 г. Сталин вел политику, которая позволила Западу не видеть в нем «окончательного» союзника Гитлера и ожидать благоприятного для них развития событий— неизбежного взаимного отталкивания принципиальных врагов— СССР и фашистской Германии. Хорошо было известно гитлеровское намерение: «Война против СССР остается последней и решающей задачей германской политики».

Итогом консультаций между правительствами Франции и Великобритании вечером и ночью с 17 на 18 сентября и заседания британского кабинета 18 сентября были ноты советскому правительству. Английская нота сочла, что советскую «атаку» на Польшу нельзя оправдать аргументами, приведенными в советской ноте правительству Польши, и оспорила тезис о том, что польское государство и его правительство перестали существовать. Она декларировала, что Англия «продолжает признавать» польское правительство «законной властью Польской республики». Советскую же акцию квалифицировала как «инвазию» – вторжение, а не как «агрессию». Франция же 20 сентября фактически лишь заявила, что действия СССР против Польши трудно согласуются с понятием нейтральности. И все. Правда, британская газета «Таймс» опубликовала статью под заголовком «Нож в спину», но в ней призывала не углублять сближение России и Германии. Уинстон Черчилль 1 октября в речи по радио, как уже говорилось, одобрил действия СССР: создан восточный фронт против Германии. Британский министр иностранных дел Э. Галифакс заявил в Палате лордов, что надо «проводить разницу между действиями Германии и СССР в Польше». СССР получает то, что принадлежало России. А Германия захватывает чужие территории. Английское правительство рекомендовало польскому МИДу не обострять отношений с СССР, тем более что их договор гарантирует Польше помощь Лондона только в случае агрессии Германии. Тайный протокол к нему явно исключал действие договора в случае вторжения Советской России. В Париже также советовали воздерживаться от каких-либо официальных шагов в отношении Советского Союза. Эту линию вело и правительство США.

Государственный секретарь К. Хэлл констатировал, что Рузвельт и он «не хотели бы рассматривать Россию как государство, воюющее в равной мере, как Германия… 21 сентября я передал президенту известие… Оно исходило из официальных китайских источников в Москве и имело целью выяснить, что советское наступление на Польшу не означало советского участия в европейской войне, а имело целью только обеспечение границы и охрану русского меньшинства в Восточной Польше». Причина «отпущения грехов» проста: продолжалась борьба за расстановку сил в начавшейся Второй мировой войне. Позиция СССР могла решить ее исход.

Обращение В. Сикорского по радио к полякам 18 декабря 1939 г. свидетельствовало, что он принял тактику Запада/14/.

Польша стала первой жертвой мировой войны, но первым государством в Европе, народ которого поднялся на защиту своего национального существования, повел справедливую войну против гитлеризма и положил конец его «мирным» завоеваниям. Однако остается историческим фактом, что в критический момент, в августе 1939 г., санационный режим сопротивлялся созданию коллективного отпора гитлеризму с участием СССР. В ходе сентябрьской кампании в Польше выявились три основных потока сопротивления гитлеровскому вермахту. Первый – действия регулярной армии. Второй – добровольческие вооруженные отряды из гражданского населения, перешедшие к партизанским и террористическим действиям. Уже в сентябре (27 сентября), до создания правительства, возникла первая подпольная военная организация – «Служба победе Польши». Третий – различные неорганизованные формы гражданского неповиновения, впоследствии – политической и экономической борьбы. Два последних направления будут основным объектом рассмотрения в настоящей работе.

В целом можно согласиться с авторами «Краткой истории Польши», что «вторую Речь Посполитую обрекли на гибель не столько колебания и ошибки санационного правительства, сколько сложные перипетии исторического процесса, в ходе которого внешние факторы сыграли более весомую роль, чем внутренние». Война для польского народа против гитлеровской Германии с самого начала была справедливой, освободительной. Попытаемся представить, за какую третью Речь Посполитую намеревались бороться польские участники войны и движения Сопротивления.

1.2. Создание правительства в эмиграции и его деятельность. Проблемы армии и участия Польши в войне

30 сентября 1939 г. во Франции было объявлено о создании правительства национального согласия в эмиграции. Возглавил его генерал В. Сикорский. После отставки Рыдза-Смиглого с 9 ноября 1939 г. он стал и верховным главнокомандующим. В правительство вошли не первые персоны польской политики, а лица, случайно оказавшиеся на Западе. Политически это было соглашение представителей довоенной оппозиции – Стронництва людового, Стронництва працы, социалистической партии (ППС) и народовцев (Стронництва народового) – с частью санационного лагеря. Официально осуждая санацию, правительство и поддержавшие его круги легальной оппозиции основой своего существования признали Конституцию 1935 г., мотивируя это необходимостью обеспечить преемственность государственности в эмиграции и ее легальность. (А. Гарриман, тогда посол США в СССР, объяснил В.М.Молотову 11.08.1944, как это произошло: «Когда поляки обратились в американскому правительству с просьбой признать их, американское правительство ответило, что они представляют собой группу отдельных лиц, а не правительство. Тогда поляки ответили, что по Конституции 1935 г. возможна передача полномочий от одного президента другому. Поляки просили поэтому признать их правительство на основе этой Конституции, что и сделало американское правительство». ) В интересах национального единства Сикорский при формировании кабинета вступил в сотрудничество с представителями прежнего режима. Так, А. Залесский, министр иностранных дел в правительстве Пилсудского, вновь получил этот же портфель. К. Соснковский стал председателем Комитета по делам страны и тем самым – руководителем подпольной военной организации в Польше[8]. После отставки Рыдза он был объявлен «наследником» президента Рачкевича, адвоката, до войны маршала (руководителя) сената и неоднократного министра внутренних дел. Это позволило санации захватить важные посты в подпольном движении, особенно военном.

Вскоре правительство приобрело развитую организационную структуру, которая почти дублировала довоенную: девять министерств, ряд бюро, комиссий и комитетов. Новыми были Комиссия по делам сентября 1939г. и уже упоминавшийся Комитет по делам края (Польши) под председательством генерала Соснковского. В его состав входили два министра правительства и два члена Рады Народовой. Рада Народова тоже была органом, не предусмотренным Конституцией. РН (Национальный совет Польской Республики) была совещательным органом при президенте и премьер-министре. Председателем первого созыва РН был композитор и политик И. Падеревский, председателем второго созыва Рады Народовой стал С. Грабский из Стронництва народового. Новыми персонами в правящей структуре были уполномоченные правительства— делегаты для Франции, для польских дел на Востоке и делегат на Край (Польшу). Последний становился все более важным лицом, с 1944г. стал считаться вице-премьером правительства с подчиненными четырьмя министрами— представителями всех партий «лондонского лагеря». (После поражения Франции правительство обосновалось в Великобритании, в связи с чем получило свое неофициальное наименование.) Делегат формировал свою подпольную гражданскую администрацию, получившую впоследствии наименование подпольного государства.

Первые декреты правительства возвратили политические и гражданские права представителям оппозиции, осужденным на Брестском процессе 1931—1932 гг. (в основном деятелям людовского и социалистического движения). Декларировалось привлечение к ответственности виновников сентябрьского поражения Польши, как из государственной администрации, так и из руководства армии, вплоть до офицеров, бросивших свои частина произвол судьбы.

В декабре 1939 г. была обнародована правительственная программа послевоенного устройства Польши. Правительство выступало за парламентарную систему в той форме, которая существовала до переворота Пилсудского в 1926 г., за восстановление восточной границы, существовавшей до 17 сентября 1939 г. В области социально-экономической провозглашались принцип социальной справедливости, право всех на труд «с особым учетом прав трудящихся масс на землю и рабочее место». В области внешней политики выдвигалась идея федерации государств Центральной и Восточной Европы.

Положения об участии в войне были более конкретными. Правительство считало своей первейшей обязанностью освобождение земель Речи Посполитой от оккупации путем самого активного участия Польши и ее армии в войне и обеспечение, наряду с непосредственным и широким доступом к морю, границ, дающих гарантию прочной безопасности. Подтверждался союз с Францией и Великобританией. Он должен был основываться на принципах полного государственного равноправия, тесного взаимодействия как в области ведения войны, так и определения ее целей. (Ничего подобного правительство Сикорского у западных союзников не добилось.) Все усилия эмигрантского руководства были направлены на подготовку к захвату власти в момент освобождения страны англо-французскими (как оно надеялось) войсками. Правительство получило поддержку значительной части населения Польши. Действуя вне пределов оккупированной страны, оно могло выступать на международной арене от ее имени, заключать международные соглашения, например, о создании польской армии во Франции, а затем в Великобритании (польско-английское соглашение о взаимном сотрудничестве в политической и военной областях от18 июля 1940 г.), итем содействовать объединению сил поляков за границей на борьбу против германского фашизма.

Основными формами освободительной борьбы в первый период оккупации Польши стали внешнеполитическая и военная активность эмиграции, подпольная идеологическая, политическая, организационная деятельность в стране. Сикорскому удалось добиться международного признания своего правительства, сохранить все довоенные дипломатические связи, посольства. Главной задачей оставалась война с Германией. От степени участия в ней, считал он, после войны будет зависеть овладение властью в Варшаве и престиж Польши, вес ее голоса на мирной конференции.

Во имя борьбы с Германией Сикорский создавал во Франции, а также на Ближнем Востоке польские дивизии и бригады. Польские воинские части начинали формироваться в соответствии с польско-французскими соглашениями (9 сентября 1939 г. и 4 января 1940 г.). Рекрутироваться они могли из многочисленной польской трудовой («заробковой») эмиграции во Франции и Бельгии (450 тыс., Сикорский считал, что их даже 600 тыс.) и массово хлынувших во Францию из Румынии и Венгрии остатков Войска Польского (до 43 тыс.). К моменту начала германского наступления на Францию их формирование еще не было завершено, однако две польские дивизии и моторизированная бригада участвовали в защите Франции и в кампании в Норвегии. Одновременно с организацией польских частей во Франции, в ее владениях на Ближнем Востоке была сформирована отдельная бригада Карпатских стрелков (4 тыс. человек), которая после падения Франции в июне 1940 г. перешла из «французской» Сирии в «английскую» Палестину (современный Израиль). Во время немецко-итальянского наступления на Египет (апрель 1941 г.) она была переброшена в район ливийской границы (Мерса-Матрух), участвовала в обороне Тобрука и последующих боях в Ливии.

Во французской войне Сикорский потерял 80-тысячную армию; часть была взята в плен, часть интернирована в Швейцарии, часть разошлась по домам. Только около 17 тыс. удалось переправить в Великобританию. (В литературе есть сведенияо том, что более 20 тыс.) Погибло почти все, чего удалось добиться. Возможность поддержки извне для Польши крайне сузилась. Потеря армии во Франции во многом определила дальнейшее отношение Сикорского к проблемам вооруженных сил.

В Англии по соглашению от 5 августа 1940 г. началось формирование 1-го корпуса. Созданы были также авиационные эскадрильи (дивизионы, 151 летчик), которые принимали активное участие в воздушной «битве за Англию». А несколько ушедших в сентябре 1939 г. в Англию военных кораблей и арендованные у Британии – всего 26 единиц – несли службу на морях вместе с британским флотом. Формировалась и танковая часть. Однако источников пополнения польских частей в Англии не было.

В самой Польше продолжалось создание подпольной военной организации – Союза вооруженной борьбы (СВБ). Его задачей на первый период было собирание сил, сбор оружия, обучение кадров.

С падением Франции в польском эмигрантском правительстве еще острее встали вопросы о целях войны, о дальнейшей политике, об обеспечении безопасности Польши в послевоенном мире. Впрограмме правительства, принятой летом 1940 г., вновь главным приоритетом называлось восстановление суверенитета государства в границах 1939 г. Вторым – обеспечение его безопасности. Оно предусматривало уничтожение Восточной Пруссии и присоединение ее территории к Польше. На юге – достижение соглашения с Чехословакией на основе конфедерации. Летом 1940 г. Польша серьезно относилась к федерации государств «со славянским акцентом». Условием своей безопасности Польша видела укрепление отношений с Прибалтикой и обеспечение своего влияния там. Пока это выражалось в установлении связей с теми элементами, которые выступали против вхождения Литвы, Латвии и Эстонии в состав СССР, но одновременно занимали антигитлеровские позиции, а также в сборе разведывательных данных об СССР и передаче ихиз Прибалтики и с «кресов» (бывших восточных окраин Польши) на Запад через английских и японских дипломатов в Советском Союзе. Следующим направлением внешнеполитических интересов польского правительства называлось обеспечение курьерской связи с оккупированной страной. А это установление отношений с Венгрией, Румынией, Балканскими странами. Не терялись связи с правительством Виши во имя стремления помогать соотечественникам во Франции. (Официально в 1939 – 1945 гг. Польша воевала только с Германией.) Сикорский персонально стремился активизировать и укрепить отношения с Соединенными Штатами. Он трижды был в США. Из великих держав оставались Советский Союз и Великобритания. С последней ясно: союз до окончательной победы над Гитлером. А Великобритании нужны были союзники и солдаты. Фактически она осталась одна в Европе (Западной). 12 государств поработил Гитлер. С СССР отношения сложные. Тяготели исторические традиции и недавние события.

Сикорский считал необходимым иметь на момент окончания войны три польских точки силы, откуда будет быстрее дойти до Польши: на Западе, на Востоке и на Балканах. Необходимо было польское присутствие на самом прямом и наиболее обеспеченном ресурсами участке – в СССР, где только и были резервы для пополнения армии: попытки получить рекрутов из миллионов польского населения в США, Канаде и Британской империи провалились: прибыло немногим более тысячи человек. С идеей создания польской армии в СССР Сикорский выступил практически одновременно с эвакуацией остатков польских частей в Британию. В Лондоне Сикорский пришел к Черчиллю с программой, изложенной в двух меморандумах, переданных английскому правительству 3 и 19 июня 1940 г. Последний меморандум, его проект и окончательный текст известны. Составлял его по поручению Сикорского журналист Литауэр при консультации с представителем ТАСС в Великобритании Э. Ротштейном, каковой был сыном личного секретаря М. М. Литвинова, до мая 1939 г. наркома иностранных дел СССР. Эти же журналисты были первыми посредниками при начале официальных советско-польских переговоров в июле 1941 г. После редактирования проекта меморандума послом Польши в Великобритании Э. Рачинским – с 1941 г. также и.о. министра иностранных дел – от меморандума остались только польский представитель в Москве при английском посольстве и создание польской армии на территории СССР. Правые силы польской эмиграции вынудили Сикорского вообще отозвать меморандум, но его идеи создания польской армии в СССР не умерли. В целом с лета 1940 г. с зигзагами, сложностями, трудностями начала сдвигаться с места проблема советско-польских отношений, определялись границы компромисса. Изменяться стали позиции обеих сторон.

На изменение позиций Сикорского влиял президент Чехословакии Э. Бенеш в ходе переговоров о польско-чехословацкой конфедерации. Конфедерацию Бенеш представлял в опоре на Советскую Россию. Сикорский не отрицал соглашения с СССР, но считал, что к нему надо подойти с сильными козырями. Бенеш советовал Сикорскому во имя будущего конфедерации и самой проблемы союза государств Центральной и Восточной Европы отказаться от мысли возвращения кресов, восстанавливать Польшу в этнических границах. (Информацию о ходе переговоров двух правительств советский посол в Великобритании И. М. Майский получал от президента Э. Бенеша и давал ему консультации.) Сикорский отказался от «этнической» идеи, не отрицая в принципе возможность переговоров о границе, но принял позицию Бенеша, что ни Чехословакия, ни Польша не выиграют войны без СССР.

Вопрос о создании армии в эмиграции, о рекрутах, которых могло дать только польское население в Советском Союзе, настоятельно подталкивал к установлению советско-польских отношений, негласных пока. Контакты Сикорского с советской стороной начались в конце 1939 г. В марте 1940 г. Сикорскому было передано, что в Советском Союзе зреет намерение создать польский легион. Это можно было бы расценить как дезинформацию, но источник сведений – вполне компетентное лицо —министр А. Залески. Он сообщал, что в марте 1940 г. с советской стороны, вроде бы даже от советского правительства, приходили сведения, что Сикорский и его правительство – именно та политическая сила, с которой Советский Союз хочет и желает иметь отношения и намерен создавать в СССР польские части. Сообщал об этом факте, не оспаривая его, и Рачинский /15/. В октябре 1940 г. на военно-политической арене действительно появляется подполковник З. Берлинг и группа офицеров из Козельского (Козельск-3) и Грязовецкого лагерей военнопленных. Им поручено разработать принцип и технические параметры создания в СССР польской дивизии. Но в группе разногласия: в результате их деятельности не произойдет ли нарушение присяги польскому государству? Советская же сторона опасалась, не явится ли это предлогом для Германии начать войну против СССР, оттянуть начало которой всячески стремилось советское правительство. Только 4 июня 1941 г. последовал приказ о создании на базе 238-й советской дивизии, дислоцированной в Средней Азии, польского национального формирования. Не успели: до нападения Германии на СССР оставались считанные дни.

1.3. Польские земли в начальный период гитлеровской оккупации

Согласно гитлеровской расистской теории, славяне, как неполноценная раса, недочеловеки, должны были быть уничтожены и сметены с территории —если не до Урала, то до Волги, во всяком случае. Поляки в первую очередь: к 1950 году. Заложено это было в плане «Ост», к выполнению которого гитлеровцы приступили сразу же после прекращения военных действий. Освобожденная территория должна была быть германизирована арийской нордической расой. «Различия» в политике определялись лишь намеченными сроками завершения германизации.

По декрету Гитлера от 8 октября 1939 г. занятые Германией польские территории были расчленены. Силезия, Тешинская область, Великая Польша, Поморье, часть Келецкого, Краковского, Лодзинского и Варшавского воеводств (после июня 1941 г. также Белосток с округой) были объявлены частью Германии. Германская граница стала проходить в нескольких десятках километров от Варшавы. Под предлогом возвращения земель, до 1914 г. входивших в состав Германской империи, было «приобретено» почти вдвое больше имевшегося в то время. Несмотря на их включение в состав Германии, между этими польскими землями и рейхом сохранялась паспортная и военная граница. Краковский, Варшавский, Люблинский и Радомский дистрикты (воеводства), а после начала Великой Отечественной войны и Львовщина («Галициен»), образовали генерал-губернаторство. От присоединенных к Германии польских земель генерал-губернаторство, в свою очередь, отделялось таможенной, валютной и полицейской границей, что затрудняло связь между отдельными регионами, в особенности для участников Сопротивления. Во главе генерал-губернаторства и его «правительства» был поставлен облеченный неограниченной властью губернатор Ганс Франк. Вступая в должность, Франк заявил: «Отныне политическая роль польского народа закончена. Он объявляется рабочей силой, больше ничем… Мы добьемся того, чтобы стерлось навеки самое понятие Польша. Никогда уже не возродится Речь Посполитая или какое-либо иное польское государство». Население генерал-губернаторства в 1940 г. составляло около 12 млн человек: 9792 тыс. поляков, 1457 тыс. евреев, 536 тыс. украинцев, 65 тыс. немцев, 23 тыс. человек других национальностей. На присоединенных к Германии территориях проживало 10,1 млн человек. Из них 8,9 млн поляков,600 тыс. или 5,9%немцев,603 тыс. евреев, 11 тыс. украинцев и 21 тыс. представителей других национальностей.

На присоединенных к Германии землях были отменены все законы польского государства и введено германское фашистское право. Государственный аппарат стал немецким.

В генерал-губернаторстве высшие и средние звенья управления были германскими. Вместе с тем здесь оккупанты сохраняли низовое управление и некоторые элементы старого польского государственного аппарата: посты бургомистров в городах, а в гминах и деревняхвойтов и солтысов оставили полякам. Оккупанты сохранили ряд экономических институтов буржуазной Польши: торгово-промышленные палаты, кооперацию в деревне и т. д. Причина, по признанию Гитлера, была и в отсутствии кадров для полной замены польской администрации. В генерал-губернаторстве сохранились некоторые законы, принятые польским санационным правительством, но в основном действовало фашистское «право», исходившее из того положения, что только тот, кто принадлежит к германской расе, может считаться полноправным гражданином. Польское население было лишено политических прав. Были запрещены все польские политические партии, профессиональные союзы, культурные, научные и общественные организации. Поляки не имели гражданства и составляли бесправную массу «туземцев», «недочеловеков». Еще ниже стояли евреи и цыгане. Вся польская политическая и культурная жизнь перешла в подполье.

Гитлеровцы, исходя из расистских постулатов, геополитических теорий о жизненном пространстве, разработали планы «нового порядка» на европейском континенте. Первым полигоном для испытания теорий германского фашизма в их наиболее циничной и открытой форме стала Польша. В основу оккупационной политики были положены принципы уничтожения национального облика захваченной территории, национального самосознания поляков; истребление активных политических деятелей, национальной интеллигенции и низведение народного образования до самого низкого уровня; ассимиляция части местного населения; физическое истребление большего числа «непригодных к германизации»; превращение захваченных земель в аграрный придаток германской «империи»; создание на территории Польши плацдарма для нападения на СССР. Все это должно было воспрепятствовать освободительной борьбе. Эксплуатация экономики и рабочей силы, вплоть до уничтожения еепосредством непосильного труда, и организация голода в стране должны были способствовать уничтожению населения. Повышение брачного возраста —уменьшению воспроизводства населения. Однако со временем на проведение изменений этой политики стали влиять военные нужды германского империализма, а также положение на советско-германском фронте.

Начало организованному истреблению польского народа было положено в сентябре 1939 г., когда гитлеровские войска стремились уничтожить не только персонал польской армии, но и гражданское население. В результате погибло, по некоторым данным, около 200 тыс. гражданских лиц. Отправка в лагеря 420 тыс. пленных, боевые потери и эмиграция значительной части чинов Войска Польского – все это привело к сложностям в организации военного подполья, лишило его притока молодежи, способной носить оружие, и опытных руководителей.

Гитлеровцы еще до начала военных действий разработали планы уничтожения «руководящего элемента». Гауляйтеры на польских землях считали, что ликвидация творческой интеллигенции, политических и общественных деятелей явится необходимым условием деградации польского народа, воспрепятствует в будущем возрождению научного и культурного творчества, организации освободительной войны. Ликвидация «руководящего элемента» началась на «присоединенных» землях. «Политическое очищение почвы» проходило с середины сентября до конца декабря 1939 г. на основе проскрипционных списков, составленных еще до войны. В ходе «акции» особое внимание обращалось на политически активных лиц, особенно левых взглядов, лиц, активно участвовавших в антигерманских акциях.

В генерал-губернаторстве уничтожение «руководящего элемента» началось также в 1939 г. Черты планомерности ему придали в 1940 г. (акция АБ – «чрезвычайная пацификационная акция»). В результате ликвидации «руководящего элемента» погибли 52 тыс. человек. В частности, были убиты руководители левого крыла в ППС: Н. Барлицкий и С. Дюбуа, сторонники единого фронта с компартией и Народного фронта. Следующая волна уничтожения «враждебных элементов» прошла в связи с началом войны с Советским Союзом. Заключению подлежали строптивые ксендзы, «враждебные поляки» и коммунисты. Арестовано было несколько сот коммунистов и членов начавших создаваться рабоче-крестьянских организаций, социалистов и радикальных деятелей Стронництва людового.

Одновременно проводилось насильственное онемечивание части поляков. Этой цели служила запись на фолькслисты (немецкие национальные списки), распоряжение о которой было издано в конце октября 1939 г. А. Грейзером, гауляйтером и наместником Края Варты (так гитлеровцы называли Познаньское и части Лодзинского и Поморского воеводств). Фолькслисты имели четыре градации и, соответственно, четыре степени привилегий и обязанностей. Впоследствии немецкие национальные списки (фолькслисты) применялись на территории всех включенных в состав Германии польских земель и частично в генерал-губернаторстве. В каждом регионе они имели свои особенности. В соответствии с этим распоряжением «немцами» объявлялись не только лица немецкого происхождения, но и состоящие с ними в браке, а также силезцы, кашубы и мазуры. Фольксдойче (их насчитали 2,7 – 3 млн) по сравнению с остальным населением имели льготы в налогах, в снабжении продовольствием, жильем, их труд оплачивали выше. Наконец, они имели право элементарной личной безопасности. Первые две категории записанных на фолькслисты (немцы из Рейха и местные) обладали «привилегией» призыва в гитлеровскую армию. В итоге 250 тыс. поляков оказались в вермахте, а всего за годы войны через службу в вермахте прошло до 500 тыс. поляков. Десятки тысяч их впоследствии оказались в советских лагерях для военнопленных.

Применяя старинную заповедь «разделяй и властвуй», гитлеровские оккупанты пытались расчленить население Польши на обособленные национальные группы. Кроме фольксдойче, оккупанты пытались превратить в свою опору и другие группы населения, наделяя их различными преимуществами (как гуралей или гуцулов). Гитлеровцы всячески стремились противопоставить украинцев полякам и все население – евреям. Унижалось национальное и гражданское достоинство поляков. Уже в ноябре 1939 г. в Познани было издано распоряжение об обязанности для поляка снимать шапку перед немцем. Полякам нельзя было посещать кино и театры, парки, рестораны «только для немцев». Для них были отдельные места в трамваях, поездах. Гитлеровцы ликвидировали польские научные учреждения, закрыли театры, музеи, университеты, разрушили систему просвещения, допустив существование только в генерал-губернаторстве ограниченного числа профессиональных и начальных школ без преподавания истории, географии, литературы, т. е. предметов, которые могли пробудить национальное самосознание.

Еще более тяжелым, чем в генерал-губернаторстве, было положение на польских землях, включенных в состав Германии. Там не осталось ни одной польской школы, даже говорить по-польски на улицах, в учреждениях и на предприятиях запрещалось.

Геноцид начался с истребления цыган и евреев. К 1940 г. евреи были лишены права владеть недвижимым имуществом. Евреев и лиц еврейского происхождения до третьего колена насильственно заточили в гетто. Уничтожение еврейского населения началось с 1939 г. и продолжалось до 1945 г. Из 2,7 млн евреев, проживавших в границах Польши в 1921 г., 1,6 млн погибли в концлагерях, сожжены в печах крематориев, остальные – во время массовых расправ, в «трудовых» лагерях и гетто. Пережили оккупацию несколько десятков тысяч человек и те, кто бежал в Советский Союз.

Лагеря играли особую роль в гитлеровской системе истребления людей. Польшу покрыли системой концентрационных лагерей и лагерей уничтожения— Аушвиц (Освенцим)[9], Майданек, Треблинка, Собибор и другие. За годы оккупации германские фашисты заточили в лагеря 5 млн польских граждан, более 3 млн из них погибли от голода и непосильного, а часто и бессмысленного труда. В Польше людей казнили на улицах городов, расстреливали и вешали за неблагонадежность, за патриотические настроения, за нежелание работать на оккупантов, за невыполнение распоряжений властей, за несдачу налогов и сельскохозяйственных поставок, за «неарийскую» национальную принадлежность. Приказы генерал-губернатора грозили смертью за укрывательство раненых и бежавших военнопленных и узников тюремных застенков, партизан («бандитов») и т. д. (Из гитлеровских лагерей для советских военнопленных бежали 67 тыс. человек.) Смерти подлежали не только те, кто укрывал, помогал «бандитам», но и лица, предложившие это совершить. В концлагерь за помощь «бандитам» надлежало отправлять даже детей и подростков (распоряжение от 6 января1943 г.), а самих «бандитов» – без суда и следствия расстреливать на месте.

Способом германизации территории было выселение, вернее, изгнание населения. Первоначально резервацией для поляков гитлеровцы считали генерал-губернаторство. Уже в октябре-ноябре 1939 г. на отторгнутых землях были проведены так называемые дикие выселения, затронувшие прежде всего представителей имущих классов (около 30—40 тыс. человек, в это число входят и бежавшие от репрессий в генерал-губернаторство). Всего было выселено или согнано с места 918—928 тыс. человек. Из них 460 тыс. выселили в генерал-губернаторство. Из Замостья (Zamość), где в 1942—1943 гг. создавался немецкий район, было переселено в различные места генерал-губернаторства 100—110 тыс. человек, с территорий создаваемых полигонов – 171 тыс. В целом было выселено, депортировано из родных мест 2,6— 2,7 млн человек.

Во многом за счет поляков фашисты решали проблему рабочих рук для германской промышленности (55% всех иностранных рабочих) и сельского хозяйства. Из вывезенных в рейх 2357,2 тыс. жителей генерал-губернаторства и отторгнутых земель примерно 30% приходилось на рабочих (вместе с сельскохозяйственными рабочими), 55% – на крестьянство, остальные – на иные классы и слои общества. При этом процент вывезенных в Германию к общему числу населения составлял от 7 (генерал-губернаторство) до 12,2% (Край Варты). Меньше всего вывозили из Силезии и Домбровского бассейна – 3,5%: рабочие нужны были на месте. Силезия стала одним из военных арсеналов фашистской Германии.

Возможности использования польской экономики изучались гитлеровцами задолго до начала войны. Первоначальные варианты планов предусматривали тотальный вывоз в Германию сырья и наиболее ценного оборудования, полное экономическое уничтожение генерал-губернаторства. Интересы ведения войны вынудили оставить линию на сохранение и даже развитие военных отраслей. Обе тенденции «хозяйствования» боролись в течение всего периода оккупации. Исходным пунктом реорганизации в промышленности был прямой на отторгнутых землях и частично косвенный в генерал-губернаторстве захват немцами собственности и ключевых позиций в экономике, прежде всего полный захват банковской и эмиссионной системы управления хозяйством, распределения сырья, продовольствия, топлива, заказов, прибылей, обеспечения рабочей силой. Еврейская собственность была конфискована. Экспроприация польской собственности на территории генерал-губернаторства расширялась постепенно, захватывая вначале крупные государственные предприятия (треть промышленности в Польше принадлежала государству), а также принадлежавшие акционерным обществам, а затем и более мелкие предприятия, часть крупной земельной собственности. Всего к гитлеровцам перешло более половины фабрик и заводов и около трети сельскохозяйственных имений. Те крупные предприятия и помещичьи имения, которые не были захвачены германскими монополистами, были поставлены под принудительное управление оккупационных властей, что, однако, не было равнозначно конфискации собственности, произведенной на включенных в рейх землях. Поэтому в генерал-губернаторстве польский капитал сохранил до некоторой степени свои позиции. На рубеже 1942—1943 гг., стремясь обеспечить повышение выпуска военной продукции в генерал-губернаторстве, нацисты приступили к концентрации производства и к массовой ликвидации средних и мелких польских заводов и фабрик. Именно за счет военных заводов росло количество действовавших предприятий в Польше, происходило строительство новых, шло количественное и качественное изменение промышленного потенциала. С 1943 г. в связи с общим ухудшением экономического, политического и военного положения Германии число действующих фабрик и заводов (вначале исключая военные) стало быстро уменьшаться. К декабрю 1943 г. оно составило 60%, а к июлю 1944 г. – только 20%довоенного.

Экономическая политика гитлеровцев ставила польскую буржуазию в условия, которые почти полностью ликвидировали для нее возможность сотрудничества с оккупантами в экономической сфере. Такая возможность сохранялась и осуществлялась в сфере черного рынка, принявшего в Польше огромные размеры. (Ряд польских историков относят черный рынок даже к формам экономической борьбы, поскольку он дезорганизовывал оккупационную экономическую систему и дал возможность в условиях голода в стране выжить нации.) Отсутствие у нацистов необходимости в создании условий для политической коллаборации польской буржуазии (и помещиков) усиливало ее антигерманские настроения, стимулировавшиеся экономическими мероприятиями гитлеровцев, а также мероприятиями, направленными против польской нации в целом.

Разоряя и обрекая на голод и нищету бедняцкие и середняцкие хозяйства, оккупанты проводили иную политику в отношении помещичьих и крупных крестьянских хозяйств. В интересах бывших немецких земельных магнатов на польских территориях, включенных в состав Германии, были подвергнуты пересмотру все изменения в составе земельной собственности, которые произошли после 1 октября 1918 г., т. е. после краха германской власти и оккупации в Польше на исходе Первой мировой войны. Оккупанты не разрешали парцеллировать помещичьи хозяйства в обеих частях страны. Крупные землевладельцы обеспечивались сельскохозяйственными орудиями, машинами, кредитами, удобрениями и т. д.

Отличались условия, которые были созданы для помещиков и хозяйств сельской буржуазии генерал-губернаторства. Хотя их владения находились под контролем или управлением оккупантов, а 1/3 помещичьих имений перешла в руки последних, крупные земельные собственники оставались главными поставщиками продовольствия для рейха. При этом следует учесть, что до войны области, входившие в состав генерал-губернаторства, не обеспечивали себя продовольствием, ввозили значительное количество продовольствия из западных районов страны. Эти категории получали определенные финансовые и другие материальные льготы и привилегии, они даже приобрели новые рычаги (распределение контингентов – натурального сельскохозяйственного налога) господства над деревенской беднотой. Разная степень сотрудничества с оккупантами, не всегда определяемая термином «коллаборация», не только не снимала социальной напряженности и дифференциации в деревне (как и в городе), но даже усиливала ее. Первенство общенациональных задач только оттесняло социальные моменты на второй план. При всем этом осознание угрозы национальному существованию сохраняло патриотические настроения у большинства помещиков. Интересы деревенской буржуазии уже в 1943—1944 гг. стали ущемляться гитлеровцами. Не «национальная» политика гитлеровцев в конечном счете определила позиции бывших господствующих классов Польши. В значительной степени они обусловливались действиями оккупантов в сфере экономики и управления. Для польских имущих классов именно это имело решающее значение. Сохранение ими, несмотря на фашистскую оккупацию, довоенных антидемократических и антисоветских взглядов (последние, может быть, даже усилились) во многом давало жизнь тому течению в движении Сопротивления, которое было названо националистическо-консервативным. Антидемократизм и антисоветизм этого течения определяли политические и классовые расхождения с левым крылом освободительного движения и в определенной степени даже с его центром. Условия, в которых оказались польские имущие классы, были специфическими. Поставленные, как и вся нация, перед перспективой физического уничтожении, большинство их занялопатриотические позиции. Антиоккупационные, антигитлеровские настроения определили их достаточно активное участие в Сопротивлении. Антисоветские взгляды обусловили политическую ориентацию на западные державы.

Всю тяжесть оккупации и политического бесправия несли на своих плечах трудящиеся массы Польши, в первую очередь рабочий класс, крестьянство и интеллигенция. Гитлеровцы ввели для польского населения в возрасте от 14 до 60 лет всеобщую принудительную трудовую повинность. По всей стране были созданы сотни так называемых трудовых лагерей строительной службы. О тяжелых условиях их существования красноречиво свидетельствует распоряжение фашистского генерального уполномоченного по использованию рабочей силы: «Всем мужчинам (военнопленным и иностранным рабочим) следует давать такое количество пищи и предоставлять такого рода помещения для жилья и обращаться с ними таким образом, чтобы это потребовало от нас наименьших затрат при максимальной их эксплуатации». Это заявление точно выражало явление оккупационной политики, называемое «уничтожением через труд». В сочетании с национальным бесправием, репрессиями, подавлением общественно-политической жизни народа такого рода политика усиливала антифашизм рабочего класса, всех слоев трудящегося населения. За годы войны облик пролетариата претерпел значительные изменения. Экономическая политика гитлеровцев привела к его пополнению за счет крестьянства, интеллигенции (считается, что примерно 80% интеллигенции лишилось своих традиционных источников существования),а также различных мелкобуржуазных слоев города. Увеличился политический разброс его интересов и политических симпатий. Жестокая эксплуатация, рабочий день, доходящий до 10—12 часов, мизерная зарплата, недостаточная даже для выкупа карточных норм, которыми были обеспечены только 20— 65% населения (в зависимости от дистрикта/воеводства),хищническое использование машин и оборудования вели к падению производства, что обеспокоило оккупантов. Имея возможность обойтись без польской буржуазии, они не могли обойтись без польского пролетариата. Началось заигрывание с ним.

Гитлеровцы повысили оплату труда, ввели различные поощрения, дополнительные пайки, обеды на предприятиях, премии. Стремление «облегчить» материальное положение некоторых категорий работающих (преимущественно на военных заводах) определялось требованиями рабочих. Даже в условиях, когда за все грозила смертная казнь, в годы оккупации отмечены десятки стачек экономического характера. Подавляемые с жестокостью, они, за исключением двух случаев в Варшаве, оканчивались поражением рабочих. Поэтому более обычной формой протеста было снижение темпа работы, саботаж, выпуск продукции, в том числе военной, со скрытым браком, снижение качества и т. д. Саботаж разного рода, например, порча сырья, промежуточных материалов, отправка вагонов не по адресу и т. д., после июня 1941 г. принял широкие масштабы. Производительность труда на военном производстве и в шахтах на одного работающего значительно снизилась. Несмотря на условность подсчета актов саботажа, считается, что в Польше в 1939—1945 гг. их было совершено 600—800 тыс. Организованы они были подпольными группами всех политических направлений. Материальные потери составили миллиарды марок. Достаточно активной формой Сопротивления было уничтожение в селах и местечках мелких предприятий, перерабатывавших сельскохозяйственное сырье на потребу германских оккупантов. В генерал-губернаторстве из 680 молокоперерабатывающих предприятий 150 было уничтожено, а 300 повреждено. Было уничтожено 5 тыс. мельниц. В 1943 г. было нанесено 3627 ударов по объектам лесной и лесоперерабатывающей промышленности и т. д.

Выступления политического характера были зафиксированы на шахте «Флора» в 1940 г. (отказ от работы 1 мая) и в 1943 г., когда в ночь на 1 мая были перерезаны подземные кабели и линии высокого напряжения, питавшие военные островецкие и страховицкие заводы. В результате крупнейшие военные заводы этого региона, в том числе «Сталева Воля», остановились на 48 часов. Одновременно в Островце и соседних селах партизанские отряды Гвардии Людовой развесили красные флаги и расклеили листовки.

Сопротивление рабочего класса доказало, что гитлеровцы не достигли целей своей политикой «кнута и пряника». Им не удалось притупить ни социальную, ни политическую активность пролетариата. Польский рабочий класс создал партии и организации, проводившие активную политическую и вооруженную борьбу против фашизма. То же можно сказать и о крестьянстве, которое, несмотря на заигрывание с ним оккупантов, подтвердило свою патриотическую и антигитлеровскую позицию. Непрерывный рост сельскохозяйственных поборов, естественно, воздействовал на негативное отношение крестьянства к оккупантам. Политические взгляды крестьянства определялись не только внешней линией противостояния (оккупанты – польский народ), но и внутренней (помещики – крестьянство). Для отстаивания своих интересов крестьянство создало массовую подпольную военную и сохранило политическую организацию. Обусловленная военно-политическими соображениями модернизация фашистской политики в отношении тех, кто производил материальные ценности, в целом оказалась безрезультатной. Для польского народа вопрос стоял так: подчиниться и быть уничтоженным (гитлеровцы уничтожили от 5,62 до 5,82 млн жителей довоенной Польши) или бороться и отстоять свое право на существование и лучшее будущее.

От уничтожения поляков как нации могли спасти только разгром гитлеровской Германии и освобождение страны. Задачи национального освобождения, следовательно, выдвигались на первый план, что требовало объединения всех сил в борьбе против фашизма. Реальные предпосылки для объединения имелись: расовая, экономическая и социальная политика нацистов была направлена против всех слоев общества, поэтому в Польше не возникло политического течения, выступавшего за сотрудничество с гитлеровцами. С другой стороны, территория Польши была тылом будущего германо-советского фронта, а на путях к фронту гитлеровцам не нужны были дополнительные звенья в управлении территорией, экономикой и транспортом. Задачи физического и национального выживания в оккупационной действительности вынуждали большинство поляков вступать в контакты с немецкими властями. Некоторые поляки вынуждены были становиться посредниками между населением и оккупационной администрацией, устраиваясь на службу в низовые учреждения местного управления, органы опеки, польскую полицию и подобные организации, работая и издавая подконтрольные гитлеровцам польские газеты. Были и претенденты (лично и целые организации) на роль польских квислингов. Были те, кто совершал прямое предательство и становился гитлеровским агентом.

Вопрос для польского народа состоял в том, кто возглавит освободительное движение, кто поведет за собой нацию. Если все политические группы и почти все социальные слои заняли антигитлеровские позиции, это не означало совпадения их взглядов на формы, методы и средства борьбы, на ее конечные цели – какой возрожденную Польшу они хотят видеть, не совпадали взгляды на проблему союзников внутри и вне страны. В связи с неравенством потенциалов Германии, захватившей фактически всю (Западную) Европу, и Польши, вопрос о союзниках для польского движения Сопротивления стал основным. Собственных сил для восстановления польского государства у поляков недоставало.

1.4. На Западной Украине и Западной Белоруссии. Польская политика СССР

Воззрения советской верхушки и лично Сталина на судьбы Польши в течение 1939—1940 гг. неоднократно менялись, как и в целом на характер войны. В связи с началом войны 1 сентября 1939 г. Секретариат ИККИ (Исполкома Коминтерна) подготовил документ, выражавший позицию Коминтерна по поводу «начала германо-польской войны и угрозы ее расширения». Документ переслали Сталину.7сентября 1939 г. в ответ на запрос Секретариата Исполкома Коминтерна, какова в новых условиях должна быть тактическая линия Коминтерна, Сталин ответил, что идет война между двумя группами капиталистических стран за передел мира, за господство над миром. Он потребовал снять лозунг народного фронта. А о Польшне заявил: «Уничтожение этого государства в нынешних условиях означало бы одним буржуазным фашистским государством меньше! Что плохого было бы, если бы в результате разгрома Польши мы распространили социалистическую систему на новые территории и население?«Документ стали рассылать компартиям. Оценка войны повторяла мнение Сталина. Война ведется между двумя группами капиталистических стран за мировое господство. Из этого положения делался вывод, что международный пролетариат не может защищать фашистскую Польшу. Деление стран на фашистские и демократические потеряло свой смысл. Тактика компартий во всех воюющих странах —выступать против войны. Сохранялась и отрицательная характеристика социал-демократии и положение о решительном наступлении против ее политики/16/.

При разграничении территорий с Германией, Сталин отказывался от регионов, заселенных в основном поляками. Пытался выйти на международно выработанный кордон – «линию Керзона». Какой-то период господствовало мнение, что польское государство прекратило свое существование.

Эмигрантское правительство не признавало разграничения между СССР и Германией, определенного договором от 28 сентября, и считало, что эти земли оккупированы Советским Союзом. Однако ссылку польского эмигрантского правительства на IV Гаагскую конвенцию при характеристике действий советского правительства НКИД СССР считал неприемлемой, поскольку конвенция касалась режима оккупации, что в отношении Западной Украины и Западной Белоруссии было лишено основания. По мнению советской стороны, вступление Красной армии в Западную Украину и Западную Белоруссию осенью 1939 г. было не оккупацией, а освободительным походом, а воссоединение их с СССР явилось результатом волеизъявления населения и исправлением исторической несправедливости, произошедшей в 1920 – 1921 гг.

Польское правительство в эмиграции не признало решений народных собраний Западной Украины и Западной Белоруссии об установлении Советской власти и законов СССР от 1 и 2 ноября 1939 г. о включении Западной Украины и Западной Белоруссии в состав СССР и воссоединении их с УССР и БССР. Оно не признавало, что с 29 ноября 1939 г. действовал указ Президиума Верховного Совета СССР, на основе которого все лица, находившиеся на территории Западной Украины и Западной Белоруссии на 1—2 ноября 1939 г., получали советское гражданство. В прессе и документах НКИД СССР до 1944 г. он именовался законом. Советскими гражданами становились и лица, прибывшие в СССР на основе соглашения между правительством СССР и правительством Германии от 16 ноября 1939 г. об обмене населением, а также из Виленской области, переданной Литве.

С первых недель началась унификация государственного и социально-экономического строя новых советских областей. Шла советизация, но еще более жестокая украинизация «новых» областей. В соответствии с решениями Народных собраний были приняты законы о национализации крупной промышленности и банков. На практике же наблюдались изъятия даже мелких ремесленных мастерских и частных домов. Национализировались коммунальные, культурные, учебные, просветительные и лечебные учреждения – осуществлялся перевод хозяйства на плановые начала.

Проведение ускоренными методами социально-классовых, экономических преобразований, форсирование политических мероприятий, на которые в СССР ушло двадцать лет, было спрессовано в полтора года организованной сверху «революции». Она сопровождалась массовыми арестами, расстрелами, депортациями, привела в итоге к дезорганизации хозяйственных связей, падению производства и жизненного уровня населения, к новой перестройке связей между общественными и национальными группами и изменением их отношения к государству.

Была проведена конфискация без выкупа помещичьей земли и передача части ее крестьянам: 1,5 млн га на Западной Украине и более 400 тыс. га в Западной Белоруссии (на остальных землях организовались совхозы и МТС). Норма землевладения была установлена в зависимости от региона от 5 до 15 га.

Руководство Союза вооруженной борьбы отмечало, что проведенная перестройка сельского хозяйства весьма изменила позиции деревенской и местечковой бедноты в пользу принятия Советской власти, хотя экспроприация сопровождалась высылками или арестами ряда собственников. Ликвидация польской системы управления также сопровождалась высылкой отдельных категорий служащих бывшего госаппарата, органов суда, прокуратуры, полиции, армии. Партийное руководство УССР считало в мае 1940, в период наибольшего размаха депортаций, что 25% кадров в кооперативах, экономике, учительском составе – «чуждые для нас люди, не думают перестраиваться». Среди репрессий НКВД на Западных Украине и Белоруссии выделяются именно депортации, то есть переселение, высылка людей как мера политического преследования, уголовного или административного наказания. Ссылок, депортаций, проведенных по инициативе Н. С. Хрущева, первого секретаря ЦК КП (б) У, и осуществленных ведомством Л. П. Берии, было три. Первой была ссылка в самых тяжелых условиях лютой зимы,10 февраля 1940 г., осадников и лесников, лиц, получивших за мизерную плату земельные наделы за отличия в советско-польской войне 1920 года. Второй, многоплановой, была ссылка на основе решения политбюро ЦК ВКП (б) от 2 марта 1940 г. «Об охране госграницы в западных областях УССР и БССР». Решение имело секретную подоплеку – депортацию с родных мест 26 тысяч семей (в том числе офицеров-военнопленных, судьба которых в эти же дни была предрешена) как один из способов маскировки и замалчивания предстоящей акции. К «семьям» присоединили участников повстанческих организаций, некоторых лиц, содержавшихся в тюрьмах западных областей, и две тысячи молодых женщин, объявленных проститутками. Третьей депортацией летом 1940 г. было переселение беженцев – лиц, которых не приняла обратно Германия. В основном это были лица еврейской национальности (на 78 тыс. беженцев было 64,5 тыс. евреев). Но в целом депортировались лица всех национальностей. Преобладание в польском аппарате управления и среди собственников поляков определяло их больший процент среди репрессированных, более значительный, чем их доля в общей численности населения. Четвертая депортация в июне 1941 г., буквально накануне войны, носила скорее украинский оттенок, она не была завершена: уже сформированные эшелоны не успели дойти до мест назначения, когда была объявлена амнистия (12 августа 1941 г.).

Акты «очищения городов и сел от враждебных элементов» проводились без учета позиций и действий конкретного человека, путем распространения «мероприятий» на все категории подозреваемого слоя или круга лиц, включая членов их семей. Все они по признанию «Рапорта по вопросу о поляках, выселенных в СССР», составленного для командования СВБ/Армии Крайовой, «разделили судьбу миллионных масс арестованных (советских людей – В. П.), заполняющих тысячи лагерей СССР» /17/. Везли их на 10—20 лет на север, в Коми АССР, на Ямал, в Сибирь, Алтай, Казахстан, на лесоповал и лесосплав, на энергетические комплексы, на предприятия черной и цветной металлургии. В непривычный климат, на тяжелые работы во вновь создаваемые вдали от будущего фронта экономические районы. Их косили болезни и голод зимой 1941—1942 гг., условия транспортировки и жизнь во временных строениях и т. д. По подсчетам польского Института национальной памяти всего за годы войны и от разных причин – от расстрелов до непосильного или непривычного труда – по вине советской власти погибло и умерло от естественных причин около 150 тысяч польских граждан. (Советских итоговых данных не опубликовано. Данные о смертности польского населения, направляемые в Кремль, по отдельным «статьям» при сложении примерно в три раза меньше.) Наряду с депортациями в регионе проходили массовые аресты «классово чуждых» элементов и членов подпольных групп. Всего с сентября 1939 г. по июнь 1941 г. было арестовано 107140 человек. Среди арестованных было 40% поляков, 23% украинцев, 22% евреев, 8% белорусов. Осуждено было 39 тыс. человек, в том числе к ВМН – 8,5 тыс. человек. Относительно разгрома подполья цифры по сведениям 3-го управления НКГБ СССР за 1939 г.—I квартал1941 г. следующие: ликвидировано на западноукраинских и западнобелорусских землях соответственно 340 и 188 организаций и групп и арестовано 9949 и 6104 человека. В 1941 г. раскрыто 8 и 25 групп, арестовано 82 и 1013 человек/18/.

Видимо, посчитав «очистку» территорий достаточной, через две недели после третьей депортации и волны массовых арестов Сталин направил 5 июля 1940 г. шифровку в львовский обком КП Украины (копии – в Киев, в ЦК Н. С. Хрущеву и М. Д. Бурмистренко): «До ЦК ВКП (б) дошли сведения, что органы власти во Львове допускают перегибы в отношении польского населения, не оказывают помощи польским беженцам, стесняют польский язык, не принимают поляков на работу, ввиду чего поляки вынуждены выдавать себя за украинцев и тому подобное. Особенно неправильно ведут себя органы милиции. ЦК ВКП (б) предлагает вам за вашей личной ответственностью незамедлительно ликвидировать эти и подобные им перегибы и принять меры к установлению братских отношений между украинскими и польскими трудящимися. Советую вам созвать небольшое совещание из лучших польских людей, узнать у них о жалобах на перегибы, записать эти жалобы и потом учесть их при выработке мер улучшения отношений с поляками» /19/[10]. При помощи «лучших польских людей» такие меры появились.

Толчком изменения «польской политики», несомненно, послужило падение Франции и определенные политические передвижки в настроениях населения. С лета – осени 1940 г. можно говорить о начале нового этапа «польской политики» СССР. В «новых областях» почти прекращаются депортации, исправляются «перегибы» и «ошибки» в проведении советизации, украинизации и коллективизации, оказывается демонстративное содействие развитию польской культуры. Вокруг последнего направления сплачивается группа польских интеллектуалов, активную роль в которой играла писательница Ванда Василевская – депутат Верховного Совета СССР, лицо значимое для многих слоев населения. Она была дочерью первого министра иностранных дел возрожденной в 1918 г. Польши. Группа эта, сплотившаяся вокруг журнала «Нове виднокренги», стала центром «полонии», выступавшей за сотрудничество с Советской властью. Но все это не мешало органам НКВД репрессировать представителей даже демократической части местной интеллигенции. Эта же группа почти в полном составе весной 1943 г. станет инициатором создания Союза польских патриотов в СССР.

СССР позиционировал себя (и принимал для этого реальные действия) как единственного хранителя и защитника польской культуры и языка. Работали польские школы (правда, в несколько меньшем количестве, чем до 1939 г.). В университетах преподавание велось на родном, в том числе и на польском, языке. Равноправие языков было в администрации. Действовали польские театры, филармонии и музеи. В Москве, Львове, Минске, а затем и в Вильнюсе на польском языке издавались миллионными тиражами книги. В СССР выходили 17 польских газет и 2 журнала. Символом новой польской политики советских властей явилась подготовка и проведение в общегосударственном масштабе юбилея поэта Адама Мицкевича осенью 1940 г.

В определенной степени изменилось отношение к населению. Умерили свою прыть жаждущие стопроцентной коллективизации. Раскулачивание стало формально расцениваться как самоуправство, как «действия, которые могут быть – по квалификации политбюро ЦК КП (б) У – использованы враждебными советской власти элементами с провокационной целью». Были определены достаточно высокие нормы личного землевладения. Резолюция Пленума ЦК КП (б) У «О работе Львовского и Ровенского обкомов компартии Украины» (ноябрь 1940 г.) сочла недостаточное вовлечение местного актива в руководство причиной того, что в ряде городов и районов были допущены грубые нарушения советских законов. Было рекомендовано эти «недостатки» исправить. Изменилось отношение и к польским коммунистам: их стали принимать в ВКП (б), правда, только индивидуально, с проверкой и только тех, кто прибыл из Польши. Так называемый классовый подход, социально-экономические реформы, ликвидация помещичьего землевладения и национализация промышленности, решение, хотя и с попранием международных норм, украинского и белорусского национальных вопросов, склонили на сторону советской власти довольно значительные слои населения, в основном люмпенизированного. Показательным был и тот факт, что в СССР социалисты (ППС) отказались от сотрудничества с эмигрантским подпольем, вышли из согласительных комитетов Делегатуры и начали сотрудничество с советскими властями. То, что Советы завоевали поддержку и базу, а СВБ ее не получил, что произошло изменение политических настроений трудящихся, признал даже командующий Союза вооруженной борьбы генерал С. Грот-Ровецкий: «Советы имеют большую помощь местного элемента (украинцев, белорусов, еврейской бедноты, много сторонников среди молодежи, которая получила работу) … Перенеся борьбу на социальную почву, они смогли завоевать некоторую часть польского общества, в основном пролетарскую молодежь и часть сломленной морально интеллигенции». Ровецкий признал полное безразличие белорусов и украинцев к польской государственности (но указал на враждебность части их к большевикам на экономической почве) и определенную удовлетворенность решением белорусского и украинского вопроса даже в советской форме. В завоевании масс на сторону коммунистов Ровецкий отвел большую роль «их» (т. е. новой советской) школе, учреждениям, союзам, театрам, печатному слову и пришел к выводу, что «широкая работа против большевиков невозможна» /20/[11].

Польское вооруженное подполье – Союз вооруженной борьбы – было активным до лета 1940 г. Округа №№2 и 3 (Львовский и Белостокский) были сформированы к декабрю 1939 г. При военном командовании СВБ, как и в генерал-губернаторстве, функционировали подпольные политические консультативные комитеты польских буржуазных и мелкобуржуазных партий. В них вошли представители Стронництва народового, Стронництва людового и ППС (последняя, как уже было сказано, отошла от деятельности Союза, начала сотрудничество с советскими властями, хотя отдельные ее члены продолжали состоять в отрядах СВБ).

Польские власти в эмиграции признавали трудные условия работы Львовского и Белостокского округов Союза вооруженной борьбы: советские карательные органы в значительной мере ликвидировали подполье, арестовали его руководителей генералов М. Карашевича-Токаржевского и М. Боруту-Спеховича, а также прибывшего для выправления положения полковника/подполковника Л. Окулицкого. Подорвали социальную базу подполья путем нескольких потоков депортаций «классово чуждых элементов». Однако из Франции требовали совершать акты террора и диверсий, особенно на транспорте, на линиях связи, на складах горючего, вести работу по подрыву авторитета советских представителей, дезорганизации и деморализации административных органов и достигать «этим путем ослабления советского режима». Одной из задач подполья было воздействие на молодежь, вывоз ее в Румынию и Венгрию, создание препятствий для мобилизации призывников в Красную армию. Запад требовал рапорты о дислокации советских частей, их передвижениях и моральном состоянии. Союзу вооруженной борьбы было разрешено сотрудничать с иностранными дипломатами. Действительно, английские дипломаты за возможность использовать собранные подпольем сведения согласились быть посредниками в пересылке материалов за границу. Имелись контакты и с японскими представителями. Для подполья были присланы радиопередатчики и деньги в долларах и злотых. Только до мая 1940 г. было послано 2,5млн злотых и 15,6 тыс. долларов. На конференции в Белграде (29мая – 2 июня 1940 г.), проведенной представителями правительства и подполья, делегат от Львовского округа сообщил, что до конца марта 1940 г. они получили 500 тыс. рублей, 4 кг золота, 700 золотых долларов.

В руки советских органов госбезопасности попали инструкции и другие предписания Союзу, курьеры, многие денежные пересылки. После поражения Франции движение Сопротивления в Польше утратило внешнеполитическую поддержку на континенте, а Польша— перспективу быстрого освобождения. В новых политических условиях генерал Соснковский отдал приказ о прекращении активных действий против гитлеровцев. Был взят курс на моральный и физический террор в отношении отдельных лиц, разведку и экономический саботаж, экономию «польской крови». СВБ на советской территории это не касалось. Им надлежало продолжать диверсии, саботаж, акты террора, антисоветскую пропаганду. Например, главнокомандующий СВБ генерал К. Соснковский доносил премьер-министру В. Сикорскому, что за первые пять месяцев 1940 г. было уничтожено более десяти железнодорожных составов, взорвано три железнодорожных моста, уничтожено несколько складов оружия, боеприпасов и продовольствия, в том числе большой склад во Львове на Лычакове. Материалы компартии Украины подтверждают многие указанные факты и приводят иные – от саботажа до профнепригодности новых кадров.

Деятели СВБ в западных регионах Украины и Белоруссии придерживались иного мнения. Проведя анализ изменения настроений в обществе и сравнение политики СССР и Германии в отношении польского народа, оценив факты переговоров высоких советских чинов с деятелями подполья в регионе, руководитель СВБ пришел к выводу, что политика гитлеровцев ведет к ликвидации Польши и поляков, а политика советского руководства – к созданию «красной Польши». И «Польша пусть красная, но будет» – решил его глава, полковник генштаба Леопольд Окулицкий, и подписал согласие на сотрудничество с НКВД и Советами. Его примеру последовали другие. СВБ на советской территории в 1941 г. почти прекратил свою деятельность, но обещал военное сотрудничество – передачу разведданных о вермахте после начала войны. В назидание его последующим политическим «зигзагам» процитируем, что писал Окулицкий в 1941 г. (до начала войны): «Поскольку судьба Польши зависит не от Англии, а от результата решающего сражения между Германией и СССР, СВБ прекращает деятельность в зоне советской оккупации и убирает нежелательных для властей, либо необходимых на той стороне (тоесть в генерал-губернаторстве – В.П.) людей… В убеждении, что победа СССР даст польскому народу возможность жизни и национального, культурного, хозяйственного и политического развития, я написал свои показания и заявляю о желании дальнейшей работы. Будет Польша красной, хорошо, пусть будет, лишь бы только была. Впрочем, это хорошо на нее повлияет, освободит и раскроет новые, невиданные до сих пор силы народа» /22/.

Почти молниеносное поражение Франции изменило положение на континенте и в том числе отношение СССР к польскому вопросу. У советского руководства действительно зародились мечты о возрождении Польши, «красной Польши». Сталин лично говорил с Вандой Василевской о создании военных частей и подборе офицеров для них. По указанию Сталина последовали контакты с рядом значимых политических персон, в частности, из людовского и социалистического лагеря, на предмет создания в СССР польского правительства или иного объединения, которое могло бы взять на себя ответственность за судьбы страны. В Москву приглашали и бывшего премьер-министра Польши К. Бартеля. Вскоре Сикорскому стало известно, что Бартель во Львове возглавил Польский национальный комитет. (Захватив Львов, гитлеровцы немедленно уничтожили Бартеля.) Руководству польского подполья на территории этнической Польши стали известны имена лиц, с которыми вели переговоры советские уполномоченные. Грот-Ровецкий сообщал в Лондон в апреле 1941 г. о создании Советами подполья в Польше: «Немцы отвечают Советам, проводя в их зоне оккупации подобную операцию (батальон смерти Каминского)». Гитлеровцы активно подкармливали украинское националистическое подполье. Обучали его кадры в школах на территории Германии. Террористические выступления украинских националистов против польского населения «в новых областях» пресекались органами НКВД.

В связи с новыми тенденциями польское подполье в СССР получило указание генерала К. Соснковского: «Всякие попытки создания красных польских правительств или красных польских отрядов должны встретиться с безусловным противодействием… Изменение отношения к Советам не является актуальным». Как признавал Соснковский, не исключено, что Россия будет рядом с Англией в качестве ее союзника в борьбе с Германией; тогда, возможно, и произойдет ревизия польской позиции в отношении СССР «в смысле того, что сведение счетов с оккупантами будет отодвинуто на задний план. Нормативные отношения с СССР возможны лишь на условиях статус-кво до 17 сентября 1939 г. В случае марша Красной армии на запад необходимо быть готовыми к борьбе в форме партизанских действий и массового саботажа» /22/. Эти директивы были повторены в программных тезисах правительства от 15 августа 1940 г.

С весны – лета 1940 г. началось ускоренное строительство на новых западных границах укреплений, аэродромов, рокадных дорог. Приложенный к советско-германскому договору от 28 сентября 1939 г. протокол о борьбе с польской национальной агитацией изначально сторонами не соблюдался. Советская сторона уже с ноября 1939 г. принимала меры к засылке в Польшу через Литву офицеров бывшего Войска Польского для организации подполья и борьбы против Германии. Многие инициаторы создания действовавших в Польше прокоммунистических групп – предшественниц Польской рабочей партии – также побывали сначала во Львове, Белостоке или Минске. Советские представители внимательно следили за мероприятиями германских властей на оккупированной территории Польши. Советские пограничные органы отмечали, что нормальных отношений между Германией и СССР не было уже с весны 1940 г. (стычки на границе, облеты территории, засылка групп в СССР и т. д.). На партийных форумах во Львове открыто говорилось о подготовке к предстоящим боям именно с гитлеровцами, о «пылающем» положении на границе, «которое нельзя назвать мирным сосуществованием» Из 1596 немецких агентов, арестованных в 1940 – марте 1941гг., 1338 были взяты на Западных Украине и Белоруссии и в Прибалтике. За шесть последних недель 1939 г. немецкая сторона 14 раз открывала огонь по советским пограничникам. В 1940 г. таких фактов плюс обстрел территории было 235. Несколько немецких самолетов-разведчиков были сбиты или принуждены к посадке. В свою очередь, по неполным данным было раскрыто и осуждено около 300 советских разведчиков на территории Польши.

1939 – первая половина 1941 гг. были периодом зарождения антигитлеровской освободительной борьбы польского народа и конкретным воплощением «лондонским лагерем» в жизнь теории двух врагов. Условия оккупации и отчасти географические условия определили, что центром борьбы стало генерал-губернаторство. Политика гитлеровцев привела к тому, что все классы и прослойки общества заняли антиоккупационные позиции. Вместе с тем движение Сопротивления, его организации оставались кадровыми. Другой характерной чертой являлась чрезвычайная распыленность политических и военных группировок подполья. Их насчитывалось до 200—300. Распыленность определялась многими факторами, в том числе классовыми и общественными различиями предвоенной Польши, раздробленностью ее политической жизни, несовместимостью политических воззрений разных течений даже в условиях, когда на первый план вышли общенациональные задачи. Сказывалось также наличие установленных границ и ограничений в сообщении между разными регионами страны. Стихийное желание дать немедленный отпор угнетателям сочеталось с предшествовавшим историческим опытом, вылившимся в разработку все новых вариантов восстания в момент освобождения страны войсками союзников. Общим знаменателем в мозаике сотен конспиративных групп была антигитлеровская позиция. Различия в способах, методах и конечных целях борьбы не были еще определяющими. В политических взаимоотношениях минимальной была роль конечной цели освободительной борьбы – социально-политический облик будущей Польши. Вернее, господствующей была программа польского эмигрантского правительства. Ведущей силой Сопротивления, организационным и политическим центром был лагерь эмигрантского правительства. Оно определяло развитие польских общественных процессов. Близкое совпадение классовых интересов с общенациональными определяло достаточно высокую степень взаимодействия политических сил страны и этого лагеря. Реальной угрозы слева у него в тот период не существовало.

1.5. Нападение фашистской Германии на СССР. Восстановление советско-польских отношений. Соглашение о взаимодействии в войне против гитлеровской Германии

22 июня 1941г. в 4 часа утра (а на некоторых участках и ранее) гитлеровский вермахт вторгся на территорию Советского Союза силами 153 своих дивизий и 37 дивизий сателлитов. Всего —170 дивизий. Германия атаковала СССР практически на протяжении всей западной границы. Германский посол только в 5:30 официально уведомил НКИД об объявлении войны. Вместе с Германией войну СССР объявили ее союзники и сателлиты: Венгрия, Италия, Румыния, Финляндия, Словакия. Кроме того, на советско-германский фронт выступали фашистские отряды из Хорватии, Франции, Бельгии, Дании, Норвегии, испанская «Синяя дивизия», а также призванные в вермахт поляки (они воевали под Ленинградом и у Сталинграда). Гитлер объявил поводом для нападения несоблюдение Советским Союзом пакта о ненападении: сосредоточение частей Красной армии у восточных границ «сферы интересов Германской империи». Об агрессии германского фашизма и начале войны объявил по радио В. М. Молотов. Он заявил, что Красная армия и весь наш народ поведет победоносную Отечественную войну за Родину, честь и свободу. И бросил лозунг: «Враг будет разбит, победа будет за нами!» Известно, что поначалу военные действия сложились крайне неудачно для советской армии. Но общенациональная идея защиты Родины, выразившаяся в гимне той войны: «Идет война народная, священная война», сплотила все слои общества, сконцентрировала усилия и стала давать отпор. Ведь речь шла о жизни и смерти государства, о жизни и смерти народов СССР.

30 июня был создан Государственный комитет обороны (ГКО), получивший всю полноту власти в государстве. Возглавил его Сталин. Выступая 3 июля 1941 г., Сталин конкретизировал цели и задачи СССР в войне, ее характер для советского народа. Он повторил, что борьба против фашистского нашествия стала всенародной Отечественной войной. И прибавил, что в этой войне советский народ поставил целью не только ликвидировать опасность, нависшую над страной, но и помочь освободиться всем народам Европы, стонущим под игом германского фашизма.

Изменились в СССР и воззрения на характер самой войны. Она была признана для Советского Союза и его союзников войной справедливой, освободительной. Советское видение войны Сталин высказал 6 ноября 1941 г.: «У нас нет и не может быть таких целей войны, как захват чужих территорий, покорение чужих народов. У нас нет и не может быть таких целей войны, как навязывание своей воли и своего режима славянским и другим порабощенным народам Европы, ждущим от нас помощи. Наша цель состоит в том, чтобы помочь этим народам в их освободительной борьбе против гитлеровской тирании и потом предоставить им вполне свободно устроиться на своей земле так, как они хотят. Никакого вмешательства во внутренние дела других народов» (положения эти в слегка видоизмененных редакциях повторялись в 1942,1943, 1944гг. и выдерживались в стилистике Атлантической хартии) /23/.

Изменение геополитического и военного положения СССР после 22 июня 1941 г. потребовало изменения директив Коминтерна о войне. Димитров выступил перед Секретариатом ИККИ с докладом, который явно был согласован с Кремлем. В докладе он поставил перед компартиями новые задачи: развернуть широкую кампанию в поддержку СССР, организовать в оккупированных странах и в самой Германии национально-освободительное движение против фашизма. Снимался лозунг свержения капитализма и мировой революции: «Мы не будем на этом этапе призывать ни к свержению капитализма в отдельных странах, ни к мировой революции».

СССР официально заявил о признании Атлантической хартии, но оговорил, что практическое применение хартии «неизбежно будет сообразовывать с обстоятельствами, нуждами и историческими особенностями той или другой страны». Этими общими целями определялись и задачи советской дипломатии, призванной обеспечить наиболее благоприятные международные условия для борьбы против германского фашизма.

Нападение Германии на СССР в корне изменило расстановку сил на международной арене. За неделю до 22 июня Черчилль и Рузвельт пришли к соглашению, что в грядущей германо-советской войне они будут на стороне СССР. Англо-советское соглашение о взаимных обязательствах в войне против гитлеровской Германии от 12 июля 1941 г. и аналогичное соглашение правительства СССР с чехословацким эмигрантским правительством от 18 июля были первыми актами складывавшейся Антигитлеровской коалиции. Окончательно она определилась после нападения Японии на Перл-Харбор в декабре 1941 г. и вступления США в войну.

Военное сотрудничество стран, выступивших против гитлеровского блока, получило официальное оформление в подписании Декларации Объединенных Наций 1 января 1942 г. представителями 26 государств и союзных договоров СССР с Великобританией и США. Таким образом, произошло размежевание на международной арене. На одном полюсе – гитлеровская Германия с ее сателлитами, провозгласившая целью завоевание мирового господства, на другом— народы и государства, вставшие на защиту национальной независимости, демократических свобод, поставившие своей целью уничтожение гитлеровского «нового порядка». Из них только СССР, США и Великобритания могли действенно противостоять германскому Тройственному союзу, странам «оси».

Пока же Великобритания получила в Европе действительного и действенного союзника. Британский премьер-министр (с июня 1940 г.) У. Черчилль, узнав о начале советско-германской войны, провозгласил: «Англия спасена!» /24/. В 9 часов вечера 22 июня 1941 г. Черчилль выступил по радио и заявил о всемерной поддержке его страной борьбы советского народа против начавшегося германского нашествия. О Польше и ее границах ничего не было сказано, что вызвало немедленный протест польского министра иностранных дел. Английские эксперты и сотрудники Foreign Office высокого ранга (У. Стронг и другие) давно уже возвратились к идее «линии Керзона» как основы будущей советско-польской границы. Из речи премьера становилось ясным, что Британия считает СССР более важным союзником, чем Польшу. О поддержке СССР 24 июня 1941 г. объявило и правительство США.

«Лондонский лагерь» в Польше встретил известие о нападении гитлеровской Германии на СССР с удовлетворением. Большинство подпольных газет опубликовало статьи с пожеланием типа «пусть они убивают друг друга как можно больше». Руководство лагеря 26 июня выступило в подпольном еженедельнике «Biuletyn Informacyjny» с заявлением: «Относительно начала немецко-российской войны напоминаем, что польские компетентные власти в стране четко определили, что поляков на территории обеих оккупаций обязывает враждебный нейтралитет в отношении обоих захватчиков. Настоятельно подтверждаем, что если кто-нибудь из поляков осмелится добровольно помогать какой-нибудь из сторон, он будет считаться предателем».

Поддержка борьбы народов мира, заявления Рузвельта и Черчилля оказали влияние на позицию польского правительства в эмиграции. К 22 июня оно не определило точно своих позиций. Намеревалось объявить нейтралитет. Хотя 28 мая 1941 г. в письме Черчиллю Сикорский сообщал, что по имеющейся у него информации подготовка Германии к войне с СССР достигла заключительной фазы, в беседе с приехавшим в Лондон Криппсом, послом Великобритании в СССР, он сомневался в начале войны. 22 июня польское правительство (министр Залески?) направило в свои дипломатические представительства указание, что оно не будет сотрудничать с СССР. В речи же по радио 23 июня Сикорский под давлением Черчилля заявил о возможности возвращения к положению, которое существовало до 1 сентября 1939 г. /25/.

Советское правительство ответило согласием нормализировать отношения с правительством Сикорского, заявив, что если Сикорский пожелает, то Москва не возражает против заключения соглашения о совместной борьбе против гитлеровской Германии по образцу англо-советского соглашения. В документе НКИД от 3 июля 1941 г. были определены вопросы взаимоотношений на период войны и на послевоенное время. А именно: признание суверенитета и национальной независимости Польши (причем характер режима – внутреннее дело самих поляков),установление взаимной границы по этнографическому признаку. Выдвигался принцип национальной консолидации всего польского народа в границах национальной Польши. В вопросах борьбы против общего врага советское правительство предлагало помощь в создании польских вооруженных сил на территории СССР под патронатом Польского национального комитета /26/.

Переговоры в Лондоне о восстановлении советско-польских отношений (5 – 30 июля 1941 г.) вызвали в польском кабинете очередной правительственный кризис. Давление Англии и более трезвый взгляд центро-левой части правительства помогли преодолеть кризис и сопротивление санационных министров. Они демонстративно покинули его состав. Это были Соснковский, Залеский и представитель СН М. Сейда. Их выход из состава кабинета был решительно осужден руководством подполья в стране. Четыре партии сочли необходимым сохранение национального единства в эмиграции и в стране. Демонстрацию министров они посчитали трагической ошибкой и отсутствием политического чувства. «Министры, у которых так мало политического чутья, не должны возвращаться в правительство», – сообщил в Лондон делегат /27/. За Сикорского, за подписание соглашения с СССР выступили: «географически» – представители западной части Польши, включенной в состав Германии (Великая Польша), и земель, тогда входивших в состав Германии (Нижняя Силезия);политически – представители людовцев, Стронництва працы и ППС, кроме его правого течения ВРН-ППС в стране. Против были пилсудчики и Стронництво народове. Перестановки в правительстве лишили Соснковского поста верховного главы Союза вооруженной борьбы. Ровецкий теперь подчинялся непосредственно премьер-министру и главнокомандующему польских вооруженных сил В. Сикорскому.

Советская сторона в лице посла в Лондоне И. М. Майского продолжала изъявлять готовность восстановить отношения двух стран, подписать соглашение о взаимодействии в борьбе против Германии. По директиве НКИД Майский оперировал тезисом о консолидации всего польского народа в «границах национальной Польши», включая некоторые города и области, недавно отошедшие к СССР, в определении межгосударственного разграничения —придерживался этнического принципа. В ходе двусторонних переговоров приучастии Э. Идена, министра иностранных дел, и параллельно – встреч Криппса в Москве со Сталиным и Молотовым, определялись принципы отношений двух стран и фактически писался текст соглашения. Польский исследователь Я. Требинка в работе «Британская политика в отношении советско-польской границы» сообщает, что из Вашингтона поступали сигналы не потакать требованиям «малых» союзников о подтверждении их довоенных границ (с. 317). Выяснилось, что стороны готовы согласовать принципы по текущим вопросам, касающимся практической организации военного сотрудничества в войне против Германии. При этом Сикорский решительно возражал против Национального комитета для руководства армией, а советская сторона настаивала, что у нее не было и нет 300 тыс. военнопленных поляков, а имеется в лагерях только около 20 тыс. Подтвердилась неготовность польской стороны решить вопрос о послевоенной советско-польской границе. Поэтому подписанное 30 июля 1941 г. «Соглашение о восстановлении дипломатических отношений и взаимодействии в войне» носило компромиссный характер. Суть его состояла в том, что решение вопроса о границе откладывалось до «лучших» времен. Об этом свидетельствовал текст статьи 1 соглашения, где речь шла о признании советским правительством утратившими силу советско-германские договоры 1939 г. в части, касающейся «территориальных перемен в Польше». Как показало будущее, стороны трактовали этот текст каждая по-своему и в своих интересах. Сталин не усматривал в нем признания Советским Союзом границы 1921 г. Сикорский формулировку «договоры утратили силу» считал отказом Москвы от территориальных приобретений осенью 1939 г. Эта «формула» в соглашении тогда устраивала обе стороны. При желании она не могла служить препятствием для организации польской армии. Но облегчала для СССР отношения с великими державами —союзниками Польши. Понятна была зависимость послевоенных границ от исхода войны.

Восстанавливались дипломатические отношения. Статья 3 соглашения по сути являлась заключением военного союза: «Оба правительства взаимно обязуются оказывать друг другу всякого рода помощь и поддержку в настоящей войне против гитлеровской Германии». Правительство СССР согласилось на создание на своей территории польской армии. Детали ее формирования предполагалось уточнить в военной конвенции. Конвенция была подписана 14 августа 1941 г. Она предусматривала создание в кратчайший срок польской армии, предназначенной «для совместной с войсками СССР и иных союзных держав борьбы против Германии». Командующим армией Сикорский назначил генерала В. Андерса.

Сталин, фактический соавтор текста соглашения 30 июля, здраво оценил отношение польской стороны к достигнутым результатам посредников— Черчилля и Идена в Лондоне, его и Молотова в Москве. В ноябре 1941 г. он говорил польскому послу С. Коту, что к соглашению «их притащили», но пора отбросить взаимные обиды. А его, Сталина, мечта – принять участие в возрождении Польши. И его слова не являются конъюнктурными, а вытекают из принципиальной точки зрения. Он «за возрождение Польши, за союз с ней, независимо от ее внутреннего режима». И когда Красная армия освободит Польшу, он передаст ее польскому правительству. Мысль эта высказывалась им вплоть до 1944 года /28/.

Сикорский «в страну» сообщил, что соглашение с СССР «формальное». Ровецкий подтвердил 22.02.1942 г., что «Россия сегодня – союзник конъюнктурный», она с ХVIII века враждебна Польше, а советско-польское соглашение «вытекает не из свободной воли поляков и большевиков, а навязано обеим сторонам фактом нападения Германии на Россию» /29/. Ничего себе формальное! Оно дало свободу 389 тыс. польских граждан, депортированным и переселенным в 1939 —1941гг. вглубь СССР, но не коммунистам Польши, не польским комсомольцам, до 1939 г. искавшим убежище в СССР. По директиве НКВД они амнистии не подлежали. В итоге из этих 3817 членов КПП войну пережило несколько сотен /30/. Соглашение дало свободу 25 тыс. чинов Войска Польского. Оно дало Сикорскому армию.

