Калина Анна

Нить

ГЛАВА 1

— Чтоб я сдох… — выдохнул шериф Нордвуд, вглядываясь в толпу пассажиров дирижабля.

Стоявший рядом с ним напарник Хаас поморщился и с тяжелым вздохом глянул на начальство. Наг не разделял мнения своего руководство, но из врожденного дружелюбия прикусил язык и помахал рукой тому, кого они уже час ждали на колючем северном ветре.

— Успеешь, Лиам. Все там будем, — вздохнул Хаас.

Шериф промолчал. Из него это ругательство выскочило против воли, как символ глубочайшего потрясения и негодования. Далее речевой аппарат дал сбой, и мужчине только и оставалось, что наблюдать за приближением неотвратимой беды. А беда приближалась, приветливо махала им с напарником ручкой и поправляла нелепую шляпку с пером.

— Доктор Роквул? — не растерялся Хаас, пряча за спину картонку с написанным на ней именем.

— Это я, — улыбнулась леди, круша все надежды шерифа.

Лиам Нордвуд отчаянно надеялся, что это всего лишь недоразумение. Досадная случайность, и спешащая к ним дама кто угодно, но только не направленный в их городок врач. Что, доктор Роквул — это милый старикашка или студент- медик. Кто угодно привычной внешности и пола. Поверить в то, что перед ним врач, Лиам никак не мог.

Долгожданный, выстраданный, выклянченный и вымоленный доктор. Весь Лингро писал прошения и жалобы во все возможные инстанции, чтобы в их захудалый городок прислали хоть какого-то лекаря на место давно почившего с миром доктора Ферси. И им послали… ее. В пестром корсаже и шляпке с малиновыми перьями.

Лиам давно смирился с тем, что весь мир вокруг сходил с ума. Женщины резали косы, натягивали штаны и колесили по столице на велосипедах, неся на ходу чушь о равенстве и правах женщин. Сначала их было мало, их тихо отлавливали и возвращали в семью, где родные и близкие своими силами пытались унять скучающих, разбушевавшихся девиц. Но с каждым годом их становилось больше, они стали хитрее и изворотливее. Отлавливать их стало сложнее. И что сделал парламент? Он сдался!

Сначала женщинам разрешили голосовать на выборах, потом поступать в университеты, преподавать там, поступать на службу в армию… быть врачами. Лиаму казалось, что это какое-то моровое поветрие, которое передавалось воздушно-капельным путем от женщины к женщине, превращая кротких и милых леди в фурий с плакатами в руках и фанатичным блеском в глазах. И вот одна из этих «бацилл передовых взглядов» явилась и к ним, чтобы нести просвещение в неокрепшие умы северных дам, которые и выговорить-то слово «эмансипация» могли с трудом.

— Добро пожаловать на север, леди, — расплылся в улыбке Хаас и приподнял над головой шляпу, подцепив ее край кончиком хвоста. — Я — Хаас.

В отличие от своего начальника, наг был рад новому доктору, и особенно был доволен тем, что на его место прислали молодую леди, а не сморщенного старика в очках.

— А это шериф Нордвуд, доктор. Знакомьтесь, — щебетал наг, обнажая в улыбке не только зубы, но и десны.

— Очень приятно, — улыбнулась леди и протянула Лиаму руку для пожатия.

Шерифу захотелось заплакать. Где тот мир, где все было просто и понятно? Где женщины, похожие на женщин? Стоявшая перед шерифом дама была одета в платье, что не могло не радовать. Но фасон платья был излишне причудливым, а цвета настолько яркими, что Лиаму рефлекторно захотелось шлепнуть леди по заднице и назвать «крошкой». Волосы у дамы были коротко острижены и торчали из-под шляпки, обрамляя лицо дамы белокурыми волнами. В голове шерифа теснилось столько мыслей и восклицаний, что он даже не заметил, как вместо слова «здравствуйте» выдал:

— Вы точно врач?

Вдали раздался гудок, оповестивший об отлете дирижабля. Толпа народа хлынула на посадочную платформу. Три одинокие фигуры остались стоять на пироне. Двое обескураженных и одна растерянная.

— Я могу предъявить вам диплом, — заверила шерифа дама, — но и вы тогда покажите бумаги, подтверждающие, что вы шериф.

Лиам сжал челюсти с такой силой, словно ругательство было материальным и могло бы зашибить ненароком даму, открой шериф рот. Леди проигнорировала грозное сопение собеседника и изогнула тонкую бровь то ли в знак удивления, то ли в знак насмешки.

— Какая у вас чудная корзинка! — разрядил обстановку наг, — и диплом безусловно чудный! И шериф у нас просто замечательный. И давайте уже поедем…

Хаас принялся вить кольца вокруг доктора, выхватывая у нее из рук саквояж, корзинку, зонтик. В ответ на действия нага корзинка истошно завопила и яростно захрюкала, окончательно смутив Хааса и доконав шерифа.

— Кто это у нас там? — засюсюскал наг, поднимая корзинку до уровня глаз.

Хаас ловко орудовал хвостом, словно еще одной конечностью, то поправлял шляпу, то придерживал корзинку.

— Сахарок, мой питомец, — произнесла леди-доктор, все еще не мигая, глядя на шерифа.

Корзинка в очередной раз хрюкнула, вызывая у шерифа смутное ощущение крупных неприятностей. Он считал Лингро тихим и спокойным местом, где можно было спокойно дожить отведенные ему годы в компании холодных ветров и обжигающего виски. А теперь судьба давала ему понять, что придется еще и нянчиться с очередной стервой, которая возомнила о себе невесть что.

— Оу, мисс, как мило, — пролепетал Хаас, щелкнув Сахарка по блестящему пятачку, показавшемуся меж прутьев корзинки.

— Миссис, — сдержанно улыбнулась дама, — я вдова.

Лиам вздохнул еще глубже. Мало того, что в населенный старателями и пастухами Лингро приедет леди. Мало того, что она еще не стара и может позволить себе называться «хорошенькой». Так она еще и творить может что угодно, будучи «веселой вдовушкой».

Лиам в очередной раз вздохнул. Не так давно он думал, что его жизнь была скучной и однообразной. Теперь он уже начал скучать по этим дням серости и уныния. Что-то (скорее всего, житейский опыт) подсказывало шерифу, что отныне его жизнь станет феерически яркой и насыщенной. Шериф предвкушал сию феерию и, уныло взяв чемодан доктора, поплелся к остановке дилижансов, пока Хаас расписывал леди все красоты и чудеса севера.

* * *

Я слышала, выражение «глаза вылезают из орбит», я даже знаю, что они могут это провернуть. В теории. Но впервые на практике увидела такую степень удивления, что едва сдержалась, чтобы не подставить ладони к лицу шерифа. К чести мистера Нордвуда, он глаза удержал сам, и лицо попытался. Только вот глупый вопрос не удержался и выскочил из шерифа. А я, будучи дамой щедрой, не нашла в себе силы сдержать ответную колкость. Так и познакомились.

А ведь все так хорошо начиналось. Пели птицы, шумел океан, ветер трепал мне юбку и волосы. За сотни миль была только я, небо и кучка людишек, осуждающе глядевших на меня из кабины дирижабля. Мне было скучно с ними и я ушла любоваться пейзажем на площадку для высадки. Мне было радостно и легко, можно было смотреть вниз, наблюдать как борт нашего воздушного суденышка утопает в пушистых облаках, любоваться восходящим солнцем, небом раскрашенным в золотистые цвета восхода.

Но все путешествия рано или поздно заканчиваются. Все корабли приходят в гавань, все дирижабли совершают посадки. В порту меня тут же радушно встретил сквозняк. Обнял как родную, исколов при этом щеки и нос пронзительным холодом. Еще час назад я покидала солнечный октябрь и теперь со всего маху ухнула в обжигающий январь. Пришлось изрядно обмотаться шалью, чтобы сохранить те крохи тепла, которыми владело мое тело. Пальто перестало казаться мне теплым. Торчащие из-под волос кончики ушей ныли от холода. Из корзинки доносилось полное негодования хрюканье.

Сахарок и так всю дорогу выражал мне свое «фе», а точнее «хрю» по любому поводу и без него. В корзинке ему не сиделось, на руках не лежалось, в полете не спалось. Питомец мой не скрывал, что он свинья во всех смыслах и отчаянно гордился этим. Вот и сейчас блестящий пятачок грозно торчал меж прутьев в корзинке для собак, требуя, чтобы его почесали.

Но я была занята поисками своих провожатых. Встречать меня направили сразу двух представителей закона и порядка уютного и тихого городка Лингро. И вот сейчас я всматривалась в толпу, пока не увидела двух особей, так же трепетно глядящих на дирижабль. У одного из встречающих была табличка «Др. Роквул». К нему-то я и направилась, пытаясь попутно изучить встретившийся экземпляр другой расы. Змеелюд, наг, паук. Их именовали по-разному, и во всех случаях были правы. Змеелюды и вправду разделяли в себе сходство и со змеями, и с пауками. Во-первых у них были хвосты вместо ног. Во-вторых — две пары рук. Встречавший меня наг был еще молод и оттого излишне суетлив. Взъерошенный, темноволосый, смуглый, он очень не вязался с суровыми пейзажами, заснеженными горами и пустошами. Карие глаза с вертикальными зрачками смотрели приветливо и с озорством, а проворные руки быстро лишили меня багажа.

Зато шериф Нордвуд всем своим видом оправдал звание северянина и горца. Он был огромным. В какой-то миг, когда мы поравнялись с ним, мне показалось, что это не человек, а гора. На смуглом лице ярко выделялись только рыжеватая борода и глаза цвета весенней травы. Из-под шляпы котелка виднелись такие же рыжие вихры. Мужчина стоял, широко расставив ноги, и смотрел внимательно и хмуро, словно встречал не гостя, а заключенного. Я еще в этот миг заподозрила неладное, но отогнала глупые мысли. Шериф был чуть старше меня, так что просто обязан был иметь менее закостенелые взгляды на жизнь, чем старшее поколение.

— Вы точно врач? — угрюмо буркнули мне вместо приветствия.

Итак, шериф ничего и никому не был обязан. Предчувствия меня не обманули. Я не стала обижаться и даже почти не язвила, хотя хотела предложить шерифу провести ампутацию чего-либо прямо здесь и сейчас, в подтверждение моих медицинских способностей. Но ограничилась мягкой формой иронии. Шериф мою колкость проглотил и, молча, поплелся за чемоданом, пока его четверорукий друг провожал меня к дилижансу.

Нам очень повезло, и в Лингро кроме нас никто больше не ехал. Так сказал мне мистер Хаас, я сделала вид, что поверила. Лингро был «географическим отшибом» во всех смыслах, и туда мало кто стремился, так что, кроме нас, и ехать-то туда мало кто мог. Но я знала, на что шла, и трудностей не боялась. Я вообще не представляла, чем еще меня можно испугать после пережитого.

— У нас вам понравится, — щебетал Хаас, когда карета дилижанса со скрипом покинула станцию.

Корзинка с Сахарком перекочевала мне на колени, и я наконец-таки почтила маленький пятачок своим вниманием. Сахарок нервно хрюкал, но почесать себя через прутья позволял. Хаас сидел рядом со мной, Нордвуд же уселся на сидение напротив, заняв почти все свободное пространство и едва не упираясь макушкой в потолок кареты.

— Я уверена, что понравится, — улыбнулась я нагу.

— И почему вы выбрали Лингро? — подал голос Нордвуд.

Он внимательно изучал меня, с каким-то брезгливым прищуром. И если бы это был первый в моей жизни болван такого рода, то я бы смутилась, но для того, чтобы закончить медицинский университет, мне пришлось побороться с десятком таких вот олухов, которым я раз за разом доказывала свои знания.

— Мне нужна была работа, Лингро нужен был доктор, — улыбнулась я шерифу, — мы были созданы друг для друга.

Рядом со мной занервничал и засуетился Хаас. Наг слишком близко к сердцу принимал поведение своего начальника и мои на него реакции. Мы же с шерифом просто принюхивались, пробуя друг друга на вкус. На мой взгляд шериф слегка горчил… а во мне всегда был перебор перца.

Нордвуд опять прищурился. Его цепкий взгляд, казалось, проникал до самых костей, словно пытался вывернуть меня наизнанку, прочесть мысли. Мне стоило огромного усилия не отводить взгляд, и не ежиться. В душе заворочались воспоминания, мерзкими призраками выползавшие из подсознания. У Гая тоже был такой вот цепкий взгляд, от которого у меня все холодело внутри и дрожали пальцы. Я конвульсивно вцепилась руками в ручку корзинки и принялась считать в уме до десяти. Иногда это помогало.

— Лингро вас заждался, леди, — восторженно выдохнул Хаас. — у нас сейчас так красиво! Алые клены, белые пустоши. Белочки, зайчики…

Я нашла в себе силы улыбнуться нагу. Он отчаянно старался меня развлечь и я была благодарна ему за это. Его общество было приятным и помогало расслабиться, взгляд Нордвуда перестал меня волновать и тут…

— Медведи, — криво усмехнулся шериф.

— Они в лесу, Лиам, — шикнул на него наг.

— Но иногда захаживают в город, — шериф был сама невозмутимость.

Я только улыбнулась ему, понимая, что надо мной издевались. Тонко и изящно давали понять, что считают набитой дурой, у которой в голове нет ничего, кроме лозунгов и глупых идей. Увы, мистер Нордвуд, я слишком хорошо узнала эту жизнь с самых неприглядных сторон, чтобы бояться медведей или прочего зверья. Они безобидны, куда страшнее зверье, которое носит фрак и пользуется уважением общества.

— Я слышала, что в ваших краях заведено держать дома ружья, — обратилась я к Хаасу, — У всех — от священника до мера.

— Вы умеете стрелять, леди? — удивленно шепнул Хаас.

— Не так чтобы попасть в монетку с десяти шагов, но медведь все же крупнее, медяка, — беззаботно заявила я, вызвав у мага массу удивления, — промахнуться точно не выйдет.

К своему стыду, должна была признать, что хоть и неплохо стреляла, но вряд ли смогла бы лишить жизни невинную зверушку. Пускай и медведя, пускай и агрессивного. Даже спасая свою собственную жизнь я всегда бы думала о том, что отнимаю жизнь у живого существа.

— На крайний случай у меня есть это, — усмехнулась я, взяв у нага свой зонт.

Это, конечно же, была дикая пародия на защиту от ветра и дождя, кружевное недоразумение, которое я купила в порыве умиления. Но свою роль он сыграл, вызвав у шерифа брезгливую гримасу. А потом карету тряхнуло и накренило, подбросив меня на сидении, как на трамплине.

ГЛАВА 2

Лиам молча наблюдал за тем, как доктор и Хаас вели приторно милую светскую беседу. Будучи человеком военным и отслужив немало в должности шерифа, Нордвуд с трудом верил в бескорыстность людей. Даже в самом чистом и светлом поступке всегда был скрытый мотив, пускай и такой же светлый и чистый. Но он был. И у доктора Роквул он тоже, без сомнения, имелся.

Миссис Роквул не производила впечатления фанатичной истерички или мечтательной идиотки, которыми полнились отряды дам, боровшихся за права женщин. И на скучающую девочку из хорошей семьи она так же не была похожа. Это- то Лиама и смущало.

Люди умные и амбициозные всегда стремятся развиваться, достигать новых высот. А сделать это проще в столице или близ нее, а не у черта на рогах в окружении сквозняков и диких тварей. Доктор Роквул показалась Лиаму именно такой. Неглупой и амбициозной, если ей хватило отваги и упорства выучиться на врача, в то время, когда любая другая дама визжала дурным голосом завидев у печки мышь (не говоря уже о трупе). Но она осознанно отдалялась от столицы, словно бежала от чего-то. Потому Лиам спросил наугад:

— Почему именно Лингро?

Леди не растерялась. Она смотрела на него прямо и не отводила взгляд, что вызвало в душе шерифа странную эмоцию, похожую на восхищение. Лиам поспешно задушил в себе этот спонтанный порыв и попытался найти в леди хоть один изъян. Итак. Она была не юна, что при ближайшем рассмотрении было очевидно. Со сложным характером и головой забитой всякими глупыми мыслями. Это было уже немало.

Женщина, в прошлом которой был брак и долгий путь к своей мечте. Женщина, которая не побоялась отправиться в самую отдаленную точку империи, в то время как мужчины ее профессии любыми способами избегали направления в Лингро. Чего юлить, Лиама и самого сюда направило начальство и обстоятельства, а не благородные порывы. Шериф отчаянно разыскивал в леди еще изъяны, но они скрывались от него в полутемном салоне дилижанса.

Только вот после его вопроса во взгляде леди промелькнуло что-то странное. Будто она увидела призрака или вспомнила что-то, что вызвало у нее панический ужас. Доктор вздрогнула и вцепилась тонкими пальцами в ручку корзинки с поросенком. Один краткий миг, когда миссис Роквул показала шерифу свое истинное лицо, спрятанное под маской хладнокровной леди. Шериф только мысленно усмехнулся, понимая, что все его догадки оказались верны и решил проверить свою гипотезу еще раз.

— И медведи, — произнес он, внимательно вглядываясь в лицо собеседницы.

И вот тут страха он не заметил. Легкое волнение и растерянность, но страхом даже не просквозило. Румянец на щеках, прикушенная губа, но не более. Не бледных щек, ни паники, замершей во взгляде. Леди просто улыбнулась, выхватывая у Хааса зонт. Смешная безделушка, сотканная из сплошных дырок, только чудом державшихся вместе. Лиам собрался посмеяться над сим атрибутом, но не успел. Карета подскочила на одном из ухабов, которые в этих краях именовали «дорога», и шериф смачно приложился темечком о потолок экипажа. Хаас рухнул на пол, то ли от неожиданности, то ли в благородном порыве смягчить падение утонченной леди. На Хааса с истошным визгом рухнула корзинка, а вот сама леди снова удивила своим поведением.

Доктор Роквул моментально сгруппировалась и даже успела отбросить в сторону зонт, спасая шерифа от удара резной ручки прицельно в левый глаз. Но карету подбросило на очередной колдобине, и сила тяготения уронила леди прямо на шерифа.

«У людей таких глаз не бывает»: — пронеслось в голове у Лиама, когда он автоматически схватил падавшую женщину. Ну, просто не могло у земной женщины быть глаз, в которых отражалось бы летнее небо. Или Лиам никогда не смотрел женщинам в глаза? Или просто не замечал их расцветок?

Доктор повисла у Лиама в руках, как котенок. Только упиралась руками в стену кареты, по обе стороны от головы шерифа. Любая известная Нордвуду дама, завизжала бы падая, а не группировалась, выставляя вперед руки, словно всю жизнь была исправным солдатом. Даже он, бывалый вояка едва не уткнулся в противоположную стену носом.

И теперь он сжимал талию миссис Роквул, боясь ненароком переломить то, что нащупывал пальцами. Она показалась ему тоньше прутика и легкой, как перышко, словно и не была человеком, а просто прятала крылышки феи под корсетом. Лиаму даже сделалось на миг страшно, как вот эта вот былинка выживет в их суровом, насквозь промерзшем крае. Шляпка с головы леди слетела, светлые кудри растрепались и теперь щекотали Лиаму щеку. От леди пахло чем-то пряно- сладким, как если бы после зимней стужи кто-то поставил на огонь крепкий травяной чай. Или это опять воображение играло с шерифом?

— Что там происходит? — заорал Хаас, выбираясь из дилижанса.

— Ось разломалась! — крикнул возница.

Леди отфыркалась и попыталась встать с колен Лиама, но снова повалилась, запутываясь в пышных юбках еще сильнее. Она сопела и барахталась у него на коленях, усиленно стараясь спрятать смущение за сосредоточенностью.

— Черт… — сдержанно выдохнул шериф, когда коленом дама угодила ему по ноге.

— Простите, я сейчас, — пролепетали в ответ откуда-то из облака спутанных волос.

Леди опять принялась барахтаться в руках у Лиама, размахивая ногами в опасной близости от тех частей тела шерифа, которыми он, как любой мужчина, отчаянно дорожил. Лиам зло сжал зубы и рывком усадил леди на ее место, словно она была кукла или ребенок.

Ему показалось или дама смутилась, спешно одергивая юбку? Она подхватила все так же повизгивающую корзинку и вынула оттуда перепуганного поросенка. Он сучил ножками и отчаянно дергал рылом, желая донести всему миру о своей нелегкой доле. Леди чмокнула свинью в лоб и прижала к груди.

А Лиаму как-то опять некстати сделалось странно на душе. Будто ему было хоть какое-то дело до всклокоченной особы с поросенком на руках.

— Добро пожаловать в наши края, леди, — пытаясь шутить, усмехнулся он. — С боевым крещением.

Она на миг замерла, пару раз моргнув. Потом глянула в окно. И улыбнулась. Так тягуче, словно недавно научилась это делать, заиграв ямочками на щеках. Назвать доктора Роквул красавицей было нельзя, но ее улыбка обладала каким— то гипнотическим свойством.

— А медведи будут? — шепнула она, почесывая своего питомца за ухом.

И рассмеялась, тряхнув кудрями. А Лиам с ужасом ощутил, что на его лице расцветает совершенно идиотская улыбка от уха до уха. Это напугало его даже больше, чем встреча с целой стаей гризли посреди пустоши. С гризли— то шериф знал что делать. А вот понять, что творилось с ним в душном салоне дилижанса так и не смог.

* * *

Я не успела даже пикнуть. Меня просто вышвырнуло из сидения. Только чудо и нечеловеческая реакция Нордвуда спасли от перелома шеи. Я понеслась на шерифа со скоростью пушечного ядра, и оставалось только молиться, чтобы наше столкновение закончилось только мелкими ссадинами. Но Хаас упал, карету накренило, а я зависла в воздухе прямо перед Нордвудом.

И лицо шерифа, в момент падения, оказалось так близко от моего, что я могла рассмотреть желтоватые крапинки в его зеленых глазах. И россыпь веснушек на щеках и носу, которые смотрелись инородно на суровом обветреном лице. Эти крошечные крапинки делали его образ чуть человечнее, ближе. А уж когда он улыбнулся, в ответ на мою нелепую шутку, то совершенно разрушил образ брутального хранителя северных земель.

Мы все же выбрались из шатающегося дилижанса, оказавшись посреди северной равнины, тянущейся до самого горизонта бескрайними полями вереска. Сахарок покорно сидел на руках блажено жмурясь от моих рассеянных почесываний.

У меня из груди вырвалось восторженное «ох», когда я отошла от повозки, пока мужчины бегали вокруг дилижанса, пытаясь рассмотреть масштабы повреждений.

Вдали, заслоняя солнце, высились горы в белесых снежных шапках, под ногами хрустели камешки и сухие ветки. Вереск устилал землю от края до края, делая пустошь похожей на бескрайнее сиреневое поле. Серое небо, белые горы, и сиреневые поля по которым мчались…

— Это то, что я вижу? — с восхищением шепнула я Хаасу, который подошел ко мне.

— Да, мэм, — с гордостью выдохнул наг, — Пегасы северных пустошей к вашим услугам.

О да, я действительно вижу то, что ранее разглядывала только на страницах зоологического вестника, который выписывал отец. Главное чудо севера. Пегасы. Гордые и вольные существа, которых очень сложно приручить. Они мчались огромным табуном, подобные снежной лавине. Белые конские гривы трепал ветер, а солнечные лучи разливались по их телам серебряными бликами. Животные не бежали, они плыли над землей, время от времени расправляя крылья.

— Они прекрасны, — шепчу я, любуясь животными.

Наг только покосился на меня змеиным взглядом и дернул уголком губ, сдерживая ухмылку. Для него я тоже лишь пустышка, возомнившая себя равной мужчине? От этих мыслей мне сделалось грустно, но я продолжила любоваться пегасами, отрывающимися от земли и парящими в небе. Дальше. Еще дальше. Вскоре их очертания и вовсе растаяли в косматых облаках, на память остался лишь белый пух, оседавший на землю.

— Хаас! — рявкнул за нашими спинами нелюбезный мистер Нордвуд.

Наг безшумно отошел (или отполз?), оставив меня стоять одну на пробирающем до костей ветру. Я только сильнее запахнула на груди полы пальто и подняла воротник. Мужчины копошились вокруг дилижанса, доставали с крыши ящик с инструментами, разглядывали слетевшее с оси колесо. Одеты они были легко, а когда закипела работа, остались в одних рубашках, вызывая у меня еще большие приступы дрожи. Как им не холодно?

Нордвуд тоже сбросил с себя и плащь и пиджак, закатывая рукава рубашки до самих локтей. Мое внимание привлек рисунок на руке шерифа. Синяя татуировка с рунами ветра, знак воздушного флота империи.

Я недоверчиво моргнула и прищурилась. Такие знаки набивали только магам- стихийникам, которые служили в высших чинах имперской армии. Но, что тогда Нордвуд делал здесь? Магов не разжалуют, не изгоняют и не лишают чинов. Их слишком мало ими дорожат. Да и мало кто из них добровольно откажется от тех благ, что дарит правительство за верную службу.

Разве что… Я прикусила губу, отводя взгляд от выцветшей татуировки. Она не искрилась на солнце, цвет ее был тусклым и невнятным. Такое бывает, если маг утратил свой дар. Но, даже в таком случае его бы оставили в столице. За любое даже самое дикое преступление магу грозил разве что штраф. И то для вида… Что же занесло Нордвуда в такую даль, как Лингро? Вскоре рядом со мной возник Хаас, с теплым пледом в руках.

— Закутайтесь, — усмехнулся он, — здесь очень сильный ветер, вы продрогните.

Я с благодарностью приняла его заботу, кутаясь в колючее полотно. Я и отвыкла от того, что кому-то может быть дело до меня и моих потребностей. Это оказалось одновременно и приятно и горько. Ранее обо мне так заботились только родители. Дядя же только выполнял возложенный на него государственный долг… Гай не считал себя обязанным даже думать обо мне. А я была рада, когда он забывал о моем существовании хотя бы на день. Это были самые радостные часы в моей жизни. Ведь я могла не боятся сделать что- то «не так».

ГЛАВА 3

— Вот и день почти погас, — устало вздохнул Хаас, когда они с Лиамом плелись по улицам затихшего Лингро.

До городка удалось доехать уже в сумерках. Все устали и изнервничались. Леди Роквул прибежал встречать на станцию сам мэр, дав Лиаму возможность незаметно скрыться прочь от притихшей дамы. Она дремала всю оставшуюся дорогу до городка, прислонившись головой к стенке дилижанса. А Лиам старался смотреть в окно, избегая разглядывать доктора. Взгляд то и дело сползал на хрупкую фигурку в углу кареты, на тонкие пальцы, на изящный изгиб шеи… Лиам тряхнул головой и перевел взгляд на друга.

— Какая она все же замечательная, эта миссис Роквул, — восторгался Хаас.

Шериф скрипнул зубами и покосился на друга. Тот как обычно выглядел безмятежно и радостно, словно надышался какой-то едкой дряни на закрытом руднике.

— Не то слово! — язвительно заявил Нордвуд — вот счастье — то привалило.

Наг удрученно покачал головой и похлопал шерифа по плечу. Солнце проваливалось в туманную пелену на горизонте, таяло в ней, словно в зыбучем песке. Поглаживало по кронам притихшие клены в редком лесочке на окраине городка.

— И почему ты вечно всем не доволен, не понимаю, — обратился к шерифу наг, — невозможный брюзга. Стареешь?

Лиам устало взглянул на своего веселящегося подчиненного и скривился. Свою угрюмость и холодность, Лиам никогда не считал пороком, наоборот, его раздражала излишняя навязчивость и болтливость, а желание всем и вся демонстрировать свои эмоции и вовсе вызывала рвотные позывы. Только веселость нага, шериф все же терпел. Хаас был его другом еще с тех незапамятных времен, когда лорда Нордвуда помнили в столице. И уважали. И Хаас добровольно увязался за другом в эту глухомань, хотя вполне мог остаться служить во флоте. Прошло уже пять лет, а Лиам все еще ощущал тупую боль под сердцем, когда смотрел в небо. Когда-то Лиама Нордвуда считали героем, только героев забывают, когда от них больше нет проку.

— А я теряюсь в догадках, — огрызнулся Нордвуд, — почему ты от всего всегда приходишь в свинский восторг.

Хааса не задел ни тон ни взгляд друга. Он пожал плечами и растрепал ладонью и без того торчащие во все стороны волосы, перехватив шляпу второй парой рук. Вид у него был довольный. Даже слишком.

— Так замечательно же! — любуясь небом, шепнул наг. — У Лингро появился доктор. У доктора появилась работа.

— Это баба, Хаас! — припечатал шериф, — Ты понимаешь, это? Это же… это…

— Равноправие и толерантность? — подначил его друг.

— Это безобразие, — буркнул шериф и ускорил шаг.

Хаас не отставал, по дороге умудряясь мотать хвостом, подбрасывая им, как битой, мелкие камешки. Даром, что у парня не было ног, хвостом он выделывал кульбиты и посложнее пинания булыжников.

— И что? — не унимался полузмей, — Теперь раны не только перевяжут, но и подуют на ссадины… Самая верная анестезия.

После этих слов, сказанных подозрительно сладким тоном, Лиам замер как вкопанный. Резко обернулся и рявкнул:

— Нет!

— Что? — изумился наг, наигранно преувеличенно.

— Только посмей! — вздохнул Лиам.

— Что посметь? — Хаас усиленно изображал идиота.

Эта роль ему особенно нравилась, и он сильно преуспел, играя ее в особо щекотливые или опасные моменты жизни. Шерифу осталось только молить небо о скорой и безболезненной кончине, вместо того, чтобы наблюдать за балаганом, который устроит его подчиненный. В любовных приключениях нага не участвовала только одна незамужняя леди, жившая в Лингро — мисс Карзи. Ее защищала армия кошек из пятнадцати голов и вставная челюсть, служившая верой и правдой вот уже добрых полвека. Все остальные, кто был более (или менее) свободен, тут же попадали в поле зрения Хааса.

— Ты знаешь! — устало вздохнул Лиам, — будь человеком.

— При всем желании не смогу, — расхохотался наг, — у меня такая путаница с конечностями, что как не старайся — не выйдет.

И в подтверждение своих слов наг растопырил свои четыре руки, а потом принялся невпопад размахивать ими. Вскоре, наг уже делал стойку на руках, выпрямляя хвост подобно шпилю на башне. Шериф на этот цирковой этюд смотрел с видом обреченной усталости.

— Ты только ничем другим не размахивай, — покачал головой Лиам, — этого будет достаточно.

Наг заулыбался еще шире, странно глянул на друга и вкрадчиво протянул:

— Тебе же она тоже понравилась?

Шериф уже второй раз за этот короткий променад споткнулся.

— Ты, когда падал об угол приложился? — прошипел Нордвуд.

— Я когда поднимался, видел, как ты на нее глазел, — оскалился в улыбке Хаас.

— Да иди ты…

— Я- то пойду, не первый раз посылаешь, — расхохотался наг, — только это ты мне тот плед в руки сунул. Твоя же идея. Только чего сам не отнес?

Лиам не ответил другу, устало глянув на небо. Он и сам не понимал, от чего испугался подойти к леди. А равнодушно смотреть, как она дрожит на ветру, словно былинка, совесть не позволяла. Вот он и сунул в руки нагу старый плед, найденный в сундуке дилижанса. Свой порыв Лиам считал вполне логичным. Леди ничего ему плохого не сделала и заставлять ее мерзнуть он не хотел.

Но собственные реакции на миссис Роквул Лиама настораживали. Он никогда не был романтиком и привык пользоваться логикой вместо глупых эмоций. Опыт подсказывал, что эмоции в жизни только мешают, а то и жизни могут стоить, как его отцу. Именно на влияние его дурной крови Лиам и списывал редкие порывы эмоциональности, которые иногда проскальзывали в его характере, как он их не вытравлял.

Слишком хорошо он знал, как чувства могут ослепить человека, превратить его в ничтожную тень мужчины. И как глупые припадки благородства могут стоить положения и работы.

Именно поэтому лорд Нордвуд и служил в захолустной деревне на должности шерифа. А его отец, по вине глупых чувств, давно гнил в земле, потеряв все.

* * *

— С первым рабочим днем, доктор Роквул, — послышалось из распахнутой двери. — И доброе утро.

Я вся была поглощена расстановкой книг в шкафу, а дверь оставила открытой, чтобы проветрить затхлое помещение медпункта, так что визитера заметила не сразу. Теперь в дверном проеме замер молодой брюнет в изысканном костюме, пошитом по последней моде. Если я не ошибаюсь — мистер Мортинс, сын мера. Я плохо помнила наше с ним знакомство.

Просто вчера меня так растрясло в дилижансе, что к тому моменту, когда меня из него извлекли в морозные сумерки, было абсолютно все равно, которая из мужских особей на станции трясла меня за руку и радовалась моему приезду. Из желаний осталось только желание спать.

Меня привезли в маленький и уютный домик по соседству с медпунктом (больницей это место можно было назвать только в бреду) и передали на руки такой же маленькой и уютной старушке — миссис Брокс. Мы не успели с ней толком познакомиться, как я уже была завернута в плед, вооружена чашкой бульона и напутствием «я постель уже постелила, идите- ка спать, деточка». Мое сердце было навеки отдано миссис Брокс и я покорно поплелась спать.

С утра вашу покорную слугу накормили до отвалу и дали с собой на работу «тормозок» ужасающих габаритов. Так же миссис Брокс грозилась явиться помогать мне с уборкой, поэтому я спешила уменьшить объемы предстоящих работ.

— Благодарю, мистер Мортинс, вливаюсь в новый коллектив больницы, — улыбнулась я, растерянно наблюдая, как на мой стол ложиться букет роз.

Я озадаченно глянула на букет, на денди, стоявшего передо мной. Странный порыв меня немного покоробил, но я решила не акцентировать внимание на этом жесте.

— Это от имени всего Лингро, мадам, — заметив мой взгляд, мистер Мортинс смутился.

Мне стало стыдно, и я поспешила наградить мужчину улыбкой. Я давно уже отвыкла от подарков просто так. Особенно от мужчин. Гай всегда приносил мне цветы, чаще всего розы, он любил делать широкие жесты и принимать театральные позы. На людях он был безупречен, любил водить меня в дорогие рестораны и одаривать драгоценностями под восхищенные взгляды посетителей.

Я против воли потерла запястья, словно все еще ощущала тугую веревку на нем, царапавшую кожу. Браслеты и широкие колье я носила часто, они выгодно смотрелись на моей бледной коже и надежно скрывали синяки и ссадины, которые мой супруг любовно расставлял на моем теле. Но Гай в прошлом, как и вся та боль, что он мне принес.

— Спасибо всему Лингро, — улыбнулась я Мортинсу. — мне очень приятно.

— Ты, нет ты… э…

Странная возня на пороге заставила и меня и Мортинса обернуться. Эти звуки ознаменовали явление на порог больницы двух стожков. Я подозревала, что это были гномы- старатели, но по причине косматости, бородатости и общей нечесаности, они больше походили на подвижные болотные кочки, по ошибке явившиеся в гости к доктору.

— Здрасте, — синхронно заявили мне «стожки» и замерли посередине комнаты.

— День добрый, чем могу служить? — уточнила я, откладывая розы на подоконник.

Стожки заволновались и принялись переглядываться между собой, словно решали страшной важности вопрос. Мне захотелось выйти в центр комнаты и покрутиться, дабы эти двое шахтеров могли утолить свое любопытство. То, что именно этот недуг пригнал гномов в больницу, я не сомневалась.

— Мы к доктору, — нерешительно пробасила одна из «кочек».

— Я к вашим услугам, — спокойно заявила я.

— А я тебе говорил! — обрадовался «стожок» побольше и пнул товарища локтем в бок.

— Чтоб я лопнул! — выдохнул басивший визитер, — Глем.

И мне протянули мозолистую ручонку с грязными ногтями. Я ее с готовностью пожала и представилась:

— Доктор Бэатрис Роквул.

— Рэм, — с готовностью отозвался второй гном, — шахтеры мы.

Я открыла рот, чтобы выразить маленьким землекопам, что очень рада знакомству с ними, но оглушительный грохот прервал не начавшуюся тираду. По земле прошла волна дрожи, стекла в окнах зазвенели, а одно с тихим хрустом лопнуло. Пол под ногами скрипел и, казалось, пришел в движение, а с потолка мелкой пылью осыпалась побелка.

Мортинс вовремя выставил руку, не дав мне рухнуть на пол. Гномы сосредоточенно смотрели в окно, где были видны заснеженные шапки гор.

— Обвал? — спросил Мортинс у старателей, — или ваши опять подорвали одну из шахт?

Гномы синхронно замотали бородатыми головами и бросились к окну.

— Мы шахты не подрываем — опасно, — прошептал «стожок» по имени Глем, — там бригада Холга должна была быть…, но они на разведку пошли… Ой- ей…

Пока мужчины обсуждали случившееся, я уже паковала в сумку нужное для оказания первой помощи. Если бригада гномов там, в горах, то среди них точно будут пострадавшие.

ГЛАВА 4

— Леди, на дохлой лошади мы быстрее не доскачем, — ехидно пробасили мне на ухо, — пустите уздечку, вы задушите Грома.

Я со стыдом поняла, что и вправду хватаюсь за лошадиную уздечку, словно за спасительный канат над бездной. А Нордвуд, будь он трижды неладен, вместо того, чтобы игнорировать мою истерику, подтрунивает над ней всю дорогу. А дело в том, что я боюсь лошадей. Я и лохматые гномы как раз выскакивали из здания больницы, а мимо нее уже мчалось несколько мужчин на лошадях, одним из них был, естественно шериф Нордвуд. И он, что тоже естественно — предложил довезти меня до шахты. А я, что для меня так же нормально — испугалась.

Просто эта паническая боязнь лошадей у меня с самого рождения. Батюшка часто шутил, что причиной было фатальное падение с горшка, а я только кисло улыбалась и продолжала шарахаться от пони. Меня единственную на уроках верховой езды привязывали к лошади… даже той, что смирно стояла на месте. Не знаю, в чем причина, но сидя верхом на лошади, я начинала совершенно по-особенному взаимодействовать с гравитацией. Я просто сползала из седла и норовила пасть к ногам быстроногого создания.

А теперь меня трясло и болтало в седле, куда меня, как куклу, усадил шериф. И как усадил! По- дамски, боком, так что неплодородные почвы севера могли принять меня в свои объятия в любую секунду. Я сначала хваталась за гриву Грома, потом за шерифа, потом в крайней степени отупения — за поводья. Земля комьями летела из- под конских копыт и под конец, окончательно сдавшись — я зажмурилась.

После остановки я с трудом отделилась от седла, так что шерифу пришлось меня выдернуть. Шатаясь и икая от пережитого ужаса, я побрела туда, где уже кипела работа по расчистке завалов. Глэм и Рэм тоже были здесь, прискакав вдвоем на одной худосочной кобыле.

— Что они делают в этой части гор? — рявкнул Нордвуд, обращаясь к одному из гномов — неразлучников.

Те только ошарашено мотали головами и дергали себя за бороды. Чувство что неприятности у нас только начинаются, не отпускали меня все время, что я шла к завалам. Нордвуд всю дорогу сквернословил вполголоса и шарил взглядом по вершинам гор, словно выискивал там что-то.

— Сэр, Холг только на разведку пошел и… — мямлил Глем.

— И они бы по доброй воле на земли сасквочей не полезли бы, — пискнул Рэм.

— А от жадности легко бы наплевали на уговор с горным народом, — рявкнул шериф, — вы меня за идиота держите, Рэм!

Гномы опять замотали головами, но по взглядам было ясно, что они знали о намерении товарищей, нарушать неписанные правила здешних мест.

— Это опасно? — шепнула я шерифу, против воли оглядываясь по сторонам.

Сасквочи были народом диким и на контакт с другими расами шли неохотно. Там где они жили, просто пытались не нарушать границы поселений дикарей и держались от горных великанов подальше. Но, от мысли, что я своими глазами увижу горных людей, у меня против воли начинало чаще биться сердце.

— Это место священно для здешнего племени, — вздохнул Нордвуд, — а гномы вечно сюда лезут, услышав от кого-то о залежах серебра именно здесь. Нас Мхора не тронет, но коротышек я даже защищать не стану.

Я согласно кивала словам шерифа и даже не сразу поняла, что со свистом прорезало воздух у самого лица и с хрустом вонзилось в землю.

— Но, лучше вам отойти к камням, — выдохнул Нордвуд, глядя на то, что чуть не лишило меня жизни. А потом выкрикнул горам, — Мхора! Мы пришли с миром. Не стреляй!

Стрела! Настоящая, с пестрыми перьями на древке! Я подавила в себе припадок любопытства и отбежала к огромному валуну. Хотя дернуть стрелу спрятать ее на память очень хотелось. Из- за камней показалась долговязая фигура, и я окончательно приросла к камням, любуясь гордым отпрыском дикого племени.

Это была огромина, выше любого из людей на пару голов, даже Нордвуд казался на его фоне хилым карликом. Сасквоч стоял прямо, вздернув подбородок, и опирался на лук. Горный ветер трепал длинные, снежно- белые волосы, звенели бусины, вплетенные в длинные пряди. Все тело дикаря покрывала короткая серебристо- серая шерсть, словно плотно сидящий костюм, скрывала кожу, но не прятала бугрящихся мышц. Единственным клочком одежды на незнакомце была набедренная повязка из мелкой кожаной бахромы.

— Лорд ветра! — прорычал сасквоч, — ты клялся, что люди не ступят на эти земли!

Нордвуд оглянулся на замерших у завалов людей и гномов. Махнул кому-то рукой и быстро зашагал к дикарю. Сасквоч в два прыжка преодолел небольшой уступ, на котором стоял до этого. Я медленно выползала из-за валуна, продолжая любоваться прекрасным существом. Этот сасквоч был уже немолод, что стало понятно, когда мне удалось разглядеть его лицо. Глубокие морщины прорезали лоб, лучами расходились от уголков миндалевидных глаз глубокого, какого-то льдисто — голубого цвета. Жиденькая бородка была сплетена в куцую косичку, с медной бусиной на конце.

— Люди пришли сюда помочь, — громко произнес Нордвуд, — под завалами гномы.

Сасквоч бросил беглый взгляд в сторону пещеры, заваленной огромными камнями.

— Земляным людям мало тех гор, которые они уже изрыли? — произнес он, — сколько золота и серебра им нужно, чтобы их души были довольны?

— Эй! Не все гномы алчные идиоты! — обиженно выкрикнул Глем (или Рэм?) и перебежал поближе ко мне.

Мхора с отвращением проследил за коротышкой, вздохнул.

— Не все, — с усмешкой произнес сасквоч, — вы с братом просто дураки.

— Отзови своих солдат, Мхора, — устало попросил шериф, — мы заберем раненных и уйдем.

Солдат? Я пристальней вгляделась в горные хребты, но ничего кроме камней там не увидела. А Мхора только усмехнулся и поднял правую руку вверх. Я даже моргнула и головой потрясла, настолько неожиданным оказалось увиденное. Спустя миг после жеста Мхоры, на горных вершинах показалось около двадцати лучников.

— Земляные люди нарушили договор с горным народом. Почему я должен беречь их жизни? За глупость часто платят кровью, будет им наука.

Из всего услышанного было ясно, что пускать нас дальше не собираются. А под завалами между прочим люди… гномы. В общем — живые существа. И тут, я как медик, уже не смогла тихо и спокойно отсиживаться за валуном.

— Так нельзя! — заорала я, бодрым шагом направляясь к замершим шерифу и сасковчу.

* * *

Когда Лиам понял, где именно Холга и его «землероек» настиг обвал, то первым порывом было взять лопату и присыпать землей всех выживших гномов. Для верности. Холг уже не первый раз нарушал запрет и ползал на свои разведки туда, куда Нордвуд запретил ему даже смотреть. Если гномов засыпало ранним утром, то они точно ковырялись в шахте всю ночь. А самое гадкое, что Лиам прекрасно знал, по чьей указке гном так нахально нарушает мирный договор с сасквочами.