Мнение главы СВБ/АК отразилось на позиции подпольной печати в Польши. Если «польское общество, простые люди, почти единодушно приняли заключение советско-польского соглашения как положительный факт», как сообщала газета левых социалистов «Barykada woƚnoṡci» 11 августа 1941 г., то орган Делегатуры «Rzeczpospolita Polska» 6 августа 1941г. считал польско-советское сближение временным, конъюнктурным. Оно не определит будущую внешнеполитическую ориентацию страны, а только даст возможность сформировать армию. С Советским Союзом и его борьбой против фашизма представители «лондонского лагеря» не связывали будущего страны и обретения ею независимости: «Наша страна не рассматривает это пакт как союз польского народа с Советами. Он является только военно-политическим соглашением польского правительства с правительством России». В подходе отдельных партий были свои нюансы. «Польские социалисты» приветствовали соглашение как «факт особо желанный» и видели в нем «исполнение всех наших (т. е. ПС – В. П.) требований, сформулированных сразу после начала войны». Они считали, что «между польским правительством в Лондоне и страной не все урегулировано, но это единственное решение, которое найдет полную поддержку польского общества» (03.08.1941).Факт отсутствия согласия в вопросе о границах был отмечен печатью социалистов. И хотя он мог стать источником конфликтов, «Польские социалисты» не считали это минусом: «Мы не раздираем одежд по этому поводу». Газета левых социалистов «Wolnoṡḉ» в своих комментариях к соглашению заявила, что вопрос о советско-польской границе будет решен на будущей мирной конференции с учетом пожеланий народов, населяющих эти территории. Газета выразила надежду, что к тому времени Польша будет социалистической и демократической и поэтому легко придет к соглашению с социалистическим Советским Союзом (11.08). Создание польской армии в СССР социалисты расценили как залог объединения усилий советского и польского народов в общей борьбе. Создание армии они считали важнейшим положением соглашения. При этом выражалась надежда, что эта армия воспримет социальные идеалы Красной армии и в момент завоевания независимости Польши встанет на сторону трудящихся в их борьбе за ликвидацию социальной несправедливости и установления социалистического строя (17.09.1941).

Печать людовцев приветствовала Советский Союз как «товарища по оружию, но ни на минуту не заблуждалась, что могли быть общими цели». Различия людовцы видели в том, что Россия боролась с гитлеризмом за полное восстановление царской империи, а Польша с Германией – за жизнь (31.03.1942). Стронництво народове в Польше практически не комментировало само соглашение, но и не отвергало его. Газета «Walka» («Борьба») выражала надежду, что последнее слово будет за англо-американскими армиями и их союзниками, среди которых будет и Польша (08.08.1941).

Может быть, наиболее враждебно в «лондонском лагере» соглашение было встречено правыми социалистами – организацией ВРН— «Wolnoṡḉ.Rownoṡḉ..Niepodlegoṡḉ» («Свобода, равенство, независимость»): «Выраженная Сикорским и его ближайшими сотрудниками склонность искать опору в России… является опасным проявлением». Из восьми пунктов официального заявления ВРН о соглашении только один расценивал его положительно. С оговорками ВРН принимала факт создания армии. Но правые социалисты требовали «прекратить прославление соглашения» и не допустить того, чтобы армия попала под влияние польских коммунистов в СССР /39/. В знак протеста против подписания Сикорским соглашения с СССР и его стремления расширить внешнеполитические связи Польши правые социалисты вышли из Политического согласительного комитета. «Эта последовательная и четкая позиция в отношении СССР, – писали они в своей газете, – позволила нашему движению сразу, в первый день немецко-советской войны, в специальном манифесте уточнить точку зрения польских трудящихся масс и – мы это подтвердили публично— стать единственным лагерем в Польше, который решился на такой политический акт. Разумеется, начало этой войны создало новую ситуацию, ориентироваться в которой, однако, можно только при условии сохранения трезвой оценки прошлого» /40/. Кроме чрезвычайно острых отношений между социал-демократами и коммунистами, диктуемых Исполкомом Коминтерна, враждебность ВРН объяснялась отношением к политике советского руководства в 1939 – 1941 гг. на Западной Украине и Западной Белоруссии. В Лондоне Г. Либерман, как и его товарищ по партии Я. Станьчик, поддержали Сикорского и содействовали заключению соглашения Сикорский – Майский. Вскоре смерть Либермана позволила правым лидерам захватить руководство и заграничным комитетом ППС.

В Польше же происходил обратный процесс. На авансцену выдвинулись «Польские социалисты», которые заняли место ВРН в Политическом согласительном комитете. Они не разделяли политической программы правительства и поэтому не взяли на себя никаких обязательств на послевоенное время, но в условиях войны, когда наметились демократические тенденции в политике правительства, они считали, что необходимо поддержать его «просоветскую политику». В результате в Польше в Согласительном комитете образовалось нечто вроде предвоенного Центролева: союз «Польских социалистов», людовцев и Стронництва працы. Политический альянс людовцев и правых социалистов, давно находившийся в состоянии кризиса, перестал существовать.

Стронництво демократычне восприняло согласие с СССР как необходимость. Католические группы были против какого-либо соглашения с Москвой. Руководство Союза вооруженной борьбы в ходе правительственного кризиса пыталось восстановить позиции Соснковского и выступило против приказа главнокомандующего, т. е. Сикорского. Ровецкий отделался, однако, лишь замечанием о несубординации.

Изменилось соотношение сил и в правительстве. В новом составе кабинет летом 1941г. смог принять официальную программу— Идейно-политическую декларацию. «Главной целью национального единства, —говорилось в ней, – является освобождение Польши и установление после войны демократического строя». Задачи правительственной политики определялись как: «Путем активнейшего участия в войне и мирных конференциях обеспечить непосредственный и широкий доступ к морю. А также границы, дающие гарантию прочной безопасности Польской республики». Далее заявлялось, что «ничем не предрешая будущего политического и экономического строя государства, правительство не допустит установления правления личности, клик, а также различных олигархических групп, к какому бы классу населения они ни принадлежали». Декларация опять заканчивалась туманными обещаниями «осуществления принципов справедливости, права всех на труд с особым принятием во внимание права крестьян на землю и ее справедливое разделение между ними, а также влияния рабочих масс и работников интеллектуального труда на производство и распределение его трудов, а равным образом охраны труда от эксплуатации с целью обеспечения рационального общественного производства в интересах всего населения» /41/.

Разрыв сотрудничества между людовцами и ВРН, в некоторой степени ослабив правительственный блок (влияние «Польских социалистов» было несравненно меньше, чем у ВРН), привел к укреплению позиции делегата. Самим людовцам их маневр расширил возможность влияния на политику и персональный состав Делегатуры и ее аппарат, а вскоре дал возможность захватить и сам пост делегата (1942 г.). Перемены в правительстве и в подполье привели к изоляции ВРН и выходу на первый план людовцев, в 1943 г. получивших и пост премьер-министра.

Линия Стронництва працы определялась соотношением сил главных партий и позицией ее представителя в Комитете. В 1941 г. он был за союз с людовцами. В январе 1942 г. представителем СП стал З. Фельчак из радикального крыла этой партии, до войны состоявший в Национальной рабочей партии. Это, а также противоречия между «большими» партиями, повысили шансы и значение всего созданного блока. В целом в подполье сформировалась группировка, направленная против народовцев и СВБ/Армии Крайовой. При этом если людовцы альянс с левыми социалистами рассматривали как конъюнктурный, тактический, то «Польские социалисты» расценили его как исторически обусловленный, основанный на общности интересов рабочего класса и крестьянства.

Людовцы, исходя из своих аграристских воззрений, отвергавших марксизм, утверждали, что «коммунизм чужд Польше, польскому народу и новая Польша не будет ни коммунистической, ни фашистской, т.е. не будет тоталитарной, а будет народной, демократической» (31.03.1942). Один из номеров их газеты «Кu zwyciḝstwu» («К победе») от 10.02.1942,правда, сообщал, что «наш (т.е.СЛ —В.П.) естественный союзник – рабочее движение, на крестьянах, рабочих и интеллигенции лежит ответственность за Польшу, за освободительную борьбу и будущее страны рабочих и крестьян, всего народа. Крестьянство хочет иметь сильного союзника, а сила в единстве». И СЛ заявляло, что оно желает достижения единства с рабочим классом. Но прибавляло: единства «не с теми, кто рядится под демократию, чтобы стряхнуть ее как пыль» (подразумевались коммунисты).

В октябре 1942 г. людовцы представили некоторые наметки своей программы новой Польши. Они видели ее силу и величие в территориальном расширении и уничтожении германской угрозы. Для этого нужно было ликвидировать Восточную Пруссию и установить западные границы страны по Одре и Нысе, как при Болеславе Храбром. На востоке должна быть восстановлена граница 1921/1939гг. Людовцы подчеркивали необходимость унии с Чехословакией и дружбы с государствами Центральной Европы, не отказывались они и от помощи Англии и США.

В Стронництве народовом также произошли перестановки. Стремясь сохранить соглашение четырех партий, Сикорский в ходе разрешения правительственного кризиса пригласил в свой кабинет умеренных народовских деятелей В. Комарницкого и вновь М. Сейду, согласившихся без консультаций с председателем СН в эмиграции Т. Белецким принять министерские портфели в личном качестве. Результатом было исключение этих министров из партии. Через несколько месяцев группа Белецкого объединилась с ОНР-Фалангой и сблизилась с санацией. Раскол СН и официальная оппозиция руководства партии правительству вскоре стали оказывать влияние на положение партии на родине.

15 марта 1942 г. эмигрантская «Мyṡl Polska» опубликовала совместную декларацию СН и ОНР-Фаланги. Социалистический «Robotnik Polski» 1 апреля 1942г. охарактеризовал ее как свидетельство сил, борющихся против общественного прогресса и свободы. Исторический процесс, по мнению газеты, ведет к социализму. Будущая общественная система исключает частную собственность как основу экономической жизни. Социально же экономическая программа правого лагеря представлена туманными, мало обязывающими формулировками. Процитировав выдержку из декларации: «Польское государство будет базироваться на католических и национальных принципах и даст собственное выражение тем социально-экономическим принципам, которые потрясут мир», социалисты съехидничали: «Национальный лагерь всегда хвастался своей силой и крепостью. Неужели сегодня, когда нельзя пользоваться кастетом и дубинкой, больше крепости не хватило»?

В хоре различных мнений относительно ценности советско-польского соглашения от 30 июля 1941 г. зазвучали ранее «заснувшие» мотивы: какой будет послевоенная Польша и какой она должна быть? Для Польши возрождались надежды на национальное освобождение. Вступление СССР в войну, таким образом, повлекло за собой возможность изменения, и принципиального, в отношениях двух соседних стран. Военное взаимодействие стало общим государственным делом советского и польского руководства.

1.6. Формирование в СССР Польской национальной армии

Важнейшим положением соглашения от 30 июля 1941г., развитым и закрепленным совместными военной конвенцией от 14 августа 1941 г. и декларацией от 4 декабря 1941 г., было обязательство сторон создать на территории СССР Польскую армию. Командующим армией 6 августа был назначен с согласия советского правительства генерал В. Андерс[12].

В создании польской армии на территории СССР были заинтересованы как советское, так и польское правительства, хотя причины заинтересованности заметно отличались. В. Сикорский рассматривал создание большой польской армии в СССР как обретение правительством реальной военно-политической силы, которая придаст Польше вес на международной арене и значимость его отношений с союзниками по формирующейся антигитлеровской коалиции. Несомненно, принималось во внимание и то, что на заключительном этапе войны приход этой армии в страну станет гарантией возвращения правительства из Лондона в Польшу. Сикорский в тайной личной инструкции Ровецкому писал 8 марта 1942 г., что если Россия придет в Польшу, он приложит все старания, чтобы польская армия, сформированная в России, одновременно вступила в Польшу. Для чего необходимо сохранять формально дружественные союзные отношения между государствами.

Советская сторона подходила к вопросу создания армии как к выполнению своих обязательств перед новым союзником на начальном этапе позитивных изменений в отношениях. Это был политический аспект проблемы. Была и потребность, особенно острая в 1941 – начале 1942гг., в получении дополнительных воинских частей, участвующих в боях на советско-германском фронте. Это специально оговаривалось в соглашении: «Польские армейские части будут двинуты на фронт по достижении полной боевой готовности. Они будут выступать, как правило, соединениями не менее дивизии и будут использованы в соответствии с оперативными планами Верховного командования СССР». Были достигнуты договоренности о первоначальной численности (30 тыс. чел.) и о национальном характере и суверенитете армии, об обеспечении ее в меру возможности вооружением советской стороной и польской за счет обещанных ей 19 июня 1941 г. правительством США поставок по ленд-лизу как активно воюющей стране, равно и по ряду других вопросов. Предусматривалась боевая готовность армии к 1 октября 1941 г. Срок устанавливался исходя из того, что части будут формироваться из лиц, уже прошедших военную подготовку, даже войну. Как написал Андерс в мемуарах, оправдывая свои дальнейшие действия, срок был столь нереальный, что он его не оспаривал.

Следует подчеркнуть, что сразу же возникли разногласия в интерпретации сторонами своих обязательств. Возникли трудности с офицерским корпусом (в наличии оказалось чуть больше двух тысяч офицеров, принята была половина – 1069 офицеров, непринятых – 1 063, их освободили из лагерей) и вооружением польской армии. Недостаток по офицерскому штатному расписанию был заполнен офицерами, прибывшими из Англии, и подготовкой собственных кадров. Однако польская сторона непрерывно требовала полного выполнения указа об амнистии и освобождения всех офицеров. Комиссия под руководством графа Ю. Чапского, впоследствии известного художника, приступила к опросам призывников, выявлению того, сколько было офицеров взято в плен, кто и в каких лагерях военнопленных находился или находится в данное время, с кем он сидел. И проводили сверку добытых сведений с официальной предвоенной публикацией списка польского офицерства, которую им предоставила советская сторона. (Официальная причина запроса: чтобы выявлять офицеров-самозванцев при записи кандидатов в армию.) По каналам подполья был проведен учет офицеров, находившихся в гитлеровских лагерях. Все сопоставили. К декабрю 1941 г. список на 3,8 тыс. был готов.

С вооружением было сложнее. На 25 октября 1941 г. в армии числилось уже 41,5 тыс. военнослужащих. Сталин удовлетворил просьбу польской стороны, заявленную в середине октября (14 и 22 октября) о создании новых дивизий сверх предусмотренных соглашением, но оговорил, что единственным препятствием может стать нехватка вооружения и трудности с продовольствием. Это было правдой. За труднейшие месяцы войны, с июня по декабрь 1941 г., Красная армия потеряла более 3 млн бойцов, 6 млн единиц стрелкового оружия, 20 тыс. танков и САУ, 10 тыс. самолетов. Враг занял почти треть территории страны, причем экономически наиболее развитую, промышленное производство уменьшилось в 2,1 раза, а фронт требовал бесперебойного снабжения. 2539 предприятий уже были эвакуированы на восток, но еще не налажено было производство. Только с марта 1942 г. начался рост производства. На захваченной врагом территории проживало 45% населения и производилось более половины продукции земледелия и животноводства. СССР сам находился в критическом состоянии, Сталин даже 3 сентября просил Черчилля прислать на советский фронт 25 – 30 английских дивизий, танки и самолеты, ибо нависла смертельная угроза или поражения, или такого ослабления государства, что СССР не сможет быть опорой и помощником для Великобритании. Черчилль отказал. Но ввести английские войска на Кавказ был согласен. Сталин ответил, что на Кавказе фронта нет. К поздней осени положение на фронтах стало более благоприятным для Красной армии. Блицкриг проваливался. Хотя на советско-германский фронт вновь были брошены новые дивизии вермахта (30 – 34). Было также 20 финских и 26 румынских. Уже 300 дивизий противостояло Красной армии. Но разведка выяснила, что Япония отказалась от нападения на СССР. Создание народного ополчения, мобилизация сотен новых дивизий (400), возможность подтянуть с Дальнего Востока кадровые дивизии сибиряков позволили подготовиться к контрнаступлению под Москвой.

Но пока вооружения остро не хватало даже для воюющих частей, и Сталин 8 сентября 1941 г. уведомил польского посла, что в силу этого нет возможности полностью выполнить обязательства по соглашению: СССР может оснастить только одну польскую дивизию. Для обучения солдат оружие и боеприпасы предоставили. Так, вопрос о вооружении из организационной проблемы в отношениях двух стран все больше превращался в политические разногласия. Он был использован польской стороной для обоснования ее решения о выводе армии из СССР в Иран, поддержанный британским послом и представителем президента США по ленд-лизу А. Гарриманом. Заметим, что в претензиях на трудности с вооружением для еще не воюющей польской армии речь шла о танках, противотанковых и зенитных орудиях.

Командование армии в согласии с посольством пыталось проводить собственную «военную политику». Андерс, имея за собой самые крупные польские военные силы, почувствовал себя значимой политической персоной. Еще в середине сентября 1941 г. Андерс, по словам его адъютанта Е. Климковского, давал директивы начальнику штаба Л. Окулицкому: 1) Немцы наступают, и фронт может быть прорван, а Москва – пасть в любой момент. Польскую армию за 2 – 3 месяца довести до 100 тыс. человек и добиться согласия советских властей на количественное увеличение армии. 2) Армию увести на юг, предпочтительно к иранской или афганской границе, чтобы в случае необходимости прорваться через эти границы в Иран или через Афганистан в Индию. 3) Направляющихся в армию призывников поворачивать в Узбекистан, поставив советские власти перед фактом: целесообразнее проводить мобилизацию там, где большинство поляков. Амнистированные хлынули в теплые края. Узбекистан принял до ста тысяч поляков. Создались транспортные трудности, продовольственные, жилищные, возможность обеспечения всех работой и т. д. И это не считая, что в Среднюю Азию эвакуировалось значительное число граждан СССР из захваченных врагом районов или областей, над которыми нависла угроза. 4) Оружие у 5-й дивизии (командир – генерал М. Борута-Спехович, начальник штаба – З. Берлинг) частично отобрать для других частей в целях лучшего обучения и дабы не допустить направления на фронт одной дивизии, мотивируя тем, что нет полного вооружения и из-за этого недостаточно обучены солдаты.

Когда в Москве в конце сентября состоялась союзническая конференция по вопросам поставок в СССР, Андерс при поддержке посла Кота и главы польской военной миссии в СССР генерала З. Шишко-Богуша передал английскому главе делегации лорду У. Э. Бивербруку и американскому представителю по ленд-лизу А. Гарриману, а С. Кот— послу США Л. Штейнгардту «Памятную записку» с требованием специального обеспечения польской армии вооружением. Андерс хотел создать в СССР семь крупных соединений: три пехотных дивизии, две танковые, две моторизованные, плюс армейские и запасные части. На состоявшемся 2 октября в посольстве США совещании Бивербрук решительно отмел польские требования. Все, что может дать Великобритания, пойдет Советскому Союзу. Он выделит польской армии, что сочтет нужным. (Тем более что на завершившейся конференции советская делегация в своих заявках приняла в расчет и несколько польских дивизий.) Поскольку польские войска будут сражаться на советском фронте под верховным командованием Красной армии, нет необходимости наделять их особым вооружением, отличающимся от поставок для Красной армии..

Трудности с вооружением польской армии были не единственной причиной осложнений во взаимоотношениях сторон. Остро стоял вопрос о том, кого можно призывать в польскую армию, кто является польским гражданином. Формирование армии, ее численный состав были непосредственно связаны с наличными человеческими ресурсами. По сведениям руководства НКВД («Справка» заместителя министра Чернышова), в советском тылу было 494310 бывших граждан польского государства. Из них мужчин старше 18 лет – 62702. Источников пополнения армии было три: 25 тыс. военнопленных, еще находившихся в лагерях, некоторое число членов подполья, содержавшихся в тюрьмах; депортированные вглубь СССР бывшие польские граждане, получившие свободу по амнистии от 12 августа 1941 г. Инаконец, был еще возможный источник— бойцы, уже призванные в Красную армию из западных регионов в 1940 – 1941гг. Считалось, что таковых около ста тысяч. Наркомат обороны согласился передавать их в польскую армию. Об этом даже успел сообщить главе комиссии по формированию польской армии Панфилову начальник генштаба маршал Шапошников, ссылаясь на мнение правительства. Однако оказалось, что у советских военных и гражданских властей разные мнения. Молотов наложил вето: «они уже приняли присягу» (Советскому Союзу).

Неожиданно возник еще четвертый источник пополнения армии: военнопленные вермахта —фольксдойче— поляки по национальности. Командование польской армии просило их направить, уверяя, что после проверки, в польскую армию. НКИД уведомил, что «лица, о которых ходатайствует посольство, не являются добровольно перешедшими на сторону Красной армии, а взяты в плен советскими войсками с оружием в руках». И находиться они будут в тех же условиях, что другие германские военнопленные. /32/.В 1941 г. последовал отказ передать их польсую армию.

С депортированными остро встал вопрос, кого можно считать польским гражданином и, соответственно, обязанным по мобилизации вступить в польскую армию и призываться через смешанные советско-польские пункты призыва или через призывные комиссии, созданные при советских военкоматах. Польское правительство считало указ/закон Президиума Верховного Совета СССР 1939 г. о наделении советским гражданством всех жителей Западной Украины и Западной Белоруссии, находившихся там на 1 – 2 ноября 1939 г.,неправовым, незаконным актом, который к тому же ограничивал возможную численность призывного контингента. На формирование армии было передано 25115 военнопленных и объявлен призыв польских граждан через военкоматы. Остроту проблемы сняла уступка, сделанная в декабре 1941 г. советским правительством: изъятие из указа Верховного Совета пункта о гражданстве. Она позволила зачислять в польскую армию поляков по национальности, проживавших на Западной Украине и в Западной Белоруссии.

В армию вступали люди разных политических ориентаций: освобожденные из лагерей и ссылок организаторы и участники подпольного Союза вооруженной борьбы, представители левых и правых довоенных политических партий. Под польскими знаменами собрались противники и сторонники Сикорского, людовцы, социалисты и коммунисты. Вступали и те, кто собирался их вешать в освобожденной Польше, что грозился сделать (правда, в подпитии) шеф штаба армии Л. Окулицкий. Это формировало непростой внутренний климат в войсках.

Ко всему прочему, командование польской армии не удовлетворяли квартирмейстерские условия и климат мест формирования— Саратовской и Оренбургской областей. Морозы в тот год стояли в Поволжье в 30 градусов с лишним. Андерс уверял, что 50 градусов.

Угроза английским колониальным и «мандатным» владениям на Ближнем Востоке со стороны держав «оси», стремление Германии через Африку прорваться к нефти Ирана и Ирака, прервать через Суэцкий канал связи с Индией, трудности доставки на восток новых контингентов английских войск натолкнули Черчилля на мысль заполучить польские войска из СССР. В акцию включились посол С. Кот, посол Великобритании С. Криппс и представитель правительства США. После консультации с Ф.Рузвельтом уполномоченный президента по ленд-лизу А. Гарриман направил Сталину личное послание, в котором откровенно заявил о заинтересованности США и Англии в переводе польской армии под командование западных союзников. Столь же открыто был объявлен и адрес —в Иран. Маскировалось это якобы стремлением облегчить колоссальную нагрузку на ресурсы Советского Союза, уверением, что перевооружение поляков не повлечет за собой перебоев в снабжении СССР, а польские части после перевооружения вернутся в СССР.

12 ноября послание было передано Сталину. Создавалась обстановка, которая не способствовала успешному сотрудничеству. Сталин ответил Гарриману: «Я еще не имел возможности ознакомиться в подробностях с вопросом о поляках в СССР. Через 2 – 3 дня, изучив вопрос, извещу Вас о позиции советского правительства. Во всяком случае, можете не сомневаться, что пожелания поляков и интересы дружественных отношений между СССР и Польшей будут безусловно учтены советским правительством».

Изъявил желание лично разрешить возникшие проблемы премьер-министр В. Сикорский. Польский посол по поручению Сикорского 1 ноября направил в НКИД ноту, в которой выдвинул четыре предварительных условия, выполнение которых определит, прибудет или нет Сикорский в СССР для разрешения возникших проблем в отношениях. Это были те же вопросы 1. «окончательного выполнения Указа Президума Верховного совета СССР об амнистии», 2. «использование в формирующихся польских единицах… всех польских граждан, годных к военной службе, а, следовательно, и польских граждан, заключенных в «стройбатальоны» и «рабочие колонны». Третий вопрос касался передислокации арм-ии. Четвертый требовал вывода 15—20 тысяч солдат-нота была оригинальна – в Великобританию и Египет. Подчеркивалось, что особо важными были второй и четвертый пункты. В ответной ноте 8 ноября НКИД СССР сообщил, что «советское правительство может лишь подтвердить, что оно готово видеть господина Сикорского в СССР в качестве своего гостя в любое время по его желанию», но не видит необходимости связывать вопрос «о дате приезда господина Сикорского в СССР с заявлением со стороны правительства СССР о его принципиальном согласии по вопросам, изложенным в параграфах 1 – 4 Вашего письма, и считает нужным исходить… из соглашений, заключенных между правительствами СССР и Польши».

Обстановка неустойчивости и недоверия продолжалась. В Кремль был приглашен польский посол. Сталин принял его 14 ноября. После визита Кота в Москву (дипломатический корпус и часть государственных учреждений были эвакуированы в Куйбышев/Самару) Гарриман получил отрицательный ответ: господин Кот не затрагивал вопроса выхода польского войска в какое-нибудь другое место. Кот понимал, что у советской стороны нет намерения избавиться от польских войск, однако он «надеялся, что под иностранным нажимом она согласится на вывод армии… но ограничиться имеющимся небольшим числом (уже призванных – В.П.) и упустить остальных было бы для нас страшным поражением». Поэтому, чтобы получить согласие Сталина на увеличение контингента польских вооруженных сил, он умолчал об их выводе. Так Кот объяснял свою тактику во время беседы Рачиньскому: «Необходима большая осторожность». Кот предлагал своему министру иностранных дел, чтобы до беседы премьер-министра Сикорского со Сталиным Гарриман временно прекратил свои усилия добиться вывода польских частей в Иран. Так что польский посол явился в Кремль «с камнем за пазухой», с недобрыми намерениями увести армию из Советского Союза, и говорил надменно от имени премьера, равного персонам «большой тройки» – человека, который вместе с ними будет определять послевоенную организацию мира. А услышал от собеседника, что тот мечтает принять участие в восстановлении Польши, чтобы она встала с колен, и уже в 1940 г. он лично вел переговоры о создании в СССР польских военных формирований. Сталин подчеркивал, что СССР будет делиться всем, что в данный момент имеет. Но ставить польские войска в привилегированное положение не будет: все как у Красной армии. Польской стороне напомнили, что она забывает о том, какую тяжелую СССР ведет войну и каково положение на фронте. Относительно же формирования польских войск все, что следовало по протоколу №1 смешанной советско-польской комиссии, утвержденному советским правительством, выполнено. Если польская сторона не удовлетворена этим, пусть выдвигает предложения для обсуждения и заключения новых соглашений. Советский Союз в принципе не возражает создать возможно большую по численности и боеспособную польскую армию. Ушел С. Кот с согласием обсудить все поставленные вопросы, получил добро на эвакуацию контингента в 15 – 20 тыс. солдат, что предусматривалось военной конвенцией, но отказался решить «сегодня» и «здесь» остальные военные вопросы, оговорившись, что оставляет их на усмотрение Сикорского. По дипломатическим каналам не удалось урегулировать спорные «военные» моменты. Оставались открытыми и принципиальные вопросы советско-польских межгосударственных отношений.

1.7. Визит премьер-министра В. Сикорского в Москву

Сикорский после инспекции польских частей в Тобруке и на Ближнем Востоке прибыл в Куйбышев (Самару) и 30 ноября 1941 г. был принят председателем Президиума Верховного Совета СССР М.И.Калининым. 3 декабря его в Кремле принимал И.В.Сталин в присутствии В.М.Молотова. Сикорского сопровождали В. Андерс и С. Кот. Первый визит главы польского правительства в СССР по мнению газеты «Правда» (30 ноября) должен был иметь большое значение «для укрепления дружественных отношений между обоими правительствами, а также для дальнейшего ведения войны против нашего общего врага». 3 – 4 декабря на встречах со Сталиным Сикорский имел возможность обсудить все нерешенные вопросы советско-польских отношений: о границах, о заключении договора о дружбе и т.д., но беседа, временами острая, на грани разрыва, по инициативе польской стороны сконцентрировалась на обсуждении проблем армии и польского населения в СССР.

Хотя в начале беседы для создания приятной атмосферы Сталин сделал реверанс в сторону Сикорского, сказав, что его труды хорошо знакомы русским военным, их изучают в Академии Генерального штаба, стороны долго не могли понять друг друга. И дело было не в языковом барьере. В отчете о переговорах написано: «Беседа велась на польском языке». (На встрече не функционировал официальный переводчик.) Но столь же успешно она могла идти только на русском языке. Это был родной язык матери Сикорского (Козловой) и его буквально, как говорят немцы, Muttersprache/34/. Переводил и участвовал в дискуссии Андерс, Кот не открывал рта, он русского не знал. (Андерс в мемуарах пытался убедить читателя, что и Сикорский русского не знал.) С другой стороны, и Сталину, не однажды побывавшему в Польше (не только в Привислинских губерниях, в Варшаве, но и в Кракове, в Галиции, тогда формально еще в Австро-Венгрии, где он к тому же писал свой труд «Марксизм и национальный вопрос»), польский, оказывается, был не чужд. Впоследствии визитеры из другого польского лагеря отмечали, что Сталин исправлял переводы толмачей. Миколайчик признавалcя впоследствии историку Заводному, что 9/10 членов его правительства не знают столько о Польше, сколько знает Сталин. Дело было в другом. Сикорскому надо было выполнить требование Черчилля, желавшего получить под английское командование польские части из СССР, а это было нарушением советско-польских договоренностей.

Сикорский исходил из возможного поражения Советского Союза (гитлеровские войска стояли на подступах к Москве), рассчитывал, что тяжелая военная ситуация вынудит СССР принять польские требования. Он не предполагал, что до великого наступления под Москвой оставались часы и, еще покидая нашу страну, он будет поздравлять Сталина с разгромом немецко-фашистских войск под Москвой.

Сталин на переговорах держался уверенно, твердо, демонстрировал абсолютную убежденность в победе над Германией: «Русские были в Берлине два раза, будут и в третий». Польское участие в войне не имеет особого значения для СССР: «Если поляки не хотят (драться – В. П.), то мы обойдемся и своими дивизиями… В Иран, так в Иран, пожалуйста». Это относилось и к будущему: «Мы возьмем Польшу и передадим вам через полгода. У нас войска хватит, без вас обойдемся. Но что скажут тогда люди, которые узнают об этом? А польским войскам, которые будут находиться в Иране, придется бороться там, где этого пожелают англичане»[13].

(Сикорскому в Москве показали, что в СССР есть и другие польские политические силы. Он прочитал и газеты с выступлениями В. Василевской и других львовян на Славянском митинге. Скомканная газета с эмоциональными комментариями полетела в сотрудника НКИД.)

Вывод армии, – заявила советская сторона на переговорах, – это предложение Англии, которая, оказавшись в трудных условиях, хочет польскими руками обеспечить британские интересы на Ближнем Востоке. Между тем использование польских войск на советско-германском фронте, в военном отношении имеющее незначительный эффект, политически будет способствовать установлению хороших отношений между Польшей и СССР. Отказ же польского правительства повредит советско-польским отношениям, общему делу союзников, их единству в борьбе против фашизма. «Наступил драматический момент» – записано в одном из отчетов о переговорах.

Сикорский отступил. Понимая, что только в СССР имеются резервы для польской армии, а Сталин обещает ее увеличение до 96 тыс. Сикорский заменил вопрос о выводе армии ее передислокацией в южные районы СССР. И получил на ее дальнейшее развитие беспроцентный заем в 300 млн рублей. (А также заем на помощь польскому гражданскому населению и тоже беспроцентный.)

Сталин снова взял тональность благоприятствования, обаяния собеседника, подчеркивал общность государственных интересов обеих стран в борьбе с политикой Drang nach Osten. Одно из средств ее пресечения— возвращение Польше ее исторических пястовских земель до реки Одер/Одры, некогда захваченных Пруссией, ликвидация Восточной Пруссии и передача ее Польше. (Идену через несколько дней уточнили: ее части.) Сталин заявил Сикорскому о возможности корректировки советско-польской границы, в частности об эвентуальной передаче ей Львова.

Вариант некоторых территориальных предложений Польше рассматривался тогда советским руководством. Это подтверждают и материалы, переданные Идену в Москве (варианты: или Львов, или Белосток с Вильно/Вильнюсом). Заинтересованное в совместных военных действиях польских и советских дивизий на восточном фронте, советское руководство, по словам Молотова, в этом случае видело возможность «полюбовного и на основе взаимности решения» вопроса о границе при одновременном расширении территории Польши за счет Германии /49/. Считали, что это будет возможно, когда части польской армии выйдут на фронт и боевое единство станет реальностью. Сикорский отказался обсуждать проблему границ, ссылаясь на конституционные положения, но обещал вернуться к этой проблеме в будущем. Он надеялся, что в условиях победы западных союзников конъюнктура для Польши будет более оптимальной. Главнокомандующий Красной армией сообщил, что он предоставит польским войскам право первыми войти в Польшу и в Варшаву. Видя благоприятное отношение советского правительства, получив два беспроцентных займа и согласие на увеличение армии до 96 тыс., Сикорский, вопреки договоренности с Черчиллем, заявил, что армия останется в СССР и примет участие в боях на советско-германском фронте.

4 декабря Сталин и Сикорский подписали Декларацию о дружбе и взаимной помощи. Правительства СССР и Польши заявляли, что «оба государства, совместно с другими союзниками, будут вести войну до полной победы над немецко-гитлеровским империализмом и до окончательного уничтожения фашистских захватчиков». Они будут оказывать «друг другу во время войны полную военную помощь, войска Польской республики, расположенные на территории Советского Союза, будут вести войну с немецкими разбойниками рука об руку с советскими войсками». Основой взаимоотношений в мирное время предполагались добрососедское сотрудничество, дружба и обоюдное честное выполнение принятых на себя обязательств /50/. Таким образом создавались политико-юридические предпосылки для коренного переворота во взаимоотношениях, основа которого была в общности целей в войне.

Однако на переговорах Сикорский передал Сталину список из 3845 офицеров (107 номеров оказались повторенными дважды), «интернированных и вывезенных в Старобельский, Козельский и Осташковский лагерь и в апреле-мае 1940 г. вывезенных в лагеря принудительных работ на Дальний Восток и Север, не освобожденных до 01.12.1941», которых разыскивает Андерс для призыва на действительную службу. В марте 1942 г. Андерс, в присутствии Окулицкого, передал список уже на 8 тыс. фамилий. Так началась ныне известная история «Катынского дела» о трагической гибели польских офицеров. Хотя Сталин именно 3 декабря 1941г. получил справку о судьбах польских военнопленных сентября 1939 г., «причесанная» советская запись переговоров 3 декабря уже носит черты сокрытия этого военного преступления и только намек, да и не в действительной хронологической последовательности, на разыгранную сцену, что все освобождены по амнистии, а не найдены, потому что бежали в Маньчжурию. Через пару дней с согласия Молотова работники НКИД в Куйбышеве/Самаре получили «указание»: «Возвращаться к этому вопросу по нашей инициативе не следует. Отвечать сейчас не имеет смысла, а по существу на этот вопрос дан ответ в Лондоне». «Ответ» Молотова советскому послу для передачи в Лондоне Сикорскому 11 июля 1941г. был аналогичным: «Повторяю, что польских военнопленных в СССР только 20 тыс., а остальные отпущены или разбрелись сами, так как советское правительство не намерено держать их в качестве военнопленных». /35/

4 декабря на заседании смешанной комиссии по формированию польской армии (Панфилов, Жуков, Совицкий, Андерс, Шишко-Богуш, Окулицкий) было решено довооружить 5-ю дивизию. В дополнение к уже существующим двум пехотным дивизиям сформировать четыре пехотных дивизии, итого – шесть. Формирование седьмой дивизии иметь в перспективе, в зависимости от наличия людских резервов, возможных условий развертывания и вооружения. Одновременно в принятом протоколе №8 было опять записано, как и 8 августа 1941г., когда Андерс представил польские основные принципы для заключения военного соглашения: «Принять к сведению заявление главнокомандующего польской армией генерала Андерса о том, что вооружение для остальных пяти дивизий будет идти за счет вооружения, получаемого из Англии и США для польской армии». К 15 декабря надлежало определить сумму дополнительного кредита на содержание польской армии и возбудить вопрос перед советским правительством об отпуске кредита.25 декабря постановление ГКО придало силу закона всем достигнутым договоренностям. Вновь создаваемые дивизии надлежало дислоцировать в четырех среднеазиатских республиках.

Но оружия ни от Англии, ни от США не поступило. Вторую, уже сформированную дивизию, вооружил СССР.

Сикорский совершил инспекционную поездку по местам формирования польской армии. К приезду Сикорского Берия представил Сталину записку о состоянии польской армии. Она сообщала, что лимит призыва превышен и в армии уже 40961 человек – 1965 офицеров, 11919 унтер-офицеров и 27077 рядовых, сформированы две дивизии —5-я и 6-я, запасной полк, штаб армии. Солдаты и командиры, особенно 5-й дивизии, выражали желание своему главнокомандующему выйти на фронт. Сикорский провел также ряд совещаний с советскими военными, с Главным командованием Красной армии. Результатом стали соглашения о более конкретном взаимодействии в борьбе против гитлеровской Германии. Сикорский заключил соглашение с Главным командованием Красной армии, от имени которого выступал генерал, комиссар госбезопасности 3-го ранга Г. С. Жуков, начальник 1-го отдела Управления (контрразведки) НКГБ СССР, уполномоченный Ставки Верховного главнокомандования по польским военным формированиям. Соглашение касалось разведывательной работы в Польше. Переговоры о получении разведданных из глубокого немецкого тыла начались еще в сентябре 1941 г. Непосредственный контакт с Сикорским активизировал ход переговоров. На основе достигнутых договоренностей 4 февраля 1942 г. было подписано соглашение о радиосвязи между Москвой и Варшавой. Для ее обеспечения в Серебряном Бору заработала польская радиостанция «Висла». По приказу Сикорского все сведения передавались только через Лондон, то есть через английскую и польскую цензуру, шли через польское командование в СССР к представителю советского командования и обратно тем же «маршрутом», что задерживало сообщения, а часто лишало их актуальности. Только в неотложных случаях возможен был непосредственный контакт. Было достигнуто также соглашение о разделении сфер и территории действий партизанских отрядов. Линией раздела была признана граница 1921 г. Советская сторона обещала не организовывать самостоятельно диверсий на польских землях в границах 1939 г. Польская сторона обещала в силу своих возможностей оказывать содействие в проведении диверсионных акций на территории Германии и некоторых других оккупированных ею стран. В свою очередь, комендант СВБ получил приказ энергично бороться со всеми, кто сотрудничает с НКВД, до кары смертью включительно. Речь шла о том, что польская сторона просила организовать эстафетную связь из СССР с Польшей через линию фронта. Сикорский выступал за сведение в этом случае до минимума советского сотрудничества с польским подпольем. Сбросы советских парашютистов, например, 10 сентября 1941 г. в районе Влошчовы, он считал нарушением советско-польских соглашений, признававших суверенность польского государства. Все советско-польское военное сотрудничество должно идти только через контроль главнокомандующего, а именно Сикорского, то есть через Лондон /36/. Но он не считал нарушением суверенитета Советского Союза свой приказ Андерсу создать в СССР сеть разведки, которая будет необходима на период восстания в Польше и сохранится в послевоенное время.

Сикорский был доволен результатами визита в СССР. В письме Черчиллю он писал: «Мне представляется, что мой визит в Россию закончился решением почти всех нерешенных польско-советских проблем и принесет также некоторую пользу для союзников». Сикорский уехал с убеждением, что с СССР надо заключить длительный союз на антигерманской основе. И навсегда покончить с довоенной санационной политикой Ю. Бека – лавированием между двумя врагами и авантюрами в отношении советского государства типа похода на Киев в 1920 году. «Не забывая о роли Советов в последние годы, одновременно мы должны прокладывать дорогу в будущее, сглаживая отношения между нами». «Если бы нам, – говорил Сикорский в отчете о поездке на заседании правительства, – удалось дойти до честного выравнивания отношений между нами и Россией, это был бы поворот исторического значения». При этом он подчеркивал, что его нынешняя политика является противодействием стремлениям польских коммунистов. Она должна нейтрализовать расчеты коммунистов, ожидающих освобождения с Востока. Сикорский бросил поспешное замечание: «Хочу решительно подчеркнуть, наша нынешняя политическая линия прямо направлена против польских коммунистов и конъюнктурных сторонников Советов, которые в Польше ожидают освобождения с Востока. Демаркационная линия среди эмиграции в России между слабенькой группой Ванды Василевской и подавляющим большинством патриотов —четкая и бесспорная. Первая исключена из польской общности. Равным образом решительно осуждены несостоявшиеся попытки создания красных польских отрядов, которые должны были стать составной частью советской армии».

Желая договориться с Россией Сталина на длительный срок, он тем не менее продолжал придерживаться политики не пускать СССР в Европу: «Польско-советская граница должна остаться тем, чем она была на протяжении веков, а именно границей западно-христианской цивилизации». Источником возможных конфликтов он усматривал, кроме пограничных споров, российский панславизм. «Белый или красный, он для нас, как западных славян, опасен». А главное – навязывание Польше коммунистического строя: «Я убедился в России, что коммунистический строй совершенно не устраивает поляков». В области внешней политики главным союзником для Сикорского оставалась Англия. Являясь реалистом, Сикорский считал, что неизвестно, какой Польша выйдет из войны. Решит все реальный расклад сил в конечной фазе. Но он надеялся, что сильной, с гарантиями безопасности, с возвращенными ей на Западе прастарыми славянскими землями, с границей 1921 г. на Востоке, с сильной армией и сильными союзниками на Западе. И если Сталин от прекрасных речей возвратится как победитель к захватническому империализму, ныне более националистически российскому, чем коминтерновскому, Польша сама сможет дать отпор /37/.

Столь высоко оценивая роль Польши в мире и ее возможности, Сикорский, узнав, что Молотов должен нанести визиты в Лондон и Вашингтон для заключения союзных договоров, 17 декабря 1941 г. обратился к Идену с требованием превратить «трио» в «квартет» с его участием. «Я считаю необходимым и обязательным, чтобы Польша была четвертым подписантом (sygnotariuszem) и участником в пакте, который, по-видимому, должны заключить Великобритания, Соединенные Штаты и СССР». Иден ответил дипломатично, но решительно: нет.

Встреча Сикорского с В. М. Молотовым в Лондоне состоялась. Во время беседы с Молотовым Сикорский в проволочках снабжения польских частей в СССР обвинил Англию, которая не поставляет оружия. С обвинениями он обрушился и на СССР, дескать, тот нарушает договор с Польшей о разграничении зон действий в немецком тылу, без согласия польского правительства сбрасывает парашютистов в район Люблина и Холма (Хелма), что повлекло за собой гитлеровскую облаву на 12 деревень.

Польская сторона столь же игнорировала эту «демаркационную» черту, организовав в ноябре 1941 г. акцию «Вахляж» на бесспорно советской территории. (Цель —охрана будущего восстания.) Грот-Ровецкий возмущался, почему советские партизаны требуют от отрядов СВБ (АК) мандатов от ППР на право действовать на территории БССР и РСФСР, когда они доходили чуть ли не до Московской области. Грот-Ровецкий протестовал против переброски советских разведчиков в Польшу и кадров для ППР— Польской рабочей партии. Ровецкий хотел, чтобы эмигрантское правительство добилось «от большевиков уважения наших диверсантов, действующих, естественно, без условия сотрудничества с советскими отрядами»/38/ Посольство в Москве также выразило НКИД протест против сбросов советских парашютистов. В стране орган Делегатуры «Rzeczpospolita Polska» пытался очернить их. В передовой статье «Вокруг вопроса о польско-советских отношениях» 16 сентября 1942 г. он писал: «Советские диверсанты, число которых выросло, и они хорошо вооружены, с немцами не борются», что они «бедствие страны». «Бюлетын информацыйны», орган АК, в июне 1942 г. выступил против партизанской борьбы в Польше, объявив ее «советской диверсией», а бойцов – «бандитами».

Сикорский колебался. Но все-таки Андерс получил предписание правительства о том, что во имя высших государственных интересов и политических целей армия должна остаться в СССР[14]. Сикорский предложил Молотову пригласить его в Москву для новой встречи со Сталиным с целью разрешения вновь появившихся разногласий. Принципиальное согласие было получено. Стремясь к увеличению численности армии и давая громогласные заверения о готовности ее вступить в бой, командование армии делало все возможное и в новых местах дислокации в Средней Азии, чтобы затянуть подготовку частей, мотивируя это продовольственными трудностями, недостатком оружия, снаряжения. Фактически польские правые боялись, что выступление польских частей совместно с Красной армией будет содействовать усилению демократического национально-освободительного движения в Польше, которое активизировалось после побед советских войск под Москвой и создания в январе 1942 г. Польской рабочей партии. Стремились и сохранить максимальную численность армии для последующих внутренних разборок. Но и Сталин, принимая в марте 1942 г. Андерса и Окулицкого, уже не настаивал на немедленном выходе польских дивизий на фронт, считая, что они могут ждать до подхода Красной армии к польским землям. Возможно, это было связано с той переоценкой возможностей «зимнего наступления» советских войск, на продолжении которого он настаивал. Он говорил: «На организацию и обучение у вас будет достаточно времени. Мы не принуждаем вас идти на фронт. Я понимаю, что для вас будет лучше выступить на фронт, когда мы подойдем ближе к границам Польши. Вы должны иметь честь первыми вступить на польскую землю». Но тут же согласился на вывод «излишков» сверх 44 тыс. солдат в Иран, причина – продовольственные неурядицы в связи с возникшими трудностями в поставках зерна из США из-за войны на Тихом океане и действий Японии против судов США.

Планы Андерса и его сторонников о выводе всей армии были на руку англичанам, тем более что их положение на севере Африки еще более ухудшилось в связи с успешным наступлением немецкого генерала Э. Роммеля. Под давлением Черчилля Сикорский согласился прибывшие из СССР части оставить на Ближнем Востоке. Черчилль, пытаясь оказать нажим на СССР и связать важный для Москвы вопрос о втором фронте и о позиции Турции в отношении СССР, писал в середине июля 1942 г. в Москву: «Если мы не получим поляков, то мы должны будем заменить их за счет сил, подготовляемых ныне в большом масштабе за счет англо-американского массового вторжения на континент»/39/.

Андерс в случае отказа вывода всей армии из СССР продолжал разрабатывать план вооруженного прорыва через афганскую или иранскую границу. 3 июля, вопреки своему предыдущему решению, Сикорский уступил.

Имея опыт «сотрудничества» с руководством польской армии и учитывая настойчивые просьбы английского и польского правительств, советское правительство удовлетворило просьбу Андерса. (Формально Сталин «в виду создавшегося для союзных войск положения в Египте» согласился передать на египетский фронт 40 бомбардировщиков, предназначавшихся для СССР, а Молотов предложил передать польские части для подкрепления сил англичан в Леванте – северной Африке.) Черчилль поблагодарил 18 июля за предложение. Но был недоволен, что получает их «с семьями». И все это происходило в момент, когда в Донских степях разворачивалось сражение за Сталинград. Враг рвался к Волге и к кавказской нефти. А из депеш, присылаемых в Москву из Лондона и Вашингтона, становилось ясно, что второй фронт в 1942 г. открыт не будет. (Для сравнения напомним: когда в начале сентября 1941 г., в тяжелейшие для СССР дни, Сталин просил Черчилля прислать на советско-германский фронт 25 – 30 британских дивизий, Черчилль отказал. Но его представитель при армии Андерса был экспертом по нефтедобыче и еще в 1918 г. подвизался на Кавказе.)

Итак, ровно через год польская армия уходила в тяжелый для СССР момент. В протоколе об эвакуации констатировалось, и Андерс в этом расписался, что польское правительство не считает возможным использовать на советско-германском фронте польские отряды, сформированные в СССР. И это через год после подписания соглашения о советско-польском сотрудничестве и взаимопомощи в войне. На 1 сентября 1942 г. вывод армии завершился. Из СССР в разгар Сталинградской битвы выехало 76110 солдат и офицеров и 43 755 членов их семей. В литературе различия в статистике вызваны тем, что иногда даются цифры массового выезда, без учета последующего убытия отставших по разным причинам.

В Палестине, теперешнем Израиле, а затем в Ираке, армия была реорганизована во 2-й корпус. Из нее были удалены активные демократические элементы, в частности, все члены группы, которая вместе с Берлингом в 1940 – 1941 гг. разрабатывала планы создания польских частей в СССР, и еще 700 человек, осужденных на сроки от десяти лет до пожизненного за просоветские и просто демократические взгляды. Сам Берлинг и двое его сторонников отказались выехать из СССР. Они были объявлены дезертирами, а Берлинг заочно приговорен к расстрелу.

В СССР осталось 269176 бывших польских граждан, считал НКВД.

Впоследствии, после битвы дивизии имени Костюшко под Ленино в 1943г., 2-й корпус был задействован в 1944 – 1945 гг. в боях после высадки англо-американских войск в Италии. Однако андерсовцам не суждено было стать освободителями Польши от гитлеровских войск. Оценивая факт вывода польской армии из СССР, следует признать его самой крупной ошибкой польского правительства в годы войны, имевшей для него роковые последствия. Ошибка была осознана, и сразу после Сталинградской битвы последовало предложение вернуть армию в СССР, отвергнутое советской стороной. Второй польский посол в Москве, а затем министр иностранных дел Т. Ромер констатировал, что вывод польской армии из СССР сделал «беспредметными наши военные договоренности с советским правительством и лишил нас главных козырей в дальнейших отношениях с Советами», ослабил позиции польского правительства у Англии и США.

Глава вторая.

Переход к активным формам борьбы против гитлеровских оккупантов

(Декабрь 1941 г. – весна 1943 г.)

2.8. Изменение позиций польского общества и политических партий после начала Великой Отечественной войны Советского Союза. Их программы и цели в войне

После нападения Германии на Советский Союз у руководства «лондонского лагеря» оживилась надежда, что два врага взаимно обескровят друг друга. Они по-прежнему ждали свободы с запада; были убеждены, что СССР потерпит поражение, а условия мира продиктуют западные союзники. Однако вступление в войну СССР создало новую идеологическую, политическую, военную, экономическую и психологическую обстановку в Польше. После нападения Германии на СССР появились определенные нюансы в политике генерал-губернатора. В социально-экономических действиях изменений не произошло, грабежи и разорение даже усугубились. В пропаганде же появились новые моменты. Начались они с воззвания Г. Франка «К гражданам генерал-губернаторства!». В нем утверждалось, что вермахт ведет войну против СССР чуть ли не в защиту Польши, католицизма, подчеркивалась роль Польши как части христианского Запада, вспоминались походы Стефана Батория, война 1920 г. и иные мифологизированные польской политикой и пропагандой факты. Заявлялось, что Гитлер – продолжатель дела Пилсудского, а германо-советская война – антиеврейский и антикоммунистический поход всей Европы. Усиленно пропагандировались успехи вермахта на Восточном фронте. Больший интерес гитлеровцы стали проявлять к настроениям поляков. Шеф пропаганды правительства генерал-губернаторства впервые организовал торжественную встречу с редакторами разрешенных оккупантами газет на польском языке.

В прессе, на радио велась усиленная антианглийская и антиамериканская пропаганда под лозунгом «Они поляков не защитят, но и на СССР не надейтесь». Усиленно поставлялись сведения о репрессивных действиях сталинского режима против поляков в СССР. Полосы оккупационной немецкой печати были заполнены письмами поляков из Сибири и воспоминаниями бежавших из тюрем НКВД. Если не хватало иллюстраций, помещали снимки «жертв террора» – убитых умалишенных, перепечатанные из польского «Психиатрического ежегодника» за 1923 год (это выяснило польское подполье).

Целенаправленная гитлеровская пропаганда и укоренившийся еще с довоенных времен антисоветизм части общества привели к сложным, противоречивым политическим настроениям, особенно в интеллигентских кругах. И все же «отношение к России становится более однородным. Несмотря на то что под влиянием военных поражений мощь СССР уменьшилась, в глазах общества советское сопротивление является основой надежд на поражение Германии», – говорилось в квартальном отчете Делегатуры за 15 августа – 15 ноября 1941 г. Но это утверждение для внутреннего употребления. Вовне заключение пакта Сикорский—Майский в определенной степени было шоком для «пролондонского» подполья. Их успокоил «Бюлетын Информацыйны»: «Что касается начала немецко-российской войны, напоминаем, что польские компетентные органы в стране ясно определили (określily), что на территории обеих оккупаций поляков обязывают в отношении обоих захватчиков враждебный нейтралитет. Подчеркиваем, что если кто-либо из поляков отважится добровольно помогать какой-либо из сторон, будет считаться предателем» (26.06.1941).

Не лишена интереса оценка ситуации в стране, данная представителями эмигрантского правительства. Достаточно субъективная, она показывает социальные основы этого течения движения Сопротивления и его направленность: «Антипольский террор в бывшем большевистском захвате уменьшил симпатии к СССР даже среди коммунизированной идейной польской интеллигенции, которая возвращается в Польшу разочарованная в советском строе и системе… Советы перестают быть в общественном мнении образцом справедливого строя. Влияние коммунизма теперь больше опирается на бескомпромиссную ненависть к гитлеризму, чем на привлекательность социального строя». Сходными были результаты исследования Главного командования СВБ: «Ненависть к Германии столь широко распространена, что ей желают быстрого поражения и победы России. Настроения эти особенно сильны среди городского и сельского пролетариата, безземельных и малоземельных, однако и во всем обществе под влиянием оккупационных условий достигли вершины просоветские настроения. Если бы тогда с победой вступили советские войска, массы поддались бы психозу энтузиазма, вырвавшись из-под руководства деятелей независимости»/41/. Именно этого – потери монополии на руководство движением – боялись руководители «лондонского лагеря».

Будущее величие Польши зависит от упадка или хотя бы ослабления Советского Союза, считали военные. Они рьяно выполняли указания правительства политическим и военным организациям страны: «Как можно быстрее распространить свою работу на новые территории, оккупированные немцами», т. е. за западные украинские и белорусские земли и далее на восток, на «старые» советские территории, для защиты восстания в Польше, дата которого не указывалась. Закончим оценки современников из «лондонского лагеря» о положении в Польше еще одной: согласно рапорту Главного командования СВБ, «после начала войны на востоке политические интересы перешли с программных платформ на тактические проблемы. Мнения и настроения общества значительно опережали мнения, выраженные политическим группами»/42/. Все партии «лондонского лагеря», не говоря уже об оппозиции ему справа, придерживались сходных точек зрения: надо выжидать, экономить силы, пусть немцы и русские убивают друг друга как можно больше, а мы будем готовиться к восстанию. Как всегда прямо противоположными были мнения крайне правых и крайне левых.

На родине эмигрантское правительство по-прежнему опиралось на Политический согласительный комитет. Создаваемые при делегате административные органы воспроизводили систему государственного аппарата довоенной Польши. В прерогативы делегата правительства входило принятие по согласованию с партиями политических решений и директив, руководство военной организацией, контроль над ее бюджетом, утверждение смертных приговоров военных судов и т. д.

Права делегата и его полномочия на создание в подполье гражданских властей оспаривало руководство Союза вооруженной борьбы (СВБ), который с декабря 1939 г. считался официальной военной организацией правительства. Варшавский центр Союза имел полномочия объединить все военные силы. Провозглашавшиеся Союзом лозунги свободы и независимости Польши при якобы внепартийности этой организации привели к тому, что в ее ряды хлынули те, кто хотел бороться против немецко-фашистских оккупантов вне зависимости от политических симпатий. Часто Союз вооруженной борьбы был единственной военной силой в регионе. Это с самого начала определило его весьма пестрый состав по классовым и политическим признакам, большие различия между «верхами» и «низами». Созданный вначале из офицерства Союз начал превращаться в массовую организацию. На 1сентября 1940 г. в нем числилось 3733 офицера и подхорунжих и 15 981 унтер-офицер. «О рядовых не сообщаю, – прибавил Ровецкий, – число это колеблется и никогда не соответствует действительности».

Дело с объединением под эгидой Союза вооруженной борьбы стихийно возникавших групп продвигалось трудно. ППС-ВРН одна из первых подчинила свою Гвардию Людову Союзу вооруженной борьбы. С середины 1940 г. процесс объединения еще больше осложнился. С одной стороны, после поражения Франции (июнь 1940 г.) в стране наблюдались настроения пассивности, бесперспективности борьбы, и это вело к ограничению численности Союза, а с другой – нарастала критика его руководства за просанационные взгляды и антидемократизм. Проявилось и политическое соперничество. Стронництво народове начало создавать свои военные отряды. В противовес им возникли и военные отряды людовцев – батальоны хлопские (БХ). Политические взаимоотношения этих трех военно-политических организаций становились определяющими в «лондонском» подполье, в акции объединения, затянувшейся вплоть до весны – лета 1944 г.

Главным комендантом Союза вооруженной борьбы был К. Соснковский. Во главе Союза на территории этнической Польши находился генерал Стефан Ровецкий[15]. Целью Союза вооруженной борьбы было обеспечить эмигрантскому правительству захват власти в момент освобождения страны. Руководство Союза придерживалось теории и практики «двух врагов» – Германии и СССР.

В период становления подпольных организаций и борьбы между ними за влияние и руководство, командование Союза вооруженной борьбы пыталось рассматривать себя единственным легальным наследником государственной власти Речи Посполитой, призванным воссоздать в подполье польскую администрацию и подготовить ее к принятию власти. Правительство Сикорского оно считало своим заграничным представительством. При командовании Союза вооруженной борьбы был учрежден пост подчиненного ему гражданского комиссара. (Так продолжалось до марта 1940 г., когда эмигрантское правительство объявило комиссара своим делегатом в ранге министра. В апреле 1940 г. Сикорский подтвердил полномочия делегата, о которых говорилось ранее.) Создание правительством собственной администрации вызвало сопротивление пилсудчиков в Союзе вооруженной борьбы, которые поставили вопрос о разрыве с эмигрантским руководством. В мае—июне 1940 г. в Белграде именно в целях разрешения этого конфликта состоялась конференция представителей СВБ и эмигрантского правительства. Обсуждались также организационные и финансовые вопросы, формы борьбы, общеполитическое положение в стране. В июне 1940 г. было ликвидировано заграничное командование Союза вооруженной борьбы. Единым руководителем стал Ровецкий. Политический согласительный комитет, на подчинение которого также претендовало командование Союза, был объявлен независимым от вооруженных сил. Однако вопрос о правах делегата продолжал оставаться фактически неурегулированным, и прерогативы его еще долго не признавались руководством Союза вооруженной борьбы вплоть до назначения на этот пост в начале 1941 г. Цырыла Ратайского. Но и это не уничтожило соперничества.

Итак, в конспирации были созданы основы двух звеньев будущего «подпольного государства», как называет его польская литература: административно-гражданское (делегатура) и военное (Союз вооруженной борьбы). Третьим звеном стал Политический согласительный комитет четырех партий, считавшийся совещательным органом при делегате.

За создание политического соглашения партий в подполье выступали людовцы и социалисты. В Политическом согласительном комитете они намеревались играть первую роль и представлять общественное мнение как военной организации, так и правительству. Они надеялись стать руководителями подпольной политической жизни, теми, кому правительство могло бы передавать свои мнения и директивы. Комитет, созданный фактически при коменданте округа №1 (Варшавского), после того как столица стала центром конспиративной жизни, постепенно распространил свое влияние на всю страну и перешел под руководство делегата. В состав «большой четверки» Комитета входили партии Стронництво народове, Стронництво працы, Стронництво людове и ППС-ВРН, т. е. правая часть довоенной социалистической партии. Но не только они представляли весьма пестрый спектр подпольных группировок. Крайне правое их крыло, не входившее в лагерь правительства в эмиграции, по-прежнему составляли санация, часть фашиствующего крыла народовцев – Обуз народово-радикальны (Национально-радикальный лагерь – ОНР) и католические группировки (Фронт возрождения Польши, «Уния» и др.).

Санация, которая никогда не была партией в полном смысле слова, не имела единой организации. Обладая значительными финансовыми средствами, она широко (разумеется, для подпольных условий) поставила издательскую деятельность, засыпала страну газетами, брошюрами, листовками с нападками на коммунистов, на Советский Союз/43/. Санация не создавала и собственных военных отрядов. Располагая офицерскими кадрами, она обеспечивала себе проникновение в военные организации различных направлений и получала там руководящие посты, претендовала и на овладение подпольным гражданским управлением. Из этого направления появлялись кандидаты в коллаборанты. Вот один из кандидатов – организация «Меч и плуг», изложившая свои мечты в письме к Гитлеру, просила предоставить возможность принять участие в борьбе Европы против большевизма с помощью Германии, германских вооруженных сил и органов безопасности: создать под немецким командованием польские вооруженные силы для борьбы с большевизмом. Обещала лояльно сотрудничать в области использования польской рабочей силы; тесно взаимодействовать в хозяйственной области, разгрузив немецкую администрацию; безжалостно сражаться с бандитизмом, партизанским движением, с евреями и масонством; вести пропаганду среди военных формирований наших врагов; бороться с чужой агентурой; продолжать борьбу против всех саботажных и террористических групп в стране; умиротворить враждебные Германии элементы на территориях, включенных в рейх; политически готовить польский народ к послевоенным задачам: а) повторного направления нации на восток; б) признания немецкого руководства в Европе.

«Меч и плуг» заявлял, что не выставляет никаких требований и условий, но готов пожертвовать кровью, чтобы встать в шеренги новой Европы. Усилия их гестапо оценило и использовало/44/.

Сохранялось и по-прежнему эволюционировало влево отделившееся от санации еще до войны крыло, которое вошло в состав демократических клубов, а затем (1939 г.) в Стронництво демократычне. В оккупации СД продолжало существование в составе нескольких группировок.

Для подпольных объединений был характерен приток часто случайных людей, взгляды которых не полностью соответствовали программам идеологов. Определялось это наличием в данной местности именно этой, провозглашавшей идеи борьбы против оккупантов, группы или партии, а не возможностью сознательного выбора. Более частым подобное явление было в буржуазных и мелкобуржуазных организациях. В народовский лагерь шли те, кому импонировал их национализм, антисемитизм, подчеркивание религиозных, католических моментов. Выбор членства в пролетарских организациях, особенно коммунистического направления, был менее стихийным и в большей степени отражал политическую ориентацию вступавшего.

Расколовшийся еще до войны народовский лагерь продолжал дробиться. Организация Польска, или группа газеты «Szaniec», вышла из довоенной народовской группировки ОНР. (Обуз народово-радыкальны – Национально-радикальный лагерь). «Szaniec», как и санация, был против радикальных реформ и изменений. Он стоял за установление в Польше режима во главе с народовскими группировками. Его военной организацией стал «Звёнзек яшчурчы» («Союз ящериц»).

Другое крыло ОНР (так называемая Фаланга) создало «Конфедерацию народа» и свои вооруженные силы – «Конфедерацию збройну». Они поддерживали определенные связи с «лондонцами». В своих изданиях они требовали вести войну против СССР за Польшу «от моря до моря». Красноречивая карта их территориальных притязаний от Одера до Днепра и Дона, от Балтики до Черного моря воспроизведена в книге первого посла эмигрантского правительства в СССР людовца С. Кота «Письма из России к генералу Сикорскому». Основное внимание «Конфедерация народа» уделяла путям захвата украинских и белорусских земель. Свои планы она мотивировала тем, что создание великодержавной Польши поможет разрешить социальные противоречия, развить промышленность, ликвидировать безработицу и аграрное перенаселение деревни. В ее программе говорилось, что только колонизация земель, главным образом на востоке, даст возможность провести аграрную реформу. Польская крупная земельная собственность при этом оставалась бы неприкосновенной. Члены «Конфедерации» мечтали о дне, когда можно будет «взять обратно во владение свою собственность. А потом? Потом должен настать мир: получение от союзников границ, радость великодержавности, когда наши войска будут занимать признанные за ними выровненные границы» (на Западе). Украинские и белорусские земли эта группировка предлагала захватить своими силами и поставить союзников перед свершившимся фактом. «Конфедерация народа» среди католических группировок (их общая численность – примерно 20 тыс. человек) считалась левой и небольшой – 2 тыс. членов. Центристскую позицию занимала группа «Уния», имевшая свои вооруженные отряды (12 тыс. в генерал-губернаторстве). Она объединяла интеллектуалов и являлась поставщиком идей для крыла подполья, декларирующего себя католическим, в том числе и для Стронництва працы, уже входившего в «лондонский лагерь». Правое крыло католического блока составлял «Фронт одродзеня Польски» («Фронт возрождения Польши»). Охарактеризовать различия между ними можно как между клерикально-националистическими и националистически-клерикальными организациями/45/.

Католическая церковь, отказывавшаяся выступать в поддержку гитлеровцев и с открыто антикоммунистическими заявлениями, официально в деятельности подполья не участвовала. Она «не советовала» клиру заниматься политикой. Позиция епископата была в основном антиоккупационной, сотрудничество с гитлеровцами было редким исключением. Представители низшего духовенства участвовали в подпольных организациях как частные лица в католических организациях или как капелланы партизанских отрядов вплоть до Армии Людовой. Фактически католическая иерархия взаимодействовалас правым крылом подполья.

Католические группы вели альтернативную эмигрантскому правительству подготовку к созданию власти в освобожденной Польше. Финансовую поддержку им оказывали определенные круги буржуазии (довоенный концерн «Вспульнота интересув», фирма «Ведель» и др.) и помещиков. Представители последних напрямую руководили «фронтом одродзеня Польски». Социальную опору католические политики искали в мелкобуржуазной среде, в средних слоях города и среди рабочего класса, здесь проявлялась еще одна линия связи с «лондонским лагерем» – со Стронництвом працы.

В своих программах социальные аспекты будущего государства католические деятели строили на папских энцикликах, в особенности на Rerum Novarum. Правда, пропагандировать корпоративное, теократическое и тоталитарное устройство государства в условиях фашистской оккупации и борьбы с гитлеризмом было трудно. «Великая Польша», в которой только католик будет являться поляком и гражданином, мыслилась центром новой империи или федерации в Европе, которая будет создана взамен поверженных Германской и Советской империй.

Эмигрантские власти, кроме периода до подписания соглашения с СССР, католическими политиками не признавались. От правительства они требовали только выгодного для Польши мирного договора. «Конфедерация народа» прямо заявляла: с эмигрантским правительством «о внутренних отношениях поговорим, когда останемся один на один здесь, в стране, а не на чужбине». Внутренняя, да и внешняя политика в программах католических группировок базировалась на трех «анти»: антисоветизме (никакого содействия СССР и всем левым, освобождение от русского господства всех нерусских народов Советского Союза и т. д.), антикоммунизме и антисемитизме. Последние два «анти»во внутренней политике часто объединялись и заключали программу борьбы против коммунистов, затем против Польской рабочей партии – этих своих, как они называли, фольксдойче – и сочетались с расовой, экономической и религиозной враждой к евреям, проповедью превосходства поляков как высшей среди славян расы. Первые неудачи на Восточном фронте другой «высшей расы» вызвали тенденции к консолидации католических группировок и сближению части их с «лондонским лагерем», например, слияние «Унии» в 1943 г. со Стронництвом працы и части «Звёнзка яшчурчего» – с Армией Крайовой.

Националистические и католические мотивы использовали и «лондонские» партии – Стронництво працы и Стронництво народове, но они подчиняли их своим политическим целям, задачам политической практики.

Раскол в Стронництве народовом (narodowy— «национальный», «Национальная партия») между «старыми» и «молодыми» не отразился на его расчетах на гегемонию и единоличный захват власти в освобожденной стране. Давнее соперничество с санацией определило негативное отношение СН к Союзу вооруженной борьбы и решение руководства уже на первом конспиративном собрании приступить к созданию собственной военной организации. С большим трудом СН пошло на сотрудничество с ППС, людовцами в Политическом согласительном комитете. Для него даже Сикорский был левым. Именно по предложению СН совещательный орган при делегате стал называться Политическим согласительным комитетом, а не Советом национального единства, как предлагало правительство. Народовцы были заинтересованы снизить ранг этого учреждения.

Стронництво народове в 1940 г. начало восстанавливать старые связи в генерал-губернаторстве и в районах, присоединенных к Германии. В ряде мест, как, например, в Познанском воеводстве, СН стало самой крупной силой «лондонского лагеря» (в Познани оно насчитывало 1500 человек), но выселения, проведенные гитлеровцами, аресты руководящих деятелей, известных своими антигерманскими настроениями, значительно снизили активность и численность партии в отторгнутых от Польши землях. В генерал-губернаторстве восстановление прежних связей продолжалось. Недостаточно четко выраженные организационные формы СН способствовали его деятельности и развитию. В менее резкой форме, чем крайне правое крыло народовцев из Лагеря Великой Польши, Стронництво народове проповедовало те же идеи национальной (националистической) бесклассовой родины. Эта партия выступала против массового народного движения Сопротивления, которое, если и не поставило бы под вопрос существование капитализма, то во всяком случае, добивалось бы демократизации власти и ограничения прав крупных собственников. Свои вооруженные силы— Народову организацию войскову (Национальную военную организацию), которая стала одной из сильнейших в стране (70 тыс. человек) – СН готовило для борьбы против революционного лагеря, для борьбы за власть представителей крупного капитала и помещиков.

Стронництво народове считало, что идет война между великими империализмами, теперь в нее включился и российский империализм. Идет борьба идей: гитлеризм против масонского либерализма англосаксов и коммунизма. «Ни одно из этих мировоззрений не является и не может быть нашим. Отсюда особая позиция Польши в войне… Польский взгляд на мир – это католический национализм». Признавая свои националистические позиции, СН выступало против использования его гитлеровцами, поскольку они «своими варварскими принципами оторвали его (т. е. национализм – В. П.) от моральных и метафизических основ, на которых стоим мы. Мы также против коммунизма не только потому, что Советы вонзили нам нож в спину, но мы против материалистической доктрины марксизма, которая, исходя из фальшивой концепции рая на земле, делает из человека раба, а из раба – нищего».

Далее СН перешло к изложению своих требований, главным образом территориальных. До начала германо-советской войны партия вела речь о возвращении западных польских земель, о величии мысли короля Болеслава Храброго, установившего западную границу государства по Одре: о Силезии, Балтике от Щецина до Кёнигсберга, ликвидации Восточной Пруссии, о Гданьске, Ополе, Познани. После начала советско-германской войны особенно напирали на лозунг «Не уничтожать дело Ягеллонов!», т. е. СН «занялось» восточными границами. Но поддерживая проект создания польско-чешского блока против неметчины, оно выступало против пилсудчиковских идей «освобождения» Украины и Белоруссии и федерации Польши с белорусским и украинским государствами, «этими несерьезными творениями», считая подобные мысли преступными.

1 августа 1941 г. газета СН «Walka» («Борьба») провозгласила: «Исправление наших границ на востоке является необходимостью, но мы должны идти на восток как сильная государственность, не делящаяся влиянием и властью ни с кем», т. е. подтверждалась народовская программа инкорпорации украинских и белорусских земель. В чем оно видело силу государства, СН не уточняло, но территориальные претензии «Польши трех морей» конкретизировало: «отбросить» Россию в Азию или хотя бы как можно дальше на восток, а Германию – на запад. Соответственно, границы Польши на западе должны идти по Одре – Нысе Лужицкой, а на востоке – по линии Смоленск-Днепр-Карпаты. Далее: вся Литва в составе Польши, независимые Латвия и Эстония под польским протекторатом, «польская экспансия на юг» – в Югославию, Венгрию и Румынию /45/.

СН не скрывало своего враждебного отношения к людовцам и ППС-ВРН. Политические амбиции СН вызывали большую тревогу социалистов и людовцев и способствовали их сближению.

В 1940 г. один из руководителей ВРН (правосоциалистической организации «Вольность, рувность, неподлеглость» – «Свобода, равенство, независимость») – В. Заремба – обратился к Стронництву людовому с предложением заключить Пакт трех – Союза вооруженной борьбы, Стронництва людового и ВРН, чтобы обеспечить им захват власти после разгрома Германии и, установив на 10 лет их диктатуру, воплотить в жизнь выработанную программу государственного устройства. Документ этот, названный «Программа Народной Польши», до конца обеими партиями не был доработан. Однако отношение к Пилсудскому, к создаваемой СВБ собственной администрации, привело к нарастанию различий между людовцами и социалистами. Людовцы отказались от сотрудничества в связи с «чрезмерной угодливостью» ВРН перед пилсудчиками и ее полным слиянием с Союзом вооруженной борьбы.

«Программа Народной Польши», вернее, ее основные тезисы, были утверждены 5 декабря 1940 г. на общепольской конференции ППС-ВРН. Программа явилась результатом компромисса между правым и левым крылом социалистов. В пропагандистских целях утверждалось, что она разработана вместе с людовцами. Поскольку основной задачей социалисты ставили завоевание власти (или участие в ней), то в документе большое внимание было уделено характеру государства, социально-экономическим реформам, удовлетворению материальных чаяний масс, много говорилось о классовом характере социалистического движения, единстве интересов рабочих, крестьян и интеллигенции.

Авторы заявляли, что главная задача момента – «сконцентрировать все силы польской демократии на борьбе за полное изгнание немецких оккупантов и восстановлении польского государства в таких размерах и силе, чтобы оно было способно не только к прочному независимому существованию, но и гарантировало мир в Центральной Европе и являлось оплотом свободы соседних народов». ВРН солидаризировалась с теорией «двух врагов» и ставила знак равенства между немецко-фашистскими оккупантами и Красной армией, ратовала за восстановление восточной границы 1921/1939 гг. Вести переговоры о некотором изменении линии границы она соглашалась только с «независимыми Украинским и Белорусским государствами». Обеспечение интересов Польши на Балтике, в Дунайском бассейне, свободный доступ к Черному, Северному и Адриатическому морям ВРН видела в организации Средней Европы, а также в присоединении к Польше земель до Одера, «возможно, и Бранденбурга».

Программа заявляла, что польские социалисты выступают за установление в Польше «с первого дня свободы республиканско-демократического строя, опирающегося на необходимые социальные реформы, обеспечивающие народным массам независимость и условия экономического, общественного и культурного развития». Довольно подробно излагались политические основы новой республики: предоставление широкого территориального, экономического, профессионального, кооперативного самоуправления; введение гражданских прав и свобод, равенство всех «лояльных граждан» перед законом и т. д. Говорилось, что опирающееся на волю народных масс «первое правительство независимой Польши издаст немедленно после его образования декреты, устанавливающие принципиальные основы как политической, так и общественно-экономической структуры новой республики». Первыми должны быть декреты о проведении «аграрной реформы путем отчуждения крупных имений и создания из них фонда земли для парцелляции, об экспроприации и передаче государству, самоуправлению и кооперации созревших для обобществления промышленных предприятий». Официальные комментарии к программе особое внимание обращали на то, чтобы власти не допустили развития инициативы низов, требовали сделать все, чтобы «до минимума ограничить стихийные порывы в экономической области»/47/.

Критериями передачи государству предприятий были потребности обороны страны или их ключевой характер для всего хозяйства (железные дороги, почта, связь, военная, металлургическая, добывающая промышленность и т. д.). Позднее, в 1942 г., сделали уточнение, что предприятия с числом рабочих более 50 подлежат национализации, а мелкие будут обобществлены или перейдут под контроль союзов самоуправления данной отрасли, которые станут представлять интересы производителей и потребителей.

Конкретизируя положения в области социально-экономических реформ, ВРН уделяла внимание обеспечению прав частного капитала и ремесленников. Программы планирования, организации экономической жизни предусматривали сохранение значительных прав бывших владельцев на свои «национализированные» предприятия. Руководство в обобществленных предприятиях должно было «находиться в руках их владельцев, действующих под контролем профсоюзов».

В области сельского хозяйства предполагалось, что «крупная земельная собственность будет отчуждена без возмещения, а основой аграрного строя станут самостоятельные хозяйства», обрабатываемые одной семьей. Не оговаривался размер ни отчуждаемых поместий, ни вновь создаваемых хозяйств. Опубликованные в 1942 г. «Материалы к программе Народной Польши» уточняли, что земля будет принадлежать тем, кто ее обрабатывает, с оговорками допускалась возможность применения наемного труда. Предусматривалось, что помещичья земля в первую очередь делится между сельскохозяйственными рабочими, далее увеличиваются малоземельные хозяйства, а избыток земли идет на создание новых хозяйств местных безземельных крестьян и переселенцев.

Постепенно появились планы сохранения части помещичьих имений (создание образцовых хозяйств, опытных станций и т. д.), одновременно заговорили о вознаграждении за отчуждаемую землю, леса и хозяйственные постройки. Вопрос о возмещении помещикам за землю ВРН согласилась передать на рассмотрение будущего сейма. В борьбе за влияние в деревне партия пыталась привлечь на свою сторону сельскохозяйственных рабочих и деревенскую бедноту, в отличие от Стронництва людового, которое делало основную ставку на зажиточную часть крестьянства.