Но наплевать на членов общины шериф не мог. Пускай ими руководил откровенный отброс, но другие старатели не от хорошей жизни дневали и ночевали в сырых тоннелях, пытаясь наскрести хоть щепотку драгоценной породы. А еще гномы не раз помогали жителям Лингро в горах, проводили опасными тропами во время снежных заносов, спасли мальчишку, провалившегося под лед. Да и в шахту лезть вызвались собратья Холга — Глем, Рэм и еще парочка тех, кого Лиам вечно путал и не особенно запоминал. Людям нужно было разобрать завал и помочь перевезти раненных.

Все шло в штатном режиме, даже истерика леди- доктора, которая порядком веселила Лиама. Он не случайно сам вызвался везти леди к шахте. Во время легкой конной прогулки дамочка принялась визжать и дергаться, как настоящая истеричка, окончательно убедив Лиама в том, что в Лингро она на долго не задержится. Даже праведный гнев Мхоры был ожидаем. Но вот чего Лиам никак не ждал, так это того, что за его спиной леди завопит:

— Так нельзя!

Ругательства шериф уже произносил как мантру. Они помогали ему выплеснуть тот гнев, который накопился за целое утро. Мхора только с любопытством изогнул бровь и посмотрел на леди.

— Вы не можете бросить их там! Они же умрут! — возмущалась леди, спотыкаясь на скользких от инея камнях. — А если бы там были ваши… граждане?

Мхора бросил беглый взгляд на Лиама и снова уставился на спешащую к нему леди.

— Мой народ уважает чужие просьбы, — холодно заявил сасквоч, когда Роквул подошла к нему и Лиаму, — а гномы получили то, что заслужили.

— И вы возьмете на себя вину за их смерти? — гневно произнесла доктор.

Лиам снова с любопытством глянул на даму. Только что, сидя на коне, она визжала и напоминала кошку на горящей крыше, и вот, миг спустя уже злобно сопит, глядя в глаза дикарю, которому едва ли достает до пупка.

— Они черви, — пожал плечами Мхора, неотрывно глядя на леди, — что мне их жизни…

Лиам на всякий случай чуть поменял свое расположение, чтобы в случае неожиданности прикрыть безрассудную леди от гнева сасквоча. Шериф был уверен, что рассудительный и мудрый шаман вряд ли кинется отрывать голову доктору, но, на себе испытав влияние характера этой леди на мужские нервы — решил подстраховаться. Да и говорила Роквул все то, что Лиам сам собирался сказать Мхоре.

— Любая жизнь ценна! Даже червь имеет право на нее, — прошипела леди, — и не нам решать, кому умирать, а кому нет! Или вы возомнили себя богами?

Мхора с любопытством разглядывал доктора Роквул, скользил взглядом по пышной юбке и блузе с воланами, на миг задержал взор на посиневших ушах леди и уставился ей в глаза. Солнце ярко блестело на голубом небосводе, обрисовывая лучами горные пики, растекалось по спине Мхоры, вызолачивая коротенькие шерстинки на его плечах. Бросало блики на гневное лицо доктора и тонуло в голубых глазах, которые по оттенку почти сравнялись с небом над головой.

— Это кто? — миролюбиво уточнил шаман сасквочей, — Твоя самка?

От неожиданности Лиам даже поперхнулся. Он давно привык к прямоте Мхоры, но все же оказался не готов к извилистому мышлению горного человека. Леди тоже задохнулась от возмущения и они с шерифом в едином порыве нестройного дуэта выдали:

— Нет!

— Это наш новый доктор, — завершил пояснения Лиам.

Мхора приподнял свою косматую бровь и с ухмылкой глянул на Лиама. Улыбнулся, обнажая огромные клыки.

— И вы готовы рисковать жизнями ради жизней червей? — спросил сасквоч у доктора и шерифа.

— Да, — опять оказались едины эти двое.

Мхора глянул на горы, и махнул рукой. Его войско тут же исчезло с заснеженных склонов. Сасквоч поманил к себе притихших у камней гномов.

— Знаешь где они могут быть? — спросил он у Глема.

Один из новоприбывших гномов, стараясь не смотреть в глаза сасквочу, протянул тому карту с крестиком на ней. Мхора нахмурился, кивнул.

— Я проведу, — согласился сасквоч, — заберете их… но если еще хоть одна блоха из ваших посягнет на эти горы… Убью.

Гномы испуганно закивали. Лиам только кивнул, давая понять, что поддерживает все намерения сасквоча. Про себя шериф подумал, что и сам с легкостью пришибет парочку гномов, если те не перестанут наглеть. А тем временем сасквоч пошагал к завалам, но потом сменил направление и повел их к другой расщелине, скрытой камнями и редкими горными кустарниками.

— Так будет проще, вынесете их отсюда.

Гномы рванули вперед, на ходу разматывая веревки и доставая из- за поясов маленькие кирки. Доктор засуетилась и принялась перебирать что- то в своем саквояже.

— Хорошая самка, — произнес Мхора, подойдя к Лиаму вплотную, — должна быть твоя.

Лиам ошарашено уставился на сасквоча, а тот только ухмыльнулся и похлопал по плечу шерифа:

— Твоя пустота и так тебя доедает… одному быть плохо, лорд ветра.

— Если так понравилась, — раздраженно заявил шериф, — то можешь сам ее очаровывать.

Мхора только рассмеялся, отмахнулся от Лиама и пошагал туда, где только что скрылись гномы. А Нордвуд остался на холодном ветру с доктором, которая отчаянно делала вид, что не замечает шерифа. Она опять бела одета наспех в какое-то кружевное безобразие и тощее пальто, распахнутое на груди. Волосы окончательно растрепались, делая доктора похожей на ежа.

Лиам поймал себя на том, что разглядывает леди. Ее покрасневшие на ветру ушки и тонкие пальцы, раскрасневшиеся щеки… Шериф мотнул головой и зло прошагал мимо доктора, в надежде, что горные ветра и морозы выгонят из его головы странную дурь, поселившуюся там с приездом доктора. А потом закипела работа, люди перешли от груды камней к расщелине. Поднимали раненных и думать про глупости стало некогда.

ГЛАВА 5

— Только вас там не хватало, — прорычал Нордвуд.

Если быть честной, то меня- то в пещере как раз и не хватало, как единственного в округе медика. Но, шериф был иной точки зрения, и продолжал молоть чепуху о том, что женщине опасно спускаться в шахту. Я попыталась выслушать его бред со свойственным мне хладнокровием, но нервы уже ощутимо начинали звенеть от напряжения.

— Леди, там огромная высота, темно и скользко, там без нужных навыков вы свернете себе шею, — прорычал представитель власти.

Я как раз закончила проверку инструментов в саквояже и поднялась на ноги, намереваясь теснить шерифа с дороги столько, сколько мне хватит сил.

— Там двое гномов в тяжелом состоянии и если я не полезу туда, то мы получим три трупа, — спокойно заявила я и попыталась обойти шерифа.

— Скорее один излишне самоуверенный труп, — прошипели у меня над ухом, — леди, отыщите в себе хоть крупицу здравомыслия. Или вы с волосами и остаток мозгов отстригли?

До этого я еще держала себя в руках, игнорируя навязчивые попытки Нордвуда, защитить меня от возможной опасности в шахте. Я даже была польщена такой заботой. А вот теперь…

— А вы могли бы и укоротить свою излишнюю самоуверенность, — рявкнула я в лицо Нордвуду, — и перестать решать, что мне делать? Мне кажется, что я вышла из пеленочного возраста и способна принимать решения сама.

Мы уже четверть часа ругались стоя у пещеры. Я стремилась исполнить врачебный долг, Нордвуд — непонятный мужской каприз. Никаким другим словом я не могла назвать то, что зародилось в рыжеволосой голове шерифа. Он, видите ли, решил, что женщине опасно спускаться в пещеру после обвала и поэтому я должна стоять смирно у входа и ждать, когда мне вынесут раненных. А ведь Глем четко сказал, что гном по имени Луис лежит без движения, а Холгу передавило камнем ногу. Там должен быть врач.

— Отойдите! — вконец обнаглела я и попыталась оттолкнуть шерифа в сторону.

Он сопел, пыхтел, злобно сверкал глазами, но все же отступил, чтобы зло прошипеть:

— Типично женское упрямство.

Я сдержала в себе порыв высказаться про «типично мужское скудоумие» и поползла вслед за Глэмом в холодное нутро пещеры. Веревка скрипела и раскачивалась, пока мы шаг за шагом «ступали» по стенам пещеры. Камни были гладкие и холодные, но я не сразу поняла, что все это от покрывавшего их льда. Огромные слои веками скапливавшейся здесь и замерзавшей воды. Она и сейчас струилась по стенам, образуя новые слои ледяной брони.

Свет, проникавший снаружи, окрашивал лед в голубой и синий цвета, а отсветы от фонарей гномов, только добавляли жути своими желтыми огоньками, которые, отражались во льдах, словно тысячи глаз неведомых тварей. Мхора стоял у стены и хмуро смотрел куда-то во тьму одного из тоннелей. Я осторожно спустилась низ и, пытаясь не падать, прошла дальше по тоннелю. Нордвуд грохотал своими сапожищами за моей спиной, но я снова прикинулась глухой и игнорировала присутствие шерифа.

— Они там, — спокойно сообщил Мхора, указывая мне на тоннель, — горы мстят за неуважение.

Я кивнула, и попыталась встать в полный рост на скользком полу. Шахта (или что это было?) была высокая и вполне давала свободу движения даже огромному сасквочу, который разгуливал здесь как во дворце. Но мои ноги жили своей, только им понятной жизнью и принялись разъезжаться, стоило мне выпрямиться во весь рост. Меня качнуло, повело и начало медленно заваливать на спину.

— Осторожнее, мадам, — услышала я насмешливый шепот Нордвуда над ухом, — а то покалечите свои незыблемые принципы… или самоуверенность разобьете.

Шериф ловко поймал меня, удержав от падения, но не удержался от въедливой реплики, чем окончательно разрушил впечатление от своего галантного поступка. Я не стала отвечать и в этот раз, только оттолкнулась от шерифа и попыталась доковылять до стены пещеры.

Гномы нашлись за следующим поворотом и мое убеждение, что я не зря полезла в эту темень, только окрепло. Один из коротышек сидел у стены, а огромный камень прижимал его ногу к полу, второй гном лежал на спине и только часто дышал, пока над ним кружили Глэм и Рэм. То, что у него был поврежден позвоночник, было ясно даже сейчас. Присев рядом, и осмотрев несчастного, я только убедилась в своих выводах.

— Нужна доска или палки, нужно зафиксировать его в таком положении, — обратилась я к неразлучным косматым братьям, — его нельзя перемещать по-другому.

— У нас там есть носилки, — заявил Нордвуд, — это не первый обвал в Лингро, доктор.

И шериф принялся снимать с плеча свернутую в кольца веревку. Еще двое мужчин спустились следом за нами и в одной из фигур я узнала четверорукого Хааса. Наг без особого труда спускался по скользкой стене даже не требуя веревок и другого снаряжения.

— Ух, ну и забрались вы, — жизнерадостно заявил наг, — ели отыскал.

Лежавший на земле гном тихо и жалобно застонал. Он не мог двинуть ни рукой ни ногой, так что можно было поручиться о том, что ходить он уже не сможет. Не знаю как горы, но за свою жадность гномам пришлось серьезно заплатить.

— Где тебя носило, Хаас? — вздохнул Нордвуд, присаживаясь рядом с Холгом.

— Лошадь ловил, — смутился наг, — они меня не особенно любят.

Я поднялась на ноги и подошла ко второму гному.

— Что там, док? — приблизился ко мне Хаас.

— Плохо, — шепнула я, — его нужно как можно скорее отвезти в город. Но, ходить он уже не сможет. Простые тряпичные носилки не подойдут. Нужна доска.

Я говорила, попутно осматривая ногу Холга. Гном был в сознании, но смотрел на окружающих каким-то диким, полубезумным взглядом. Судя по тому, что я могла видеть, у Холга был перелом и очень серьезный. Но, нога не долго пробыла под камнем, так что в наложении жгута не нуждалась.

— Вы сможете поднять камень? — шепотом обратилась я к мужчинам, — нужно освободить ногу и осторожно переложить мистера Холга на землю.

Нордвуд молча кивнул и поднялся. Мхора так же молча двинулся к горе камней у ног гнома. Хаас подскочил к Холгу с другой стороны, готовый выдернуть гнома из завалов. Мхора без труда поднял огромный камень, а Нордвуд и Хаас, не сговариваясь, выдернули Холга из западни. Я даже опешила от такой слаженной работы. Все же шериф был прав, и некий опыт спасения из завалов у него имелся.

В коридорах пещеры зашелестели сквозняки и звон капель, стекавших по стенам, усилился. Мелкие камешки с треском осыпались с груды валунов. Мхора недовольно огляделся и отложил в сторону камень.

— Не нужно задерживаться здесь, — произнес сасквоч, — горы злятся.

Я осматривала ногу Холга, а потому времени ответить у меня не было. Гном шипел от боли и ошалело глядел по сторонам. В какой-то неуловимый для меня миг, мозолистая рука схватила меня за запястье, и Холг принялся бормотать:

— Тут что-то есть! Оно прячется в камнях… Оно… Слышите?

В пещере были слышны только стоны второго гнома и топот Глема и Рэма. Мхора тихо зарычал и отошел от камней. Я решила не заострять внимание на бреде раненного и быстро обработала искореженную камнями ногу. Тут все было белее менее нормально, перелом был открытым, но при правильном лечении ничего кроме шрама и легкого дискомфорта в дождливые дни, гному не останется.

— Тут что-то есть, — бормотал Холг, все так же глядя в пустоту.

— Я боюсь второго обвала, — резко оборвал его бормотание Нордвуд, — нужно быстрее выбираться отсюда.

И мы принялись за подготовку самого травмированного из гномов. Сложнее всего было переложить его на доску, с минимальной тряской. Пока гномы фиксировали несчастного к носилкам веревками, я фиксировала его голову валиком из куртки Холга. Осталось самое сложное — поднять гномов.

Первым подняли Холга, он все же мог сидеть, так что его транспортировали в подобии детской качели. Второго гнома закрепить и поднимать оказалось сложнее, но тут на помощь пришел Хаас, который неплохо страховал носилки хвостом, пока карабкался по камням. И только, когда носилки скрылись из виду, я, Нордвуд и Мхора начали свой подъем.

Сасквоч пополз первым. Ловко и легко он взобрался по веревке и исчез в солнечных лучах. А я запоздало осознала, что спуск всегда легче подъема. И вот теперь старалась не паниковать, представляя, как мне придется взбираться вверх. А еще рядом сопел Нордвуд, и даже его молчание для меня звучало насмешкой.

— Здесь безусловно красиво, мадам, но лучше выбраться до захода солнца, — раздался его сиплый голос.

— Я вас не держу, поднимайтесь, — резко отозвалась я и отступила.

Главное собраться. Веревка та же, стены — те же. А если еще шериф перестанет сопеть у меня над ухом, так и совсем дело замечательно пойдет. Нордвуд хмыкнул и ловко ухватился за веревку одной рукой, дернул ее, словно подавал кому-то знак. Зачем, я не особенно вникала, так как все мои мысли были поглощены планом предстоящего подъема. Я как раз обдумывала, как следует упираться в стену каблуками, но мои раздумья были жесточайшим способом нарушены.

Меня схватили, подняли над землей и, гаркнув «тяните нас», потянули вверх. От возмущения у меня даже дар речи отказал, я просто гневно глянула на шерифа, а напоролась на самодовольную ухмылку.

— Орать в горах опасно для жизни, — заявили мне.

— Что вы себе позволяете? — орать шепотом я тоже умею.

— Решаю вашу дилемму с подъемом, — усмехнулся шериф.

— Я не просила мне помогать!

— И этот вопрос я решил за вас, поднимемся — можете меня поколотить, — заявили мне и с силой оттолкнулись от камня.

Нордвуд умудрялся не только держать меня одной рукой, но и ногами управлял подъемом, не позволяя удариться о стены. На поверхность меня вытолкнули прямо в мохнатые руки сасквоча, а потом Хаас оттянул меня подальше от расщелины. Нордвуд выбрался без особого труда.

Честно, я очень пожалела, что под рукой не было даже моего «дырявого» зонтика, чтобы от всей души «отблагодарить» шерифа за его поведение. Нет, я понимала логичность его действий, ведь своими силами я бы поднималась до заката. Но меня бесила манера оказания этой помощи. Все решили за меня, даже не спросив согласия. Просто схватили, как безмозглую куклу и поволокли куда-то, решив, что для меня так будет лучше.

Давние душевные травмы мешали мне испытывать благодарность к шерифу. Слишком хорошо я знала, каково это быть бесправной куклой в руках мужчин и на собственной шкуре испытала все «прелести» такого обращения. Тот, кто не привык спрашивать мнения женщины о помощи, так же просто игнорирует и другие ее права и свободы.

Нордвуд мне не понравился с самого первого дня нашего знакомства, и эта неприязнь только усиливалась его отношением ко мне. Для него я кукла, место которой рядом с мужчиной. Быть покорной и немногословной. Принимать любую грубость за проявление мужественности, а хамство — за волю и характер. Вот удел женщины, по мнению шерифа.

Раненных поместили на огромную телегу, куда местные жители натащили всякого тряпья. Туда же направилась и я, всячески избегая столкновения с Нордвудом. Только вот судьба сама собой сталкивала нас нос к носу. Стоило мне подойти к телеге, как тут оказался и шериф, помогавший закрепить навес над телегой. Мне не было дела до этого мужлана и я все свое внимание уделила тому несчастному, который и мог, что только стонать и безучастно смотреть в небо. А Нордвуд? Мне нет до него никакого дела…

Из пещеры донесся оглушительный грохот камней и из расщелины вырвался сном пыли. Я проследила за тем, как она оседает на камни, как вход заваливает осколком скалы. И гнев мой слегка угас. Если бы я продолжала топтаться в пещере, то оказалась бы сейчас под завалом… и Нордвуд вместе со мной.

ГЛАВА 6

— Моя маленькая Бэа, — тихий шепот над ухом, от которого дышать становилось тяжелее и все тело парализует от мерзкого, липкого страха, — ты спишь?

Ладонь скользит по спине, стягивая с моего тела одеяло, гроза ломится в окна, барабаня тяжелыми каплями дождя по стеклам. Мне тоже хочется плакать, но страх парализовал настолько, что слезы высыхают так и не пролившись. Я не чувствую ничего кроме ужаса и ладони, ложащейся мне на шею. Мне мерзко и гадко от собственного бессилия и от того, что все, что со мной происходит — законно.

От испуга я дернулась и рухнула на пол. За окнами уже было утро, прохладный осенний воздух наполнял тихий шепот начинавшегося дождя. Это был лишь сон…Прошлое еще иногда накатывало на меня волнами вот таких вот припадков. Я устало прислонилась спиной к ножке стула и протерла глаза, все же, спать на стуле было глупым занятием. Сахарок проснулся и тут же бросился ко мне, желая возвестить радостным повизгиванием как сильно он в меня влюблен.

В палате было еще тихо. Спали гномы и миссис Брок прилегла на одну из свободных коек, закутавшись в цветастую шаль. Вчера хозяйка домика, где меня поселили, уже ждала меня и пострадавших в здании больницы, тут же включилась в обязанности медицинской сестры и до поздней ночи помогала мне осмотреть всех раненных, привезенных с шахты. Холг все так же бормотал о чудовищах в пещере, а потому мы вкололи ему двойную дозу успокоительного, после чего гном мирно заснул.

А вот состояние второго, Лурга, меня заботило куда больше. Ему я тоже вколола успокоительное и обезболивающее, но решила убрать с нижних полок в шкафчике все опасные для жизни медикаменты. Все то, куда гном мог добраться хотя бы ползком.

Он не проронил ни звука, пока его везли в больницу, укладывали на койку, бинтовали. И это был дурной знак, который свидетельствовал только о сильном надломе личности.

Оставив Сахарка носиться вокруг стула, я подошла к койке гнома. Лург заметил мое появление и даже не пытался казаться спящим.

— Мне больно, — хрипло прошептал он, — мне нужен укол.

— Я сделала укол час назад, — присаживаясь на постель, я осторожно взяла гнома за руку, — боли быть не должно.

Лург только сильнее сжал зубы и зло глянул на меня. Еще совсем молоденький, лет двадцать на вид. Мне было искренне жаль его, но показывать, а тем более говорить ему об этом я не собиралась. Как не собиралась показывать, где именно я хранила морфий. Такое уже случалось однажды, когда я только мечтала стать врачом, работая в госпитале медсестрой.

— Мне больно, — упрямо пробормотал гном.

— Вы врете, — мягко произнесла.

Он продолжал следить за мной злым лазурным взглядом и сопел, сдерживая крик. Это лучше. Это эмоции, а они всегда лучше равнодушия. Поэтому я осталась сидеть рядом, давая гному возможность выместить на себе свой гнев.

— Вы же врач, — дрогнувшим голосом, произнес Лург, — вы же должны помогать.

Я со вздохом отпустила руку гнома и посмотрела парню в глаза:

— Я и помогаю вам выздороветь, — пожала я плечами, — а помогать делать вам глупости не обязана. У вас страшная травма, но могла быть страшнее. Ноги — это не все тело. Вы сможете научиться жить так.

— Жить? По- вашему это жизнь? Вы издеваетесь, док? До конца жизни ходить под себя и пялиться в потолок? Я не хочу… Дайте мне морфий… прошу вас.

— Если ваша жизнь не оборвалась в шахте, то в ней точно есть смысл, — твердо заявила я, — и не нам с вами решать какой. А сделав глупость и сбежав от своей боли, вы никогда не узнаете, насколько безнадежна ваша травма и что ждет вас дальше.

И вот тут он сорвался. Зло зарычал и принялся шарить руками в воздухе, желая схватить, стоявший на тумбе графин с водой. Полупустой сосуд со свистом пролетел мимо меня и звонко раскололся об стену, разбудив миссис Брок и испугав Сахарка. Лург сквернословил и проклинал меня, пока я молча наливала ему свежую воду в стакан. Его он тоже разбил об стену, попеременно то плача, то ругаясь.

— Я сейчас принесу успокоительное, — с таким же ледяным спокойствием как у меня, шепнула миссис Брок.

— Нет, — я решительно зашагала в угол комнаты, где стояли веник и совок, — дайте ему еще посуду и пускай отведет душу. А потом накормите и смените повязку.

Женщина только пожала плечами и вышла из комнаты. Сахарок юркнул под стул, жалобно прижав ушки, Холг же, накачанный успокоительным, продолжал мирно храпеть в своем углу.

— Я вас ненавижу, — взвыл гном и уронил голову на подушки.

— Не возражаю, — заявила я, сметая с пола черепки, — Если от этого вам легче — только свистните и вам принесут хоть целый сервиз, а я постою в качестве мишени. Но морфий не дам.

Лург не ответил. Только проследил за мной злым взглядом, продолжая бормотать проклятия. А мы с Сахарком вышли из палаты, куда уже мчалась миссис Брок с подносом, полным стаканов.

— Вы его без присмотра не оставляете, — шепнула я женщине, — и бинты крепче вяжите, чтобы он их не отвязал.

Миссис Брок снова кивнула и скрылась за дверью палаты. Лург был не первым мужчиной, который вот так впал в ярость узнав свой диагноз. Скольких вот таких вот несчастных я повидала в юности, когда помогала отцу в госпитале? Сотни. Отец так же молча выслушивал их вопли, а потом предлагал выпить чай и ложиться спать. Людям нужно дать выход своей боли, а когда есть на кого направить гнев — им с ней легче справляться. Меня не ранили слова Лурга и его поступки, куда больше бесило собственное бессилие перед тем, что я не могла ему помочь.

В профессии врача это самое сложное — осознать, что помочь можно не всем.

На пороге больницы меня ждал визитер. А точнее ждала. Юная гномочка сидела на дощатых ступенях и нервно теребила в руках кончик рыжей косы.

— Могу вам чем- то помочь? — уточнила я, спускаясь с крыльца.

Дождик продолжал моросить, отстукивая мерный ритм по навесу над крыльцом. Тонкая изморозь покрывшая землю таяла на глазах, увлажняя промерзшую за ночь землю. Увидев меня, девушка вскочила с места, а потом спешно поклонилась.

— Я Рози, дочь кузнеца, и невеста Лурга, — затараторила она дрожащим голосом, — можно мне проведать его?

Итак, все не так безнадежно у моего покалеченного пациента. Эта мысль несказанно меня обрадовала, ведь если есть стимул к выздоровлению — то его нужно использовать!

— Он сейчас немного расстроен, — произнесла я.

— Все очень плохо? — шепнула девушка и всхлипнула.

— Плохо, — не стала юлить я, — у него серьезная травма спины, ноги не действуют. Ему тяжело и морально и физически.

— Ясно, — вздохнула девушка и опустила голову.

Не сомневалась, что ей все ясно. Живя в такой близости к горам, люди прекрасно понимали следствие полученных при обвале травм.

— Но, вы позволите его навещать? — хватая меня за руки, всхлипнула Рози, — я могу мыть полы в палате, убирать. Если Лу позволит, я могу ухаживать за ним.

Я вспомнила сегодняшний припадок гнома. Что же, если это конопатое создание готово терпеть такие выходки Лурга, то я не могу ей запретить. А возможно, при ней Лург перестанет бузить?

— Рози, — я вздохнула и положила руку девушке на плечо, — Лург сейчас не в себе. Он может говорить гадости. Быть грубым, жестоким. И я не даю гарантии, что он поправиться. Вы это понимаете? Вы к этому готовы?

Жестокие слова? Не спорю. Но жизнь еще более жестока, а эта девочка, на эмоциях вполне может не понимать всю сложность ситуации. Болезнь ломает характер, кого делает мудрее, а кого и злее. Может пройти не один год, для того, чтобы человек осознал свою болезнь. И не факт, что, осознав факт своей немощности, Лург станет прежним, тем, за кого Рози собралась замуж.

— Да! Я готова, — пискнула девушка.

Я молча толкнула двери больницы, пропуская гостью к больным. Нам предстоят сложные времена, но поддержка и забота творят чудеса. И если уж излечить мы, порой, не в состоянии, то помочь жить дальше — просто обязаны.

* * *

Шагать в больницу было на удивление сложно. Было чувство, что идешь по минному полю, и в любой момент раздастся взрыв. И некстати вспомнился вчерашний подъем из пещеры и грозное сопение доктора, когда Нордвуд ее обнял.

— Ты идешь больного проведать или приговор в исполнение приводить? — хихикнул рядом Хаас.

— Что? — Лиам моргнул и перевел удивленный взгляд на нага.

— Морда у тебя сейчас такая зверская, хоть стариков и детей прячь, — расхохотался наг, — чего злющий такой?

— А от чего мне плясать? — огрызнулся Лиам, — это у тебя вечное веселье. А в Лингро беда.

Хаас покивал головой и захохотал еще громче, похлопав шерифа по плечу.

— С каких пор для шахтерского городка, обвал — это беда? Да тут народ под камнепадом спать может. Это у тебя беда… личная.

Лиам только покрутил пальцем у виска и зашагал дальше. Дождь уже немного стих, только мелко моросил, пропитывая одежду прохладной влагой. Лингро уже не спал, детвора неспешно, словно на казнь, плелась в городскую школу, открывались магазинчики, из салуна выносили припозднившихся гуляк.

Здание больницы неотвратимо приближалось, белело стенами на фоне серого неба, до отвращения мирное и чистое, как и сама доктор Роквул. Первым на пороге больницы шерифа Нордвуда встретил вопль. Слов он так и не разобрал, только какой-то набор звуков вперемешку с рычанием. Потом послышался грохот падающей мебели и женские крики.

Пока Хаас соображал что происходит, Нордвуд по привычке, стремительно рванул туда, где слышались звуки борьбы. Отчаянный визг и громкое «хро» слегка остудили пыл шерифа, и он успел перешагнуть метавшийся в истерике «набор для бекона». Судя по злобному шипению, Хаас так легко не отделалось и свинья, спасаясь бегством, что-то отдавила нагу.

«Так ему и надо: — подумал Лиам, — не будет нести чушь и издеваться над начальством». Но не успел Нордвуд оглядеться, как на него, прихрамывая, понесся Холг. Гном рычал и путался в сползших с ноги бинтах, но упорно рвался к двери. Его пыталась взять на «абордаж» миссис Брок, но только безуспешно дергала за край размотавшегося бинта. Холг был неумолим и рвался к выходу с такой силой, словно бежал от смерти.

Рози растерянно сидела у постели не менее потрясенного Лурга. И только Роквул, словно айсберг в Северном море, спокойно приближалась к гному, держа в руке шприц. Даже Лиам и Хаас, проводившие не одно задержание, растерялись, а доктор, собранная и решительная, перла на гнома всем своим скудным весом. Холг дернулся.

— Да держите вы его, Нордвуд! — рявкнула Роквул, — он же сбежит!

А Лиам совершенно автоматически скрутил Холга, не до конца осознав, что выполняет приказ, поступивший от женщины. Холг взвыл, а потом жалобно ойкнул, когда тонкая игла вонзилась ему в отставленный при побеге зад.

— Вот и славно, — защебетала Рокул, — а теперь нужно его привязать к койке.

И вот сейчас Лиам вспомнил, почему с детства до зубной боли боялся докторов. Эта их холодность и отстраненность пугала больше чем взрывы и выстрелы. Так как именно с такими лицами они ставили диагнозы и отрезали конечности.

— Огонь баба, — шепнул Хаас на ухо шерифу.

А потом отпрыгнул, чтобы не получить тройной перелом хвоста, нанесенный туповатым и бесчувственным… гномом.

ГЛАВА 7

— И что у вас тут происходит? — уточнил Лиам, сгружая Холга на кровать.

— Приступ бреда, — выдохнула доктор, — больше я это безумие никак назвать не могу. Холг очнулся от снотворного. Начал вопить что-то невнятное, на каком-то непонятном языке. Шарахался от нас, а потом впал в истерику и хотел сбежать. И я понятия не имею, от чего это с ним случилось. Помимо перелома ноги, других травм я не заметила.

Лиам теперь уже озадаченно покосился на Холга и вздохнул. Он шел сюда именно для того, чтобы допросить гнома о случившемся в горах, хотя и знал, зачем Холга понесло к сасквочам.

Земли севера были богаты на разного рода металлы и здесь всегда велась их добыча. Так и появилось большинство городков и местечек. Но Холг был одержим обнаружением металла, который сделал известным не один городок. Лаурит — редкий металл, используемый в алхимии и магии. Он прекрасно защищал от магического воздействия и блокировал чары. Его было мало, добывать его было сложно и опасно, поэтому он так дорого стоил. А Холг? Он вбил себе в голову, что в горах сасквочей жила лаурита.

— Лу, — Лиам придвинул к постели гнома стул и уселся на него, сложив руки на спинку, — тогда придется тебе отдуваться за наставника.

— Мне? — Лург растерянно глянул на Холга, потом на Лиама, — а я тут при чем?

— Ребята из вашей бригады, сказали, что вы с Холгом «откололись» от них в одном из тоннелей.

Лург вздохнул и принялся перебирать пальцами край простыни. Рози притихла и боялась глянуть на шерифа. Почему гномы пошли через опасный тоннель, Лиам, кстати, тоже догадался, но решил услышать эту версию из уст непосретсвенного участника.

— Хо утверждал, что нашел жилу лаурита, — вздохнул Лург, — мы пошли на разведку и заблудились в тоннеле… мы даже не сразу поняли, что попали к сасквочам.

Лиам только криво усмехнулся:

— Молодец, а теперь говори правду, — рявкнул шериф, — эти ваши сказки про «заблудился» я уже слышать не могу!

От его баса жалобно зазвенел стакан на тумбе, Рози побледнела, а Лург только сильнее втянул голову в плечи.

— Вы могли бы не орать в больнице! — прозвенел за спиной шерифа голос доктора.

Нордвуду показалось, что он тоже бредит, как сопящий на койке Холг. Обернулся. Нет, доктор и вправду стояла за его спиной, кокетливо поигрывая шприцом в тонких пальцах.

— У меня тут допрос, мадам, — прошипел шериф.

— А у меня лечебный процесс, — прощебетала доктор.

Нордвуд с трудом сдержал порыв закатить глаза. Эта леди бесила его все больше и больше, нарываясь на колкости и грубости.

— Продолжите, когда я уйду, — ехидно выдавил шериф.

— Если вы будете так орать, то у меня будет второй помешавшийся пациент, — вздохнула доктор, — вы можете держать себя в руках?

Лиам с трудом сдержал ответную реплику, чувствуя, что если не сделает три глубоких вдоха, то ввяжется в бессмысленный и беспощадный спор. А оно ему надо?

— Хорошо, — протянул Лиам, — я буду предельно нежен с психикой Лурга. Если он, наконец, будет зайчиком и скажет на кой черт поперся в горы.

Лург только затравленно кивнул и взглянул с ужасом на… доктора. Где-то в сторонке давился смехом Хаас, маскируя свое мерзкое хихиканье под приступ кашля. Только миссис Брок держала себя в руках и ушла смеяться в коридор. Самообладание Лиама жалобно трещало по швам и грозилось с грохотом лопнуть, припечатав весь этот балаган.

— Хо всегда твердил, что сасквочи прячут у себя лаурит, — пискнул Лург, — Добыл где-то амулет и… он и вправду показал, что лаурит в горах есть!

Глаза шериф все же закатил. Хаас только скорбно вздохнул и покрутил кончиком хвоста у виска, а потом ткнул им в сторону Холга. Лиам с этой пантомимой был совершенно согласен, что и высказал вслух:

— Лу, ну ладно, Холг, он помешался уже давно. Но ты же умный парень! Даже если в этих горах лаурит и есть, то его настолько мало, что даже военные геологи, проверявшие здешние горы, не обратили на него внимание. А у них оснащение получше, чем амулет с рынка. Ты же знаешь, как опасно добывать лаурит.

Лург только отводил взгляд и кивал, скорбно вздыхая. Было заметно, что сейчас он раскаивался в своей неосмотрительности и алчности, стоившей ему здоровья.

— Мы решили проверить, — вздохнул он, — Хо сказал, что иногда жилы склонны накапливать металл и…

— А если бы он с горы вниз сиганул, вы бы за ним как леменги следом побежали? — зло взвизгнула внезапно осмелевшая Рози, — ты же сказал, что не станешь заниматься этой ерундой!

Гномочка зло толкнула Лурга в плечо и всхлипнула. Лиам согласно кивнул ей, но все же погрозил пальцем, запрещая лезть в разговор.

— Что было дальше, Лу? — со вздохом произнес Лиам.

— Мы спустились в шахту и пошли по проложенному на карте пути, — продолжил гном, — Хо эту карту сам составил. Как? Не знаю. Там была система тоннелей, видимо старые выработки. На развилке мы и разделились на команды. Мы с Хо и Грием пошли в одни из тоннелей. Я остался у входа, чтобы не потерять нужный поворот. А Хо пошел дальше. Там была глухая стена, но амулет начал мигать и парни принялись долбить стену. И это оказалась просто глиняная замазка. Там была лауритовая сеть замазанная глиной!

От переизбытка чувств голос Лурга сорвался и последние слова он выкрикнул шерифу в лицо.

— Ты уверен?

— Я видел характерное свечение, — закивал гном, — Хо принялся смеяться и орать, что он молодец… а потом, потом он заорал дурным голосом и бросился бежать. Горы задрожали и начался камнепад. Грием остался там под камнями, а мы успели пробежать чуть дальше и… я очнулся, когда меня перевязывала доктор.

Было ясно только то, что неясно было совершенно ничего. Лиам тупо смотрел в стену, потирая указательным пальцем подбородок. Мхора никогда не говорил Лиаму про лаурит, а шериф считал, ч то даже если сасквочи и скрывали его наличие в горах — то имели на это полное право.

Да и не верил Нордвуд в разгильдяйство королевских геологов. Но сасквочи боялись гор, а это уже был неоспоримый факт. Так что же они прятали там в пещерах, если не лаурит?

— Как я понимаю, имя того, кто платил вам за разведку Холг не называл? — устало заявил шериф.

— Нет, — буркнул Лург.

Лиам не сомневался в его правдивости. Хотя, кто занимается грязными делишками в отношении сасквочей — был прекрасно осведомлен. И если ранее поступки гномов были простым браконьерством, то с каждым разом грозили вызвать межрасовый конфликт. А сасквочи, хоть и мирный народ — но гордый. И они могут очень гордо поотрывать головы всем тем, кто лезит к их святыням с кирками и лопатами. И если о лаурите в горах появятся подтвержденные слухи, то войны не избежать.

* * *

— Cмотри свинья на веревочке! — с восторгом прокартавил кто-то рядом со мной.

Мы с Сахарком как раз совершали променад по улицам Лингро, чтобы развеять скуку и разведать обстановку. Прошло уже пару дней с моего приезда, а я так и не изучила местность, все время провела в больнице. Миссис Брок не выдержала и демонстративно вытолкала меня гулять, запретив приходить на работу до следующего утра. Вот мы и гуляли.

Заблудиться в небольшом, параллельно- перпендикулярном городке было делом сложным, а потому, уже через час я без труда могла найти все, начиная от кузни и заканчивая салуном.

Сахарок «выгуливал» свой новый поводок из лиловой ленты, а я «проветривала» новое зеленое платье. Правда, мой шикарный наряд пришлось прятать под теплым пальто и толстым шарфом, но то, что я сама выбрала в чем пойти гулять, определенно грело душу.

— Это поросенок, — пояснила я и остановилась.

Сахарок настороженно прижал ушки и глянул на меня, как бы намекая, что в случае опасности, он без предупреждения начнет взбираться мне на руки. А он мог. Это хрюкающее безобразие умудрялось запрыгивать и залазить туда, куда даже самые прыткие коты не могли залезть.

Как оказалось, за нами с поросенком, образовалось некое подобие погони. Преследователи осторожно выстроились цепочкой и с любопытством изучали меня и поросенка. Меня даже с большим любопытством. Стоило остановиться и отряд юных следопытов, тут же перестроился в отряд «оцепления» и нас с Сахарком замкнули в круг. Задала вопрос юная леди пяти лет, с милыми веснушками и без двух передних зубов. Во время разговора она мило присвистывала и шепелявила, но, умудрялась и картавить.

— А у меня есть чейеп… — выдал юноша того же возраста.

Я от этой реплики слегка опешила, хотя в суровых условиях северной жизни, возможно всякое и череп вполне походил на питомца? Видимо, легкое замешательство слишком ярко исказило черты моего лица, а потому кто-то из детей поспешно добавил:

— Черепаха у него есть, а Тоби заикается.

Мне действительно стало легче. Хотя, фантазия уже успела нарисовать яркую картинку досуга здешних детей, играющих с черепами и костями крупного рогатого скота… или врагов из соседнего клана.

— А разве свиней не едят? — не унималась беззубая девчушка.

— Едят, — кивнула я, — но я не ем мяса, а Сахарок мой друг.

Теперь настал черед вытягиваться детским мордашкам. Сахарок уже осмелел и полез «целоваться» к самому любопытному малышу. Вскоре моего свиненка уже тискали все подряд, от чего он млел и радостно подергивал правой задней ногой.

— Это потому у вас волосы отвалились? — флер идиллии разрушила детская непосредственность.

После мыслей про черепа и кости, теория о моем облысении звучала не так уж и дико.

— Нет, я сама их отрезала. Они путались.

Кто- то из детишек печально вздохнул. Да-да, я еще помнила те дни, когда мне туго затягивали косички, а я всякий раз гадала, насколько сильно деформируются черты моего лица на этот раз. Если хвостик вязали на макушке, то брови удивленно уползали вверх, и находились там до самого вечера. Если же было две косички… тогда разрез моих глаз резко устремлялся к вискам. Брр.

— А вы правда делаете укол в язык за каждое плохое слово? — меня сегодня решили доконать оригинальными вопросами.

— Откуда такая информация?

— Мама сказала, что новый доктор приехал, — вздохнул один из мальчишек, — и теперь мне весь язык исколет.

Ясно. Я только приехала, а уже успела стать внешним раздражителем для местного шерифа и пугалом для детворы. Скоро меня возведу в ранг божества и станут приносить кровавые жертвы.

Так, за милой беседой мы снова продолжили прогулку. Детишки доканывали меня вопросами, я старалась не хихикать и отвечать серьезно.

— А раньше вот тут было только поле, — выдохнула одна из девочек, на вид не старше четырех лет, — с огромными синими цветами. Тут пегасы паслись…

— А ты откуда знаешь, Лиззи? — хихикнул кто- то из малышей.

— Приснилось, — вздохнула малышка.

— Опять выдумывает.

Грохот и свист прервал рассуждения на исторические темы. Потом редкие прохожие стали разбегаться с дороги, лошади прижимали уши, но, как ни странно, попыток сбежать не проявляли. А из-за угла вырвался сноп пыли, из которой выскочил самодвижущийся аппарат.

Это адское творение скрипело и урчало, подпрыгивало на колдобинах и плевалось черным дымом через трубу на капоте. Но ехало. За рулем сидел Хаас, сменивший шляпу на грогги. Волосы нага трепал ветер, а руки в огромных перчатках намертво вцепились в рычаги устройства.

— День добрый, док, — выкрикнул Хаас, за миг до того, как его чудо — машина скрылась из виду.

Мы потрясенно замерли в клубе пыли и дыма. Дети кашляли, Сахарок чихал. Я восторженно смотрела вслед удалявшемуся чуду.

— Псих, — подытожил кто-то из детей.

— Такие долго не живут, — подтвердил еще кто-то.

Только мечтательная Лиззи подошла ко мне и взяла за руку. Радостно заглянула в глаза и с искренней нежностью спросила:

— А хотите, мы вам покажем наше кладбище? Там очень интересно.

Занавес! Моя теория про кости и черепа была не настолько глупой и неоправданной. Дети Лингро любят играть на кладбище.

ГЛАВА 8

— А вот там мой де-де, — Тоби опять принялся заикаться и продолжение его рассказа дослушать не вышло.

— Дед его там, — пришла на выручку другу та самая беззубая Мэри.

Меня чинно водили между могилок, знакомя со своими давно (и недавно) почившими родственниками. Нет места более поэтичного чем сельское кладбище в середине осени. Каркает воронье, шуршат листья, завывает ветер и… резвятся детишки.

— А там чей предок? — уточнила я, ткнув пальцем в полуразрушенное надгробье.

На нем не было ни даты ни имени, только могильный камень, почти полностью поросший мхом, но вокруг него было аккуратно выкошена трава и расчищены листья.

— А мы не знаем, — на правах заводилы, пояснила Мэри, — этот камень был тут, когда Лингро только строили. Так и решили, что тут быть кладбищу. Говорят, тут похоронен какой-то колдун, которого выгнали отовсюду за страшные злодеяния.

— Или он сбежал от властей и помер с голоду! — без запинки заявил Тоби.

— А другие говорят, тут умер первый старатель, который открыл шахты с серебром, — высказал свою теорию еще кто-то.

— Он потерял любимую и умер от горя, — шепнула Лиззи.

Дети замолчали и глянули на девочку. Она не смутилась и только пожала плечами, будто сказала о том, что точно знала.

— Он ее убил, — завершила свой рассказ Лиззи и пошагала к другой могилке.

Мне впервые за долгие годы захотелось осенить себя защитным знаком. Ребенок говорил жуткие вещи и не боялся этого, словно сказанное было нормой. Дети на все эти заявления реагировали спокойно, впрочем, они и на надгробия так же реагировали…

Меня повели в сторону «особенно интересного» склепа, но взгляд раз за разом возвращался к обветшалому надгробию. Солнечные лучи опускались с неба снопом и растекались по засохшей траве, создавая странную оптическую иллюзию. Я даже забуксовала на миг, не поверив, что вижу очертания фигуры в ярком свете.