Внешнеполитическая часть программы и «Материалов к программе» весьма откровенно говорит о путях подчинения Польше соседних государств. Возглавляемая Польшей Средняя Европа, по мысли руководителей ВРН, должна быть ориентирована на Запад. «Речь Посполитая, – гласил официальный комментарий к программе ВРН, – войдет в состав Союза свободных народов Европы… Проведение… коренных структурных реформ как в Польше, так и в других странах, которые войдут в состав будущей Среднеевропейской федерации, равно как и обеспечение тесного сотрудничества в рамках соответствующих международных организаций во главе с Великобританией и Соединенными Штатами – вот основы, на которые должна опираться независимость Польши… Государства передадут Союзу свободных народов часть своих суверенных прав». Зародышем федерации государств Средней Европы ППС-ВРН считала польско-чехословацкую конфедерацию, о создании которой вели переговоры польское и чехословацкое эмигрантские правительства (соглашение было заключено 22января 1942 г.). Эта конфедерация открыта «для всех государств и народов, расположенных между Германией и Россией» и от Балтики до Греции. Цель ее – защита Польши, других стран Центральной Европы «от империализма соседствующих с ними великих держав, а также обеспечение всем народам этой части Европы свободного культурного и экономического развития». Таким образом, деятельность и идеи ВРН укладывались в рамки курса польского эмигрантского правительства/48/.

ВРН не исключала возможности того, что после освобождения в Польше может быть восстановлена власть капитала и трудящимся массам вновь придется бороться за демократию. Главной опасностью для рабочего движения ВРН считала Стронництво народове. Санация же может стать временным союзником ППС-ВРН и рабочего класса. Для этого необходимо сотрудничество с Союзом вооруженной борьбы, с санационными группировками, вхождение в Политический согласительный комитет.

Польские исследователи утверждают, что актив социалистов, особенно в Домбровском бассейне, принял эту программу, поскольку она ответила на три основных вопроса: характер и цель повстанческой борьбы, конструирование ее руководящего центра в форме первого правительства возрожденной Польши, политические основы восстановления Польши и пути решения основных социальных проблем. Правда, в Домбровском бассейне и Силезии не приняли нового названия социалистической партии – ВРН – и продолжали называть ее Польской социалистической партией (ППС), а также выступали за сохранение партийного единства.

Из 42 довоенных окружных организаций ППС 23 вообще не возобновили свою деятельность. В остальных за ВРН пошло примерно 12,5 тыс. довоенной ППС против 1—2 тыс. у «Польских социалистов» (левой части довоенной ППС). Преобладание ВРН не обеспечило ей идейного единства. В ее рядах продолжалось столкновение различных течений.

ВРН признавала вооруженные формы борьбы. Ее Гвардия людова к 1943 г. выросла до 42 тыс. человек. Всего же в военизированных организациях ВРН (промышленная стража и др.) состояло 68 тыс., из них 3/4 – рабочие, 6% —ремесленники. Роспуск ППС, проведенный ее руководством в октябре 1939 г., вызвал недовольство «низов» и был расценен как стремление изгнать левых из партии.

Левые в ВРН были против ее вхождения в Политический согласительный комитет, рассматривая его как измену социализму. Они считали, что «в результате сотрудничества с санацией ВРН исключила из своего лексикона слово „социализм“, заменив его словом „равенство“». Лозунгами Радомского конгресса ППС (1937 г.) были «Свобода, равенство, независимость». Все они правильны, но для рабочего класса недостаточны. «Свобода, равенство, независимость» – это идеи Великой французской революции 1789 г., а с того времени прошло 150 лет, и среди главных лозунгов борющегося народа появилось слово «социализм». Левые обвиняли ВРН в предательстве классовых, идейных и политических интересов рабочего класса. С позицией руководства ВРН были не согласны и в ее рядах. На конференции социалистов в мае 1940 г. Х. Вахович, представлявший Лодзь и Силезию, выступил против того, чтобы рассматривать СССР как захватчика наравне с Германией. Он же считал, что правительство должно быть образовано в стране, а не в эмиграции, где может существовать только его представительство. Вахович был убежден, что нельзя допустить раскола ППС.

В Домбровском бассейне и в Тешинской Силезии социалистические ячейки возродились везде, где они существовали до сентября 1939 г. В военные отряды ППС входило более 10 тыс. человек. Впоследствии они стали основой Армии Крайовой в регионе. Гитлеровцы вынуждены были признать, что базой Сопротивления в этом промышленном центре является социалистическое движение.

Обладая финансовыми средствами, в том числе из фондов правительства, сохранив довоенные связи и кадры, руководству ВРН удалось удержать в своих организационных рамках бо́льшую часть партии. Некоторые местные социалистические группы (Домбровский бассейн, Силезия, Краков, Радомский округ), не разделяя политических взглядов руководства ВРН, ограничивались лишь организационными контактами с ней. Орган краковских социалистов газета «Wolnoṡḉ» активно выступала против концепций руководства ВРН, особенно по вопросу об отношении к СССР. То же было и с военными организациями. В ряде мест социалисты практически бездействовали, склоняясь, правда, больше к левым течениям в ППС (Познаньское воеводство). В целом социалистическое движение в Польше и по традициям, и по фактическому положению было весьма крупной политической силой, за которой стояли массы – рабочий класс, интеллигенция. Генеральным секретарем ЦИК был К. Пужак (председатель Политического согласительного комитета). Т. Арчишевский был председателем ЦИК, в 1945 г. он стал третьим премьер-министром эмигрантского правительства. Ю. Дженджелевский являлся комендантом военной организации ВРН.

Левые социалисты критиковали ВРН за связь с санацией. Главными их деятелями были Н. Барлицкий и С. Дюбуа. Неизвестно, как бы в ППС сложилось соотношение сил, если бы гитлеровцы летом 1940 г. не арестовали, а затем не уничтожили Барлицкого и Дюбуа, а с ними и других популярных руководителей левых. Руководители левых выдвинули лозунг объединения сил социалистической левицы на платформе революционных социальных преобразований и сотрудничества с Советским Союзом. Левые социалисты призывали поддержать освободительную борьбу советского народа. «Barykada Wolnoṡci» вскоре после нападения фашистской Германии на СССР опубликовала программную статью. Социалисты заявляли, что у Польши только один враг – германский империализм и первейшая задача польского народа, как и всех народов мира – уничтожить фашизм. Газета требовала от правительства Сикорского заключить с СССР соглашение о совместной борьбе против гитлеровской Германии. После урегулирования советско-польских отношений «Barykada Wolnoṡci» писала, что хотя социалисты не с Сикорским, но в вопросе о соглашении, как и весь народ, который на стороне СССР, они поддерживают премьера. Левое течение довоенной ППС постепенно оформилось в единую организацию под названием «Польские социалисты» (ПС). Ее лидерами стали А. Прухник, С. Худоба, А. Вахович, Э. Осубка-Моравский. Они заявили о своей борьбе за новую Польшу. Орган ПС «Barykada Wolnoṡci» писал: «Мы – социалисты, не стыдящиеся слова „социализм“. Мы говорим ясно и открыто, к чему мы стремимся. Мы боремся с грубым насилием оккупантов, но ни на минуту не прекращаем борьбы с польской реакцией. Нашей целью является создание независимой социалистической Польши в свободной социалистической Европе». Политическая декларация «Польских социалистов», принятая на конференции в сентябре 1941 г., заявляла, что целью организации являются «социализм, независимость и свобода; объединение социалистического движения, установление тесного союза рабочих, крестьян и интеллигенции, создание в революционный момент их массовыми движениями народного правительства, правительства национальной независимости и социального переустройства». Конференция объявила, что выработает принципы государственного строя на основе решений Радомского съезда ППС в 1937 г. «Польские социалисты» считали, что война кончится не просто победой одних государств над другими, а великим революционным переворотом масс, их победой над капитализмом, запутавшимся в своих противоречиях и ставшим тормозом общественного прогресса. Нельзя допустить, чтобы борьба, которую против фашизма ведет Великобритания, привела к созданию на развалинах тоталитарной системы господства англо-американского империализма.

Конференция еще раз подтвердила, что главный враг – гитлеровская Германия и для ее разгрома необходимо объединение всего люда в Польше и всех народов мира. Была отмечена положительная роль, которую стали играть в войне Советы, но левые социалисты выступали против политической системы восточного соседа и того, чтобы «будущий строй Европы определяли государственные интересы СССР и сталинский диктат». Лозунги восстания и партизанских действий были сочтены преждевременными. Но уже вскоре началось создание ими отрядов милиции.

В подпольной печати, в частности в «Barykadzie Wolnoṡci», левые социалисты высказывались весьма догматически-революционно. Они считали, что война, имеющая идеологический характер борьбы за свободу, социальную демократию, дала им исторический шанс для строительства социализма: «Наше время наступит в момент изгнания оккупантов. Мы сразу должны приступить к строительству социалистического государства, применяя революционные методы против собственной реакции… Польскую реакцию война не изменила и не изменит. В момент изгнания оккупантов или мы ее одолеем, или она нас. Третьего не дано: социализм или фашизм». «Польские социалисты» считали необходимым формировать революционное движение рабочих масс для изгнания германских оккупантов, для захвата власти рабочими и крестьянами, низвержения капиталистического строя и приступа к строительству независимой социалистической Польши. Политической сутью нового государства будет истинная социальная народная демократия, а не псевдодемократическая буржуазная власть или сталинский бюрократизм.

Левые социалисты признавали целесообразность существования правительства в эмиграции как символа стремления к независимости и организатора вооруженных сил. К конкретному же правительству они относились с недоверием, поскольку его состав не отражал настроений в Польше. По их мнению, правительство эволюционирует вправо, а страна – влево. Они отрицали его право на власть в освобожденной Польше. Польша, считали они, может завоевать независимость, только связав свою борьбу со всеобщей борьбой за свободу народов и социальную справедливость[16]. Они предрекали, что Вторая мировая война закончится подобно Первой: Германия войну проиграет, а на арену истории выступит немецкая и общеевропейская революция. Два фактора будут определять послевоенную политическую действительность: усиление Англии, Америки и Советов и европейская революция. После войны мир возродится в социализме. Пока же главное – уничтожить фашизм, поэтому, ничего не прощая сталинскому режиму, «Польские социалисты» тем не менее приветствовали СССР в рядах врагов Гитлера, желали ему успеха, считая, что после 22 июня 1941 г. наступил переломный момент во Второй мировой войне, Восточный фронт стал главным, решающим, на нем будет сломлена немецкая мощь. В ходе войны бюрократический советский строй, надеялись они, демократизируется, и государственная суть Советов будет приближаться к идеалам социализма (ПС были убеждены, что в СССР ликвидирован социалистический строй).

Проблему восточных границ ПС считали несущественной. В зависимости от исхода войны возможны варианты: независимость Украины и Белоруссии, их федерация с Польшей или Россией. Во всяком случае, исторические аргументы для решения вопроса не подходят. Решать будут народы. Сентябрьская политическая декларация гласила: «Границы Польши будут установлены в соответствии с правом народов на самоопределение. Проживающие в польском государстве национальные меньшинства будут пользоваться всеми гражданскими правами и территориальной или национально-культурной автономией. В отношении той части немецкого, украинского и русского национальных меньшинств, которые добровольно дали использовать себя в отношении польского населения как орудие гитлеровского угнетения, будут сделаны соответствующие выводы»/49/.

«Польские социалисты» стояли на точке зрения единства социалистического движения, поэтому они, как было заявлено Г. Либерману, главе заграничного комитета ППС, и не объявили себя партией. Разделяет же их с ВРН отношение к демократии внутри социалистического движения (ВРН – за принцип вождизма) и отношение к санации: ПС против связей с ней, а ВРН выступает единым фронтом с пилсудчиками, что выражалось прежде всего в саботировании польско-советского соглашения.

ПС обратились к ВРН с предложением восстановить единство на принципах равенства и внутрипартийной демократии. Была предпринята попытка переговоров об объединении. Но ВРН требовала подчинения ей без всяких условий, т. е. отказа от организационных и политических идей левого движения. Переговоры велись с октября 1941 г. и прекратились со смертью А. Прухника в мае 1942 г.

Другой важной политической силой, также традиционно ведшей за собой массы, были людовцы (ludowy— «крестьянский, народный»). Центральное руководство людовского движения возобновило свою деятельность в конце февраля – начале марта 1940 г. К середине 1940 г. начали восстанавливаться связи с провинцией. Партии удалось подчинить часть восстанавливавшихся в подполье крестьянских молодежных, женских и других организаций. Людовское движение приняло наименование РОХ. После длительных колебаний вожди людовцев под напором «низов», которые фактически приступили к созданию вооруженных отрядов, согласились на формирование собственной военной организации.«Страж хлопска» («Крестьянская стража, охрана»), ставшая известной под именем «батальонов хлопских» («крестьянских батальонов»), объявлялась организацией, создаваемой в целях самообороны. Идеологически она должна была опираться на постулаты людовского движения, в организационном плане – строиться в соответствии с административным делением страны. Создание собственной военной организации объяснялось необходимостью обеспечения «в соответствующий момент» порядка и общественного спокойствия на вверенной территории и сотрудничества с государственными органами в случае атаки на них «враждебных или преступных сил», защиты частной и общественной собственности, самого движения и его деятелей. Руководство людовского движения лелеяло мечту о единоличном завоевании власти в освобожденной Польше. Для этого была нужна сила. И батальоны хлопске стали крупнейшей партийной военной организацией подполья. Структурно они делились на территориальные и тактические отряды. Территориальные отряды рекрутировались из лиц, не подлежавших мобилизации, и предназначались для акции самообороны и сохранения порядка, тактические состояли из лиц, прошедших военное обучение и подлежавших мобилизации. Их предназначением было участие в вооруженных действиях в момент краха гитлеровской оккупации. Для проведения саботажа и диверсий создавались специальные отряды. В конце 1942 г. начали действовать партизанские отряды батальонов хлопских.

Людовское движение по-прежнему выступало за строительство государства на основах Конституции 1921 г. Его официальная программа была принята в 1943 г., но ее разработка началась еще в 1940—1941 гг. Опубликованный в июле 1941 г. документ «О форме и сути будущей Польши» наметил общие контуры: демократическая форма правления, перестройка экономики без снижения ее производственных возможностей и жизненного уровня населения. Цель перестройки – ликвидация диспропорций в уровне доходов. Поскольку оккупанты изменили саму структуру народного хозяйства, то после их изгнания необходимо не «латать дыры», а заняться кардинальными преобразованиями, которые облегчат взаимопомощь стран антигитлеровской коалиции, оказавшихся в сходной ситуации.

Людовцы отвергали как тоталитарный, разрушительный метод гитлеровских «преобразований», так и большевистские методы хозяйствования, считая, что «близкое соприкосновение с этими формами устройства даже их энтузиастам внушило отвращение».

Справедливое распределение национального дохода должно обеспечиваться обобществлением предприятий или их функций. Для людовцев обобществление было возможно тремя путями: первый – передача кооперации предприятий, перерабатывающих продукты сельского хозяйства; второй – подчинение органам самоуправления отраслей, обеспечивающих общественные потребности: транспорт, связь, электроэнергию, газоснабжение и иные коммунальные услуги; наконец, третий – национализация (как и у ВРН) предприятий оборонных и других ключевых отраслей промышленности. Общественной и государственной собственностью должна стать кредитно-банковская система. По мысли людовцев, ремесло остается в частном владении. Необобществленным должно быть и сельское хозяйство. Неотложной задачей являются проведение аграрной реформы, комасация[17], ликвидация задолженности, ножниц цен, введение дешевого кредита, использование новых технических достижений, финансовая и организационная помощь крестьянам со стороны государства, в том числе в деле переселения на западные и северные земли. Для того чтобы расширить свою социальную базу, центральное руководство людовским движением включило в программу радикальные требования: безвозмездное изъятие земли у помещиков и распределение ее так, «чтобы сделать возможным существование миллионных масс несамостоятельных и полусамостоятельных крестьян» и т. д. Поддержка людовцев крестьянством позволила партии уже в 1941 г. создать 3,7 тыс. местных, 700 уездных и 100 повятовых ячеек. В партии было 20 тыс. человек. Демократизм, а вернее радикализм программы Стронництва людового – РОХ приводил к обострению отношений с союзниками по Политическому согласительному комитету. Предложенная людовцами аграрная реформа была неприемлема для народовского лагеря/49/.

Руководство людовцев для сохранения своих позиций и достижения своих целей стало отходить от первоначального проекта укрепления связей с ВРН. Задуманный для усиления левого крыла «лондонского лагеря», он не принес СЛ желаемых дивидендов. Политика оголтелого антисоветизма, сотрудничества с санацией и Союзом вооруженной борьбы, проводимая правым крылом социалистов, не соответствовала интересам крестьянства и их движения. Отказ от подписания совместно разрабатывавшейся «Программы Народной Польши» обнаружил нарастание разногласий между людовцами и правыми социалистами.

Официальная политическая линия руководства Стронництва людового, в общем соответствовавшая линии эмигрантского правительства, вызывала критику части актива и рядовых членов, опасавшихся, что сотрудничество с буржуазно-помещичьими партиями приведет к отказу от защиты основного требования крестьянских масс – ликвидации помещичьего землевладения. Враждебное отношение эмигрантского правительства к Советскому Союзу и его недостаточно активная борьба против оккупантов также не соответствовали позиции основных масс крестьянства.

Летом 1941 г., когда людовцы отошли от сотрудничества с ППС-ВРН, изменилось и их отношение к Союзу вооруженной борьбы. Они вышли из оппозиции к властям, к делегату, стремясь занять ведущее место в «лондонском» подполье. Обозначилось и сближение в Политическом согласительном комитете представителей людовцев с представителями Стронництва працы, т. е. наметился своеобразный левоцентристский блок.

Четвертая организация, входившая в Политический согласительный комитет – Стронництво працы (praca— «труд, работа», «Трудовая партия»), либеральная, с клерикальным оттенком партия – не имела значительной опоры в стране. Основу ее составляла часть средней и мелкой буржуазии, ремесленников, интеллигенции и рабочих. Сама же она утверждала, что является «политическим лагерем польского мира труда… Стоит на почве христианства, национализма, демократии, законности, социальной справедливости и признания частной собственности». Стронництво працы выработало свою программу позже других партий (в 1944 г.). Она отражала интересы той части буржуазии, которая страдала от засилья монополий. Поэтому в ее задумках, представлявших собой переплетение идей христианства и корпоративизма, предлагалось, сохраняя право частной собственности, ликвидировать картели, изъять банки и крупную промышленность у монополистической буржуазии. Помещичье землевладение (за солидное возмещение убытков) и карликовые крестьянские хозяйства предлагалось ликвидировать. Путей осуществления этих преобразований СП не указывало. Партия активно боролась за спасение веры от большевизма. К этой партии по своим воззрениям был близок В. Сикорский. Позиции СП сливались с позицией правительства. СП занимало антигерманские позиции и считало, что Германия и в границах 1937 г. захватила польские этнические земли. Всем партиям «большой четверки» соответствовали в эмиграции заграничные комитеты. Различия между их подпольными и эмигрантскими органами в первые годы немецко-фашистской оккупации были незначительными.

2.9. Правительственное подполье, гражданские и военные структуры, Союз вооруженной борьбы и Армия kрайова

Овладеть властью в освобожденной Польше «лондонский лагерь» намеревался одновременным ударом извне западных союзников, в рядах которых будут польские части, сформированные на Западе, а при поддержке их в самой Польше – действиями подпольных военных формирований —Союза вооруженной борьбы/Армии крайовой. В разные периоды характер их действий представлялся различно, но, как правило, в «исторических» традициях восстания. Задачи и действия Союза вооруженной борьбы— СВБ – регламентировала инструкция, присланная в Польшу в начале января 1940 г. Она определяла СВБ как организацию кадровую, тайную, основанную на безусловной субординации и дисциплине. Вступающий в организацию давал присягу. Им мог быть поляк, достигший 17 лет. Вступивший в члены СВБ действовал под псевдонимом. Организационно СВБ основывался на «пятерках»: две или пять «пятерок» составляли взвод – pluton— организационную единицу Союза и одновременно учетно-кадровую. Задачей Союза правительство определяло участие (соучастие— wspoƚdziaƚanie) в восстановлении государства путем вооруженной борьбы. Инструкция определяла и формы этих действий: а) информировать общество о военном и политическом положении, вести борьбу с немецкой и большевистской пропагандой; б) поддерживать чувство ненависти к оккупантам и жажду возмездия им; в) по директивам правительства применять репрессии в отношении лиц, поддерживающих с оккупантами дружеские, организационные или политические отношения, вплоть до кары смерти включительно в случае их явного предательства; г) проведение военно-диверсионных акций, об их времени, характере и размерах решение принимает командующий; д) обучать кадры, проводить сбор оружия, вести подготовку к вооруженному восстанию в тылах оккупационной армии, когда польские регулярные войска вступят в Польшу /70/. Как видно, постоянных активных боевых действий, тем более партизанского характера, эмигрантское правительство перед своими военными отрядами не ставило. Эмигрантское правительство создавало свои вооруженные силы 1) для вооруженной охраны «лондонского» аппарата государственной власти, который должен был приступить к исполнению обязанностей в момент окончательного разгрома Германии; 2) для вооруженной и политической демонстрации в отношении Советского Союза в момент освобождения Польши Красной армией; 3) для непосредственной борьбы с лагерем левых сил за восстановление в стране подправленных довоенных порядков. Деятельность СВБ подкреплялась достаточно щедрым финансированием. Так бюджет на 1941 г. был определен в 381 тыс. плюс 257 тыс., то есть всего в 638 тыс. долларов. Впоследствии суммы возрастали/50/.

Образование в январе 1942 г. Польской рабочей партии и провозглашение ею активной вооруженной борьбы против гитлеровцев вызвало стремление правительства сконцентрировать силы своих сторонников, поднять ранг своей военной организации. Именно после заявления ППР о своем существовании Сикорский 14 февраля 1942 г. издал приказ о преобразовании СВБ в Армию крайову («Армию в стране», «Отечественную армию») и о подчинении ей всех военных организаций в Польше. Процесс объединения буксовал. Поэтому 15 августа 1942 г. приказ о подчинении всех военных организаций Армии крайовой – АК – был повторен. В нем были положения, необходимые для дальнейшего изложения событий: «1) Все военные организации, существующие на территории страны и целью которых является соучастие в борьбе с неприятелем или во вспомогательной службе, подчиняются Армии крайовой… 5) Все военные организации, уклоняющиеся от подчинения командующему АК, не будут признаны польскими властями. Участие солдат Армии крайовой в таких организациях запрещено» /51/. То есть они не будут финансироваться, а их члены, как показала практика 1943 – 1944 гг.,могли быть уничтожены. Кто не подчиняется, тот не признает польской власти, ослушникам грозил подпольный суд. Инструкции и приказы по СВБ оставались действительными и для Армии крайовой.

Ранг АК как военного формирования был повышен. Все ее члены объявлялись солдатами действительной военной службы. А сама АК —частью польских вооруженных сил. Соответственно, с жалованием, обеспечением и т. д. Так, офицеры получали 10 – 40 тыс. злотых в месяц, солдаты – 4 тыс. Месячный бюджет инспектората на юге Люблинского воеводства равнялся 2 млн злотых /52/.

Структура СВБ/АК без серьезных изменений просуществовала до конца оккупации. Главному командованию подчинялись Варшавский округ (obszar); Белостокский с центром в Белостоке, в который входили районы (окренги okregi) Белосток, Новогрудек и Полесье; Львовский (Львов, Тарнополь, Станиславов, Волынь); Западный, с центром в Варшаве, охватывавший Познань и Поморье. Округа и районы почти соответствовали довоенным воеводствам и повятам (районам).Существовали также отдельные территориальные самостоятельные города-округа, например, Варшава-город, Краков. Низшей организационно-территориальной единицей была «пляцувка» (пост). Во главе всей иерархии стоял главный комендант – командующий. Его органом управления был Главный штаб. Главный штаб строился по схеме бывшего генерального штаба Войска Польского. (Да и вся АК ориентировалась на привычную структуру Войска Польского.) Штаб был развитой организацией. В его отделах к концу оккупации, по уверениям сторонников АК, работало более тысячи человек (1195), а всего через штаб прошло до 4800 человек.

АК имела хорошо развитую и надежную связь между отдельными округами, районами и Лондоном. 34 радиостанции обеспечивали связь командующего и штаба с правительством и окружными и районными командованиями АК.

Командующему АК первоначально непосредственно подчинялись два звена штаба: бюро информации и пропаганды и бюро финансов и контроля. С. Ровецкий – выпускник высшей военной школы (академии генштаба),действующий офицер в сентябре 1939 г., редактор многих военных изданий, автор собственных военно-теоретических работ – большое внимание уделял пропаганде, особенно печатной, почти единственному источнику непосредственного обращения к населению в условиях оккупации. Ровецкий высоко оценивал советскую пропаганду 30-х годов и использовал ее формы и методы для пользы АК. До сентября 1939 г. Ровецкий даже был экспертом по Красной армии. Во главе бюро информации и пропаганды (VI отдел) он поставил своего коллегу еще с 1918 г. Яна Жепецкого (1899 – 1983), будущего четвертого главу военного подполья – пост-АК-овской организации «Вольность и неподлеглость» (ВиН). В бюро информации работало до 150 человек (есть сведения, что 80 человек). (Мемуары Жепецкого: Wspomnienia i przyczynki historyczne. – W-wa, 1983.) В бюро работали такие известные (иногда в будущем) ученые, историки и экономисты, как Александр Гейштор, будущий президент Академии наук в Народной Польше, Витольд Куля, Станислав Хербст, Стефан Киневич, Марцели Хиндельсман и другие. В своих 12 типографиях АК издавала брошюры и более десяти газет. Общий тираж газет в месяц составлял около 250 тыс. экземпляров на 1943 – 1944 гг. «Biuletyn Informacyjny», главный орган АК, выходил без перерыва с 5 ноября 1939 г. по 4 октября 1944 г. тиражом 40 – 50 тыс. экземпляров в 1943 – 1944 гг. Для пропаганды среди немцев и их разложения, сеяния неуверенности и беспокойства, печаталось до десяти периодических изданий на немецком языке. Акция «Не» имела и то принципиальное значение, что пыталась противодействовать процессу онемечивания части поляков. Следует отметить еще III (оперативный) отдел главного штаба, который возглавлял полковник генштаба, затем генерал С. Татар (1896 – 1980). Под его руководством были разработаны два плана всеобщего восстания в момент отступления вермахта, а затем план «Бужа», осуществленный в 1944 г. Структура командования и штабов округов и подокругов (районов) повторяла структуру главного штаба. Историки АК считают, что в штабах работало до 15 тыс. человек. После включения ряда военных организацийАрмия крайова превратилась из кадровой в массовую организацию, чрезвычайно пестрое по политическим интересам объединение. Свидетельствовали об этом и персоны ее руководителей. Командующий АК в стране С. Грот-Ровецкий (1939 – 1943) был сыном бухгалтера. В молодости связанный с ППС, сохранил ей приверженность (ВРН). Легионер, военный публицист, теоретик и практик. Второй командующий— Бур-Коморовский —граф, аристократ, мало сведущий в военном деле человек. В независимой Польше дослужился до командира полка. Одно время был инструктором по выездке в конно-спортивной школе. Злословы говорят, что это его «потолок». По взглядам близок к Стронництву народовому. Третий командующий – Л. Окулицкий-Недзвядек (1944 – 1945) – считается сыном крестьянина из деревни Окулки. Племянник ксендза, католического деятеля, его обучавшего и двигавшего. Накануне сентября 1939г. он полковник, заместитель начальника оперативного отдела генштаба Войска Польского, принимавший непосредственное участие в разработке стратегических планов «Восток» и «Запад».

Для характеристики извилистых путей руководителей Сопротивления следует прибавить, что первым учителем Ровецкого на военном поприще был офицер австро-венгерской армии М. Лужвиньский, уже тогда выступавший под фамилией Жимерский. Это Роля – будущий командующий Армии людовой и маршал Народной Польши.

Армия крайова из организации интеллигентско-мелкобуржуазной, городской превратилась в организацию, имевшую опору как в городе, так и в деревне. Она имела развитую структуру различных по характеру звеньев. Чисто военные формирования, партизанские отряды и боевые группы, выполнявшие конкретные задания, до весны-лета 1944 г. составляли менее процента ее численности. На рубеже 1943 – 1944 гг. они выросли до 4,5 тыс. бойцов и 6 – 7 тыс. в группах самообороны. Кроме них были созданы организации, в ряде случаев с прицелом на послевоенное функционирование. Это были уже упоминавшиеся политико-пропагандистские редакции и группы, юридические, судебные, сыскные, органы разведки и контрразведки, будущей полиции и даже Военный корпус службы безопасности, предназначенный для несения оккупационной службы в послевоенной Германии: Польша выдвигала претензии быть одной из оккупирующих Германию держав. Основная масса присягнувших членов АК должна была дожидаться «часа икс», когда их призовут в ряды восставших. Ровецкий ожидал, что их будет сверх необходимого. Акция «Бужа» показала, что выступило под знамена АК на кресах примерно 40% списочного состава. И лишь 10 – 20%, а то и менее, на территории «Люблинской» Польши.

Центром польского движения Сопротивления стало генерал-губернаторство, Варшава, там были все руководящие органы. Вторым был регион Западной Украины и Западной Белоруссии. Наибольшее число членов АК на пике числилось в Варшаве (21тыс.), Люблине (27 тыс.), Радоме (25 тыс.), Кракове (27 тыс.) и Силезии (32 тыс.). Значительную часть АК —четверть – составляли командные кадры-офицеры и унтер-офицеры. 58% сил было сосредоточено в генерал-губернаторстве. Причем процент командного состава здесь был еще выше— 67%, из них 1731 (24,5%) – в штабе АК.

Деятельностью АК руководила и обеспечивала ее английская организация SОЕ— Special operations executive (служба английской разведки по проведению специальных операций),нацеленная на связи с подпольным движением в Европе. Хотя в меньшей степени, чем другие организации, возможности АК лимитировало наличие оружия. Оно происходило из нескольких источников: 1) посентябрьское, за учетом времени и возможностей его хранения, многое уже было непригодным или ненадежным; 2) как и в других организациях, купленное у немецких, венгерских и итальянских солдат; наконец, 3) английские сбросы. Размер сбросов не удовлетворял оперативные планы командования АК. Ибо, по решению британского комитета начальников штабов, SОЕ обеспечивала только саботажные, диверсионные и разведывательные акции АК. Ограничения мотивировала трудностями доставки: дескать, далеко и большие потери в самолетах и грузах: утрачивалось 41,4% поставок. Бур-Коморовский в мемуарах сообщает, что первый сброс от SОЕ был в феврале 1941 г./74/. Треть запасов АК была от сбросов. АК получила от Запада, от правительства и SОЕ значительные денежные средства— 27 млн долларов, 350 тыс. золотых долларов,2 тыс. золотых фунтов стерлингов, 4 тыс. золотых марок, 1500 золотых рублей, 4 млн немецких марок, 90 млн оккупационных злотых— млынарок. Дополнением служили экспроприации. Крупнейшая была в Варшаве —нападение на транспорт банковских перевозок. Добыча —десятки миллионов злотых.

SОЕ направила в Армию Крайову 2,5 тыс. инструкторов партизанской и диверсионной борьбы и 344 различных специалиста в руководящие кадры АК (есть данные— 120 человек).Недостатки в вооружении в АК стремились восполнить за счет собственного производства. Это был четвертый источник довооружения. Произвели гранаты (450 тыс.), 2500 пулеметов, 320 огнеметов, 65 – 70 т взрывчатки. Были созданы собственные лаборатории и исследовательский центр, мастерские и заводы.

Гражданские власти также получали значительные суммы, выражавшиеся миллионами. Но все же меньшие, чем АК. Так Делегатура получила с 1 августа 1942 г. по 30 апреля 1943 г. 3 млн долларов и 3 млн немецких марок. В 1943 – 1944 гг. – 5,5 млн долларов, 12 млн марок и 500 тыс. млынарок— деньги генерал-губернаторства. Средства шли за счет пятипроцентного английского займа в 120 млн фунтов стерлингов. В Польшу доставляли их курьеры. Примерно 10% сумм терялось при перевозке: погибали курьеры, оккупанты перехватывали посылки и т.д..

Подчинив себе десятки мелких военных групп, АК не решила проблемы подчинения крупнейших военных формирований— батальонов хлопских Стронництва людового и Народовой организации войсковей (Национальной военной организации) Стронництва народового. Причиной было стремление руководства этих партий сохранить свои отряды для грядущих политических баталий и различия в их взглядах с АК на концепции борьбы с оккупантами. Так, людовцы считали, что БХ в первую очередь созданы для самообороны и должны действовать на идейных основах людовского движения. Поэтому Ю. Нечько и Ф. Каминьский, их руководители, упор делали на развитие территориальных отрядов, предназначенных для защиты сельского населения. И только во вторую очередь их заботили тактические отряды, предназначенные для включения в АК и участия в восстании. В результате Сикорский издал в августе 1942 г. волевой приказ об объединении БХ с Армией крайовой. Однако, несмотря на потуги командования АК, полностью включить батальоны хлопске по объединительному соглашению не смогли. Людовцы пошли на включение тактических отрядов (45 тыс.) на основах автономии. Процесс фактически не был завершен и к 1944 г.

Попытка включить войско народовцев в АК привело в его расколу. Часть НОВ подчинилась АК. Крайнее националистическое крыло создало Народове силы збройне— НСЗ (10 тыс.), в итоге в 1944 г. пришедшее к сотрудничеству с гитлеровцами.

Командование АК выработало собственную концепцию борьбы с оккупантами. Она была подчинена главной задаче АК – подготовке вооруженного восстания, политической целью которого было обеспечение передачи власти правительству в эмиграции и его Делегатуре в Польше. Этой цели было подчинено оперативное планирование, создание новых видов служб и территориальных структур. В связи с упором на главную цель, текущей борьбе уделялось меньшее внимание, для нее выделялась только часть сил АК и оружия. Центром, ею руководящим, было созданное осенью 1942 г. Керовництво вальки конспирацыйней— Руководство конспиративной борьбой, подчиненное непосредственно Ровецкому.

Основное внимание в АК было сосредоточено на выработке структуры АК, организации штабов, командования, системы связи, подготовке и обучению отрядов, подготовке офицеров среднего звена, концентрации оружия, выработке планов боевых действий на конкретных территориях, разведке и контрразведке на территории Польши.

Вторым направлением активности АК была разведывательная деятельность на территории Европы. Польская разведка установила официальные отношения с британской Seсret Intelligence Service. В 1940 г. они строились на значительной автономии. Но затем, поскольку все базировалось на фунтах стерлингов, польская разведка превратилась в часть британской агентуры. На свою деятельность она получила в 1943 г. 204 тыс. фунтов, в 1944 г. – 328 тыс. Число разведсообщений было значительным: во второй половине 1940 г. их было 3091, в 1941г. – 3098, в следующем году— 10 400, в 1944 г.– 7 351. Они составляли более половины данных, получаемых в Лондоне, о положении на континенте. В итоговых цифрах из 44770 полученных рапортов с 03.09.1939 по 08.05.1945 22047 было польскими /75/.

Разведка сообщала о планах ударов против Франции и СССР. Это сообщение англичане передали советскому послу Майскому. В 1942 г. донесли, что цель гитлеровцев – Кавказ, а не Москва, давали сведения о дислокации вермахта, данные о работах германской промышленности и портов, о новых типах подводных лодок и бронемашин. Не в последнюю очередь следует помянуть о раскрытии тайны ракет «Фау-1» и «Фау-2», о полигоне по их испытанию, что позволило союзникам его разбомбить.

В повседневной практике в стране командование АК продолжало придерживаться выжидательной тактики Союза вооруженной борьбы – экономии польской крови. Несмотря на существование польско-советского соглашения о взаимопомощи, буржуазные группировки считали оказание какой-либо помощи СССР предательством. Сторонники теории «двух врагов» заявляли, что развертывание национально-освободительной борьбы отвлекло бы немецкие дивизии с фронта и вызвало бы репрессии против населения. Поэтому, пытаясь создать охранный барьер будущему восстанию, провели уже упоминавшуюся акцию «Вахляж» на советских землях. Отряды, участвовавшие в «Вахляже» —«Веер» (до тысячи человек) – действовали с ноября (сентября) 1941 г. на территории Украины, Белоруссии, Прибалтики до линии Псков – Могилев – Харьков – Киев – Курск. Они намеревались оперировать вплоть до Москвы. С осени 1941 г. в эти районы поступало все получаемое из Англии оружие, снаряжение и взрывчатка. Туда же были направлены 32 прибывших из Англии коммандос —«тихо-темных» по польской терминологии – организаторов и командиров партизанских отрядов, инструкторов освоения боевой техники. Отрядами «Вахляжа» было проведено около 20 операций (Иные данные: около ста, половина – на железных дорогах.) Наиболее громкой было нападение на тюрьму в г. Пинске. В целом акция не имела успеха. Пришельцев не приняло и не поддержало местное население. Отряды отозвали в Польшу (март 1943 г.).

Под давлением Англии («что вы бездействуете, не помогаете СССР в борьбе против Германии») была организована и акция «Венец» – взрыв железнодорожных путей Варшавского узла. Ее гитлеровцы и общество приписало Польской рабочей партии и ее Гвардии людовой. В ответ на взрыв для устрашения гитлеровцы публично повесили 50 подпольщиков, 39 из которых были членами ППР[18], что повлекло за собой ряд боевых выступлений Гвардии людовой ППР против гитлеровцев в Варшаве и Кракове. В ответ гитлеровцы не решились более на публичные казни и наложили на Варшаву миллионную контрибуцию. Сумму эту Гвардия людова ППР отбила у оккупантов.

Постепенно нарастала критика руководства АК за санационность, за враждебность демократизму, за сдерживание борьбы против гитлеровцев. Командование АК вынуждено было видоизменить свою тактику. Было создано в конце 1942 г. Руководство гражданской борьбой и при нем – Руководство диверсиями, тот самый Кедыв. В воззвании с извещением об указанном центре содержалось признание того, что освободительное движение переросло рамки, которые ему навязывали делегатура и руководство АК. Массы, в том числе рядовой состав АК, рвутся к открытой борьбе. Кедыв в определенной степени создавался на организационной сети «Вахляжа». Целью Кедыва было нанесение противнику более действенных ударов актами диверсий и саботажа, отмщение за насилие над польским населением. Кедыву разрешались диверсии на линиях железных дорог и шоссе, саботаж и террор в отношении немцев, фольксдойче, лиц, сотрудничавших с оккупантами. Разрешалось нападать на полицейских, гражданскую администрацию захватчиков, но не на отряды вермахта. Кедыв мог предпринимать акции против выселений, «лапанек» (ловли людей на улицах), экзекуций и репрессий. Он мог освобождать арестованных, организовывать самооборону и даже партизанские отряды: «в лес» уводили в основном деконспирированных.

Акции выполняли небольшие группы гарнизонного в основном характера боевыми секциями в 1 – 5 человек. Всего отряды Кедыва насчитывали 250 человек, к 1943 – 1944 гг. – пару тысяч. Кроме Люблинского воеводства действовали они преимущественно в Варшаве. Именно к числу акций Кедыва относилось выведение из строя Варшавского железнодорожного узла. Возглавил Кедыв А. Э. Фильдорф-Нил (1895 – 1953). Его заместителем был Я. Мазуркевич-Радослав. Бойцами Кедыва были преимущественно члены «Шарых шерегов» – молодежной организации, выросшей из польского харцерства. Результаты новых подходов в АК сразу сказались. Если в конце 1942 г. было около 20 групп и отрядов АК, образовавшихся по инициативе «снизу», то «Указание о партизанах» командование АК дало в марте 1943 г., когда Гвардия людова ППР уже год как вела боевую работу. На рубеже 1943 – 1944гг. партизанских отрядов АК стало около 60. Имеются и иные подсчеты, а за всю войну – около 160 отрядов и групп. Более всего на Люблинщине —34 (40) отряда и в Келецком воеводстве —37 отрядов.

Перед партизанскими отрядами АК были поставлены весьма ограниченные и зависимые каждоразово от разрешения верховного командования задачи: защита населения от уничтожения и вывоза; специальные акции, каждый раз также определяемые главным командованием; боевая подготовка к будущей борьбе. Шеститомная публикация документов по движению Сопротивления в Люблинском округе в томе об СВБ и Армии Крайовой утверждает, что за все годы оккупации на Люблинщине существовало 40 отрядов партизанского типа. Из них 10 не дожили до акции «Бужа» – распущены, объединены, разбиты. В первой половине 1943 г. возникло 12 отрядов, во второй —11,до марта 1944г. —еще 6. Численность отрядов составляла 3 тыс. человек или 6% всех, принявших присягу членов АК в округе. Этот процент был самым высоким в Польше. Историк АК и один из ее руководителей Е. Кирхмайер писал в своих трудах о Варшавском восстании, что летом 1943 г. в отрядах АК было менее одного процента присягнувших.

Решение о создании партизанских отрядов АК почти открыто объяснялось опасением стихийного всеобщего и преждевременного выступления населения, вышедшего из-под контроля Армии Крайовой. Партизанские же отряды комендантам okrḝgоw i obszarow[19] – округов и подокругов/районов (окренгув и обшарув) – организовывать разрешалось, кроме уже перечисленных причин (задач), для того чтобы путем собственных действий постепенно вытеснить с польских земель «советскую партизанку».

Итоги боевой деятельности СВБ-АК по разным исследованиям различаются. Считается, что полного описания боевой деятельности АК еще нет. Вот имеющиеся данные. В июле 1941 – январе 1943 гг. силы АК взорвали 133 состава, 16 паровозов, 254 отдельных вагона, спровоцировали 7 катастроф, подожгли 637 транспортов (сгорело 2786 вагонов с военными материалами), состав с бензином. Повреждено 3454 паровоза и 14 955 вагонов, взорвано 12 мостов, 2 ж/д станции, проведено 16 взрывов на ж/д колеях. В военной промышленности совершено 33 тыс. актов саботажа, уничтожено 22 самолета, подожжено 59 военно-экономических объектов— склады, мастерские и т. д. В феврале – декабре 1943 г. пущено под откос и взорвано 100 составов, подожжено 450 транспортов, сожжено 298 вагонов с военными материалами. Испорчено 2515 паровозов, 9997 вагонов, уничтожено и повреждено 5 мостов,3 станции. Спровоцированы сотни перерывов в связи и движении составов. Уничтожены 7 самолетов, 86 военных объектов. Проведено 284 акции в области сельского хозяйства (немецкие имения, молокозаводы, мельницы),проведено 31 нападение на административные объекты, 300— на гминные управления, 914 – на отделы труда. /76/.

Второй вариант – со ссылкой, что по данным донесений АК: с января 1941 по 30 июня 1944гг. АК уничтожила 6930 паровозов, пустила под откос 732 транспорта, подожгла 433 и повредила 19058 железнодорожных вагонов, 38 ж/д мостов. Уничтожила и повредила 4326 военных автомашин, 1167 цистерн с бензином, совершила 25145 актов саботажа, 5733 покушения на гитлеровцев. С тем нюансом, что взрывались составы, шедшие с востока на запад, везшие металлический лом бывшего вооружения вермахта на ремонт или составы с отпускниками. Эшелоны с боевой техникой и воинскими подкреплениями, следовавшие на советско-германский фронт, взрывать запрещалось. В борьбе до февраля 1944 г., по ее сведениям, АК потеряла 34 тыс. человек убитыми, ранеными, вывезенными на работы в Германию. 80% потерь пришлось на март 1942— февраль 1944 гг. Наибольшая доля потерь (44,4%) пала на включенные земли, на генерал-губернаторство – 38,3%, наименьшая доля пришлась на восточные окраины – 17,3%. Потери главного командования составили1766 человек.

Командование АК считало, что единственным хозяином территории является местный комендант АК и, кроме подчиненных ему отрядов АК, в регионе не могут дислоцироваться никакие иные польские отряды. Для создания этой ситуации «используются все средства». Партизанские отряды других национальностей на территории «нашего государства мы должны терпеть, если они ведут борьбу с неприятелем, а их отношение к местному населению образцовое. Если грабят и не воюют— уничтожать… Однако следует воздержаться от взаимной борьбы, например, польских партизанских отрядов с украинскими или советскими там, где нет шансов расправиться с ними успешно, взаимное же лишь ослабление будет на руку немцам». Отношение к этим отрядам оставлялось на усмотрение комендантов округов и районов. Банды грабителей надлежало уничтожать при всякой возможности. Последнее положение, особенно его интерпретация, послужило отправным пунктом развязывания гражданской борьбы («братоубийственной», по польской терминологии) еще в условиях оккупации, которая началась с осени 1943 г. Приказ «О борьбе с бандитами» имел международный резонанс. Добытый разведкой Гвардии людовой ППР, приказ АК №116 от 15 сентября 1943г. опубликовала подпольная пресса ППР, что создало определенное общественное мнение не в пользу «исполнителей». Вместе с другими материалами он был переправлен в Москву. На московской конференции министров иностранных дел перед Тегеранской конференцией, опираясь на эти материалы, В. М. Молотов потребовал от союзников задержать поставки оружия АК: «Оружие можно давать только в надежные руки. В таких руках оно будет полезно. В ненадежных же руках оно едва ли принесет пользу». В определенной степени это последовало. И соблюдалось до августа 1944 г.

Итак, к 1943 г. АК сформировала свою структуру и объединила значительное число военных формирований. С 1941 г. число ее зарегистрированных членов возросло в три раза, преимущественно за счет объединения организаций. Какова же была общая численность Армии крайовой? Польская историография до недавнего времени любила красивую цифру —300 – 350 тыс. членов АК – и активно ею пользовалась. Отдельные лица шли и далее. Эти тенденции можно наблюдать и в России. Но во время войны генерал Соснковский, ставший после Сикорского верховным главнокомандующим, давал союзникам цифру численности АК в 150 тыс., из которых 35 тыс. вооруженных. Генерал Татар считал, что в АК 250 тыс. человек, из которых 32 тыс. вооружено. Естественно, речь шла о стрелковом вооружении. Повторим характерное замечание Ровецкого в одном их донесений по начальству: «Не сообщаю численности рядовых, потому что число это изменчиво и никогда не соответствует действительности». Работы последних лет осторожнее подходят к проблеме. Даже поклонник «легального» правительства, АК и НСЗ П. Гонтарчык дает численность АК в 200 тыс. и считает, что все приводившиеся партизанские цифры надо делить на два или на пять. Примем положение, что после процессов объединения АК стала самой крупной военной организацией подполья. Как говорилось, изменился ее характер. Интеллигентско-мелкобуржуазная, городская, она получила опору и базу как в городе, так и в деревне/77/.

Что касается гражданской борьбы, то она охватывала действительно многие области общественной, культурной и экономической жизни генерал-губернаторства. Целью было поддержание духа народа и чинение максимальных затруднений оккупантам в грабеже страны. Она выражалась в различных формах и видах: бойкот оккупантов, их языка, их прессы, издаваемой на польском языке, неучастие в мероприятиях, ими организуемых. Значительна было роль подпольной издательской деятельности: 2 тыс. книг и брошюр увидело свет, было более 1800 титулов газет. Газеты и журналы разных политических партий и групп, военных организаций формировали общественное мнение весьма оперативно, сообщали о событиях в мире, пропагандировали свои программы и взгляды на формы и методы борьбы.

Ведущую роль в издательском деле играл «лондонский лагерь». Располагая значительными средствами, представители «лондонского лагеря» закупили в Чехословакии типографские машины и оборудование для типографий. АК имела 12 тайных типографий. Ее орган «Biuletyn Informacyjny», издававшийся вначале на гектографе ограниченным тиражом, с лета 1940 г. стал печатным. В конце 1941г. разовый тираж этого еженедельника составлял 19 тыс. экземпляров, с начала 1942 г. – 24 тыс., с середины 1943 г.– 42 – 43 тыс. С первого номера от 5 ноября 1939 г. до последнего в октябре 1944г. его бессменным главным редактором был Александр Каменьский. После освобождения Польши он перешел на преподавательскую работу, стал профессором Лодзинского университета[20]. На рубеже 1943 – 1944 гг. среднемесячная продукция «лондонского лагеря» составляла по газетам 248,5 тыс. экземпляров, по брошюрам —65,5 тыс. Листовок с марта 1943 по февраль 1944 гг. было издано 120 – 200 тыс. экземпляров.

Печатная пропаганда широко использовалась против Польской рабочей партии и СССР. Издавались брошюры с тенденциозным подбором материалов: «Документы говорят», «Конфликт польско-советский в документах и официальных выступлениях. Февраль1943 – февраль1944 гг.», «Два тоталитаризма», «В колхозы загнать не дадимся» и другие.

Активна была визуальная пропаганда: написание лозунгов борющейся Польши на стенах домов, заборов, наклеивание антиоккупационных листовок, «подправление» немецких надписей; ведение специальной акции «Не» – антинемецкой пропаганды, своеобразной психологической диверсии против оккупационной администрации; публикация фальшивых немецких приказов и распоряжений, сеющих разброд и шатание в ее ряды. В начале 1944 г. она была свернута. Ее силы и средства были обращены на пропаганду против Польской рабочей партии —ППР – и Крайовой рады народовой.

Основной формой гражданской борьбы рабочего класса был саботаж в военной промышленности. В результате, при увеличении продолжительности рабочего дня, производительность труда стала наполовину меньше, чем до войны. В брак шла почти треть продукции. Соскрытыми пороками выпускались военные изделия: снаряды и бомбы не взрывались, пушки не стреляли, поезда вместо фронта сворачивали в тыл. Крестьяне всячески укрывали урожай и саботировали сдачу контингентов.

Подпольная гражданская борьба интеллигенции была направлена на сохранение польской культуры. Тайная учительская организация развернула, пожалуй, самую массовую форму гражданской борьбы: обучение более миллиона детей в начальной школе польской литературе, истории и географии— предметам, запрещенным гитлеровцами. В подполье были созданы тайные гимназии и лицеи, институты и университеты. Их студентами были почти сто тысяч человек. Были подпольные театры, давались концерты, издавались книги. Использовались все виды легальной деятельности.

АК продолжала разрабатывать и пропагандировать свои идейно-политические концепции, хотя и уверяла, что армия вне политики. Общенациональные задачи формулировались понятно каждому поляку: борьба за независимость и суверенитет, за довоенные восточные и новые западные границы, за перемещение легального правительства в страну. Пути достижения определялись также в польских традициях: восстание. Короткое. Внезапное. Всеобщее. Победоносное. Только с конкретными планами восстания командованию АК не везло. Пока план вырабатывали, переправляли в Лондон, обстановка на советско-германском фронте и в мире существенно изменялась. Проекты исходили из факта поражения СССР, а дивизии Красной армии после Сталинграда шли неуклонно на запад. Осенью 1942 г. руководители АК остановились на варианте плана всеобщего восстания, который повторял опыт восстановления независимости Польши в 1918 г. Вновь он исходил из акта капитуляции Красной армии. На сей раз – перед англо-американскими державами при удержании вермахтом фронта в глубине территории СССР. Директива Сикорского к плану предусматривала противодействие украинским националистам в Галиции и на Волыни. Восстание планировалось поднять в центральной Польше, в генерал-губернаторстве, но провести военную демонстрацию «польскости» Львова и Вильно. Врагами объявлялись немцы, украинцы и литовцы. Ровецкий надеялся, что «русский вопрос» и «проблема восточных кресов» будет решена с помощью десантов западных союзников. Сикорский не исключал появления Красной армии на польских землях и считал безумным вооруженное сопротивление Советам. Он надеялся, что сильная АК воспрепятствует тому, что возобладает коммунистическое влияние в стране. И рассчитывал на благоприятное соотношение сил для Польши на мировой арене в конце войны.

Директивы Сикорского к выработанному плану предусматривали противодействие украинским поползновениям и сохранение в стране порядка, подавление всех попыток переворотов и заговоров, а «когда общее положение и собственные силы позволят, перейти к вооруженной экспансии на (исторические – В. П.) суверенные земли Речи Посполитой, которые еще не захватили, а также на территории, занятие которых необходимо для будущей сильной Польши» /56/. И здесь попытка воспроизвести 1920 г. Во всех планах как-то забывали о том, что в ведущейся войне действуют многомиллионные кадровые армии и проведение успешных восстаний против одной из них «в опоре на собственные силы и край» (Польшу) маловероятно без помощи другого могущественного союзника. Вопрос о сохранении Рижской границы на востоке был превращен в подобие национальной идеи. Высказывания об СССР варьировались в зависимости от сиюминутного положения Красной армии.

Ровецкому реальная действительность оккупированной страны все более диктовала иное развитие событий. Находясь в стране, он ощущал изменение общественных настроений, рост левых сил, их выход на политическую арену. Командующий АК стал ратовать за включение в разрабатываемые послевоенные планы радикальных социально-экономических реформ в интересах широких кругов населения. И не просто провозглашение реформ, а разработку конкретных, реальных законодательных актов, и начинать процесс их реализации немедленно после освобождения страны, вырвав инициативу у своих политических противников – лагеря ППР. Новые веяния вызвали активный обмен мнениями между Сикорским и Ровецким.

С этой же целью, учитывая изменения настроений в стране, боевую деятельность Гвардии людовой ППР и батальонов хлопских, был изменен вектор деятельности правительственных отрядов с саботажно-диверсионного на диверсионно-партизанский, но ограниченный. Предполагалось выделить для этих целей 10 – 15% численности АК. Реально не перешли, как уже говорилось, за рамки 6%.

Рассматривая итоги трудов командования и штабов АК по составлению планов предстоявших действий, приходится констатировать, что теоретики АК, происходившие в подавляющем большинстве из легионов, ослепленные антисоветизмом и русофобией, не смогли увидеть новые реалии войны, роль и значение СССР в мире и в Антигитлеровской коалиции, соотнести все это с реальной ролью и весом Польши в мире, в Европе во всяком случае.

При единстве взглядов на пограничные проблемы с правительственной делегатурой, командование АК продолжало борьбу за преобладание в «лондонском лагере» и в будущем аппарате управления страной. Шли «гонки» – кто быстрее создаст аппарат. Вернее, АК хотела созданными ею звеньями администрации заменить «гражданский» аппарат делегатуры. Администрация АК в 1943 г. имела центральные, воеводские и местные «рефераты». Создавались они вопреки желанию делегатуры, которая смогла смонтировать собственный (и то не во всех звеньях) только в генерал-губернаторстве. Кроме трудностей как таковых, тормозили его строительство споры относительно «партийного ключа». Борьба за распределение мест отражала политические противоречия политических партий. Декрет правительства от 1 сентября 1942 г. о признании делегата руководителем всей создаваемой в подполье администрации, облегчил возможность давления на командование АК. Весной 1943 г. Ровецкий наконец согласился на признание принципа единства в строительстве администрации. Но только 6 августа 1943 г. появилось соглашение о передаче всей администрации АК делегатуре, подписанное уже при ином соотношении сил и при иных деятелях. Вторая половина 1943 г. стала, следовательно, этапом в оформлении структуры подпольного аппарата делегатуры в генерал-губернаторстве. (Для включенных земель если и были номинальные руководители, то пребывали они все равно в Варшаве.). Дабы повысить ранг Политического согласительного комитета, было решено преобразовать его в Крайовое политическое представительство (Политическое представительство в стране).

В мае 1943 г. наконец было подписано уже упоминавшееся соглашение о включении тактических отрядов БХ в состав Армии Крайовой. Сохранив в значительной степени самостоятельные вооруженные отряды, руководство БХ надеялось, что ему удастся придать крестьянский характер планируемому АК восстанию. Они надеялись связать освободительную борьбу с борьбой за народную Польшу в понимании аграристских теорий. Активность крестьянства возрастала. За 1941 – 1943 гг. практически удвоилось количество территориальных округов, в которых действовали батальоны хлопске. Возросла их численность: с 14 тыс. в конце 1941 г. до 40 тыс. в октябре 1942 г. Следующий год характеризовался их бурным ростом: к концу 1943 г. БХ насчитывали уже 135 тыс. бойцов. То есть крестьянские отряды росли быстрее, чем Армия Крайова. Однако в БХ по-прежнему почти не было офицерских кадров. В Краковском округе, например, было 98 офицеров, 3269 унтер-офицеров и 16 269 рядовых. Только 10% бойцов были вооружены. БХ были наименее обеспеченной военным снаряжением организацией в польском движении Сопротивления.

В связи с необходимостью передать АК тактические отряды, центральное руководство людовского движения по-прежнему упор делало на формирование территориальных отрядов. В округах, где влияние СЛ было слабее, тактические отряды вообще не формировались. Батальоны хлопске были децентрализованной организацией. Главное командование устанавливало лишь общее направление борьбы, что давало возможность быстрее реагировать на события, но затрудняло координацию действий и распыляло их.

Текущую борьбу с оккупантами и защиту сельского населения вела часть территориальных отрядов, так называемые специальные отряды, которые собирались перед акцией и расходились после ее выполнения. Именно такие отряды первоначально действовали в Замойщине. В 1943 г. многие из них стали менять свой характер и превращаться в партизанские отряды. В 1943г. их насчитали около 50 с 2 тыс. солдат. Возникновение партизанских отрядов было связано и с некоторым улучшением ситуации с вооружением. Всего за годы оккупации было до 80 партизанских отрядов БХ.

Теоретически приняв тактику выжидания АК, территориальные отряды БХ на практике вынуждены были чаще защищать свои деревни, проводить антиконтингентные акции. Выступления эти не всегда датировались и сообщались «наверх», но они нарастали. Считается, что в 1940 г. таких акций было 46, в следующем году – 57, затем последовал бурный рост: 1942 г. – 229, 1943 г. —1100. В том числе вооруженных акций было соответственно 7, 90, 434. Уничтожено было несколько десятков собранных гитлеровцами складов зерна, захвачено много транспортов с зерном и другими продуктами, сожжено 10 деревень, в которых поселили немецких колонистов. БХ нападали на посты полиции и жандармерии, захватывали тюрьмы и лагеря, освобождали борцов за независимость и советских военнопленных. Проводили террор в отношении слишком рьяных чинов оккупационной администрации и секли их столь же «активных» польских ставленников в деревне— войтов и солтысов. Вели вооруженную борьбу с карательными «контингентными» отрядами, которые пытались организовывать «лапанки» и пацификации. БХ провели в итоге значительное число боев. Один из первых – 30 декабря 1942 г. под Войдой, 1 февраля1943 г. под Заборечно. Документированы за 1940 – 1945 гг. тысячи акций. 90% из них приходились на генерал-губернаторство: Варшава – 881, Кельцы – 1790, Люблин – 1268, Краков— 1537, Волынь и Львов— 86, Белосток – 60, Лодзь – 45, Познань— 10. /78/

ППС-ВРН уже в январе 1940 г. согласилась на объединение с Союзом вооруженной борьбы —СВБ – своих военных отрядов на основах автономии. Она сохраняла возможность идеологического влияния на свои отряды, они не подлежали реорганизации и реформированию, сохраняли своих командиров и главное командование. Процесс объединения продолжался до лета 1943г. Весной 1944 г. командующий Армии крайовой, подводя итоги объединения военных организаций, сообщал в Лондон: «Гвардия людова ППС внесла около 150 взводов, которые стали организационной основой для подготовки борьбы в центре Силезии. В иных округах достижения несравненно меньшие или вообще отсутствуют»/58/.

Польская социалистическая партия – ППС – с ее традициями деятельности в конспирации все вопросы перехода партии в подполье решила еще в сентябре-октябре 1939 г. Свою военную организацию— Гвардию людову— она определяла как основу нелегальной партии. ГЛ стала партийной военной организацией. Бойцом Гвардии мог стать только член ВРН или классовых профсоюзов. В итоге 74% ее членов составляли рабочие, 6%– ремесленники, то есть это была организация городская и рабочая. ГЛ должна была не только определить место и вес ВРН в системе органов подполья, но и гарантировать, что освобожденное в результате восстания государство будет иметь социалистический характер (точнее, социал-демократический). Главным комендантом Гвардии был К. Пужак. Гвардия людова не имела штабов, каждый батальон подчинялся непосредственно коменданту и его «тройке» (главному командованию).Не было и чинов, а только выборные должности. Если и случались назначения, то они подлежали утверждению солдатскими советами и организациями партии. Первоначально численность ГЛ партия определила в 3,4 тыс. человек, в декабре 1943 г. в ГЛ было 41912 человек.

В отличие от Армии крайовой, традиционное всеобщее восстание ППС-ВРН мыслила как выступление рабочих и крестьян, которые возьмут власть в стране и создадут народные советы (rady ludowe), контролирующие и сотрудничающие с повстанческими комитетами. Демократическое руководство восстания должно сотрудничать с беспартийной Армией людовой, которая сформируется из рабочих и крестьян. Вкладом ВРН будут пять рабочих пехотных дивизий, которые будут созданы в Домбровском бассейне и Силезии, Радоме, Кельцах, Варшаве и в Прикарпатье. Опираясь на Армию людову, будет установлена новая власть – власть народных советов. Такую программу завоевания власти начертала в 1943 г. брошюра «Цели и пути подпольного движения в Польше в 1939 – 1942 гг.» (с. 42 – 43). Пока же, как и АК, главную свою задачу ВРН видела в подготовке восстания. Однако достаточно активно ее Гвардия людова (на 1943 г. 38798 бойцов) вела и текущую борьбу. С февраля 1940 по конец 1944 гг. на ее счету 816 стычек, боев и диверсий на железных дорогах, захват оружия и денежных средств. С 1943 г. общая численность 10 ее партизанских отрядов не падала ниже 500 человек. (Напоминаем: не путать Гвардию людову ВРН с одноименными отрядами Польской рабочей партии. Сходство наименования случайно.)

Другим военизированным формированием ППС-ВРН была рабочая милиция, считавшаяся охраной собственной безопасности партии. Комендантом милиции был А. Пайдак. Опираясь на милицию, руководство ВРН создало 910 фабричных комитетов, 4270 членов, которые в момент освобождения должны были бы взять в свои руки и национализировать или кооперировать промышленные предприятия. С середины 1943 г. ВРН стала формировать промышленную стражу, которая через год (июнь 1944г.) действовала на 420 предприятиях и учреждениях. Она насчитывала 14 тыс. сторонников и 5110 милиционеров и членов гражданских организаций.

ВРН и ее организации пережили три волны арестов, как и другие организации левого крыла движения Сопротивления: первая волна – в 1939 г. в рамках общих репрессий против известных руководителей и деятелей Польши, ППС в том числе, когда погибло левое руководство ППС, придерживавшееся единофронтовых принципов; вторая волна – в первой половине 1941 г., когда, готовясь к войне против СССР, гитлеровцы намеревались уничтожить всех марксистов и раскрыли «самородков» Лодзи, Силезии и Кракова, которые без указаний «свыше» завербовали в ряды ППС-ВРН почти всех довоенных членов ППС; наконец, третья волна – на пятый год оккупации, когда начался процесс деконспирации. Всего на 68043 члена ее военизированных организаций у социалистов было 8412 безвозвратных жертв (4,9%).

Боевые милицейские формирования левых социалистов (командир Лешек Раабе) были созданы в 1941 г. В период вхождения «Польских социалистов» в Политический согласительный комитет они подчинялись концепциям Армии крайовой. Произошедший в марте 1943 г. раскол «Польских социалистов», вызванный различиями в подходе к АК и Делегатуре, привел и к расколу их военной организации, вхождению части ее в Гвардию Людову ВРН. После перехода в ВРН одного из лидеров РППС Марковского и группы Раабе ее руководители решили, что проблемы раскола у социалистов не существует. Оставшуюся часть «Польских социалистов» они во внимание на приняли.

Левая часть социалистического движения в апреле 1943 г. реорганизовалась в Польскую рабочую социалистическую партию— РППС. Ее вооруженными отрядами стала Народная милиция под командованием Яна Муляка. Она создала ряд диверсионных групп, главным образом в промышленности и на железнодорожном транспорте. Некоторые из них весной-летом 1943 г. превратились в партизанские отряды. Они действовали в Варшаве, где, в частности, вели боевые операции в помощь восставшему гетто, а также в Келецком и Люблинском воеводствах.

РППС выступила инициатором объединения левого крыла движения Сопротивления. Для начала ей удалось договориться с несколькими небольшими организациями, преимущественно мелкобуржуазного характера, которые объединили свои усилия в борьбе против гитлеровских оккупантов и установили сотрудничество в военной области. В сентябре 1943 г. они создали Главный народный комитет демократических, социалистических и синдикалистских организаций и общие военные силы— Польскую народную армию, насчитывавшую несколько тысяч человек. Командующим ее стал Х. (Г.) Боруцкий, секретарем – С. Худоба.

Конспиративные военные организации правого толка были созданы народовцами, правыми христианскими демократами или такими одиозными организациями, как «Меч и плуг». Из этих объединений значение имела НОВ – Народова организация войскова (Национальная военная организация), созданная партией Стронництво народове (СН). Весьма многочисленная (считают, что примерно 80 тыс. бойцов, командир – Ю. Ракитский), она претерпела в рассматриваемые годы значительные изменения. Борьба вокруг проблем объединения с АК привела к расколу НОВ. Бо́льшая его часть формально вошла в АК на условиях сохранения максимума былой самостоятельности.

Военные организации народовцев— НОВ— в основном занимались обучением кадров и разведкой. Разведка проводилась по трем основным направлениям: военная (антинемецкая), политическая (изучение деятельности польских подпольных групп, в особенности левого и коммунистического направления) и экономическая. Для ведения контрразведки была создана служба безопасности.

Стронництво народове выступало за ограничение акций против оккупантов. Они по-прежнему придерживались теории «двух врагов». Их поражение должно было послужить сигналом для начала вооруженной борьбы за «национальное и католическое государство… с теми силами, которые захотят этому воспрепятствовать». Соглашаясь на объединение с АК, народовцы надеялись повлиять в желаемом ими духе на лагерь «лондонского» правительства. Но характерно, что приказу об объединении подчинились Варшава, частично Краковский, а также Познаньский, Львовский и Белостокский округа (около 40 тыс.). Генерал-губернаторство в целом оказалось в оппозиции. Процесс шел трудно и СН до июля-августа 1944 г. в значительной степени контролировало свои вооруженные силы.

НСЗ, опорой которых, по определению БХ, «были имения, мельницы и приходы», жаждали бороться за границы Великой Польши и «национальный порядок государства». НСЗ продолжали расти численно, они создали свои политические органы. По уверениям руководства, НСЗ осенью 1943г. насчитывали 72 тыс. человек. НСЗ имели амбиции стать силой, равной АК. Но весной 1944 г. они все-таки были включены в АК. Это, с одной стороны, привело к расколу НСЗ, а с другой— к недовольству в АК и обществе.

С середины 1943 г. главной целью НСЗ стал сбор информации о врагах, вредных лицах, советских и немецких шпионах, коммунистах, диверсионных отрядах и т. д. Если в НОВ этой деятельностью занимались специальные группы, то в НСЗ —все отряды и местные организации.

НСЗ призывали разбить «внутреннего врага» – украинцев. Социальная программа, как и у СН, была сведена к разделу земель, с которых будут изгнаны немцы, среди без- и малоземельных крестьян, и в первую очередь тех, кто состоит в рядах НСЗ, а также к переводу части лишних рабочих рук в торговлю, ремесло и промышленность.

С середины 1943 г. НСЗ перешли к открытой военной борьбе с левицей. Делалось это под прикрытием «судебно-исследовательских групп по вопросам измены как в пользу Германии, так и Советов».

2.10. Консолидация левых и прокоммунистических организаций. Польская рабочая партия и ее Гвардия людова

Организации, стоявшие на левом фланге польской политической жизни, зародились практически одновременно с будущими правительственными. Многие из них позиционировали себя как коммунистические или рабоче-крестьянские. История их возникновения недостаточно изучена. Разведка СВБ уверяла, что их создание —дело Москвы. Будущий секретарь Польской рабочей партии В. Гомулка на сей раз с этим согласен, но не приводит достаточно доказательств. Организаторы и активные деятели ряда групп действительно в сентябре 1939 г. бежали на восток и оказались во Львове или Белостоке, прежде чем вернуться в родные края. Очевидно, надо признать, что часть действовавших прокоммунистических групп возникла по инициативе и при поддержке советской стороны. Однако их было слишком много, чтобы все отнести на счет «скочков» или «возвращенцев». (Опять нарушение договоренностей с Германией!) Разброс их политических воззрений, пропаганда ими идей, от которых в СССР уже отказались, а также то, что некоторые явно действовали вопреки решениям Коминтерна, а следовательно, Москвы, свидетельствует, что было, по крайней мере, два пути возникновения прокоммунистических групп. Вместе с левыми социалистами они составляли оппозицию «лондонскому лагерю». Среди них существовали различные мнения о путях возрождения партии. Инициатива коммунистов по-прежнему была скована решением Президиума Исполкома Коминтерна 1938 г. о роспуске компартии Польши и одновременно принятым тогда же постановлением Секретариата Исполкома о создании и задачах инициативной группы по восстановлению партии в Польше. Согласно этим документам, восстановление партии не могло осуществиться без разрешения Коминтерна и на базе ее прежних структур и кадров. Члены бывшей КПП самостоятельно не могли создавать партию. Споры и дискуссии по организационным, политическим и идеологическим вопросам, а также о формах борьбы против оккупантов, существовавшие тенденции сектантства и местничества, догматическое применение марксизма-ленинизма —все это не способствовало завоеванию на сторону коммунистов значительных слоев населения. То же самое можно сказать об отождествлении их деятельности с действиями СССР в сентябре 1939 г., расцененными общественным мнением Польши как ее четвертый раздел и вызвавшими взрыв антисоветских и антикоммунистических настроений, тщательно поддерживаемых и подпитываемых правыми силами Польши, да и лагерем эмигрантского правительства. Дополнительно подпитывала эти настроения политика советского руководства на Западной Украине и в Западной Белоруссии.

26 мая 1939 г. Секретариат Исполкома Коминтерна вновь рассматривал вопрос о компартии и пришел к выводу, что ее воссоздание является настоятельной необходимостью момента. Вместо инициативной группы в Париже был создан временный руководящий центр КПП во главе с тем же Б. Молойцем. Ему до съезда партии и создания постоянного ЦК надлежало руководить всей работой, в том числе деятельностью КПЗУ (компартией Западной Украины) и КПЗБ (компартией Западной Белоруссии). Мероприятия, связанные с попытками воссоздания партии, продолжались и после сентября 1939 г. Однако, когда члены центра прибыли весной 1940 г. в Москву, им сообщили, что вопрос о восстановлении партии на время отложен.

Вопреки запрету Коминтерна, некоторые группы, например в Познани, принимали наименование коммунистической партии. Эта довольно крупная группа имела связи не только в самой Познани. Она связалась с Лодзью, Краковом и рядом других городов. Принятая группой программа борьбы за новую Польшу предусматривала ряд социально-экономических реформ народно-демократического характера. В вопросе о будущих границах познаньская коммунистическая группа требовала возвращения Польше ее западных земель.

Довольно скоро разрозненные коммунистические группы пришли к необходимости объединить силы и координировать свою деятельность. Одной из таких организаций стало созданное весной 1941 г. Общество друзей СССР, поставившее целью разъяснить массам роль и значение Советского Союза, естественного союзника польского народа в его борьбе за свободу и национальную независимость. Общество выступало за создание широкого национального фронта, установление власти пролетариата. В области будущего государственного устройства Польши оно выдвигало лозунг Польской советской республики. Летом 1941 г. при Обществе был создан военный отдел – Гвардия роботнича (Рабочая гвардия). Общество друзей СССР было против создания единой централизованной организации. Оно считало, что во имя партийной дисциплины необходимо ожидать решения Коминтерна и польской коммунистической эмиграции в СССР. Группа, называвшаяся по имени своей газеты «Молот и серп» (официальное наименование: Революционные рабоче-крестьянские советы), предлагала создать общепольскую коммунистическую организацию немедленно, не ожидая чьего-либо разрешения, и основной ее задачей поставить сплочение сил в единый народный фронт. Ей удалось объединить многие мелкие коммунистические группы из Люблинского, Жешувского, Келецкого воеводств, из Силезии, а также некоторых радикальных людовцев, часть левых социалистов из «Sztandar Wolnoṡci» («Знамени свободы»). Программная декларация группы «Молот и серп» говорила о том, что она ведет вооруженную борьбу с оккупантами за независимость Польши, за социальное освобождение рабочего класса, за союз с СССР. Ее члены полагали, что в результате военного столкновения между Германией и Советским Союзом гитлеровцы вскоре будут разгромлены. Освобожденная Красной армией Польша войдет в состав СССР в качестве союзной советской социалистической республики. Задачей польских революционеров останется только подготовка кадров для будущего государственного аппарата и организация военных отрядов в помощь освобождающей Польшу Красной армии. В этих целях при руководстве был создан военный отдел, возглавивший работу по созданию Красной милиции. Члены другой коммунистической группы – «Вольность» (сентябрь-октябрь 1939 г.) и ее преемницы – «Стшалы», руководящую роль в которых играли Ханна Шапиро-Савицкая и Ладислав Бучиньский (Казик Дембяк) подняли вопрос об активной вооруженной борьбе всего польского народа против немецко-фашистских захватчиков за национальное и социальное освобождение. Однако единства в вопросе о сроках, формах и методах борьбы в группе еще не было. На I конференции, проходившей в феврале 1940 г., большинство во главе с К. Дембяком считало, что необходимо самоопределиться как организация и немедленно приступить к вооруженной борьбе и диверсиям против оккупантов. Меньшинство во главе с Х. Савицкой («возвращенкой») утверждало, что подобное решение преждевременно. Конференция приняла предложение большинства: Казик Дембяк приступил к формированию партизанского отряда.

Группа, известная под именем «бюллетенцев» (они выпускали радиобюллетень), как и «Молот и серп» и большинство коммунистов, придерживались мнения, что в Польше после освобождения произойдет социалистическая революция и будет установлена диктатура пролетариата. Однако они значительно большее внимание, чем другие, уделяли вопросу о путях подхода к социалистической революции, о союзниках рабочего класса, о вовлечении в борьбу всех сил, которые в условиях оккупации могли бы бороться за независимость страны. Дополнительные сведения об их взглядах дает декларация краковской организации «Народная Польша», связанной с «бюллетенцами». Декларация призывала к быстрейшему развертыванию борьбы против оккупантов. Она говорила о взаимодействии всех социалистических, людовских и демократических элементов в деле восстановления Польской республики, о сотрудничестве будущей народной Польши на основе равноправия и самоопределения наций с соседними народными республиками, которые возникнут после войны на развалинах буржуазных государств. Коммунистические группы целью борьбы против немецко-фашистских оккупантов поставили не только завоевание национальной независимости, но и завоевание власти рабочим классом и его союзниками. Союзником в борьбе за национальное освобождение, как и за социальное переустройство, они считали Советский Союз.

Даже первые шаги оживления работы организаций коммунистического направления обеспокоили оккупантов. Гестапо уже в 1939 г. отметило возобновление КПП-ских контактов, попытки подполья установить сотрудничество с лицами и организациями, которые придерживались иных, даже народовских направлений. В связи с этим главное управление безопасности Рейха (RSHA) поставило перед гестапо задачу подавить «коммунистическую диверсию, прежде чем она сможет повредить созидательной немецкой работе в Польше» /59/.

В новых военных и политических условиях, создавшихся после начала Великой Отечественной войны советского народа и изменения лозунгов Исполкома Коминтерна, польские коммунисты получили возможность активизировать свою деятельность. Коммунистические группы в целом придерживались тактики Коминтерна в отношении «своих» правительств. Но они, как и левые социалисты, выступали против антисоветской и антикоммунистической политики эмигрантского правительства, против его лозунгов выжидания. Они считали, что проводимая правительством тактика содействует оккупантам, что она противоречит не только интересам трудящихся, но и коренным интересам нации. После начала Великой Отечественной войны советского народа попытки сплотить силы коммунистов предприняли Рабоче-крестьянская боевая организация и «бюллетенцы». В сентябре 1941 г. был образован Союз освободительной борьбы (Звёнзек вальки вызволеньчей – ЗВВ). В его состав вошли Общество друзей СССР, «Спартак», «Штандар вольности» – левое крыло социалистической группы «Баррикада вольности». Основным лозунгом ЗВВ стало создание единого национального фронта борьбы против оккупантов. Не все организации приняли программу национального фронта. Например, Общество друзей СССР и «Молот и серп» считали, что выход из войны будет почти таким же, как и в 1918 г.: революция в Европе и создание международной республики Советов. «Бюллетенцы» выступали против политики пассивности «лондонского лагеря» в отношении германской армии. Они считали, что исход борьбы на Восточном фронте во многом зависит от активной позиции польской конспирации. К концу 1941 г. Союз освободительной борьбы превратился в солидную для подполья организацию. Было создано общепольское руководство Союза, которое возглавили Е. Альбрехт, М. Спыхальский[21], З. Ярош, Е. Бальцежак и др. Началось издание газеты «Zwyciḝzymy» («Мы победим»). Приступила к работе военная организация, которой руководил М. Спыхальский.