Мужчина стоял у могильного камня и смотрел нам вслед. Белые волосы трепал ветер, а в искрящихся, льдисто- синих глазах затаилась тревога. Взмах полупрозрачной руки и видение приложило указательный палец к губам, словно призывало меня к молчанию. Еще ни разу в жизни я не испытывала такого ужаса. Я никогда не верила ни в богов ни в мистику, отец и учителя научили меня верить только фактам и тому, что можно потрогать и изучить. А сейчас мои жизненные устои с грохотом рассыпались о то, чему я даже название дать не решалась.

— Призрака увидели? — засмеялся кто-то из детей.

Я рассеянно мотнула головой и потянулась проверить у себя температуру. Лоб холодный, жара нет. Я снова обернулась к могиле, но там оказался все тот же привычный пейзаж и замшелый камень, а видение, чем бы оно ни было, исчезло.

— А у вас еще есть места для прогулок? — дрожащим голосом уточнила я, — только не заброшенные дома и не проклятые амбары!

Эти слова заставили повеселевших детишек приуныть. Но мы с Сахарком вряд ли пережили бы еще одну познавательную экскурсию среди холодящих кровь развалин.

— Алый лес? — пожал плечами Тоби.

Интересно, а заикаться он начал до того, как стал ходить по разным жутким местами, или после? Меня опять схватили за руки и поволокли туда, где красиво и нет могил. Все же, зря я сегодня пошла знакомиться с городком. Мне бы сейчас к любимым книгам и креслу у окошка. Кладбище осталось позади, а под ноги уже ложилась шуршащая от мелких камешков тропинка, и запах прелых листьев все ярче ощущался в прохладном воздухе.

* * *

Алый лес дышал покоем. Его так назвали из-за кленов, с яркими, алыми словно кровь, листьями. Когда солнечные лучи пронизывали их кроны, казалось, что весь лес заливает кровь. Вот и сейчас Лиам наслаждался алыми переливами на траве.

День был морозным и ясным, в синем небе, гладком, как атласная ткань, не было ни облачка. Самое время было отдохнуть и собрать разбегающиеся мысли в кучу. А еще унять гнев, клокотавший в душе. В этом и помогала медитация, ставшая привычным занятием для шерифа Нордвуда.

Лиам прекрасно знал, кто подсылал гномов в шахты, знал зачем, и самое мерзкое — мало что мог сделать или доказать. Мэр Лингро мистер Мортинс сделал все, чтобы никто не смог даже подумать о том, что он или его сын Эрик были замешаны в подобной мерзости.

Вот и Лиам мог со своими догадками сколько угодно скрипеть зубами, но предъявить наглому толстосуму ничего не мог. Единственный способ повлиять на ситуацию — сломать самодовольным родичам что-то из конечностей, но тогда бы сесть пришлось шерифу. Такой план мистера Нордвуда не устраивал, а потому оставалась только медитация.

Пальцы перебирали воздух, словно невидимые струны. Ветер льнул к Лиаму, жался к плечу как верный пес, заждавшийся хозяина, забирался колючим ежом под плащ, шаловливо надвигал на глаза шляпу. Оставалось только представить, что сила все еще жива в теле бывшего мага, а не истаяла последней искрой давно в прошлом, когда лорд Нордвуд был повелителем ветров, а не загнанным на окраину мира неудачником.

Но лучше уж так, чем остаток жизни провести среди тех, для кого он всего лишь калека. Ловить на себе полные жалости взгляды тех, с кем Лиам привык общаться на равных.

Лиам часто вспоминал тот бой, когда ему пришлось выбирать между своей жизнью и жизнями нескольких сотен людей. Он мог отойти в сторону, передохнуть, оставив под огнем несколько воздушных судов. Так делали другие маги и имели на это полное право. Они могли. А он? Смог бы он жить с мыслью, что предал друзей? Ответ тогда дался ему удивительно легко и не вызывал сожаления спустя годы.

Только тоска по прошлой жизни, когда воздух подчинялся ему, иногда отравляла дни бывшего лорда Нордвуда. А еще больно резало любимое Мхорой «лорд ветра». Но шериф прощал другу эту вольность. Пусть хоть так, но он ощущал себя все тем же Лиамом, который мог остановить своей силой эскадрилью. Насылал туманы и грозы, застилал обзор снегом. Когда-то. В иной жизни…

Пальцы привычно закололо, словно по мышцам прошла судорога. Руны на коже вспыхнули серебристым светом, заблестели на солнце искрами силы и осыпались на траву, покрывая пожелтевшие побеги тонким слоем инея. Лиам даже глазам своим не поверил, проводя рукой по хрупкому серебристому кружеву. Это было… чудо…

— Добрый день шериф Нордвуд, — зазвенели в кустах звонкие детские голоса.

От неожиданности мужчина даже присел, в первую секунду схватившись за револьвер. Суровая жизнь Лингро научила Лиама действовать молниеносно. Вдох. Выдох. Нордвуд тяжело вздохнул, пытаясь унять дрожь в напряженных пальцах. Давно его так не потряхивало, словно он впервые ощутил собственный дар.

«Малолетние демонята», а иначе шериф не именовал эту банду, уже вышли из зарослей и с любопытством таращились на шерифа. Нордвуд знал, что детишки часто подглядывают за ним на тренировках или на вот таких вот медитациях, но никак не ожидал увидеть среди них свинью. Ее держала Мэри. Взгляд против воли стал искать низкорослую фигуру с взъерошенными волосами. И она нашлась. Доктор Роквул стояла у клена и неловко поправляла полы щегольского пальто цвета «баклажан».

«Тонюсенькое, — мелькнуло в голове у Леама, — в таком только за водой из дома и выходить».

— Доктор, — приподняв шляпу, буркнул Нордвуд.

— Шериф, — в тон ему обронила Роквул.

Дети молча стояли полукругом перед Лиамом и с интересом разглядывали его.

— А мы хотели показать доктору, как вы мечом махаете, — выдала тайный план Лиззи.

Лиам только нервно дернул уголком губ, но взгляд на доктора не поднял, полностью посвятив свое внимание юной леди.

— С мечом я упражняюсь по средам, — строго выдавил он, — сегодня суббота, Лиз, если доктору интересно, представление начинается в семь утра на этой полянке.

Отказать себе в удовольствии глянуть на доктора Лиам не смог. Потрясенный взгляд и легкий румянец на скулах стал бальзамом для истрепанных нервов шерифа. Строго насупленные брови и вздернутый подбородок снова вызвали в душе странные для шерифа эмоции. Она вела себя как подросток, пытавшийся выдать смущение за гнев.

— Я предпочитаю балет, — улыбнувшись, высказалась доктор.

Голос ее звучал ровно, без надменных ноток, и взгляд не выражал раздражения. Она шутила. Пыталась сгладить ситуацию и мягко отталкивала словесный «камень», брошенный шерифом.

— В тот день, когда я явлюсь сюда в балетной пачке, — скривился Лиам, — можете смело объявлять концом света.

Кто- то из детей весело хихикнул, потом неуверенные смешки перешли в откровенный хохот. Доктор прикрыла лицо ладонью, скрывая от собеседника свою улыбку. Тонкие пальцы, растрепанные кудри цвета пшеничных полей и огромные глаза, синие, словно небо над головой. Еще никогда Лиаму не было так тяжело на душе от того, что он говорит с женщиной.

— И как вам экскурсия по Лингро, — услышал он свой голос.

Сиплый и какой-то чужой, будто не он задавал этот вопрос и не он ждал ответа. Хотя какое ему дело, понравилось доктору в городе или нет? Что ему до того, куда дети водили ее и…

— У вас чудный городок, — усмехнулась леди, — и лес волшебный. Я раньше никогда так часто не гуляла на свежем воздухе!

Она говорила искренне и восторженно, это выдавал и блеск в глазах и тон, полный воодушевления. Только последнюю фразу она выпалила слишком быстро и сникла, будто испугалась ее. Нордвуд точно видел промелькнувшую в глазах женщины грусть и тень страха.

— А озеро и игольчатые льды? — снова не обдумав, выпалил он.

— Игольчатые льды? — женщина нахмурилась, — я даже не представляю что это может быть.

— Это красотища такая, что просто «ух!», — радостно выдала Мэри, — это… Мистер Нордвуд вы с нами пойдете?

Нужно было солгать и уйти. Сослаться на дела и оставить эту безумную компанию бродить по округе, пока у доктора не отваляться от холода уши. Но, вместо этого Лиам стянул с шеи шарф и подал его Роквул.

— Там сильные ветра, это на пустошах, — неловко пояснил он, — в нем теплее будет.

Вот что он несет? Что это за припадок галантности? Лиам судорожно соображал как вести себя дальше и что говорить, но чем больше думал — тем больше понимал, что в голове полнейшая пустота.

Ранее шериф не особенно спешил красоваться перед дамами, и не слишком заботился о том, какое впечатление произведет его поведение на прекрасный пол. В армии одного мундира воздушного флота хватало, чтобы легкомысленные леди в очередь выстраивались перед военной академией.

А офицерам больше сил требовалось на то, чтобы выдворить из постели всех желавших в нее забраться. Флирт и эти сложные брачные танцы, Лиам всегда считал глупостями, да и не искал длительных отношений. Его взаимодействия с женщинами были просты, а мотивы открыты, не давая даме никаких поводов для глупых фантазий. О семье шериф не задумывался, да и не особенно стремился ее заводить. А женщины? Они как-то сами возникали в жизни Лиама без лишних манипуляций с его стороны.

И сейчас он ощущал себя конченным болваном, стоя с шарфом в руках и ожидая, когда доктор Роквул оттолкнет его подношение, как делают все прогрессивные леди.

— Спасибо, — смущенно шепнула леди и приняла шарф, — я все никак не научусь одеваться по погоде.

— Ух, сейчас мы вас удивим так удивим, — грозно заявила Мэри.

Дети весело захлопали в ладоши и пошагали вперед, прокладывая дорогу к красотам северных пустошей. Доктор тоже пошагала вперед, принимая из рук Мэри своего поросенка. Нордвуд шагал последним, хмуро размышляя о том, что только- что с ним произошло и на кой черт он ввязался в это путишествие.

Глава 9

Я в который раз убедилась, что север многогранен и прекрасен. Не той лощеной и вызывающей красотой, которой ослепляли города. Природа вокруг меня была искренней. Суровой, угрюмой, неласковой, но прекрасной в своей сдержанности. Мы брели по равнине, покрытой странными, похожими на кисточки травами.

Ветер покачивал их, клонил к земле, рождая причудливые волны, словно на море. Солнце ослепляло и жгло глаза, а морозный воздух безжалостно вгрызался в щеки и уши. Я только плотнее завернулась в шарф, предложенный Нордвудом, и дала себе обещание завтра же наведаться в ближайшую лавку готовой одежды. Здесь же продают одежду?

— А что там? — я ткнула пальцем туда, где над горизонтом поднимались облачка то ли дыма, то ли пара.

— Гейзеры, — отозвался Нордвуд, — они далеко, туда лучше ехать верхом.

Шериф спокойно шагал по равнине в расстегнутом плаще и замерзшим не выглядел. Да и детишки носились вокруг без шапок и шарфов, румяные и довольные. От того то я вечно и попадаю впросак с одеждой, равняясь на жителей Лингро, а у них, похоже, свои отношения к холоду.

Сахарок был просто счастлив. Он был в центре внимания, его тикали и чесали за ушком, с ним сюсюкали и носили его на руках. Моя свинья была свински счастлива, как и детишки, которым она досталась.

— Тогда мне не судьба их увидеть, — грустно вздохнула я, — верховая езда явно не мой конек.

— Для врача, приехавшего в такую глушь, это серьезный недостаток, — беззлобно отозвался шериф, — тут на своих двоих далеко не ускачешь. А за пределами Лингро живут фермеры.

Я пожала плечами. Логичный совет. Понятный. Осталось только найти того, кто будет привязывать меня к седлу и отвязывать от него по прибытии на вызов. Делов- то!

— Буду учиться, — беззаботно заявила я.

А у самой душа уходила в пятки от мысли, что придется трястись верхом на лошади, рискуя переломать себя в нескольких местах. Но, шериф был прав, тут без этого навыка никак нельзя.

— Научитесь, — протянул Нордвуд, — женщины много добились…

И пнул попавшийся под ноги камешек. Мне неприятно резанул слух его тон. Он не насмехался, нет. Он был дружелюбен. Но в его интонации сквозило раздражение, сродни тому, которое я расслышала в первый день знакомства в фразе «вы точно доктор?».

— Им еще предстоит добиться многого, — не удержалась я от ехидства, — путь начат, но не пройден.

Норвуд даже споткнулся, услышав мой короткий манифест. Я понимала, что мои взгляды и стремления не понятны большинству мужчин и многим женщинам. Таких, как я, считали и считают скучающими дурочками, которым просто нечем занять свои вечера. Я привыкла к косым взглядам и насмешкам. А Нордвуд? Он просто такой же, как и другие.

— И где же конец этого священного похода? — криво усмехнувшись, спросил шериф.

В его зеленых глазах читалась насмешка, он смотрел на меня как на глупую девочку, ведущую беседы о единорогах и радуге. О вещах, о которых я не смыслю. О жизни, где мне уготована лишь роль вещи.

— В полном и безоговорочном равноправии, — пожала я плечами и улыбнулась, — это справедливо.

Нордвуд скривился. Я видела, как в нем борется желание съязвить и здравый смысл. Стало даже интересно, что победит в этом человеке, похожем на дикого зверя. Мальчик? Или мужчина…

— Так важно управлять паровозами? — спросили у меня с плохо скрываемой насмешкой.

А чего я ждала? В больших городах еще пять лет назад женщин сажали за демонстрации. Запирали в сумасшедших домах. Объявляли истеричками.

— Дело не в паровозах, мистер Нордвуд, — вздохнула я, — а в праве выбора…

«Но вам этого не понять»:- пронеслось в мыслях. А как тому, кому с детства был открыт этот мир, понять того, кто на жизнь смотрел из окна тесной камеры? Мужчины вольны были получать образование, путешествовать… выбирать себе пару для брака. Уделом женщины было молча принимать свою участь и быть благодарной за опеку и защиту. Если повезет…

— Вон оно! Вон! — завизжала Мэри.

И, завернув сложный вираж, девчушка помчалась к нам. Дети рассредоточились по пространству вокруг, прыгали через высокие травы и гонялись за Сахарком. Теперь они все замерли у невысоких холмов. А за ними скрывалось озеро.

— Сасквочи называют его Ледяное Око, — охотно пояснил шериф.

Он выглядел растерянным. Словно сказанные в запале слова теперь он сам считал глупостью. И это поразило меня сильнее открывшихся вокруг красот.

Озеро и вправду походило на огромный синий глаз, глядящий в небеса, оно было идеальной круглой формы и, не смотря на относительно теплую погоду, уже начало покрываться льдом.

— Там бьют холодные источники и круглый год вода холодная, а после наступления заморозков тут же покрывается льдами, — затараторила подбежавшая Мэри.

Сахарок покорно повис в ее руках, «сраженный» безграничной детской любовью и для верности, решивший прикинуться трупом. Все же дети способны кого угодно «залюбить» до полусмерти.

Но еще больше меня поразил берег возле озера. Из земли торчали блестящие сосульки. Они прорезали землю, словно тысячи игл и сверкали на солнце. Это и был пресловутый «игольчатый лед». Я читала про это явление. Все просто, вода проходит сквозь микротрещины в земле и замерзает. Но, сухой академичный слог не смог передать той красоты, которая за ним скрывалась.

— В- в- в…Н- нра… Вам… — завел свою песню Тоби.

— Мне очень нравится, — выдохнула я, обнимая мальчика за плечи, — даже не думала, что такая красота бывает.

Мальчишка довольно улыбнулся и выдохнул. Нужно будет поговорить с его родителями. Мальчику нужно серьезное лечение, а они, судя по всему, пустили дело на самотек. Чем ближе я подходила к озеру, тем холоднее мне становилось. Морозный воздух щекотал легкие, заставляя задыхаться, солнце рассыпало солнечные зайчики по острым ледяным граням, и мне стало казаться, что мир вокруг утонул в потоках яркого света.

Тогда-то я и увидела тонкую фигурку, замершую посреди озера. Она стояла неподвижно, в развивающихся полупрозрачных одеждах и короне из замерзших цветов. Неживая и холодная, как и вода, которая держала ее, не давая утонуть. Но это была женщина. Я отчетливо видела, как ветер трепал ее черные волосы и то, как она поднесла палец к губам, призывая меня молчать.

— Роквул, быстро прочь от воды, — громыхнул за спиной голос Нордвуда.

От его крика наваждение спало, и я дернулась в сторону, осознав, что стою у самой кромки воды, которая стремительно темнеет. Острые шипы «сосулек» хрустели под ногами и цеплялись за подол юбки. В какой-то миг я подумала, что погибну, рухнув на эти «колючки».

Ледяная корка на воде с хрустом ломалась, осколками разлеталась в стороны, выпуская из воды уродливую морду какой-то твари, похожей на жабу. Животное скалило зубастую пасть и скребло когтями по льду. Тонкий наст ломался, тварь тонула и снова выныривала, я пыталась выпутаться из цепкой хватки «северных красот».

Рывок, и на том месте, где могла бы стоять я, выскочил водяной монстр. Это был ящер. Тварь, чуть больше коровы. С огромным гребнем на спине и с кожей, в блестящих чешуйках, перепонки на лапах прятали острые когти, а на конце хвоста блестело жало.

Если бы не реакция Нордвуда, то от меня осталось бы мокрое место.

— Живо к детям и бегите так быстро, как только умеете, — рявкнул Нордвуд, выхватывая оружие из кобуры.

Я попыталась отыскать среди пожухлой травы хоть что-то, что могло стать средством защиты, но поиски мои не увенчались успехом.

— Вы не помогаете мэм! — рявкнул блюститель порядка.

Раздалось два выстрела, от которых тварь замешкалась, но, останавливаться не собиралась.

— Я вас тут одного не брошу, — растерянно пискнула я.

Пришлось активно двигаться, так как водяная тварь резво бежала в нашу с Нордвудом сторону. А вот детишки и без моей помощи отбежали уже настолько далеко, что превратились в крошечные точки. Сахарок, к моей радости, был в цепких объятиях Мэри. Мои слова вызвали у Нордвуда секундный паралич. Он замер и смерил меня взглядом, которым глядят на буйно помешанных, несущих ерунду. Я приосанилась. Тварь, виляя хвостатым задом, активно приближалась.

— Живо закрыла рот и исчезла с глаз моих, — рявкнул шериф, — Это приказ.

В его глазах сверкнули синие искры, а голос стал походить на рык. Еще никогда в своей жизни я не ставила таких рекордов по бегу.

* * *

Лиам пытался понять, как так выходило, что при беседах с доктором он каждый раз ощущал себя идиотом. Почему, скучный разговор, призванный скрасить прогулку к озеру, превратился в глупый спор, о совершенно глупых вещах. Но, эти темы были важны для доктора Роквул, а шериф в который раз посмеялся над ее идеалами.

Почему, всякий раз, как шериф натыкался на доктора, из него невпопад выскакивали всякие глупости и колкости? Это бесило, выводило из себя и пугало. Эта слабость и невозможность справиться со своими эмоциями, злила и воскрешала в памяти давнюю, противную до тошноты картину, после которой четырнадцатилетний Лиам убедил себя в том, что привязанность к кому-то приводит лишь к боли.

И вот теперь он сам заикался и нес ерунду. И гордо нес бы ее и дальше, но ситуацию спасла вездесущая Мэри. И озеро. Никогда еще Лиам так не радовался его обледеневшим берегам и колючкам сосулек, торчавшим из земли.

Доктор же просто застыла, потрясенно любуясь красотой вокруг. Она с мягкой улыбкой коснулась одной из сосулек, глубоко вдохнула промерзший насквозь воздух, замерла. Она была похожа на ребенка, попавшего из душного подвала в мир, где по небу летают феи. А шериф опять подумал о том, какая блажь заставила эту женщину остричь волосы и увлечься глупостями вроде феминизма? Смерть мужа? Насколько же мистер Роквул был хорош или плох, что его уход настолько сломал мозги его супруге?

Но полностью погрузиться в изучение этой загадки Лиам не успел. Поведение доктора уже не умиляло, а начало пугать. Она шагала к воде, как сомнамбула, отрешенно глядя перед собой, словно там, по центру замерзшей воды ее звал кто-то знакомый. А потом подо льдом появилось темное пятно. Оно увеличивалось все больше, давая представление о том, что плывущий к поверхности объект огромен.

— Живо все по домам, — выкрикнул Нордвуд, не оборачиваясь.

Он знал, что детвора его услышит и без лишних вопросов сделает то, что он приказал. Шерифа в городке уважали, а дети так и вовсе боготворили и его требования всегда принимали всерьез. Жизнь в опасных северных землях не располагала к лишней болтовне и вопросам.

Сосульки хрустели под ногами, пока Лиам несся к доктору. При габаритах шерифа, хрупкие иглы преградой для него не являлись. От окрика доктор очнулась, но запуталась в собственных юбках, опасно покачнувшись возле ледяных шипов. Ей такое падение бы обошлось очень дорого и шериф помчался вприпрыжку.

А вот когда доктор уже был в его руках, удивиться шерифу все же пришлось. Из вод озера на них попер странного вида зверь, о котором в здешних землях не слышали и не знали. Это перепончато- чешуйчатое создание щелкало зубами и порывалось попробовать на зуб доктора и шерифа.

Лиам прикинул свои возможности, и пришел к выводу, что легче будет прихлопнуть зверюгу, чем оставлять ее здесь, а потом возвращаться для охоты. Такая тварь в заселенных фермерами землях могла бы натворить немало бед, так что выбор был очевиден. Шериф привычно отдал приказ и…

— Я вас тут не брошу, — изрекла эта помешанная на равноправии пигалица.

Хотелось ответить грубо и доходчиво, но подобрать нужные слова мешала напряженная ситуация и голодная зверюга. А в теле легкими покалываниями расходились ручейки силы. От осознания этого шериф даже растерялся, не зная галлюцинирует он или все же случилось то, на что он уже и не надеялся. Сила жгла вены, просачивалась сквозь кожу, наполняла тело знакомой силой и ловкостью.

Голос изменился до неузнаваемости и это возымело действие, когда Нордвуд повторно «попросил» доктора оставить его в покое. Она резво припустила по равнине, перепрыгивая через травы и спотыкаясь на кочках. И тут случилась странность….

Зверюга уже была близко и пару дырок от пуль в синюшной шкуре никак ее не печалили. Она мчалась резво, разбрызгивая воду и источая тонкий аромат падали. Странный запах для живой твари. И чем дальше, тем странностей стало еще больше. Так как в последний миг тварь отклонилась от намеченного курса, на котором замер Лиам и, с жутким ревом, рванула за доктором. Лиам выпустил в тварь еще несколько патронов, но это не возымело абсолютно никакого действия. Нордвуд только успел схватить зверюгу за хвост, не дав продолжить погоню, но зверюга продолжала рваться туда, где доктор сверкала пятками.

— Что за демонятина? — проворчал шериф.

Под его пальцами рвалась и расползалась синюшная кожа твари, только сейчас Лиам заметил на ней странные пятна, похожие на трупные. А резвая «тухлятина» рычала и упорно пыталась догнать доктора. Было понятно, что пули ей не страшны, так как из дыр на груди торчали только ошметки гнилой плоти, а вот на кровь не было даже намека.

Морозный узор заструился от пальцев шерифа, расползся по хвосту твари, превращаясь в ледяную корку. Лиам привычно доверился потоку силы. Она покидала тело, жила собственной жизнью, следуя приказам своего хозяина. Зверюга взвыла и встала на дыбы, ледяной наст с треском пополз дальше, заковывая тварь в ледяную ловушку. Рев, треск, хруст и ледяная глыба, которой стала водяная тварь, разлетелась на осколки.

В ушах у Лиама звенело, а перед глазами плясали черные «мушки». В теле ощущалась невыносимая усталость, руки тряслись, а ноги подкашивались. Еще никогда Лиам не ощущал себя настолько уставшим, как в тот миг, когда мир вокруг завертелся и утянул шерифа с собой в темную воронку. Только зашуршали травы, примятые рухнувшим телом.

ГЛАВА 10

— Голова цела и это хорошо, — услышал Лиам знакомый голос.

Шериф открыл глаза, и тут же зажмурился от слепящего солнца. Доктор Роквул с невозмутимым видом ползала рядом с ним на коленях. Ощупала шерифу шею, голову, заглянула в глаза, проверила пульс.

— Я приказал вам бежать, — ели ворочая языком, выдохнул Нордвуд.

— А я и сбежала, — пожала плечами доктор, — отбежала подальше и осталась контролировать ситуацию. Дети прекрасно справились и с отступлением и с вызовом подмоги.

Грозный взгляд леди тоже качественно игнорировала. Она одарила шерифа лучезарной улыбкой и поднялась на ноги.

— Леди, — устало выдохнул Лиам и сел, — я представитель власти. У меня есть значок и табельное оружие. И я требую выполнять мои приказы.

— Мистер, — доктор Роквул возвышалась над шерифом, грозно скрестив руки на груди, — я единственный дипломированный врач в этой глуши. Доступ к легким наркотикам и жаропонижающему делает меня не менее важным гражданином чем вы.

Шериф от такой наглости онемел. Даже ответ не нашелся. Леди улыбалась и не выказывала желания ссориться. А Нордвуд? В который раз при этой женщине на лице шерифа расцвела немного неуверенная, но искренняя улыбка.

— Я могу вас посадить, — упираясь локтями в колени, рассмеялся шериф.

— У меня фантазия богатая, — пожала плечами доктор, — я тоже могу придумать пакость.

Дружный хохот разлетелся над пустошью. Женщина продолжая подхихикивать, протянула руку мужчине, желая помочь подняться. В ответ была удостоена хмурого взгляда и спрятала руку за спину.

— И что это было такое голодное и такое… вонючее, — уточнила леди, подходя к таявшим останкам озерного монстра.

— Что- то, давно почившее в водах озера, — проворчал, подошедший к ней шериф, — и поднятое со дна неведомой силой. И сожрать оно хотело только вас…

— Меня?

— Я ему был безразличен, оно жаждало вас!

И доктор и шериф обернулись к разбитому на осколки монстру. Тварюшка безмолвствовала, только одинокие и особо стойкие к холоду мухи уже слетались к ее телу. А тем временем на безлюдной пустоши становилось все более неспокойно. Жители Лингро организованной толпой спешили к озеру. Возглавлял процессию Хаас, резво ползущий впереди, в тылах плелись детишки. Вооружены северяне были хорошо, на солнце сверкали начищенные винтовки и пистолеты, их ряды разбавляли элементы аграрного и строительного инвентаря. Видимо, это были главные пацифисты Лингро.

— А вас тут любят, — потрясенно заявила доктор.

Шериф от увиденной картины просто онемел. Явление Хааса шерифа не удивляло, а вот толпа горожан, готовых колоть и плющить неведомую тварь подручными средствами — впечатлила. Этот безумный день только начался, а Лиам уже ощущал себя выжатым лимоном.

— Я бы советовала вам отдохнуть, — обеспокоенно прошептала доктор, — у вас изможденные вид.

Лиам только раздраженно отмахнулся от женщины и пошагал к своему заместителю. Хаас замер возле обледеневших останков озерного чудища и присвистнул.

— Ущипните меня, — выдохнул наг, — это что ж тут такое приключилось?

— Я, — коротко обронил шериф и схватил подчиненного за рукав куртки.

— Что… Как? Ты? Но… — Хаас только таращил глаза и тыкал пальцем в останки монстра, — но Как?!

— Понятия не имею, — согласился Лиам, — пошли к Мхоре.

Сейчас шерифу больше всего хотелось узнать, что именно сасквочи так активно скрывали в недрах своих гор. А то, что странности в Лингро начались после обвала на шахте, шериф Нордвуд не сомневался.

* * *

— Ах доктор, — кудахтала миссис Брок, подливая мне чаю в чашку, — мы так все испугались за вас!

— Я, должна признаться, тоже испугалась, — выдохнула я, отпивая глоток чая.

В слух я не сказала, что еще больше испугалась за шерифа. Он оставался там один на один с неизвестным животным и я не могла позволить себе просто взять и сбежать. Еще в те годы, когда я помогала отцу и матери в госпитале, меня научили тому, что медик не имеет морального права покидать место, где возможны травмы и смерть. И я чуть не посидела, когда увидела Нордвуда, державшего монстра за хвост. Я испытала настоящий ужас и… восхищение. Этот человек делал все, чтобы защитить меня и детей, даже не думая о себе.

Миссис Брок хозяйничала на кухне, ставила на стол приготовленный обед, пирожки на десерт. Трещали поленья в небольшой печке, тепло от нее расползалось по небольшому помещению, закутывая в кокон уюта и покоя. После полудня небо над Лингро заволокло свинцовыми тучами и в воздухе то и дело появлялись белые хлопья. Двери распахнулись и на пороге появилась Рози с ведром воды. От раскрасневшейся гномочки пахло морозом. Девушка шустро добежала до печки и примостила на пол ведро. После всего произошедшего утром я побрела в больницу, а уже оттуда миссис Брок и Рози потащили меня домой, уговаривая отдохнуть. Я так и не поняла от чего должна была «отдохнуть», но спорить не стала.

— Ух, — выдохнула она, — чует мое сердце, до утра сугробы наметет.

— Еще рано для снегопадов. Нет? — удивилась я.

Мои новые знакомы в один голос рассмеялись. Рози покачала головой и принялась наливать воду в котелок на плите. Миссис Брок присела за стол.

— Здесь зима живет по своим законам, леди, — усмехнулась женщина, — сугробы для нас не редкость, а вот лето проноситься молниеносно.

— Ага, — подтвердила Рози, присаживаясь на свое место, — сейчас занесет все дороги и будем сидеть по домам, как грибы в бочках. В сарай только с лопатой, чтобы дорожки расчистить.

— Доктор, а правда, что у шерифа магия проснулась? — шепотом уточнила у меня миссис Брок, — дети болтали всякое, да только им соврать нечего делать.

Я как раз начала нарезать хлеб к супу. Рози и миссис Брок выжидающе уставились на меня и ждали ответа. Магию Нордвуда я видела, и это напугало меня еще больше его решимости.

— Да, шериф заморозил ящера… А что? Раньше не мог?

— Так он же десять лет без дара, — охотно ответила гномочка, разливая суп по тарелкам, — Ни искорки. Теперь уедет от нас шериф…

Я удивленно вскинула бровь и посмотрела на Рози.

— От чего он должен уехать?

— Ну как же, сюда его направили на время. Он же ранее служил в воздушном флоте. А когда магии лишился, то его направили в наше захолустье. Мистер Нордвуд долго обживался. Если бы не Хаас, то говорить с людьми так и не начал бы.

— Да, у шерифа сложный характер, — с улыбкой согласилась я.

— Ну, вас то он уважает, — Рози тоже заметно оживилась, — И на помощь вон как кинулся, что даже силы вернулись…

Миссис Брок бросила на меня беглый взгляд и толкнула болтушку локтем в бок.

— Вы о чем? — устало выдохнула я.

Мне все было понятно. За те годы свободной жизни, что я познала, меня периодически пытались свести хоть с кем-то. Люди уверенны, что женщине для счастья обязательно нужен мужчина.

Миссис Брок опять толкнула локтем Рози. Потом с явным намеком вручила словоохотливой девушке огромный ломоть хлеба и ложку. Гномочка уныло глянула на «подношение», на тарелку полную супа:

— А что? Он молодой мужчина, вы очень симпатичная и молодая женщина. И то, как он на вас смотрел…

Миссис Брок молча пододвинула к Рози чашку с чаем и пирожок. Девушке оставалось только угрюмо грызть хлеб и вздыхать. Я слегка улыбнулась, но продолжать беседу на эту тему не стала.

— А ранее здесь подобных тварей в озере не водилось? — решила я утолить свое любопытство.

Миссис Брок задумалась, глядя в окно, Рози то и дело бросала на меня виноватые взгляды. Насколько я поняла, слухи про жуткого ящера из ледяного озера дети разнесли по Лингро не хуже утренней прессы. Достоинство малых городков в их компактности. Здесь все распространяется очень быстро, слухи, сплетни, болячки.

— Тут раньше много чего водилось, — произнесла Брок, — места- то дикие. Может оно там на дне в спячку впало, а от солнца проснулось…

Этот довод женщина произнесла без уверенности в голосе. А я вспомнила жуткий смрад, который источала зверюга. Оно было мертвое. И объяснить оживший труп ничем кроме мистики у меня не получалось. И почему мне явилась та жуткая женщина во льдах? К чему меня призывают эти призраки?

— Надеюсь, шериф сможет разобраться в происходящем, — улыбнулась я.

Миссис Брок с улыбкой кивнула мне в ответ. Мы убрали со стола, помыли посуду, разделив обязанности между «мойщиками», «вытиральщиками» и «синхронизаторами». Когда последняя тарелка отправилась в шкаф для посуды, оказалось, что вечер еще не наступил, а делать совершенно нечего

— Думаю, стоит сходить в больницу, — поднимаясь из кресла, сказала я.

— Я схожу, — заверила меня Брок, — а вы отдыхайте. Я там подежурю, мне не в первой.

— Тога, справедливости ради, дежурить должна я, — мягко улыбнулась я женщине, — вы там все утро отбыли. Так что моя очередь спать в кресле.

И я решительно пошагала к двери, на ходу решая какое из моих пальто самое теплое и чем можно прикрыть уши, чтобы они не отвалились, испортив вид свежих сугробов. Сахарку было велено идти спать, так как к мои ушам вероятнее добавились бы еще и отмороженные пятак и хвостик. Поросенок похрюкал, бегая по кровати, и рухнул на подушки, зарывшись в них мордочкой. Я укрыла питомца пледом, погладила и вышла в холл, столкнувшись там с Рози. Гномочка топталась у двери и явно ждала меня.

— Я с вами, можно?

— Вам бы тоже не мешало отдохнуть, — покачала я головой, — а то свалитесь рядом с Лургом.

Рози выглядела несчастной и виноватой, ясно было, что она чувствовала неловкость из-за своей болтовни за столом. Я этим словам значения не придала, и копить глупые обиды не собиралась.

Мы вышли на улицу, где волшебно кружились снежинки. Не было ветра, только мороз мягко покусывал за нос и пытался угрызнуть меня за уши, но я надежно спрятала их под шарф… Тот самый, который дал мне Нордвуд.

— Простите меня, доктор, — пискнула рядом со мной Рози, — как я могла такое ляпнуть. Вы же… Наверное мистер Роквул был вам дорог, а я… И я не знаю как давно вы…

— Успокойтесь, Рози, — я взяла девушку за руку, — я не сержусь. Просто мужчины мне не интересны.

Увидев, как округлились глаза девушки, я поняла, какую глупость и двусмыслицу ляпнула.

— Нет! Я не в том смысле, я в том, что не ищу новых отношений, и меня все устраивает! А мистер… Роквул. Я свыклась жить без него. Просто вспоминать о нем я не люблю.

Рози только пискнула растерянное «ага» и мы молча пошагали по притихшей улице. Снег продолжал сыпать на мостовые и крыши, укутывал городок в мягкую пуховую вуаль, словно пряча от серого низкого неба.

Но, как бы я не старалась, воспоминания о тех годах, когда я была замужней дамой, начали без спросу ломиться в мою душу. Столько лет прошло, а я так и не стала свободной от своего прошлого. Даже мысль о том, что какой-то мужлан прикоснется ко мне, вызывала тошноту и стыд, воскрешая в голове мерзкие «забавы» Гая, которыми он терзал меня те три года, что мы были женаты.

И мой самый большой кошмар, это мысль, что постановление о разводе отменят. Мужчины навеки стали моим ужасом и снова связывать себя с кем-то браком я никогда не решусь. Когда-то я была другой. Не стремилась стать сильной. Мечтала лечить людей. Верила в любовь и прекрасных принцев. Мой отец был военным хирургом и я с малых лет помогала ему в госпитале. Мама служила там же медсестрой и родители не видели ничего плохого в том, что я хочу пойти по их стопам. Мир вокруг менялся, законы перекраивали и со временем я поняла, что смогу стать настоящим врачом. Поступить в университет и посвятить себя любимому делу. Моя семья шла в ногу со временем и жила современными взглядами.

Но все решила одна авария, разделившая жизнь на «до» и «после». Мне было семнадцать, когда я попала в семью брата отца, дяди Лесли. В этом доме все жили по правилам, и женщине отводилось место «безмолвной тени». Все, с чем активно боролся весь прогрессивный мир, тут почитали и возводили в ранг святыни. Жена дяди, тетя Клотильда, была женщиной тихой и стеснительной, чаще она или вышивала или вязала, в беседах не участвовала, споров не вела.

Я, привыкшая высказывать свое мнение, была поражена контрастом между нашими семьями. В этой семье для леди было столько «нельзя», «неподобающе» и «неприлично», что я стала сомневаться в адекватности своих опекунов. Хотя, люди старых взглядов жили именно так, существовали правила даже для корсета, регламентируя женщине ту талию, которая «должна» быть у истинной леди. Есть нужно было неторопливо и с видом покорной отрешенности. Не приведи боги показать здоровый аппетит и удовольствие от трапезы! Для леди неприлично быть жадной в еде и удовольствиях.

У дяди не было своих детей, но ко мне относиться лучше не стали. Я чувствовала себя в их доме вещью. Я задыхалась и мечтала о том дне, когда смогу называться «совершеннолетней» и уйду прочь из этого жуткого жилища.

Когда на пороге появился лорд Гай Хэйдли я ощутила смутную тревогу, но не придала значения его дикому взгляду в мою сторону. Этот человек занимал положение в обществе и дружбой с ним мои опекуны страшно гордились. Гай и дядя играли в покер каждую пятницу, так что этот жуткий человек встречался мне часто. И каждый раз я вздрагивала, поймав на себе его липкий взгляд.

Гай был старше меня на тридцать лет. Он не был дряхлым стариком и его даже можно было считать красивым для своих лет, но у меня он вызывал только ужас и отвращение.

А за неделю до моего дня рождения…

— Бэа, детка, у нас чудная весть! — возбужденно заявил дядя, — лорд Хэйдли просит твоей руки!

Я непонимающе взглянула на дядю, на побелевшую, как полотно тетю. Я не ощущала себя счастливой, а мысль о браке с тем жутким типом вызывала только ужас.

— Но, я не люблю его, — пожала я плечами, — я не хочу за него замуж.

Мне показалось очевидным мое нежелание связать жизнь с Хэйдли. И вопрос для меня был решенным, тем чуднее прозвучали слова дяди:

— Глупости. Такую партию упускать нельзя.

Я даже онемела от неожиданности, настолько бредово прозвучали слова этого человека. Он проигнорировал мое мнение и, судя по выражению лица, решил все за меня.

— Ты подумаешь, согласишься, что так будет лучше. Ты мне еще спасибо скажешь.

И вышел прочь, в сопровождении своей супруги- тени. Меня заперли в комнате на три дня. Без еды, без воды, без общения. Я ругалась, грозилась полицией, пыталась бежать. Я видела через окно Гая, приходившего к дяде. Слышала их разговоры обо мне, долетавшие из гостиной. Меня обсуждали как кобылу, продаваемую для случки. И я поняла страшное, меня и правда продали. За долги. Дядя проиграл огромные деньги в покер, проиграл и мое наследство, оставшись без гроша. А Гай… охотно «покупал меня» себе для забавы. Тогда я не знала, зачем ему девчонка без гроша за душой и связей в обществе.

А на следующий день после совершеннолетия, меня силой напоили каким-то наркотиком, после которого я могла только кивать и покорно выполнять команды «иди», «сиди». Жреца в храме не смутила такая невеста и спустя час я вышла из храма миссис Хэйдли. Не было гостей и застолий. Не было подарков и пышных церемоний. Просто сделка. Просто мою жизнь сломали двое мужчин, каждый в своих интересах.

А дальше… Я была благодарна наркотику за то, что не помнила первую брачную ночь. За то, что хоть один день своей семейной жизни я смогла побыть в небытии, спрятавшись от боли…

— Вот и пришли, — вздохнула Рози.

Я с удивлением заметила, что мы стоим у двери больницы. Я даже не заметила проделанного пути, уйдя в свои мысли с головой. Как много лет прошло, но я так и не стала свободной от прошлого. Гай Хэйдли остался в другой жизни, но его тень все так же заслоняет все хорошее, что могло бы быть в моей жизни. Я обняла Рози за плечи и мы зашли в теплый холл больницы, оставив мороз, снег и мои непрошенные воспоминания за порогом.

Глава 11

Костер плевался искрами и выпускал косматые «перья» дыма, змейками тянувшиеся к крыше хижины. Там, сквозь небольшое отверстие, их утягивало в холодные сумерки. Сасквочи жили в небольшой деревне, поставив свои хижины- пирамиды в несколько кругов. Это помогало защитить строения из веток и травяных циновок от бушующих на равнинах ветров. Повсюду в хижине были развешаны пучки сушеных трав и кореньев, пахло вереском и дымом.

— Значит твоя сила вновь с тобой? — Мхора разливал в глиняные плошки ароматный травяной чай.

Шаман протянул напиток Лиаму и Хаасу, сидевшим у костра. Подрагивавший наг ухватился за плошку и принялся пить обжигающий напиток. Он кутался в циновку и пытался согреться. Хаас тяжко переносил холодные зимы и бураны, так что после любой такой вылазки дрожал и еще долго пытался вернуть прежний цвет своей посиневшей коже.

До поселения сасквочей шериф и его помощник добрались к вечеру. Погода портилась на глазах, начал дуть пронзительный ветер, сыпавший после обеда снег, усилился, и грозил к ночи стать настоящим бураном.

— Внезапно и такой силы, что меня вырубило на пару минут, — Лиам отставил плошку на пол и пристально глянул на Мхору, — нам нужно поговорить, Мхо. И я надеюсь на откровенность с твоей стороны.

Сасквоч пил чай и смотрел на огонь. В его голубых глазах плясали отсветы пламени, лицо было спокойно и только тонкие губы шамана кривились.

— Что вы прячете в пещерах? — с нажимом произнес шериф, — уже есть пострадавшие. Я не хочу горя для Лингро.

Мхора перевел взгляд на Нордвуда и тоже отставил чашу на пол.

— И я не хочу беды для Лингро, — вздохнул Мхора, — но гномы получили то, что заслужили. Их погубила жадность.

— Мхо…

Лиам выжидательно смотрел на сасквоча. Мхора вытянул из костра не догоревшую веточку. Он задумчиво чертил ею знаки на земляном полу хижины. На глазах шерифа и нага странные письмена начали перемещаться сами по себе, вспыхивая ожившими картинками.

— Когда- то этот мир был иным. Каждый народ жил в своем уголке, нас всех было слишком мало, а мир был огромен, всем хватало. Его берегли избранные, те, кто защищал его от существ, живущих в темных уголках иного мира. Существ злых и жестоких. Существ, для которых боль и страдания других — пища.

На песке продолжали движения тени. Они обретали очертания людей в мантиях, протягивавших руки к небу.

— Это он сейчас о Лиге Великих? — удивился наг.

Хаас тут же получил подзатыльник от шерифа. Лиам смотрел на песчаные рисунки, где одна картинка сменялась другой. Черные смерчи разбивались на стену, выстроенную магом. Жуткие существа, просовывали когтистые лапы в трещины мироздания.

— Их было немного. Избранных. Тогда магов было слишком мало и они были единственной защитой этого мира. Но, среди них был тот, кто не желал защищать людей. Тот, кто хотел править ими. Превратить в рабов.

— Мхора, зачем ты рассказываешь нам историю борьбы за наш мир? — удивился шериф, — Мы все знаем историю Великих, которые сумели сохранить наш мир и уничтожить трещины в ткани вселенной. Это натворил Кристоф Лироссо. Но он мертв и все уже давно в прошлом.