В канун 1942 г. Союз освободительной борьбы опубликовал программу, основные положения которой предвосхищали программу Польской рабочей партии. В ней говорилось о бескомпромиссной борьбе с оккупантами, проводимой в союзе с героически борющимися народами СССР, разоблачалась политика пассивности и выжидания, которую пропагандировал и осуществлял лагерь эмигрантского правительства, как противоречащая духу и букве польско-советского союза. Главными средствами борьбы с оккупантами, указывала программа, являются саботаж, диверсии, партизанские действия. ЗВВ призывал все существующие рабочие, крестьянские и интеллигентские группы и организации объединиться. В связи со стремлением создать национальный фронт борьбы против фашизма ЗВВ указывал на возможность соглашения с правительством Сикорского в борьбе против оккупантов. Газета «Zwyciḝzymy» 1 декабря 1941г. писала об эмигрантских властях: «Правительство не возникло и не могло возникнуть в результате выборов народными массами Польши. Поэтому каждое его мероприятие требует контроля и оценки народа. Деятельность правительства заслуживает поддержки лишь тогда, когда своими действиями оно доказывает, что его поступки согласуются с интересами нашего народа. Только в этом случае правительство Сикорского завоюет поддержку польских народных масс».

Деятельность Союза освободительной борьбы подготовила создание партии польского рабочего класса, особенно в организационном отношении. Наметились такие тенденции, как выход за пределы традиционной сферы влияния коммунистического движения и сплочение вокруг коммунистов в единых антифашистских организациях левых социалистов и людовцев. Всего в ста с лишним левых организациях состояло, по подсчетам историков ПНР, в конце 1941 г. 5—6 тыс. человек. Усилились тенденция к объединению мелких групп в более крупные, стремление объединить коммунистические течения антигитлеровского подполья. Но мандата Коминтерна на создание единой партии все не было.

Активизация демократической национально-освободительной борьбы обеспокоила правительственный лагерь. Официальный орган делегатуры «Rzeczpospolita Polska» («Польская республика», «Польша») заявила 16 октября 1941 г.: «Влиятельные круги в Польше сообщают для всеобщего сведения, что в настоящий момент партизанские действия и диверсии противоречат как интересам польского народа, так и указаниям польского правительства». Приказы о прекращении вооруженных выступлений были повторены в многочисленных инструкциях эмигрантских властей, распространялись на страницах подпольных изданий.

В 1941 г., после начала Отечественной войны, в СССР возобновилась работа по восстановлению коммунистической партии в Польше. При поддержке ВКП (б) и руководства Коминтерна, в частности Г. Димитрова, была сформирована группа деятелей бывшей компартии Польши. В результате долгих дискуссий в самой группе и с участием Г. Димитрова был выработан проект программного документа будущей партии, определены ее наименование, принципы отношений с Коминтерном, будущие руководители. Программный документ партии, ее«Воззвание», окончательно был отредактирован Сталиным. Он же был автором названия партии. 27 августа 1941 г. Сталин объяснял Димитрову, что название «коммунистическая» может многих оттолкнуть, устрашить. Партия должна призывать не к социалистической революции, а к национальному освобождению, поэтому ее лучше назвать «Рабочей партией Польши».

Дискуссии по программе партии и специальное обучение, в том числе прыжкам с парашютом, продолжались до конца сентября, когда был назначен отлет из Вязьмы через линию фронта. Однако попытка окончилась аварией самолета, в которой один из членов группы (Я. Турлейский) погиб, а четверо были ранены. Группа вернулась в Кушнаренково, около Уфы, куда была передислоцирована школа Коминтерна и где уже проходила подготовка второй части инициативной группы, в том числе Яна Красицкого, Александра Ковальского и Малгожаты Форнальской.

Фронтовые дела задержали повторный вылет первой части инициативной группы (11 человек). Только после начала советского наступления под Москвой 7 декабря было принято решение о новой попытке полета на Варшаву. Состоялся этот пятичасовой перелет в ночь с 27 на 28 декабря 1941г. Под Варшавой приземлились шесть человек: М. Новотко, сломавший ногу при приземлении, П. Финдер. Б. Молойец, Пинкус Картин, возглавивший коммунистов в Варшавском гетто, и радистка Мария Руткевич. В этой группе был и Чеслав Сконецкий, ставший резидентом советской разведки в Польше. При приземлении была утеряна рация и до мая 1942 г. группа не имела связи с Коминтерном. В ночь с 5 на 6 января 1942 г. через фронт были переброшены еще пять человек в Конецкое и Подляше. Спустя несколько дней они установили связь с варшавской частью группы.

О судьбе и работе инициативной группы в Москве узнали только после прилета в мае 1942 г. второй части группы из восьми человек, с радистом и новой рацией. 10 июня Димитров получил первое донесение и записал в дневнике: «Получил шифрованное известие от Новотки из Польши. Все живы. В партии 4000 человек, в военной организации – 3000. Слава богу, их не уничтожили» //. Дальнейший обмен шифрограммами стал регулярным.

Первая организационная встреча группы с представителями «местных» рабочих и коммунистических групп состоялась 5 января 1942 г. на Жолибоже, в квартире Юлиуша Рыдегера, на улице Красиньской, 18. Заседание вел Павел (Пинкус) Финдер. На нем присутствовали представители Союза освободительной борьбы, Союза рабоче-крестьянских советов («Молот и серп»), Общества друзей СССР, «Пролетария» и других, провозгласившие создание Польской рабочей партии (ППР). После дискуссии с небольшими поправками приняли программу партии в форме ее воззвания. С трудом согласились на наименование, хотели возвращения старого имени «компартия». Признали руководящую «тройку»инициативной группы временным ЦК партии. Руководитель группы М. Новотко[22], ранее деятель СДКПиЛ и КПП, многолетний узник тюрьмы «Равич» и подобных учреждений санационной Польши, стал секретарем ее ЦК. Организации-учредители приняли решение о роспуске всех имевшихся в подполье коммунистических групп и рекомендации их членам индивидуально вступать в ППР.

13 января 1942 г. решение о вступлении в ППР приняло центральное руководcтво Союза освободительной борьбы, которым руководили тогда М. Спыхальский и Ежи Альбрехт. Союз передал ППР свою типографию, что позволило партии уже 1 февраля издать газету «Trybuna Wolnoṡci» («Трибуна свободы», «Свободная трибуна»), ставшую ее центральным органом. Еще 10 января было издано листовкой воззвание ППР «К рабочим, крестьянам и интеллигенции! Ко всем польским патриотам!». Вскоре перешла в ППР организация «Пролетарий» с такими членами, как адвокат Теодор Дурач и Альфред Федеркевич, издавна имевший связи с людовцами. Некоторые организации, как лодзинский «Фронт борьбы за вашу и нашу свободу», только на известие о создании ППР объявили себя региональными организациями партии.

Летом и осенью 1941 г. гитлеровцы разбили «Молот и серп» («Революционные рабоче-крестьянские советы»), Общество друзей СССР и ряд других малых групп. Избежавшие ареста члены их вступали в ППР группами или индивидуально. Так что единого принципа индивидуального приема в члены партии и формирования ее организаций выдержать не удалось. Однако многие бывшие члены КПП выжидали, не принимая непривычных лозунгов воззвания ППР, считая ее отступившей от коммунистических и социалистических идеалов, имевшей непонятные отношения с Коминтерном. Часть была не согласна с решением о роспуске КПП и мотивировкой этого роспуска.

К весне-лету 1942 г. формирование основ партии, ее организаций и руководства в принципе завершилось. Был полностью сформирован ЦК ППР. Летом 1942 г. в него входили: М. Новотко, П. Финдер, Б. Молойец, М. Форнальская, А. Ковальский, В. Гомулка (его из Кросно призвали в Варшаву после ареста гестапо секретаря варшавского комитета ППР Е. Альбрехта) и Ф. Юзьвяка, который уже имел опыт участия в советском партизанском движении.

6 января 1941 г. ЦК ППР принял решение о создании своей военной организации— Гвардии Людовой. Возглавил ее Болеслав Молойец. Шефом штаба стал М. Спыхальский, но они не сработались, и Молойец без ведома ЦК сменил его. Шефом стал Ф. Юзьвяк. Практика показала, что (на первых порах особенно) руководство ППР склонно было преувеличивать достигнутые успехи, прочность установленных контактов, численность организации. Так, в 1942 г. у ППР было не 7 тыс. сторонников (4 тыс. ППР +3 тыс. ГЛ), а в лучшем случае всего 4 тыс.: ГЛ долгое время состояла только из членов партии.

Главный, может быть, хулитель ППР, польский историк П. Гонтарчык, собравший в своей работе о ППР все плохое, что об этой партии писали, заявляет, что ППР – творение НКВД и создана как шпионская, диверсионно-разведывательная организация из невежественных людей. Он утверждает, что в конце 1942 г. в ППР было несколько сотен, от силы тысяча человек /86/. Гонтарчык не уточняет, это до или после серии арестов гитлеровцами членов ППР. Оккупанты, стремясь «на корню» уничтожить ППР, арестовали в 1942 г. около 2 тыс. членов партии. В конце июля 1942 г. в партии было 6 тыс. членов. В январе 1943 г., сообщал в Москву П. Финдер, треть членов ППР составляли бывшие члены КПП, четверть – бывшие людовцы, остальные происходили из левых социалистов, из актива бывших классовых профсоюзов, но в основном ранее являлись беспартийными. В мае 1943 г. классовый и национальный состав ППР представлялся следующим образом: половина состава – рабочие, 40% – крестьяне, 10% – интеллигенция, 99% – поляки, сообщали шифрограммами из Варшавы в Коминтерн. Димитров отвечал: «Не гонитесь за количеством организаций и членов, а старайтесь создавать крепкие проверенные и боеспособные организации в важнейших местах и особенно остерегайтесь провокаторов… Исключительные усилия приложите для лучшего обеспечения от ударов врага руководящих центров партии и военной организации… Не гонитесь за быстрыми моментальными успехами».

ППР формально не была членом Коминтерна: его решение о роспуске компартии Польши (1938 г.) еще не было отменено. В своем первом манифесте«К рабочим, крестьянам и интеллигенции! Ко всем польским патриотам!» ППР заявила себя как самостоятельная национальная рабочая партия и часть мирового коммунистического движения. В соответствии с этим она провозглашала, что «полное национальное освобождение» возможно только тогда, когда оно идет вместе с социальным освобождением. Борьба за новую Польшу должна проходить поэтапно. Сначала надо «повести за собой трудящиеся массы на нынешнем этапе исторической национально-освободительной борьбы. Затем развернуть борьбу за собственно новую Польшу, в которой народ сам будет решать свою судьбу». При этом ППР приняла изменение тактики Коминтерна после нападения Германии на СССР, состоявшее в отказе от ориентации компартий на классовое противостояние, как принцип их политики в борьбе за власть, в стремлении консолидации усилий народа в противостоянии фашизму и в организации сопротивления оккупантам. Партия взяла курс на объединение всех антифашистских сил в национальном фронте, пытаясь создать его как «снизу», так и «сверху», с участием всех поляков за исключением «предателей и капитулянтов». С оговорками по вопросу советско-польской границы ППР заявила о поддержке правительства Сикорского и о желании достичь соглашения с подчиненным ему подпольем. Но это направление оказалось сложнейшим: большинство поляков поддерживало курс правительства, в том числе и в противостоянии СССР по вопросу о восточной границе.

Ближайшей задачей ППР провозгласила освобождение польского народа от национального порабощения и социального гнета, построение свободной, независимой демократической Польши. Условиями завоевания независимости ППР считала сплочение всех патриотических сил в широком антигитлеровском национальном фронте без различия политических взглядов и партийной принадлежности. Ибо основной фронт борьбы идет не между различными классами польского общества, а между всем народом и немецко-фашистскими оккупантами. Вне национального фронта останутся только капитулянты и предатели. Национальный фронт может быть создан и победит только тогда, говорилось в воззвании ППР, когда в его первых рядах будет бороться объединенный и сплоченный рабочий класс. Добиться единства можно только в ходе совместной борьбы и проходя через определенные этапы. Руководить этим процессом может только партия, стоящая на марксистско-ленинских позициях, освоившая весь опыт польского рабочего движения и, что было новым, традиции национально-освободительной борьбы. Окончательной победы, указывало воззвание, национальный фронт может добиться только в результате совместной борьбы с Советским Союзом и со всеми демократическими государствами мира. ППР заявляла, что СССР – не только союзник в войне, но и классовый союзник польских трудящихся/87/.

Партия, как и все международное коммунистическое движение в те годы, стояла на позициях поддержки «своего» правительства, если оно встало на борьбу против фашизма. Именно исходя из этого, она хотела достичь соглашения со всем лагерем эмигрантского правительства/87/.

Польская рабочая партия была за восстановление сильной суверенной Польши. Со статьей на эту тему выступил в подпольной печати ППР М. Новотко. Компонентами новой Польши должны стать власть народа, его собственная независимая политика, изменение границ государства, возращение Польше ее исторических пястовских земель, объединение «под общей крышей всего польского народа». Следующим условием создания сильной Польши считал он установление новых «мощных союзов братских народов». Не последним из факторов, которые определят место страны в послевоенном мире, будет мера усилий, которые польский народ внесет в общее дело разгрома фашизма. Поскольку в то время основную тяжесть вооруженной борьбы в Европе против объединенных сил фашизма нес Советский Союз, ППР выступала против позиции выжидания, занятой определенными международными и польскими кругами, против политики «энтузиастов борьбы с Гитлером до последнего большевика и сборщиков плодов послевоенной бури». Новая Польша, чтобы быть сильной, считал он, должна вести действительно польскую политику. Не санационная клика, а польский народ должен иметь решающий голос в стране и в международной политике.

ППР большое значение придавала популяризации выработанной ею программы. Инструктивный журнал ЦК ППР в октябре 1942 г. в статье «О массовой агитации и пропаганде» писал: «Чтобы самая верная программа не стала простым клочком бумаги, необходимо хорошенько поработать над ее реализацией». Неустанная злобная кампания оккупантов и польской реакции против борющегося народа «диктует необходимость разоблачения лжи врагов и предателей, показа правды и верности нашего дела. На этом участке борьбы нашим оружием является пропаганда. Пропагандистская работа является для победы столь же важной, как и боевые действия»//. Большую роль, как и другие политические силы конспирации, ППР отводила печати. Только из центра в Люблинское воеводство, например, в месяц доставлялось 10 тыс. экземпляров газет. Пресса ППР – 165 наименований, в том числе более 50 «военных» изданий и в первую очередь центральный орган партии – «Тrybuna wolnoṡci» и вооруженных сил – «Gwardzista» («Гвардеец»),а затем «Armia Ludowa» («Народная армия») – являлись важнейшей формой связи подпольной партии с массами. По мере возможности члены ППР проводили устную пропаганду и агитацию в домах, на фабриках и заводах, в костелах. Сведения об устной политической агитации ППР немногочисленны. Есть упоминания в мемуарах и некоторых отчетах с мест. Вот что написал один из деятелей на Люблинщине: «Собрания комитетов и ячеек проходили примерно раз в две недели. Мы читали и обсуждали местную и центральную печать, слушали радиокоммюнике, читали рефераты по улучшению организационной работы. Каждый член ППР обязан был передавать эту информацию массам, в том числе тем, кто состоял в БХ и АК, распространять нашу прессу и вообще проводить широчайшую пропагандистскую кампанию».

В первой половине 1944 г. ППР могла уже использовать такие формы устной агитации, как митинги, которые проводила с учетом особенностей военного и политического положения в конкретном регионе. ППР целеустремленно демонстрировала солидарность рабочего класса. Она проявлялась и в том, что ежегодно в возможных формах отмечалось Первое мая: усилением боевой активности партизан, диверсиями и саботажем в промышленности и на транспорте. В 1943 – 1944 гг. ППР и Союз борьбы молодых (молодежная организация ППР, созданная в 1943г.) проводили открытые (правда, короткие) митинги на заводах, в школах, а то и прямо на улицах. В 1944 г. на Люблинщине бригада Армии людовой имени Я. Холода провела Первомай по всем советским канонам. Бригада выросла из советско-польского отряда, созданного в декабре 1941г. советским офицером Ф. Ковалевым, бежавшим из плена, и польским коммунистом Я. Холодом. На Первомай в районе города Остров, где власть уже осуществляли гарнизоны Армии людовой и батальонов хлопских, состоялся митинг и военный парад партизан (бригада насчитывала около 400 человек). В районе деревни Бялка (Парчевские леса) собрались польские и советские партизаны, пришли и крестьяне окрестных деревень. Всего около 1600 человек. После митинга состоялся концерт силами драмкружка партизан.

«Лондонский лагерь» встретил образование ППР враждебно. Усердно распространялись слухи, что ППР – партия, которая действует в интересах чуждого враждебного государства, и ее деятельность направлена против польского государства и общества. Неприязненно встретили ее создание даже Польские социалисты: «Неудачное мероприятие, организованное советскими властями». Социалисты считали, что возникновение ППР обострило отношение общества к Советам и уменьшило симпатии, которые с трудом пробили себе дорогу после подписания польско-советского соглашения, вызвало недоверие к советской политике в Польше. Польские социалисты считали, что, хотят этого или нет коммунисты, путь советского правительства к польскому народу лежит через Лондон, а не через ППР. Сама же ППР —фактор будущей советской оккупации. Социалисты предрекали ей политическую изоляцию, заявляя, что у нее только часть влияния КПП и «определенные симпатии у рабочих», которые боятся, что повторится 1918 год.

В «лондонском лагере» срочно создали «Реферат-999» или «Корвету» – организацию, призванную заниматься сбором информации о коммунистическом движении и противодействовать ему[23].

Содержание не опубликованного еще воззвания партии, отношения ППР с Коминтерном, роль Сталина на всех этапах становления партии и т. д. стали известны контрразведке Армии крайовой, о чем свидетельствовал ее рапорт за декабрь-январь 1942 г. На сей раз Гонтарчык прав – получить сведения возможно было только от лица, присутствовавшего на заседании 5 января 1942 г., или, что невероятно, от лица, входившего в руководство ППР/55/. «Тайну» эту на разные лады дебатировала подпольная ультраправая и «лондонская» пресса и поливала грязью новую организацию. Несколько осторожней был орган делегатуры «Rzeczpospolita Polska». «Разрабатывали» ППР весь период оккупации по всем правилам сыска. Один (невольный для авторов) выигрыш был в том, что более тиражная «лондонская» пресса фактически пропагандировала факт существования и деятельности партии и документы ППР.

Гестаповцы со своей стороны предприняли меры, чтобы уничтожить ППР на ее первой, по сути организационной, стадии. В течение 1942 года было арестовано, как уже говорилось, около 2 тыс. членов ППР. В ходе двух акций —в апреле и на рубеже сентября и октября— был выбит весь средний актив партии. Многие погибли в застенках гестапо. В партии возникло нечто вроде паники. Усилилась подозрительность. Историки ПНР (Польской народной республики) считали, что в 1942 – 1944 гг. погибло до 5 тыс. членов ППР. Вышли из подполья примерно 20 тыс.

Трудности возникали и в руководстве ППР. 28 ноября 1942 г. на варшавской улице тремя выстрелами – один спереди, два в спину— был убит секретарь ЦК ППР Марцели Новотко. Шедшему с ним Б. Молойцу удалось бежать. Созданная комиссия во главе с адвокатом Т. Дурачем (М. Форнальская и друг Болеслава А. Ковальский) пришла к выводу, что Новотко пал в результате ущемленных амбиций Б. Молойца, бывшего секретаря ЦК польского комсомола, командира Интернациональной бригады им. Я. Домбровского во время Гражданской войны в Испании. Молойец первоначально Коминтерном был назначен главой «парижской» инициативной группы, но когда она вернулась в Москву, главой новой инициативной группы был поставлен менее знаменитый лидер, но и Молойец был оставлен в ее руководстве. К моменту трагедии между Новотко и Молойцем были трения: Новотко хотел изъять из ведения Болеслава Молойца отдел информации (разведки).

Следствие выяснило, что убил Новотко по поручению Б. Молойца его младший брат Антон (З. Молойец), которого убедили, что надо ликвидировать провокатора. Комиссия пришла к выводу, что честолюбивым мотивом убийства (для Б. Молойца) было желание встать во главе партии «в исторический момент».

5 декабря Б. Молойец сухо сообщил Димитрову о гибели Новотко. Димитров ответил в тот же день и потребовал подробностей о том, кто несет ответственность за это «огромное несчастье». 7 декабря Молойец сообщил некоторые подробности и то, что хочет созвать съезд или конференцию ППР. Димитров во имя безопасности актива ППР отсоветовал проводить подобное мероприятие.

Молойец краткое время был секретарем ЦК ППР. Его предали партийному суду. Попутно выяснилось, что Молойец стремился действовать в обход других членов секретариата и принимал решения, опасные в условиях конспирации. Все подозрения были проанализированы, и М. Форнальская передала Янеку Красицкому и Мечиславу Хейману решение ЦК (П. Финдер, М. Форнальская, Ф. Юзьвяк, В. Гомулка) о его ликвидации. 29 декабря на улице Каменне сходки приговор был приведен в исполнение. 8 января 1943 г. о произошедших событиях было сообщено в Коминтерн.

Судя по ответу, Димитров был потрясен: «Несмотря на то что мы не имеем сомнений в чистоте ваших намерений, мы считаем, что вы должны были иным способом отстранить Молойца от руководства и обезопасить его. Ожидаем выводы комиссии по вопросу о смерти Новотко. Регулярно информируйте нас о ваших действиях в направлении защиты партии от провокаторов». 9 января 1943г. Димитров передал шифрограмму с обстоятельствами смерти Новотко Сталину, Молотову и Берии. Дело Молойца решили не афишировать. «Трыбуна вольности» 1 февраля 1943 г. опубликовала некролог со словами: «Погиб от рук врага один из основателей и первый секретарь Польской рабочей партии тов. Мариан (псевдоним Старый)». Кончался некролог словами: «Смерть твоя, тов. Мариан, не будет напрасна. Мы отомстим за нее». Дело комиссии имело 12 страниц машинописи, поэтому Димитрову 29 января 1943 г. шифрограммой выслали только ее выводы: «Передаем заключение следственной комиссии. Комиссия, ознакомившись с собранными ранее материалами об убийстве Новотки, установила: 1) Место нахождения тела, отсутствие обыска в квартире, наличие документов – исключают участие в убийстве гестапо. 2) Наличие обуви, одежды и денег исключают убийство с целью грабежа. 3) Ограниченность круга знакомых, общая любовь и уважение к Новотко исключают личную месть. 4) Отсутствие слежки за Новотко и Молойцем указывает – в лучшем случае – на косвенное участие Молойца в убийстве. 5) На это же указывает сопоставление места встречи, убийства и того, куда Новотко мог направиться после встречи с Молойцем. 6) Собранный дополнительно материал указывает на прямое участие Молойца: а) Молойец дал распоряжение своей связной привезти с дачи „Парабеллум“ и „Кольт“ для акции в пятницу 27 декабря, хотя дело ККО было 30 декабря, по приказу Молойца связистка вручила „Парабеллум“ одному партизану, а „Кольт“ – брату Молойца Зигмунту, пс. Антон, хотя он не участвовал в акции экспроприации ККО; б) Юзеф Спиро, который прибыл недавно из Парижа вместе с другим добровольцем по распоряжению (na polecenie) Молойца, показал, что Антон сказал ему, что по распоряжению своего брата, фактического секретаря партии, назначенного Коминтерном заместителем только „по соображениям дисциплины“, он застрелил из „Кольта“ несколько недель назад „провокатора“. В своем заявлении Спиро привел разговор с Зигмунтом Молойцем: „Несколько недель назад Эдвард (Б. Молойец) указал мне человека, которого необходимо ликвидировать, ибо он провокатор, во всяком случае, лицо подозрительное. Провел меня до места, в котором я его убил. Недавно узнал от родных и знакомых убитого, что это был член секретариата“. Поскольку признание это полностью соответствует всем остальным обстоятельствам дела, комиссия считает, что убийство Новотко совершено братом Молойца Антоном по распоряжению и при помощи Молойца. Мотивом убийства было желание встать во главе партии „в исторический момент“. Все документы, связанные с убийством Новотко, и подробная мотивация следственной комиссии остаются на хранении в архиве партии.29 января 1943 г. Дурач. Форнальская. Ковальский. Финдер» /65/[24].

Возвращаясь памятью к тем событиям, В. Гомулка, секретарь ЦК ППР и ПОРП, писал: «Свои претензии на этот пост (Молойец – В. П.) считал естественными, вполне оправданными. После роспуска КПП Коминтерн назначил его, еще в Испании в конце 1938 г., руководителем специальной группы, носившей наименование „Инициативная группа по польским вопросам при Коммунистическом Интернационале“, которая в январе 1939 г. предприняла в Париже первые подготовительные шаги к созданию новой коммунистической партии в Польше. Болеслав Молойец, действуя в полном согласии с представителем Исполкома КИ Богдановым, пользовался его полным доверием, имел неимоверно широкие полномочия, решал подбор кадров, редактировал издававшийся на гектографе печатный орган „Информационный бюллетень“ – словом, имел все основания к тому, чтобы считать себя единственным кандидатом в секретари будущей коммунистической партии, основы которой под его руководством заложила парижская инициативная группа… После убийства Новотки в период выполнения этой функции (секретаря ЦК – В. П.) не проявлял ни малейшего намерения отказаться от поста командующего Гвардией Людовой. Что свидетельствовало, что он стремился сосредоточить в своих руках обе эти функции».

Зигмунд Молойец оказался слепым орудием своего старшего обожаемого брата. Однако в условиях оккупации мог искать возмездия предполагаемым исполнителям смерти брата, о чем свидетельствовало его последующее поведение. В связи с возникшей угрозой партии, «нельзя было применить к нему иную кару, чем кара смертью»/66/.

Вопрос о причастности и вине Б. Молойца спорный и сложный. В разные периоды историографы ПНР отвечали на него то положительно, то отрицательно. Не снято предположение, что Новотко заказала АК или гестапо. Автором версии о заказе АК был сам Молойец в шифрограмме в Москву. Но в 1942 г. еще не было фактов убийства членов левицы агентами АК. В ряде случаев эту трагедию переводят в антисоветское русло: дескать, убрали Новотко по приказу НКВД. Если во время войны и в историографии ПНР проблему замолчали, то в современной политической и историографической борьбе ее то и дело используют для дискредитации сторонников левой ориентации. Есть подозрения, что обвинения против Антона выдвинуты постфактум, чтобы объяснить убийство Б. Молойца.

Следующим секретарем ЦК ППР стал член инициативной группы Павел Финдер, инженер-химик[25]. Образование Финдер получил в Австрии и Франции, работал и в компартиях этих стран. Во время пребывания во Франции был ассистентом физика Ф. Жолио-Кюри – одного из родоначальников изучения радиоактивных элементов. Финдер также был многолетним узником тюрьмы в Ровиче. Он соавтор (вместе с Гомулкой) программной декларации ППР «За что мы боремся?» (1943 г.).

Партии приходилось действовать в двойной, даже тройной конспирации. Новый Секретариат ППР составили Финдер, Гомулка, Юзьвяк. Руководство военных отрядов— Юзьвяк и его заместители Спыхальский и Ян Сташевский, которого в 1943 г. заменил Игнацы Лога-Совиньский. На первом заседании новой «тройки» ГЛ были распределены обязанности: начальнику штаба Юзьвяку, члену секретариата ЦК ППР – общее руководство, организационные вопросы, отдел обеспечения, типография, колпортаж и связь. Спыхальскому— руководство всеми проблемами Варшавы и левой подмейской, отдел информации (разведка), редакция и пропаганда. Сташевскому – оперативный отдел, обучение, командование спецгруппой, руководство правой подмейской. Шефом отдела обеспечения стал Ю. Малецкий-Сенк – впоследствии, в августе 1944 г., командир отрядов Армии людовой в Варшавском восстании. (Подмейский – пригородный, загородный).

Формирование вооруженных отрядов партии— Гвардии людовой (Народной гвардии)[26] – началось с марта 1942 г. Ее задачей было определено ведение организованной, планомерной вооруженной борьбы с оккупантами, объединение усилий польского народа с борьбой всей Антигитлеровской коалиции.

Формирование Гвардии людовой происходило в трудных условиях. Оно началось без подготовленных в военном отношении кадров, без денег и оружия. Оставленное на полях сражений в сентябре 1939 г. оружие подобрали организации, начавшие действовать ранее Гвардии людовой ППР. Ей оставалось покупать оружие (у оккупантов в основном) или добывать в бою. Гвардия людова ППР была организацией открытой. Бойцом ГЛ мог быть представитель любого класса общества, любой партии и организации. Первые отряды, созданные главным штабом, состояли практически только из членов ППР, затем прослойка беспартийных увеличилась до 25—50%. На апрель-май 1943 г. 80% гвардейцев были беспартийными, остальные – членами ППР. Постепенно, с середины 1943 г. и в 1944 г., в отряды ППР стали приходить людовцы, члены ППС и ППС-левицы, а то и из АК и БХ. Профессиональный военный опыт кадров ГЛ был низкий. Только 37% ее бойцов прошли военное обучение солдатами в рядах армии, несколько десятков имели опыт боев в Испании (Б. Молойец летом 1942 г. ездил во Францию, чтобы привлечь домбровщаков в отряды на руководящие должности). Было организовано собственное военное обучение. Большинство бойцов было крестьянами (41%) или рабочими (29%). Почти четверть (22%) не имела еще никакой профессии, 80% партизан были младше 30 лет, только 4% происходили из интеллигентской среды. Образовательный ценз бойцов отражал общий невысокий уровень грамотности тогдашнего населения Польши (официально в 1921 г. неграмотным было 33% населения, в 1931 г. – 23%): только 43% окончило начальную (podstawowa) школу, 42% ее не окончило, 5% были безграмотными или самоучками и лишь 3% имели среднее образование, единицы – высшее. Но политически они были активны. Бывших членов КПП и комсомола было 17%, СЛ— 4%, ППС – 4%, ППС-левицы – 2%, «Вици» – 9%, а среди командиров – 15%. Членов ППР среди гвардейцев было 60%, но процент этот с 1943 г. быстро уменьшался в пользу беспартийных. 5% гвардейцев ранее состояло в АК, примерно такой же процент членов пришел из БХ. Так что можно сказать, что ГЛ имела рабоче-крестьянский характер. В политической борьбе, развернувшейся в современной польской историографии, а именно в «дуэли» между Назаревичем (бывшим партизаном ГЛ-АЛ, историком Сопротивления, профессором, скончавшимся в 2009 г.) и Гонтарчыком, Назаревич констатировал, что благодаря этим полуграмотным бойцам Гонтарчык и Ко смогли получить высшее образование и научные степени, а страна —морское побережье и западные земли.

Дипломированных офицерских кадров в ГЛ почти не было. Это не позволяло создать сколько-нибудь развитую систему управления. Главный штаб имел до 20 сотрудников и первоначально три отдела – оперативный, информации и обеспечения. Последующие отделы появлялись скорее по мере необходимости – организационный, пропаганды и санитарный, вместе с ними и новые люди. В сумме центральный аппарат партии в разные периоды насчитывал от 50 до 100 человек, главным образом лиц, связанных до войны с КПП.

ГЛ была формированием партийным в том смысле, что ЦК ППР осуществлял функцию главного командования. Конкретно один из членов «тройки» (до начала 1943 г. – Б. Молойец) руководил главным штабом ГЛ, начальником которого после архитектора М. Спыхальского стал Ф. Юзьвяк – деятель КПП без начального образования, но со школой легионов Пилсудского и партийной выучкой Коминтерна (1928—1929 гг.) в СССР. Б. Молойец с незаконченной гимназией (выгнали за революционную деятельность) получил партийное и военное образование в 1931—1934 гг. в СССР и в ходе командования XIII интернациональной бригадой имени Ярослава Домбровского во время Гражданской войны в Испании. Структура ГЛ соответствовала структуре ППР. Главному штабу подчинялись 6 округов – Варшавский, Люблинский, Радомско-Келецкий, Краковский, Лодзинский и Силезский, последующие изменения были незначительными. Существовавший с октября 1942 г. Львовский округ, пишут в воспоминаниях, в 1943 г. через советские рейдовые партизанские соединения был передан ЦК КП (б) У и стал Народной гвардией имени И. Франко. Руководящие органы ГЛ и отделы при штабе образовывались скорее по мере возникновения задач, которые надо было решать, а на местах чаще совпадали с партийным руководством. ЦК ППР считал, что не нужно ждать, пока накопятся большие силы, а нужно начинать борьбу уже в организационный период с теми силами, что есть. Подобная тактика получила одобрение Коминтерна. Однако оказалось, что ее надо было существенно скорректировать. Она не выдержала проверки опытом конкретной борьбы против оккупантов. Первые отряды не имели поддержки на местах. В дальнейшем отряды стали вырастать на местах, в опоре на созданную инфраструктуру, поддержку населения и акции в его защиту. Но их численность и количество лимитировал недостаток оружия.

Положение Польши как тыла германской армии давало возможность наносить оккупантам чувствительные удары путем дезорганизации транспорта и коммуникаций, ее связей с советско-германским фронтом, уничтожения живой силы врага, подрыва экономической и административной системы, которая служила ограблению польских земель и снабжению гитлеровской армии. Задачей Гвардии людовой, считала ППР, было внести плановость и сознательность в стихийное стремление народа к сопротивлению. Избранная ею форма и направления партизанских действий – дезорганизация тыла вермахта, в особенности его коммуникаций – давали возможность непосредственно внести свою лепту в войну против фашизма. Оказывая СССР посильную помощь на стратегически важном плацдарме, Гвардия людова перечеркивала концепцию «двух врагов» и политику АК «стоять с оружием у ноги».

Партизанское движение Гвардии людовой имело еще ту особенность, что начиная с первого отряда, оно привлекало в свои ряды советских людей, судьбами войны оказавшихся на польской территории. В первый год это были в основном бежавшие военнопленные. Уже с осени 1941 г. бежавшие из плена советские солдаты и офицеры при поддержке польского населения начали создавать партизанские отряды. За осень 1941 – зиму и весну 1942 гг. было сформировано 32 таких отряда и группы, в которых насчитывалось до тысячи человек. Общего руководства и координации действий они не имели, а район их активности ограничивался Люблинщиной и Подлясьем. Часть этих отрядов была разгромлена оккупантами, часть ушла за Буг, большинство же осталось в Польше. Советские бойцы и командиры передавали ГЛ боевой опыт, знания, они были практически во всех отрядах ГЛ, начиная с первого, под командованием Ф. Зубжицкого – бывшего студента политехники, становились их руководителями (в 15% отрядов). На использование опыта советских людей и привлечение военнопленных в партизанские отряды ГЛ специально ориентировал ЦК ППР Димитров в шифрограмме Новотко.

ППР создавала комитеты помощи советским военнопленным (подобные организации были и в БХ и АК, но они подчеркивали, что это только акция человеколюбия и борьбы против гитлеровских оккупантов). ППР устанавливала связи с лагерями, организовывала помощь пленным. Отряды Гвардии людовой нападали на лагеря, тюрьмы, освобождая советских бойцов. Подобные акции ГЛ, а также БХ и АК, приводили к тому, что в отряды польского Сопротивления вливалось все большее число советских бойцов и командиров. Считается, что всего советских бойцов в польском движении Сопротивления насчитывалось около 7 – 8 тыс. Подавляющая часть их была в отрядах Гвардии (Армии) людовой. В АК же – около тысячи.

Советы ППР шифрограммы от ИККИ из Москвы давали, а вот с оружием – «по независящим от нас причинам» – были трудности. Оно в небольшом количестве появилось осенью 1943 г. от партизан соединения А. Фёдорова. А с 1 июня 1942 по 1 января 1943 гг., по данным справки УШПД «О направленных в тыл противника грузах и людях, об оказании практической помощи компартиям соседних государств и прочим организациям», для Польши было 6 самолетов с грузами и 3 – с людьми (через Польшу переправили посланцев в другие европейские государства).Итого – всего 9. Было поставлено 14 минометов, 14 ПТР, 11 пулеметов,207 винтовок, 4 300 различных мин,2750 патронов для ПТР, другие патроны, гранаты, взрывчатка, специальные грузы, две типографии, ракетницы, медикаменты и иное имущество. Шли поставки и через белорусских партизан. Как и в АК, часть оружия у гвардейцев происходила из собственного производства.

Причины неоказания ППР и ГЛ материальной помощи со стороны СССР не исследованы. Равным образом ППР не получала из Москвы и денег, не считая небольших сумм, которые провозили с собой «скочки». Так, вторая часть инициативной группы имела 10 тыс. долларов. Источником пополнения средств партийной кассы были партийные ежемесячные взносы, добровольные пожертвования населения, экспроприации и займы. Возможно, это отсутствие связи до весны-лета 1942 г. – следствие зигзагов в организации руководства советским партизанским движением, советских трудностей в 1942 г. или мнения Сталина, высказанного в 1942 г. П.К.Пономаренко, что централизованное снабжение партизан нецелесообразно, будет поощрять беззаботность в отрядах. «Партизанские отряды должны и имеют все возможности обеспечить себя за счет противника. Партизаны, если у них нет в достаточном количестве оружия, боеприпасов и другого снаряжения, должны добыть все это в бою». Это о своих партизанах, а что тогда говорить о тех, кто за кордоном? Возможно, это имевшееся недоверие в Москве к ППР или объективные трудности. В шифропереписке от 19 августа 1943 г. есть такой пассаж: «Постарайтесь организовать приемный пункт где-либо на Западной Украине или Белоруссии, связавшись с советскими партизанами. Это необходимо, так как самолеты могут сейчас летать только до этих районов. Оружие и деньги готовим. Все зависит от надежного приемного пункта». С ноября 1943 и, по сути, до весны 1944 гг. связь с Варшавой опять была прервана. Так что загадок много.

Говорят, что от выпуска облигаций «Дар народовы», распроданных среди населения, ППР получила 2 млн злотых или, по другому исчислению, 250 тыс. марок и 1 млн злотых. «Тrybuna Wolnoṡci 13 марта 1943г. опубликовала отчет о расходовании полученных средств. 70% их было истрачено на приобретение оружия для Гвардии Людовой. 10% – на лечение раненых, остальное – на помощь сиротам и вдовам. Враги ППР и ГЛ, естественно, утверждали, что акция провалилась. (Гестапо в Познани было иного мнения.) Из экспроприаций наиболее крупной был захват миллионной варшавской контрибуции.

Всего с мая по декабрь 1942 г. были сформированы 52 отряда Гвардии людовой. Однако к концу года их осталось 39. 13 отрядов были или разбиты оккупантами, или так ослаблены, что пришлось перевести их в гарнизоны, объединить с другими и т. д. Иногда трудно было отличить отряд от гарнизона. Р. Назаревич считал, что в конце 1942 г. действовали 43 отряда и группы ГЛ, насчитывавшие около тысячи солдат, в 1943 г. – 94 и 2200 бойцов. С резервами ГЛ в конце 1942 г. числила 3 тыс. человек. В конце 1943 г., накануне создания Армии людовой, в ГЛ было более 14 тыс. бойцов, в поле – 64 отряда с 2450 партизанами.

Среди акций следует отметить битву в Сельской пуще 24 апреля 1943 г., под Гловнем в Лодзинском 8 мая, под Залежанкой (Келецкое) 14 мая, взятие местечка Юзефов 1 июня, бой под Zabudziskami (Скерневицкое) 7 июля, в Ланьских лесах (Меховское) 13 августа, под Коханами (Люблинское) 7 октября, на Дьяблей Гуже (Петрковское) 24 октября, под Малошинами (Келецкое) 26 октября. Отряды ГЛ освободили евреев из лагеря в Яношеве (Люблинское воеводство) 7 ноября 1942 г., несколько сотен молодых поляков из лагеря строительной службы Вaudinist’а в Ясицах, организовали нападения на lokal’и «для немцев» в Варшаве, Кракове и Радоме, на железнодорожные пути варшавского узла 26—27 сентября 1943 г., диверсии на ж/д, связывавших рейх с Восточным фронтом, и многие другие. Гвардия людова принимала активное участие в восстании в Варшавском гетто. IV отдел RSHA признавал: «Из опыта наших операций, коммунизм в Польше является постоянным, не уменьшающимся источником опасности».

Оккупанты регистрировали в месяц в среднем в 1942 г. 1333 акции подполья (всех родов), в 1943 г. – 4458, в 1944 г. – 6963. Соответственно возросли потери гитлеровцев в живой силе – 31, 190, 1018. Польские жертвы были бóльшими – 1134, 1416, 1553; арестованных: 261, 2460, 4 588, но рост умения защищаться налицо. На каждого убитого гитлеровца приходилось поляков – 9; 7,5; 1,5. Если считать с арестованными, то цифры по годам будут: 46, 20, 6.

По подсчетам историков по 31 декабря 1943 г. ГЛ совершила 359 акций против транспорта врага, 130 – против его линий связи. Велась борьба с террором оккупантов, его карательными экспедициями, с администрацией (994 акции), полицией и жандармерией (280), а также проводился саботаж. Число последних акций в 1943 г. увеличилось в три раза по сравнению с 1942 г. Были также факты уничтожения активных гитлеровцев и освобождения заключенных. В декабре 1942 г. ГЛ провела первый, более крупный бой, в 1943 г. боев и стычек было 175. В 1942—1943 гг. ГЛ осуществила 3479 вооруженных акций, в том числе 1208 – против оккупационной администрации, более 613 акций обеспечения продовольствием, временно захватила 28 местечек. Хуже вооруженная, имевшая мало офицерских кадров, она уже в 1943 г. опередила АК по числу партизанских действий. Считается, что было убито 1750 оккупантов, ранено около тысячи, свои потери у ГЛ были 4100 убитых, тяжело раненых, арестованных. Гвардия людова ППР составляла почти треть (30%) состава партизанских отрядов всего подполья, насчитывавшего около 10 550 партизан в 224 отрядах (включая АК и БХ).

Все чаще гитлеровское командование использовало против партизан части вермахта. В 1943 г. оккупанты провели 11 крупных акций против ГЛ (в результате 17 отрядов были разбиты). К террору гитлеровцев прибавился террор польской реакции, в основном НСЗ, против членов ППР, гвардейцев в гарнизонах деревень и местечек, где сохранить в тайне организационные связи было труднее. Принятые партией меры все же не дали развернуться гражданской войне. ППР заявила: «Свое оружие и впредь будем обращать только против немцев». Добытый разведкой ГЛ приказ АК о борьбе с «бандитами»был передан в Москву и, повторим, оказал влияние на задержку предоставления Англией материальной помощи «лондонскому» подполью.

Следует сказать еще об одной стороне деятельности подполья, которая, строго говоря, не была движением Сопротивления, но приносила ощутимую помощь союзным странам в их борьбе против гитлеровской Германии. Речь идет о разведывательной работе. Начала ее АК (Союз вооруженной борьбы) в пользу Великобритании. В 1941 – середине 1942 гг. (до августа), как уже упоминалось, по договоренности с Сикорским разведданные посылались и в Москву. После выхода армии Андерса связь прекратилась.

В августе 1942 г., после прекращения сотрудничества с разведкой АК, Г. Димитров обратился к Марцели Новотко с просьбой об организации разведывательной службы, которая бы занялась вопросами дислокации, численности, передвижений вермахта и т. д. Для Красной армии территория оккупированной Польши не могла быть terra incognita: она являлась тылом вермахта, через нее шли три четверти перевозок Германии на Восточный фронт.

Разведка ППР не имела таких профессионалов, как АК, но и она имела достижения в этой области. Первоначально обобщением сведений стал заниматься Т. Дурач и его группа, потом во II отделе главного штаба ГЛ (АЛ) этой работой руководил с января 1943 г. М. Спыхальский-Марек. Он же в АЛ стал шефом всего II разведывательного отдела штаба. На штаб легла и задача контрразведки в отношении родной реакции, которая перешла к открытой террористической деятельности против левицы. Надо было защищать организацию и ее членов. Кроме передвижений воинских транспортов, данных военного производства, была вскрыта система противовоздушной обороны, получены сведения о полигонах и аэродромах, о начале производства испытаний в Польше нового оружия – ракет «Фау-2» (V_2), производимых на заводах в Мюнхене. (Один неразорвавшийся снаряд разведкой АК был 26.06.1944 переправлен в Британию.) Разведка ГЛ получила планы строительства военных укреплений в Польше. Их Ян Красицкий повез в Белоруссию и сдал отряду капитана В. Алисейчука от генштаба РККА. Обратно Красицкий вернулся в Варшаву с Б. Берутом, который пребывал после июня1941 г. в Минске.

В ноябре – декабре 1943 г. разведка ГЛ раскопала немецкое «усовершенствование» выкраденных у Англии радаров: не только уменьшение их размеров, но и то, как сделать неразличимыми, «невидимыми» на экране радаров самолеты и другие объекты.

2.11. Попытка объединения сил в борьбе с гитлеровскими оккупантами. Переговоры ППР с представителями АК и Делегатуры

Уже победа под Сталинградом и начало пути советских войск на запад создали новую военно-политическую обстановку в Польше. Комендант Армии Крайовой констатировал: «Импонирующая мощь Красной армии… живо входила в душу общества своей близостью и непосредственной связью с судьбой страны. Проявление таких настроений оказалось благоприятным для „к“ (коммунистов – В. П.) … как в смысле отношения общества (особенно его определенных сфер и слоев) к ППР… так и внутренних отношений в партии». (Грот-Ровецкий считал, что летом 1942 г. ППР переживала кризис в связи с советскими неудачами на фронте.) Но «губительный немецкий террор возбудил в обществе жажду активной самообороны, подтверждая тем самым в его мнении правильность лозунга ППР о вооруженной борьбе против оккупантов… Растущая жажда самообороны привела к быстрому наплыву в Гвардию людову… Приближение Красной армии консолидирует ряды секты Коминтерна и поднимает значение ППР в стране». Следствием этого анализа влияния действий ППР и ГЛ на массы было решение создать партизанские отряды Армии крайовой. Особенно беспокоило Ровецкого влияние ППР на крестьян, на выдвижение в Сопротивлении социальных мотивов. Ровецкий сообщал в Лондон: в ряде мест, где организована Хлостра (БХ), «замечено появление крайне радикальных (коммунизирующихся) влияний (хотят власти крестьянам, аграрной реформы без выкупа). В связи со все более усиливающейся акцией советских парашютистов… и развитием коммунистической деятельности в стране эти настроения в некоторых сельских центрах могут привести в будущем к грозным последствиям». Несколько месяцев спустя разведка АК усилила его опасения: «Констатирую высокую степень опасности, которая господствует в низах и которая при теперешней политической конъюнктуре может привести к утрате господства над низами, которые, идя вслед за обоснованными лозунгами Сопротивления, выдвигаемыми ППР, могут перестать быть солдатскими кадрами, готовыми к подчинению» /96/.

ЦК ППР также проанализировал положение и сделал политические выводы, принял важные документы и наметил ряд конкретных действий. В документе, названном «Решения пленума ЦК ППР на пороге 1943 г.» (совещание актива партии для безопасности его участников проходило в форме групповых или индивидуальных встреч с новым секретарем ЦК), была подтверждена стратегия ППР на формирование широкого фронта борьбы с гитлеровскими оккупантами, строительство национального фронта, объединяющего все патриотические силы за исключением предателей и капитулянтов. Подчеркивалась необходимость борьбы с проявлениями сектантства в рядах партии и одновременно сохранение осторожности и бдительности в конспиративной работе, что не снимало необходимости усиления работы в массах. Особое внимание предлагалось уделить работе среди крестьянства и молодежи. С этой целью вскоре была создана молодежная организация Союз борьбы молодых, правда, не завоевавшая большого влияния в стране, кроме Варшавы.

Весной 1943 г. ППР сочла актуальной постановку вопроса о характере власти и о строе будущей Польши. «Активное участие рабочего класса и его союзников – крестьян и интеллигенции в освободительной борьбе, – говорила ППР, – указывает на характер, который должна иметь будущая Польша». В опубликованной в марте 1943 г. программе-минимум предлагалось отменить все мандаты «подпольного государства» во главе с эмигрантским правительством и создать в стране новые органы – рады народове (национальные советы) от гминных и городских до правительства; конфисковать все виды собственности, захваченной немцами, и обобществить банки и крупные предприятия с введением на них рабочего контроля. Термин «обобществление» в сочетании с положением о возвращении имущества его бывшим владельцам, крестьянам и мелким собственникам города, в совокупности с освобождением их от гнета банков соответствовал требованиям и интересам городской и сельской мелкой буржуазии. Более того, программа-минимум ППР, направленная против монополистического капитала, в польских условиях почти исключительно иностранного, не выходила далеко за рамки требований политических представителей средней буржуазии, в частности Стронництва працы.

Раздел помещичьих имений свыше 50 га между рабочими сельского хозяйства и малоземельными крестьянами решал основное классовое противоречие деревни, т. е. программа ППР определяла возможную социально-экономическую базу будущего соглашения рабочего класса с основными непролетарскими массами трудящегося населения, создания широкого антимонополистического блока. Одновременно предусматривалась серия социальных и экономических мероприятий, которые восстанавливали бы социальный престиж интеллигенции.

ППР заявляла о коренной переориентации внешнеполитических союзов Польши («проведение внешней политики при опоре на Советский Союз»), высказывалась за новую конфигурацию границ страны /114/. Декларация ППР ясно не говорила о принципе их установления. Однако в том же номере «Trybuna Wolnoṡci» за 1 – 15 марта 1943 г., в котором была напечатана программа-минимум ППР, была опубликована статья «Вопрос восточных границ», где выдвигался принцип их этнографического определения: только он обеспечит в будущем прекращение кровавых конфликтов и союзнические отношения польского, украинского и белорусского народов. Подобные положения воспринимались не всеми потенциальными союзниками ППР.

В замечаниях по программе-минимум ППР, присланных из Москвы за подписью Г. Димитрова, в целом она была одобрена, хотя охарактеризована как эклектичная и несколько сектантская. Рекомендовались изменения по вопросам социально-экономической политики, характера власти и государства. Пункт 3 московской шифрограммы предлагал «определить демократический характер органов власти, которые будут выделены после изгнания немцев», и поэтому «правительство должно опираться на антифашистский национальный фронт». Относительно социальных реформ предлагалось вместо «обобществления» употреблять термин «национализация» и исключить «пункт о принципе плановости во всем хозяйстве», который трактовался только как социалистический: «Мы не даем на данном этапе платформы социалистического строя». Следующие предложения касались вопросов привлечения мелкой, отчасти средней буржуазии. Советовали указать на принцип возвращения мелкой и средней собственности и предоставления ее владельцам государственной помощи. А относительно аграрной реформы Коминтерн предлагал следующее: «Чтобы не оттолкнуть кулаков и середняков, гарантировать неприкосновенность крестьянской собственности вне зависимости от ее размеров, снять указание на 50 га как нижнюю границу конфискуемой помещичьей собственности, а землю делить между всеми категориями крестьянства: крестьянами и сельхозрабочими».

ЦК ППР «с большим удовлетворением» принял замечания, их основную линию, но заявил о несогласии с ограничениями социальной программы, мотивируя это «недовольством товарищей и сочувствующих» сведением ее «к 8-часовому рабочему дню» для пролетариата в первом воззвании партии. Поэтому ЦК настаивал на учете настроений в стране, на необходимости «ввести новую формулировку дальнейших целей» и на сохранении положения о принципе плановости как популярного и всеми без исключения принятого.

Программа-минимум ППР вырабатывалась и публиковалась в момент переговоров ЦК ППР с делегатурой эмигрантского правительства и командованием Армии крайовой о соглашении в борьбе против оккупантов. Еще в октябре или начале ноября руководство ППР передало через людовского деятеля К. Багиньского делегату Я. Пекалькевичу официальное предложение о переговорах. В январе 1943 г. Польская рабочая партия вторично, интересуясь судьбами своего предложения, обратилась к Делегатуре, опубликовав одновременно 15 января «Открытое письмо Крайовой делегатуре правительства генерала Сикорского». ППР заявляла, что для предотвращения уничтожения польской нации, для усиления активной самообороны против оккупантов она готова пойти на соглашение с любым общественно-политическим лагерем, который борется против фашизма за независимую Польшу. ППР утверждала, что лидеры старых политических партий не поняли перемен, происходящих в мире в связи с войной, и остались, особенно в области внешней политики, на позициях, которые они занимали до 1939 г. Ведя кампанию против Советского Союза и ППР как врагов номер один, они создают идейную платформу предательства коренных национальных интересов польского народа. В то же время партия говорила, что она не относится принципиально отрицательно к правительству Сикорского и что ее заявление от 15 апреля 1942 г. еще сохраняет силу. ЦК партии считал, что главной задачей по-прежнему является объединение всех сил, создание национального единства для борьбы с фашизмом.

Предварительные контакты с делегатурой, как уже говорилось, ППР установила через людовцев. Руководство Армии крайовой активно выступило против каких-либо связей с коммунистами. Однако сам Грот-Ровецкий дал санкцию на переговоры и на включение АКовца в делегацию при условии, что тот не будет называться представителем армии, и потребовал, чтобы «ППР приняла положения о независимости Польши в границах 1939 г., подчинилась правительству, компетентным властям и мне». Далее он приписал в резолюции: «Без каких-либо условий, в противном случае выдвинуть требования, которые ППР не сможет принять». Делегат Я. Пекалькевич (1892—1943) получил разрешение на ведение переговоров от Сикорского и согласовал вопрос с партиями. Он считал, что «существует мало шансов на достижение военного соглашения, в то же время есть возможность установления сотрудничества в политической области». Оно «возможно и желательно для сплочения общества в борьбе с оккупантами и в работе во имя будущего». Именно в таком духе он напутствовал представителя делегатуры на переговорах. Им стал людовец С. Павловский, он же Грабовецкий, он же Виктор Комецкий – заместитель руководителя бюро Президиума делегатуры. Вторым, от АК, был Э. Чарновский, он же Петр Костшева— демократ, эксперт по коммунистическому движению, сотрудник невысокого ранга в отделе, занимавшемся «разработкой ППР». Партия направила на переговоры полномочную делегацию высокого ранга: члена «тройки» (Секретариата) ЦК В. Гомулку и архитектора капитана Я. Стшешевского, сына помещика, бывшего офицера Войска Польского. Ныне члена командования ГЛ и одновременно командира специального отряда главного штаба ГЛ, организатора и участника акций ГЛ с целью отмщенья за 50 повешенных в 1942 г. и экспроприации миллиона злотых. В ходе переговоров ППР прямо заявила, что она признает правительство, его делегатуру и командование АК.

Начало контактов само по себе свидетельствовало, что «лондонский лагерь» признал определенное влияние ППР. На переговоры пошел тот блок людовцев, левых социалистов и Стронництва працы, который образовался в делегатуре после заключения советско-польского соглашения 1941 г. СН было категорически против связей с ППР. Во время переговоров 18, 22 и 25 февраля 1943 г. ППР предложила два направления сотрудничества: военное и политическое. В военной области предлагалось активизировать вооруженную борьбу Армии крайовой, включить ГЛ в ее состав на принципах автономии с сохранением организационной самостоятельности при одновременном введении представителей ГЛ во все штабы АК от главного до местных и, соответственно, представителей АК во все штабы ГЛ, установить связи на основах равенства, а не подчинения ГЛ Армии крайовой, которая является одной из военных организаций, а не армией в обычном значении этого слова /68/.

Политическое сотрудничество должно было основываться на признании за ППР таких же прав, какие имеют другие партии Политического согласительного комитета, ибо до сих пор он не отражает всего спектра общественных мнений, на соглашении всех политических партий, кроме санации и фашистского крыла эндеков, для создания еще в условиях оккупации правительства в стране, а не в эмиграции. ППР выражала готовность на включение в его состав некоторых деятелей эмигрантского правительства, в том числе генерала Сикорского и Миколайчика, но резко выступала против Квапиньского, Сейды и Ромера. Ровецкий все счел подвохом, хитростью с целью только проникнуть в ряды АК. Считая политику союза между польским и советским народами единственно соответствующей государственным интересам Польши, ППР на переговорах с делегатурой стояла за неукоснительное выполнение советско-польского соглашения. Как в своей программе-минимум, опубликованной во время переговоров, она заявляла о необходимости переориентации внешнеполитических союзов Польши и определяла принципы внешней политики страны: дружбу с Советским Союзом, добрососедские отношения со всеми народами Европы. ППР считала необходимым включить в границы государства все польские земли, ранее захваченные и германизированные, признать право народов на самоопределение.

Член делегации ППР и ГЛ В. Гомулка потребовал от делегатуры осудить попытки реакции развязать еще в условиях оккупации гражданскую войну и принять меры к ее пресечению. Он также настаивал, чтобы разведка военных организаций правительственного подполья перестала выискивать имена членов ППР и составленные списки передавать в том числе в гестапо.«ППР до сих пор не делает выводов из этих фактов, но обращает внимание на ответственность» (делегата правительства), – докладывали Павловский и Чарновский 11 марта 1943 г. об общих итогах первых встреч.

В ходе переговоров делегаты «лондонского» подполья утверждали, что они не имеют полномочий для политических соглашений, что они хотят только выслушать предложения другой стороны. Выспрашивали о намерениях ППР. Выявили много точек соприкосновения, во всяком случае, на период войны и послевоенного восстановления. На вопросы «лондонской» стороны ППР ответила, что она положительно относится к правительству. Хотя имеет к нему претензии относительно его состава и общественно-политического облика. Оно стало правительством де-факто, необходимым и полезным представителем государства за границей. Но автоматически вернуться и осуществлять власть в стране не может. К его органам в стране – делегатуре, Политическому согласительному комитету, с марта 1943 г. – Краевому политическому представительству – ППР относится положительно.

В области внешней политики ППР заявила о позитивном отношении к СССР как к пролетарскому государству и к польско-советскому пакту от 30.07.1941, ибо он имеет целью сближение обеих народов. Вопрос о восточных границах считает открытым. Его должны урегулировать правительства Польши и СССР в духе Атлантической хартии.

Себя ППР представила как польскую рабочую и независимую организацию, независимую от Москвы и от Лондона, не связанную с Коминтерном. Своих членов она воспитывает в духе марксистско-ленинской идеологии, но не провозглашает диктатуры пролетариата. Свое отношение к собственности она вскоре выразит в прессе (имелась в виду программа-минимум). ППР стремится к изменению общественного строя (spolecznego),но не отказывается от возможности перемен путем решения Конституанты (Законодательного сейма).Суть политических предложений представителей ППР своим оппонентам по существу сводилась к признанию «лондонским лагерем» равноправного присутствия ППР в многопартийной политической системе, свойственной демократическим режимам, то есть, по сути, в буржуазной демократии.

Ровецкий был склонен принять командование над Гвардией людовой при выполнении ППР поставленных им условий, «очевидно, с сохранением соответствующих осторожностей», о чем он сообщал главнокомандующему (Сикорскому) в Лондон 11 марта 1943 г. Для дальнейшего изложения заметим еще одно замечание из этой шифрограммы: по ППР, «восстание может проводить только созданное в стране правительство, в котором не могут участвовать ОНР и санация. Такое правительство ППР поддержит, если будет иметь на него влияние».

Но в польско-польские переговоры вмешалась высокая международная политика, которая изменила внутри-и внешнеполитическую обстановку, развела СССР и польское правительство (о чем в следующем разделе). Ровецкий в связи с принятыми решениями счел, что на дальнейших переговорах они «прижмут их (ППР – В. П.) к стене и вынудят к ясному заявлению» о границах, Коминтерне и отношении к любому агрессору, чтобы ППР без каких-либо условий признала правительство единственным представителем Польши, созданным в соответствии с Конституцией, подчинилась его Крайовой делегатуре, декларировала верность границе Рижского договора и решительно отмежевалась от Коминтерна, выступила против любого агрессора, вступившего на польскую землю.

Немедленно после начала переговоров силы, не заинтересованные в усилении борьбы в стране против оккупантов и в достижении соглашения делегатуры и АК с ППР, предприняли контрмеры. 19 февраля 1943 г., на следующий день после первой встречи, был арестован гестапо глава делегатуры профессор Я. Пекалькевич – людовец, который был не только за переговоры с ППР, но и за соглашение со всей левицей. После ареста Пекалькевича в делегатуре и разведке АК сложилось мнение, что он был выдан своими противниками справа, и связано это было с возможностью соглашения с ППР. Следует также учесть то, что существовали еще другие силы, не заинтересованные в усилении сопротивления оккупантам. В тот период в отделе безопасности департамента внутренних дел делегатуры реферат антикоммунистической разведки возглавлял агент гестапо Яр (Ян Бердых, он же Александр Каминьский, он же Юзеф Митценмахер, он же Ян Альфред Регула). Яр готовил и установочные документы к переговорам. (Часть документов с полным набором отрицательных характеристик ППР сохранилась.) Можно предположить, что Яр имел отношение к аресту Пекалькевича. Раскрыли его через пару лет после окончания войны. Пекалькевичем дело не ограничилось. Далее последовали аресты, убийства на улицах, в тюрьмах всех практически лиц, имевших отношение к переговорам, посредников, устанавливавших связи. 13 марта был арестован и замучен на допросе адвокат Теодор Дурач, руководитель отдела информации ЦК ППР, 18 марта 1943 г. устроена засада на Я. Стшешевского и Х. Шапиро-Савицкую, деятеля ППР и руководителя Союза борьбы молодых. В перестрелке на варшавской улице Я. Стшешевский был убит на месте, Савицкая умерла от полученных ран в тот же день в тюрьме Павиак. В июне 1943 г. был арестован посредник на переговорах сторон А. Фидеркевич. Тогда же гестапо схватило С. Грот-Ровецкого[27]. В июне погиб и Сикорский. Только в последнем случае есть и другие недоказанные версии гибели польского премьера, заказчиков и исполнителей совершенного в Гибралтаре террористического акта. В живых остались только В. Гомулка и переговорщики из «лондонского лагеря». Окончательно сорвала переговоры и возможность, хотя бы теоретически, достичь согласияантисоветская кампания, развернутая гитлеровцами уже в европейском масштабе.

Вместо Пекалькевича главой делегатуры стал инженер Я. С. Янковский (1882—1953) —в межвоенное время член Стронництва працы, придерживавшийся правых взглядов. Вскоре главой Армии крайовой сделали заместителя Ровецкого Т. Коморовского. В 1940 г. ему и Ровецкому присвоили чин генерала. Другого генерала тогда в АК не было. В делегатуре и Политическом согласительном комитете начались при помощи «Лондона» перестановки, проходившие всю весну 1943 г. Расколы в Стронництве працы и среди «Польских социалистов» облегчили удаление из органов «лондонского» подполья левых представителей этих организаций и введение на их место деятелей правого направления, которые были против каких-либо контактов с ППР. В делегатуре и Политическом согласительном комитете вновь появилась ВРН. Санационные элементы получали все большее влияние в Армии крайовой и в подпольном аппарате власти. В целом прошедшие в «лондонском лагере» перестановки можно оценить как сдвиг вправо. Левоцентристский блок перестал существовать. В стране же активизировалась национально-освободительная борьба, ведшая за собой радикализацию всего польского общества.

После трех встреч в феврале 1943 г. переговоры ППР с делегатурой затянулись, а затем прервались. Ее представители тянули с обещанным письменным ответом. Политические перестановки, которые прошли до получения ответа делегатуры, сопровождались усилением атак на советско-польское соглашение и политику Сикорского. Проходили они на фоне обострившегося кризиса в отношениях между правительством СССР и эмигрантским правительством. В этих условиях после отчета С. Павловского о переговорах с ППР на заседании Крайовой репрезентации политычней (так назвал себя Политический согласительный комитет) по предложению К. Пужака (ВРН) было решено их разорвать. Против срыва переговоров голосовал лишь людовец Ю. Грудзиньский. Янковский, новый делегат, присоединился к этому решению.

Ответ делегатуры и АК от 28 апреля 1943 г. за подписью двух переговорщиков содержал требование полной и безоговорочной капитуляции ППР, отказа от ее политических и идеологических воззрений. Особенно были недовольны позицией ППР в вопросе восточной границы страны, солидарностью прессы ППР с выступлениями советской дипломатии (письмо было датировано после разрыва СССР с польским правительством). Оно отвергало право ППР подвергать сомнению, что «польское правительство в Лондоне не представляет мнение польского общества, когда все польское общество согласно с позицией правительства». К тому же ППР отказывалась выступить против любого агрессора, который вторгнется на польские земли.

Делегатура утверждала также, что ни гражданские, ни военные ее органы не издавали приказов о создании списков членов ППР. Относительно же продемонстрированного ППР списка проведут дознание. Отказались они от ответственности за содержание и тон подпольной печати своего лагеря. Но желая усмирения политической борьбы, делегат издал соответствующий призыв к конспиративной печати («Rzeczpospolita Polska», 31.10.1941, «O jednoṡḉ frontu wewnḝtrznego»):оно-де по-прежнему актуально. Все это свидетельствует, писали авторы послания, что при том состоянии дел, когда ППР «поставила себя вне польского общества и именно в столь существенных вопросах, как независимость и целостность польского государства, дальнейшие переговоры с ППР невозможны и по вине ППР бесцельны»/70/. Относительно «списков» следует заметить, что при содействии советского агента Гринкевича у разведки АК был изъят список на членов ППР из нескольких сот фамилий (называют 700 и 1 000) и передан Спыхальскому.

Отказавшись при новой расстановке сил от соглашения с ППР, «лондонский лагерь» тем не менее был вынужден принять форму военных действий, предложенную партией и требуемую низами АК. В апреле 1943 г. командование Армии крайовой провозгласило тактику ограниченной вооруженной борьбы с немецко-фашистскими оккупантами. Пришлось указать причину изменения позиции: чтобы не было впечатления, что лишь ППР оказывает вооруженное сопротивление оккупантам.

Однако провозглашение на словах новой тактики, направленной скорее на удержание в повиновении своих рядов, не привело пока к существенным изменениям ее на деле. Хотя и появились партизанские отряды Армии крайовой, ее командование стремилось к тому, чтобы их боевая деятельность не оказывала влияния на советско-германский фронт: запрещалось взрывать фашистские составы, идущие на фронт, выступать против частей вермахта. Партизаны могли использовать лишь треть имевшегося у них оружия и т. д.

Е. Моравский, один из ведущих деятелей ППР на издательской ниве, писал, что после разрыва переговоров в кругах делегатуры распространялись утверждения, будто инициатива ППР относительно единого фронта была лишь тактическим маневром, рассчитанным на то, что делегатура отвергнет предложение и это даст ППР свободу рук в борьбе против «лондонского лагеря». «В действительности вопрос не столь прост. Правда, что в руководстве ППР не было больших надежд на то, что будут приняты целиком представленные предложения, но рассчитывали на какой-нибудь приемлемый компромисс, который позволил бы ППР выйти из политической изоляции в подпольной Польше и установить— в степени, на которую позволяли условия конспирации— нормальные отношения с партиями правительственного лагеря. Одновременно главный упор мы делали на немедленное усиление вооруженной борьбы с немцами»/71/. В мемуарах Гомулка через десятки лет после переговоров заметил, что предлагавшееся АК и делегатуре соглашение было «очень выгодным с точки зрения интересов Польши, а также хорошо понятных интересов ППР, как и ее политических противников из „лондонского лагеря“. Это должно было положительно сказаться на ходе последующих событий». Шанс на национальное согласие (в чехословацком духе) был утерян. ППР подтолкнули к созданию собственного центра власти, к созданию собственного подпольного государства.

В феврале 1944 г., отвечая на нападки в связи с созданием Крайовой рады народовой и оценивая события весны 1943 г., ППР в «Тybuna Wolnoṡci» (20 февраля) опубликовала «Заявление ЦК ППР» пера В. Гомулки, которое повторяло, что предложение делегатуре было нацелено на активизацию вооруженной борьбы. И именно поэтому делегатура воспротивилась. Соглашение выбивало бы из ее рук аргументы о якобы агентурном характере ППР, широко использовавшиеся в клеветнической пропаганде правых сил, направленной против лагеря польской демократии.

ППР пришла к выводу, что предложение о сотрудничестве, о создании общего национального антифашистского фронта делегатура не приняла потому, что оно означало отказ «лондонцев» от санационной Конституции 1935 г. и создание правительства с участием ППР или правительства, пользующегося его поддержкой; уменьшало шансы идеологической борьбы с ППР при помощи антикоммунистических и антисоветских аргументов.

В результате. вместо объединения усилилось резкое политическое размежевание, вплоть до вооруженных столкновений. Облик и цели ППР по-прежнему идентифицировались с Коминтерном времен тактики мировой революции, массовых репрессий, коллективизации в СССР. В итоге политических перестановок внутри страны после весны 1943 г. партия изменила политический курс, призвав демократические силы к объединению в национально-демократическом фронте.

Весной 1943 г. произошли значительные изменения и в мировом коммунистическом движении. В мае 1943 г. ИККИ принял постановление о роспуске Коммунистического Интернационала. Организационная форма Коминтерна себя изжила, стала помехой для развития национальных партий и учета ими национальных особенностей. Нельзя было допустить, чтобы пресловутая «рука Москвы» мешала зарождению внутренних и международных связей, в том числе межсоюзническим отношениям в Антигитлеровской коалиции. Риторика Коминтерна с его курсом на мировую революцию не соответствовала новому миру, «выраставшему» из войны. На этом пути виделась возможность вывести компартии с периферии общественно-политической жизни и превратить их в участников процесса оформления послевоенного внутреннего устройства в интересах «широких масс трудящихся». Возможно, имелось в виду, распустив Коминтерн, освободиться от закрепившегося в общественном сознании европейцев одиозного образа организации, угрожавшей разрушить демократические общественные устои.

2.12. Разрыв отношений между СССР и польским правительством в эмиграции

В те же дни февраля 1943 г. об отношениях двух ветвей польского движения Сопротивления, о необходимости и возможности их взаимодействия и помощи им со стороны СССР говорили и в Москве. На самом высоком уровне. Сталин по личной просьбе Сикорского принимал нового польского посла Т. Ромера, на сей раз профессионального дипломата.

Начало 1943 г. характеризовалось усилением трений и противоречий. СССР был недоволен тем, что вместо взаимного решения вопросов Сикорский искал покровительства у посредников за океаном. В прессе, как подпольной, так и польской в Лондоне («разнузданной», как ее называл Сталин), ширилась антисоветская кампания. Она шокировала даже вице-премьера Миколайчика. Постоянный заместитель министра иностранных дел Великобритании А. Кадоган пытался сдерживать антисоветскую активность польских эмигрантов: «Судьба всех нас связана с военными успехами Советов», – говорил он им /72/.

Впервые сведения о взаимных противоречиях появились в советской прессе: 21 февраля газета «Правда» опубликовала статью заместителя наркома иностранных дел А. Е. Корнейчука. Главным был территориальный вопрос. После Сталинграда и Эль-Аламейна (поселения примерно в 100 км от Александрии на севере Африки, где были остановлены итало-германские дивизии, а затем отброшены, разбиты и взяты в плен) основной вопрос состоял не в том, кто победит, а когда будет достигнута победа, это актуализировало все проблемы.

Чувствуя, что отношения с СССР напряженные и все более ухудшаются, Сикорский 9 февраля 1943 г. обратился к Сталину с личным письмом. Он сожалел, что силы, которыми он командовал, участвуют в борьбе против фашистского блока только «на отдаленных фронтах, а не плечом к плечу с Вашими войсками на Восточном фронте Европы». Сикорский писал, что его тревожат трудности, которые появились на пути польско-советского соглашения. В момент, когда война переходит в свою решающую фазу, он желал бы обеспечить сближение и сотрудничество Польши и СССР в борьбе против Германии, а затем – добрососедские отношения после войны. Премьер просил принять посла и обсудить с ним возможности реальных шагов в этом направлении/73/. Ромеру явно дали указание любой ценой добиться взаимодействия Армии Крайовой с Красной армией.

Сталин принял Ромера 26 февраля. Стороны опубликовали свои записи беседы. Беседа была долгой, обсуждалось много проблем. Публикация эмигрантского издания 60-х годов опустила без объяснения ту ее часть, где обсуждался вопрос о возможной помощи АК со стороны советской армии, что для Сикорского было важно, но было неприемлемо для участников холодной войны. В частности, речь шла об организации одновременного подрыва всех железнодорожных путей в немецком тылу на территории Польши. Сталин отсоветовал: вызовет массовые репрессии против населения, лучше взрывать «по одной». Предлагаемую же акцию он счел целесообразной лишь в момент прихода Красной армии в Польшу и по согласованию сроков с советской стороной. На вопрос Ромера, когда Красная армия придет в Польшу, Сталин произнес фразу, которую тому, тогда уже министру иностранных дел, да и всему правительству, надо было бы вспомнить в августе 1944 г.в связи с боями под Варшавой: «В войне не все зависит от нас, многое зависит и от противника. Трудно указать сроки».

Надо сказать, что акцию подрыва ж/д варшавского узла АК вновь провела, но против Красной армии – 17 сентября 1944 г., во время Варшавского восстания.

Сталин в феврале 1943 г. не проигнорировал вопрос о сотрудничестве с Армией крайовой. Но поставил условие: прекращение «драчки» между АК и советскими партизанами (на кресах). При соблюдении этого условия возможно сотрудничество с АК и материальная помощь ей со стороны Красной армии.

В публикации обеих сторон остался принципиальный для Сикорского вопрос о намерении СССР не устанавливать при вступлении Красной армии на польскую землю своей администрации в стране («советские войска… дойдут до Польши, освободят Польшу от немцев и отдадут ее польскому правительству»). Но эту формулировку о праве эмигрантского правительства на власть в стране Сталин применил, как оказалось, последний раз.

Пока же беседа шла в духе поиска компромисса, стремления СССР к соглашению с конституционными польскими властями, но границы компромисса маршал определил ясно: армию Андерса обратно не примет, вопрос этот даже обсуждать отказался, и границу 1939 – 1941 гг. не изменит. Стороны показали себя непримиримыми противниками в этом вопросе. Ромер: «Нет и не будет такого польского правительства, которое согласилось бы на изменение границ с СССР, предлагаемое советским правительством». (В польской публикации тон посла несколько смягчен.) В советской записи: «Тов. Сталин говорит, что в СССР тоже нет и не будет правительства, которое согласилось бы на изменение границ с Польшей 1939 г. и отрыв от Советского Союза районов, включение которых в Союз определено Конституцией СССР». Здесь явно речь идет о территории, что превалировало в польских притязаниях. В большинстве же высказываний на эту тему советская сторона подходила с точки зрения «украинцев» и «белорусов», решения их национальных интересов, произошедшего национального воссоединения. Особенно это чувствуется в официальных документах, а не в ходе переговоров. Вот пример, когда проблема границы вышла из дипломатических кабинетов на открытое обсуждение, как и вопрос о трудностях во взаимных отношениях. В ответ на заявление польского правительства от 25 февраля 1943 г., которое имело иную тональность, чем письмо его премьер-министра, последовало сообщение ТАСС от 2 марта, в котором впервые публично была указана «линия Керзона» как основа будущей границы, предложенная еще Парижской мирной конференцией как раздел между возродившейся Польшей и советскими республиками. Фактически эта этнографического характера линия уже давно была административной границей между российскими губерниями и Царством Польским (Привислянскими губерниями Российской империи).В советском заявлении говорилось: «Польские правящие круги ничему не научились, если выступают за раздел украинских и белорусских земель, за продолжение политики раздробления украинского и белорусского народов… Ссылки на Атлантическую хартию не имеют под собой никакой почвы. Атлантическая хартия не дает никому права посягать на национальные права украинцев и белорусов, а наоборот, исходит из принципа признания национальных прав народов»/74/.

Возвращаясь к приему Сталиным польского посла, следует заметить, что за исключением вопроса о границе, весь ход беседы с советской стороны свидетельствовал о стремлении найти выход из тупика. Даже с предложенным Ромером вопросом о наборе поляков в армию – Сталин допускал создание вновь на добровольческой основе польских частей в составе Красной армии. В вопросах гражданства рассматривалась возможность индивидуального подхода и учета желания каждого отдельного лица. Принимались предложения о послаблении в отношениях к полякам— военнопленным вермахта.

Сталин в очередной раз заявил, что хочет и будет способствовать восстановлению сильной, суверенной Польши. СССР стремится не к односторонним актам, а к решениям на основе взаимной договоренности. СССР предлагал обсудить вопросы пропаганды, гражданства, вопрос о границах. Польская сторона ограничилась «недружественной пропагандой» и «гражданством и его практическими следствиями». Советская сторона приняла урезанную программу и назначила представителя для ведения переговоров. Дело было за получением полномочий и инструкций польскому послу из Лондона.

Обмен мнениями между правительствами двух стран было решено продолжить, не касаясь на уровне посла пограничного вопроса. Были сделаны шаги по технической подготовке к советско-польским переговорам.

В 1943 г. военно-политическая ситуация все более менялась в пользу Антигитлеровской коалиции. В оккупированной Европе ширилось движение Сопротивления, в нем росло влияние левых сил. Этот процесс шел и в Польше. В апреле 1943 г. Геббельс отметил в дневнике, что после Сталинграда Германия на востоке должна не только вести войну, но и заниматься политикой, и начал обдумывать как «техничнее» разработать подрыв Антигитлеровской коалиции, облегчить военное, а может, и политическое положение Германии после Сталинградского поражения. Немецкие власти решили ударить по слабому звену коалиции – отношениям между СССР и польским эмигрантским правительством и по наиболее болезненной точке в этих отношениях – судьбе «необнаруженных» в СССР польских офицеров.

А одновременно отвлечь внимание от «окончательного решения еврейского вопроса» – заключительного акта уничтожения Варшавского гетто. События вокруг гетто вписали еще одну яркую страницу в историю Сопротивления. Во время первого этапа ликвидации Варшавского гетто Еврейская боевая организация (создана в декабре 1942 г.) дала отпор отрядам гитлеровцев, оттянув полную ликвидацию его населения. Когда 19 апреля 1943 г. немецкие части вновь вошли в гетто для его окончательной ликвидации, началось восстание, подготовленное Еврейской боевой организацией и Еврейским военным союзом. Помощь восставшим по мере возможности оказывали отряды АК и ГЛ. (Гетто от остального города было изолировано глухой стеной. Подрыв ее не удался.) Но все-таки удалось вывести несколько боевых групп и часть населения. В литературе называются цифры от 3 до 17 тыс. человек. Часть этих боевиков участвовала в Варшавском восстании в августе 1944 г. С трудом, с применением танков, артиллерии и авиации, сжигая все на своем пути, гитлеровцы одолевали защитников гетто, вооруженных только ручным оружием. Вытесненные с улиц, они продолжали сражаться в домах и бункерах, на развалинах гетто до июля 1943 г. В гетто гитлеровцы убили 7 тыс. повстанцев и цивилей. 6 тыс. сгорели заживо. 50 тыс. вывезли в лагерь смерти Треблинку.

Большинство спасшихся нашло укрытие в лесах, обычно в партизанских отрядах. В Польше в 1942 – 1944 гг. было 27 еврейских партизанских отрядов, просуществовавших от нескольких месяцев до полутора лет. Факт восстания в гетто прервал покорное судьбе поведение евреев. Вслед за Варшавским гетто последовали восстания в гетто в Ченстохове, Сосновце, Белостоке, Тарнове. Сопротивление их проявилось в бунтах и восстаниях в лагерях смерти Треблинке, Аушвице и Собиборе.

Как и в 1942 г., на просьбу подполья (П. Финдера) к союзникам о бомбардировке немецких военных объектов в Варшаве откликнулась только Москва. В апреле 1943 г. был организован налет советской авиации на пути подвоза гитлеровских сил к городу и объекты их сосредоточения, вызвавший бурный протест правительства в эмиграции, как и недовольство СПП в СССР, но, по сведениям шифрограммы из страны, удовлетворение поляков, что гитлеровцам «дали прикурить». Характерно, что польская «лондонская» печать, которая назвала это «новым советским преступным варварством», восторгалась бомбардировками, например, Познани и других городов авиацией США.

Что касается могил военнопленных офицеров, то гитлеровские власти знали о них еще летом 1942 г. (а скорее всего, еще до 1941 г.). Их обнаружили поляки, работавшие в гитлеровской организации Тодта в районе Смоленска. Но тогда их это не интересовало: их армии рвались к Волге. Теперь же положение было иным. Позади разгром и пленение армии фельдмаршала Паулюса. В Берлине надеялись если не расколоть коалицию путем острого советско-польского столкновения, то по крайней мере создать значительные трения между СССР, США и Англией по польскому вопросу. Своим заявлением о катынских могилах они надеялись навсегда поссорить русских с поляками; поколебать антигитлеровские позиции польского народа; может быть, получить возможность германо-польского соглашения на антирусской, антисоветской основе; во всяком случае, превратить будущий тыл Красной армии в Польше во враждебный лагерь; не дать объединиться двум ветвям польского движения Сопротивления. Напомним, что в этот же период шли переговоры в Варшаве об объединении усилий ГЛ и АК в борьбе против оккупантов.

По личному приказу Гитлера Геббельс дал указание 13 апреля сообщить по берлинскому радио, что в Катынском лесу близ Смоленска обнаружены останки 10 тысяч расстрелянных польских офицеров. Готовились к сообщению загодя. С 29 марта 1943 г. в Катыни проводилось предварительное вскрытие могил. За вознаграждение собирались свидетельские показания. Кампания велась с использованием кино, радио и печати, с доставкой в Катынь многочисленных экскурсий, вплоть до детских. Первая была доставлена еще до объявления по радио. Мир настолько привык к сообщениям о зверствах нацистов, что не сразу поверил сообщению о катынском злодеянии как преступлении НКВД.

Для придания делу «объективности» гитлеровцы обратились в Международный Красный крест с предложением создать комиссию для исследования всех обстоятельств дела. МКК отказал. Им вежливо, но твердо заявил президент МКК Макс Хубер, что нет согласия всех сторон на проведение экспертизы, а это противоречит Статуту Красного креста. Тогда в Берлине начали монтировать собственную «международную комиссию». Но тут же нарвались на трудности. Приглашаемые эксперты не желали участвовать в эксгумациях, «заболевали». Приходилось применять к ним давление. Сам напросился в поездку только представитель Хорватии Э. Л. Милославич из Загреба. Кроме представителя Швейцарии доктора Ф. Невилла, все остальные ее члены были из оккупированных или зависимых от Германии стран. Комиссия прибыла в Смоленск 28 апреля и уже 30 апреля на уединенном аэродроме подписала заявление.

Польская техническая комиссия была создана после обращения властей генерал-губернаторства в Польский Красный крест – одну из немногих сохранившихся польских довоенных организаций. После консультаций с руководством подполья была создана комиссия во главе с членом Главного правления ПКК К. Скаржиньским. Они объясняли свое согласие необходимостью польского контроля за эксгумацией и получением информации из первых рук. Эта комиссия под неослабным надзором немцев провела бо́льшую часть работ. Чтобы не быть обвиненной в сотрудничестве, она старалась дистанцироваться от немецкой комиссии под руководством Г. Бутца из Бреслау (Вроцлава). Вплоть до того, что ее члены не садились с ними за один стол.

Не злоупотребляли описанием событий в Катыни и иностранные журналисты. Даже друг Муссолини не спешил. Министерство народной культуры Италии советовало журналистам не затрагивать катынскую тему и не откликаться на новые разоблачения.

Геббельс позаботился о присылке новых визитеров. Он особенно был озабочен тем, чтобы кроме интеллигенции были делегации польских рабочих. В Катынь возили не только жителей Смоленска или Украины, но и «нейтральных» журналистов, польских, французских, американских, английских военнопленных. Геббельс записал в своем дневнике 17 апреля 1943 г.: «Катынское дело становится колоссальной политической бомбой, которая в определенных условиях еще вызовет не одну взрывную волну. И мы используем ее по всем правилам искусства. Те 10 – 12 тыс. польских офицеров, которые уже раз заплатили своими жизнями за истинный, быть может, грех— ибо они были поджигателями войны – еще послужат нам для того, чтобы открыть народам Европы глаза на большевизм». Он очень испугался, когда было обнаружено, что жертвы были убиты из немецкого оружия и пулями немецкого производства.

Дневник Геббельса свидетельствует, что Катынь использовалась гитлеровцами не только против Антигитлеровской коалиции, против СССР, но и «против определенных кругов немецкого общества, особенно интеллектуалов», которые «полагают, что большевизм не так плох, как его представляют национал-социалисты» (запись 18 апреля). Так что с помощью Катыни гитлеровцы намеревались добиться успехов сразу в нескольких направлениях.

Основным результатом геббельсовских эксгумационных работ стала публикация «Официальные материалы о массовых убийствах в Катыни» (Берлин, 1943), вскоре изданная практически на всех европейских языках и распространенная во всех оккупированных и зависимых от Германии странах. Экспертиза и отчет польской комиссии, которая опровергла многие немецкие утверждения, что, например, не 10 – 12 тыс. жертв лежат в Катынском лесу, и не сформулировала ясно угодный немцам вывод о том, кто палачи и когда жертвы были убиты, естественно, в эту публикацию не были помещены. (Теперь поименно установлено, что в Катыни лежат 4415 жертв.) В 1945 г. гитлеровцы уничтожили все свои «вещественные доказательства» из Катыни, чтобы они не попали к наступающим частям Красной армии. Председатель немецкой комиссии по Катыни тогда же «погиб», якобы при бомбардировке Бреслау (Вроцлава).

В самой Польше катынские разоблачения не получили того отклика, на который рассчитывала геббельсовская пропаганда. Основные политические силы, особенно демократического направления, поняли, что своим заявлением о Катыни «немцы хотят собрать урожай, натравить поляков на русских». Людовцы заявили, что «самым грозным, ближайшим и непосредственным врагом в этот момент является Германия, с ней мы находимся в бескомпромиссной борьбе до победы. Таково наше решение, его мы не отменяем».

Коммунистическая печать излагала советские материалы по Катыни (комиссии Бурденко) и приняла их версию событий 1940—1941 гг.: поляки расстреляны немцами осенью 1941 г. Она приняла и предложение шифрограммы П. Финдеру из Москвы от 28 апреля— осудить действия эмигрантского правительства и одновременно выступить за укрепление боевой дружбы между польским и русским народами в борьбе против немецких захватчиков и их польских пособников. Гомулка годы спустя в мемуарах повторил утверждение о правильности той политики в тот момент: необходимо было сохранить политическое и военное единство Антигитлеровской коалиции /70/.

Командование АК и делегатура, получившие сведения о расстрелах еще на рубеже 1941 – 1942 гг., приняли новую информацию без каких-либо сомнений и расценили как достоверную. Для них также была ясна политическая подоплека геббельсовской кампании. Они констатировали, что «нацистская пропаганда стремится настроить поляков против Советов, союзников и польского правительства. Сообщение о Катыни не должно заставить польское население забыть о терроре гитлеровцев, о немецких убийствах». Определяющий политический акцент был поставлен заявлением делегата. В нем указывалось, что большинство народа считает врагом №1 гитлеровскую Германию, «врагом самым грозным, самым близким и непосредственным», и именно с ним поляки должны остаться «в состоянии бескомпромиссной борьбы вплоть до победы»/56/.

Появились неожиданные антигитлеровские голоса. Газета «Szaniec» от 8 мая 1943 г. в статье «Да, это правда» написала: «Но руки, которые руководили этим „слепым мечом московских чекистов“, были руки немецкие, которые срежиссировали это преступление». Вице-премьер С. Миколайчик также был убежден, что в вопросе уничтожения польских офицеров замешана гитлеровская Германия. Даже издание ВРН клеймило тех, кто под германской опекой принимал участие в немецких мероприятиях в Катыни. Геббельсу пришлось признать отсутствие желаемого накала антисоветского резонанса в Польше: «Очевидно, что наша пропаганда там провалилась, так как польскому движению Сопротивления в конце концов удалось ее использовать против нас» /75/.

Основная политическая и дипломатическая борьба вокруг Катыни развернулась за пределами Польши. Польское правительство поступило так, как рассчитывали гитлеровские власти. Было якобы принято заявление правительства, в котором сообщалось об обращении к Международному Красному кресту (МКК) с просьбой выслать в Катынь комиссию для расследования на месте открывшихся фактов. Его «родителями» были министр информации С. Кот, бывший посол в СССР, министр национальной обороны М. Кукель (сей генерал до 1939 г. был хранителем музея Чарторижских в Кракове) и.о. министра иностранных дел Э. Рачиньский. Действовали они без решения правительства. Кукель опубликовал отдельную декларацию. (Иногда пишут, что Сикорский был в это время в Шотландии в польских частях.) Германский представитель при МКК, узнав о подаче польского заявления в Международный Красный крест, почти одновременно представил свое. Получилось что-то вроде совместного демарша. Хотя на спешно устроенной Черчиллем встрече («завтраке») с Сикорским и Рачиньским британский премьер предостерегал польских деятелей, чтобы они не поддавались на геббельсовскую провокацию: «Другая политика невозможна. Ибо наша обязанность вести себя так, чтобы спасти поставленные нами главные цели и эффективно служить им». Он сообщил, что британский кабинет уже принял соответствующее решение. Черчилль советовал Сикорскому смотреть в будущее, а не оглядываться на прошлое. Только сохранив союз, можно одержать победу над Гитлером. Только в этом случае Польша будет свободной. Что же касается офицеров, то если они мертвы, никакая сила не может их вернуть. Сикорский тем не менее твердил, что польское правительство вынуждено занять иную позицию и она не будет благоприятной для Советов.

На заседании же польского правительства выяснилось, что не все министры были согласны с совершенными действиями и считают обращение в МКК и декларацию Кукеля «серьезными ошибками». Еще большую критику встретила эта акция в Раде народовой: надо было обратиться к СССР, а не в Женеву. Депутаты сочли, что Кукель самовольно принял решения и шаги международного значения, что превышает права отдельного министра, даже группы министров и самого премьер-министра. «Вопрос этот великого значения, как подтвердили существующие последствия, имеет политический характер наивысшего значения как для Польши, так и для всего лагеря союзных народов… Только правительство как целое может быть уполномочено для несения ответственности такой меры». Фракция ППС в Раде народовой добивалась от Сикорского ответа, было ли выступление министра национальной обороны основано на решении правительства. И какие выводы конституционные компетентные органы, к тому призванные, намерены предпринять в отношении самовольного выступления министра. Сикорский изворачивался как мог, делал вид, что не придавал особого значения обращению в МКК. Дескать, это Сталин придал ему вес и значение. Но Сикорскому пришлось признать, что произошла «ошибка» и «непродуманность», и принять ответственность на себя. Он оправдывался, что дал разрешение на действия Кукеля, опасаясь бунта в армии/76/. Но относительно самого Кукеля взял «реванш»: «Министры имели право так выступить, как выступили. Впрочем, беру на себя ответственность за ген. Кукеля, который, как он мне сказал, отдает в мое распоряжение свою голову. Принимаю это и не имею намерения отдавать ее на съедение Тимошенко» (маршалу С. К. Тимошенко – в 1940 – 1941 гг. советскому наркому обороны, в Великую Отечественную войну главнокомандующему Западным, Юго-Западным и Северо-Западным направлениями).

Сталин «совместный демарш» расценил как явление ненормальное в отношениях двух союзных государств, как нарушающее все правила и нормы стран, находящихся в одном воюющем блоке. Советское правительство сочло, что польское скатилось на путь сговора с гитлеровским правительством и прекратило на деле союзные отношения с СССР. «То обстоятельство, что враждебная кампания против Советского Союза начата одновременно в немецкой и польской печати и ведется в одном и том же плане— это обстоятельство не оставляет сомнения в том, что между врагом союзников —Гитлером и правительством Сикорского имеется контакт и сговор в проведении этой враждебной кампании», – писал он в посланиях Рузвельту и Черчиллю. Им также была ясна политическая подоплека геббельсовской провокации, направленной на раскол Антигитлеровской коалиции и возможность облегчения судьбы Германии, для которой после Сталинграда маячила угроза поражения и катастрофы. Единство союзников надо было спасать. Речь шла о победе в войне. Это определило действия великих держав. Политика и военная необходимость были поставлены выше выяснения истины. Особенно старалась Великобритания. Черчилль понимал, что собственными силами Британии войны с Германией не выиграть. Именно поэтому Черчилль в тот период был так заинтересован в сплоченности коалиции. Только в ее рамках Британия могла сохранить себя как великую державу. Это отразили переписка Черчилля со Сталиным и заявления Идена в Палате общин. Для начала польское правительство вынудили принять решение, выработанное на встрече Черчилля и Идена с Сикорским. В нем было положение, что польское правительство «отрицает за Германией право извлекать из преступлений, в которых обвиняет других, аргументы для собственной защиты и предъявлять претензии на защиту христианства и европейской культуры, когда в Польше проводит политику террора и уничтожения поляков». Документ приводил факты уничтожения 1,5 млн человек в концентрационных лагерях, в том числе 80 тыс. офицеров и солдат призывного возраста в Майданеке и Треблинке, расстрелы офицеров в лагерях для военнопленных в рейхе за политические преступления, якобы совершенные ими до Второй мировой войны, массовые «лапанки» офицеров. Только в Кракове в июне 1942 г. их было схвачено 6 тыс. и заключено в концлагеря, что равнялось обречению на смерть. Констатировалось принудительное включение поляков в состав вермахта и расстрел семей тех, кому удалось скрыться от побора /78/.

Черчилль направлял Сталину послания, сообщал, что англичане выступят против любого расследования в Катыни представителями МКК или любой другой группы, действующей под началом гитлеровцев и на занятой ими территории. Как Сталин сообщал Рузвельту, он надеется, что Черчилль сумеет «образумить польское правительство и помочь ему действовать впредь в духе здравого смысла». Он полагал, что «одна из наших обязанностей как союзников состоит в том, чтобы помешать тому или иному союзнику выступать враждебно против любого другого союзника на радость и в угоду общему врагу» /79/.

Черчилль пытался усидеть на двух стульях. Он писал Идену: «Если Вам удастся склонить их (поляков – В. П.) к этой линии, очень важно, чтобы она исходила от них самих, а не казалась навязанной нами. Можете им сказать, что они могут вернуться к смоленской истории, если все другие усилия окончатся провалом. В своем нынешнем виде их документ— это объявление войны не на жизнь, а на смерть» /80/.

Под напором Черчилля и Рузвельта Сикорский сдался. 28 апреля он на заседании правительства признал мнение министра Л. Гроссфельда, что обращение в Красный крест было «большой ошибкой», и поставил на голосование отредактированный Черчиллем и Иденом текст ответа на советскую ноту от 25 апреля 1943 г. о разрыве отношений. В ответе значилось, что «народу и польскому правительству нет надобности защищаться от обвинений в контакте или соглашении с Гитлером». Кончалась нота требованием территориального статус-кво границы 1921 г., извлечения из СССР новых рекрутов для польских частей на Западе и клятвой верности общему делу Объединенных Наций[28]. 30 апреля Сикорский отозвал заявление из МКК. Но было уже поздно.

2 мая посол США при польском правительстве Э. Дрексель-Биддл выговаривал Сикорскому, что он действовал без консультаций с Лондоном и Вашингтоном, создал трудности, а теперь хочет, чтобы его спасали. В Госдепартаменте выражались тверже и резче. Черчилль писал президенту: «Нам нужно выступать сообща, чтобы уладить это разногласие. До сих пор Геббельс делал из него шоу». Посылая Рузвельту польские материалы, Черчилль старался уверить президента, что ему наконец удалось убедить поляков «перенести спор с мертвых на живых и с прошлого на будущее»/81/. Сикорскому Черчилль лично советовал не посылать Москве больше запросов о пропавших: «Если они мертвы, ничто не вернет их к жизни».

Сталину Черчилль выразил свое «разочарование», подчеркнув, что «это было триумфом Геббельса», и предостерег, что какие-либо шаги в сторону создания альтернативных польских властей неприемлемы Западу и не будут признаны. Попытка западных лидеров сгладить позиции сторон потерпела крах. Черчилль пытался уговорить Сталина отозвать свою ноту. Но добился лишь того, что слово «разрыв» было заменено на «перерыв» да вычеркнута фамилия Сикорского, замененная на безличное «польское правительство». Советский лидер был непреклонен. Доведение сторонами ситуации до разрыва отношений повлекло за собой последствия, негативные для правительства Польши. 4 мая Сталин жестко заявил Черчиллю, что нынешнее польское правительство не имеет шансов «вернуться в Польшу и стать у власти». Так в Антигитлеровской коалиции возник «польский вопрос», разрешением которого занимались все конференции глав великих держав, а польское правительство постепенно из субъекта международных отношений становилось их объектом. Начался период попыток союзников добиться реорганизации польского правительства.

Геббельс торжествовал. Гитлеровская пропаганда, писал он в своем дневнике, может «похвалиться важными результатами». Ибо польско-советский конфликт «вышел за рамки границ, допустимых между находящимися в одном военном лагере союзниками». «Нашу пропаганду подозревают в стремлении раздуть инцидент в Катыни, чтобы получить возможность заключить сепаратный мир с Англией или Советами… Такая возможность, естественно, была бы весьма кстати»/82/.

Москва сообщила в Варшаву содержание советской ноты от 25 апреля 1943 г., а также мотивы действий советского правительства. ЦК ППР ответил, что не с польским народом СССР прерывает отношения, а с правительством, которое не выражает его интересов, что только «братский военный союз с СССР ведет к созданию сильной, свободной и независимой Польши». ППР передала, что польский народ не хочет угнетать другие народы, ибо сам хочет быть свободным; не хочет чужой земли, но собственной никому не отдаст; хочет окончания войны, а дорога к этому ведет через народное восстание и объединение сил польского народа с силами союзников для совместного нанесения оккупантам решительного удара. ППР сообщила, что польский народ не хочет восстановления власти буржуазии. Поэтому ППР поставила вопрос о формировании правительства, созданного с согласия трудящихся масс, опирающегося на широкий антифашистский национальный фронт, правительства сотрудничества и союза с СССР. Первомайское воззвание ППР 1943 г. к польскому народу прямо заявило: «Правительство Сикорского не имеет никакого права выступать от имени народа. Не народ его выбирал, а назначила санационно-озоновая клика. Не хотим видеть у кормила власти в Польше досентябрьских людей и их теперешних союзников— правительство Сикорского»/83/.

СССР заявил в мае 1943 г., что разрыв связей с эмигрантами не повлияет на его отношения к польскому народу. 4 мая 1943 г. И. В. Сталин еще раз повторил, что Советский Союз желает видеть Польшу сильной и независимой и строить с ней отношения на основе прочных добрососедских связей и взаимного уважения или, если этого пожелает польский народ, на основе союза и взаимопомощи против немецких захватчиков.

Антигитлеровскую коалицию гитлеровцам разбить не удалось, но трудностей они создали достаточно. Последующие события во многом развивались под влиянием гитлеровской провокации. Ее следствием был не только разрыв дипломатических переговоров правительств, но и ликвидация возможности, хотя бы теоретической, соглашения двух ветвей движения Сопротивления, что и было одной из целей задуманной в Берлине акции. Повлияла провокация и на самих участников Сопротивления.

«Лондонское» подполье отметило, что весной 1943 г. «предшествовавшее, вызывавшее беспокойство развитие ППР в генерал-губернаторстве замедляется». Ровецкий считал причинами торможения падение просоветских настроений в связи с Катынью, разгром гитлеровцами многих организаций ППР и аресты, а также то, что новая тактика ППР вызывает недовольство старого актива компартии. Но в то же время АК отмечала рост численности ППР в присоединенных к рейху землях и на Западных Украине и Белоруссии. Замешательство в ППР продолжалось недолго. Уже в августе 1943 г., по свидетельству «лондонского» подполья, ППР вновь «расширяет и увеличивает пределы своего влияния», в том числе в Поморье, Познани, Силезии, чему в немалой степени способствовало оживление «просоветских симпатий в кругах радикальной интеллигенции в предвидении решающей роли России в политическом преобразовании Европы в результате войны» (после Курска!). Улавливая приливы и отливы в ППР, Ровецкий вынужден был признать, что если в апреле-мае 1943 г. в Варшаве и округе приток новых людей в нее ослаб, то в «менее политически ориентированной провинции» приток в Гвардию Людову «как боевую патриотическую организацию» не прерывался.

Противоречивое положение в ППР и радикальных кругах более дифференцированно описывает «Специальный отчет по вопросу «К”№198 за 16.03 – 17.05.1943», явно послуживший основой для документа Ровецкого. Именно в этом отчете констатируются рост влияния ППР на новых территориях и в новых слоях общества, различия позиций внутри самой ППР, новые веяния, привнесенные Гомулкой и его сторонниками, и позиция старого актива компартии. Поддержка СССР по вопросу о Катыни, говорит отчет, ослабила позиции ППР. «Патриотические элементы в ППР, как правило, сохраняют молчание, но относятся с явным недоверием к ЦК ППР… Внутренние отношения и изменение тактики ППР усиливают недовольство старого актива. К «К» они относятся сдержанно (z rezerwḁ)». Отчет отмечает изменение отношения ППР к правительству, повторяет или, наоборот, дает сведения Ровецкому о динамике развития ППР в генерал-губернаторстве, в рейхе и на кресах. Большинство аналитиков АК тревожит влияние побед Красной армии на некоторые сферы радикальной интеллигенции, преклоняющейся перед революционными преобразованиями. /84/.

Идеи ППР – единства, национального демократического фронта – действительно стали находить поддержку в демократических организациях. Укреплялось сотрудничество ППР с организациями левых социалистов на местах, с радикальными крестьянскими группами, среди которых коммунисты вели активную работу с их военными отрядами. Участились случаи перехода, особенно в Люблинском и Келецком воеводствах, отдельных лиц из батальонов хлопских и АК и даже целых партизанских отрядов демократических организаций в Гвардию людову.

Расширилась территория, на которой действовали партизаны. Появились партизанские отряды на землях, включенных в Германию: в Домбровском бассейне, в районе Хшанова и Бельско. Был создан партизанский отряд в Лодзи.

Наиболее активна ГЛ была в Люблинском и Келецком воеводствах. Численность отрядов и их количество постоянно менялись, но неуклонно росли до середины 1943 г. К концу года в результате действий оккупантов, братоубийственной борьбы, ухода из отрядов ГЛ за Буг советских граждан и просто зимних условий— партизанское движение Гвардии людовой ослабло: на декабрь 1942 г. было 29 отрядов (850 – 1 860 бойцов) (опять разночтение в числе отрядов); июнь 1943 г. – 66 отрядов (до 2 140 бойцов); декабрь 1943 г. – 67 отрядов (1 400—1 610 бойцов)[29], с гарнизонами 11 260—11 360 человек. ГЛ понесла 4 145 невосполнимых потерь – убитых, тяжело раненых, арестованных – или 40% состава. Это вызвало реорганизацию отрядов, стремление создать более крупные единицы – батальоны.

Ровецкий же использовал «конфликт с СССР» для ограничения боевых акций АК против вермахта, в особенности против коммуникаций, ведущих на восток, но сообщал в Лондон 29 апреля 1943 г., что усилил индивидуальный террор против гестапо, полиции и немецкой администрации.

В отношении ППР и всей левицы политика изменилась более радикально. Если в марте 1943г. командование АК считало, что «нельзя предпринимать какие-либо вооруженные акции против советских партизан, недопустимо доносить на них немецким властям» (подобная практика распространялась и на ГЛ), то 21 мая «Корвета» предложила «акцию „К“ трактовать так, как и наше отношение к оккупантам, независимо от того, как будет решен советско-польский дипломатический конфликт». Недостаточно пропаганды, необходимо переходить к действиям (план «С»). В мае-июне произошел решительный поворот в отношении центральных властей делегатуры к левым организациям. Был совершен ряд убийств (Медельницы, в Радомском округе и в Подлясье) не только силами НСЗ, которые пропагандировали физическое уничтожение всей левицы, но и силами АК. В июле 1943 г. Янковский сообщил Миколайчику, что он приказал «разбивать банды большевистских диверсантов», то есть ГЛ и советские отряды. 11 августа Бур отдал приказ отрядам АК немедленно уничтожать без суда людей, «метящих в безопасность вооруженных сил в стране». Наконец, последовал формальный приказ №116/1 «О борьбе с бандитизмом», который создавал «законные» возможности для развязывания «братоубийственной» войны еще в условиях оккупации. По сути – гражданской войны, поскольку под бандитами стали понимать всех левых, в первую очередь – отряды Гвардии людовой.

9 августа 1943 г. произошла трагедия под Боровом (Люблинское воеводство). Отряд НСЗ по приказу Л. Зуб-Здановича (Зомба), главы АС (Akcja specjalna), являвшейся криптонимом НСЗ в Люблинском воеводстве, уничтожил отряд ГЛ под командованием поручика С. Скшипека, бывшего члена людовского «Вици», который ушел из АК в Гвардию Людову ППР, и его заместителя В. Глуховского, бойца Интернациональной бригады в Испании. Уничтожил подло, обманом, выдав себя за отряд ГЛ из другой местности и предварительно разделив с ними хлеб-соль.

Борьба вокруг Боровского акта не утихает. Эмигрантские издания НСЗ, например, в 1964 г. «Zeszyty do historii NSZ», z.3, доказывали, что отряд ГЛ имени Яна Килиньского был «жидовско-большевистским» и состоял исключительно из русских и евреев. Когда опубликовали полный список 26 жертв – оказалось, что это крестьяне из окрестностей Красника, два местных еврея, семьи которых уничтожили гитлеровцы, и один солдат Красной армии Н. Лещенко, сбежавший из плена. «Русскому» и двум полякам (Зомб утверждает, что одному) удалось спастись. Ныне, когда известен состав отряда и его не назвать «большевистским», доказывают, что это была банда грабителей, насильников и убийц и ее ликвидация не имела политического характера. Еще вариант: говоря о командире отряда ГЛ, подчеркивают, что он «дезертир» – ушел из АК в Гвардию. Но не вспоминают, что сам Зуб-Зданович – виновник убийства гвардейцев, сброшенный из Англии парашютист для действий в АК – ушел из этой организации, но в НСЗ. Комендант окренга АК Люблин еще в 1943 г. назвал его дезертиром. И этот дезертир дал приказ поручику Фигуро-Подхорскому уничтожить отряд ГЛ имени Килиньского/85/. Зомб в интервью 1980 и 1992 гг. «его» историкам заявлял, что приказ об уничтожении отряда ГЛ был дан на основе распоряжения свыше в соответствии с Уголовным кодексом 1932 г. за «переход на сторону врага» и за то, что власти ГЛ высказались за «линию Керзона» /86/.

Комендант окренга АК Радом доносил 28 октября 1943 г. главнокомандующему: «В защиту польского населения от грабежа этих банд ликвидировано 5 коммунистических групп по 10 – 20 человек». Наибольшее число жертв НСЗ было в Люблинском и Келецко-Радомском округах. В Краковском округе (за исключением Меховского повята) не было «декоммунизации» в виде убийств, «быть может, повлиял на это полковник Юзеф Спыхальский (Лютый),комендант Краковского округа АК, который обещал брату (Мариану – В. П.), что выступит в Главном командовании АК против братоубийственной борьбы» («связной» и передатчицей информации между братьями была мать) /87/. В присоединенных к Германии территориях также не было политических убийств до того, как во второй половине 1944 г. туда отступила Свентокшижская бригада НСЗ.

Но вернемся непосредственно к Боровскому убийству. Возмущение в Польше этим событием было столь велико, что командование АК отмежевалось от содеянного. 18 ноября 1943 г. «Biuletyn Informacyjny» опубликовал коммюнике: «Комендант вооруженных сил в Польше информирует, что установлено с абсолютной точностью, что отряды вооруженных сил Польши не имеют ничего общего с позорным убийством 5 августа с.г. под Боровом в Люблинском воеводстве».

Финдер о произошедшем под Боровом сообщил в Москву. Пресловутый приказ о борьбе с бандитизмом, как уже говорилось, предъявили министрам иностранных дел коалиции, собравшимся в октябре в советской столице. Коммюнике АК, скорее всего – результат давления западных союзников на эмигрантское правительство и обсуждения произошедшего между «Лондоном» и командованием АК.

НСЗ остался на своих позициях. «Szaniec» 4 декабря 1943 г. провозгласил: «Ликвидация в Польше советских агентур, хотя бы они рядились в прекраснейшие патриотично-польские перья— это обязанность, это необходимость. Этого требуют польские государственные интересы. И поэтому бороться будем, несмотря на то, нравится это кому или нет». По подсчетам исследователей ПНР, в результате братоубийственной войны до июля 1944 г. погибло 532 члена ГЛ и АЛ, а всего – 1 600. Из них 1 076 – после июля 1944г. /88/.

Неуклонное наступление советских войск, их приближение к Польше продолжало радикализовывать политическую обстановку в стране. Губительный немецкий террор возбуждал в обществе жажду активной самообороны, подтверждая тем самым в его мнении правильность лозунга ППР о вооруженной борьбе против оккупантов, что, как мы видели и как признавал глава Армии крайовой, привело к наплыву в Гвардию людову. Итогом политических перестановок в польском обществе после Курска, то есть во второй половине 1943г., было укрепление рядов ППР и всего левого лагеря, превращение национально-освободительной борьбы в массовую[30].

Сикорский понимал разрушительные последствия разрыва отношений с СССР. Он полагал, что Польша неминуемо войдет в сферу операций советских войск, и выражал надежду, что разрыв отношений будет временным явлением. Некоторые действия и заявления премьера можно было принимать как сигналы к восстановлению взаимодействия уже в 1943 г. Находясь с инспекционной поездкой в польских войсках на Ближнем Востоке (где зрел заговор против него), он публично заявил, что следующим будет его визит в Москву. Сикорский в Каире 2 июля 1943 г. признавал необходимость смириться с изменением восточных границ Польши и совершить конструктивный поворот в двусторонних отношениях. Но 4 июля генерал погиб в Гибралтаре – погиб, именно когда заявил о намерении договориться с Советским Союзом.

Смерть Сикорского таит загадки. Документы о расследовании событий в Гибралтаре до сих пор в британских архивах засекречены. Не выявлены заказчики и исполнители. Выяснить, кто убил польского премьера, должна действующая с 2000 года польско-английская комиссия историков. Но ее успехи пока минимальны. Версий по поводу того, кто заказчик, по-прежнему много: Советы, немцы, поляки, англичане. Основания первой версии: в день прилета Сикорского в Гибралтар там же приземлился самолет советского посла в Великобритании И. М. Майского, который возвращался из Лондона в Москву. Их самолеты-де несколько часов стояли рядом. Но Майский отрицает встречу с Сикорским: его маршрут англичане изменили, и точек соприкосновения не появилось. (В мемуарах адъютанта Андерса Е. Климковского роль Майского исполняет Вышинский.) Вторая версия: тогда в Гибралтаре был на аэродроме— по материалам абвера— нераскрытый англичанами немецкий шпион. А самолет Сикорского пару часов оставался без охраны. Третья версия: подозревают санацию, генералов Андерса и Соснковского, а также Рачкевича. Один из сторонников Соснковского спустя годы заявил на смертном одре, что «это» сделал он, и польские газеты опубликовали сенсацию. Что он сделал? Четвертая версия родом из Германии и от некоторых британских исследователей (например, D.Irving). Бытует она и у польских историков. А вот мнение человека, который сам имел связи с разведкой именно в те годы и выполнял ряд ее ответственных заданий, к тому же сына человека, который ведал в СССР стратегической разведкой да и всеми разведслужбами —С. А. Гегечкори (С. Л. Берии). Он писал: «Теперь о Сикорском. „Убрала“ его не советская, а английская разведка. Знаю это совершенно точно… Причина гибели генерала Сикорского в том, что он шел на сближение с СССР. Когда погиб Сикорский, Филби в Гибралтаре не было, он выполнял задание советской разведки в Британии». Сергей Берия далее продолжает, что это «полностью подтверждается данными, полученными советской разведкой. Ее выводы однозначны: это была диверсия, организованная английской разведкой»/89/. Английскую версию, естественно, поддерживал Сталин, судя по его беседе с югославским коммунистом Джиласом. Этой же версии придерживался адъютант Андерса Е. Климковский: «Сильно опасались англичане соглашения Сикорского с властями Советского Союза… Англичане, не желая допустить этой встречи и переговоров, вызвали Сикорского телеграммой в Лондон. Вызвали, сначала подготовив все, чтобы этот полет был для него последним». Климковский подозревает и какую-то связь с верхушкой командования польской армии/90/.

Есть доводы, что Сикорский был сначала убит, а падение самолета в море при взлете – лишь маскировка террористического акта /92/. В статье, посвященной его памяти, газета «Известия» писала 9 июля 1943 г.: «Трагически оборвалась жизнь крупного польского государственного и военного деятеля, с именем которого связан значительный этап в развитии польско-советских отношений. Генерал Сикорский принадлежал к числу тех, кто понял и оценил все великое значение борьбы Советского Союза против гитлеровской Германии для общего дела всех свободолюбивых народов и,в частности, для польского народа… Нельзя не высказать сожаления, что его воля к укреплению дружбы и сотрудничества между СССР и Польшей оказалась сломленной кругами, политика которых явилась гибельной еще для предвоенной Польши. Однако, несмотря на происки этих кругов, Советский Союз неуклонно проводит политику мира и дружбы с польским народом». Далее «Известия» продолжали: «Само собой разумеется, что осуществление этой задачи предполагает тесное польско-советское сотрудничество. Такое сотрудничество, естественно, мыслимо лишь с тем польским правительством, которое осознает непреложность той истины, что сильное и независимое польское государство может быть создано не на путях враждебной СССР политики, а, наоборот, на путях дружбы и союза, отвечающих интересам как советского, так и польского народов».

Новый польский премьер-министр Станислав Миколайчик[31] выступил в июле с программной речью своего кабинета, которая отразила в определенной степени требования, высказанные еще Ровецким. Миколайчик клялся завершить дело Сикорского, а именнодовести войну с Германией вместе с союзниками до победного конца и осуществлять после войны тесное сотрудничество с ними в деле создания и укрепления прочного мира. Правовой основой своего правительства людовец Миколайчик по-прежнему считал Конституцию 1935 г. (а партия ее отвергала!), хотя и обещал в будущем изменить ряд ее статей и издать декреты в демократическом духе, а немедленно после освобождения страны провести выборы на основе демократической системы, «которую вместе подготавливают в стране и в эмиграции». В результате будет создано прочное правительство «не формальной демократии, а общественной демократии, которая осуществляла бы не только политическую, религиозную и личную свободу, но социальную и экономическую. Эти четыре свободы, о которых так прекрасно говорил президент Рузвельт». Миколайчик давал слово, что в Польше не будет места для какой-либо формы тоталитарного режима, безразлично, какого цвета или рода. Идеалом по версии Миколайчика будет создание правительства национального единства, которое будет основываться на декларациях правительства Сикорского от декабря 1939 и февраля 1940 гг. Это будет правительство не механического объединения партий, но партий, объединенных «идеей неделимой, свободной, демократической, законной Польши, основанной на христианской этике, на уважении свобод и границ всех верных Польской республике граждан, без различия происхождения, рода, национальности, религии и расы, Польши, стремящейся к справедливости и экономическому прогрессу». Был сделан поклон в сторону национальных меньшинств, которым были обещаны все права и привилегии.

Отдельный блок экспозе был посвящен экономическим проблемам. Повторены были все программные требования СЛ. На послевоенное восстановление страны собственными силами премьер не рассчитывал. Экономические задачи в стране, «почти превышающие человеческие силы, требуют очень основательной подготовки». Более того, Миколайчик заявил: «Мы сами не осилим этой работы. Поэтому мы должны создать условия для широкого экономического сотрудничества Польши с великими демократиями Запада, которые в своих собственных интересах – надеюсь— примут активное участие в этом великом созидательном деле». То есть намеревался сохранять довоенную зависимость от Запада.

Внешнеполитический блок доклада начинался с клятв преданности США и Великобритании, уверения, что во внешней политике Польша будет стремиться к приданию дружбе с Великобританией непоколебимых форм. Относительно США была выражена надежда, что они «вполне учтут» нужды Польши. Именно опираясь на поддержку США и Англии, эмигрантское правительство надеялось разрешить все свои послевоенные проблемы. Основой тесного политического, экономического и военного сотрудничества с ними должен был быть широкий и открытый доступ Польши к морю и возвращение в лоно матери земель, захваченных у Польши немецким Drang nach Osten. Правительство Миколайчика не отказывалось от планов организации народов Средней Европы, создания их общей политической и экономической системы, «возможно, как одного органического целого».

Во внешнеполитическом блоке невозможно было обойти отношения с Россией. Миколайчик даже признал, что это «главный вопрос». Имеется желание дружески с ней сотрудничать, «трудности, вытекающие из прошлого, большие, но они могут быть устранены при доброй воле обеих сторон». Его правительство намерено подходить к сотрудничеству с СССР на платформе Сикорского «с полным пониманием общих интересов в борьбе с вековым немецким устремлением». Высказывания о границах взаимодействия с СССР были урезаны в объеме и времени и выражены абстрактно, в отличие от конкретных развернутых пассажей относительно взаимодействия с Западом. Миколайчик связал эту проблему с проблемой всей Европы: «Соглашение Польши и России— историческая необходимость для обеих стран, но это соглашение является также исторической необходимостью для Европы как единого целого, ибо от этого будет зависеть консолидация и равновесие в Европе».

Заключал свое экспозе Миколайчик словами: «Мы не хотим ничего терять из нашего наследства, ни наших земель, ни наших прав, ни наших идеалов». Для «дружеского сотрудничества» с СССР закладывались те же противоречия, которые все-таки не преодолел (не успел?) Сикорский /93/.

Сразу после программного выступления Миколайчика как в Лондоне, так и в варшавском подполье стали уточнять «русские» и «пограничные» моменты. В сентябре 1943 г. МИД правительства в эмиграции направил делегатуре планы раскола «всероссийской империи», переноса польской восточной границы, дабы она охватывала Каменец и Минск, и инкорпорацию Литвы, которая должна составлять с Польшей «государственное единство». Выдвигались претензии на Восточную Пруссию, Гданьск, Западное Поморье и Опольскую Силезию.

Намерения в отношении СССР польское правительство готовилось подкрепить силой оружия. 28 августа 1943 г. на встрече с президентом Рузвельтом (первый визит в США!) Миколайчик заявил, что если Красная армия враждебно отнесется к представителям эмигрантского правительства и АК, то им придется прибегнуть к «самообороне», а правительству – «огласить состояние войны с Россией»/94/.

Делегатура выдала свою программу создания польской сферы безопасности, более агрессивную, чем правительственный «лондонский вариант». Департамент иностранных дел делегатуры разработал «Польские территориальные цели войны с точки зрения обороноспособности государства». Документ получил одобрение Янковского. «Главным польским политическим наказом» (Naczelny rozkaz) было признано утверждение «условий польской победы в эвентуальном будущем конфликте с Германией и Россией». Предусматривались разные варианты. Если в конце войны Советский Союз окажется сильным, следовало удовлетвориться сохранением границы 1921 г. на востоке при включении Литвы в состав Польши. В случае ослабления СССР следовало дополнительно отделить от СССР Латвию, Эстонию, а также Украину и Белоруссию и объединить их политически и в военном отношении с Польшей. Пока же Бур требовал от Лондона увеличить поставки оружия, ввести в Польшу в критический момент польские войска с Запада и «несколько крупных англосаксонских соединений» /130/.

В «пакет» мечтаний польских маниловцев следует включить и то, что Рада народова занялась разработкой проблемы колониальных притязаний Польши после войны или хотя бы ее участия в эксплуатации колоний, а также подготовкой материалов к будущей мирной конференции.

Не забывали и об овладении властью в Польше. 27 октября 1943 г. последовала инструкция правительства командованию Армии крайовой и делегатуре о проведении акции «Бужа» («Буря») – очередного и последнего плана завоевания власти в Польше. Она предусматривала три варианта, в зависимости от конкретной обстановки в стране в момент, когда из Лондона будет дан сигнал (polecenie) усиления военных действий против немцев.

Вариант А1: при согласовании планов с союзниками. Целью восстания определялось «овладение сколь возможно большей территорией Речи Посполитой как основой для возвращения польским землям суверенитета польского государства и воссоздания вооруженных сил в стране». С военной точки зрения— путем ударов в тыл немцам при их отступлении с востока «в самый критический для них момент», а также защиты Польши от полного уничтожения при их отступлении. С политической точки зрения, «Польша в критический момент краха (zalamania) Германии обретает вновь суверенитет на собственной территории» и вносит ценой больших жертв существенный вклад в общую победу союзников.

Такой перспективе восстания должны соответствовать следующие обстоятельства. Фронт на востоке удерживается вне границ Польши, пока англо-саксонские союзники не войдут столь глубоко в континент Европы, чтобы оказать непосредственную помощь восстанию поддержкой с воздуха, высадкой десанта и сбрасыванием военного снаряжения. Когда они сбросят вместе с польской парашютной бригадой английских и американских связистов в польские повстанческие войска, «Польское правительство, по крайней мере премьер и главнокомандующий вместе с английскими и американскими представителями приземляются в Польше или, по желанию страны, на территории союзнических вторжений, с которых ведется акция поддержки восстания».

Вариант А2:в случае, если окажется, что нет согласия и возможностей союзников на предыдущий план, а немецкий фронт рушится без признаков распада, правительство призовет страну усилить саботажно-диверсионные акции против немцев. Акция эта, однако, имеет тогда политико-демонстрационный и охранный характер.

Вариант В: при возможности входа советских войск на польские земли без предварительного или частичного их освобождения предусматриваются следующие возможности. Первая: польское правительство овладевает властью на всей территории Речи Посполитой. «С правительством или его представителями являются английские и американские представители. В этом случае устанавливается сотрудничество с представителями советского командования». Вторая: если даже восстанавливаются дипломатические отношения, а «Советы… вступая на наши восточные земли, возвращают их состояние беззаконной инкорпорации (включения в состав – В. П.), польское правительство выражает протест Объединенным Нациям, требуя их вмешательства с целью восстановления на этих землях состояния, соответствующего международному праву. В случае арестов и репрессий, до того как польское правительство овладеет властью, активные выступления следует ограничить необходимыми актами самообороны». Третья: если нет польско-советских отношений, «польское правительство заявляет протест Объединенным Нациям о нарушении польского суверенитета – о вступлении Советов на территорию Польши без соглашения с польским правительством – сообщая одновременно, что Край (Польша – В. П.) с Советами не будет сотрудничать». Крайовые власти и вооруженные силы остаются в конспирации. На аресты и репрессии отвечать самообороной.

Вариант С – самый, мягко говоря, удивительный: в случае советско-немецкого соглашения – глубочайшая конспирация. Ожидание решения правительства и сохранение сил для последнего рывка в момент приближения союзнических армий /96/.

Что ж, эмигрантское правительство, хотя такое определение его очень не нравилось Черчиллю и Рузвельту, осталось на старых позициях. Ничего нового. Два врага, надежда на Запад, отказ украинскому и белорусскому народам в праве на воссоединение, полное непонимание важнейших изменений в расстановке военных и политических сил на международной арене. Но полностью делаются понятными действия советского военного командования при прохождении советских войск через Польшу и,в особенности, во время боев под Варшавой.

В эти же дни высказывались иные мнения. «Robotnik» 26 июля 1943 г. писал: «Страна ни за что не допустит возвращения Рачкевичей, Соснковских, Рыдзов и Мосьчицких. Необходимо противопоставить санационной клике вооруженную силу народа. Польский народ должен иметь многочисленную и хорошо вооруженную военную организацию самих трудящихся. Все социалисты, людовцы, демократы, все искренние антисанационные и демократические элементы в стране и за границей должны понять, что только действительная народная польская армия после изгнания гитлеровских бандитов будет вооруженным оплотом рабоче-крестьянского правительства, оплотом и гарантией народной Польши».

Пока же приходится констатировать, что Антигитлеровскую коалицию нацистам разбить не удалось, но трудности они создали. На прямой Москва— Варшава, когда советские армии все ближе подходили к рубежам своей страны и готовились к освобождению соседних стран, единства в борьбе против германского нацизма – общего врага советского и польского народов и народов всей Европы – не было ни на межгосударственном правительственном уровне СССР – Польша, ни на национальном – внутри польского движения Сопротивления. Более того, нагромождались противоречия, ставшие после Сикорского острыми и открытыми конфликтами в момент, когда решалась судьба Польши.

Анализ состояния военного и политического подполья дает основание сделать вывод, что усиливавшиеся политические и социальные антагонизмы (при сохранении общенациональной задачи – освобождения страны от фашизма) привели в середине 1943 г., с одной стороны, к попыткам буржуазного лагеря укрепить свое единство, ускорить строительство подпольного административного аппарата, а с другой – к усилению стремления разгромить ППР и Гвардию людову, развязав еще в условиях оккупации гражданскую войну. Поляризация двух течений в освободительной борьбе завершалась. Основными линиями расхождения были вопросы власти, границ и союзников в освобождении страны и послевоенном восстановлении.

Глава третья.

Победы Красной армии. Начало кризиса фашистского блока. Подъем освободительной борьбы. Организационное оформление двух политических лагерей

(Лето 1943 г. – лето 1944 г.)

3.13. Уточнение политических позиций основных сил «лондонского лагеря»

В августе 1943 г. отгремели залпы битвы под Курском. Советские войска разгромили отборные части вермахта, пытавшегося взять реванш за поражение под Сталинградом. После Курска стратегическая инициатива прочно перешла в руки советского командования. Победы Краснойармии оказали решающее влияние на развитие европейского движения Сопротивления, польского в частности. Именно с лета 1943 г. антигитлеровская национально-освободительная борьба становится массовой: почувствовалась реальная перспектива освобождения. Включение значительных масс в движение усилило социальные мотивы борьбы. Жизнь ставила вопрос, какой должна быть освобожденная родина. Стало ясно, что вопреки пропаганде эмигрантского правительства, освобождение придет с востока, и принесет его Красная армия. Активизация и радикализация масс вели к росту левых сил в Сопротивлении, к изменению отношения к Советскому Союзу и, соответственно, к ППР. В мае 1943 г. командование СС и полиции сообщило о росте борьбы против оккупантов, в частности на территории Радомского дистрикта (воеводства): «В последние полгода можно констатировать не только рост числа нападений, но также все большее число их участников, применение лучшего вооружения и бо́льшую организованность, а также планомерность действий… При этом мы получаем следующую картину: деятельность поляков-националистов является незначительной, все террористическое движение исходит со стороны коммунистов» /97/. Оккупанты регистрировали в среднем в месяц, напомним, в 1942 г. – 1 333 акции, в 1943 г. – 4 458, в 1944 г. – 6 963. Соответственно возрастали и потери гитлеровцев в живой силе: 31, 190, 1 018. Польские жертвы возрастали равным образом: 1 134, 1 416, 1 553. Есть более развернутая динамика по Люблинскому воеводству. Там было в январе 1942 г. различных акций —96, в феврале – 61, в марте —120, в апреле – 200, в мае – 780, в июне – 1 140, в июле и августе —по 1 400, в сентябре —1 600 и до декабря —1 700. В 1943 г. в январе – 1 296, в феврале —1 600, в марте – 2 306, в апреле— 2 320. Реакцией нацистов было усиление террора, казни заложников. ППР и Гвардии Людовой, а также «советским диверсантам», приписывались все крупные антиоккупационные действия, даже совершаемые Армией Крайовой.

Гитлеровцы пытались остановить неблагоприятное для себя развитие событий, в том числе путем усиления национальных противоречий в польском обществе и обострением советско-польских отношений. Вот что писал 5 апреля 1943 г. Р. Сатановский, тогда командир польского партизанского отряда, а впоследствии известный дирижер, начальнику Украинского штаба партизанского движения: «Немцы прямым образом пытаются влиять на поляков. Издают листовки на польском языке, указывая на то, что лишь они являются защитниками Европы от „жидокоммуны“, создают польскую полицию (в Кастополе), будто бы от обороны от националистов, но одновременно разжигая пламя украинского националистического движения. Вынуждают поляков хвататься за оружие. Вдохновляемые гестапо отвратительные убийства беззащитных польских семей использует немецкая пропаганда, делает снимки изрубленных жертв и печатает в газетах как работу советских партизан»/98/.

Основой возможности превращения польского движения Сопротивления в активную, массовую борьбу были победы Красной армии и ее союзников в 1943 году и начавшийся кризис фашистского блока. Подготовило эту возможность предшествующее развитие всех военных и невоенных форм Сопротивления. Психологически и фактически это явление было оккупантами осознано также в 1943 г., когда гитлеровцы объявили Польшу краем, охваченным партизанской войной.

В «лондонском» подполье отреагировали на усиление антифашистских выступлений попыткой консолидации рядов. Она все более принимала правоцентристский уклон, формальной основой было выполнение директив Сикорского от 5 февраля 1943 г.: «Настоящая, далеко продвинувшаяся политическая декомпозиция в стране противоречит моим намерениям… Страна, погруженная в революцию, автоматически попала бы в руки Советов, ибо от нее отвернулись бы великие западные демократии… Наше международное положение и опасность, грозящая нам в момент поражения Германии, должны застать страну в согласии и консолидации». При этом Сикорский отрицал возможность объединения с оппозицией справа и слева – с группами, полуявно или явно сотрудничавшими с гитлеровцами, а также с теми, «которые стремятся к советизации Польши»/99/.

У правительственных партий общим было желание восстановления независимости и отрицательное отношение к СССР. В остальном, вплоть до оценки самого правительства, не говоря уже о характере будущей власти и облика страны, этот лагерь не являл политического единства. Продолжали бороться между собой за господство в стране группировки народовцев, людовцев, а также социалистов ППС-ВРН. Усилились лишь переговоры по выполнению приказа о подчинении всех военных организаций Армии крайовой. 24 ноября 1942 г. командование АК добилось заявления эндецкой Народовой организации войсковой (НОВ) о подчинении Армии крайовой, сохраняя, впрочем, в ее рядах значительную самостоятельность.

Стронництво народове, очевидно, более чувствительное к настроению масс, отошло в стране от тактики, установленной Белецким в эмиграции, считая ее неперспективной. Сторонник Белецкого С. Саха, выбранный представителем СН в Политическом согласительном комитете, не выступал против советско-польского соглашения. Подобные действия не принесли бы теперь эндекам популярности. СН продолжало критику состава правительства вплоть до заявления, что отказывает ему в доверии. Платформа СН в стране приближалась к позиции «старых» эндеков типа М. Сейды. Не отказываясь от власти, партия стала вести более гибкую политику, если не для завоевания новых позиций, то хотя бы для сохранения имевшихся.

Сказался опыт «исторической партии» и в отношении к СССР. На рубеже 1942 и 1943 гг. агрессивность в отношении к нему спала. 12 января 1943 г., когда Сталинградская битва подходила к концу, «Walka» («Борьба») опубликовала статью «Россия – наш важнейший сосед». «Классовые» воззрения были уравновешены. Основным положением стало: «Общая опасность сделала нас союзниками. Мы этого не хотели, но так уж случилось». Этого тезиса придерживался и Ровецкий, заявлявший: «Соглашение навязано обеим сторонам фактом нападения Германии на Россию». Газета «Walka» считала, что «для Польши Россия необходима в качестве защиты от союзнических неожиданностей». Для России сильная Польша является гарантией мира в Европе. Появились любопытные мотивы о необходимости взаимных экономических связей для СССР через балтийские порты (Кёнигсберг, Гданьск, Щецин) с Атлантикой, а для Польши через Владивосток – европейское окно на Тихий океан. Будущее мира – на океанах, в частности на Тихом, и там должны присутствовать славяне. «Walka» выражала «веру в великие задачи Польши и России в эпоху, которая наступает и требует забыть о нанесенных обидах». В вопросе конфликта о границах СН считало, что настало время во взаимных интересах его ликвидировать, но на условиях статус-кво до 17 сентября 1939 г. Для этого нужен визит главы польского государства в столицу России. «Мы хотим величия России, но не на наших землях… Мы предприняли труд изгнать из сердца все предубеждения, недоверие и гнев. Это та цена, которую мы готовы заплатить за будущие доброжелательные, соседские отношения. Это очень много – наивысшая и единственная цена, которую мы можем заплатить».

Но после гитлеровского сообщения о Катыни антисоветизм, антикоммунизм вновь резко усилились. Спал накал обличений к июлю 1943 г., когда народовцы вспомнили, что они некогда весьма плодотворно сотрудничали с Россией и выражали убеждение, что СН —наилучший партнер для польско-советского сотрудничества.

Новые мотивы появились и в позиции АК. Грот-Ровецкий именно 12 января 1943 г., в день выхода статьи в газете народовцев, сообщил Сикорскому, что, хотя Россия и враг номер два, но в случае вступления русских в Польшу АК будет рассматривать их как союзников, не допустит борьбы с Красной армией, но продемонстрирует право Польши на все довоенные территории. В ответ Грот-Ровецкий получил приказ, в случае, если в Польшу одновременно не вступят войска западных союзников, поднять восстание во Львове и Вильно. Позиция эта была поддержана Политическим согласительным комитетом 18 марта 1943 г.

Если в марте 1942 г. Сикорский, под впечатлением зимней кампании Красной армии и визита в Москву, категорически запретил АК выступление против СССР и его вооруженных сил, ибо в глазах Запада это было бы «равнозначно нашей солидарности с Германией, что было бы для Польши самоубийством», то в послании Гроту от февраля 1943 г. он обусловливал эту политику изменением роли СССР в войне и в мире; договорами Польши с ним; отсутствием каких-либо шансов противостояния вступающим в Польшу советским войскам; и наконец, четвертое – восстановление польского государства «будет иметь место только при выполнении принятых Россией по доброй воле обязательств и давления со стороны союзников». То есть Сикорский понимал, что будущее Польши зависит от России/100/.

Ко второй половине 1943 г. в ажиотаже подготовки к овладению властью забыли заветы Сикорского. В расчет шли только планы вариантов вооруженного конфликта Армии крайовой с Красной армией. Один из вариантов плана захвата власти Бур-Коморовский, новый командующий АК, представил 14 октября 1943 г. на заседании Политического представительства в стране. План захвата власти в момент между отступлением немецких войск и вступлением советских армий. Фактически наметки плана «Бужа». Поскольку он не надеялся на силы АК и не исключал возникновения гражданской войны за власть с ППР, ГЛ и «советскими партизанами», силы которых в совокупности он оценивал в сто тысяч, командование АК продолжало ратовать за введение в Польшу в «критический момент» польских войск с Запада и «нескольких крупных англосаксонских соединений» /101/.

В расчет Бур принимал и возможность конфликта АК с Красной армией: «Мы должны быть готовы к вооруженному сопротивлению русскому войску, вступающему в Польшу. Конечно, мы не рассчитываем на военный успех этих действий, если не произойдут принципиальные изменения величины русского военного потенциала. Суть и возможная сила военного противопоставления России лежит исключительно в сфере политики. Его ценность следует рассматривать прежде всего как вооруженную демонстрацию, необходимую для того, чтобы документировать миру польский протест против вторжения (najazdu) и несломленную волю сохранения своей полной независимости». АК, выступая против согласованных союзниками планов коалиционной войны, пытаясь строить препятствия советским вооруженным силам, фактически выпадала из Антигитлеровской коалиции, действовала против ее интересов и против интересов собственного народа, которому каждый день оккупации стоил потери нескольких тысяч человеческих жизней (считают, трех тысяч).

6 августа 1943 г. наконец было подписано соглашение о передаче делегатуре всей администрации Армии крайовой. Вторая половина 1943 г. стала, следовательно, этапом в оформлении структуры подпольного аппарата делегатуры в генерал-губернаторстве, повышении ранга возглавлявших его лиц. Дабы повысить и ранг Политического согласительного комитета и умерить его внутренние распри, было решено преобразовать его в Краевое политическое представительство.

Рост политических и социальных антагонизмов в стране привел к активизации противодействия этому процессу правого крыла «лондонского лагеря». Оно продолжало наступление на мелкобуржуазные круги и весной-летом 1943 г. овладело утраченными позициями в политических органах и в АК. Поверженное руководство людовцев, а также социалистов, правые силы принудили к подписанию «декларации четырех».

15 августа 1943 г., в день «чуда над Вислой» (поражения советских войск в 1920 г. под Варшавой), Краевое политическое представительство приняло декларацию, в которой заявило, что «четыре партии, представляющие главные направления польской политической мысли и огромное большинство политически организованного польского общества», будут сотрудничать в правительстве национального единства и в совете республики до оглашения результатов выборов в законодательный орган страны. В декларации ставилась задача восстановления Польши образца до 1926 года. Цель создания представительства декларация объясняла «защитой Польши… от могущих быть для нее пагубными… внутренних потрясений и бурь, прежде всего от возможных попыток государственных переворотов, которые могут исходить из коммунистических кругов». Декларация призывала восстановить старую границу на востоке. Национальным меньшинствам были обещаны демократические свободы, равенство прав и обязанностей. Право их на национальное самоопределение и воссоединение не признавалось. На западе же Польше должен быть обеспечен широкий доступ к морю и безопасность. Подтверждена была приверженность Польши принципам создания конфедерации государств Центральной Европы.

Социально-экономическая программа, содержавшаяся в декларации, была скромна и обтекаема. Беспокоились в основном о том, кому достанется собственность, находящаяся в руках гитлеровцев. Декларация говорила о подготовке к созданию Совета национального единства (Рады едности народовой). Армия крайова объявлялась общенациональной военной организацией, войском в подполье. В отчете Делегатуры в Лондон отмечалось, что подписание декларации было результатом реалистической тактики партий и частичного отказа их от своих доктринальных положений. Последнее вряд ли относилось к СН, которое практически ни от чего не отреклось, сведя, например, аграрную реформу к колонизации отобранных у немцев земель. Стремление сохранить в неприкосновенности помещичьи имения, а также ряд иных подобных положений, наиболее ущемляло интересы Стронництва людового, крестьянства. СЛ лишалось позиций, которые занимало в 1942 – начале 1943 гг. О целях Польши в войне говорилось: «Основным принципом внешней политики должно быть сотрудничество с союзниками на основах равенства, с ясным подчеркиванием самостоятельности в вопросах, касающихся Польши, ее суверенных прав и неприкосновенности ее территории, неусыпная бдительность к замечающемуся советскому влиянию на союзников и постоянное осведомление общественности союзных государств об опасности русского коммунистического тоталитаризма». Партии заявляли, что в период действия соглашения они будут выступать против «любых иных концепций правительства», будут поддерживать АК и сотрудничество гражданских и военных властей в подготовке к выступлению (восстанию) /102/. Ясно из этих тирад, что СССР они союзником не считали.

«Gƚos Warszawy» («Голос Варшавы», газета ППР) 25 сентября 1943 г. прокомментировал документ в статье «После пакта четырех» как один из любопытных документов периода гитлеровской оккупации. Пакт— один из актов борьбы за власть, за места. Причем в пылу борьбы его авторы утратили чувство реальной действительности, «закрыли глаза на тот факт, что независимую Польшу кто-то до этого должен завоевать». «Гонки, финиш которых— должности министров, воевод, старост, сановников и комиссаров, директоров и инспекторов, приближается к финалу. Участники этих гонок прут вперед, чтобы хоть по трупам соперников оказаться первыми у цели… Идет позорный торг, в котором интересы нации, будущее страны продают за несколько мягких кресел». Добывать эти мягкие кресла собирались любым путем, вплоть до гражданской войны и иностранного (западного) вмешательства.

В конце 1943 г. людовцы решили обнародовать свою идейно-программную декларацию, представить свое видение будущей Польши. При этом они заявляли, что их предложения не расходятся с предвоенными. Программа исходила из идеологии аграризма, которая, по мнению СЛ, определяет отношение человека к земле, а народа – к отчему дому, Родине, и является исконно национальным течением польской политической мысли. Хлебороб, говорили крестьянские деятели, всем обязанный только себе, своему труду, никого не эксплуатирует и ни над кем не хочет господствовать. Людовцам свойственны чувства единства и социальной солидарности, собственной культурной общности, христианской морали и ответственности. Авторы программы объявляли себя приверженцами христианской, т. е. общественной, социальной демократии, которая, в отличие от либеральной, ставящей в основу создания политических союзов «произвольные» идеологические факторы, принимает во внимание социальные и культурные особенности и профессионально-экономические интересы общества. В связи с этим людовское движение заявляло, что, как выразитель именно этих особенностей и интересов деревенского населения, оно ищет естественных союзников в рабочих слоях и иных трудовых городских группах, на этих социально-экономических основах хочет основать общий фронт польской демократии.

Заявляя о стремлении к согласию с соседними братскими народами, программа говорила о необходимости построить сильную Польшу, способную навсегда пресечь агрессию извне. Путь к этому людовцы видели «на сегодня» в активной борьбе с «варварским германским врагом за свободу Отчизны», «на завтра» – в проведении территориальных и экономических реформ, серии мероприятий по военной и экономической подготовке масс и государства к отпору возможного повторения агрессии, а также в системе иных антигерманских мероприятий (долголетняя оккупация Германии, уничтожение ее военных сил, военной промышленности и т. д.). Они также предлагали выселение немцев из Польши, выплату Германией возмещения, восстановление немцами польских городов и деревень.

Идейно-программная декларация людовского движения поддерживала эмигрантское правительство и его политику. Границы будущей Польши людовцы определяли на западе по линии Одры – Нысы Лужицкой с присоединением к ней Восточной Пруссии и Гданьска, а также выступали за сохранение в составе Польши на востоке украинских и белорусских земель. Основой внешней политики декларация выдвигала вариант центральноевропейской федерации – «сотрудничество свободных народов» в рамках «федерации крестьянских народов Средней Европы», но говорилось и о желании РОХ иметь добрососедские отношения с Россией.

Переходя к рассмотрению основ внутренней жизни Польши, людовцы сразу же оговаривали свой «легализм», неприятие революционных переворотов и необходимость сохранения единства политических сил, достигнутого в ходе войны за независимость. Программа социально-экономических реформ ставила все преобразования в зависимость от обеспечения свободы развития сельского хозяйства. Декларация заявляла, что целями людовского движения являются уничтожение «нетрудовых доходов и несправедливости эксплуатации наемного труда»; проведение обобществления, т. е. передачи промышленных предприятий в руки «организованного общества, главным образом кооперации и самоуправления»; национализация военной промышленности, а также промышленности, «имеющей ключевой характер для всего общественного хозяйства (сырьевой, горнодобывающей, металлургической, средств передвижения)», и крупных лесных владений. Над промышленными предприятиями, остающимися в частной собственности, осуществляется контроль союза экономического самоуправления. Развитие промышленности должно способствовать оттоку из деревни лишних рабочих рук. Сельское хозяйство будет опираться на семейные экономически мощные хозяйства. Для этого проводится немедленная конфискация без возмещения помещичьих имений площадью более 50 га и раздел их между «крепкими» крестьянами. Недостатки мелкой собственности предлагалось компенсировать широким развитием различных видов кооперации, в том числе торговой /103/.

Людовцы были непоследовательны. В ряде документов, например, «Крестьяне и новая Польша» (принят в августе 1941 г.), СЛ солидаризировалась с требованием «Польши от моря до моря», с включением Белоруссии в состав польского государства, заключением унии с «независимой» Украиной и с Чехословакией. Этот же документ содержал выпады против СССР, рабочего класса, против союза рабочего класса, крестьянства и других прогрессивных сил и проникнут был духом антисемитизма, национализма, воинствующего аграризма.

Как видно, понятие «народная Польша» в устах центрального руководства Стронництва людового соответствовало буржуазно-демократической республике, а предлагаемые реформы отражали двойственный характер крестьянства и вели бы к укреплению капиталистических и отчасти середняцких групп крестьянства. «Легализм» СЛ и отказ от применения революционных методов на практике означал передачу всего дела реформ в руки законодательного сейма, избранного на основе санационной Конституции 1935 г., что ставило под сомнение реализацию программы в полном объеме. Стремление крестьянства к активной борьбе против оккупантов за независимость и за уничтожение помещичьего землевладения давало возможность диалога ППР с людовским движением.

Программные заявления людовцев продолжали вызывать тревогу командования Армии крайовой: «В связи с усиливающейся заброской советских парашютистов и развитием в стране коммунистической деятельности эти настроения в некоторых сельских местностях могут привести к грозным последствиям в будущем» /104/.

Если людовцы, при всем их критицизме, все же оставались в руководстве «лондонским лагерем», то Польская рабочая социалистическая партия на своем III съезде рвала фактически с делегатурой. Съезд РППС заявил, что ему не по пути с правительством —органом польской реакции, цель которого – сохранить капиталистический строй. Не по пути ему и с ВРН – креатурой реакции в рабочем движении. РППС отметила, что Стронництво людове, связавшись с эндецией и санацией, лишилось права выступать от имени широких масс крестьянства. Это ведет к кризису в людовском движении. Не по пути было социалистам и с ППР, как проводником советского влияния. РППС провозгласила, что ее цель – создание Польской социалистической республики и рабоче-крестьянского правительства, факторами ее реализации партия считала те же положения (революция на Западе), что и на II съезде, но они получили развитие, а главное, был введен фактор «освобождения революционной инициативы рабочего класса и бедного крестьянства, их рабочих и крестьянских комитетов и крестьянской революции». Резолюция съезда о рабочих и крестьянских комитетах говорила, что они явятся органами социалистической власти, исторически оправданной формой ее непосредственного осуществления и одновременно будут выполнять функции контроля рабоче-крестьянского правительства. Опираться в достижении победы РППС собиралась на собственную партию и свои военные отряды – Польскую Армию Людову.

РППС была против англо-американской и советской оккупации. Она считала, что опираясь на европейский пролетариат, польский рабочий класс «сам разделается со своей буржуазией». В ходе революции фабричные комитеты овладеют промышленностью, а крестьянские— отнимут землю у помещиков и оккупантов и станут единственной властью в стране. При этом РППС выступала против политических убийств, и в первую очередь членов ППР, организуемых в основном санационными элементами, хотя отмечала, что такие факты имелись и в отношении членов РППС и рабочих из ВРН.

В области внешней политики подчеркивалось желание поддерживать с Советской Россией дружеские отношения в качестве самостоятельных и независимых партнеров. Подтверждался отказ от белорусских и украинских земель. После победы революции на Западе, считала РППС, Польская социалистическая республика вступит в федерацию республик Западной Европы «как этапа европейского и мирового социализма».

Программа эта, названная ППР троцкистской, преувеличивавшая революционные потенции Запада и польского народа, легла в основу создания партией РППС Главного народного (людового) комитета как леводемократического политического представительства.

Декларация от 15 августа 1943 г. насторожила руководство РППС. Партия в условиях поляризации сил продолжала поиск третьего пути, хотела создать блок под своей эгидой, привлекая людовцев и ряд демократических и синдикалистских группировок. Попытка соглашения с людовцами, которые и до августа считали РППС недостаточно сильной, провалилась. Нужно было искать новые подходы. Выход часть руководства видела в создании объединения под именем Главного народного комитета. Действия РППС и вошедших в Главный народный комитет мелких группировок отражали недовольство части населения, в основном городских, мелкобуржуазных слоев, политикой «лондонского лагеря», но объективно распыляли силы левицы и задерживали консолидацию групп, отходивших от «лондонцев». Объединение левых вокруг РППС иногда затеняло характерное для нее догматическое отношение к истинам социалистической теории, специфическим для ХIХ века, сочетавшимся с левацкими лозунгами в экономической области. РППС не полностью избавилась от националистических настроений, довоенного отношения ППС к коммунистам, к СССР и т. д. В целом это и соперничество в объединении левицы мешало установлению сотрудничества между ЦК ППР и ЦИК РППС.

Декларация от 15 августа не удовлетворила низы и часть актива мелкобуржуазного течения «лондонского лагеря» в социально-экономическом плане, что привело к отмеченному Делегатурой кризису даже в ВРН, к поискам контактов с ППР организаций, представлявших интересы средних слоев города: групп Стронництва демократычнего, части Стронництва працы— сторонников З. Фельчака.

В 1943 г. проходило усиленное строительство военного подполья, значительный рост его рядов. Моделью военного строительства для Армии крайовой по-прежнему была модифицированная предвоенная армия, для Народовой организации войсковой – унитарная национальная армия. Батальоны хлопске строились как территориальная крестьянская милиция, социалисты проповедовали идею рабочей милиции. ППР придерживалась концепции новой народной армии. При определении принципов их действий, в соответствии с национальными традициями, преобладала идея всеобщего восстания. Гвардия людова и ППР понимали восстание как высший подъем каждодневной, активной, нарастающей борьбы масс. Постепенно в руководстве ППР пришли к мнению, что выдвижение лозунга восстания было ошибочным. И перешли к концепции взаимодействия борьбы польского народа со вступающей Красной армией. Для АК восстание осталось самоцелью. Командование АК разрабатывало все новые нюансы его проведения. Непременным пунктом таких планов были мероприятия, которые сделали бы невозможным (или затруднили) преследование Красной армией гитлеровских войск на территории Польши, блокировали бы ее коммуникации по линии Вислы (вариант – до линии Белосток – Буг – Сан). Осенью 1943 г. отрабатывалась идея микротерриториальных восстаний— акция «Бужа», которая, как буря, должна была пронестись по всей территории Польши в момент вступления туда Красной армии…

Продолжались трудности со «включенными» в состав АК батальонами хлопскими и Народовой организацией войсковой (НОВ). Особенно сложно было с батальонами хлопскими. Соглашение о вхождении тактических отрядов БХ фактически до конца не было выполнено. Ряды БХ росли быстро, быстрее, чем росла АК. Однако БХ по-прежнему были наименее обеспеченной вооружением организацией подполья, и им недоставало офицерских кадров. БХ сохраняли децентрализованную организацию. Первые партизанские отряды людовцев возникли, как уже говорилось, в Замойщине в конце 1942 г. В 1943 г. их было около 50, а в них – около 2 тыс. бойцов. Считается, что БХ в 1940 г. совершили 36 акций, в 1941 г. – 57, в 1942 г. – 229, в 1943 г. – 1 100, в том числе вооруженных – соответственно 7, 90, 434. 90% всех своих операций крестьянские отряды совершили в генерал-губернаторстве. Действовали они исключительно в сельской местности.

Гвардия людова была военной организацией ВРН и одновременно основой партии. ГЛ ВРН являлась чисто партийным формированием, как уже говорилось. Ее бойцами по-прежнему могли быть только члены ВРН или классовых профсоюзов. Батальоны управлялись «тройками». В ГЛ ВРН сохранялось отсутствие чинов, а только исполняемые должности. Командиры выбирались, а если все же назначались, то подлежали утверждению солдатскими советами и организациями партии. ГЛ ВРН насчитывала к концу 1943 г. 42 тыс. бойцов. Она сохраняла свой характер организации рабочей и городской. Проектируемое всеобщее восстание ГЛ ВРН считала выступлением рабочих и крестьян, которые в ходе борьбы создадут беспартийную Армию людову и установят своею властью рады людове (народные советы). С февраля 1940 по конец 1944 гг. на счету отрядов ВРН было 816 стычек, боев, диверсий на железных дорогах, захватов оружия и денежных средств.

Главной сферой деятельности ГЛ ВРН по-прежнему были саботаж в промышленности, работавшей на оккупантов, подготовка к овладению предприятиями в момент крушения оккупации и создание территориального самоуправления. Для овладения промышленностью с середины 1943 г. формировалась «промышленная стража» из членов ВРН и сочувствующих. В рабочей милиции и «промышленной страже» в общей сложности насчитывалось 14,4 тыс. членов. Во всех видах военизированных объединений ВРН стало 68 тыс. человек.

Созданная в апреле 1943 г. РППС (Польская рабочая социалистическая партия) сформировала на базе оставшихся в ее распоряжении сил Милицию людову (Народную милицию) под командованием Яна Муляка. Действовала она в Варшаве, Келецком и Люблинских воеводствах, где имела несколько отрядов, проводила акты саботажа, боевые операции по помощи восставшему Варшавскому гетто (1943 г.) и т. д. После создания Польской Армии Людовой вошла в ее состав.

Военное формирование Стронництва народового —НОВ (Народова организация войскова) – активность проявляла в Варшаве и центре страны – Келецком, Радомском округах, а также в Краковском и Люблинском. Основной сферой деятельности было обучение кадров и разведка. Теперь в основном левого и коммунистического движения. СН выступало за ограничение акций против оккупантов. Его программа исходила из теории «двух врагов». Их поражение должно было послужить сигналом к началу вооруженной борьбы за «национальное и католическое государство… с теми силами, которые захотят этому воспрепятствовать». Позиция эта, естественно, тормозила переговоры об объединении НОВ (около 80 тыс. человек) с АК и, как мы уже говорили, привела к расколу НОВ и созданию НСЗ (10 тыс. человек). Соглашаясь на объединение с правительственным блоком, СН надеялось в желаемом ему духе повлиять на АК, оно признало также необходимость единства в борьбе с растущей левицей. Но характерно, что приказу об объединении подчинились Варшава, частично Краковский, а также Познаньский, Львовский и Белостокский округа (около 40 тыс.). Генерал-губернаторство в целом оказалось в оппозиции. Объединение НОВ с АК шло трудно и до июля-августа 1944 г. НСЗ в значительной степени контролировало свои вооруженные силы. НСЗ продолжали жаждать бороться за границы Великой Польши и «национальный порядок государства». Для этого НСЗ создали свои политические органы. Их амбиции стать силой, равной АК, препятствовали прогрессу в переговорах об объединении. Но весной 1944 г. они все-таки были включены в АК. Это, с одной стороны, привело к расколу НСЗ, а с другой – к недовольству в АК и обществе. В середине 1943 г. главной целью НСЗ также был объявлен сбор информации о врагах, вредных лицах, советских и немецких шпионах, коммунистах, диверсионных отрядах и т. д. Если в НОВ этой деятельностью занимались специальные группы, то в НСЗ обязали проводить эту работу все отряды и все местные организации.

НСЗ имели собственную теорию захвата власти. Во время первого этапа, после ухода Германии с оккупированных территорий под ударами союзных войск, планировался захват объектов неприятеля, уничтожение организаций левицы и их членов, в первую очередь ППР и ее Гвардии людовой, и взятие власти в стране. Затем должно было последовать наступление на четырех направлениях для захвата границ и других стран. Армии крайовой при этом отводилась задача захвата восточных кресов. Союзники ставились бы перед свершившимся фактом создания западнославянской конфедерации – АБЦ – от моря до моря.

Изменились взгляды и на восстание. Когда руководство НСЗ убедилось, что Центральную Европу будет освобождать Красная армия, были отброшены все планы антинемецких восстаний как выгодные только СССР. Сам СССР был признан главным врагом Польши. Со вступлением Красной армии на польскую территорию предусматривались сокрытие оружия и переход в новую конспирацию. С середины 1943 г. НСЗ перешли к открытой военной борьбе с левицей, в основном Гвардией Людовой ППР. Уничтожение отряда ГЛ ППР под Боровом в августе 1943 г. расценивалось как начало гражданской войны.