— Все не так просто, лорд ветра, — покачал головой шаман, — ведь его тело так и не нашли. Ты знаешь не всю историю. Этот мир спасла одна женщина. А тот, кого считали злом — был всего лишь слабым и глупым. Она одна не потеряла веру в него и пыталась спасти. Он поддался зову темных сил, посулившим ему целый мир. Предал любовь и был за это проклят. А тот алтарь…

После этих слов и шериф и наг уставились на сасквоча. Про древний алтарь, при помощи которого безумный маг пытался разрушить мир, знали даже совершенно несмышленые дети. Говорили, что возлюбленная Кристофа Инирги обманом заманила того в ловушку и пыталась остановить. Они дрались и Кристоф убил возлюбленную. Но где это место никто не знал. Вскоре и сам алтарь и история Кристофа и Инирги стали просто сказкой, в которую мало кто верил.

На песке ожили фигуры двух влюбленных. Мужчина шагал к горам, полный решимости и злобы. А за ним бежала рыдающая женщина, она хватала его за руки, указывала пальцем на солнце. Но тот был глух к ее мольбам, он шел туда, в пещеру, где его ждала клубящаяся тьма.

— В той пещере алтарь Кристофа? — не поверил словам шамана Лиам, — он же уничтожен. А Кристоф казнен. Что ты такое говоришь?

— Алтарь похоронен. Его мог разрушить только тот, кто его создал, — произнес Мхора, — он просто спал. И маги решили, что лучше ему остаться забытым здесь. Сасквочи предложили свою помощь и остались в этих землях вечными хранителями тайны.

Последние слова шаман произнес с тихим рычанием, после которого в хижине воцарилась тревожная тишина.

Только тени на песке переменились, и вместо двух мертвых тел в пещере, теперь стояли высокие фигуры горных людей. Один из них в одеянии шамана, пожимал руку магу.

— Почему сасквочи? — пискнул наг из своего «кокона» из циновки, — Неужели нельзя было его перенести и…

— Он убивает любого, кто коснется его, — перебил нага Мхора, — а тех кто приближается — сводит с ума. Но, пока рядом не появится его владыка, алтарь спит. И будет спать. А люди… Вам вечно мало. Что магам, что смертным. Ваши души вечно хотят того, чего у них нет. Мой народ скромен. Мы живем тем, что дает нам природа и не просим большего. Нам нет дела до того камня, мы просто чтим клятву, данную когда-то магам.

— Так вот откуда в горах лаурит, — криво усмехнулся Лиам.

— Маги замуровали вход в пещеру, — пояснил шаман, — вставив туда лауритовые прутья. И пока здесь не стали искать серебро, все было хорошо.

— Потому геологи туда не полезли? — усмехнулся Лиам.

Мхора кивнул.

— Я уже сказал, что гномов сгубила их жадность и глупость. Против нее не работают ни договора, ни запреты.

— И алтарь пробудил обвал?

Мхора продолжал чертить на песке своей «волшебной» палочкой, от чего живые картинки разлетались пылью и исчезали.

— Алтарь может пробудить только его создатель. Во плоти. Но, той пещере не только остановили обряд, — произнес сасквоч, — там еще было совершено убийство. Но, тот маг, Кристоф, сам проклял себя за то, что не смог противиться тьме и лишил жизни возлюбленную. Его дух не получил покоя.

— Он хочет завершить обряд? — прошептал Хаас.

— И зачем ему доктор? — зло рыкнул Лиам.

— Это знает только дух, — произнес Мхора и смел ладонью письмена на песке, — а я сказал все, что мне известно.

В щель между циновками, служившими дверью в хижине, задувал ветер и влетали снежные хлопья. Огонь дрожал и трещал дровами, словно недовольно ворчал на, бушевавшую за стенами хижины, вьюгу. Лиам пришел к Мхоре за ответами, а получил еще больше вопросов. И они только множились, пока шериф и наг, шагали к лошадям сквозь завесу снега.

* * *

Утром мир изменился до неузнаваемости. Еще вчера серый и хмурый, он сверкал и переливался всеми оттенками белого. Снег засыпал дорожки и лужайки, тротуары и крыши. Только узкие дорожки, протоптанные пешеходами, та выезженные телегами дороги, выдавали в этом огромном сугробе город.

— Миссис, тут нужно что-то основательнее, — покачала головой миссис Брок, изучив мой наряд.

К моему стыду я и сама понимала, что на фоне местных жителей выгляжу почти голой в своих твидовых пальто и шляпках. Только, подаренный шерифом шарф еще пытался уберечь меня от пневмонии, но даже его, было слишком мало для всей меня.

— Я уже подумывала купить новое пальто и…

— Шапку, варежки и теплые сапоги, — решительно заявила хозяйка моего жилища, — шарф у вас добротный, а все остальное только летом носить.

Я едва успела опомниться, как меня уже волокли вниз по улице в лавку «замечательного мистера Хигса». Судя по блеску в глазах миссис Брок, ей самой хотелось повидаться с этим замечательным лавочником. Магазин в Лингро был один — единственный. Он гордо торчал из сугроба между салуном и похоронным бюро, что вызывало некоторое недоумение. Хотя… если учесть, что многие не умеют нормально пить и часто доводят себя до гроба, то приодеться по дороге было бы не плохой идеей.

Для начала нам пришлось повоевать с засыпанной снегом дверью магазина, пока мистер Хигс не бросился к нам на выручку. Мужчина вышел с черного хода и, обойдя магазин, откопал вход лопатой. Это был пожилой мужчина огромного роста. Мне даже показалось, что в этих краях среди мужчин нет никого ниже двух метров. У мистера Хигса была пышная борода и усы цвета выпавшего снега и совершенно лысая голова.

— Ах, дамы, — пробасил лавочник, впуская нас в уютное нутро своего магазина, — как я рад вашему визиту! Рад, что доктор решила наведаться в мою скромную лавочку.

Я только улыбнулась, пожимая, протянутую мне руку. А вот скромной, эту лавочку я никак не могла бы назвать. Здесь было столько всего! Не только одежда, но и кирки, какие-то стальные миски, сито… Зачем может быть нужно сито таких размеров?

— Хигс… Рус Хигс, мадам, — представился лавочник.

— Бэатрис Роквул, — снова улыбнулась я.

В этом крошечном городке я ощущала себя некоторой достопримечательностью. А еще, все здесь знали друг друга и везде чувствовали себя уютно и свободно. В то время, как я смущалась от такой открытости. В больших городах мы склонны замыкаться на себе и своем крошечном мирке.

— Нам нужно одеть доктора, пока она сама не слегла с простудой, — вздохнула миссис Брок.

— Самое лучшее, для самых лучших леди! — хлопнул в ладоши лавочник.

И получил легкий шлепок по плечу от Брок. Эти двое вели себя так, будто были закадычными друзьями или…

— Выбирайте, леди!

И мы стали выбирать. Хигс показывал нам то, что хранилось на полках. Миссис Брок придирчиво изучала ткань и подкладку, а я, увы, опять отвлекалась на фасон. Большая часть курток и плащей в магазине были теплыми, добротными и… уныло серыми. Немаркими и практичными. В итоге, после долгих прений и споров мы остановились на одной модели куртки, в которой кое-как ужились практичность и мода. Пускай из модного и красивого там был только цвет, но какой же это был цвет!

— Вырви глаз, — фыркнула Брок.

— У меня в документах записано «электрик синий», — обиделся Хигс.

— Берем! — заявила я, и нежно прижала покупку к груди.

Сколько лет прошло, а свою тягу к эпатажу я так и не поборола. Каждый раз, когда я покупала какую-то пеструю вещь, то мысленно представляла лицо Гая, если бы он меня в ней увидел. В замужестве мне запрещались яркие цвета, модные фасоны. Запрещалось кружево и высокие прически. Только серый цвет и строгий пучок на затылке, чтобы Гай ни в коем случае не углядел в моем наряде «непотребного поведения, недостойного леди». В противном случае я рисковала получить кулаком в живот. В случае споров с моей стороны, то могло дойти и до сломанного пальца. А про тягу Гая таскать меня за волосы, намотав их на кулак, я предпочитала никогда не вспоминать. От того и остригла их на зло бывшему супругу.

— Вы уверены? — с подозрением уточнила у меня экономка.

— О да! — гордо заявила я и накинула наряд на плечи.

— А вам идет, — усмехнулся Хигс, — год эта куртка висела и никто ее не брал. Вас, видать, ждала.

Выглянув на улицу и вдохнув морозный воздух, я приняла решение переодеться в обновки. Меня дружно поддержали и лавочник и экономка, и когда я уже завязывала шнурки на ботинках, то мое пальто и сапожки уже были бережно упакованы в бумагу и перевязаны ленточкой.

— Вот теперь, вы точно северянка, — усмехнулась миссис Брок.

И засмеялась. Я тоже улыбнулась в ответ, поправляя на голове теплую шапку с помпонами на завязках. И шапка из белой мохнатой шерсти, и теплые ботинки на грубой подошве, а особенно куртка с огромными карманами, меня безумно радовали. Стало тепло и удобно, словно меня завернули в теплое пуховое одеяло.

Из магазина я вышла счастливой и преображенной, а мистер Хигс вызвался проводить нас до дома и донести покупки. Погода стояла безветренная и ярко светило солнце, превращая снежные шапки на домах в искрящиеся драгоценности. Дети носились по тротуарам и швырялись снежками, по деревьями скакали странного вида птицы с алыми грудками и черными крыльями. И пахло так вкусно и свежо, что даже голова закружилась.

— Пусти меня! — заорал кто-то совсем рядом.

Двери в салун распахнулись и оттуда вывалился нетрезвый мужчина в старом пиджаке и шляпе. Следом за ним выскочила женщина. Она пыталась поднять рухнувшего в сугроб мужчину, но получила только тычок в плечо и пощечину.

— Не позорь меня, дура! Чего приперлась?

— Ты дома третий день не ночевал, Эйб! Пойдем домой, а?

И женщина опять попыталась помочь встать мужчине. В ответ на помощь, тот схватил женщину за волосы и с силой дернул.

— Эй! Ану убери руки! — я даже голос свой не узнала, настолько сильный гнев клокотал внутри.

Меня дернула за рукав миссис Брок, а Хигс что-то крикнул вслед. Я не знала, пошли ли за мной мои попутчики, так как шагала прямо к дерущейся паре. Меня поражала та покорность, с которой женщина принимала побои от мужа и то равнодушие, с которым на это смотрели прохожие.

— Ты еще что за птица? — пьяно икнул мужик, все так же сидя в сугробе и глядя на меня.

Женщина всхлипывала, стоя над ним. Только вблизи я заметила округлый животик, выпирающий под пальто. Еще никогда у меня у меня не было такого желания врезать мужчине, как именно в этот самый момент.

— М-м-мам! — донеслось из салуна и на улицу выскочил Тоби с пальто в руках.

Мальчик увидел меня и смущенно замер на пороге. А мне было очевидно, что вести беседы о заикании этого ребенка мне не с кем.

— Че встал, огрызок! — завопила пьянь у меня под ногами, — сюда иди. Папка замерз.

Мальчик засеменил к мужчине, вместе с молчаливой матерью они помогли ему встать и одеться. А я… я потрясенно смотрела на это все.

Глава 12

Мир измывался над Лиамом с самого утра. Ночная снежная буря опрокинула телеграфные столбы, так что от связи Лингро отрезало минимум на неделю. Не то, чтобы Нордвуд собирался бежать жаловаться начальству на озерных полуживых монстров, но наличие такой возможности его устроила бы больше. Про то, что в таком захолустье как Лингро не было даже намека на магпочту, Лиам пожалел уже раз сотый. Но, откуда тут взяться этому чуду техники, когда в сотне километров вокруг не было даже мага.

Оставалось написать отчет простым письмом и ждать, когда бравая почта доставит эту писульку в центральное отделение. Там ее изучат и направят дальше и… будут пинать из ведомства в ведомство недели три. Но, письмо Лиам написал. Наклеил на конверт двойную порцию марок, на радость тоскующему почтальону, и дописал от руки «СРОЧНО».

Но, видимо, высшим силам было мало того, что они уже сделали для шерифа и «подарки судьбы» продолжили сыпаться на Лиама. Для начала захромал Гром. Осмотр резвой скотинки показал, что конь потерял подкову. Траектория утренней прогулки шерифа изменилась и, вместо возвращения в участок, пришлось плестись на окраину городка к кузне Брэма.

— Чего там слышно, мистер Нордвуд? — допытывался гном, пока пристраивал подкову на копыто Грома.

Лиам стоял у входа в кузню, прислонившись плечом к дверному косяку. Из душного помещения валил густой пар и жар, как из самого ада. Кузнецы и подмастерья, перепачканные с ног до головы сажей, сновали туда- сюда, одетые лишь в штаны да кожаные фартуки. Шериф, в его свитере и плаще, начинал погибать от жары только от одного вида кузни.

— Хорошо все, — пожал плечами Лиам, — повода беспокоиться нет.

— Ну да, значит чего там в озере живет, вы не знаете, — усмехнулся гном.

— Не знаю, — согласился шериф, — но, знаю точно — оно не всесильное и не вечное. Так что все под контролем.

Брэм покивал головой и принялся прибивать подкову. Шериф искал глазами кувшин или кружку с водой, так как уже почти задыхался от жажды и духоты.

— А попить чего-то можно?

— Рози! — рявкнул Брэм, — воды!

А потом принялся ругаться на своем гномьем языке с использованием редких словесных конструкций нецензурного характера. На его вопли прибежал мальчишка с кружкой воды и запиской. Воду взял Лиам, Брэм порвал записку, не читая.

— Опять к этому обрубку побежала, — прорычал гном, возвращаясь к работе, — вернется, выпорю.

— За что? — удивился Нордвуд, — Лург ее жених. Она заботится о нем.

Гном только фыркнул в ответ, снова примериваясь к копыту Грома. Лиаму отчаянно не нравился этот разговор и то, как гном отзывался о своем больном собрате. Пройдя не один бой, шериф научился уважать людей, получивших увечья. За каждой потерянной кистью руки или глазом шла своя история, полная боли и страданий. А уж про тех, кто не мог даже сам взять ложку в руки, говорить «обрубок» было, по меньшей мере, подло.

— Жених! Ха! — не унимался гном, — Да он теперь остаток жизни под себя ходить будет. Начерта ей такой муж?

Лиам еще надеялся, что в начале разговора он ослышался или неверно понял Брэма. Брэм всегда хорошо отзывался о Лурге и был рад его свадьбе с Рози. Да и сам кузнец производил впечатление справедливого и порядочного существа. И вот те раз!

— Мне помнится, когда он носил золотой песок в карманах, ты был ему очень рад, — коротко обронил Лиам, отставляя кружку на полку у входа.

Начинало мутить от всей этой мерзости и от таких вот слов. Почему-то Лиам очень четко вспомнил, как несчастного парня тащили на носилках из пещеры. Как он сжимал зубы и пытался не плакать. А потом, вспомнился совсем другой Лург, болезненно бледный, но счастливый. Ведь рядом сидела его конопатая Рози и держала за руку.

— Моей дочери опора нужна. Мужик. Добытчик…

— Дойная корова, одним словом, — зло рыкнул Лиам, — парень же в шахту полез, чтобы денег на свадьбу заработать!

Гном зло сжал зубы. О прижимистости Брэма знали все. Он был скуповат и любил загнуть цену, но дочь свою любил и всегда старался устроить ее жизнь лучшим образом. То, что Лиам слышал, ввергало его во все больший ужас.

— Ай он бедняжка! Надорвался! — взмахнул руками Брэм, — Моя девочка лучше себе найдет. Вот.

— Тоесть ты уже ей нашел. Да? — угрюмо уточнил шериф.

— Да. Парень хороший, — Брэм отпустил лошадь и довольно выпятил грудь, — Работящий, при деньгах…

Хотелось закатить глаза, а потом сплюнуть под ноги кузнецу, но знак шерифа на груди и нежелание наживать врагов на новом месте, заставили Лиама только язвительно уточнить:

— А дочь ты спросил?

— Что? О чем? — искренне удивился гном, — Тут мой дом, я решаю. Буду я еще бабу спрашивать. Ее дело кашу варить и не вякать часто. Да детей рожать…

— Не думал, что дочь для тебя одно и то же, что скотина, — усмехнулся шериф, — ее тоже в загоне для ее же блага держат. А потом делают чудную колбасу.

Брэм вытаращил глаза, глядя на Лиама. Тот только криво усмехнулся, беря подкованного коня под узду. Шериф положил пару золотых монет в мозолистую руку гнома.

Брэм еще что-то бессвязно бормотал шерифу вслед. Ругаться в открытую с ним здесь никто не стал бы. А вступать с гномом в спор о морали и этике у шерифа не было ни права, ни желания. Так Нордвуд и доплелся до центра города, ведя вод узду Грома и размышляя, как и где искать Рози, которая точно сбежит из-под венца. Чувства гномьей семьи Лиама мало заботили, а вот девочку было жаль.

— Убери руки от ребенка! Пьянь!

Этот грозный вопль распугал снегирей, сидевших на крыше, и в душе шерифа тоже заворочались не самые приятные предчувствия. Посреди улицы, у салуна валялся в снегу местный пьянчуга Эйб. Особенно он никак не мешал жизни горожан, чаще всего тихо украшал своей персоной мостовые и лужи, иногда мешая проезду телег и всадников. Беда была в том, что у Эйба была семья и вот она, семья, страстно желала наставить его на путь истинный. Дора, супруга любителя горячительных напитков, всячески пыталась спасти мужа из цепких лап зеленого змея, за что периодически была бита, сопротивляющимся супругом.

Первые два года Лиам честно приезжал разнимать их драки, встревал в ссоры, вел разъяснительные беседы и, даже, производил аресты. Но, стоило шерифу оторвать Эйба от плачущей жены и увезти его в участок, как Дора являлась туда же, спустя час и требовала мужа обратно. С Дорой шериф тоже говорил, предлагал уехать от мужа и растить спокойно своих детей, без ругани и драк. Дора рыдала, кивала, а потом родила от Эйба еще трех детей. Лиам недоумевал, зачем этой здоровой и вполне симпатичной женщине вечно пьяное недоразумение, орущее на детей и бьющее жену. Шериф сделал Эйбу пару физических замечаний, пообещав слегка пообломать конечности в случае побоев детей. Эйб этой угрозы испугался, а вот жену, которая отказалась писать на него заявление в полицию, колотил с завидной частотой.

— Доктор! Доктор, пустите его, — послышался голос миссис Брок.

Лиам закатил глаза и двинулся туда, где ярко синее пятно, пыталось вершить справедливость своими хилыми силенками. Хотя, при ближайшем рассмотрении, хрупкая доктор удивила шерифа чуть сильнее, чем он ожидал. Редко увидишь женщину, знающую захваты из рукопашного боя. А доктор знала. И, даже, неплохо владела примитивным приемом, с отгибанием ладони нападающего. Видимо, Эйб в хмельном угаре решил слегка подвинуть доктора в сторону, и теперь стоял на коленях и жалобно выл.

— Что вы себе позволяете, милейший, — спокойно говорила дама, чуть больше надавливая на руку Эйба, — при ребенке, при беременной супруге.

Хигс, едва не сел в сугроб, глядя на поведение доктора, Дора тоже слегка растерялась. Только вдова Брок весело подхихикивала в кулак, стоя за спиной белокурой воительницы. Эх, миссис Брок тоже была не робкого десятка, что подтвердили бы и трое гризли, зашедшие к ней во двор на огонек. Их топот и испуганный вой слышал весь Лингро, когда вдова Брок, выгоняла зверей кочергой за ворота.

— Что тут у вас происходит, господа? — Лиаму все же пришлось вспомнить, что он тут закон и порядок.

Эйб что-то жалобно пискнул. Дора охнула. Только Тоби с восхищением глядел на доктора, пару раз вытерев сопливый нос рукавом куртки. Доктор Эйба отпустила. Доктор к шерифу обернулась. Против воли, Лиам сделал шаг назад. Так бывает, когда на вас бросается что-то маленькое, но агрессивное. Вроде и вреда не принесет, но, своим напором обескураживает. Вот такое впечатление производила Роквул, с алеющим от мороза носом и в пушистой шапке с помпонами, которые грозно качнулись при резком движении.

— Пытаюсь навести порядок, — мило улыбнулась доктор.

В ее усмешке было столько желчи, что ее хватило бы, чтобы утопить весь городок, еще и соседним фермам досталось. Нордвуд эту волну негодования встретил с достоинством утеса, об который разбился не один шторм. Роквул заметно негодовала, но пока еще контролировала свой речевой аппарат. Это радовало. Вокруг начали собираться люди — это раздражало.

— Шериф, Эйб немного не в себе, — заблеяла Дора, — он не хотел, он просто не понял кто это! Он думал — это я.

Привычная тирада, ее Лиам слышал сотни раз. И каждый раз Дора придумывала оправдание мужу. Эйб кивал всем словам супруги, со священным ужасом глядя на грозную женщину в ослепительно синей куртке.

— В смысле, он ошибся? — ясно было сразу, что доктор долго молчать не сможет, — Тоесть вас бить — это нормально?

— Не нормально, — рыкнул Лиам, — как и устраивать потасовку на улице.

— Мы уже уходим! — закивала Дора и потащила за рукав мужа.

Из переулка появился вяло ползущий к шерифу Хаас. Наг осмотрел пространство «вероятного правонарушения» и пополз к Лиаму еще более вяло, чем до этого. Доктор пыхтела под правым ухом Лиама, Дора хныкала под левым. Шериф Нордвуд разыскивал в себе остатки душевных сил, чтобы попрощаться со всеми собравшимися без скандала и ругательных слов.

— День добрый, честной компании! — радостно произнес Хаас, приподнимая шляпу над голой.

Делал он это как всегда, хвостом, одну пару рук держа в карманах брюк, а второй парой уже доставал из кармана пиджака наручники. Доктор выжидающе смотрела на Хааса, Дора — умоляюще на Лиама.

— Хаас, проводи Дору домой, — устало вздохнул Лиам, — И Эйба тоже. А то сейчас дороги занесло, добираться часа два будут..

Наг молча кивнул и удалился. Дора с сыном и мужем поплелись за ним. Лиам печально смотрел вслед всей честной компании, мысленно отсчитывая последние секунды спокойствия доктора.

— И это все? — прорвало Роквул, когда рядом остались только Брок, Хигс и сам Лиам.

Вдова Брок попыталась остановить доктора, даже протянула руку, взять ее под локоть, но женщина раздраженно дернулась, отмахиваясь от экономки.

— Вы так просто их отпустите?

— Да, — холодно заявил Лиам, не желая вести долгие дебаты по поводу своих решений, — Эйб проспится, а завтра опять придет спать в свою родную лужу.

— Вы же представитель закона! Вы должны повлиять! — доктору хватало ума не орать, так что свои претензии она тихо шипела.

— На что? На решение женщины губить свою жизнь? Увольте. Нужно с умом подходить к выбору мужа.

Лиам погладил по морде нервничавшего Грома. Конь стриг ушами и переминался с ноги на ногу, чувствуя волнение хозяина.

— Не всем удается выйти замуж за сказочного принца! — зло рыкнула доктор, — И те, кому не повезло, могут рассчитывать на закон и поддержку властей!

На этих словах в голосе Роквул проскочила истеричная нота, заставившая Лиама замереть и присмотреться к женщине. На миг, на краткое мгновение в ее глазах блеснули слезы. И бездна горечи. Она смотрела на шерифа с отвращением и злобой, будто он один во всем мире виноват в том, что Дора послушно, терпела пропойцу мужа и не пыталась изменить свою жизнь. Будто это он, Лиам, стоял над этой парочкой с дробовиком и принуждал супругу зачинать детей от вечно пахнущего перегаром мужа. И бил беременную женщину тоже Лиам.

— Вы! Да вы! — Роквул задыхалась и зло сверкала глазами, подбирая как лучше обозвать шерифа.

— Осторожнее, я при исполнении, — напомнил Лиам.

— Ах вы это вспомнили!

Лам только хмуро глянул на взбешенную женщину. Стоило больших усилий не сорваться и не рявкнуть на нее со всей свойственной Лиаму отдачей. Доктор грозно сопела, Брок пыталась ее вразумить, Хигс отчаянно прикидывался деревом, замерев посреди улицы. А Лиам продолжал смотреть на Роквул, чувствуя в душе волны гнева и раздражения. Да кто она такая? Откуда пришла, и кто дал ей право отчитывать боевого офицера так, будто он был нашкодившим мальчишкой.

В этой женщине раздражало все. Ее манера смотреть прямо в глаза и, не стесняясь, говорить правду. Бесила ее тяга к ярким нарядам и сумасшедшим фасонам. Выводили из себя ее растрепанные волосы и раскрасневшийся нос. Но, голова кружилась от этих синих глаз и локонов, упавших на лоб. Были в жизни Лиама женщины которых хотелось придушить, были те, кому хотелось заткнуть рот поцелуем. Но что делать с этой особой шериф так и не понял. А от того обиженно гаркнул:

— А я и не забывал! В отличие от вас я прожил в Лингро достаточно, чтобы знать, как мне работать. А вы тут слишком мало времени, чтобы учить меня жизни!

Высказался! И пускай от собственной грубости свело челюсти, шериф гордо дернул коня за уздечку и пошагал в участок, оставив доктора и ее истерики при ней. Не раз шериф ощущал свою беспомощность, понимая, что не всем людям может помочь, и что не все люди нуждаются в его помощи. И от того, что его в очередной раз ткнули в это носом, Нордвуду сделалось окончательно гадко. И без того плохое настроение становилось все хуже, и, заботясь о здоровье и нервах горожан, шериф Нордвуд решил отсидеться дома в компании камина и виски. И будь проклята эта невыносимая миссис Роквул.

Глава 13

— Кто бы сказал, зачем я здесь стою…

Мой вопрос был обращен к тяжелой дубовой двери, в то время как злой вечерний мороз, уже алчно вгрызался в щеки и нос. А я все стояла и собиралась с мыслями и эмоциями для важного разговора. Решилась я на этот визит поздним вечером, когда уже все пациенты спали. Шагала я сюда бодро, сверяясь с ориентирами, которые дала мне вдова Брок. И к двери, с зеленой ручкой я подошла гордо. А вот теперь оробела.

Вокруг дома сгущались сумерки, ветер шелестел в высохших кустах шиповника, роняя алые ягоды в свежее выпавший снег. Звезды с любопытством глядели на меня миллиардным войском. Пахло свежестью и дымом, клубившимся над крышей дома. Жилища Лингро отличались практичностью, и не отличались особой красотой. Стены из грубых бревен, крыша под дерном, маленькие и низкие окошки. Дом шерифа Нордвуда был таким же, а отличительной его чертой была огромная зеленая ручка, украшавшая грубую дверь. А еще скользкое крыльцо, где потрудился вечерний мороз, превратив в каток следы от утренней капели.

Когда мы с вдовой Брок вернулись домой, меня аж трясло от негодования и злости. Когда, пришло время идти в больницу, эмоции слегка утихли, но все еще были крайне негативными в отношении шерифа. Я была зла, разгневана и… расстроена. Последняя эмоция меня крайне удивляла.

— Только не говорите, что считаете, что я не права! — огрызнулась я, когда миссис Брок предложила попить чаю в каморке больницы.

— Не то, чтобы совсем не правы, — примирительно произнесла дама, — Эйбу я и сама иногда хочу по шее надавать. Но, мистера Нордвуда вы обидели зря.

Вот! Приехали! Шериф тут фигура неприкосновенная, ему ничего сказать нельзя и про него так же! Мой гнев разгорелся с былой силой. Я прекрасно знала отношение служителей правопорядка к домашнему насилию. Оно было одинаковым везде и всегда — полное равнодушие. Насилие над женой считалось чем-то личным, и разбираться с ним никто не желал.

— А кто по- вашему должен следить за порядком в городе? — сипло рыкнула я, чтобы не разбудить спавших в палате Лурга и Холга.

Нога Холга шла на поправку, а вот сам гном излечиваться и не думал. Он все так же орал ерунду и порывался сбежать, а потому был надежно укутан, привязан к койке и для верности периодически уколот снотворным. Лург? В его случае оставалось только ждать, что молодой и крепкий организм найдет способ возобновить разорванные нервные связи. Я врач. Я прагматик… отчаянно веривший в чудо.

— А он и следит, — вздохнула Брок, — он же первый год на ферму к Эйбу, как к себе домой ездил. Дору уговаривал расстаться с мужем. Убеждал, что детям такой отец не нужен. Да кто ж виноват, что Дора — дура… О! Прямо в рифму.

Веселье миссис Брок поддержал бодрый свист чайника. Я удивленно уставилась на женщину.

— Шериф Нордвуд настаивал на разводе Доры и Эйба?

— Ну, — вдова Брок неопределенно мотнула ложкой в воздухе, — не то чтобы развод. Но хотя бы забрать детей и переехать жить в один из пустых домов в Лингро. Сейчас же они на ферме живут. Лиам предлагал Доре съехать, обещал обеспечить ей защиту и помочь подыскать работу. А Дора продолжает рожать детей и терпеть побои. И кто дурак?

У меня было чувство, что кто-то основательно так ухнул по темечку кувалдой. Так основательно, что аж в глазах потемнело.

— И Эйба шериф пугнул, точно вам скажу, тот к детям даже не приближается, — усмехнулась миссис Брок, поставив на стол две чашки с горячим чаем, — не такой он человек, чтобы пройти мимо чьей-то беды. Шериф наш.

Я заметила косой взгляд, который моя экономка бросила в сторону шарфа, висевшего на спинке стула. Стало окончательно стыдно за то, что я несла всякую чушь и нагрубила приличному человеку…

— Досталось тебе, деточка, да?

От неожиданности я даже вздрогнула, когда морщинистая рука Брок накрыла мою ладонь. Женщина смотрела внимательно и дружелюбно. Ее всегда суровое лицо сейчас было спокойным, в уголках глаз, среди тонких морщинок, спряталась робкая улыбка.

— Это так заметно?

— Мне, да, — вздохнула Брок, — у меня муж был не такой хиляк, как Эйб, от его удара я и неделю встать бы не смогла.

— Вас тоже…

— Попробовал бы, — гордо заявила дама, — у меня рука тяжелая. А бьют тех, кто позволяет.

Я закусила губу, борясь с желанием рассказать обо всем этой странной, грубоватой, но такой приятной женщине. Хотелось заплакать и раскрыть все карты о своем происхождении, настоящем имени и… Меня остановили слова, всплывшие в памяти. Это был день суда и мне в руки дали бумаги о разводе, Гай стоял у стены и зло глядел на меня, словно уже придумал способ убить. «Ты не сбежишь, моя маленькая Бэа»: шепнул он проходя мимо: «Ты моя. Была и будешь…». Потому я и назвалась вдовой, потому и взяла чужое имя и уехала туда, где обо мне никто не знает, туда где меня никогда не сможет отыскать лорд Гай Хэйдли.

Морз еще основательнее вгрызся в одиноко стоявшую персону, заставив отвлечься от воспоминаний, и начать действовать. Все же, не вина шерифа, что я настолько травмирована бывшим мужем. И не Нордвуд виновен в том, что не все женщины готовы отстаивать свою свободу. Стук металла об дерево показался мне излишне резким. В ответ не послышалось ни шагов, ни ругани. Я еще немного потопталась на крыльце и уже собралась бодро ретироваться бегством. Но дверь распахнулась. От неожиданности меня дернуло, а потом подбросило на скользких ступенях.

— Доктор Роквул? — услышала я удивленный возглас.

Ответить не получилось, так как рот мне засыпало снегом из сугроба, куда я живописно полетела прямо с крыльца. Падала я спиной, так что могла пронаблюдать, как шериф резко выскакивает из дома и мчится вызволять мою особу из снежного плена. Бежал Нордвуд босиком. По снегу. Далее обзор мне перекрыл все тот же снег, куда я нырнула своей бестолковой головой.

* * *

Раздражение и гнев, клокотавшие в душе еще днем, начали потихоньку стихать. Дремавшая так долго сила, бурлила в теле и дурманила давно забытыми ощущениями. Лиам привык держать свои эмоции в узде, а сегодняшняя ссора его слегка выбила из колеи, что привело к легкой потере контроля. Шериф Нордвуд дважды заморозил чашку, пытаясь охладить горячий чай. Очевидно было, что подчинять дар придется заново, осталось понять, от чего этот дар так бушевал.

Когда Лиам добрался до кресла у камина, был уже вечер. Прийти домой просто так у шерифа Нордвуда еще ни разу не получалось. Были отчеты и сводки, которые нужно было написать и изучить, был обед, который отказывался готовиться самостоятельно, в конце концов, чтобы посидеть перед камином, следовало принести для него дров. А для этого их следовало нарубить. Лиам самозабвенно сгонял зло на ни в чем не повинных поленьях и пнях, пока не понял, что дров у него в запасе на две зимы вперед.

И вот тогда, когда уставший, но пришедший в душевное равновесие Лиам шлепнулся в кресло и успел сделать глоток виски из заначки, в двери постучали. Шериф решил прикинуться мебелью и проигнорировать позднего визитера. Визитер скребся в двери, шериф пытался наплевать на свою совесть, сидя в кресле. Визитер не унимался, совесть тоже.

— Если это не конец света и не массовое убийство, убью всех к демонам, — ворчал шериф, но уже шел открывать двери.

Что случилось, Нордвуд так и не понял. Просто открыл двери, а на крыльце кто- то глухо пискнул и сиганул в сугроб. Кто это был, впотьмах разобрать было сложно, но ойкал он очень уж знакомым голосом.

— Доктор? — уточнил Лиам у охающего сугроба.

— Добрый вечер, шериф! — жизнерадостно выкрикнули из- под толщи снега.

— Что-то случилось, док?

— Оу! Нет. Я пришла поговорить! — сыпала дружелюбием Роквул.

Ее Лиам меньше всех сейчас хотел видеть, но бросать слабую, хоть и полоумную, женщину наедине с северным морозом не смог. Доктор стойко пыталась спастись сама, но, путалась в пышных юбках, на глаза ей сползла шапка, а за шиворот куртки набился снег. Нордвуд был не очень галантен, а посему просто выдернул доктора из снега и понес в дом.

— Я могу пойти сама! — возмутилась доктор.

— Вы уже сама сходили, — огрызнулся Лиам, — поставлю в гостиной, там и ходите сколько влезет.

Доктор гневно засопела, Лиам пошел быстрее, чтобы даме было удобнее ругаться в тепле и безопасности. Пока нес, растерял остаток своего хорошего настроения. Зачем он тащит ее на руках, словно ребенка? И почему его так бесит ее сопротивление? И этот запах терпкий, слегка горьковатый, смешанный с морозным воздухом, от которого сильнее стучит сердце и кружится голова. Почему рядом с этой женщиной Лиам ощущал себя таким слабовольным?

— Что вы себе…

— Вы поговорить хотели, — грубо оборвал доктора шериф, — надеюсь не о моем бестактном поведении?

Доктор замерла, растерянно моргая своими огромными глазищами, от взгляда которых Лиаму опять стало тяжело дышать. От снега ее волосы немного намокли, и сейчас несколько капелек воды стекали по молочно- белой коже щеки. Плохой идеей было открыть дверь. И плохой идеей для доктора было прийти к шерифу сегодня. И вообще попадаться ему на глаза.

— Я бы хотела извиниться, — улыбнулась Роквул, — я и вправду слегка перегнула палку днем.

Лиам сел. Благо не на пол, а в кресло, стоящее у камина. Он уже отказывался понимать эту женщину. Напрочь. То она шипит на него дикой кошкой и обвиняет в не пойми чем, то приходит извиняться. А в голове Лиама начало твориться какое-то безобразие. Мысли путались, словно он не пригубил виски, а опрокинул в себя пару бутылок.

— Считайте я вас извинил, — кивнул шериф и, опомнившись, указал даме на второе кресло.

Она стояла на месте, с любопытством осматривая скромное жилище Нордвуда. А Лиаму вдруг стало стыдно за брошенные у порога сапоги, за шляпу, повешенную на ручке двери. И за себя, растрепанного, босого и помятого. А особенно за бутылку, стоявшую на столике, и на которую доктор глянула, нахмурив брови.

Доктор Роквул была одета в простое платье из теплой шерсти, глубокого чернильного цвета и в носки, натянутые почти до колен. Тоже теплые, только пестрые, с причудливыми звездами и полосами. На шее у дамы все еще красовался шарф Лиама, подаренный ей недавно. Серый, грубый, местами «продегустированный» молью, но еще приличный на вид и тоже теплый. Она не сняла эту часть наряда, будто и не замечала отреза колючей шерсти у себя на плечах.

— Я бы хотела обсудить с вами ситуацию в городе, — чопорно заявила доктор, присаживаясь в кресло, — возможно, вы согласитесь мне помочь.

Усилием воли, шериф сдержал порыв закатить глаза.

— Мой вам совет, леди, не тратьте время, Доре нравится жить и страдать рядом в Эйбом.

Доктор явно считала иначе, и решила убедить шерифа в том, что он обязан постараться пасти гибнущую в плену тирана даму.

— Не все женщины готовы решиться, вот так просто, изменить жизнь, — перебирая в руках край пояса на платье, произнесла доктор, — я бы могла с ней побеседовать и…

Доктор опять вскочила на ноги и обошла кресло, став за его спинкой. Лиам остался сидеть, давая даме возможность ощутить себя на трибуне. А еще так был шанс взять себя в руки, когда в голове гудело, а пульс грохотал где-то в затылке. Было немного страшно сидеть вот так не понимая, что с ним происходит. А доктор не унималась. Тонкие пальцы сжались на спинке кресла, она что-то еще говорила, доказывала, убеждала.

Лиам ее не слушал. Только смотрел, чувствуя почти физическую боль от того, что эта женщина стоит так далеко. От собственных мыслей Лиам опешил. Даже головой тряхнул, пытаясь отогнать внезапно навалившийся на него дурман.

— Вы меня слышите? — донесся голос Роквул, до мужчины.

Она стояла все там же, удивленно и слегка настороженно следя за Лиамом.

— Видимо, конструктивной беседы сегодня не получится, — вздохнула доктор, с укором глянув на початую бутылку виски, — я все е попробую поговорить с Дорой. А вы… надеюсь не будете против.

— Почему я должен быть против?

Женщина только усмехнулась, пожав плечами. В этой язвительной улыбке Нордвуд легко распознал издевку. Отвращение. Эта леди считала Лиама бесчувственным бревном, равнодушным к чужим бедам. И продолжала считать, даже придя сюда. И это осознание злило. Заставляло ползти по стеклу полупрозрачные узоры морозных звезд.

— Вы вряд ли сможете понять Дору. И, возможно и подсознательно, защищаете Эйба, — спокойно заявила доктор и отошла от кресла, — вы мужчина. Вам сложно понять, что движет Дорой.

Терпение лопнуло. С тихим хрустом морозные росписи заползли на портьеры, скользнули по стене, растекаясь по полу белым кружевом.

— Мне сложно понять? — поднимаясь на ноги, выдохнул Лиам, — мне и вправду сложно понять, как женщина может терпеть такое ничтожество, как Эйб. Но Дора не только терпит, но и рожает от него детей. Я насчитал четверых. На подходе пятый. А виноват я?

Она злила, она раздражала, она… будила какую- то звериную жажду, словно была источником всей жизни Лиама. Воздухом, без которого он начинал задыхаться. И это злило еще больше, чем ее нравоучения. Как эта женщина, появившаяся в Лингро всего неделю назад, смогла настолько подчинить себе его, бывшую гордость воздушных сил империи. Лиама Нордвуда, чье имя произносят и сейчас с трепетом.

— Я лучше пойду, — доктор осторожно стянула с шеи шарф, — и спасибо вам. Шарф был очень кстати, он не дал мне замерзнуть.

— Это был подарок, — глухо шепнул Лиам, — мой. Вам.

Так они и замерли. Женщина, протягивающая мужчине шарф, и мужчина, с видом безумца, глядящий на даму. Только огонь в камине трещал оглушительно резко, в повисшей тишине, выплевывая искры в темное нутро дымохода. Стекло в окне затянуло плотной ледяной коркой, а при выдохе, изо рта стал вырываться пар, словно оба стояли на улице.

Как он шагнул ближе, Лиам не помнил. Просто очнулся, когда руки сжали тонкие плечи женщины. Дышать становилось легче, рвались, сжимающие грудь оковы. Он не ощущал ни вжавшихся в его грудь ладоней, ни резкого рывка. От поцелуя у Лиама еще никогда не было таких ощущений, как от легкого касания к губам этой женщины. Это походило на сумасшествие, но отстраняться не хотелось. Только прижимать ее к себе, вдыхать этот горький запах трав и мороза. И дышать. Дышать той, чьих губ касались его губы.

Пощечина всегда хорошо отрезвляет. Удар пяткой по пальцу, отрезвляет в разы быстрее, все вместе привело Лиама в себя в рекордные сроки. Вовремя. Так он сумел защититься от удара бутылкой, которую Роквул уже занесла над головой, разливая виски по заиндевелому полу.

— Да тише вы! — выхватывая «оружие» из женских пальцев, рявкнул Лиам.

Она задыхалась. И это был не гнев. Такого ужаса, шериф Нордвуд не видел даже у новобранцев в первый день атаки. Это была паника. Доктора трясло, а зрачки расширились так, что полностью вытеснили лазурную голубизну, бездонной чернотой ее страха. Нордвуд понимал, что вел себя отвратительно, но увидев реакцию женщины, понял весь ужас совершенного им проступка.

— Стойте, — только и успел он выкрикнуть, бросаясь вслед за женщиной, — я все могу… попытаюсь объяснить!

ГЛАВА 14

Меня трясло. Уже давно в моей жизни не было таких панических атак. К горлу подкатывала тошнота, а на глазах выступили слезы и я ничего не могла с этим поделать. В голове набатом звучал мягкий баритон Гая и его «моя девочка…», как он любил меня называть, наказывая за очередной проступок. Рядом с ним я ощущала себя жалкой, слабой, никчемной. Он мог одной рукой скрутить меня так, что оставалось только кусать губы и плакать.

Нужно было уйти тогда, когда я ощутила запах алкоголя, исходящий от Нордвуда. Или тогда, когда его поведение вызвало смутную тревогу. Этот плотоядный взгляд и напряженные плечи, словно у зверя, готового броситься на жертву. Но я списала все это на старые психические травмы. И когда шериф подошел ко мне с видом сомнамбулы, я только отступила на шаг, не ожидая, что окажусь зажатой в крепкой хватке.

Впервые за долгие годы у меня случился паралич от страха. Я хотела кричать и не могла. Только слабо отталкивала от себя Нордвуда, пытаясь увернуться от его поцелуя, пахнувшего виски. А в глазах, вспышками молний, воскресали сцены из прошлого. Того, где меня как куклу волокли по ступеням, заламывали руки и рвали платье, не пришедшееся по вкусу супругу.

Нордвуд был таким же, как Гай. Высоким и крепким, словно скала, с бугрящимися под одеждой мышцами и силой от которой становилось страшно. Но именно воспоминания о муже меня и отрезвили. Я сумела дать отпор тогда, и не позволю так поступать со мной вновь. Поэтому била куда придется.

— Ну не в носках же по сугробам бежать! — рявкнул Нордвуд, не дав мне распахнуть двери.

Я и забыла, что разулась при входе в гостиную, и только теперь ощутила холод, исходящий от досок пола. Хотя, когда меня заносили в дом, я не помню, чтобы его покрывала толстая корка инея.

— Я буду кричать! — зачем-то сообщила я, обернувшись к шерифу.

Он стоял за моей спиной, придавив входную дверь. Ему не стоило больших усилий предотвратить мой побег. Это пугало. Только в зеленых глазах был не гнев, а испуг. Словно его поведение напугало самого шерифа сильнее чем меня, хотя куда уж сильнее? А я обеими руками держалась за дверную ручку, все так же стоя в носках на белесом полу. Обдумала свое поведение и принялась искать ботинки.

— Давайте поговорим, — хрипло попросил Нордвуд.

— Разговор свернул не в то русло, — рыкнула я, стараясь не трястись.

Главное не показать Нордвуду своей паники и страха, который затопил все тело до краев. Шериф тяжело дышал и все больше наваливался на дверь плечом. И без того светлая кожа мужчины стала бледной, словно он боролся с сильной слабостью.