Санация, кроме создания собственной организации «Обуз Польски вальчонцей» («Лагерь борющейся Польши»), действовала внутри других организаций, главным образом в АК. «Обуз» в начале 1943 г. вступил в АК. Санационная организация «Меч и плуг» (30 ли 50 тыс. членов) принципиально выступала против каких-либо антинемецких акций как вредящих интересам поляков. Идейная декларация движения «Меч и плуг» заявляла о приверженности христианской этике. В ней указывалось на «мессианскую роль» Польши в Европе, на приверженность «ягеллоновской идее славянского единства» от моря до моря и одновременно идее Пястов. Теперь эта организация считала, что после гибели Франции и разгрома Германии Польша, как новая держава, создаст пояс безопасности Европы от России, последняя же в конфронтации с Великобританией и США должна быть повержена.

В объединении мелких санационных групп вокруг «Меча и плуга», в укреплении связей внутри народовского лагеря все более проявлялось их опасение роста демократических сил, стремление противодействовать им путем смыкания своих рядов. Проявлялось это и в постепенном ослаблении напряженности народовцев и их военизированных организаций в отношениях с командованием Армии крайовой. Целью стало захватить власть в составе коалиции буржуазных сил, а затем попытаться вытеснить соперников. Главным в новой тактике также было осознание того, что в Польшу вступит Красная армия.

3.14. Декларация ППР «За что мы боремся?» Крайова рада народова и ее программа борьбы за народную Польшу

Да, стало ясно, что вопреки пропаганде эмигрантского правительства, освобождение придет с востока и принесет его Красная армия. Активизация и радикализация масс вела к росту левых сил в Сопротивлении, к изменению отношений к Советскому Союзу и Польской рабочей партии.

В ходе борьбы вокруг ППР концентрировались левые людовцы, левые социалисты из Польской рабочей социалистической партии, группы демократически настроенной интеллигенции. Осенью 1943 г. началось создание подпольных профсоюзов и фабрично-заводских комитетов на основе единства всех рабочих, без различия их партийной принадлежности, религиозных и политических взглядов, о чем было в октябре 1943 г. достигнуто соглашение между ППР и РППС. Польская деревня поставляла Гвардии людовой ППР кадры, снабжала продовольствием, одеждой, предоставляла убежище. Об активизации и радикализации крестьянства говорил приток крестьян в ППР (до трети ее членов были бывшими людовцами). Продолжалось сотрудничество Гвардии людовой с отрядами батальонов хлопских.

Социально-экономические изменения положения крестьянства, мелкой буржуазии, ремесленников, интеллигенции, произошедшие в годы войны, сближали их с пролетариатом и рождали общность интересов, углубляли объективную основу для их союза, причем не только военного, но и политического. Начиная с ноября 1943 г. местные соглашения о сотрудничестве между ППР и другими демократическими организациями начали выходить за рамки военных вопросов и приобретать черты политического взаимодействия. Вот, например, что говорилось в соглашении между ГЛ и БХ в Янове (повят Красник Люблинского воеводства): «Опора политики будущей Польши на союз с СССР. Борьба с теми элементами, которые сопротивляются этой платформе и находятся в руководстве БХ. Братское сотрудничество, устранение разногласий. Строительство Армии людовой». В декабре ППР в одном из повятов Люблинского воеводства предложила созвать конференцию ППР, БХ и демократических организаций, мотивируя это «новыми проблемами, вытекающими из решений московской конференции» (министров иностранных дел СССР, США и Великобритании 19 – 30 октября 1943 г., предшествовавшей Тегеранской конференции глав трех держав).

ППР по-прежнему вынуждена была проводить тактику собирания сил снизу путем установления контактов с низовыми и средними звеньями групп социалистов, людовцев и демократов. После провала переговоров с Делегатурой ППР летом 1943 г. еще не оставляла надежды на соглашение с «буржуазной демократией» в Польше как аналог Антигитлеровской коалиции в мировом масштабе. Она продолжала в различных формах делать попытки установить связи с руководством партий «лондонского лагеря». Но это направление оказалось безрезультатным в силу разных причин. Основная— большинство поляков поддерживало курс правительства, в том числе и в противостоянии СССР по вопросу о границе.

В итоге ППР модернизировала политический курс. Складывались новые воззрения на методы и формы создания национального фронта, на его состав. Отражением этого были появившиеся в печати и документах партии промежуточные формулировки. Так, ЦК сообщил в Москву в ответ на радиограмму, в которой излагались причины разрыва отношений СССР с польским правительством в эмиграции, что ППР поставила вопрос о сформировании в Польше правительства сотрудничества и союза с СССР, опирающегося на «широкий антифашистский национальный фронт».

Значительные перемены происходили в самой партии и ее отношениях с Москвой, в осмыслении ею процессов, происходивших в Польше. После ареста Финдера и Форнальской в ЦК и руководстве партии не осталось членов инициативной группы. Как говорилось, вопреки практике согласования персоны секретаря партии с Коминтерном, ЦК ППР 23 ноября 1943 г. путем прямого голосования из двух кандидатур избрал секретарем В. Гомулку[32]. В составе ЦК появился и Б. Берут. Когда в Москву пришла шифрограмма за подписью «Весл», она вызвала недоумение и подозрение. Начались поиски контактов. Они удались только в январе 1944 г. при посредничестве советских разведчиков в Варшаве и руководства военной разведки ГРУ РККА в Москве. Но фактически неопределенность отношений и связей сохранялась до весны 1944 г. Дошедший в конце января 1944 г. в Москву через группу Л. Касмана обширный документ пера В. Гомулки давал детальный анализ изменений, происходивших в партии, в развитии других политических сил, доказывал необходимость создания КРН. ППР просила о присылке оружия, отсутствие которого тормозит развитие освободительной борьбы как самой партии, так и людовцев. Все партийные документы ППР с осени 1943 г. выходили из-под пера Веслава или при его участии.

Проходившая с конца лета 1943 г. разработка программы партии теснейшим образом была связана с осмыслением состава национального фронта. Он приобретал иную классовую и политическую основу. Программная декларация ППР «За что мы боремся?» (ноябрь 1943 г.) определяла национальный фронт как политический союз рабочего класса, крестьянства и интеллигенции и именовала его в связи с этим национальным демократическим фронтом. Политическая часть платформы фронта включала несколько основных проблем: отношение к власти, т. е. к эмигрантскому правительству и его делегатуре, к актуальному политико-военному положению в освободительном движении, к способам и формам борьбы за власть. Следующая группа проблем касалась создания экономических основ будущей власти и внешней политики страны. Здесь проходили основные линии расхождения ППР с «лондонским лагерем»: власть, границы и союзники. ППР связала борьбу против фашизма и освобождение страны с завоеванием власти революционно-демократическими силами во главе с ней самой. Борьба за государство трудящихся в условиях приближения советских войск к польским землям (через месяц после публикации декларации ППР Красная армия перешла советско-польскую границу, существовавшую до сентября 1939 г.) становилась основной целью партии. Она полагала, что в конкретных исторических условиях, определяемых в первую очередь возрастающим влиянием СССР, победами Красной армии и кризисом фашистского блока, ростом демократических сил в мире, национально-освободительная борьба может перерасти в борьбу за социальное освобождение. Условиями такой трансформации, перерастания национально-освободительной борьбы в борьбу за власть ППР считала широчайшее развитие всех форм борьбы против гитлеровских оккупантов, расширение партизанского движения до масштабов общенародного восстания, создание сверху до низу Национального демократического фронта и его органов – рад народовых, распространение их деятельности на всю страну. В момент освобождения страны Красной армией органы Фронта превратятся в органы политической власти, которая будет осуществляться Временным правительством Фронта и его органами. Задачей Временного правительства, образованного «согласно воле большинства народа, т.е. рабочих, крестьян и интеллигенции», будет немедленное проведение аграрной реформы (по программе людовцев), национализация крупной промышленности и банков, возвращение захваченной оккупантами средней и мелкой собственности, демократизация общественной и государственной жизни, создание народной милиции и армии. В ходе выработки программы ППР формулировки, относящиеся к «лондонскому» правительству, становились все более жесткими. В окончательном тексте декларации содержится заявление об отказе эмигрантскому правительству в праве представлять польский народ. Декларация ППР отказывала в праве на власть в стране случайно собравшимся в эмиграции политикам и их делегатуре в Крае, обосновывавшим свое существование на антидемократической, по сути незаконной, Конституции 1935 года. Будущая Польша, повторяла ППР, должна быть Польшей рабочих, крестьян и интеллигенции. При этом ППР не выдвигала социалистических лозунгов.

По сравнению с декларацией, принятой в марте 1943 г., ноябрьская декларация более ясно формулировала вопрос о государственных границах. Одновременно с признанием права украинского и белорусского народов на самоопределение и воссоединение в единых Советских республиках декларация выдвигала требование возвращения польских земель на Западе и Балтике. Декларация ППР подтверждала необходимость установления дружеских отношений с Советским Союзом как классовым союзником трудящихся Польши в их борьбе за национальное и социальное освобождение, подчеркивала стремление к сохранению и в послевоенный период единства и взаимопомощи всех демократических сил/105/.

Программа определяла курс демократических сил на принятие руководства борьбой народа, на завоевание власти в освобождаемой стране, на создание собственного государственного представительства, проводящего новую внутреннюю и внешнюю политику, на противопоставлениедемократического национального представительства «лондонскому лагерю» и выражавшему его интересы правительству на чужбине. Разрыв отношений СССР с польским правительством предельно ограничил его возможности поддерживать «подпольное государство» дипломатическими инструментами, отстаивая свою интерпретацию национально-государственных интересов Польши. Столкновение этих двух претендентов на власть, неравноценных по влиянию в обществе, расходившихся в понимании интересов Польши – вместе с Советским Союзом (ППР) или вопреки ему (правительство и «подпольное государство») – становилось неизбежным.

Вернемся несколько назад, к ноябрю 1943г., когда ППР постиг новый удар. В ходе очередной антикоммунистической кампании гестапо по случаю прибытия в Варшаву самого Гиммлера его жертвами оказались секретарь ЦК ППР Павел Финдер и член ЦК Малгожата Форнальская. 14 ноября их арестовали на явочной квартире, где через полчаса должно было состояться заседание ЦК. Они пришли первыми, чтобы выяснить какие-то свои вопросы. Пока считается, что это было нарушением правил конспирации. Квартира была «нечистой». Владелец квартиры, член ППР, был арестован в провинции. Теперь гестапо пришло с обыском в его варшавское жилище.

Предполагаемое заседание ЦК было внеочередным. Дело в том, что за неделю до этого в Старой Милосной под Варшавой состоялось то заседание ЦК, на котором было принято принципиальное решение о создании Крайовой рады народовой (КРН) – Национального совета Польши. Но на нем не присутствовал Франтишек Юзьвяк: Ванда Гурская, связная и секретарша Финдера, «просто забыла» сообщить Юзьвяку о заседании. В связи с созданием КРН вставал вопрос и о ее вооруженных силах – Армии людовой (Народной армии). Без руководителя военных отрядов ППР обойтись было нельзя. Кроме того, выявились расхождения во мнениях относительно некоторых вопросов КРН между Гомулкой и Берутом. Финдер предложил им изложить свое видение манифеста КРН письменно. Для решения этих двух вопросов и назначили внеочередное заседание ЦК на улице Гроттгера на Мокотове Дольном в квартире Я. Грушчиньского. Явка туда гестапо могла быть связана и с тем, что незадолго до этого гестапо удалось раскрыть в Варшаве радиостанции ППР и таким путем выйти на Павла и Ясю.

Гомулка писал, повторим, что произошедшее— нарушение правил конспирации и безопасности, что Форнальская не должна была присутствовать на заседании ЦК в воскресенье 14 ноября. Она лишь «на минутку» забежала для решения каких-то проблем, интересующих их лично с Финдером. Далее мемуаристы расходятся в деталях. Кто-то говорит, что гестапо прибыло после прихода Финдера и Форнальской на квартиру. Гомулка утверждал, что гестаповцы уже час как там вели обыск. Их черную машину заметил Юзьвяк, явившийся слегка ранее на подпункт встречи с Гомулкой. Они предупредили и других подходивших членов ЦК ППР.

Гестаповцы, захватив заодно хозяйку квартиры и ее дочь, отбыли, не догадываясь, что через четверть часа весь ЦК ППР мог быть в их руках. Случайность, небрежность в выполнении поручения, но как это вписывается в анти-ППР-овское наступление правых сил с весны-лета 1943 г. Гонтарчык сводит произошедшее к нескольким вариантам. Первый: продолжение фракционной борьбы в ППР – дескать, Гомулка рвался к власти, расчищал себе дорогу. Другой —на основе «грыпсов», якобы записочек Форнальской из Павияка: то «немецкий след», то выдал кто-то из своих, из ЦК —дескать, прямо она указывала на Спыхальского. Доказательств нет, «грыпсы» не обнародовали. Спыхальский и Жимерский – по-прежнему в новой Польше самые «обстреливаемые» и обвиняемые во всех смертных грехах личности ПНР. Все, что некогда безпека собрала или выдумала для процесса против «гомулковцев», «правонационалистического уклона», вываливают без критического подхода к «сведениям». «Грех» с «грыпсами» родился во время сбора материалов на Спыхальского, когда он сидел в тюрьме, ожидая процесса. Изда́ли «антиспыхальские» материалы без «грыпсов» Гонтарчык и его два сотоварища/106/.

Но вернемся к истории создания КРН. К осени 1943 г. стало окончательно ясно, что возможность установить контакты существует только на левице, в частности, с тем течением в РППС, которое представлял Э. Осубка-Моравский. 28 октября на заседании ЦК, как уже говорилось, В. Гомулка предложил проект создания политического центра, противостоящего «лондонскому» руководству. Проект создания путем межпартийных соглашений подпольного парламента —Крайовой рады народовой, которая должна стать зародышем будущей народной власти. 7 ноября в Старой Милосной решение о КРН было окончательно принято. По предложению Финдера Гомулке и Беруту независимо друг от друга было рекомендовано представить проекты программного документа будущей КРН. Однако манифест КРН принимался уже без Финдера 15 ноября 1943 г. Принимался после бурных дебатов с участием сотрудников центральной редакции ППР. Об этом эпизоде Ежи Моравский вспоминал: «Без колебаний все высказались за отклонение полностью как текста Берута, так и компиляции обоих текстов». Различия текстов были скорее стилистические. «Куда было тексту Берута в свойственном ему вычурном стиле „барокко“ до того, что немного шероховато, но ясно, убедительно, местами эмоционально (porywajco) написал Гомулка? Поэтому без колебаний все высказались… за принятие текста Гомулки. Берут не смог скрыть, как он был этим унижен. И кажется, надолго сохранил обиду», хотя его рекомендовали быть председателем КРН. А Гомулка 23 ноября стал секретарем ЦК /107/.

15 декабря 1943 г. подпольная печать ППР опубликовала текст манифеста КРН без подписи РППС. Переговоры с возможными кандидатами в члены КРН проходили трудно. Они легли на плечи членов ЦК. Никакого оргкомитета не было создано. Его функции выполняла «тройка» ЦК. Непосредственные переговоры вели Гомулка, Берут, Ковальский, Лога-Совиньский. А также В. Беньковский, редактор подпольных изданий ППР, автор второй версии манифеста КРН, которую он издал в виде листовки. Спыхальский отвечал за технические вопросы и доставку материалов КРН, организацию охраны заседания, дезориентацию оккупантов о времени и месте заседания КРН, к выяснению чего те прилагали немалые старания. «Техникой» занимались также Клишко и Лога-Совиньский.

Контакты с социалистическими, крестьянскими, демократическими и некоторыми другими организациями выявили, что руководство СЛ-РОХ и командование БХ, несмотря на их радикализацию и то, что они находились на левом фланге «лондонского лагеря», отказались войти в КРН. На соглашение пошло лишь радикальное крыло людовцев, которое разошлось с руководством СЛ по вопросам отношения к союзу с рабочим классом, к ППР и Советскому Союзу, а также бывшие деятели Независимой крестьянской партии и организации «Самопомощь». Группа эта вскоре, по названию своей газеты, стала называться СЛ«Воля люду».

В ходе переговоров ППР с РППС, которые в сентябре-октябре вели В. Гомулка, А. Ковальский, а в ноябре – Б. Берут, позиция РППС (С. Худобы, Я. Муляка, и П. Гаевского) была выжидательной, с оглядкой на положение на фронтах. РППС, теоретически признавая целесообразность и необходимость объединения рабочего класса и демократического лагеря, ставила соглашение с ППР в зависимость от завершения своих переговоров с людовцами и демократами, что делало его невозможным. Во время переговоров 26 ноября 1943 г. Президиум ЦИК РППС не сообщил ЦК ППР, что он создал Главный народный комитет, хотя объявление об этом было дано в подпольной печати уже 27 ноября 1943 г. Создание ЦИК РППС Главного народного комитета только осложнило положение с объединением демократических сил. РППС прервала переговоры с ППР, но та продолжала оказывать давление на социалистов. Как и людовцам, Польская рабочая партия 15 декабря прислала в ЦИК РППС одновременно с новым письмом манифест КРН как документ, объясняющий идеологические и политические причины создания КРН, и вновь предложила делегировать в нее своих представителей. В итоге соглашения с ППР в КРН вошла небольшая группа социалистов – сторонников единого фронта во главе с Э. Осубка-Моравским. В РППС произошел раскол.

ЦК ППР стало известно, что Делегатура и партии «четверки» со дня на день собираются создать Раду едности народовой – РЕН (Совет национального единства) – подпольный парламент, сейм. Было решено ускорить процесс формирования КРН. Для ППР стало важным, чтобы КРН появилась ранее РЕН. Это удалось /108/. Факт создания КРН был обнародован 5 января 1944 г. Делегатура о создании Рады едности народовой объявила 9 января, фактически она конституировалась в марте 1944 г.

Создание КРН было объявлено от имени 14 организаций и групп, чьи подписи стояли под манифестом/109/.Из подписантов только три организации (ППР, ГЛ и Союз борьбы молодых) представляли реальные силы. КРН создавалась как подпольный парламент, гласил ее манифест, как политическое представительство польского народа, уполномоченное выступать от имени народа и руководить его судьбами, выражать государственные интересы Польши. В соответствующий момент КРН создаст Временное правительство на широкой представительной основе из всех группировок, стоящих на демократических позициях. Функционировать КРН будет до избрания Законодательного собрания. Основными задачами манифест счел: 1) Проведение внешней политики на основе искренней дружбы и сотрудничества со всеми союзниками. Незамедлительное принятие шагов в целях установления отношений с СССР на основе добрососедства, дружбы и сотрудничества. 2) Борьбу за независимую суверенную Польшу. Включение в ее границы всех польских земель, в том числе некогда насильно захваченных и онемеченных. Восточные границы КРН установит согласно с волей населения на основе дружественного соглашения с СССР. 3) Преобразование социального строя Польши в духе интересов широкой демократии не только политической, но и экономической.

Первое заседание КРН состоялось в новогоднюю ночь с 31 декабря 1943 на 1 января 1944 гг. в Варшаве, на улице Твардей, 22. На нем было представлено 12 организаций и присутствовали все намеченные 19 делегатов. Один делегат (Э. Гебартовский[33]) прислал письменное согласие на свое участие, но по конспиративным соображениям не был на заседании. Поэтому в протоколе записано, что присутствовало на конституционном заседании 20 человек /159/.

По конспиративным соображениям ЦК ППР также запретил Гомулке и Юзьвяку участвовать в заседании, дабы в случае «эксцесса» в ППР сохранилась преемственность. Из этих же соображений на заседании не присутствовали Клишко и Лога-Совиньский. Мандаты членов КРН все четверо получили.

Открыл дебаты Б. Берут (Янковский). Он охарактеризовал задачи будущей организации. Он же начал первый блок выступлений, в котором представители партий и организации изложили свое политическое кредо. Берут заявил от имени ППР, что «первое заседание Крайовой рады народовой собралось в важный момент: в стране и мире происходят события и принимаются решения, от которых будет зависеть судьба Польши на долгий период ее истории». Факт этот придает обсуждениям и решениям КРН историческое значение. Само создание КРН имеет исключительную важность: взятие ответственности за судьбы народа силами антифашистского и демократического лагеря Польши. «Нашей программой, – говорил Берут, – является строительство демократической Польши, развивающей свое существование и творческую роль в опоре на сознательное и активное сотрудничество главнейших слоев народа рабочих, крестьян, ремесленников и трудящейся интеллигенции. Возникнуть такая Польша может только в борьбе с гитлеровскими оккупантами совместно с силами антигитлеровского лагеря, во главе которых идет Красная армия». ППР с самого начала в своей программе и деятельности исходила из двух положений. Первое – внутреннее: «Без самостоятельной, жертвенной и решительной борьбы за свободу ни один народ не сможет обеспечить и укрепить действительную независимость и суверенитет без коалиции (w zespole) с другими борющимися народами». И второе: «Внешняя политика Польши в борьбе с фашизмом должна опираться на союз и искреннюю дружбу со всеми союзными государствами и в первую очередь с СССР, который вышел вперед в борьбе и будет таковым в послевоенном восстановлении, с нашим соседом, дружественное сосуществование с которым является условием нашего экономического развития и одновременно условием прочности нашего независимого существования». Б. Берут от имени ППР выдвинул задачу достижения соглашения с левыми социалистами, а также со всеми шедшими за ними силами, в частности, с Главным народным комитетом. Это является «одной из важнейших целей строительства демократического фронта в Польше». Однако в будущем КРН «должна стремиться к полному объединению демократических партий на платформе широких интересов польского народа».

Представители РППС требовали, чтобы КРН вела переговоры с Главным народным комитетом как с равным партнером и пришла к соглашению с ним. Э. Осубка-Моравский, уже согласившийся на сотрудничество с ППР, объяснял их действия политическим реализмом, тем, что события на Восточном фронте в ближайшем будущем приведут ко вступлению Красной армии в пределы Польши. «Мы не можем после окончания гитлеровской оккупации отдать нашу страну под новую, хотя бы совершенно иную, российскую оккупацию только потому, что мы не смогли создать собственного правительства». Осубка-Моравский считал, что единственным выходом было бы создание народного правительства на широкой основе. Однако отсутствие официального соглашения между СЛ, ВРН, РППС, ППР и демократическими группами делает его формирование невозможным. После же «пакта четырех» от 15 августа 1943 г. РППС, во всяком случае некоторым ее руководителям, стало ясно, что рассчитывать можно лишь на часть людовцев, ППР и демократические группы. ЦИК РППС, хотя и согласился в принципе на сотрудничество с ППР, не принял концепцию рад народовых (национальных советов), предлагая заменить их радами людовыми (народными советами). Осубка-Моравский сказал, что поскольку Главный народный комитет узок и не имеет концепций практического решения проблемы народного правительства, то представляемое им течение социалистов согласно участвовать в создании рад народовых и временного народного правительства. РППС будет стоять на страже независимости и суверенности польского государства, стремиться к преобразованию социально-экономических отношений в соответствии с социалистической программой. В области международной политики РППС провозглашала себя сторонником дружественных отношений с Советской Россией, славянскими союзными странами, Францией и «другими народами Европы».

Группы СЛ и БХ заявили о необходимости сменить руководство СЛ, пошедшее на соглашение с буржуазией, на признание Конституции 1935 г., что не отражает позиции членов и актива партии. Они обосновывали тезис о том, что крестьянство – подавляющее большинство народа и его политическая позиция будет решающей в борьбе с «лондонским лагерем». Без крестьянства «лондонское» правительство и его представительство в стране будут фикцией. Программа этих групп существенно не отличалась от взглядов людовского движения в целом. Заявление же о стремлении к согласию, дружбе и сотрудничеству с СССР во внешней политике и отмежевание от реакции во внутренней политике характеризовали тенденции политической эволюции левых, начавших рвать с руководством Стронництва людового и создавших вскоре группу СЛ«Воля люду», поставившую своей целью (в феврале 1944 г.) именно изменение политики Стронництва людового.

Политический состав КРН предопределил тот факт, что среди ее членов существенных разногласий не было. Принятая декларация основывалась на программном документе ППР «За что мы боремся?».

Второй блок выступлений касался военных вопросов. Начались они с выступления Спыхальского-Турского от имени ГЛ. Он поклялся, что ГЛ под руководством КРН будет продолжать бороться за свободу и независимость Польши до полного освобождения Родины. Он охарактеризовал путь слабо вооруженных отрядов, которые в мае 1942 г. вступили в бой, до организации, которая своей деятельностью охватила всю страну, насчитывает тысячи солдат в поле и своим примером увлекла широкие массы народа и ряд военных организаций. «В боях падают рядовые и офицеры. Но движение набирает силы, ибо за правое дело проливается польская кровь». Только борьбой можно завоевать для Польши достойное место в мире. Спыхальский привел сводные данные о боевой деятельности ГЛ по опубликованным коммюнике о ее действиях от 15.05.1942 до 15.12.1944: пущено под откос 127 немецких эшелонов, 3 137 часов перерыва в ж/д сообщении, 36 уничтоженных ж/д станций, 292 гминных управления (с документами о контингентах), 155 уничтоженных молочных пунктов, 237 более крупных боев и стычек, 1 335 убитых немецких солдат, 776 раненых, а также 71 убитый и 44 раненых офицера, в том числе четыре генерала. 14 уничтоженных самолетов, 1 450 освобожденных политических заключенных.

Как и данные об Армии крайовой, историки ПНР эти сведения уточняли. Часть их привел Спыхальский в своих воспоминаниях 1975 г. На октябрь 1943 г. число отрядов – 60, численностью от нескольких десятков до нескольких сотен. Более 1 400 боевых акций, в том числе 400 железнодорожных, 300 стычек и боев. В гарнизонах 60 – 80 тыс. бойцов. В отрядах 15 – 20 тыс. И это именно бойцы, а не учеба ради учебы или учета. У АК же 27 отрядов, а в гарнизонах, по мнению Спыхальского, в декабре1943 г. 100 – 120 тыс. бойцов после объединения с БХ, которые дали АК рядовых солдат и подофицеров. В принципе АК ведет в основном обучение кадров и пропаганду. Курьеза ради: Казимеж Вагнер, один из редакторов «Biuletynia Informacyjnego» – центрального органа АК, был школьным коллегой М. Спыхальского.

О принципах организации вооруженных сил КРН – Армии людовой – говорил М. Роля-Жимерский. Его доклад был результатом коллективного творчества командования Гвардии Людовой (Ф. Юзьвяк, И. Лога-Совиньский, представитель ЦК ППР в ГЛ С. Новицкий, Ю. Малецкий, М. Жимерский, М. Спыхальский). Обосновав необходимость КРН иметь собственные вооруженные силы, принципы организации и характер будущей Армии людовой, ее основные задачи и направления борьбы, Роля остановился на вопросе отношения АЛ к польским вооруженным формированиям на чужбине. Он заявил, что поскольку АЛ будет основной военной силой в стране, все военные формирования за границей (генерала Андерса на Ближнем Востоке, польские формирования в Англии и другие) должны считаться составной частью Армии людовой. Они «не сыграют большой роли в борьбе миллионных армий союзников и могут составить только дополнение к АЛ». Таково же было мнение Юзьвяка. Гомулка критически отнесся к этому тезису, не одобрил его. Положение это вызвало обвал отрицательных мнений в стране и за границей: КРН опубликовала все основные материалы своего первого заседания в официозе КРН «Rada Narodowa» – «Рада народова». Четыре первых номера заняли протоколы Рады, доклады и принятые ею документы. При обсуждении в Москве весной 1944г. возникшей проблемы объединения Войска Польского и Армии людовой Сталин заявил делегации КРН, что подобная реакция возникла, поскольку КРН выступила с идеей объединения вооруженных сил преждевременно, не завоевав собственных позиций в расстановке политических сил в своей стране и в мире.

Выступление Гомулки, зачитанное вторым секретарем («горкома») ППР Варшавы К. Мийялом-Каминьским – «Борьба и самооборона народа в связи с террором оккупантов» – отличалось от других рефератов своей эмоциональностью, душевной болью за судьбы польского народа, особенно его молодого поколения, угрозы его биологического уничтожения, на что правительство в эмиграции только и отвечает: еще не время, ждите, не поднимайте оружия на врага. «Господа в Лондоне, – писал Гомулка, – ожидают получения власти в Польше в свои руки и этому подчиняют все свои наказы стране. Против гитлеровского террора есть только одно действенное средство— отпор и массовая борьба, объединение всех сил народа. Объединение в борьбе с врагом военных и гражданских, цивильных организаций, синхронизация его борьбы с борьбой союзных армий и прежде всего с военными операциями Красной армии». Знаменателен такой оборот в докладе секретаря ЦК ППР: «Если не имеют смысла никакие наши призывы и скулеж по адресу наших союзников прийти к нам на помощь против террора оккупантов, то смысл имеет только один наш призыв по их адресу: дайте нам оружие, дайте взрывчатые материалы, что не хочет нам дать правительство в Лондоне, ибо мы хотим и можем усилить борьбу с оккупантами» /111/.

Были приняты первые декреты КРН, в том числе о создании Армии людовой, в состав которой включались военные организации представленных в КРН группировок. Декрет предусматривал включение в будущем в АЛ военных формирований, созданных в эмиграции на Востоке и на Западе. Командующим Армией назначался генерал Михал Роля-Жимерский (Лыжвиньский, 1899 – 1989) – консультант с осени 1943 г. командования ГЛ, а затем член штаба ГЛ.

Крайова рада народова избрала свой руководящий орган – Президиум из пяти членов. По одному представителю от партий и пятое место для главнокомандующего АЛ. Председателем КРН стал член «тройки» ЦК ППР Б. Берут. Членами – Эдвард Осубка-Моравский (РППС),одновременно заместитель председателя КРН, и Владислав Ковальский (СЛ). Одно место было зарезервировано для представителя Демократической партии. КРН обратилась к союзным государствам с сообщением о факте своего образования и предложила установить официальные отношения с союзниками. В частности о желании присоединиться к союзному договору между СССР и Чехословакией от 12 декабря 1943 г

Крайова рада народова объявила себя подпольным парламентом и до создания временного правительства приняла на себя ряд его функций. Она отказала правительству в эмиграции в праве выступать от имени польского народа. В своей внешнеполитической части декларация отразила то новое, что произошло в международных отношениях после публикации программы ППР, а именно решения Тегеранской конференции о западных польских границах. Но в декларации ничего не было сказано о принятии Тегеранской конференцией положения о «линии Керзона» как основе границы между СССР и Польшей. В шифрограмме В. Гомулки Г. Димитрову от 7 марта 1944 г. это объяснялось тактикой в борьбе за власть. Ибо отношение ППР к восточным границам Польши являлось главным препятствием к соглашению с руководством других партий. Для лагеря реакции вопрос о восточных границах являлся стартом для борьбы за власть и для ведения злобной кампании против ППР и КРН как советских агентур. В связи с активной деятельностью разнородных польских центров в эмиграции, КРН активно вводила принцип примата страны, подчинение политических органов в эмиграции, всех созданных там институтов Крайовой раде народовой как несущей основную тяжесть борьбы с оккупантами.

КРН заверяла союзные правительства и народы, что ее вооруженные силы и польский народ готовы вести борьбу до победы над «фашистским варварством», и просила оказать помощь поставками оружия. Она провозгласила создание своих вооруженных сил – Армии людовой. Политическое соглашение, организационное и военное единство партий и групп, составивших КРН и ее вооруженные силы, явились формальным заключением военно-политического союза организаций, пошедших за Польской рабочей партией, оформлением сил, противопоставивших себя «лондонскому лагерю».

Недостаток оружия, отсутствие офицерских кадров тормозили рост Армии людовой. КРН обратилась к правительствам СССР, США и Англии с воззванием «во имя общей борьбы с общим врагом о помощи в виде доставки оружия и средств борьбы для Армии людовой», она говорила, что в результате гитлеровского террора «проблема оружия становится вопросом жизни или смерти для миллионов поляков». 12 января 1944 г. секретарь ЦК ППР В. Гомулка поготовил в Москву письмо, в котором ставил перед польскими организациями в СССР задачу организовать помощь Армии людовой кадрами, вооружением и военным снаряжением.

КРН определила источники своих финансовых средств – добровольные поступления и пожертвования частых лиц и общественных организаций, массовые денежные сборы, специальные налоги (ṡwiadczenia podatkowe) и в первую очередь конфискации немецкого имущества и имущества, находящегося под управлением оккупантов. За КРН было признано право обращаться за иностранными и внутренними займами. Устанавливалась система контроля за расходованием средств. Было принято решение об издании официального печатного органа —«Rada Narodowa». Ее редактором стал известный ученый, литературовед Стефан Жулкевский.

Отвечая на оголтелую кампанию, поднятую против КРН, «Тybuna Wolnoṡci» констатировала, что кампания вранья и инсинуаций имеет целью подготовить почву для расширения братоубийственной войны как средства, используя которое реакция надеется прийти к власти. Направлена она не только против ППР, но против всех демократических сил. Поэтому ППР заявляла: «Создание КРН при решающем участии ППР было следствием реакционной политики, проводимой лондонским эмигрантским правительством и его делегатурой, их борьбы против демократических и свободолюбивых течений, попыток монополизации власти реакционными силами— санационно-озоновскими элементами. Они должны быть подорваны, ибо этого требуют жизненные интересы широких трудящихся масс Польши». ППР убеждена, что правительство должно быть создано в стране путем соглашения политических партий, кроме санации, ответственной за сентябрьское поражение, и фашистских группировок. ППР готова была (в 1942 – 1943 гг.) войти в такое правительство, на включение в его состав некоторых лиц из правительства Сикорского, в том числе самого премьера, при условии, что решение о его (т.е. правительства) составе будет приниматься краевым межпартийным соглашением.

КРН немедленно приступила к созданию зачатков собственных учреждений, как военных, так и гражданских. Были созданы рады народовы, заложены основы учреждений планирования народного хозяйства, восстановления и организации промышленности, архитектуры и строительства. Создание КРН, сотен рад народовых и Армии людовой, основой которой стала ГЛ, было началом формирования органов власти, государственного аппарата, противостоявшего эмигрантскому правительству. Под влиянием этих действий ускорилась поляризация сил среди левых социалистов и радикального людовского движения. Недаром Гомулка написал, что с КРН Рабочая партия намеревалась совершить «государственный переворот». 12 января о создании КРН дал депешу в Лондон Бур-Коморовский. 20 января 1944г.о том же сообщил правительству от имени делегатуры Корбоньский /112/.

Документы первого заседания КРН и письмо Гомулки были доставлены после 16 января на Люблинщину, переданы отряду Л. Касмана и по его рации сообщены в Москву.

Создание КРН и выработка ее документов происходили без консультаций с Москвой, в те месяцы, когда не было прямой радиосвязи. Москва откликнулась достаточно критически на манифест и декларацию КРН. Некоторые авторы даже считают, что возник кризис в связи с расхождением интересов и потребностей левого движения Сопротивления в Польше и глобальной стратегией Сталина, его планами создания в Польше демократического правительства с участием лондонской эмиграции. Что выражалось, в частности, в том, что долго не признавали КРН, в печати не писали ни о КРН, ни о ППР и СЛ, не было поставок оружия, не брали в расчет КРН во внутренних планах создания системы власти в Польше, чем особенно грешил Союз польских патриотов в СССР (СПП). В своих воспоминаниях В. Василевская пытается отрицать этот тезис, дескать, признавали верховенство КРН. (Почему тогда летом 1944 г. СПП с таким трудом и так долго не заявлял о признании верховенства КРН?) Москва соглашалась, что КРН мобилизует трудящиеся массы города и деревни на борьбу с оккупантами, но она считала, что КРН недостаточно стремится «к созданию широкой политической концентрации, способной повести за собой или нейтрализовать часть буржуазии, особенно проявляющие все большую шаткость, однако боящиеся коммунизма, широкие слои мелкой буржуазии и мещанства». Причиной отсутствия национального фронта в Польше является сектантская политика ППР. Невозможность достижения широкого национального фронта кроется в слабости партии. Социально-экономическая программа КРН – это программа не национального, а суженного народного фронта: лозунги народной Польши, национализации, отсутствие гарантий частной собственности на землю и частной инициативы в мелкой и средней промышленности и торговле являются отходом от программы ППР. Перенесение центра тяжести «на установку КРН как органа власти мешает привлечению колеблющихся элементов, шаг этот, как нам представляется, не соответствует реальной обстановке, имеет, по сути дела, только пропагандистский характер». «Письмо из Москвы» гласило, что для КРН характерен «недостаточный учет всей сложности международной обстановки… Лозунг народной (людовой) Польши с вытекающими с него (так в документе – В. П.) социально-политическими последствиями является неприемлемым, как не совпадающий с общей политической линией». В «Письме» ставился вопрос о необходимости расширения базы КРН, выдвигалась задача политически подготовить почву для создания временного правительства на широкой демократической основе, включающего не только группы КРН, но и всех, способных пойти на борьбу с немцами в союзе с СССР, а также представителей демократической эмиграции в СССР, американскую полонию и демократические элементы в Лондоне. Автор «Письма» неизвестен. Можно только заметить, что в тот период вопросами политических связей с ППР и анализом политической борьбы в Польше и в эмиграции занимался Д. З. Мануильский. В самом документе много полонизмов/113/.

В архиве ЦК ППР был (а теперь, очевидно, находится в «Архиве акт новых») документ без даты, озаглавленный «Открытое письмо к партиям, объединенным в Раде едности народовой». (Коль скоро речь идет о РЕН, документ весны 1944 г. Возможно, после «Письма из Москвы». ) В нем польская демократическая левица, объединенная в КРН, еще раз предлагала господам из РЕН объединение всех сил и средств для защиты народа от уничтожения оккупантами. Нам неизвестно, было ли это острое по тону письмо, на основе которого трудно начать договариваться, отправлено адресатам.

Ответ Гомулки от 7 марта 1944г. на «Письмо из Москвы» был не менее резким. Он решительно отвергал обвинения в сектантской политике ППР и слабости партии. «Факт, что ППР до сих пор не удалось создать широкий национальный фронт, происходит из позиции ППР в отношении восточных границ страны. Она— главное препятствие к соглашению на переговорах. Для лагеря реакции вопрос о границах— старт для борьбы за власть в Польше и для развертывания оголтелой кампании против ППР— „советской агентуры“. Если бы в Польше Братство святого Антония встало на точку зрения ревизии восточных границ Польши, то также было бы ославлено как „московская агентура“».

Гомулка обосновывал и правильность создания КРН как центра, противостоявшего «лондонскому лагерю», ибо политика соглашения не привела к успеху. В польских условиях единственный верный путь— демократический национальный фронт, реализуемый через вооруженную борьбу с гитлеровскими оккупантами с одной стороны, а с другой— через разоблачение антидемократического, антисоветского характера родимой реакции. Что же касается декретов КРН, то они относятся только к созданию АЛ и ее командования и являются как бы внутренними, и КРН имеет возможность их реализации. В других вопросах КРН принимает только решения, имеющие характер политических заявлений. Идея декретов проистекает из того, что КРН выполняет задачи правительства, не являясь им/114/.

Ориентация ППР на оппозицию в РППС и в Стронництве людовом определила то, что основной тактикой было установление связей с низовыми организациями и членами этих партий. Главными формами объединения стала работа по созданию рад народовых и Армии Людовой, т. е. тех рычагов, тех звеньев будущего государственного аппарата, опираясь на которые в момент освобождения страны Красной армией блок ППР мог обеспечить переход власти в свои руки. Еще в период оккупации на польских землях было образовано, сообщили историки Народной Польши, 8 воеводских, около 100 повятовых и городских, около 300 гминных рад народовых. Современная, пост-ПНР-овская историография уверяет, что их было чуть ли не на порядок меньше.

Армия людова, первоначально росшая за счет новых членов, с весны и особенно летом 1944 г. имела основным источником пополнения приток военных отрядов из других организаций, признававших КРН: БХ «Сьвит» стала II бригадой АЛ. Рада обороны народу и ее Корпус безопасности, отошедшие от АК, также влились с АЛ. Армия Людова в 1944 г. росла быстрее других организаций. Единственным «ограничителем» роста ее рядов была нехватка оружия. Всего в АЛ было до 55 тыс. бойцов. Ее командующий генерал М. Роля-Жимерский[34] считал, что со вспомогательными службами – 100 тыс. Наиболее крупные организации были в Люблинском, Радомском, Келецком и Ченстохово-Петрковском округах. Партизанские отряды АЛ весной 1944 г. насчитывали до 8,5 тыс. человек. Назаревич сосчитал всех «по головам»: в АЛ было 53 897 бойцов, в отрядах— 8 508 солдат/115/. Основу АЛ составила Гвардия Людова. Наиболее активные действия партизан АЛ весной 1944 г. велись в Люблинском воеводстве, которое стало ближайшим тылом советско-германского фронта, там были созданы районы, контролируемые партизанами. Такие районы были и в Келецком воеводстве. По приказу КРН Армия людова взаимодействовала с отрядами советских партизан. С марта 1944 г. «индивидуальный» рост АЛ шел главным образом за счет сельской молодежи. В результате АЛ, как и Гвардия людова, была рабоче-крестьянской организацией. Анкетирование среди 2,5 тыс. солдат показало 74% крестьян и 25% рабочих. По партийной принадлежности в АЛ было 5% довоенных членов КПП и комсомола, 2,5% из молодежной организации социалистов ОМ ТУР, почти 10% людовцев и членов их молодежной организации. Из партийных организаций периода оккупации – 19% членов ППР, 2% социалистов, примерно 7% БХ, 3% АК.

Руководящий состав представлялся несколько иначе. На 245 человек – почти половина (48%) рабочие, 40% крестьяне, 10% интеллигенция. По довоенной политической принадлежности – 31% члены КПП или компартий Испании и Франции, 15% комсомольцев, 5% из ППС, 11% из СЛ, «Вици» (молодежной крестьянской организации). По оккупационным партийным градациям – 92% из ППР, более 1% РППС. Высоки были потери руководящих кадров – 29,4%. Определение соотношения сил в освободительном движении левого толка летом 1944 г. следует делать с учетом отрядов Польского партизанского штаба и рейдовых отрядов советских партизан, начавших выходить на территорию Польши с марта 1944 г. Всего на польской земле в 1941—1945 гг. сражались около 90 советских и советско-польских отрядов общей численностью до 20 тыс. человек /148/.

Mala Encyklopedia wojskowa («Малая (краткая) военная энциклопедия», 1965г.) дает на 1944 г. в АЛ 17 бригад и равных им соединений и 69 отрядов и групп —всего 12 тыс. бойцов. С гарнизонами— 60 тыс. человек. В восточных районах Польши в 1944 г. было 25 тыс. советских и польских партизан (без АК и БХ). У СЛ было 72 (80) отряда.

Современные критики историографии ПНР пытаются опровергнуть результаты ее изысканий не только по численности рад народовых, но и по численности Армии людовой. Например, утверждают, что через АЛ в 1944 г. прошло всего 2 – 3 тыс. человек. Правда, численность вышедшей из подполья ППР в 20 тыс. членов признают/116/.

Создание Крайовой рады народовой и деятельность ППР активизировали процессы, происходившие в партиях левицы. В мае 1944 г. в подполье состоялся съезд РППС. Он пересмотрел позицию, которую руководство партии занимало в отношении коммунистов и Советского Союза. Съезд принял программу единства действий рабочего класса, основанную на сотрудничестве РППС и ППР, борьбе за укрепление и расширение базы КРН.Руководители другого течения в РППС, отказавшиеся от предложения ППР присоединиться к КРН, не изменили отношения к коммунистам и Советскому Союзу. Они стали именовать себя ППС-левица.

ППР стремилась привлечь на сторону КРН всю РППС и ликвидировать расхождение в ее рядах. Поэтому она продолжала переговоры с ЦК ППС-левицы и с Централизацией[35] в целом, так как последняя в классовом отношении представляла те категории населения, которые могли принять программу КРН. В ходе переговоров стороны не смогли прийти к общей точке зрения касательно «лондонского» правительства, того, кто должен взять власть, отношения к СССР и способа решения проблемы восточных границ (ЦКЛ предлагал отложить решение вопроса о советско-польской границе до мирной конференции, а ППР и КРН – напрямую договориться СССР и Польше). В. Гомулка считал, что в позициях ППР и ППС-левицы с одной стороны и Централизации с другой было фактически единственное различие – вопрос о границе с СССР. Вопрос о границе практически стал на повестку дня в связи с переходом Красной армией 3—5 января 1944 г.в районе города Сарны советско-польской границы, существовавшей до 17 сентября 1939 г. Практическим стал и вопрос о том, кто получит (возьмет, завоюет) власть на освобождаемых территориях.

В феврале 1944 г. на очередном заседании ЦК ППР Гомулка предложил послать делегацию КРН в Москву для установления связи со странами Антигитлеровской коалиции. Однако решения на том заседании не было принято, поскольку чуть не повторился сценарий с арестом Финдера и Форнальской. В один прекрасный момент оказалось, что здание, где происходило заседание ЦК, и вся улица окружены гитлеровской жандармерией. Прятаться, однако, в находившийся «в локалю» тайник не пришлось. Выяснилось, что объектом «заинтересованности» жандармов оказалась одна из типографий ППР, находившаяся на соседней улице. Вернулся ЦК ППР к проблеме делегации в Москву 14 марта 1944 г., приняв решение и утвердив состав делегации из лиц, лично знакомых В. Василевской или работникам бывшего Коминтерна. Целью поездки было определено: добиться международного признания КРН, установить отношения с советским правительством, а также, выполняя решения первого заседания КРН, получитьнаконец помощь оружием для Армии Людовой от союзных держав. 15 марта делегация выехала из Варшавы. Советская разведка сразу же сообщила в Москву об этом факте и о том, что от делегатов советская сторона получит все сведения о КРН и о положении в Польше.

Отсутствие прогресса в переговорах с правительством Миколайчика к весне 1944 г. стало изменять взгляды советского руководства на КРН и ее структуры. 15 марта 1944г. советнику посольства США в Москве Гамильтону «для сведения» был вручен меморандум с информацией о внутриполитическом положении в Польше, объединении демократических сил и создании КРН. В нем, в частности, говорилось: «В течение последних трех месяцев в Польше все более и более усиливается процесс объединения активных антигитлеровских сил. Так, по некоторым неполным и недостаточным сведениям, в декабре 1943 г. был образован Отечественный национальный совет (Крайова рада народова), в который вошли представители влиятельных политических партий и групп, ведущих активную борьбу с немецкими захватчиками. Национальный совет имеет свой орган „Рада Народова“, который доводит до всеобщего сведения все его постановления и декреты. В последнее время поступили сведения, что Отечественный национальный совет приступил к организации единой Польской народной армии с единым верховным командованием. Что касается военных организаций, находящихся под руководством Соснковского, то распространяемые за последнее время в иностранной прессе и по радио сообщения о том, что якобы эти организации составляют армию, насчитывающую 250 тыс. солдат, по имеющимся у советских органов сведениям, не заслуживают доверия. В действительности речь может идти об отдельных немногочисленных группах („боювках“, т.е. боевых пятерках и десятках), которые на деле никакой борьбы против оккупантов не ведут» /117/.

Так что можно считать, что в середине марта 1944 г. позиции Советского Союза в отношении КРН были определены. С одной стороны – «боювки», пятерки или десятки, которые «никакой борьбы против оккупантов не ведут». С другой— «влиятельные политические партии» с «единой народной армией», в защиту которых можно было подать свой голос на важнейших международных встречах в Москве и Тегеране. Расстановка сил и отношение к ним были предопределены. СССР надо было выяснить детали. Можно считать, что ставка была сделана в первую очередь на внутренние коммунистические силы, хотя и «разбавленные» московскими эмигрантами.

Важнейшей причиной «осторожной» тактики Сталина в отношении намерений польских коммунистов были серьезные разногласия с союзниками по польскому вопросу, с решением которого Москва связывала обеспечение своих национально-государственных интересов. Для советского лидера, думается, главным тогда было предупреждать возникновение возможных острых «углов» в отношениях с союзниками и придерживаться в странах своей будущей сферы влияния и безопасности компромиссных политических образований по типу самой Антигитлеровской коалиции. Применительно к Польше, без сомнения, учитывался авторитет польского правительства среди населения Польши (отсюда встреча с О. Ланге[36] и неоднократные согласия Сталина на переговоры с Миколайчиком в мае-июне, августе и октябре 1944 г.).

По сути дела, советская позиция в главном (в интересах безопасности СССР после войны) оставалась неизменной в течение всей войны. Ее констатировал Э. Иден, вспоминая переговоры в Москве в декабре 1941 г.: «Цель русских была уже твердо определена. она лишь незначительно изменилась в последующие три года и заключалась в том, чтобы обеспечить максимально границы будущей безопасности России». Решением этой задачи руководствовался Сталин на всех своих встречах с главами великих держав.

Цель западных союзников, не сумевших предотвратить разрыв советско-польских отношений, состояла в том, чтобы, идя навстречу требованиям Сталина в пограничном вопросе в ущерб позиции своей союзницы – Польши, добиться от Сталина согласия на восстановление отношений с польским правительством в Лондоне – решить вопрос о власти.

3.15. Рада едности народовой и ее программа восстановления Речи Посполитой. Дальнейшие изменения в расстановке политических сил

Итак, 3 – 4 января 1944 г. советские войска в районе г. Сарны пересекли линию границы 1939 г. Факт этот вызвал разнородные политические последствия в политике гитлеровских оккупантов, в позициях польского подполья, в советско-польских отношениях.

Необходимость поддерживать высокий уровень военного производства, равно как и сопротивление польского народа, вынудила гитлеровцев несколько видоизменить цели своей политики и методы управления. С конца 1943 г. они начали проводить так называемую «новую польскую политику». Основной ее целью была попытка новыми средствами достичь прежней цели – максимального использования материальных и людских ресурсов Польши для ведения войны. После консультаций с Гитлером генерал-губернатор Г. Франк объявил о новшествах. Изменения коснулись экономических, национальных и даже политических аспектов. В экономической области оккупанты пытались совместить несовместимое: при увеличении военного производства, усилении эксплуатации и грабежа страны (3/4 производимого вывозилось) сделать видимость улучшения материального положения населения (повышение заработной платы, увеличение продовольственных норм по карточкам и т. п.).В начале 1944 г. Франк заявил, что каких-либо планов германизации генерал-губернаторства или включения его в состав рейха не имеется (т. е. германизация его несколько откладывается). Летом он пошел еще дальше и намекал на возможность создания какого-то национального отдела или комитета. Фактически были сделаны некоторые поблажки для деятельности польской аристократической верхушки. Гитлеровцы начали провозглашать «культурное единство» Германии и Польши, противопоставлять его «варварскому Востоку». Были сделаны жесты, которые должны были свидетельствовать об уважении к польской культуре: весной обсуждался вопрос об открытии польской высшей школы. Франк заявил об открытии гимназий с обучением на польском языке, что вызвало протест Гиммлера. В Кракове появились польские музеи и театры[37]. Определенные послабления были сделаны и на включенных землях, только в Крае Варты (на Познанщине) продолжалось усиленное расселение колонистов.

Разжечь антисоветскую кампанию и привлечь хотя бы часть польского населения к борьбе против СССР и «левых» сил самого польского народа было главным в этой «политике». С начала 1944 г. оккупанты начали сгонять людей на митинги для утверждения «стихийных» антикоммунистических, антисоветских резолюций. Параллельно шел зондаж возможности совместных действий оккупантов и буржуазных подпольных групп против Польской рабочей партии и Армии людовой. Осенью 1944 г. велись переговоры с пронемецки настроенными деятелями В. Студницким и Ф. Гётелем о создании польской секции «Антикоминтерновского пакта».

Одной из целей «новой польской политики» было успокоение страны, так как территория Польши становилась ближайшим тылом немецко-фашистских войск. Пресечь рост Сопротивления, и в частности вооруженные партизанские выступления, оккупационные власти пытались усилением репрессий и террора. Основные удары они по-прежнему наносили по городам, особенно по Варшаве, по рабочему классу, по демократическим и революционным силам. Достаточно напомнить, что 78,9% жертв фашистского террора приходилось на города. Вне городов и рабочих поселков наибольшим преследованиям подвергалось население районов партизанского движения. Особенно свирепствовали «пацификационные» экспедиции в Люблинском и Келецком воеводствах. Тем не менее с декабря 1943 по апрель 1944 гг., по немецким данным, партизанские и диверсионные группы совершали в месяц от 6 264 до 7 080 операций, т. е. по 209—236 в день.

Победы советских войск и изменение международной ситуации в пользу Советского Союза и других стран антигитлеровской коалиции активизировали национально-освободительное движение в Польше. Нарастание в крестьянстве радикально-демократических тенденций, все более заметное его расхождение с буржуазным подпольем являлись важнейшими моментами политического развития страны. Ускорял развитие процессов радикализации также рост социальных и классовых противоречий внутри самого польского народа. Это признавал даже Я. Жепецкий, один из ведущих деятелей Армии крайовой /118/. Другой тенденцией было ослабление антисоветизма. ЦК ППР (Гомулка) писал Димитрову 12 января 1944 г.: в Польше «происходит далеко зашедший процесс изменения в благоприятном смысле отношения к Советскому Союзу. В связи с ужасами гитлеровского террора жупел большевизма оказывает все меньшее влияние на польское общество. Ожидание прихода Красной армии всеобщее, даже в тех общественных слоях, которые являются противниками советского строя. В иные армии, которые освободили бы польский народ от гитлеровской оккупации, все перестали верить» /119/.

Приближение освобождения страны войсками советского государства и усиление освободительного движения вызвали новые тенденции в позициях «лондонских» партий и представлявшего их правительства в Лондоне. На словах почти все они в 1944 г. заявляли, что желают добрососедских отношений с СССР. При этом «лондонский лагерь» не отказался от претензий на западные украинские и белорусские земли, считая, что только их полонизация разрешит противоречия в польской деревне. Эмигрантские круги, близкие к СЛ и поддерживавшие Миколайчика, а также трезво мыслящие буржуазные политики стремились как-то наладить взаимоотношения с СССР. Однако происходившие после Тегеранской конференции зондаж и переговоры между представителями правительства и советскими дипломатами в Лондоне не привели к успеху.

Советское правительство по-прежнему считало, что необходимо улучшение состава эмигрантского правительства. Особенно сопротивлялась нормализации отношений с СССР так называемая «президентская группировка» во главе с президентом С. Рачкевичем и командующим вооруженными силами генералом К. Соснковским. Вопросы об отношении к СССР, национально-освободительной борьбе, проблемам будущего государственного строя Польши являлись предметом дебатов и все более углублявшихся тактических и политических расхождений в правительстве, а также между делегатурой и командованием Армии крайовой. Об остроте противоречий, в частности, свидетельствовало то, что в первом полугодии 1944 г. Миколайчик трижды намеревался подать в отставку, а Соснковский демонстративно уехал в Италию, в армию Андерса, давно уже с правонародовских позиций фрондировавшего против правительства. Распри в эмиграции и в правительстве находили свое отражение в стране, где обе борющиеся группировки пытались проводить свою линию через контролируемые ими органы: Соснковский – через Армию крайову, а Миколайчик – через делегатуру.

О признании Москвой «лондонского» правительства в его тогдашнем составе не могло быть и речи. Проекты преобразования правительства вызывали противоборство «лондонского лагеря» в стране. Рада едности народовой (РЕН), о создании которой делегат объявил 9 января 1944 г. – заявила, как и «декларация четырех партий» от 15 августа 1943 г., что «партии будут выступать в период сохранения соглашения (а оно действует до выборов в Законодательный сейм – В. П.) против любой другой концепции правительства. Правительство национального единства может быть изменено или дополнено только с согласия партий». В состав РЕН, кроме партий «большой четверки», вошли три небольшие организации и представитель духовенства. Фактически, как уже было сказано, РЕН конституировалась в марте. В ее составе было 47 человек. Миру она представляла себя как сейм Польской республики. Так, например, она характеризовала себя в обращении к конференции в Сан-Франциско весной 1945г. «Trybuna Wolnoṡci» 1 июля 1944г. так прокомментировала ее образование: «Четырехсогласие, переделанное позже в Раду едности народовой – РЕН – при помощи фикции единства тормозила и разбивала попытки действительного объединения сил народа. Пагубность РЕН состоит в том, что она стала ширмой реакционного аппарата делегатуры, имея в своем составе две демократические группировки (СЛ и ВРН), придавала политике подпольного аппарата, вредной и враждебной в отношении стремлений народа, видимость общественной поддержки». При этом особая роль отводилась ВРН. 5 апреля «Тrybuna Wolnoṡci» писала: «Несмотря на то что деятельность ВРН приходит в противоречие с указаниями ППС, ссылки на традиции польского социализма являются для ВРН безусловной необходимостью. Реакция предназначила ей точно определенное задание. Она должна быть „подстраховкой“ (podmurowkḁ) для ее правительств в рабочей среде. Задачу эту ВРН выполнит только тогда, когда сумеет создать мнение, что является продолжением прежней ППС и в настоящий момент единственным представителем польского социализма»/120/.

Учитывая общественные настроения, руководство подполья считало, что вторым мотивом декларации РЕН «За что борется польский народ?» должно быть стремление удержать радикализирующиеся массы в орбите влияния «лондонского лагеря», «если мы хотим вырвать оружие у советской пропаганды» /145/. Этому должна служить программа преобразований государственного и социального строя. Еще до опубликования программы руководство подполья решило, что хотя «осуществление преобразований еще невозможно, но необходимо не только провозглашение очень радикальной и прогрессивной программы реформ, но и приступ к ним путем принятия определенного числа правовых актов. Полумеры и обещания здесь недостаточны… Без этого решения не будет возможности сохранения единой и соответствующей интересам нации позиции в отношении вступающих в страну русских». Основными темами программы были определены проблемы свободы, целостности, суверенитета, силы и безопасности, здорового внутреннего развития Польши, а также прочного международного мира. По своему политическому строю, говорилось в декларации, будущая Польша будет «парламентской демократией при сильном правительстве». РЕН заявляла, что право на власть в освобожденной стране имеют только правительство в эмиграции и его представители. В социально-экономической области произойдет «распространение собственности на возможно большее число ведущих хозяйство лиц», а также будет произведено «повышение общественного дохода и его справедливое распределение». Заявлялось о возможности, если этого «потребует всеобщая необходимость», обобществить предприятия ключевых отраслей промышленности и банки, передать государству собственность, захваченную немцами, и бесхозные предприятия. Декларация говорила о планировании развития экономики, но основной упор делала на поддержку частной инициативы. В деревне предполагалось выкупить все хозяйства площадью более 50 га и создать крепкие хозяйства в 8—15 га.

В декларации содержались развернутая социальная программа,

которая затрагивала рабочий класс, крестьянство, интеллигенцию, ставила проблемы семьи, матери и ребенка, и обширнейший план восстановления и развития культуры и просвещения. Естественно, все в христианском духе. Как всегда в «лондонских» документах, был огромный международный раздел, в котором давались глобальные указания миру и граду. Среди условий прочного мира большое внимание уделялось германской проблеме: военному экономическому, политическому и общественному «разоружению» Германии, ликвидации ее военной промышленности и международных портов, ее расчленению на части, международному контролю над ней, передаче Польше всей Силезии с «поясом безопасности», созданию к западу от него зоны длительной польской оккупации. Польская внешняя политика должна основываться на союзе с Англией, США, Францией, Турцией и другими странами. На этих же основах возможны отношения с «Советской унией» (так в тексте) при условии признания границы 1939 г. и невмешательства во внутренние дела. Документы РЕН были нацелены против ППР и КРН, «предателей и внутренних врагов», и полны обещаниями отбить их наступление, «вынуть нож, воткнутый в спину»/121/.

Раде едности народовой не удалось объединить весь буржуазный и мелкобуржуазный лагерь, хотя определенная консолидация и произошла. Вне ее справа остались санационные группировки, как лояльные к «лондонцам», вроде Конфедерации народа или «Побудки», так и оппозиционные – ОНР-АБЦ, НСЗ и т. д. Налево отходили все новые силы. Достигнутый в РЕН компромисс не удовлетворил «лондонские» партии. Пресса Стронництва народового оспаривала сам способ принятия декларации РЕН, была не согласна с ее положениями о западной границе и аграрной реформе. Народовские силы предприняли усилия объединить различные течения. Даже часть НСЗ вернулась в Стронництво народове.

Программа РЕН не устроила и членов ППС-ВРН, хотя ее представитель (К. Пужак) возглавлял РЕН и участвовал в выработке ее декларации. ВРН не нравились «неопределенность» в решении вопроса о власти (сначала освобождение страны, а затем установление власти, но какой?) и «пережитки мелкобуржуазных утопий». ВРН считала, что сразу надо брать предприятия и устанавливать правление трудящихся масс/122/.

Уточнило свои позиции и Стронництво працы. Партия отражала интересы той части буржуазии, которая страдала от засилья монополий. В годы Второй мировой войны партия начала менять социальную базу, все более приближаясь к партии, выражавшей интересы средних слоев города, ремесленников, торговцев и довольно значительной части рабочего класса. Это объяснялось антигерманской ориентацией СП, его католической окраской, а также резкой критикой монополистического и финансового капитала. СП декларировало, что оно действует от имени той части народа, которая отвергает революции, а цель видит в разумном преобразовании общественного, социального и экономического строя путем ускоренной эволюции. СП отвергало тоталитаризм и восточного, и западного образца. Партия заявляла себя представителем убежденных демократов, которые выступают за создание в Польше сильного правительства, ибо только оно, возникшее по воле народа, может справиться с гигантскими задачами, стоящими перед страной. В политической области регулятором демократического строя с широким территориальным и экономическим самоуправлением объявлялась христианская этика. СП заявляло, что на пути вперед нет возврата к прежним формам и отзвучавшим лозунгам, что будущее величие Польши должно основываться на улучшении жизни широких масс, что труд должен быть честью не на словах, не в декларациях, а по сути. Воплощение политических и общественных идеалов партия продолжала видеть в генерале Сикорском.

В программе партии утверждалось, что из существующих трех концепций общественно-экономического устройства крайние, противостоящие друг другу материалистические доктрины капитализма и социализма (коммунизма) потерпели банкротство. Подвергнув резкой критике капитализм и социализм, особенно господство монополий, трестов и банков, СП сделало вывод, что плодотворна только третья – христианская доктрина, основанная на папских энцикликах 1891 и 1931 гг.

Признавая право частной собственности и индивидуальной свободы в экономической жизни, СП выступало за определенный государственный контроль, огосударствление тяжелой и оборонной промышленности, добычи сырья, энергетики и транспорта (чего было в итоге не намного больше, чем имело польское государство до 1939г.– треть промышленного потенциала страны). Задачами государства должны быть проведение аграрной и иных реформ (с солидным возмещением собственникам) в интересах всего общества, создание сильного экономического и военного потенциала, чтобы не повторить событий 1939 г. Одной из задач выдвигалась полонизация промышленности и торговли страны. Проведенная под национальными лозунгами, она привела бы к расширению госсектора за счет еврейской (с возмещением) и немецкой (конфискация без возмещения) собственности.

СП выступало против такого «пережитка ХIХ века», как теория классовой борьбы. Разделение общества на классы, по представлениям партии, следовало заменить дифференциацией по профессиям, при которой интересы труженика и работодателя почти совпадают. Партия предлагала и ряд мер, которые включаются в понятие «народный капитализм». А также активно боролась за спасение веры от большевизма/123/.

В 1944 г. в партии сформировалась группа З. Фельчака, которая пришла к выводу, что осуществить программу СП можно только опираясь на союз с ППР и КРН. И она пошла на сближение с ними.

Делегатура же пошла в наступление против КРН. Она организовала в феврале 1944 г. выступление 24 подпольных организаций против Крайовой рады народовой (под лозунгом, обвинявшим КРН в измене Польше) и создала общественный Антикоммунистический комитет (Армия Крайова, Делегатура, РЕН) во главе с представителем ВРН для политической борьбы с левицей. Против коммунистов выступила и часть людовцев, дойдя до выдачи членов ППР гитлеровцам. Однако ряды левого крыла «лондонского лагеря» начали ломаться.

Раскол, не без влияния ППР, произошел и у людовцев[38]. Обособились и представили свою программу решения аграрных и политических проблем группы, ранее связанные с компартией Польши и левыми социалистами. В феврале 1944 г. они провели свой съезд и провозгласили создание СЛ «Воли люду» (по названию газеты). Его социальная программа мало отличалась от программы СЛ-РОХа. Главным в ней были политические аспекты – союз с ППР, РППС, Крайовой радой народовой, Советским Союзом и его армией. Съезд поддержал КРН как единственную выразительницу воли народа в Польше и в эмиграции. Главной задачей людовцев, считал съезд, является активное участие в создании рад народовых, в борьбе за укрепление союза трудящихся города и деревни. Съезд заявил, что считает рабоче-крестьянский союз условием победы народных масс, завоевания и упрочения народной Польши. Он отмежевался от буржуазных партий, выступил за союз с ППР и признание ее ведущей роли. Следует отметить также признание «Волей люду» права наций на самоопределение и установления границы между СССР и Польшей на основе соглашения между обеими странами.

Эта часть людовцев активно сотрудничала с ППР, оказывавшей ей политическую, организационную и иную помощь. Укрепление сотрудничества с людовцами, считала ППР, ускорит организационное оформление широкого демократического фронта в рамках Крайовой рады народовой. С этой целью ЦК ППР предлагал всем своим организациям при создании рад народовых особое внимание обращать на Стронництво людове, сообщить всем людовским организациям о создании «Воли люду», ей же передать все известные ППР связи, оказать помощь в распространении литературы, которую будут присылать вместе с литературой ППР.

СЛ «Воля люду» имела контакты в Келецком, Варшавском и Краковском воеводствах. Оно не стало силой в людовском движении, но предоставляло ей иной вариант людовского решения аграрных и государственных проблем.

Трудности для делегатуры возникали и с СЛ-РОХом. В Сандомирском повяте, например, по «партийному ключу» пост старосты в аппарате делегатуры достался представителю Стронництва народового, а преобладающее влияние в округе имели людовцы. В итоге людовцы в повяте ушли из делегатуры и начали создание собственной администрации. В мае 1944 г. командующий АК писал, что «радикализация людовских низов в некоторых районах приобретает опасный характер не только с точки зрения социальной, но и из-за позитивного отношения к советским диверсантам. Сепаратизм БХ, революционные тенденции низов вызывают многочисленные конфликты с АК, что ставит под вопрос возможность их послушания».

Социалисты, входившие в ВРН, официально продолжали придерживаться «Программы Народной Польши», созданной, как уже говорилось, совместно с людовцами, и материалов к ней[39]. Руководство делегатуры и командование АК для разрядки создавшейся социальной напряженности и противодействия программе ППР склонны были сразу после освобождения провозгласить декреты, основанные на «Программе Народной Польши».

Иное течение социалистов – РППС – переживало период расколов и провозглашения новых программных документов. Создание Крайовой рады народовой и вступление в нее части членов РППС активизировало процессы, в ней происходившие, углубило размежевание и внутренние разногласия. Руководители течения в РППС, принявшего 30 декабря 1943 г. решение о сотрудничестве с ППР, но не вошедшего в рады народове, аргументировали свою позицию тем, что это помешает им привлечь людовцев к созданию народного фронта, что соглашение с РППС нужно Польской рабочей партии только для пропаганды. Истинная же причина заключалась в том, что эта часть социалистов не изменила своего отрицательного отношения к коммунистам и Советскому Союзу. ППР, несмотря на нервозные ответы ЦИК РППС, оставила для социалистов открытой дорогу для вступления в КРН.

Продолжая политику распыления левых сил, ЦИК РППС преобразовал Главный народный комитет в Централизацию демократических, социалистических и синдикалистских организаций (февраль 1944 г.). В ее состав вошли семь небольших организаций городской мелкой буржуазии и интеллигенции: РППС, Стронництво польской демократии, Польское стронництво демократычне, организация синдикалистов «Вольность», ПЛАН (Польская народная акция независимости), народные социалисты «Вольности» и Союз польских синдикалистов. Из них лишь две – РППС (ППС-левица) и часть довоенного Стронництва демократычнего имели политическое влияние. Созданная в противовес КРН, близкая ей по характеру Централизация была задумана как организационный центр народного фронта и должна была объединить, при условии изгнания из РЕН народовцев, силы от крайней левицы, в том числе и ППР, до центра включительно (под центром понималась демократическая интеллигенция). Курс Централизации определяли установки руководства РППС, искавшего третий путь – между лагерем эмигрантского правительства и КРН. Ее создатели заявляли, что смогут повлиять на перегруппировку политических сил в «лондонском лагере», на допущение ППР в политическое представительство в стране, т. е. в РЕН, на реорганизацию эмигрантского правительства в демократическом духе и выполнение программы социалистов его усилиями. Создание Централизации в какой-то мере означало утрату доверия к эмигрантскому правительству и поиски новых путей определенными слоями мелкой и средней буржуазии. Однако объективно оно тормозило консолидацию демократических сил. При существовавшей в обществе остроте противоречий политика третьего пути была маловероятна.

РППС, сотрудничавшая с ППР, считала, что Централизация и ее руководящий орган – Центральный комитет людовы (ЦКЛ), провозглашая верные лозунги экономического переустройства и широкого народного и антифашистского фронта, занимают утопические позиции относительно путей их реализации (реконструкция правительства президентом Рачкевичем, например). Однако постепенно происходило изменение отношения Централизации к правительству и Конституции 1935 г. и сближение со взглядами КРН-ППР.

ВРН, которая, по мнению графа Бура-Коморовского, утрачивала активность и влияние на рабочие массы (кроме Силезии), что было опасно, отрицала Централизацию, рассматривая ее как орудие ППР. Руководство АК считало Централизацию организацией слабой и противоречивой (ее отношение к СССР и восточным границам страны).

Отношение ППР к Централизации было сложным. Партия стремилась привлечь на сторону КРН всю РППС и ликвидировать расхождения в ее рядах. Поэтому она продолжала начатые еще в конце 1943 г. переговоры с ЦК ППС-левицы и с Централизацией в целом, так как она в классовом отношении являлась представительством тех категорий населения, которые могли составить один из элементов социальной базы КРН и участвовать в строительстве народной Польши. «Хотя все то, что составляет ЦКЛ, – констатировал ЦК ППР в марте 1944г., – не представляет собой достойной внимания силы, ЦК ППР, полностью и должным образом оценивая политическое значение вывески этой организации для КРН, предпринимает все усилия, чтобы ввести ЦКЛ в состав КРН». ЦК ППР преуменьшал значение ЦКЛ, за небольшими организациями, объединенными в Централизацию, выступали весьма многочисленные в Польше городские средние слои. Недаром так забеспокоилась Делегатура: от нее уходили массы. Возникала новая сила, ей не подчинявшаяся.

Переговоры ППР с ЦКЛ продолжались в течение всей весны 1944 г. Расхождения касались отношения к Советскому Союзу и «лондонскому» правительству, вопросу о том, кто должен взять власть. Переговоры с ЦКЛ вызвали разногласия в ЦК ППР относительно форм и методов его включения в КРН /149/. Все же было решено с ЦКЛ борьбу не вести, а договориться, добиваясь присоединения к КРН. Это была скорее позиция Гомулки. Догматичный Берут пытался изменить отношение, направив в июне 1944 г. донос на него в Москву Димитрову: диктаторство, зигзаги от сектантства до крайнего оппортунизма, что отталкивает ППС и СЛ, покровительство своей группе, которая готова связаться с одной из «пролондонских» группировок, неспособность обеспечить монолитный, решительный облик руководства партией, догматизм, левачество, правые и националистические отклонения и т. д. —все смешано.

ППР стремилась привлекать рядовых членов организаций, входивших в ЦКЛ, к работе в органах, создаваемых партией, налаживать сотрудничество между рабочими – членами ППР и рабочими – членами РППС и даже ВРН, при создании подпольных профсоюзов и фабричных комитетов, о чем в принципе было договорено еще в октябре 1943 г. при переговорах представителя ППР с представителем РППС. В конце июля 1944 г. ЦКЛ и ППС-левица формально согласились на сотрудничество с ППР при создании профсоюзов. Первая рабочая встреча состоялась 1 августа 1944 г. Некоторые крупные организации РППС добивались от руководства, особенно в июне-июле 1944 г., установления тесных связей с ППР. Так, краковская группа РППС ультимативно потребовала от ЦКЛ в течение трех недель начать переговоры с ППР, угрожая в противном случае порвать с Централизацией.

Представители направления, отражавшего в основном настроения на местах, выступали за соглашение с ППР. Именно они приняли участие в создании КРН. В мае 1944 г. состоялся подпольный IV съезд РППС. Он пересмотрел позицию, которую руководство партии занимало в отношении коммунистов и Советского Союза. Приближение окончательного краха гитлеровской оккупации в Польше определило преимущественную ориентацию программы на будущее освобождение, хотя сохранялся тезис, что «объединение всех сил демократического лагеря для усиления самообороны народа и борьбы с захватчиками – это главные лозунги и основной постулат рабочей партии в настоящий момент». Центральными тезисами выдвинутой съездом программы были единство действий рабочего класса, основанное на сотрудничестве РППС с ППР, борьба за укрепление и расширение национального демократического фронта, осуществленного в форме Крайовой рады народовой, борьба за власть в освобожденной Польше.

РППС считала себя партией рабочей и социалистической, верной традициям освободительной борьбы пролетариата за новый общественный строй, основанный на принципах демократии и социализма. После свержения капитализма она предполагала создание народного правительства, опирающегося на народные массы, правительства, в переходный период основанного на радах народовых, представляющих людовцев, рабочий класс и трудящуюся интеллигенцию. Государственный строй Польши должен был опираться на рабочее самоуправление на обобществленных предприятиях, самоуправление потребителей, всеохватывающую кооперацию, территориальное самоуправление, координирующее самоуправление производителей и потребителей.

В решениях IV съезда была дана критика документов предыдущего съезда. Было заявлено, что III съезд не отражал мнения широких партийных масс по трем причинам: не было представителей из Келецкого, Краковского воеводств и из Домбровского бассейна, не было представителей некоторых центральных руководств, часть делегатов была специально подобрана.

IV съезд счел, что предыдущий «перескочил» через этап происходящих ныне и решающих для Польши и мира социального противоборства с силами фашизма, международной реакции и борьбы за независимость Польши, а мобилизацию всех сил для освобождения страны заменил фразами о социалистической революции в Европе. Это было связано с неверной оценкой международного и внутреннего положения: якобы фашистская угроза для народов Европы исчезала сразу после падения Муссолини и выдвижения во главу угла суперимпериализма англосаксонских держав, поддерживаемого империалистическими тенденциями Советов. Согласно документам III съезда, единственным противодействием этой опасности является социалистическая революция в Европе, а ее главным врагом будет не фашизм, а американский империализм, который «намерен навязать Европе империалистическую оккупацию и выступить ликвидатором европейской революции». IV съезд РППС счел, что это была попытка искать врага среди тех сил, которые в действительности объединяют мир в борьбе с фашизмом. Он считал главным фактором международной обстановки углубляющийся союз трех великих держав, который будет определять и послевоенное развитие. IV съезд избрал новый ЦИК партии. Председателем ЦИК был избран Э. Осубка-Моравский.

Большую роль в выработке программы РППС, в частности, по вопросам единства действий рабочих партий и, очевидно, по международным вопросам, сыграла Польская рабочая партия. Представитель ЦК ППР, делегированный на съезд РППС, подчеркнул одну из двух основных тактических линий ППР в строительстве национального фронта: «Объединительные тенденции, которые облегчили бы партии ее политику соглашения „сверху“ партий демократического лагеря». Политика борьбы за единство действий «сверху» и «снизу» стала и тактикой РППС, которая участвовала в работе КРН, в создании рад народовых на местах. Другое дело, что РППС была слаба и маловлиятельна. В целом приходится констатировать, что и база КРН оставалась узкой и почти не расширялась.

Вопросы освобождения страны, ее будущего волновали и «лондонский лагерь». Положение для него было сложным не только в международном плане (отсутствие соглашения с СССР), но и во внутриполитическом, хотя за ним продолжало идти большинство народа. Отряды людовцев и социалистов на борьбу против России не пойдут, считал командующий АК в мае 1944 г., они подозревают, что руководство «лондонцев» стремится к захвату власти. Поэтому существующую возможность серьезных внутренних осложнений в АК пытались уменьшить, с одной стороны, путем пропаганды и воспитательной работы, с другой – выработкой социальной программы на основе положений ВРН и людовцев. В подготовке ко вступлению Красной армии на территорию Польши не последнюю роль играла военная подготовка Армии Крайовой.

Все это сочеталось с усилением выступлений против ППР, КРН и СССР. Свидетельством тому был план «Бужа» («Буря»):если не захватить власть на местах, то создать «максимум шума на международной арене». Напомним суть этой военно-политической акции: в момент отступления немецко-фашистских войск и прихода Красной армии на территорию Польши (под которой понимались также Западная Украина, Западная Белоруссия и Литва) все наличные силы АК должны быть мобилизованы, сведены в отряды в соответствии с номером и классификацией регулярного соединения, до сентября 1939 г. квартировавшего в конкретном регионе. Созданные в подполье органы делегатуры, опираясь на действия АК, «за пять минут» до подхода советских войск берут власть в свои руки и ставят советское командование и лагерь ППР перед свершившимся фактом, объявляя себя «хозяевами» территории, «законными польскими властями». Именно на демонстрирование прав эмигрантского правительства на власть и делался главный акцент в плане «Бужа». Далее ожидать результата: разгонят – поднять шум на Западе. Не разгонят – цель достигнута— власть у них.