— Я не хотел вас целовать, — растерянно прохрипел шериф.

Странное заявление от мужчины, который меня чуть не задушил во время поцелуя.

— Не хотели значит.

Нордвуд отвел взгляд, на его всегда бесстрастном лице явно читалось смущение. Но мой порыв опять дернуть дверь, мужчина все же разгадал. Уперся в дверное полотно ладонью, блокируя возможность побега. И принялся менять положение, прижимая меня к этой злосчастной преграде между шерифом и морозной северной ночью.

— Не то чтобы не хотел, но не собирался… не так. Не сегодня уж точно.

— Как романтично, — прорычала я куда-то в район груди шерифа и изо всех сил ударила в эту самую грудь кулаками, — Пустите.

Он даже не шевельнулся. Стоял и сопел над моей головой, словно задыхался. А мне опять становилось страшно. Если он пойдет дальше поцелуев, мне не справится. Я многое могу, к многому привыкла, но при такой расстановке сил я просто ничего не смогу сделать. Как с Гаем, когда он раз за разом делал со мной то, что хотел, игнорируя слезы и крики боли.

— Я не знаю, что на меня нашло, — бормотал Нордвуд, пока я пыталась взять себя в руки.

Выходило плохо. Опять начинало трясти. Исходящий от Нордвуда запах алкоголя вызывал тошноту, а жар его тела просто обжигал. Я опять ничего не смогу… Опять…

— Эй, леди? Да не насильник я вашу… право слово!

Я открыла глаза. Нордвуд сидел передо мной на корточках, обеспокоенно вглядываясь в мое лицо. Только вид шерифа меня напугал не тем, что он блокировал мои попытки побега, а то, что мужчина продолжал бледнеть. Нордвуд выглядел пьяним, и даже пару раз качнулся, предотвратив падение, опершись рукой о пол.

Сейчас я могла беспрепятственно открыть двери и сбежать, но врачебные клятвы и обязательства взяли верх. Я сделала шаг к шерифу. Лед под ногами стремительно таял, пламя в камине гудело и трещало, пугая своим ревом.

— Вам плохо? — шепнула я, нагибаясь к Нордвуду.

Он не ответил, рухнул без сознания прямо мне под ноги. Пытаясь перевернуть мужчину на спину, я ощутила ар. Такой горячки я еще не встречала у людей, тело мужчины горело, словно под кожей вместо крови струилась лава. Нордвуд не реагировал на пощечины, на то, что я трясла его и звала по имени. Только пламя ревело за спиной, пожирая поленья и змеясь по стенам камина, словно пыталось выбраться наружу.

И на вид шериф Нордвуд был огромным, но при попытке сдвинуть его с места, показалось, что он весит тонну. Пришлось бежать в комнату и хватать, лежащий на диване, плед. Мне с пыхтением и оханьем удалось дотащить шерифа до камина. Что дальше? Побегав по дому еще немного, я обнаружила кровать с периной и подушками. Из всего этого на полу получилось неплохое койкоместо, куда я и перекатила мужчину. Теперь я была спокойна за почки и спину пациента. Но меня пугал этот жар и полное отсутствие признаков сознания. Нордвуд лежал как бревно, даже не стонал.

Нужно было срочно бежать в больницу за моим саквояжем, звать подмогу, чтобы переложить шерифа на кровать. Одним словом — действовать. Собралась я молниеносно, выскочила на крыльцо и… стремительно захлопнула двери, привалившись к ней спиной. Во дворе бродило двое каких- то зверюг, с горящими глазами. Были это лисы, койоты или волки я не разобрала от страха. Но, то, что одной такой твари хватит, чтобы откусить от меня больше половины организма — факт. Бегун из меня так себе, так что пришлось менять стратегию. Ранее же люди жили как-то без инъекций и антисептиков. Умирали, конечно, штабелями, но и выживали, раз популяция людей не уменьшалась. А это значит…

— Лед, — заявила я в немое пространство.

На кухне нашелся ковшик. За порогом, где все так же бродили тени со светящимися глазами, было полно снега. Туда- сюда я смоталась за считанные секунды, особенно придавал бодрости, раздавшийся за спиной вой. Чудно, теперь я точно знаю, что это волки.

Шерифа я обложила холодными компрессами, раскрыла. Мужчина он крепкий. Бывалый, у таких, к счастью, крепкие сердечные мышцы и сильный иммунитет, так что буду снимать жар всеми известными способами, пока препятствие за дверью не рассосется само собой… Если что, миссис Брок знает куда я отправилась, не буду думать что она подумает, не застав меня ночь дома, буду думать, что она приведет подмогу.

Далее все перешло в автоматический режим, и я почти не приходя в сознание меняла Нордвуду компрессы, периодически выскакивая за порог в поисках снега. Теперь волки выстроились полукругом у крыльца, так что выскакивать я стала еще реже, а снег зачерпывала ведром.

* * *

Было жарко. Жгло руки, ноги, голову. Было душно, как в парилке, и Лиам отчаянно искал где бы напиться. Почему-то привиделся отрывок из далекого прошлого, именно тот, который шериф Нордвуд отчаянно прогонял из памяти. Была ночь, и за окном грохотала гроза, заливая оконные стекла потоками воды. Лиам стоял у приоткрытой комнаты родителей, держа в руке стакан с водой. Пальцы сжимали стекло, а сердце выпрыгивало из груди, когда он расслышал холодный голос матери:

— Я не могу больше так жить, — шептала она, забрасывая в чемодан вещи, — Я имею право на собственное счастье.

Отец, молча, сидел на постели, опустив голову, смотрел куда-то в пол. Он не кричал, не хватал жену за руки, не пытался ее остановить. Лиам с ужасом смотрел на того, кто был ему примером, чьей силой он восхищался. Смотрел и не узнавал. Этот человек казался ему отвратительным. Слабым, безвольным, раздавленным.

— А как же Лиам? — наконец шепнул мужчина.

— Он взрослый мальчик, — равнодушно обронила мать, — он справится. Впереди его ждет военная академия. У него все будет хорошо.

Она говорила спокойно и холодно, словно мальчик, стоявший за дверью, был всего лишь бездушной вещью. О нем говорили как о предмете, чей срок вышел и его нужно было просто заменить на новый. Мать всегда была холодна к Лиаму, не давала больше, чем он просил. А он, вскоре, перестал просить даже элементарной ласки.

Она не любила отца. Но терпела. Пока у их семьи были деньги, их жизнь еще продолжалась в прежнем русле, но когда дела пошли хуже, мать решила уйти от отца.

У нее давно уже был другой ухажер. Лиам узнал об этом на утро, когда мать, как воровка, ушла из дома даже не простившись с сыном. Они с отцом остались одни. Точнее, Лиам остался один на один с собой, пока отец глушил боль в спиртном, проматывая остатки семейных денег.

Дальше была академия, где молодого стихийника ждали с раскрытыми объятиями. Лиам научился жить сам по себе, привык не ждать помощи от отца и заботы от матери.

— Любовь — миф, — когда-то шепнул ему отец, запивая горькие слова вином, — научись жить без нее. А то очнешься однажды один, без сердца и смысла жизни…

Его нашли спустя неделю. В петле. Лиам даже не ощутил боли утраты, похоронив отца в своем сердце многим раньше. А мать? О ее жизни он не знал и не желал знать. Только в груди иногда щемило и хотелось выть от тоски, но и с этим он научился жить. Вскоре душа болеть тоже перестала.

— Тише, — доносился из темноты голос, — попейте…

И ноющая боль в душе отпускала. Нордвуд блуждал во мраке своего прошлого, натыкаясь на обрывки былых событий и не ощущал ничего. Только этот голос будил в душе что-то давно забытое. Страх? Нежность? Даже глаза захотелось открыть, чтобы увидеть того, кто звал его через сумрак горячечного дурмана.

Лиам очнулся на полу. В глаза били лучи утреннего солнца, на лбу прилип обрывок мокрой ткани. Шериф попытался приподняться на локте, но голова пошла кругом, вынуждая снова лечь, с удивлением ощущая под спиной перину, а под головой подушку. И кого-то, кто, словно котенок, прижимался к боку.

События прошлой ночи Нордвуд помнил смутно. Только полные ужаса глаза миссис Роквул, врезались в память болезненным осколком. А теперь она лежала рядом, завернувшись в край старого пледа. Как была в том самом синем платье, в котором пришла к шерифу вечером.

Доктор спала, смешно поджав колени к животу и подложив ладонь под щеку. Короткие волосы падали на лицо женщины, сейчас больше похожей на ребенка. Рядом с импровизированной постелью стоял ковшик с водой, миска, свеча, чайник. Что тут стряслось?

Доктор поморщилась, когда солнечный лучик скользнул по ее щеке. Глаза открылись, удивленно изучая шерифа. И тут же, Лиама принялись щупать за лоб. Доктор моментально села в постели и деловито заглянула пациенту в глаза.

— Как ваше самочувствие, шериф?

Она волновалась. Это было видно по суетливым движениям, которыми она поправляла волосы и платье. По опущенным ресницам и тому, как женщина отчаянно прикидывалась равнодушной.

— У вас был жар, — бормотала она, выбираясь из постели, — я не имею понятия, что это было и…

— Сила, — хрипло выдохнул Лиам, — такое бывает в дни обретения дара. А я, вроде новорожденного сейчас.

— Я вижу вам лучше, — став прежней, уточнила Роквул.

А шериф Нордвуд молчал, разглядывая ее в рассеянном утреннем свете. Что-то в душе лениво шевелилось, больно сжимая сердце, только имени этому «чему-то» найти так и не удалось. Просто хотелось протянуть руку и попросить, стоявшую рядом женщину, не уходить… Лиам уже почти собрался с духом, чтобы сказать что-то в этом роде. Но, всю идиллию разрушил резкий стук в двери дома.

ГЛАВА 15

— Миссис Брок? — Лиам немного растерялся от такой неожиданности, — что случилось?

Лиам специально стал так, чтобы максимально закрывать от гостьи свою гостиную. Сложно будет объяснить что разобранная постель у камина и растрепанная женщина у окна не имеют никакого отношения к грехопадению и разврату. Хоть миссис Брок и была женщиной здравой, портить репутацию доктору Роквул Лиам не хотел.

— Беда шериф случилась, — серьезно заявила дама, — Холг пропал.

— Как пропал? — отозвалась та, чью репутацию Лиам стойко загораживал спиной.

Миссис Брок встретила появление доктора с каменным лицом. Ни один мускул не дрогнул на лице этой пожилой, суровой дамы. Роквул тоже вела себя так, будто выходить из дома шерифа на рассвете самое естественное, что она делала в жизни. Один Лиам стоял на пороге и пытался справится со смущением.

— Сбежал, доктор, — затараторила Брок, — Лург говорит, что Холгу хватило двух рывков, чтобы порвать веревки. Я уже весь Лингро оббежала, но, боюсь, он подался за город.

Лиам хмурился, обдумывая все услышанное. С утра еще больше похолодало, и день, проведенный на холоде, мог обернуться для безумного гнома серьезными проблемами. Нужно было собирать людей, начинать поиски. Шериф уже нахлобучил на голову шапку и схватил с крючка в прихожей куртку. Роквул тоже металась в прихожей, натягивая на себя верхнюю одежду. Брок продолжала стоять у двери, разглядывая припорошенный снегом двор.

— Что это тут бегало ночью? — кивнула она на россыпь звериных следов на снегу.

— Волки, — охотно пояснила доктор, выскочив из дома, — штуки три точно. Всю ночь тут бегали и выли.

Теперь даже Брок выглядела удивленной. Лиам вытянув шею, глянул на следы, поверх голов женщин. Волчьи без сомнения. Только что тут делали волки? В его дворе даже кормушки нет, не то, что скота, которым можно поживится.

— Странно, они в город не заходили уже лет сорок, — пробормотала Брок.

— Обсудим особенности фауны чуть позже, — заявила доктор и потянула женщину за руку.

Через час были собраны отряды для поисков. Люди и нелюди прочесывали местность, в поисках следов. Но, вскоре стало понятно, что чекнувшийся гном помчался к горам. По словам Лурга Хлг рехнулся окончательно, и дал деру в одном исподнем. Следы нашли на пустоши, их не задуло снегом, и они явно были заметны.

Лиам ругался и погонял лошадь туда, откуда они пару дней назад едва унесли ноги. На земли сасквочей с шерифом поехали только Хаас и еще пару крепких ребят. Оглядываясь и вздрагивая от каждого шороха, люди двинулись к заваленной шахте.

Холг действительно был там, но в таком жутком состоянии, что смотреть на него без ужаса было нельзя. Гном рыл землю, словно пес, стоя на четвереньках. Он скулил, рычал и никак не отреагировал на приближение людей. Он был поглощен своей работой и даже не замечал сбитых в кровь пальцев и частично обмороженных ног.

— Холг, — осторожно позвал Лиам.

Тот замер. Насторожился, как животное. А потом принялся что-то бормотать.

— Что он там тараторит? — прищурившись, уточнил Хаас.

— Похоже на покаяние, — вслушиваясь в сбивчивую речь, пояснил Лиам, — это гномий диалект.

Лиам понимал этот язык через слово. Но даже так разобрался, что гном у кого-то вымаливает прощение. Кого-то, кого он звал по именам и плакал.

— А что он там бормочет? — приблизившись, шепнул Лиаму Хаас.

— Зовет жену и брата, — потрясенно произнес Лиам.

— Но, у него же нет жены, — Хаас от удивления даже икнул, — это же нужно, чтобы так крыша поехала.

Лиам и сам знал, что у старика Холга не было родни. Он приехал в Лингро не так давно, и всегда и всем говорил о том, что семьей так и не обзавелся. И другие гномы, говорили о Холге, как о старом холостяке, помешанном на горах и поиске сокровищ.

— Хо, — осторожно позвал Лиам, на всякий случай, расстегивая кобуру на поясе, — пойдем домой. Ты так заболеешь и умрешь.

Холг не слушал, он только выл и рыл землю.

— И чего он там копает? — не унимался любопытный Хаас, — вход в шахту дальше.

Лиам и сам видел это. До той самой шахты нужно было пройти еще метров сто, а Холг упорно торчал на небольшом выступе чуть в стороне. Может, у старого скряги там зарыт клад?

Лиам шаг за шагом подходил к гному, все больше поражаясь тому упорству, с которым Холг копал землю. Он ожидал увидеть там золотые монеты, камни, оружие. Да что угодно, но, только не два черепа, видневшихся из промерзшей почвы. Кости уже пожелтели, частично разрушились, но, человеческий череп Лиам не спутал бы ни с чем.

— Хо, подними руки и отойди от могилы, — прошипел шериф, направляя на гнома оружие.

— Это я их убил, — проблеял Холг, перемежая гномью и человеческую речь, — я.

Он даже не сопротивлялся, когда ему вязали руки и вели к лошади. Холг потерял даже спесь безумца, которая еще недавно рвалась из него. Он в один миг потух, ссутулился и даже, на вид, постарел еще больше.

— Этой могиле на вид лет шестьдесят, — потирая затылок, удивился Хаас, — как он мог убить, если даже не жил тут.

— Я тебе намекну, — вздохнул Лиам, — нам это придется выяснять. Хорошо, хоть не глубокая. Нужно поехать за лопатами.

* * *

— Мужчина и женщина, молодые. До тридцати, — я приподняла одну из косточек, перекладывая на нужное место, — судя по костям, женщина ждала ребенка. Обоих убили. У мужчины след на ребре, видимо от ножа. У женщины проломлен череп.

Я не удивилась, когда в больницу приволокли связанного Холга. А вот, мешок с костями меня слегка озадачил. Точнее два мешка. Шериф к изъятию тел из земли подошел со всей дотошностью, и тела были отделены друг от друга.

Спустя несколько часов скрупулезной работы, мы с миссис Брок, разложили их косточка к косточке, на столах для операции, и для чаепития. Все это время, мистер Нордвуд топтался во дворе, беседовал о чем-то с Хаасом, ругался. Грустил. Потом беседовал с Холгом, но тот только мычал что-то бессвязное и плакал.

— И сколько они там пролежали? — угрюмо уточнил Нордвуд.

— С аппаратурой я бы сказала вам точно, — снимая перчатки, вздохнула я, — а так. На вскидку. Лет пятьдесят- шестьдесят. Там уцелела брошка, такие сейчас точно не носят. Раритет. И умершие, как видно, были людьми.

Я протянула Нордвуду завернутую в ткань брошь. Действительно винтажная штучка, с выгоревшей камеей, и серебряным, витым ободком. Такая была у моей бабки.

— Мистер Нордвуд, — шепнула я, — вы же не думаете, что Холг убил их. Судя по костям, он тогда был еще слишком юн. Да и можно ли верить словам явно не здорового гнома. Какие жена и брат люди у гнома?

Нордвуд только устало кивал, спрятав в карман плаща брошь. Потом потер ладонью лицо и выдохнул.

— Понимаю, но нужно проверить, — произнес он, — Холг это или нет, но кто-то убил этих двоих. Еще и закопал не глубоко. Если бы не постоянные обвалы, тела бы нашли раньше. А так, там было больше камней, чем земли.

— Странно, конечно, что Холг знал про это убийство, — шепнула я, Может быть, он стал свидетелем?

— Зачем тогда брать вину на себя? — пожал плечами шериф.

Я еще раз подошла к столу, где мирно лежали два почерневших от времени скелета. Видимо, пара. Они были молоды и счастливы. Ждали потомства, а кто-то бездушный просто оборвал три жизни, словно цветы на лугу.

— Чертовщина, какая-то, — прошептала я.

— И не единственная, леди, — Нордвуд подошел сзади, тоже глядя на тела, — зачастила она в наших краях.

— Думаете, это что-то в горах?

Нордвуд промолчал, только, едва заметно, качнул головой, будто решался сказать мне или нет, то, что известно ему.

— Я попрошу вас изучить тела более подробно, — произнес он наконец.

— Разумеется, вы могли бы и не говорить этого.

Нордвуд поблагодарил меня и уже двинулся к выходу из палаты.

— А как ваше самочувствие? — окликнула я его, хотя и так заметно, что шериф в норме.

— Хорошо, — он обернулся, даже скованно дернул уголком губ, — вы спасли меня, мэм.

Нордвуд еще немного потоптался на пороге, словно растерявшийся мальчишка. А потом вернулся ко мне, сдернув с рыжей головы шляпу.

— Я перед вами так и не извинился, — пробасил он.

— Не стоит, — мне было неловко стоять к нему так близко, и я отступила на шаг, — вы были не в себе. Мало ли что в бреду скажешь или сделаешь… И вы же не хотели…

— Хотел, — произнес он коротко, глядя мне в глаза.

А потом, словно спохватившись, обернулся к столу. Да уж, подобные беседы в комнате с двумя скелетами, не самая лучшая затея. Да и вообще такие беседы не самая лучшая затея.

— Мы обсудим это позже? — странным каким-то тоном шепнул Нордвуд.

Мне хотелось ответить ему грубо. Так как я привыкла это делать, обрубая наконю не нужные ухаживания. Но почему-то сказала:

— Хорошо.

ГЛАВА 16

Итак кости. Я пыталась сконцентрироваться на почерневших останках, пока миссис Брок и Рози переодевали Лурга, а Холг опять мирно спал, привязанный к койке. Но, перед глазами почему-то был Нордвуд. Растерянный, взволнованный мужчина, который чуть ли не подпирал потолок макушкой. Трогательный великан. И зачем я согласилась поговорить? Зачем дала, пуская и слабую, но надежду? Мне не нужен мужчина. Пускай даже такой славный, как Нордвуд. И отношения не нужны. Я сыта ими по горло, мне хватило всего пережитого в прошлом. Пришлось отложить в сторону череп и отвлечься на пейзаж за окном…

— А это еще что такое?

Пускай он и быстро спрятался, но конопатую мордашку Тоби я увидела. И еще два озорных хвостика, которые постоянно завязывает Мэри. Пришлось закутываться в шаль и отправляться на улицу.

— Итак, господа, что вы тут делаете? — грозно уточнила я, обнаружив детишек за одним из сугробов, под окнами больницы.

Тут был весь «цветник» Лингро, который уже умел ходить и худо- бедно изъясняться. Тоби, Мэри, Лиззи и еще парочка двойняшек, которых я все время путаю и забываю их имена. Зои и Хлоя? Лоя и Тая? Подозреваю, что детей в городе больше, но именно этот отряд постоянно встречается на моем пути.

— Мы, это… — принялся юлить Тоби, — мы… на трупов пришли смотреть!

Мэри только закатила глаза. Я была согласна с ее пантомимой, но свои эмоции держала в узде. Тоже была ребенком и тоже любила ходить и искать приключения себе на голову. И находила, как же без них. Сколько седых волос завел себе мой батюшка. Сколько нотаций выслушала от матери! И что? Перестала или я проказничать? Нет. Вот и эти не перестанут, еще в дымоход полезут, чтобы лучше разглядеть пресловутые кости.

— Во- первых, там скелеты, — спокойно поправила я мальчика, — а во-вторых, смотреть там особо не на что.

Детишки сникли. Ну да, в Лингро и скелет курицы — событие. А уж человеческий… Мэри девочка бойкая, Тоби с таким папашей, так и вообще воробей стреляный. Эти две идентичные девчонки тоже на вид не робкого десятка…

— Но, в окошко разок глянуть разрешаю, — шепотом кивнула я, и дети тут же кинулись к окну, — только без Лиззи.

Я протянула малышке руку, уводя от окна. Мала она еще для таких развлечений. Да и не рвалась она любоваться костями.

— Жалко их, — вздохнула девочка.

— Кого? — глядя в небо, уточнила я.

Солнце светило ярко, искрилось в снежных сугробах. Их за ночь еще намело. В Лингро была своя особая «погодная зона», которой чихать было на то, что календарь упорно сообщал нам, что на дворе осень.

— Дядю Джоржа и тетю Мередит, — совершенно спокойно заявил ребенок и присел на корточки у сугроба.

Я переваривала услышанное, пока малышка лепила снежок. И еще один. Наверное, я просто не верно ее поняла, а то чушь выходит.

— Ты о ком, Лиззи?

— О скелетах, — пожала плечами малышка, — они жили тут раньше и очень любили друг друга. А потом их убил дядя Холг.

Я села. В сугроб. Лиззи и ранее казалась мне излишне серьезной девочкой, да и слыла в городке выдумщицей. Возможно, и сейчас она просто подслушала очередную сплетню и сочинила про нее историю? Но, учитывая творящееся вокруг безумие…

— А откуда ты знаешь их имена?

— А я жила с ними в Лингро… — словно говорит обычные вещи, сообщил ребенок, — Мы дружили. Они ждали малыша.

В сугробе сидеть было не уютно. Но, еще не уютнее было слушать слова четырех летнего ребенка, который сообщал мне такие вещи, от которых стыла кровь в жилах.

— И когда они тут жили?

— Давно. Я тогда жила в другом доме. А потом умерла… — спокойно заявил мне этот удивительный ребенок, — Просто, люди не помнят такое, а я помню. Вот и дядя Холг вспомнил и теперь ему стыдно. Вы же тоже не помните себя прежнюю?

Я отрицательно мотнула головой. У меня уже давно не осталось слов. И мыслей тоже. Мой заточенный на логику мозг совершенно был не готов к услышанному. Как реагировать на все это я тоже не знала. Лиззи говорила жуткие вещи, но от простой детской выдумки ее рассказ выгодно отличала одна подробность. Про беременность умершей женщины я сказала только Нордвуду. Ведь девочка и ранее рассказывала небылицы. О том, как выглядели пустоши ранее. Я точно помню это, но ее слова игнорировали, как любую детскую болтовню. А зря! Срочно нужно поговорить с шерифом. Срочно!

— Доктор, добрый вечер, — раздался бодрый голос мистера Мортинса.

Он вышагивал по расчищенной дорожке, держа наперевес букет роз. Белых. Очень вовремя. Вот просто слов нет, как вовремя сюда заявился этот человек.

— Добрый… Мистер Мортинс, мы немножечко торопимся с Лиззи, — затараторила я, пытаясь обойти сына мэра, — нам срочно нужно к мистеру Нордвуду.

И я решительно направилась к калитке, усиленно игнорируя как самого мужчину, так и его щедрое «подношение».

— Нордвуд уехал, — обронил он, — в горы, где нашли покойников.

Я слегка сбавила обороты. Лиззи, молча, плелась за мной, даже не пытаясь узнать куда и зачем ее тащат. Пугающе спокойный и осведомленный ребенок. Кстати, появление Мортинса девочку тоже не порадовало. Она смотрела на него с явной неприязнью, словно имела с мужчиной счета. Как же не вовремя явился сюда этот тип. Я бы могла расспросит Лиззи еще о чем-то…

— Ваша стремительность восхищает, — произнес Мортинс, протягивая мне цветы.

Делать было нечего, пришлось брать. И где он смог раздобыть розы в этой глуши? Терпеть их не могла уже давно и основательно. Дежурная связка длинноногих цветков, холодных и безликих, как и сам их даритель.

— Просто, в сложившейся ситуации, медлить нельзя, — нервно улыбнулась я.

Мортинс кивал и вздыхал. А я судорожно думала. Нордвуд в горах! Сколько он там проторчит? И как актуальна информация, полученная от Лиззи. Мортинс мялся на льду.

— И где вы их только берете, — изумилась я, разглядывая розы.

— У отца оранжерея, — заявили мне и нервно дернули плечами.

Когда мужчина вот так от мнется и не знает что сказать, то скорее всего у него проблемы. И с той частью тела, про которую сказать стыдно. Про желудок мне пациенты сразу в лоб заявляли «док, у меня в животе режет».

— Мистер Мортинс… вы ко мне по делу, или в поисках приятной беседы? — шепнула я мужчине.

Мужчина смутился еще больше и уставился на Лиззи. Девочка снова окатила его злым взглядом, потом глянула на меня. Лиззи оказалась очень сообразительным ребенком и уже спустя секунду я и Мортинс остались наедине.

— Мне бы побеседовать, по делу. Я бы хотел предложить вам прогулку и чай, — огорошили меня признанием.

— В смысле? — насторожилась я.

Не то, чтобы меня напугал Мортинс, но предложение попить чайку на закате слегка обескуражило. Я боялась не за честь девичью, естественно. Но, бить потом мужчину, который обманулся в надеждах, было бы жестоко.

— Мне нужен осмотр, — упавшим тоном сообщили мне.

Уже проще.

— Тут в больнице прекрасная смотровая и…

Мортинс шагнул ко мне еще ближе и зашептал в ухо:

— И мне бы хотелось… Дело деликатное и… Я даже и не знаю как вам сказать…

От него разило одеколоном и «помадой» для волос и меня от этих ароматов начало подташнивать. Но, как врач, я способна игнорировать и более резкие запахи.

— Зудит? Колет? Режет? И все после похода в веселое заведение? — совершенно спокойно уточнила я.

Мортинс только обреченно кивнул.

— Давно?

— Чуть больше недели назад началось с сыпи и…

Теперь кивнула я. Вот значит, по какой причине этот господин таскал мне розы, прореживая отцовскую оранжерею. Для отвода глаз изображал ухаживания, а на самом деле… Партизан недобитый. Еще и терпел. Неделю. Ненормальный. Пришлось прощаться с Лиззи, с Брок и веселыми детишками у окна больницы, и ехать с Мортинсом. Как оказалось, то жуткое творение техники, на котором эпично носился Хаас, единственное авто в городе, и «выгуливают» его крайне редко. А сын мэра был ретроградом, и предпочитал сани. В них меня и усадили в компании моего саквояжа и… ну, хоть без роз.

* * *

— Мне нужны цветы, — выдохнул Лиам, опираясь на лопату.

— Зачем? — Хаас даже трястись от холода перестал, настолько удивился, — в смысле ты их на могилку, да?

— Нет.

Лиам уже пожалел о том, что открыл рот и часть души перед своим насмешливым замом. Хаас уже во всю скалился и весело подмигивал другу. Лиам и так ощущал себя идиотом. Теперь он чувствовал себя идиотом романтичным. Фу! Пошлость какая…

— Забудь.

Но, по Хаасу было видно сразу, что тот не забудет, а даже будет напоминать другу о его припадке нежности. Лиаму было стыдно и неловко, а ведь он и вправду задумывался о разговоре с доктором. Даже ждал его. С чего бы? И на кой демон он вздумал притащиться к этой леди с цветами? Они ей и не нужны. Наверное.

— Как такое забыть? — веселился Хаас, — ты бы рожу свою сейчас видел. Разве что слюни не капают.

Лиам без злости замахнулся на нага лопатой, а тот со смехом сделал вид, что испугался. Раскопки на землях сасквочей эти двое проводили под пристальным наблюдением горного народа. То ту, то там мелькали огромные силуэты дикарей. Шерифа и его помощника они не трогали, так что эти двое спокойно прошерстили участок недавней «находки». Только земля отдала людям все свои секреты, еще в первый раз, и не было смысла рыться в ней снова.

Обратно в Лингро Лиам с Хаасом возвращались уже к вечеру. Стемнело и провинциальный городок издали выглядел, как горстка углей, рассыпанная на снегу. Одинокий и потерянный, заслоненный с одной стороны от ветров чахлым лесочком. Только свою лошадь шериф направил к гейзерам. Хаас только покачал головой, но начальник отправил его домой греться, так как наг уже мало отличался синевой от холодного неба севера.

За пустошью, где в воздух стремились клубы пара и вечно булькали наполненные теплой грязью ямы, жил фермер Ройго. Человек, которого в Лингро нужно было канонизировать. Если бы не его теплицы, то в северном городке так бы и не узнали каковы на вкус клубника и помидоры. Да, стоило это не дешево, но кроме этого гениального человека, никто больше не наловчился выращивать овощи и зелень, на промерзших северных землях. А то, ч то выращивалось при помощи магии, могли купить только очень богатые люди. Коих в Лингро не имелось.

А Ройго научился жить на гейзерах, нанял толпу рабочих, отправлял урожай в другие северные поселки и в родной городок. Лиам тайно надеялся, что и цветы старик тоже выращивает. Ферма кипела и бурлила от работы. Крепкие парни качали воду, грузили мешки с удобрениями, проверяли резиновые шланги для полива. Это место походило на муравейник, где роль личинок выполняли белесые «палатки» — теплицы.

— Шериф! — Ройго приподнял над лысой головой шляпу, — случилось чего?

Старик сидел на каких-то ящиках, контролируя работу во дворе. Крепкий и подтянутый, о возрасте давали знать только морщины на лице, да трость, на которую старик опирался.

— А есть у вас цветы на продажу, господин Ройго? — севшим голосом спросил Лиам.

— А вам зачем? — второй раз за день, удивились такому вопросу шерифа.

Лиаму уже захотелось плюнуть на свою затею и исчезнуть в сумерках, но Ройго опередил побег от романтики. Кряхтя, старик поднялся со своего «трона» и поманил за собой гостя. Шли не долго, мимо пары крепких сараев и призрачно светившихся в темноте теплиц. Еще два поворота и старый фермер откинул уголок пленки, впуская гостя в душную влагу фермерских угодий.

Здесь было не много цветов, да и разнообразием они не поражали. Герань, которую в этих краях ценили за выносливость и стойкость к морозам. Розы, ну это чистой формы пижонство, так как покупать их тут никто не собирался. Затесались даже тюльпаны. Но, Лиам почему-то сразу уставился в дальний угол, где маленькими солнцами, торчали из земли подсолнухи. Какой-то декоративный вид, где вместо семян, центр цветка был покрыт желтыми тычинками.

— Эти, — Лиам ткнул пальцем в невысокий кустик.

Ройго все еще озадаченно глядевший на шерифа, только пожал плечами. Было видно, что поведение всегда сдержанного и временами очень «деревянного» хранителя законов, немного обескуражило старика. Но цветы были срезаны без лишних расспросов, а от денег старик отказался.

— Мистер Нордвуд, если бы не вы, то моя ферма бы уже валялась в щепки разбитая головорезами, так что берите так, — произнес Ройго, протягивая Лиаму цветы.

Шериф не стал спорить со стариком, с благодарностью принял цветы, и, выходя из теплицы, положил пару монет у горшка с геранью.

Домой Нордвуд ехал в прекрасном настроении, пряча желтые «солнца» под плащом. Зачем он придумал эту романтическую чушь? Ведь Бэатрис Роквул даже не давала ему намеков на какие-то отношения. Да и поцелуй в горячечном угаре тоже так себе признание… Но, Лиам все равно свернул на главную улицу, туда, где среди сугробов прятался домик миссис Брок.

Только вот во двор Лиам не зашел, сначала заметив два силуэта в полумраке дворика, а потом узнал знакомые голоса.

— Было очень приятно, что вы согласились приехать, доктор, — с придыханием шептал Эрик Мортинс.

Нордвуд даже видел, как он схватил Роквул за руку, поднося ее к губам. Женщина не сопротивлялась и принимала эти слащавые ухаживания, наплевав на свои принципы.

— Спасибо, чаепитие было очень увлекательным, — прошептала женщина.

— Значит, послезавтра я навещу вас в то же время? — проворковал Эрик.

— Да, я буду вас ждать после обеда, — бросила на прощание Бэатрис и скрылась за дверью.

Еще ни разу Лиам не ощущал себя так глупо, сжимая в руках охапку подсолнухов. Он счел, что такой нестандартной даме как Беатрис не подойдут банальные розы. Злился на свою нежданную романтичность, на цветы, раздражавшие теперь и видом и цветом и запахом.

Задыхался от гнева, глядя как женщина, которую он с чего-то захотел поразить, нежна и покорна рядом с другим. Что злило его, Лиам так и не понял. То ли факт, что от Эрика Мортинса доктор не шарахалась как от прокаженного. Улыбалась ему и не смотрела волком… Несчастные цветы улетели в сугроб, роняя лепестки на сверкающий снег.

Лиам никогда не умел красиво говорить и ухаживать. Вот. И начинать, видимо, не стоило.

ГЛАВА 17

Мортинс, как я и ожидала, оказался занудой. И паникером. Таких мужчин видно за километр, и я привыкла сразу замечать их в толпе пациентов. Такие, врываются в кабинет и визжат, о скорой кончине, имея в анамнезе занозу в пальце. У Мортинса была сыпь. И он гордо продемонстрировал ее мне, с явной надеждой поразить местом ее расположения.

Я постаралась не хихикать и с каменным лицом изучила «пострадавший» орган. Видимо, Мортинс им гордился.

Честно, меня всегда забавляла привычка некоторых дам измерять добродетели мужчин в сантиметрах. И восхищаться этим. Глупо, на мой взгляд, и не дальновидно. На спине мы проводим не так уж и много времени, а жить, тем не менее, приходится не только в постели. И в жизни «вертикальной» на первый план выходят совсем другие качества.

— Это не серьезно, — спокойно заявила я, снимая перчатки, — жить будете. Долго, счастливо, и в полной комплектации. Я выпишу вам уколы.

Мужчина просиял. Рассыпался в комплиментах. А когда услышал про лечение уколами… принялся умолять, не приглашать его в больницу. Понятное дело, что сыну мэра не хотелось мелькать перед горожанами возле больницы. Да еще и с такой пакостной болячкой. Меня оставили на чаепитие.

— Должен признать, доктор, — ворковал мэр, подливая мне чай, — ваше появление всколыхнуло наше болото.

Мы сидели в гостиной, у огромного панорамного окна во всю стену. Помпезный дом. Я бы даже сказала до неприличия помпезный, если сравнивать с теми бревенчатыми домиками, что виднелись за окном. Дом мэра был образцом того вида роскоши, к которой тянуться люди лишенные вкуса, выросшие в низах и внезапно разбогатевшие. Здесь была и лепнина, выполненная добротно, но без изящества. Была жуткая люстра из оленьих рогов, от вида которой меня бросало в дрожь, а от мыслей о загубленных животных — подташнивало. Я не была ханжой и принимала необходимость людей охотиться. Но убийство ради убийства… Нет. Мне этого не понять.

— Лингро мирный и милый городок, — сдержанно произнесла я, изучая рисунок на чашке, — это скорее оплот покоя в нашем спешащем мире.

Мои слова позабавили мужчин. А именно отца и сына Мортинс, кроме них, в доме была лишь горничная и лакей. Отец и сын были очень похожи. Только мэр был солидной копией сына, с животиком и пышными усами. Привычкой густо помадить волосы страдали оба. Увы. От этого лакового блеска у меня начинали болеть глаза.

— И вас не пугают тайны Лингро? — чинно спросил Эрик Мортинс, — все эти чудища. Скелеты…

— Пугают, конечно, — пожала я плечами, — Чудища бесспорно больше скелетов меня пугают. Со скелетами я привыкла работать. А чудища… Мистер Нордвуд все же маг. Чудовища по его части.

Мужчины переглянулись. Я заметила неприятную улыбку, скользнувшую по губам мэра. Я и ранее заметила, что мэр и его сын очень холодно держались рядом с Нордвудом, но явную неприязнь не высказывали.

— Мистер Нордвуд видит чудищ там, где их и быть не может, — усмехнулся Эрик, — вам же известно, как он попал в Лингро?

Я как раз ковырялась в пироге. Вкусном, кстати. С яблоками и взбитыми сливками. Сдобренный корицей и коричневым сахаром.

— Я мало интересуюсь биографией жителей города, — мягко улыбнулась я.

Это был намек, что я не собираюсь ковыряться в чужом грязном белье. Но, Мортинсы явно были настроены «открыть мне глаза» на прошлое шерифа. Пришлось отложить ложку и прикинуться заинтересованной. Я не любитель сплетен. Мужчины- сплетники, на мой взгляд, зрелище совершенно отвратительное.

— Говорят, по его вине погибло два отряда человеческих солдат, — как бы между прочим сообщил мне Эрик, — он повел в атаку новобранцев. Не дождался подмоги товарищей — магов. Решил легко заработать славу. А получил выгорание, разжалование. Его-то и списали сюда только из уважения к былым заслугам.

Честно. Я была шокирована. Нет. Не услышанной информацией. Я не имею привычки верить всему, что люди болтают. Я не держала в руках бумаг с военными отчетами. Не видела своими глазами Нордвуда в те дни.

Меня поразило, как легко эти двое обливают Нордвуда грязью. Шериф уже десяток лет живет в этих краях, заслужил уважение жителей Лингро. Не может быть, чтобы такой человек был в прошлом негодяем. Натуру не спрятать. Она рано или поздно проявится подлостью или иной гнилью. Гай тоже на людях изображал примерного мужа. Но, многие знали ему цену.

— Думаю, судить прошлое, дело не благодарное, — пробормотала я куда-то в пирог, — а война вообще место, где гибнет все. Даже истина. Порой, то, что кажется подлостью или глупостью — единственный путь спасти ситуацию.

— Вы защищаете военных преступников? — удивился Мортинс- старший.

— Я предпочитаю не судить о том, о чем знаю из слухов, — улыбнулась я в ответ, — не думаю, что будь шериф преступником. Его бы оставили на свободе.

И не может мужчина, который робеет смотреть в глаза даме, быть самодовольной тварью, ломающей чужие жизни. Он груб, порой несдержан… Но, я научилась видеть тех, кто способен причинить боль другому. Это читается во взгляде, манерах… улыбке. Гай был безупречен. Идеален до дрожи в коленках.

Чаще всего стремятся быть идеальными те, кому есть, что скрывать от посторонних. Быть собой удел сильных и смелых. Им претит носить маски. Таким я и видела Нордвуда эти дни. Человека, безусловно, сложного, но явно порядочного. И, судя по слухам, оклеветанного. Откуда взялась эта уверенность? И эта злость на Мортинсов? Но мне захотелось сбежать из этого дома, пропахшего розами. И отмыться.

— Уже темнеет, — шепнула я, глядя в окно, — вы отвезете меня домой, мистер Мортинс?

Он только, молча, кивнул. Засуетилась прислуга. Мы вышли в прохладный сумрак, наполненный шелестами и шорохами. Блеском снега и лунными бликами на низких крышах домов. Пахло сыростью, мхами, намокшей корой. Не хотелось болтать. Бессмысленная трескотня Мортинса раздражала. В голове были мысли о Лиззи. О ее словах… О Нордвуде, с которым я обещала «поговорить».

— Было очень приятно, что вы согласились приехать, доктор, — услышала я голос Эрика.

Даже вздрогнула от неожиданности. Как мы доехали я не заметила. Всю дорогу только кивала словам попутчика и автоматически вставляла дежурные фразы. Я отточила этот навык еще с Гаем. Когда умела обдумывать свои дела, и казаться поглощенной делами мужа. Я даже руку не одернула, когда Эрик решил ее поцеловать. Хотелось скорее отделаться от него и уйти.

— Спасибо, чаепитие было очень увлекательным, — прошептала я.

Он еще что-то спросил, а я уже торопилась к двери, соглашалась и обещала его принять. Этот человек был мне неприятен. И чем больше я думала об этом, тем яснее понимала, что причиной моей неприязни были его слова о Нордвуде.

* * *

* * *

— Кого ты убил и где его искать? — расхохотался Хаас, входя в участок, — давай, говори, пока я лопату далеко не спрятал.

Лиам окатил друга злющим взглядом, но ничего не сказал. Хааса эти взгляды давно не пугали, а шерифу совершенно не хотелось говорить. Даже с лучшим другом. Только Хаас не унимался.

— Я так понимаю, что похоронил ты его с почестями, и цветами присыпал?

В нага полетела папка с бумагами и злое предупреждение:

— Заткнись.

Хаас только пожал плечами и принялся за работу. Этой самой работы в участке городка Лингро было столько, что ее успели всю без остатка переделать еще в те годы, когда и Хаас и шериф Нордвуд не находились в планах их родителей. Так как те тоже были детьми. Наг просто застыл посреди комнаты, в тяжких раздумьях.

— Это ты что там такое читаешь, что так озверел? — подползая к другу, шепнул Хаас.

— Сводки, — буркнул Лиам и перевернул страничку.

— Какие сводки? — чуть ли не кольцом обвивался вокруг шерифа Хаас.

— Старые, — прорычал Лиам, — Хаас! У нас два скелета в больнице! Соберись, нужно понять кто они!

Далее из, на редкость болтливого, шерифа полезла вереница крепких мужских ругательств, которые он подкрепил ударом кулака по столу. Потом вскочил на ноги.

— Ну ясно, что ты из-за скелетов такой весь неласковый, — развел руками наг, — чего ж тут не понятного. Трупы они же такие раздражающие. Скажи?

Лиам и сам не мог себе ответить, почему его так задело то, что он видел вечером. Доктор Роквул взрослая, самостоятельная женщина и вольна выбирать себе кавалера такого, как ей захочется. Умом шериф понимал, что доктор ему ничего не должна, и даже ничего не обещала. А в душе все равно клокотало и жгло, как в те дни, когда он лишился силы.

И погода, как назло, портилась. Небо затянуло тучами и шел мелкий и колючий не то снег, не то дождь. Он мерзко скребся о стекла окон, барабанил по навесу над крыльцом. В такую пору самое оно сидеть дома и напиваться с горя. Потому Лиам и пришел на работу, от греха подальше. А тут Хаас и его непобедимое чувство юмора.

— А сейчас тебе совсем кисло станет, — выдохнул наг и ткнул кончиком хвоста в сторону двери.

Дверь распахнулась, по порогу забарабанили ледяные капли, а ветер со свистом врывался в тесную комнатушку участка. Бэатрис Роквул воевала с пестрым зонтом, пытаясь сложить его если не ровно, то хотя бы в нужном направлении. На шее у нее был намотан шарф в веселенькую бело красную полоску. И это, от чего-то, особо больно ранило Лиама. Еще позавчера она носила на шее его шарф. А теперь он лежал в шкафу Лиама, источая невыносимы аромат духов этой женщины. Настолько невыносимый, что шериф вместо того, чтобы постирать ношенную вещь, сунул ее туда, где она не пропахнет табаком и дымом.

— Доброе утро, господа, — звонко заявила доктор и хрустнула зонтом.

Женщина печально глянула на сей предмет. Вздохнула и, сунула зонт под подмышку. Дверь захлопнулась. Осколки ледяного дождя таяли на пороге. Тикали часы на стене, хрустел огонь в небольшой чугунной печи.

— А вот и вы доктор! — бросился к даме Хаас, — спасите нас! Точнее меня!

И наг принялся освобождать гостью от куртки и от поломанного зонта. Отряхнул леди от невидимых пылинок на плечах. Сдернул с ее головы шапочку. Вывел в центр комнаты. С коварным видом улыбнулся начальнику.

— А что случилось? — непонимающе произнесла доктор, — шериф, вам опять плохо?

— Ему? Нет, ему — то хорошо, — издевался наг, — А мне плохо! Он меня работать заставляет, а я не привык. Есть у вас укол от вредности?

Доктор сдержанно улыбнулась и посмотрела на шерифа.

— Мне бы самой такой укол не помешал, — вздохнула она, — но, кое- что интересное я пришла вам сообщить.

И пока Лиам и Хаас игрались в забаву «испепели меня взглядом» доктор прошагала к столу и принялась выуживать из своего саквояжа какие-то бумажки и флаконы. Шерифу пришлось перестать убивать подчиненного взглядом и подойти к столу.

— Что это? — угрюмо спросил шериф.

— Почва, — пояснила доктор, поправляя флакончик, — вот эта из могилы.

И она передала Лиаму склянку с песчано- каменистым грунтом. Шериф и сам помнил, как насыпал его в склянку, по просьбе Роквул. А потом леди подала ему вторую бутылочку со странной алой почвой, ее было совсем чуть- чуть, но разницу заметить можно.

— А вот это было на остатках одежды и под ногтями, — пояснила доктор, — и это разный грунт.

— Я вижу, — шериф поднес флакон к лампе, — это глина и песок. В горах такой почвы нет.

Наг увивался возле стола, глядя то на доктора, то на шерифа. Теперь все трое склонились над заветным флаконом в руках доктора.

— Значит трупы в горы отнесли оттуда, где в земле есть примесь глины? — влез с предположением Хаас.

— Да, — радостно кивнула доктор.

Лиам едва сдержал улыбку, наблюдая за женщиной. Она выглядела увлеченной. Взгляд сиял, на щеках проступил легкий румянец. И она от увлечения опять слегка покусывала губу. Бэатрис Роквул была удивительно живой и непосредственной. Не была пустышкой и кокеткой. И Лиаму захотелось закричать «Так почему Эрик?».

— Это может помочь, — сдержанно выдохнул шериф, — узнаем где они жили. И узнаем имена…

Доктор задумчиво прикусила губу и глянула на шерифа. У Лиама от этого ее жеста начало неприятно сосать под ложечкой. И в мозгу гвоздем ввинчивалась мысль, целовал ли доктора Мортинс? Почему-то сейчас эта мысль шерифа заботила куда больше, чем убийство столетней давности.

— Я даже не знаю, стоит ли говорить о таком, — замялась доктор.

Усилием воли Нордвуд попытался соскрести остатки своего самообладания и сконцентрироваться на работе. Выходило скверно. Мысли разбегались и путались.

— Вы о чем? — спас положение Хаас.

— О Лиззи, — смущенно заявила доктор, — Она мне рассказала странную историю и я не знаю, что мне думать.

— Что она вам сказала, мэм? — Лиам отставил флакон с землей на стол.

— Что знала погибших. Джоржа и Мередит. Они жили в Лингро и она их знала.

— У меня от этой девчонки мурашки по всему телу, — вздохнул Хаас, — от ее историй аж озноб пробирает.

— Тоесть она не мне одной рассказывает подобное? — доктор слегка смутилась, но расстроенной не выглядела.

— Год назад, Лиззи провалилась под лед, — вздохнул Лиам, — с тех пор она сочиняет небылицы про все что видит в городе.

Доктор нахмурилась, глядя на Нордвуда своими огромными, полными небесной голубизны глазами. От сырости ее короткие волосы завились, облаком обрамляя лицо.

— Небылицы?

— Скорее легенды, — отводя от женщины взгляд, просипел Лиам, — Которые никак нельзя проверить. Она рассказывает о тех годах, когда Лингро только строили. Свидетелей, как вы понимаете, нет.

— О беременности женщины я сказала только вам, — напомнила доктор.

Хаас только вертел головой, снова любуясь своими собеседниками. Если бы они не были тк поглощены разговором, то заметили бы лукавую улыбку на лице нага.

— Хотя… — Лиам принялся рыться в бумагах, сваленных на столе.

Шериф просидел в кабинете с самого рассвета, пытаясь унять злость работой. Поднял архив и проверял все подозрительные смерти и исчезновения в городе.

— Джордж и Мэредит? — уточнил мужчина, поднимая одну из папок.

Доктор уже обходила стол, становясь к шерифу вплотную. При ее невысоком росте заглянуть в бумаги, которые мужчина держал в руках, было делом не легким. Но, Лиам положил их на стол, позволяя женщине читать вместе с ним. Имена, даты, адреса, шериф водил пальцем по страницам, выискивая знакомые имена.

— Ух, ветруган какой, — поежился Хаас, — нужно дров подкинуть! Пойду-ка из сарая принесу.

И, пока его не остановили, наг бодро дополз до двери, на ходу подцепив на хвост шляпу.

Завернулся по самые уши в воротник куртки и исчез в дверном проеме. Только когда дверь в участок захлопнулась, Лиам скосил взгляд туда, где у печки лежали ровной горкой поленья. Много поленьев. Хаас явно удрал не за ними.

— Вот! — радостно пискнула Доктор.

Ее искренняя радость рвалась наружу и она даже схватила Лиама за руку, привлекая внимание к бумагам. А шериф только молил богов, чтобы те дали ему сил провести с Бэатрис Роквул наедине хотя бы час и не ляпнуть глупость.

ГЛАВА 18

Ночъю мне снился Гай. Кошмары уже давно меня не терзали, но приезд в Лингро с его загадками и ужасами, вскрыл давно зажившие раны. Я вскакивала среди ночи, пытаясь унять колотящееся сердце, и убеждалась, что сплю у себя в постели, а не в особняке лорда Хэйдли. Как в прошлом, меня пугали ночные шорохи и скрипы. Но, сон все равно брал свое и меня опять утягивало куда-то в темноту.

И там, в размытом мире сна мне виделся кто-то другой, кто протягивал мне руку, предлагая опору и защиту. Я не видела лица, только чувствовала тепло этого человека, силу объятий и нежность. Он обнимал меня со спины, целуя в шею. Я не знала ласки в браке, а уж после не подпускала к себе мужчин даже близко.

Но, сейчас я не боялась, даже сама тянулась обнять, прижаться. И лишь обернувшись, наткнулась на взгляд изумрудно зеленых глаз. Знакомых. Только в реальности они всегда глядят на меня чуть настороженно, угрюмо. Сейчас в них сверкали искры смеха. Мне не хотелось его оттолкнуть или сбежать, а просьбы сама собой сорвалась с губ:

— Поцелуй меня…

Истеричный вопль петуха врезался в сознание словно штопор, заставив подпрыгнуть на постели. Созданный самой природой «будильник» с любопытством заглядывал в окно моей спальни, сидя на подоконнике. Птица смешно трясла гребнем и расправляла крылья.

— Бесчувственное, бескультурное, и бестактное создание, — зло заявила я петуху и рухнула на подушки.

Мне никогда не снились такие сны. Больше того, близость с мужчиной вызывала страх и отвращение. Но, Нордвуд не пугал. И этот сон вызвал у меня какие угодно чувства, но только не брезгливость…

За окном была мерзопакостная погода, и мой утренний будильщик зло распушил перья, наблюдая за мной сквозь стекло окна. А вот нечего было шастать по двору с самого утра. Сидел бы в компании кур на насесте и не мок бы сейчас. Я показала птице язык и вышла из спальни.

Миссис Брок еще спала, так что за завтрак взялась я. Честно, беготня у плиты меня расслабляла, помогала собрать мысли в кучу и успокоить нервы. Гая эта привычка стряпать бесила. Он не понимал, как женщина моего положения может желать делать что-то сама, своими руками. В понимании моего бывшего супруга, женщина должна жить и дышать только мужем, обязана ловить каждое его слово, и удовлетворять любое желание. И чем сильнее жена привязана к мужу, тем лучше. Он даже попытался это провернуть в реальности, после чего я смогла доказать что мой супруг садист и деспот.

Дело в том, что разводы в наше время уже не редкость. Для простого люда. Но, люди обеспеченные, имеющие имя и вес в обществе все так же свято блюдут институт брака, как и в седой древности. И развестись со знатным супругом дело пропащее. А скорее невозможное. Для такого мужчины отпустить жену, все равно, что на весь мир прокричать о своей никчемности. И если муж против развода — никто не станет ввязываться в это дело.

Все мои обращения в полицию и снятия побоев заканчивалось дежурной фразой «не злите мужа». И смешно, но первые годы я и вправду старалась быть тихой и незаметной, что еще больше раззадоривало Гая. Потом я перестала молчать, и он окончательно потерял контроль. К моей радости, в доме были такие слуги, кому было на меня не плевать.

А адвокату нечем было крыть, когда в суде показали мое фото, на котором я была прикована цепью к стене. В подвале. Тогда я думала, что это конец моей жизни. Но, именно та цепь стала моим пропуском на свободу. А вот Гая этой самой свободы лишили.

— И что же вам не спится, леди, — вздохнула моя экономка, зевая, заходя на кухню.

Я даже вздрогнула, настолько глубоко ушла в воспоминания. А тем временем тосты зажарились, а омлет поднялся, словно облако, на сковородке. Свист кофейника слился с очередным воплем петуха. Мы с Брок рассмеялись одновременно.

— Варить его уже поздно, — вздохнула женщина, — старый. Но, кто мешает отрубить ему голову просто так?

Последние слова дама выкрикнула погромче, чтобы некоторые пернатые прониклись угрозой. Завтракали мы с аппетитом. Миссис Брок расхваливала мою стряпню, я только щурилась, наслаждаясь крепким и сладким кофе. Я любила вкусную еду, яркую одежду и саму жизнь. Именно те пару недель, проведенные на цепи в темном подвале окончательно изменили меня, научив ценить себя и свои желания. Я и сейчас вспоминала то время, когда ощущала, что силы покидают меня.

— Как наши пациенты? — уточнила я, собирая посуду со стола.

Миссис Брок порывалась мне помочь, но я остановила ее жестом. Было так приятно ощущать свою значимость и самостоятельность, что я почти физически ощущала наслаждение от этого.

— Лург делает гимнастику, как вы показали. Холг отказывается говорить и только плачет, — вздохнула женщина, — а еще называет себя чужим именем и…

— Каким? — слишком резко спросила я, замерев у таза с водой.

Миссис Брок удивленно глянула на меня, но лишних вопросов не задавала.

— Стивом Гройсом, — пожала она плечами, — и откуда он взял это имя…

— А Джорда и Мэрэдит он не упоминал? — словно без особого интереса уточнила я.

Взгляд женщины был полон удивления, и прежде чем она подтвердила мое предположение, я уже все поняла. Кем бы не была Лиззи и что бы она не знала, девочка говорила вещи, которые могли реально существовать.

— Вы продолжайте все процедуры с Лургом, — развязывая фартук, давала я распоряжения, — обтирания, массаж, гимнастика… А я приду в больницу чуть позже.

— А куда вы мэм? — услышала я голос Брок, когда уже выбегала в коридор.

Мой саквояж стоял на стуле у окна, а на нем стопка исписанных листов. Ведь мои бдения над черепами прошли не безрезультатно, и в саквояже хранилось пару занятных находок. А в компании со словами Холга и Лиззи — это была целая теория. И мне нужно было ею поделиться!

* * *

Я почти не надеялась, что мы с Нордвудом найдем эти имена в бумагах. Но, и смеяться надо мной шериф не стал. Вел себя он, конечно, же странно, все время отводил взгляд и говорил сквозь зубы, но я попыталась не заострять внимание на этом. Хотя было обидно. Ведь еще вчера он смотрел иначе, и сам предложил обсудить то, что случилось еще ранее… Сама не знаю, почему сейчас меня это так тревожило.

— Вот! — я даже глазам не поверила.

Знакомые имена появились в колонке без вести пропавших лет пятьдесят назад. Мэредит Сеймс, Джордж Сеймс. Нет, я не утверждаю, что бывают совпадения, но чтобы вот настолько точные!

Очнулась я от того, что под пальцами напряглась рука Нордвуда. Мышцы вздулись с такой силой, что стало страшно.

— Вы оторвете мне руку мадам, — хрипло шепнул Нордвуд.

Но на бумаги взглянув, продолжая хмурить белесые брови. Сейчас в утреннем тусклом освещении комнаты, рыжие волосы Нордвуда казались почти темными, как и борода. Но, стоило робким лучам скользнуть в просвете туч, как в каштановых прядях опять вспыхивали блики меди.

— Мэредит И Джордж Сеймс, — принялся читать шериф, — приехали в Лингро после открытия серебряной шахты. Судя по записям, прожили в городке не долго и исчезли. Тут написано, что они мало с кем общались. Уехали и вывезли вещи, оставили записку, где сообщили о том, что дом их свободен и готов к заселению.

— А Стива Гройса там нигде не видно? — прошептала я, заглядывая в бумаги.

— Нет… И откуда это имя? — нахмурился Нордвуд.

— От Холга, — смущенно заявила я, а потом, чуть осмелев, добавила, — тут такое творится, что я согласна верить и в переселение душ и в магию гор.

Нордвуд ничего не ответил, только устало потер переносицу и отложил бумаги на стол.

— Мэм, я могу вам доверить секрет? — прошептал он.

— Я умею хранить секреты, — согласно кивнула я и приготовилась слушать.

Нордвуд не торопился говорить, только смотрел на меня с каким-то странным выражением в изумрудных глазах. То ли грусть, то ли разочарование. Меня этот взгляд огорчал. Хотелось толкнуть его в грудь и откровенно спросить чего он хочет. Поговорить? Я готова. Только вот от мысли об отказе шерифу мне становилось тоскливо. Но, так нужно. Глупости это, крутить романы в таком крохотном городке. Да и не с моими душевными травмами пытаться играть в любовь.

— В горах захоронен алтарь Кристофа Лироссо, — откашлявшись, произнес шериф, — я не уверен, но мне кажется обвал пробудил его. И вся эта чертовщина следствие проснувшейся магии.

Я стояла у края стола, и единственно что не позволило мне рухнуть, это то, что в копчик мне уперлась столешница.

— Но нужно же куда-то сообщить и… — я запнулась под насмешливым взглядом шерифа.

— Я отправил запрос телеграфом, — усмехнулся он, — была бы магпочта, то я бы был спокоен. Но в наших краях ни маг ни почта не предусмотрены.

Мы замолчали. Все так же барабанил ледяной дождь по стеклам и гудело пламя в плену чугунной печи.

— Тоесть припадки Холга и та тварь, что чуть не сожрала нас, имеет отношение к алтарю?

— Кристоф создал его для открытия ворот в потусторонний мир, — пожал плечами Нордвуд, — если алтарь все же проснулся, то часть его магической силы могла пробудить чудовище. Но бред Холга…

— А Лиззи? — тихо спросила я.

— Проще всего пойти в горы. Но, там все занесло снегом и возможен второй обвал. А во- вторых, не зря сасквочи не пускали людей в ту шахту. Возможно, именно появление гномов там и пробудило магию. И тогда никто не знает, что будет, явись мы туда снова.

От слов шерифа стало не по себе.

— Но, почему тогда ожила только память Холга? — испуганно шепнула я.

— Он был ближе к алтарю, — пожал плечами Нордвуд.

— Но, там были и другие гномы, а их не терзают воспоминания прошлых жизней.

Нордвуд хмуро кивнул, засунув руки в карманы брюк. Он выглядел сосредоточенным. А меня беспокоил еще один очевидный факт, который шериф сам не мог не заметить.

— И ваша магия, сэр…

— Поэтому я и не хочу тащить людей в горы, — обронил шериф, — я точно не знаю, что там притаилось. А, со слов Мхоры, Лироссо умолял никого не пускать в пещеру. И теперь, мне отчасти понятно почему. Остается ждать сообщения от магической службы, там они, хотя бы, более осведомлены чем я.

Я кивала словам шерифа. Имя Кристофа Лироссо стало нарицательным. Маг, который пошел против правил своего клана. Нарушивший законы общества, готовый из ненависти к людям, уничтожить весь мир. Убивший девушку, которая его любила…

Холг умолял кого-то простить его. От его рук (или от рук того, кем он был когда-то) умерли двое. Одна из них молодая женщина. Странная догадка посетила меня.

— А если Холг сделал что-то похожее на преступление Лироссо? — брякнула я в затянувшейся тишине, — мы же не знаем, кто был он тогда… ну… и кто те двое.

Нордвуд пристальнее глянул на меня. Видно было, что даже бред гнома, шериф не считал достойным внимания. Как и слова Лиззи. И только сейчас, мысль о том, что все это не совпадение посетила шерифа.

— Думаете это своего рода цепная реакция?

— Я строю догадки.

— Очень смелые, для человека вашей профессии, — усмехнулся Нордвуд, — это восхищает.

Еще ни разу в жизни я не испытывала такого смущения. Вроде бы ничего такого мне не сказали, а чувство было такое, что захотелось улыбнуться. И, судя по взгляду Нордвуда, я все же улыбалась, глупо хлопая глазами.

— Лечение Холга дало свои плоды, — дрожащим голосом пискнула я, — он ранее просто бредил. Сейчас уже более внятно выражает свои мысли и называет конкретные имена.

— Попытаемся понять кто эти двое, убитые Холгом, — кивнул Нордвуд, — тогда сможем понять что им двигало. А это, возможно, прольет свет на происходящую чертовщину.

И шериф улыбнулся мне, словно, мы беседовали об обыденных делах. И мне снова вспомнились те гадости, которые Эрик Мортинс говорил о шерифе. Неужели человек с такой улыбкой мог повести на смерть отряд новобранцев?

— Мэм, — голос Нордвуда заставил меня вздрогнуть, — и, если я вас обидел, то простите меня. Я и вправду вел себя слишком…

И почему мне было так горько от этих слов? Ведь я сама не хотела подпускать его к себе. Сама была готова отказать.

— Ничего, — шепнула, опуская взгляд, — спишем все на жар и… обстоятельства.

Он промолчал, только дышать стал чаще, словно пытался сдержать эмоции. Пламя в печи с треском «вгрызалось» в поленья, а колючие осколки льда, сильнее барабанили в стекла. Меня стало пугать то, что прозрачные стекла затянуло пеленой ледяного узора, но Нордвуд только шумно выдохнул, и изморозь замерла, не переползя на стену.

— Я не сказал, что не хотел, — громыхнул над головой голос Нордвуда, — но, не буду настаивать, раз вы выбрали Мортинса.

В первую секунду мне показалось, что я ослышалась. Даже голову вскинула, чтобы лучше разглядеть лицо шерифа. И напоровшись на злой взгляд зеленых глаз, чуть не задохнулась от негодования. Во- первых, этот человек за мной следит! Во-вторых, имеет наглость предъявлять мне претензии!

— А ели бы не выбрала Мортинса? — прошипела я, делая к шерифу шаг, — была бы обязана выбрать вас?

Нордвуд не ответил. Только скрестил руки на груди, словно глядел на противника по рукопашному бою. Меня распирало от гнева и нахлынувших чувств. И от наглости этого мужлана, возомнившего себя покорителем женских сердец. Неужели он думает, что достаточно огромного роста и широкой спины, чтобы я рухнула в его объятия?

— Мне кажется, моя личная жизнь вас не касается, — прошипела я как можно злее и пошагала прочь из участка.

Куда угодно. Хоть камни на голову, но здесь я не останусь! Как я могла подумать, что это грубое мужланище достойно моего внимания! Заботы! Уважения! Из- под холодного дождя меня выдернули рывком.

Я не знала, что от поцелуя может кружиться голова. Не от страха или обиды колотиться сердце. И, наверное, мне стоило начать драться, но силы оттолкнуть Нордвуда не было. Он не давил и не пугал, осторожно обнимая. Наверное, давал возможность сбежать, но я, от чего-то, сама испугалась, что он меня отпустит.

Меня ни разу за всю жизнь не целовали так. Нежно, осторожно, словно умоляли не уходить. И я сама не поняла, когда начала отвечать на поцелуй, положив руки на широкие плечи шерифа. Бежать под дождь? Туда где так зло завывает ветер? В комнате уютно трещали поленья, а в объятиях шерифа было так спокойно… Куда бежать? Зачем?

— Я подарю тебе розы, — шепнул он, — какие захочешь…

Он не отпускал меня, только отстранился, гипнотизируя блеском в глазах. Захотелось улыбнуться ему, провести ладонью по небритой щеке.

— Терпеть не могу розы, — зачем-то ответила я.

Мои слова вызвали у шерифа счастливую улыбку. Еще никогда я не видела чтобы мужчина так светло улыбался, будто был маленьким мальчиком. И захотелось плакать. Тоже не от боли. От щемящего чувства, где-то под ребрами. Но, плакать мне не дали, прижимая к себе сильнее. Дождик еще поскребся в двери и затих, убаюкивая тихим шуршанием капель.

ГЛАВА 19

— А, может быть, все же успокоительное? — шепнула миссис Брок, с надеждой глядя на меня.

— Нет, — я решительно убрала со стола шприц и склянки, — Холг справится. Да?

Да, мы с шерифом дозрели до допроса Холга. Но, стоило заговорить о Джордже и Мэредит, как гном опять впал в истерику и принялся плакать. Его поили водой, уговаривали, успокаивали. Но все было без толку. А вот шериф Нордвуд пошел не медицинским путем и громогласно рявкнул на всю палату:

— Хватит!

Стало очень тихо. Миссис Брок на всякий случай отошла подальше, лежавший по соседству Лург только прикрылся одеялом, стараясь ничем не выделяться на постели. Холг икнул и перестал голосить. Только я и Хаас остались спокойны и безмятежны. Видимо, чувство страха у нага так же отсохло, как и мое.

— А теперь четко, с толком и подробностями, — сдержанно прорычал шериф, — и если еще раз начнешь голосить, я тебя стукну.

Холг опять икнул. Потом осторожно кивнул и потянулся к стакану с водой на тумбе. Ил он жадно, захлебывался, кашлял и обливался, но когда напился, выглядел вполне адекватным.

— Итак, твое имя? — кивнул Нордвуд.

— Холг? — с надеждой шепнул гном.

Это было хорошим знаком, видимо то что мы продержали гнома в полудреме почти неделю, дало его рассудку время для восстановления.

— А кто такой Стив Гройс? — не меняя интонации, шепнул Нордвуд.

— Тоже я, — удрученно кивнул гном, — точнее, мне кажется, что я был им когда-то. Там в пещере мне сделалось плохо, а потом в голове стали появляться картинки из чужой жизни. Много картинок. Как я жил, работал… убил.

Я чуть от радости не завизжала, силой воли подавив порыв захлопать в ладоши. Шериф только скосил на меня взгляд, едва заметно качнув головой. В зеленых глазах блеснули искры смеха, но лицо Нордвуда осталось бесстрастным. Я только крепче сжала пальцами юбку на коленях.

— Рассказывай, Хо, — вздохнул Нордвуд, — тем двоим нужно обрести покой. А тебя, уж поверь, за преступление прошлой жизни судить точно не будут.

Холг только кивал, сидя с опущенной головой. За время своей «болезни» он осунулся и похудел настолько, что сейчас, сидя на больничной койке, был больше похож на ребенка. Да, бородатого и длинноволосого ребенка с растерянным и затравленным взглядом.

— Я любил Мэри, — шепнул Холг, — мы должны были пожениться. Наши семьи все обсудили и день свадьбы был назначен… Я очень ее любил. А она…

— Что, — услышала я свой напряженный голос.

Нордвуд только руку протянул, положив ладонь на мои сжатые пальцы, призывая молчать. Ни гневных взглядов, ни шиканья. Сдержанный жест и никакой агрессии.

— Она приняла волю семьи, — вздохнул гном, — и мы жили хорошо. Дружно. Только приплода боги нам так и не дали… А Джордж все чаще приезжал нас навестить. Все искал повод. Они сбежали ночью, когда я уехал по делам в другой город. Оставили только записку, что любят и не могут жить друг без друга. И я не мог найти их год. Они растворились…

Еще одна история поломанной судьбы из-за глупых традиций. Опять договорной брак и двое влюбленных, которых разлучили против их воли. Сколько таких вот историй случалось? Тысячи, если не больше.

— И я искал их, хотел поговорить, — бормотал Холг, — хотел назвать брата трусом. Хотел… Я ненавидел его так сильно, что хотел убить. Нанял сыщика… Джордж и Мэрэдит уехали в Лингро, назвались семьей… ждали ребенка. Я пришел к ним ночью. Джордж пытался меня остановить, мы дрались. Я не помню, как схватил нож… Не помню… Помню только кровь на своих руках и ужас в глазах Мэри.

— А что стало с ней? — шепнула я, положив руку на плечо гнома.

— Она упала, — пожал плечами Холг, — бежала по ступеням от меня. Споткнулась и покатилась вниз… Я же любил ее. Очень! Я хотел, чтобы она была со мной… Я не хотел их убивать… Не хотел…

Дальше Холг опять перешел на бессвязное бормотание, начав раскачиваться из стороны в сторону. И плакал, плакал… плакал.

— Как ты додумался отнести тела в горы? — зло рявкнул Нордвуд.

Холг шумно вздохнул и обернулся к шерифу:

— Я был трусом, — шепнул он, — И боялся тюрьмы… Я отнес их в горы и закопал. Я… я трус и ничтожество, и буду в ответе за свой грех… Да-да, так и призрак сказал.

— Какой призрак? — прозвучал нестройный хор голосов, где помимо меня и шерифа можно было услышать и Брок с Лургом.

Мне так совсем плохо сделалось после этих слов. Вспомнился день на кладбище и на озере.

— Призрак, — вздохнул Холг, — мужчина с серебристыми волосами. Он сказал мне, что я трус и погубил любимую. Что нет мне прощения… И что я такой же, как и он. И исчез.

Занавес. Мы с Нордвудом только переглядывались. Все же, что-то мне подсказывало, что не просто так у Холга проснулись эти воспоминания. А еще, появилась догадка, кем был тот призрак, которого видели и я и гном… Кристоф Лироссо, создатель портала.

* * *

— Лучше бы у Холга был бред, — вздохнул Лиам, любуясь тусклым силуэтом солнца, на хмуром небе, — иначе я совершенно уже ничего не понимаю.

Они с доктором стояли на крыльце больницы, прячась от любопытных ушей и ледяного дождя.

— Не думаю, что это бред, — мягко улыбнулась Бэатрис, прижимаясь бедром к перилам лестницы. Лиам опять поймал себя на мысли, что откровенно пялится на женщину, с абсолютно одержимым видом. Только вот отвести от нее взгляд не выходило при всем желании.

— Я видела этого призрака, — смущенно пискнула леди, — и еще одного…

Теперь у шерифа были все основания глядеть на даму во все глаза.

— Я видела мужчину на кладбище в тот день, когда встретила «малолетнюю банду Лингро», — пояснила доктор, — а женщину с темными волосами и в венке из засушенных роз, за миг до нападения монстра. Как раз в центре озера.

— И что они от тебя хотели? — сипло уточнил Лиам.

Говорить ей «ты» оказалось на удивление приятно. И шептать «Бэа», зарываясь носом в взъерошенные волосы.

— Ничего, — вздохнула женщина, — они прикладывали палец к губам, призывая меня молчать.

— И все?

— Все, — печально кивнула леди.

Лиаму оставалось только чесать макушку, призывая все силы разума к мобилизации. И те осколки сознания, которые не расплавило от обаяние доктора Роквул, принялись за работу.

— В теории, — пробормотал шериф, — может быть такое, что дух Лироссо и вправду увяз в здешних местах. Его похоронили на местном кладбище, а его невеста погибла у самого алтаря. Мхора говорил, что она пыталась остановить Кристофа, но тот ее убил. Если проводить параллель, то выходит…

— Прошлое Холга разбудило алтарь? — с восхищением выдохнула доктор, — преступление Холга и Лироссо схожи.

— Алтарь и не спал, — вздохнул Лиам, — его заточили в купол из лаурита. А гномы пробили в нем брешь. А вот то, что алтарь свел с ума только одного гнома, нашло подтверждение. Видимо, другие старатели в прошлых жизнях в Лингро не бывали.

— Тогда что вызвало событии с чудовищем, вашей магией и прочим?

— Хороший вопрос, — буркнул Лиам, — я не некромант, но, могу допустить, что часть сознания Кристофа и его возлюбленной остались в контуре алтаря. Мхора сказал, что девушка приехала сюда остановить Лироссо, и погибла прямо там в пещере. Возможно, это ее дух не дает уснуть алтарю. А уничтожить его мог только Лироссо.

Шериф замолчал, наблюдая, как к больнице направлялся местный почтальон мистер Форрес. Лиам даже напрягся, ожидая, что ему передадут телеграмму из столицы. Но, мистер Форрес шагал прямиком к доктору, и чем ближе он подходил, тем бледнее становилась женщина.

— Доктор Роквул, шериф, — мистер Форрес приподнял над головой форменную кепку и вручил доктору конверт, — вам телеграмма, доктор.

Лиам наблюдал, как вздрогнула женщина, как задрожали ее пальцы и прикрылись от страха глаза. Такая реакция на телеграмму была более чем странной.

— А на вашу телеграмму пока ответ не приходил, — опережая расспросы, вздохнул почтальон.

Форрес пошагал дальше, а шериф обернулся к Бэатрис, которая нервно рвала конверт, и вчитывалась в криво приклеенные к бумаге полоски текста. Женщина кусала губы и принялась дышать чаще, словно боролась с панической атакой.

— Что случилось? — подходя ближе, поинтересовался Лиам.

— Все хорошо, — нервно пискнула леди, — просто… просто мне, наверное нужно будет уехать.

Лиам услышал в ее голосе истеричные ноты, а в огромных глазах плескался такой ужас, что даже шерифу сделалось не по себе. И вопреки такту, которым шериф никогда не отличался, и начхав на воспитание, Лиам вырвал из рук женщины письмо. Она даже не противилась. Просто опустила руки и принялась мять складки юбки. И что же могло напугать эту боевую женщину в паре коротких строк «Сегодня взломали архив университета. Списки распределения изъяты. Боюсь, он опять тебя ищет. Уезжай. Джи»

Лиам сомневался, имеет ли он право просить от Бэатрис объяснений. Все же поцелуй и пара жарких объятий в приемной участка еще не повод лезть в жизнь женщины. Но это «он опять тебя ищет» окончательно выбило Лиама из колеи.

— Мне просто нужно будет уехать, — кривя губы, шепнула Бэатрис, — я потом вернусь. Чуть позже… Я…

— Куда ты поедешь? — покачал головой Лиам, — дороги занесло так, что тебе сугроб по макушку будет.

— Я верхом, — пискнула она, — я научилась. Я…

— Та-а-а-к, — протянул Лиам и схватил женщину за руку.

Молча и без лишних объяснений доктора Роквул отвели в операционную. Шериф запер двери и с выжиданием уставился на женщину. Бэатрис замерла у операционного стола, нервно перебирая поясок на платье. Скелеты лежали тут же, заботливо прикрытые простынями. Стыдно было нарушать их покой, но другого укромного уголка в больнице Лингро шериф не знал.

— Рассказывай, — приказал Лиам, для верности становясь спиной к двери, — что это за послание и куда ты собралась бежать пешком по сугробам?

Бэатрис сглотнула и пару раз резко втянула носом воздух, словно пыталась удержаться от рыданий.

— Тебе приходилось слышать имя лорда Хэйдли? — шепнула доктор.

Лиам задумался. Он мало вникал во всякую светскую ерунду, но это имя показалось ему знакомым. В памяти всплывали выцветшие газетные вырезки. Фотографии. Статьи. Женщина со связанными руками, сидящая на грязном каменном полу. Растрепанная, отощавшая от голода. Ее держали в подвале, приковав к стене тяжелой цепью. Помнится, Лиама тогда еще неделю трясло от той статьи. Шериф никогда не понимал насилия. Даже толкнуть женщину он не смог бы, а тут…

— В каком-то скандале его упоминали, — пожал плечами шериф, — Его судили за издевательство над женой… И, кажется, дали срок. Хотя я бы предложил виселицу.

Доктор кивнула и отвернулась к окну. Лиаму оставалось смотреть на ее напряженно прямую спину.

— Бэатрис Хэйдли — это я, — прозвучал голос доктора.

Лиам почувствовал, что ему нужно сесть. Стула поблизости не оказалось, так что пришлось прислониться спиной к запертой двери. Бэа, продолжала смотреть в окно, и ее лица шериф не видел, только отмечал, как дрожат ее плечи. Это кем же нужно было быть, чтобы ударить вот этакую феечку? Лиам даже обнять ее не решался, боясь сломать.

Когда-то, прочтя статью об Хэйдли, шериф был готов порвать злосчастную газету. Теперь четко осознавал, что голыми руками разорвет ту тварь, которая посмела поднять руку на Бэатрис. Это осознание пришло удивительно легко.

— Расскажи, — шепнул он, подходя к женщине, — хочешь?

Она тихо всхлипнула, когда он обнял ее за плечи. Сколько ей тогда было? Лет двадцать? Совсем еще девочка, которой было положено читать глупые романы и мечтать о принце. Краснеть, получая первый свой букет. Ходить на танцы, флиртовать с кавалерами… Лиам прикрыл глаза, ощущая, как сила выжигает вены, оживая от его гнева. Если Гай Хэйдли приедет в Лингро, то на кладбище города, появится еще одна безымянная могила.

Глава 20

— Я обращалась в полицию раза три, — шептала женщина, — но что им до семейных дрязг? У Гая было положение в обществе. Никто не желала с ним связываться. Это не столица, там его власть была больше. А я оказалась в чужом городе без друзей и поддержки.

Бэа говорила быстро, часто глубоко вдыхая воздух, словно задыхалась. Лиам молчал, обнимая ее за плечи, и слушал. Историю юной, беззащитной девушки, которая до последнего была готова бороться за свою жизнь. И с каждым новым словом в этом рассказе, шерифу становилось все хуже. За окнами грохотал гром, и ледяной дождь перерос в град, словно сама природа была солидарна с чувствами мужчины.

— Сначала я еще пыталась угомонить его покорностью, но, поняла, что ему нужно не это… Так прошло три года. Я пыталась бежать. Пыталась драться. Слуги делали вид, что ничего не замечают. А потом, на улице я встретила доктора Джейкоби. Это «Джи» из телеграммы, — Бэатрил подняла взгляд и робко улыбнулась, — мы столкнулись с ним на улице. Не помню уже, зачем он приехал в наш город. Оказалось, друзья родителей искали меня. Узнали о свадьбе из газет… Думали, я счастлива.

— Это он помог тебе на суде? — шепнул Лиам, — я читал статью. Там был врач среди обвинителей.

Бэатрис кивнула головой.

— Доктор заподозрил что-то. Увидел синяки на моих запястьях, но я сказала, что упала, — вздохнула доктор, — я боялась за него. Гай же неуправляем. А вечером он избил меня. Не помню за что, но я не могла встать три дня. Доктор приходил к нам домой, но Гая не застал. Джейкоби порывался увидеть меня, но, прислуга сказала, что я сплю. Моя горничная Флора, догнала доктора и рассказала ему все. А у Гая случилось очередное обострение и… ты видел снимки в статье.

— А доктор?

— Он неделю штурмовал полицейский участок. Вызвал друзей врачей, — засмеялась Бэатрис, — они вломились в дом Гая, а полиция пыталась им помешать… Смешно, полиция пришла задержать врачей, а из дома в кандалах вывели Гая. Я уехала жить к доктору Джейкоби. А потом реформой позволили женщинам учиться медицине. Моих знаний и умений хватило, чтобы пройти сокращенный курс программы. Я работала медицинской сестрой и училась. Комиссии пришлось признать, что я знаю не меньше чем дипломированный врач- мужчина.

— Почему тогда Лингро?

— Я еще училась, когда узнала, что Гая выпустили досрочно, — Бэатрис даже ссутулилась от страха, когда рассказывала про мужа, — он разыскал меня. Я видела его под окнами своей комнаты. А утром на подоконнике лежали сухие розы и мертвая птица… Он напал на меня в подворотне у дома. Подняли шум, прибежал полицейский. Мне сказали, Гай вернулся за решетку. Тогда я и решила сменить фамилию и после распределения выбрала самое отдаленное место работы. Так я и попала в Лингро. И вот, Гай, видимо, опять на свободе, благодаря своим связям.

— Это теперь не твоя проблема, — глухо отозвался Лиам.

И был вознагражден взглядом. Полными удивления и недоверия глазами. Шерифу было безумно приятно смотреть на доктора, такую растерянную и обескураженную.

— Он сумасшедший, Лиам, — осторожно шепнула женщина, — и опасен.

Лиам это и так понимал, кивая в такт словам женщины. Социально опасный высокопоставленный урод, это было для него знакомое определение. Только страха оно не вызывало. Глухую злость и раздражение — да. А еще беспокойство за одну, пускай и бойкую, но хрупкую леди.

— Это меняет дело, — кивнул шериф, — я могу поболеть.

— В смысле?

— Ну, ты же не пойдешь спать ко мне, — задумчиво вздохнул Лиам, — а одну я тебя оставлять не хочу. Брок женщина- могила, но ее я смущать не хочу. Остается больница.

И шериф обворожительно улыбнулся, поиграв для шутки бровями. Бэа только смущенно улыбнулась и покачала головой.

— Ты не обязан…

— Защищать — обязанность мужчины. Быть опорой и поддержкой — обязательство, — раздраженно шепнул Лиам, — а вот лупить жену и держать в страхе окружающих — не должен.

— Ты так говоришь, будто знал Гая лично.

— Мне хватило тех высокородных уродов, кто был в моем командовании, — отмахнулся шериф, беря Бэа за руку, — издевки, поклеп и превышение полномочий в армии обычное дело.

Бэатрис замолчала, а потом со странным взглядом прикусила нижнюю губу. От этого действия у Лиама и раньше мурашки бежали от поясницы к холке, а теперь совершенно плыло сознание.

— Ты знаешь, что о тебе болтают в Лингро? — шепнула доктор.

Сознание продолжало плыть, но делало это не так активно. Про то, что о нем распускают слухи, Лиам знал давно.

— Я даже знаю, кто болтает, — обронил он, — это официальная версия командования.

— Они говорят, что ты отправил на смерть новобранцев… Это… Это…

— Я отправил в атаку отряд, — вздохнул Лиам, — а вот то, что там будут одни новобранцы и один стихийный маг, то есть я, сказать «забыли».

Он видел, как округлились глаза Бэатрис, но ничего не стал говорить. Тот день навсегда въелся ему в память. Крики, стоны, мольбы. Что он мог, один против пятерых магов противника? Когда лорд-маг Нордвуд шагнул на борт своего воздушного корабля, он и понятия не имел, какой «сюрприз» подсунуло ему командование. А когда понял — было уже слишком поздно. Что же, Лиам знал, когда бил морду зажравшемуся лорду, что тот не простит ему такого. Только шериф и подумать не мог, что для мести будет выбран настолько чудовищный способ.

— Твоя сила, она…

— Да. Я выгорел в том бою… Не будем об этом, — Лиам дернул плечом и поднялся, — пустой болтовней мертвых не поднять. А справедливость… Возможно, это и благо, что меня выслали в Лингро.

И он подмигнул женщине, смущенно глядящей на него. Эта ссылка теперь казалась ему подарком.

* * *

— Так ты не болен? — не унимался Хаас.

— Нет, — Лиаму даже забавно было наблюдать, как всполошился змей.

— Но ты хочешь лечь в больницу?

— Да.

Наг еще миг наблюдал за другом, пока не расплылся в довольно пошлой ухмылочке, обнажив острые клыки.

— Молодца!

Мхора только хмыкнул, перебирая какие-то связки с травами, подбросил пару пучков в костер. Лиам пришел к сасквочам за советом. Все же перерождение души и прочие далекие от науки и магии вещи были давно забыты. Только дикари помнили то, что передавалось из уст в уста с далеких, почти забытых времен.

— Хорошая у тебя болезнь, лорд ветра, — усмехнулся Мхора, — полезная и для тела, и для души.

Хаас опят хихикнул, а Лиам ощутил давно забытое чувство смущения, когда пылают уши и немного боязно поднять взгляд. С Бэатрис они договорились, что из больницы она не уйдет и будет ночевать там, а пока Лингро не заснул, было время навестить стойбище сасквочей и поговорить об открывшихся фактах.

— А что ты скажешь про Холга? — буркнул Лиам, отпивая из плошки ароматный травяной чай.

— Скажу, что в этом его спасение, — усмехнулся шаман, — хоть думать о деньгах перестанет. Опомнится. Его болезнь тоже во благо.

— А то, что он вспомнил? Бывало такое уже?

Мхора удобнее сел на полу, скрестив мускулистые ноги, пламя алыми бликами ложилось на белую шерсть, отражалось огоньками в синих глазах.

— Мой народ верит, что душа рождается не раз, — произнес шаман, — но помнить прошлые жизни давно не всем. Только тем, кто избран небом. Шаманы могут вспомнить свои воплощения.

— Лиззи? Девочка из Лингро, утверждает, что помнит прошлую жизнь, — оживился Хаас.

— Это она тонула на пруду? — уточнил Мхора.

Лиам и Хаас синхронно кивнули.

— Знаю, — кивнул в ответ сасквоч, — такая, с кудрями и веснушками. Она еще очень маленькая. Рождение и смерть стоят очень близко, мы уходим в никуда и рождаемся из ниоткуда. Потому дети помнят больше. Ярче. А та девочка еще раз заглянула за черту.

Лиам стал пить чай активнее, вглядываясь в пляшущее в костре пламя. Что творилось вокруг, шериф понимал смутно, но все эти призраки, чудовища и внезапные всплески магии его очень волновали.

Кристоф Лироссо был безумцем, так говорили историки. Он хотел создать портал в потусторонний мир. В те годы чуть не случился конец света, когда на волю в мир реальный полезли твари из мира тьмы. Но почему тот артефакт был создан в виде алтаря? Не арки, не двери, а именно жертвенного камня? И почему он по сей день функционирует?

— Мхо, а может быть, чтобы Кристоф переродился снова? — произнес задумчиво шериф, — и снова попытается провести тот странный обряд?

Сасквоч смотрел на огонь, перебирая когтистыми пальцами бусы из дерева и перьев. Лиам не любил, когда шаман вот так молчал. Если Мхора не отвечал сразу, то это значило, что он ищет более мягкий ответ, чтобы не обидеть или не напугать.

— Я не знаю, лорд ветра, — вздохнул шаман, — мало кто рождается с такой силой, чтобы помнить прошлые жизни. Но то, что происходит вокруг, может быть причиной чужих чар.

— Так Лироссо был магом жизни, — хмыкнул Хаас, — а в Лингро магов нет и не бы…

Наг даже поперхнулся на последнем слове, дико глянув на друга.

— Лиам, ты думаешь, что ты…?

— Нет, — мотнул головой шериф, — я — это я. Но Холг видел призрака, по описанию похожего на Кристофа. И Бэа… доктор Роквул, сказала, что после обвала видела призрака мужчины на кладбище. И еще призрака женщины на озере. Если бы они переродились, то не стали бы являться людям. Верно?

И Лиам с надеждой глянул на Мхору. Шаман кивал словам друга, хмурил брови и смотрел в огонь.

— Перед смертью тот человек обезумел, — произнес сасквоч, — был безумным и Холг.

— Лироссо грохнул любимую женщину, и Холг тоже, — влез со своими мыслями Хаас, — выходит тут есть связь?

— Лироссо был магом жизни, а я стихийный маг, — хрипло произнес Лиам, — это одна магическая ветвь.

Все трое замолчали, усиленно обдумывая услышанное.