Черчилль сообщал в Москву 20 февраля (получено 27 февраля 1944г.): «Польское правительство дало мне категорическое заверение, что оно никогда не давало указаний подпольному движению нападать на партизан. (Это он разбирался с Миколайчиком относительно обвинений, прозвучавших в Тегеране против АК-овцев, и далее сообщал, по сути, их планы „Бужи“. – В. П.) Напротив… оно дало всем ныне вооруженным полякам или готовящимся восстать против гитлеровской тирании приказ следующего содержания: по вступлении русской армии в любой район Польши подпольное движение обязано заявить о себе и удовлетворять требования советских командиров, даже если польско-советские отношения не будут восстановлены. Местный польский военный командир в сопровождении местного гражданского подпольного представителя должен встретить командира вступающих советских войск и заявить ему, что согласно указаниям польского правительства, которому они остаются верными, они готовы координировать свои действия с ним в борьбе против общего врага» /125/.

Английские и американские власти в ответ на обращения Миколайчика за содействием этому плану или отмалчивались, или сообщали, что Польша находится в сфере действий советских войск и потому предполагаемые акции не могут быть предприняты без согласия и соглашения с Советским Союзом и без выяснения советско-польских отношений. План же «Бужа» был направлен против СССР. В него, помимо всего прочего, были заложены явно завышенные оценки собственных сил и возможностей и непонимание диспропорции между наличными силами Армии Крайовой и мощью тех, против кого они собирались выступать.

Итак, в польском антигитлеровском подполье на рубеже 1943 – 1944 гг. произошло оформление двух лагерей в движении Сопротивления. Один – руководимый правительством в эмиграции, другой – созданный ППР. Каждый получил свои руководящие центры и свои вооруженные силы, свои основы «подпольного государства». Оба лагеря претендовали на власть в стране и надеялись завоевать ее, опираясь на свои вооруженные отряды и помощь своих внешнеполитических покровителей. Если для ППР борьба с гитлеровскими оккупантами и борьба за власть были равновеликими, то для лагеря «лондонцев» захват власти как был, так и оставался основным.

Более влиятельным продолжал оставаться «лондонский лагерь». Рост радикальных настроений в мире и в Польше, однако, начинал сказываться на тенденциях расстановки внутренних политических сил. Происходило, как заметило командование АК, замедление роста «лондонского лагеря» и ускорение роста сил левого крыла движения Сопротивления, его военных организаций, рост влияния крестьянских и рабочих объединений, рост притягательности для масс провозглашаемых ими идей, в том числе – идеи нормализации отношений с СССР.

Глава четвертая.

Польская эмиграция в СССР и «польский вопрос» на международной арене

4.16. Польская эмиграция в СССР и ее общественно-политические организации. Формирование новой Польской национальной армии в СССР

Отказ польского правительства направить дивизии армии Андерса на советско-германский фронт повлиял на настроения политически активной части поляков в СССР, активизировались люди в разной мере просоветской ориентации. Выразителем этих настроений стал журнал «Нове виднокренги» («Nowe widnokręgi» – «Новые горизонты»), возобновивший свое издание в Куйбышеве (Самаре). Коммунисты, сгруппировавшиеся вокруг журнала и польских редакций Всесоюзного и Украинского радио в Саратове, пришли к убеждению о необходимости создать в СССР патриотическую общественную организацию, которая выражала бы интересы значительной части эмигрантов, оказывала им материальную, психологическую и культурно-просветительскую помощь и способствовала возможности их включения в борьбу против гитлеровской Германии.

Журнал начал пропагандировать идеи создания новых польских формирований в СССР. Одним из первых с такой идеей выступил Станислав Лиманович. Под псевдонимом скрывался З. Берлинг, в тот момент командир эвакуационной базы армии Андерса в Красноводске. Результатом инициатив было письмо В.М.Молотову от 4 января 1943 г. главного редактора журнала В. Василевской и члена редколлегии А. Лямпе (одного из лидеров КПП, члена ее политбюро в 1929 – 1933 гг., узника санации в 1934 – 1939гг.).Авторы предлагали создать в СССР новый политический центр как противовес силам, которые сгруппировались вокруг посольства, собрать вокруг нового центра коммунистов и прогрессивно настроенных деятелей иных левых направлений. Ставился также вопрос организационного объединения польских коммунистов, находящихся в СССР. В письме поднималась и тема участия в вооруженной борьбе против гитлеровского режима в рядах Красной армии или в другой форме прогрессивных сил эмиграции, а также помощи польскому освободительному движению, руководимому ППР.

В начале февраля1943 г. В. Василевская выехала в Москву для встречи с советскими руководителями. Советское правительство обещало оказать новому объединению организационную, материальную и финансовую помощь.

1 марта 1943 г. вышел в свет первый номер еженедельника «Wolna Poska». На его титуле значилось: «Орган Союза польских патриотов». Появление этого издания стало сигналом, что создается новая организация поляков. Согласно уставу, СПП создавался на период войны для объединения поляков, находившихся в СССР, без различия их политических, социальных, религиозных взглядов, в один патриотический лагерь борьбы с гитлеризмом. Он ставил своими целями организацию польских вооруженных сил для общей с Красной армией борьбы против гитлеровской Германии; оказание помощи своей стране, борющейся с оккупантами; проведение пропагандистской и организационной деятельности, которая способствовала бы восстановлению независимой и демократической Польши; удовлетворение материальных, социальных и культурных потребностей и интересов польской эмиграции в СССР. Несмотря на критику Союзом действий эмигрантского правительства, он не относился «отрицательно ко всем, идущим за этим правительством или все еще оказывающим ему свое доверие. Каждый, кто борется с гитлеровской тиранией, независимо от его отношения к правительству… является нашим другом и братом». Окончательно Союз польских патриотов оформился на съезде летом 1943 г. Председателем стала Ванда Василевская. Объединил Союз около ста тысяч членов или 60 – 70% взрослого населения Полонии.

18 апреля 1943 г. В. Василевской было сообщено, что политбюро ЦК ВКП (б) приняло решение о формировании польских регулярных соединений, подчиненных политически Союзу польских патриотов. Формирование первой дивизии началось в мае 1943 г. Командиром дивизии, затем корпуса и армии был назначен полковник, вскоре генерал, Зигмунд Берлинг[40]. 6 мая ГКО принял соответствующее постановление (№3294).

Факт создания СПП, и особенно дивизии Берлинга, был немедленно прокомментирован польской подпольной печатью. Особенно злобствовала, как обычно, газета «ВРН». И в дальнейшем «под лупой» рассматривалось каждое событие в дивизии/армии, даже присуждение новых воинских званий офицерскому составу.

Вновь возникла проблема, из кого формировать дивизию. После ухода армии Андерса, по постановлению Совнаркома от 15 января 1943 г., все те, кто не по доброй воле оказался в Сибири, в Коми, на Алтае, обязаны были принять советские паспорта (до тех пор их «легитимацией» были справки об освобождении по амнистии из тюрем и мест ссылки). Тех, кто отказывался, репрессировали. Таковых оказалось 1 583 или 1 853. (В одном документе две разные цифры. Опечатка?) Паспортизация выявила, что из 257 660 человек – взрослых 165 208 человек, детей до 16 лет65 672. (В данном документе НКВД подсчет велся на 01.12.1943 и указывалось, что среди польских граждан 81 217 лиц еврейской национальности.) Гражданами Польши были признаны 24 151человек, у них 1 061 ребенок. Стало ясно, что контингент возможных призывников ограничен.

Василевская вновь обратилась к «дорогому Иосифу Виссарионовичу», просила расширить мобилизационные границы. С учетом сведений из предыдущего абзаца, терминология в запросе будет более понятной. Создать польскую воинскую часть (дивизию) СПП и его председатель планировали «путем мобилизации советских граждан как из Польши, так и из западных областей СССР, а также путем перевода поляков, мобилизованных в строй, и трудколонны» (Красной армии).При дефиците командирских кадров Василевская просила об «откомандировании некоторых командиров Красной армии, поляков и русских, для помощи польской части. Кроме того, возможен отбор некоторых военнопленных поляков». Эти просьбы удовлетворили. Почти две тысячи военнопленных из вермахта (1,9 тыс.), взятых в плен с оружием в руках, оказались в рядах польской армии в СССР. Для польской военной части необходима будет крепкая политическая работа, признавала Василевская, но считала, что провести ее СПП сможет. Для помощи в работе Союза она просила выделить в ЦК ВКП (б) постоянного ответственного работника по польским делам.

7 мая 1943 г. был объявлен призыв поляков— польских граждан, а также набор добровольцев среди бывших польских граждан непольской национальности и поляков— постоянных жителей и граждан СССР. В июне 1944 г. это было закреплено указом Президиума Верховного Совета. Все военнослужащие польской армии, или ранее в ней служившие, или помогавшие ей в борьбе за освобождение Польши и члены их семей получали право на переход в польское гражданство. Из числа прошедших паспортизацию на 1 мая 1944 г. в польскую армию было призвано 36 510 человек. В рядах первой польской пехотной дивизии, получившей имя героя польского народа Тадеуша Костюшки, оказались —в отличие от контингентов 1941 – 1942 гг.– группы поляков, сражавшихся в рядах Испанской революционной армии, и группы партизан из-за линии фронта. С другой стороны —бывшие солдаты вермахта.

После обращения Василевской и Берлинга к Сталину в дивизию с мая 1943 по март 1945 гг. были направлены 1 465 советских офицеров. Направлялись преимущественно младшие офицеры (78%). Доля старших составляла 22%, генералов —1%, но они занимали ключевые командные должности в штабах и строевых частях. Среди откомандированных от 53,4 до 65% были этническими поляками. Процент среди генералов был ниже: из 34 только 9, или 25%, были поляками. Всего с мая 1943 по май 1945 гг. через офицерский корпус польской армии, который насчитывал 51 тыс. человек, прошло 18 258 советских офицеров. Почти тысяча из них (987) сложила головы за освобождение Польши. В польские части были откомандированы и 13 тыс. рядовых и сержантов – специалистов в технических видах вооружения. Созданные в СССР польские школы и советские училища и академии подготовили для Войска Польского почти такое же количество офицеров, что было командировано из РККА /126/.

Польские части были суверенным национальным формированием, лишь во время военных действий в оперативном отношении подчинявшиеся советскому командованию. Они были обмундированы в польскую форму образца 1939 г. У них сохранялась национальная символика, традиции, звания, знаки отличия и награды.

Местом дислокации дивизии были определены Седлецкие лагеря МВО недалеко от Рязани, на реке Оке. Срок формирования дивизии был установлен с 15 мая по 5 июня 1943 г. Дивизия формировалась по штату 04/500— 04/512 с дополнительными средствами усиления. В польских частях не предусматривалось создание, по образцу Красной армии, политического аппарата, а формировался культурно-просветительский отдел. Дивизию обеспечили типографией с польскими шрифтами, кинопередвижками с польскими фильмами, оркестрами и т. д. Создали бригаду кинооператоров. По специальному запросу партизаны выкрали ксендза Ф.В.Купша и переправили его через фронт. Капеллан дивизии вскоре стал активным деятелем СПП в СССР.

Настроения в польских частях требовали к себе пристального внимания. Политические взгляды личного состава отражали весь спектр воззрений довоенной Польши. Большинство солдат были беспартийными, но помнили «советский опыт» 1939 – 1941гг. Из прежних времен имелись националистические, антисоветские и антисемитские взгляды. Всю эту массу людей, объединенных стремлением к борьбе против гитлеровской Германии и, чего греха таить, реальными шансами для них и их родных попасть после войны в Польшу, опекали институт офицеров —политических воспитателей (3,5 тыс. человек) и армейская контрразведка – управления и отделы информации. Служба информации формировалась из офицеров контрразведки (СМЕРШ, НКО и НКВД). Командованию польских частей она не подчинялась. Ключевые позиции в системе военного командования и политической службы занимали коммунисты. Заместителями командира дивизии (потом корпуса, армии) З. Берлинга были А. Завадский и К. Сверчевский. Офицеры-воспитатели на 80% в 1-й армии и на 70 – 75% во 2-й были коммунистами/127/.

В исторически значимую годовщину победы над крестоносцами под Грюнвальдом в 1410 г. солдаты дивизии приняли присягу земле польской и польскому народу. Они присягали на верность знамени своей дивизии и нанесенному на нем лозунгу отцов и дедов: «За нашу и вашу свободу». На торжество принятия присяги были приглашены советский генералитет, военно-дипломатические представители «Сражающейся Франции», летчики французской эскадрильи, чехословацкие офицеры полковника Л. Свободы. Были английские и американские корреспонденты и, естественно, советские.

По просьбе СПП выход первой дивизии на фронт был проведен в другой значимый для Польши день— 1 сентября 1943 г., в четвертую годовщину нападения гитлеровской Германии на Польшу. Дивизия грузилась в эшелоны в районе Вязьмы у верстового столба с указателем «Варшава— 843 км». Дивизия вошла в состав 33-й армии Западного фронта и была расквартирована в районе Красное, западнее Смоленска. К 9 октября, по приказу командующего армией генерала В.Н.Гордова, она была передислоцирована в район местечка Ленино, Могилевской области. Туда же был направлен 1-й польский танковый полк.

Первый бой дивизия имени Костюшки провела 12 – 13 октября 1943 г. под местечком Ленино Могилевской области, в 30 км на восток от Орши. Перед боем генерал-майор З. Берлинг издал приказ. В нем, в частности, говорилось (по плохому переводу на русский): « [Мы] не несем стране никаких готовых формул будущего строя… [Мы] организуем временную власть и обеспечим ей свободную работу. Чутко будем стоять на посту, чтобы не возвратился в Польшу фашизм в какой-либо форме… Для врагов демократии и свободы, для вредителей и изменников гнев народа найдет средства усмирения, а мы будем его исполнителями»/128/. Перед дивизией поставили задачу форсировать болотистую речку Мерею, прорвать эшелонированную на 2,5 —3 км линию обороны врага и захватить на возвышенном берегу точки обороны противника: высоту 215,5 и деревни Ползухи и Трегубово. Вооружение и боевое обеспечение дивизии были достаточны, по отчету Берлинга о бое. Огневая поддержка при артподготовке наступления также достаточная: 202 орудия и 20 танков на 1 км фронта. В ночь перед боем советские саперы построили переправы. Артиллеристы обеспечили артподготовку. Но не было боевого опыта у необстрелянной дивизии, да и гитлеровцы стянули все имевшиеся у них на этом участке фронта силы и бросили против польских частей, стремясь их смять и политически деморализовать. В первый день были отбиты 4 контратаки, во второй —3. Налеты авиации следовали один за другим почти без перерывов. За два дня – 43 налета по 30 самолетов в среднем каждый. Гитлеровцы опасались неблагоприятных для себя последствий выхода на войну новой военной и политической силы. Гитлеровское командование осознавало значимость участия в боевых действиях поляков, шедших освобождать Польшу по самому короткому, но самому трудному пути. Приложены были все усилия, чтобы сломить волю и желание польских солдат сражаться на Восточном фронте вместе с красноармейцами. Опасались влияния действий дивизии на развитие движения Сопротивления в Польше и Европе. (Солдаты Андерса продолжали охранять нефтяные вышки в Ираке.) Костюшковцам выполненная задача досталась ценой больших потерь— до четверти личного состава. Однако дальнейшее наступление пришлось задержать, в том числе и потому, что соседние части Красной армии не выполнили поставленных им задач. В сложившихся обстоятельствах дальнейшее нахождение дивизии на переднем крае могло резко ослабить ее боеспособность, что противоречило планам использования польских войск для освобождения польской территории. В. Василевская обратилась к Сталину.

В самой Польше гитлеровцами была организована пропагандистская кампания по фальсификации событий под Ленино, дискредитации польских частей и конкретно бойцов под командованием генерала Берлинга и издевательствам над теми, кто попал в плен. Она не утихает до сего дня. Солдатам, донесшим свои знамена до Варшавы и Берлина, противопоставляют захват монастыря в далекой от Польши Южной Италии, единственной почти заслуге 2-го корпуса под командованием Андерса, дошедшего до Болоньи.

В ночь с 13 на 14 октября по личному приказу Сталина дивизия была отведена в тыл. Материалы о Ленино дали все советские газеты и многие иностранные. Выход на фронт дивизии имени Т. Костюшки вызвал демарш польских послов в Лондоне и Вашингтоне, явив озабоченность эмигрантского правительства относительно последствий вступления этой силы в Польшу. На московской конференции министров иностранных дел 29 октября 1943 г. было заявлено, что «находящаяся у нас польская дивизия очень хорошо, героически сражается против немцев». То же было сказано в Тегеране Черчиллю и Рузвельту.

Еще в августе 1943 г. ГКО принял постановление ГОКО-3904 о формировании польского армейского корпуса. Был объявлен дополнительный призыв бывших польских граждан, поляков по национальности. Вскоре наступательные операции Красной армии освободили часть западных земель УССР и открыли возможность иного пополнения польских частей. Трудности теперь заключались в том, что большинство призывников не сталкивались с военной техникой, многие были безграмотны, не знакомы с большими городами. К тому же привыкли бояться и прятаться от немецких фашистов, а не бить их.

К марту 1944 г. в состав 1-го польского корпуса входили три дивизии, бригада артиллерии, танковая бригада, полк истребительной авиации, три офицерских школы, два полевых госпиталя, запасной полк, полк противотанковой артиллерии, саперный батальон, а также женский батальон, суд и прокуратура, ряд других служб. В польских частях формировались службы, ставшие в Народной Польше основой строительства органов госбезопасности и военно-морского флота.

За событиями в дивизии, корпусе, за их передвижениями пристально следили в Лондоне, Вашингтоне, Берлине и в польской подпольной печати. Несмотря на все инсинуации, критикам из газеты «WRN» пришлось признать, что формируется польская по национальности армия. В марте 1944 г. в корпусе было 40 тыс. солдат и офицеров. Из них— 84,2% поляков, 3,75% украинцев, 2,72% белорусов, 2,24% русских, 4,15% иных национальностей. Социальный состав – рабочих46%, крестьян40%, служащих 13,9%, прочих 0,1%. Иной подсчет: поляков, родившихся в Польше,82,5%, поляков, родившихся в СССР,6,8%, украинцев и белорусов4,3%/129/.

1-ый польский корпус был соединением, структура которого имела предпосылки для дальнейшего развития в армию. Опираясь на помощь СССР Союз польских патриотов вскоре реализовал эти предпосылки: с марта 1944 г. началось формирование 1-ой польской армии.

3 – 5 января 1944 г. Красная армия перешла советско-польскую линию границы 1921 г. Во всем объеме встали отложенные вопросы о государственной границе, о том, кто придет к власти в Польше. Начались серии переговоров с представителями польского правительства в Лондоне. Подпольные военные организации всех лагерей в Польше начали подготовку ко встрече Красной армии. Армия Крайова польского эмигрантского правительства приняла программу акции«Бужа» («Буря») – проведения серии локальных военных выступлений перед подходом советских войск с целью захвата власти на местах. Подготовку вела и Армия Людова. Крайова рада народова обратилась с воззванием к народу в связи с приближающимся освобождением Польши от фашистского ига и наметила конкретные для этого действия.

Польские коммунисты, находившиеся в СССР, тоже готовились ко времени освобождения страны от гитлеровского ига и определению своего места и роли в управлении страной. 10 января 1944 г. инициативная группа из семи человек направила Молотову письмо с предложением создать бюро польских коммунистов в СССР. Кроме назревающих внешнеполитических проблем, свое предложение они мотивировали и тем, что в польском корпусе проявляются факты идеологического разнобоя. Они считали противоречащим дружбе с СССР обсуждение вопросов о восточных границах Польши. Авторы концепции Центрального бюро польских коммунистов в СССР (ЦБПК) посчитали, что при отсутствии коммунистической организации, руководящей Союзом польских патриотов и строительством армии,«может возникнуть даже опасность, что они будут использованы силами, враждебными Советскому Союзу. Эта опасность, несомненно, существует уже сейчас. Она возрастет стократно, когда Корпус найдется (sic! —В.П.) на территории Западной Украины и Западной Белоруссии и потом Польши и будет подвержен влиянию действующих там политических сил». Опасения у авторов возникли и потому, что в ходе боя под Ленино были факты добровольного перехода нескольких солдат на сторону вермахта. В. Василевская вспоминала, что в польских частях были выявлены и гитлеровские шпионы. «Поэтому следует иметь в виду, что существующая польская армия на 80% состоит из осадников, преимущественно репрессированных, и, хотя проделана коммунистами среди них большая работа по линии внедрения идей национального фронта, тем не менее в соприкосновении с разными враждебными нам элементами на территории Польши могут появиться большие политические колебания не в нашу пользу»/130/.

15 января Молотов направил полученные документы Димитрову в ЦК ВКП (б). (Молотов курировал все внешнеполитические проблемы и организации, с внешней политикой связанные.) Димитров тут же столкнулся с последствиями репрессий, которые учинили органы НКВД в конце 30-х годов. Он сетовал 24 января: «Проверка наличных кадров польского происхождения показала, что их очень мало», «самые подходящие – Завадский и Сверчевский»[41].

«Бюро, хотя сравнительно слабое», было утверждено ЦК ВКП (б) 26.01.1944. Его задачами сочли: помощь подпольной Польской рабочей партии —ППР – в политической работе и развертывании партизанского движения; содействие в выработке правильной политической линии СПП и претворение ее в жизнь; политическая работа в армии, а также идейное руководство еженедельником «Wolna Polska» и радиостанцией «Костюшко». Возглавил Бюро А. Завадский, его заместителем стал С. Радкевич, членами – К. Сверчевский, В. Василевская, Я. Берман. Впоследствии кооптированы были еще два члена— Г. Минц и М. Спыхальский. С созданием ЦБПК уменьшилось влияние СПП и лично Василевской, что привело к трениям между этими органами и лицами с одной стороны и командующим корпуса с другой. ЦБПК пыталось поставить себя и над ЦК ППР. Трудно складывались отношения и между эмиссарами Бюро и командованием Люблинского округа подпольной Армии Людовой.

13 марта 1944 г. нарком обороны Сталин приказал перевести штат управления корпусом на штат управления армии. Должны были появиться дополнительно развернутая служба тыла, полк ночных бомбардировщиков, полк штурмовой авиации, парашютно-десантный батальон и т. д. На 01.06.1944 в армии было 77 422 солдата и офицера, штат в103 523 бойца был достигнут к 01.08.1944. В Польшу, таким образом, вступала стотысячная регулярная армия, не только военная, но и политическая сила на стороне леворадикального лагеря, возглавляемого ППР.

15 марта 1944 г. в Кремле, принимая командование 1-ой польской армии и руководство СПП, Сталин заявил: «Мы помогали, помогаем и будем помогать, не требуя ни за что оплаты, ибо вы оплатили все борьбой с общим врагом. И эта помощь не за прекрасные глаза или узы крови, а во имя хорошо понятой политической заинтересованности, ибо нам нужна сильная Польша». Сталин опасался быстрого возрождения германского милитаризма и считал необходимым иметь и польские силы, способные перекрыть ему коридор наступления на восток. Во имя разгрома нацизма и обретения надежного союзника на западных рубежах страны Советский Союз на содержание польских воинских подразделений с начала их формирования до 1 января 1945г. потратил 723,3 млн. рублей. Всего в передал польской армии безвозмездно вооружения, боеприпасов, продовольствия на 2351 млн.. рублей. В ноябре 1956 г., во время советско-польских переговоров, А. И. Микоян назвал сумму материальных издержек и потерь СССР и Красной армии во время освобождения польских земель: «34 млрд рублей, не считая цены более полумиллиона солдатских жизней» /131/[42].

Создание и деятельность Союза польских патриотов поддерживались советским руководством, благодаря чему СПП превратился в организацию влиятельную среди польского населения в СССР, а дивизия выросла в армию. Но попытки руководства СПП (особенно Берлинга) создать в Москве политическое представительство, альтернативное правительству в Лондоне, Сталин не поддерживал и пресекал. Учреждение же Центрального бюро польских коммунистов поддержал. Но действовало это учреждение почти подпольно: что Спыхальский был его членом, Гомулка узнал через несколько лет. Исследователи расходятся в ответах на вопрос, какую роль Сталин отводил этим структурам, и нередко склоняются к объяснению его действий созданием политического «запасного аэродрома» из-за недоверия к ППР и ее руководству. А может, это и договоренности с Сикорским?

Важнейшей причиной «осторожной» тактики Сталина в отношении намерений польских коммунистов в СССР были серьезные разногласия с союзниками по польскому вопросу, с решением которого Москва связывала обеспечение своих национально-государственных интересов. Для советского лидера, думается, тогда главным было предупреждать возникновение возможных «острых углов» в отношениях с союзниками. Пытаться придерживаться в странах своей будущей сферы влияния и безопасности компромиссных политических решений по типу самой Антигитлеровской коалиции. Применительно к Польше, без сомнения, учитывался авторитет польского правительства среди населения Польши, что выражалось в попытках в течение всего 1944 г. достичь договоренности, «даже с Соснковским». Если же согласия не будет достигнуто, Красная армия передаст администрацию «местным властям». (Сталин сделал это заявление 17 мая 1944г. Делегация Крайовой рады народовой накануне приземлилась на московском аэродроме. В тот день Сталин получил полное досье на КРН.)

4.17. Польское по национальности партизанское движение на территории Западной Украины и Западной Белоруссии. Польский партизанский штаб

Одновременно с просьбой Союза польских патриотов о создании Польской дивизии ЦК ВКП (б) рассматривал его же просьбу об объединении поляков, боровшихся на территории западных областей СССР в рядах советских партизан, в самостоятельные отряды и о сформировании их командного центра.

Дело с развитием партизанского движения в западных областях Украины и Белоруссии с их смешанным в национальном отношении населением обстояло сложно. Советские органы рассматривали эти территории как советские, польское же правительство – как польские. Его эмиссары развернули в этих районах активную политическую и военную деятельность. Невзирая на договоренность с Сикорским, и даже до нее, в этих районах создавалось и советское подполье. Уже в июне 1941 г. в Вилейской области действовал отряд «Смерть фашизму». А в Брестскойпервый партизанский отряд начал свои операции в июле того же года. Примерно в это же время начал действовать учительский отряд под руководством директора школы В. Рожковского. Непосредственное участие поляков в партизанском движении в первый период было незначительным. Более активным было участие в создании антифашистских групп и организаций. Возникать они начали в конце 1941 – начале 1942 гг. Их целью было проведение диверсий и саботажа. В Ровенской и Волынской областях подобные группы возглавляли Ю. Собесяк, К. Кухарчук, Р. Сатановский, Т. Новак, в Пинской —Ч. Клим, Л. Онихимовский и др. Они же впоследствии стали руководителями партизанских отрядов и соединений. Антигитлеровская позиция польского населения западных областей, его все более активизирующееся участие в подпольном и партизанском движении к весне 1943 г. обратили внимание партизанского командования на эту проблему. Необходимость ее решения определялась и привходящими факторами, в частности, усилиями представителей польского правительства активизировать на этих территориях отряды Армии Крайовой. Кроме того, на рубеже 1943 г. выпестованные гитлеровцами украинские националисты перешли к антипольскому террору на Волыни. Секретарь ЦК компартии Белоруссии и глава Центрального штаба партизанского движения П. К. Пономаренко в декабре 1942 г. представил в ЦК ВКП (б) докладную записку, в которой писал о необходимости усиления работы с польским населением. При этом он специально указывал на необходимость организации противодействия пропаганде и деятельности эмиссаров польского правительства, которые вели агитацию против участия поляков в советском вооруженном сопротивлении и одновременно пытались расширить сеть отрядов АК. Центральный штаб предлагал шире использовать стремление поляков с оружием в руках бороться против гитлеровских оккупантов и создавать с этой целью польские по национальности партизанские формирования. База для этого была. В УССР в советском партизанском движении участвовало более 11,4 тыс. поляков. Подобные предложения поступали и «снизу», от поляков— участников советского партизанского движения, например, от Р. Сатановского и В. Рожковского из соединения А.Н.Сабурова. Партизанский отряд под их командованием был создан 8 февраля 1943 г. Первоначально в количестве 22 человек. Для СССР решение проблемы польских по национальности отрядов вызывало определенные трудности по причине договоренностей с Сикорским и напряженности в отношениях между правительством СССР и польским эмигрантским правительством, стремления СССР не создавать дополнительные трения во взаимных отношениях. Однако вопрос о создании самостоятельных польских партизанских формирований был передан на рассмотрение руководства компартий Украины и Белоруссии и решен ими положительно. Разрыв отношений с польским правительством в апреле 1943 г. и создание СПП в СССР облегчило в политическом плане разрешение этой проблемы.

В заметках секретаря ЦК КП (б) У Н. С. Хрущева о целесообразности создания польских отрядов подчеркивалась необходимость усиления их командно-политическим составом в первую очередь из поляков. Ставилась задача постепенной передислокации отрядов на Буг для развития партизанской борьбы в районах, прилегающих к границе, а затем их дальнейшего продвижения вглубь Польши для усиления партизанского движения, руководимого ППР /132/. В соответствии с этими установками, 28 – 29 мая 1943 г. подпольный ЦК КП (б) У на совместном заседании с командованием крупнейших партизанских соединений одобрил практику соединения Сабурова, в котором были созданы национальные польские и чехословацкие подразделения.

Согласно приказам украинского и белорусского партизанского штабов, весной и летом 1943 г. происходило формирование польских по национальности партизанских отрядов. Были созданы: партизанское соединение под командованием бывшего члена молодежной организации «Жиче»и будущего известного дирижера Сатановского (886 человек), две бригады, отдельный батальон, восемь отрядов и несколько рот в составе советских бригад и отрядов. Формирование партизанских отрядов проходило на тех же юридических основаниях, что и регулярных частей. Партизаны польских отрядов, носившие польскую военную форму и знаки отличия, принятые в дивизии им. Костюшки, присягали, как граждане Польской республики, «не выпускать из рук оружия, пока последний фашистский гад не будет уничтожен на нашей польской земле». Польские партизаны клялись сохранять и укреплять боевое содружество с Красной армией и советскими партизанами/133/. Положениесоветских и советско-польских партизан на Волыни и в Полесье было сложным. С одной стороны, они создали партизанский край, куда старались не соваться гитлеровцы, а с другой – их окружали формирования разного калибра и ориентации, с которыми надо было вести борьбу или искать пути соглашения. Это были гитлеровцы, разные течения украинских националистов, союзные гитлеровцам венгерские отряды, украинско-немецкая полиция. Здесь же находились партизаны 27-й дивизии АК.

В регионе были советские отряды и соединения Бегмы, Прокопюка, Сатановского, Медведева, Каплуна, Куницкого, Санкова, Новикова и др. Они вели активную разведку. Разведчики отряда Прокопюка, например, доходили до Кёнигсберга и Берлина, совершали диверсии на железных дорогах, разрушали тылы вермахта. На базе отрядов самообороны создавались и партизанские отряды. Так образовался отряд им. Т. Костюшки под командованием Ч. Клима, вошедший в Пинскую партизанскую бригаду. Осенью 1943 г. в соединении генерала А. Ф. Фёдорова была создана Польская партизанская бригада имени Ванды Василевской (командир – С. Шелест). Именно соединение Фёдорова установило связи с Гвардией Людовой и начало передавать ей оружие, рации, направлять минеров.

Решение о польских партизанских формированиях зависело и от ряда военных проблем: от общего состояния и уровня развития всего партизанского движения в западных областях, от успехов Красной армии и приближения фронта к границам советского государства, от возможностей снабжения партизанских частей оружием, боеприпасами и снаряжением. В целях развития партизанского движения в западных областях УССР и БССР и обеспечения поддержки наступательных действий Красной армии по указанию ЦК ВКП (б) ряду крупных партизанских соединений было предписано выйти в рейд и перенести к весне 1943 г. боевые действия в Ровенскую, Волынскую, Дрогобычскую, Станиславскую, Львовскую области. При этом «Оперативный план боевых действий партизан Украины на весеннее-летний период 1943 г.» специально отмечал, что в своей борьбе против гитлеровских захватчиков партизанские отряды наверняка получат поддержку польского населения пограничных областей. В рейд вышли отряды Ковпака, Наумова, Сабурова, Фёдорова и других. Соединениям Сабурова и Фёдорова, наиболее продвигавшимся на запад, предписывалось «в районах действия организовывать новые партизанские отряды из местного населения». Кроме того, в соединение Фёдорова по просьбе СПП в СССР предусматривалось в мае-июне 1943 г. десантировать четыре польские организаторско-диверсионные группы для последующего их направления в районы Хелма и Замостья (Zamość).

Рейды решали и значимую для советского руководства проблему воссоздания там подпольных областных комитетов партии и подготовку восстановления советского государственного и административного аппарата. Не было восстановлено партийное руководство только во Львовской, Станиславской и Тернопольской областях, где продолжала действовать ППР, и в Гродненской области БССР. В 1943 г. в западные области Белоруссии было передислоцировано до 40партизанских отрядов и соединений. 22 июня 1943 г. пленум ЦК компартии Белоруссии принял решение о мероприятиях по дальнейшему развитию партизанского движения в западных областях. После обсуждения вбюро ЦК за подписью П. К. Пономаренко всем подпольным центрам было разослано «закрытое»письмо «О военно-политических задачах работы в западных областях БССР» /134/. В нем ставились задачи вытеснить польские АК-овские отряды, в регионе «всеми мерами добиваться втягивания в активную вооруженную борьбу с немцами всех трудящихся поляков, проживающих в западных областях Белоруссии». ЦК КП (б) Б рекомендовал из людей, вызывающих доверие, создавать польские советские партизанские отряды. К отрядам АК и других подобных организаций предписывалось относиться в соответствии с конкретной ситуацией: сосуществовать, осуществлять местную координацию действий (как с отрядами Мартиросова или Пясецкого), но если выступают враждебно, разоружать и ликвидировать[43].

Деятельность отрядов, подчинявшихся польским эмигрантским центрам, расценивалась как вмешательство в дела БССР. Постановление предписывало «всеми способами бороться с националистическими отрядами и группами». Справедливости ради надо сказать, что к ним относили не «только белопольские националистические банды», но и определенные белорусские.

Два факта разоружения отрядов АК действительно имели место в соответствии с постановлением пленума ЦК компартии Белоруссии. О том, сколь сложными были отношения отрядов и вообще взаимоотношения в регионе, свидетельствует трагедия, произошедшая в деревне Дубники Столпинского или Столбцовского района Барановичской области. Органы советской контрразведки выяснили, что в феврале 1943 г. старший лейтенант Клочко из бригады имени маршала Г. К. Жукова предложил поручику Касперу Адольфовичу Милашевскому сформировать польский партизанский отряд Армии крайовой. Это удалось сделать со второй попытки в июне 1943г. (первый набор отряда гитлеровцы быстро разбили). Совместно с советскими партизанами новый отряд АК провел ряд успешных операций против немецко-фашистских оккупантов. Взаимодействие «отряда АК» с советскими партизанами не понравилось варшавскому и местному руководству АК. Командование АК решило изменить ситуацию и подчинить отряд себе, изменить его облик. Комендант Столбцовского района АК Свирь в ноябре 1943 г. издал приказ об уничтожении советских партизан, об изъятии у них («краже») оружия. Из Варшавы в отряд Милашевского прибыли четыре (по другим сведениям из литературы – пять) офицера АК для его переформирования. Милашевский при его опросе говорил, что когда он командовал отрядом, взаимоотношения с советскими партизанскими отрядами были нормальные, они согласовывали с ним свои действия. После же переформирования отряда в 331-й польский батальон (по номеру стоявшего в регионе до 1939 г. полка корпуса охраны пограничья) и прихода к руководству Свиря (А. Пильха) отношения с советским партизанами резко ухудшились. Стычки участились, хотя видимость хороших отношений со стороны АК сохранялась. Милашевскому в батальоне оставили вопросы связи с советскими партизанами. Командиром батальона с 12 ноября 1943 г. стал Вацлав Пелка, майор польской армии. Пелка по приказу Свиря начал агитацию за прекращение борьбы с немцами, за изгнание советских партизан и их уничтожение. И это при сохранении общения и внешнем дружелюбии. Следователи контрразведки записали, что он говорил: «Я лично инструктировал подчиненных мне офицеров, что в задачу нашего батальона входит изгнание советских партизан с территории Западной Белоруссии. Для успешного решения этой задачи мы временно должны сохранять вид дружелюбного отношения к советским партизанам с тем, чтобы выбрать наиболее подходящий момент для нападения на них». Момент был выбран 20 ноября (Милашевский говорил —17-го, в польской литературе разнобой, начиная с 1 ноября). Конный взвод Нуркевича (Ноца) напал в деревне Дубники на группу советских партизан отряда Зорина. 10 человек погибло, спасся один. По акту советской контрразведки, спаслись двое. Польская историография конфликт пытается свести к столкновению на провиантской почве, усиленно подчеркивая, что отряд Зорина состоял из лиц еврейской национальности.

Советскими партизанами и органами безопасности отряд был разоружен, присланные из Варшавы офицеры интернированы, солдаты («личный состав») были включены в нескольких советских партизанских отрядов/135/.

Второй факт разоружения крупного отряда (300 человек) – АК Климитца, действовавшего в районе озера Нарочь – произошел в августе 1943 г. Причиной послужило то, что по указанию командира его подчиненные под видом советских партизан грабили местных жителей, нападали на небольшие советские отряды, устраивали засады на партизан, вели разнузданную антисоветскую пропаганду. Советская партизанская бригада под командованием Маркова разоружила отряд Климитца. Нескольких офицеров судили и расстреляли. Из рядовых был создан польский отряд имени Бартоша Гловацкого, действовавший при бригаде Маркова. В свою очередь, часть его в сентябре 1943 г. присоединилась к Лупашке (З. Шенджелаку) и стала основой 5-ой виленской бригады смерти АК. Полковник Лупашко пытался восстановить соединение АК. Отношения АК и советских партизан в регионе испортились. Польская сторона объясняла это разоружением отряда Климитца. Заместитель Лупашко Богун (Козловский) говорил на переговорах: «Об этом факте тотчас стало известно в Лондоне, после чего мы получили разрешение центра вести вооруженную борьбу с советскими партизанами до выяснения, было ли это сделано по инициативе одного Маркова или по распоряжению Москвы. Эти события заставили сократить наши операции против немцев, так как в вашем лице мы стали иметь также противников» /136/.

Судьба отряда 331 имела продолжение. Отсутствовавшая на базе во время разоружения группа Ноца объединилась уже под наименованием полка 1/78 под командованием Пильха, который вошел в контакт с гитлеровскими органами безопасности в Минске. От гитлеровцев отряд получил оружие, в том числе миномет. Партизан АК-овцев, несогласных с подобным направлением деятельности отряда и не желавших конфликтов с советскими партизанами, полевой суд под командованием того же Пильха приговаривал к расстрелам. За 8месяцев с ноября 1943 г. Пильх не провел ни одного боя с немецкими оккупантами, зато 32 вооруженных стычки с советскими отрядами.

Отряды АК Новогрудского округа под командованием коменданта Я. Шульца-Шлаского летом 1943 г. начали «очищение» лесов от советских партизан. Есть данные об уничтожении и расстрелах только в июне-июле 1943 г. более ста человек – партизан, коммунистов, просто лиц белорусской национальности. В акциях участвовал и Столпецкий батальон – 1/78 пехотный полк. Весной 1944 г. Пильх с отрядом вместе с вермахтом ушел перед наступлением Красной армии. Гитлеровцы направили его в Кампиносскую пущу под Варшаву.

В архивах сохранились документы, свидетельствующие о том, что в ряде приграничных районов Армия крайова действовала при явном попустительстве немецкого командования. Например, один из них – «Справка о враждебной деятельности Армии крайовой против СССР, военнослужащих Красной армии и польских граждан, лояльно настроенных к Советскому Союзу, составленная на основе документов 7-го обводу, 4-го окренгу АК, найденных в августе 1944 г. около Августовского канала Белостокской области». (На русский язык слова «обвод» и «окренг» переводятся одинаково —«округ», в польской «лондонской» администрации 1942 – 1945 гг. они употребляются как «округ/воеводство» и «подокруг/район». В Гвардии и Армии людовых употребление этих слов было противоположным: окренг и более мелкая единица— обвуд.)

Иногда абвер снабжал отряды АК оружием и медикаментами и оговаривал если не взаимодействие, то параллельные действия, что не только выявили в 1943 – 1944 гг. следователи госбезопасности и НКВД, но и признали польские историки, хотя бы в работах о Вильке, он же Кульчицкий, он же Александр Кшижановский (1895 – 1951). В результате советского знакомства с Вильком было установлено, что он намеревался сотрудничать с немцами в военной и экономической областях: 1) Намеревались создать из отрядов, подчиненных Кульчицкому, дивизию в 15 тыс. человек для борьбы с русскими партизанами и для очистки района от Красной армии. Дивизия получала бы оружие и боеприпасы от гитлеровцев и им подчинялась. 2) Литовская полиция заменялась бы отрядами АК. 3) Разведка и контрразведка службы АК, направленная против России, подчинялась бы абверу. 4) АК содействовала бы («организовывала») отправке рабочей силы в Германию. 5) АК собирала бы урожай и снабжала германские части. До подтверждения договора надлежало вести мирное сотрудничество по отдельным вопросам. Соглашение было парафировано, и указано было, что «эти положения должны распространяться на все части АК, действующие в Польше, для чего представлены эмигрантскому правительству на утверждение. Местный начальник СД оберфюрер Функс соглашение уже одобрил» /135/. Это не единичное явление. Нечто подобное было в районах Минска, Лиды и Молодечно.

События ноября 1943 г. (гибель отряда Зорина и разоружение батальона №331) имели продолжение внутри польского движения Сопротивления и на международной арене. Вопрос поднял Сталин на Тегеранской конференции, потребовав от Великобритании «гарантии в том, что агенты польского правительства не будут убивать партизан» и «не будут иметь связей с немцами в Польше». Если польский Лондон «будет солидаризироваться с партизанами», то при наличии этих условий «мы будем готовы начать с ним переговоры». Сталин продемонстрировал «коллегам» подлинные антисоветские листовки и материалы польского «лондонского» подполья/136/.

Англичане обратились за разъяснениями к польской стороне. 16 декабря 1943 г. польский и.о. министра иностранных дел Э. Рачиньский пытался представить деятельность советских партизан как направленную не на борьбу против фашистской Германии, а исключительно против польского подполья. Англия, однако, давила на Миколайчика, чтобы отряды АК сотрудничали с Красной армией, даже без возобновления отношений и без политического соглашения между польским и советским правительствами. Инцидент в Барановичской области, действия Пильха вызвали конфликт между Миколайчиком («Не припомню, чтобы пан генерал предусматривал сотрудничество подчиненных себе отрядов с немцами») и Соснковским, в итоге вынужденным безрезультатно требовать предания суду виновных. Бур-Коморовский считал необходимым одернуть Пильха, но его непосредственный патрон Шлаский, комендант Новогрудского округа АК, покровительствовал Пильху. В итоге Пильх получил повышение в чине. А из 185 боевых операций АК в округе с января 1942 по апрель 1945гг. 102 были против гитлеровцев, из которых около 20 значимых, остальные там, где не предполагалось сопротивление, а 81, или 45% —против советских партизан.

Сталин этот округ не забыл. Поэтому, когда весной 1945 г. британский посол А. Кларк Керр приходил ходатайствовать за руководителей АК, глава советского правительства предъявил ему подпольные газеты с антисоветскими статьями именно из этого округа и оперировал фактами акций против советского воинского персонала именно из этого округа. Сталин продемонстрировал английскому послу издание делегатуры в Новогрудке «Niepodlegƚoṡḉ». На его основе можно было доказать, что польское правительство говорит одно, а его пресса —другое, что существуют приказы стрелять в коммунистов, Красную армию встретить выстрелами, что в командовании АК господствуют настроения Соснковского.

Органы НКВД приложили старания для ареста Шлаского, летом 1945г. уже командовавшего Радомско-Келецким округом Делегатуры сил збройных, и водворения его в лагерь интернированных. (После освобождения он эмигрировал на Запад и писал мемуары.)

История трансформации отряда Милашевского ставит несколько кардинальных вопросов. Во-первых, многим полякам было относительно безразлично, в какой организации состоять, часто они вступали в ту, что была в данном околотке, невзирая на политические воззрения. В Западной Белоруссии не вели работы ППР и Гвардия людова, и белорусы, желавшие бороться против гитлеровцев, шли в Армию крайову. Поэтому, особенно в западных областях, имелся значительный процент перехода людей из АК в советские отряды, чаще в польские – Польского партизанского штаба в СССР. Так, ядром разведки в партизанском объединении под командованием Чеслава Клима была группа из АК. На рубеже 1943 – 1944 гг. на базе отряда Клима был сформирован отряд во главе с Леоном Касманом-Яновским (1905 – 1984). Он и головка будущего отряда были переброшены из Москвы самолетами части, которой командовала Герой Советского Союза, тогда еще полковник, Валентина Гризодубова. В январе отряд переправился через Буг и прошел в Парчевские леса, домен Второго обводу —округа —Армии людовой. В литературе его раньше называли группой связи с ЦК ППР. Группа под командованием коминтерновского кадровика имела задачу выяснить, что происходит с Польской рабочей партией. Два ходока сразу направились в Варшаву. Один (К. Вырвас) вернулся в отряд с материалами Крайовой рады народовой и письмом Гомулки, другой (С. Курлянд) остался в Варшаве.

Группа Клима поставляла сведения для оперативного центра полковника Г. Линькова и разведывательно-диверсионного центра Чёрного (И. Банова). Бывало, что после освобождения региона от немецко-фашистских оккупантов бывшие группы АК, пройдя через польские партизанские отряды, преобразовывались в батальоны НКВД для борьбы с УПА, диверсантами и мародерами. Были и противоположные факты: переход, разрешенный командованием, 40 варшавян в ту часть 27-й дивизии АК, которая уходила за Буг.

Сопоставление статистических данных, хотя, как всегда для партизанских сводок, несколько условных, показывает, что вопреки усилиям ее командования, не одна АК на «восточных кресах» представляла местное население. Разведка делегатуры в 1943 г. признавала, что большинство белорусских крестьян солидаризируется с советскими партизанами и настроена просоветски. В советском партизанском движении на Украине, а фактически на Волыни, действовало около 7 тыс. поляков, на Львовщине —500. На Волыни по акции «Бужа» АК мобилизовала более 6 тыс. присягнувших ей. Почти равные количества. Это одно направление, можно сказать, «на местах», во взаимодействии людей, населения. Правда, у него, то есть «населения», разделы происходили и на семейном уровне. Даже наиболее «высоком» – два брата Спыхальских: один – Юзеф – был командиром Краковского окренга АК; другой— Мариан— одним из создателей и руководителей Гвардии людовой ППР, будущим председателем Государственного совета ПНР, маршалом Польши. Или сестры Василевские, дочери Леона, сподвижника Пилсудского, много сделавшего для возрождения Польши в 1918 году: средняя— Ванда— председатель Союза польских патриотов в СССР, партийный и государственный деятель, член ВКП (б), писатель, человек, много сделавший для освобождения и возрождения Польши в 1944 г.; ее старшая сестра Галина, работавшая в Армии крайовой, после войны и освобождения из концлагеря не нашла общего со своей страной и семьей и кончила жизнь чертежницей в Лондоне по месту жительства и убеждениям; младшая – Зофья (Альдона) —активный деятель на ниве тайного обучения, просвещения и образования Польши, член ППР, председатель польского комитета Международной федерации дошкольного образования[44].

История с батальоном №331 ставит и такие малоисследованные вопросы, как взаимоотношения советского партизанского движения и АК на украинских и белорусских землях, равно и в центральной Польше. Ждет исследования вопрос о советских людях в Армии людовой и батальонах хлопских. Считается, что из 15 – 18 (а может, и больше) тыс. советских граждан в польском партизанском движении почти тысяча была в АК и БХ. Известны факты освобождения из фашистских лагерей советских военнопленных отрядами АК и включение их в ряды этих отрядов и противоположные трагические факты, сообщаемые в донесениях и отчетах партизан.

Представляется, что советская сторона принимала и неординарные меры по обеспечению своего влияния на деятельность СВБ, а затем и АК. И не только типа создания отряда Милашевского. Посланному во Львов в ноябре 1940 г. Окулицкому для выяснения вопроса, что со львовской организацией СВБ и правда ли, что она оказалась на службе НКВД, и арестованному в январе 1941 г., «генерал Иванов» (И. Серов) предложил работать в СВБ под контролем НКВД. Как уже говорилось, Окулицкий согласился, обязавшись, что СВБ (АК) после начала войны будет вести разведку в пользу СССР. Еще вариант: когда в конце лета 1943 г. была установлена постоянная связь украинских партизан с Гвардией людовой, то всем бывшим советским пленным летчикам и танкистам было приказано перейти на территорию СССР, остальным надлежало оставаться в польских отрядах, в том числе в АК – «выполнять свой интернациональный долг». Есть разрозненные свидетельства, что в отряды АК, на Львовщину во всяком случае, засылались «свои люди» (в том числе некий Смирнов). Они становились заместителями командиров отрядов. В нашем случае отряда Анджея. Это не помешало органам НКВД Пархимовича Ф. И., посланца этого отряда, привезшего через фронт письмо от упомянутого заместителя командира отряда с просьбой о согласовании конкретных форм взаимодействия его отряда с частями наступающей Красной армии, посчитать венгерско-немецким шпионом. Дескать, он перешел фронт с помощью венгерских офицеров /177/.

Некоторые основания для подозрений и понимания всей сложности взаимоотношений в подполье могли возникнуть, если знать, что гитлеровцы тоже занимались созданием «своих» отрядов АК.

Можно предположить, что советское правительство, заинтересованное перед вступлением Красной армии на территорию страны-члена Антигитлеровской коалиции в достижении соглашения с польским правительством, первоначально не возбраняло отношений с АК, сотрудничества с ней советских партизан и регулярных частей. Об этом свидетельствовала и беседа в Москве Сталина с польским послом Т. Ромером, когда он сообщал условия, при которых советская сторона согласна материально помогать Армии Крайовой. Условия минимальные: «Хорошо бы установить контакт между русско-украинскими партизанами. До сего времени между ними идет драчка». И второе: «Если в Польше есть районы с тайными аэродромами, то советское правительство могло бы оказать помощь польскому партизанскому движению». Посол ответил, что территория Польши находится под тщательным контролем германских войск. Поэтому там невозможно организовать тайные аэродромы и осуществлять связь при помощи самолетов. Напомним, что эти польско-советские переговоры происходили практически в те же самые дни, что разговоры делегаций ППР и ГЛ с делегацией АК и Делегатуры в Варшаве о единстве действий против гитлеровцев/138/.

В связи с приближением Красной армии к Западному Бугу, по указанию компартий Украины и Белоруссии, партизанские штабы, а также органы генштаба Красной армии, готовили ряд партизанских отрядов и соединений к выходу на польские земли, которые вскоре должны были стать непосредственным тылом вермахта. В феврале-марте начался переход за Буг. Все предложения партизанских командиров перейти на этнические польские земли до марта 1944 г. отвергались советским командованием по политическим соображениям. Многим отрядам переправиться через Буг помогали польские партизаны. Так, советским отрядам из соединений генерала Фёдорова, полковника Карасёва и других оказали содействие партизаны 27-й дивизии АК или бойцы из батальонов хлопских. В тыл немецко-фашистских войск для выполнения специальных заданий и разведки был переброшен и ряд небольших «организаторских» групп. Всего, по подсчетам исследователей, на польской земле в годы Второй мировой войны действовало около 90 советских партизанских групп и отрядов общей численностью около 20 тыс. человек. И они доказали, что хотя территория находится под контролем гитлеровцев, тайные партизанские аэродромы в Польше могут появиться.

Ушли за Буг и отряды Польского партизанского штаба.

Штаб был создан по просьбе председателя главного правления СПП СССР В. Василевской. Она 18 февраля 1944 г. представила В.М.Молотову докладную записку по вопросу создания штаба. Его задачами должно было стать создание операционных баз для партизанского движения в Польше; объединение действующих там партизанских отрядов; создание новых, снабжение их оружием и обеспечение единого руководства боевыми действиями от имени Польского национального комитета; руководство оперативными действиями на основе планов, согласованных с РККА и Центральным штабом партизанского движения. Декларировалась связь штаба с Польским национальным комитетом после его создания. Штаб должен был контролироваться польским партийным руководством, опять же с момента его создания, и работать «строго конспиративно». Как видно, ППР и Армия людова, их деятельность практически игнорируется. Национальный комитет намеревался идти в Польшу со своим уставом. ЦБПК, только зарождаясь, уже брал под свою команду все дела, которыми занимался СПП: армию, создание Национального комитета, отношения со страной.

В письме выдвигалось предложение использовать в работе штаба поляков, действовавших в советских партизанских отрядах и отрядах, непосредственно связанных с СПП. Отдел международной информации ЦК ВКП (б) 7 марта поддержал идею штаба. Он считал, что это ликвидировало бы оторванность Центрального бюро польских коммунистов и Союза польских патриотов от страны. В настоящее же время связи со страной, которыми располагают ЦБПК и СПП, «настолько слабы, случайны и ненадежны, что никакой существенной помощи ни нашему государству, ни Красной армии они оказать не могут. Недавно, например, мы (то есть отдел ЦК ВКПб —В.П./ делали попытки выяснить состав и политический характер так называемой Крайовой рады народовой, возникшей на территории Польши и проведшей в жизнь ряд политических и военных мероприятий, но все наши усилия в этом направлении оказались безуспешными». Поскольку опыта у них не было, отдел ЦК рекомендовал привлечь в штаб советских работников, прошедших школу партизанской борьбы /179/.

Перед принятием решения о Польском штабе была организована поездка (21.03 – 03.04.1944) группы советских и польских партийных и военных деятелей на Украину. Возглавил группу вице-руководитель отдела ЦК ВКП (б) Л.С.Богданов. От ЦБПК ездил С. Радкевич. Задачами группы были выявить на местеобстановку – возможность создания специальных польских соединений и засылки их на территорию Польши; установить связи с руководителями партизанского движения; получить дополнительные источники информации о состоянии партизанского движения в Польше, о политических настроениях различных групп населения Польши, а также польского населения Западной Украины; отобрать кадры поляков, которые могли бы вести политическую работу и имели опыт работы в партизанских отрядах. На основе бесед и документов они установили, что большинство партизанских отрядов уже перешли на мирную работу. Часть отрядов, остававшихся в тылу противника, по мере продвижения Красной армии к границам Польши, Румынии и Венгрии, также выходят и разоружаются.

Командированные выяснили, что ЦК компартии Украины и Украинский штаб партизанского движения уже давно выделили абсолютное большинство поляков-партизан из украинских отрядов и создали три польские партизанские бригады (Сатановского, Собесяка и Шелеста). Кроме того, имеется еще польский отряд Медведева, который находится в распоряжении разведупра и ведет разведывательную работу. Тем не менее резервы для выделения поляков и создания новых отрядов еще имеются. Однако Н. С. Хрущев, обсуждая этот вопрос с группой, счел нецелесообразным создавать новые отряды и более целесообразным – активизировать уже имеющиеся. Выяснили также, что отсутствуют хорошо подготовленные кадры политработников, что ЦК компартий и штаб партизанского движения, под руководством которого пока находятся польские партизанские бригады, «почти совершенно не получает никакой политической информации» /140/.

В этих условиях создание Польского штаба и установление его связей с Польшей «является мерой нужной и целесообразной».

8 апреля 1944 г. Государственный комитет обороны принял постановление о создании к 5 мая 1944 г. Польского партизанского штаба и о передаче ему польских партизанских отрядов и соединений.21 апреля 1944 г. генеральный штаб Красной армии издал директиву о формировании к 5 мая 1944 г. штаба партизанского движения Польши и учреждений для его обслуживания с дислокацией в Ровно. По приказу начальника тыла Красной армии, штаб и специальный батальон с 27 апреля были приняты на централизованное снабжение всеми видами довольствия. Возглавил штаб Александр Завадский, его заместителем, а потом и начальником штаба, стал Сергей Притыцкий (1913 – 1971).

Задачами штаба были определены: установление связи с отрядами и бригадами Армии Людовой и обеспечение их оружием, боеприпасами и медикаментами; помощь АЛ кадрами – направление в тыл врага групп организаторов и создание новых баз в северной, средней и южной частях Польши для охвата партизанским движением всей территории страны, увеличение численного состава партизанских формирований, подчиненных штабу, до 15 – 20 тыс. человек; координация и руководство боевыми действиями партизанских отрядов, активизация их деятельности на коммуникациях врага и линиях связи; сбор данных о немецко-фашистских войсках и передача их командованию Красной армии или Польской армии. Штабу были переданы базы автотранспорта, снабжения и радиоузел. Была обеспечена его устойчивая регулярная связь с партизанскими формированиями, находившимися в тылу противника.

Штаб имел представительство в Москве и при военном совете 1-го Белорусского фронта. Коллектив штаба (436 человек) подбирался ЦК ВКП (б). Однако отсутствие ясного представления о положении в Польше не было преодолено. Командированные в штаб советские офицеры не знали польского языка. В составе штаба было 58 членов и кандидатов в члены ВКП (б), 21 комсомолец, 5 бывших членов КПП и польского комсомола, 3 члена ППС и ни одного члена ППР. И так после перебазирования штаба в Польшу. Или другая статистика: поляков321, русских69, украинцев16, белорусов14, евреев12, других национальностей4. Из Красной армии пришли154 человека, из Польской армии – 93, из партизанских отрядов – 163. 26 человек было вольнонаемных. В полном составе, с вооружением и средствами связи, штабу были переданы действовавшие на территории УССР и Польши польские отряды: бригада под командованием Р. Сатановского (более 800 человек),бригада «Грюнвальд» под командованием Ю. Собесяка (500 человек), бригада имени В. Василевской под командованием С. Шелеста, а также отряд в 500 человек под командой Лукашевича (Л. Луцевича). К апрелю 1944г. на территории Польши действовали только два формирования: часть формирования Сатановского «Ешче Польска не згинела» во главе с В. Рожковским и бригада имени Ванды Василевской. С 15 марта соединение Сатановского стало называться «1-ая польская партизанская бригада имени Т. Костюшки». Поляки, боровшиеся в рядах белорусских партизан, также должны были поступить в распоряжение польского штаба. Планы развития партизанского движения согласовывались со Ставкой Верховного Главнокомандования. Первоначально штаб располагал лишь оружием, полученным от украинского и белорусского штабов партизанского движения. К концу июня 1944 г. от Ставки Красной армии штаб польских партизан получил материально-технические средства, которые, как говорилось в отчете о его деятельности, «полностью обеспечивали нормальную работу штаба, штабных подразделений и частей по выполнению летнего плана развития партизанского движения на территории Польши». Оружие и материалы продолжали поступать и в дальнейшем. Штаб обеспечили финансовыми средствами, в том числе в валюте, имевшей хождение в оккупированной гитлеровцами Польше. Штаб установил связи с отрядами, работавшими в тылу врага, подготовил и забросил в тыл противника 12 организаторских групп (296/284 человека). С мая 1944 г. штаб сбросил партизанам 667 контейнеров, дошло адресатам 592.

Эта «нормальная работа» иногда осложнялась и тормозилась. Тот же отчет констатирует «недостатки»: «1) Не было долгое время связи с отрядами и командованием Армии людовой. 2) В течение мая и первой половины июня штаб не имел приданных самолетов, а в течение августа не было бензина» /190/. Сложности возникали со снабжением оружием и из-за несложившихся отношений Мочара, командующего Люблинским округом Армии людовой, и Касмана, задачей которого было и распределение оружия. Характерно, что после аудиенции делегации КРН в Кремле через четыре дня— 24 мая— были десантированы Петров (П. Лукомский) и его группа, которая занялась приемкой и распределением оружия. И уже 27 мая был первый его сброс.

Трудно и не всегда понятно складывались отношения отрядов штаба и Армии людовой. Происходило и определенное соперничество «своих» и «пришлых». Неясность юридических их взаимоотношений и подчиненности мешала единству действий. По воспоминаниям Собесяка руководство украинских партизан прямо запретило ему вхождение в состав АЛ и контакты. Но запрет был в один период отношений с КРН и ППР, а действия в Польше – в другой. В результате члены делегации Крайовой рады народовойМ. Спыхальский и К. Сидор, председатель воеводской рады народовой в Люблине, выражали штабу недоверие и заявляли, что штаб работает не на пользу польскому народу.

Вопрос о причинах, по которым СССР не помогал оружием ППР и Гвардии/Армии людовой, нуждается в изучении, начиная с «партизанского» соглашения с Сикорским, однако документами исследователи до сих пор не располагают. Положение «разрулилось», а затем и трения ликвидировались, после «разведения» Касмана и Мочара[45] (одного отправили в Москву, а другого— в Келецкое воеводство командующим 3-м округом АЛ) и подчинения штаба летом 1944г. командованию Войска Польского (приказ Роли-Жимерского от 23.07.1944).

Летом 1944г. Штаб был разделен на две части. Партизан теперь снабжала база материально-технического обеспечения. Приданные Штабу отряды были переформированы. Часть переброшена в Люблинское воеводство, на запад от Влодавы. Их задачей было проведение диверсий на коммуникациях с последующим выходом в Прикарпатье для создания там партизанского центра. Отряду Рожковского были поручены самостоятельные действия в районе Люблин-Хелм-Влодава-Луков. Из бригады Собесяка «Грюнвальд» оставили 150 человек, главным образом офицеров, которые прошли специальное обучение. Переброска штабов и офицерских кадров была завершена к 1 июля 1944г. Группа должна была развернуться в бригаду и создать партизанскую базу в районе Опочно – Радом – Кельце. Группа Ч. Клима (93 человека) была преобразована в штабы для 9 отрядов. Часть отрядов переправлялась с помощью белорусских партизан. Так группа «капрала М. Голдиса», сформированная из бойцов отряда специального назначения, была Белорусским штабом партизанского движения 17 мая десантирована в Барановичскую область. Задачей Голдиса было создать из партизан-поляков отряд и северным маршрутом перейти в район Острова Мазовецкого – Цеханова – Остроленки для наблюдения за передвижением войск противника. Группа должна была «развернуть организационно-политическую работу по вовлечению польского народа в борьбу по изгнанию немецких оккупантов за создание сильного польского демократического государства». Переброска кадров для партизанского движения в Польше происходила и по другим каналам, например, через штаб 1-го Белорусского фронта. Есть сведения, что только в Люблинское воеводство были переброшены 514 человек, из них – 164 самолетами.

В сумме отряды штаба составили до 40% численности партизан лагеря КРН. На их счету было 138 пущенных под откос воинских железнодорожных эшелона, 17 уничтоженных танков и 25 мостов. Было убито и ранено 8 096 гитлеровских солдат. Собственные потери: 55 убитых и 48 раненых, 24 пропавших без вести, 19 дезертиров. Для командования Красной армии было передано 120 ценных разведданных /181/.

Оружие сбрасывалось партизанским частям Войска Польского в Радомский, Келецкий, Ченстоховский районы (обшары), под конец 1944 г. —в Плоцкий и Подгале. Не получали оружия присоединенные к Германии территории – Силезский (Śląsko-Zaglḝbiowski) округ, Западное Мазовше, Лодзь, Познань и Малопольша. Там организации Армии Людовой были разбиты оккупантами. Всего было сброшено: автоматов3 179, винтовок 1 297, пулеметов167, ПТР50, минометов31. Автоматных патронов 1,6 млн штук, винтовочных476 тысяч, патронов ПТР5 560, пулеметных4,4 млн, медикаменты, гранаты, обмундирование, 51 рация. Направлен был 41 радист. Намеченные планы превышали сброшенное в 2 – 5 раз. «Помешала» Красная армия— партизанские отряды оказывались в ее тылу.

4.18. «Польский вопрос» на Тегеранской конференции руководителей трех союзных держав (28 ноября – 1 декабря 1943 г.)

1943 год был годом коренного перелома в ходе Второй мировой войны. После Сталинграда, победы на Курской дуге и на Днепре, успехов и западных союзников в Северной Африке, на юге Италии и в Тихоокеанском регионе принципиально изменилась стратегическая ситуация в мире. Германия и ее союзники теряли шансы на победу. Фашистский блок начал разваливаться. Италия выпала из гитлеровской коалиции. Финляндия искала выход из войны. Но окончательный разгром Германии и ее союзников требовал еще значительных усилий и координации действий держав Антигитлеровской коалиции против стран «оси».

Советские вооруженные силы в ходе наступательных операций 1943 года освободили две трети захваченной фашистской Германией советской территории. Фронт передвинулся на запад от 500 км в центре до 1 300 – на юге. Приближение Красной армии к государственной границе СССР меняло военно-политическую расстановку сил на международной арене. Правительствам западных держав становилось ясно, что СССР и без помощи союзников сможет начать освобождение стран Европы. На совещании с начальниками штабов 19 ноября 1943 г. Рузвельт обратил их внимание, что советские войска находятся «всего лишь в 60 милях от польской границы и в 40 милях от Бессарабии» и вот-вот войдут в Румынию. А сыну частным образом, опасаясь новой отсрочки второго фронта, сказал накануне конференции, что «если дела в России дальше пойдут как сейчас, то возможно, что будущей весной второй фронт и не понадобится». А он был убежден, что брать Берлин должны войска Соединенных Штатов. Черчилль с мая 1943 г. опасался, что приход СССР в европейские страны принесет им коммунизм, и стремился предотвратить возникновение в Польше правительства, неподконтрольного Великобритании. Сами же западные союзники не только не выполняли обязательств по открытию второго фронта, но приостановили (ноябрь 1943г.) свои операции на итальянском фронте, что позволило гитлеровцам перебросить часть дивизий из Италии на советско-германский фронт. 6 ноября Молотов обратил внимание посла США в Москве на недовольство советского верховного командования этим обстоятельством. Хотя на конференции министров иностранных дел в Москве Иден и Халл говорили Молотову, что теперь очередь за Киевом и Римом, Красная армия Киев освободила, а в Рим союзники вошли только 4 июня 1944 г. Они не спеша воевали на чужой земле, их землю враг не топтал…

Военные успехи СССР вынудили США и Великобританию начать переговоры с Москвой по вопросам ведения войны и послевоенного урегулирования. Они надеялись связать СССР различными обязательствами и заранее «застолбить» свои позиции в Европе. Тем более что в СССР возник беспокоивший их Союз польских патриотов и уже существовали польские национальные войска. В самой Польше ППР с шедшими за ней силами выражала готовность взять власть в будущей свободной Польше и отказывала «лондонскому» правительству в праве представлять польский народ. В области внешней политики они провозглашали союз и дружбу с СССР: английская разведка была хорошо информирована, у нее в Варшаве был резидент.

Свое будущее присутствие в Европе англо-саксонские державы пытались обеспечить созданием нового антисоветского «санитарного кордона» – конфедерации малых стран Центральной и Юго-Восточной Европы. Приверженцем этой идеи было и польское эмигрантское правительство, надеявшееся в предполагаемом сообществе играть доминирующую роль и использовать его как щит собственной системы послевоенной безопасности от угрозы с запада и особенно с востока.

Оба вопроса (восстановление отношений с польским правительством и будущая конфедерация) английское правительство поставило в октябре 1943 г. на московской конференции министров иностранных дел, призванной подготовить встречу «большой тройки». Относительно восстановления отношений с Польшей Молотов заявил на конференции, что «никто так не заинтересован в хороших отношениях с Польшей, как мы —ее соседи… Мы стоим за независимую Польшу и готовы помочь ей, но надо, чтобы в Польше было такое правительство, которое было бы дружественно настроено в отношении СССР. Этого-то теперь и не хватает. Повторяю: Советский Союз за независимую Польшу и готов помочь полякам в достижении этого, требуется лишь дружественное отношение к нам со стороны польского правительства. Кажется, мы требуем немногого». Но с нынешним правительством, которому демократические силы страны отказали в праве представлять их интересы, СССР иметь дело не намерен. На конференции было заявлено, что советское правительство считает освобождение малых стран и восстановление их независимости и суверенитета одной из важнейших задач послевоенного устройства Европы и создания прочного мира. Им должно предоставить полное право самим решать вопрос об их государственном устройстве и союзах «в порядке свободного, спокойного и хорошо продуманного волеизъявления народа», а не преждевременно прикреплять к «теоретически задуманным группировкам». Образование федераций эмигрантскими правительствами, слабо связанными со своими народами, может быть воспринято как навязывание народам решений, не соответствующих их желаниям. Иден вынужден был согласиться, что момент для решения вопроса о конфедерациях не назрел /143/.

Характерно, что позиция СССР о конфедерациях совпала с мнением о них ППР: «Проекты мирного сотрудничества народов Европы правильны, – писал орган ЦК ППР „Тrybuna Wolnoṡci“. – Трудно сейчас говорить о деталях. Следует, однако, констатировать, что свобода нашего народа неразрывно связана со свободой других народов Европы. Стремление народов объединиться в союзы и конфедерации на принципе уважения чужой свободы и исключения каких-нибудь враждебных намерений в отношении соседей считаем целесообразным и верным. В то же время монтирование блоков государств как жандармов Средней Европы… осуждаем со всей решительностью»/144/.

В Тегеране еще до начала общих заседаний «тройки» Рузвельт и Сталин встретились 28 ноября сепаратно. Обсудили вопросы послевоенной Европы, в частности Франции, Юго-Восточной Азии, Индии и других «английских» и «французских» владений, их будущей неколониальной судьбы. Президент заявил, что Россия должна иметь тепловодный порт в конце Южно-Маньчжурской железной дороги и получить возможность увеличить свой торговый флот, говорили о расширении взаимной торговли. И только о Польше не было сказано ни слова.

Для Черчилля «польский вопрос» был приоритетным.

Первое пленарное заседание в Большом зале советского посольства (ставшего резиденцией Рузвельта) за большим круглым столом, покрытым зеленой скатертью, началось в 16 часов 28 ноября. Военных и политических вопросов за этим столом в ходе конференции было решено много. Отметив, что для советской делегации основным военным вопросом было открытие наконец второго фронта и проведение операции «Оверлорд», за что выступал и Рузвельт, Черчилль потянул конференцию на Балканы и Средиземное море. Мы остановимся только на тех проблемах, что касались Польши.

После московских переговоров Э. Иден рекомендовал британскому кабинету, ради восстановления отношений СССР и Польши, признать границу 1941 г., компенсировать Польше ее территориальные потери границей на Одере, удовлетворить требования Сталина ограничить поставки оружия «польскому подпольному сопротивлению», так как, по словам Молотова на конференции в Москве, «в ненадежных руках оно едва ли принесет пользу», и «сотрудничать с ними и с английским правительством в изыскании удовлетворительного решения вопроса о польском подпольном сопротивлении», о Союзе польских патриотов и формируемых им войсках. Взамен Англия и польское правительство признали бы «линию Керзона» в качестве советско-польской границы. С этими идеями британская делегация прибыла в Тегеран. В общем, граница – за дипломатическое признание. 29 ноября в беседе с глазу на глаз со Сталиным Черчилль пытался убедить главу советской делегации начать переговоры с польским правительством. Свои разговоры о Польше Черчилль всегда начинал с напоминания, что Великобритания вступила в войну из-за Польши и имеет перед ней моральные обязательства. Напоминал о событиях осени 1939 г. Но будучи прагматиком, признавал, что теперь воюет бок о бок с Россией и «нет ничего более важного, чем безопасность западных границ России». Этот вопрос он считал нужным решить до вступления Красной армии на территорию Польши. Авторы работы о Черчилле утверждают, что он в Тегеране решил бороться за свободу поляков, а не за границы. «Польша погибала… Однако польское правительство в изгнании, в Лондоне, никто не избирал, следовательно, на самом деле не было никакого правительства в изгнании, а только польские демократы, которые жаждали подходящего случая вернуться в Польшу». «Лондонские» поляки – союзники, «но им не позволят в одностороннем порядке определять границы Польши, в которую они, возможно, рано или поздно вернутся». Границу немецкого государства определят победители таким образом, чтобы обеспечить защиту Европы, Польши – от Германии, а польские границы – чтобы обеспечить безопасность западных границ России /183/. Черчилль изложил свою идею о передвижении границ СССР, Польши и Германии на Запад, демонстрируя это на «трех спичках», вошедших в историю. Этим способом решилось бы обеспечение безопасности западных границ Советского Союза и было бы удовлетворено почти всеобщее требование польского народа о границе по Одеру/Одре.

На следующий день к проблеме вернулся Иден в разговоре с Молотовым. Их поддержал Рузвельт, начавший дискуссию на официальном заседании 1 декабря: «Я хочу выразить надежду, что советское правительство сможет начать переговоры и восстановить свои отношения с польским правительством». Сталин ответил, что вчера не было речи о переговорах с польским правительством. Вчера разговаривали о том, что нужно предписать польскому правительству то-то и то-то. Кстати, накануне Сталин выразил Черчиллю удивление, что вопрос о польских границах обсуждается без поляков, на что Черчилль заявил, что сначала великим державам нужно решить, что давать полякам, а затем уж разговаривать с польской стороной. Рузвельт тоже говорил, что он не намерен ехать на мирную конференцию и там торговаться с Польшей и другими малыми государствами о границах. Сталин на демарш коллег повторил советскую позицию, что СССР больше других держав заинтересован в хороших отношениях с Польшей, так как Польша является соседом России. «Мы за восстановление, за усиление Польши. Но мы отделяем Польшу от эмигрантского польского правительства в Лондоне». Отношения с ним были прерваны из-за того, что оно «присоединилось к Гитлеру в его клевете на Советский Союз». Второй причиной было враждебное отношение эмигрантского правительства к Гвардии Людовой, к демократическому движению. Лишь при получении гарантии, что агенты польского правительства не будут убивать партизан, что оно откажется от антисоветской политики, поведет активную борьбу против немецко-фашистских оккупантов, а не будет заниматься устройством каких-либо махинаций, Советский Союз готов начать с ним переговоры. «Мы будем поддерживать хорошие отношения с правительством, которое призывает к активной борьбе против немцев». Говоря о махинациях, Сталин имел в виду приказ командования АК об уничтожении бандитских отрядов, под которые были подведены партизанские отряды ППР. Документ имелся в распоряжении Москвы и был предъявлен союзникам. Равно и другие материалы. Твердость Сталина, дошедшая до нетерпимости в отношении к АК, определялась тем, что советская разведка уже сообщила главнокомандующему о принятии польским правительством (опять не единогласно!) плана «Бужа» («Буря») – противостояния АК вступающим советским войскам не только на землях этнической Польши, но и на территории Западных Украины и Белоруссии. Сталин ставил таким образом возможность переговоров с «лондонским» центром в прямую зависимость от их отношения к демократическому лагерю: «Если оно (правительство) солидаризуется с партизанами и если мы будем иметь гарантии, что его агенты не будут иметь связей с немцами в Польше, тогда мы готовы начать с ним переговоры» – и продемонстрировал сказанное АК-овскими документами. Относительно же границ, продолжал Сталин, украинские земли должны отойти Украине, а белорусские —Белоруссии, то есть между нами должна существовать граница 1939 г., установленная советской Конституцией. «Советское правительство стоит на точке зрения этой границы и считает это правильным». Польша же должна получить справедливые и исторически обоснованные границы, которые будут фактором безопасности и устойчивого мира в Европе.

В ходе переговоров было принято предложение У. Черчилля о том, что «очаг польского государства и народа должен быть расположен между так называемой „линией Керзона“ и линией реки Одер». Предусматривалось, что Польша получит Оппельнскую провинцию, Силезию, Восточную Пруссию. Не вызывал разногласий вопрос о выселении немцев из передаваемых Польше территорий в пределы послевоенной Германии. Но окончательное проведение границы требует тщательного изучения. Сталин добавил, что «русские не имеют незамерзающих портов на Балтийском море. Поэтому русским нужны были бы незамерзающие порты Кёнигсберг и Мемель и соответствующая часть Восточной Пруссии, тем более что исторически это исконно славянские земли. Если англичане согласны на передачу нам указанной территории, то мы будем согласны с формулой, предложенной Черчиллем». В Тегеране руководители трех союзных держав достигли принципиального согласия относительно «линии Керзона» и передачи Польше части германской территории, определили основы будущей территории этого государства. Сталин приехал в Тегеран, чтобы добиться гарантий по двум вопросам – открытия второго фронта (операция «Оверлорд» – высадка экспедиционных войск на севере Франции) и международного признания советско-польской границы по «линии Керзона». И он их получил/145/.

Союзники Польши шли навстречу требованиям Сталина. Они и не пытались отстаивать польские постулаты. Те меморандумы, заявления, послания, которые получали о них НКИД и Сталин, особенно после пересечения границы 1921 г., были обозначением деятельности при понимании невозможности изменения ситуации. В беседе со Сталиным 1 декабря 1943 г. Рузвельт сообщил, что он согласен на польские границы по «линии Керзона» и по Одеру. Но по внутригосударственным причинам (предстоявшие президентские выборы) он не хотел бы активно ангажироваться в польские дела до весны 1944 г., до выборов. Он не хочет рисковать потерять 6 – 7 (5 – 6) млн голосов американцев польского происхождения. Рузвельта, таким образом, больше волновали «американские польские голоса», чем сама Польша.