— Алтарь не спит, потому, что в нем все так же живы души и его, и ее, — предположил Лиам, — Такое бывает при обрядах. Очень часто артефакты подчиняют себе или заключают в себя душу создателя. Лауритовая сеть блокировала алтарь, и проявлялся только призрак. А после обвала образовалась брешь. Возможно, алтарь стал транслировать свою магию наружу, а с ней пробудилось все, что созвучно с переживаниями Лироссо. Логично?

— Вполне, — согласился сасквоч, — но нам так и не ясно, что нужно этому алтарю и как его успокоить.

И сасквоч с нагом снова уставились на шерифа. Лиам ощутил неловкость оттого, что дальше развить ход своих мыслей не мог. Если бы он знал мотивы древнего колдуна и его стремления, тогда бы понял что нужно призраку, который являлся Бэатрис и что нужно алтарю, который так странно пробуждался.

— Нужно изучить архивы, — задумчиво пробормотал Лиам, — вдруг там что-то странное найдем. Погода, природа, солнечные затмения. Обряды не проводят просто так. Мхо?

— Я поспрашиваю старейших, кто что помнит, — кинул шаман.

ГЛАВА 21

Ночь была безветренной и лунной. В городах таких звездных небес нет, там сверкание далеких огоньков заглушают искусственные блестки уличной иллюминации. В больнице все давно спали. Миссис Брок странно покосилась на шерифа, явившегося в лазарет со связкой своих вещей, но промолчала. Мне показалось, даже тайком улыбнулась. Лиам приехал поздно, пропахший сушеными травами и костром, улыбнулся и подмигнул мне, принявшись стелить постель на одной из кроватей в палате. Холг слегка оправился, перестал плакать. Он все чаще предлагал помощь Лургу, заменив Рози, которая отправилась ночевать домой.

— Почему не спишь? — прошептал знакомый голос за спиной.

— Такие звезды, что спать не выходит, — шепнула я в ответ, все так же глядя в небо.

Лиам встал ближе, обнимая меня со спины. Рядом с этим мужчиной мне было спокойно и даже ни чуточки не противно. Будто я знала его долгие годы, а не пару недель. И было не стыдно прижаться крепче, откидываясь на сильную грудь. Меня тут же закутали в тот самый шарф, который однажды уже шериф подарил мне.

— Боишься, что я замерзну?

— Мне нравится видеть на тебе свою вещь, — прозвучал тихий ответ.

Оставалось только с замиранием сердца слушать дыхание за спиной и ни о чем не думать, любуясь звездами. Я не ждала счастья, не надеялась на что-то даже отдаленно похожее на любовь. Я давно уже не верила в нежность, заботу, поддержку. Для меня они были мифом. А мужчины самым страшным ночным кошмаром. И вот, наугад ткнув в точку на карте, я фактически упала в руки своему счастью… Или нет?

Почему-то мысль, что все это может закончится, меня напугала. Все так быстро происходило, что я даже не успевала понять, чего хочу сама. Страх загнал меня в Лингро, теперь он же толкал к Лиаму. А что нужно шерифу? Чего он ждет от наших отношений.

— Ты дрожишь, — спросили у меня, — пойдем в дом. Спать.

Эта фраза. Спустя столько лет меня продолжало мутить от нее. И от мысли, что мужчина, стоящий рядом, намекает на что-то, стало дурно. Все же в памяти у меня хранилось слишком много воспоминаний о нашей с Гаем интимной жизни. Прошло так много времени, а я продолжаю вздрагивать от одной простой фразы.

— Давай еще постоим? — с надеждой шепнула я.

За мой спиной тихо вздохнул шериф. Потом разжал объятия, отчего стало неожиданно холодно и одиноко.

— А хочешь прогуляться? — шепнул он, беря меня за руку, — увидишь пустоши ночью.

— А волки?

— Ни один волк в здравом уме не подойдет к магу. А подойдет — пожалеет.

В лунном свете Лиам походил на древнее божество из сказки. Широкие плечи и высокий рост, рыжие волосы растрепал легкий ветерок, а в глазах едва заметно искрились искры смеха. Он осторожно потянул меня за собой, заставляя сделать несмелый шаг. Еще один. Так мы и вышли на тропинку, ведущую прочь из городка в засыпанные снегом пустоши. Лиам все время осматривался, будто что-то искал.

— А теперь иди очень тихо, — шепнул Лиам, — и не кричи.

— Почему я должна кричать?

— Мне кажется, ты именно так выражаешь восторг, — с улыбкой произнес шериф, — Они уже должны прийти.

— Кто?

Лиам промолчал, только с загадочным видом развернул меня туда, где в лучах ночного светила двигались двое животных. Пегасы танцевали. Именно на это больше всего походили движения крылатых лошадей. Они перебирали стройными ногами, взмахивали крыльями и кружились на снегу. Искрились белоснежные гривы, взлетали в воздух одинокие перышки.

— Не ори, — чуть смеясь, напомнил Лиам, — у них острый слух. Напугаешь.

— А что они тут делают?

— Гуляют, — пояснил шериф, — эта пара любит ходить именно здесь. Уже третий год приходят. Хочешь погладить?

— Как?

— Рукой.

Я злобно глянула на смеющегося мужчину. А шериф запустил руку в карман, извлекая из него красное яблоко. Его протянули мне. Потом Лиам очень тихо засвистел, выводя тихий, похожий на песню ветра звук. Животные замерли и навострили уши. Самец фыркнул и тряхнул гривой.

Лиам протянул руку вперед, раскрытой ладонью вверх. И опять засвистел. Конь тихонечко заржал и более смело двинулся к мужчине. Кобылка шла спокойнее, недоверчиво поглядывая на меня. Когда кони были совсем близко, то шериф схватил меня за руку, заставляя протянуть яблоко пегасу. У меня было чувство, что я сплю.

— А теперь осторожно погладь по голове, — шепнул Лиам, пока пегас грыз яблоко.

И мужчина сам легонько похлопал животное по шее, извлекая из кармана еще одно яблоко. Его он протянул кобылке, которая без страха подошла к мужчине.

А я в совершеннейшем восторге гладила белую искрящуюся шерсть пегаса. Потом осторожно провела пальцами по гриве. Потом осторожно коснулась пальцами бархатистой морды. Лиам по-свойски гладил кобылку, почесывал ей шею.

— Как?

— Я их три года прикармливал, — гордо сообщили мне, — пегасы пугливые животные, но если не чувствуют угрозу — подпускают людей. Хочешь покататься?

— Что?

— Буран тебя покатает, если ты не будешь визжать.

— Я не умею!

— Я умею. Едем?

Я точно спала. Видела чудеснейший сон и боялась даже шелохнуться, чтобы не развеять эту сказку. А Лиам улыбался, мягко и задумчиво, пристально глядя мне в глаза. А потом отвел взгляд, словно этот огромный и сильный мужчина смутился.

— Это будет наше первое свидание, — глядя себе под ноги, произнес мужчина.

В моей жизни не было свиданий. Не было романтики и сказочных вечеров, когда стирается ощущение реальности.

Я без лишних слов протянула мужчине руку, позволяя усадить себя на спину пегасу. Лиам вскочил следом, легко и без проблем, словно на коня были надеты и седло, и уздечка. Щелчок пальцев, и из воздуха принялась ткаться тонкая цепочка, обвившаяся вокруг шеи пегаса.

— Без магии приходилось держаться за гриву, — шепнул Лиам, — теперь будет проще. Держись.

И шериф Нордвуд осторожно тронул пятками бока пегаса. Конь тряхнул головой и расправил крылья. Оставалось только с замиранием сердца смотреть, как на снегу вырастают две крылатые тени и весь мир вокруг меняется до неузнаваемости. Далеко внизу простирались бесконечные холмы снега. Черные очертания Лингро остались далеко позади.

Только шуршание крыльев и свист ветра, в убаюкивающей тишине зимней ночи. Звезды нависали над самой головой, искрились и сверкали драгоценными камнями. И огромный диск луны, прожектором блестевший на черном небе. Мне хотелось плакать. Пара слезинок даже успела скатиться по щеке, их подхватил ветер, унося прочь.

— Просто думай о том, что будет, — прошептал Лиам, — а прошлое было не с тобой. Ты же другая?

— Да.

— Вот и не вспоминай то, что было… Я помогу забыть. Позволишь?

И он обнял меня за талию, прижимаясь поцелуем к шее. Сердце невыносимо сжимало от эмоций. Ком застрял в горле не давая ни ответить, ни вздохнуть. Оставалось только поднять руку, чтобы обнять Лиама за шею. Закрыть глаза и выдохнуть в морозный воздух все свои страхи, боль, беспокойства. У моего счастья был морозный вкус, оно пахло зимой и немножко костром. В эту ночь я поняла, что хочу жить без оглядки на прошлое. Хочу смотреть вперед и видеть там будущее, где на меня будут смотреть пронзительными зелеными глазами.

— Я не буду вспоминать, — шепнула я, целуя Лиама в губы, — той, другой Бэа, больше нет.

И это было правдой. Только сейчас, под этим ночным небом я ощутила, что могу вдохнуть полной грудью и больше не оглядываться.

* * *

Саманта и Гари встретили Лиама удивленными взглядами. Когда шериф сказал, что пришел допросить Лиззи, то порывом родителей девочки, было отругать малышку за какую-то шалость. Но, услышав тему допроса, супруги окончательно растерялись. А вот девочка спокойно восприняла появление гостей на пороге и охотно согласилась рассказать о своей прошлой жизни. Она выглядела счастливой и увлеченной, ведь впервые ее рассказы слушали внимательно, а не отмахивались, как от врушки.

— А Джордж делал красивых птичек из бумаги, — лепетала девчушка, болтая в воздухе ногами.

Малышка сидела на высоком стуле, беседуя с шерифом как взрослая. Лиам любил эту девчушку, она всегда отличалась от других детишек разумностью и послушанием. А еще он хорошо помнил, как ломал киркой лед вместе с отцом Лиззи, пока бледная девочка лежала под ледяной коркой. Как вынимал девочку из воды и как ее откачивал дрожащими руками доктор Ферси. Старик ели дышал, потому что в свои преклонные годы пробежал от больницы до озера в рекордные сроки, и едва сам не умер на замерзшем водоеме.

— Солнышко, а Мэредит или Джордж ничего странного не рассказывали? — Лиам сам не верил в то, какие вопросы задает ребенку, но она, как и ополоумевший Холг были единственными «свидетелями» далекого преступления.

— Нет, — Лиззи задумчиво посмотрела в потолок, накручивая белокурый локон на пальчик, — они жили тихо. Джо любил охотиться…

Лиам заметил, как Бэатрис вытянулась к словам девочки. Эта маленькая женщина восхищала шерифа своей поразительной живостью эмоций. Радость, грусть, восхищение, они так живо отражались на ее лице, что вызывали немой восторг. И вспомнилась прошлая ночь, когда они были одни в целом мире, в окружении звезд и холодного ветра. Лиам не знал, что от молчания может быть так же тепло и комфортно, как и от беседы.

Ему вполне хватало того, что Бэа рядом и в ее глазах больше не плескалась та горечь и боль, которую он видел раньше. Не было нервной улыбки и опущенного взгляда. Ее пальцы не дрожали, не теребили одежду. Для него улыбка этой маленькой женщины стала солнцем, и ее одной хватало, чтобы не мерзнуть на ветру.

И сразу вспомнилось, как они засыпали в комнате больницы на узкой кровати, предназначенной для одного дежурного врача. На свою койку шериф так и не вернулся, втиснулся рядом со Бэатрис и не выпускал из объятий до самого утра. Пускай ноги пришлось забросить на металлическое изножье, и почти половина тела болталась в воздухе, съехав с матраса, было хорошо. Невыносимо хорошо.

Слово «близость» обрело свой первоначальный смысл, когда с него слетела вся пошлая шелуха, навешанная людьми. Бэа просто лежала на его плече, прижав ладонь там, где грохотало сердце Лиама. А потом стала дышать ровно и спокойно, тихо посапывая во сне. А Лиам убирал с ее лба белокурые кудряшки и с ужасом представлял, что когда-то, на этой белой коже красовались кровоподтеки и ссадины. Кто-то причинял ей боль, а Лиама не было рядом, он даже не знал о Бэатрис. А на утро они вместе пошли к Лиззи за ответами на вопросы. Не особо стесняясь, держались за руки.

— В этом мире все связаны, — пожала плечами девочка, — как нитью. Кто-то не на долго, а кто-то на вечность. Просто не всякий помнит. Но, чувствует. Вот как Мэредит чувствовала Джорджа.

— Вроде любви с первого взгляда? — подсказал Лиам.

— Да! Она сказала, что чувствовала все так, будто знала его всю жизнь. А потом призрак ей сказал, что Мэредит и Джрдж созданы быть вместе всегда.

— Какой призрак, Лиз? — осторожно уточнил Лиам.

— Дядя, — охотно отрапортовала девочка, — Джо взял с собой на охоту Мэредит и они прятались от дождя в горах.

— Где именно?

— В пещере, куда сасквочи не пускают.

— И там им явился дух?

— Да. Мэредит мне рассказала по секрету. Считала это хорошим знаком. Призрак говорил, что такие пары, как они с Джо, рождаются раз в сто лет…

Лиам задумчиво кивал словам Лиззи, но мысли путались. Где-то в глубине сознания свербела какая-то догадка, которая никак не хотела приобретать отчетливые формы. О чем-то таком Лиам читал, изучал этот вопрос. Обсуждал с коллегами. Они еще смеялись над этой теорией, считали ее бредом.

— Вы расстроились, дядя Лиам? — надула губки Лиззи, — вы тоже будете смеяться, как смеялся Джордж над Мэри?

— Не буду, солнышко, — Лиам даже головой покачал, подтверждая свои слова, — я верю тебе и твоим словам.

Лиззи широко улыбнулась, а потом наклонилась к шерифу, будто хотела сообщить величайшую в мире тайну.

— Вы же тоже это чувствуете, с тетей доктором, — шепнул ребенок, — вы не просто так рядом…

Лиам в ответ потрепал малышку по коленке и поднялся. Нужно было проверить парочку фактов, сравнить их и только потом делать выводы. Бэатрис свою догадку Лиам сообщать не стал. Рано еще, а она и так вечно в переживаниях. Но та мысль, которая зудела в мозгу у шерифа была очень неприятной. Раз в сто лет рождаются пары… Связанные «нитью».

Глава 22

Мне кажется, что время пахнет пылью. Сейчас, сидя в полутемной комнатке городского архива, мне казалось, что я ощущаю аромат старины из всех щелей. Пожилой работник архива, с обмотанной женской шалью поясницей, со счастливым видом таскал нам папки с газетными вырезками. Судя по взгляду мужчины, он почти сросся с замшелыми стенами этого здания и к визитерам был не привычен.

Лиам выхватывал стопки бумаг у старика из рук, как только тот доставал их с нужной полки, так что за поясницу мужчины я не опасалась. Хаас уныло разглядывал «фронт работ» громоздившийся на столе. Холг уже тянул к себе ближайшую стопочку с газетами. Да, мы взяли гнома с собой, как единственного «живого» свидетеля убийства.

— Итак, ищем все, что похоже на совпадения, — сообщил Лиам.

И шериф кивнул в сторону тощей папочки с красочными листочками, похожими на странички из детской книги сказок. Витиеватые буквы и парочка корявых картинок. Эту папку присвоила я, с интересом листая рукопись. Рядом были папки со списком горожан Лингро, сводками о погоде, удоях, поголовь всех, кого поймали, природных катаклизмах и урожаях.

— Тут работы на несколько жизней, — простонал Хаас и отодвинул кончиком хвоста самую пухлую папку подальше от себя, — из совпадений тут только скука.

— Снег усилился, — ядовито заметил Лиам, — так что тебе все равно придется сидеть дома. А там скучно, уныло и не интересно.

— Здесь тоже уныло, — проскулил наг, — а дома хоть камин греет и родной плед под боком.

— У тебя под боком всегда кто угодно, только не плед, — отмахнулся шериф.

Хаас одарил друга полным боли и тоски взглядом, но папку все же придвинул ближе, даже откинул хвостом страничку на первой подшивке. Холг уже усердно сопел, перекладывая бумажки. Ему явно тяжело давалось читать о смерти тех, кто погиб от его руки. Но, гном крепился.

Лиам тоже развернул одну из папок к себе и оседлал стул. Эта забавная манера сидеть меня очень умиляла. Лиам сидел рядом со мной, и, вроде бы ничего такого не делал, но всем своим видом будто отгораживал от окружающих. «Обнимал» своей аурой.

— А приплод крупного рогатого скота учитывать? — осторожно уточнил Хаас, — у меня чувство, что эти твари только приплодом все эти годы занимались. Совпадение номер раз!

И наг согнул указательный палец, расплывшись в совершенно гаденькой улыбке.

— Приплод можешь пропустить, смилостивился шериф, не поднимая взгляд от папки.

Минуты потянулись вереницей, складываясь в часы. Листик за листиком, сводка за сводкой. Рождения, смерти, травмы и переезды. Жизнь Лингро была скучна и уныла как сейчас, так и сотни лет назад. В той папке, что взяла я, было полно заковыристых слов, так что смысл я улавливала очень приблизительно.

— Что такое седьмой декант девятой зайги? — ели выговорила я, странное словосочетание.

Лиам так резко вскинул голову, что я даже испугалась, что вслух произнесла ругательство на древнем языке. Или заклятье.

— Еще раз прочти, — хрипло произнес шериф.

Я послушно повторила мудреную фразу.

— Это день проведения обряда Лироссо, — произнес Лиам, — там звезды должны по- особенному встать.

Хаас тоже как-то напрягся, перелистывая свой ворох бумажек. Только мы с Холгом растерянно моргали, не понимая что происходит, да старик- смотритель тихо сопел, уснув на стуле в уголке.

— Хо, когда родился Джордж? — прищурившись, уточнил Лиам.

— Весной, десятого марта, — без запинки произнес Холг.

— Лироссо родился восьмого августа, — будто самому себе пробормотал Лиам, — Бэа, Инирги когда родилась?

Я принялась активно рыться в записях.

— Пятое декабря.

— В период с сентября по октябрь были самые большие заморозки, — продолжал читать Хаас, явно выбиваясь из общей темы беседы — прирост скота, удои и приплод, как вы уже поняли выросли. А еще… Та-а-ак, — наг принялся хмурить брови и тереть переносицу кончиком хвоста, — а еще было землетрясение и… Стоп! Март и август?

Хаас все же оторвался от чтения и судорожно сглотнул. Я их с шерифом игры в гляделки не понимала, но ясно было, что ситуация серьезная.

— Хо, Мэредит родилась когда? — Лиам напряженно уточнил Лиам.

— В июле…

— Что не так с датами? — шепнула я.

— С датами? — Лиам нервно дернул уголком рта, — это астрологические суммы. Есть определенные карты звездных циклов, когда в разные периоды времени звезды становятся в одну и ту же позицию. Давайте смотреть, что еще совпадает.

Спустя три часа, мы поняли, что в Лингро все было тихо и спокойно, кроме тех раз, когда туда приехал Лироссо и его невеста, Джордж и Мэредит и… Я.

— И как это связано со смертью Лироссо? — испуганно уточнила я.

Лиам покачал головой, глядя в пол. Он выглядел уставшим и задумчивым. А еще скрытным.

— Со смертью, может, связи и нет, — произнес Лиам, — а вот с обрядом просматривается. Ты слышала слово «дуат»?

— Нет? А что оно значит?

— Чаще люди применяют фразу истинная пара, но это иное. Это предназначенные души. Бытует верование в перерождение души, что все, кто нас окружают были нашими друзьями или врагами в жизнях прошлых. А вот дуаты, это те, кто будет вместе в каждой новой жизни, как бы их не разлучала судьба. Они настолько прочно связаны, что их не разлучить никак, в каждой новой жизни они родятся парой и будут вместе в любом случае. Их просто притянет… Звездные карты дуатов похожи. Это астрологические близнецы.

— Я не совсем понимаю…

— Да я тоже не особенно понимаю ход твоих мыслей, — вздохнул Хаас.

— Я сам себя не до конца понимаю, — отмахнулся Лиам, — я не теоретик. Нужно посмотреть, может, в моих книгах есть что-то полезное.

Мне не понравилось, как Лиам глянул в мою сторону. С тревогой. Будто его посетила какая-то догадка, но делиться ею со мной он боялся.

* * *

Хаас повел Холга обратно в больницу, а Лиам забрал Бэатрис к себе. Нужно было изучить парочку давно забытых на полках книг, тех, что он читал еще во времена учебы. Опытный стихийник, он мало разбирался в теоретической магии и прочей белиберде. Военных учат мыслить быстро, строит стратегии, принимать решения. Теории по части ученых. Лироссо был ученым. Гениальным, почти безумным магом, который не просто от злости или глупости создал свой алтарь.

Да, для общественности придумали сказку про безумного мага, но, у любого поступка есть причина. А у обряда — цель. Почему тогда маг умолял не пускать никого в пещеру? Могло случиться так, что обряд вышел из-под контроля?

— Или омлет?

Вопрос Бэатрис застал Лиама врасплох, так как он явно выпал из беседы. Они с доктором находились на кухне Лиама. Заваривали чай. И вот, шериф Нордвуд был внезапно поставлен перед выбором, что бы он желал на ужин. От неожиданности Лиам растерялся и теперь хлопал глазами, глядя на застывшую у плиты женщину.

— Я могу сварить суп, — неверно истолковала его молчание Бэатрис, — но в твоих запасах картофель почти весь сгнил, а морковь заросла плесенью.

И она показательно продемонстрировала «седой» стручок, отдаленно напоминающий названный корнеплод.

— Мы собрались пить чай, — пожал плечами Лиам, — есть сыр и хлеб. Я сделаю бутерброды.

— Это вредно, — Бэа принялась изучать «морковку» более внимательно, — гастрит, язва множество незабываемых моментов с приступами колик… Не советую так питаться.

Лиам с улыбкой любовался доктором Роквул. Она выглядела потрясающе милой, серьезная и собранная, словно на приеме с пациентом. Только щеки слегка покраснели, будто леди могла прочесть мысли Лиама по взгляду.

— Ты можешь установить за мной суровый контроль, — ляпнул мужчина даже толком не поняв, что начал говорить.

Она не ответила, только отвернулась к плите. А ведь они зашли сюда на часок. Лиам собрался проверить свою библиотеку. Но и без того неорганизованное мышление окончательно утратило нужный вектор, когда за ним и Бэа закрылась дверь дома.

— Ай!

Бэатрис дернулась и поспешно засунула палец в рот, отбросив в сторону нож.

— Дай посмотрю, — Лиам уже хватал со стола полотенце, готовый спасать доктора любым возможным методом.

Видимо, слишком ярко отразились эмоции на его лице, так как доктор только засмеялась, отмахиваясь от такой активной помощи. Только он все равно взял ее за руку, прижимаясь губами к порезу на пальце. И поцелуй сам сместился на ладонь Бэатрис. Женщина задержала дыхание, Лиам отчетливо слышал, как она втянула носом воздух.

В жизни Нордвуда было полно женщин, чаще всего доступных и не требующих долгих брачных танцев, но сейчас он ощущал себя совершенно потерянным, будто в юности. С Бэа нельзя было действовать нахрапом, давить… Он боялся сделать лишнее движение, боялся, что она опять шарахнется от него и сбежит.

Только вот они оба уже давно не были детьми, и их отношения, хоть и развивались быстро, рано или поздно привели бы обоих к тому, что происходило сейчас. И Лиам легко читал во взгляде Бэатрис те же эмоции, что и сам испытывал, только прятались они за пеленой страха и стыда.

— Ты хочешь остаться здесь, — чувствуя себя совершенно пьяным, шепнул Лиам, — или вернемся в больницу?

Эти слова дались ему не легко, но наградой за риск стал взгляд. Благодарный, открытый. Бэа опять кусала губу и медлила с ответом, только все и так было понятно без слов, воздух вокруг можно было резать ножом, в нем разве что электрические разряды не искрились.

— Я не знаю…

— Решаешь ты, — глядя в глаза Бэатрис, шепнул Лиам, — правильного ответа нет.

Ей проще было принять его волю. Прогнуться или подчиниться, и это Лиам тоже видел. Но, тогда бы он стал для нее таким же, как бывший муж, ее бы снова вынудили делать что-то против воли. Лиам не хотел походить на кого-то из ее прошлого даже отдаленно, ведь и для него Бэа была особенной.

Место ответа Бэатрис просто потянулась к Лиаму, обнимая за шею, сама поцеловала в губы, позволяя обнять себя крепче. Шерифу оставалось считать до миллиона, чтобы терпения хватило на дольше, чем занимал путь от плиты до кухонного стола.

За окном начиналась гроза, разряды молний трижды прошили черное небо, а грохот грома заглушил шум падающей мебели. И даже звуки грома казались Лиаму до безобразия возбуждающими.

— Ты такая красивая, — шептал он на ухо Бэатрис, стягивая с ее плеча платье.

И сам затихал, с восхищением любуясь женщиной, когда на очертания ее фигуры ложились блики от вспыхивающих молний. Она казалась ему самой красивой во всем белом свете. Ее улыбка, взгляд, движения, одного этого хватало, чтобы остатки самообладания таяли окончательно.

Она отвечала на ласку несмело и осторожно, будто касалась дикого и опасного зверя. Целовала и обнимала в ответ, лучась нежностью, которая, казалось, затапливала все вокруг. Лиам понимал, что для нее, как и для него, все, что творилось в спальне одинокого домика на окраине севера, происходило впервые. Будто не было ничего в прошлом у обоих. Лиам никогда так не влюблялся, бэатрис и не смела ждать любви.

Теплая кожа под пальцами, тихий стон, заглушаемый громом. Разметавшиеся волосы по подушке. Лиам видел все происходящее вспышками. И наслаждался этими картинами, любуясь Бэатрис. Тем, как она выгибала спину, прикусывала губу, закрывала глаза, подставляя шею для поцелуев. Шептала на ухо его имя и несмело царапала его спину, сама пугаясь своих эмоций.

Они заснули только под утро, когда буря за окном переросла в тихую капель, а алые отблески восхода заползли в комнату. Так и не разжали объятий, сплетаясь телами еще сильнее даже во сне.

Будто их тела и души ждали именно этого дня, ожидая долгожданной встречи. А прошлое? Оно осталось где-то в другом мире, скрытому от этого места горами и пеленой ледяных дождей. Та нить, что притянула их друг к другу, связала обоих навечно в эту ночь.

ГЛАВА 23

Не думала, что когда нибудь проснусь после ночи с мужчиной и не буду испытывать стыд и отвращение.

Не будет желания забиться в дальний угол и рыдать от чувства безысходности, а воспоминания о прошедшей ночи вызовут еще какие-то чувства кроме панических атак. Я проснулась счастливой. Только пошарив рукой по постели, поняла, что в своем пробуждении одинока. Шериф Нордвуд изволил бодрствовать где-то в отдалении от меня.

Итак, поисковая экспедиция под названием «найди Лиама» начата, но для этого стоило одеться. И вот тут меня ждала неудача. Как оказалось, в порыве страсти (кто бы мог ожидать его от такого сдержанного мужчины) Лиам оторвал мне половину пуговиц на платье, и теперь я могла застегнуть его только до начала груди… Не спорю, платье держалось на месте, но своим декольте поражало всякое воображение, точнее не оставляла ему простора для развития. Пришлось заворачиваться в простыню и шагать прочь из спальни на поиски Лиама и нитки с иголкой.

В доме было тихо, только скрипели половицы под ногами. Лиам сидел у камина, скрючившись над какой-то книгой, а на столике рядом громоздилась целая стопка разных книг. А ведь он еще вчера собрался поработать… Но помешала я. Лиам увлекся чтением и никого не замечал, так что я не удержалась и подошла вплотную к креслу, с наслаждением проводя рукой по взъерошенным рыжим волосам.

— Доброе утро? — Лиам отложил книгу и обернулся.

От этих, таких простых слов стало еще теплее. И то, как он смотрел, ловил мою руку и целовал ладонь. Наверное, так и ощущается счастье, когда в груди вырастает огромное солнце, а потом это тепло выплескивается в окружающий мир, меняя его до неузнаваемости.

— Какой у вас оригинальный наряд, леди доктор, — усмехнулся мужчина, разглядывая меня.

Я даже обошла кресло и покрутилась перед Лиамом, расправляя края простыни как подол дорогого вечернего туалета.

— Я знакома с одним непревзойденным портным, — наигранно серьезно заявила я, — он умело разрывает одежду и лишает ее пуговиц. Так что пришлось выворачиваться.

Лиам выглядел смущенным и слегка растерянным. Взъерошил волосы на затылке и принялся оглядываться по сторонам.

— Иголка и нитки есть… только вот где?

И мужчина побрел вглубь дома, изучать содержимое шкафов и тумб. А я присела в кресло, где только что сидел Лиам. На столе лежали книги по магии. Какие-то старые, какие-то совсем новые. Подшивки газетных статей. Шериф Нордвуд продолжал изучать науку волшебства, даже лишившись силы. Много тут было и литературы про медитацию, и разные лечебные практики.

— Ты не расскажешь, что такого важного вычитал в книгах? — спросила я, когда Лиам в очередной раз «курсировал» мимо меня.

— Пытаюсь понять суть обряда Лироссо и то, как связаны Мэри и Джо с Кристофом и Илирги и…

Он осекся и странно покосился в мою сторону. Я подозревала, что скрыто за этим осторожным «и». Нельзя было не заметить, что странности Лингро, пробуждение силы Нордвуда… все случилось подозрительно одновременно. И после моего приезда в город.

— И?

Нордвуд замер в дверном проеме, ведущем на кухню.

— Когда ты родилась, Бэа?

— Одиннадцатого января. А что?

Лиам все же решил подойти и сесть в кресло напротив меня. Шериф нервничал, задумчиво глядя куда-то в сторону.

— Это допущение, Бэа, — заговорил он, — я не утверждаю, что мы с тобой дуаты. Просто даты рождения совпадают. Дни рождения дуатов совпадают на звездной карте, они попадают в одну точку. И вот у всех нас эта точка в одном и том же месте.

— И что это значит?

— Если бы я знал… — Лиам опять нервно провел рукой по волосам, растрепал и без того косматую шевелюру, — Но, ты же сама видишь как все изменилось вокруг, стоило тебе приехать в Лингро. И этот алтарь, боюсь, разбудил совсем не обвал и не Холг, а мы.

— Почему ты решил, что пробудили его мы?

— Только ты и я стали магнитами для странностей, Бэа.

— Хочешь сказать, что Лироссо для чего-то ждет такие пары как мы, чтобы провести обряд, который не закончил? — с дрожью в голосе спросила я.

Неужели сейчас, когда моя жизнь хоть немного стала походить на нормальную, опять предвидятся опасности и встряски?

— Обряд Лироссо остался загадкой для его современников и для потомков, — пробормотал Нордвуд, — Утверждают, что он хотел уничтожить мир и открыл портал в мир потусторонних сил. Но, он его остановил. Вопрос в том, как? Какой ценой? Мхора говорил, что тело Инирги рассыпалось в прах прямо там в пещере, а безумный Кристоф умер спустя пару дней.

Из вышесказанного я понимала лишь одно — я ничего не смыслю в магии. И Лиам явно понял это по моему лицу. Взял верхнюю в стопке книгу, раскрыл и протянул ее мне. Это была глава из учебника, в которой описывались принципы древних обрядов и их возможные побочные эффекты.

— Любые магические манипуляции следует завершать правильно, — пробормотала я строчки из книги, — прерванный обряд влечет за собой непредсказуемые последствия как для самого колдуна, так и для его помощников.

— Что если сейчас ситуацией управляет уже не призрак… — продолжил Лиам, — Что если сам алтарь пытается завершить то, что в него вложил Лироссо. Обряд был прерван. Инирги боролась с Кристофом. Остановила его. Но, алтарь не умер. Почему?

— Он магический, вот и держится из последних сил? — нервно хихикнула я.

— Что если дух Лироссо остался внутри той пещеры, связанный с алтарем. И дух Инирги тоже.

— С чего ты взял?

Лиам опять порылся в стопке книг, извлекая обтрепанный томик исторических очерков. На старой, полутемной гравюре была видна фигура девушки, положившей руку на голову чудовищу…

— Это же! Это же оно! — пискнула я, вглядываясь в рисунок.

— Это питомец Инирги, — пояснил Лиам, — изображений этой женщины очень мало. Записи о ней ограничиваются связью с Лироссо. А уж про то, что она приручила вот это… Думаю, после ее смерти зверь бродил тут, пока не сгинул на озере.

Я разглядывала гравюру ближе. Да, про те далекие времена известно не много. Да и то, тем, кто интересовался историей чуть больше, чем давала школьная программа.

— А зачем он нападал на меня? — задала я резонный вопрос.

Лиам только руками развел, став еще задумчивее.

— А кто сказал, что он хотел напасть? — произнес мужчина, — он бежал к тебе, вот и все. Это могла и не быть агрессия. Его пробудила сила магии алтаря. А как? Ты одна тогда была у воды. Тогда проснулись и мои силы.

— Тоесть оно, — я ткнула пальцем в картинку, — приняло меня за свою хозяйку, так как мы, по твоему мнению, кармические близнецы?

— Почти, — кивнул Лиам, — я почти сам ничего не понимаю. Но, алтарь живет, излучает магию. А это говорит о том, что что-то его питает. Магия. Часто бывает, что душа творца уходит в артефакт. Вдруг здесь та же история.

— Тоесть в момент смерти дух не ушел в свет?

— Точно, — кивнул Лиам.

— И хочет провести обряд?

— Не уверен, — произнес Лиам, — перед смертью Лироссо просил никого не ходить в ту пещеру. Если ему так нужны тела для обряда, то просьба странная.

— Странная, — кивнула я.

Мы уныло уставились на стопку книг, громоздившихся на столе. Найденные в них ответы, породили еще больше вопросов. Лиам махнул рукой и снова принялся за поиски иголки с нитками. Потом был завтрак и работа, на которой уже пора было появиться, перестав вешать все свои обязанности на безотказную Миссис Брок. Да и мой непоседа- поросенок уже истосковался по мне за это время.

* * *

— А теперь здесь, — я осторожно провела ручкой ножниц по стопе Лурга.

— Ничего, — обреченно вздохнул парень и рухнул на подушки.

Такая его позиция мне не нравилась. Конечно, все плохо. Даже очень. Но, история знает людей победивших болезнь благодаря воле к жизни, а так же истории известны случаи кончины из-за нежелания жить. Мне показалось или мышца на стопе Лурга дернулась? Я продолжала таращиться на стопу гнома, пока не решаясь его обнадежить. Да и могло показаться.

— Вы же сами сказали, док, что я ходить не смогу, — отмахнулся от меня гном, накрываясь одеялом.

— Мало ли что я могла сказать, — от раздражения я даже встала с кровати, нависнув над Лургом, — но даже диагноз и слова врачей не повод сложить лапки и ждать кончины. Лург!

— Все кончено! Зачем вы меня тормошите! И вы и Рози!

— Кончено все тогда, мой милый, — подала голос миссис Брок, — когда на крышке гроба гвозди приколачивают. И то, были случаи, когда покойник просыпался. А ты не в гробу, так что не ной!

И женщина раздраженно сдернула с кровати Холга простыню. Миссис Брок обладала чудным свойством строить всех в одно мгновение. Вот и сейчас, зашла в палату, сказала, что меняет постели и Холг тут же вскочил с кровати. А я интуитивно всегда поджимаю ноги, когда эта дама моет полы. Так остервенело она их трет, того и гляди и тебя затрет в порыве. Сахарок уже давно залез на одну из кроватей и отчаянно прикидывался подушкой.

— Я согласна с миссис Брок, — кивнула я, — тем более, что медицина не стоит на месте. Мир меняется. А ты еще очень молодой гном.

— И ты не один, — смущенно произнес Холг, — у тебя Рози есть.

И мы все трое уставились на расстроенного Лурга. Он совершенно скис последнее время. Плохо ел. Кричал на невесту. Ругался. Словно хотел ее довести и прогнать. Я видела этот блеск отчаяния в его взгляде. Слышала истеричные нотки в его голосе. Но, гномочка продолжала упорно ходить в больницу. Но, последнее время все реже.

— Зачем я ей такой? — рычал в подушку Лург, — не мужчина, не муж, так… овощ.

— Раз приходит, значит нужен, — пожала я плечами, — любовь не выбирает с кем быть.

— Зачем ей замуж за калеку? Это же после обетов навсегда!

— Лург! — не выдержала я, — а вот если бы ты стал калекой после свадьбы? Что бы изменилось?

Гном, молча, глядел на меня и моргал, прикусив нижнюю губу. А я злилась. Да, ясно, что у Рози есть шанс не вешать на себя такую ношу как не ходячий муж. Но! Обещая любить друг друга и в здравии и в болезни, мы же клянемся быть рядом всегда. В любых испытаниях. Так в чем разница? Завтра здоровому и крепкому мужчине рухнет на голову кирпич и он до конца дней своих будет пускать слюни в подушку. И жена будет с ним.

— Рози умная девочка, и любит тебя — произнесла я, — не обижай ее.

— Вот- вот, — произнес задумчиво Холг, — а жизнь она наладится. Придумается что-то. Ты только, того… не раскисай.

Лург отрешенно смотрел в потолок и молчал. Легко утешать больного, когда сам здоров, но что нам остается? Как еще мы можем поддержать Лурга? Что еще можем говорить? Мне самой сдавило спазмом горло и я поспешила выйти на крыльцо больницы. Я сама не верила в выздоровление Лурга. Но кто я такая, чтобы ставить крест на его жизни? В жизни же есть чудеса? Есть, я их своими глазами видела… Все же, Брок права, ничего не кончено, пока мы живы.

— Мэм, — послышался за спиной голос Холга.

Гном вышел следом за мной и теперь нерешительно замер на крыльце, кутаясь в овечий тулуп, одетый поверх больничного белья.

— Доктор, а правда что лечение можно найти или вы того… Лурга обнадежили? — прошептал гном.

— Есть лечение, — пожала я плечами, — в больших городах целые больницы есть, где лечат такие травмы. Только это дело не быстрое и не дешевое.

— И помогает? — делая еще один шаг ко мне, произнес Холг.

— Кому как, — не стала юлить я, — я е даже не знаю что там у Лурга с позвоночником. Тут нет оборудования. Может и восстановится подвижность, если спинной мозг не задет… Ставить крест еще рано. Массаж мы ему делаем. Гимнастику он начал… Ждем.

Холг кивал и глядел себе под ноги. С момента обвала гном еще больше постарел, осунулся. В темной бороде и длинных волосах стали заметнее седые пряди. Да и пережитый стресс сказывался.

— Вы скажите, когда деньги нужны будут, — выдохнул гном, — я дам сколько нужно. У меня много денег.

Я даже рот от удивления раскрыла, разглядывая Холга. В Лингро он слыл скрягой, помешанном на серебре. Всю свою жизнь положил на его добычу и тут…

— Кому я их коплю? — продолжал бормотать гном, — у меня после обвала как пелена с глаз спала. Всю жизнь я это серебро искал. Копил. Берег. А для чего? Ни дома, ни семьи, ни детей. Один как перст… Да и Лурга я втравил в эту авантюру.

— У Лурга и своя голова на плечах была, — напомнила я гному.

— Да, только я помочь хочу, — кивнул гном, — они с Рози так глядят друг на друга… Как Джо и Мэри. Я одну семью разбил, так, может, другую склею.

Оставалось только молча кивнуть Холгу и попросить того вернуться в больницу. Все же за окном было не лето, хотя прошедший ливень слегка размыл сугробы во дворе. Холг скрылся за дверью и тут же из больницы выскочила миссис Брок. Металлическая женщина, словно в ней турбина вмонтирована, которая ей энергию поставляет. В руках у медсестры была огромная корзина с постиранным бельем.

— Давайте я развешу, — просилась я на помощь даме.

— Куда? — засмеялась Брок, — эта корзина больше и тяжелее вас, доктор.

— А вы с самого утра как ужаленная бегаете, дайте вам помочь! — хватая корзину, произнесла я.

Все же там были только полотенца. До постели очередь еще не дошла. Странно, глядя на Брок, ожидаешь что она уже перестирала, перемыла и переругала все, что встретила на своем пути.

— Ладно, — сжалилась дама, — я тогда полы помою.

И развернулась к двери, где продолжал маячить смущенный Холг.

— Давайте я полы помою, — попросил гном.

— В дом иди, чудо, — отмахнулась Брок. Помоет он. Иди Лурга лучше переверни, и воды ему дай. Пользы больше будет.

Далее дверь захлопнулась и дальнейший разговор стал не слышен. Я улыбалась, пока шагала к натянутым между деревьями веревкам. На заднем дворе было подобие прачечной, тут стоял огромный таз с мыльной водой, таз побольше, доска для стирки. На ветру уже трепетало белье. В трепещущих «знаменах» я узнала белье из нашего с Брок дома. Итак, миссис с утра покусал енот- полоскун. Ужас, а не женщина.

Простыни хлопали на ветру, словно огромные белые крылья, от них пахло морозом, чистотой и простым туалетным мылом. И было в этом свое очарование. Захотелось даже петь. И я, мурлыкая под нос печенку, принялась развешивать на веревке пестрые полотенца. Послышались за спиной шаги, но я только улыбнулась, когда на талии сомкнулись чьи-то руки.

— Ты уже разгадал се загадки Лингро? — весело произнесла я, не оборачиваясь.

Только вот руки на талии сомкнулись сильнее, без привычной нежности. Пальцы впились под ребра, причиняя давно забытую боль. А над ухом хрипло кто-то произнес:

— Ну, здравствуй, моя маленькая Бэатрис…

ГЛАВА 24

Бэа ушла в больницу. Лиам остался карпеть над учебниками из далекой юности. Все же, долгие годы без зубрежки, выполнение приказов и жизнь в режиме «стройся» выветрила из его памяти уроки академии. Жизнь в Лингро так и совсем расслабила мозг. Схемы, карты графики. Сводки, списки, формулы. Через какое-то время пришлось признать, что мозг распух от полученной информации, но понимать лучше то, что происходило вокруг, не стал.

Ясно было то, что Лироссо провел неудачный обряд. Ясно было, что они с Инирги его остановили. И все яснее было то, что пары в городе появлялись не просто так. Это осознание пришло к Лиаму неожиданно, но этот вывод напрашивался сам. А еще звездная карта складывалась во вполне конкретную дату и это еще больше настораживало. Скоро, очень скоро. Мэри и Джо не дожили до конкретного дня всего неделю.

Но никаких катаклизмов не происходило. Ничего.

Кроме Бэатрис и Лиама и Холга, никто в Лингро не ощущал воздействия алтаря. А вот другая информация стала для Лиама полнейшей неожиданностью, но ответила на один из важных вопросов. «Другие особи, ставь парой дуата, ощущают свою инородность в тандеме, — умничала одна из книг, — это ведет к агрессии, психическим расстройствам. Маниям». Вот и причина одержимости Холга, вот и безумец лорд Хэйдли. Хотя, тот и до встречи с Бэа был не в себе. Шериф продолжал листать книги, ощутив легкий сквозняк, который прошелся по комнате. Неприятный, холодный и пронизывающий.

— Что за чертовщина? — выдохнул мужчина.

А перед ним, в свете, льющемся из окна, соткалась фигура с длинными серебристыми волосами. Призрак стоял у окна, пристально глядя на Лиама. А потом вскинул руку, показывая на входную дверь. Кристофа Лироссо Лиам узнал сразу, суровый взгляд серебристых глаз и сдвинутые серебристые брови.

— Что? — нахмурился шериф.

Молчание и новый взмах руки. Лироссо хмурился и навязчиво указывал куда-то за пределы дома. А потом на пороге послышался шум и гам, в двери отчаянно загрохотали, а незваный гость развеялся, так и не объяснив, чего хотел.

— Беда, мистер Нордвуд, — прижимая руки к груди, тараторила Брок.

Еще ни разу Лиам не видел Брок такой встревоженной. Судя по растрепавшейся прическе, и забрызганном грязью белоснежному переднику, женщина бежала сюда со всего духу, не обращая внимания на холод и расстояние. А Лиам и без слов понимал, что совершил чудовищную ошибку, отпустив Бэатрис одну в больницу. Отвлекся. Расслабился. Подвел.

— Где? — шагая по двору прорычал он.

Брок удивленно вздернула брови, но расспрашивать не стала, только задыхаясь, отчитывалась, как перед командиром:

— Прямо на заднем дворе больницы, мы доктора искать пошли, а там пусто. Корзинка с бельем валяется, снег утоптан. И …

— Что?

— Кровь, Лиам, — выдохнула она, — не много. И не слышали ничего. Ничегошеньки. Это не звери, там следы явные от сапог. И таких в наших краях не шьют. Подошва слишком гладкая. Что происходит?

— Это одна бешеная тварь, — прошипел Лиам, — которую следовало пристрелить лет десять назад.

До больницы он почти бежал, поскальзывался на размокшем снегу и впервые за долгие годы молился богам. На заднем дворе больницы уже находился Хаас, изучая следы на снегу. Вокруг него бегал поросенок, возмущенно повизгивал и вздергивал к небу пятачок. Сахарка Лиам подхватил на руки автоматически, словно хоть так мог помочь Бэатрис. Через питомца.

— Не волнуйся Бекон, — пробормотал Лиам, притихшему поросенку, — если он обидел Бэатрис, я его своими руками размажу.

Только голос срывался и в голове грохотало от ударов пульса. Держать себя в руках, быть холодным и сдержанным не получалось.

— Я должен знать что-то, кроме того, что доктора выкрали? — приподнял бровь Хаас.

Из зубастого рта нага показался раздвоенный кончик языка. Хаас явно злился и был готов «брать след» прямо здесь и сейчас.

— Не мой секрет, — дернул плечом Лиам, — но я знаю, кто напал на доктора. И да, она в опасности.

— Понял, — кивнул наг, с видом того, кому ничего не ясно, но лезть с расспросами неудобно.

Хаас исчез собирать поисковый отряд. Лиам остался в компании трепещущих простыней и пронизывающего ветра. Поросенок в руках притих, спрятав пятачок под подмышку шерифа. Вот тут она стояла, развешивала белье. Лиам прошелся вдоль веревок, читая следы, как книгу. За долгие годы в Лингро, шериф научился приемам охотников, мог выследить дичь, расшифровывая цепочки следов. А тут и расшифровывать не нужно было, все было понятно сразу, с первого взгляда. Он подошел сзади, зажал рот Бэатрис. Видно, как она встала на носочки, когда ей запрокидывали голову. Потом цепочка ее следов сдвинулась в сторону.

— Твоя хозяйка молодец, — бормотал Лиам, поглаживая Сахарка, — укусила его за руку… Почти сбежала.

Здесь было слишком закрытое место, далеко от окон и посторонних глаз. Потому Гай и напал здесь, видимо прятался где-то за сарайчиком с инвентарем. В городе о чужаке не слышали, значит, явился он сюда из пустошей. Если бы не дождь… Сугробы размыло, снег подтаял, там было скользко, но ходить стало значительно легче. А ведь телеграмма пришла совсем недавно. Возможно, этот самый «Джи» из телеграммы, больше навредил, чем помог, своей весточкой выдав место жительства Бэатрис.

На снегу, подернутом тонкой коркой льда, следы были почти неразличимы, и след лорда Хэйдли терялся за границей городка.

* * *

Я не успела подготовиться. Расслабилась. Гай действовал, как всегда жестко, зажал мне ладонью рот, так что даже пикнуть не вышло. Но, я все равно не желала сдаваться. Выгибалась в его руках даже тогда, когда ноги перестали касаться земли. Впилась зубами в руку, вгрызлась в плоть, пока не ощутила во рту вкус крови.

Гай только глухо зарычал, как зверь, дал слабину всего на миг, и я попыталась сбежать. Наивная. Я никогда не умела быстро отпрыгивать от мужа, потому он легко доставал меня или ударом ноги в живот или в бок. Я попыталась крикнуть, но сильный пинок выбил воздух из легких, заставляя рухнуть на обледеневший снег. Осколки льда царапали кожу, жгли ее холодом.

— Ты мне не рада? — притворно удивился тот, кого мне велели называть мужем, — не скучала?

От боли под ребрами я могла только шипеть. В глазах плясали разноцветные пятна, и не было сил подняться на ноги. Он грозился убить меня? Что же, радовало то, что перед смертью я узнала, что бывает и по- другому. По любви. От следующего удара мир потух, оставив только шум голове и горечь от собственного бессилия.

Очнулась я на холодном грязном полу в какой-то яме, со связанными руками и ногами и кляпом во рту. Потом пригляделась и поняла, что это пещера. У «зубастого» каменного входа завывал ветер, а Гай сидел на полу и грелся у костра. Никогда я так не жалела о том, что меня не убили, ведь если я жива, то лорду Хэйли захотелось снова «поиграть» и одной преисподней известно, какая жуть созрела в его воспаленном разуме.

А Гай был болен. Это теперь было уже ясно видно и по нервно вздрагивающим пальцам, и по лихорадочно блестевшим глазам. Мужчина сидел ко мне боком, так что я видела изменения в его чертах, выдававших умственную хворь. Гай был огромен, силен, но уже очень немолод, да и заключение в тюрьме оставило свой пагубный след на его здоровье. Сейчас рядом со мной в пещере сидел полуседой безумец с перебитым носом и парой отсутствующих зубов.

— Любуешься, крошка Бэатрис? — не поворачивая головы, прошипел мужчина.

Я поспешно зажмурилась, с детской надеждой, что Гай сочтет меня спящей. Глупый порыв, но что мне оставалось, когда я не в силах была даже закричать. Ребра ныли, судя по боли в груди, одно ребро мне все же сломали, хотя, там и до сегодняшнего дня было три плохо заросших перелома.

А Гай уже поднимался на ноги, шаркающими шагами приближаясь ко мне. Огромный. Страшный. Мой извечный ночной кошмар воплоти. Только теперь нельзя закричать и вскочить на постели.

— Думала, обрежешь косу и сменишь имя и я тебя не найду? — хихикнул он, присев рядом со мной на корточки.

Он задумчиво глядел на меня своими водянистыми, совершенно безумными глазами, а потом протянул руку, с силой сжав волосы на затылке. Из глаз против воли брызнули слезы, но я старалась смотреть в сторону, за спину Гая. И надеяться. Лиам… возможно он успеет?

— Ты всегда была шлюхой, — бормотал Гай, — прыгнула в койку к первому встречному, как вырвалась…

Это был его привычный бред. Что я падшая, бесчестная, готовая с кем угодно, где и как угодно. Он всегда был убежден, что женщины живут только для того, чтобы без остановки совокупляться с мужчинами. Что это их цель жизни. И больше ничего. Чем ближе склонялся ко мне Гай, тем заметнее было то, что лицо ему явно «подправили» в заключении. Перебит нос, вмятина на скуле. Но четче всего мне было видно, что на правом ухе мужчины была срезана мочка.

Не простая травма. Это была метка. Я уже раз встречала такую метку, еще когда был жив отец. Тогда мне объяснили, что так метят в тюрьме тех, кто был замечен в насилии над женщиной. И обращаются соответственно. Никогда не думала, что я буду рада тюремным традициям. Но, сейчас я явно наблюдала силу наказания не по закону, а от судьбы. Что же, Гай получил в ответ на свои зверства такую же плату. Теперь и умирать было не страшно… только обидно.

— На что ты смотришь? — прошипел он, поднося руку к уху, — дрянь, это все твоя вина.

К пощечине я была готова. Давно. Это движение получалось у Гая непроизвольно, сразу после слова «дрянь» или «гадина».

— Ты должна была сдохнуть в подвале, — рычал он, поднимаясь на ноги.

Привычная вспышка гнева, сколько я их наблюдала, что страшно было вспомнить. Я научилась подставляться под удары так, чтобы внутренние органы страдали минимально. Вот и сейчас молниеносно прижала к груди колени, закрываясь от удара. Главное не думать о том, что будет, когда я не смогу сопротивляться.

— Ждешь, что тебя найдут? — рычал Гай, — не жди.

Он приподнял за цепочку странный амулет, который болтался у него на шее. Медный кругляш с одной лишь руной.

— Есть плюсы в том, что проводишь время в заключении, — усмехнулся мужчина, — обрастаешь нужными связями на воле. А эта цацка прячет след и путает псов. Так что мы тут с тобой одни.

Смех у Гая был истеричный и неприятный, будто кто-то отдавил псине хвост. Меня схватили за платье на груди, поднимая с пола. Гаю нужен был зритель, он обожал проповеди, наказания и поклонение. А из меня он покорность он так и не выбил. Он ударом впечатал меня в стену пещеры, а я поражалась тому, что еще жива.

— Жаль ты не сможешь кричать, — усмехнулся он.

По пещере разнесся лязг металла, когда Гай нажатием кнопки выпустил лезвие из раскладного ножа. Острые грани оказались слишком близко от моего лица, я ощущала кожей холодную сталь. Не буду кричать. И плакать не буду.

— Я буду снимать с тебя одежду, а потом кожу, — прошептал мой бывший муж, бросая меня снова на пол, — в этих горах только снег и вороны. Тебя не скоро найдут.

Он ужа подошел ближе, занес ногу для нового удара. А потом воздух засвистел, я заметила только пестрое оперение стрелы, а потом она пробила Гаю колено. Вторая выбила у мужчины нож из руки, пробив насквозь ладонь. Лорд Хэйдли рухнул на землю, с воем зажимая раны, а откуда-то снаружи послышался рычащий голос сасквоча:

— Самка здесь! — орал Мхора, — второго я не трогал, ты просил. Он жив.

Постом слабый солнечный свет заслонила огромная тень Мхоры, он подошел ко мне, присел, ножом вспарывая веревки на руках и только глухо зарычал, когда Гай попытал подняться. Одного вида двух белоснежных клыков хватило, чтобы лорд Хэйдли забился в угол пещеры.

— Надеюсь, лорд ветра будет убивать тебя долго, — прорычал Мхора, — а я покажу как можно еще дольше.

Лиама я узнала по шагам. Тяжелым, торопливым. Он рухнул на колени рядом со мной, поднял с пола и обнял. И вот теперь я уже разрыдалась, чувствуя, что от пережитого ужаса не чувствую даже боли. Я просто цеплялась за шею Лиама и скулила, как побитая собачонка.

— Тише, — шептал он, укачивая меня в объятиях, — я здесь. Прости меня, Бэа… Я должен быть рядом… Должен… Прости.

А я только всхлипывала, благодарная за то, что он успел. Что пришел. Не оставил одну с этим кошмаром.

— Его вязать или потом? — равнодушно вздохнул Хаас.

— Потом, — странным тоном произнес Лиам.

И отстранился от меня, глядя на скулящего у стены Гая.

ГЛАВА 25

Даже Мхора не смог найти след Бэатрис и ее мужа. Только покрытый ледяной коркой снег и горы, где зловеще завывали ветра, застрявшие на вершинах. Поисковые команды разбились на группы поменьше, спустили с цепей псов. Все безрезультатно. Лиаму стало казаться, что он сходил с ума. Паника впервые подступала так близко к сознанию, заглушая голос логики и здравого рассудка.

— Лорд ветра, — пробасил Мхора, — мои охотники прочешут горные пики, но вряд ли человек залез туда.

Лиам согласно кивнул, с благодарностью похлопав сасквоча по плечу. Стоило только отправить весть о беде, как Мхора примчался в город, вместе с двумя своими лучшими следопытами. И люди и сасквочи искали несчастную женщину, затерянную в горах. Но, надежда все больше таяла, как льды на солнце.

Лиам уже успел проклясть и себя и этот безумный мир с его законами, где женщину навечно приковывают к любому супругу. Пускай и безумному. Проклял он и Лингро с его загадками… И собрался уже окончательно отчаяться, когда заметил одинокий силуэт на дальнем склоне. Уже знакомые длинные волосы цвета серебра, одежда, излишне легкая для севера.

— Это кто там? — удивился Хаас, вглядываясь в силуэт.

— Проклятье гор севера, — выдохнул Лиам, направляя лошадь ближе к скалам.

Призрак терпеливо ждал, когда всадник приблизится.

— Зачем ты ходишь за мной? — крикнул шериф.

Лироссо только приложил палец к губам, а потом махнул рукой куда-то, где из-под слоя снега торчали гладкие камни. Среди завывания ветров отчетливо послышался женский вскрик. Где? Мхора, словно волк в два прыжка переместился в направлении крика, прыгая по камням с ужасающей ловкостью. Послышались еще крики, и пока Лиам спешивался и мчался по камням, увязая в колючем снегу, послышался голос Мхоры:

— Самка здесь!

А дальше Лиам помнил все отрывками, потому, что сознание то и дело выключалось от гнева. Вот Бэатрис, лежащая на земле, со связанными руками и разбитой губой. Вот в углу трясется какой-то старик, с простреленной рукой. Вот Бэатрис повисает у Лиама на шее и рыдает так, что сердце рвется на части, а от гнева невозможно сделать вдох. За эти слезы, за испуг в почти детском взгляде, Лиам был готов переломать всего лорда Хэйли по косточке. А вот увидев синяки на руках Бэатрис и кровь на губе, шериф Нордвуд подумал, что и самосуд не самое худшее решение.

Лиам никогда не был жестоким, он не понимал жажды людей убивать или калечить друг друга. Лишняя агрессия, не призванная для защиты, вызывала у шерифа острую неприязнь. А ударить того, кто слабее, Лиам считал высшей формой подлости. Так всегда поступали слабаки, трусливые слизни, привыкшие самоутверждаться за счет других. Такие часто провоцируют конфликты, как в обыденной жизни маленьких общин, так и в масштабах целых государств, бросая людей в жерло военной мясорубки. А сами? Сами они чаще всего умудряются остаться в стороне.

Так генералам, командовавшим Лиамом, удалось избежать наказания, за то, что случилось по их вине. Они прикрыли свою подлость приказами, трусость уставом, а отдувались простые ребята, положившие свои жизни на алтарь чьей- то жадности или самоуверенности. А Хэйли? Он выставлял виновной жену, избегал кары много раз. Даже сейчас он пришел мстить Бэатрис за то, что был наказан. А наказали его за нарушение закона. Все просто. Но, трусы не умеют брать вину за свой проступок на себя, они ищут виноватых.

И шериф ударил. От всей души и со вкусом, не сразу поняв, что стоит возле лорда Хэйли, пока Бэатрис вывели из пещеры. Мужчина у его ног скулил и угрожал расправой. А Лиам слышал только жалкий вой побитой собаки… Только псы не обладают такой жестокостью, не измываются над слабыми, не вьют из них веревки. На такие зверства способны только люди.

— Кожу снимать собрался, да? — тихо спросил Лиам, хватая лорда Гая за волосы, — любишь мучить слабых и маленьких?

Лорд Хэйли еще что-то лепетал про связи, наказания. Друзей. Лиам со вкусом сломал ему нос и выбил зубы. Где-то вдали послышался вой. Протяжный, заунывный, словно погребальная волчья песнь. В этих краях серых зверей встречали давно, когда людей было меньше, а их владения не так обширны. Но сейчас у подножья горы выла целая стая. И в их голосах Лиам четко различал слова. Просьбу. С Лиамом впервые говорили жители гор, и предлагали помощь.

— Это убийство, — словно очнувшись, шепнул Лиам, — нельзя так.

Он все же поднял лорда Хэйли на ноги. Связал ему руки поданной Хаасом веревкой, и повел прочь из пещеры. Серые спины мелькали среди камней. Хрустел снег под сильными лапами. Хэйли спотыкался через шаг, пока его вели к лошадям. Трое горожан держали зверей под узду, на Громе сидела Бэатрис, завернутая в чей-то меховой плащ.

Мхора шел следом за Хэйли, забросив огромный лук за спину. Сэр Гай хромал, и воровато оглядывался по сторонам, словно ждал чего-то. Только оказавшись у лошадей, мужчина дернулся к одинокой лошадке Хааса, с завидной прытью заскочил в седло и направил лошадь в сторону пустошей. Лиам не стал стрелять, не дал это сделать другим. Только смотрел, как серые спины одна за одной выстраиваются для погони.

Хэйли гнал лошадь все быстрее, пока и он и его четверолапые преследователи не скрылись за горизонтом, только вой еще летел по округе.

— У моего народа есть традиция, — тихо произнес Мхора, — того кто нарушил законы общины судят предки… Горы пришли на твой зов, лорд ветра.

Лиам удивленно глянул на сасквоча, тот только пожал плечами

— Если боги сочтут его жизнь ценной, то остановят слуг… Но, порой, легче убить, чем пытаться научить жить по совести.

Люди запрыгивали по очереди на лошадей. Молча направляли их к городку Лингро, сасквочи своим небольшим отрядом скрылись в горах, так же бесшумно, как и появились здесь. Лиам вез на лошади Бэатрис, Хаас примостился в пару к одному из охотников. Лошадка Хааса вернулась в город ночью. Живая и невредимая, только седло было сорвано, а вот, что стало с лордом Хэйли стало тайной древних гор и их серых хранителей.

* * *

Ночи на севере безумно темные, не спасают даже снежные заносы. На черном небе блестели звезды, да луна пугливо выглядывала из-за облака. Я открыла глаза излишне резко, словно кто- то толкнул меня в бок. И пару минут смотрела в потолок, не понимая где я. Нестерпимо ныли ребра, которые Брок перебинтовала с такой силой, что, скорее всего, переломала все без остатка. Странно, но я ожидала, что пострадаю сильнее, а отделалась парой пустяковых синяком и вывихом запястья. Словно чья-то невидимая защита уберегла меня от травм и неминуемой смерти.

В комнате было темно и тихо, только мерно тикали часы на стене, да шелестел ветер за окном, перебирая голые ветки деревьев, как струны. Захотелось тепла и заботы, и я протянула руку в поисках теплого бока, чтобы прижаться к нему. И не нашла. Кровать со стороны Лиама была пустой, хотя постель еще хранила тепло его тела. И едва уловимый запах мороза и вереска.

Я полежала немного в кровати, ожидая, что шериф Нордвуд просто вышел попить воды, но сердце почему-то начинало отбивать нервный ритм. Словно чуяло беду. С постели я сползла с трудом, пару раз согнувшись пополам от боли. Почему мне так важно увидеть где Лиам? Знать, что он в безопасности.

Только вот не в гостиной у камина, ни на кухне, ни даже на крыльце, шерифа Нордвуда не было. Дом был пуст и холоден, будто двери были распахнуты, впуская зимнюю стужу в уют родной обители.

— Лиам? — закричала я в темноту, но в ответ послышался лишь злой вой ветра в каминной трубе.

А потто послышался вой. Даже стало как-то неожиданно спокойно, будто там, за дверью дома, меня звали давние знакомые. Хотя, так оно и было, отчасти.

— Где он? — выкрикнула я выходя на крыльцо.

Стая смотрела на меня из темноты пятью парами сверкающих желтых глаз. Кто они, эти серые звери с глазами потусторонней нечисти? Почему они пришли сюда? Зачем сторожили меня у дома Лиама в прошлый раз… Почему наказали Гая?

Один из волков поднялся на лапы и вышел вперед, нас отделяло расстояние не больше шага. Но, я не боялась. Волк не рычал, не был агрессивен. Он просто присел напротив меня и завыл, заставляя затихнуть ночных жителей ближайшего кустарника. Волк отчаянно задирал голову и смотрел в небо…

— Святые небеса…

Над нашими головами наливалась алым цветом луна. Обряд? Лиам же говорил, что Лиоссо хочет провести свой обряд. Что же делать? Куда бежать? Я металась по дому, пытаясь не кричать, когда к избитому телу прижималась грубая ткань пальто. Недооценила я свое состояние. Ну, ничего. Потерплю, я выносливая, как доказала жизнь.

Снег хрустел под ногами, когда я бежала по темным улицам Лироссо. Серые звери мчались рядом, тенями скользили вдоль стен домов. Куда? Мы добрались до уютного домика по другую сторону от дома Лиама. На крыльце уже сидел волк. Он вернулся в стаю, когда я поднялась на крыльцо, чтобы постучать в двери.

— Мэм?

— Хаас? — с облегчением выдохнула я.

Наг стоял на пороге, зябко кутаясь в полосатый банный халат. Выглядел он заспанным и встревоженным. А еще удивленным.

— Лиам пропал, Хаас, — выдохнула я, — думаю, он в горах.

— Что? Зачем? Откуда такие данные?

Я молча указала себе за спину, где полукругом расселись волки. Наг выругался и уполз вглубь дома. Послышалась ругань покрепче, грохот, тихий «ой». Потом наг опять выполз к выходу, уже одетый и готовый к путешествию.

— Яй, мэм, а там же…

— Да, луна меня тоже пугает, — кивнула я, пока мы с нагом шагали к конюшне.

Хаас только пробормотал очередное ругательство и пошел к лошади.

— Давай, Зизи, — шептал он, — день у тебя веселый. Но ты терпи. Потом овсом наградят.

Маг вывел лошадь во двор, где так и сидели волки.

— Тем более вы уже все знакомы, — нервно закончил Хаас.

Волчья стая неслась по снегу с такой силой, будто летела над ним. Мы с Хаасом были не так резво настроены, когда уселись на лошадь. В начале наг хотел оставить меня в городе, но я намертво вцепилась в седло Зизи и пообещала тащиться за лошадью по снегу, если меня не забросят в седло. Хаас опять выругался, но на лошадь усадил. Сам наг на лошадь примостился, обвив тело той тремя кольцами своего гибкого хвоста. Жуткое зрелище, будто гигантская змея проглотила животинку.

Но странным образом, стоило выехать за черту города, как ехать стало проще. Лошадь не скользила и не упрямилась, бежала ровно и красиво, словно искры, разбрасывая копытами осколки льда и снега.

А я не мигая глядела в небо, на алое светило и молилась об одном, чтобы Лиам все же не успел доехать до пещеры с алтарем. Или, чтобы в пещере я еще успела застать Лиама Нордвуда, а не то, что из него надумал сделать давно умерший маг.

ГЛАВА 26

Лиам лежал в постели и слушал, как спокойно дышит Бэа, а сам глядел в окно. Сегодняшний день его многому научил, многое помог осознать. Теперь, женщина, лежавшая рядом стала для шерифа частью его самого. Казалось, он даже ощущал ее боль, как свою. И эхо ужаса, пережитого днем, все еще отдавалось в душе, заставляя сердце сжиматься.

А потом послышался голос. Тихий, манящий, от которого путались мысли и плыла реальность. А за окном алел диск луны, призывно сверкая в ночной черноте, словно маяк. Шериф Нордвуд еще успел подумать о том, что ошибся в расчетах и звездных картах, а потом уже не отдавал отчета своим действиям. Как он оказался в пещере, Лиам не помнил. Только затуманенным разумом отметил, что вместо родных стен, вокруг него грубый камень, подсвеченный зеленоватым свечением.

Лиама согнуло пополам от боли, когда тихий шепот, путавший мысли, стал громче. Он говорил что-то на непонятном языке. Заклинания? Клятва? Просьба? Лиам вслушивался в слова, угадывая в них обрывки древнего обряда. Картинки из чужой жизни вспыхивали в мозгу шерифа, являя ему летопись последних дней Кристофа Лироссо. Как тот высекал руны на камне, как просил темные силы дать ему мощь изменить мир.

Он не хотел смертей, боли, тьмы. Он желал постичь тайну мироздания, заглянуть за край, где заканчивается жизнь и начинается неизвестность. Он искал секрет вечной жизни, чтобы сохранить… ее. Инирги. И за его спиной стоял тот, кто внушал ему веру в себя, темный силуэт древнего кукловода. Обманщика. Охотника за душами. И Кристоф покорно слушал его указания, медленно подводя мир к гибели.

Чужая жизнь, чужие поступки, чужие эмоции. Они накатывали волнами, заглушая тихий шепот. Лироссо мало понимал, что творил. Только Инирги заметила его странное поведение. Отыскала в горах. Ее верный зверь напал, когда бывший возлюбленный попытался причинить ей вред. Верный друг и питомец остался навсегда погребенным под льдами северного озера.

Лироссо не видел и не слышал ничего, кроме голоса потусторонней твари и подчинялся ей полностью. А девушка не сдавалась. Она теснила Кристофа к горам, била магией, загоняла в пещеру. Разлом в ткани мироздания уже вырос, тьма просачивалась в свет, а Инирги все продолжала умолять Кристофа услышать ее. Плакала. Просила. Даже когда его удары причиняли боль, а силы оставляли тело. Она пришла одна, не выдала его. Изо всех сил хотела спасти. И умерла, пытаясь остановить страшный обряд.

Посреди алтаря зеленым глазом сверкал кристалл, окруженный письменами из древних трактатов. Кристалл был надломлен, он застрял в пазе алтаря, обряд прервался, но не завершился. Создатель древнего артефакта и его возлюбленная остались вечными пленниками, их души привязал алтарь. В тени каменных сводов Лиам видел призраков, мужчины с серебристыми волосами и женщины в венке из сухих роз…

Лиама звал не дух. Алтарь по инерции проецировал силу, рождая новую воронку. Нордвуд с ужасом понял, что в прошлый раз обряд не был продолжен лишь потому, что Джорджа и Мэрэдит убили. Сейчас же перед открывающимися воротами в бездну снова стоял маг, а темная тень уже возвышалась над кристаллом. Душа Лироссо питала алтарь. Опять сошлись все нити мироздания, которые в прошлый раз чуть не разрушили вселенную.

Лироссо может разрушить алтарь. Но, для этого ему нужно тело. Новое. Сильное, готовое к бою. Пока еще можно остановить то, что поднималось над зеленым камнем, и все громче звало мага. Лироссо был под властью этой силы и запер ее здесь, точнее Инирги, ценой свей жизни остановившая обряд. Лироссо не убивал невесту. Его виной было то, что он был слаб и поддался одержимости. А разрушить алтарь не хватило жизненных сил. Он отдал их до остатка, но не справился. Там, где двое должны были воевать вместе, они растратили силы, на бой между собой. И проиграли.

Лиам только коротко кивнул, давая чужому сознанию затопить свое полностью. Он не знал, поступает ли правильно, но растущая воронка над алтарем, не оставила ему выбора. Оставалось верить, что им с Лироссо хватит общих сил, чтобы устоять.

И именно в этот миг Лиама накрыло осознанием того, что случилось на самом деле… Он призывал силу. Давно забытую, но такую родную. И воспоминания оживали в душе, давая понять, что все, что было, было с ним. Он полюбил девушку по имени Инирги, а потом звал ее Мэредит… Бэатрис. Он чуть не погубил мир и стал причиной смерти единственной, кем дышал. А потом потерял ее вновь. Его грех шел за ним по пятам, а боль навеки впечатала его память в кристалл. Это была не душа. Это был осколок того, кем был шериф Нордвуд две жизни назад. Он создал алтарь. Он Кристоф Лироссо. Часть его души и памяти о прежних жизнях осталась в этих землях. Ее скрыл алтарь.

Только голос из темноты становился громче, подавлял волю и путал мысли. Эта тварь прятала его память, его силу, ждала подходящего момента, чтобы использовать. Кристоф боялся этого, понимал, что рано или поздно придет сюда и сделал все, чтобы забыть свое прошлое. Стереть из памяти дорогу к горам и забытый обряд.

Призрака породил алтарь. Игрался с магом, заманивал сюда, рождал фантомов. Помогал. Только Лиам не помнил себя прежнего так, как должен был, не помнил гнева на людей и желания подчинить смерть. Он был другим, из его души вырвали былую спесь.

* * *

Волки остановились у входа в пещеру, зеленое свечение падало на камни, очерчивая фигуру женщины, явившейся мне на озере. Те же бледные щеки и сухие цветы в волосах. Она протягивала руку, звала.

— Мэм, я бы не пошел, — робко заявил Хаас, дернув меня за рукав платья.

Волки настойчиво стояли за спиной призрака, блестели глазами в темноте. Ждали. У меня было чувство, что я гляжусь в зеркало, разглядывая темноволосую леди.

— А может не стоит? — простонал Хаас.

— Она хочет помочь.

— Откуда такая уверенность?

— Я просто знаю…

Женщина молча протягивала руку, улыбалась, лучилась светом. И я протянула руку в ответ, позволяя нашим пальца переплестись. Видение задрожало, стало менять облик, черты сгладились, темные прямые пряди пошли волнами, меняя цвет на огненно рыжий. Почему я знала, что передо мной стоит Мэредит? Но, я смотрела в лучистые карие глаза и узнавала… Миг спустя передо мной стояла моя точная копия.

— Чтоб у меня хвост отсох по самую шею, — выдохнул пораженный Хаас.

Волки продолжали пытливо глядеть на меня, навострив уши. Мир вокруг показался мне другим. Ярким и слишком объемным. Нереальным. Я слышала и понимала голос ветра.

— Мэм, боюсь показаться грубым, но вы светитесь, — шепнул наг.

Я посмотрела на свои руки и действительно заметила мягкий свет, исходящий от кожи, больше похожий на дымку. А еще возвращалась память. Давно забытые события из тех жизней, которые я прожила. Чужие, но знакомые, горести, беды, радости, волнение… Так вот почему меня так тянуло к Лиаму. Вот почему его магия просыпалась рядом со мной, почему его сила так старалась меня защитить. И вот, почему мы не помнили свои прошлые жизни.

Я бежала по камням вверх, наг полз следом и тихо ругался, царапая брюхо об камни. Шаг. Еще шаг. Свет из пещеры ослепил, а потом проявилась фигура стоявшая у алтаря. Лиам читал древние заклинания, а черная сущность металась в центре. Она рычала и падала на брюхо. Лироссо привязал ее здесь… Но кто спрятал воспоминания? И почему? Инирги не знала ответов. Она просто вела меня к Лиаму.

— Стоять, — прошипел Хаас и дернул меня в сторону от пещеры, — герои мрут первыми.

— Там Лиам, там…

— Вслушайтесь! — рявкнул наг.

Я не сразу разобрала слова, которые доносились из пещеры. Но голос, это был не голос Лиама. И не человека.

— Оно командует! — рявкнул Хаас, — тварь эта Нордвудом командует! Зараза…

Далее наг только злобно зашипел, высунув изо рта кончик раздвоенного языка. Клятва. Теперь, я внимательнее слушала голос и узнавала слова, которые говорило темное существо. Оно требовало клятву. И Лиам покорно произносил нужные слова. Свечение становилось ярче, голос громче. Лиама гнуло к земле, как от невыносимой боли, по стенам пещеры ползли морозные узоры, а над горами поднимался буран.

— Лиам! — мой крик врезался в каменные стены.

Хаас бросился за мной, но его отшвырнуло от входа в пещеру. Задрожала тень над алтарем. Вздрогнул Лиам. Только, когда он обернулся ко мне, в его взгляде не было прежней зелени, только чернота. Глубокая и страшная. «Убей» шептали стены пещеры, скалились тени в углах. Оставалось только выставить руки вперед, призывая магию, о которой я узнала всего миг назад.

Лиам оказался проворнее. Прижал к стене, выбивая из легких воздух. И зарычал. Мужчины, которого я любила больше не было. Была только оболочка заполненная тьмой. В руках блестел нож. Тьма просила жертву. Ту, которую не получила в прошлый раз. Лироссо не убивал Инирги, лупил магией, прогонял, но убить не смог.

— Не делай этого, — прошептала я.

А Лиам улыбнулся. Знакомо и так привычно, будто и не поддался тьме. Только прижал меня сильнее к стене и зашептал на ухо:

— Камень. Его нужно выбить из паза… Поняла?

Весь ужас его плана дошел до меня миг спустя, когда нож, вместо того, чтобы ударить меня, вошел в грудь Лиама Крик твари на алтаре, вой волков в скалах, свист ветра и мой истеричный вопль. Лиам падал на колени, а кровь текла по рубашке, падая на камни.

— Камень, Бэа!

Даже сейчас, теряя силы он продолжал командовать, а я могла только смотреть на торчащий из его груди нож. Камень. Светился, моргал зеленым светом, плевался искрами. Вопила тень. Воронка в воздухе стала пропадать, как и затихал вой ветра. Я не помню, откуда взялись силы выбить камень из паза. Кристалл рухнул на пол и со звоном разлетелся на осколки. Звуки в пещере стихли, за ее приделами тоже.

Осталась только я и лежащий в луже крови шериф Нордвуд. Нужно было подойти, перевернуть его на спину, проверить пульс. Только с чего я знала, что сердце его уже не бьется?

— Этого вы добивались? — кому кричала не знаю.

Беспощадным богам? Стенам? Волкам, притихшим в горах?

— Обряд остановлен, — произнес у входа в пещеру кто-то, — Лиам искупил вину и исправил ошибку.

Огромная фигура Мхоры загораживала почти весь проход в пещеру. Я даже не удивилась, увидев сасквоча здесь. Как не удивилась волкам, по одному входящих в пещеру. Хаас совершенно пришибленный происходящим, только ошарашено моргал и ругался.

— Вы знали, что тут произойдет? Знали!

— Да, — согласился шаман, — или он бы искупил свой грех, или опять потерял бы тебя. Горы дали ему шанс изменить ход событий. Совершить жертву во имя любви, а не принять ее.

— Вы его убили! Вы!

— Ты опять ничего не поняла, — усмехнулся шаман, — он должен был умереть, только в этот момент, пока его душа свободна, алтарь можно было уничтожить. Дальше начнется новый цикл. Потому алтарь жил. Ведь с каждым новым рождением, его творец оживал. Уничтожить кристалл могла только ты. Мэри и Джордж не успели воплотить все задуманное в жизнь из-за Холга. В прошлом воплощении Инирги спасла Кристофа, отдала свою жизнь. Она сделала то, на что у Кристофа не хватило сил. Все так, как должно быть… Не раньше и не позже, к нужным пониманиям мы приходим пройдя боль и страдания.

— Почему тогда вы не помогли? Почему молчали?

— Я помог, — отмахнулся сасквоч, — я был рядом. А вспомнить должен был он сам.

— А как же Холг? Он…

Мхора покачал головой и указал на волков. Так значит, Холга привели к его воспоминаниям божества гор? Не алтарь?

— Не важно как, — усмехнулся Мхора, — порой всех ответов не отыскать… Богам виднее, что делать.

Волки окружили нас, пытливо глядя своими горящими желтыми глазами. Свет луны опять стал прежним, желтым и холодным, а снежные хлопья выстилали дорожку в пещеру. Завыл один волк, за ним второй. Что происходило, я понимала с трудом, только вокруг тела Лиама поднималась серебристая дымка.

— Позови его, — прошептал Мхора, присаживаясь на холодный пол, — раз хранители гор здесь, то Лиам заслужил второй шанс.

— Что?

— Зови его, вы связаны, — Мхора положил руку мне на плечо, — есть жертвы, за которые боги дают награду. Зови…

И я звала. Сжимая до боли глаза, кусая губы, я мысленно звала Лиама так, будто он заблудился в снежной буре. Тянула к нему руки, умоляла прийти. По щекам текли слезы, а руки сжимали ладонь шерифа… Я представила ту жизнь, что потечет без него и сердце словно рана открывалась. Я не сумею. Не смогу. Что-то внутри, похожее на крепкую леску, натянулось до звона, до боли под ребрами…

— Бэа…

Тихим стоном отозвался тот, кто стал смыслом моей жизни. Лиам открыл глаза, полные привычной, искрящейся зелени. Волки затихли, молча разглядывая мужчину. Я не понимала обычаев севера и обрядов сасквочей. Я даже не понимала, как вышло так, что мы оказались теми, кто умер в этой пещере сотни лет назад. Но, сейчас здесь сотворилось чудо. Непонятное, необъяснимое, как и все чудеса на земле.

Эпилог

Жара северного лета позволила наконец- таки снять шапку и сменить теплую куртку на теплый жилет. Есть надежда, что скоро и в теплом платье выйти можно будет. Хотя, местная детвора уже и так носилась полуголой и босой, не боясь холода и слякоти. Это меня без жилетки не выпускали. Меня- то и на работу отпускали с ворчанием и вздохами. Под неусыпный надзор Брок.

Сегодня под больницей народу было не много. Так, парочка неопасных травм, больной зуб, который хозяин уже положил в карман и чуть ли не вприпрыжку умчался прочь. Я записывала диагнозы в журнал, Брок мыла полы. Сахарок развалился у входа в больницу и нагло грел пузо на скупых солнечных лучах.

— Доктор, можно? — осторожно заглянула в двери Дора.

Переступить Сахарка женщина не решалась, а переступать там было что. Целый кабан все же. Сахарок лениво открыл один глаз, глянул на гостью и поднялся, с недовольным видом потрусив во двор. Дети любят чесать его за ухом, и кататься верхом на хряке. Сахарок не противиться и с радостным повизгиванием носиться по двору. Вот и сейчас его уже радостно кто-то подзывал, обещая щедрые дары и океан ласки.

Как так вышло, что мой крошка вымахал таких размеров? Как объяснил мне Лиам, потому, что я «шляпа» и мне подсунули не карликового, а обычного свина. И он обычно себе рос, пока не дорос до того, что в доме помещался с трудом. Теперь мой любимый поросенок живет в будке во дворе, сторожит дом не хуже пса, а уж как веселит всех приходящих в гости, так и говорить не стоит. Лиам упрямо зовет Сахарка «Беконом», и утверждает, что тому имя нравится больше. Мол, «Сахарок» слюнтяйское имя, а «Бекон» самое мужественное, что можно придумать. Мужчинам виднее, я не спорю.

— Что-то случилось? — откладывая перо, уточнила я у гостьи.

— Нет, — женщина все же зашла в кабинет, присела на предложенный стул, — вот зашла, сказать, что хорошо у нас все. Тоби во дворе играет.

Глянула в окно. Мальчик уже стреножил Сахарка и метился оседлать того, пока кабан наминал яблоко. Удачи, Тоби! Сахарок, он же свинья, на подлость способен всегда и везде.

— Не заикается почти, — шепнула Дора, — помогла та гимнастика.

И женщина нервно передернула плечами, отворачиваясь. От мужа Дора съехала. Забрала детей и оставила вечно пьяного мистера Горинса гонять чертей в одиночку. Никто в Лингро ее не осудил. Все поддержали. После того события с Гаем, я больше не скрывала своей особы, так что помимо местной достопримечательности, стала еще и объектом для восхищения. Неожиданный поворот. Я ожидала сплетен, но Лингро опять удивил меня своей нестандартностью. Неожиданно я еще и примером стала для женщин.

Дора уехала работать на ферму, что на гейзерах, там нужна была кухарка. Старый фермер принял и работницу и ее выводок и даже выделил им отдельный домик у кухни. Для начала не плохо, но Дора уже выглядела счастливее. Перестала вздрагивать, шарахаться от людей. А Тоби перестал глотать часть букв, и заикаться. Чем не победа? А еще, вездесущая Брок, донесла мне, что Дору видели в компании кавалера. Насколько верны сведения, я не знаю, но рада за женщину.

Дора попрощалась, и, улучив момент, оставила на моем столе яблоко. Презент. Еще один. С некоторых пор, жители Лингро взяли себе манеру подкармливать своего доктора. Чаще всего витаминами. Да побольше.

— Доктор, а вам письмо, — радостно сообщила Брок, подходя к моему столу, — вот, только что принесли.

И я и Брок очень ждали этого послания. Как всех предыдущих. Их писала Рози. Ответственная гномочка отчитывалась каждую неделю о своей жизни в столице. Они с Лургом и Холгом уехали туда два месяца назад. Нам удалось устроить Лурга в один из специальных санаториев, где он проходит лечение. Холг сдержал обещание и помогает другу восстановиться. Эти трое стали неразлучными, как родные дети с отцом. Увы, родной отец Рози так и не поддержал дочь, но девушка не отчаялась и стойко сражается за здоровье любимого.

А Лург воспрял духом. Он изо всех сил хочет пойти на свадьбу своими ногами. И у него есть все шансы, если верить тем записям, что прислала Рози. Лург уже сам садится. Пытается спустить ноги на пол. Врачи дают хорошие прогнозы, так что жизнь потихоньку налаживается у всего городка.

— Доктор, ну а зачем плакать? Все же хорошо. Скушайте лучше яблочко, — посоветовала Брок.

Фу. Яблочки мне уже снились в страшных снах. Как и прочие витаминчики, которые таскал мне Лиам. От заботы супруга меня иногда бросало в гневную дрожь. Я с грозным видом вгрызлась в очередное яблоко и продолжила изучать записи, о состоянии здоровья Лурга. Эти перепады настроения меня уже доконали.

— Чего ревем? — уточнили у меня голосом мужа.

Обернулась к окну. Лиам сидел на подоконнике, держа свою шляпу на коленях вверх дном. А там, как в корзинке была насыпана ОНА… Земляника…

— Это все гормоны, — отмахнулась я от мужа.

Шериф Нордвуд кивнул и протянул мне шляпу с ягодами. Много. Вкусно. Сытно.

— Как у вас тут дела? — обратился шериф не ко мне, а к Брок.

— Яблоки не ест, лежать отказывается, целый день за столом просидела, — отчиталась дама, — прием окончен. Можешь забирать ее домой. Обед в печке.

— Миссис Брок, — возмутилась я, — и вы туда же! Сколько вам всем говорить, что я не больна! Это естественное для женщины состояние и…

— Не кипятись, — погладил меня по плечу Лиам, — естественная ты наша…

— Да-да, домой пора, — поддакнула Брок.

И меня повели домой. Увы, с Лиамом у нас был уговор. Я до обеда в больнице, а после обеда отдыхаю. Кстати, как я не храбрилась и не хорохорилась, а уставала все больше, и полежать мне хотелось все чаще. Особенно доконала ноющая спина.

— Стой, дай отдышусь, — прокряхтела я, повисая на руке мужа.

— Что? — у Лиама даже голос сорвался, — началось?

Этот вопрос шериф Нордвуд задает мне с того самого дня, как объем моей талии стал неумолимо увеличиваться. Чем больше стал заметен живот, тем сильнее лихорадит Лиама. Вот и сейчас он нервно разглядывал меня, обнимал за талию и уже явно был готов хватать на руки и нести… А вот куда нести, если доктор я? Невообразимый мужчина, с телом и отвагой медведя и душой сущего ребенка.

— Мне страшно представить, что с тобой будет, когда мне придет срок рожать, — расхохоталась я.

— Не смешно, — буркнул шериф, — у меня чувство, что рожать буду я сам. Это же так серьезно. Так…

— Лиам, тысячи женщин рожают детей, — напомнила я. — чем я отличаюсь?

— Да какое мне дело до тех тысяч? Мне ты важна! — прорычал шериф, — а ты совсем себя не бережешь.

Я только покачала головой, забрасывая ягоды земляники в рот. Вкусная. Сладкая.

— А что там с яблоней Бергосов? — решила я отвлечь мужа, — поделили?

Лиам тяжело вздохнул и стащил у меня пару ягод земляники. Далее мне поведали душещипательную историю о новом преступлении в Лингро, где предметом хищения стала яблоня. Привычно для провинции. Кто-то скажет скука. Я выбираю формулировку «покой». Здесь, вдали от копоти и грохота городов, душа отдыхает, очищается, становится свободнее. А приключения? Думаю, нам с Лиамом их хватило на несколько жизней с запасом.

Так мы и шагали домой, пока над головой поднималось солнце. Пахло травами, цветами. Пахло летом. Мы ели землянику и говорили о ерунде. О том, что нужно менять покосившийся забор, что нужно выбрать краску для стен в детской, что будем готовить на ужин. Обычные, скучные, повседневные заботы. Но, даже они становятся синонимом счастья и романтики, когда за руку держит любимый мужчина, готовый заслонить от всех бед этого мира. И когда под сердцем стучит сердечко того, кто станет вашим продолжением. У счастья много лиц. У каждого оно свое. Мое было угрюмым и спокойным, зеленоглазым.

.

Content

Калина Анна
Нить

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

Глава 9

ГЛАВА 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

Глава 20

ГЛАВА 21

Глава 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ГЛАВА 26

Эпилог