Конференция приняла «Декларацию о совместных действиях в войне против Германии и о послевоенном сотрудничестве трех держав», а также «Декларацию об Иране». Сталин заявил на конференции, что после того как Германия потерпит поражение, Советский Союз вступит в войну против Японии. В итоговой декларации было записано: «Мы выражаем решимость в том, что наши страны будут работать совместно как во время войны, так и в послевоенное время». Что касается войны,«мы согласовали наши планы уничтожения германских вооруженных сил, мы пришли к полному соглашению относительно масштабов и сроков операций, которые будут предприняты с востока, запада и юга… Взаимопонимание, достигнутое нами здесь, гарантирует нам победу». Когда Сталин говорил, что не нужно создавать конфедерации и нежизнеспособные объединения дунайских государств, а Австрия и Венгрия должны существовать отдельно, отзвук этих рассуждений получил отражение в декларации: «Мы уверенно ждем того дня, когда все народы мира будут жить свободно, не подвергаясь действию тирании и в соответствии со своими различными стремлениями и своей совестью». В связи с этим положением происходило и обдумывание вопроса о создании Организации Объединенных Наций, поднятого на московском совещании министров иностранных дел. В военных решениях в Тегеране наконец было записано твердое обещание открыть второй фронт во Франции не позднее мая 1944 г. Советская делегация заявила, что Красная армия предпримет наступление примерно в то же время с целью предотвратить переброску германских сил с востока на Западный фронт, тоесть окажет прямую помощь операции «Оверлорд» («Сюзерен»). Военные штабы трех держав должны отныне держать тесный контакт друг с другом в отношении предстоящих операций в Европе.

7 декабря 1943 г. сообщения о конференции, ее декларация и другие документы были опубликованы в союзных столицах и переданы по радио. Встречены они были с энтузиазмом. Английская «Таймс», характеризуя итоги конференции и ее атмосферу, констатировала, что союзники провели конференцию с «общим стремлением довести войну до быстрого и решительного конца и вернуть Европе безопасность и свободу» /185/. Опасения «красной угрозы» были единичны и не соответствовали общественным настроениям.

В СССР материалы конференции предваряли развернутые редакционные статьи в «Правде» и в «Известиях». «Известия» писали, что в Тегеране «достигнуты соглашения колоссальной важности» и «принятые решения имеют историческое значение для судеб всего мира». «Эти решения, претворившись в жизнь, принесут человечеству освобождение от гитлеровской тирании и дадут ему долгие годы прочного мира». И здесь принятая декларация говорит новое: «Прочным миром признается такой мир, который устранит бедствия и ужасы войны на многие поколения». Для популяризации решений, принятых на конференции, среди советских граждан, кроме газетных вариантов и сообщений радио, материалы были изданы отдельной брошюрой тиражом только в Москве 50 тыс. экземпляров за символическую цену в 25 копеек.

Гитлеровцам очень не понравились Тегеранская конференция, принятые на ней решения и то, что были сорваны их планы ликвидации лидеров трех государств, не последнюю роль в чем сыграли партизаны отряда Медведева. Средства массовой информации рейха были брошены на искажение результатов Тегерана. «Конференция провалилась» – вещало 7 декабря имперское радио. «Посредственный агитационный обман» – это они же продолжали на следующий день. «Пожелания, которые должны подменять собой успех» – напечатал Völkischer Beobachter. Может, всех перещеголяла «Deutsche Allgemeine Zeitung» 11 декабря 1943 г. Эта газета обнаружила «военные успехи» Германии: «Война не решается за зеленым сукном. На фронтах же инициатива находится в руках Германии» /146/. Эта же тенденция фальсификации событий присутствовала в листовках, засылавшихся в советский тыл. Для комментария «сообщения» германских СМИ об успехах: советские войска 3 – 5 января 1944 г., через три недели после конференции, пересекли границы 1939 года.

7 февраля 1944 г. генерал-губернатор Франк выступил с речью, одобренной самим фюрером. Она явно была навеяна решениями Тегерана. Франк с пеной у рта доказывал, что у Германии не было и нет намерения онемечить поляков или их уничтожить, хотя бы потому, что это лишило бы оккупационные власти ценной рабочей силы. За неимением ничего иного RGO (Главная рада опекунча —Главный опекунский совет) стал выдаваться им за какое-то политическое представительство польского народа. Срочно после этих заявлений были осуществлены новые мелкие поблажки в культурной жизни генерал-губернаторства.

После Тегеранской конференции союзники ознакомили «заинтересованные стороны» с ее итогами. Черчилль это сделал только в январе: по дороге в Лондон он заболел воспалением легких и долго приходил в себя, 67 дней отсутствовал в стране. Но 28 января, уже из Лондона, он направил Сталину послание, в котором на нескольких страницах печатного текста (от 2 до 3,5, в зависимости от набора) рассказал о ходе и итоге встречи его и Идена с Миколайчиком и его министром иностранных дел. Черчилль начал со слов: «Я сказал, что на основании того, что произошло в Тегеране, я считаю, что советское правительство было готово согласиться на то, чтобы восточные границы Польши соответствовали „линии Керзона“», далее по всем пунктам принятых решений. Так что пора бы перестать писать, что польский премьер-министр только через десять месяцев узнал, о чем говорили в Тегеране относительно Польши и ее границ. Достаточно заглянуть в доступную всем интересующимся переписку трех лидеров. Только на русском языке первое издание вышло тиражом 300 тыс. экземпляров. Неоднократно переиздавалось в разных вариантах (только в данной работе их использовано три) и переводилось на иностранные языки. В том числе на польский.

На встрече в январе 1944г. с Миколайчиком Черчилль использовал весомые аргументы. Его давно раздражало упорство польского правительства в Лондоне. Еще из Африки он писал Идену: «После двух войн, которые унесли от 20 до 30 млн русских жизней, Россия имеет право на полную безопасность своих западных границ. Более того, без русских армий Польша была бы уничтожена или низведена до рабского состояния и само существование польской нации оказалось бы под ударом. Доблесть и стойкость русских армий освобождает Польшу, и никакая другая сила не смогла бы этого сделать… Народы, оказавшиеся неспособными защитить свою страну, должны в разумной мере принимать руководство со стороны стран, которые их спасли и обещают свободу и безопасность в будущем» /147/.

Руководители Союза польских патриотов 23 декабря 1943 г. были приглашены в Кремль, где их ознакомили с ходом совещания руководителей трех государств, их воззрениями по Польше. На встрече был поднят принципиальный вопрос— о власти в Польше, о создании польской администрации на освобождаемых Красной армией районах, например, Польского национального комитета. Проконсультироваться с ЦК ППР не было возможности. Связь с момента ареста Финдера и Форнальской, попавших в руки гестапо в ходе облав в связи с приездом в Варшаву Гиммлера, главы гестапо, отсутствовала. Но послать 7 ноября 1943г. в Москву сообщение о намерении ППР создать Крайову раду народову Финдер успел.

4.19. Делегация Крайовой рады народовой в Москве (май – июль 1944 г.)

После перехода 3 – 5 января 1944 г. Красной армией границы 1921 г.в районе Сарн на первый план вышел вопрос определения условий, на которых она могла продвигаться по территории страны-участницы Антигитлеровской коалиции, и вопрос об отношениях с властью освобождаемой Польши. Какая польская гражданская администрация станет ее партнером в период прохождения воинских частей через Польшу и где будет проходить советско-польская граница? Для польских противоборствующих сторон практически встал вопрос, кто получит, возьмет власть в стране. Западные союзники Польши пытались принудить С. Миколайчика уступить требованиям СССР, а фактически принять решения Тегеранской конференции руководителей трех держав – восстановить отношения и стать этим партнером. «Пустоту» в отношениях двух стран должен был кто-то заполнить.

Этим «кем-то» для советского руководства могли быть структуры, созданные польской эмиграцией в СССР и Польской рабочей партией в стране. Сталин видел в них как альтернативу восстановлению отношений с польским правительством, так и инструмент принуждения Миколайчика к уступкам и договоренностям по чехословацкому образцу («Формула Бенеша»).Но с 4 января 1944г. были свернуты работы руководства СПП по подготовке польской администрации— Национального комитета – Временного правительства, как 24 декабря 1943 г. назвал его Молотов в присутствии Сталина. Теперь им было рекомендовано только продолжать работу над программными документами. Ранее о проекте создания Национального комитета было сообщено ЦК ППР. В связи с подготавливавшимся наступлением Красной армии и ее вступлением на территорию Польши, дескать, следует задуматься о создании временного правительства, которое приняло бы власть на освобождаемых территориях.

«Внутренний» польский фактор стал прорабатываться после получения письма секретаря ЦК ППР В. Гомулки, присланного через резидента советской разведки Ч. Сконецкого и отряд Касмана, в котором он высказал критическую точку зрения на создание Комитета, решительно выступил за примат Края и консолидацию сил левицы /189/. К письму были приложены документы Крайовой рады народовой (Национального совета Польши) – органа, который был создан ППР как подпольный парламент, а на время войны наделен и функциями правительства. Документы КРН и ППР свидетельствовали, что на оккупированной территории формируются структуры власти, альтернативные «лондонскому» правительству и его «подпольному государству». Органы, заявившие претензии на власть в стране. Органы, близкие по политическому составу и воззрениям к замыслам советского руководства. Органы, однако, вступившие в конфликт с посланцами Москвы— группой Л. Касмана. Эти «шероховатости» тоже требовали разрешения. Первоначально создание КРН было встречено руководством СПП и ЦБПК положительно, о чем свидетельствовали сообщение радиостанции «Костюшко» 30 января и статья в «Вольной Польше» 2 февраля 1944г. Приветствовали создание КРН и на первом заседании ЦБПК. Однако вскоре (23 февраля) последовала критика. Я. Берман, ответственный в СПП за связи со страной, доказывал, что КРН издает слишком много распоряжений. Надо «инспирировать СПП» и передать это в Польшу. Через два дня в Польшу было направлено письмо за подписью «Д» (кто, если Димитров лежал в госпитале тяжело больной?), которое вышло за пределы дискуссии и походило на директивы: «В кругах, связанных с СПП, выражают сомнения относительно издания КРН ряда декретов, поскольку они не найдут реального применения в действительности. Декреты, которые останутся на бумаге, не могут способствовать повышению авторитета КРН». Социально-экономические мероприятия слишком «левые», можно говорить о советизации Польши. И далее в том же духе. Заключали, что все это мешает достижению национального единства на широкой платформе национального фронта. ППР толкали к соглашению с начавшими братоубийственную войну правыми, в частности, с эндеками. А в СССР на сведения о КРН, ППР и АЛ был наложен запрет.

Приближение освобождения страны войсками советского государства вызвали новые тенденции в позициях «лондонских» партий. На словах почти все они в 1944г. по-прежнему говорили, что желают добрососедских отношений с СССР. Эмигрантские круги, близкие к СЛ и Миколайчику, попытались наладить отношения с СССР. 5 января 1944г. польское правительство выступило с заявлением в связи с переходом Красной армией границы, существовавшей до 1939 г. Пространно перечисляя заслуги польского народа «в служении общему делу» и свою легальность и законность, а также то, что только оно выражает волю польского народа, поэтому признается страной и поляками на чужбине, а также союзными державами, далее оно заявляло об ожидании,«что Советский Союз, разделяя его взгляды на необходимость в будущем дружественных отношений между обоими государствами в интересах мира и предотвращения германского реванша, признает права и интересы Польши и ее граждан» /190/. Исходя из этого, оно еще 2 октября 1943 г. рекомендовало подпольным польским властям усилить борьбу против немецких оккупантов и уклоняться от конфликтов с советскими войсками (то есть дало приказ о реализации плана «Бужа»). «Если бы польско-советское соглашение, на которое польское правительство изъявило готовность, предшествовало факту перехода границы», оно дало бы возможность властям АК согласовать свои действия с советскими военными властями. Сообщив еще раз о «желательности» соглашения с СССР, заявление польского правительства подчеркивало «нерушимые права Польши», «священные принципы Атлантической хартии». Однако отказывалось обсуждать главный пункт советско-польских расхождений— границу между странами. И второй – о составе польского правительства. Свое отношение к границам и к заявлению правительства в эмиграции Москва высказала в заявлении советского правительства от 11 января 1944г., основанном на обсуждении этого вопроса в Тегеране. В заявлении говорилось, что «линия Керзона» может явиться исходным пунктом переговоров о границе двух государств, двух правительств. «В эти границы могут быть внесены исправления в пользу Польши в том направлении, чтобы районы, в которых преобладает польское население, были переданы Польше». Одновременно советское правительство обещало, что окажет содействие в воссоединении исторических польских земель на западе, в получении Польшей компенсации за счет Германии.

Советское правительство по-прежнему считало, что необходимо улучшение состава эмигрантского правительства, требовало отставки реакционных элементов, а фактически – лиц, подписавших заявление о Катыни, и включение деятелей «демократического образа мыслей» из СССР, США, Англии и Польши, что создало бы «надлежащие условия для установления хороших советско-польских отношений, решения вопроса о советско-польской границе и вообще для возрождения Польши как сильного, свободного и независимого государства».

Правительство в эмиграции в декларации от 15 февраля 1944 г., составленной при консультации Э. Идена, соглашаясь в принципе на обсуждение вопроса об изменении границы на востоке, умолчало о «линии Керзона», фактически отказавшись от нее, заявив о согласии установить демаркационную линию, проходящую восточнее Вильнюса и Львова. На запад от нее администрация перейдет в руки польских властей, на восток – советской администрации при участии (контроле) представителей других государств. Решать пограничные проблемы будет мирная конференция. Вторая резолюция от того же числа отвергала предложения об устранении со своих постов политических деятелей, настроенных антисоветски. Появление демаркационной линии— это был, по объяснению Миколайчика Андерсу, «оговоренный с англичанами тактический шаг, цель которого— показать отсутствие у России доброй воли, так как заранее заведомо известно, что она на это не согласится».

Сталина возмутило предложение включить в разрешение советско-польских территориальных проблем иные государства. Его также беспокоило, что из-за поляков может нарушиться сотрудничество трех держав, что поляки вносят «разлад» в их отношения, о чем он сказал в переписке с Рузвельтом. Черчилль прилагал усилия склонить Миколайчика к принятию предложений советского правительства и тем открыть себе дорогу в Польшу. Эта сторона польской проблемы стала для британского премьера главной. Его посол Кларк Керр 2 февраля имел долгую беседу со Сталиным. В отчете об аудиенции он сообщил в Лондон: «Сталин… утверждал, что если он получит „линию Керзона“ и новое польское правительство, дипломатические отношения с польским правительством будут восстановлены, и ему позволят вернуться в Варшаву, быть свободным и независимым» /148/.

Ободренный отчетом своего посла, Черчилль пригласил вновь Миколайчика, Ромера и Рачиньского. Встреча не принесла желаемых Черчиллем результатов. Польские министры настаивали на демаркационной линии, а не на установлении границы. Черчилля же продолжал беспокоить Союз польских патриотов, и он недвусмысленно предостерегал Сталина от создания альтернативного верховного органа в Польше.

Союзники Польши пока шли навстречу требованиям Сталина. Это проявилось и в выступлении Черчилля в Палате общин, где он делал доклад по Тегерану. Союзники не пытались твердо отстаивать польские интересы, так как уже готовились «в белых перчатках» выступить на заключительном этапе войны в Европе. После пересечения Красной армией рижской границы 1921 г. все понимали невозможность изменить ситуацию в пользу нереформированного правительства Миколайчика. Понимал это и Миколайчик. 17 марта 1944 г. он информировал Делегатуру в стране: «Во всей польско-советской полемике последних недель правительству было нужно так дипломатично разыграть спор, чтобы ответственность за то, что он не ликвидирован и даже обострился, легла не на Польшу, а на Советский Союз… Стояли и стоим на том, чтобы по вопросу восточной границы ничего плохого (ujemnego) не предопределять… Наша тактическая цель – избежать изоляции Польши, показать полную ответственность Советов за конфликт, а также их далеко идущие империалистические планы – была несомненно достигнута в отношении большей части англо-саксонского общественного мнения… Должен вас решительно предостеречь, что наши союзники не намерены идти на вооруженное столкновение с Советами, а наоборот, имеется твердая линия на сотрудничество с ними после войны и принятие во внимание их нужд»/149/.

Рассмотрев итоги двухмесячных тяжб с правительством в эмиграции, советское правительство пришло к выводу, что оно не способно установить нормальные отношения с СССР. 3 марта 1944 г. Сталин сообщил Рузвельту: «Приходится констатировать, что решение о советско-польских отношениях не назрело»/150/.

Особенно сопротивлялась восстановлению отношений с СССР на предлагаемых великими державами условиях так называемая президентская группировка во главе с президентом С. Рачкевичем и командующим вооруженными силами генералом К. Соснковским. Их Сталин даже охарактеризовал как профашистские, империалистические элементы. Вопросы отношения к СССР, к национально-освободительной борьбе, проблемы будущего государственного строя Польши являлись предметом дебатов и все более углублявшихся тактических и политических расхождений в правительстве, а также между Делегатурой и командованием АК. Об остроте противоречий, в частности, свидетельствовали перманентные кризисы в правительстве, угрозы об отставке.

Сталин еще не исключал польского правительства как субъекта переговоров после его реорганизации. Но хотел разговаривать с «живыми поляками», а не посредниками. Имеющиеся воспоминания о переговорах Сталина с польскими деятелями того периода, да и переписка с Рузвельтом и Черчиллем, позволяют сделать вывод, что Сталин хотел придать послевоенной польской власти коалиционный многопартийный характер, со включением «поляков» из США, Великобритании и СССР. Стратегической линией советского руководства было именно создание «единого правительства из поляков, проживающих в Англии, Америке и России. Это способствовало бы собиранию сил поляков. Такое правительство было бы признано Англией и Америкой». Сталин еще раз это повторил 17 мая 1944 г. Оскару Ланге – общественному деятелю польского происхождения, проживавшему тогда в США: «Мы заинтересованы в создании сильной Польши с армией. Это не игра. Это наша установка». Он уверял Ланге, что у СССР нет намерения поглощать Польшу, устанавливать там советскую администрацию, проводить советизацию и коллективизацию («Для коллективизации в Польше нет почвы»). Советскому Союзу нужна Польша сильная не только в военном отношении, но и в экономическом. Советский лидер достаточно откровенно объяснял, почему это СССР необходимо[46]. Сталин просил Ланге выступить организатором прямых переговоров с Миколайчиком. Несколько ранее на встрече с ксендзом С. Орлеманьским, также деятелем полонии в США, Сталин успокаивал поляков, что он позитивно относится к католическому костелу и не допустит какого-либо ущемления поляков в религии. Но ясно дал понять, что если до того, как Красная армия займет Польшу, не будет достигнуто советско-польское соглашение, он передаст административное управление в стране местным властям. Иными словами, Сталин предусматривал разные варианты решения вопроса о власти в Польше.

Возможно, что демонстрация перед Ланге, которого Василевская предлагала в состав польского правительства, готовности к контактам с эмигрантскими деятелями до генерала К. Соснковского включительно, а также просьба встретиться с Миколайчиком и обсудить некие промежуточные варианты создания правительства или комитета «в районе Польши», указания послу В. З. Лебедеву вести в Лондоне переговоры не только с Миколайчиком, но и с С. Грабским – были тактикой. Польская сторона, однако, этим не воспользовалась. Она обсуждала 4 июля 1944 г. на волне акции «Бужа» возможность полета всем правительством в Польшу без договоренности с командованием Красной армии. (Не это ли да инструкции по «Буже» были причинами отказа самолетам союзников приземляться в Польше во время Варшавского восстания?)

В то же время в СССР в печати не только замалчивалось существование КРН, Армии Людовой, отношение Москвы к ним, но существовал прямой запрет обнародования факта их существования. В КРН Международный отдел ЦК (Мануильский) увидел фактор осложнений на международной арене из-за «левизны» ее программы и деятельности. То же было и в НКИД. Создаваемые ее экспертами «справки» не выходили за пределы понятия о Польше 1930-х годов. (Примером служит документ, составленный замнаркома И.М.Майским.) Молотов допытывался у Ланге, который встретился с делегацией из Варшавы, солидная ли организация КРН. Но по мере понимания, что договориться с «лондонским» правительством, если и возможно, то очень трудно и долго, а дивизии идут на запад, можно обнаружить факты, свидетельствующие о том, что у Сталина возникла идея иметь на переговорах новые «козыри»: правительству США сообщается о появлении в Польше нового политического центра —КРН. Делается попытка напрямую связаться с «оппозицией» в Лондоне, послу Лебедеву дается указание ее активизировать и организовать приезд ее представителей в Москву. Наконец, кардинально меняется взгляд на потенциальные возможности КРН. Но надо преодолеть кризис между глобальной стратегией СССР в «польском вопросе» и появлением фактора КРН.

Ланге выполнил просьбу Сталина. Его встреча с Миколайчиком произошла в США, где польский премьер находился с 5 по 14 июня 1944г. Ланге рассказал о вариантах создания нового польского правительства и передал предложение о прямых переговорах представителей СССР с членами правительства Польши. По возвращении в Лондон Миколайчик встретился с Лебедевым 20 июня 1944 г.

Необходимость сохранения единства союзников вызвала вторичную за 1944 г. попытку советского правительства договориться с правительством Миколайчика. Она имела судьбоносное значение для его правительства: 22 – 23 июня начиналась операция «Багратион», которая завершилась, когда Красная армия дошла до берегов Вислы и предместий правобережной Варшавы, а в Кремле заседала делегация КРН, заявившая свои претензии и право на получение власти в Польше.

СССР выдвинул те же условия соглашения с «лондонцами», что в январе-феврале 1944 г.[47] Несмотря на английское давление, зондаж вновь окончился провалом. Происходивший одновременно обмен мнениями между Москвой, Лондоном и Вашингтоном о возможности установления отношений с Миколайчиком показал, что для СССР центр тяжести переместился с вопроса о реорганизации эмигрантского правительства, с чем были согласны еще недавно западные союзники, на создание нового органа администрации в Польше.

В Москве продолжал прорабатываться «внутренний» польский фактор, учитывалось мнение Гомулки о примате Края – Польши. Гомулка понимал, что СССР не может допустить, чтобы при вступлении Красной армии в Польшу «там не было никакой признаваемой им польской государственной власти». Он не будет создавать оккупационную администрацию. Но для Гомулки, который учитывал неврологическую чувствительность поляков к вопросу национальной независимости от восточного соседа, неприемлем был и вариант перехода инициативы государственного строительства в руки СПП в СССР. Тогда вместе с польской армией Берлинга в Польшу войдет правительство, созданное в СССР и по его подсказке. Гомулка, объясняя свою позицию 1944 г., писал в 1975 г., что он рассматривал все варианты и не исключал возможности соглашения между правительством Миколайчика и советским правительством. «Можно было бы предъявить мне упрек, что я недооценил политической слепоты польского эмигрантского правительства. Не принимаю и этого упрека. Моей обязанностью как секретаря ЦК ППР было брать во внимание все возможности. Я не мог исключить, что это правительство начнет руководствоваться политическими реалиями того периода, что может решиться на мышление категориями, охватывающими более широкие политические горизонты, что может быть не столь ограниченным и попросту, с политической точки зрения, глупым, каким и оказалось. Ибо я не имел привычки и не считал правильным определять политику партии на перспективу под углом надежды на безграничную политическую глупость противника» /152/. Действия же самого Гомулки в тот период определялись стремлением расширить связи КРН, ее влияние в стране, ибо возможность расширения базы КРН в тот период была очень небольшой, что отразилось в стремлении договориться с Централизацией, например, почти любой ценой.

В делегации КРН, направленной в Москву, было четыре человека. Возглавлял ее член ЦК ППР Марьянас Спыхальский (Мариан), членами были Эдвард Осубка-Моравский (Тадеуш Василевский) и Ян Ханеман (Моравский).Оба – представители РППС. (В «справке» на отряд Прокопюка Ханеман именовался «Тадеуш Василевский», а Осубка —«Ян Норацкий», это на момент встречи делегатов и сопровождения их отрядом Прокопюка по тылам врага.) И четвертый – председатель воеводской рады народовой в Люблине Казимеж Сидор, член ППР, ранее деятель молодежного людовского движения. Два коммуниста, два социалиста. Два политических деятеля, экономист и юрист. В Москве выяснилось, что трое членов делегации знакомы В. Василевской или Я. Берману, отвечавшему в СПП за связи с Польшей. Незнакомцем был только юрист К. Сидор, руководитель подпольных властей КРН в Люблинском воеводстве.

На первой встрече с руководством СПП в СССР, с ЦБПК и с представителем Отдела международной информации ЦК ВКП (б) Л.С.Барановым, заместителем Димитрова, прибывшие заявили, что они имеют «официальные полномочия установить контакт с советским правительством и с польскими организациями на территории СССР с целью выработки общих мер борьбы против немецких оккупантов. Делегация рассчитывает получить необходимую помощь, главным образом оружием»/153/. (Спыхальский имел и личное поручение Берута: посетить его тещу М. Форнальскую и разузнать все о его дочери Ольге.)

Реакция различных советских структур на прибытие делегации была неоднозначной. Выявилось стремление бывших коминтерновских деятелей принизить уровень приема, ограничиться предоставлением оружия. В этот же день, 17 мая, нарком госбезопасности В.Н.Меркуров направил Сталину, Молотову и Берии справку-сообщение о создании и деятельности КРН, о 14 организациях, подписавших ееманифест, о проведенных заседаниях и принятых документах. Молотов копию справки приказал отправить Д.З.Мануильскому, другому заместителю Димитрова, главному критику документов КРН, автору идеи, что КРН стремится к советизации Польши. Мануильский в письме Молотову в числе предложений о делегации КРН с явной подачи ЦБПК, куда и кого из делегации развезти, добавил: «6) Считаем необходимым, чтобы все предварительные переговоры с делегацией КРН касались в основном помощи оружием и велись начальством (sic! – В. П.) штаба Красной армии или его заместителем. Вопрос о приеме делегации руководителями партии и правительства решить после тщательного ознакомления с составом делегации» /154/.

Однако 19 мая делегацию КРН принял в Кремле Сталин, что сразу повысило ее ранг. Цель приезда на первой встрече от имени делегации сформулировал Ханеман как старейший: «Мы прибыли для того, чтобы на международной арене разъяснить истинное политическое положение нашей страны, чтобы сообщить, что „лондонское“ правительство не является представителем нашего народа, не выражает ни его политических мыслей, ни национальных устремлений, представительством же народа является Крайова рада народова, созданная демократическими организациями и политически партиями страны. Мы прибыли, чтобы установить отношения с союзными правительствами и получить от них помощь оружием и заем». Делегация поставила существенные вопросы отношений между СССР и Польшей – о признании КРН и ее исполнительного органа, когда он будет создан, об условиях вступления Красной армии на польскую территорию – и вопрос о взаимоотношениях между советским командованием и польской администрацией. Обсуждалась экономическая ситуация в Польше. Особый упор делался на поставки оружия, которыми решается вопрос о быстром развитии КРН, ППР и всей освободительной борьбы.

Спыхальский поднял проблему урегулирования отношений КРН с Польской армией в СССР и отношений этой армии с Армией Людовой. Делегацию обязывало и письмо Гомулки от 12 января 1944 г. Союзу патриотов о том, что «в вопросах, касающихся Края (страны), решать могут только компетентные власти, возникшие в стране или страной назначенные (czynniki wyƚonione w kraju lub przez kraj powoƚane)». Речь шла о том, чтобы представительство для Польши создала КРН. Делегация ставила вопрос о присылке в Польшу политического актива, о персональных связях двух ветвей демократических сил. В Москве наконец узнали все о «Веславе». Однако лично познакомился Сталин (и Димитров) с Гомулкой только в конце сентября 1944 г., когда тот неофициально был в Москве по приглашению ЦК ВКП (б).

С делегацией КРН обсуждались вопросы будущих отношений Польши и СССР, вопрос о государственной границе. Хотя вторая сессия КРН 23 января официально приняла «линию Керзона», они, наверное, шли трудно, судя по некоторым репликам Сталина на переговорах с Миколайчиком в августе. При согласии КРН на этнографический принцип ее определения, делегация КРН хотела, чтобы Львов остался в границах Польши. Возможно, Польской рабочей партии были сообщены договоренности с Сикорским, которому был обещан Львов, а Белосток и Вильнюс оставались в СССР. Во Львове в 1942 – 1943 гг. были созданы организации ППР и Гвардия людова. В Белостоке ППР не создавала своих ячеек, на Западной Белоруссии не действовали отряды ГЛ. В историографии ПНР эта проблема не объяснялась или появлялись отдельные фразы типа «ППР стремилась установить связи с Антифашистским комитетом в Белостоке» (Б. Марк). При исследовании этого «белого пятна» в советско-польских отношениях, по всей вероятности, следует учесть и такое обстоятельство: Львов и округу —Галицию— гитлеровцы включили в состав генерал-губернаторства, а районы Западной Белоруссии (стратегические для наступления на СССР) стали частью Германии. Компромисс в вопросе о границе был найден путем признания за Польшей Белостокского воеводства и ряда территорий на Львовщине в пределах 30 км, на восток от линии границы 1941 г., в частности Перемышля. Проблема границ касалась и западных пределов Польши.

Уже после первой встречи с делегацией КРН советское правительство дало указание об увеличении помощи Армии Людовой оружием. Советская сторона разделила точку зрения ППР и КРН, что дела Польши она решает сама, что КРН должна подчинить себе СПП в СССР и созданную ею армию, а не наоборот, обеспечила себе военное превосходство над «лондонским лагерем» и оказала делегации КРН существенную помощь в этом отношении. Советское правительство заявило о готовности признать КРН и созданное ею правительство, хотя «могут возникнуть большие трудности со стороны союзников». Эмигрантское же правительство в его теперешнем составе никогда не будет признано советским правительством.

Делегатам советовали больше учитывать международную обстановку, необходимость расширения политической базы, установления связей с демократическими элементами «лондонского лагеря». Не всех «лондонских» поляков следует считать потерянными, в частности, людовцев и персонально Миколайчика. И даже некоторых офицеров у Андерса. Делегация КРН в принципе согласилась с настойчивыми советами расширять ее опору в крестьянском движении и достигнуть соглашения с силами, которые шли за Миколайчиком.

Вторая группа советов, данных делегации КРН, касалась ее программы социально-экономических преобразований. Высказывался ряд указанийпо срокам, темпам и очередности их проведения. Положительно оценив их в целом, было рекомендовано при незамедлительном проведении аграрной реформы сохранить в руках государства резервы земли для ведения хозяйства общегосударственного значения и распоряжения ими по мере возникновения новых потребностей. Относительно же национализации промышленности, которая затронет многочисленных иностранных собственников, соблюдать осторожность и не проводить ее поспешно, чтобы не создать себе излишних трудностей, международных и внутренних.

В Москве делегация КРН при советском содействии заложила основы связей с рядом других стран Антигитлеровской коалиции: с Чехословакией, с военной миссией Югославии. Представила свои воззрения послам США и Великобритании. Ее посол три дня расспрашивал делегатов. А Гарриман заявил, что получил массу информации об актуальных условиях в Польше и целях КРН. Однако просьбы о признании, военной и финансовой помощи остались без ответа, как и предложение об установлении контактов, хотя бы на уровне военных наблюдателей. Сообщения об этих встречах не попали в печать/155/.

После возвращения делегации КРН в Москву из поездки в Польскую армию (25 мая – 10 июня) советское правительство ознакомило уполномоченных КРН с материалами о переговорах с Миколайчиком и заявило, что оно продолжает стоять на позиции, согласно которой основой будущего правительства Польши должны стать политические силы, объединенные вокруг КРН, «во всяком случае, главные министерства и главнокомандующий». Были решены и вопросы взаимоотношений с СПП в СССР. 28 мая Союз огласил по радио заявление о признании им КРН руководящим центром борьбы за национальное и социальное освобождение, а 23 июня Главное правление СПП приняло постановление о подчинении СПП и Польской армии в СССР Крайовой раде народовой. СПП продолжал свою деятельность в области удовлетворения материальных и культурных потребностей польской эмиграции с СССР.

5 июля в Москву прилетела вторая часть делегации КРН[48]: людовцы и командующий Армией Людовой генерал М. Роля-Жимерский с «самыми широкими полномочиями» для политико-организационной и персональной подготовки создания исполнительного органа КРН, для принятия Крайовой радой народовой верховной власти над польской армией в СССР и ведения от имени польского правительства переговоров с правительством СССР по всей совокупности проблем урегулирования межгосударственных отношений и подписания соответствующих документов.

6 июля Жимерского принял Сталин. На приеме Жимерский по собственной инициативе поднял вопрос о стратегической значимости для Польши установления западной границы страны по реке Западной/Лужицкой Нейссе/Нысе и по Одре/Одеру, включая Штеттин/Щецин на ее левом берегу. (Гомулка писал, что генерал такого поручения от ППР и КРН не имел.) После дискуссии Сталин согласился с доводами и предложением Жимерского/155/.

17 июля войска 1-го Украинского фронта вступили на территорию Польши. 20 июля войска 1-го Белорусского фронта и части Польской армии в СССР пеɿрешли Западный Буг. 21 июля 1944г.в Кремль были приглашены делегация КРН и руководство СПП. Обсуждался вопрос о создании Польского комитета национального освобождения. От имени КРН были приняты декреты о создании Польского комитета национального освоождения (ПКНО), о подчинении СПП Крайовой раде народовой, о принятии ею верховной власти над Польской армией в СССР и о слиянии Армии людовой и Польской армии в СССР в единое Войско Польское.

Примечания

1

СССР предлагал Польше помощь в отражении предстоящей агрессии в пятый раз на переговорах в Москве военных миссий трех стран. Последний раз – шестой – уже скорее формально 21 августа без надежды на успех, хотя французская делегация получила мандат на подписание соглашения, английская —нет.

2

Служба внешней разведки РФ. Архив СВР России. Секреты польской политики. Сб. док. (1935 – 1945). М., 2009., с.8.

3

Подписание этого документа не означало ревизии антисоветской политики нацистов и целей Германии. Свидетельствует об этом высказывание Гитлера 11 августа 1939 г: «Все, что я делаю, направлено против России. Если Запад слишком глуп и слеп, чтобы понять это, я буду вынужден договориться с русскими, забить Запад и затем, после его разгрома, концентрированными силами обратиться против Советского Союза. Мне нужна Украина, чтобы нас не уморило голодом, как в прошлой войне»/2/.

4

Об истинных планах нацистов говорил Гитлер в январе 1941 г. на совещании военного командования: «Англию поддерживает только надежда на США и Россию. Ныне Россия должна быть разбита… Лучше это сделать сегодня, когда русская армия лишена командиров и слабо вооружена и когда русские с большими трудностями и с иностранной помощью расширяют промышленность вооружения. Важнейшая задача – быстро отрезать прибалтийский регион, для этого правое крыло продвигающихся севернее Припяти германских сил должно быть особенно усилено. Цель операции – разгром русской сухопутной армии, занятие основных промышленных районов и разрушение остальных, прежде всего в районе Екатеринбурга, кроме того должен быть занят район Баку». На блицкриг по разгрому СССР план «Барбаросса» отводил максимум пять месяцев. Иные горячие головы (Гитлер) считали, что достаточно будет трех недель (ДВП. Т. ХХ111. Кн.2. Ч.2.С. 821.; Безыменский Л. А. Германские генералы с Гитлером и без него. – М., 1961.,с.158).

5

11 апреля 1939 г. Гитлер утвердил «Директиву о единой подготовке вооруженных сил к войне на 1939/1940 гг.». 10 мая был подписан дополнительный документ об экономических целях в предстоящей войне. Он предписывал захватить польские промышленные предприятия «по возможности неразрушенными». Быстро овладеть промышленными районами— Силезско-Домбровской и Тешинской областями, имевшими «большое экономическое значение». Недаром гитлеровские коммандос при поддержке местных немцев (фольксдойче) в Силезии начали операции еще 25 – 26 августа 1939 г. (Павлов Н. В. История внешней политики Германии от Бисмарка до Меркель. – М., 2012.,с. 137).

6

Мосьчицкий Игнацы (1867 – 1946) – пилсудчик, президент Польши с 01.06.1926 по 29.09.1939, химик, профессор Львовской политехники с 1912 г. После бегства в сентябре 1939 г. из Польши жил в Швейцарии, гражданином которой оказался. В итоге дипломатической и политической борьбы в эмиграции по антидатированному акту 29.09 передал свои президентские полномочия другому пилсудчику – адвокату В. Рачкевичу (1885 – 1947), неоднократному министру внутренних дел, в 1930 – 1935 гг. маршалу Сената.

7

7 Рыдз-Смиглы Эдвард (1886— 1941, Смиглы— его кличка времен легионов и Первой мировой войны) —преемник Пилсудского и фактический диктатор Польши с 1935 г. Систематического военного образования не имел. По профессии – художник и слушатель философского факультета Ягеллонского университета. Сын и внук кузнецов, родился в униатской семье, его рабоче-крестьянское происхождение обыгрывалось в 30-е годы санационной пропагандой. Участник Первой мировой и Советско-польской войны 1920 г., во время которой был самым успешным военачальником, провел ряд крупных военных операций: взял Вильно, Киев, разгромил Западно-украинскую народную республику и т. д. Проведение Рыдзом отступления от Киева войск его фронта высоко оценил в своих трудах Пилсудский. И даже Сталин. В ответ на критику Рыдза польским премьер-министром Сикорским в декабре 1941 г. он заявил: «Ну он же в 1920 году сохранил свою армию в Киеве». В записи Андерса: «Ну, Смиглы-Рыдз – неплохой командир, в 1920-м он успешно командовал на Украине». Противостоял войскам Рыдза советский фронт, которым командовал А. И. Егоров, а членом Военного совета был Сталин. 17 сентября и в ночь на 18-е польское правительство, командование армии и значительное число ее персонала перешли в Румынию. Но выехать во Францию не удалось. По настоянию Германии они были интернированы. Рыдз еще на территории Польши отдал приказ о создании подпольной военной организации. Через несколько месяцев по тропам контрабандистов он бежал в Венгрию. Оттуда после нападения Германии на СССР тайно перебрался в Польшу, желая продолжить борьбу против гитлеровцев. По приказу Сикорского командование подпольных вооруженных сил (лично Ровецкий) ему в этом отказало. Рыдза скосил инфаркт. Похоронили его под чужим именем. Всю жизнь он писал стихи, пейзажи родной Западной Украины и историческую живопись. В политике ориентировался на Францию.

8

КазимежСоснковский (1885 – 1969) – генерал, с 1904 г. в ППС, один из руководителей ее боевой организации. Сотрудничество с Пилсудским привело его в легионы (начальник штаба I бригады). В 1917 г. он был арестован немцами и вместе с Пилсудским интернирован в Магдебурге. В 1920 г. —член Совета обороны государства и командующий юго-восточным фронтом, в 1921 – 1924 гг. – военный министр, в 1939 г. – командующий армейской группировкой «Юг». С октября 1939 г. в эмиграции, сначала во Франции, затем в Великобритании. После Второй мировой войны жил в Канаде. Свой архив завещал Народной Польше.

9

«В мировой киноклассике Кенан Кутуб-заде прежде всего значится как главный оператор фильма „Лагерь смерти „Освенцим““. Уже на второй день после взятия танкистами маршала Рыбалко лагеря смерти „Аушвиц-Биркенау“ кинооператоры Кенан Кутуб-заде и Николай Быков вошли в освобожденный концентрационный лагерь. „Я был с танкистами, – вспоминал Кенан Абдуреимович, – которые ворвались в Освенцим, когда еще дымились печи. Когда увидел детей, на которых фашисты ставили свои опыты, увидел горы обуви и волос, думал, сердце остановится. Снимал и плакал…“ Работали над фильмом 35 дней. Николай Быков не выдержал, уехал, хотя с боями прошел всю войну». Ю. Щербаков. К 110-летию Кенана Кутуб-заде. // СК-Новости, №9 (347), 15.09.2016.

10

Российский государственный архив новейшей истории (РГАНИ), ф. 89,оп. 48,д. 6,л. 1.

11

Armia Krajowa w dokumentach, t. 1, l. 1971, s. 490 – 491 (AK w dokumentach T…).

12

Андерс Владислав (1892 – 1970) —из семьи немецких прибалтийских помещиков. Учился в царском пажеском корпусе и военной академии. Кавалерист. Служил в молодости в российской царской армии. По возвращении в Польшу – в немецкой, затем в польской армии. Участник Польско-советской войны 1919 – 1921 гг. К сентябрю 1939 г. – генерал, командир кавалерийского корпуса, ранен в стычке с украинским отрядом-бандой. Пошел в плен. Вылечен в советском госпитале во Львове, где обратил на себя внимание руководителя наркомата внутренних дел УССР И. Серова («генерала Иванова»), на Лубянке – Л. Берии. После амнистии —командующий армией. Польские биографы пытаются представить Андерса сыном скромного бухгалтера или что-то в этом роде и студентом рижских учебных заведений. В 1942 г. для подтверждения своей «польскости» перешел из протестантизма в католицизм.

13

Вера в победу была не дипломатическая. Еще готовя советское контрнаступление под Москвой, которое, как известно, началось 5 декабря, через несколько часов после второй встречи с Сикорским (4 декабря в составе польской делегации был и начальник штаба армии Л. Окулицкий), Сталин приказал направить во все армии, которым предстояло наступать, кинооператоров «запечатлеть для истории» битву под Москвой. В условиях сильных морозов, когда замерзали механизмы кинокамер, а из-за снежных заносов приходилось совершать длительные переходы на лыжах и пешком с грузом громоздкой тогда аппаратуры на плечах, 15 операторов вели съемки. Кинооператоры засняли первые населенные пункты, отбитые у врага, первые трофеи советских войск, брошенную немецкую технику. Впервые на экране открылось лицо фашизма, его зверства. Фильм о победе был смонтирован уже к 12 января 1942 г.и показан Сталину. После внесения всех его поправок, он был распечатан в количестве 800 копий и показан в СССР в день ХХIV годовщины РККА. Эта картина— свидетельство первой крупной советской победы, развеявшей миф о непобедимости немецкой армии – вызвала огромный политический резонанс за рубежом. Она демонстрировалась в 28 странах. Только в Англии и США ее просмотрели более 16 млн зрителей. Она способствовала перелому на Западе в оценках сил Красной армии. Сталин часто показывал ее гостям: «Один хороший фильм стоит нескольких дивизий» («СК-новости», №5 /331/. 15.05.1915). Когда-то режиссер фильма И. Копалин, рассказывая авторуо создании фильма, сказал о такой детали политической заинтересованности вождя этой документальной лентой. Парад на Красной площади 7 ноября 1941 г. готовился в тайне. Киношникам сказали о нем и об их задании «впритык», и они… опоздали на Красную площадь. Сталин уже произнес речь. Он согласился ее повторить. Дотошные наблюдатели могли заметить, что в кадре не было характерного «облачка» у рта говорящего на морозе человека. В 1943 г. Американская академия кинематографических искусств и наук присудила премию «Оскар» документалистам Леониду Варламову и Илье Копалину за фильм «Разгром немецких войск под Москвой». Первый раз – иностранному фильму, первый раз – советскому фильму. Характерно, что в дни советского контрнаступления под Москвой с экранов гитлеровской Германии исчезли репортажи с восточного фронта. В печати же появилось сообщение министра пропаганды Геббельса, что в России, особенно под Москвой, стоят сильные морозы, которые препятствуют работе киносъемочных аппаратов. Приехавшего в Москву в том же декабре 1941г. английского министра Э. Идена по его просьбе возили на поля недавних сражений, показывали ему следы панического бегства вермахта. Переговоры с Иденом в Кремле прошли вполне благополучно. Под впечатлением увиденного он и составил записку в правительство в январе 1942 г.: принять все требования СССР в вопросе о границах.

14

Ко встрече с Андерсом 18 марта 1942 г. Берия представил Сталину очередную справку о состоянии армии. Она отразила то, что говорил Сталин полякам в ноябре-декабре 1941 г.:через 2 – 3 месяца положение начнет улучшаться. Берия сообщал, что в армии60 тыс. солдат, 3090 офицеров. Формируются четыре новых дивизии, танковый и кавалерийский полки, артиллерийская бригада.

15

Стефан Ровецкий (1895— 1944, псевдонимы: Грот, Калина и т. д.) – до 1918 г. в легионах, военный публицист и теоретик. В 1939 г. командир Варшавской танково-моторизованнойбригады, один из создателей подпольных военных отрядов, с 1940 г. комендант Союза вооруженной борьбы, после его переименования (1942 г.) – Армии Крайовой.

16

Ibid. 19.01.1941.

17

Ликвидация чересполосицы, укрупнение земельных участков.

18

Впоследствии подполье установило фамилии почти всех казненных (кроме двух) и их принадлежность к подпольным организациям (кроме восьми). Получилась характерная картина. Среди казненных было: 2 деятеля социалистической партии, 3 – «лондонского» правительства и АК и 35 членов ППР. Число членов ППР уточнили – 39. Среди членов ППР было 2 старых деятеля СДКПиЛ и КПП, 25 бывших членов КПП, 3 члена довоенной ППС, остальные 5 – молодые члены ППР. Они происходили из разных слоев рабочего класса и интеллигенции: 2 токаря, 3 слесаря, 3 трамвайщика, 2 столяра, 6 сапожников, 2 техника, 2 кровельщика, 2 железнодорожника, учитель, официант, работник санитарно-эпидемиологической станции, металлург, трикотажник, пекарь, инженер-химик, каменщик (Клишко З. Варшавское восстание. Статьи, речи, воспоминания, документы. – М., 1959, с. 24).

19

На русский язык оба слова переводятся как «округ».

20

Когда НСЗ начали искать коммунистов в руководстве АК, в контрразведке НСЗ был «в работе» список на 52 персоны «коммунистов» (ни один из них с КПП и ППР не был связан). Об Александре Каменьском в нем сообщалось: «Старший инспектор Союза польских харцеров, перед войной руководитель школы зухов (младшая степень в харцерстве – В. П.) в Силезии, в Гурках Вельких, юдофил. Всегда склоняется к крайней левице. Сомнительное происхождение матери (еврейка, или француженка, или французская еврейка) … Он слишком умен, чтобы вступить в коммунистическую организацию и поэтому утратить контакт с польскими организациями. В то же время на основе информации от людей, близко и хорошо его знающих (еще до 1939 г.), следует сделать вывод, что он стремится к коммунистическому строю в Польше, ибо этот строй ему больше соответствует. Каминьский имел контакты с группой „Вавер“, к которой принадлежало много молодежи коммунистической окраски» (Nazarewicz R. Armii ludowtеj dylematy I dramaty/.S. 217).

21

Мариан Спыхальский (1906—1980) – инженер-архитектор, впоследствии начальник штаба Гвардии Людовой, один из руководителей Армии Людовой, член ЦК ППР, партийный, военный и государственный деятель Народной Польши, маршал Польши. Председатель Государственного совета ПНР (Польской народной республики) в 1968—1970 гг.

22

Марцели Новотко – слесарь по профессии. Организатор ревкома в Лапах в Белоруссии в 1920 г., там же председатель исполкома совета депутатов в 1939 г. Неоднократный узник санации. Вышел на свободу в сентябре 1939 г. См.: Marceli Nowotko («Marian», «Stary») (1893 – 1942). Artykuly biograficzne. Wspomnienia. Dokumienty. W-wa, 1974.

23

Но как объяснить, что его руководитель – профессор С. Остойя-Хростовский – в 1944 г. в Народной Польше стал ректором Академии изящных искусств и членом первого совета Общества польско-советской дружбы (Gontarczyк P. Ibid. S. 114)?

24

Цитируется по: Nazarewicz R. Komintern I lewica polska. Wybrane problemy. —Warszawa, 2008,s. 155 – 156.. Возможен двойной перевод документа.

25

Финдер Павел (Пинкус) – из купеческой семьи, член компартии Австрии. Активно работал во французской компартии. В Польше член Секретариата КПП. Арестован в 1934г. Осужден на 10 лет. Освободился в сентябре 1939 г. В 1939 – 1941 гг. в СССР.

26

Тождественность наименования с Гвардией Людовой ВРН ППР объяснила незнанием названия законспирированной ГЛ ВРН, а когда оно стало им известно, менять наименование было поздно.

27

Выдала, выследила Ровецкого группа Людвика Калькштейна. Сам Калькштейн, фольксдойч, состоял в СВБ/АК с 1940 г. Там он был определен в разведгруппу Strogan и скоро стал командиром разведгруппы «Н» («Ханка»). Арестованный гестапо в апреле 1942 г., согласился на сотрудничество, к которому привлек свою невесту/жену и родственника (szwagra) Еугениуша Сверчевского, который знал Ровецкого в лицо по службе в армии в 1920 г. и последующим довоенным контактам. Перед «тройкой» была поставлена задача выдать руководство и сеть разведки АК, найти Грота. Жертвами были два последовательных руководителя разведки АК В. Берка и В. Дробик и почти 200 сотрудников. 30 июня 1943 г. Сверчевский на улице Солец распознал Ровецкого, довел его до конспиративной квартиры и вызвал гестапо. Разведка АК разоблачила «тройку» в 1944г. Специальный суд АК приговорил Сверчевского к повешению (июнь 1944г.), Бланку спасла беременность. Калькштейн открыто перешел на службу в СС и оказался недосягаемым для АК. В 1945 г. супруги расстались. Скрывались. Он —на Западных землях. В1952г. Бланку, а в 1954 г. Людвика суд Народной Польши осудил на пожизненное заключение на основе закона ПКНО от 31 августа 1944 г. о наказании немецко-фашистских преступников и предателей польского народа. Амнистии скостили им сроки соответственно до 7 и 12 лет. По выходе из тюрьмы Бланка уехала во Францию, Калькштейн работал на Поморской радиостанции, в темноте которой кто-то обезобразил его физиономию («Biuletyn informacyjny», 2003, №6).

28

Советская сторона предпринимала контрмеры. После освобождения Смоленска была организована новая эксгумация могил комиссией Бурденко. Были проведены на могилах панихида и митинг с участием узников Катынского лагеря (Катынь-3).На катынские могилы возили иностранных журналистов. В их числе была Кэтлин Гарриман, дочь посла США. Несмотря на увиденные ими противоречивые факты, журналисты разделили советскую и своих правительств точку зрения. Корреспондент Times Ричард Лаутербах телеграфировал: «Что касается большинства из нас, то мы считаем, что это немцы безжалостно убили поляков». 40 лет спустя Аверелл Гарриман в оправдание слов своей дочери сказал: «Она не была историком. И она не должна была решать, соответствовало то, что она увидела, официальной версии или нет». (У. Манчестер, П. Рейд. …Черчилль… С. 716). Советское руководство только в 1990 г. в заявлении ТАСС от 14 апреля признало факт расстрела польских военнопленных одним из тяжких преступлений сталинизма. Ответственность за содеянное была возложена на НКВД, Берию, Меркулова и их подручных. Российскими и польскими историками и архивистами опубликованы 4 тома документов на польском языке и на русском – 2. Заключение экспертов в той редакции, которую они подписали, опубликовано в книге: Яжборовская И. С., Яблоков А. Ю., Парсаданова В. С. Катынский синдром в советско-польских и российско-польских отношениях. Изд. 1 – 2. – М., 2001, 2009. Там же представлена история раскрытия этого преступления. См. и мемуары главы советской части комиссии по «белым пятнам»: Г. Л. Смирнов. Уроки минувшего. – М., 1997.

29

Польский военный историк Б. Гарас в своем труде – справочнике «Отряды Гвардии людовой и Армии людовой» – писал, что в 1943 г. было создано 83 новых отряда, к концу года осталось 68: 2 разбили оккупанты, 5 – НСЗ, 22 были реорганизованы, 7 отрядов ушли за Буг. Издание «Польское движение Сопротивления» (Polski ruch oporu) утверждает, что в общее число отрядов попали гарнизоны ГЛ, которые совершали эпизодические акции.

30

А вот мнение Гонтарчыка, с. 137: «Ни у кого в Польше не было трудности отгадать, чем по существу является ППР. Вследствие такой единодушной и однозначной позиции подпольной Польши попытка реализации выработанной в Москве стратегии строительства „единого фронта борьбы с оккупантами“ была лишена смысла. Достаточно всеобщая идентификация ППР как агентуры СССР и экспозитуры Коминтерна представлялась наилучшей гарантией того, что новая партия будет действовать в полной изоляции. Но несмотря на это, возникновение и деятельность ППР являлись для польских политических и военных органов важным вызовом. Не было ни малейшего сомнения, что эта партия действует в интересах иностранного государства, а ее активность направлена на подрыв основополагающих принципов польских законов и интересов общества». И так далее. В примечании приводятся статьи УК по изданию 1939 г. с карами от 10 лет до пожизненного тех,«кто стремится лишить государство независимости или оторвать часть его территории, кто пытается силой изменить государственный строй, кто хочет ликвидировать сейм, сенат и правительство» и т. д. Правда, на следующей странице автор говорит, что эти статьи не применили только потому, что сочли ППР «политическим явлением». Но в польском УК была и такая статья: «Кто во время войны действует в интересах неприятеля или во вред польским вооруженным силам или союзническим (sprzymierzonej), подлежит тюремному заключению на 10 лет или пожизненно». Как с ней быть? Это статья 100, параграф 1. Интересно, на какой срок осудили бы Черчилля после его выступления на Тегеранской конференции? А действия командования самой АК против Красной армии? Соглашение о взаимодействии в войне двух стран не было разорвано или отменено.

31

С. Миколайчик (1901 – 1966) —деятель крестьянского движения из Великой Польши, из Познани, адвокат. С 30-х годов ХХ века в руководстве СЛ, доверенное лицо его лидера В. Витоса. Один из руководителей крестьянской стачки 1937 г. под лозунгами: «хлеб, земля, мир, демократия, союз с Чехословакией, Францией и СССР». В 1930 – 1935 гг. депутат сейма, секретарь парламентского клуба людовцев (ПСЛ, затем СЛ). Примкнул к оппозиционному санации «Фронту Морж» (Падеревский, Сикорский и другие). С конца 1939 г. во главе Заграничного комитета СЛ. Вице-премьер эмигрантского правительства. Затем его второй премьер. С 1945 г. второй заместитель Временного правительства национального единства. В послевоенной эмиграции жил в США и Канаде. Умер от рака мозга.

32

Владислав Гомулка (1905 – 1982) – по специальности слесарь. Псевдоним— Веслав. Профессиональный революционер. В 20-е – 30-е годы в профсоюзном движении. В 1926 г. принят в КПП (КПЗУ), осенью 1928 г. по поручению компартии вступил в ППС-левицу. В декабре 1931 г. участвовал в заседании Профинтерна в Москве. За политическую деятельность неоднократно арестовывался. Освобожденный в марте 1934 г. временно из тюрьмы по состоянию здоровья, нелегально выехал в Москву. Был слушателем Международной ленинской школы. Осенью 1935 г. возвратился в Польшу. Вновь арестован, осужден на 7 лет. Из тюрьмы в Серадзе освободился в ночь с 1 на 2 сентября 1939 г. Участвовал в обороне Варшавы. Затем был в Белостоке и Львове, где вступил в ВКП (б). В январе 1942 г. возвратился в родной Кросно. Установил связи с ППР. Летом 1942 г. ЦК ППР призывает его в Варшаву. Он становится секретарем Варшавского комитета ППР, а вскоре и членом ЦК, где ему поручают вопросы пропаганды и издательской деятельности. Лично часто выступает со статьями в подпольной прессе ППР. Является автором или соавтором (вместе с Финдером) принципиальных документов ППР, в том числе программной декларации «За что мы боремся?», манифеста КРН. Инициатор создания подпольных органов власти, альтернативных «лондонскому подпольному государству». Сторонник решения польских проблем польскими руками, сотрудничества ППР с ВКП (б), Польши – с СССР на основе равенства прав. После освобождения Польши советской армией первый вице-премьер Временного правительства национального единства и министр Западных земель. Впоследствии занимал все высшие должности в партии и правительстве. Стал выдающимся деятелем не только польского, но и международного рабочего движения. Пережил взлеты и падения, опалу и тюрьму. В современной Польше подвергается нападкам. В частности, арест Финдера и Форнальской пытаются приписать ему: дескать, рвался к власти. Сама ППР, особенно после прихода к руководству партией Гомулки, показала себя организацией, имеющей собственное политическое лицо, собственные инициативы, реагирующей на изменения обстановки в стране и расстановку политических сил.

33

Эдмунд Гебартовский (Деятель, 1880 – 1969) – директор крупного страхового учреждения, был связан еще с СДКПиЛ. Его персону нецелесообразно было «расшифровывать». В будущем он стал вице-министром труда и социального обеспечения в 1945 – 1948 гг. Он же передал (вторым) 15 тыс. злотых в фонд КРН. Первым внес значительную сумму С. Чесьминский, член ППР и ГЛ. Точно также на заседании не было Станислава Швальбе и Станислава Толвиньского, известных социалистов, которых не защитил бы никакой псевдоним.

34

Михаил Жимерский (Роля, Лыжвиньский, 1890—1989) – профессиональный военный, офицер австрийской армии. Выступал наставником в парамилитарных группах, организованных Пилсудским. Его учеником был Грот-Ровецкий, будущий командующий АК. В годы Первой мировой войны в легионах Пилсудского отличился в боях против царских войск, за что был отмечен в произведении Пилсудского, посвященном той войне. В частности, был описан эпизод отвоевания какого-то лесочка у царских войск, за который воевали три будущих маршала Польши: Пилсудский, Рыдз-Смиглы и Жимерский. С 1918 г. в польской армии. После переворота Пилсудского (1926 г.) генерал Жимерский был осужден за финансовые растраты (1927— 1931 гг.), разжалован. В годы Второй мировой войны вступил в контакт с ППР (с 1943 г.). С 1944 г.– командующий АЛ, затем стал командующим Войском Польским. В 1945 г. ему было присвоено звание маршала Польши. Награжден советским полководческим орденом «Победа». В 1944—1949 гг. – министр национальной обороны, депутат КРН и Законодательного сейма. В годы борьбы с гомулковщиной в 1952—1955 гг. в тюрьме. На сей раз арест Жимерского (как и его первого заместителя Спыхальского) был связан с двумя процессами, происходившими в стране. Первый – вымывание из армии АК-овских и вернувшихся с Запада офицеров и замена их выходцами из рабоче-крестьянской среды, дабы сделать армию верным, послушным орудием новой партийной элиты, заявившей, что она ведет страну к социализму. Вторым процессом была борьба кланов в высшем партийно-государственном руководстве. Победивший «московский» клан Берута (Минца, Бермана и Замбровского) хотел скомпрометировать близких поверженному Гомулке людей и использовать их в предполагаемом, но не состоявшемся открытом процессе (по канонам иных стран народной демократии – Сланского и др.) над бывшим руководителем ППР. После выхода из тюрьмы не вернулся в политику. Персона Жимерского в современной Польше больше всего охаивается и поносится. Он и предатель, и уголовник, и шпион НКВД, и агент гестапо. Ему ставится в вину даже изменение фамилии. Причины, почему и когда произошло это изменение, не раскрываются. Жимерским он был уже в легионах. Жимерскими были и три его брата. В полулегальном стрелецком движении в Австро-Венгрии участники часто принимали псевдонимы. Так упомянутый уже Э. Рыдз – главнокомандующий Войска Польского в сентябре 1939 г. – стал Рыдз-Смиглы. Многие санационные деятели известны под двойной фамилией или по псевдониму Первой мировой. Относится ли подобный факт изменения фамилии к Жимерскому, автору неизвестно.

35

В состав Централизации демократических, социалистических и синдикалистских партий, созданной в феврале 1944 г., входили: ППС-левица, Польская народная акция независимости, Союз польских синдикалистов, народные социалисты «Вольность», Стронництво демократычне (часть довоенного СД), синдикалистская организация «Валька люду» («Борьба народа») и «Бунд». Начало этому объединению дал Главный народный комитет, образованный в сентябре 1943 г. Его исполнительным органом стал Центральный комитет Людовы-ЦКЛ, возглавлявшийся Р. Миллером. Военной организацией Централизации была Польская Армия Людова (ПАЛ).

36

О. Ланге – экономист, долгие годы проживал в США, влиятельная фигура в польской западной эмиграции. Впоследствии стал политическим деятелем Народной Польши.

37

Советский Союз на международных конференциях… Т. 2, с. 140, 164 – 167.

38

В одном из отчетов из округов в ЦК ППР говорилось: «Низы БХ массово идут в АЛ, не хотят оставаться во многих случаях в БХ, а мы, как видно из документа, строим новое СЛ. Кто даст БХ оружие, тот их завоюет, мы это можем сделать».

39

Взгляды свои ВРН продолжала пропагандировать. Так, в брошюре «Армия и революция» говорилось (пункт 7): «Ликвидация оккупации народом означает принятие власти обществом, земли – крестьянами, фабрик – рабочими. Это логика истории. Должно так стать, и хорошо, что так станет, что власть в стране, ее богатства, перейдут не к фабрикантам, помещикам, банкирам и полицейским, а ко всему народу». ВРН предвидела и возможность поражения в борьбе за власть, тогда после войны вновь начнется война за демократию.

40

Полковник, затем генерал, Зигмунт (Сигизмунд) Берлинг (1896 – 1979) начал военную службу в легионах Пилсудского. Еще до сентября 1939 г. в отставке. Жил в Вильнюсе. Был интернирован. В 1940 г. возглавил группу польских офицеров, согласившихся заняться разработкой принципов создания польских частей в СССР. В 1941 – 1942 гг. служил в армии Андерса. См. Носкова А. Ф. Генерал Сигизмунд Берлинг. Штрихи к политическому портрету./По документам российских архивов.//Профессор МГУ И. М. Белявская. – М., 2005, с.236 – 279. В польских работах можно встретить утверждение, что Берлинг работал в СВБ в Кракове. Трудно поверить в молниеносность этой «работы»: срок от создания СВБ до интернирования Берлинга, жившего в Вильнюсе, слишком мал.

41

Завадский Александр (1899 – 1964) – шахтер, участник войны 1919 – 1921 г.С 1922 г. в молодежной организации КПП. В 1924 г. на курсах в Москве. В 1925 – 1932 гг. в тюрьме в Польше. В 1932 – 1934 гг. учился под руководством К. Сверчевского в военно-партийной школе Коминтерна. Секретарь военного отдела ЦК КПП. Арестован в 1939 г. С того же года в СССР. Работал в Западной Белоруссии. С 1943 г. в дивизии имени Костюшко, член Президиума СПП, секретарь Центрального бюро польских коммунистов, заместитель по политической части командующего корпусом, армией. Сверчевский Кароль (1897 – 1947) – «генерал Вальтер» в Испании. Член СДКПиЛ, участник Октябрьской революции. В 1936 – 1938 гг. командир ХIVинтернациональной бригады и 35-й интердивизии в Испании. Один из организаторов польских вооруженных сил в СССР. Командующий 2-й армией Войска Польского.

42

Труд «Польша в ХХ веке. Очерки политической истории» (М., 2012) принял версию Микояна о 488,8 тыс. погребенных в Польше воинов. Вместе с санитарными потерями Красная армия утратила в Польше 2 млн бойцов. Кроме того, в земле Польши лежат не менее 800 тыс. советских военнопленных, погибших в гитлеровских лагерях в основном в 1941 – 1942 гг.

43

Вот на какое сотрудничество с советскими партизанами против немцев была согласна АК в Новогрудском и Виленском округах АК: Бур сообщал Соснковскому 31 августа 1943г., чтоа) оно возможно как локальноевзаимодействие против общего врага— немцев; б) советские партизаны обязаны рассматривать нас как единственных и законных хозяев этих территорий, составной части ПР; в) вести себя в Польше надо как в союзническом государстве и прекратить всякие выступления против польских граждан; г) только в такой плоскости может идти разговор о взаимных услугах по вопросам предупреждения о немецких акциях, информирования о немецких отрядах полиции, о жандармерии и гестапо, о взаимном обеспечении. Далее Бур пишет Соснковскому: «После этих сообщений и временного разрешения для пребывания на наших землях (во время войны) на условиях союзнических отрядов переговоры советские представители прервали». Переговоры велись с бригадой имени Ленина.

44

Юзеф Спыхальский (1898 – 1944) —профессиональный военный. После сентября 1939 г. включился в конспиративную работу СВБ в районе Люблина. В октябре 1940 г. перешел в СССР, где в ноябре был арестован НКВД. Далее Лубянка, амнистия 12 августа, армия Андерса. Через Палестину выехал в Великобританию. Стал офицером связи главнокомандующего (Сикорского) с командующим АК (Гротом-Ровецким) и в марте 1942 г. был заброшен на территорию Польши. После работы в штабе АК назначен командующим Краковского округа АК. Арестован гестапо в марте 1944 г. Гитлеровцы пытались использовать его в играх с польским подпольем, которое отвергло «посредничество» и предложения немцев. Дав слово чести, Юзеф сам вернулся в застенки гестапо. Погиб в лагере Заксенхаузен или Гросс-Розен летом 1944 г. Мариан Спыхальский (1906 – 1980) – архитектор. До войны был связан с КПП, работал в ее легальных организациях. В сентябре 1939 г. оказался во Львове. Возвратился в Польшу, стал одним из организаторов Союза освободительной борьбы и его партизанского отряда. В ППР стал начальником штаба ГЛ. В 1944 г., после освобождения Люблинской Польши, стал начальником генштаба Войска Польского, в 1945 г. – президентом Варшавы, вице-министром и заместителем командующего Войска Польского. После отстранения Гомулки и борьбы с «правонационалистическим уклоном» репрессирован. В политику вернулся в 1956 г. Стал главой польского государства —председателем Государственного совета. Сестры Василевские тоже оказались во Львове, где жила Галина. Но когда настал 1941г., Ванда поехала в Москву, Галина – в Варшаву, в АК, а Зофья, переехавшая в Каунас, где она стала директором советской польской школы десятилетки, с головой ушла в организацию тайного обучения, возвратившись в Варшаву, где ранее она и Ванда жили. (E. Salwa-Syzdek. Byla taka Polska. – Warszawa, 2008,s. 81 – 89.) О Ванде – в следующей главе.

45

Мемуары Метка-Мочара написаны политкорректно: Moczar M. Barwy walki. Wspomnienia. —Warszawa, 1962. Их даже рекомендовали школьникам для чтения. Конфликт Касмана и Мочара, двух уроженцев Лодзи, отражал не только неопределенность отношений СПП и ППР, Москвы и Варшавы, но и двух личностей. Леон Касман (1905 – 1984) – из купеческой семьи, правда, обедневшей, с университетским юридически-экономическим дипломом, в компартию пришел в 1920 г. С 1927 г. стал профессиональным функционером КПП. В 1934 – 1936 гг. был в СССР в ленинской школе Коминтерна преподавателем. Возвратился в Польшу инструктором ЦК КПП. Неоднократно был в заключении. Последний раз освободился в 1939 г. В 1939 – 1941 гг. работал во Львове, вступил в члены ВКП (б). В 1941 г. его оставили для работы в партизанском подполье. Ранение вернуло его в тыл, на работу в Коминтерне. В 1943 г. был направлен в Польшу, в Люблинское воеводство, куда летом 1943 г., после разгрома гестапо лодзинской организации ППР, был переведен капитан Мочар. Столкнулись два характера: Касман был рафинированный интеллигент, застегнутый на все пуговицы (по отзывам его знавших),сдержанный, знакомый с бюрократическими играми, имевший полное доверие Г. Димитрова и определенные инструкции из Москвы, в том числе, очевидно, просто выжить; Мочар же, командующий округом АЛ, обвинял его в трусости, потому что тот избегал участвовать в боевых операциях. Кроме определенного стремления контролировать, подчинить ППР и АЛ Центральному бюро польских коммунистов, Касман имел задачу распределения поступавшего оружия, но «придерживал» его. На этой почве и разгорелся конфликт. Метек Мочар (Микола Демко, 1913 – 1986) – лодзинский коммунист, шумный работяга, без особого образования и воспитания, с «образным» языком маргинала, в спорах мог пользоваться не только им. Не обошли его и польские изъяны в национальном вопросе. А Янковский и ряд членов его отряда давали для этого поводы. В 1939 – 1941 гг. Метек был в Белостоке. Потом его перебросили на нелегальную работу в Польшу. В Народной Польше этот деятель сначала госадминистрации воеводского уровня перешел в силовые органы, став заместителем, а потом и министром МВД (1956 – 1971). Генерал приобрел необходимый лоск и политес, но от споров с Касманом не остыл и через три десятка лет и после инфаркта. Конфликт двух лодзян рассматривали два ЦК. Касман недолго был в Москве. К его неудовольствию, Димитров послал его уже в 1944 г. в Люблин. В Польше он в основном занимался идеологическими вопросами, был редактором ЦО ППР-ПОРП, газет «Trybuna Wolności» и «Trybuna Ludu», членом ЦК. Постепенно отстранен от руководящих постов.

46

Если после войны относительно Германии будут приняты половинчатые решения – через 15 лет мы будем иметь новую войну, говорил Сталин. «Мы и поляки заинтересованы в том, чтобы существовала сильная Польша. Однако нам трудно нести на себе всю тяжесть агрессора. Это бремя можно нести один раз, второй раз можно и не выдержать. Поэтому мы заинтересованы в создании сильной Польши с армией. Это не игра. Это наша установка». Второго фронта еще не было /151/.

47

22 июня 1944г. В. З. Лебедев получил от Молотова инструкцию, на каких условиях правительство может получить власть в Польше:1) Разъяснить Миколайчику, что дело идет не о замене нескольких министров, а о реконструкции правительства при премьере Миколайчике. 2) Позиция СССР относительно «линии Керзона» неизменна. 3) Из польского правительства и его окружения должны быть удалены люди вроде Соснковского, Радкевича, Кота, Кукеля, приложившие руку к выступлению о Катынских убийствах. 4) Реконструированное польское правительство должно «признать глубокой ошибкой акцию польского правительства, связанную с катынскими убийствами и послужившую причиной разрыва между советским правительством и польским правительством». (Условия, явно рассчитанные на разрыв переговоров.) Далее инструкция продолжала: «В случае выполнения этих условий восстановление дипломатических отношений и заключение соглашения с польской администрацией не встретит возражений со стороны советского правительства». Приводя этот документ, авторы «Переписки с…» не объяснили противоречия со «втыком» послу от 26 мая. В той инструкции послу указывалось: «Ваша главная задача заключается в том, [чтобы] ускорить раскол в польских правительственных кругах Лондона и содействовать более быстрому оформлению польской оппозиции, стоящей за дружественные отношения с СССР. Поэтому Вам не стоило выдвигать вопроса о Катыни, который не актуален». Трудно поверить в личную инициативу этого осторожного дипломата, к тому же в вопросе гостайны, в годы, когда, по признанию Молотова, все было в руках Сталина и его, а послы только выполняли распоряжения. В.О.Печатнов. И.Э.Магодеев. Ук. соч. С.182 – 183.

48

В литературе широко дебатируется вопрос о путях появления в Москве двух частей делегации КРН. Почему первая группа добиралась два месяца, а вторая была «мгновенно» доставлена самолетом? Свое недовольство задержкой сразу по возвращении Спыхальского в Польшу ему высказал Гомулка. Сталин на первой встрече с делегацией КРН вроде тоже удивился, почему сразу не послали самолет на Люблинщину. Но там в тот период не было тайных аэродромов. Могли ли ему не доложить, что в Москву посылается делегация КРН? Многие историки считают, что делегацию из-за недоверия и предубеждения к ППР сознательно не пускали в СССР. Но никто не предъявил запретительных документов. Можно только отметить, что после прекращения связи в ноябре 1943г. советская разведка передала ЦК ППР своего радиста. Но международный отдел ЦК ВКП (б) его еще проверял и не очень доверял ему, приказано было получать от него сведения, но директив и значимых передач для ППР через него не направлять. Теперь о том, как добиралась первая часть делегации в Москву. Судите сами. По воспоминаниям путешественников, она выехала из Варшавы16 марта 1944 г. поездом на Луков. Затем подводой в Парчевские леса. Эта часть пути проходила в дневное время, остальная —передвижение только ночью, в мороз, пешком, под ногами каша из снега и воды. По полесским болотам. Итак, первая остановка: штаб М. Мочара. Отряд Касмана, который связывается с Москвой. Ждут прихода советского партизанского отряда имени Ворошилова, который должен предоставить лодки и обеспечить переправу через Буг. Границу по реке охраняют венгерские отряды. Переход Буга, до которого 25 км, состоялся 28 марта. 10 дней шли с отрядами им. Ворошилова и им. Ванды Василевской. Связались с Москвой. Получили указания о трассе. Пережили облаву венгров и бой с ними. 4 апреля делегатов передали конвою от отрядов Прокопюка и им. Жукова. 8 апреля добрались до центра полковника Банова-Чёрного. У него провели три дня. Пройдено 120 км. Осталось до фронта 15 км.: Малорыта-Ратно —Припять. Ее надо переплыть самим. Решили, что тулупы оставят на берегу, возьмут только документы. То и дело слышат немецкую речь: поблизости —4 км – немецкие гарнизон и аэродром. До Турского канала дошли с разведгруппой в 60 человек. Численность предыдущих конвоев не указывали. Но оказалось, что проводник струсил и схитрил. Пройдя почти 15км, не захотел купаться, повернул назад, пришлось вернуться в отряд Каплуна, которому поручили переправить делегацию через фронт. Связались с Москвой. Им предложили два варианта перехода фронта: 1) присылка отряда, который наверняка прорвет фронт, и проход через прорыв; 2) вывоз самолетами. Но нужно построить аэродром. Выбрали второй путь. Более ста человек начали строительство на болотах у сторожки лесника в Михерово. Самолеты обещаны к 5 мая. Пока же начинается двухдневная немецкая облава с танкетками и кавалерией. Делегатов укрывают «на острове», в воде. Партизаны уходят. Гитлеровцы сжигают лагерь отряда. Самолет прилетает 5-го, но не садится: полоса коротка. Достраивают. Ждут 6 дней. В ночь с 12-го на 13-е двумя У-2 перелетают через фронт в Сарны. Их встречает майор, прибывший из Москвы. Пересаживает в другой самолет. Загоневичи. День отдыха: отмылись, высохли, нормально поспали. Через Киев «Дугласом» вылетели в Москву. Всю дорогу от партизан слышали фразу: «Вот если бы две недели назад вы пришли, можно было бы легко просочиться через фронт. А сейчас он двигается». (По воспоминаниям Спыхальского и Ханемана. ДМИСПО, т. VIII; ARR, т. II.)

Content

Варшавское восстание 1944 г.
Движение Сопротивления в Польше 1939-1945 гг. Направления. Программы. Практика. Результаты. Часть 1
Валентина Парсаданова

Введение

Глава первая. Зарождение польского движения Сопротивления (Сентябрь 1939 г. – декабрь 1941 г.)

1.1. Сентябрьская катастрофа 1939 г. Потеря национальной независимости и ее последствия

1.2. Создание правительства в эмиграции и его деятельность. Проблемы армии и участия Польши в войне

1.3. Польские земли в начальный период гитлеровской оккупации

1.4. На Западной Украине и Западной Белоруссии. Польская политика СССР

1.5. Нападение фашистской Германии на СССР. Восстановление советско-польских отношений. Соглашение о взаимодействии в войне против гитлеровской Германии

1.6. Формирование в СССР Польской национальной армии

1.7. Визит премьер-министра В. Сикорского в Москву

Глава вторая. Переход к активным формам борьбы против гитлеровских оккупантов (Декабрь 1941 г. – весна 1943 г.)

2.8. Изменение позиций польского общества и политических партий после начала Великой Отечественной войны Советского Союза. Их программы и цели в войне

2.9. Правительственное подполье, гражданские и военные структуры, Союз вооруженной борьбы и Армия kрайова

2.10. Консолидация левых и прокоммунистических организаций. Польская рабочая партия и ее Гвардия людова

2.11. Попытка объединения сил в борьбе с гитлеровскими оккупантами. Переговоры ППР с представителями АК и Делегатуры

2.12. Разрыв отношений между СССР и польским правительством в эмиграции

Глава третья. Победы Красной армии. Начало кризиса фашистского блока. Подъем освободительной борьбы. Организационное оформление двух политических лагерей (Лето 1943 г. – лето 1944 г.)

3.13. Уточнение политических позиций основных сил «лондонского лагеря»

3.14. Декларация ППР «За что мы боремся?» Крайова рада народова и ее программа борьбы за народную Польшу

3.15. Рада едности народовой и ее программа восстановления Речи Посполитой. Дальнейшие изменения в расстановке политических сил

Глава четвертая. Польская эмиграция в СССР и «польский вопрос» на международной арене

4.16. Польская эмиграция в СССР и ее общественно-политические организации. Формирование новой Польской национальной армии в СССР

4.17. Польское по национальности партизанское движение на территории Западной Украины и Западной Белоруссии. Польский партизанский штаб

4.18. «Польский вопрос» на Тегеранской конференции руководителей трех союзных держав (28 ноября – 1 декабря 1943 г.)

4.19. Делегация Крайовой рады народовой в Москве (май – июль 1944 г.)

Примечания